Лондон

Маленький цветочный магазин на Парк лэйн, 22

Белая сирень идеальна для юной девушки. Лаванда, как символ преданности. Распустившиеся белые розы, чтобы мисс поняла искренность. Парочка розовых пионов принесут счастье и цветы яблони на удачу.

— Может вот эти добавим? Элеонора любит желтый цвет, — обратился ко мне молодой мужчина, указав пальцем в стеклянную витрину.

Желтая гвоздика. Красивая, но приносит разочарование. Ни в коем случае!

— Вы хотите, чтобы она Вам отказала? — спросила я у покупателя.

Мужчина напрягся, его лицо стало серьезным, и он отрицательно покачал головой, словно отгоняя ненужные мысли.

— У вашей будущей жены прекрасный вкус и гвоздика символизирует преданную любовь, но не желтая, сэр. Не желтая…

— Доверюсь, Вам, — одобрительно кивнул он в ответ.

Букет был практически готов. Чарующий аромат свежесрезанных роз, медовые оттенки пиона… Не удержалась и сделала глубокий вдох. Это благоухание завораживает и точно надолго остается в памяти юной девушки, которую этим вечером попросят сделать самый важный шаг в ее жизни — согласиться стать женой.

— Сколько детей Вы хотите? — спросила я у молодого человека, который не мог скрыть свою повышенную тревожность. Постоянно дергал себя за ворот строгой, белой рубашки, не сводя глаз с многообразия цветов в вазах.

— Как минимум троих! — воскликнул он в ответ.

Не долго думая, я отрезала пару футов от клубка с атласной ленты зеленого цвета.

Зеленый — цвет плодородия. Уверена, что у них их будет четверо!

— Вам понравилось? — с энтузиазмом спросила я, когда букет был готов.

— Агата, вы настоящая волшебница! Это просто великолепно! — воскликнул он, сияя от восторга.

Мужчина расплатился и аккуратно взял букет в свои руки. В этот момент мои пальцы слегка коснулись его ладони, и я ощутила, как она была холодной. Такая ледяная!

— Не переживайте, я уверена, что мисс скажет Вам заветное “да”, — постаралась я успокоить его. — Сэр, вот возьмите это. — Протянула мужчине хлопковый мешочек, в котором лежали засушенные астры. — Астра принесет Вам удачу в любви!

Мужчина поблагодарил меня и прежде чем открыл дверь моего магазина, обратился ко мне:

— Скажите, Вы владеете какими-то магическими способностями?

— С чего Вы так решили? — удивилась я такому неожиданному вопросу.

— Все мои знакомые, которые приходили к Вам за букетами… Как бы это правильнее сказать, получали всё, что хотели.

Еле сдержала свою улыбку.

— Я Вас разочарую, но я не верю в магию. Я просто люблю цветы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это был понедельник. Я закрыла свой маленький цветочный магазин на десять минут раньше, чем обычно. Весь день шел дождь и мне хотелось хоть как-то себя порадовать. Все мои мысли были сосредоточены на том, как успеть за свежими булочками с помадкой, которые мисс Дорис собиралась достать из духовки всего через несколько минут.

— Агата? Ты промокла до нитки! — воскликнула мисс Дорис, увидя меня на пороге своего кафе. — Как всегда забыла зонт дома?

Я всего лишь пожала плечами в ответ. Но зонтик я не оставляла дома — у меня его никогда и не было. Ведь я люблю дождь. Мне нравится гулять под его каплями, особенно когда они теплые и нежные. Иногда я едва сдерживаюсь, чтобы не разуться и не пойти босиком по лужам. Я не боюсь промокнуть — наоборот, мне хочется слиться с дождём, он омыл меня и сделал чище.

Моя бабушка говорила мне, что многие люди боятся дождя, не потому что боятся намочить свою одежду. Они бегут под крыши и хватают зонты, боясь что дождь смоет с них краску. Смоет с них маски.

— У меня его нет, — честно призналась я.

— Ну ты и чудачка, Агата! — ответила мне мисс Дорис, переведя свой взгляд с моего лица на мои ноги. Босые ноги.

Да! Я не смогла отказать себе в таком наслаждении — пройти пару кварталов, шлепая босыми ногами по теплым лужам.

— Но хоть туфли свои ты не забыла! — рассмеялась в голос женщина. — Ты как раз вовремя, Агата! Я только что достала булочки с шоколадной помадкой!

— И кофе с корицей, — немного смущенно улыбнулась я, заметив, что вода с моих ног намочила придверной коврик. И я быстро обулась в свои легкие босоножки, которые все это время держала в руке.

— Никакого кофе! Тебе нужен согревающий пунш!

“Тоже неплохо!” — промелькнуло в моей голове, и, поблагодарив мисс Дорис, я устроилась в укромном уголке напротив старинного камина, где весело трещали поленья, а свет от огня создавал на потолке причудливые тени.

Я закрыла глаза и стала наслаждаться звуком дождя, стучащего по крыше уютной кофейни, треском дров в камине и тихой приятной музыкой. Ароматный запах кофе смешивался с ароматом сосновых бревен, из которых был создан этот райский уголок. Это была семейная кофейня с богатой историей. Здесь всегда было так уютно и тепло, что мне хотелось лишь одного — чтобы этот вечер длился вечно, и весь мир вокруг замер. Но мое маленькое счастье не продлилось долго — мой мобильный телефон издал неприятный звук.

— Агата, — услышала я шепот моей сестры сквозь тихие всхлипы, как только приложила динамик телефона к уху.

— Луна? Ты плачешь?

— Уже нет.

— Что случилось, милая?

— То, о чем ты меня и предупреждала.

— Он вернулся к жене… — произнесли мы одновременно.

Вот только Луна добавила еще:

— Чёртов подлец!

Я тоже хотела добавить пару эпитетов, но вовремя прикусила язык.

— Где ты, милая?

— Там, где меня никто не сможет найти, Агата, — полушепотом ответила мне Луна.

Я почувствовала, как мое сердце сжалось от беспокойства…

Ну вот! Булочки и согревающий пунш стремительно исчезли из моего списка дел, и менее чем через час я уже вбежала в уютный дом нашей бабушки, который вот уже как пару лет пустовал, но несмотря на это всё ещё сохранил свой уют. В гостиной на полу сидела Луна, закутанная с головой в теплую, мягкую ткань. Её фигура казалась такой хрупкой и уязвимой, что сердце сжалось от нежности и беспокойства.

— Луна? — немного неуверенно позвала я свою сестру, аккуратно приподняв край пледа. Точно такой же домик мы делали с ней в детстве, когда хотели убежать от всех, спрятаться от суровости реального мира. — Что ты здесь делаешь?

— Прячусь от всех, — спокойно ответила мне девушка, но в её голосе была слышна дрожь.

Луна подняла на меня свои глаза, и я увидела, как весь её идеальный вечерний макияж черными дорожками растёкся по щекам. Волосы, которые всего пару часов назад она уложила в аккуратную прическу, теперь были растрепаны. Такой уязвимой я еще никогда её не видела.

Луна сделала глоток из бутылки с шампанским, которую держала в руке, и улыбнулась мне, печально приподняв уголки губ.

— Я прячусь, Агата, — шепотом объяснила мне свое странное поведение Луна. — Прячусь от него. Ты ведь не расскажешь ему, что я здесь? Пожалуйста, только не говори ему! И если он снова придет ко мне и позовёт пойти с ним, пожалуйста, не отпускай меня.

Её хрупкая рука крепко сжала мои пальцы, и она снова попросила меня ни в коем случае не рассказывать ему, где она прячется.

— Кажется, ты перебрала с шампанским, Луна, — подметила я очевидное. — Отдай мне, пожалуйста, бутылку.

Я потянула руку к бутылке, но моя сестра резко схватила меня за запястье и словно обезумевшая затараторила:

— Агата! Пообещай мне, что ты ему не расскажешь! Пообещай мне, Агата!

— Конечно, не расскажу, милая, — постаралась ответить я как можно спокойнее, хотя внутри меня закралась настоящая тревога за её душевное состояние.

Луна, казалось, искала в моих словах поддержку, и, наконец, доверившись мне, она передала в мою руку бутылку.

— Может, расскажешь мне подробнее о том, что произошло на этот раз? — спросила я свою сестру, облегченно выдохнув.

Нежно провела рукой по её голове, как будто успокаивая маленького ребенка, который впервые осознал, что мир вокруг него полон жестокости и несправедливости.

— Не хочу... А помнишь, как в детстве нам говорили, что у нас в роду были ведьмы? — вдруг спросила Луна, и я заметила, как в её черных глазах вспыхнули вишневые огоньки, полные загадки и тревоги.

Я не верила в проклятия и тем более в каких-то там ведьм, но её слова заставили меня на мгновение задуматься, хоть я ей этого и не показала.

— Это всё сказки, Луна, — отмахнулась я с легким раздражением.

— Нет, это правда! — продолжила настаивать она и её голос напомнил тот самый шёпот, который мог бы разбудить даже самые глубокие страхи. — Помнишь, как бабушка говорила, что одна из таких ведьм наложила проклятие на наш род?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, Луна. Не помню, — ответила я, хотя внутри меня всплыли смутные воспоминания о бабушкиных историях, полных мрачных тайн и старинных легенд.

Не знаю, солгала или нет я своей сестре, ведь в детстве я искренне верила в те сказки, которые рассказывала нам бабушка.

— Она прокляла весь свой род по женской линии, сама мучаясь от боли предательства. Она хотела, чтобы ни одна женщина из ее рода никогда не познала истинного чувства любви, — продолжила сестра, сделав свой голос ниже. В детстве она делала так, когда рассказывала мне страшилки. — Она была уверена, что любовь приносит лишь страдания, разочарования и боль. Но истинная любовь прекрасна! Вот дура же!

Я снова посмотрела на эту девушку с красными заплаканными глазами. И мне было не припомнить, чтобы она так часто плакала, пока не встретила этого Вилли! Без сомнений, прародительница рода Флауэр не была ведьмой, но она определенно была умной женщиной!

— Зачем? Зачем она это сделала, Агата? — с этими словами Луна кинулась мне на шею и крепко сжала в объятиях.

— Она хотела защитить нас, — решила подыграть я ей.

— Защитить? Посмотри на меня! Посмотри, Агата! Из-за нее я сейчас сижу здесь, а не в ресторане с Вилли! Да еще и с потекшим макияжем!

Она винила не того. Точно не того! Все знали, что Вилли Питерс был бабником и сердце Луны было ни единственным, которое ему удалось разбить…

— Я набрала его, — решилась Луна стать более откровенной. — Мы должны были встретиться в нашем любимом ресторане. Сегодня три года, как мы стали парой. А он…

— Переспали, Луна, — перебила я свою сестру, попытавшись навести порядок у нее в голове. — Милая, вы не могли быть парой. Вилли женат.

— Это неважно! — отмахнулась она от моих слов.

— Это очень важно, Луна! — запротестовала я в ответ.

Луна резко вырвала бутылку шампанского из моих рук и одним большим глотком опустошила её.

— Ты осуждаешь меня? Винишь во всем?

— Луна, ты с ним только потому, что решила, что он твой идеальный мужчина, а он с тобой, потому что ты ему удобна. Как же ты не понимаешь, что ему просто удобно иметь личного секретаря и любовницу в одном лице!

От моих слов Луна скривила губы и демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди.

— Ты никогда не любила его, да и он никогда не обещал тебе любви, — продолжила я озвучивать вслух правду, которой боялась моя сестра.

— Чертова бабка! — прошипела Луна. — Хорошо! Ты права! Возможно, так оно и есть! — неохотно согласилась со мной моя сестра. — Но я так хочу влюбиться и чтобы меня любили. Любили по-настоящему!

— И ты действительно думаешь, что во всём виновато какое-то проклятие? Не будь глупой, Луна! Тебе ведь не пять лет!

— А что насчёт тебя? — с вызовом ткнула в меня своим изящным пальчиком Луна.

— Мне просто никто не нравится! — отмахнулась я.

— Но тебе уже двадцать три, Агата!

— И что с того? Мой возраст здесь ни при чем! Просто никто не вызывает у меня интереса, Луна! А, похоже, и я им тоже не нравлюсь!

Это была чистая правда! Современные мужчины с татуировками, ухоженной бородой и беспроводными наушниками в одном ухе никогда не привлекали меня. И я сама не могла понять, почему… Возможно, дело в том, что мне просто не о чем было с ними говорить. Их мир казался мне чуждым и поверхностным, как яркая обёртка, за которой нет ничего настоящего. И все свидания заканчивались лишь добрым рукопожатием...

— Посмотри на себя! Как ты можешь не нравится мужчинам? Во всем виновата наша пра пра пра пра бабка! Ведьма! Из-за нее мы обречены на несчастье. Ненавижу Вилли, — всхлипнула Луна. — И бабку нашу тоже!

— Я… я не знаю.

А я и правда не знала. Я понятия не имела почему чувствовала себя чужой в своей же жизни!

— Давай откроем его, а? — резко выпалила Луна, указав пальцем на старый сундук нашей бабушки, который стоял в углу комнаты.

— Нет, — сурово отрезала я.

— Ты же не веришь в проклятья! — ухмыльнулась мне в ответ Луна.

— Но бабушка сказала, что его нельзя открывать!

Луна закатила глаза и уверенным шагом направилась к сундуку.

— И что наша мама ее не послушала и вот к чему это привело… Но ты ведь знаешь, Агата, что наша мать просто бросила нас! Видите ли, не справилась с тем, что преподнесла ей судьба и просто исчезла из нашей жизни! Чертова эгоистка! И сундук нашей бабушки не может быть в этом виновен!

Я не боялась самого сундука! Меня пугала сама мысль о том, что человек может исчезнуть бесследно, словно его никогда и не существовало.

— Разве тебе никогда не было интересно, что там внутри? — с игривой улыбкой спросила Луна.

Я отрицательно покачала головой. Даже если интерес и возникал, страх всегда оказывался сильнее. Луна не стала медлить и, приложив немного усилий, приподняла тяжёлую деревянную крышку.

— Ничего особенного! Пара платьев из пятидесятых и… книга. Книга! Это книга заклинаний! — воскликнула Луна с восторгом, поднимая в руках старинную книгу в кожаном переплете.

— Луна, ты что, пересмотрела все сериалы про ведьм?

Не обращая внимания на мои слова, Луна начала перелистывать страницы одну за другой, пока её взгляд не остановился на чем-то особенном. В горле у меня застрял тугой комок страха. Я не верила в магию, ведьм и колдовство, но в глубине души знала, что открывать эту книгу было ошибкой. Нет, я чувствовала, что этого делать нельзя!

— Я была права! Смотри, здесь есть рецепт любовного зелья!

— Не может быть!

— Посмотри сама.

Дрожащими руками я взяла книгу и быстро пробежалась глазами по идеально выведенным буквам. Текст был написан тушью, плавными и уверенными линиями, словно каждая буква хранила в себе тайны, которые не должны были быть раскрыты.

Приворотное зелье

Нанести немного розового и лавандового масла на свечу. Поставить свечу в чашу с родниковой водой и лепестками цветов.

Гибискус для страсти.

Белая камелия для обожания.

Жасмин индийский для преданности.

Плоды шиповника для истинного наслаждения.

— А еще боли… — еле слышно произнесла я.

Дать догореть дотла в ночь большой луны.

Добавить пару капель воды в вино любимого.

— Надо попробовать! Я уверена, что Вилли больше не сможет оторваться от меня! — радостно захлопала в ладоши Луна.

— Нет, Луна! Даже если это правда, шиповник тут точно лишний! — попыталась я вернуть здравый смысл своей сестре.

— Лишний? Не знала, что ты увлекаешься магией, сестричка! — озорно поддразнила она меня.

— Не говори ерунды и закрой эту книгу!

Я попыталась вырвать книгу из её рук, но, несмотря на её неуверенную походку, в руках у неё было достаточно силы, чтобы отдернуть её от меня.

— Прекрати, Агата! Мне просто интересно! Не будь занудой!

Луна стала быстро переворачивать страницу за страницей, а я все думала над тем, что прочитала. Тот, кто написал это точно разбирался в растениях и цветах намного лучше меня!

Но почему тогда добавил шиповник? Неужели, кто-то так сильно желал любви, что готов был обречь себя на мучения?

— Вот! Смотри! Я нашла то, что нам нужно! — выкрикнула моя сестра, вырвав меня из моих размышлений.

Я взглянула на свою сестру, в глазах которой засиял лучик надежды. Луна была самым наивным существом, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться...

— Как изменить то, что уже свершилось, — воодушевленно произнесла Луна.

— Это бред! Невозможно изменить то, что уже случилось!

Луна провела пальцем по странице и громко прочитала то, что было написано:

— Вербена, ирландский мох и зверобой.

— Ирландский мох на удачу и защиту. Зверобой для сил. Вербена, как усилитель для трав, — как можно тише прошептала я себе под нос.

— Ну, а что делать то надо? Хм! — Луна нахмурилась, а потом как можно дальше откинула от себя старую книгу. — Ты была права. Мы обречены!

Разочарованная не только своей жизнью, но и всем миром, девушка снова потянулась за бутылкой с алкоголем и недовольно скривила лицо, когда увидела, что она пуста. Мы одновременно обессиленно опустились на пол.

— Нет, милая, это не выход.

— А что мне еще делать? Всё оказалось лишь выдумкой. Магия и даже любовь — тоже вымысел!

Луна легла мне на ноги и я стала гладить ее по волнистым угольным волосам. Точно так же, как она гладила меня, когда мы обе были маленькими девочками, но только Луна на пару лет старше меня.

— Ты помнишь слова? — тихо прошептала моя сестра.

Конечно, я их помнила! В отличие от Луны, я не помнила нашу маму, но она всегда рассказывала мне о ней как о самой красивой женщине с густыми светлыми волосами и прекрасным голосом.

— Ты мигай, звезда ночная… — тихо запела я. — Где ты, кто ты — я не знаю. Высоко ты надо мной, как алмаз во тьме ночной…

— У тебя голос, как у нее, — всхлипнула Луна.

— Только солнышко зайдет, тьма на землю упадет…

Я завидовала сестре, ведь она даже не могла представить, как сильно я мечтала хоть раз услышать голос нашей матери…

Луна уснула у меня на коленях, а я, погруженная в свои мысли, смотрела на старинный сундук. Что-то невидимое тянуло меня к нему, и я не могла понять, что именно это за чувство.

Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не разбудить Луну, я подошла к сундуку и открыла его. Мои пальцы скользнули по мягкой коже книги, и в этот момент я впервые задумалась: а вдруг магия действительно существует? Кто-то ведь это написал. Кто-то верил в это.

Рядом с книгой я заметила мешочек из грубой хлопчатобумажной ткани. Поднеся его к носу, я ощутила насыщенный, многогранный аромат травы Милосердия, который наполнил меня теплом и надеждой.

Высыпала содержимое пакетика себе на ладонь и по комнате прошелестел какой-то холодный ветерок. Я обернулась, уверенная в том, что порыв ветра открыл одну из старых ставней, но окна были закрыты. Дрожь пробежала по телу.

Вербена. Ирландский мох. Зверобой.

— И как сухой травой можно ИСПРАВИТЬ ТО, ЧТО УЖЕ СВЕРШИЛОСЬ?

Стоило мне произнести последние слова, как произошло нечто невероятное.

Воспламенилась! Трава на моей ладони воспламенилась! Я попыталась стряхнуть пылающую траву со своей руки, но ничего не вышло. Словно я стала одним целым с ней и теперь вместе с сухоцветами пылала моя ладонь. Но я ничего не ощущала. Ни жжения, ни боли. Ровным счетом ничего.

— Чёрт возьми! — воскликнула я, не в силах осознать, что происходит. — Луна! Луна, помоги мне!

Мой голос дрожал, но я пыталась как можно громче крикнуть имя сестры, но она так и не проснулась. Словно оглохла!

Трава догорела до остатка, пламя исчезло и остался лишь дым. Я тихо выдохнула.

Бред какой-то!

Я сделала глубокий вдох, и в тот же миг горький дым заполнил мои легкие. Комната закружилась перед глазами. Быстро отыскала взглядом свою сестру, которая продолжала видеть свои сны. Ее мирно спящее лицо стало последним, что я увидела, прежде чем потеряла сознание.

Мороз бежал по коже. Всё тело потряхивало. Во рту пересохло, я пыталась сделать глубокий вдох, но не могла. Тело болело, казалось будто каждая клеточка горела изнутри.

Я крепко обняла себя руками, пытаясь хоть как-то согреться, но это не помогло. Холодный дождь хлестал по моему обнаженному телу. Я была настолько обессилена, что сил хватило лишь на то, чтобы слегка приоткрыть глаза.

Трава… Мой разум был затуманен, но мне не составило труда осознать, что мое тело лежало на лесной поляне. Приоткрыла рот и стала жадно хватать дождевую воду, во рту у меня все еще сохранялся горьковатый травяной привкус.

— Луна, — еле слышно позвала я сестру. — Луна, где ты?

Но вместо игривого голоса Луны я услышала шум приближающихся шагов. Кто-то медленным шагом дошел до того самого места, где лежало мое тело и остановился прямо позади меня. Теплая рука осторожно легла на мое плечо и откинула несколько влажных прядей с моего лица.

— Сама сможешь встать на ноги? — услышала я незнакомый голос над ухом.

В ответ я отрицательно помотала головой.

— Мне одной тебя не унести, ты должна помочь мне, — ответил мне приятный женский голос и грубая ткань коснулась моих плеч, а потом окутала и всё тело. — Нужно приподняться. Доверься мне, я помогу тебе.

По какой-то непонятной причине я решила ей довериться…

Мы шли недолго, но каждый шаг давался мне с огромным трудом. Мои ноги казались мне чужими, и я лишь отчаянно пыталась волочить их по земле. Если бы не женские руки, крепко поддерживавшие меня за талию, я бы никогда не смогла преодолеть это расстояние. Сильный дождь беспощадно хлестал по моему лицу, но открыть глаза мне так и не удалось.

Впервые я испытывала такую неприязнь к дождю.

Я услышала скрип двери, и вдруг по телу потекло приятное тепло. Меня аккуратно посадили на что-то мягкое.

— Давай, ложись, милая, — снова обратился ко мне женский голос.

Послушно сделала так, как мне сказали.

Я плохо ориентировалась в пространстве и времени, но меня приятно удивил запах, который доносился до меня. Пахло свежесрезанной травой и сухоцветами. Легкая улыбка появилась на моих губах, и, не понимая почему, я вдруг ощутила себя в безопасности.

Женская рука коснулась моей головы и нежно, слишком нежно погладила меня по волосам.

— Кто вы? — еле слышно произнесла я, все еще держа глаза закрытыми. — Где я?

— Не трать силы на лишние вопросы. — Что-то деревянное коснулось моих губ. — Выпей это — оно поможет вернуть тебе силы. Тебе станет легче.

Я сделала глоток. Ромашка, душица, марьин корень и еще что-то. Что-то, что я так и не смогла отгадать.

— Пей еще и постарайся не оставить ни одной капли, — снова обратился ко мне женский голос и я прислушалась к ее совету.

Когда в посуде не осталось ни капли травяного отвара, я снова опустилась на мягкую постель, и мое тело укрыли чем-то тяжелым. Запах был не самым приятным, но в таком состоянии я была рада и этому.

— Кто вы? — повторила я, почувствовав женскую руку, нежно скользящую по моим волосам.

— Спи, красавица. Тебе лучше сейчас восстановиться, а потом я отвечу на все твои вопросы.

И травяной отвар действительно помог. Боль утихла и я погрузилась в глубокий сон…

Я снова видел её. Я бежал за ней по длинным коридорам, боясь упустить из виду ярко-зеленый шлейф женского платья. Звонкий, женский смех заполнил пустые комнаты. Она играла со мной, снова водила меня за нос, а я так хотел догнать её и зарыться носом в эти густые, огненные локоны и как можно глубже вдохнуть аромат ее тела.

Мне так нужно было коснуться её. Всего одно прикосновение. Жизненно необходимое для меня прикосновение...

Она приходит ко мне во снах каждую седьмую ночь. И эти сны настолько правдивы, что я каждый раз слышу как сильно бьется сердце в её груди, когда я пытаюсь обнять её и как можно крепче прижать к себе.

В этот раз мне несказанно повезло — я поймал ее за руку. И теперь я знаю, что её руки пахнут цветами. Не смог сдержаться и зарылся носом в хрупкую ладонь. Роза, чарующая сладковатая глициния и нежный нарцисс. Эти медовые оттенки затуманили мне разум. В своей жизни я еще никого не встречал с таким опьяняющим ароматом.

Я хотел, чтобы она взглянула на меня. Я хотел увидеть её лицо, но она никогда не оборачивается на меня. Позволил себе дерзость и накрутил огненный локон на свой указательный палец.

Кто же ты, моя тайная незнакомка…

Я никогда прежде не спала так крепко и была уверена, что, открыв глаза, снова услышу Луну, напевающую свои любимые песни по всему дому, готовя для нас завтрак.

Никто не умеет готовить сэндвичи с окороком так искусно, как Луна! Даже во сне я ощущала, как голодный живот урчит, требуя пищи. Требуя тот самый сэндвич!

Но едва я приоткрыла глаза, как холодок пробежал по спине — я не была в доме бабушки, и Луны не было и в помине…

Полумрак окутывал комнату, где я лежала на небольшой кровати. Моё обнажённое тело было укрыто грубой шкурой какого-то зверя. Осторожно приподнявшись, я осмелилась оглядеться вокруг. Небольшое помещение с необработанными каменными стенами дышало холодом и простотой. В камине тихо потрескивали дрова, а за окном неумолимо барабанил дождь. Вся комната — единственное пространство этого дома — была освещена мягким мерцанием свечей, расставленных на столе. За которым сидела женщина в простом сером платье из грубой ткани, с белым передником. Её лицо, спокойное и умиротворённое, не выдавало и сорока лет. Она с умиротворенным лицом перебирала сухоцветы, раскладывая их по холщовым мешочкам.

Мое пробуждение было похоже на всплытие из густого, непроглядного тумана. Голова раскалывалась, словно её сдавили тисками, а память отказывалась возвращаться, оставляя меня в пугающей пустоте. Собравшись с духом, я выдавила из себя слабый вопрос:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Где я?

Женщина оторвалась от своего занятия и подняла на меня свои глаза. Взгляд её был спокойным, изучающим, но в глубине этих серых глаз мелькнула тень — что-то, что я не смогла сразу разгадать.

— Ты ничего не помнишь? — ровным голосом спросила она, без намека на удивление или сочувствие.

Я, словно беспомощный птенец, покачала головой, пытаясь зацепиться хоть за какую-то ниточку воспоминаний. Но безрезультатно.

— Я нашла тебя в лесу, — пояснила она, возвращаясь к своим травам. — Ты была в слабом состоянии, и я не смогла бы простить себя, если бы оставила тебя там. Волки могли бы тебя загрызть.

От её слов по спине пробежал холодок. Волки? Это звучало дико, нереально. Как будто я попала в сказку, мрачную и зловещую.

— Волки? — нервный ком застрял в горле, мешая говорить. Паника начинала подступать, вытесняя остатки спокойствия.

— Да, они нередко появляются в этих краях, — спокойно ответила она, затем замолчала, и в комнате повисло странное напряжение.

— Кто вы такая? Как вас зовут?

— Джейн, — отрезала женщина, не отрываясь от своего занятия. — А тебя?

Вопрос прозвучал как вызов, как проверка. Я почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди.

— Агата, — прошептала я, словно раскрывая страшную тайну.

Мое имя сорвалось с губ, словно хрупкий цветок, и повисло в воздухе. Джейн резко вздрогнула. Её движение было едва заметным, но я не могла его не заметить. Она медленно окинула меня взглядом, скользя по спутанным, грязным волосам, задержалась на моём лице, словно пытаясь прочесть что-то, написанное на нем.

Отбросив мешочки с травами в сторону, она тщательно отряхнула руки и, наконец, поднялась со своего места. Я, затаив дыхание, старалась рассмотреть её как можно лучше. Она была невысокой и худощавой, но в её движениях чувствовалась скрытая сила. Лицо её было нежным, даже мягким, с большими круглыми глазами, аккуратным носиком и чувственными губами. Густые пшеничные волосы, казалось, жили своей жизнью, небрежно спадая на плечи.

Джейн подошла ко мне и присела на край кровати. Её взгляд стал теплее, мягче. И вдруг, словно мать, она нежно провела рукой по моим волосам, откинув их с лица. Но это материнское прикосновение не успокаивало, а наоборот, рождало в моем сердце лишь новые вопросы и тревоги.

— Красивое имя. Редкое. Так как ты, Агата, оказалась в таком виде посреди леса?

— Я не помню, — как можно правдоподобней солгала я, ведь я помнила всё, до мельчайших деталей. Помнила даже ту тишину, которая окутала дом моей бабушки в тот момент, когда я сделала глубокий вдох. Помнила как мило посапывала Луна.

Луна… Где она? И где теперь я?

В голове царил хаос, а в глазах плескался страх, но я заставила себя вновь осмотреться. Комната, хоть и уютная, казалась чужой и такой далекой, словно декорация к спектаклю, в котором я не знала своей роли. И собрав остатки смелости, я озвучила самое немыслимое, самое абсурдное, что только пришло мне в голову:

— Какой сейчас год?

Вопрос прозвучал нелепо, даже в моих собственных ушах. Казалось, я сошла с ума. Но Джейн не выказала ни малейшего удивления. Она лишь слегка наклонила голову, словно обдумывая мой вопрос, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Год? — переспросила она тихо. — Я понятия не имею… Но сейчас при власти…

Внезапно она придвинулась вплотную ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние между нашими лицами. Я почувствовала её дыхание на своей коже, легкий запах трав и чего-то еще, неуловимого, но ощутимо древнего. В её глазах застыла странная смесь страха и решимости. Голос ее стал едва слышным, почти шепотом, словно она боялась, что нас подслушивают:

— …Эдуард Бесстрашный. Да помилует нас Бог!

После этих слов, произнесенных словно заклинание, по спине пробежал озноб. Страх сковал меня, словно ледяная цепь, и я поняла, что оказалась в гораздо большей опасности, чем могла себе представить.

Эдуард Бесстрашный? Это имя звучало как из учебника истории, как отголосок далекого прошлого. И хоть я плохо разбиралась в политике, а если быть точнее, то совсем ей не интересовалась, но даже такой гражданин, как я знал, что в двадцать первом веке уже никто с таким помпезным именем не управлял ни одним современным государством. Страх сковал меня, словно ледяная цепь, и я поняла, что оказалась в гораздо большей опасности, чем могла себе представить.

— Междоусобицы закончились, но многие все еще верны прошлому королю, а нового называют тираном и узурпатором, — еле слышно продолжила Джейн. — Двадцать лет наши земли топили в крови наших мужчин и вот настал мир, но не все ему рады. А кто-то даже называет его бастардом.

Её слова прозвучали эхом из прошлого. Междоусобицы, узурпаторы и бастарды! Сердце забилось так быстро, что мне стало больно. Я еще раз очертила взглядом комнату, в которой была. Все было так, как на картинке учебника по истории средневековой Европы.

Неужели я… Нет! Такое ведь бывает только в фильмах…

— Сколько прошло лет от Рождества Христова? — вопрос сорвался с губ дрожащим шепотом, словно хрупкая молитва, отправленная в пустоту. Страх сдавил горло, не давая дышать, и я боялась услышать ответ, который окончательно должен был разрушит мою реальность.

— Одна тысяча четыреста шестьдесят первый, — спокойно ответила Джейн.

Мир вокруг меня закружился, земля ушла из-под ног. Я подавила в себе рвущийся наружу крик ужаса. Это не может быть правдой! Это кошмар! Злая шутка! Если это розыгрыш, то тот, кто его придумал, — настоящий садист, лишенный всякого сострадания.

Резко вскочив с постели, я ощутила, как дрожали мои ослабевшие ноги. Но инстинкт самосохранения кричал одно: бежать! Бежать от этой безумной реальности, в которой я оказалась по чьей-то злой воле. Не обращая внимания на боль и слабость, я выбежала из дома и рухнула прямо в грязную жижу у порога. Холодная грязь обожгла кожу, но физический дискомфорт не мог сравниться с ужасом, охватившим меня.

Дрожь пронзила все тело, и это была уже не просто слабость, а животный страх, нарастающая паника, готовая захлестнуть меня с головой. Я обхватила себя руками за локти, пытаясь хоть немного согреться и унять дрожь, и еле слышно пробормотала:

— Тысяча четыреста шестьдесят первый… Вчера я еще была в две тысячи двадцать четвертом, а сегодня… Нет! Нет! Этого не может быть!

Разум отказывался принимать эту чудовищную реальность. Немыслимо! Невозможно! Оглянувшись вокруг, я увидела лишь кромешную тьму, густую и непроницаемую. Даже если бы дом Джейн находился в глухом пригороде, все равно были бы видны огни города, слабые отблески цивилизации. Но здесь не было ни единого намека на электричество, ни единого лучика света. Только тьма, окружающая меня со всех сторон, словно зловещее предзнаменование.

Я ущипнула себя за руку. Больно! Резкая боль пронзила кожу, подтверждая: это не сон. Если это не сон, то что тогда? Возможно, я просто сошла с ума, и все происходящее — лишь порождение моего больного воображения…

Как такое вообще может быть? Это противоречит всем законам мироздания! Мой разум отчаянно цеплялся за рациональность, но реальность с каждой секундой все сильнее давила на него, разрывая на части…

— Куда ты собралась? — голос Джейн, прозвучавший за спиной, заставил меня вздрогнуть. — В этих местах небезопасно бродить после захода солнца! Здесь не то что люди, даже тени умерших боятся показываться!

Её слова прозвучали как предостережение, как напоминание о том, что я нахожусь в чужом, враждебном мире.

— Пошли в дом, — продолжила она, — а то простынешь, и лихорадка тебе обеспечена. Здесь с хворью не шутят! Подберем тебе платье, негоже ходить в таком виде!

Платье? Её заботит моё платье? В голове промелькнула ироничная мысль. В данный момент меня меньше всего волновал мой наряд! Но в её словах чувствовалась забота, хоть и немногословная, и я позволила ей помочь мне подняться.

Теплая женская рука подхватила меня, и, подчиняясь её настойчивому, но мягкому жесту, я вновь оказалась в доме. Джейн аккуратно усадила меня на грубую деревянную скамью за стол, и, словно пытаясь защитить от холода и страха, набросила на мои плечи тяжелый черный плащ из грубой ткани. Он пах землей и травами, и этот запах почему-то немного успокаивал.

Я обессиленно опустила голову, чувствуя, как нарастает отчаяние. Что мне делать? Как вернуться назад? И возможно ли это вообще? В голове не было ни единой мысли, лишь оглушающая пустота и страх.

Передо мной появилась деревянная чаша, наполненная чем-то дымящимся. Джейн ласково попросила меня выпить, заверив, что моё тело все еще слишком ослаблено, и мне необходимо набраться сил. Она смотрела на меня с такой искренней заботой, что я не смогла отказаться. Сделала глубокий вдох.

— Зверобой…

— Что? Что ты сказала? — не смогла скрыть своего удивления женщина.

— Зверобой здесь лишний. Он поднимет температуру, — обессиленно выдохнула я. И это было не из-за физического истощения. Это было самое настоящее отчаяние. — Замените лучше на хмель.

Джейн села напротив меня и снова стала усердно толочь сухие травы в ступке.

Я сделала глоток. Волна тепла прокатилась по телу, немного рассеивая сковывающий страх.

— У тебя нет дома? — спросила Джейн, глядя мне прямо в глаза. — Я права?

В её взгляде не было осуждения, лишь какое-то странное понимание, словно она уже знала ответ.

— В этих краях… точно нет, — пробормотала я, отрицательно покачав головой.

Не только в этих краях, но и в этом времени! Я была чужой здесь, и это ощущалось каждой клеточкой моего тела.

— И семьи тоже нет? — последовал следующий вопрос, и от него стало еще больнее.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как в горле образовался ком.

В этом времени — нет. Да и меня здесь тоже быть не должно было! Все, что у меня было, осталось там, в далеком две тысячи двадцать четвертом. Там, где меня ждали, где меня любили.

Джейн вдруг перевела взгляд на мои волосы.

— У тебя необычный цвет волос, — задумчиво произнесла женщина. — Такой огненно-рыжий, практически алый, он у тебя… словно пламя.

— Он у меня от рождения, — быстро ответила я, стараясь скрыть волнение.

Её интерес не показался мне странным. Цвет моих волос действительно был немного ярче и насыщеннее, чем у большинства рыжих. Огненный оттенок выделял меня из толпы, и с годами я привыкла к косым взглядам и странным вопросам. В старшей школе я просто придумала легенду и отвечала всем, что это окрашенные волосы.

Стараясь отвлечься от своих невеселых мыслей, я решила узнать больше о женщине, которая, несмотря ни на что, спасла меня.

— Сколько лет вы живете здесь? — спросила я, глядя на нее.

— В этом доме? — уточнила Джейн.

— Да.

— Больше двадцати лет. Я нашла этот заброшенный домик, когда блуждала по лесу, — ответила она, словно рассказывая старую сказку.

— У вас тоже нет семьи? — выпалила я, не подумав.

— Была… И муж, и дети… — её голос стал тихим, почти неслышным, и я заметила, как тень грусти промелькнула на её лице, омрачив его светлые черты. В её глазах на мгновение отразилась боль, которую она тщательно скрывала.

— Его погубила война? — спросила я, чувствуя, как эта тема затронула что-то глубоко личное, что-то общее между нами.

Джейн не ответила. Она отвернулась от меня и продолжила молча набивать мешок травой, тщательно и аккуратно, словно это было какое-то важное ритуальное действо. Я почувствовала себя неловко за свой повышенный интерес, за то, что своим вопросом причинила ей боль. Мои слова, словно острый нож, задели старую рану, которую она так старалась залечить.

— Это для мясника Уильяма, — быстро сменила тему Джейн, словно почувствовав мое замешательство. — Его мучают плохие сновидения. Говорит, что каждую ночь видит кошмары, в которых он тонет в крови.

— Вы — целительница! — воскликнула я, и в моем голосе впервые за последние часы появилась нотка радости.

В ответ Джейн отрицательно покачала головой, и на ее лице появилась странная усмешка.

— Целительница? Нет, это слишком громко сказано.

— А… а я владелица маленького цветочного магазина! — выпалила я, стараясь поддержать разговор и не выдать своего незнания местных реалий.

Джейн удивленно вздернула бровь вверх и неодобрительно взглянула на меня, нахмурив брови. В ее глазах читалось недоумение и легкое презрение.

Черт… Я снова допустила ошибку! Конечно же, в этом времени еще не было никаких цветочных магазинов и тем более владельцев мелкого бизнеса. Моя современная терминология выдавала меня с головой.

Нужно быть осторожнее в своих высказываниях, иначе я могу навлечь на себя беду!

— Немного не так, — прервала мои мысли Джейн, стараясь не выказывать своего недовольства. — Целители рвут зубы и вскрывают нарывы. Я этим не занимаюсь. Я просто помогаю людям облегчить их страдания травами.

— Можно мне немного поправить? — неловко спросила я, пытаясь исправить свою оплошность.

Мои руки сами потянулись к маленькому мешочку с травами, и женщина, хоть и с неохотой, все же передала его мне. Она явно не доверяла моим способностям, но, видимо, моя настойчивость и искреннее желание помочь заставили ее уступить.

— Если Уилли отдаст завтра свою душу Всевышнему, то ты должна быть готова к пожирающему огню, — вдруг сказала мне Джейн, ухмыльнувшись. В ее голосе звучала ирония и предостережение, и я не поняла, была ли это шутка или нет. — Запомни, Агата, пока мы никого не покалечили, нам нечего бояться, но как только что-то пойдет не по плану, то в этот же день, в полночь, в дверь дома постучат и окрестят нас… ведьмами. И никто из них не вспомнит, что благодаря нам их жизнь стала хоть немного лучше — без мигрени, плохих снов и тому подобного.

Я сделала вид, что не расслышала слова Джейн, но по спине пробежал холодок. Ее слова, словно ледяной ветер, развеяли остатки моей уверенности. В этот момент я окончательно осознала, что мне нужно быть предельно аккуратной в этом жестоком времени, в котором я по нелепой случайности оказалась. Любая моя ошибка, любое неосторожное слово могли привести к трагическим последствиям.

— Чуть меньше душицы и побольше лимонной мяты. И будет идеальная пропорция! — пробормотала я, высыпая содержимое мешочка на стол и начиная набивать его заново. — Еще бы немного цветов ромашки добавить, и было бы идеально!

Джейн, немного поколебавшись, передала мне мешочек, в котором находились засушенные цветки полевой ромашки. Я аккуратно добавила их в смесь, доведя состав до совершенства. Когда работа была закончена, я вернула ей мешочек, чувствуя прилив гордости за свой маленький вклад в это неспокойное время. Я еще никогда так не гордилась собой, как в эту секунду. Однако женщина все еще смотрела на меня с недоверием, то на мешочек, то на меня.

— Почему вы этим занимаетесь? — спросила я ее, стараясь отвлечься от тягостных мыслей.

— Почему? — переспросила Джейн, словно не поняв моего вопроса.

— Да.

— Могу я тебе доверять?

Не успела я ответить, как Джейн вышла из-за деревянного стола, приподняла одну из широких половых досок и громко воскликнула:

— Вот почему!

В полу маленького домика были спрятаны мешочки с монетами.

— Это… много? — не смогла я скрыть своего удивления.

— Предостаточно, чтобы больше ни о чём не беспокоиться и жить в своё удовольствие! — ухмыльнулась Джейн.

— Так почему же вы остаетесь в этом маленьком, старом доме? Вы могли бы позволить себе гораздо лучшие условия!

— Мне здесь вполне комфортно. А вот ты… Как насчёт того, чтобы стать моей помощницей?

— С радостью! — воскликнула я.

С огромной радостью! Сухая трава отправила меня в это время, и я была уверена, что вместе с этой травницей смогу собрать новые растения и с их помощью вернуться домой. В своё время. Вернуться к Луне.

Луна… Она, наверное, уже сходила с ума.

Звонкий смех. Он снова наполнил этот дом жизнью. За эти три дня, что я провёл без неё моя душа стала кровоточить от тоски. Прошу тебя, моя тайна незнакомка, приходи ко мне каждую ночь…

Я стоял посреди сада, а тайная незнакомка кружилась вокруг меня, словно пыталась вскружить мне голову, а я давно был уже потерян для всего мира, ведь теперь она была мой мир.

Не смог сдержать своей улыбки. Как же мне нравилось её озорство! И как же я хотел увидеть её лицо, цвет её глаз.

Набрался храбрости и резко поймал её за тоненькое, изящное запястье. Она попыталась выдернуть его, но у нее это не вышло, а я воспользовался моментом и стал засыпать быстрыми, частыми поцелуями её хрупкую, изящную руку.

Посмотри на меня! Молю тебя, посмотри на меня! Убери со своего лица густые, огненные пряди, взмахни ресницами и взгляни на меня. Всего один взгляд, умоляю тебя, моя таинственная незнакомка…

И словно услышав мою мольбу, она остановилась и неожиданно обернулась, одарив меня своим небесным взглядом.

Такого поистине прекрасного создания я еще не встречал.

И всё вокруг меня погибло, и всё, чего я стал желать — утонуть в этих глазах.

Вся моя вселенная в этих ярко-синих глазах и бороться с этим помешательством я больше был не в силе.

Я влюблён. Я влюблён в призрачное явление по ночам. В мою тайную незнакомку. Влюблен в ее смех, в ее запах и даже в звук милого шлепанья босыми ногами по деревянному полу огромного дома.

Этой ночью я проснулся в поту, но с улыбкой на лице. Она позволила мне взглянуть в ее глаза. Она одарила меня слишком большим подарком!

Подорвался с кровати и в ночной одежде выбежал в сад, в котором видел её в своем сне. Моя неожиданная ночная прогулка всполошила всех в доме. И я солгал, что хотел подышать свежим воздухом. Я искал её, моё подсознание уверяло меня, что она ждёт меня в этом саду, но её там не было…

Сон мясника Уильяма наладился, а леди Фрейн удалось избавиться от мигрени, которая мучила её последние несколько лет. И только после этого Джейн стала полностью доверять мне и перестала перепроверять содержимое мешочков перед тем, как положить их в свою корзину, с которой она каждый день отправлялась в город. Меня Джейн с собой не брала, убеждая в том, что мне нет места в толпе городских зевак, которые увидя меня, тут же начнут распускать различные небылицы. А я сама не очень-то и хотела. Мне даже нравилась эта особая тишина, которую было не отыскать в современном мегаполисе.

Но как бы этот мир не затягивал меня, мне нужно было домой. Обратно в свою жизнь…

Всё своё свободное время я проводила, скитаясь по лесу вблизи небольшого домика, пытаясь по памяти воссоздать то, что отправило меня в это место. А это оказалось не так-то легко сделать — подобрать по аромату сухоцветы! Я пыталась вспомнить каждый ингредиент, каждый оттенок запаха, каждую травинку, которая, как мне казалось, сыграла решающую роль в моем перемещении во времени.

Интересно, что же я должна была исправить в этом месте и в это время? Что можно исправить, сидя в полном одиночестве вдали от людей и всего мира? Эта мысль не давала мне покоя, отравляя каждый миг моего пребывания здесь.

— А мне всего двадцать три, — вслух произнесла я, впав в желание пожалеть себя. — Неужели я весь остаток своей жизни проведу вот так, сидя возле этого дома, в поисках ответа на один и тот же вопрос — что мне нужно было исправить?

Не об этом я мечтала. Не об этом… Мои мечты о карьере, путешествиях, любви казались сейчас такими далекими и несбыточными. Я чувствовала себя погребенной заживо в чужом времени, в чужой жизни…

Птицы в ветвях дуба непрестанно пели свою весеннюю песню, будто насмехаясь над моим отчаянием. А я, словно зачарованная, щипала лепестки красного розового бутона, сидя на маленьком крыльце дома. Яркий алый цвет лепестков казался особенно живым на фоне серой обыденности моего существования.

И вот так я должна была оставаться на месте до самого заката, если бы ко мне не пожаловал нежданный гость.

Чёрный, с бриллиантовым отливом, конь стоял прямо напротив небольшого забора, фыркал и тряс головой, откровенно желая привлечь мое внимание. Его черная шерсть блестела на солнце, словно усыпанная драгоценными камнями, а глаза горели огнем. Он казался воплощением силы и свободы, словно сошедшим со страниц сказки.

От неожиданности встречи я рассыпала все алые лепестки с корзинки себе на ноги, и теплый порыв весеннего ветра тут же закружил их в быстром танце вокруг меня.

— Я Агата, а ты? — несмело спросила я, пытаясь разглядеть хоть что-то в умных, черных глазах коня и, собравшись с духом, рискнула подойти к гостю немного ближе.

Конь шумно дышал, его бока вздымались. На нем красовалась вся экипировка для верховой езды: кожаное седло, украшенное серебряной вышивкой, блестящие стремена, а поводья были сплетены из тончайшей шелковой нити. Но всадника не было.

Где же его хозяин? Кто мог оставить такого красавца одного?

Любопытство взяло верх над осторожностью, и я протянула руку, в надежде познакомиться с необычным гостем, ощутить тепло его бархатной шкуры. Но конь резко фыркнул, словно выражая свое презрение, и тряхнул головой, не позволив мне этого сделать.

— А ты строптивый! — с легким укором проговорила я, недовольно скрестив руки на своей груди. — Не хочешь знакомиться, тогда зачем пришел ко мне?

И тут конь, резко встал на дыбы, гордо подняв голову и кивнув в сторону густого леса. Его мощные копыта с силой ударили о землю, подняв в воздух облако пыли и сухих листьев. Я немного отшатнулась назад от неожиданности, пораженная его грацией и силой. Незваный гость, не дожидаясь моего ответа, быстрым шагом направился в сторону леса. Мне сразу стало ясно, что он хотел, чтобы я проследовала за ним, ведь через каждые три-четыре шага конь оглядывался на меня, словно подгоняя, и тут же начинал громко ржать, когда я останавливалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Подожди, подожди немного, — пробормотала я себе под нос, пытаясь не потерять его из виду. — Я не успеваю за тобой. Ты слишком быстр для меня!

А конь и не думал сбавлять темп, он лишь уверенным шагом, с каждым разом все быстрее и быстрее, уходил в глубь леса, словно заманивая меня. В его действиях чувствовалась настойчивость и какая-то неотложность.

Я чувствовала, что что-то важное ждало меня там, в этой темной чаще.

— Ты что-то хочешь мне показать? — запыхавшимся голосом поспешно спросила я, чувствуя, как в легких стало не хватать воздуха. И, словно услышав мои слова, скакун наконец-то остановился. Он склонил голову вниз и громко заржал, призывая меня подойти ближе.

Я была права, он хотел мне что-то показать, а точнее кого-то. Он склонил свою большую голову над мужчиной, который без каких-либо признаков жизни лежал на сырой земле, словно выброшенный волной на берег. Его одежда была изорвана, лицо испачкано грязью и кровью.

Сделала несколько неуверенных шагом к нему и конь снова мотнул головой в сторону мужчины. Опустилась рядом с ним на колени и провела дрожащей рукой по его угольным кудрям, аккуратно убрала несколько влажных прядей с лица. Молодой незнакомый мужчина. Прекрасный мужчина.

Пожалуйста, только бы успела. Пожалуйста…

Приложила ухо к его груди и через насквозь промокшую одежду услышала медленный, слишком медленный сердечный стук и его слабое, неровное дыхание.

Он дышал. Дышал! И это было главное!

— Джейн! Джейн! — срываясь на крик, побежала я обратно в дом, выкрикивая имя единственного человека, который мог мне помочь в этой жуткой ситуации. — Джейн!

Я еще никогда так быстро не преодолевала расстояние от лесной гущи до скромного домика. Мои ноги несли меня, словно на крыльях, не чувствуя ни боли, ни усталости. В голове пульсировала лишь одна мысль: нужно спасти этого человека!

— Что случилось? — воскликнула Джейн, увидев меня запыхавшуюся, с раскрасневшимися от бега щеками, на пороге дома. В ее глазах читалось недоумение и тревога. — Где ты была? Почему тебя так долго не было? И почему твое платье в грязи? Оно все в земле! И почему все лепестки роз рассыпаны? Тут как будто прошел дождь из красных роз! Что здесь произошло, Агата?

Иногда Джейн любила поворчать и читать мне нотации, словно я была маленькой девочкой, и я уже успела к этому немного привыкнуть. В ее ворчании чувствовалась забота, и я знала, что она беспокоится обо мне.

— Там… — не смогла я сразу собрать слова в внятное предложение, задыхаясь от быстрого бега. — Там… в лесу… Ему нужна помощь! Срочно!

— Кому? — переспросила женщина, недоверчиво поставив руки в боки.

— Быстрее, Джейн! Умоляю, быстрее! Мы должны помочь ему! — взмолилась я в ответ.

Объяснять не было времени, каждая секунда была на счету, и я, не говоря ни слова, просто схватила женщину за руку и потащила за собой в сторону леса. Только когда оступилась на неровной тропинке, я с ужасом заметила, что была босая. Острые камни и сухие ветки царапали мои ступни, но я не обращала на это никакого внимания. Сейчас главное — спасти жизнь!

— Остановись! Дай мне хоть немного отдышаться! — запротестовала Джейн, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки. — Я не могу так быстро!

— Нет времени! Если мы не поможем ему сейчас же, то он умрет! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы отчаяния стали подступать к моим глазам.

— Умрет? Кто умрет? Кого ты там нашла? — недоуменно спросила Джейн, но, не дождавшись моего ответа, замолчала, наконец-то увидев все своими глазами.

Она склонилась над телом молодого незнакомца и, притаив дыхание, стала слушать его сердечный ритм, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни. Затем, еле касаясь, провела кончиками пальцев по его влажной и грязной одежде.

— Дорогая ткань… с вышивкой серебряными нитями, — прошептала она, словно обращаясь к самой себе. — Нет… нет.

Джейн выпрямилась и уверенным шагом пошла в сторону своего дома.

— Куда ты? Мы должны помочь ему! — выкрикнула я ей в спину, резко дернув за локоть в свою сторону.

— Нет! Я не буду в этом участвовать!

— Не будешь?

— Нет! — сурово отрезала Джейн, нахмурив так сильно брови, что на лбу появились глубокие морщины.

— Но он умрёт!

— Значит так и должно быть, — спокойно пожала плечами она в ответ. — Пусть так и будет!

Этого просто не может быть! Я всегда считала Джейн доброй и отзывчивой женщиной, способной на сострадание. Она никогда не казалась мне человеком, у которого в груди вместо сердца был бездушный камень, но в этот момент, когда она отказывалась помочь умирающему, она поступала так, словно у нее там был огромный булыжник, поросший мхом и лишенный всякой теплоты.

— Почему ты спасла меня, когда я нуждалась в помощи, а ему отказываешь? В чем разница? — с горечью и разочарованием спросила я, не понимая, чем этот незнакомый мужчина был хуже меня.

Джейн не ответила на мои полные боли вопросы и, отвернувшись от меня, продолжила идти в обратную сторону, словно желая поскорее забыть о случившемся.

— Не отвечаешь? Ну и ладно! — выкрикнула я ей в спину, сгорая от злости на ее бесчувственность и несправедливость. — Тогда я останусь здесь и буду выхаживать его прямо в лесу! Одна! И больше никогда не переступлю порог твоего дома! — Это был мой последний шанс достучаться до ее совести, пробудить в ней хоть каплю милосердия. — А ты… А ты не знаешь все точные рецепты, которые я готовила для твоих покупателей! — выпалила я, зная, что это единственный аргумент, который может ее задеть.

— Дерзкая девчонка! Ты сама не знаешь о чем просишь меня! — пробурчала она себе под нос, раздраженно обернувшись в мою сторону. В ее глазах читалось недовольство и злость, но я заметила в них и искорку сомнения.

— Я прошу помочь мне, вот и всё…

— О, как бы я хотела, чтобы ты потом не пожалела об этом… Как бы я хотела…

Слава Богу! Сработало!

Мужчина оказался… тяжелым, как мешок с камнями, но, несмотря на это, нам хватило сил не только на то, чтобы дотащить его до дома, но и уложить в мягкую постель. Каждая мышца моего тела горела от напряжения, но я была счастлива, что мы успели.

— С него нужно снять всю мокрую одежду, — запыхавшимся голосом сказала я, склонившись над бессознательным телом мужчины. Холодная и мокрая одежда только ухудшит его состояние.

— Еще чего вздумала! — недовольно буркнула Джейн в ответ, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь помогать тебе в этом непристойном деле!

— Не будешь? — удивленно переспросила я, не веря своим ушам.

— Нет. — Джейн пожала плечами и одним жадным глотком осушила кувшин с прохладной, родниковой водой. Затем отломила большой кусок свежего хлеба и стала с особой жадностью уплетать его, пока я в нерешительности стояла над телом мужчины, не зная, с чего начать.

— Ты первый раз раздеваешь мужчину? — с игривой ухмылкой на лице спросила меня женщина, заметив, как предательски дрожали мои руки, когда я неуверенно потянулась, чтобы расстегнуть серебряные пуговицы на его дорогом верхнем кафтане.

— Да, — сглотнув, ответила ей я, чувствуя, как кровь приливает к моим щекам, и мои руки, словно не мои, потянулись к поясу его мужских штанов.

— Оно и видно! Ты вся залилась краской! — расхохоталась Джейн, наблюдая за моей неловкостью.

Лучше бы помогла, чем смеяться!

Я старалась быть аккуратной и нежной, старалась не подавать виду, как сильно я волнуюсь, и как меня трясло, словно в лихорадке, — по спине пробегал ледяной холодок, а лицо горело огнем.

Ведь этот мужчина и впрямь был прекрасен… Чистая, словно мрамор, кожа персикового оттенка, благородные черты лица, идеальная линия скул. Идеальное, словно выточенное скульптором, тело. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат красных яблок и еще чего-то сильного и крепкого. И этот манящий запах заставлял мои мысли путаться, а тело еще сильнее трястись. Но, несмотря на это, я смогла взять себя в руки и, стараясь не смотреть на его обнаженное тело, снять с него всю мокрую одежду и даже высокие кожаные сапоги.

Закончив, я поспешно отвернулась, чтобы не смотреть прямо на его обнажённое тело, хотя, признаюсь, мне этого очень хотелось.

— Не плохо, — услышала я голос Джейн у себя за спиной. — Даже очень не плохо! А он хорош!

Её слова вновь заставили мои щеки пылать, ведь он был не просто хорош — он был слишком хорош! Едва я успела возмутиться её дерзкому поведению, как тело мужчины задрожало, и мы поспешно стали укрывать его всем, что нашли в этом крошечном доме.

Это плохо, очень плохо…

— Вербена! — одновременно выкрикнули мы, переглянувшись.

В мешочке за поясом моего платья хранилась трава Милосердия — та, что я собрала для себя в надежде найти способ вернуться в своё время.

— Она должна помочь, — не задумываясь, высыпала я всё содержимое мешочка в кипящую воду. Окунула указательный палец в отвар и смочила им слегка приоткрытые мужские губы.

— Не поможет! — с какой-то непонятной мне иронией в голосе сказала Джейн. — Он должен его выпить.

Кинула суровый взгляд на женщину, которая была в этот день явно не в духе.

— Его лихорадит. Я же говорила, он слишком долго пролежал на холодной, мокрой земле под дождем и рана слишком глубокая. Ему не помочь.

Поднесла ладонь ко лбу мужчины, проскользила пальцами до щеки. Какая же у него ледяная кожа…

— У него переохлаждение! — сказала я очевидное. — Его нужно согреть!

Я посмотрела на Джейн и она поняла мои мысли без единого произнесенного вслух слова.

— Я этого делать не буду и не проси!

Не желая больше вести с ней бессмысленные разговоры, я решительно принялась развязывать завязки на своем грубом шерстяном платье.

— Ну, это уже слишком! — с наигранным ужасом воскликнула Джейн, театрально обхватив руками свою голову. — Я, пожалуй, проведу эту ночь в доме Агнес. Там места уж точно будет побольше, и никаких мужчин! — С этими словами она быстро собрала свои немногочисленные вещи.

А я даже выдохнула с облегчением от того, что проведу этот вечер и ночь в идеальной тишине и спокойствии, без ее тихого ворчания и непрошеных советов!

Я и глазом не успела моргнуть, как на мне осталась лишь одна белая, длинная рубашка, доставшаяся мне от Джейн. И тут я остановилась в нерешительности.

Мне нужно было снять и её, иначе как я смогу поделиться с ним своим теплом. Но я ведь даже имени его не знаю…

Мужчину снова залихорадило, его тело забилось в ознобе, и он, бессознательно простонал, не оставив мне выбора — через пару секунд белая рубашка уже небрежно валялась на полу возле кровати.

С замиранием сердца приподняла несколько слоев мягких выделанных шкур и, сделав глубокий вдох, легла рядом с незнакомцем. Моя рука осторожно обхватила его за широкое плечо, и я всем телом, словно магнитом, придвинулась к нему ближе. По всему телу прошлась мелкая дрожь. Я впервые лежала в постели рядом с мужчиной, да еще и полностью обнаженная.

И хоть мои руки тряслись, а сердцебиение было учащенным, словно барабанная дробь, но пальцы сами собой заскользили по его сильному плечу, нежно поглаживая его. Кожа была прохладной и влажной.

— Тихо, тихо, сейчас ты согреешься, — еле слышно, почти шепотом, попыталась я успокоить его измученное тело, и это сработало. Его дыхание постепенно выровнялось, и он тихо засопел, словно маленький ребенок.

Мои глаза стали жадно изучать его лицо, словно пытаясь разгадать его тайну. Идеальные, правильные черты лица. Высокий лоб, на котором залегла тень усталости, и аристократичный, словно у древнего бога, профиль. Я не сводила глаз с его слегка приоткрытых, чувственных губ, и сама того не заметила, как мои пальцы спустились ниже, на его накачанные руки, и скользнули по упругим мышцам мужской груди.

— Агата, — тихий, но строгий голос Джейн вернул хоть немного мои заблудшие мозги на место, и от неожиданности я вздрогнула, словно от удара током.

Совсем вылетело из головы, что в этом небольшом доме был кто-то еще, кроме меня и этого прекрасного незнакомца.

— Да? — мой голос предательски дрогнул и я не смогла этого скрыть.

— Пообещай мне, что не наделаешь глупостей! — требовательно попросила меня Джейн.

— О чем это ты, Джейн? — еле слышно переспросила её я.

— Пообещай мне, Агата!

— Я и не собиралась делать глупости.

Она проявила милосердие и явилась ко мне в следующую ночь.

С тех пор я молил лишь об одном — чтобы эта ночь никогда не кончалась, ведь стоило мне открыть глаза, как весь мир вокруг тускнел, потому что рядом не было её.

Ведь мои сны стали ярче моей обыденной жизни.

Даже после рассвета на моих руках сохранялся её аромат…

Роза, глициния, нарцисс.

Я был готов наполнить свой дом этими цветами, лишь бы хоть как-то дотянуть до ночи и не сойти с ума в одиночестве без неё.

И я знал — я обязательно встречу свою таинственную незнакомку в жизни. Обязательно встречу…

Я проснулась от тихого стона.

— Воды, прошу… принесите воды.

Открыла глаза и мне потребовалось несколько секунд, чтобы привести свое все ещё свое сонное сознание в порядок.

— Воды, прошу, — снова услышала мужской шепот.

Он пришёл в себя! Получилось!

Сердце бешено заколотилось, как пойманная в клетку птица. Я вскочила на ноги, словно меня подбросило пружиной, и ринулась к прохладному кувшину с ледяной водой. Каждая секунда казалась вечностью, пока я не вернулась к нему. Осторожно, с трепетом в душе, приподняла его голову и поднесла носик кувшина к его иссохшим губам. Он жадно, словно путник, нашедший оазис в пустыне, начал пить, делая крошечные, но такие долгожданные глотки.

— Вот так, молодец, — прошептала я, нежно проводя рукой по его спутанным, угольно-чёрным кудрям. Шелковистые пряди скользили между пальцами, вызывая странное, волнующее чувство. — А теперь выпей вот это. Всего несколько глотков.

Деревянная чаша с целебным травяным отваром коснулась его губ, и он, словно повинуясь невидимому приказу, послушно выпил содержимое. Я аккуратно опустила его голову на подушку, стараясь не потревожить его покой. И вдруг, словно по волшебству, его веки дрогнули, и он открыл глаза.

Боже мой… Глаза цвета моего любимого молочного шоколада. Глубокие, обволакивающие, словно сама ночь растопилась в них. Светлая кожа, угольные кудри и эти невероятные, шоколадные омуты… Это казалось неземным сочетанием. Словно я случайно стала свидетельницей рождения нового созвездия.

Он часто заморгал, пытаясь прогнать остатки сна. И я сразу поняла, о чем он думает. Он думал, что все еще спит, что я — лишь мимолетное видение, порожденное его уставшим разумом.

Его взгляд заметался по моему лицу, изучая каждую черточку, каждый изгиб. Глаза, губы, ресницы… Снова опустился на губы, задерживаясь на них чуть дольше, чем следовало. Шея… грудь… изгиб моей талии и живота. И снова взгляд взметнулся к груди, и я заметила, как он невольно сглотнул.

И только в эту секунду до меня дошло осознание. Мое тело… Оно было полностью обнажено. Словно ошпаренная кипятком, я отпрянула от постели, как ужаленная змеей. Судорожно схватив теплую, шерстяную ткань, я замотала свое тело, стараясь укрыться от его взгляда, от своего собственного смущения. И, словно загнанный зверь, спряталась за хлипкой, тканевой ширмой.

Как я могла быть такой беспечной? Как я могла забыть обо всем на свете, заботясь о незнакомце, и совершенно не подумать о себе?

— Простите меня, но у меня не было другого выбора, — дрожащим голосом попыталась я объяснить ему почему предстала перед незнакомым мне мужчиной в такой виде. — Вы могли бы умереть от переохлаждения и я…

— Не оправдывайтесь, — впервые услышала я его голос. Слабый, но такой красивый мужской голос. — Вы спасли меня.

Такой приятный, в меру глубокий и бархатный. Идущий из самого сердца. Его слова растеклись по моему телу прекрасной мелодией, которую я захотела слушать вечно, но я вовремя вспомнила, что мне следовало быстрее завязать шнуровку на своём платье, а не стоять с открытым ртом. А мужчина тем временем продолжил:

— Это я должен извиниться перед Вами.

Справившись с непослушными петельками, которые словно нарочно путались в моих пальцах, я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Мои щеки всё еще горели, словно их опалили жарким пламенем смущения.

“Пара веточек лаванды, и всё пройдет,” — мысленно уговаривала я себя.

Набравшись храбрости, словно перед прыжком в ледяную воду, я откинула свои взъерошенные, непослушные волосы назад и бросила взгляд на кровать, точнее, на мужчину, который всё еще лежал в ней.

Его взгляд был полон раскаяния, но в глубине шоколадных глаз плясали озорные искорки.

— Я… я не должен был смотреть на Вас в таком виде, — запинаясь, проговорил он. — Но, клянусь, по какой-то неведомой мне причине, я просто не мог отвести глаз.

И тут волна тепла прокатилась по моему телу. Тот самый огонек, который вспыхнул в его взгляде, когда он опустил глаза ниже моей шеи, теперь разгорался внутри меня. Это было странно, волнующе и… чертовски приятно.

— Вам нужно обработать рану. Вы позволите мне это сделать? — решила я, как можно быстрее, сменить тему, отвлечься от бури эмоций, которая бушевала внутри меня.

“Сосредоточься на ране, только на ране,” — попыталась я переубедить сама себя.

Мужчина в ответ лишь молча кивнул, и я почувствовала, как благодарность затопила мое сердце.

“Сосредоточься на ране, только на ране. Только на ране.” — попыталась я переубедить сама себя.

Взяв в руки маленькую, грубую холщовую тряпочку, я смочила её в прохладном травяном отваре из крапивы. Подошла к кровати, но слова застряли у меня в горле. Мне нужно было попросить его приоткрыть одеяло…

Что за странная, необъяснимая реакция на него? Почему при одном только взгляде на него, я превращалась в смущенную школьницу?

Он, словно почувствовав мое смятение, мою неловкость, аккуратно откинул одеяло со своей левой ноги. И вот она, зияющая, рваная рана на внутренней стороне его бедра. Кровь засохла, образуя темную корку, а вокруг раны кожа была воспалена и покрасневшая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руки предательски дрожали, когда я приложила прохладную примочку к поврежденной коже. Он вздрогнул, но не издал ни звука. Я постаралась быть максимально нежной, как будто касалась крыла бабочки. Обильно смазала рану густым козьим жиром, смешанным с растолченными ягодами шиповника. Он слегка согнул ногу в колене, давая мне больше пространства для маневра, и я, стараясь не смотреть ему в глаза, принялась быстро перематывать его бедро широким матерчатым поясом.

— Вам больно? — осторожно спросила я, заметив, каким учащенным стало его дыхание.

— Нет, — ответил он, быстро отвернувшись, стараясь скрыть боль.

— Мужчины тоже состоят из крови и плоти, — мягко сказала я, — и вам вовсе не стоит стыдиться боли.

— Любой мужчина, прежде всего воин, — с лёгкой усмешкой ответил мужчина, — он должен быть готов терпеть боль на поле боя.

— Вы участвовали в сражениях?

— Участвовал, — ответил он, — но не в этот раз. — Его губы изогнулись в хитрой улыбке, а я заметила, как капли пота заблестели на его лбу.

— Прошу прощения за любопытство, — не удержалась я, — но что же тогда с вами случилось?

— Валор оказался немного непослушным, — признался он с оттенком сожаления, — хотя вина моя, мне не следовало так далеко уезжать на этом проказнике.

— Я бы сказала, своенравным, — улыбнулась я ему.

— Он плохо обращался с вами?

— Знакомиться он отказался, — ответила я, — но именно Валор привёл меня к вам. Благодаря ему вы остались живы!

Его большие карие глаза так посмотрели на меня, что сердце резко забилось в ускоренном ритме, ладони стали влажными и неожиданно для самой себя в моем животе словно бабочки затрепетали своими тоненькими крылышками.

Говорят, что для того, чтобы влюбиться, достаточно всего лишь минуты. Наша первая минута уже давно превратилась в несколько.

И что же это тогда? Та самая вечная, преданная любовь с первого взгляда или нет? Понятия не имела, ведь я никогда раньше не влюблялась…

Быстро отвела от него своими глаза, потупив их себе на пальцы, которые без остановки теребили кусочек ткани подола моего платья.

— Вы, наверное, голодны, — дрожащим голосом решила я нарушить столь затянувшуюся тишину. — Дома есть свежий хлеб, немного сыра и теплый эль.

— Благодарю Вас, — ответил мне мужчина, но так и продолжил смотреть на меня этим тяжелым взглядом, от которого все мое тело дрожало и слегка поскуливало. Ни о какой еде и речи быть не могло! Все, что я хотела — снова оказаться рядом с ним в одной постели и ощутить на себе тепло его мужского тела. О Господи… Агата! Никаких глупостей! — Мне стоило бы представиться. Ричард.

Ричард… Ничего более красивее я еще не слышала в своей жизни. И от этой красоты я чуть не ахнула в ответ.

— У Вас красивое имя, — сделала я вежливый комплимент, протянув в руки мужчины тарелку с едой.

Молодой человек ухмыльнулся.

— Почему Вы улыбаетесь?

— Мне еще никто этого не говорил этого до Вас!

— А что Вам говорят при первой встрече?

Ричард положил в рот ломтик сыра и только тщательно прожевав, ответил мне:

— Опускают глаза в пол и делают глубокий реверанс. Иногда даже дыхание затаивают, чтобы я не услышал его.

Ого! Как ни странно, этот мужчина не вызвал у меня такого желания!

— Вас боятся? — решила уточнить я. — Но Вы не кажетесь злым и страшным человеком.

— Меня? Лишь слегка побаиваются, в отличии от моего брата.

Ричард не вызывал у меня ни грамма страха, лишь в желудке происходил легкий кульбит, что-то будто кувыркалось внутри, стоило ему снова поднять свои шоколадные глаза на меня. И это было приятное ощущение, пусть и совсем новое для меня.

— Мне тоже нужно это сделать перед Вами? Только даже если скажите, что нужно, я всё равно этого не сделаю.

Мужчина удивленно вздернул бровь вверх, но мой ответ не расценил как дерзость.

— Поймите меня правильно, я просто не умею делать реверансы! — быстро ответила я без грамма сожаления в голосе, присев на край кровати рядом с ним.

Одним резким движением он откинул от себя тарелку с едой и быстро придвинулся в мою сторону. Так близко, что кончики наших носов соприкоснулись. Тёплое дыхание обдало кожу моих щёк и они тут же с новой силой вспыхнули жаром, а внутри меня возродилось томительное ожидание.

— Тогда ещё раз повторите, что Вам понравилось моё имя… Эти слова слишком красиво сорвались с ваших прекрасных губ!

Обжигающий шепот прошелся по коже. Он взглянул на меня своими красивыми карими глазами и большой палец его руки проскользил по моим приоткрытым губам, заставив меня задрожать всем телом.

— Вы пытаетесь заставить меня покраснеть? — хриплым голосом решила уточнить я и так осознавая, что именно этого он и добивался.

— Мне бы хотелось видеть, как ваши щеки всё чаще окрашиваются ярким румянцем, но я не осмелюсь заставить это случиться.

Мои щеки предательски запылали, а губы задрожали. Я сама от себя не ожидала такой реакции! Ричард опустил руку с моих губ вниз, еле касаясь провел пальцами по изгибу моей шеи и миллионы искр рассыпались по моему телу, воспламеняя каждую клеточку.

— Не делай глупостей, — услышала я голос Джейн так ясно, что мне показалось будто она стояла позади меня. — Не делай, Агата...

Но её не было. Никого в этом доме не было, кроме меня и его.

Это неправильно! Между нами — шесть сотен лет! Ничто и … никто не должно связывать меня с этим местом. Мне необходимо вернуться домой!

— Простите, мне нужно…

Я не стала договаривать, потому что сама понятия не имела, что мне нужно было в этот момент. Собрав весь здравый смысл, я отскочила от него и выбежала на улицу. Свежий воздух… Вот что точно мне было необходимо, а еще поцелуй. Всего один его поцелуй.

Моя рука скользила по мягкому, словно шелк, конскому волосу. Еще недавно этот строптивый жеребец сторонился меня, а теперь, после пары сочных лесных яблок, он, наконец, стал доверять мне. И мы даже начали находить общий язык, ведь он позволил мне прикоснуться к себе.

— Агата! Он еще живой? — прорезал тишину голос Джейн, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Джейн! — воскликнула я, обернувшись в сторону дороги, по которой шла женщина, тяжело нагруженная плетеной корзиной.

Не раздумывая ни секунды, я побежала к ней навстречу, словно к спасительному маяку, и бросилась на шею, крепко обняв ее. Мой порыв явно шокировал Джейн, которая всегда отличалась сдержанностью.

— Что с тобой? — удивленно спросила она, приложив прохладную ладонь к моей пылающей щеке. — Твои щеки… Они пылают, как будто ты только что выбежала из печи!

Мысли… Это все мои мысли, которые никак не давали мне покоя, терзали меня изнутри. И в этих мыслях безраздельно правил он… Ричард. Его образ преследовал меня, не давая мне покоя ни на секунду.

— А он… Что с ним? Испустил дух? — покосилась она в сторону дома, заметив, что конь Ричарда все еще был привязан во дворе.

В ее голосе я уловила странную смесь тревоги и… надежды? С радостью или со страхом произнесла Джейн эти слова? И откуда у нее столько неприязни к человеку, которого она совершенно не знала?

Я не нашла в себе сил ответить на ее вопрос. Да и Джейн, судя по всему, не собиралась долго ждать. Решив лично убедиться в его состоянии, она с особой осторожностью приоткрыла дверь и, словно ступая по минному полю, прошла внутрь моего маленького домика.

— Матерь Божья! — раздался пронзительный женский крик, заставивший меня влететь в дом следом за ней.

Ричард! Неужели с ним что-то случилось? Сердце бешено заколотилось в груди. Я стала бояться за этого совершенно незнакомого мне мужчину, намного сильнее, чем за себя…

Но он был жив. И, более того, сумел каким-то образом подняться с постели и дойти до середины комнаты, пусть и шатаясь, словно опьяненный.

— Простите… Если я Вас напугал! — растерянно хлопал глазами мужчина, отчаянно пытаясь прикрыть свое обнаженное тело тем, что первое попалось ему под руку. Глиняный горшок с засохшими цветами... — Я лишь хотел…

Джейн не дала ему договорить. Она вылетела из дома с такой скоростью, словно ее ужалила целая стая разъяренных пчел.

— Простите… — виновато прошептал мне Ричард, когда я, словно громом пораженная, осталась стоять напротив него.

И я бы, наверное, простояла так вечность, не отрывая от него своих наглых, изучающих глаз, если бы меня не окликнула Джейн. С тяжелым вздохом я подчинилась ее голосу и вышла из дома.

— Мне лучше остаться у Агнес! — разгневанно выпалила Джейн. — И ты, милая, тоже пойдешь со мной! Мы можем просто приносить ему еду, пока он не окрепнет!

— Нет. Я останусь здесь. С ним, — уверенным, как никогда прежде, голосом ответила я, на что глаза Джейн заметно округлились от изумления. — Я нужна ему. Ему кроме воды нужен еще и уход, Джейн. Он сам не справится.

Женщина закатила глаза и с брезгливым отвращением выплюнула из своего рта какое-то непристойное ругательство. Я никогда раньше не слышала, чтобы она так выражалась! Ярость и непонимание клокотали в ее взгляде. Казалось, что она была готова разорвать меня на части за мою строптивость.

— Пойми, Агата, это плохо, — попыталась переубедить она меня, взяв мою ледяную руку в свою. — Если кто-то узнает, что у меня дома находится мужчина, да еще и в таком виде, то Божье пламя искупления нам с тобой обеспечено!

Да плевать я хотела на какое-то там пламя! Я останусь с ним! Я знаю, что мне нужно быть с ним. Просто рядом с ним…

Подняла глаза и отрицательно покачала головой в ответ. Я всегда была слишком упертая и мне было уже поздно что-то менять в себе.

— Нельзя! — как можно тише выкрикнула Джейн. — Нельзя поднимать даже взгляд на мужчину, если, конечно, ты не связана с ним перед Богом священными клятвами. Ты можешь лишь смотреть на носки своих ботинок рядом с мужчиной, как бы тебе не хотелось сделать иначе!

— А что будет, если он сам попросит меня это сделать? — задала я встречный вопрос Джейн.

— Всё равно ответ один — нельзя! Тебя сразу же окрестят ведьмой, если хоть один из них потеряет от тебя голову! В наших краях в благочестивых дев не влюбляются, любят либо шлюх, либо ведьм! Запомни это, Агата!

Я расслабленно пожала плечами в ответ. Ведьма, так ведьма! В своем времени меня многие считали странной. Мне было не привыкать…

Джейн больше не пыталась меня переубедить. Собрав сухие цветы, которые я успела для неё подготовить, она медленно направилась в сторону города.

Когда я, наконец, осмелилась переступить порог домика, Ричард уже сидел за столом, одетый. И, к моему облегчению, слова легче ложились в предложения рядом с ним, когда его совершенное тело было прикрыто одеждой.

— Зачем Вы поднялись с постели? — спросила я мужчину, который смотрел на меня уж слишком виноватым и напуганным взглядом. — Да еще и напугали так Джейн!

— Поймите меня, я пытался отыскать свою одежду, пока эта женщина не вошла. Я не хотел никого смущать таким непристойным видом. Мне просто нужна была одежда. Вы верите мне?

— Верю, — спокойным голосом ответила я, хотя все мои внутренности немного подрагивали.

Его взгляд… Он прожигал меня насквозь им, доставал до самого сердца и если ему было необходимо оставить от него лишь угольки, то я бы не задумываясь, разрешила бы это сделать, лишь бы он никогда не опускал свои глаза от меня.

— Я оставлю Вас, — на удивление сухо произнесла я, накинув на свою голову капюшон от плаща-накидки. — А Вы пока приведете себя в порядок. Ваши волосы немного взъерошены.

— Они у меня от рождения не послушны, — улыбнулся он мне в ответ, проведя пятерней по своим кудрям. — Подождите, но куда Вы?

— Мне нужно собрать травы для Вашего лечения, пока солнце еще не скрылось за горизонтом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ричард шагнул в мою сторону и его пальцы сомкнулись на моём запястье. Всего одного прикосновение, а мне показалось, что вокруг нас рассыпалась звездная пыль. Мы одновременно опустили глаза на наши руки, а потом подняли их друг на друга. Ричард быстро отдернул руку, а мое запястье продолжило приятно гореть.

— Юным леди небезопасно ходить в одиночку по лесу, — взволнованно выкрикнул мне в спину Ричард, когда я уже перешагнула через деревянный порог дома.

— А оставаться один на один с обнаженным мужчиной? — задала вопрос я, кинув на него взгляд через плечо.

— Я клянусь своей честью, что у меня и в мыслях не было ничего постыдного! — гордо вздернул свой волевой подбородок вверх Ричард.

Одобрительно кивнув ему в ответ, я поспешно вышла из дома. И если его слова были правдой, то я, к своему удивлению, ощутила легкую, почти незаметную волну разочарования…

Небольшая прогулка по лесу, под сенью вековых деревьев, принесла долгожданное облегчение. Целительный воздух, напоенный ароматами хвои и диких трав, постепенно успокаивал мои разбушевавшиеся чувства. Я, наконец, снова могла дышать полной грудью, ощущая, как напряжение медленно покидает мое тело. Собранные с любовью крапива, зверобой и тысячелистник лежали в моей корзинке.

К моему большому удивлению, Ричард ждал меня на ступенях дома. Заметив мой силуэт, мелькнувший вдалеке, он вскочил на ноги с неожиданной для его состояния прытью и, слегка прихрамывая, направился в мою сторону. Его лицо выражало искреннюю радость. И этот взгляд, полный благодарности и… чего-то еще, неуловимого, заставил мое сердце учащенно забиться в груди.

— Немедленно отправляйтесь в постель! — приказала я ему, скинув с головы капюшон. — Вы сделаете только хуже.

Ричард молча подошёл ко мне вплотную и нежданно забрал корзину из моих рук. Несмотря на мои упрёки, я не могла не оценить его заботу. Он опустился на маленькое деревянное крыльцо и поставил корзину с травами рядом с собой. Я заметила, как он украдкой вытер лоб от пота. Он был ещё слаб. Слишком слаб, но старался не показывать этого мне.

— Знаете, Вы с ним похожи! — игриво улыбнулась я, поднеся на своей ладошки лесное яблоко к морде Валора. Ричард вздернул бровь вверх и кинул в мою сторону нахмуренный взгляд. — Оба слишком упертые!

— Вы правы! — на удивление согласился со мной Ричард и наградил меня своей прекрасной улыбкой. — Рыцарь и его конь всегда одной крови!

— Вы рыцарь? По-настоящему настоящий? — не смогла я скрыть искреннего любопытства к нему.

— А разве бывают поддельные? — усмехнулся в ответ Ричард.

Чёрт возьми… В моё время — да, а в его, похоже, нет.

Собравшись с духом, я присела рядом и мягко приложила ладонь к его лбу. Моя забота явно его развеселила.

— А я могу узнать Ваше имя? — неожиданно прошептал мне мужчина, нарушив волшебную тишину вечера. Я только что убедилась, что жар покинул его тело, но теперь, казалось, жар переметнулся ко мне, обжигая всё моё тело.

— Зачем? — прозвучало как вызов, хотя на самом деле я просто пыталась скрыть свое смущение.

— Хочу слышать, как оно будет красиво слетать с моих губ. Хочу попробовать его на вкус, словно редкий нектар.

Мои колени предательски задрожали. Этот мужчина умел лишать женщин разума. Точно умел! Он говорил так просто, так искренне, словно читал мои мысли, словно знал, как затронуть самые сокровенные струны моей души.

— Агата, — выдохнула я, словно признаваясь в сокровенной тайне.

— Агата… — еле слышно прошептал Ричард, не отрывая глаз от звездного неба. — Агата…

И в этот момент меня словно пронзило разрядом тока. Сотни, нет, миллионы электрических зарядов пробежали по моей коже, от кончиков пальцев до корней волос, когда он так нежно, так трепетно произнес мое имя. Дважды. Никто до него так этого не делал. Никто. До него мое имя было просто звуком, набором букв. А он превратил его в волшебную мелодию, в обещание чего-то невероятного.

— Агата… У Вас прекрасное имя. Оно словно соткано из звездной пыли и лунного света.

Невольно заерзала на месте, пытаясь унять бурю, бушующую внутри меня. Заметив мое смущение, он быстро перевел тему, закинув голову вверх и глядя на бескрайний небесный свод.

— Никогда такого не увидишь, как ранней весной. Небо так близко, словно до него можно дотронуться рукой. А Вы когда-нибудь думали, зачем они там? Зачем эти далекие звезды так ярко светят нам? А, Агата?

Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы собрать поплывший разум и ответить ему.

— Возможно, для того, чтобы мы никогда не потеряли свой путь, по которому должны идти, — ответила я, не отрывая своих глаз от его лица. В полумраке его черты казались особенно резкими и мужественными, а в глубине шоколадных глаз таилась какая-то непостижимая тайна.

— А Вы идете по своему пути, Агата? Вам верный путь они освещают?

В ответ я пожала плечами. Я понятия не имела какой мой жизненный путь. Да! Я скучала по моему маленькому магазинчику, по Луне и по миндальному рафу, который я пила каждое утро. Я скучала по своей жизни, но я знала что что-то всё равно удерживало меня здесь, вот только пока еще не смогла понять что, а может быть кто…

— А знаете, есть в звёздах что-то особенное. От них просто невозможно отвести взгляд. А еще они чем-то похожи на…

— Любовь! — с особым придыханием перебила его я.

— Любовь? — выкрикнул Ричард, переведя взгляд со звездного неба на меня.

— Да. И в том и в том скрыто много неизвестного и каждый оставляет за собой след… А еще никогда не знаешь, где именно появится.

Тишина повисла вокруг нас и было слышно лишь, как ветер раздувал мои расплетенные волосы, задорно играя с ними.

— Агата, Вы верите в любовь с первого взгляда или прикосновения? — обратился ко мне бархатный мужской голос.

— О, это слишком вульгарно! — выкрикнула я, хотя…

Я верила. Верила всем сердцем! Просто ещё не встречала никого, кто мог бы так захватить меня с головой!

Мягкая, прекрасная улыбка скользнула по юношеским красивым губам.

— А Вы правы, Агата! Ведь только путеводная звезда и любовь может осветить путь в самые темные времена…

Мужская ладонь легла на мою руку и я судорожно вздохнула. Он почувствовал как мое тело отреагировало на его такое невинное прикосновение — он ощутил мою дрожь, но руку убирать не стал.

— Мне не следовало это делать и я должен был остановить себя, — сказал мне Ричард с раскаянием в голосе. — Но не смог. Я так хотел коснуться Вас.

А мне следовало аккуратно выдернуть свои пальчики, но я не стала этого делать, ведь по моему телу разлилось приятное тепло и я улыбнулась ему. Мне захотелось, чтобы он всегда держал мою ладонь в своей.

— Знаете, Агата, ни война, ни власть и ни деньги губят мужские души.

— А что же? — сглотнув, спросила я.

— Красивые женщины. И…

— И?

— И я готов бросить свою загубленную душу к Вашим ногам, Агата.

Вот так просто! Слишком быстро, просто, но так красиво…

Шоколадные глаза прожгли меня насквозь и я нарушила все возможные запреты — мои руки потянулись к мягкой ткани его рубашки, притянув его прекрасное лицо как можно ближе к моему. Настолько близко, что в одну секунду дыхания переплелись. И наши души встретились на наших соприкоснувшихся губах, а я впервые поняла зачем была послана сюда — чтобы найти то, а точнее того, кого не смогла бы встретить в своем времени. Чтобы отыскать свою любовь…

На небосводе сияет прекрасная звезда, и я знаю — она светит лишь для меня. Моя единственная путеводная звезда, незаметная в дневном свете, но ярко горящая в ночи. И я с нетерпением жду темноты, чтобы вновь увидеть её и наполниться теплом и светом.

Я потерян — потерян для этого мира.

И всё, что мне остаётся — это смотреть на бескрайнее звездное небо и ждать. Ждать наступления ночи, ждать её — моей прекрасной путеводной звезды…

Его губы нежно целовали мои, а я отвечала ему так, как умела. У меня был слишком маленький опыт, чтобы сравниться с ним, ведь его напористый язык творил настоящее волшебство у меня во рту. Сильные руки скользнули по моим плечам и оттянули шерстяную ткань платья вниз, слегка оголив надплечья. Ричард разорвал поцелуй и прочертил кончиком носа по изгибу моей шеи, запустил пальцы в огненные волосы и глубоко втянул мой аромат.

— Роза, — выдохнул он в мою кожу. — Глициния и нарцисс.

— Мои любимые цветы, — прошептала я ему в ответ.

Мужчина издал приглушенный стон и крепкие руки заскользили по моему телу, которое было скрыто под толстой тканью платья.

— Зачем? Зачем вы — женщины носите так много одежды на себе?

— Чтобы вам — мужчина было интереснее нас распаковывать, — кокетливо улыбнувшись, ответила я ему.

Из горла мужчины вырвался рык и его сильные руки подхватили меня под бедра.

— Рыцари не занимаются этим на крыльце, — ухмыльнулся он мне, а мне было плевать где мы могли это сделать.

Все мое нутро изнывало от жгучего животного желания и я никогда так ни на кого ранее не реагировала, я никогда никого так не желала, как желала этого мужчину, о котором знала лишь одно — его имя. Это было похоже на сумасшествие… Но я ясно услышала, как в этот момент любовь дивной музыкой зазвучала в моем сердце…

Ричард внес меня в дом и опустил на кровать. Вокруг нас царила идеальная тишина — было слышно, лишь как потрескивали дрова в небольшом камине и как учащенно бились наши сердца. В ритме, который стал один на двоих.

— Я хочу снять с тебя всю одежду, — прошептал в мои приоткрытые губы Ричард. — Я хочу увидеть тебя полностью обнаженной.

— Но ты уже видел меня полностью обнаженной! — озорно хихикнула я ему в ответ.

— И мне понравилось, так понравилось, что я хочу еще!

Его руки проскользили по моим ногам, и аккуратно, слишком аккуратно приподняли ткань моего платья вверх. Ричард взял мою ногу в свою руку и быстро стянул вниз плотный чулок белого цвета, а потом его губы стали сантиметр за сантиметр целовать мою ногу, уверенно двигаясь от щиколотки вверх. Он засыпал мою кожу нежными поцелуями, пока его голова полностью не оказалась под моим платьем, а я заранее понимая, что он хочет сделать, добровольно раздвинула ноги и сразу же ощутила горячий поцелуй в том самом месте, где больше всего хотела, чтобы он поцеловал меня.

— Тебе нравятся такие поцелуи? — услышала я хриплый мужской голос у себя между ног.

— Да…

И он снова поцеловал меня в то самое место и от этих ощущений голова закружилась и я как можно крепче схватилась руками за его широкие плечи.

Я должна была смутиться. При любом другом сценарии я бы обязательно это сделала, ведь никогда не считала себя достаточно сексуальной для кого-либо. Но с ним я просто растворилась в ощущениях и даже не задумалась о том, что была чертовски возбуждена и это было неприлично.

Меня еще никто так не ласкал. То что делал со мной Ричард не сравниться с теми поцелуями и обниманиями, которые мне удалось испытать в старшей школе. Ричард был настоящим мужчиной, который знал, что и как нужно было делать, чтобы доставить женщине то самое неземное удовольствие, о котором пишут в горячих женских романах.

И он проделал все заново, когда пришло время снимать чулок со второй ноги. Вот только в этот раз его горячий поцелуй у меня между ног немного затянулся и прежде чем он оторвался от моей плоти, я несколько раз выпустила из своего рта тяжелый, глухой стон.

Лицо Ричарда появилось перед моими глазами и он ласково погладил меня по голове, пока пелена вокруг его лица медленно рассеивалась и я пыталась хоть немного отдышаться от полученных ощущений.

Он благородно дал мне время на восстановления дыхания, а тем временем его пальцы стали медленно развязывать шнуровку на моем платье, которая находилась прямо у меня под грудью. Ричард сделал это быстро и так же быстро снял с меня белую рубашку. Жаркий, стыдливый румянец густой волной залил не только мое лицо, но и шею, когда я предстала пред ним полностью обнаженная. Вновь.

— Хочу, чтобы ты тоже разделся, — прошептала ему я, набравшись смелости озвучить свое столь постыдное желание.

— Но разве не Вы, юная леди, были возмущены моей наготой? — торжествующе улыбнулся мне Ричард.

— Не я, а сварливая Джейн!

— Как пожелаете, милая Агата.

Его улыбка… Она сводила меня с ума. Я никого не встречала с таким пронзительным, глубоким взглядом и такой чарующей улыбкой.

Я знала его всего ничего, но оказалось, что моя душа всегда принадлежала ему. Она была его с того момента когда я сделала свой первый вздох…

Ричард с особым рвением стал избавляться от своей одежды, а я позволила себе дерзость — стала с особой жадностью рассматривать каждый сантиметр обнаженного мужского тела.

Высокий рост, широкие плечи, мускулистый торс, большие ладони и руки со вздутыми сверху венками.

Интересно, как ему удается в этом времени следить за своим телом…

Сильное мужское тело нависло надо мной и я как можно ближе притянула его к себе за шею.

— Ты делала это с кем-то до меня? — еле слышно шепнул он мне на ухо. — Ты делила с кем-то ложе до меня?

Отрицательно помотала головой на его вопрос.

— Превосходно! Тогда ты будешь обязана согласиться стать моей женой, когда я на рассвете попрошу тебя связать свою жизнь со мной.

Мне нужно было от него — ничего. Никаких громких слов и обязательств, ведь я просто хотела быть его без каких-либо условий. И даже если завтра какая-то неведомая сила, отправит меня обратно, я никогда не забуду эту ночь. Никогда не забуду его.

— Это не будет приятно, — предупредил меня Ричард, как истинный благородный человек. — Но я постараюсь не сделать тебе больно, Агата.

Мужчина поцеловал меня в лоб и я ощутила как он медленно погрузился в меня, сразу войдя до самого упора, а я не стала отрывать своих глаз от его лица, попытавшись запомнить написанное на нем удовольствие. И несмотря на боль, только когда я ощутила Ричарда внутри себя, я смогла притупить тот огонь, который испепелял меня с момента, как мои пальцы расстегнули пуговицы на его кафтане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне жаль, что я причинил тебе боль, но по-другому это не сделать, милая Агата, — прошептал мне Ричард, когда его тело стало двигаться в томных, чувственных движениях.

— Мне еще никто не делал так приятно, — ответила я ему, хотя думать в этот момент было слишком сложно. — Мне ещё никогда не было так хорошо.

И я не солгала.

Да! Всё это было настоящее безумие. Но… я не солгала!

Мы по теории не могли быть вместе. Но с каждым новым его плавным движением я всё больше и больше убеждала себя в обратном. Если я рядом с ним, значит так и должно было быть. Значит его крепкие руки должны были лежать на моих бедрах, значит его чувствительные губы должны были засыпать мою шею поцелуями. Значит так должно было свершиться.

Свечи, расставленные на столе, бросали тени от наших переплетенных тел на стену. Мужская рука крепко обвила меня за талию и угольные кудри упали мне на плечо. Впервые я не чувствовала холода и сырости, к котором никак не могла привыкнуть за все это время проведенное в этом доме. И впервые мне не нужны были дополнительные одеяла, чтобы согреться и заснуть.

Его спокойное, размеренное дыхание слегка шевелило мне волосы на затылке, даря ощущение полного покоя и умиротворения. И все что мне хотелось — как можно крепче прижаться к его груди — до хруста в костях.

Сделала судорожный вздох прежде чем решилась произнести:

— Прости меня, Луна. Прошу тебя, прости меня.

— Что там у тебя в руке, Агата? — сонным голосом пробормотал мне на ухо мужчина, накрыв ладонью мою правую руку.

— Цветок фиалки.

— Фиалка? — удивленно переспросил Ричард.

— Да, на удачу в любви.

Я разжала пальцы и показала ему небольшой сухоцвет, который все это время держала в своей руке, пока наши тела нежились в теплых объятиях друг друга.

— Ты влюблена Агата? — услышала я нотки озорства в мужском голосе и Ричард быстро перекатился, крепко прижав меня своим разгоряченным телом к мягкой постели.

— А ты, Ричард? — спросила я его, запустив пальцы в его волосы.

— Чертовски! Чертовски влюблен!

Кончик его идеального, остренького носа провел по моей шеи и губы стали покрывать мое лицо и шею частыми и такими страстными поцелуями.

— И кто она? — еле слышно выдохнула я, когда теплое дыхание коснулось моей обнаженной груди. — Мне уже стоит начать ревновать?

— Возможно! — продолжил играть со мной Ричард, крепко сжав мою талию в своих руках. — Ведь прекрасней её я еще никого не встречал!

— Опиши мне её! Что же в ней такого прекрасного?

Ричард оторвался от моего тела, которое уже стало извиваться от его ласк и наши взгляды соприкоснулись.

— У нее прекрасные губы, — прошептал он в ответ и большой палец проскользил по моим слегка приоткрытым губам.

Я оставила легкий поцелуй на подушечке его пальца, а мужчина продолжил:

— У нее самая тонкая и изящная талия, которую мне только удалось увидеть. — Теперь его пальцы опустились на мой живот и он стал нежно поглаживать его, приятно надавливая руками на мое тело. — А еще от нее пахнет весенними цветами. Роза, глициния и нарцисс…

Ричард перекатился на спину рядом со мной и мечтательно откинулся на подушку, закинув руки за голову.

— Ах, я влюблен, милая Агата! Влюблен в ее волосы, даже в ритм ее дыхания! У тебя есть в кармане какой-нибудь цветок, который помог бы мне обуздать мое ненасытного желания? Ведь я сгораю от желания к ней!

— Цветка или травы нет, но я знаю как побороть его! — смело ответила я ему.

— Знаешь?

— Да! — Толкнула Ричарда на подушки, а сама оседлала его сверху.

— Разве тебе не нужно время, чтобы…

— Нет! Не нужно! Для меня мучительно больно — не чувствовать тебя, не принадлежать тебе!

Не в силах больше ждать, мужские руки подхватили меня под бедра и опустили на себя. Ахнула, ощутив, как он заполнил меня всю. Мое тело напряглось, и низкий, почти животный рык сорвался с моих губ. Моя повышенная чувствительность разнесла неземное удовольствие по всему моему телу и воспламенила каждую клеточку. Крепкие, мужские руки вцепились в мои ягодицы и сжали их, причинив мне до ломоты в теле приятную боль. Я возжелала Ричарда с первого взгляда и теперь я знала причину моему поведению — мне снесла голову его средневековая грубость переплетенная с нежностью и ласковостью.

— Сделай это сама, милая Агата, — выдохнул в мои приоткрытые губы Ричард. — Не хочу причинять тебе боль.

И я послушно стала выполнять его просьбу, медленно став вбирать в себя все то удовольствие, которым щедро награждало его тело меня. Ричард еще сильнее сжал мои бедра, а я подумала о том, что на утро на моем теле останутся следы от его пальцев и буквально через пару секунд эти же руки заботливо убрали огненные локоны с моего раскрасневшегося лица, ласково проведя кончиками пальцев по моим щекам.

— Я никого не встречал прекрасней тебя, милая Агата, — прошептал мне Ричард, схватив меня за плечи и потянув на себя. Моя обнаженная грудь соприкоснулась с его разгоряченным телом и я не удержалась — выпустила глухой стон от наслаждения.

По воле инстинктов мы поменялись местами. Какое бы тысячелетие не было за окном, мужчина всегда любит править женским телом. И я с радостью повиновалась ему, прогнувшись в спине, а он тем временем приподнял свои бедра и начал ритмично ими двигать.

— Открой глаза, Агата, — приказал он мне. — Я хочу видеть твои глаза.

Мужские руки еще крепче вжали мое тело в свое и его плоть стала безжалостно врываться внутрь меня, задевая ту самую точку и заставляя каждую клетку моего тела воспламеняться.

Это продлилось недолго. Под мои крики и стоны Ричард наполнил меня своей силой, а у меня перед глазами заплясали разноцветные точки от удовольствия, которое окутало мое обессиленное тело. От макушки до кончиков пальцев на ногах.

Быстрым движением он поменял нас местами, аккуратно уложив меня на спину и перед моими глазами появилось его прекрасное лицо.

Теперь я знала ответы на все свои вопросы. Я знала почему все время испытывала это чувство дикого одиночества. Теперь я знала, кого мне не хватало в моей жизни и моем времени, чтобы просто быть счастливой. Мне не хватало этого мужчины, которой лишь одним своим взглядом мог заставить мое сердце биться в ускоренным ритме, а легким прикосновением заставить мою душу парить от счастья. Мне не хватало его. Моего Ричарда.

Я всё ещё дрожала, когда Ричард неожиданно прошептал в мои приоткрытые губы:

— На твоих пламенных устах и на щеках горит моя любовь. И не страшны нам более угрозы. И я готов петь гимн любви тебе и навсегда связать мой жизненный путь с тобою.

— Ты сам это сочинил? — хихикнула я, запустив пальцы в его влажные от пота кудри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не я, это моя любовь к тебе стала автором этих строк…

Три ночи! Три ночи… она не снилась мне. Три ночи моя тайная незнакомка не навещала меня. Это слишком много, слишком много для того кто влюблен.

Я стоял на коленях напротив окна своей комнаты и не сводя глаз с проказницы луны, молил проявить ко мне сострадание.

Пожалуйста, хотя бы услышать топанье ее ножек, молю тебя.

Но… и в эту ночь она не пришла ко мне.

В чем я провинился? В чем? За что ты так жестока со мной? За что, моя тайная незнакомка?

Дни рядом с ним медленно тянулись и я была только рада этому. Я сбилась со счета, сколько мы провели вместе часов, а это было и неважно! Главное, что каждый день я встречала в его объятиях и засыпала с его крупными ладонями на моей талии.

Мы ходили на озеро и любили купаться под луной, он клялся мне в своей любви и обещал всю свою жизнь воспевать свои чувства ко мне в балладах!

В балладах! Матерь Божья! Никогда бы раньше и представить себе не могла, что это может быть таким романтичным! В современном мире за радость, если твой спутник достает беспроводной наушник из уха во время вашей прогулки, а этот мужчина изнемогал от желания посвятить мне песнь любви.

И я благодарна Вселенной за то, что практически все это время мы провели обнаженными…

Солнечные лучи приятно гладили мою кожу, а в ветвях дуба пела птица. Я немного приподнялась с мягкого травяного ковра, желая разглядеть того, кто все это время пытался своей песню сказать мне, что радость и счастья совсем нетрудно найти, стоит лишь забыть о последствиях.

Но крошечный солист укрылся от меня среди свежих листьев и продолжил свою песню, сменив мелодию на слегка печальную...

Я всегда боялась влюбиться. Этот страх, словно темная тень, преследовал меня с самого детства. Луна, моя старшая сестра, словно заклинала меня против любви, рассказывая о трагической судьбе нашей матери, сломленной предательством отца, о неудачах нашей бабушки в личной жизни и о мерзких парнях в колледже, которым от неё ничего не нужно было, кроме как потрогать её грудь.

Луна во всем винила некую безымянную женщину, нашу далекую прародительницу, чье имя мы даже не знали! И этот страх, взращенный в моем сердце ее рассказами, поставил некий красный крест — знак запрета — в том месте, где должна была жить любовь. Там, где должно было расцветать нежное чувство, теперь зияла пустота, заполненная лишь горьким предостережением.

Но стоило мне встретить Ричарда, и неведомая сила притянула мою душу к его, словно могучий магнит. Все мои страхи, все предостережения Луны, рассыпались в прах перед этой необъяснимой, всепоглощающей тягой. Теперь я точно знала, что виной всему не была наша пра-пра-пра… бабка, как утверждала Луна. Просто между мной и Ричардом были века, и тонкая нить судьбы, сплетенная неведомым кудесником. И я до конца своих дней буду благодарна тому, кто положил мешочек с высушенной травой в тот самый старинный сундук, сведший нас вместе…

В этих местах, солнце было редким гостем, но я научилась получать от жизни истинное удовольствие, находить красоту в каждой мелочи. И в этот момент я не могла понять, от чего я получала большее наслаждение — от поглаживания теплого, ласкового ветерка по моей коже или от взгляда мужчины, который пару секунд назад вынырнул из темных вод лесного озера.

Его каштановые глаза, обычно скрытые под густыми ресницами, теперь сияли, как два драгоценных камня. Они изучали меня с таким видом, словно я была не скромной лесной девой, а прекрасным, экзотическим цветком в корзине бродячего торговца, который по непонятным причинам оказался среди лесного простоцвета. В его взгляде читалось восхищение, удивление и… желание.

Я помнила про предостережении Джейн, но не отвела своих глаз от него и даже не моргнула, словно завороженная. Я глядела прямо на него, желая насладиться каждым мгновением, желая запомнить это ощущение, каково это — когда на тебя смотрят с таким вожделением, с такой нескрываемой жаждой.

Ричард, недолго думая, вышел из воды, его мускулистое тело блестело от капель воды в лучах пробивающегося сквозь листву солнца. Быстрым, уверенным шагом он направился ко мне, словно хищник, идущий на свою добычу.

Наклонился надо мной, его горячее дыхание опалило мое лицо, и встряхнул своими мокрыми волосами. Капельки холодной воды брызнули мне в лицо и на грудь, заставив меня вздрогнуть. По телу пробежали мурашки, когда холодные капли скатились вниз — с моего лица на шею, с шеи на грудь, вызывая странное, волнующее возбуждение.

— Позволь, милая Агата, исправить то, что я натворил? — выдохнул он в мою шею.

Кивнула ему в ответ и сразу же теплый язык прошелся по мокрому следу на моей коже. Ричард стал жадно собирать каждую капельку, словно это была живительная роса.

— Ты слаще любого варенья и засахаренных фруктов, милая Агата.

— Хочешь съесть меня? — кокетливым голосом спросила я, прикусив нижнюю губу.

— Тааак, — протянул Ричард, проведя большим пальцем по красному следу, который остался у меня на нижней губе. — В постель! Немедленно в постель!

С этими словами, он неожиданно подхватил меня на руки и уверенными шагами направился в сторону маленького домика.

— Мне нужно срочно овладеть тобой!

— Ты забыл свою рубашку! — выкрикнула я ему, прихлопнув по крепкому мужскому плечу. — А чем тебе в этот раз не понравилась лужайка?

— При свете дня так не делают, милая Агата, — нахмурил свои широкие брови Ричард. — Это плохие манеры!

Мое лицо не смогло скрыть удивления. Манеры? Пару дней назад он не считал это плохими манерами, когда я выкрикнула его имя дважды прямо под звук плесящейя воды в полумраке.

— Мы в лесу, Ричард! До первого дома идти ни одну версту по извилистой тропинке!

— Ты хотела сказать, что для тебя не станет это постыдным? И тебе не будет стыдно, если я раздену тебя прямо здесь? Вот тут — на лужайке, на берегу озера при свете дня?

— Разве это постыдно — любить кого-то так, как я люблю тебя? Разве это постыдно — желать кому-то принадлежать так сильно, как желаю я принадлежать тебе?

— Великий Боже! — воскликнул мужчина, вернув мои босые ноги на мягкую траву. — Я должен, должен обладать тобой!

Закрыла глаза и радостная улыбка осветила мое лицо, а по телу пробежал трепет. Я не была в его объятиях несколько часов и мое тело уже начинало ломить от недостатка жизненно необходимого Ричарда в моем организме.

Я оказалась пленницей его — и душой, и телом. И это было опасно. Но даже осознание этой зависимости не смогло бы заставить меня отказаться от него ни на миг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Расплети волосы, Агата, — прошептал мне Ричард, проведя рукой по моим волосам.

Я развязала туго вплетенные в мои волосы ленты, чувствуя, как нарастающее напряжение заполняет каждую клеточку моего тела. Молча повернулась спиной к мужчине, доверяя ему свою беззащитность. Он осторожно, но с неожиданной ловкостью, стал расплетать мои волосы, которые были туго стянуты косой.

Вскоре густые, рыжие волосы водопадом заструились по моей спине, рассыпаясь по плечам, как жидкое золото. Несколько непокорных прядей упали на лицо, и я, встряхнув головой, отбросила их назад, освобождая взгляд. В этот момент страстный, стон, словно прекрасная, волнующая мелодия, сорвался с губ Ричарда. Его глаза, полные обожания, были прикованы ко мне, словно я была самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел.

Крепкие мужские ладони легли мне на талию, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья. Ричард сделал глубокий, жадный вдох, зарывшись носом в мои волосы, вдыхая мой аромат, словно я была редким, пьянящим зельем.

— Ты не похожа на тех девушек, которых я встречал ранее, — выдохнул он в мою шею, его горячее дыхание вызывало дрожь по всему телу. — В тебе есть что-то дикое, непокорное, настоящее… И мне так нравятся твои нравы, милая Агата!

Я обернулась к нему лицом, заглядывая в глубину его шоколадных глаз, пытаясь понять, что именно он видит во мне. Для меня стало полной неожиданностью, когда Ричард опустился на колени передо мной, словно рыцарь, преклоняющийся перед своей королевой. Его руки заскользили вверх по моим ногам, аккуратно приподнимая подол платья, обнажая мои бедра.

— Я все-таки поберегу твою честь, Агата, — прошептал мне Ричард, не отрывая глаз от моего лица. В его взгляде читалось не только страстное желание, но и глубокое уважение. — Ты останешься в одежде. В этот раз.

Мне нравилась его душа, нет, я была без ума от его души, от его доброты и честности. Но эту его правильность, эту его галантность, я в этот момент почти ненавидела. Мне хотелось сорвать с него всю эту благородную сдержанность, разбудить в нем зверя, который, я знала, скрывался под маской благочестивого рыцаря.

Теплый язык прочертил влажную дорожку по внутренней стороне моего бедра, обжигая кожу сквозь тонкую ткань. Ричард страстно поцеловал меня именно в то место, где я уже сгорала от дикого желания, где больше всего желала почувствовать его поцелуй, ощутить его близость.

Здесь не носили белья, и от этого ощущения становились еще более острыми, еще более волнующими. И эти мужчины еще жаловались на многослойность в одежде женщины!

Эти страстные, французские поцелуи, словно электрические разряды, пронзили все мое тело, заставляя его дрожать в экстазе. Мои хрупкие пальцы запутались в его густых волосах, притягивая его ближе к себе, буквально заставляя его углублять поцелуи, исследовать каждый сантиметр моего тела. Его напористый, жадный язык стал изводил, жадно исследуя мою плоть и доводя до грани безумия, а я хотела лишь одного — рассыпаться на атомы в его руках от этих неземных ощущений, раствориться в нем, если это вообще было возможно…

— Ох, Агата, — выдохнул он в кожу моего живота. — Я никого так страстно не вожделел, как тебя. Ни одну женщину до тебя.

Ричард выпрямился и его чувствительные губы впились сладким поцелуем в мои. Я ощутила вкус своего желания. Томно облизнула губы, чем заставила мужчину передо мной обратиться к Богу.

— Прошу тебя, не заботься о моей чести, лучше позаботься о моей душе, — прошептала я, быстро начав развязать тканевые шнурки на платье.

Серое платье упало к моим ногам и всего через несколько секунд белая, полупрозрачная сорочка уже лежала рядом с платьем. Я уверенно перешагнула через ткань и вплотную приблизилась к нему. Моя горячая кожа соприкоснулась с его прохладным торсом, но несмотря на этот контраст, мое тело лишь еще сильнее запылало.

Его ореховые глаза стали жадно поглощать каждый сантиметр моей обнаженной груди. Ричард сглотнул и еле слышно прошептал мне:

— Молю тебя, милая Агата, пообещай мне, что весь остаток своей жизни проведешь со мной. Дай мне свое обещание, Агата.

— Обещаю… Обещаю, Ричард!

Грубым, резким движением он закинул мою ногу себе на бедро, притягивая меня еще ближе. Мое сердце забилось в бешеном ритме, предвкушая неизбежное. А потом, не давая мне опомниться, Ричард быстро уложил меня на мокрую от росы траву.

Горячая кожа моей спины соприкоснулась с холодными каплями, и я вздрогнула всем телом. И в этот момент я не могла понять, от чего именно — от этого контраста ощущений, от столкновения жара и холода, или от того, что снова почувствовала его, его силу, его страсть внутри себя.

В этот момент все мои сомнения, все мои страхи отступили. Я поняла, что секс — это прекрасно, это буря эмоций, это всплеск адреналина. Но нет ничего прекраснее, чем заниматься любовью, чем отдавать себя полностью и без остатка человеку, которого ты любишь всем сердцем.

Его медленные, тягучие толчки внутри меня стали разрывать меня на части, разрывать мои оковы, освобождая мои чувства. Каждый его вздох, каждое прикосновение заставляло меня стонать от удовольствия. А я хотела лишь одного, чтобы он не останавливался. Никогда.

— Ты моя… — прошептал он мне на ухо, его голос был хриплым от желания, — навсегда. Моя, и только моя.

Я чувствовала, как его слова проникают в самую глубину моей души, как они становятся частью меня.

— Да, — выдохнула я в ответ, не в силах сдержать дрожь в голосе.

— Только моя! — настойчиво повторил он, словно закрепляя за собой мои чувства.

— Да, — простонала я, потеряв всякий контроль над собой.

Да, я его. Навсегда. И я была счастлива от этой мысли…

И от этих слов его словно пронзило разрядом тока. Я почувствовала, как его тело затряслось в неудержимом порыве. И в этот момент я ощутила, как его горячее, живительное семя наполнило меня, проникая в самую глубину моего существа. А вслед за ним, словно подхваченная огненным вихрем, взорвалась и я, рассыпаясь на тысячи искр, уносясь в бескрайний космос удовольствия. Все мои чувства обострились до предела, все мои мысли растворились в этом безумном, всепоглощающем экстазе. Мир перестал существовать, остались только мы двое, слившиеся в единое целое.

И наши тела стали одним целым. Дыхание одно на двоих, сердце одно на двоих и душа одна на двоих…

Не дав мне даже отдышаться, насладиться послевкусием блаженства, Ричард быстро подхватил меня на руки, все еще обессиленную и дрожащую от пережитого. Уверенными шагами он направился к домику.

— Отпусти меня! Отпусти меня!

— И не посмею! — ответил он, его глаза горели озорным огнем. — Я хочу тебя на ложе, а не на траве, словно… — он запнулся, подбирая слово, — словно шлюху!

Мой звонкий смех, раскатистый и заразительный, заполнил небольшой, уютный домик. Я пыталась выкрутиться из его сильных, мужских рук, как непокорная дикая кошка. Но все мои попытки были безрезультатны — мужчина ни в какую не ослаблял своей хватки, не давая мне ни единого шанса на побег.

— Отпусти! — умоляла я, вкладывая в это слово всю свою кокетливость.

— Ни на секунду, милая Агата! — возмутился Ричард. — Ни на одну секунду! — его голос звучал одновременно шутливо и требовательно, показывая, что он не намерен отступать.

— Я голодна! Пожалуйста, дай мне немного времени, чтобы перекусить!

— Я тоже голоден! Чертовски голоден, Агата! — рассмеялся в ответ Ричард и снова потянул меня на себя.

Ненасытность правила нашими отношениями, она придавала особую пикантность, от которой оставалось приятное долгое послевкусие на губах. Ничего слаще я никогда ранее и не пробовала…

— Я так и знала! — сердитый женский голос заставил нас в одночасье замолчать. — Как Вам не стыдно, милорд? А ты, Агата? Почему ты так стыдливо опустила в пол свои глаза?

На пороге дома стояла Джейн, а у меня совсем вылетело из головы, что в начале каждой недели она приходила за мешочками с сухоцветами. Сухоцветы… Они тоже вылетели у меня из головы!

— Опять она? — Ричард небрежно бросил словами в женщину, которая тут же повернулась к нам спиной, тем самым дав нам возможность привести себя в должный вид.

Трясущимися руками я схватила платье и стала быстро завязывать его на своей груди. Ричард тем временем откинул свои слегка влажные от пота волосы назад и натянул на свой торс рубашку.

— Да, милорд, это снова я, ведь это мой дом! — продолжила Джейн, недовольно уперев руки в свои бока. — Вот ответьте мне, милорд, Вам не стыдно за Ваше поведение? Она совсем молода и так доверчива! И Вы бессовестно воспользовались этим!

Она разговаривала с Ричардом, повернувшись к нему спиной, но он решил это исправить — быстрым шагом обошел женщину и встал напротив её пылающего лица.

— Не Вам осуждать мое поведение и тем более стыдить меня! А еще я бы не рекомендовал Вам разговаривать со мной в таком неподобающем тоне!

— Джейн просто переживает за меня, — попыталась я успокоить мужчину, потянув его в мою сторону за локоть. — Не нужно ссор.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — обратилась ко мне Джейн.

— Мне уйти? — спросил меня Ричард. Я положительно кивнула ему, попросив подождать на крыльце. Он всё еще хромал, но не смотря на это поспешно покинул дом, накинув на плечи свой кафтан.

Прохладный ветерок раздул мои и так растрепанные волосы и я подпрыгнула на месте от того, как громко хлопнула дверь за Ричардом…

— Ты ведь обещала не делать глупости, Агата, — с особой болью в голосе протянула Джейн, когда мы остались в доме вдвоем. — Глупая, ты слишком глупая, Агата!

— Любить — это глупо? — возмутилась я.

— Несомненно, особенно когда один любит, а второй лишь развлекается!

— Всё не так, как ты думаешь, Джейн, — попыталась я переубедить женщину, которая стала активно что-то искать среди своих вещей. — Мы влюблены!

— Ты или он?

— Мы!

— Глупая… Какая же ты глупая ещё!

Джейн взяла глиняный кувшин, сложила туда сухоцветы, которые отыскала и протянул его мне.

— Вот, тебе это пригодится! Залей горячей водой, пусть настоится до захода солнца. Пей каждый день натощак, всего одного глотка будет предостаточно.

— Что это? — поинтересовалась я, почувствовав аромат одуванчика, клевера и болотной мяты.

— Тебе нужно уберечь себя. Ты не должна зачать от него!

— Джейн… — тяжело выдохнула я имя женщины, которая слишком сильно переживала за меня. Сильнее, чем стоило бы.

Поставила кувшин на стол и обняла Джейн за плечи, она немного растерялась от моей ласки и я увидела как намокли края ее глаз. Кажется, она не просто привыкла ко мне, она успела привязаться к девушке, которую по воле случая спасла.

— Ты не в коем случае не должна зачать от него. Тебе это ясно? — сквозь зубы снова прошипела Джейн.

— Он попросил меня стать его навсегда ещё в первую нашу ночь, — как можно тише сказала я, переводя взгляд на мужчину, который с нахмуренным видом сидел на ступенях деревянного крыльца. — Он любит меня!

— Ах, Агата! — Женская рука нежно погладила меня по волосам. — Ты еще такая молодая и совсем глупая! Сколько времени прошло с того дня? Ты носишь кольцо на безымянном пальце или может быть ваши головы скрестили священным распятием?

Я промолчала в ответ, потупив взгляд на пальцы своих босых ног, а Джейн продолжила ласково гладить меня по голове.

— Нельзя так слепо доверять мужчинам! Запомни, моя дорогая, женщины коварны, а вот мужчины опасны.

Я верила Ричарду, но ее слова… Они словно скинули с моих глаз розовую пелену и заставили посмотреть на мир голубыми глазами женщины, которая знала о жизни намного больше меня.

— Просто пей этот отвар каждый день, — продолжила Джейн. — И даже если ты уже понесла, то ничего не будет.

Её губы нежно поцеловали меня в лоб и она поспешно покинула дом. Я заметила, что на улице она еще что-то сказала Ричарду, но вот что именно мне так и не удалось расслышать…

— Я не нравлюсь ей, — услышала я его голос у себя за спиной.

— Не так… Она… Она не доверяет тебе, — мило улыбнулась я ему в ответ.

— И в чём же причина? Я ни разу не причинил тебе боль, милая Агата!

В нашей истории единственную боль, которую он мог мне нанести, — это разбить моё сердце.

— Потому что она считает, что наша связь постыдна, — ответила я ему, пригладив его растрепанные ветром волосы.

Мужские руки притянул меня к себе за талию и кончики наших носов соприкоснулись.

— Ты тоже так считаешь, Агата? — поинтересовался Ричард, прижавшись своим лбом к моему.

— Нет и ты это знаешь. Разве прекрасное может быть постыдным?

— Ох, Агата… Ты даже представить себе не можешь, как бы я хотел обвенчаться с тобой в местной, маленькой церквушке! Но я не могу…

Большой палец его руки заскользил по моей скуле и мне потребовалось сглотнуть, чтобы смочить свое горло, которое пересохло от его слов. Он не может…

— Моё происхождение мне не позволит этого сделать, — быстро пояснил Ричард, заметя как забегали мои глаза. — И это единственная причина почему я не могу этого сделать. И все что я хочу, как можно на дольше остаться с тобой в этом домике.

Его слова пронзили моё сердце, словно острый клинок, оставив глубокую рану, от которой боль эхом отдавалась в каждой клеточке души.

— Значит наступит время, когда тебе нужно будет покинуть меня? — рискнула я задать ему вопрос, ответ на которой боялась услышать.

Ричард промолчал, и я тихо отстранила его руки с моей талии, торопливо занявшись завариванием трав, которые дала мне Джейн.

Я не могла понять его. Что же могло заставить его уйти от меня? Что вообще способно заставить человека отвернуться от своей любви? Возможно, между нами простирались сотни лет, и именно это делало непостижимыми его чувства для меня. А может, мы просто по-разному ощущали то, что называли любовью.

Сладковатый цветочный аромат мягко разбудил меня ото сна. Потерев глаза, я увидела рядом на подушке Ричарда. В его руках был небольшой букет лесных ландышей. Неземная красота! Он широко улыбнулся и поднёс цветы к моему лицу. Я сделал глубокий вдох. Свежий, нежный аромат с тонкими оттенками мускуса и ванили наполнил меня теплом и умиротворением.

— Я расскажу тебе легенду, — проговорил едва слышно мне Ричард и его губы мягким поцелуем коснулись моего лба. — Было время, когда эти земли охранял король Леонард. Он был настолько бесстрашен, что встретился лицом к лицу с драконом, терзавшим местных жителей. Чудовище рвало тело Леонардо клыками и когтями, но он был слишком хорошим королем и не страшился смерти. Он был готов отдать свою жизнь во благо своего народа. — Ричард поднес цветы к моему уху. — Прислушайся, милая Агата! Ты слышишь, как колокольчики до сих пор вызванивают победный гимн?

И я действительно услышала звон, словно десятки маленьких, серебряных колокольчиков задрожали на ветру. Дзинь. Дзинь. Дзинь.

— Да… — выдохнула я в ответ, завороженная рассказом Ричарда.

— Сегодня мы должны выйти в город! — Ричард откинулся на подушки и улыбнулся мне, словно ребенок готовящийся к шалости.

— Но Джейн не разрешает мне покидать этот маленький домик и уходить дальше леса.

— Ты должна сходить на праздник весны. Ты должна это увидеть и… никто ведь не узнает, что мы там будем! Даже эта противная Джейн!

И если между нами сразу же пробежал ток, то между Джейн и Ричардом пробежал черный кот. Они невзлюбили друг друга с первого взгляда.

Я приподняла голову с подушки и села в постели, а Ричард тихо воссел позади меня, скрестив руки на моём животе.

— Ты разрешишь мне вплести эти цветы в твои волосы? — спросил он меня, зарывшись носом в мои все еще взъерошенные ото сна локоны.

— Ты бы этого хотел? Хотел видеть эти цветы в моих волосах?

— Если девушка приходит на праздник весны с цветами в волосах, которые ей подарил её поклонник, то это означает, что она сделала свой выбор. Она выбрала его.

Я обернулась к нему и посмотрела прямо в его бездонные глаза. Надежда светилась в них, для него было важно получить мое разрешение, а я не понимала почему он так желал этого. Ведь на моем сердце уже давно его имя было выгравировано золотыми буквами.

— Ты и так знаешь, что я уже сделала свой выбор и я с радостью позволю тебе вплести мне эти цветы в волосы, если ты так этого хочешь!

Протянула ему в руку заколку-гребень из слоновой кости, которую мне подарила Джейн. Мужские руки умело закрепили гребень у меня в волосах и аккуратно вставили между прядей белые цветы.

— Прекрасна, ты прекрасна, Агата, — выдохнул он эти слова в мою шею.

Кончик его носа стал выводить замысловатые узоры на моем плече, а я прикрыла глаза от удовольствия.

— Может останемся нежиться в постели? — пробормотала я себе под нос.

— Я хочу отвести тебя туда и я уверен, что ты точно останешься в полном восторге…

Ричард оказался прав. За мои годы мне не удалось увидеть ничего прекрасней. Я словно попала свой маленький Рай, который отчаянно пыталась отыскать в своём времени.

Роскошные, словно сошедшие со страниц сказок, постройки причудливо переплетались с простыми, неказистыми лачугами. Но всех их объединяло одно — искренняя, почти детская любовь к весне, выраженная в гирляндах из свежих, благоухающих цветов. Они вились по стенам, обвивали крыши, наряжая дома к празднику. Отовсюду доносилась музыка — живая, радостная, проникающая в самое сердце.

Мой взгляд выхватил из толпы мужчину в коротком плаще с невероятно длинными, развевающимися рукавами. Он играл на флейте с такой страстью, что, казалось, выдувал из неё саму душу весны. Его пальцы порхали над отверстиями, извлекая быструю, озорную мелодию, а другая рука в нужный момент ударяла по тамбурину, добавляя ритма и задора. На ступеньках соседнего дома, словно аккомпанируя ему, сидел пожилой мужчина и с непринужденным видом выдувал легкий, задумчивый мотив в рожок. И эти звуки, такие разные и такие прекрасные, сливались в один, создавая волшебную симфонию, полную озорства и веселья.

А мы медленно продвигались к сердцу этого чуда — центральной площади города. И там царило ещё большее оживление. Музыканты, кажется, соревновались в своей виртуозности, а уличные торговцы наперебой предлагали молодым людям букетики из весенних цветов для их возлюбленных, а мужчинам постарше — большие кружки с теплым, ароматным элем. Воздух вокруг был пропитан запахом цветов, эля и предчувствием праздника.

Внезапный звонкий смех заставил меня обернуться. Молодые девушки, с развевающимися на ветру волосами, кружились в хороводе, держа в руках разноцветные ленты. Их лица светились радостью и беззаботностью. И вдруг, неожиданно, одна из них, с лукавым блеском в глазах, схватила меня за запястье и потащила за собой. Я и не подумала сопротивляться. Словно загипнотизированная музыкой и общим весельем, я быстро влилась в их круг, закружившись в одном ритме с другими юными девушками под звуки энергичной мелодии.

Я жмурилась от утреннего солнца, лучи которого так ярко играли в перистых облаках, и звонко рассмеялась. Мои ноги словно сами знали, что нужно делать, и я ничуть не уступала остальным девушкам, кружась в такт громкой, захватывающей музыке. Каждая клеточка моего тела наполнилась жизнью, я чувствовала себя частью этого праздника, частью этой весны.

Именно в этот миг, растворившись в ритме танца и объятиях музыки, впервые за долгие месяцы, а может и годы, я почувствовала себя не чужаком, не призраком, блуждающим по улицам родного города, а неотъемлемой частью этого бурлящего жизнью мира. Сердце забилось в унисон с биением Лондона, города, который до этого момента казался мне холодным и неприступным.

Я знала — это Лондон. Знала, что мои ноги легко и свободно танцуют на центральной площади Чаринг-Кросс. На той самой площади, которая была сердцем города, единственным местом, где кипела настоящая жизнь, местом, где пересекались судьбы и рождались легенды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я осознала всю абсурдность и красоту этого момента. Танцевать под солнцем Лондона, ощущая себя частью истории, зная, что под ногами — земля, пропитанная кровью и слезами, радостью и триумфом… Это было больше, чем просто танец. Это было прикосновение к вечности. Это было обретение дома…

От этих безудержных танцев голова пошла кругом, мир вокруг поплыл, но крепкие мужские руки вовремя подхватили меня, не давая упасть. Сама того не заметила, как мы оказались в самом центре круга. Мужские ладони, теплые и сильные, нежно обхватили моё пылающее лицо. Я заглянула в его глаза, полные нежности и любви, и, поддавшись внезапному порыву, не раздумывая ни секунды, крепко поцеловала его в губы. В этот момент я услышала, как кто-то ахнул позади нас, но меня это совершенно не волновало. В этот момент существовали только мы двое и эта прекрасная, волшебная весна.

— Ты отправишь мою душу в ад, милая Агата, — прошептал он в мои губы. — Нельзя целоваться у всех на виду.

— Ты хочешь целовать меня? — спросила я Ричарда, запустив пальцы в его угольные локоны.

— Ты и так знаешь ответ, — наградил он меня своей очаровательной улыбкой в ответ.

— Тогда просто целуй меня! И неважно, что они скажут!

— Агата, ты прекрасна! — громко рассмеялся Ричард и его крепкие ладони обхватили мое пылающее лицо.

Секунда, и его губы впились в мои требовательным, страстным поцелуем. Я ощутила легкую дрожь, осознав, что его броня пала и от этих ощущений издала громкий вздох. Положила руки ему на плечи и ответила на его страстный поцелуй. Мы оба отдались этому поцелую со всей чувственностью, желая лишь одного — подарить друг другу истинное наслаждение, подарить друг другу себя. Услышала, как кто-то недовольно ахнул позади нас, но мы не обратили на это никакого внимания. Всё, что мне хотелось в этот момент — ощутить его руки на своём, изнывающем от желания, обнажённом теле, почувствовать как его поцелуи покроют мою кожу.

Пульс бил по моим венам, обжигая. Дыхание участилось. Тело трепетало от возбуждения. Я знала, что на нас смотрят десятки пар глаз, но нашу необузданную страсть друг к другу уже ничто и никто был не в силах остановить…

Только физическая потребность заставила нас сделать глубокий вдох.

Запыхалась то ли от танца, то ли от такого страстного поцелуя. Кто-то подсунул мне в руку большую кружку, по запаху было не сложно догадаться, что это был эль. И я практически залпом осушила ее, чем вызвала у Ричарда звонкий смех.

— Помазанник Божий Генрих высадился на восточном побережье! Да здравствует истинный король! — неожиданно кто-то выкрикнул позади нас.

— Гори в аду, узурпатор Эдуард! — поддержал его другой голос.

— Да здравствует истинный король! Да здравствует Генрих!

В этой суматохе, Ричард еще крепче сжал мои пальцы в своей руке и прижал к своему телу.

— В королевском полку мятеж!

Толпа из доброй в один миг превратилась в свирепую. Казалось, что все забыли про праздник и уже выкрикивали лишь два имени. Вот только одного они восхваляли, а другому желали смерти.

— Мятеж… — еле слышно выдохнул Ричард и я услышала как быстро забилось сердце в его груди.

Конница пронеслась мимо нас и крики испуганных людей буквально оглушили меня. Мое тело вжалось в Ричарда, который крепко обхватил меня рукой за талию. Мне даже стало страшно представить, каково же воинам на поле боя, когда прямо на них летит во весь опор такая вот конница с выставленными вперед копьями.

— Агата? Агата! — услышала я знакомый женский голос сквозь возгласы толпы. — Почему ты здесь? Разве я тебе не говорила, что нельзя…

Обернулась и увидела женщину в белом переднике, с корзиной в руках.

— Джейн, — бросилась я на шею к женщине, которая нахмурив брови, взялась бранить меня за непослушание, словно своего маленького ребенка. — Что происходит?

— Говорят, что истинный король вернулся и у него большое войско. Часть королевских полков перешла на сторону Генриха!

Взгляд Ричарда стал тяжелым, он крепко сжал челюсти и стальным голосом обратился к Джейн:

— Я могу рассчитывать на Вас? Я не ошибусь, если вручу жизнь Агаты в Ваши руки?

Джейн утвердительно кивнула в ответ и её пальцы цепко обхватили мое запястье.

— Я вернусь, милая Агата. Я вернусь за тобой. Ты — моя любовь. Помни об этом.

Ледяные губы коснулись моего влажного лба и Ричард, не дав мне возможности на прощание с ним, быстро заскочил на своего коня.

И всё, что осталось у меня от него — звук копыт Валора, который стал каждую ночь стал преследовать меня в моих снах...

Я стоял на коленях у края своей кровати, погружённый в молитву.

Человек моего положения должен верить в Бога, но я больше привык полагаться не на высшие силы, а на остро заточенное лезвие меча.

Если же ты, Боже, разгневался на меня и наказал, то я готов стать твоим слугой — лишь бы ты вернул мне её… Верни мне возможность вновь видеть её!

Без неё мой мир лишился покоя, и жизнь моя стала пустой и безрадостной… без моей таинственной незнакомки.

Дом мой утопает в цветах: в каждом углу стоят огромные вазы, наполненные благоухающими букетами, а потолок украшен гирляндами из белых роз. Я жадно вдыхаю этот любимый аромат — розы, глицинии, нарцисса — но душа моя изнывает от разлуки.

Всего одно свидание, всего одна ночь с ней — и я молю тебя, Боже, будь милосерден…

Две луны его не было рядом со мной. Две Луны я не чувствовала его запаха. Аромат сандалового дерева и мускуса въелся в мою память и стал яркими воспоминаниями безжалостно терзать меня по ночам. Моё тело изнывало от желания хоть ещё один раз глубоко вдохнуть это идеальное сочетание. И я готова была пойти на всё, лишь бы ещё раз ощутить, каково это зарыться носом в его шею, провести пальцем по пульсирующей венке и ощутить его крепкие руки на своей талии. Ощутить каково это быть счастливой. По-настоящему счастливой… в его руках.

— У тебя была кровь? — спросила меня Джейн, оторвав взгляд от плотно набитых холщовых мешочков.

Её голубые глаза так прожгли меня, что если бы я даже захотела солгать, то у меня не получилось бы это сделать.

— Да, — сказала я правду, но ком всё равно сковал моё горло.

Джейн облегченно выдохнула и продолжила набивать мешочки сухоцветами. А мои руки так сильно сжали стебли кустовых роз, что я ощутила, как тоненькие теплые струйки потекли по моим ладоням. Розовые шипы повредили мне кожу, а я даже не поморщилась. Казалось, что на мне появилась бронь из омертвевшей кожи, ведь физическая боль больше мне была не страшна — её притупляла душевна.

Протянула в руку Джейн венок, в который вплела цветочки фиалки. Агнес заказала его для своей дочери на её свадьбу. Фиалка, белая роза и мирт. Счастливая семейная жизнь, чистая любовь и райское счастье. А еще одиночество, печаль и… смерть!

Мое лицо вспыхнуло от ярости и злости, которую я ощутила. Казалось, что в моей душе подул ледяной ветер и в туже секунду тлеющий костёр в моей груди разгорелся жарче прежнего. Что-то зловещее внезапно стало давить на мое сердце.

— Одиночество, печаль и… смерть, — еле слышно прошипела я. — Бысть ей вдовой…

— Что ты сказала, Агата? — переспросила меня Джейн. — Кровь! Милая, у тебя кровь! — вскрикнула Джейн, заметя красные струйки на моих ладонях. Женщина обмотала мои руки тканью и неодобрительно покачала головой. — Агата, да твое лицо пылает! Что с тобой?

Я сама не понимала, что произошло со мной. Я всегда испытывала искреннюю радость за всех своих клиентов, которые посещали мой маленький магазинчик и покупали букеты. Они дарили их своим женам, невестам, матерям и я с большой радостью составляла букеты, чтобы помочь им высказать свои чувства к дорогим людям. А теперь я хотела лишь одного — чтобы дочь Агнес испытала то, что чувствовала я… чтобы все женщины во всем мире испытали то, что ощущала я! Чтобы им всем было больно, также как и мне!

Вскочила на ноги и высокий, деревянный стул с грохотом рухнул на пол. Потупила взгляд на носы своих ботинок и как можно быстрее выбежала на улицу. Солнце давно ушло на покой, любезно предоставив свое место луне. Не рискнула поднимать глаза на ночное небо. Там было слишком хорошо видно звезды.

Только путеводная звезда и любовь могут осветить путь в самые темные времена…

Так где же ты моя путеводная звезда?

— Ты мучаешь себя, но ты должна запомнить — в жизни не всегда всё бывает так, как мы того желаем…

— Ты думаешь он не вернется? — дрожащим голосом спросила я у Джейн, которая любезно накинула теплый плащ на мои плечи.

— Зачем ты спрашиваешь меня о том, на что сама знаешь ответ?

Он не вернется… Мы обе это знали!

Он не вернется… А значит и мне пора уходить.

Быстрыми, уверенными шагами вернулась обратно в дом и стала суматошно искать нужные компоненты среди многочисленных корзинок и мешочков, которыми был заставлен деревянный пол дома.

— Что ты делаешь, Агата? — выкрикнула мне Джейн, не понимая моих намерений.

Ричард был единственной причиной, почему я хотела находиться здесь. Теперь его нет, а значит и у меня нет больше смысла оставаться в этом месте.

Вербена, щепотка шалфея, высушенные ягоды бузины и ведьмины перчатки, собранные в первый день мая. Высыпала в свою ладонь все, что нужно было. Я была абсолютно уверена в том, что идеально подобрала все компоненты.

— Прощай, Джейн, — с особой грустью в голосе прошептала я. Закрыла глаза и … ничего.

Трава в моей руке не воспламенилась. Не может этого быть! Я не могла ошибиться! Не могла!

Добавила чуть больше вербены и… снова ничего. Словно все, что произошло со мной ночью в доме моей бабушки мне приснилось…

Схватила свечу. Поднесла её к сухоцветам на моей ладони, густые клубы дыма стали подниматься вверх и трава вспыхнула.

Больно! Нестерпимо больно! Но разве прошлый раз я чувствовала боль? Нет… Но я готова была терпеть эту боль, лишь бы вернуться обратно в свое время. И лучше бы мне еще и отшибло память!

Мгновение и трава потухла в моей руке, так быстро, словно маленькое невидимое облачко поплакало на мою ладонь.

Огонь потух, густые клубы дыма рассеялись и ничего не вышло!

Я обернулась на Джейн, которая прижалась спиной к двери. Голубые глаза пристально смотрели на мою ладонь. Столько страха в её глазах я еще ни разу не видела.

Снова взяла свечу и подожгла траву. И в этот раз она даже не воспламенилась! Но я не сдавалась и пробовала снова и снова. Комната была уже полностью окутана горьким дымом, а я все еще стояла на том же месте, на котором и была…

И я разрыдалась. Разрыдалась так громко, что казалось стены маленького домика содрогнулись. Рухнула на колени, не в силах терпеть острую боль. Моё сердце закровоточило именно в том месте, где было выгравировано его имя.

— Дай мне что-нибудь! — взвыла я, крепко обхватив свое тело руками. — Я больше не могу чувствовать эту боль от пустоты в моей душе.

— Мои травы не умеют исцелять души, лишь физические страдания. — Джейн присела рядом со мной и ласково провела по моим растрепанным волосам. — Прошло больше месяца, Агата. Ты должна смириться с тем, что он не вернется. Ты должна смириться со своей судьбой.

Женская рука попыталась поднять меня на ноги, но я отказалась двигаться с места.

— Надо радоваться тому, что мятеж подавлен и Эдуард остался наших королем. Он даст нам спокойствие и мир. Вот что важно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да плевать я хотела на этот мятеж! Будь он неладен! И на ваших королей мне тоже наплевать! Всё, что мне необходимо для счастья — мой Ричард!

Чёртова бабка! Теперь я понимала Луну, как никогда ранее. Понимала, что она ощущала…

— Глупая, глупая, Агата… Мы живем в страшное и суровое время, Агата, — пропитанным болью и отчаянием голосом произнесла Джейн. Её рука подхватила меня под локоть и она силой заставила меня выпрямиться. — Здесь нет места любви, по крайней мере я ее за свои годы еще ни разу не встречала на своем пути.

Джейн пригладиле мне волосы и помогла добраться до кровати. Аккуратно накрыла мое тело выделенной шкурой и я ощутила ее теплые губы на своем лбу.

— Расскажи мне о себе, — еле слышно попросила я её с закрытыми глазами. — Расскажи мне свою историю.

— Не на ночь. Моя история печальна, а перед сном не рассказывают такие истории, иначе будут сниться плохие сны.

— Они и так мне будут сниться, — ответила я, уткнувшись носом в подушку.

Мои сны ужасны, ведь он мне не снится, словно его и никогда не было в моей жизни…

— Время… У тебя есть время и ты должна радоваться этому бесценному дару. Время залечит все раны, которые сейчас кровоточат в твоей душе. Пройдет время и не вспомнишь даже его имени, Агата.

Ложь! Я никогда его не забуду. Все, что произошло со мной невозможно забыть!

Скомкал подушку, которая до сих пор сохранила на себе запах нашей любви. Терпкий, тяжёлый мужской аромат и легкий, цветочный мой запах. Некая идеальная гармония из противоположностей…

Я бежал за ней. Бежал, не замечая никого и ничего вокруг. Она пришла, она снова навестила меня! Любовь моя, в эти трудные минуты я ждал тебя и ты пришла ко мне!

Забыв о манерах, я схватил ее за хрупкое запястье и притянул к своему телу. Ощутил как все ее тело задрожало. Я знал, что повел себя некрасиво, как дикарь, но ничего не мог поделать с собой. Я скучал… Я так скучал по ней.

Зарылся носом в ее густые, огненные волосы и сделал глубокий вдох.

Роза, глициния, нарцисс воскресили не только мое тело, но и душу.

Моя тайная незнакомка подняла на меня свои прекрасные глаза и я увидел слезы.

Её глаза были красные и опухшие. И я поморщился от боли, которая пронзила мое сердце.

Я обидел тебя?

Я — причина твоих слез?

Ответь мне! Молю тебя, любовь моя.

Но она промолчала.

От одной мысли о том, что она могла плакать. Плакать из-за меня мои ноги задрожали и я рухнул на колени рядом с ней. Мои руки крепко обхватили ее за талию и я прижался щекой к грубой ткани ее платья.

Вытащил кинжал из ножен и вложил в ее изящную руку обнаженный клинок.

Если я причина твоих слез, то мне нет места среди людей!

Прикрыл глаза в ожидании, но кинжал выпал из ее хрупкой руки и с громким звоном упал на пол к ее ногам.

Не я… Тогда кто же?

Однажды человек влюбляется, и его мир меняется. Любовь открывает для него новые дороги. Вот только никто не знает по какой дороге он пойдет…

И пусть мой путь будет долгий и тернистый. Пусть мои ноги будут сбиты в кровь, но я не сверну с него. Ведь я знаю, что моя любовь приведет меня к свету.

Она — мой свет и я пройду свой тернистый путь. Пройду его ради неё…

В тот день я с особой тщательностью расчесала свои волосы и слишком туго стянула их в плотную косу. От лент отказалась, хотя Джейн говорила, что белые ленты отлично контрастировали с огненным цветом моих волос.

— Не хочешь сегодня выйти в город со мной? Ты не выходишь из дома и твоё лицо уже стало приобретать сероватый оттенок.

Пару недель назад я бы с радостью приняла ее предложение, но теперь мне хотелось лишь одного — ничего.

Отрицательно покачала головой в ответ.

— Давай! Купим тебе новое платье! — продолжила уговаривать меня Джейн. — Это совсем износилось.

Она подняла одну половую доску и достала мешочек, набитый монетами.

— Мне и это нравится, — сухо ответила я, вспомнив как быстро мужские руки расправлялись со шнуровкой этого платья.

— Агата… — тяжело вздохнула Джейн. — Пойми, некоторые люди не стоят слез.

Он стоил большего… И ей просто было не понять меня. А я не понимала почему, ведь она тоже женщина! И тоже когда-то по-настоящему любила. Я уверена, что любила!

— Вот ответь мне Джейн, почему ты с самой первой секунды возненавидела его? — решилась я спросить у нее то, что так давно хотела.

— Тихо! — неожиданно выкрикнула Джейн, приложив указательный палец к своим губам. — По-моему, я слышу топот копыт.

Топот копыт? Мне казалось, что это всего стук дождевых капель. Но потом земля задрожала, точно от грома небесного, и грохот стал поистине оглушительным.

Конница. Это была конница.

— Это он? — выкрикнула я, бросившись в сторону двери, но Джейн во время оттащила меня назад.

— Кто-то видел тебя в лесу? — встревожено спросила меня Джейн. — Или может быть ты привлекла к себе внимание на площади?

— Нет, я была аккуратна, как ты меня и учила, — как можно увереннее солгала я.

— Спрячься в доме, — сухо ответила мне женщина, накинув на свои плечи плащ.

— Но…

— Не смей и носа высовывать! Ты поняла?

Кивнула в ответ и Джейн поспешно вышла из дома. Я притихла и аккуратно привстала на носочки около небольшого окна, которое выходило на двор. Приложила ухо к холодному стеклу, в надежде услышать и увидеть все.

Десятки лошадей неслись быстрым аллюром. Боевые знамены хлопали на ветру, сбруя позвякивала. Это была по-настоящему могущественная кавалерия. Заметила белокурого мужчину в центре и как только его лошадь сравнялась с нашим домиком, он во всем горло заорал:

— Стой!

Его конь послушно затормозил. Это произошло так резко, что лошади даже пришлось присесть на задние ноги, чтобы не упасть. Кавалькада вдруг замерла и все смолкло.

— Чем могу быть полезна, милорды? — спросила Джейн, склонив голову вниз. Голубые глаза смиренно опустились на носы ее обшарпанных ботиночек.

— Нам нужна девушка. Девушка с огненными волосами.

От слов белокурого мужчины сердце упало куда-то вниз и скрутило все мои внутренности тугим узлом. Неужели это все из-за того поцелуя на площади? Или может быть кто-то увидел меня с Ричардом на озере?

— Впервые слышу о такой! — очень правдоподобно солгала Джейн. — Я уже много лет живу в этом доме одна. Можете поспрашивать у людей. Вам не солгут.

Мужчина нахмурил свои брови и ухмыльнулся в ответ.

— Вы знаете, чем карается ложь?

— Конечно, милорд! Кто ж не знает!

— Ваша шея слишком тонкая для камня и я уверен, что вы не протяните с ним и больше часа, — мужской голос был таким жестоким и надменным, что по моей коже поползли морозные мурашки. — Я даю Вам второй шанс. Где девушка с огненными волосами?

— Я клянусь Вам, что в моем доме никого нет!

На ложь Джейн мужчина раздраженно закатил глаза и шумно выдохнул.

— Отыщите камень и как можно больше! — отдал приказ он своим людям.

Джейн сильно занервничала, когда двое солдат спрыгнули со своих лошадей, а я… я никогда бы не смогла простить себе, если бы эта женщина пострадала из-за меня.

Сделала глубокий вдох, хоть и знала, что перед смертью не надышишься, приоткрыла дверь и вышла на крыльцо дома.

— Я здесь, — уверенно произнесла я, несмотря на задушивающий страх, который встал комом в моем горле.

— Агата, — шумно выдохнула Джейн. Её рука крепко сжала мои ледяные пальцы. — Агата, нет…

Быстро развязала свою косу и рыжие локоны упали на мои плечи, в знак подтверждения тому, что я была той, кого они искали. Конь всадника фыркнул и затряс головой, но сам всадник в своем высоком седле остался сидеть недвижно и смотрел на меня, а я — на него.

— Вы должны поехать с нами, — прочистив горло, обратился ко мне мужчина. — Королевский приказ.

— Если я поеду с Вами, Джейн будет в безопасности?

Белокурый мужчина положительно кивнул в ответ и протянул мне свою руку.

— Нет, Агата, нет… — еле слышно выдохнула Джейн, еще крепче сжав мою руку в своей. — Ты не должна…

— Должна, Джейн. Должна. Твоя шея и вправду слишком изящна. Ты спасла меня, а я тебя от наказания носить на своей шее позорный камень!

Отдернула свою руку и пальцы выскользнули из ледяной руки испуганной женщины.

— И чем же я провинилась? — обратилась я к мужчине, который с высоко задранным носом продолжал восседать в высоком седле. — Меня сожгут?

Мужчина громко рассмеялся.

— Насколько мне известно, королевский двор не закупал дополнительные связки дров.

— Кто Вы? Король?

Мои слова снова вызвали у мужчины смех.

— Лишь верный служащий. А Вы не из робкого десятка!

— Нет, я больше смахиваю на дуру, чем на бесстрашную женщину...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вложила свою руку в крепкую мужскую ладонь, и он уверенно помог мне взобраться на коня. Одной рукой он обвил меня за талию, а другой крепко сжал кожаные поводья. Мужчина слегка надавил шенкелем на бок скакуна, и мы плавно тронулись в путь.

— Зачем я Вам? — осмелилась спросить я у него.

— Мне отдали приказ — доставить Вас ко двору и чтобы ни один волос с Вашей головы не упал. Как редкую жемчужину.

— Тогда где моя шкатулка? — ухмыльнулась я.

— Только идиот будет держать столь деликатную драгоценность в шкатулке. Намного безопасней в кармане, крепко сжав ее в своей руке.

Владельцу так будет спокойней, а вот жемчужине… Да кого волнует желание жемчужины?

Мигрень, словно наковальня, обрушилась на мою голову, отсчитывая каждую секунду, проведенную в жестком седле. Я понятия не имела, сколько времени мы скакали, но к концу этой стремительной поездки меня замутило. Мой бедный, потрепанный жизнью “Фиатик”, конечно, не мог похвастаться таким налётом романтики, как этот мощный конь, но, черт возьми, он был на порядок комфортнее!

Единственную передышку нам подарили лишь массивные каменные стены, внезапно возникшие на горизонте и скрывавшие за собой нечто грандиозное — огромный дворец, словно выросший из земли.

— Открывай! — прогремел властный голос у меня за спиной, и, повинуясь команде, деревянные врата распахнулись с угрожающим скрипом.

Звук спугнул стаю воронов, до этого мирно сидевших на башнях. Черная туча взмыла в небо, оглашая окрестности зловещим карканьем. Мурашки пробежали по моей коже, и я всем сердцем захотела развернуть коня и умчаться прочь, туда, где нет ни этих стен, ни этого голоса, но поводья, увы, были не в моих руках.

Конь неспешно двинулся вперед, и мы въехали в огромные центральные ворота. Наконец, остановились перед внушительным каменным сооружением, которое производило странное, двойственное впечатление. Оно одновременно напоминало неприступную крепость, роскошную резиденцию и… зловещую тюрьму.

Это был Тауэр. Не тот, что дожил до моих дней, истерзанный временем и туристами. Нет, передо мной возник Тауэр живой, дышащий, пульсирующий силой и мрачной историей. Камень его стен, казалось, излучал не холод и сырость, а некую первобытную энергию, словно он помнил каждый удар топора, каждую пролитую кровь.

Башни, нетронутые реставрацией, возвышались к небу, гордые и неприступные, словно стражи, хранящие вековые тайны. Флаги с гербами развевались на ветру, словно живые. В воздухе витал запах дыма, лошадей и чего-то еще… земли, крови и страха

Здесь не было ни толп туристов с камерами, ни сувенирных лавок, ни безликих экскурсоводов. Лишь грубые, обветренные лица стражников, одетых в стальные доспехи, и взгляды, полные подозрения и силы. Тауэр предстал передо мной не памятником истории, а живым свидетелем прошлого, местом, где вершились судьбы королей и плелись сети интриг.

Это был Тауэр, который я знала лишь по книгам и фильмам, Тауэр, который жил и дышал в своей жестокой и величественной эпохе. Это был Тауэр, от которого захватывало дух и по спине бежали мурашки…

— Спасибо, Джордж! — услышала я запыхавшийся мужской голос прямо за своей спиной. — Только ты мог сделать все так быстро! Я у тебя в долгу!

— Я это запомню, Ричард! — отозвался довольный собой мужчина с широкой улыбкой.

— Ричард… — едва слышно прошептала я, лихорадочно оглядываясь по сторонам, не веря своим ушам. Это не могло быть правдой.

Сильные мужские руки обхватили мою талию, помогая спуститься на землю. Сандаловое дерево и мускус… Этот аромат, который я помнила наизусть.

Тело пронзила дрожь, и я никак не решалась обернуться, боясь, что это всего лишь игра моего воображения. Боясь, что за моей спиной стоит кто-то другой. Кто угодно, только не мой Ричард. Но надежда, хрупкая и робкая, уже поселилась в моем сердце…

— Посмотри на меня, — тёплое дыхание коснулось моей шеи. — Прошу тебя, наградил меня своей улыбкой.

Я честно, хотела сделать как он попросил меня, но вместо улыбки по моим щекам потекли слезы.

— Ты не бросил меня, — выдохнула я, обернувшись.

Ореховые глаза и эта лучезарная улыбка заставили меня улыбнуться в ответ. И пусть по моим щекам текли слезы, а в груди все еще жгло, но я улыбалась! Снова улыбалась!

— Я бы никогда не посмел так поступить с тобой. — Его руки нежно обхватили мое лицо и притянули к себе. Теплые губы стали собирать каждую слезинку с моего лица, а потом наградили меня поистине райским поцелуем, который снова воскресил меня. — Я скучал. Как же я скучал по тебе, милая Агата.

— Ты заставил меня понервничать, — еле слышно ответила я ему, задыхаясь от эмоций.

Его руки еще крепче прижали меня к своей груди и даже через плотную ткань его кафтана я услышала как быстро забилось его сердце.

— Прости меня, — прошептал он мне, проведя рукой по моим волосам. — Прости, что так надолго оставил тебя. Но больше никаких маленьких домиков в лесу! Никаких тайных отношений и постыдных ночей! Сегодня я сделаю тебя своей! Ты станешь моей женой!

Что? Я даже не успела толком осознать, что он произнес, как его рука крепко сжала мою и Ричард уверенным шагом повел меня за собой по коридору, который казался мне бесконечным.

— Прямо сегодня? — запыхавшимся голосом спрсоила я мужчину, стараясь не отставать от него.

— Да! Сегодня я попрошу разрешение! И я уверен, что он разрешит нам связать наши жизни…

Он? Кто? Кто должен был нам разрешить это сделать?

Мы вошли в большой зал, который был переполнен людьми в красивых, дорогих одеяниях. Все были заняты обсуждением чего-то настолько важного, что большинство из них даже не обернулась в нашу сторону.

— Главное не смотри на него, — шепнул мне на ухо Ричард. — Не поворачивайся к нему спиной и не произноси ни единого слова, пока он не задаст тебе вопрос. И обращайся к нему только словом “милорд”. Поняла?

— Он? Кто? Я ничего не …

— Я все сам сделаю. Ты веришь мне?

— Ты еще спрашиваешь?

Ричард коснулся моих губ своими, и на мгновение моё сердце замедлило свой бег. Люди вокруг нас расступились, а кто-то, не замечая происходящего, продолжал суетливо двигаться вокруг большого тронного кресла. Вокруг короля.

В отличие от человека на троне, чье лицо скрывалось в полумраке, я видела его, как на ладони. И не могла отвести взгляд от этого незнакомца, чье присутствие необъяснимым образом вселяло в меня страх. Молодой мужчина сидел совсем не так, как надменно восседают короли из современных исторических драм. Он вальяжно облокотился локтем о колено, погруженный в глубокие раздумья, и машинально поглаживал большим пальцем нижнюю губу чувственного, дерзкого рта.

Его лицо было безупречно, словно высечено из драгоценного камня. Идеальная линия скул, аристократичный, чуть вздернутый нос и огромные, небесно-голубые глаза. Но главное — взгляд! Пронзительный, обжигающий, страстный, словно он скрывал в себе извергающийся вулкан, полный кипящей лавы. И мне совершенно не хотелось оказаться под его испепеляющим взором!

Холод пробежал по спине, а сердце тревожно забилось.

Я немного иначе представляла себе короля-узурпатора. В моем воображении это был кто угодно, но никак не этот красивый, статный мужчина, которому, на вид, едва исполнилось тридцать…

Легкая щетина на мужественном лице добавляла ему брутальности, делая еще более притягательным. Но даже эта нарочитая небрежность не могла скрыть усталости, что сквозила в его облике. Небольшие черные круги под глазами говорили о бессонных ночах и тяжелых думах. Какой-то человек в богатых одеждах склонился к нему и что-то прошептал на ухо. Король с нескрываемым раздражением закатил глаза и нетерпеливым жестом отослал его прочь. Снова погрузился в свои мрачные мысли, словно не замечая никого вокруг.

В этот момент он казался не грозным правителем, а одиноким, измученным человеком, несущим на своих плечах непосильную ношу. И этот мимолетный проблеск человечности только усилил мою тревогу.

— Брат мой! — выкрикнул Ричард и тут же склонил голову. — Король!

Он стоял в такой позе, пока мужчина, восседающий на высоком троне громко не позвал его по имени.

— Ричард? Где ты?

— Прямо перед тобой, милорд. Я с просьбой к тебе! Я прошу тебя о… браке!

Толпа затихла и расступилась перед троном. А я нарушила все правила. Я забыла склонить голову и опустить свои глаза. Испуганные, они распахнулись на пол-лица и встретились с его, голубыми. Затаила дыхание, не зная, что мне стоило ждать от него в следующий миг.

— Реверанс, — еле слышно сказал мне Ричард. — Сделай реверанс перед королем.

Если бы я еще умела его делать…

Король замер и мне показалось, что он больше не слышал то, о чем ему говорил Ричард, но он продолжил:

— Я прошу тебя о браке с Агатой, милорд.

— Простолюдинка, — услышала я шепот за своей спиной.

— Король будет в бешенстве, — поддержал обсуждение неизвестный.

Он словно пантера, одним стремительным движением сорвался с места и бросился в мою сторону. Все мое внимание было приковано только к нему. В считанные секунды он преодолел разделяющее нас расстояние, и теперь лишь несколько шагов отделяло меня от этого незнакомца, от которого веяло опасностью. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Он начал медленно обходить меня по кругу, словно оценивая добычу. Казалось, что все вокруг замерли, задержав дыхание. Даже Ричард молчал.

Закончив свой обход, молодой мужчина резко остановился прямо передо мной, его лицо оказалось опасно близко. Мужские пальцы, твердые и горячие, скользнули по моему подбородку, приподнимая мое лицо. От его прикосновения сердце замерло, а по венам разлился ледяной ужас. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Это был не просто страх, а первобытный, животный ужас перед неизведанным, перед силой, которую я не могла ни понять, ни контролировать. В его глазах я увидела отражение этого страха, смешанное с чем-то еще… любопытством? Желанием? Это был взгляд хищника, изучающего свою жертву, и я понятия не имела, что он собирается делать дальше!

— Агата… — еле слышно произнес он мое имя. — Агата…

Его дыхание учащалось, а могучая грудь ритмично вздымалась и опадала.

— Прекрасная Агата, — повторил мужчина, как-то по-особенному выдохнув мое имя.

— Милорд, — осмелилась ответить ему я, сглотнув.

Он еще ближе придвинулся к моему лицу и я почувствовала как задрожало его тело от моего голоса, который эхом пронесся по большому залу.

— Я был твоим верным слугой и никогда не просил никакой награды, — вмешался Ричард, не рискнув поднять своей головы. — И я прошу тебя лишь об одном — позволь мне взять ее в жены. Я прошу тебя о королевском разрешении.

Но король не ответил на просьбу брата. Он, словно зачарованный, не отрывал взгляда от моего лица.

— Я ждал тебя. И ты пришла, — сказал он мне так тихо, чтобы это могла услышать только я.

— Милорд, но я не понимаю, что Вы имеете в виду, — снова совершила я глупость, ответив ему. — Мы ведь никогда ранее с Вами не встречались.

Мужчина шумно выдохнул. А я не поняла почему, он раздраженно закатил глаза. Мои глупые вопросы так вывели его из себя? Или может быть тон моего голоса ему был неприятен?

— Нам надо поговорить, — стальным голосом обратился он к Ричарду. — Наедине.

Ричард кивнул и уверенным шагом — нога в ногу — последовал за своим братом.

— Это значит “нет”? — выкрикнула я в спину Ричарду, не сдержавшись.

Ричард не ответил мне и быстро вышел из большого зала, оставив меня одну с толпой незнакомых мне людей, которые косились на меня, как на новую экзотическую зверюшку, которую никогда ранее не видели.

Кажется, мне все-таки надо было сделать этот грёбанный реверанс!

Эдуард

Агата… Агата! Агата! Моя Агата…

Её имя заставило мое омертвевшее сердце отбивать ритм прекрасной, но ещё такой незнакомой мне мелодии.

Все что я видел во сне стало таким неярким и нечетким. Перед глазами стояли лишь её бездонные голубые глаза и слегка приоткрытый чувствительный ротик. Я еле сдержал себя, чтобы не провести пальцем по ее пухлым губам прямо на глазах у собравшихся грандов и тэнов!

Учащенный ритм ее сердца всё ещё бил в моих ушах и мне пришлось ухватиться за резное изголовье своей кровати, чтобы дать себе возможность восстановить дыхание.

Агата… Моя Агата. Её имя было таким простым, но самым вкусным, что я когда-либо пробовал до этого.

И он забрал её у меня! Самый близкий человек забрал у меня мою любовь.

Этого не могло быть…

А если это сон? Всего лишь еще один из моих снов…

Безмолвно взмолился:

“Прошу тебя, пусть это будет сон! Плохой сон, в котором моя любовь выбрала не меня”.

Но я услышал за моей спиной тяжёлые, быстрые шаги. Шаги Ричарда, который пытался догнать меня. Это был не сон...

Взвыл словно дикий зверь, загнанный в угол и со всей силой ударил кулаком в небольшое зеркало, в котором увидел отражение своего младшего брата.

— Эдуард, — услышал я голос Ричарда у себя за спиной. — Мой выбор огорчил тебя?

— Да! — выкрикнул я ему правду. — Да! И ещё раз — да!

Развернулся и вплотную придвинулся лицом к его лицу.

— Почему она? Почему? — прорычал я сквозь крепко стиснутые зубы. — Из всех женщин, что у тебя были почему ты выбрал именно её?

— Я не понимаю тебя, брат… Да, она не королевской крови, но…

— Плевать я хотел на чистоту её крови!

Я выкрикнул это так громко, что был абсолютно уверен в том, что все в этом доме услышали мои слова.

— Тогда я совсем не понимаю тебя, Эдуард.

— Откажись от неё! — потребовал я уверенным голосом короля. — Откажись, молю тебя!

— Я… Я не могу и не хочу. Я не встречал никого прекрасней моей милой Агаты.

Она не его! Она моя! Она стала моей, как только я услышал её звонкий смех в этом длинном коридоре.

— Тогда я запрещу тебе жениться на ней!

— Ты не можешь! — выпалил мне в лицо Ричард. — Ты не можешь запретить мне!

— Я — твой король и я могу намного больше, чем тебе могло показаться, — ухмыльнулся я ему в ответ.

— Но ты в первую очередь мой брат, Эдуард! Единственный близкий человек, который у меня есть. И я молю тебя об одном — дать мне возможность быть счастливым. А моё счастье только рядом с ней.

Да! Ты тоже мой брат, который лишил меня моей любви. Который забралу у меня мою любовь!

— Я никогда ни о чем не просил тебя, — настойчиво продолжил уговаривать меня Ричард. — Моя жизнь всегда была посвящена служению тебе и я прошу тебя вознаградить меня за мою службу и преданность… Ты не можешь отказать мне в моей просьбе!

— Могу! — выкрикнул я, не раздумывая.

— Не можешь! Мы разделили ложе! В глазах Божьих она уже моя жена!

Его слова ударили меня острым клинком в спину. Голова закружилась, ноги стали ватными, я был в нескольких шагах от того, чтобы потерять сознание. Ухватился рукой за деревянную спинку стула. Поднял на него свой тяжелый, полный ненависти взгляд. Всё, что я хотел — физически придавить его к деревянному полу и разбить в кровь его морду. Морду моего горячо любимого младшего брата.

— Ты возжелал её? — прочитал он в моих глазах то, что я даже не пытался больше скрывать. — Она понравилась тебе? Эдуард… Отвечай!

— Не смей в таком тоне говорить со своим королем! — пригрозил я ему, напомнив о том, с кем он разговаривал в таком не позволяющем тоне. — Не смей требовать от своего короля объяснений! Я — твой милорд и повелитель!

Ричард отшатнулся от меня назад, а на моём лице застыл оскал.

— Ты не можешь этого сделать! Ты не можешь возжелать жену своего брата! Даже короли не могут нарушать Божьи заповеди!

А я нарушу…

Вылетел в коридор, пробежал мимо стражи и вошел в тронный зал с высоко задранным носом. Все склонились в глубоком реверансе передо мной, все, кроме неё.

Она снова забыла о реверансе. Она хлопала своими густыми ресницами и переводила свой взгляд с меня на Ричарда, тяжелое дыхание которого я слышал за своей спиной.

— Двор! — выкрикнул я, прихлопнув в ладоши. — Готовься к свадьбе!

Идеальная тишина сменилась бурным перешептованием.

— Благодарю тебя брат мой, — услышал я голос Ричарда и его крепкая рук легла мне на плечо. — Благодарю тебя…

— Ваш король женится! — ещё громче сообщил я, дернув плечом так, чтобы рука моего брата слетела вниз. И она… слетела.

— Что? — переспросил Ричард.

— Выпрямите лица! — прорычал я, наградив всех довольной ухмылкой. — Ваш король женится на самой прекрасной деве этого государства!

Сделал несколько шагов к Агате, на лице которой застал ужас.

— На прекрасной Агате. На своей тайной незнакомке.

— Ричард… — дрожащим голосом прошептала Агата. — Я… Я не понимаю…

Не так, любовь моя! Моё! Моё имя ты должна шептать! Не его! И я знаю, что ты обязательно будешь именно так делать. Ты будешь звать меня, когда тебе будет плохо и очень хорошо… Только меня!

Услышал как клацнула ножна. Острый, холодный кончик кинжала уперся в мою шею. Королевская стража бросилась в мою сторону, но я указательным пальцем приказал всем стоять на своих местах.

Обернулся и теперь стальной кончик упирался в мой кадык.

— Ты напал на своего короля? Со спины? Ты трус, предатель или слабоумный?

Заметил, как после моих слов дернулось его горло. Словно на пороге у смерти стоял не я, а он.

— Ты не посмеешь так поступить, — прошипел мне Ричард. — Она моя.

— Так убей меня! Теперь только моя смерть может сделать её твоей! — рявкнул я, разведя руки в стороны.

Если кто-то и боялся встретить свою смерть, то я таким человеком не был. У каждого свое время…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рука Ричарда задрожала, а я не думал отступать. Поднял клинок, так имей смелости доделать начатое!

— Ну! — выкрикнул я своему брату, обхватив пальцами его запястье. Я еще глубже наделся на кончик клинка, подарив ему возможность сделать это быстро. Всего одно движение. Всего одно. — Убей своего короля ради любви к ней! Стань предателем ради любви к ней! Стань братоубийцей ради своей любви! Ведь истинная любовь стоит и больших жертв, чем одно бездыханное тело на этом полу!

Белки глаз Ричарда залились кровью, а лицо исказилось от боли, которую принесли мои слова ему. А я не хотел играть на его чувствах и эмоциях. Я сказал то, что на самом деле думал. Я готов пролить кровь каждого, кто встанет у меня на пути, лишь бы каждую ночь слышать ее размеренное дыхание рядом с собой…

Кинжал выпал из руки Ричарда и он спрятал свои глаза, опустив их в пол, когда Агата снова прошептала его имя. Никогда и представить себе не мог, что мой брат окажется трусом!

— Преклоните колено перед Вашей будущей королевой, — выкрикнул я представителям высшего сословия. — Преклонитесь перед моей будущей женой!

Этим зевакам потребовалось время, чтобы осмыслить мои слова и когда им удалось это сделать они поспешно выполнили мою просьбу. Все, кроме моего брата.

— Все… — прошипел я. — И ты, брат мой. Склони колено перед своей будущей королевой и моей женой. На колено, Ричард!

И он послушно опустился на одно колено перед своей королевой. Агата попыталась что-то сказать, скорее всего возмутиться, но я не дал ей этой возможности.

— Отведите её в королевские покои, — отдал я поспешный приказ королевской страже. — И никого к ней не впускайте! И ее никуда не выпускайте!

— Нет! — выкрикнула Агата. — Нет!

Она привыкнет. Она полюбит. Она станет моей.

Четверо королевских стражников вели меня по бесконечному коридору. Один, шагая впереди, задавал строгий, размеренный ритм, двое шли по обе стороны, а еще один замыкал шествие, не давая мне ни шанса отстать или, не дай Бог, сбежать.

Сбежать! Как безумно я этого хотела! Ноги сами рвались прочь из этого каменного лабиринта, но куда? После нескольких поворотов, словно в дурном сне, я окончательно потерялась в этих бесконечных, мрачных коридорах. Чувствуя, как с каждой секундой нарастает паника, я остановилась, прислонившись спиной к холодной каменной стене.

Мне потребовалось сделать глубокий, судорожный вдох, чтобы хоть немного унять дрожь в теле. Когда пелена перед глазами рассеялась, и мой разум, наконец, смог хоть немного совладать с шоком, до меня постепенно начал доходить весь абсурд произошедшего.

Невеста? Будущая королева? Да уж, скорее пленница! Я оказалась втянута в какую-то безумную игру, и правила ее были мне совершенно непонятны…

— Не отставай, прекрасная дева, — прошептал мне на ухо один из мужчин. — Не вынуждай нас применять силу.

— Прошу Вас, — еле слышно прошептала я, сложив руки в молитве. — Помогите мне поговорить с ним! Помогите мне найти Ричарда!

Но на мою мольбу высокий мужчина громко рассмеялся, а вместе с ним и остальные.

— И почему так — чем женщина красивее, тем глупее? Тебя возжелал самый могущественный мужчина этих земель, а ты молишь о встрече с его трусливым братом, который даже не осмелился кинжал в руке удержать! Нет ничего позорней, чем любить труса!

— Не смей так говорить о нем! — выкрикнула я, врезав этому мерзавцу пощечину. — Ты — чертова безвольная собака!

Мужская рука грубо схватила меня за волосы и дернула в свою сторону. Я поморщилась от резкой боли, которую он мне причинил, но своих пылающих глаз от него не отвела.

— Знаешь, ты еще не моя королева и я с радостью покажу тебе, что бывает с такими гордячками, которые во время не могут прикрыть свой ротик, — прошипел мне мужчина и я ощутила тошнотворное дыхание на своих губах. — И запомни, я верен своему королю, а не шлюхам! Тебе это ясно?

Его рука с силой дернула за мои волосы и я крепко сжала челюсть, чтобы ни один звук не вырвался из моего рта. Послушно кивнула и опустила голову вниз.

Чёрт знает, что у этого психа было на уме!

Мужская рука крепко обхватила мой локоть и меня силой повели дальше. Еще пара поворотов и мужчины остановились напротив одной из массивных дверей, любезно приоткрыли её передо мной, а потом грубо подтолкнули в спину, заставив тем самым переступить порог комнаты. И дверь тут же закрылась. Я услышала как щелкнул замок.

— Прошу Вас, мне нужно поговорить с ним! — выкрикнула я, забив руками по деревянному полотну. — Я прошу Вас! Отведите меня к Ричарду!

Но ответа на мои просьбы так и не поступило.

Рухнула на пол, обхватив руками свое тело, пытаясь хоть как-то унять дрожь и укрыть себя от раздирающей боли. Мое счастье было так близко, почти в руках, и в одно мгновение его вырвали, растоптали, словно хрупкий цветок. За что? Где я провинилась? Чем заслужила такую жестокую участь?

Закрыв глаза, чтобы отгородиться от этой невыносимой реальности, я увидела их… ореховые, полные любви и отчаяния глаза Ричарда. Образ возник так четко, словно он стоял рядом. И сквозь пелену слез, сквозь боль, прорезающую сердце, я произнесла беззвучно, но твердо:

— Я сбегу, любовь моя! Я обещаю тебе, мы снова будем вместе!

Я встала на ноги, шатаясь, и окинула взглядом комнату. Люди Эдуарда привели меня в просторные, но мрачные покои. Догадаться, что это бывшая королевская опочивальня, не составило труда. Над огромной, роскошной кроватью, словно насмешка над моим нынешним положением, красовался королевский герб: гордый лев и благородный олень, увенчанные коронами.

В комнате царил полумрак, проникающий сквозь маленькие, зарешеченные окна. В этот момент, как удар молнии, меня пронзило осознание: моя судьба предрешена. И распорядился ею этот мерзавец с золотым венцом на голове! Благодаря ему, я стану пленницей не только этого каменного мешка, но и его желаний, его прихотей, его воли. Жуткая мысль обожгла, словно клеймо.

Что же мне теперь делать?

Дверь открылась и кто-то вбежал в комнату. Я не стала оборачиваться и продолжила обессиленно смотреть в маленькое окно.

Это был не Ричард. Его запах я бы сразу же узнала...

Уверенными шагами кто-то вплотную подошел ко мне со спины. Я кожей ощутила тяжёлое, прерывистое дыхание, которое моему телу было настолько чуждо, что оно окаменело от страха и отвращения. Мужские пальцы аккуратно провели по моим волосам и не сдержав своего порыва, он зарылся носом в мои волосы.

— Ты рядом… — услышала я голос безумного брата Ричарда. — Ты со мной. Я так долго тебя ждал. И ты пришла. Ты пришла ко мне.

— Милорд, — еле слышно выдохнула я, задыхаясь от скопившихся слез в горле. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали.

Это была моя последняя надежда. Возможно, он действительно ошибся и увидел во мне ту женщину, кем я не была…

— Я прошу Вас, отпустите меня и позвольте мне выйти за Вашего брата. Мы любим друг друга. Мое сердце принадлежит только ему, я принадлежу ему.

— Ты всегда принадлежала только мне! — выкрикнул Эдуард, крепко сжав в своих руках ткань подола моего платья. — Ты приходила ко мне во снах! Ты всегда была моя!

— Во снах? Но…

— Ты всегда была моя, Агата. Только моя.

Крепкие мужские руки обхватили мое пылающее лицо. Эдуард приблизил свое лицо к моему и начал покрывать мои пылающие щеки быстрыми, частыми поцелуями. Губы заскользили по моему подбородку, быстро спустились на шею и он рывком еще ближе приблизил меня к себе. А я даже не пошевелилась. Мое тело оцепенело от всего происходящего.

— Пройдет время и ты поймёшь, кто любит тебя по-настоящему и кто предан только тебе. Кто готов вложить свое сердце в твою хрупкую ладонь

— Прошу Вас… — еле слышно ответила ему я, попытавшись выкрутиться из его хватки. — Прекратите…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руки Эдуарда переместились с моего лица на шею, проскользили по плечам и крепко, слишком крепко сжали мою талию. Я уперлась руками в его широкие плечи, в надежде оттолкнуть, но этот мужчина оказался куда сильнее, чем мог казаться на первый взгляд.

— Через несколько дней ты станешь моей женой, Агата! — восторженно произнес он, не сводя своих глаз с моего зареванного лица. — Ты будешь только моя! Ты будешь моя перед Богом! Только моя! Навечно!

От произнесенных им вслух слов, его душа ликовала, моя же погибала…

Пальцы заскользили по моим щекам и стали нежно собирать каждую слезинку с моего лица.

— Отпустите меня, прошу Вас, — проскулила я слова мольбы о пощаде, словно добыча загнанная в угол охотником. — Мне никогда не полюбить Вас, ведь я уже люблю другого.

Ухмылка скользнула по лицу Эдуарда и он откинув мои волосы на одну сторону, прошептал мне в ответ:

— Я буду ждать. Я дам тебе столько времени, сколько тебе понадобится. И ты полюбишь. Ты полюбишь меня намного сильнее, чем его. Я знаю, что полюбишь.

— Нет, милорд! — запротестовала я уверенным голосом. — Любовь — слишком большая награда для человека и дается она ему лишь один раз! Да и сердце у человека одно, поэтому и вручить его можно лишь единожды.

— Твое сердце моё! — прорычал мне Эдуард и его пальцы крепко обхватили мое шею. — Ты вручила свое сердце мне в тот момент, когда явилась ко мне во сне! В тот первый сон, когда я услышал шлепанье твоих босых ножек в коридоре этого дома!

Он так крепко сжал мою шею в своих руках, что мне стало катастрофически не хватать кислорода.

— Прошу сильнее… — хриплым голосом прошептала я ему. — Прошу Вас, милорд.

От моих слов его пальцы резко разжались на моей шеи и мужчина отшатнулся от меня назад.

Мое тело сделало глубокий, жадный вдох и мне ничего не оставалось больше, как с большим сожалением принять тот факт, что я снова дышала.

— Вы говорите, что любите меня? — спросила я мужчину, который все еще растерянно хлопал ресницами, переводя взгляд то на мое лицо, то на свои руки.

— Люблю… Безумно люблю!

— Тогда будьте ко мне милосердены и отрубите мне голову! Подарите мне смерть! Ведь я с большей радостью в душе приму ее, чем брак с Вами!

Рука Эдуарда потянулась к большому комоду и он со спокойным лицом взял деревянную шкатулку.

— У меня есть для тебя подарок, — спокойным голосом сменил тему разговора Эдуард, проигнорировав мою просьбу. — И я хочу, чтобы через пару дней ты надела его на празднование в честь нашей помолвки. Это мой свадебный подарок.

Помешанный.

Чокнутый.

Бессердечный монстр!

— И ты должна пообещать мне, что будешь улыбаться, любовь моя, — прошептал мне на ухо Эдуард, положив на мою шею массивное жемчужное ожерелье. — Моя невеста не должна появляться на людях с красными глазами.

Мужчина застегнул украшение на моей шее и оно удавкой обхватило мое горло.

Жемчуг… К слезам.

— Отпустите! Отпустите меня к нему! — выкрикнула я, развернувшись к нему лицом. Мои пальцы сложились в кулаки и стали громко бить в его широкую грудь. — Дайте мне увидеть его! Я хочу увидеть его! Я хочу поговорить с ним! Дайте мне поговорить с Ричардом!

— Этому не бывать! — суровым голосом отрезал Эдуард, оставив мягкий поцелуй в мои волосы.

Он развернулся на каблуках своих высоких сапог и быстро вышел из комнаты. И я услышала как снова дверь закрылась снаружи.

— Вы чудовище, милорд! Вы бессердечное существо! — выпалила я, ударив кулаком в дверь. Но ему было абсолютно безразлично что я думала о нем.

Три дня. Три бесконечных дня я была заложницей этой мрачной комнаты. Три дня я, словно призрак, безжизненно смотрела в окно, теша себя надеждой увидеть хотя бы тень того, по кому безутешно рыдало мое сердце. Отказывалась от еды, словно пытаясь уморить голодом и душевную боль. Не позволяла никому входить в эту спальню, которая так и не смогла стать моей за эти мучительные дни. Но, вопреки всем моим протестам, каждую ночь дверь тихонько отворялась, и в тишине раздавался звук размеренных, крадущихся шагов.

Ночной гость, словно тень, неслышно опускался на край моей кровати. В его руке горела одинокая свеча, чье дрожащее пламя потрескивало прямо над моим лицом. И потом появлялась она — мужская рука, осторожно, еле ощутимо, начинала гладить мои волосы, боясь нарушить мой сон.

— Ты — моя любовь, — шептал мужской голос, обволакивающий, бархатный, но от этого еще более пугающий. — Ты — мое прекрасное сновидение, которое стало реальностью. И теперь ты моя. Моя навсегда.

От этих слов кровь в жилах стыла, пульс бешено колотился в висках, и я изо всех сил старалась скрыть свое учащенное дыхание, притворяясь спящей.

Я не спала. Ни одной минуты. И каждую ночь меня мучил один и тот же вопрос, грызущий душу: разве можно подвергать таким мукам человека, которого ты якобы любишь? Разве любовь не должна дарить свободу, а не запирать в клетке?

Но этот кошмар продолжался.

И вот наступило утро, которое, разорвав привычную тишину, ворвалось в комнату грохотом криков и шумной суетой. Дверь распахнулась намного раньше того времени, когда мне обычно приносили скудный завтрак. Двое крепких мужчин втащили в комнату огромный медный чан, по форме напоминающий современную ванну, и принялись спешно наполнять его водой. Следом, словно стайка вспорхнувших птиц, вбежали девушки в расшитых платьях и склонились передо мной в глубоком реверансе.

— Позволите? — робко спросила меня юная девушка, осторожно потянувшись к шнуровке моего платья.

— Для чего это? — я прищурилась, наблюдая за её неуверенными движениями.

— Вам нужно принять ванну, — прошептала она с лёгкой дрожью в голосе, не осмеливаясь поднять глаза.

— А могу ли я Вам отказать? — нахмурив брови, я скрестила руки на груди, выражая недовольство.

— Отказать?

— Как вы думаете, если я буду плохо пахнуть, он передумает и откажется от брака со мной?

— Вам лучше пахнуть приятно, — тихо рассмеялась девушка, но тут же взяла себя в руки и снова опустила взгляд. — Вам повезло…

— Повезло? — переспросила я. — Вы действительно считаете, что мне повезло?

— Да, повезло. Еще как! Наш король… Он…

— Он что?

— Он хорош, — еле слышно ответила девушка и ее щеки залились ярким румянцем.

Хорош? Даже его прекрасное лицо не изменит того, что Эдуард совершенно безумен!

— Она еще не разделась? — ледяной, как зимний ветер, голос пронзил тишину, заставив меня вздрогнуть. Он возник за моей спиной, обжигая холодом недовольства.

Девушка, стоявшая рядом, робко пролепетала в ответ:

— Она… она не хочет принимать ванну.

Я обернулась и встретилась взглядом со статной женщиной, возраста Джейн. В её лице читалось явное неодобрение, как будто я совершила непростительный грех. Она презрительно прицокнула языком, её голова, увенчанная высоким головным убором, укоризненно качнулась из стороны в сторону.

— Быстро! — скомандовала она. — Быстро разделась и в воду!

В её голосе не было места для возражений. Это был приказ, от которого нельзя отказаться.

Изящная рука, каждый палец которой был украшен перстнями, скользнула в воду, и профессионально проверила температуру. На мгновение я затаила дыхание, наблюдая за выражением её лица. Мелкие морщинки на лбу женщины разгладились, и я поняла: вердикт вынесен — вода соответствует её высоким требованиям.

— Анна, Катерина, займитесь её платьем! — обратилась она к двум молодым девушкам, стоявшим поодаль. Их лица, обращенные к полу, выражали смирение и покорность. Они казались тенями, боящимися нарушить строгий порядок этого странного места.

Собрав всю свою храбрость в кулак, я обратилась к женщине:

— А Вы здесь главная, да?

Мой голос, несмотря на все усилия, дрогнул.

Девушки, словно повинуясь невидимому сигналу, окружили меня. В четыре руки они принялись за шнуровку моего платья, их движения были быстрыми и отточенными, как у опытных служанок.

— Слежу за порядком! — отрезала женщина.

— Как Вас зовут? — решила поинтересоваться именем того, кого мне точно следовало бы избегать.

— Жакетта! — гордо произнесла свое имя женщина, задрав вверх кончик своего чопорного носа.

— Я не буду Вам подчиняться, Жакетта! — взбрыкнула я, отшагнув назад от девушек.

— Вы должны принять ванну и это не оговаривается! Снимайте платье, живо!

Женщина приблизилась ко мне и рывком сорвала платье с моих плеч. Мне не понравилась её наглость. Такая дерзкая! Но, как всегда, у меня не было выбора.

— Благодаря Вам у меня больше нет платья! Вы его разорвали! — выпалила я ей в лицо, заметя как плотная ткань моего любимого шерстяного платья треснулась.

— Наш милорд подарит тебе десятки новых платьев! — рассмеялась Жакетта в ответ.

Ткань легко скользнула вниз, освобождая моё тело, и я осталась лишь в плотных белых чулках, которые плотно облегали мои ноги, придавая им изящность и утонченность.

— Ах! — одновременно выдохнули женщины.

— Теперь ясно почему наш милорд потерял голову! Вы прекрасней самой Мелюзины!

— Мелюзины? — переспросила я, опустив ноги в теплую, словно парное молоко воду.

— Фея Мелюзина, водяное божество, — быстро пояснила мне Жакетта.

— Пугающе прекрасная дева с кожей белее даже белого мрамора и прекрасными, густыми волосами до колен, — с особым придыханием в каждом слове добавила Анна.

Девушка села рядом с купелью и нежно полила моё обнажённое тело тёплой водой из кувшина, наполненного ароматом розового масла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои локоны едва касались поясницы, а я, далекая от образа какого-то божества, тем не менее почувствовала живой интерес к рассказанной истории и захотела узнать о ней больше.

— И чем же она так известна? А давайте я угадаю! Своей печальной судьбою?

— У всех красивых женщин печальная судьба, — ухмыльнулась в ответ Жакетта.

— Рыцарь, влюбившийся с первого взгляда в Мелюзину неизменно обещал ей гораздо большее, чем был способен дать, — продолжила историю Анна, добавив в воду пару капель розового масла.

Вся кровь, словно вспышка огня, устремилась к моему лицу, окрашивая щеки в яркий румянец. Казалось, время на мгновение застыло — я ощутила, как дыхание прервалось, и женщины вокруг уловили эту тонкую паузу моего волнения.

— Он лгал ей о своей любви? — сглотнув, продолжила я задавать вопросы.

— Легенда гласит, что он искренне ее любил. Но нарушил слово, которое дал ей и тем погубил и себя, и её, — ответила мне Анна.

— Любовь с первого взгляда — лишь ловушка из внезапных чувств, — ухмыльнулась Жакетта.

— Вы не правы! Любовь с первого взгляда прекрасна! — быстро возразила я.

— Не смею спорить, но согласитесь, что нет ничего прекрасней, чем любовь до последнего, прощального взгляда.

Вздрогнула, когда услышала как громко ударила дверь о стену. В комнату вошли еще три женщины и склонились в реверансе. В руках у каждой было платье.

— Выбирайте! Вы ведь желали новое платье! — громко обратилась ко мне Жакетта.

Женщина указала рукой на девушку, в руках которой было платье цвета слоновой кости.

— Расшито натуральным жемчугом. Идеально подойдет к Вашему ожерелью, которое подарил Вам милорд.

После ее слов девушка с платьем в руках склонилась в глубоком реверансе.

— Зеленое с вышивкой золотыми нитями, — Жакетта склонилась к моему лицу так близко, чтобы ее слова могла услышать только я. — Король сам выбрал эту ткань.

Анна подала мне руку и помогла выйти из ванны. Все женщины с платьями в руках в этот момент потупили глаза в пол, не решившись посмотреть в мою сторону.

— И черное с красными длинными рукавами. Пояс расшит драгоценными камнями.

Выбрать себе платье? Все что я хотела — сбежать. Но я помнила, что находилась на третьем этаже и возле двери стоял конвой, оставалось окно. И в лучшем случае я могла отделаться переломом обеих ног.

Прикрыла глаза и судорожно вздохнула. Даже если бы Эдуард расшил все эти платья небесными звездами, я бы все равно не выбрала ни одно! Моей душе намного милее было мое шерстяное платье.

— Я хочу чёрное! — уверенным голосом ответила я.

— Но черный будет выглядеть слишком мрачно в такой светлый праздничный день! — запротестовала Жакетта. — Вам лучше угодить своему королю и будущему муж!

Если так, то зачем же они дали мне иллюзию выбора, лишь чтобы потом безжалостно его отнять? Зачем играть с моей волей, словно с игрушкой, лишая меня права решать самой?

— Нет! Черное! — выпалила я, требовательно топнув ногой. — И цветы! Много цветов! Овальный венок из хризантем на голову!

— Траурный овальный венок? — одновременно ахнули женщины.

— Да. Именно он!

— Милорд выбрал для вас ожерелье и тиару. Никаких венков! — повысила на меня голос Жакетта!

— Значит я не буду присутствовать на этом торжестве, а точнее на этих поминках! Моих поминках!

— Зелёное! Ты будешь в зелёном! Так пожелал наш король. — Жакетта вплотную подошла ко мне и крепко сжала своими пальцами мои скулы. Так крепко, что мое лицо сковала резкая боль. — И закрой свой рот! Многие девушки мечтают о такой судьбе и ты должна быть благодарна своему королю за то, что он выбрал тебя! Тебе ясно?

— Ненавижу… — прошипела я ей в ответ. — Ненавижу Вас и Вашего МИЛОРДА!

Стук каблуков моих туфелек громким эхом разносился по пустому длинному коридору, лишь усиливая мою тревогу. Тяжелая тиара давила на виски, причиняя острую, пульсирующую боль мне приходилось иногда придерживать ее рукой, чтобы хоть на несколько секунд давать себе отдохнуть от боли. Эдуард оказался щедрым человеком и обильно усыпал ее драгоценными камнями. Вот только от этого счастливее я себя не почувствовала. Наоборот, казалось, они насмехались над моей тоской, напоминая о цене, которую я заплатила за эту показную роскошь.

Огромные двери в зал распахнулись перед моим лицом и я так сильно прикусила нижнюю губу, что ощутила железный привкус во рту.

Громкая музыка, до этого заполнявшая зал, внезапно стихла, словно по чьему-то велению. Все взгляды, все лица за длинным столом, словно по команде, повернулись ко мне. Время замерло, сжалось в одну бесконечную секунду.

В отчаянной попытке найти хоть какую-то опору, я пронеслась взглядом по собравшимся, ища в толпе знакомые ореховые глаза, способные хоть немного унять мой страх. Но вместо них, словно ледяные кинжалы, в меня вонзились голубые глаза. И в этой идеальной тишине я услышала лишь, как он судорожно выдохнул мое имя:

— Агата…

Мой взгляд метнулся к Эдуарду, но я не сделала ни шагу в его сторону. Король, до этого величаво восседавший на своём тронном кресле, вскочил, нарушив чопорную церемонию, и уверенным, но теперь уже почти бегущим шагом, направился ко мне. Его поведение вызвало явное недовольство среди собравшихся, но он, казалось, не замечал никого вокруг. В его глазах была только я…

— Она не сделала реверанс перед королем, — услышала я женский шепот.

— Он ведет себя как мальчишка! — еле слышно добавил еще кто-то.

Эдуард вплотную подошел ко мне, оказавшись в опасной близости. Его дыхание опалило мою щеку, а пальцы, скользнув по коже, оставили на ней ощущение липкого тепла.

— Ты в зеленом, — прошептал он, его голос звучал навязчиво и сладко. — Благодарю тебя за этот выбор, любовь моя.

Зеленый. Цвет надежды, цвет весны, цвет свободы. Но для меня он был лишь цветом тюремных стен, символом моего заточения в золотой клетке. Я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

Эдуард протянул ко мне руку, ожидая, что я вложу свою ладонь в его. Его жест был властным и уверенным, словно он не сомневался в моем повиновении. Но я осталась неподвижна, мои руки словно приросли к телу.

Я не отдам ему свою руку, не отдам ему себя!

Тишина, повисшая в зале, была разорвана тихим шепотом, подобным шуршанию змей в траве. Перешептывание, как волна, прокатилось по залу.

— Наглость!

— Простолюдинка и такая выскочка…

В этот раз шепот достиг ушей даже Эдуарда. Змеиное шипение сомнений, выползающее из-под масок учтивости, заставило его побледнеть. В его глазах вспыхнул гнев. Не выдержав, он яростно топнул ногой, приказывая музыкантам играть громче, желая заглушить все голоса. Он хотел утопить неприятные слова в какофонии звуков, стереть их из памяти собравшихся, словно они никогда и не звучали.

Затем, словно опомнившись, он с силой схватил мою руку, вплетая ее в свою. Его пальцы сжали мою кожу до боли, напоминая мне, кто здесь хозяин. Подхватив меня под локоть, он повел в сторону трона.

— Решила унизить меня на глазах у всех собравшихся? — прошипел Эдуард, его голос был полон ядовитого сарказма.

Когда я впервые оказалась в этом зале, здесь стоял лишь один трон. Теперь их было два. Рядом с троном Эдуарда появился еще один. Чуть ниже, но абсолютно идентичный его собственному.

Жестом, полным показной галантности, он пригласил меня занять мое место — по левую руку от него.

— Вы сами себя унижаете, милорд, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал твердо и уверенно, несмотря на дрожь, охватившую меня изнутри. — Вы пытаетесь силой заставить женщину полюбить Вас, зная, что этого никогда не произойдет. И они знают об этом! Разве это не есть настоящее унижение?

Мои слова, словно пощечина, хлестнули его по лицу. Несмотря на оглушительную музыку, я услышала, как он шумно выдохнул. Гнев, до этого сдерживаемый, вспыхнул в его глазах, словно пожар. Но затем, словно по мановению волшебной палочки, уголки его чувственных губ дрогнули в усмешке.

— Любовь моя, — обратился он ко мне, взяв мою руку в свою. Я попыталась вырвать ее, но он еще крепче сжал мою ладонь в своих пальцах и оставил на ней горячий поцелуй. — Мне абсолютно безразлично, что они обо мне думают! Даже гнусные мысли можно подавить страхом. Пока я сижу на этом месте, они не решатся думать обо мне плохо. Они будут думать плохо о тебе. Они будут шептаться за твоей спиной о твоей невоспитанности.

И снова мужские губы коснулись моей руки. Он сделал это так нежно, что я на удивление самой себе, не почувствовала даже отвращения к нему. Голубые глаза были переполнены нежностью и вселенской тоской. Он тосковал по мне. По женщине, которая ему не принадлежала.

— Вот и отлично! Вам, милорд, нельзя жениться на невоспитанной девке! — усмехнулась я ему в ответ, на что Эдуард снова впился губами в тыльную сторону моей ладони. А я дерзко все-таки выдернула свою руку.

— А ты права! Поэтому я вырву каждому язык, кто посмеет вслух произнести, что-то о твоем воспитании! — громко выкрикнул Эдуард. Так громко, чтобы услышали все собравшиеся люди.

И они явно это услышали, ведь все перешептывания сразу же стихли.

— Ты подаришь мне танец! — сказал Эдуард, осушив одним глотком кубок в своей руке. — Моя будущая супруга должна станцевать со своим любимым на этом празднике!

Но ты не мой любимый…

— Я не умею танцевать, — не солгала я ему в ответ. Я понятия не имела как нужно танцевать в этом обществе!

— Я научу тебя, теперь просто нужно довериться мне.

— Довериться Вам, милорд? — воскликнула я. — Вы силой удерживаете меня в этом замке! Как я могу доверять Вам? Я пришла сюда, к Вам в надежде получить свое счастье, а Вы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты его получишь, Агата, — перебил меня Эдуард, снова осушив кубок, который всего пару секунд назад наполнили для него. — И даже поблагодаришь меня!

Мощная мужская рука резко схватила меня и подтянула к себе, заставляя подняться на ноги. Он уверенно повёл меня в центр просторного зала, мгновенно приковав взгляд каждого присутствующего к нашему движению. И мы стали центром всеобщего внимания и ожидания.

— Поклонись мне, — еле слышно скомандовал мне Эдуард, сам склонив голову передо мной. — Отдай уважение к своему партнеру.

Десятки пар глаз уставились на меня и я сделала так, как он приказал мне. Эдуард наградил меня довольной улыбкой. Мужская рука приподнялась вверх, ладонью к моему лицу.

— Приложи свою ладонь к моей.

Моя ладонь, словно не принадлежащая мне, коснулась его руки. И в этот момент произошло нечто невероятное. Рука Эдуарда, всегда уверенная и сильная, задрожала. Она дрожала от одного лишь прикосновения, от мимолетного касания, от осознания близости со мной.

— А теперь просто повторяй за мной, — прошептал он, его голос звучал приглушенно и требовательно. Соединив наши ладони, мы начали медленно кружиться в такт музыке.

Голубые глаза, словно два ледяных озера, впились в мое лицо, изучая каждый изгиб, каждую черточку. Его взгляд стал ласкать мои слегка опущенные ресницы, заскользил по изящному изгибу носа и задерживался на моих чуть приоткрытых губах.

В его взгляде была жажда, голод, который он даже не пытался скрыть.

Кадык на его шее дернулся, выдавая его волнение. Эдуард непроизвольно смочил губы, проведя по ним кончиком языка. В этот момент стало ясно, что в своих фантазиях он уже давно жадно целовал меня, овладевал мной, растворял в своей страсти. Эта мысль вызвала волну отвращения, но я заставила себя оставаться невозмутимой.

Внезапно, одним стремительным движением, он обошел меня и оказался за моей спиной. Его рука легла на мой живот, обжигая сквозь тонкую ткань платья. Прерывистое дыхание, горячее и влажное, опалило мою шею, заставляя пробежать мурашки по коже.

Красивая музыка продолжала играть, но танец превратился в нечто иное. Это было уже не кружение в такт мелодии, а медленное удушение, заточение в его объятиях. Король уткнулся носом в мою шею, вдыхая мой аромат, и крепко прижал меня спиной к себе. Я почувствовала себя птицей в клетке, лишенной воли и свободы, обреченной на вечное пленение.

— Я сгораю от своей любви к тебе, — запыхавшимся голосом прошептал мне на ухо Эдуард. — Позволь мне любить тебя. Молю тебя, Агата.

— Милорд… — прошептала я, пытаясь отстраниться от Эдуарда, освободиться из его цепких объятий. Но мои слова были заглушены грохотом распахнувшейся двери. Музыка оборвалась, словно перерезанная струна, и зал погрузился в оглушительную тишину.

В дверном проеме стоял…

— Ричард! — выдохнула я его имя, словно молитву. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, переполненное надеждой и болью. Я отпрянула от Эдуарда, как от огня, не в силах больше выносить его прикосновения.

— Вернись на свое место, — прорычал Эдуард. Он дернул меня за руку, пытаясь вернуть в свое подчинение. — Твое место рядом со своим будущим супругом, Агата.

Но я не услышала его слов. Мой взгляд был прикован к Ричарду. Я не могла оторваться от его измученного лица, искаженного болью и тревогой. В его глазах я увидела отражение своей собственной души, израненной и потерянной. Сердце разрывалось от желания броситься к нему, обнять его, утонуть в его объятиях. Но между нами стояла невидимая стена.

Я не могла коснуться его, не могла даже подойти ближе. В этот момент я поняла, что мое счастье, моя свобода, моя любовь — все это оказалось разбито вдребезги, словно хрустальная ваза, оставив лишь осколки боли и отчаяния.

— Брат мой! — выкрикнул Эдуард. — Я так рад, что ты все-таки решил присоединиться к нашему торжеству по случаю моей свадьбы с прекрасной Агатой! Садись рядом со мной и моей будущей супругой.

Эдуард изящным жестом указал на место справа от своего тронного кресла, и Ричард, не смея ослушаться, покорно занял отведённое ему место.

— Подними свой кубок в знак нашей любви! В знак любви между мной и прекрасной Агатой, которая в скором времени станет твоей сестрой.

Ричард не произнеся ни слова, осушил свой кубок, не сводя своих глаз с моего пылающего лица.

— Прекрасно! — воскликнул Эдуард, одобрительно похлопав Ричарда по плечу. — В нашей семье царит мир, как и в нашем государстве! Вино для всех! Выпьем за вашего короля и его верного брата. Выпьем за вашего короля и его прекрасную невесту!

Все послушно исполнили волю своего короля. Все, кроме меня. Я не сводила глаз с лица Ричарда.

Как же я скучала по мне…

Его угольные кудри были взъерошены, а лицо измучено. Он потупил свои прекрасные глаза в пустую тарелку перед собой и лишь изредка поднимал их на меня, а потом быстро опускал обратно.

Музыка разлилась по залу ещё громче, и король, выйдя в центр, принялся принимать поздравления от своих подданных. Все желали ему лишь одного — крепкого наследника мужского пола. А меня пробрала лёгкая дрожь, ведь именно я должна была стать той, кто подарит ему наследника…

— Дождись, когда он выпьет четвертый кубок, а потом незаметно выскользни в сад, — услышала я мужской голос за своей спиной. Голос от которого в моем животе сиюсекундно захлопали крыльями орлы. — Выйди из зала и поверни направо. Три пролета вниз по лестнице и ты увидишь небольшой проход. Он ведет в сад. Я буду ждать там тебя, милая Агата.

Ричард отошёл от меня так же незаметно, как и подошёл. Стены зала словно сомкнулись вокруг, и мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Пульс забился так громко в ушах, что музыка перестала быть слышна. Я обернулась на Эдуарда. С довольным выражением лица он осушил третий кубок и попросил ещё вина. К нему подошёл Ричард, и рука короля лёгла ему на плечо, одобрительно похлопав.

Королевский кубок снова наполнили — четвёртый...

И Ричард оказался прав. Эдуард полностью погрузился в праздничную атмосферу и перестал постоянно оглядываться в мою сторону.

Пора...

Я незаметно протиснулась сквозь небольшую толпу и направилась к выходу из зала, который охраняли двое служивых.

— Выпустите меня! — Надела я на себя маску истинной королевы. — Я хочу в свои покои! У меня сильная головная боль!

— Вам запрещено покидать зал, — стальным голосом ответил мне мужчина в форме. — Я сообщу королю и если он…

— Не смейте мешать своему королю и портить наш праздник! — еще суровее сказала я, обернувшись на Эдуарда. Король светился от счастья, по-братски обнимая Ричарда за плечи. — Он будет вне себя от гнева, если вы испортите ему настроение такой мелочью!

Мужчины переглянулись и распахнули передо мной дверь. Я не смогла сдержать победной улыбки, а ноги задрожали ещё сильнее от предвкушения — всего через несколько минут я снова окажусь рядом с ним.

Быстро сняв неудобные туфли, я босыми ступнями зашлёпала по холодному каменному полу.

— Три пролета вниз, — еле слышно прошептала я себе под нос и понеслась вниз по лестнице. — Один… Два… Три!

Каждый шаг отзывался глухим эхом в моей груди, когда я кралась по узкой тропинке сада, ведущей к старому дубу. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Меня трясло, как в лихорадке, бросало то в жар, то в холод. И даже если бы я знала, что в конце этого пути меня ждет неминуемая гибель, что рука Эдуарда схватит меня за локоть и он собственноручно отрубит мне голову, я бы все равно не повернула назад. В этот момент, я была готова отдать все, даже жизнь, за мимолетную встречу с ним. С моим Ричардом…

Увидев тень мужчины, замершую у подножия дуба, я судорожно вздохнула. Это был он. И мы бросились друг к другу, словно две заблудшие души, нашедшие спасение в объятиях друг друга. Слова были лишними, ненужными. Тела притянулись, как два магнита, не в силах больше сопротивляться непреодолимой силе. Мои руки обвили его шею, крепко сжимая, словно боясь, что он исчезнет, как мираж. Наши губы жадно впились друг в друга, в безумном поцелуе, в котором смешались боль, тоска и неутолимая жажда.

Я уверена, что этот старый дуб повидал многое за свою долгую жизнь, но такую страсть, такую отчаянную любовь он, несомненно, видел впервые. Он был немым свидетелем нашего безумия, нашим убежищем, нашим исповедником.

Мужские руки подняли подол моего платья из легкой, дорогой ткани, обнажая ноги. Его губы жадно впились в мою шею, оставив на ней пылающий след. Я не смогла сдержать себя и громко выдохнула его имя, словно мольбу. Ричард подхватил меня под бедра, и я сразу же ощутила его, его твердость, его желание. Нежная кожа моей спины прижалась к грубой, шершавой коре дерева, но я не чувствовала боли, лишь неземное, обжигающее удовольствие.

Ричард стал жадно вбирать в себя мое тело, словно пытаясь им залечить раны в своей душе. Его грубые толчки внутри меня, хоть и должны были причинить мне боль, но этого не произошло. Я не чувствовала ничего кроме наслаждения, которое теплой волной, растеклось по моему телу, смывая все страхи и сомнения. Ведь я снова получила своего любимого Ричарда. Всего, без остатка.

Ни единого слова, только тяжелые, рваные стоны нарушали идеальную сонную тишину огромного сада. Наша страсть взяла верх над нашими разумами, подчинив нас своей безудержной силе. Мы отдавались друг другу без остатка, словно в последний раз, понимая, что каждое мгновение, проведенное вместе, может стать последним.

Теплые губы жадно стали всасывать кожу на моей груди, слегка покусывая, вызывая волну мурашек по всему телу. Его крепкие руки резко сорвали тонкую ткань с моих плеч — так резко и неожиданно, что я невольно вскрикнула — и обнажили полностью мою грудь для себя. Он стал страстно ласкать её своим настойчивым языком, словно голодный, который наконец-то получил долгожданную порцию сытного рагу.

В это мгновение я забыла обо всем. О боли, о страхе, об Эдуарде. Существовали только мы двое, и наша безумная, теперь уже запретная любовь.

— Скажи мне, что ты моя, — выдохнул он в ложбинку моей груди. — Скажи мне, что ты моя, а не его!

— Я твоя. Только твоя, Ричард, — слабо простонала я в ответ, когда он сделал медленный, но такой глубокий толчок внутри меня.

— Еще! Говори мне это! Не останавливайся!

— Твоя. Только твоя.

Ричард вдавил мое тело в свое, желая пропитать меня собой и его движения внутри меня стали еще сильнее и грубее. Кожа на моей спине стала гореть, а бедра изнывать в его крепкой хватке.

— Твоя. Я только твоя. Твоя!

Он брал меня жестко, словно я была дешёвой шлюхой, за которую заплатили меньше одного пенни. Но я знала — он любил меня… действительно любил.

Резкие удары его бедер, переплетённые с нежными поцелуями губ на моей груди, подарили мне то, о чём я мечтала долгими, слезными ночами в одиночестве. Наши тела одновременно разлетелись на сотни мелких кусочков, окутав друг друга волшебной пылью.

Любовь — это волшебство и в эту секунду с этим было бы сложно поспорить.

— Я твоя, Ричард… — шумно выдохнула я и он жадно впился своими губами в мои, желая испить с моих губ живительный нектар наслаждения.

Я запрокинула голову назад, позволяя себе растянуть этот миг, стремясь как можно дольше сохранить чувство полного умиротворения и эйфории. Ощущение, что он всё ещё внутри меня — пусть и ненадолго…

— Милая Агата, — выдохнул он в мою шею. — Я сходил с ума все это время. Я сходил с ума без тебя.

И по моим щекам заструились слезы.

— Что мы будем делать, Ричард? — еле слышно спросила я его, прижав еще сильнее его голову к своей груди.

— Я не знаю. Не знаю, милая Агата.

Эдуард

Я сидел на кровати в её комнате, словно прикованный, не отрывая взгляда от двери. Ожидание терзало меня, словно голодный зверь, рвущий на части изнутри. Я жаждал её. Я хотел взглянуть в ее глаза, уткнуться носом в ложбинку между шеей и плечом, глубоко втянуть её цветочный аромат и наконец-то успокоить себя, убедившись в том, что она не была с ним. И ей действительно стало дурно. Возможно, от переполняющих чувств… ко мне.

Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица. И вот, дверь приоткрылась, впуская в комнату полоску света и звук её учащенного дыхания. Затаив дыхание, я поднял свечу, освещая пламенем свое лицо. Она вскрикнула, увидев мой силуэт в темноте, испуганно отшатнувшись назад. Я поспешно зажег еще несколько свечей на высоком комоде, разгоняя мрак и освещая комнату мягким, трепетным светом.

В одной руке она держала свои туфельки, в другой — тиару. Пряди выпали из тугого пучка, обрамляя лицо, а на щеках играл постыдный румянец, выдавая ее тайну. Прелестная женская грудь вздымалась и опадала, словно после изнурительной погони. Но за ней никто не гнался. Нет…

Она была похожа на прекрасного ангела. На невинное создание, ниспосланное с небес. Но в ее глазах я видел тень, отблеск греха. Она была прекрасным падшим ангелом. Моим падшим ангелом… Который толкает меня на грех! Который вынуждает меня совершать страшные поступки, на которые я никогда бы не решился. Но она мой ангел. Ангел, который искушает мою душу, заставляя выбирать между долгом и желанием, между честью и страстью!

Сделал несколько решительных шагов в её сторону, подошёл вплотную — и её учащённое дыхание словно обожгло мое горло.

— Любовь моя, где ты была? — еле слышно спросил я её.

Она боялась меня. Боялась настолько сильно, что сквозь тонкую ткань её платья было видно, как её хрупкое сердце отчаянно стремилось вырваться из груди.

— Где ты была, Агата? — выкрикнул я, не сдержавшись и мой кулак угодил в стену рядом с ее лицом. — С кем ты была, Агата?

Она промолчала, а я уже почувствовал, как цветочный аромат её тела смешался с тяжёлым мужским запахом. Агата подняла глаза на меня и дерзко вздернула свой идеальный носик. Она была готова произнести правду, но я не был готов услышать эту жестокую истину от неё.

Мои руки нежно обвили её изящную шею, но я не хотел причинять ей боль. Прижался лбом к её лбу и тихо прошептал:

— Я прошу тебя… не отвечай мне. Не делай мне еще больнее, чем уже сделала.

Агата ухмыльнулась в ответ, а я не понимал почему она оказалось такой жестокой по отношению ко мне. Почему на ее лице появлялась улыбка, лишь в те минуты, когда мое сердце начинало кровоточить от боли, которую наносили мне ее слова.

— Почему? Почему ты решила принадлежать ему? Почему тебе нужен он, а не я? — обессиленно спросил я, силой притянув ее лицо к моему. Так близко, что между нашими губами остались лишь миллиметры. — Почему он может целовать эти губы, а я нет?

— Потому что Вы — чудовище, милорд, — с особым презрением выдохнула она в мои губы.

— Да… Я — чудовище, — честно признался я ей. — Но разве чудовище не имеет права на любовь?

— Лишь в сказках, милорд! Лишь в сказках…

Я сгорал от желания к ней. Я пылал. Но даже то, что к ней прикасался другой, а точнее этот гаденыш не вызвало у меня отвращение к ней. Мой мозг ненавидел её, а сердце безудержно любило.

— Ты знаешь, что делают с неверными жёнами? — спросил я её, выпустив женскую шею из своих рук.

Агата сглотнула и отрицательно покачала головой.

— Тебя обреют налысо, Агата. Затем, обнажённую, заставят пройтись по улице, где собравшиеся зеваки будут забрасывать тебя отходами и камнями, а также плевать в твою сторону. Но у тебя есть одна привилегия — ты порочная жена короля, и потому после этого унижения тебя не выставят на улицу, а отправят в монастырь, чтобы ты могла искупить свой тяжкий грех.

Её грудь заходила ходуном от моих слов и мне захотелось провести пальцами по ложбинке между ее идеальных грудей, но я сдержал себя. Крепко сжал пальцы в кулак, чтобы не поддаться этому искушению.

Отвернулся к окну и продолжил:

— А знаешь, что будет с ним? Что я могу сделать с ним, когда ты станешь моей перед Божьим алтарем через несколько дней? В нём течет королевская кровь и я с радостью подарю своему брату королевскую смерть — я самолично отрублю ему голову моим любимым мечом.

От одной этой мысли я почувствовал привкус рвоты у себя во рту. Убить своего брата… Но она не оставила мне выбора!

— Нет, милорд. Прошу Вас… — еле слышно сорвалась мольба с ее губ.

Женский голос задрожал, но жалости она у меня не вызвала. Я сгорал от смешанных чувств. Я пылал от желания отвесить ей пощечину и как можно крепче прижать ее хрупкое тельце к своей груди и никогда не отпускать.

Однако я вовремя напомнил себе, что при любых обстоятельствах необходимо сохранять прямую осанку и не забывать о своём положении, после чего твёрдым голосом продолжил:

— Я расскажу тебе несколько правил, Агата. Ты должна знать, что королевой быть нелегко. И первое, что ты должна запомнить, что королева — мать своего народа. А значит она милосердна и сострадательна к нему. Выгляни в окно, Агата.

Агата отрицательно покачала головой и осталась как вкопанная стоять на месте.

— Живей! — рявкнул я, поторопив её.

Но она никак не могла решиться этого сделать и я силой притянул ее тело к себе, развернув лицом к окну. В этот момент как раз под окнами ее комнаты вели ослушавшихся.

— Они отвечали своей головой за сохранность своей будущей королевы, но проморгали тебя… и теперь им отрубят их головы!

— Нет! — вскрикнула Агата и быстро прикрыла рот рукой.

— Сегодня кто-то лишится отца, а кто-то — единственного кормильца семьи. Матери потеряют своих сыновей! И всё это случится потому, что будущая королева забыла о милосердии и сострадании. В порыве страсти она предалась похоти и впала в объятия мужчины — младшего брата своего короля, младшего брата своего будущего мужа!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы не поступите так с ними! Нет…

— Правила есть и для короля, моя любовь! — мои пальцы скользнули по ее ледяным губам. — Король всегда должен держать своё слово. Они отвечали головой за тебя! И они упустили тебя, а значит и головы им больше не носить на своей шее!

— Милорд, прошу Вас…

Агата пыталась упросить меня проявить снисхождение, но я был непреклонен. Злость кипела в моих венах! И если лава ненависти и обиды не могла выльется на это прекрасное, но такое глупое создание, то пострадать должен был кто-то другой!

— В следующий раз, любовь моя, прежде чем ты снова сбежишь и предашь своего мужа, помни, что многие вокруг тебя пострадают!

— Помилуйте их! Прошу Вас! Будьте милосердны! — сквозь слезы выкрикнула Агата, упав на колени передо мной. — Они здесь не причем!

Я посмотрел на неё сверху вниз. Заметил растерянное лицо, и хрупкую ладонь, которая словно сама собой потянулась к рукаву моего кафтана. Я знал, что на моем лице застыл звериный оскал, которого она боялась. Но я меньше всего хотел, чтобы она меня боялась! Я желал ее любви, а не страха…

— Я и так сегодня милосерден, любовь моя, — сменил я гнев на милость, но не стал поднимать ее с колен. — Я помиловал тебя… и своего брата. Но в следующий раз этому не бывать, любовь моя.

Через разноцветные стекляшка витража пробивались яркие, теплые лучи солнца, оставляя радужных зайчиков на полу аббатства. День был и впрямь чудесный, но в моей душе лил нескончаемый дождь отчаяния.

Брак без любви — это медленная пытка, истязающая душу день за днём. Брак без любви — больно. Брак без любви — медленная смерть.

Но всё это становится ещё более невыносимым, когда судьба заставляет связать свою жизнь с тем, кто разрушил твою любовь, а твой истинный любимый стоит рядом с тем, кому ты будешь принадлежать против своей воли…

Мальчики-пажи пели свой псалом, я шла по длинному коридору, окружённая стеной любопытных глаз. Собравшиеся люди казались призрачными силуэтами, плывущими в густом тумане моего отчаяния. Словно через густой туман я видела лицо Ричарда, который потупил глаза на носы своих сапог и счастливое лицо Эдуарда, который не сводил своих глаз с моего лица. Оба мужчины явно нервничали, но каждый по разному это показывал, да и повод у каждого был свой!

До Эдуарда оставалось всего несколько шагов. Уголки моих глаз увлажнились, руки задрожали и из них выпал небольшой букет — цветы, которые Эдуард лично собрал в саду замка ранним утром.

Цветы мирта, как символ истинной любви и долгого брака. Незабудка, как символ верности. Белой астильбой он хотел подарить нам обоим надежду на зарождение нежный чувств и исполнение романтической мечты. И прекрасные цветы жасмина, как символа страсти.

И это все чувствовал ко мне Эдуард, но не я к нему…

Я ощущала себя маленькой птичкой, которую поймали и посадили в золотую клетку, обвитую садовой красной розой. Красиво, что тут скажешь… Но стоило этой прекрасной птичке хоть немного потянуться к свободе, как её крылья станут кровоточить от порезов, которые оставят розовые шипы.

Роза самый красивый цветок, но её шипы оставляют слишком глубокие порезы.

Собравшиеся вокруг люди ахнули от неожиданности момента и даже прекрасное пение пажей стихло. Все вокруг замерло, даже мое сердце. Я обронила семейное счастье, но я не сильно расстроилась, ведь я знала, что в браке с Эдуардом у меня его и так никогда не будет.

Король вовремя сделал шаг ко мне и его руки вовремя подхватила букет, не позволив цветам упасть на пол. Я даже не знала, стоит ли радоваться тому, что он сумел спасти наше так называемое счастье.

— Все хорошо, — прошептал мне Эдуард и вложил букет в мои дрожащие руки.

Крепкая рука заботливо взяла меня под локоть и Эдуард помог мне опуститься коленями на генуфлекторий.

Священнослужитель произнес нужные слова и связал нас крестным знамением. Эдуард подал архиепископу простое обручальное кольцо. Тот прочитал над ним псалом и вложил кольцо в ладонь Эдуарду.

— Супруга будет приносить Вам клятву? — спросил архиепископ у Эдуарда после затяжного молчания.

Эдуард перевел взгляд с кольца на меня и по его лицу скользнул гнев, когда он заметил, что все это время я не сводила своих глаз с лица Ричарда, который стоял позади него.

— Да, — прорычал в ответ Эдуард. — Моя супруга должна дать мне клятву.

— Повторяйте за мной, миледи, — шепнул мне архиепископ. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня вперед, к лучшему и к худшему.

— Я… — неуверенно прошептала я.

— Беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему, — повторил мужчина, желая помочь мне.

Я взглянула на Ричарда, надеясь услышать от него совет, что мне делать, но он быстро отвёл взгляд. Боль, которую он испытывал, была слишком сильна, чтобы скрыть её, как бы он ни пытался.

— Я… — снова попробовала я, подняв глаза на Эдуарда, который слишком крепко сжал мою руку в своей. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему.

— Любить и лелеять Вас, — продолжи архиепископ.

— Любить и лелеять Вас, — повторила я, сдавшись.

— Быть Вам верной и послушной женой.

— Быть Вам… верной и послушной женой.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему, — поспешно закончила я, не веря в то, что сама всё это произнесла.

По одобрению мужчины в литургическом облачении Эдуард надел на мой безымянный палец обручальное кольцо.

Эдуард стал моим супругом. Моим владыкой. И мне никогда больше этого не исправить…

Празднества в честь нашей свадьбы превзошли своим размахом все мыслимые пределы, словно Эдуард хотел заглушить грохотом пиршества тихий голос моей тоски. По его приказу нас щедро осыпали лепестками белых роз, когда мы покидали аббатство и направлялись в его мрачный дворец-крепость. Ряженые ангелы, с натянутыми улыбками, склонялись в показных поклонах, а ликующая толпа выкрикивала пожелания.

— Долгих лет брака! Процветания и наследников! Да здравствуют король и королева! Да здравствует королева Агата! — гремело вокруг, но никто, ни единая душа, не обмолвилась о счастье и любви.

Это была поистине королевская свадьба, пышная и помпезная, но совершенно лишённая тепла и искренности…

В огромном торжественном зале, утопающем в блеске золота и шёлка, музыканты терзали свои инструменты, извлекая из них фальшивые ноты радости. Длинные столы, ломившиеся под тяжестью серебряной посуды, были заставлены изысканными блюдами, приготовленными специально для этого “особого” случая. Ароматы жареного мяса, пряных соусов и сладких пирогов смешивались в приторное зловоние, вызывая у меня тошноту. Потолок, увешанный гирляндами из роз, глициний и нарциссов, казался непосильной тяжестью, давящей на мои плечи. Вся эта роскошь, всё это великолепие было лишь декорацией, скрывающей пустоту и холод, царящие в моей душе.

Я сидела рядом со своим новоиспечённым супругом, словно застывшая восковая фигура. Во мне, в том месте, где когда-то билось сердце, зиял огромный, пылающий кратер. Произнеся те слова в аббатстве, я не связала свою жизнь с ним, я словно прочитала над собой похоронную литургию… Я не связала свою жизнь с Эдуардом, я скорее подписала себе смертный приговор. И теперь, в этом золотом, но проклятом зале, я чувствовала себя не невестой, а обречённой на вечное заточение пленницей, наблюдающей за пиром, устроенным по случаю моей гибели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нам пора, — услышала я голос Эдуарда возле своего уха. — Нам пора полноценно стать мужем и женой.

В оцепенении от происходящего, я не сразу уловила смысл его слов, прозвучавших словно сквозь толщу воды. Осознание обрушилось на меня лишь тогда, когда мы вошли в королевские покои Эдуарда.

И в мгновение ока за нами в комнату ворвалась стайка служанок, встревоженных и торопливых. Они заметались по покоям и с лихорадочной поспешностью расстелили на огромной кровати идеально белую простынь.

Тем временем, в покоях начала собираться толпа. Приглушенные голоса, нетерпеливое перешептывание и переглядывания лишь сильнее заставили меня задрожать всем телом.

Эдуард, словно зверь, загнанный в угол, резко обернулся к двери и прорычал:

— Вон! Все вон!

Один из собравшихся, попытался возразить:

— Но, милорд… А как же доказательство?

Гнев Эдуарда вспыхнул мгновенно, словно факел, брошенный в сухой хворост.

— Я сказал вон! — проревел он, и в его голосе отчётливо прозвучала угроза, заставившая всех в ужасе попятиться, оставив нас наедине в этой холодной, роскошной клетке.

И массивная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, отрезав нас от остального мира.

— Наконец-то, — тяжело выдохнул король за моей спиной. — Как же долго я ждал этой минуты... Только ты и я.

Его руки нежно заскользили по моим волосам, пальцы пробрались сквозь пряди, касаясь моей спины и шеи. Осторожно, но умело Эдуард стал вытаскивать из моей причёски шпильки и заколки из слоновой кости, пряча их за отворот своего праздничного кафтана. Когда мои волосы распались каскадом по спине, он бережно снял с моей головы тиару, повернул меня лицом к себе и ласково смахнул большим пальцем следы слёз на моих щеках.

— Я не хочу быть твоим владыкой. Твоим повелителем. Я мечтаю лишь об одном — полюби меня, Агата, — судорожно выдохнул Эдуард и его губы стали засыпать мою шею и плечи горячими поцелуями. — Молю тебя, Агата, полюби меня…

К сожалению или к счастью, сердце у человека не безразмерно. И мое уже было полностью занято без какого-либо свободного, укромного местечка.

Я не ответила ему и этим оскорбила милорда.

Эдуард шумно выдохнул и не совладав со своими эмоциями, рывком стащил вниз с моих плеч платье цвета слоновой кости и несколько жемчужин с характерным звуком упали на пол.

Быстрым движением руки он развернул меня спиной к себе и моя разгоряченная щека прижалась к холодной стене. Я услышала характерный звук — острое лезвие быстро расправилось со шнуровкой на спинке платья.

— Ты моя супруга и полюбишь меня! — прорычал он мне на ухо и платье слетело к моим ногам, оставив меня в тонкой, полупрозрачной рубашке. — Ты будешь любить меня сильнее, чем любила его!

— Нет, милорд, — сквозь слезы ответила ему я.

— Назови меня по имени! — приказал он мне, развернув за плечи лицом к себе. — Хоть раз назови меня по имени! Я хочу услышать как мое имя слетает с твоих губ.

Я подняла на него свои красные, опухшие от слез глаза и отрицательно помотала головой.

Мужская рука крепко обхватила затылок, притягивая моё лицо к своему с неукротимой силой. Его горячие губы налетели на мои, а настойчивый, жадный язык ворвался в мой рот, требовательно овладевая мной. Эдуард изливал свою страсть, жадно целуя, не давая мне передохнуть. Его язык вступил в напряжённое соперничество с моим, стремясь лишь к одному — полностью подчинить меня себе.

И это было всепоглощающе, мощно и… безжалостно.

Позволив ему насладиться мною сполна, я уперлась руками в его широкую грудь и оттолкнула от себя.

— Нет! Не смейте прикасаться ко мне!

— Ты — моя супруга и я имею право возлечь с тобой этой ночью, Агата! — возразил Эдуард куда более властно, чем когда-либо прежде. — И следующей и еще столько ночей сколько я пожелаю!

— Этому не быть! Я никогда не была Ваша! И… никогда не буду.

Мои слова пробудили в нем дремавшего зверя, которого он всегда скрывал от посторонних глаз. С громким рыком он подхватил меня за бедра и нежно, но решительно опустил на просторную кровать. Его тело с силой легло на меня, прижимая и подчиняя. Я с отвращением отвернула лицо, а он стал засыпать страстными поцелуями мою шею и грудь, которые стали пылать, словно от капель огненного дождя. Его руки дерзко взметнулись под подол моей нательной рубашки, разрывая преграды и открывая меня ему полностью.

— Боже мой, Агата, позволь мне овладеть тобою! Я страстно и отчаянно желаю тебя. С самой первой секунды, как увидел тебя.

— Нет… Нет!

Он бесцеремонно вклинился коленом между моими ногами, словно я была лишь марионеткой, лишенной воли. Я отчаянно сжала ноги, пытаясь вытолкнуть его, но он уже не замечал моего сопротивления. Его движения стали торопливыми, грубыми, когда он принялся возиться с завязками своих штанов. В панике я стала водить руками вокруг, ища хоть что-то, что могло бы мне помочь. Мои пальцы наткнулись на твердую кожу ремня, и я почувствовала знакомые очертания ножа. Не теряя ни секунды, пока Эдуард был поглощен лишь своим желанием, я выхватила кинжал из ножен. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и я приставила его к его шее. Холодный металл заставил его замереть. В его глазах отразилось потрясение, смешанное с недоумением.

— Ты обнажила клинок на своего короля? На своего мужа? — с особым презрением в голосе выдохнул он в мои губы, а я лишь крепче сжала рукоятку кинжала в своей руке. — Ты понимаешь, что будет с тобой, когда на утро мое бездыханное тело найдут в этой постели, госпожа моя?

— Мне безразлично, — ответила я ему.

— Я настолько противен тебе? Я настолько отвратителен тебе, что ты готова собственноручно подписать себе смертный приговор?

— Вы сломали мне жизнь… Вы отняли у меня любовь всей моей жизни. И да… Вы омерзительны мне.

Слезы снова потекли по моим щекам, а лицо Эдуарда исказила боль. Боль, которую принесли мои слова. В этом браке мы оба обречены на несчастье… как он этого не понимает…

Крепкая рука легла мне на запястье и в одну секунду он отнял у меня нож. На вытянутых руках привстал надо мной и еле слышно прошептал:

— Как истинный воин, я не боюсь смерти, но вот твоя жизнь и честь дорога мне. Я не позволю тебе погубить себя.

Эдуард расстегнул пуговицы на манжете своего одеяния и резко провел лезвием по предплечью своей руки. Кровь, густая и темная, хлынула наружу, окрашивая его кожу багровым. Он грубо развел мои ноги, словно я была безвольной куклой. Я зажмурилась, чувствуя, как горячие капли стали падать на мою кожу, обжигая её. Они окропили не только мое тело, но и белую, некогда чистую простынь подо мной.

— Твоя репутация будет чиста, Агата, — прошептал он.

Эдуард склонился надо мной и оставил горячий поцелуй в мои влажные от пота волосы, а потом с особым придыханием добавил:

— Я все-таки надеюсь, что ты испытаешь боль в своей груди, зная, что первую супружескую ночь твой муж проведет в компании шлюх!

И с этими словами он оставил меня, лежать в одиночестве, опьяненную страхом, отвращением и бессильной яростью. Не только к нему, но и себе.

Эдуард

Солгал… я солгал ей! Слова, которые я произнес ей резали мой разум, словно зазубренное стекло. Мне даже не сосчитать сколько месяцев я притворялся, делал вид, что интересуюсь другими женщинами, в то время как мое сердце рвалось лишь к ней! К Агате. Она затмила собой весь мир, все краски моей жизни поблекли без ее присутствия.

Я сидел, сломленный, в холодном полумраке тронного зала, ощущая себя изгнанником из самого Рая. За что? Где я допустил роковую ошибку, за которую меня теперь терзает эта невыносимая мука? Я никогда бы не причинил боли своему брату, никогда бы не покусился на его счастье, если бы он выбрал любую другую женщину. Но он привел её. Мою Агату.

Я сгораю в пламени любви, настолько всепоглощающей, что она одновременно и благословение, и проклятие. Это чувство, подобное неведомому прежде яду, одурманивает, лишает разума, но я не хочу исцеления. Пусть мои чувства неправильны, пусть я обречен совершать ошибки, о которых потом буду горько жалеть, но я не откажусь от нее. Я хочу кричать о своей любви, я хочу плакать от счастья, я хочу смеяться сквозь слезы, зная, что она есть в моей жизни! Только она! Я готов нести это бремя, мучиться от своих чувств, лишь бы хоть иногда видеть ее, слышать ее голос. Даже когда от меня останется лишь тень, когда меня поглотит эта безумная страсть, даже тогда… ведь жизнь без нее станет для меня невыносимой пустотой.

И пусть я сгорю дотла, поглощенный этим пламенем, но тогда я стану самой яркой звездой во Вселенной, путеводным маяком для тех, кто познал истинную, всепоглощающую любовь.

Я прикрыл глаза, пытаясь укрыться от бушующего костра в своей душе. Но образ Агаты, словно выжженный, возникал вновь и вновь. Ее тело, прикрытое лишь полупрозрачной тканью, дразнящее, манящее, как запретный плод, который я никогда не смогу вкусить. И эта невозможность лишь усиливала мое безумие, распаляя пламя еще сильнее.

Я поступил, как подлец! Как дикарь! Мне не нужно было силой пытаться завладеть ей! Но я не смог совладать с этим порывом страсти. Она оказалась слишком прекрасной. Прекрасней, чем я представлял себе. И такой чистой, слишком чистой для такого грешника, как я.

Она настолько чистая, что даже не создана ступать по этой порочной земле, не то чтобы связать свою жизнь со мной…

Все эти дни я ждал, когда небеса разрешат мне коснуться ее обнаженного тела. Я отсчитывал часы до церковной церемонии и даже выгнал всех из своих покоев, лишь бы как можно быстрее побыть с ней наедине. Только я и моя прекрасная незнакомка в ночном свете луны. Но она отвергла меня…

Мои руки все еще трясло от тех ощущений, которые я испытал, когда соприкоснулся с ее нежной кожей. Она бархатная на ощупь и это постыдное прикосновение должно было вызвать у меня отвращение к самому себе, но я лишь прикрыл глаза в наслаждении, я словно вдохнул свежий весенний воздух, после долгого мороза. Я снова захотел дышать рядом с ней!

Прикрыл глаза в надежде еще раз увидеть то, что запомнили мои глаза.

Легчайшая ткань нежно окутывала её стройную талию, мягко вырисовывая изящество бедер и плавные, соблазнительные изгибы её тела. И эта аппетитная, идеального размера грудь с нежными, словно маленькими жемчужинами сосками, окружённые тонкими розовыми ореолами…

Матерь Божья!

Этой ночью мне все-таки не уснуть…

— Уже все? — отвлек меня от мыслей мужской голос, который эхом разнесся по пустому залу.

Судорожно вздохнул и открыл свои бесстыжие глаза.

— Оставь меня! — бросил я в ответ, перед этим сглотнув огромным ком, который сковал мое горло.

Несмотря на мой предостерегающий взгляд, мой лучший друг Джордж проигнорировал мой приказ и, с солдатской выправкой, чеканя шаг, направился ко мне. Каблуки его сапог отбивали четкий ритм, будто предвещая неминуемый разговор, которого я отчаянно хотел избежать. Он уселся на место, все еще хранящее тепло той, кто совсем недавно держала клинок у моего горла, и нагло, по-дружески толкнул меня в бок.

— Что, не оправдала ожиданий? Оказалась не так уж хороша, как казалось на первый взгляд? — съязвил он, растягивая губы в самодовольной ухмылке.

Я вспыхнул, не в силах сдержать раздражение.

— Заткнись, Джордж! — выпалил я, угрожающе ткнув пальцем в его сторону. — Она — твоя королева, и ты не смеешь так постыдно о ней говорить!

— А ты мой друг, и я вижу, что ты не в себе, — парировал Джордж, не обращая внимания на мою вспышку ярости. — Эдуард, между вами вообще что-то было?

Вот же поганец! Он видит меня насквозь, видит мою боль и замешательство. Как он смеет задавать такие вопросы, как смеет вторгаться в мой личный ад? Я сжал кулаки, чувствуя, как во мне закипает злость, но понимал, что Джордж просто пытается помочь. И это лишь усугубляло мое отчаяние.

— Да ты пылаешь весь! — воскликнул Джордж, приложив к моей щеке свою ладонь.

— У нас все хорошо, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, дерзко откинув его руку от своего лица.

— Ты можешь мне не лгать… Я все знаю. Все все знают! Весь двор только и говорит о твоем грехе.

От его слов у меня глаз дернулся!

— И в чем же мой грех? — спросил я и так все зная, и понимая.

— Ты возжелал женщину своего брата, друг мой. И ты знаешь какая расплата ждет тебя. И если ты хочешь мой совет…

Конечно, я знал, что меня ожидает — настоящий ад, ниспосланный мне свыше ещё при жизни на этой земле. Но Агата всегда была моей! И именно Ричард нарушил священный завет, совершив грех, который не принадлежал мне. Моя душа горела от боли и несправедливости! Она всегда была моей! Моей, а не его!

— Я не хочу твой совет! — прорычал я в ответ.

— Ты — король. Ты должен думать о своей стране и о сохранении мира в ней! Тебе нужен наследник и жена, которая с радостью тебе его подарит! А она гордячка! Испорченная девка! Ты слишком наивный, если решил, что она откажется от него и выберет тебя, если ты наденешь на нее корону и положишь весь мир к ее ногам! — Джордж вскочил на ноги и ткнул указательным пальцем в мою грудь. — Откажись от нее! Обвини ее в позоре и отправь в монастырь отмаливать свои постыдные грехи! Возьми в жены принцессу! Укрепи союз с северными землями. И вспомни, наконец-то, в чем смысл твоей жизни!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От такой дерзости я даже дар речи потерял! Да, мы знали друг друга с детства и он был первым, кто преклонил свое колено передо мной и надел на мою голову корону прямо на поле боя. И я всегда для него был сначала друг, а потом уже милорд. Но в этот раз Джордж позволи себе слишком многое — он оскорбил любовь всей моей жизни.

— Как Вы думаете, милорд, пойдет ли Ваш народ с Вами, когда все узнают, что Эдуарда Бесстрашного сломала какая-то девица с сомнительной репутацией?

— Хватит, Джордж, — еле слышно простонал я в ответ. Но мой друг детства не захотел подчиняться приказам своего короля.

— Твой отец проклинает тебя загробным стоном, Эдуард! Ведь ты дал клятву ему на его могиле и ты находишься в шаге от того, чтобы не сдержать ее. А все из-за того, что ты уцепился за женскую юбку! Она погубит тебя. Погубит всех нас и наши головы будут висеть на центральной площади, а тела захоронят посреди леса, в тайных могилах.

— Закрой свой поганый рот! — выпалил я, не в силах больше сдерживать себя. — Знай свое место, поганец!

— Как пожелаете, милорд! — с особой брезгливость процедил в ответ мой друг.

Низкий поклон и Джордж быстрым шагом вышел из тронного зала.

Зачем? Зачем меня отправили сюда? Чтобы причинить как можно больше боли? Я лишилась жизни, которую по-настоящему любила. Я лишилась Луны, которая была моим самым близким и дорогим человеком. Я думала, что была послана сюда, чтобы найти свою любовь, но даже ее у меня отобрали…

Жестоко. Жизнь поступила со мной слишком жестоко.

Я свернулась клубочком и стала тихо выть от боли, которая разрывала мою грудь. Моя хрупкая, тонкая и ранимая душа погибала. И мне ничего не оставалось, как молча приняла ту пустоту, которая воцарилась в моей груди. Этой ночью, когда руки Эдуарда заскользили по моему телу та наивная девушка по имени Агата умерла…

Яркий свет безжалостно ударил мне в глаза даже черезе прикрытые веки и тут же отразился резкой болью в висках. Прикрыла зареванные глаза рукой и услышала радостный женский голос:

— Миледи, поздравляю Вас!

— С чем? — прохрипела я в ответ.

— Вы теперь единая плоть со своим супругом!

Анна сорвала окровавленную простынь с постели и она вместе с Катериной подняли её над своими головами, радостно подпрыгивая.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и по ритмичному стуку каблуков, отдававшемуся в комнате, сразу стало ясно — это была Жакетта. Не произнеся ни слова, она стремительно вырвала простынь из рук покрасневшей Анны. Подошла к самому дальнему углу комнаты, где я сидела, и резким движением подняла подол моей ночной рубашки. Я даже не успела вскрикнуть или возразить — всё произошло слишком внезапно. На тонких губах женщины скользнула довольная улыбка, когда её взгляд упал на засохшую кровь Эдуарда, запятнавшую мои ноги.

— Что Вы себе позволяете? — осмелилась я, быстро опустив подол рубашки вниз.

Жакетта на мой вопрос не ответила и смиренно опустив глаза пол склонилась перед мной в глубоком реверансе. Тоже самое сделали и Анна с Катериной.

— Прошу прощение, миледи, — быстро извинилась Жакетта, не решившись поднять глаза на меня. — Мне нужно было убедиться в том, что Ваш брак был консумирован этой ночью.

Теперь я поняла, зачем Эдуард оставил на мне следы своей крови — чтобы никто в этом доме не сомневался в нашей лжи. Они должны были убедиться, что я принадлежу только ему, пусть и обманом, пусть и не по правде, но безоговорочно.

— Мы приготовим для Вас ванну, миледи. Вам нужно привести себя в порядок. Ваш супруг ждет Вас на утреннюю трапезу.

— Я никуда не пойду! — буркнула я себе под нос, крепче прижав колени к своей груди. — Передайте ему, что у меня недомогание или… нет! Скажите ему правду. Я просто не хочу его видеть!

Женщины переглянулись, поспешно присели передо мной в реверансе и покинули комнату, прихватив с собой белый кусок ткани.

И если бы это была моя кровь, то я бы сгорела со стыда...

Я сидела в полной тишине и в одиночестве, когда в комнату внесли небольшой стол и два стула. Быстро расставили тарелки со свежеиспеченным хлебом, сыром, холодным мясом и дополнили все это двумя маленькими кружками с пряным элем.

— Я же говорила, что не хочу есть! — воскликнула я, но мужчины словно меня вовсе не замечали.

Только поклон оставить мне не забыли! Едва я успела насладиться мимолетной тишиной, как дверь снова открылась.

По ровному, отточенному шагу я сразу узнала его — моего мучителя.

— Зачем? Зачем все это? — небрежно бросила я словами в мужчину, на лице которого застыла довольная улыбка.

— Я не могу позволить тебе умереть с голоду, — спокойным голосом ответил мне Эдуард и жестом пригласил занять место рядом с ним за столом. — Ты отказалась порадовать меня своим присутствием, поэтому я решил сам прийти к тебе.

Не сдвинулась с места и продолжила смотреть в пустоту перед собой, уперевшись подбородком в свои колени.

— Сядь рядом! — с раздражением прошипел Эдуард сквозь сжатые зубы, его мощный кулак с грохотом ударил по столу. — Сядь рядом со своим мужем!

Глухой, мощный звук эхом разнесся по комнате, словно встряхнул меня и ещё раз убедил — всё это происходило наяву, а не во сне… Он — мой муж. Этот безжалостный человек — мой муж.

Он резко дернул меня за руку, пытаясь притянуть к себе, но я вырвалась из его железной хватки и отступила на безопасное расстояние, чтобы даже не ощущать запаха его кожи.

— Нет! — осмелилась я возразить ему, хоть все мое тело потряхивало от страха.

— Ты не подчиняешься своему королю!

— Я не подчиняюсь Вам! И дело тут не в вашем статусе! Вы противны мне, как человек!

— Ты наивная, Агата. А еще глупая!

Как он мог осмелиться так меня унизить? Как он мог переступать все границы, не считаясь с моими чувствами и достоинством? Такое презрение и жестокость я не заслуживала…

— Почему Вы так решили, милорд? — поинтересовалась я причиной такого сложившегося мнения обо мне.

Демонстративно скрестила руки на своей груди и подарила ему улыбку истинной стервы. А он большего и не заслуживал!

— Ты отдала свое сердце не тому кому нужно было! — выкрикнул он так громко, что стены комнаты содрогнулись.

Эдуард сделал шаг ко мне и я ощутила его горячее дыхание на моей шее.

— А кому нужно было? — спросила я его в ответ, выпрямив спину и вздернув вверх подбородок так, чтобы мои глаза видели его. — Вам, милорд?

Король тяжело вздохнул и провел указательным пальцем по моему подбородку. Слегка погладил его и приподнял мою голову так, чтобы между нашими губами остались лишь какие-то миллиметры.

— Тому, кто будет любить не только твое обнаженное тело, но и твою раскрытую нараспашку душу, — выдохнул он мои приоткрытые губы.

— Значит Вы любите ни мое лицо, ни мой запах и ни мои формы? — ухмыльнулась я ему в ответ.

— Любовью это даже не назвать. Она никчемна по сравнению с тем, что я чувствую к тебе! Я помешан на тебе… — Теплые, мужские губы приблизились к моему лицу и невесо проскользили по моей щеке. — Помешан на твоем лице. Я вижу его во снах и во сне ты одариваешь меня своей прекрасной улыбкой, а я на утро молю Бога о том, чтобы ты хоть раз улыбнулась мне уже не во сне, а в нашей реальности! Просто улыбнулась… Искренне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовала, что его губы сложились в улыбку, и улыбка эта шла от его сердца. Но теплоты у меня она не вызвала. Он слишком был отвратителен мне, чтобы я могла улыбнуться ему в ответ.

— Я очарован твоим запахом. Ничего и никто не пахнет так же сладко, как ты, Агата. Ты пахнешь нежностью и счастьем. Моим счастьем, Агата. А твое тело… Я попаду в ад, ведь мои мысли неблагочестивые, когда я вижу твои формы через эту тонкую, полупрозрачную ткань.

Эдуард уткнулся носом в мою шею, а я презренно отвернула от него лицо.

— Прошу тебя… — обжег он мою нежную кожу словами. — Позволь мне любить тебя.

— Нет, милорд!

— К черту все эти титулы! Прошу тебя, назови меня по имени!

— Нет, милорд!

Он поднял на меня свои глубокие голубые глаза и я увидела в них боль и мольбу о сострадании к себе. Но мое сердце жаждало, чтобы он мучился также сильно, как мучилась я. Эдуард упал на колени напротив меня и прижался щекой к моему животу. Его руки крепко сжали легкую ткань моей рубашки.

— Прошу тебя, отдай мне свое сердце. Мое уже брошено к твоим ногам и ты можешь делать с ним все, что тебе пожелается.

— Все что пожелаю?

— Да…

— Тогда я с радостью буду смотреть как Ваше сердце, милорд, будет тлеть от пламени свечи, на которой будет выцарапано мое имя.

— Ты думаешь, он любит тебя? — прорычал Эдуард, вскочив на ноги.

Его сильная рука сжала мою шею, откидывая голову назад. Пальцы не давили слишком сильно, но выражение на его лице было грозным и злобным… Я боялась Эдуарда, особенно когда в его душе бушевала лава. Лава ревности.

— Да, — ответила я ему, не показав какие эмоции он вызывал у меня. — Также сильно, как и я его! И то, что Вы силой сделали меня своей женой этого не изменило!

— Глупая, Агата! — выкрикнул он в ответ и идеальное мужское лицо исказилось в маске неистовой ярости и неконтролируемого гнева. — Глупая и наивная! А знаешь, тебе пора узнать, кому ты отдала свое сердце!

Его пальцы крепко сжали моё запястье, и он силой вывел меня из комнаты, оставив в лёгкой рубашке. Он тащил меня по длинным, извилистым коридорам, а если на пути встречался кто-то, Эдуард шипел лишь одно:

— Не смей поднимать глаза на свою королеву!

И все смиренно склоняли головы. Он заботился о моей чести слишком ревниво, но благодарности с моей стороны не было. Совсем не было…

Наконец Эдуард остановился и приоткрыл дверь в комнату. Я вздрогнула всем телом, услышав стоны.

— Подойди ближе. Давай же, Агата, — прозвучал его слишком ласковый голос.

Я отрицательно покачала головой.

— Посмотри! Ты должна увидеть это! — настоял он.

Эдуард слегка подтолкнул меня рукой, и, несмотря на сопротивление, я сделала шаг вперёд. А дальше меня уже не было сил остановить…

Мужчина навис над женским телом, и густые черные кудри небрежно упали на его лицо. Мне и не нужно было ничего объяснять — я знала всё наизусть: каждый изгиб, каждую линию его тела.

Ричард. Мой Ричарда..

Он целовал её с той же жадностью, с какой когда-то целовал меня. Я всегда верила, что была для него воздухом, жизненной необходимостью. Но теперь я слишком быстро поняла — он мог дышать и без меня.

Он двигался в ней с той же страстью и ненасытностью, что проявлял и ко мне. Он был одновременно нежным и сильным — таким каким он был и со мной. И от этого пламени страсти девушка лишь громче застонала. Так же громко, как делала и я, находясь под его телом.

— Этого мужчину ты полюбила? — прошипел мне на ухо Эдуард, слово сошедший с небес Люцифер, который желал любым способом забрать мою душу себе и оставить от нее лишь пепел. — Этому мужчине ты отдала свое сердце? Вот только честную ли сделку ты заключила? Разве так проводит время влюбленный мужчина, у которого отняли любовь всей его жизни?

Сглотнула, когда голос Эдуарда сменило тяжелое дыхание Ричарда:

— Милая Мария… Ты превосходна…

И его губы оставили горячий след на её шее, и в моём горле застрял ком.

Милая Мария... Она тоже милая и превосходная...

Боль, жгучая злость, горькая обида — и снова невыносимая боль, которую мне никогда не исцелить, даже его прощением.

— Вы жестокий человек, милорд, — едва слышно прошептала я, прикрыв рот рукой, чтобы никто не услышал тихое поскуливание моей умирающей души.

— Нет, Агата, — ответил он холодно, — я лишь открыл тебе глаза на правду, а ты слишком долго предпочитала жить в сладких иллюзиях.

Окровавленная простыня с моей кровати развевалась на ветру напротив шатров, воздвигнутых по личному приказу Эдуарда. Он хотел, чтобы весь мир видел: я принадлежу только ему. Он желал, чтобы все торжественно отметили моё вечное подчинение ему.

Дикие обычаи и жестокие нравы!

А я чувствовала себя дорогой фарфоровой куклой — с безупречно уложенными волосами, в платье, расшитом драгоценными камнями и золотыми нитями, усаженной рядом с королём.

Лишь красивая игрушка, ничуть не больше.

Но даже изящная, полупрозрачная ткань, накинутая на мою голову не смогла скрыть чёрные круги под моими заплаканными глазами.

— Что за мерзость на тебя надели? — возмутился Эдуард. — Ты сама это выбрала?

Я не ответила на его вопрос. Мне было абсолютно безразлично во что облачили мое тело.

Наше время вместе было недолгим, но я уже поняла: Эдуард обожал поражать придворных господ, и под их восхищённые вздохи он скинул с моей головы лёгкую белоснежную ткань.

— Так то лучше! Я хочу видеть твое лицо! — Я никак не отреагировала на его жест. — С играем, господа? — выкрикнул Эдуард, собравшимся.

— В Вашу любимую игру, милорд? — хихикнула та самая Мария, которая пару часов назад громко и так бесстыдно стонала под влажным от пота телом Ричарда.

— Да! — радостно ответил ей её король.

— Превосходная идея, милорд!

— Брат мой, не удостоишь ли меня честью стать в круг? — произнёс Эдуард, обращаясь к Ричарду, чей взгляд всё это время не сходил с моего лица.

А я… я лишь безучастно смотрела в пустоту перед собой, чем явно выводила его из равновесия.

— Конечно, милорд, — ответил Ричард, осушив свой кубок одним глотком.

За такое послушание король тут же одобрительно похлопал по спине своего брата.

— Прошу тебя, жена моя, — обратился ко мне Эдуард, его голос звучал натянуто-ласково. — И ты прими участие!

Не дождавшись моего ответа, он схватил меня за руку и вывел из шатра. Ледяной ужас сковал мое сердце.

Я понятия не имела, что он задумал…

Холодный ветер ударил в лицо, лишая остатков самообладания, когда меня поставили напротив Ричарда.

— Миледи, — Ричард опустился на одно колено, протягивая мне ту самую ткань, что еще недавно скрывала мое лицо. В его глазах читалось смирение, но я видела и скрытую боль. — Прошу Вас.

Он поднял на меня взгляд, и мир вокруг сжался до размеров этой секунды. Сердце забилось как бешеное, в горле встал комок невысказанных слов. Клинок его предательства все еще резал на куски мою душу, но я не могла отрицать, что мои чувства к нему никуда не исчезли.

— Завяжи мне глаза, — прошептал Ричард.

Дрожащими руками я выполнила его просьбу.

— Рыцари тела короля, прошу Вас занять места! — провозгласил Эдуард, его голос звенел торжеством.

Статные мужчины, словно по команде, вышли из-за стола и встали в круг вокруг Ричарда. Верные оруженосцы вынесли каждому рыцарю по соколу, помогли надеть перчатку и посадили хищную птицу на руку своего господина. Сокол… Вот тебе и домашний питомец!

Символ власти, символ силы и… жестокости.

Джордж первым подал сигнал своему любимцу, и птица сорвалась с его руки, вонзив когти в шею Ричарда. Тот не издал ни звука, но я увидела, как его лицо исказилось от боли.

— Готов ответить, брат мой? — с напускным сочувствием спросил Эдуард.

— Так безжалостно бьет только Орион Джорджа, — прохрипел Ричард, признавая силу удара.

— Браво! — Эдуард захлопал в ладоши, и за ним последовали остальные. Джордж склонился в поклоне перед королем, а затем нежно погладил своего Ориона.

— Следующий! — выкрикнул Эдуард, наслаждаясь происходящим.

Высокий блондин вышел из круга и встал за спиной Ричарда. Он поклонился Эдуарду и мне, а затем снял капюшон со своего сокола. Стоило ему издать характерный свист, как птица вцепилась когтями в ткань на спине Ричарда и разорвала ее в клочья. Она безжалостно стала бить клювом в голову Ричарда, заставляя его склоняться все ниже и ниже.

— Готов ответить, брат мой? — повторил Эдуард свой вопрос.

Ричард отрицательно покачал головой, и в тот же миг получил новый удар в голову. Хозяин сокола довольно улыбнулся, и я услышала другой, более зловещий свист. Птица раскрыла свои крылья и бросилась на Ричарда, вонзив клюв в его шею. Воротник кафтана мгновенно окрасился кровью.

Мне уже было не сдержать своего вскрика.

— Остановите это! Я прошу Вас, милорд! — прошептала я, дрожащей рукой ухватившись за рукав парадного кафтана Эдуарда. — Это слишком жестоко!

— Агата, — прошипел Эдуард, его глаза горели нездоровым блеском. — Наслаждайся! Он причинил тебе боль, и ты имеешь право насладиться его муками.

— Нет, милорд. Я не хочу этого!

И пока я умоляла своего супруга остановиться, все это время птица продолжала наносить безжалостные удары по голове, спине и шеи Ричарда. Она рвала, кусала и впивалась когтями в тело мужчины.

Она жаждала его крови с таким же рвением, как и жаждал крови своего брата Эдуард.

— Ну что, брат мой, — снова спросил Эдуард Ричарда, встав напротив него. — Ты готов ответить?

Он смотрел на него с высоты своего двухметрового роста, с довольной ухмылкой на лице. А Ричард к этому моменту уже обессиленно уперся лбом в холодную землю, окрашенную его кровью.

— Цирус, — тяжело выдохнул Ричард. — Цирус, сокол Чарльза Сомерсета.

— Браво! — захлопал в ладоши Эдуард и отдал приказ играть музыкантам. Играть, как можно громче!

Едва заметив, что внимание моего супруга привлекли несколько знатных господ, я рванулась к Ричарду и быстро сняла повязку с его глаз.

— Ты ни разу не взглянула на меня, Агата, — тихо прошептал он, когда я дрожащими пальцами приложила лёгкую ткань к ранам на его шее.

Он предал меня. Его рана была глубже, чем любая, оставленная птицей на его теле. Но это не меняло ничего. Я была обижена и зла, но моё сердце по-прежнему принадлежало только ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молчала, а палец Ричарда едва заметно скользнул по моей ладони, оставляя там след своей крови.

— Ты была с ним? — прошептал он. — Прошлой ночью… ты возлегла с ним?

— Нет, — не смогла солгать ему я, хотя мне очень хотелось это сделать. — Я никогда бы не предала свои чувства к тебе. А вот ты…

Бросила взгляд на ту самую девушку, которая все это время не сводила своих наглых глаз с Ричарда. Леди Мэри Невилл. Младшая и горячо любимая дочь лорда-чемберлена Невилла.

Мне стало интересно, а этот мужчина в курсе того, что его дочь побывала в постели Ричарда?

Он попытался взять меня за руку, но я быстро выдернула свои пальцы и сделал от Ричарда несколько уверенных шагов назад.

— Лорд Невилл! — обратилась я к тучному мужчине среднего возраста. Он сидел по правую руку от Эдуарда, сразу за своим сыном Джорджем. Тем самым, который и привез меня в этот дом. — У Вас прекрасная дочь!

От моих слов Эдуард подавился своим элем и музыка в ту же секунду стихла.

— Благодарю, миледи, — ответил мне мужчина. — Вы правы, Мария прекрасна в свою мать.

— А Вам не кажется, что Марию пора выдать замуж?

— Миледи! — слетело с пухленьких губ этой девицы и она тут же прикрыла свой рот рукой.

— С благословением Вашим и милорда, — неохотно согласился со мной лорд Невилл.

— Как Вам Джон Грей? — вмешался в наш разговор Эдуард.

Сутуловатый старикашка подавился мясом кабана, когда услышал свое имя.

— Отец! — выкрикнула Мария, вскочив на ноги. — Нет!

Края глаз девицы тут же намокли, а мне и жалко ее не было. Я даже почувствовала облегчение от того, что она перестала так пожирающи пялиться на Ричарда.

— Если Вы так желаете, милорд, — прошипел в ответ ей отец.

— Нет, отец! — возразила Мария. — Он стар!

Меня охватило особое наслаждение, когда я увидела, как пылкий румянец здоровья покинул лицо Марии, оставив его бледным и безжизненным — таким же, как моё собственное.

— Поклонись своему королю и поблагодари его, — услышала я шепот мужчины, который крепко схватил свою дочь за локоть.

— Эдуард! — окликнул своего короля Джордж. — Моя сестра — первая красавица двора и ты не можешь выдать ее замуж за престарелого мужика, который и титула не имеет!

— Могу. Это воля твоего короля, — еле слышно прошипел в ответ своему другу Эдуард. — И если твоя королева благословит этот брак, то Мария выйдет за Джона Грея!

Эдуард повернулся ко мне, ожидая ответа.

Я понимала, что одним лишь своим словом могу обречь юную, и, признаюсь, прекрасную девушку на роковую, несчастную судьбу. Но перед глазами вновь всплывали отвратительные картины — её румяное лицо, усыпанное поцелуями Ричарда, звонкий смех, смешанный с тяжёлыми стонами.

От этих воспоминаний во рту стало горько и подступала тошнота, словно душу сжимал холодный ком боли.

— Прекрасная Мария, — уверенным голосом обратилась я к девушке, которая с широко распахнутыми глазами ждала моего решения. — Я считаю, что Джон Грей станет для Вас идеальным мужем и Вы будете также счастливы с ним, как и я со своим супругом. Я благословляю Вас.

— Вот и решено! — вскрикнул Эдуард, подняв свой кубок. — Джон Грей помолвлен с Марией Невилл!

— Эдуард, нет! — запротестовал Джордж, схватив своего короля за локоть. — Передумай!

От этой дерзкой выходки я услышала как Эдуард заскрипел зубами от злости.

— Мария Невилл станет супругой Джона Грея! — ещё раз выкрикнул Эдуард.

Он сделал это так громко, чтобы больше ни у кого из собравшихся не возникло вопросов по нашему обоюдному решению.

— Поклонись своему королю и поблагодари его, — услышала я шепот мужчины, который крепко схватил свою дочь за локоть.

Лорд-чемберлен силой подвёл свою рыдающую дочь ко мне и Эдуарду и подтолкнул в спину.

— Не мне. Благодарите свою королеву, — сказал Эдуард, указав рукой в мою сторону.

Мария подняла на меня свои красные от слез глаза и обожгла огнём обиды. А потом склонилась передо мной в глубоком реверансе.

— Поблагодари, — прошипел ей отец.

— Благодарю Вас, миледи, — сквозь зубы поблагодарила меня Мария.

Я знала, что погубила прекрасную девушку. Я знала, что из-за меня её счастливая жизнь станет несчастной. Но жалости я к ней не испытала. Ведь я желала лишь одного — чтобы ее душа горела в адовом огне, как и моя.

Подняла глаза на Ричарда, который молча продолжал наблюдать за всем, что только что произошло. По его виноватому взгляду мне сразу стало ясно, что он понял причину моей жестокости к этой женщине.

— Жестоко, слишком жестоко, Агата, — прошептал мне на ухо Эдуард.

Да и пусть! Пусть она испытает ту же горечь и боль, что пронзили меня, когда я слышала её стоны в объятиях моего любимого мужчины!

Празднества продолжались, гремя музыкой и пьяными голосами, но я, сославшись на внезапное недомогание, поспешила покинуть шатер. Эдуард, словно хищник, следил за каждым моим движением, прожигая спину тяжелым взглядом. Я начинала привыкать к этой роли — пленницы. К роли той самой жемчужины, крепко зажатой в его властной руке, лишенной свободы и воли.

Лишь огромный букет нарциссов мог хоть немного унять бурю, бушующую в моей груди. Я жадно вдохнула их медовый аромат, пытаясь поселить в своей душе не только обиду, боль и страдание, но и немного тепла. Совсем чуть-чуть, чтобы не замерзнуть в этом ледяном мире, созданном Эдуардом.

Нарцисс — цветок смерти, но какой яркий и нежный! Он ядовит, но так прекрасен… Как и моя новая жизнь.

Я бродила между раскидистыми кустами, усыпанными желтыми цветами, наслаждаясь их тихим великолепием, когда услышала мужской голос у себя за спиной:

— Любите цветы?

Обернулась. За моей спиной стоял тот самый Джордж и мило, слишком мило улыбался мне.

— Кто же их не любит?

— Да, глупый вопрос, — ответил мне мужчина с лёгким оттенком иронии. — Все женщины обожают цветы!

Высокий, молодой мужчина слегка почесал затылок и небрежно взъерошил свои медовые волосы.

— Не все, — возразила я, сорвав нежный лепесток с очередного цветка. — Есть те, кому мужчины никогда не дарят цветов, и им от этого проще их ненавидеть.

— Ненавидеть? — рассмеялся статный блондин, и его миндалевидные глаза его заискрились весельем. — Цветы или скупых мужчин?

— И тех, и других, — сказала я с улыбкой.

— Наш король щедр, — заметил он, — но почему же тогда вы сами себе собираете себе букет?

— Хотите поговорить о короле? О том, как он справляется с ролью мужа? — я бросила ему вызов, острыми зубами вонзаясь в его слова.

— Ни за что, миледи! — с улыбкой отступил мне Джордж, покорённый моей дерзостью. — Ведь я знаю, что милорд прекрасный муж!

Он внезапно склонился на одно колено передо мной. Легким и ловким движением сорвал несколько ярких цветков, держа их так, чтобы нежные лепестки едва касались его холеных пальцев. Протянул мне букет с лучезарной улыбкой, в которой отчетливо читалась игра и что-то зловеще непредсказуемое.

Интуиция пронзила меня. За этой внешней грацией, за этой отточенной учтивостью скрывался скользкий тип, человек, от которого нужно бежать без оглядки. Его глаза, словно два темных омута, светились хитрецой, а каждый его жест кричал:

— Не доверяй мне! Доверие ко мне — прямая дорога к беде!

Я сдержанно приняла цветы, стараясь не выдать внутреннего сопротивления, которое только росло с каждой секундой. Нарциссы в его руках казались уже не символом надежды, а предвестниками грядущих несчастий.

— Я знаю вашу тайну, миледи, — прошептал он, голос его прозвучал словно зловещее шипение змеи. В этот момент казалось, что весь мир вокруг меня перевернулся.

Господи… О какой именно тайне он вел речь?

— Вы уже обращались к королю с просьбой? — внезапно сменил тему Джордж, вставая и слегка отряхивая колени, будто готовясь к более важному разговору. — Какую цену вы за себя назначили, миледи?

Его слова, словно удар хлыста, заставили меня вздрогнуть.

— Цену? — прошептала я дрожащим голосом, чувствуя, как мир вокруг стал сужаться, а воздух — испаряться.

— Король обязан вознаградить свою супругу за её чистоту, — продолжил Джордж, его тон был ровным, но в каждом слове чувствовалась скрытая угроза. — Или Вас не наградили, миледи?

От этих слов душа рухнула в пятки. Ледяной страх сковал горло, лишая возможности говорить. Его слова, словно змеи, сплетались в удушающий клубок вокруг моей шеи.

А Джордж, наслаждаясь моей растерянностью, продолжил:

— Мы живем во времена суровых законов, миледи. И даже королю иногда не под силу совладать с законами, которые предписал нам Всевышний. Королева должна быть целомудренна и невинна. Она должна хранить свое тело только для короля. И если это не так… — он сделал многозначительную паузу, от которой по коже побежали мурашки, — то церковь мгновенно расторгнет этот брак, и тогда даже король не сможет спасти эту женщину.

Мелкая дрожь пронзила все тело. В этот момент во мне проснулось первобытное желание — бежать, бежать как можно дальше от этих слов, от этого человека, от надвигающейся опасности. Бежать… к Эдуарду. Спрятаться за его широкой спиной, найти убежище в его власти. И я не могла понять, когда Эдуард стал ассоциироваться у меня с безопасностью. Когда Эдуард из тирана превратился в единственную защиту в этом враждебном мире.

— Вы угрожаете мне? — осмелилась я спросить мужчину, который все это время не сводил своих лукавых глаз с моего побледневшего лица.

— Никак нет, миледи… Я лишь хотел сказать, что сохраню Вашу тайну, — шепнул мне на ухо Джордж, пристально посмотрев на окровавленную простынь, которую безжалостно трепал ветер.

— У меня нет тайн, — нервно прикусила я нижнюю губу и цветы выпали из моих рук.

Желтые бутоны рассыпались к моим ногам, словно усыпали тело усопшего.

Джордж подошёл ещё ближе и наклонился к моему лицу. Глаза его пылали недобрым огнём.

— У нас у всех есть тайны. И я хочу стать Вам другом. Если Вы будете дружить со мной, то будете в полной безопасности, — тихо, еле слышно прошептал он мне. — Думаю, Вам в скором времени это понадобится.

— Что именно? Друзья или защита?

— И то, и другое, миледи, — Джордж усмехнулся в ответ.

— И чем я буду обязана Вам за такую… дружбу?

— А Вы намного смышленней, чем кажетесь на первый взгляд!

Вот это да! Он осмелился назвать меня глупой! Как обидно…

— Я знаю Эдуарда с детства, — продолжил Джордж, даже не обратив внимания на то, как я нахмурилась. — Мы выросли бок о бок. Я предал прошлого короля, чтобы помочь ему возложить на голову корону. Мы всегда были близки, как братья, но сейчас… появились Вы.

Последнее слово он произнес с таким отвращением, что даже я ощутила у себя во рту привкус рвоты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я Вам не нравлюсь? — рискнула я спросить его.

— Вы прекрасны, миледи! — Джордж взял мою руку в свою ладонь и оставил на ней легкий поцелуй. А мне захотелось, как можно скорее протереть то место, куда он поцеловал. Ведь я ощутила легкое жжение на своей коже, словно меня не поцеловал мужчина, а укусила змея. — Но Эдуард влюблен и полностью ослеплен Вами.

— И Вас это печалит?

— Нет, я рад за своего друга! Любовь прекрасна! — солгал мне Джордж. — Но я думаю, что Вы иногда смогли бы нашептывать ему то, о чем бы я просил Вас, миледи. Так сказать, в знак нашей с Вами дружбы.

Нет, не так! Он имел ввиду совсем другое — ты будешь говорить ему то, что я тебе скажу, а я никому не расскажу, что ты спала с его братом и Ваш брак порочен! Вот так он хотел сказать, но сказал иначе.

— Я подумаю над Вашим предложением, — ответила я ему, мило улыбнувшись, а на самом деле я тоже хотела сказать совсем другое.

Иди к черту, Джордж! Мне совсем не нужны эти придворные интриги! Сначала бы разобраться в собственной жизни!

Джордж низко поклонился мне, а я поймала на себе тяжелый взгляд Эдуарда. Он поманил меня к себе указательным пальцем.

И мне впервые стало жаль Эдуарда. Среди его близких людей водились крысы и хоть на первый взгляд он был похож на своенравного кота-охотника, но запах предательства почуять не мог…

— О чем он говорил с тобой? — еле слышно прошептал он мне, вскочив на ноги, когда я подошла к нему.

— Выразил свои поздравления, — сухо ответила я.

— И всё?

— И всё. Хотя нет, он спросил о том, что Вы подарили мне, милорд. Я ведь имею право на свадебный подарок? Подарок за мою чистоту?

Я знала, что не имела права на подарок, но без этого человека мне было не выжить в этом доме. Только этот человек мог помочь мне.

— Имеешь, жена моя, — уверенным голосом ответил Эдуард и удивленно вздернул вверх бровь.

— Я хочу Джейн.

— Кого?

— Я хочу, чтобы ты привез ко двору женщину, которая дорога мне и сделал ее моей помощницей.

— Ты хотела сказать фрейлиной?

— Да, именно ей. Она живет в старом небольшом доме в лесу, около реки.

Он улыбнулся мне и его пальцы едва уловимо очертили линию моей скулы, коснулись щеки.

— Если так желает твое сердце, то завтра же она будет в этом доме. Но есть одно но… — Эдуард хитро улыбнулся, убрав выбившуюся прядь волос мне за ушко. — Я хочу, чтобы ты наградила меня за это поцелуем, супруга моя.

Отрицательно покачала головой в ответ. Это было бы слишком — целовать того, кто испортил тебе жизнь!

— Супруга может получить свой подарок только в обмен на свою чистоту и непорочность, которые может подарить своему мужу в их первую брачную ночь, — быстро пояснил мне Эдуард, заметив отрицание в моих глазах. — И я знаю, что мне никогда не получить такой подарок от тебя. И знаю, что ты никогда не разделишь со мной ложе. Поэтому прошу у тебя всего лишь поцелуй.

Я давно запомнила главное правило жизни — за все нужно платить…

Встала на носочки и мои губы робко и так невинной коснулись щеки Эдуарда. Его кожа оказалась бархатной и мне впервые удалось почувствовать аромат этого мужчины. От него пахло садовой розой, теплом и мужественностью. И если бы я так не ненавидела Эдуарда, то с удовольствием бы еще раз глубоко вдохнула его аромат.

— Любовь моя… Ты подарила мне поцелуй, — тяжело выдохнул он в мои приоткрытые губы и в его глазах заблестели лучики надежды.

— Вы вынудили меня, милорд, — решила я вернуть его из той мечты, которая никогда не станет реальностью.

Я никогда не полюблю его. Никогда. Даже если перестану ненавидеть, то полюбить все равно не смогу.

Его крепкие руки обвили мою талию. По правилам этикета даже король так не мог вести себя на глазах у всего двора. Но Эдуард был тем, кому было далеко наплевать на все эти правила, которыми он был окружен. Он притянул меня к своему торсу и уткнулся носом в мои волосы. Сделал глубокий вдох.

— Ты полюбишь меня, Агата. Ты будешь любишь меня намного сильнее, чем его.

Эдуард бросил холодный взгляд через мое плечо. Я обернулась и заметила Ричарда. Было ясно, что Эдуарду был нужен не столько мой робкий поцелуй, сколько то, чтобы его увидел Ричард.

— Вы сделали это специально, милорд? — выкрикнула ему я, скинув его руки со своей талии.

— Ты сама поцеловала меня! Я ничего не делал, любовь моя.

— О, как же я ненавижу Вас, милорд! Ненавижу всем своим сердцем!

Как можно быть настолько отвратительным? Настолько противным и гадким?

В моей груди клокотала ледяная ярость. Я была чертовски зла на него за эту подлую выходку! Это было мерзко, гнусно, низко… Слишком подло, даже для такого человека, как он!

И пока в моей голове рождались и умирали проклятия, обращенные к Эдуарду, пока я мысленно награждала его всеми самыми грязными и обидными словами, которые только знала, я, сама того не замечая, мчалась по коридорам замка.

Наконец-то, хоть немного, я стала ориентироваться в этих каменных лабиринтах. Инстинкт самосохранения вел меня к моей спальной комнате, к единственному месту, которое хоть отдаленно можно было назвать моим.

С грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь, я замерла, пытаясь отдышаться. Но сразу же лишилась всего кислорода в своих легких, ведь в полумраке комнаты, я увидела мужскую фигуру, неподвижно сидящую в кресле в дальнем углу. От этого внезапного осознания мое дыхание перехватило, а кожа на затылке покрылась мурашками. Это был он. Ричард. Мне даже не нужно было подходить ближе, чтобы в этом убедиться. Его присутствие ощущалось каждой клеточкой моего тела. Это был Ричард, мой предатель, моя погибель, моя… любовь.

— Скажи мне, ты скучаешь по тем дням? — неожиданно его голос нарушил сонную тишину в комнате. — Скучаешь по той лачуге? Ты скучаешь по нам? По тем нам, которые были вольны делать то, что им хочется?

Как он только мог задать мне такие вопросы? Я бы отдала все, лишь бы снова оказаться в том маленьком домике возле леса. Я бы отдала свою жизнь, если бы точно знала, что попаду в Рай, где меня будет ждать он на крыльце того маленького домика.

Но в ответ я промолчала.

— Молчишь… — с особой болью в голосе произнес Ричард. — Неужели, тебе понравилась эта жизнь? — выкрикнул он мне, вскочив на ноги. Его немного качнуло, но Ричард удержался на ногах и подошел ко мне вплотную. От него пахло алкоголем. Он выпил слишком много вина. — Неужели, тебе так понравились эти тряпки и драгоценности, на которые ты так быстро променяла меня… нас?

Драгоценности, платья… Меня тошнило от той женщины, которую я видела в зеркальном отражении!

— Мне по душе всегда было то шерстяное платье, в котором я босиком гуляла по лесу, — не солгала ему я.

— Тогда почему ты поцеловала его?

— А почему ты был с Марией? — решилась я спросить его.

На лице Ричарда скользнула лукавая улыбка. А я ждала совершенно другой от него реакции! Он должен был стыдиться и раскаиваться.

— Все, что рассказали тебе — наглая ложь! — выкрикнул он мне.

— Ложь — это то, что ты сейчас говоришь мне! — шепотом ответила ему я. — Мне никто не рассказал. Я сама все увидела своими глазами!

Ричард на мои слова тихо выругался, вспомни одновременно и о Боге, и о дьяволе, а потом вплотную прижал меня своим телом к стене. Он подошёл так близко, что я через слои дорогой ткани почувствовала биение его сердца. Оно просто вылетало из его груди.

— Я могу все объяснить, — прошептал он мне.

— А зачем?

— Я хочу, чтобы ты знала правду!

— Я видела правду и объяснения здесь уже будут неуместны!

Но не смотря на мои отказы, Ричард решил, что я должна была услышать его версию произошедшего.

— Прошлой ночью я места себе не находил, Агата. А когда увидел простынь… Красная пелена затуманила мне разум. Я поддался эмоциям.

— И ты решил так отомстить мне? — спросила я, абсолютно не понимая его. — Вот только за что?

— Я был уверен, что ты предала меня и возлегла с ним!

— В отличии от тебя, я бы просто не смогла предать мои чувства. Мои чувства к тебе!

Ричард рухнул на колени передо мной и его руки крепко обхватили меня за талию.

— Я был зол. Прости меня. Прости меня, Агата.

Кончик носа стал выводить узоры на ткани платья на моем животе. Я ощутила его горячее дыхание даже через плотный материал и вся моя кожа покрылась мурашками.

— Ты говорил ей те же слова, что шептал когда-то мне!

— Назло тебе, Агата, назло тебе!

Его руки без моего разрешения забрались под многослойную юбку платья и уверенно заскользили вверх по моим ногам.

— Прекрати! Прекрати… Прошу тебя, перестань… — попыталась я остановить его, но он словно оглох в этот момент.

Мужчина поднялся на ноги и не обратив никакого внимания на мою просьбу, впился жёстким, подчиняющим поцелуем в мои губы. Это было так настойчиво, неистово и неудержимо, что моя броня, которую я успела уже надеть для защиты от предателя тут же спала.

— Ты моя, Агата, — выдохнул он мои приоткрытые пылающие губы, которые он опалил своей страстью. — Ты клялась мне под полной луной, что ты только моя и ты навсегда останешься моей!

Почувствовала, как дрожь пробежала по моему позвоночнику от произнесенных им слов. Я попыталась собрать последние крупицы своего еще не затуманенного розовой дымкой разума, чтобы отстраниться, но Ричард крепче впился пальцами в мои бедра, не позволяя отодвинуться от него.

— Нет… Он… он отрубит тебе голову…

Я не боялась наказания для себя. Моя судьба давно перестала меня волновать. Ведь я уже давно поняла, что была обречена на несчастливый конец.

— Черта с два! Я его брат и пока у него нет сыновей, он не лишит корону единственного наследника.

— Нет, Ричард. Ты должен уйти.

— Нет.

— Прошу тебя… Прошу тебя, Ричард!

— Нет.

Мужские пальцы скользнули мне между ног и погладили по тому самому месту, где я уже вся пылала. Мое тело слишком быстро предало меня…

Злость, ревность, боль и дикое желание окутали меня и мне ничего больше не хотелось, как снова ощутить этого мужчину. Снова подарить свое тело ему, не смотря ни на что.

Две женщины отчаянно стали спорить между собой. Одна искренне любила Ричарда и всегда готова была упасть к его ногам, словно жертва, приносимая в дар на алтарь. А вторая истекала кровью, от раны в своей спине от клинка, который Ричард собственноручно вставил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А мне… хотелось заткнуть обои этим дамам рты!

Крепкие мужские руки неожиданно развернули меня лицом к стене и прижали мои руки к холодному камню. И он быстро расправились со шнуровкой на спинке моего платья. Рывком дернул вниз платье и оно упало к моим ногам. Вслед за ним с моего тела слетела и легкая рубашка. Моя кожа покрылась мурашками, когда соприкоснулась с холодным ветерком.

— А если он войдет в эту комнату? Или кто-то еще? — еле слышно выдохнула я.

— Не думай об этом, Агата. Сейчас, ты должна думать лишь о том, что ты моя. Твое тело должно принадлежать только мне. Всегда.

Резкий толчок и я снова ощутила его в себе. Я снова почувствовала в себе любимого мужчину. И от этой сладкой истомы с моих губ слетел громкий стон.

— Тссс, — прикрыл мне рот рукой Ричард. — Будь тише. Любовникам нельзя так громко стонать, особенно когда рогоносец спит через несколько комнат от своей блудливой жены.

Мне не понравились его слова. Как бы я ненавидела Эдуарда, слышать это было мне слишком больно и мерзко…

И я даже захотела попросить его замолчать, но он еще крепче прижал свою ладонь к моему рту и начал двигаться во мне. Этот раз был далек от нежности, Ричард решил не щадить меня. Пару раз мне даже становилось больно, но тот факт, что я не мечтала и не фантазировала в одиночестве в холодной постели перекрывал все неприятные ощущения.

— Скажи мне, ты получаешь особое удовольствие от того, что грешишь с братом своего мужа? Что делаешь самого Эдуарда Бесстрашного рогоносцем? — задал мне неожиданные вопросы Ричард.

Отрицательно помотала головой в ответ. Я не получала, нет! Я не хотела всей этой мерзости! Я лишь хотела любить того, кого хотела…

Губы коснулись моего плеча и он слегка прикусил его. Мои колени задрожали. Придерживая меня за талию, Ричард не давал мне возможности упасть.

— Он думает, что отобрал тебя у меня, но он забыл главное — даже если ты проживешь с ним до конца своих дней, Агата, ты никогда не сможешь полюбить его так, как любишь меня!

От происходящего мой разум помутнел и стал отбирать только те слова, которые я хотела слышать.

Я снова его. Только его. Его навсегда.

Эти слова и сумасшедший темп, с которым Ричард вколачивался в меня незаметно подтолкнули меня к краю. Я прикусила кожу на его ладони и Ричард проявил ко мне снисхождение. Его рука перестала крепко сжимать мой рот.

— Я хочу, чтобы он слышал, как тебе хорошо со мной! — прошептал он мне, крепко обхватив пальцами мои скулы. — Я хочу, чтобы он знал, что только мне можно владеть твоим телом, Агата. Выкрикни мое имя!

И я послушно сделала то, о чем он попросил меня, хрипло прошептав его имя, я взорвалась на мелкие атомы под напором его горячего тела. И вслед за собой почувствовала и его пульсацию внутри себя.

— Дьявол, — прошипел Ричард, уткнувшись носом в мои влажные от пота волосы. — Ты — мой дьявол, Агата, которому я по собственной воле продал свою душу...

Раньше я думала, что самое страшное — быть никому не нужной. Но теперь я поняла: существует нечто гораздо ужаснее. Гораздо страшнее, когда двое людей нужны друг другу без меры, до безумия, до того, что счастье с кем-то другим становится невозможным. Но судьба лишает их такой возможности. И всю оставшуюся жизнь они будут биться о закрытое окно, словно две потерянные птицы, разбиваясь в кровь о холодное стекло. Жестокий мир с беспощадными правилами!

Эдуард

Ее губы коснулись моей щеки. Так невинно, так аккуратно… И я ослеп, оглох, онемел.

Ее горячее дыхание все еще согревало мою кожу. Я был рожден ради этого мгновенья! За всю свою жизнь, которая была достаточно далека от никчемной, я никогда ничего прекраснее не ощущал. Всего один поцелуй взрастил в моей душе белые садовые розы. Прекрасные розы.

И теперь я знаю. Каким бы мир не казался жестоким, но своей безжалостностью к нам он просто учит нас любить. Любить по-настоящему. Любить несмотря на препятствия, время и расстояние. Он испытывает не нас, а нашу любовь…

В моих руках была деревянная шкатулка, в которой хранилось самое ценное, что у меня было. Что у меня осталось от неё. От моей матери. И это я хотел подарит ей. Я знал, что она его не наденет. Но я таил надежду, что кого-нибудь я все-таки увижу это кольцо на её безымянном пальчике.

Изумруд ограбленный бриллиантами. По своей форме кольцо напоминало прекрасный цветок. Редкий цветок. Каким и была для меня Агата. Моя Агата.

Такое легкое прикосновение подушечек пальцев к щеке, где еще пылал след ее поцелуя, отозвалось во мне бурей невиданных чувств — в животе взмыли ввысь могучие орлы. Как же мало она запросила за этот миг! Я готов был бросить к ее ногам целые королевства, лишь бы еще раз ощутить нежность ее губ на своей коже. Лишь бы снова услышать трепетное биение ее сердца, увидеть, как в смущении опускаются ее ресницы…

Неведомая сила несла меня к ее покоям. Тревога закралась в душу. А вдруг она уже спит глубоким сном? Я не смел нарушить ее покой! Но признаться, я безумно любил наблюдать за ней спящей. Да, я осознавал низость своих поступков, когда ночами бессшумно проскальзывал в ее комнату и так бессовестно любовался ее неземной красотой в лунном свете. Но я был бессилен перед этой потребностью! Она стала моей необходимостью!

И я скучал. Скучал по той настоящей Агате. Агате без этих колких шипов, которые она выпускала каждый раз при моем появлении. Я тосковал по той Агате, что являлась ко мне во снах — там она принадлежала только мне. Но с тех пор как она переступила порог моего дома, она исчезла из моих сновидений…

Я прильнул ухом к двери ее комнаты, надеясь услышать легкий топот ее босых ножек, но вместо этого изнутри донеслись тихие, сдавленные всхлипы и прерывистые стоны. Сердце предательски забилось в тревоге.

И тут, словно удар молнии, громко раздался голос моей жены:

— Ричард!

Земля ушла из-под ног, я не успел опереться о стену и рухнул на колени прямо у ее двери. Деревянная шкатулка, которую держал в руках, выпала и разлетелась на осколки, словно моя жизнь.

Я почувствовал, как злоба, черная и обжигающая, захлестнула меня. Но это был не просто гнев — это было нечто более глубокое, первобытное, рвущееся наружу диким, испепеляющим огнем. Во рту появился горький, металлический привкус предательства.

Он снова был там. Снова держал ее в своих руках, как полноправный хозяин!

Она — моя святыня, мое священное писание, а он — грешник, который, однажды коснувшись ее, навеки осквернил мою веру…

И я не смог сдержаться. Резким движением ноги я распахнул дверь ее покоев, в которых застал свою горячо любимую жену с не менее когда-то горячо любимым братом. На ее щеках горел яркий, едкий румянец, который сразу же сменился бледностью, когда ее глаза встретились с моими.

Агата громко вскрикнула, когда я оголил клинок, готовый отомстить за свершенное ими предательство. Она отскочила от стены, к которой мой брат крепко прижимал ее своим телом, а Ричард даже не сдвинулся с места, лишь довольная улыбка расползлась по его лицу, когда я бросился на него с кинжалом в руке.

Но Агата во время встала между нами, закрыв своим телом этого ублюдка, который звался моим братом. Я замер, словно громом пораженный. Ярость, клокотавшая во мне, достигла своего апогея. Её тело стало щитом для него, и острие моего клинка уперлось прямо в её нежную шею, в то самое место, где трепетала жизнь.

— Сначала меня, — прошептала моя жена, голос её дрожал, но в глазах не было страха. — Прошу, милорд. Я не боюсь смерти за любовь.

Любовь? Это слово прозвучало как удар колокола, оглушив меня. Ярость схлынула, как волна, обнажив боль и отчаяние. Я увидел свою Агату, свою невинную Агату, готовую отдать жизнь за человека, который и мизинца на ее ноге не стоил. Её самопожертвование, её безграничная преданность — всё это обрушилось на меня лавиной отчаяния.

Клинок выпал из моих дрожащих рук. Я не боялся кары небесной за убийство брата, нет. Я боялся другого — я боялся, что никогда не смогу простить себе, если погублю эту хрупкую, любящую женщину, которую поклялся защищать во храме Божьим!

Мои руки, словно чужие, потянулись к её шее. Я видел, как этот подлец ускользнул из её комнаты, но в этот момент это не имело уже никакого значения. Этот ублюдок не имел никакого значения! Важна была лишь Агата, моя Агата, такая прекрасная и такая… глупая.

Я прижал её к стене, ощущая всем телом её хрупкость. Мои пальцы невольно сжались на её шее, причиняя боль. Я видел, как в её глазах вспыхнуло удивление, но она не издала ни звука, даже когда мои руки начали душить её.

— Мое имя… — шумно выдохнул я в ее слегка посиневшие губы. — Только мое имя имеет право срываться с твоих губ. Только мое…

Она сломала меня. Подчинила себе. Я люблю её, люблю больше жизни, но в этот момент, чувствую как все еще было разгоряченно ее тело, я готов был лишить её этой самой жизни. Безумие, кромешное безумие охватило меня.

— Я бы с радостью тебя сейчас задушил, — продолжил я, наблюдая за тем, как силы медленно, но так уверенно стали покидать ее тело в моих руках. — Но, жена моя, я слишком сильно люблю тебя.

Я разжал пальцы и отшатнулся от неё, словно от огня. Агата упала на пол, и стала жадно хватать ртом воздух. А я медленно стал переводить свой взгляд то на свою Агату, то на свои руки.

Я должен был защищать её, любить её, а вместо этого я стал её палачом. И в этот момент я понял, что я не могу… Я слишком сильно люблю ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что же она сделала со мной? Она меня сломала…

Мне нужен свежий воздух. Мне нужно потушить огонь в своей груди!

Зеленый изумруд сверкал в обрамлении бриллиантовых лепестков. Я нашла это кольцо, словно потерянное сокровище, возле двери своей комнаты. Рядом валялись обломки шкатулки, на которой виднелся королевский герб.

Я смотрела на кольцо, словно зачарованная. Изумруд манил своей глубиной, бриллианты ослепляли своим блеском, но вся эта красота казалась мне мертвенно-бледной в свете страшных событий, развернувшихся в моей жизни. Мои слезы, горячие и соленые, падали на нежные лепестки, омывая их, но не принося облегчения.

В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль:

“Почему? Почему он не решился довести начатое до конца?”

Этот вопрос разрывал меня изнутри. Почему он остановился? Сожаление? Отвращение? Почему он не закончил всё это?

Я нервно прислушивалась к каждому шороху за окном, словно загнанный зверь, ожидающий охотника. Каждый треск ветки, каждый вздох ветра казались мне шагами приближающейся смерти. Я боялась услышать этот звук — четкий, уверенный стук каблуков сапог под моими окнами.

За себя я не боялась. Смерть казалась мне избавлением от мук, от предательства, от любви, что принесла столько боли. Но страх за Ричарда, за его жизнь, сжимал мое сердце ледяной рукой. Его жизнь была мне дороже собственной, и я была готова на все, чтобы защитить его.

Я нервно пригладила растрепанные пряди, выбившиеся из прически, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Пальцы мои дрожали, выдавая внутреннее смятение. На плечи накинула помятое платье, которое еще недавно казалось мне верхом изящества, а теперь — лишь жалкой тряпкой, скрывающей мое отчаяние.

Но вот беда — справиться самой со шнуровкой платья на спине никак не получалось.

Именно в тот момент, когда я почти сдалась, готовая бросить все и бежать с просьбой о помиловании Ричарда к Эдуарду в одной лишь нательной рубашке, дверь в комнату распахнулась.

Мысль о том, что я буду молить его о пощаде для Ричарда, унижаться, ползать у его ног, жгла меня огнем. Но, кажется, я уже опоздала…

Я замерла, словно кролик перед удавом, готовая принять свою судьбу. Глубокий вдох наполнил мои легкие, но не принес облегчения. Страх ледяной волной окатил меня с головы до ног. Я ждала увидеть Эдуарда, с его холодными глазами и жестокой улыбкой. Я была готова ко всему, что он мог мне уготовить.

Но вместо короля в комнату шагнул один из его преданных рыцарей.

— Миледи, — голос Стефана ле Скрупа прозвучал сухо и официально, словно высеченный из камня.

Имя этого мужчины я запомнила сразу. Во время праздничного пира, он выделялся среди прочих придворных — на его руке восседал самый крупный, величественный сокол. Тогда я молилась лишь об одном: чтобы Эдуард остановил свою жестокую забаву, чтобы жребий не пал на Стефана и его прекрасную птицу.

Стефан приложил руку к сердцу и склонился в глубоком поклоне.

— Я готова, сэр, — перебила я его, не в силах больше выносить неизвестность. Голос мой дрожал, но я старалась казаться уверенной. — Я готова к суду.

В его глазах промелькнуло недоумение.

— Миледи?

Он рассеянно похлопал ресницами, словно пробуждаясь от сна, и добавил, запинаясь:

— Суду? Какому суду? О чем Вы, миледи? Я… Я пришел сообщить Вам, что Ваш подарок прибыл ко двору.

Подарок? Ирония судьбы резанула, словно бритва. Несколько часов назад Эдуард желал задушить меня, а теперь прислал подарок?

Он жестом пригласил кого-то войти в мою комнату, и я с трудом подавила стон отчаяния. Но когда я увидела, кто вошел в комнату, у меня отняло дар речи. Передо мной стояла… Джейн!

Эдуард сдержал свое слово! Неужели это правда? Джейн, моя любимая Джейн, жива и невредима…

Забыв о всякой гордости, о правилах и нормах поведения, я бросилась к ней, словно слепая, и крепко обняла. Слезы радости и отчаяния хлынули из моих глаз, омывая ее плечо. Я не видела ее так долго, казалось, целую вечность.

— Джейн! Джейн! — затараторила я и слезы радости и боли потекли по моим щекам.

Она ответила на мои объятия, прижимая меня к себе. Ее тепло, ее запах, ее близость — все это было реальностью, а не сном.

— Агата… — тяжело выдохнула немного растерянная женщина и ласково, я бы даже сказала по-матерински погладила меня по голове, крепко прижав к своей груди. — Эти мужланы сказали мне, что я должна обращаться к тебе словом “миледи”. Ты вышла за короля? Я так рада, что с тобой все хорошо.

— Нет, нехорошо, Джейн. Совсем нехорошо.

Как только дверь за моей спиной захлопнулась, отрезав от остального мира, я дала волю своим чувствам. Зарывшись лицом в плечо Джейн, я разрыдалась, словно ребенок, потерявший свою мать. Она была для меня самым близким человеком здесь, единственной, кому я могла доверить свою душу, зная, что она не осудит и не предаст. Именно ей я могла рассказать о том, что терзало мое сердце, и получить мудрый совет, способный исцелить мои раны.

— Он силой выдал меня за себя замуж, — проговорила я сквозь громкие всхлипы, голос мой дрожал. — Он забрал у меня мое счастье и теперь держит меня в заточении в своем замке. Он надел на меня кандалы, и снимет их лишь в том случае, если я искренне полюблю его!

Горячие, соленые капли слез стекали по моим щекам и падали на грудь, жгучим огнем обжигая кожу. Джейн обняла меня за плечи, подрагивающие от рыданий, и начала успокаивать, как маленькую девочку, разбившую коленку. Ее прикосновения были теплыми и нежными, словно спасительный бальзам на кровоточащую рану. Вот только мои колени были целы, а истерзанным было… сердце.

— Милое дитя, — еле слышно прошептала она, ее голос звучал мягко и сочувственно. — Ты обрела мужчину, о котором многие девушки даже не смеют мечтать.

— Мечтать? — я горько усмехнулась, отстраняясь от нее. — Кто мечтает о чудовище?

— Ты обрела любящего мужчину, а никак ты его там назвала! — Джейн слегка нахмурилась, делая мне мягкий укор.

— Нет! Нет! — запротестовала я, отступая от нее, словно от прокаженной. — Это не любовь! Разве любящий человек может причинять такие страдания? Разве может любящий человек отнимать свободу и держать в заточении?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Любовь прекрасна, если ты влюбляешься в правильного человека, — с нежностью сказала Джейн, глядя мне прямо в глаза. — В того, кто может тебе ее подарить, а не только безвозмездно брать!

— Я люблю правильного человека! — выпалила я, словно защищая самое святое.

— Тогда почему ты сейчас рыдаешь от боли? — ее вопрос прозвучал как приговор.

— Потому что у меня отняли мое счастье с ним! — произнесла я, сжимая кулаки.

— Отобрали? — Джейн искренне удивилась, ее широкие, но изящные брови поползли вверх. — Или это он не стал сражаться за ваше счастье? Твое тело сплошь покрыто шрамами, полученными в битве за свою любовь, а у него? Что сделал Ричард, чтобы быть с тобой?

Он… Он…

Я застыла, словно громом пораженная.

Я не знала, что ответить Джейн. Ее слова, словно острые кинжалы, вонзились в мое сердце.

Я бросила на Джейн суровый взгляд, а ее пальцы, кожа на которых стала еще грубее с того момента, когда я видела ее в последний раз, провели по моей щеке и смахнули все слезинки. Её теплые губы коснулись моего лба, и я ненадолго прикрыла глаза от нежности, которой она наградила меня.

— Пойми, дитя, сердцу свойственно обманывать наш разум, но даже любить нужно с холодной головой, — дала мне совет Джейн.

Ложь! Это невозможно! Холодная голова и горячее сердце — несовместимы!

Я хотела возразить Джейн, но в мои покои снова вошел Стефан. Поморщилась и попыталась мысленно отстраниться от грохота, с которым открылась дверь.

— Вам бы следовало научиться стучаться! Вы же не в загон с лошадьми входите, а в покои своей королевы! — возмутилась Джейн, недовольно уперев руки в свои бока.

— Миледи, Вам нужно пройти в покои короля, — обратился ко мне Стефан, стараясь говорить ровным голосом, словно ничего не произошло. Он явно был взбешен тем, что только что получил выговор от Джейн, которая отчитала его, как маленького ребенка.

— Сначала королева должна принять ванну, — уверенно ответила Джейн, не давая ему и шанса возразить. Её тон был твердым и непоколебимым.

— Не думаю, что это потребуется, — процедил Стефан сквозь зубы.

“Эдуард все-таки зовет, чтобы вынести мне и Ричарду приговор…”

— Я все-таки настаиваю, — возразила Джейн тихим, но твердым голосом. В ее взгляде читалась такая решимость, что Стефан не посмел перечить ей.

— Не нужно, Джейн, — прошептала я Джейн, нервно сглотнув.

Лицо Стефана воспламенилось от гнева. Мужчинам в это время явно не нравилось, когда им перечили такие существа, как женщины. Но он взял себя в руки, сделав над собой усилие, и что-то прошептал на ухо Джейн. Я видела, как ее лицо изменилось, стало серьезным и озабоченным.

— Дайте своей королеве буквально пару минут, и она будет готова! — напряженно ответила ему Джейн, отвернувшись от меня, чтобы Стефан не увидел ее тревогу.

— Что случилось, Джейн? — спросила я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Король… Он болен. — Эта новость оглушила меня…

Еще ночью он был полон сил, а теперь на восходе солнца… Это всё из-за меня. Будь проклята прошлая ночь!

Я шла по длинному коридору в сопровождении Стефана и Джейн к королевским покоям. Впервые в этом доме, где всегда царило оживление, стояла мертвая тишина. Она давила на меня, словно тяжелый груз, предвещая что-то недоброе.

Тишину нарушал лишь тихий шорох одежд кланяющихся мне придворных, которых я встречала на своем пути. Всего несколько дней назад они смотрели на меня с презрением, а теперь склонялись в глубоком реверансе, выказывая наигранное почтение…

Я чувствовала себя марионеткой, оказавшейся в центре чужой игры.

— Его обессиленного нашли в саду, — услышала я перешептывание за своей спиной придворных дам, которые всего пару секунд назад одарили меня приветливыми улыбками и склонились в глубоком поклоне. — Говорят, он простоял на коленях напротив её окна всю ночь. Под ледяным дождем.

Неужели это правда? Эдуард простоял всю ночь под моим окном? Неужели он действительно страдал? Эта мысль, словно искра, зажгла во мне смятение. Чувство вины, смешанное с жалостью, наполнило мое сердце.

— Он точно обезумел!

— Это все она. Она что-то сделала с нашим королём!

И я прибавила шаг, чтобы как можно быстрее убежать от их злых языков.

Через пару пролетов Стефан наконец-то остановился возле комнаты, с плотно закрытыми дверями, возле которой толпились люди. И заметя меня они все присели в глубоком реверансе.

— Это она. Она, — снова послышался шепот за моей спиной.

— Она погубит нашего короля!

— Она не посещает утренние мессы, не причащается.

— Не носит святое распятие на своей груди.

— Ведьма!

От этого слова я вздрогнула всем телом и почувствовала, как теплые пальцы Джейн крепко сжали мою ледяную ладонь.

Стефан постучал три раза в дверь, а перешептывания лишь усилились.

— Говорят, что несколько слуг видели, как брат короля выходил из ее комнаты этой ночью. Они были с ним наедине.

— А кто-то слышал, как сам король грозился перерезать ему горло!

— Он застал их за грехом!

— Развратница!

— Спаси нас и нашего короля, дева Мария!

Спаси меня, дева Мария от Ваших гадких, злых языков!

Перед моим лицом наконец-то распахнули тяжелые двери в королевские покои и я сразу же увидела Джорджа.

— Король болен, миледи, — холодным тоном сообщил он мне, поклонившись.

Я обернулась на тихий стон, эхом прокатившийся по комнате. Мое сердце сжалось от жалости и тревоги. В огромной кровати лежал… Эдуард. Лицо его было белее мела, словно жизнь покинула его. Лоб покрывали капельки холодного пота, выдававшие его слабость и страдания.

Над ним склонился священнослужитель, облаченный в черную рясу, и что-то невнятно бормотал на латыни, словно пытаясь изгнать злого духа, терзающего короля. Его слова, чуждые и непонятные, лишь усиливали ощущение мрачности и безысходности, царившее в комнате.

Тяжелые ставни на окнах были закрыты настолько плотно, что ни один лучик света не мог проникнуть внутрь. Казалось, самой жизни было запрещено проникать в это мрачное логово. Лица людей я различала лишь благодаря дрожащему свету множества церковных свечей, расставленных вокруг королевской постели. Их мерцающее пламя отбрасывало причудливые тени на стены, превращая комнату в подобие склепа.

В дальнем углу, словно привидение, стоял Ричард. Нервно покусывая костяшки пальцев на правой руке, он неотрывно смотрел на Эдуарда. В его глазах читалась тревога, но было ли там сочувствие? Или же он просто ждал удобного момента, чтобы воспользоваться слабостью короля?

В кресле, возле самой кровати, сидел лорд Невилл. Его лицо выражало глубокую сосредоточенность. Он не сводил глаз с обессиленного тела Эдуарда. Невидимые шестеренки его разума, казалось, работали на полную мощность, просчитывая все возможные варианты развития событий.

Всё это время Эдуард продолжал тихо постанывать и что-то невнятно бормотать себе под нос.

— Что с ним? — протолкнув ком в горле, решилась спросить я.

— У него лихорадка, — быстро ответил мне Джордж. — Его нашли в саду. Обессиленного и полностью промокшего.

Мы с Ричардом переглянулись. В его глазах я увидела неподдельный страх и ни грамма сострадания.

— Он умрет?

— Конечно умрет! Своими методами они его лишь быстрее положат в могилу, — услышала я шепот Джейн возле своего уха.

— Это мне неизвестно, миледи, — снова заговорил со мной Джордж, покосившись на женщину за моей спиной, которая всем своим видом показывала недовольство. — На все воля Божья. Но я бы рекомендовал Вам читать псалтирь за скорейшее выздоровление своего мужа.

— Надеюсь, что король поправится, — чуть громче прежнего ответила я, так и не решившись подойти ближе к его кровати.

И тут бессвязное бормотание стихло и идеальную тишину в комнате нарушил слабый мужской голос:

— Агата. Любовь моя.

Он болен! Он болен! Эта мысль ударила в голову, словно молния, и я почувствовала… несказанное облегчение. Неужели это и есть подарок судьбы, которого я так долго ждала?

Сердце мое забилось чаще, и я почувствовала, как его сковывающая лед освобождается. Я светилась от счастья, и легкая эйфория овладела мной. При каждом шаге я едва сдерживала себя, чтобы не начать подпрыгивать от переполняющей меня радости. Джейн, заметив мое странное поведение, неоднократно одергивала меня за длинный рукав платья, пытаясь привести в чувство, но я не обращала на это никакого внимания.

Мне было все равно, какое впечатление я произвожу на окружающих. Я не обращала внимания на лица придворных, которые были явно поражены моей странной реакцией на болезнь короля.

Пусть судачат! Пусть завидуют! Я скоро буду свободна и больше никогда их не увижу! Никогда!

Счастливая улыбка застыла на моем лице, и я с высоко поднятой головой прошла мимо этих сплетников, как истинная королева, презрительно глядя на них сверху вниз.

Свобода! Это слово звучало в моей голове, словно музыка. Я скоро буду свободна и смогу распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению! И от этой мысли я снова улыбнулась, еще шире, чем прежде.

— Что с тобой, Агата? — спросила меня Джейн обеспокоенным тоном, когда мы наконец-то остались наедине в большом саду, окружавшем замок.

Я сделала глубокий вдох и жадно втянула чистый, свежий воздух. Мне захотелось наполнить им свои легкие до краев. Мое тело уже совсем забыло, каково это — дышать свободно.

Теперь я могла лишь ждать его кончины и наслаждаться этим временем. Наконец-то никто не будет контролировать меня и каждый мой шаг!

— Я счастлива, Джейн! — не смогла скрыть я своей радости, и мой голос задрожал от волнения. — Счастлива!

— Но чему? Чему ты радуешься? Тому, что кому-то дышит в спину смерть? Я не узнаю тебя! — Джейн смотрела на меня с непониманием и тревогой.

— Как ты не понимаешь, Джейн? — я взяла ее руки в свои и попыталась передать ей то тепло и радость, что переполняли мою душу. — Если он умрет, то я наконец-то буду свободна!

— Что? Свободна? О какой свободе ты говоришь? — Джейн нахмурилась, не понимая моих слов.

— Ричард — единственный его наследник, и если Эдуард умрет, то он станет законным королем! — воскликнула я, не в силах сдержать своего волнения.

— Да, в этом ты права. Но…

— Не может быть никаких "но", Джейн! — требовательно топнула я ножкой, словно капризный ребенок. — Мы наконец-то сможем быть вместе! Никто не сможет нам помешать!

— Не сможете, — уверенным голосом ответила мне Джейн, словно вынося приговор.

— Сможем! — возразила я ей с вызовом в голосе. — Никто не посмеет перечить новому королю!

— Да, никто. Никто, кроме Бога, — с грустью ответила Джейн. — Ты забыла, что король — помазанник Божий? И даже ему нужно следовать Божьим заповедям! Ты, видимо, забыла, что венчана с Эдуардом? И если он умрет, тебя отправят в монастырь, замаливать свои грехи и ждать момента воссоединения со своим супругом. И только в одном случае тебя могут оставить при дворе возле нового короля — если ты успела понести мальчика от Эдуарда!

Ее слова с особой оттяжкой хлестнули по моему лицу, словно самая жестокая пощечина. Я застыла, словно громом пораженная, ведь я снова проиграла. Проиграла в битве за свое счастье.

— Но ты ведь не делила ложе с королем, правда ведь, Агата? — голос Джейн звучал приглушенно, почти шепотом, но в нем чувствовалась особая осторожность. Она словно боялась спугнуть правду, прячущуюся в глубине моей души, хотя и так знала ответ на этот вопрос.

Я лишь отрицательно покачала головой, отводя взгляд в сторону. Ложь давалась мне все труднее, особенно в присутствии Джейн, которая видела меня насквозь.

— Но ты делила его с кем-то другим в этом доме, так ведь? — продолжала она, не отступая. — И у короля была веская причина на то, чтобы всю ночь простоять под проливным дождем напротив твоего окна, да?

Ее слова, словно ледяной ветер, проникли под кожу, заставляя меня содрогнуться.

— Ты веришь сплетням? — попыталась я отмахнуться от ее слов, как от назойливой мухи, стараясь говорить как можно более спокойным тоном.

Джейн раздраженно закатила глаза в ответ, выражая все свое недоверие и презрение к моей попытке уйти от ответа.

— Я видела, каким взглядом ты смотрела на Ричарда в комнате короля! — с укором произнесла она. — Как щенок на своего хозяина, которому нужна была его защита. Но запомни, Агата, он не тот, кто бросится защищать тебя. Он в первую очередь всегда будет защищать себя!

Нет! Ричард никогда так со мной не поступил бы. Она всегда предвзято относилась к нему, и все потому, что он просто не понравился ей с первого взгляда.

— Ты думала о том, что будет, если они узнают, что прошлой ночью он был с тобой? — продолжала настаивать Джейн. — Что будет, если в эти сплетни поверят те, кому лучше бы ничего не знать?

В ее словах звучала угроза, и я не могла не признать, что она права. Если об этом узнают, то последствия могут быть катастрофическими не только для меня, но и для Ричарда.

— Неважно! Эдуард умрет, и я снова смогу сама управлять своей жизнью!

Лицо женщины залилось краской гнева, и она несколько раз напомнила мне о том, что я слишком красива и чрезмерно глупа! Ее слова, как пощечины, обжигали мне щеки, заставляя меня содрогнуться от обиды и злости.

— Как же ты еще не поняла, что здесь женщины не управляют своими жизнями! Их судьбы пишут мужчины! И твоя судьба лежит в руках Эдуарда.

— Ты лжешь! — выпалила я ей в лицо. — Моя судьба лежит в руках Ричарда! И наконец-то наше время пришло!

На мои слова Джейн тихо вспомнила о Дьяволе, который по ее мнению затуманил мне разум. Но это был не он… Это была Любовь.

— Церковь не разрешит Ричарду взять в жены вдову своего брата!

— Тогда он пойдет против Божьего слова! — старалась парировать ей я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он не пошел против Эдуарда, потому что побоялся лишиться всего, что у него есть! Он отдал тебя ему в обмен на свою красивую жизнь, которой мог его лишить Эдуард! Ты сама веришь в то, что говоришь мне?

Глубоко вздохнув, подняла голову к совершенно чистому небу и зажмурилась от ярких солнечных лучей. Какая-то часть меня не верила в ее слова, но боролась с неконтролируемым желанием прислушаться к этой женщине, другая же возненавидела ее за правду, которую она посмела сказать мне в лицо.

— Ты любишь Ричарда больше своей жизни, а он любит свою жизнь, а тебя держит на своей прикроватной тумбочке, лишь для того чтобы она была у него еще прекрасней!

Ну и пусть! Пусть на этой тумбочке мне было слишком неудобно сидеть, но я все равно хотела оставаться на ней как можно дольше.

Проигнорировала ее слова, развернулась и быстро пошла по дорожке вглубь сада.

— Он умрет, — бросила она мне в спину.

— Значит так должно быть! — ледяным тоном ответила я ей, не обернувшись.

— Нет. Так быть как раз не должно! Ты должна помочь ему! — не сдавалась Джейн. — Только ты можешь помочь ему! Ты должна ему помочь!

— Нет.

— Он умрет, а тебя выбросят из этого дома, как ненужную вещь. Пройдет время и ты возненавидишь уже не его, а себя за то, что ничего не исправила!

Джейн говорила так, словно уже где-то заранее прочитала мою историю и теперь лишь пыталась пересказать мне её, утаивая от меня то, что мне не нужно было знать.

— Если это моя судьба. Так тому и быть!

— Но ты можешь ее изменить! Ты можешь изменить всё! Ты должна изменить всё!

— И что ты предлагаешь мне делать? — чисто интереса ради спросила я, обернувшись.

— Ты должна сделать правильный выбор, Агата. Сделав правильный выбор, ты сможешь исправить то, что уже свершилось! — выпалила Джейн на одном дыхании и тут же прикрыла свой рот двумя руками. — Ты пришла сюда, чтобы сделать правильный выбор! Ты пришла сюда, чтобы изменить всё!

Ее глаза сразу же наполнились слезами, но она сдержала себя и не заплакала.

Исправить то, что уже свершилось…

Мое сердце упало куда-то вниз и там замерло.

Это были те самые красиво выведенные слова, после прочтения которых я оказалась в этом месте!

— Что ты сказала? Откуда… Откуда ты знаешь? — потребовала я объяснений от этой женщины, протолкнув образовавшийся ком в горле. — Джейн отрицательно помотала головой в ответ. — Ответь мне!

— Твоя жизнь в том времени закончена, а в этом только началась, — сделав глубокий вдох, осмелилась продолжить Джейн. — И если ты примешь правильные решения, то изменишь судьбы многих. Многих, Агата. В том числе и… Луны. Ты изменишь жизни всех женщин рода Флауэр!

Услышав имя моей сестры, я сразу вспомнила ее раскрасневшиеся глаза от слез, которые она пролила той самой ночью. А еще в моих ушах зазвучал ее нежный голос, которым она напевала мне колыбельные.

“Только солнышко зайдет... Тьма на землю упадет… Кто ты, где ты — я не знаю! Но мигай, звезда ночная…”

Мои ноги задрожали, и я рухнула на землю, больно ударившись коленями.

Этого не может быть! Как она узнала о Луне? Кто она такая…

— Миледи, — услышала я сначала быстрые шаги, а потом и запыхавшийся девичий голос за своей спиной. — Король…

— Говори же! — поторопила Джейн Анну, быстро смахнув слезы со своих щек.

— Король… Ему стало хуже, миледи.

Рука Джейн, словно стальной обруч, крепко вцепилась в мой локоть. Ее решимость пугала меня не меньше, чем ее слова. Она, против моей воли, тащила меня за собой в покои короля. Я плохо ориентировалась в пространстве, все вокруг было затянуто густым туманом.

В моей голове были лишь одни вопросы, на которые я сама никак не могла дать ответы, а тот кто мог помочь мне во всем разобраться наотрез отказывался это делать.

Джейн застыла, превратившись в молчаливую статую, и я знала, что даже если бы ее ноги стало лизать огненное пламя, она не произнесла бы ни единого слова. Ее молчание давило на меня сильнее, чем крик.

— Мы не должны опоздать. Не должны, — шептала она себе под нос, задыхаясь от быстрого шага. Ее слова, произнесенные почти беззвучно.

А потом, словно очнувшись, она резко обернулась к Анне, которая шла позади нас, не менее напуганная, чем я.

— Какой сегодня день?

— Девятое апреля, — ответила ей девушка, ее глаза были широко раскрыты от изумления, а на лице застыло непонимание.

— Сегодня он лицом к лицу встретит госпожу Смерть, но не должен! Слышишь, Агата, не должен! — вдруг выкрикнула мне Джейн, обхватив мое лицо своими холодными руками. — Иначе уже ничего будет не исправить! Третий шанс никто никогда никому не дает!

Ее слова, словно удары молнии, пронзили мой мозг, заставляя меня вздрогнуть.

Джейн стала для меня тем, кто протянул мне свою крепкую руку в тот момент, когда я шла на дно, утопая в чужом мире. Без нее я не протянула бы и суток в этом времени! Но теперь она пугала меня больше всего на свете. От ее присутствия рядом по моей коже бежал мороз, а мозг начал предлагать различные, абсолютно необъяснимые варианты ответа на мой главный вопрос.

Кто она? Кто она такая на самом деле?

И пусть меня все еще потряхивало от ее слов, а сердце начинало ускоренно биться, когда я слышала шуршанье ее платья рядом с собой, я знала, что все равно добьюсь от нее правды, которую она так отчаянно пыталась скрыть от меня!

— Миледи? — не смог скрыть своего удивления лорд Невилл, когда заметил меня на пороге комнаты Эдуарда. — Королю нужен покой!

— Они не могут тебе приказывать, а вот ты им можешь… — дала мне на ушко совет Джейн, но я так была напугана всем происходящим, что ничего не смогла сказать и лишь судорожно вздохнула. — Давай, Агата, стань их истинной королевой! — подтолкнула она мне в спину указательным пальцем. — Ты должна это сделать… Ради своего счастья и счастья Луны.

Луна… Имя моей сестры так ласково слетело с губ Джейн, словно цель всей её жизни была в том, чтобы подарить нам обоим счастье. Но мы никогда даже имени этой женщины не знали ранее!

— Я хочу побыть со своим супругом, — неуверенно решилась я. Ради Луны…

— Уверенней, — снова шепотом скомандовала мне Джейн за моей спиной.

— Покиньте все его покои! — приказала я ледяным тоном истинной королевы. — Это воля вашей королевы!

И тут рука Джейн крепко подхватила меня под локоть, заметя как меня немного качнуло. Я сама от себя такого не ожидала!

Граф Невилл и его сын Джордж одновременно нахмурились. Мой тон им явно не пришелся по вкусу.

— Вышли все, — поставленным голосом скомандовал его сын и сею секунду слуги выбежали из комнаты.

— Моя просьба касается и Вас, милорды. Я же сказала, что хочу провести последние часы вместе со своим супругом. Только я и он.

Мои слова Джордж принял с таким лицом, словно я без его разрешения засунула ему в рот лимон.

Это было второе поражение семьи Невилл в борьбе со мной. И где-то в глубине я знала, что эти мужчины не станут ждать третьего раза и обязательно нанесут следующий удар первыми.

— Тебе следует быть с ними осторожнее, — предостерегла меня Джейн, как только в комнате остались только я, она и Эдуард. — Мне не нравится как они смотрят на тебя.

— А как они смотря на меня? — уточнила я, недовольно сложив руки на своей груди.

— Словно ты отобрала у них мешочек с нескончаемым золотом.

Джейн быстрым шагом подошла к кровати Эдуарда и внимательно всмотрелась в его бледное лицо. К этому моменту король уже не издавал ни одного звука и тишину комнаты нарушали лишь его короткие вздохи.

— Я ценю твоё беспокойство, но может ты все-таки ответишь мне на вопросы? — рискнула я шепотом. — Кто ты? Кто ты такая?

— Позже. Помогай! — Джейн жестом позвала меня подойти к ней.

Помочь ему я смогу, но вот полюбить его однозначно — никогда…

— Я совершаю ошибку, — прошептала я, склонившись над его измученным телом мужчины. — Я совершаю ошибку…

— Поверь мне, ты впервые делаешь правильный выбор.

Приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Он пылал от жара и одновременно обливался холодным потом. Когда-то идеальное от природы лицо выглядело ужасно. Глаза провалились, под ними образовались черные пятна, пухлые губы потрескались и приобрели синеватый отлив. Мне даже показалось, что душа уже покинула тело молодого мужчины.

Джейн быстро скинула выделенные медвежьи шкуры с тела Эдуарда. От резкого перепада температуры он должен был вздрогнуть, но никакой реакции не последовало. Она достала из внутреннего кармана своего платья несколько мешочков с травами и протянула их мне.

Цветы липы. Их отвар поможет облегчить дыхание и снимет напряжение в мышцах, а также снизит температуру.

Высушенные цветки бессмертника обезболят.

Тысячелистник и бузина помогут разбудить его организм от сна, в который он решил погрузиться.

И пока я стояла как вкопанная над телом Эдуарда с мешочками в руках, Джейн быстро подняла вверх его ночную рубаху. А я вовремя опустила глаза на тканевые мешочки в руках.

— Быстро растирай его тело этим! — протянула она мне на своей ладони что-то похожее на мазь.

— Что это, Джейн?

— Козий жир.

Мои желудок сразу же захотел очиститься, как только жир коснулся моей руки. И я прикрыла рот рукой, не желая испортить пол в покоях короля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Втирай в грудь, — скомандовала Джейн.

Подрагивающие руки послушно заскользили по его мощной груди и мой пульс стал болезненно отбиваться в ушных перепонках.

Что тут таить! Внешне Эдуард был прекрасен и в этом он ни на капельку не уступал своему брату, даже можно было сказать, превосходил Ричарда. Но вот его внутрянка была отвратительна. Этот мужчина состоял из злости, жестокости и насилия. Эдуард был тем самым прекрасным чудовищем, сошедшим в этот мир со страниц темного романа.

По крайней мере, именно так я думала в этот момент…

— Останься с ним, — попросила меня Джейн, когда отдельные части тела короля покрыла мазь из козьего жира. — Ему нужно давать отвары каждый час.

— Я… нет. Нет, я не могу! — запротестовала я. — И не хочу оставаться с ним наедине!

— Агат, — устало вздохнула Джейн, взяв мои руки в свои. — Мне нужно по утру собрать еще цветов и трав для него. А за ним нужно присматривать. И ты единственная женщина, которой разрешено находиться в его покоях.

— Я могу сходить в лес!

— Не можешь. Тебе не следует так рисковать. За тобой и так уже следят.

— Следят?

— Да, милое дитя. Тебе нужно быть предельно аккуратной, ведь ты им не нравишься.

Джейн по-матерински коснулась губами моего лба и поспешно покинула покои короля.

Вот ведь… Матерь Божья!

“Смешно тебе сейчас там, да?” — задрав голову вверх, мысленно обратилась я к тому, кто довольно улыбался мне с небес. — “Если это был твой план, то можешь не рассчитывать! У тебя все равно ничего не выйдет!”

Точно не выйдет…

Сделала несколько неуверенных шагов к его кровати и аккуратно, слишком аккуратно провела рукой по его коротким пшеничным волосам.

Совсем еще молодой и такой красивый. Жестокий? Да! Слишком самоуверенный и заносчивый? Да! Но слишком прекрасный для столь ранней смерти…

И наконец-то здравомыслие вернулось в мою голову. Мне стало жаль его. Искренне жаль… Я могла ненавидеть его, испытывать злость за его поступок, но желать ему смерти… Это было слишком, даже для такого как он!

Раскаяние окутало мое сердце.

Эдуард снова застонал и теперь я знала, что его мучительные стоны будут преследовать меня по ночам до конца моих дней. И мне не избавиться от них, если этот молодой мужчина лишится своей жизни из-за меня.

За последние дни я словно приросла к этой комнате, превратившись в тень у постели Эдуарда. Моим домом стало жесткое, неуютное кресло напротив его королевского ложа. Каждый день, сквозь полумрак, я неотрывно наблюдала за его неподвижным лицом, молясь всем известным и неведомым силам о чуде.

Утро начиналось с тягостного ритуала. Лорд Невилл, в сопровождении свиты, врывался в покои, словно буря, чтобы удостовериться: жив ли его король. Я, следуя совету Джейн, позволяла им совершать свои обряды. Смиренно склоняла голову, когда лорд Невилл, с каменным лицом, читал над Эдуардом молитвы. Запах ладана и освященного масла душил меня. И все же, в какой-то момент, я начала вставать на колени рядом с ними, шепча чужие, непонятные слова. Латынь резала слух, но я вкладывала в нее всю свою боль, всю надежду.

“Пусть накажут меня, но пощадят его. Пусть небеса обрушат свой гнев на меня, но даруют ему шанс…”

Когда процессия покидала покои, унося с собой фальшивые молитвы и лицемерную скорбь, появлялась Джейн. Моя верная Джейн, мои глаза и ноги в этом замке, полном лжи и предательства. Она тайком проносила травы и сухоцветы, собранные в окрестностях замка. Запахи земли и полевых цветов напоминали о жизни, о надежде, в то время как вокруг царила атмосфера смерти и безысходности.

И потом начинался наш тайный ритуал врачевания. Мы обе, вопреки законам церкви и людской логике этого темного времени, боролись за жизнь Эдуарда, словно бросая вызов самой судьбе. Каждый день, час за часом, мы… колдовали над ним, пытаясь вернуть его в этот мир.

Джейн, словно древняя травница, смешивала сушеные травы, нашептывая непонятные слова. Я, полная сомнений и страха, внимала каждому ее слову.

И комната сразу же преображалась. Запах благовоний смешивался с терпким ароматом трав. На столе, усыпанном лепестками сухих цветов, стояла глиняная чаша, наполненная темной жидкостью. Вокруг мерцали свечи, отбрасывая причудливые тени на лицо Эдуарда.

Джейн учила меня словам, от которых кровь стыла в жилах. Слова эти звучали чуждо, неведомо. Когда я осмеливалась произносить их вслух, мое сердце уходило в пятки.

Я склонялась над чашей. Меня трясло от страха. Джейн еле слышно нашептывала слова прямо мне на ухо, уверив перед этим меня, что именно я должна была их читать. Закрыв глаза, я начала читать. Слова лились из меня, словно сами собой, помимо моей воли. Я чувствовала, как дрожат мои губы, как пересыхает во рту, но повторять их не останавливалась.

И сразу же над чашей с травами возникал едва заметный дымок. Он вился, словно живой, поднимаясь вверх, к потолку. В свете свечей он казался серебристым, почти призрачным. И как только он исчезал, а травяной отвар переставал бурлить, я подходила к кровати Эдуарда и давала ему испить то, что мы приготовили.

Никто из приближенных и слуг даже не подозревал, что творится за этими плотно закрытыми дверями. Они видели лишь угасающего короля, а мы видели человека, которого отчаянно пытались спасти.

Но если бы хоть кто-то увидел то, что делали мы, то нас бы сразу же нарекли ведьмами, а я… я сама не знала кем я была.

Возможно, просто женщиной, которая хотела лишь одного — исправить то, что уже свершилось…

Слухи, которые приносила Джейн, были хуже яда. Верные Эдуарду люди уже выбирали преемника, плели интриги, делили власть. Лед равнодушия сковал их сердца. Забыли о короле, который еще дышал, о человеке, которому присягали на верность. Лишь утренняя процессия осталась, как дань протоколу, как формальность перед неминуемым концом.

Мы помолились. Мы надеемся. Мы ждем.

Мы помолились. Мы больше не надеемся. Мы только ждем.

Дни тянулись в тишине. Лишь изредка слуги приносили свежую воду, которой я смачивала его пересохшие губы. Тишина в замке была зловещей, гнетущей. Все ждали, когда сердце короля умолкнет навсегда. Страх поселился в душах обитателей замка. Страх перед будущим, перед тем, что произойдет, когда Эдуард покинет этот мир.

Все боялись, кроме лорда Невилла. Он был единственным, кто нарушал тишину. В кабинете Эдуарда он яростно спорил с другими лордами, так громко, что от ударов его кулака по столу я вздрагивала. Его голос, наполненный властью и амбициями, проникал сквозь стены, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже когда смерть стоит у порога. А я, запертая в этой комнате, продолжала ждать. Ждать чуда, которого, как я понимала, уже не произойдет. Ждать конца…

— Кого они выбрали? — еле слышно спросила я Джейн, хотя в комнате мы с ней были одни.

— Они не могут прийти к общему мнению.

Шакалы! Готовые разорвать его еще живое тело…

Прошел целый лунный цикл, и я не знала предела своей радости, когда приложила руку ко лбу Эдуарда и почувствовала, что жар спал. Его тело больше не трясло от озноба, и он лежал в постели с плотно закрытыми глазами, тихо постанывая. Больше не слышно было ни хрипов, ни стонов. Казалось, что Эдуард просто мирно спит, а я бережно охраняла его сон...

— Ты предала меня! — услышала я гневное рычание за своей спиной, когда в очередной раз тоненькой струйкой вливала травяной отвар в рот Эдуарда.

В комнату влетел Ричард. Его волосы были взъерошены, на лице горел румянец. Он был разгневан. Разгневан на меня.

Он быстро сократил расстояние между нами и его рука уверенно взяла меня за горло. А я даже вскрикнуть не успела.

— Ты предала меня, Агата! — прошипел он в мои приоткрытые губы.

— Нет, я лишь не могла поступить иначе, — прохрипела я в ответ.

— Ты будешь самой глупой женщиной, если спасешь его!

— Ты желаешь смерти ему? — не смогла скрыть своего удивления я и пальцы его руки сжались еще крепче. Я ощутила нехватку воздуха.

— А ты разве нет?

— Желала, — прошептала я. — И я сожалею об этом.

— Понравилось быть королевой? — с особой издевкой в голосе спросил он меня и выпустил мою шею из своих рук. — Понравилось знать, что тебя возжелал сам король?

Он сделал это не потому, что заметил, как посинели мои губы. Ему было интересно наблюдать, как я жадно ловлю воздух ртом после его совсем не ласкового прикосновения. Ему приносило особое удовольствие осознавать, что моё тело всегда было подвластно только ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, дело не в его статусе и не в том статусе, что он дал мне против моей воли! Он в первую очередь человек и пострадал из-за нас. Он был той ночью возле моей двери и всё слышал!

— Мне безразличны его душевные терзания! — с особой брезгливостью посмотрел в лицо Эдуарда Ричард. — Он не думал обо мне, когда в тот день унизил на глазах у всех! Он всю жизнь показывал мне мое место — на два шага позади его!

— Унизил тебя? Значит, тебя больше всего беспокоило это, а не то, что мы не могли быть вместе?

По мягким губам скользнула наглая ухмылка, а меня словно ледяной водой окатили. Мужские руки обхватили мое лицо и его горячее дыхание скользнуло по моей щеке. Меня охватило волнение, а сердце в груди так заколотилось, что мне казалось оно выскочит прямо к его ногам.

— Ты обладаешь красотой, которой кажется тебя наградил сам Дьявол. И я не скрываю, что постоянно испытываю сосучий голод рядом с тобой и утолить я его могу, лишь только когда снова оказываюсь в твоих глубинах, милая Агата. И я даю тебе слово, что навсегда оставлю тебя рядом с собой.

— Оставишь рядом?

На мой вопрос Ричард не ответил и провел указательным пальцем по холщовым мешочкам с травами, которые лежали на комоде возле кровати Эдуарда.

— Скажи мне, что твое сердце желает больше — сделать меня своей женой или… стать следующим королем?

И в его каштановых глазах запылали злобные огоньки, массивный подбородок вздрогнул, а идеальное лицо обезобразила зловещая ухмылка.

— Агата, — еле слышно выдохнул он мое имя и я впервые ощутила, как напугал меня его голос. — Я уверяю их сделать меня его преемником и когда я им стану, то обещаю тебе, что ты займешь свое истинное место рядом со мной — ты станешь моей любовницей. Одной из самых любимых. И его душа никогда не найдет покой. Он будет страдать даже на небесах. Он будет видеть, как мое семя будет заполнять его любимую женщину и как она будет рожать от меня бастардов!

Божечки! Это была не любовь… Эта была мужская обида и жажда мести. А я лишь по воле случая оказалась пешкой в их игре.

Мужские руки подхватили меня за бедра и усадили прямо на комод напротив кровати Эдуарда. Наглые пальцы, не спросив моего разрешения, приподняли подол юбки платья.

— Ты создана для любви Агата, — тяжело выдохнул он в мое пылающее лицо и его пальцы заскользили по моим ледяным губам. — Запретной и порочной. И я с радостью буду дарить ее тебе. Мы сможем открыто любить друг друга. Так как мы и хотели.

Я так не хотела! Нет!

Попыталась выкрутиться из его рук и спрыгнуть на пол, но он вонзил свое колено между моих ног, чем только шире раскрыл их для себя.

— А знаешь, мне даже больше нравится, что ты теперь его жена. Слышать стоны супруги своего брата под своим телом намного приятнее. А стоны вдовы брата будут еще слаще для моего уха!

— Ты мне омерзителен, — прошипела я ему в ответ, не солгав.

— А ты очаровательна, Агата. Особенно когда стонешь имя того, кто тебе омерзителен! — с довольной улыбкой на лице ответил мне Ричард и его руки еще крепче сжали мою талию. — Давай! Выкрикни имя своего будущего короля! Выкрикни моё имя прямо в его спальни! Пусть твои стоны навсегда поселятся в его комнате и будут терзать его холодными, одинокими ночами!

Я не верила в то, что услышала. Мне казалось, что этот мужчина, который был когда-то милым и нежным, был когда-то моим прекрасным Ричардом, теперь просто обезумел. И в его некогда пылающем сердце теперь была метель.

Он резким движением руки развернул меня к себе спиной и прижал мое тело к деревянной поверхности комода, крепко вцепившись пальцами в мои плечи.

— Нет! Нет! Отпусти! — запротестовала я. Но он, черт его побери, был намного сильнее меня. — Нет! Прошу тебя, Ричард! Нет!

— Кричи громче мое имя, — прошипел он мне на ухо и быстро оголил мои бедра, задрав вверх многослойную юбку. — Он должен слышать мое имя даже через свой глубокий сон!

Навалился сверху. Я попыталась упереться руками в деревянную поверхность под собой и встать, но было уже слишком поздно. Его рука легла мне на плечи и буквально вдавила меня в комод.

Я никогда еще не чувствовала себя настолько грязной и дешевой, как в этот момент под его телом.

— Нет, прошу тебя! Нет!

Слезы потекли по моим щекам от осознавания того, что в ближайшие пару секунд мой самый любимый человек возьмет мое тело против моей воли. Мой прекрасный рыцарь надругается надо мной. А когда-то он носил меня на руках…

— Миледи? — услышала я женский голос за своей спиной. И только в этот момент Ричард остановился.

— Жакетта, — еле слышно выдохнула я имя женщины, которую впервые была искренне рада видеть.

Жакетта сразу же изменилась в лице. Больше не было той уверенной в себе женщины. В ее руках был кувшин с водой и от увиденного, она выронила его из рук, прямо к своим ногам. Вода тоненькими струйками потекла по деревянному полу.

— Милорд, Вы… — она была настолько обескуражена тем, что увидела, что даже не смогла сложить слова в предложение. — Это же Ваша королева и супруга…

Ричард выпустил меня из своих рук и быстро убрав влажные пряди волос себе за ухо, подошел вплотную к женщине.

— Что ты видела? — суровым голосом спросил он ее, но Жакетта не ответила.

В ее глазах застыл ужас. Она еще раз посмотрела в мою сторону, её широко раскрытые глаза остановились на моем зареванном лице.

— Ничего, милорд, — еле слышно осмелилась Жакетта и склонилась перед Ричардом в глубоком реверансе.

И как только этот мужчина покинул покои своего короля, Жакетта тут же подбежала ко мне и я ощутила ее ледяные руки на своем плече. Она помогла мне вернуть съехавшее платье на свое место.

— Он… он что-то успел сделать, миледи? — Жакетта задыхалась не меньше моего.

Я отрицательно покачала головой в ответ.

Женская рука нежно погладила меня по волосам. Жакетта тяжело вздохнула и прошептала мне:

— Я распоряжусь, чтобы Вам подготовили ванну, миледи.

Мои ноги подкосились и я рухнула на пол возле кровати Эдуарда, взвыв от боли.

Тогда я думала, что знаю все о любви. Как же я ошибалась!

Любовь — это не благословение, а проклятие. В этом я убедилась на своей шкуре. Нет в ней ни капли чистоты, ни искры света. Лишь бесконечная боль, будь ты любимой или любящей.

Я дрожала от холода и отчаяния. Джейн, словно заботливая мать, поливала мое тело теплой водой, настоянной на ромашке и душице. Ароматом трав она пыталась изгнать из меня терзающие душу кошмары. Но ни вода, ни травы не могли смыть горечи предательства.

— Любовь — это отвратительно! — выплюнула я, будто яд. Слова резали горло, оставляя привкус пепла на кончике языка.

— Не говори так, дитя, — мягко возразила Джейн. — Ты еще не познала истинную любовь.

— И не хочу! Пусть даже он не любил меня той любовью, которой клялся, я любила его! Всем сердцем, искренне, до самозабвения! И теперь я хочу лишь одного: чтобы ни одна женщина на свете не познала, что такое любовь. Чтобы ни одна не испытала эту… пытку! Я хочу, чтобы все женщины…

Джейн резко зажала мне рот ладонью, не дав закончить проклятие.

— Не смей! — вскрикнула она, ее глаза вспыхнули гневом. — Не смей обрекать на муки всех женщин!

В тишине, до этого казавшейся благословенной, я услышала, как взволнованно забилось ее сердце. Учащенное дыхание опалило мою щеку.

— Послушай, Агата, — Джейн говорила тихо, но в ее голосе звучала непоколебимая сила. — Запомни раз и навсегда: любовь смертна. И она никогда не умирает естественной смертью. Чаще всего она гибнет от истощения, потому что люди забывают о ее потребностях. Иногда ее убивают людские ошибки и предательства. А некоторые вынуждены просто живьем закапывать ее. И эти люди самые несчастные.

Я хотела возразить ей. Я хотела сказать, что они не несчастные, они настоящие живодеры, но сделать этого не могла — ее рука все еще крепко держала мой рот закрытым.

— И тебе тоже придется это сделать, — продолжала Джейн, не ослабляя хватки. — Ты должна похоронить свои чувства к Ричарду в самом укромном уголке своего сердца. Ты должна вырыть глубокую могилу и оплакать свою любовь к нему!

Джейн, наконец, убрала руку, и я смогла выдавить из себя одно лишь слово:

— Нет.

— Да, ты не забудешь, но со временем боль скорби в твоей груди стихнет и ты перестанешь окроплять ее могилу своими горячими слезами, желая возродить вновь. Пройдет время и ты увидишь, что на заброшенной могиле не вырос ни один живой цветок. На ней останется лишь прах от увядших красных роз, которые ты когда-то сама же и возложила на неё.

— Джейн…

— Я не скажу, что тебе не будет больно. Не посмею обесценивать твое горе. Но прошу тебя об одном: не зарывай себя в соседней могиле. Не приноси такую страшную жертву!

Ее слова вонзились в мое сердце, словно кинжалы, зазвенели мелодией в моих венах. И это был оглушающий, умоляющий крик любящей, но обманутой женщины, сопровождающийся жадными заглатыванием воздуха. Умирая, она молила о пощаде. А я крепко прикрыла уши руками, в надежде заглушить ее крики. По моим щекам потекли горячие дорожки, ведь я знала, что ее было уже не спасти...

Это длилось недолго. В один момент мой голос стих и наступила мертвая тишина. Тишина, которая прекраснее всяких звуков, — тишина после страданий и мук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дождь не поможет вырастить новые розовые кусты.

Если кому-то нужны розы, то нужно посадить новые розы…

Я стояла у окна в его покоях, наблюдая за тем, как редкие капли дождя остаточно падали с неба после протяженного ливня. В моей душе царила тишина и как бы это не было странно, но еще и покой. Я слышала спокойное дыхание Эдуарда и оно дарило мне надежду. Только вот понять на что именно надеялась моя душа, я так и не могла…

Книги. В его покоях было слишком много деревянных, резных стеллажей с книгами, которые по правилам должны были размещаться в кабинете, но хозяин комнаты решил иначе. Снова нарушив еще одно бессмысленное правило.

Подушечкой указательного пальца проскользила по кожаным корешкам. Взяла одну в свои руки. На кожаной обложке золотой краской вензельными буквами было выведено имя.

Джеффри Чосер

"Ну что ж, Джеффри, расскажи мне о моем будущем", — мысленно обратилась я к писателю и открыла тяжелую книгу где-то в её середине.

— Ей предстояло в незнакомом месте всю жизнь прожить с супругом чуждым вместе… — еле слышно прочитала я строки, стараясь не нарушить болезненный сон короля.

— Лишь… между близкими удачен… брак, всегда и всюду… это было так, — неожиданно ответил мне слабый мужской голос.

Книга выпала из моих рук и с характерным глухим звуком ударила об деревянный пол. Я бросилась к постели Эдуарда, который наконец-то открыл свои глаза.

Слабый, совсем изнеможенный мужчина улыбнулся мне, приподнял руку и коснулся кончиками пальцев моего непослушного локона.

— Я… умер? — еле слышно спросил он у меня.

— Нет, милорд.

— Тогда почему… почему ты улыбаешься мне?

— Я ждала Вашего возвращения, — ответила я ему и осознав, что мои слова прозвучали немного не так, как бы я хотела и быстро исправилась. — Мы все ждали Вашего возвращения. Я рада, что Вы пошли на поправку.

— Чувствую я себя так, словно только что воскрес, — немного осипшим голосом пошутил Эдуард.

И я не ощутила умиления от его слов, ведь если он ощущал физическую боль и опустошенность в теле, то я чувствовала себя немного иначе. Меня тоже словно воскресили, вот только в мое тело вернулась измученная, израненная душа.

— Я сообщу эту радостную весть всем, милорд, — сказал я ему, пытаясь скрыть слезы, которые защипали в уголках моих глаз.

Его слабая рука накрыла мои ладони, остановив меня прежде чем я успела отойти от его кровати.

— Может растянем время их ликования в ожидании моей кончины и насладимся этой умиротворенной тишиной?

Он сказал это так, словно мы были влюбленными друг в друга супругами, которые успели соскучиться и желали лишь одного — как можно дольше держать друг друга за руку в полной тишине. Но мы ими не были…

— Они ведь уже похоронили меня? — спросил Эдуард, не увидя в моих глазах того же желания, что пылало в его бьющимся сердце.

Я промолчала в ответ на его вопрос.

— Чертовы стервятники, — выругался Эдуард и недовольно нахмурил брови. — И кто больше всего хотел занять мое еще теплое место на троне?

— Прошу прощения, милорд, но я не думала о троне все это время, лишь о Вашем… здоровье, — не солгала я ему.

Взяла в руки чашу с отваром из трав, которые до восхода солнца успела собрать Джейн и поднесла её к его губам. Поправила подушки, положила руку ему за голову и аккуратно приподняла её, попросив сделать три глотка.

— Ты не желала мне смерти? — не смог скрыть своего удивления Эдуард.

— Желала, — честно ответила ему я. — Но…

— Но?

— Я передумала.

— И почему же?

Ухмылка скользнула по его чувствительным губам, но в его глазах я увидела смятение.

— Вы отвратительный муж, милорд, — ответила я ему. — Но хороший король. Вы нужны этой стране в нелегкое для нее время.

— Если бы не я, то и не было бы этого нелегкого времени, — с неподдельным сожалением в голосе сказал мне Эдуард.

От такого откровения я растерянно похлопала ресницами и нервного сглотнула.

— Я поднял бунт и сверг прошлого короля, — признался мне Эдуард. — Я знал, что покрою эту землю кровью и страданиями, но не остановился. Мной управляла жажда мести. А сейчас… я жалею об этом. И было бы лучше, если бы я умер. Смерть — достойное наказание для того, кто из-за своей гордыни облачил большую часть женщин своего государства в траурные наряды.

— Пейте, милорд, — снова попросила я его, делая вид, что его слова не оставили глубокого следа в моей душе. — Вам нужно сделать три больших глотка.

Он послушно сделал один небольшой глоток. И тут же поморщился, словно ребенок, которому дали испить мерзкую микстуру, а он ждал сахарный сироп.

— Милорд, — суровым голосом обратилась я к нему. — Я же сказала Вам, три больших глотка.

— Ничего противнее я еще никогда не пил, — капризно возмутился Эдуард.

— Три больших глотка, — продолжила настаивать я и моя бровь недовольно приподнялась вверх.

— Может одного хватит?

Раздраженно закатила глаза и неодобрительно цокнула языком.

Сколько ему? Двадцать пять? Тридцать? Или пять?

Перевела свой взгляд на чашу с травяным отваром, а он недовольно скривился, сморщив нос. Забавно вышло. Бесстрашный Эдуард боялся отвара из марьиного корня.

— Он поможет восстановиться и укрепит Вас, — попробовала я договориться ним.

Эдуард снова поморщился, даже не прикоснувшись кончиком языка к отвару.

— Милорд, Вы хотите, чтобы я применила силу по отношению к Вам?

И как оказалось моя реакция ему пришлась по душе! В тот же миг Эдуард поднял голову и впился в мои глаза своим цепким, тяжелым взглядом.

— Я был бы не против, миледи…

Вот это да! Аж все внутренности стянуло тугим узлом и мне потребовалось время, чтобы смочить вмиг пересохшее свое горло и придумать, что ответить ему. Но ничего не выходило…

— Он пришел в себя! — услышала я женский голос за спиной, который нарушил эту идеальную тишину вокруг нас. — Агата! Получилось!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это кто? — немного раздраженно спросил Эдуард. — Твой подарок?

Он явно был недоволен тем, что из-за Джейн не услышал моего ответа, на свое предложение.

— Джейн, меня зовут Джейн, милорд! — возмутилась женщина, недовольно уперев руки в бока.

— Почему она такая громкоголосая? — спросил у меня Эдуард, поморщившись.

— Тиши, Джейн, — попросила я её. — Милорду нужен покой.

Она закрыла рот на невидимый замок и тут же выбежала из комнаты в коридор и уже оттуда послышался ее громкий голос:

— Король пришел в себя! Король вернулся! Да здравствует, король Эдуард!

И мы оба не смогли сдержать смех.

— Простите, милорд, — смущенно сказала я Эдуарду. — Но в этом вся Джейн.

— Может мне следует отправить ее обратно в ту лачугу в лесу?

— Нет, милорд! Именно ей Вы обязаны своей жизнью. Если бы не она, то я бы не смогла побороть ту ненависть к Вам, которая мешала мне быть праведным человеком. Благодаря ей я приняла верное решение.

— И ты не пожалеешь о своем решение?

— Человеческая жизнь не оборвалась. Разве может быть это неправильным решением?

А дальше… Дальше только время могло показать пожалею я или нет.

Эдуард

Агата…

Для меня стало настоящим подарком — после глубокого, долгого сна увидеть ее глаза. Искрящиеся не от злости, а от неподдельной радости глаза.

Ярости с меня уже было предостаточно. И теперь я мечтал лишь об одном — еще раз увидеть в ее глазах блеск. Зажечь в ее глазах искру! Ведь счастье было так ей к лицу.

Сказать честно, любое украшение, которое я покупал для нее не украшало Агату. Она была одной из немногих женщин, которую больше украшали румянец наслаждения на щеках и игривые огоньки в глазах.

И я был уверен в том, что обязательно подарю ей все это! Как только она сама позволит мне…

Каждое утро, прежде чем день вступал в свои права, мне приходилось участвовать в тягостном ритуале: вкушать плоть и кровь Господа. Это была формальность, пустая оболочка веры, за которой я безуспешно пытался скрыть свою истинную сущность. А дальше начинался обычный водоворот дел, докладов, и интриг.

Лорды, как назойливые мухи, роились вокруг моей постели, докладывали о положении дел в королевстве. А я… Честно признаться, едва ли вникал в половину их слов. Мой взгляд, словно прикованный, неотрывно следил за Агатой. Она старалась вести себя тише мышки, забившись в угол, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я видел недоумение в глазах моих приближенных. Они перешептывались, гадая, почему я позволяю своей жене присутствовать при обсуждении государственных дел. Но причина была проста, и до неприличия банальна: я хотел как можно дольше любоваться ею. Ее присутствие здесь было для меня не только усладой для глаз, но и бальзамом на израненную душу.

Мысль о том, что она, по собственной воле, проводила каждый день и каждую ночь в моих покоях, согревала меня изнутри. В этих стенах, пропитанных запахом болезни и страха, она была единственным лучиком света, возвращающим мне вкус к жизни. Каждый ее взгляд, каждый едва уловимый жест дарил надежду, вселял веру в то, что я еще не совсем потерян для этого мира.

И пусть лорды судачили за моей спиной, пусть еще с большим рвением плели интриги, меня это больше не заботило. Когда рядом со мной была Агата, все остальное казалось незначительным, второстепенным. Я просто хотел смотреть на нее, слушать ее дыхание, чувствовать ее присутствие…

И если моя смерть могла бы возродить в ее сердце любовь ко мне, то я бы с большим удовольствием принял ее. Лишь бы знать, что возле моего имени в ее сердце выросли прекрасные цветы. Не розы. На их стеблях слишком много шипов. Возможно душистый горошек.

И да, мой брат ни разу не посетил меня за всё это время. А я… я сжалился над ним и не вынес ему приговора, хотя он заслуживал смерти за то, что осквернил жену своего брата…

— Я хотела бы извиниться, — услышал я ее робкий голосок, когда мы снова остались с ней наедине. — Я не должна была брать книги без Вашего разрешения, милорд. Но если бы Вы мне позволили, то я бы хотела кое о чем попросить Вас.

Одобрительно кивнул ей в ответ.

— Не могли бы Вы разрешить мне взять что-то из вашей библиотеки?

— Ты не должна спрашивать у меня разрешения, чтобы хоть как-то скрасить свои досуг. Все эти дни ты проводишь в моей комнате и я понимаю, как удрученно ты чувствуешь себя здесь… рядом со мной.

— Меня не угнетает Ваше общество, милорд. Меня печалит лишь нехватка света.

Агата оказалась права! Я вдруг осознал, что совершенно забыл, как выглядит солнце.

Сколько дней и недель я провел в этой полумрачной комнате? Время потеряло всякий смысл.

Но так было заведено. Больному, видите ли, противопоказан солнечный свет и свежий воздух. Эти нелепые правила, придуманные невесть кем за десятки лет до моего рождения, въелись в плоть и кровь дворцовой жизни. Меня с самого детства пытались научить беспрекословно следовать им. Но во мне всегда жила тяга к бунту, желание делать все наперекор правилам.

И вот в этот момент, глядя на Агату, в душе вспыхнул этот давний огонь непокорности. Хватит! Довольно уже сидеть в этой темнице!

— Так давай же снимем эти тряпки! — выкрикнул я девушке, не в силах сдержать порыв. Голос прозвучал неожиданно громко, эхом отразившись от стен.

Внутри вдруг проснулась жажда жизни. Жажда света, свободы, ощущения себя живым. Превозмогая слабость, я поспешно поднялся с постели и, покачнувшись, направился к окну. Пусть и не уверенным шагом, превозмогая слабость, но я сделал это сам, без чьей-либо помощи!

Идти было тяжело, ноги заплетались, но я не желал показывать Агате, насколько мне было плохо. Я хотел, чтобы она увидела во мне силу, волю к жизни. Подходя к окну, я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, стремящаяся вырваться на свободу. Я должен был увидеть солнце! Я должен был вернуть солнце моей жене!

— Милорд, Вам нельзя еще вставать с постели! — возмутилась Агата, но я не обратил на ее слова никакого внимания.

— Можно! Для такого можно! — ответил я ей и стал срывать тяжелые гобелены с окон.

Яркий солнечный свет залил комнату и я довольно улыбнулся, когда увидел как красиво заиграли ее огненные волосы под лучами солнца.

Раскрыл окна и свежий воздух, резким потоком заполнил каждый уголок комнаты. Наконец-то смог вздохнуть полной грудью.

Жить — это приятно. Чертовски приятно, особенно если рядом с тобой стоит прекрасная дева и улыбается тебе. Искренне улыбается.

Сделал жадный глубокий вдох и прошагал до своей небольшой, личной библиотеки. Взял с полки одну из моих любимых историй.

— Этому манускрипту почти сто лет, — сказал я ей, вложив в ее руки крепко сшитые между собой бумажные листы. — Но несмотря на возраст, маленькие картинки даже не потускнели!

Ее хрупкие пальчики стали осторожно переворачивать листы с идеально выведенными чернилами словами и она остановила свой взгляд на изображении любовников, которые под покровом ночи держали в объятиях друг друга.

— Французский рыцарский роман. Правда автор неизвестен. Но сказания пришли из наших северных земель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы читаете на французском?

Кивнул в ответ.

И на латыне, и на греческом. Но я знал, что превосходности мне этого не добавляло в ее глазах, поэтому промолчал.

— Прекрасная история о любви и смерти, — сказал я ей, взяв книгу в свои руку. — C'est l'histoire de Tristan et de la reine Isolde, — затараторил я. — Écoutez comment ils se sont aimés, dans une grande joie et dans une grande tristesse, et comment ils sont morts le même jour — lui à cause d'elle, elle à cause de lui.

Агата удивленно вздернула свою изящную бровку вверх. Она не поняла ни единого произнесенного мною слова. А я не смог сдержать своей довольной улыбки. Мне удалось приятно удивить её. И я тут же сделал перевод для неё:

— Это повесть о Тристане и королеве Изольде. Послушайте, как любили они друг друга, к великой радости и к великой печали, как от того и скончались в один и тот же день — он из-за нее, она из-за него. — И сразу же перевел взгляд на ее лицо. — Ты улыбаешься… — сказал я ей и меня окутало желание дотронуться до ее вспыхнувшей кожи на щеке. Но я сдержал себя. — Тебе нравится, когда тебе читают вслух?

— Мне никто никогда не читал вслух, милорд.

Её ответ меня удивил. Она была лишена такой простой радости.

— У тебя нет родителей? — рискнул уточнить у нее я.

— Мой отец бросил нас, когда моя мать была беременна мной. Она не справилась с тем, что преподнесла для нее судьба и покинула нас с сестрой, оставив на воспитание нашей бабушки.

— Джейн — твоя сестра?

— Моя сестра находится далеко отсюда, — ответила она мне, отрицательно помотав головой.

— Ты скучаешь?

— Очень. Очень скучаю.

Уголки ее глаз покраснели и Агата поспешно развернулась ко мне спиной.

Мне захотелось обнять ее, крепко сжать в своих руках и дать ей то тепло, в котором она так нуждалась. Но она не хотела, чтобы я прикасался к ней. Я помнил, что все еще был отвратителен ей. Я помнил её слова.

— Мне нравится как льется песнь из этих слов, милорд, но с меня и так хватит трагичности! — быстро ответила она мне, попытавшись скрыть дрожь в голосе. — Боюсь, я не смогу принять эту книгу.

— Почему ты решила, что она трагична? — недоумевал я.

— Они оба скончались в конце. Вы сами прочитали об этом!

— Да, они скончались в один и тот же день, Агата! Но это дар для влюбленных!

Мои пальцы потянулись к ее руке, но она быстро отдернула ее от меня.

— Если ты позволишь, то я могу читать тебе и дальше, — рискнул я, нервно сглотнув.

— А как же Ваши дела?

— Они подождут! Мне ведь нужно время, чтобы хоть немного восстановиться?

— Да, милорд. Вам нужно время.

Нам нужно время… И я готов ждать столько сколько потребуется!

— Никогда не думала, что Вы читаете романы, милорд, — еле слышно сказала она мне, опустившись в кресло рядом с моею постелью.

— Почему тебя так это удивляет?

— Вы не похожи на человека, который может…

— Искренне любить? — перебил её я.

Агата не ответила и потупила глаза на носы своих туфелек.

— Я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. Но даже у чудовища есть сердце. И мое уже познало истинную любовь.

Весна, вступающая в свои права, дарила щедрые дни тепла. Такие щедрые, что под плотной тканью платья на моей коже выступила влажная испарина. И все, что мне хотелось — сорвать с себя эти бесконечные слои материи и ощутить прохладу живительного ветерка на своей коже. А Эдуард, напрочь забыв о государственных делах, настоял на том, чтобы мы наконец-то покинули удушающие стены замка и прогулялись по саду. Я, разумеется, не возражала. Солнце в этих краях было редким гостем, и упускать такую возможность было бы преступлением.

Милорд креп с каждым днём. Моя забота, мое участие в его выздоровлении, казалось, уже не требовались. Он вполне мог обходиться без моей помощи и опеки. Но я по-прежнему находила предлог оставаться рядом, проводить время с ним. Ведь история, которую он когда-то начал читать мне, так и не подошла к концу. А я была не готова прощаться с ней, не готова отпустить те мгновения близости и тепла, которые она нам дарила. Да и, откровенно говоря, что-то внутри меня стремилось как можно дольше удержать меня рядом с ним…

В саду, утопающем в цветущих яблонях и вишнях, Эдуард, опираясь на трость, шел чуть впереди, вдыхая полной грудью свежий воздух. Я следовала рядом с ним, наслаждаясь его возрождением, его возвращением к жизни. Он, словно подснежник, пробивался сквозь толщу вечного льда. И я надеялась, что это хрупкое чудо продлится как можно дольше.

— La nuit, un arbre épineux poussait de la tombe de Tristan, couvert de feuillage vert, de branches fortes et de fleurs parfumées, qui, s'étalant au fil de l'horloge, entra dans la tombe d'Isolde. Les riverains abattirent l'arbre épineux, mais le lendemain il renaît, tout aussi vert, fleuri et vivant, et s'enfonce de nouveau dans le lit de la blonde Isolde.

— Это была жертва! — воскликнула я, не дождавшись от него перевода. — Они искупили так свой грех!

— Как ты догадалась?

— Терновый куст… Добровольное искупление своих грехов жертвой.

— Ты отлично подтянула французский за это время! — похвалил меня Эдуард, забавно зажмурившись от ярких солнечных лучей.

— Я поняла не всё.

— Тогда если ты позволишь, то я переведу.

Одобрительно улыбнулась его просьбе.

— Ночью из могилы Тристана вырос терновник, покрытый зеленой листвой, с крепкими ветками и благоуханными цветами, который, перекинувшись через часовню, ушел в могилу Изольды. Местные жители срезали терновник, но на другой день он возродился, такой же зеленый, цветущий и живучий, и снова углубился в ложе белокурой Изольды.

— Вот кретин! — громко выкрикнула я, возмутившись. И быстро прикрыла свой рот рукой, вспомнив о нормах приличия.

В этом времени все было пронизано правилами и условностями. И мне приходилось соблюдать их, чтобы не выдать себя. Несмотря на то, что большинство этих неписаных законов я давно уже нарушила, мне нужно было вести себя соответственно времени, в котором я оказалась. Играть свою роль с максимальной правдоподобностью. Никто, в особенности Эдуард, не должен был даже заподозрить мою маленькую тайну — ту бездну, которая отделяла меня от этого мира. Тайну, знание которой могло разрушить все.

Каждый жест, каждый взгляд, каждое неосторожно брошенное слово могли выдать меня. Я ощущала себя актрисой на подмостках театра, играющей роль, которую не выбирала. И каждый раз, когда вступала в диалог с кем-либо, мной овладевал панический страх разоблачения.

Но сегодня, как я ни старалась, моя неуклюжая попытка притвориться обычной девушкой эпохи короля Эдуарда, вызвала у него лишь искренний смех. Звонкий, заразительный, он заполнил собой все вокруг, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь густые тучи. И в этот момент я поняла, что все мои усилия напрасны. Что даже сквозь маску притворства он видит меня настоящую. И это открытие одновременно пугало и завораживало меня.

— Кретин? — переспросил у меня Эдуард.

— Глупец, — попыталась исправиться я.

— Но кого ты назвала таким забавным словом? — уточнил у меня король.

— Тот, кто написал это!

— И почему ты так думаешь?

— Истинная любовь не может быть грехом! Они любили друг друга по-настоящему!

— А как же король Марк? — спросил меня Эдуард, нахмурив брови. — Его любовь была неистинная?

— Все очень запутанно, милорд, — тяжело выдохнула я в ответ. — Они все любили. Только каждый по своему. Так как умел. И от этого их отношения запутались в клубок. Жаль, что чаще всего его невозможно распутать.

— Но почему же? — воскликнул Эдуард. — Просто нужно отмотать время и события назад. Посмотреть на все со стороны и тогда все станет намного яснее!

— Жаль, что иногда это невозможно, милорд! Как бы это не было необходимо!

— Иногда? Я думал, что это никогда не возможно! — звонко рассмеялся Эдуард.

Не ответила ему и опустила взгляд на каменную дорожку, по которой мы шли вдоль розовых кустов.

— Раньше здесь цвели красные розы, но потом их заменили на белые в знак моего пришествия к власти. Белая роза — символ моего дома. По мне, так это было слишком жестоко по отношению к цветам.

Эдуард склонился к одному из кустов, сорвал самый красивый распустившийся бутон и вложил его в мою ладонь. Тепло улыбнулся мне и я заметила небольшие морщинки во внешних уголках его глаз.

Даже не верилось, что этот мужчина часто улыбался! Хотя, последнее время он чаще дарил мне свою улыбку, чем хмурый взгляд разгневанного короля. И мое чувство вины перед ним испарилось, а ее место заняла теплота.

Мне стало приятно. Приятно его терпеть рядом с собой.

— Буду дарить тебе только бутоны. У садовых роз слишком много шипов на стебле, — пояснил он мне такой странный выбор подарка для меня, а потом подставил свой локоть, высказав так свое желание в том, чтобы моя рука обвила его руку.

Я помедлила. Ведь так могли гулять только счастливые, влюбленные парочки. Мы такой не были…

— Эдуард! — услышала я мужской голос за нашими спинами, который заставил меня отпрыгнуть от короля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Позже, Джордж, — недовольно прошипел Эдуард в ответ мужчине, даже не обернувшись в его сторону.

— Нет! Сейчас!

— Я занят, Джордж! Я провожу время со своей супругой!

Суровый, холодный взгляд Джорджа скользнул по моему лицу и быстро спустился на мою шее. Он так вцепился в нее глазами, что я почувствовала катастрофическую нехватку кислорода. Джордж буквально душил меня взглядом, ведь руками ему было не разрешено этого сделать. А ему так этого хотелось…

— Прозрей! У нас мятеж! — снова обратился он к королю, наконец-то оторвав от меня свои глаза. — Люди выкрикивают его имя на центральных площадях городов!

А мне потребовалось сделать глубокий вдох и выдох, чтобы справиться с ощущением нехватки воздуха.

— Мне отправить солдат на восточный берег? — уточнил Джордж у Эдуарда, который вдумчиво стал вглядываться в пустоту перед собой.

— Нет, — уверенным голосом ответил король. — Перекройте все порты, чтобы он не получил дополнительной помощи от северян. Пусть королевски рыцари возглавят полки. Я сам поведу их.

Но это же так опасно! Нет! Это плохое решение!

— Милорд… — Моя рука коснулась его руки, в надежде остановить его. Я впервые ощутила тревогу за него. — Вы еще слишком слабы! — возмутилась я, крепко сжав его пальцы в своей ладони.

И Эдуард не смог скрыть своей улыбки. А я сама от себя такого не ожидала! Я пыталась уберечь жизнь человека, которого когда-то проклинала! От одной мысли, что он мог пострадать, мое сердце начинало выскакивать из груди и все что я хотела — как можно дольше ощущать тепло его пальцев в своей ладони.

— Послушай, Агата, — прошептал он мне, обхватив мое пылающее лицо своими крупными ладонями. — Моя болезнь растопила корку льда в твоем сердце и если моя смерть возродит любовь в нём, то я не боюсь её! Я возжелаю ее и встречу с улыбкой на лице! Лишь бы знать, что ты наконец-то полюбила меня.

— Но… я… Милорд… — не смогла я подобрать слов в ответ.

— Я могу вручить в твои руки жизнь своей королевы? — спросил Эдуард своего друга, а у меня сразу же выступили холодные капли пота на лбу.

Мне захотелось спрятаться от Джорджа за широкой спиной Эдуарда, ведь я знала, что этот человек мог дать многое, но не защиту. Точно не её! Этот мужчина напоминал мне крысу, которая защищала только то, что было нужно и ценно. А мое хрупкое тельце не представляло для него никакой выгоды, ведь я так и не приняла его предложение о дружбе.

— Конечно, — ответил Джордж, поклонившись своему королю. — Почту за честь, друг мой.

Нет… Только не он. Только не Джордж. Рядом с ним мне уж точно не быть в безопасности!

Джейн с особой тщательностью расчесывала мои волосы, которые за последнее время стали еще длиннее. Пряди послушно струились сквозь ее пальцы, и мне казалось, что каждый взмах расчески отгонял от меня навязчивые, дурные мысли. А я, словно завороженная, не сводила глаз со своего лица в отражении небольшого серебряного зеркальца. Впервые за все время, что я провела в этом мрачном замке, мое отражение выглядело свежим. Никаких больше красных пятен на щеках, никаких черных кругов под глазами, словно и не было бессонных ночей, полных страха и тревоги.

— Мне кажется, или вы поладили? — очень робко и аккуратно спросила меня Джейн, стараясь не смотреть мне прямо в глаза.

Ее вопрос застал меня врасплох. Поладили? С кем? Неужели, она говорила про Эдуарда? Мое сердце болезненно сжалось от этой одной мысли.

— О ком ты спрашиваешь меня? — попыталась я выкрутиться, делая вид, что не понимаю, о ком речь.

— Ты знаешь о ком. — Джейн пристально смотрела на меня, и в ее взгляде читалось что-то вроде грустной насмешки. Она видела меня насквозь, знала все мои слабости и сомнения.

— Понятия не имею, Джейн! — ответила я, заливаясь искренним смехом. И этот мой смех, легкий и беззаботный, впервые за долгое время наполнил эту комнату. Он казался мне фальшивым, но я не могла остановиться. Лучше притвориться, чем признать правду.

— Мне кажется, ты стала ближе к… Эдуарду, — тихо произнесла Джейн, словно боялась произносить это имя вслух.

— Тебе кажется, Джейн, — уверенно ответила я, стараясь придать своему голосу твердость, и отложила зеркальце. Я знала, что Джейн видит, как я лгу, но не могла позволить ей увидеть свою уязвимость.

В глубине души я понимала, что Джейн права, но признаться в этом было выше моих сил. Слишком многое еще не укладывалось в моей голове.

Джейн поставила небольшой кубок с вином на столик прямо передо мной. Свет свечей, пляшущий на стенах, играл в гранях серебра, делая чашу похожей на драгоценность.

— Что это?

— Пряное вино. Поможет притупить твою боль и душевные терзания. — Она говорила это так буднично, словно предлагала обычное лекарство от головной боли, но я уже успела понять, что за словами этой женщины всегда скрывалось нечто большее.

— Пряное вино не помогает от этого! Оно просто отлично лечит кашель! — сказала я, усмехнувшись.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как в нос ударил сложный букет ароматов, и мой смех тут же замер. Камелия, шиповник, жасмин и гибискус — я отчетливо чувствовала их присутствие, хотя должна была ощущать лишь корицу, гвоздику и мускатный орех.

— Джейн? — суровым голосом окликнула я женщину. — Что ты добавила в него?

— Я же сказала! Мускатный орех, корицу и гвоздику! Ты знаешь, чего мне стоило отыскать мускатный орех! — Ее голос звучал чуть более настойчиво, чем обычно, но в глубине её глаз я заметила мелькнувшую тень страха.

— Не лги мне! — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Здесь нет мускатного ореха. Но зато я отчетливо чувствую аромат камелии и гибискуса!

Джейн выхватила кубок из моих рук, поднесла его к лицу, и кончик ее носа чуть коснулся серебряного краюшка чаши.

— Ты не можешь их чувствовать, потому что их нет в вине! Пей, Агата!

Я медленно покрутила чашу в своей руке, наблюдая, как багровое вино плещется внутри, словно кровь, запертая в серебряном плену. Но пить так и не стала. Интуиция кричала, что с этим вином что-то не так. Слишком многое было не так. От Джейн исходил странный, въедливый запах. Сладковатый и тонкий, напоминающий дорогой парфюм, который я никогда раньше не чувствовала, — но стоило втянуть его поглубже, как он тут же менялся, превращаясь в резкую, горькую ноту. От нее пахло ложью… И этот запах с каждой минутой становился все сильнее и сильнее, заполняя собой всю комнату, давя на меня, и заставляя чувствовать себя загнанной в угол.

Мне даже пришлось прикрыть нос ладонью, чтобы не чувствовать его!

— Почему ты перестала приносить мне отвар из мяты, петрушки и розмарина? — спросила я у Джейн, отставив кубок в сторону, подальше от себя. Этот вопрос был лишь предлогом, чтобы разрядить напряженную атмосферу, заполонившую комнату.

— Ты сегодня задаешь мне слишком много вопросов, Агата! — Джейн натянуто рассмеялась и плюхнулась в кресло, которое стояло возле маленького окна.

Это кресло стало моим любимым местом уединения в этом огромном, чужом доме. Я любила сидеть в нем, глядя на бескрайние поля и леса, и мечтать о свободе. И мне совсем не нравилось, когда кто-то занимал его без моего разрешения.

— У тебя уже была кровь, и ты больше в нем не нуждаешься, — удосужилась, наконец, объяснить мне Джейн. Ее слова прозвучали сухо и отстраненно, и я почувствовала, как в моей груди поднялась волна раздражения.

— Но…

— Никаких “но” больше не будет! Я ведь права, Агата? — В ее голосе прозвучала угроза, и я невольно вздрогнула. Джейн никогда раньше не разговаривала со мной в таком тоне. Ее обычно мягкий и заботливый голос вдруг стал жестким и холодным.

Права… Да, она была права.

Прошел почти месяц с тех пор, как я перестала нуждаться в отваре. Месяц, полный тоски, страха и одиночества. И за эти дни я ни разу его не видела, если не считать того момента, когда мы случайно столкнулись с ним в коридоре дома. А он… он даже слова не произнес. Кинул на меня суровый взгляд из-под нахмурившихся бровей и как можно быстрее удалился в противоположную от меня сторону. Он побоялся даже приблизиться ко мне, словно я была заразной.

Для него я стала предательницей, впрочем, как и он для меня… Мы оба предали друг друга, предали свои чувства, предали свои надежды. И теперь между нами была пропасть, которую, казалось, невозможно было уже преодолеть

— Ты видела его? — судорожно выдохнула я, не осмелившись произнести имя Ричарда в слух.

— Да. Он топит свою боль от проигрыша в вине и в объятиях Дороти Поул. А еще в его покои часто входит молодая вдова барона Стэнфорда и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хватит! Мне это не интересно.

— Не было бы интересно, ты бы не спрашивала меня! — недовольно буркнула себе под нос Джейн и постаралась быстро сменить тему нашей беседы. — Кстати, еще одно пришло!

Джейн протянула мне маленький прямоугольник, перевязанный бечевкой. На нем красовалась красная сургучная печать, на которой был отчетливо виден королевский герб. Сердце болезненно сжалось. Я знала, от кого оно было. Медленно взяла письмо в руки, и сразу же положила его в деревянную шкатулку, где уже лежали два точно таких же не вскрытых конвертика.

Три послания, которые я так и не решилась прочитать.

Каждый пятый день Джейн приносила мне новое письмо. И несложно было догадаться, что оно было от… Эдуарда.

— Может, все-таки прочитаешь хоть одно письмо? Неужели тебе не интересно? — спросила меня Джейн с лукавой улыбкой, которую я уже научилась распознавать. Она хотела, чтобы я сдалась.

— Нет, — отрезала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Разве он не достоин, чтобы его любили? — наградила меня суровым взглядом исподлобья Джейн. В ее глазах читалось укорение, словно она винила меня в жестокости.

— Возможно, и достоин, но я не стану той, кто подарит ему искреннюю любовь, — тихо ответила я, отводя взгляд. — Увы.

— Почему? — Джейн продолжала настаивать, словно хотела вырвать из меня те чувства, которые прятались где-то слишком глубоко внутри меня.

Почему? Этот вопрос эхом отдавался в моей голове. Почему? Потому что израненное сердце не способно больше никого любить! Оно не способно больше доверять, не способно верить во что-то хорошее! Потому что оно слишком изранено, чтобы открыться кому-то еще.

— Ты задаешь сегодня слишком много вопросов, Джейн! — ухмыльнулась я в ответ, стараясь скрыть свою боль за маской безразличия, и захлопнула шкатулку с письмами.

— Пей вино, Агата, — еле слышно прошептала мне Джейн, но это был не невинный совет, это был явный приказ.

Она поцеловала меня в волосы, и ее прикосновение показалось мне холодным и отстраненным. Джейн быстро покинула мою комнату, оставив меня наедине с моими мыслями и сомнениями. И моя рука послушно потянулась к серебряной чаше. Я сделала один небольшой глоток.

Вкусно… очень вкусно. Но это было не пряное вино… Это был какой-то другой напиток, сладкий и тягучий, медленно проникающий в каждую клетку моего тела и разливающийся по ним приятным теплом. Точно не пряное вино…

Я сделала еще один глоток. И еще. С каждой новой каплей мне хотелось лишь одного — как можно скорее осушить этот кубок, жадно поглотить его содержимое. Это напоминало помутнение. И стала жадно пить, хотя знала, что с каждой каплей всё больше теряю себя...

Когда от вина, или того зелья, что им притворялось, не осталось ни единой капли, воля словно покинула меня. Мои руки, как чужие, сами потянулись к шкатулке. Открыла её. Закрыла. В голове боролись разум и безумие. Снова открыла. Рука задрожала, коснувшись чего-то мягкого и хрупкого. Взяла в руки бутон белой розы, той самой, что Эдуард подарил мне.

И зачем я её сохранила? Чёрт его знает!

Поднесла засохший бутон к кончику носа и сделала глубокий вдох. Слишком приятно пахла эта роза… Даже увядшая, она сохранила аромат нежности и страсти. И, сама того от себя не ожидая, я осмелилась взять в руки письмо, которое пришло ко мне первым. Немного покрутила его в руках, словно боясь обжечься. Бумага была гладкой и холодной. Печать оставалась не нарушена, значит, его никто не читал до меня. Оно было только моё. Моё и Эдуарда. С замиранием сердца сломала королевский сургучный герб, и мои глаза, словно голодные звери, быстро забегали по аккуратно написанному тексту.

Любимая супруга моя. Моя Агата,

Я не буду рассказывать тебе о моем здоровье, об удачах и неудачах на поле боя. И даже о том, с каких земель я пишу тебе. Я буду в каждом письме рассказывать тебе свои любимые истории, которые когда-то мне посчастливилось прочитать. И все потому что я желаю лишь одного — чтобы ты с особым трепетом в груди ждала каждое мое письмо.

Приготовься, моя любовь, услышать историю о неком барде по имени Томас Рифмач. И прошу тебя, наберись терпения…

Навеки твой Эдуард

Закончила читать и не смогла сдержать своей самодовольной ухмылки. Это было лучшее, что когда-либо писали мне. Быстро вскрыла второе письмо в надежде узнать держит ли этот мужчина свое слово!

Моя любимая супруга,

Раз ты читаешь мое второе письмо, значит я смог заинтриговать тебя! И я надеюсь, что именно в этот момент на твоем лице выступил легкий румянец. С твоего позволения, я продолжу свой рассказ.

Однажды, отдыхая на берегу реки Томас Рифмач увидел всадницу небывалой красоты на белоснежном скакуне. Наряд ее был из зеленого шелка, а на плечи накинут плащ краснее огня. Пораженный её красотой, Томас принял прекрасную незнакомку за саму Деву Марию, но как только его колени преклонились перед ней, дева поведала ему, что была королевой Эльфландии…

Навеки твой Эдуард

Заинтриговал. Он заинтриговал меня! Быстро вскрыла третье письмо, то самое, что Джейн принесла мне. И не смогла сдержать своей теплой улыбки, заметя как часто он употреблял слово “любимая” по отношению ко мне.

Любимая Агата,

Я знаю, что даже читая мои письма, ты никогда не напишешь мне ответного слова, но я надеюсь, что каждое моё последующее письмо ты ждёшь. И раз ты читаешь это, то ждешь и продолжение истории…

Прекрасная королева предложила Томасу поцеловать её, при этом предостерегая о последствиях. Не раздумывая, Рифмач поцеловал эльфийскую леди и теперь должен был служить ей в её зачарованной стране…

Навеки твой Эдуард

“И всё, милорд?” — мысленно обратилась я к нему.

Как же мне теперь набраться сил и дождаться его следующего письма?

Взяла в руки перо и стала выводить аккуратные буквы в ответном письме.

Милорд,

Вы как всегда слишком жестоки! Остановились на самом интересном месте!

Агата

И я стала ждать ответа от него, как путник в пустыне ждет глоток воды. Каждая минута тянулась невыносимо долго, а дни казались вечностью. Я ни раз вспоминала о том, как бы хорошо было, если бы такую прекрасную вещь, как Интернет, придумали на несколько веков раньше! Мы могли бы обмениваться письмами мгновенно, и не томиться в ожидании!

А Эдуард снова нарушил правило, и письмо с ответом пришло не на пятый день моего ожидания, а на третий. Он пожалел меня, заранее зная, что я все эти дни сгорала от любопытства и ждала продолжения его рассказа, как заблудившийся путник ждет утешительного света маяка, который укажет путь домой.

Вот только вместо Джейн письмо от Эдуарда принес мне Джордж… Лорд Невилл. Его появление повергло меня в смятение. Он никогда раньше не навещал меня в моих покоях. Джордж, с непроницаемым выражением лица, пригласил меня на вечернюю трапезу в тронный зал замка. И как только я приняла его предложение, он коротко поклонился и удалился, оставив меня в полном недоумении…

Вечером, в тронном зале, на моей тарелке лежало письмо с красной сургучной печатью. Сердце бешено колотилось в груди. Это был явный вызов, проверка, игра. Я понятия не имела, могла ли я соглашаться на его приглашение и как бы мое согласие расценили при дворе, но этому мужчине мне точно нельзя было отказывать. Ведь во время отсутствия Эдуарда вся его власть перешла в руки лорда Невилла старшего и его сына. Отказ мог повлечь за собой непредсказуемые последствия.

И, несмотря на то, что по правилам Джордж был ниже меня статусом, но он слишком величественно восседал за огромным столом напротив него, и я ощущала себя так, словно именно мной этот мужчина собирался отужинать. Напряжение между нами было осязаемым, словно наэлектризованный воздух перед грозой. И мы даже оба не притронулись к запеченному кролику, который уже успел остыть в наших тарелках.

Джордж не сводил с меня своего тяжелого, изучающего взгляда и потирал свой остренький подбородок большим пальцем. А я затаила дыхание и не сводила глаз с пальцев своих рук.

— Король пишет Вам, миледи. А вы ему отвечаете, — нарушил он затянувшееся, мучительное молчание между нами. По тону его голоса я уже поняла, что это был не вопрос, а утверждение, холодное и безапелляционное. И всё же я кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова. — Почему Вы ему отвечаете? — повторил Джордж, делая акцент на слове "ему". Его взгляд стал еще более пристальным и пронзительным, словно он пытался проникнуть в самую глубь моей души, вытащить на свет все мои тайны и страхи.

— Потому что он — мой король, — еле слышно пролепетала я в ответ, словно нашкодивший ребенок.

— А еще нелюбимый супруг, который силой выдал замуж Вас за себя! — с особой жестокостью в голосе произнёс Джордж. — Или Вы забыли об этом?

— Вы хотите, чтобы я ненавидела его?

Джордж встал со своего места и, сделав несколько быстрых и грозных шагов, подошёл ко мне. Он наклонился над мной, уверенно опираясь на деревянную поверхность стола своими сильными руками.

— Меня не интересуют Ваши чувства к нему, — прошипел он мне на ухо. — И его счастье с Вами тоже! Меня интересует лишь тексты писем, которые он шлет Вам! — Мужская ладонь ударила по столу так сильно, что еда вылетела из моей тарелки на пол. — О чем он пишет тебе?

— Это должно оставаться только между нами, — не отступила я, хотя мои руки и ноги уже оцепенели от ужаса, которым окутал мое тело этот мужчина.

Джордж сделал глубокий успокаивающий вдох, но ему это не помогло и светлая кожа его лица побагровела. Он был похож на вулкан, который в любую секунду был готов стрельнуть в меня магмой и испепелить, оставив от меня лишь небольшую кучку пепла.

— Вскрой это письмо и прочитай мне! — прошипел он, словно змея, и его рука, как стальной капкан, крепко сжала мою горло. Воздух перестал поступать в легкие, и мир перед глазами начал меркнуть.

От неожиданности и боли я вскрикнула, и его темные, практически черные, глаза засияли дьявольским огнем. Он был похож на хищника, поймавшего свою жертву, который получал особое удовольствие от осознания того, что добыча его боится.

— Читай! — приказал он, и его голос прозвучал угрожающе низко, словно рык.

На его просьбу я отрицательно помотала головой, чувствуя, как в глазах собираются слезы. Я не подчиняюсь никому и этому чудовищу тоже!

— Кем ты себя возомнила? Королевой? — прорычал Джордж, и его хватка усилилась, лишая меня последних остатков воздуха. — Ты — не она. Ты — шлюха, делившая ложе с его братом даже после венчания! Ты понимаешь, что я могу в одну секунду уничтожить тебя? Стереть с лица земли, словно тебя никогда и не существовало?

— Вы не посмеете… — прохрипела я, но мои слова прозвучали слабо и неубедительно.

Лёгкая тень зловещей улыбки подернула уголки рта Джорджа, и его пальцы еще крепче сжали мое горло, перекрывая кислород. Горячее отвратительное дыхание обожгло кожу на шее, и я почувствовала, как острый кончик его носа скользнул по моей дрожащей от напряжения и страха венке на шее, словно оценивая мою плоть, как мясник оценивает кусок мяса.

— Красивая и такая глупая, — прошептал Джордж, и его слова прозвучали, как приговор. — Если все это время ты думала, что твоей жизнью распоряжается он, то ты сильно ошибалась. Ох, как же ты ошибалась, Агата… — В его голосе звучала неприкрытая насмешка и торжество.

Он еще раз провел носом по моей шее, втягивая воздух, словно пьяница, нашедший спрятанную бутылку вина, а я ощутила его прикосновение, как будто в мою плоть вонзили острые зубы. Я закрыла глаза, ожидая худшего, но по непонятной мне причине его хватка резко ослабла — он передумал. Джордж отстранился от меня на шаг и быстрыми шагами удалился из тронного зала, не сказав мне больше ни единого слова… Оставив меня задыхающейся от страха и унижения, с горящими слезами на глазах и с ощущением грязного мерзкого прикосновения на моей шее.

Немного отдышавшись, я как можно быстрее вскрыла письмо, которое так и продолжало лежать на одной из тарелок. На бумаге письма я заметила засохшие кровавые капли…

Любимая супруга моя. Агата,

Ты ответила мне и я благодарен тебе за это. Твой ответ озарил солнцем мои мрачные дни. И в благодарность тебе за это, я продолжу свой рассказ.

Томас сел вместе с девой на белого коня, и они прибыли на развилку трёх дорог. Тернистый и узкий путь вёл его к правде, широкий и прямой — ко злу. Третий, извилистый и заросший в страну эльфов…

Как ты думаешь, Агата, какой путь он выбрал?

Навеки твой Эдуард

Слезы потекли по моим щекам сквозь улыбку. Его слова наполнили мое сердце мощью и обострили мою тоску. Я стала тосковать по его рассказу… по нему…

В ту ночь мой сон был тревожный. Я крепко сжимала дорого вышитую наволочку в своих руках и пребывая словно между бодрствованием и сном, я ясно увидела лицо Эдуарда. Он пылал от злости и гнева. Его лицо было низко склонено к гриве коня, несущегося галопом. Эдуард точно безумный, скакал куда-то сквозь ночь. Один. Его конь остановился в дюйме от меня и я вскрикнула.

— Третий… — еле слышно выдохнула.

Он выбрал третий путь. Самый тяжелый путь, лишь бы быть с ней!

Солнечные лучи еще не успели пробиться сквозь тяжелые портьеры и коснуться балдахина моей постели, как я услышала приближающиеся тяжелые шаги. Я не спала, а словно уже ждала их, предчувствуя неминуемую беду. Всю ночь я чувствовала дыхание Джорджа у себя на затылке, мерзкое и липкое, от которого по моей спине струились холодные капельки пота… Воспоминания о вчерашней трапезе преследовали меня, словно кошмарные тени.

Дверь в мою комнату распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в нее строем, словно бездушные марионетки, вошли несколько королевских гвардейцев. После свадьбы с королем они всегда мне кланялись и сразу же обращались ко мне красивым словом “миледи”, выказывая свое уважение, но в этот раз все было иначе. Их лица были суровыми и непроницаемыми, словно каменные маски. Они не произнесли ни единого слова и молча, словно волки, уставились на меня, оценивая и запугивая.

За ними в комнату вошли несколько королевских рыцарей, в сверкающих доспехах, среди них был и Стефан ле Скруп, с которым мы неплохо поладили за это время. Мне нравилось слушать его рассказы о соколах, и он казался мне очень даже приятным в общении и честным человеком. Неужели и он предал меня? Последним в комнату вошел Джордж.

Мужчины в форме расступились перед ним, открывая ему путь, и он… мило улыбнулся мне. Улыбнулся! Улыбнулся, как палач, предвкушающий казнь. От этой фальшивой, зловещей улыбки кровь в моих венах застыла ледяной глыбой, а по коже побежали мурашки. Я вжалась в подушку, словно загнанный зверь, ища спасения.

Но Джордж, как истинный хищник, подкрадывающийся к своей жертве, присел на кровать рядом со мной, а я, дрожа от страха, до подбородка натянула вышитую золотыми нитями ткань одеяла, словно пытаясь защититься от его грязного взгляда.

— Дружить нужно с правильными людьми, — прошептал он мне на ухо, обжигая кожу своим ядовитым дыханием, и заботливо заправив прядь волос мне за ухо. — Я бы мог стать тебе хорошим другом, Агата, если бы ты согласилась.

— Я верна только королю, — ответила я ему без какого-либо лукавства, вкладывая в свои слова всю свою гордость и достоинство.

И мой ответ вызвал у Джорджа презрительный смех. Смех, от которого мне захотелось лишь одного — плакать, кричать и умолять, чтобы этот кошмар прекратился.

— Король лишь безвольная марионетка в руках теней за его спиной, — прошипел Джордж. — Мне жаль, Агата, что ты выбрала не ту дружбу.

После его слов мужчины застыли на месте, словно по команде, и перевели взгляд с меня на Джорджа, ожидая его приказа. А он не стал тратить времени зря и, резко взмахнув ладонью, выкрикнул во весь голос:

— Взять ее!

— Не смейте меня трогать! — тут же взвизгнула я, вскакивая с постели и отступая назад. — Убирайтесь! Никто из Вас не посмеет меня тронуть! — В моем голосе звучал отчаянный страх и гнев, но всем им было далеко наплевать на мои слова.

Один из стражников, с каменным лицом, грубо схватил меня за волосы, причинив невыносимую боль, и силой выволок из теплой, уютной постели, лишив меня последних остатков достоинства. Другой, в помощь ему, обхватил меня обеими руками за талию и потащил в сторону двери. Свободной рукой я залепила ему пощечину, да с такой силой, что он от неожиданности меня выпустил, и мое тело рухнуло на пол.

— Стефан, — недовольно прошипел Джордж, бросив в мою сторону пренебрежительный взгляд, полный отвращения.

Стефан, с виноватым выражением лица, сделал уверенный шаг ко мне и быстрым, ловким движением перекинул мое тело через мощное мужское плечо. Мои руки стали наносить хаотичные удары по его спине, но мужчина уверенным шагом понес меня по коридору, не обращая на мое отчаянное сопротивление никакого внимания.

Мои силы быстро закончились, и к тому моменту, когда мою разгоряченную, дрожащую кожу обдал холодный утренний ветер, я уже практически перестала сопротивляться.

Смирилась. Я смирилась, потому что знала, что в этом мире меня было некому защитить. Здесь никто меня не любил. Я была никому не нужна… Я была лишь пешкой в чужой грязной игре.

Стефан, не говоря ни слова, внес меня на возвышенную сцену, залитую ярким утренним светом. Мои босые заледеневшие ноги коснулись холодного необработанного дерева, и от этого ощущения меня заколотило крупной дрожью. Крепко обхватила свои хрупкие плечи руками, пытаясь согреться и спрятаться от любопытных взглядов, и тут же раздался громкий мужской голос за моей спиной:

— Слушайте! Послушайте все! — провозгласил Джордж, словно палач, объявляющий свою жертву.

Толпа тут же заликовала, словно стая голодных волков, предвкушающих кровавую трапезу. В этот день им посчастливилось увидеть супругу своего короля в одной ночной рубашке, босой и такой беззащитной. Униженной и опозоренной.

Разве можно было придумать лучшее начало дня? Разве можно было найти более подходящее зрелище для развлечения?

— Полюбуйтесь, народ, на свою королеву! — продолжал вещать Джордж, растягивая слова, словно смакуя каждое из них. — Эта королева желала лишь одного — сделать нашего законного короля никчемным! Она околдовала его разум! А сама в его отсутствие развлекалась с мужчинами! Предательница! Шлюха!

Оклеветать женщину легко, особенно если клевещик — мужчина с безграничной властью в руках… Особенно, если эта женщина лишена защиты и поддержки.

Раздался оглушительный гул из оскорблений, которые, словно град камней, посыпались на меня из разгневанной толпы. Лица людей исказились от ненависти и злобы.

— Шлюха! — выкрикнул кто-то, и его голос подхватили сотни других.

— Гори в аду! — завизжала старуха, тряся костлявым пальцем в мою сторону.

— Адское исчадие! — прорычал мужчина, сжимая кулаки. В его глазах читалась жажда крови и насилия.

Мои колени задрожали. Я закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свои слезы, но это было бесполезно. И тут же я почувствовала как что-то тяжёлое ударило мне в живот. Какой-то смельчак бросил в меня испорченным яблоком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Больно. Слишком больно быть опозоренной…

Почувствовала на себе тяжелый, давящий взгляд и, собравшись с последними силами, подняла заплаканные глаза. На балконе дома, словно статуя, стоял Ричард и мертвыми, ничего не выражающими глазами смотрел на меня. Ни единой эмоции на лице, ни тени сочувствия — лишь холодная, отстраненная пустота.

Я и не надеялась увидеть в нем сочувствие, но эта полная отрешенность ранила не меньше, чем крики толпы.

Потупила взгляд на грязный помост и невольно заметила засохшую кровь, оставшуюся на нем после чьей-то прошлой публичной казни. Этот багряный след был жутким напоминанием о том, что меня может ждать.

А громкоголосый Джордж, словно заправский актер, тем временем продолжил свою грязную, лживую речь:

— Она, Агата, и ее пособница, мерзкая Джейн, хотели убить нашего всеми любимого короля! Хотели лишить нас надежды и веры!

Нет! Только не Джейн…

— Они хотели коварно отравить его травами, когда он был болен! Но наш драгоценный король выздоровел лишь благодаря вашим молитвам! Благодаря непоколебимой вере своих подданных! Благодаря вам, честные люди!

— Ведьма! — в один голос, словно стая бешеных псов, стала скандировать толпа. — Ведьма! Ведьма!

И снова в меня, словно в мишень, полетели остатки гнилой еды, зловонные комья грязи и прочий мусор. Я крепко зажмурила глаза, пытаясь хоть немного защититься от летящих в меня мерзостей, и стала тихо, отчаянно просить лишь об одном:

— Пожалуйста, пусть это поскорее закончится… Пусть всё поскорее закончится… — шептала я, словно мантру, надеясь, что кто-то услышит мои мольбы.

Я старалась не смотреть ни на одного из этих озверевших людей и, чтобы хоть как-то отвлечься от ужаса происходящего, тихо напевала слова песни, которую мне всегда пела моя Луна.

— Ты мигай, звезда ночная… — еле слышно прошептала я, едва слыша собственный голос. — Где ты, кто ты — я не знаю. Высоко ты предо мной, как алмаз во тьме ночной… Только солнышко зайдет, тьма на землю упадет…

— И так, Агата, во искупление своих гнусных грехов, ты приговариваешься… — прозвучал зловещий голос Джорджа.

В этот момент что-то тяжелое, слишком тяжелое ударило меня в голову. Нет ничего страшнее разгневанных, ослепленных ненавистью людей. Кто-то из толпы, повинуясь стадному инстинкту, бросил мне в голову камень. И пусть он был небольшой, но я ощутила, как теплая струйка потекла по моему лицу, и моя кровь, алая и горячая, закапала мне на подол ночной рубашки. Звон… Я услышала оглушающий звон в ушах, заглушающий все остальные звуки, и собственный пульс, бешеной дробью отдававшийся в висках. Удар пришелся прямо где-то рядом с виском. В голове помутнело, мир вокруг начал расплываться, ноги предательски ослабли, и я уже была готова рухнуть на колени, как сквозь шум в голове я вдруг услышала приближающийся конский топот, от которого земля под ногами ощутимо задрожала, а потом и крик толпы. Немного другой крик… В нем не было больше злобных усмешек и садистского торжества. Это были крики ужаса и отчаянные визги от страха. Меня качнуло, и неожиданно мое тело подхватили сильные мужские руки, не позволив мне упасть.

Кто-то, обладающий неимоверной силой, крепко прижал меня к своей мощной груди, и даже через ощутимую металлическую броню я услышала, как встревоженно и бешено билось его сердце.

Крики и истеричные визги вокруг становились лишь сильнее, но я, как ни странно, вдруг почувствовала себя в безопасности. Ощущение покоя и защищенности накрыло меня с головой, словно теплое одеяло. Рука в дорогой кожаной перчатке, уверенным, но бережным движением скользнула по моему окровавленному лицу, заботливо откинула слипшиеся от крови пряди волос назад, и я услышала хриплый, но такой знакомый шепот:

— Все хорошо. Я с тобой. Я рядом. Все хорошо.

Садовая роза. От моего спасителя пахло прекрасной садовой розой.

Эдуард

"Какая же она хрупкая…" — пронеслось у меня голове.

Я держал в своих руках ее изнеможенное, худенькое тельцо и даже дыхание притаил, боясь сломать, повредить, причинить еще большую боль. В моих руках было нечто бесценное, нечто, что я ценил больше собственной жизни. В моих руках была моя любимая Агата. Моя королева, моя радость, и моя погибель.

Что же они сделали с ней… Шакалы! Звери! Как посмели они прикоснуться к ней своими грязными лапами? Как посмели опорочить ее честь? Ярость клокотала во мне, грозя вырваться наружу.

Я шел по коридору дома, с трудом сдерживая гнев, и громко проклинал себя за то, что опоздал, что позволил этим мерзавцам осквернить ее. Если бы я только пришел раньше… Если бы…

— Милорд! Милорд! — услышал я за своей спиной взволнованный голос одного из моих верных рыцарей. — Эдуард! Что ты прикажешь с ними сделать?

— Арестовать всех! — выкрикнул я, и тело Агаты, словно от удара током, задрожало в моих руках. Моя бедная девочка…

Чувствует ли она меня? Осознает ли, что я здесь, рядом с ней?

Я быстро взял себя в руки, сделав глубокий вдох, в надежде притупить свой гнев и как ни странно, но у меня получилось.

— В том числе и этого гнусного лорда Невилла! А всем, кто присутствовал на этом мерзком представлении, вырвать языки, чтобы никто и никогда не узнал о том, что произошло! Чтобы ни один слух не достиг ушей посторонних! Всем, кто видел королеву в таком униженном виде, выколоть глаза! Чтобы больше никто не смог осквернить ее своим взглядом!

— Слушаюсь, милорд, — ответил мне Роберт и послушно поклонился, зная, что в своем гневе я никогда не терпел возражений.

Жестоко? Возможно. Но они заслужили это. Они посмели поднять руку на мою Агату, и теперь расплатятся за это.

— Стефана ко мне! А с Джорджем… С Джорджем у меня будет особый разговор! — прорычал я, предвкушая момент нашей встречи.

И стоило Роберту быстро покинуть меня, как я услышал уверенные, приближающиеся шаги. Кто бы сомневался. Мне навстречу шел он. Мой "любимый" младший брат.

— Что за шум? — с наглой ухмылкой спросил он меня. Словно был не при чем.

— Как ты посмел это допустить? Как ты посмел? — не сдержавшись, выпалил я ему в ответ, едва сдерживая желание наброситься на него с кулаками.

И если бы мои руки не были заняты, я бы с особым, дьявольским удовольствием вцепился ему в горло. Я уже слышал, как приятно захрустит его длинная, аристократическая шея под напором моих пальцев.

Но… мои руки, во славу нашего Господа, были заняты. В них я держал самое дорогое, что у меня было.

Он опустил свои бесстыжие, холодные глаза на бледное, окровавленное лицо Агаты, на ее измученное, обессиленное тело, которое я нежно держал на руках, и ни один мускул не дрогнул на его равнодушном, каменном лице.

Он был виновником всего того, что произошло! Он погубил ее! Дьявол, скрывающийся под маской праведника! И за это я ненавидел его лишь сильнее! Ведь если я был чудовищем, то никогда и не пытался казаться другим! Никогда никого не вводил в заблуждение! Он же… слишком любил быть идеальным на моем фоне. Слишком любил казаться лучше меня.

— Если бы ты не был моим братом, — прошипел я ему в лицо, с трудом сдерживая себя, — то ты бы уже давно сидел в соседней камере, рядом с моим лучшим другом!

Кровь в моих жилах закипала от злости, а он снова улыбнулся! Той самой надменной, презрительной улыбкой, от которой хотелось выть.

Костяшки его длинных, холодных пальцев скользнули по окровавленному лицу Агаты, и если бы я мог, я бы тут же сломал ему каждый палец, разбил его холеный нос в кровь. Но у меня в руках была Агата… Моя Агата, и он не имел никакого права прикасаться к ней!

— Прекрасная, — равнодушно прошептал Ричард, словно говорил о картине, а не о живом человеке.

— Убери от нее свои руки, — прорычал я ему в ответ, оскалившись, как раненый зверь.

— Она никогда не будет твоей. Как бы ты ни старался, — легонько пожал плечами Ричард в знак показного равнодушия, — она никогда не полюбит тебя. Преданность можно купить, страх можно посеять, но любовь… Женщины не любят слабых мужчин! Женщины любят властвовать над слабыми мужчинами.

Его спокойный, рассудительный голос лишь сильнее разжигал огонь ненависти в моей груди.

— Закрой свой рот! — выкрикнул я ему в ответ, ткнув указательным пальцем в его наглую, аристократическую морду.

— И ты именно в него и превратился! — продолжил Ричард, словно не замечая моей ярости. Он знал, что в порыве ярости я мог делать страшные вещи, но в этот раз, казалось, забыл об этом! — Неужели, рядом с ней ты забыл, что женщинам свойственно желание подчинять себе мужчин? Вот только удается им это сделать только со слабаками! Ты рядом с ней слабак, Эдуард. И ты это знаешь.

Ричард самодовольно похлопал меня по плечу. Раньше он всегда так делал, желая утешить, поддержать, приободрить. В те наивные времена, когда я еще верил в его искренность. Теперь же я понимал: он сделал это лишь для того, чтобы еще сильнее поддразнить меня, разжечь мою ненависть, напомнить о своем превосходстве.

Резким движением дернул плечом, скинув его лицемерную руку с себя, словно сбрасывая ядовитого паука. Не сказав ему ни единого слова, лишь бросив испепеляющий взгляд, полный презрения и ненависти, уверенными шагами пошел туда, куда и направлялся.

Я всегда боялся быть слабым. С детства мне твердили, что королю нельзя проявлять слабость, что я должен быть сильным, бесстрашным, непоколебимым. Мне просто нельзя было быть другим. Но рядом с ней… Рядом с Агатой мне даже нравилось это странное, щемящее чувство, когда мои колени предательски дрожали, а внутри все сжималось от нежности и беспокойства. И эта слабость делала меня живым, настоящим…

Внес её в свои покои, словно драгоценную вазу, боясь разбить. Аккуратно, словно невесомое перышко, положил ее на свою огромную, королевскую постель. Моя комната — самое безопасное место для неё! Здесь ни один враг не посмеет ей навредить. Здесь я смогу защитить ее от всех бед и невзгод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какая же она прекрасная… Даже в это мгновение, окровавленная, измученная, она была прекрасна, словно ангел, сошедший с небес. Ангел, чьи белоснежные крылья безжалостно опалились на этой грешной земле.

Мое сердце обливалось кровью, глядя на нее.

Пальцы нежно, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, погладили по холодной, словно мрамор, коже ее бледного лица. Нежные прикосновения, словно легкий ветерок, скользили по ее щеке, лбу, вискам. Она, почувствовав мое присутствие, открыла глаза, тут же болезненно зажмурилась от яркого света и робко, словно испуганный зверек, приподняла веки. В ее глазах плескались боль, страх и… недоверие. Это ранило меня сильнее, чем любой меч.

— Это Вы, милорд…

— А ты хотела увидеть кого-то другого? — озорно спросил её я, опустившись на колени подле ее тела.

— Нет, милорд, — отрицательно покачала головой Агата. — Я знала, что это Вы. Я почувствовала Ваш запах.

Она знала мой запах! От этой мысли мое сердце заликовало.

— И чем я пахну? Сыростью и потом?

— Теплом и благородством, милорд, — ответила мне Агата и я еще ни разу не слышал эти чарующие нотки в ее голосе.

Сладость и нежность…

Оторвал кусочек ткани от своей простыни и приложил его к небольшой ране у неё на лбу. Изящные пальчики коснулись моей ладони и она положила свою руку сверху на мою.

— Зачем Вы сделали это, милорд? Зачем спасли меня? Зачем Вам опозоренная жена? — пролепетала Агата и я заметил как в покрасневших уголках её глаз скопились слезы. — Всё, что они говорили — правда. Вы знаете об этом, милорд. И Вы заболели из-за меня. И мне так жаль! Если бы Вы только знали, как мне жаль, что из-за меня Вы могли умереть. Мне так жаль...

Мы все допускаем ошибки. Все мы, слабые смертные, поддаемся искушению, как бы сильно ни старались сопротивляться. Нам свойственно, словно мотылькам на огонь, тянуться к запретному плоду, не думая о горьких последствиях. Никто не совершенен, и ни от кого не стоит ожидать идеального поведения. Вот и я не ждал от неё безупречной чистоты, и ангельской непорочности. Но каждый человек имеет шанс на искупление. Даже самый пропащий грешник имеет право на второй шанс! Значит, и это ангельское создание с бездонными глазами цвета ясного неба имело право на искупление и мое прощение.

— Знаешь, почему мне пришлось приехать немного раньше, чем я планировал? — улыбнулся я ей, стараясь не показывать, как все мое тело до сих пор мелко подрагивало от все еще бушующей во мне ярости, от желания уничтожить тех, кто причинил ей боль.

— Почему? — прошептала она, с тревогой глядя на меня.

— Потому что мне не терпелось получить твой ответ, Агата. Ответ на тот вопрос, что я задал тебе в своем письме. Я не мог больше ждать. — Агата растерянно захлопала своими длинными ресницами, словно пытаясь понять, о чем я говорил, а потом наградила меня робкой, теплой улыбкой, от которой мое сердце наполнилось надеждой. Надеждой на то, что все еще можно исправить. — Так какой же путь он выбрал, Агата? — снова спросил я её с нетерпением.

— Третий, милорд, — тихо ответила она мне, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Он выбрал остаться с ней. Несмотря ни на что.

Позволил себе взять ее изящные, тонкие пальчики, словно выточенные из слоновой кости, и достаточно сильно, но нежно сжал их в своей руке. Я не хотел причинить ей боль. Я лишь хотел показать ей, что всегда буду вот так крепко держать её, защищать от всех бед и напастей. Что рядом со мной, она в безопасности в этом злом, несправедливом мире. Что я не дам никому ее обидеть.

Поднес ее руку к своим губам и бережно, словно прикасаясь к лепестку розы, оставил на тыльной стороне ее ладони нежный, трепетный поцелуй.

— Да, Агата. Он выбрал остаться с ней, несмотря ни на что. Потому что любовь сильнее всего. Потому что только любовь имеет значение.

— Расскажите мне, милорд, что было дальше? Я хочу услышать продолжение истории, — обрадовала она меня своим желанием.

Значит, она не отталкивает меня. Значит между нами еще есть надежда.

— Конечно, непременно расскажу, но сначала тебе нужно отдохнуть, любимая Агата, тебе нужно набраться сил. Без сил ты не сможешь слушать мои сказания.

А я буду охранять её сон. Буду оберегать ее, как самое ценное, что у меня есть. Буду молиться за нее, прося у Бога защиты и милости. И если потребуется, я отдам за нее свою жизнь.

Мои босые ноги шлепали по холодному, каменному полу, нарушая идеальную, гнетущую тишину дома. Была уже глубокая ночь, и все вокруг погрузилось в сонное царство. Но я не могла спать. Я хотела лишь одного — как можно быстрее отыскать его, убедиться, что с ним все в порядке.

Проснувшись в его покоях и не обнаружив его рядом, по моей спине, словно ледяная змея, пробежал холодок, и я, не раздумывая, бросилась на его поиски. В какой-то момент, ко мне пришло отчетливое осознание того, что в этом доме, полном тайн и интриг, было абсолютно не безопасно. Ни мне, ни ему… Особенно ему.

— Милорд, — прошептала я, когда обнаружила Эдуарда в огромном тронном зале, именно на том месте, которое ему по праву рождения и принадлежало.

Он сидел на высоком, мрачном троне, как одинокий король в мертвом королевстве, не сводя глаз с пугающей своей чернотой пустоты перед собой. Задумчиво водил большим пальцем по линии своего сильного, волевого подбородка, словно пытаясь найти ответ на какой-то мучительный вопрос.

Его голову не украшал тяжелый золотой венец, символ власти и величия, на нем не было парадного, расшитого золотом и драгоценными камнями кафтана. Он был похож на обычного человека, уставшего от бремени власти. Он был похож на человека, который запутался. Безнадежно запутался в хитросплетениях своей непростой, трагической жизни.

— Агата! — воскликнул Эдуард, словно очнувшись от глубокого сна, заметив мой робкий силуэт в полумраке огромного зала. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в постели? Тебе нужен покой!

— Вы нарушили свое слово, милорд! — выкрикнула я ему, нахмурившись и сердито притопнув босой ногой по холодному полу. Гнев, как ни странно, придавал мне сил.

— Нарушил? — не смог скрыть своего искреннего удивления король. Он действительно не понимал, в чем провинился?

— Вы пообещали охранять мой сон, но когда я открыла глаза, Вас не было рядом! И я… Я испугалась!

Легкая, едва заметная улыбка скользнула по его губам и осветила его обычно мрачное, задумчивое лицо. Ему было приятно слышать, что я нуждалась в нем. Что мое сердце, пусть и немного, начало оттаивать. А я не просто нуждалась. Меня, словно магнитом, стало тянуть к нему. Невидимая, непреодолимая сила притягивала меня к этому сложному, противоречивому человеку, которого я когда-то боялась, которого когда-то возненавидела.

— А еще Вы обещали продолжить свой рассказ, но покинули меня!

Эдуард выпрямился во весь свой далеко немаленький рост и уверенными шагами подошел ко мне вплотную, сокращая между нами и без того мизерное расстояние. Провел кончиками своих сильных, грубых пальцев по моей щеке, нежно, трепетно, словно боясь сломать, повредить, а я не стала одергивать от него свою голову. Мне было приятно его прикосновение.

— Прости меня, любовь моя. Мои мысли… Они сейчас немного спутаны. Я не хотел тебя обидеть.

Эдуард тяжело вздохнул и поспешно опустил голову, потупив свой взгляд на носы своих начищенных до блеска сапог.

— Вам сложно, милорд?

— Да, — тяжело выдохнул он в ответ. — Нелегко арестовывать своего лучшего друга, каким бы подлецом он не был. И лорд Невилл заменил мне отца, когда его не стало.

— Ваш отец… Давно он умер? — аккуратно поинтересовалась я.

— Давно, я был еще совсем мальчишкой.

— Он болел?

Эдуард отрицательно покачал головой в ответ. Развернулся ко мне спиной, прошел до большого витражного окна и с видом чрезвычайного внимания стал всматриваться во двор. Но двор был пуст… Он всматривался в яркие картинки прошлого, которые всплыли у него перед глазами.

— Когда бездетный король умер, оба его племянника стали равноправными наследниками престола, — неожиданно для меня начал свой рассказ Эдуард. — Одним из них и был мой отец. Многие, не желая видеть на престоле жестокого и самовлюбленного тирана, выступили в поддержку моего отца. Он был отличным полководцем, и ни один раз бесстрашно проливал свою кровь за истинного короля.

Я сделала несколько шагов к нему и встала ровно у него за спиной, а Эдуард продолжил:

— Генриху не понравилось, что большая часть парламента оказало свою поддержку моему отцу и он не смог смириться с проигрышем. По его личному приказу сторонники Генриха тайно проникли в наш дом в полночь. Подкупили часть солдат и прислуги и без каких-либо преград вошли в покои моего отца. Утром следующего дня его голова в бумажной короне была выставлена на центральной площади, а через несколько дней Генриха поспешно короновали в том же самом аббатстве, где обвенчали и нас с тобой.

Мороз пробежал по моей коже от его рассказа и я крепко обхватила свое тело руками, пытаясь хоть как-то согреть себя, но перед глазами так и стояли чудовищные картинки.

— Им нужно было убить и меня, и Ричарда, — не прекращал свой рассказ мой супруг. — Вот только их спугнул крик моей матери. В это время она рожала своего двенадцатого ребенка. Это были ее последние роды…

Эдуард не отрывал глаз от окна, а я в отражении стекла видела, что он не смотрел на двор. В его глазах был страх от воспоминаний, которые заставили его задрожать всем телом.

— То утро я не забуду никогда! — с особым отвращением в голосе прошипел Эдуард. — Верный друг моего отца Томас Невилл вбежал в нашу комнату, когда солнечные лучи едва успели пробраться сквозь плотные гобелены. Он приклонил свое колено передо мной и в тот момент мое сердце замерло. В то утро меня назвали истинным королем, а еще сообщили, что мы с братом остались и без матери, и без отца. Наша мама умерла при родах в ту ночь, так и не подарив мне еще одного брата.

— Мне так жаль, милорд… — дрожащим голосом решилась я.

— В то утро я стал королем без короны, а еще и сиротой! Мне было четырнадцать.

Четырнадцать… Я представила этого юношу, который был вынужден слишком рано стать взрослым и мое сердце сжалось в комок.

— Лорд Невилл первым же делом выкрал тело моего отца и тайно предал его земле. И я поклялся на его могиле отомстить, а лорд Невилл сделал все, чтобы помочь мне в этом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя рука легла ему на голову и стала нежно гладить по его коротким, пшеничным волосам.

— Я всегда завидовал своему единственному выжившему брату! Он мог быть тем, кем хотел. Ричард был волен делать то, что он хотел! Я же всю свою жизнь проживал ради мести. И сам того не замечая, стал таким же жестоким королем, от которого мой отец пытался спасти эти замели!

Эдуард обернулся ко мне и я заметила, как забурлила лава гнева в его глазах. Идеальное лицо мужчины мгновенно исказилось от боли и он громко выкрикнул:

— Я исполнил свою клятву, которую дал на могиле своего отца! Я отобрал у Генриха корону, я возложил ее на свою голову! Но никто от этого счастливее не стал! Ни один человек на этой земле! Я стал не освободителем для своего народа! Из-за меня вся земля орошена кровью, а в каждой семье стоят заупокойные свечи! И я каждую ночь слышу крики матерей и жен! Я слышу как они кричат и проклинают меня! И это мое наказание…

— Нет, — попыталась я возразить на его слова.

— Да, Агата! Пройдет время, много времени и никто обо мне не сложит сказания, как о бесстрашном короле, как о спасителе своего народа! Я стану иродом, совершавшим преступления в угоду своим ненасытным желаниям!

Со вздохом покачала отрицательно головой на его слова. Он был не прав! Он не такой, каким считает себя! Он не ирод!

— Я знаю священные писания наизусть, но постоянно нарушаю заповеди, — откровенно признался он мне. — Я пошел против своего брата, я пошел против своего друга. Я пошел против всех… ради своей любви к тебе. И это единственный мой безгрешный поступок.

— Безгрешный?

— Да! Я готов залить кровью твоих обидчиков весь пол этого дома. Ради тебя, Агата, я готов пойти и на большее!

— Милорд…

— Ни одна корона не стоит людских жертв, а вот любовь… ради любви можно в жертву и себя принести!

— Мне не нужна Ваша жертва, милорд. Взамен моей любви мне не нужна жертва. Я готова подарить Вам её безвозмездно.

— Что ты сказала? — переспросил Эдуард, крепко обхватив своими ладонями мое пылающее лицо.

— Вы достойны того, чтобы Вас любили, милорд, и я хочу полюбить Вас. Я хочу попробовать полюбить Вас.

Мои слова удивили нас обоих. Я даже представить себе не могла, что когда-нибудь скажу это ему. Но я сказала и это была чистейшая правда. Мне захотелось любить этого мужчину. Полюбить в нем все. Каждую его клеточку.

— Агата…

В какие-то секунды Эдуард сгрёб меня в охапку и прижал к своему телу. А я не стала возражать и выкручиваться из его объятий. Я никогда еще не чувствовала себя так спокойно в чьих-то руках, как в его.

С его губ сорвался сдавленный стон, когда я позволила себе запустить свои пальцы в его волосы. Крепкие мужские руки обвили мою талию и я услышала его шепот:

— Позволь мне поцеловать тебя. Позволь мне, Агата.

И я недолго думая, приоткрыла свои губы, приглашая его в свой рот. И он последовал зову — его горячий язык ворвался ко мне в рот и сплелся с моим, неистово целуя.

Господи… Этот вкус. Он был шикарен на вкус.

Сладок и приятен. Как мой любимый десерт крем-брюле. Стоит разбить ложечкой карамельную корочку и уже будет не остановиться... Ведь нежнее на вкус ничего и никогда уже не попробовать.

Это вкус истинного счастья...

Его руки легли на мои бедра и он приподнял меня вверх, заботливо придерживая. Сделал несколько шагов в сторону тронного кресла и аккуратно опустился в него, усадив меня на себя. Ни на секунду не отрывая нас друг от друга. Эдуард обхватил руками мои щёки и лишь еще углубил наш поцелуй. А я была готова целовать его столько, пока бы не насытилась его вкусом сполна.

Все внутри меня затрепетало. Казалось, что мы были две идеально подходящие друг к другу половинки, которые были потеряны во времени.

Господи, я должна ненавидеть его, но все пошло не так как должно было быть и он стал тем, кого я не просто захотела поцеловать, он стал тем, кого я возжелала видеть рядом с собой до конца своих дней.

Его руки заскользили вверх по моим ногам, аккуратно приподнимая вверх легкую ткань моей ночной рубашки. И нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы он смог полностью оголить меня для себя. Моя кожа покрылась мурашками, когда соприкоснулась с прохладным воздухом. Прикусила губу и сразу же ощутила как мои щеки воспламенились.

— Супруга моя, — выдохнул в кожу моей груди Эдуард. — Любовь моя... Моя на все времена.

Подушечки моих пальцев заскользили по его груди и я захотела, чтобы мы были на равных с ним. Его глаза не отпускали мои, пока мои руки требовательно проникали под его легкую рубашку и он не в силах больше это терпеть, одним рывком сорвал ее с себя через голову.

И я впервые смогла оценить насколько он был прекрасен. Не только своей душой, но и своей внешностью. Идеально сложенный, с белоснежной кожей. И в этом полумраке, казалось, что Эдуард был потомков самих греческих Богов.

Мои соски тотчас затвердели, соприкоснувшись с горячей кожей его груди. Мягкие губы проложили влажную дорожку по моей шее и стали засыпать мою грудь поцелуями, нашептывая мне лишь два слова:

— Любовь моя…

Мое тело затрясло, а я сама не смогла понять от чего именно. От того, что нашелся тот, кто искренне полюбил меня или от бешеного желания поскорей подарить себя ему.

Ждать мы оба больше не могли, да и не хотели. Терпение иссякло, словно вода в пересохшем колодце. Наши тела жаждали близости, единения. Руки Эдуарда, сильные и уверенные, быстро подхватили меня под бедра и медленно опустили на себя, уже на такого твердого и обжигающе горячего. От этого ощущения полнейшей наполненности, от этого острого, пронзительного удовольствия с моих губ невольно сорвался тихий, глухой стон, который Эдуард тут же поймал, нежно, но страстно впившись своими губами в мои.

Он был великодушен. Он позволил мне взять все в свои руки, отдать инициативу, и я, не торопясь, начала двигаться, устанавливая свой темп. Я чувствовала, как он наслаждался каждым моим движением, каждым прикосновением. Ему нравилось это равноправие в наших отношениях, эта взаимная отдача, когда никто не доминирует, а оба партнера получают равное удовольствие.

И нам было абсолютно безразлично все, что происходило вокруг. Мы, словно зачарованные, находились в своем собственном мире, где существовали только мы двое. Мы абсолютно не задумывались о том, что кто-то может войти и увидеть нас в такой интимной, компрометирующей позе. Мы не думали ни о ком и ни о чем, кроме того, что зарождалось в эти волшебные секунды между нами — а между нами зарождались истинное чувство, неподдельная страсть, и безудержная любовь. И я с особым, ни с чем не сравнимым наслаждением вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух, в котором смешались ароматы ночных цветов и его мужественного тела, когда наши тела слились в одном ритме медленного, сладостного, прекрасного танца.

Мы двигались, не отпуская ни на секунду глаз с лиц друг друга, словно боясь потерять этот миг, и от этого момент становился лишь прекраснее, глубже, интимнее. В его глазах я видела себя, свое отражение, свою душу.

Его сбившееся, прерывистое дыхание, мурашки на коже, покрывающие его сильное тело, и пульсирующая венка на сильной шее… Я хотела как можно дольше наслаждаться этим восхитительным зрелищем, каждой секундой этого божественного танца, но тут Эдуард совершенно неожиданно прошептал мне:

— Все эти годы я жил в мире, наполненном тьмой, а ты… ты, любовь моя, заполнила его солнцем. Ты — мое солнце…

Я его солнце… Я больше не мотылек, летящий к солнцу. Я и есть солнце…

И эти слова в сочетании с его заполняющими мое тело движениями воспламенили меня изнутри. Жар веры вновь вспыхнул, словно костер. Пламя огня приятно обожгло мою кожу и я рассыпалась на сотни алых искр в его руках, громко простонав лишь одно слово:

— Эдуард…

Его руки крепко сжали мои бедра и вслед за мной он полностью растворился во мне, наполнив меня своей силой.

— Наконец-то, — выдохнул он в мою шею. — Наконец-то, любовь моя, ты назвала меня по имени.

Я не собиралась любить его. Но при одном взгляде на него любовь сама возрождалась в моей груди и на месте увядших кустов стали появляться молодые побеги.

Всё это время я вскармливала себя самообманом. Я позволила любви разгореться в своем сердце, но эта любовь была неразделенная и безвестная. Она была потребительская, а значит и отвратительная.

А с Эдуардом… с ним всё было иначе. Моё тело могло физически существовать без него, но вот душа — уже нет.

Вот только тело без души сразу станет мертвым и воскреснет оно только, когда вновь наполнится духом.

Какая же я была дура…

Теплые губы скользили по моему телу, оставляя на моей коже легкие поцелуи. Он не пропускал ни одного миллиметра, а я каждый раз вздрагивала всем телом, когда его язык касался меня и оставлял влажную дорожку. Он читал мне строки Алигьери и каждое произнесенное им слово оставляло на моей коже приятные ожоги.

Он неторопливо двигался внутри меня, стараясь, чтобы я ощутила каждый его сантиметр. И у него это искусно получалось: каждое плавное движение его бедер вызывало электрический заряд в моем теле. Моё обнаженное тело под ним ощущалось, как оголённый нерв.

— Но я люблю Вас, мне без Вас не жить, — снова выдохнул он стихотворные строки в мою кожу. — На высший дар надеюсь неизменно…

Горячий язык заскользил по моей груди, сорвав мой сладостный стон, который тут же приглушил мужской голос:

— И я у Ваших ног… В надежде верной приобщиться счастью.

Совершенно новые и неиспытанные ранее ощущения наполняли меня, когда его ласки смешивались со звуком слов, которые он шептал мне.

Истома текла по моим венам. Я получала наслаждение от того, как его любовь переполняла меня до краев. Крепко вцепилась пальцами в простынь на его огромной кровати, стиснув зубы и выгнулась под ним дугой.

— Да! — с криком выдохнула я.

— Прошу тебя, любимая супруга моя, имя… Мне нужно имя…

— Да… — снова повторила я.

— Имя, — продолжил настаивать он, засыпая мою шею поцелуями.

Он прогнулся в спине и вошел в меня так глубоко, что на секунду мне показалось, что мы стали единой плотью.

— Да, Эдуард! — послушно исполнила я его просьбу.

Мой вырвавшийся стон наслаждения можно было услышать в каждом уголке этого огромного дома…

Мы лежали друг напротив друга, сплетя руки, лицом друг к другу. Мы молчали, а нам и не нужны были слова. Только он и я. И еще эта ночь, которая уже сменилась на день.

Я не могла отвести глаз от его прекрасного лица и воздух вокруг нас все еще потрескивал. Казалось, что этой ночью свершилось какое-то неописуемое словами чудо и те половинки, которые должны были соединиться, наконец-то воссоединились.

В это было сложно поверить, но из ненависти выросло что-то прекрасное. Из ненависти выросла истинная любовь…

— Я должен тебе кое о чем сказать, — неожиданно сказал мне Эдуард. — Джейн… Я отправил её со двора.

— Но они оклеветали её! — возразила я, подпрыгнув в постели.

— Я знаю, но для тебя это небезопасно. Теперь её имя может пагубно сказываться на твоем статусе.

Недовольно скрестила руки на своей обнаженной груди и повернулась к нему спиной. Он знал, что она была нужна мне. И пусть я выглядела, как капризная, избалованная девочка, но Эдуард знал, что это было не так! Мне еще так многое нужно было узнать у Джейн. Так о многом спросить её! И вообще, её судьба была мне небезразлична...

— Я предложил ей неплохое содержание, но она от него отказалась.

— А ты думал, что она согласится? — ухмыльнулась я, вспомнив сколько мешочков с пенни лежало у нее в тайнике. — В этом вся Джейн!

— Правда, вместо монет, она взяла с меня слово.

— Слово? — переспросила я, снова повернувшись к нему лицом.

— Да.

— Какое слово?

— Она сказала мне, что я должен пообещать: когда передо мной возникнет выбор между любовью и гордыней, я должен забыть все свои прежние клятвы и выбрать тихое счастье вместо посмертной славы.

От его слов мороз пробежал по моему телу. Эдуард сразу же почувствовал это и ещё крепче притянул меня к себе. Нежно погладил по волосам.

— Тебя тревожат её слова?

— Да, — не солгала я ему в ответ.

Смерть идущая рядом с ним не могла не тревожить меня!

Будущее счастье всегда зависит от правильности принятых решений. И теперь я больше всего боялась лишиться своего будущего счастья. Счастья рядом с ним…

— Я могу хоть иногда навещать ее? — спросила я разрешения у Эдуарда.

— Пусть сначала пройдет немного времени, — ответил он мне, прижавшись губами к моему все еще влажному лбу. — И я пока не готов выпустить тебя из своей постели!

Тяжелое мужское тело снова нависло надо мной, не позволяя высвободиться. Его сила, властность и напор пробежали по моему телу, оставляя за собой приятное покалывание.

Он был истинный король! Тот самый король, которого рисовали на страницах современных учебников истории. И он был мой король. Король моего сердца…

— А как же завтрак? — спросила я у него, нежно хихикнув и обвив его шею своими руками. — Мы действительно собираемся пропустить его?

— Ты голодна? — приподняв бровь, поинтересовался он, словно не веря своим ушам.

— Более того! — лукаво улыбнулась я. — Мы никогда не завтракали вместе, как настоящие супруги. Думаю, нам пора бы начать! И потом, да! Я чертовски проголодалась после столь бурной ночи!

— В таком случае, мы можем позавтракать прямо в постели! Это будет превосходно! — промурлыкал он, нежно целуя меня в шею, а потом проведя языком по ложбинке моей груди.

Мой ненасытный король…

Но нашим планам не суждено было сбыться. Дверь в его покои бесшумно отворилась, и Эдуард раздраженно закатил глаза, прервав нашу идиллию.

— Милорд, — громко, но уважительно произнесла Жакетта, склонившись в глубоком, почтительном реверансе.

Мое хрупкое тельце было почти не видно под мощным телом Эдуарда, но тон голоса Жакетты тут же резко сменился, когда она, наконец, заметила мои огненные волосы, которые ярким веером были раскинуты по белоснежной простыне. В ее глазах промелькнуло удивление, граничащее с шоком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Миледи? — не смогла скрыть своего искреннего удивления женщина.

Эдуард нахмурился, но мое тело из своих крепких объятий так и не выпустил, лишь сильнее прижал меня к мягкой кровати, словно боясь, что я исчезну.

— И чему же ты так удивляешься, Жакетта? — лениво поинтересовался Эдуард у покрасневшей женщины. В мужском голосе сразу же звучали стальные нотки. Он не любил, когда нарушали его покой.

Жакетта опустила глаза в пол и отрицательно покачала головой на грозный вопрос короля. Но я отчетливо заметила, как по ее губам скользнула озорная, едва заметная улыбка. Она, видимо, была рада за нас. Искренне.

— Извините меня, милорд! Просто… Все готово к утренней молитве. Вас ждут.

— Нет! Никаких молитв сегодня не будет, и парадные одеяния мне тоже не нужно приносить! Весь этот день, а возможно, и завтрашний, я намерен провести в постели вместе со своей любимой супругой. Так что все свободны! Все, о чем я хочу Вас сейчас попросить, Жакетта, чтобы, как можно скорее, принесли нам завтрак прямо в мои покои! И не скупитесь! Несите все, что только есть! Моя дорогая супруга голодна! И у нее прекрасный аппетит!

— Но… — попыталась возразить Жакетта, но тут же осеклась под тяжелым взглядом короля.

— Это приказ короля! Распусти всех! Пусть они займутся делами поинтереснее, чем утреннее приветствие своего уставшего короля! Особенно те, кто слишком любопытен!

Жакетта торопливо поклонилась и с полным смятением на лице, молча, поспешно покинула комнату, оставив нас наедине. Я знала, что теперь все слухи о нашем воссоединении разлетятся по замку со скоростью лесного пожара. Но мне было все равно. Главное, что сейчас я была рядом с ним. И мы были счастливы.

— А я всегда догадывался, что нарушать правила намного приятнее, чем соблюдать их, — довольно протянул Эдуард. — Продолжим?

— Подожди немного… Жакетта, она сейчас вернется с нашим завтраком.

— Не перечь своему королю, Агата, — озорно прошептал мне на ухо Эдуард, потянув за талию на себя. — Твое непослушание может быть наказано!

— Я больше не боюсь тебя, Эдуард.

— Не боишься?

— Нет. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне боль.

Эдуард одобрительно покачал головой. Не прошло и секунды как я снова ощутила его горячую плоть внутри себя. А еще любовь, которой он стал щедро одаривать меня. И я почувствовала, как мое тело снова расслабилось и стало жадно вбирая каждый его уверенный толчок во мне. Уткнувшись носом в мою ключицу, Эдуард жадно втянул в себя мой запах, прекрасно подчеркнутый ароматом нашего наслаждения.

— Ты открыла во мне редкий дар, любимая Агата, — тяжело выдохнул он в мою шею. — Ты открыла во мне умение любить. И теперь всё, что я буду делать в своей жизни, я буду делать с любовью и страстью.

Я слушала и жадно вбирала каждое его слово и каждое его движение, не спуская с него своих глаз. Провела рукой по его волосам и отвела их назад, чтобы как можно лучше видеть его лицо, чтобы навсегда запечатлеть это в своем сознании. Оставить в своем сознание вот такого Эдуарда. Слегка запыхавшегося и одурманенного нашей любовью…

И когда я снова смогла мыслить, и мир вокруг нас перестал искриться, возле нашей кровати уже стоял небольшой деревянный стол на низких ножках, а на нем большие тарелки с многочисленными вкусностями.

Мои щеки сразу же предательски вспыхнули, но уже не от наслаждения, которое позволил мне испытать Эдуард, а от стыда.

— Они видели, да? — Мое дыхание все еще было прерывистым и я быстро обмотала свое обнаженное тело простыней.

— Что видели?

— Ты знаешь о чем я!

Эдуард со спокойным лицом взял в руки одну из тарелок, не желая отвечать на мой вопрос.

— Открывай рот, любимая супруга, — попросил он меня. — И закрой глаза.

Я послушно сделала так, как он приказал мне. И тут же ощутила что-то сладкое на своем языке.

— Ммм, это вкусно! — пробубнила я с полным ртом, забыв о нормах этикета, соблюдение которых было важно для представителей высшего общества. И мой муж был выходцев как раз оттуда.

Но кажется, ему было плевать!

— Угадаешь, что это?

— Это слива! — выкрикнула я правильный ответ, за что Эдуард сразу же наградил меня поцелуем.

Засахаренные фрукты. Так просто и так вкусно! А может быть дело было в том, что я ела их из рук любимого супруга моего?

Из рук моего короля. Из рук моего Эдуард.

Время, проведенное рядом с ним, утекало сквозь пальцы, словно золотой песок. Оно летело с невероятной, пугающей быстротой, словно заколдованное.

Закон подлости! А я отчаянно хотела нажать на невидимую кнопку "пауза" и остановить эти прекрасные, драгоценные минуты, продлить наше счастье хотя бы на мгновение. Но, наверное, за все прекрасное, настоящее, всегда нужно чем-то платить…

Мы разговаривали с ним обо всем на свете. Его глубокие, энциклопедические познания удивляли и восхищали меня, а мои — немного пугали и интриговали его. Я уверяла его, что пройдет время, и жизнь изменится до неузнаваемости, станет совсем другой, полной чудесных открытий.

Он даже представить себе не мог, как сильно изменится мир. Мне отчаянно хотелось рассказать ему как можно больше о своей жизни в моем времени, поделиться всеми знаниями, но я вовремя прикусывала кончик своего языка, останавливала себя, понимая, что могу нарушить хрупкое равновесие истории.

Мне нравилось слушать его тихий, бархатистый голос. Мне нравилось, как он мыслит и своеобразно, по-мужски, видит этот сложный, запутанный мир. Мне нравилось видеть его искреннее стремление сделать этот мир хоть чуточку лучше, светлее, чище.

С каждым новым проведенным с ним днем, я все больше не могла поверить в то, что когда-то, в самом начале, между нами пролегали целые века, целая пропасть непонимания и отчуждения. Теперь же мне казалось, что мы были знакомы целую вечность…

В одно чудесное, солнечное утро я проснулась в его огромной, роскошной постели, утопая под невесомым, благоухающим покрывалом из живых роз. Легкая, белоснежная простынь была щедро усыпана нежными цветами. Эдуард задумчиво сидел рядом со мной и еле касаясь, нежно водил мягкими лепестками персиковой розы по моему обнаженному телу, словно ласковым перышком.

Королевские садовники по его личному, строгому приказу в кратчайший срок, словно по мановению волшебной палочки, вывели новый, уникальный сорт розы, посвященный мне. Розу "Агата".

Крупные, плотные бутоны с воздушной, словно сотканной из легчайшего шелка, перистой сердцевиной. Они получились именно такими, какими их себе представлял Эдуард. Изящные, элегантной формы, с глубоким, насыщенным, богатым, о таким нежным цветом. Розово-персиковые. Абсолютно не свойственный цвет для старинных, благородных роз. Но Эдуард видел их именно такими! Он говорил, что этот цвет идеально отражает всю красоту моей души и моего тела. Он явно опережал своё время, как будто был создан не для этой эпохи.

Мы стали по-настоящему счастливой, любящей супружеской парой. И нас, словно магнитом, было не оторвать друг от друга, ведь мы отчаянно пытались восполнить те драгоценные минуты, что потеряли, те годы разлуки, что были уготованы нам судьбой.

Длинными днями напролет мы бродили по тенистому саду, держась за руки, словно неразлучные дети. Я с удовольствием срезала свежие, благоухающие сезонные цветы и составляла из них яркие, пестрые букеты, вкладывая в каждый лепесток частичку своей любви и нежности, а Эдуард, тем временем, удобно располагался на старинной каменной скамье и вслух читал мне очередной захватывающий рыцарский роман, с упоением вживаясь в роль отважного героя. И нас не останавливал ни проливной, колючий дождь, ни возмущенные, удивленные перешептывания чопорных придворных за нашими спинами, когда мы, полностью промокшие до нитки, долго и жадно целовались под теплыми, летними каплями освежающего дождя, не обращая внимания ни на условности, ни на приличия. В такие моменты мы были по-настоящему счастливы и свободны.

Его дни, как у правителя, были расписаны поминутно, каждая секунда была занята, но он всегда находил драгоценную возможность навестить меня в моих покоях и принести еще один свежесрезанный бутон нежной, белоснежной розы, словно символ нашей чистой и безграничной любви.

Но больше всего на свете я любила те непредсказуемые дни, когда Эдуард отправлялся на охоту с другими представителями высшей знати. В самый разгар погони, в самый азартный момент, он вдруг резко разворачивал своего верного коня в противоположную сторону от остальной компании, продирался сквозь густой, дремучий лес и со всех ног мчался ко мне, словно безумный. Я всегда терпеливо ждала его на укромной лесной опушке, о существовании которой он когда-то случайно рассказал мне, доверяя свою тайну лишь мне одной. Это было его самое любимое, место, куда он часто уезжал, в надежде побыть наедине с собой и своими многочисленными мыслями, чтобы отдохнуть от политических интриг и суеты дворцовой жизни.

Вот только теперь ему совсем не хотелось одиночества! Теперь он жаждал только моей компании и моего общества.

Эдуард ловко спрыгивал со своего взмыленного коня и, не произнеся ни единого слова, со всей страстью, на которую только был способен, впивался жадным, изголодавшимся поцелуем в мои податливые губы. В эту волшебную секунду я ощущала себя поистине счастливой, по-настоящему любимой женщиной. Женщиной, которую боготворят.

И весь остаток дня мы могли провести только вдвоем, наедине друг с другом, позабыв обо всем мире. Только я и король моего сердца…

— Вставайте! — услышала я противный, пронзительный женский голос, который я бы предпочла никогда больше не слышать в своей жизни.

Это была Жакетта. Я откровенно терпеть не могла, когда меня будили столь бесцеремонным образом, срывая с окон плотные, тяжелые гобелены, но Жакетта, казалось, по-другому просто не умела этого делать. А может быть, намеренно не хотела, наслаждаясь моей утренней раздражительностью.

— Уже почти полдень, миледи! Вы стали непозволительно ленивы в последнее время! — укоризненно заявила она, прищурив свои глаза.

И, к моему великому сожалению, она была права! Последнюю неделю я действительно полюбила нежиться в постели до самого обеда, наслаждаясь покоем и ленивой негой в королевских покоях. Удивительно, как быстро привыкаешь к хорошему!

Послушно, с тихим вздохом, я села на кровати, уже натренированным движением подняла руки вверх, и Жакетта, с деловитым видом, быстро стянула с меня ночную сорочку, тут же заменив ее на легкую, шелковую рубашку с кружевами. В комнату вошла Анна и еще несколько прислужных мне девушек с ворохом роскошных платьев в руках, предлагая мне на выбор свой разнообразный утренний гардероб. Я не задумываясь ткнула пальцем в нежное платье небесно-голубого цвета, длинные рукава которого были отделаны мягким, пушистым мехом горностая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эдуард сам выбрал эту изысканную ткань для меня во время своей последней поездки, а я просто обожала его безупречный вкус!

И пока Анна ловко справлялась с многочисленными завязками и шнуровками на моем платье, я случайно заметила, как странно, с какой-то подозрительностью Жакетта перевела свой настороженный взгляд с белоснежной простыни, на меня, а затем с меня обратно на идеально белую простыню. Что-то явно привлекло ее внимание.

— Что такое, Жакетта? Почему ты так подозрительно смотришь на меня? — с нарастающим беспокойством поинтересовалась я, пытаясь понять, что именно вызвало ее странное поведение.

— Вышли все! — внезапно выкрикнула она строгим, командным голосом, от которого по моей спине пробежал неприятный холодок, и девушки, испуганно переглянувшись, тут же покинули королевские покои, оставив меня с Жакеттой наедине, в тягостной, напряженной тишине.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как внутри меня стало нарастать необъяснимое чувство тревоги. Ее тон, резкий и категоричный, не на шутку напугал меня. Что-то явно было не так.

— У вас не было крови уже больше двух месяцев, миледи, — понизив голос до едва слышного шепота, напряженным тоном начала женщина, проведя своей сухой, морщинистой рукой по идеально белой простыне на кровати, словно выискивая на ней какие-то улики. — Скажите мне честно, вы что-то ощущаете в своем теле? Что-то необычное, что не ощущали никогда ранее? Может быть, ваша грудь стала более чувствительной, чем обычно? Или вы испытываете легкое головокружение и тошноту по утрам? — настойчиво допытывалась она, не отрывая от меня своего пристального, изучающего взгляда.

— Нет! — слишком уверенно, почти выкрикнула я в ответ, пытаясь скрыть свое нарастающее волнение. — Хотя… погодите… пару дней назад меня действительно немного мутило по утрам и я чувствовала небольшую, необъяснимую слабость. Но я не придала этому особого значения…

Не дослушав меня, Жакетта вдруг резко подошла ко мне и бесцеремонно положила свои ладони мне прямо на грудь, нагло нарушая мое личное пространство. От такой неожиданной наглости я на мгновение потеряла дар речи и обомлела, не зная, как реагировать на ее странное поведение.

— Что вы себе позволяете? — недовольно пробурчала я, пытаясь скрыть смущение и раздражение.

Но в ответ Жакетта лишь растянула свои тонкие губы в широкой, счастливой улыбке, от которой ее лицо внезапно преобразилось, став более мягким и добрым.

— Поздравляю вас, миледи! — с искренней радостью в голосе выкрикнула мне женщина.

Я никогда еще не видела ее такой. Она всегда казалась мне неприступной леди, выкованная из стали, холодной и бесчувственной, а тут вдруг такие проявления нежности!

— С чем? — недоуменно переспросила я, чувствуя, как внутри меня нарастает настоящая паника.

— В вашем чреве растет королевское дитя! — торжественно объявила она, присев в глубоком реверансе передо мной.

Дитя? Беременность? Но этого просто не может быть!

— Ты точно ошиблась, Жакетта! Этого не может быть! — выпалила я в ответ, чувствуя, как миллион различных эмоций, от удивления и недоверия до страха и восторга, внезапно нахлынули на меня одновременно, грозясь захлестнуть меня с головой.

— Как раз-таки может, Ваше Высочество! — попыталась она успокоить меня, погладив по голове, словно я сама все еще была неразумное дитя, нуждающееся в защите и наставлениях. — От того, чем вы регулярно занимаетесь с вашим супругом, оно и может быть! — лукаво подмигнула она мне, бросив игривый взгляд.

От ее слов постыдный румянец мгновенно выступил на моем лице, заливая щеки жарким огнем, и я в смущении потупила глаза в пол, не зная, куда себя деть от стыда. Неужели это действительно правда? Неужели я ношу под сердцем ребенка от любимого мужчины? От мужчины с которым я никогда не должна была быть…

— Я сообщу королю о вашем положении! — торжественно заявила Жакетта, прервав мои сумбурные размышления.

— Нет! — запротестовала я. — Я сама хочу рассказать ему! Это мой долг и моя привилегия.

И, не дожидаясь возражений, я, несмотря на охватившее меня волнение, уверенно направилась к дверям, ведущим в один из многочисленных кабинетов моего любимого мужа, хоть и знала, что он сейчас, скорее всего, занят государственными делами и важными переговорами с советниками.

В этот день наши судьбы с Эдуардом переплелись еще теснее, создав неразрывный союз, скрепленный любовью и зарождающейся новой жизнью…

— Миледи! Вам туда нельзя! — закрыл перед моим лицом дверь своей широкой спиной Стефан.

К моему большому удивлению, Стефан не оказался предателем. Он был тем самым человеком, который направил срочное письмо Эдуарду и рассказать ему о планах Джорджа. И лишь по просьбе Эдуарда должен был играть роль предателя до последнего момента.

Я ни один раз лично поблагодарила его за проявленное им благородство. Но вот теперь этот мужчина был в миллиметре от того, чтобы весь мой гнев осыпался на него.

— У меня срочное послание для короля! — выкрикнула я ему поставленным голосом королевы. Но вышла как всегда слишком нелепо.

Эдуард учил меня, как быть истинной королевой. Он уверял, что мне давно следовало принять свой статус. А я… Я никогда не стремилась к этому. Мне просто нужно было быть рядом с ним.

— Нет, миледи! У меня королевский приказ — никого нельзя впускать!

— Я не есть кто! Я — королева и я требую немедленно пропустить меня! — выпалила я ему, грозно притопнув ногой. И снова вышло больше капризно, чем угрожающе. — И ты знаешь, что Эдуард будет в бешенстве, если ты ослушаешься меня!

Я ожидала, что глаза мужчины наполнятся растерянностью, что он испугается гнева своей королевы, но вместо этого Стефан лишь тихо хихикнул и всё же отступил в сторону от двери.

Осторожно приоткрыла дверь комнаты, где Эдуард каждый день после утренней трапезы уединялся с лордами для обсуждения государственных дел. Никто не обратил на меня внимания, кроме… него. Он сразу поймал мой взгляд, и такая свойственная только ему суровость мгновенно сменилась мягкой улыбкой на его лице. Он подмигнул мне, а затем забавно скорчил смешную гримасу, демонстрируя, как ему скучно. Тогда я решилась войти внутрь.

— Милорд, — тихим, слегка дрожащим голосом обратилась я к Эдуарду, склонившись перед ним в глубоком, уважительном реверансе. — Мне нужно срочно и конфиденциально поговорить с вами. Это крайне важно.

— Но, миледи! — возмущенно воскликнул один из мужчин преклонного возраста, имя которого я, к своему стыду, никак не могла запомнить, хотя он и являлся одним из самых влиятельных членов королевского совета. — У нас в самом разгаре важное совещание!

— Вышли все! — властно, не терпящим возражений тоном приказал Эдуард, бросив на собравшихся лордов пронзительный взгляд, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Представители парламента, ошеломленно переглянувшись, застыли в нерешительности, не смея ослушаться приказа, но и не желая покидать кабинет в самый ответственный момент. — Я сказал, вышли! Немедленно! — повторил он, повысив тон, и в его голосе отчетливо прозвучали стальные нотки повелителя.

И как только в просторном кабинете не осталось ни единой души, кроме нас двоих, Эдуард мгновенно преобразился в лице, словно сбросив с себя непосильное бремя власти, и снова стал просто моим любимым, нежным и любящим супругом, а не грозным правителем, перед которым трепетала вся страна. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, наполнились теплом и нежностью, а губы тронула ласковая улыбка.

— Иди сюда, моя миледи, моя королева, — прошептал он мне, раскинув руки в приглашающем жесте.

Я, не раздумывая, поспешила к нему, утопая в его крепких объятиях и вдыхая любимый аромат сандала и бергамота, который всегда исходил от его одежды. Эдуард бережно усадил меня к себе на колени и стал осыпать мое лицо и шею частыми, нежными поцелуями, словно пытаясь наверстать упущенное время. Он осыпал поцелуями мои губы, нос, щеки, лаская каждую клеточку моего тела.

— Ты хочешь послушать продолжение той захватывающей истории, которую я читал тебе прошлой ночью? — промурлыкал он мне на ухо, слегка прикусив мочку.

— Хочу, очень хочу! — честно ответила я ему, зарываясь лицом в его шелковистые волосы. — Но сейчас я здесь совсем по другой причине.

— Да? По какой же? Неужели ты уже успела соскучиться по своему супругу? — игриво спросил он, слегка нахмурив брови.

— Я всегда безумно скучаю по своему самому любимому супругу, но… — запнулась я, не зная, как подобрать правильные слова.

— Но? — с любопытством повторил он за мной, ожидая продолжения.

Мое молчание неловко затянулось, и Эдуард, почувствовав мое смущение, вопросительно вздёрнул свою густую, широкую бровь, призывая меня продолжить.

— Если верить словам Жакетты, — наконец, неуверенно решилась я, чувствуя, как внутри меня нарастает волнение.

— Словам Жакетты верить нельзя! — резко перебил он меня, нахмурившись. — Эта дама слишком мнительная и тревожная! Она все преувеличивает!

— Но в этот раз мне почему-то кажется, что она, возможно, оказалась права. Дитя… Она уверена, что в моем чреве зародилось дитя. Наш ребенок, Эдуард. — произнесла я дрожащим голосом.

Я не имела ни малейшего представления о том, как Эдуард отнесется к моему положению, ведь мы никогда не обсуждали с ним… возможность появления детей. Честно говоря, я даже не могла представить, что всё обернется именно так! Мне казалось, что между нами должны были существовать хоть какие-то барьеры. Ведь мы никогда не должны были быть вместе. Но как оказалось, я ошибалась. Мы всегда должны были быть вместе…

— Что ты сейчас сказала, Агата? — ошеломленно переспросил он, глядя на меня широко раскрытыми глазами, полными изумления и… восторга.

— У меня не было крови уже два месяца. А если быть точнее, то с того самого момента, когда мы в тронном зале… — начала я, но не успела закончить фразу.

Эдуард, не дослушав меня до конца, бережно поставил меня на ноги и вдруг рухнул передо мной на колени, словно поверженный рыцарь перед своей королевой. Он стал осыпать мой плоский живот легкими, трепетными поцелуями сквозь плотную ткань моего платья, словно оберегая и защищая зарождающуюся там новую жизнь. жизнь, которую создала наша любовь.

— Мы благословлены, моя любовь. Наш священный и неразрывный союз, Агата, наконец-то стал благословенным!

Мой живот выпирал так сильно, что даже самые кокетливые оборки моего праздничного платья не могли скрыть его необъятные размеры. Я чувствовала себя огромным, но счастливым воздушным шаром, готовым вот-вот взлететь.

Эдуард нежно завязывал шелковые ленты моей карнавальной маски, а в этот самый момент наш маленький танцор, словно в подтверждение моих мыслей, с энтузиазмом принялся выбивать чечетку в моем правом боку. Острая маленькая пяточка ткнулась особенно сильно, заставив меня невольно поморщиться и приложить руку к месту удара.

— Он будет сильным, — прошептал Эдуард, его голос был полон гордости и нежности.

И вот тогда я решилась. Вопрос, который змеей подкрадывался ко мне ночами, обвивался вокруг моего сердца, душил страхом и неопределенностью, наконец, вырвался наружу.

— Он? А если будет девочка? — Я постаралась, чтобы мой голос звучал беззаботно, но предательская дрожь выдала мое волнение. — Ты… Ты расстроишься?

Мое материнское сердце шептало мне, что внутри меня растет маленькая принцесса, но я до ужаса боялась разочаровать Эдуарда. Каждый вечер, перед тем как заснуть, я видела его силуэт на коленях у нашей кровати. Все эти месяцы он молился. Молился о сыне, наследнике…

— Тебе ответить честно?

— А разве ты когда-нибудь был со мной нечестен? — Я нахмурила брови. Он, конечно, не мог этого видеть из-за маски, но я знала, что он искусно умел чувствовать мое настроение, читать мои мысли по неуловимым изменениям в моем голосе.

— Я всегда честен с тобой, любовь моя, — ответил он мягко, притягивая меня к себе за то, что когда-то было моей талией. Теперь это была просто округлость, символ нашей любви и ожидания. — Я не расстроюсь. Я буду безумно рад сыну, но еще сильнее буду рад дочери. Дочь… это будет настоящее чудо.

Я почувствовала облегчение, но тень сомнения еще не покинула меня.

— А вот все остальные? Они разочаруются?

Э Эдуард замолчал, и я кожей ощутила, как напряглись его мышцы под тонкой тканью камзола. В его объятиях поселилась скованность, словно он боялся сказать что-то лишнее, разрушить хрупкий мир наших ожиданий. Он торопливо натянул на лицо маску Вольтро, скрывая свои мысли за безэмоциональным ликом. Галантным жестом предложил мне свой локоть, и я, немного пошатнувшись, благодарно оперлась на него, ощущая твердую уверенность его сильной руки.

Мы плавно поплыли сквозь толпу, направляясь в огромный зал, где уже вовсю кипела подготовка к рождественской пантомиме, главному событию этого вечера. Эдуард, желая порадовать двор, пригласил бродячих актеров, чтобы они разыграли для нас сцены из Библии. Я, признаться, не особенно любила подобные представления, но в этот вечер все казалось особенным…

И вот, под звуки возвышенной музыки, на сцене родился Иисус. В момент его появления один из актеров гордо пронес на длинном шесте огромную восьмиконечную звезду.

Вифлеемская звезда, символ надежды и веры, указывала волхвам путь к колыбели Спасителя.

Я завороженно смотрела на это маленькое чудо. Все было так символично, так пронизано предчувствием. Я тоже должна была подарить этой стране Спасителя, того, кто сможет остановить бесконечные междоусобные войны, что разрывали эти земли на части.

Тиран Генрих был бездетен, и хоть Эдуард сидел на троне, но для стабильности и безопасности ему необходимо было продолжение рода. И вот, в этот момент, охваченная тревогой и надеждой, я взмолилась.

— Прошу тебя, — прошептала я едва слышно, не отрывая взгляда от маленькой колыбели, наполненной душистым сеном, в которой лежал сверток, отдаленно напоминающий младенца. Слезы навернулись на глаза, застилая картину. — Нам нужен сын… этой стране нужен мальчик…

— Не думал, что тебе так понравится, — подшутил надо мной Эдуард, когда заметил намокшие уголки моих глазах. — Если бы я знал, что пантомима твоя слабость, то привёл бы их в этот дом ещё в тот день, когда ты возненавидела меня! Возможно, твое сердце тогда бы быстрее открылось мне!

За что я игриво толкнула его в бок, абсолютно позабыв о том, что он был королём…

— Ну что, сыграем? — весело выкрикнула одна из фрейлин, с хлопком соединив ладони. Актеры, исполнившие пантомиму, уже покинули зал, и слуги начали обносить собравшихся дымящимися кубками с теплым глинтвейном, разгоняя предрождественскую прохладу. — Начнем с вас, миледи!

— Думаю, моей супруге лучше пропустить эту игру, — мягко возразил Эдуард, положив теплую ладонь на мой округлившийся живот. Он пытался оградить меня от лишнего внимания, от суеты, но мое упрямство всегда брало верх.

— Нет, я сыграю, — твердо заявила я, и краем глаза заметила, как его лицо на мгновение омрачилось тенью. Его взгляд пронзил меня, как электрический ток, но я не отступила.

И все же, я знала, что в глубине души Эдуарду нравилось мое непокорство. Ему льстило осознание того, что в его жизни я была та самая единственная, кто осмеливался перечить его воле, не опасаясь последствий.

Под восторженные аплодисменты я вышла в центр зала. Чьи-то проворные руки быстро сняли с моей головы дорогую маску, расшитую кристаллами и жемчугом, и мягко повязали мне на глаза атласный платок, погружая меня в кромешную тьму. Женские ладони легли на мои плечи, начиная медленно, но уверенно раскручивать меня вокруг своей оси.

Заиграла музыка, заливая зал волнами звуков. Но даже сквозь громкие аккорды я расслышала шипящий шепот, змеиные голоса, просачивающиеся сквозь всеобщее веселье, отравляя воздух ядом.

— На ее сроке уже давно пора удалиться в комнату уединения, а не по маскарадам разгуливать!

— Говорят, она до сих пор каждую ночь спит в его постели!

— Как только родит ему девку, вылетит из королевских покоев, как пробка из бутылки шампанского!

— И за что она ему досталась? За какие грехи он так наказан? Бедный Эдуард…

— Порочная девка!

— Ведьма, околдовавшая нашего доброго короля!

— Да уж… Он запретил всем даже вспоминать о том дне, но кто нам запретит болтать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гадюки… Ядовитые змеи, прячущиеся в тени великолепия, выжидающие момент, чтобы нанести смертельный удар. Их слова жалили, как осиный рой, отравляя каждую клеточку моего тела.

— Милорд, вы должны присоединиться к нам! — промурлыкала одна из девушек, и сладкие нотки в ее голосе резанули мне слух словно стекло. Эдуард никогда не давал мне повода для ревности, он всегда был безупречен, галантен, внимателен только ко мне. Но я женщина. И, как и все женщины, я — жуткая собственница.

— Хватит, — прошептала я, еле слышно, словно мольбу. Голова кругом шла от интенсивного вращения, а шепот гадюк окутывал меня, отравляя сознание.

— Миледи, вам необходимо отыскать короля вашего сердца, — прошептал мне на ухо озорной женский голосок.

Но я уже не хотела играть. Тошнота подкатывала к горлу, дурно становилось от всего происходящего. Голова кружилась, пол уходил из-под ног, превращаясь в зыбкое болото. Я сделала несколько неуверенных шагов, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, и я почувствовала, как подушечки моих пальцев скользнули по дорогой ткани парадного кафтана, но не успела я полноценно ухватиться за него, как сильная мужская рука потянула меня в противоположную сторону.

Я инстинктивно уткнулась лицом в широкую мужскую грудь, и мое сердце сразу же замедлило свой бешеный ритм. В нос ударил знакомый, любимый аромат мужского тела — запах сандала, розы и чего-то еще, неуловимо родного.

— С тобой все в порядке? — шепнул мне на ухо тот, к кому я прижалась всем своим телом, и от этого шепота по коже побежали мурашки.

Он бережно стянул повязку с моих глаз, и в тот же миг мир перестал быть размытым и опасным. Легкий, едва ощутимый поцелуй коснулся моих волос.

— К кому я подошла? — прошептала я, еле слышно, с тревогой рассматривая напряженные лица, окружавшие нас.

— Ко мне. Ты подошла ко мне, — уверенно солгал Эдуард, его рука крепко обхватила мою талию. И в этот момент я заметила, каким убийственным взглядом он наградил своего брата, Ричарда, стоявшего неподалеку.

На лице Ричарда красовалась маска Баута — белая маска, скрывающая все эмоции, маска лжи и лицемерия.

— Я хочу немного отдохнуть, если ты позволишь мне, — прошептала я своему супругу, нервно сглотнув.

— Я провожу тебя.

— Нет, останься здесь. А то мы снова дадим им повод пошептаться за нашими спинами.

Эдуард одобрительно кивнул, словно одобряя мое желание уединиться, и с видимым нежеланием выпустил мою руку из своей, напоследок пообещав как можно скорее присоединиться ко мне в нашей постели…

Я медленно шла по длинному коридору, устланному мягкими коврами, когда услышала за спиной мужской голос, от которого вдруг бросило в жар, несмотря на предрождественский холод.

— Миледи.

Я обернулась. Ричард собственной персоной, словно призрак, вырос позади меня. Его фигура, всегда безупречно элегантная, казалась сейчас зловещей и угрожающей.

— Я не поздравил вас с вашим интересным положением, миледи, — произнес он с чрезмерной, приторной сладостью в голосе, от которой у меня свело челюсть. — Надеюсь, вы быстро оправитесь от родов и подарите нашей стране крепкого наследника!

Но я умела читать между строк. Слова и смысл порой расходятся, как реки, текущие в разные стороны. А теперь я переведу то, что на самом деле сказал мне Ричард.

“Гори в аду, чертова ведьма! Я буду молить Бога о том, чтобы ты сдохла на родовом ложе, и твой гребанный отпрыск вслед за тобой захлебнулся своей кровью!”

Именно это кричало из глубины его карих глаз, в которых плясали отблески адского пламени. Его взгляд прожигал меня насквозь, и я невольно отступила на шаг.

— Желаю вам родить… девочку, — вдруг произнес он, и этот неожиданный поворот застал меня врасплох.

Девочку? Я не ослышалась? Ричард, первый и единственный, пожелал мне родить девочку.

— Ты не ослышалась, милая Агата, — прошипел он мне сквозь плотно сжатые зубы, вплотную придвинувшись ко мне так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — И тогда хрупкий, идеальный мир моего брата будет окончательно разрушен!

И в этот самый момент мой ребенок снова активно забился своими ножками, словно предчувствуя надвигающуюся на нас обоих опасность.

— Ты была самой прекрасной из всех девиц, что разделяли мою постель, — выдохнул Ричард в мои слегка приоткрытые губы, и я тут же заметила, как по его лицу скользнула волчья усмешка, обнажая хищный оскал. — А теперь ты вызываешь у меня лишь… тошноту! Твое божественное тело должно было принадлежать только мне, но ты позволила этому кретину осквернить себя его семенем!

Его руки, словно стальные капканы, легли по обе стороны от моего лица, прижав меня спиной к ледяной каменной стене.

— Прекрати, прошу тебя, — стала умолять я, пытаясь вырваться из этой ловушки, в которую он так умело меня заманил.

Кончик его носа коснулся моего, и он наградил меня широкой, пугающей улыбкой. Улыбкой хищника, предвкушающего добычу. Улыбкой, от которой у меня возникло острое, необъяснимое чувство надвигающейся катастрофы.

— А знаешь, я могу с легкостью выдавить этого королевского ублюдка из твоего живота, — с особой, леденящей душу брезгливостью прошептал он мне прямо в лицо.

— Нет…

— Всего пара нажатий рукой, Агата, и вся твоя жизнь изменится, а мир моего брата рухнет как карточный домик.

— Нет, прошу тебя… Нет.

Его руки опустились на верхнюю часть моего живота и крепко, болезненно сжали его.

— Знаешь, так делают шлюхам, чьи сучьи отродья оказываются слишком сильными и не поддаются другим способам умертвления. — Мой ребенок отчаянно, изо всех сил стал бить ногами в руки этого чудовища. В отличие от меня, он не собирался сдаваться без боя. — Пара нажатий рукой, милая Агата, и тебя заполнит пустота… Пустота и отчаяние, которые будут преследовать тебя до конца твоих дней.

— Нет, ты не посмеешь! Нет! Я не позволю тебе этого сделать! — Я положила свои руки на его и попыталась скинуть их со своего тела, но в ответ почувствовала лишь как ещё сильнее он сжал моего ребёнка. — Он здесь не причём… Этот ребёнок не виноват в том, что я когда-то сделала неправильный выбор. Молю тебя, не делай этого…

Слезы, горячие, как расплавленное золото, хлынули из моих глаз, неконтролируемым потоком орошая щеки. Я не могла остановить этот поток отчаяния, и это лишь вызывало победное ликование в глазах Ричарда. Он наслаждался моей слабостью, моим страхом, моей беспомощностью.

В этот момент мне казалось, что спасения уже нет, что мы обречены, как бабочки, попавшие в паутину к злобному пауку.

"Эдуард", — мысленно начала я отчаянно повторять имя своего мужа, как молитву, как заклинание. — "Эдуард… Пожалуйста…"

— Агата? — голос Эдуарда, теплый, словно летний ветер, разорвал зловещую тишину. — Брат мой? Что здесь происходит?

Ричард, словно ужаленный, быстро отступил от меня на три шага назад и склонил голову в подобии поклона перед королем, но в его глазах я увидела лишь злобу и ненависть.

— Я лишь поздравлял твою супругу с ее интересным положением, — произнес он в ответ.

Эдуард внимательно посмотрел на мое лицо, которое, как мне показалось, было настолько бледным, словно я встретилась лицом к лицу с самой смертью. Он тут же бережно притянул меня к себе за руку, словно боясь, что я разобьюсь, как хрупкая фарфоровая статуэтка.

— Поздравлял? — спросил Эдуард у меня, проведя большим пальцем по моим влажным от слез щекам. Но я знала, что если расскажу ему правду, он придет в ярость, и последствия будут ужасными для всех.

— Надеюсь, тебе известно, что Джордж сбежал? — внезапно сменил тему разговора Ричард. Эдуард удивленно вскинул бровь вверх, его взгляд стал настороженным и подозрительным. — Тебе не сообщили? — усмехнулся Ричард, наслаждаясь замешательством брата. — А знаешь, это даже не удивило меня… Вот если бы ты подписал ему смертный приговор, то мог бы спать спокойно по ночам! Но ты, впервые в жизни, решил проявить милосердие и сострадание! И теперь он отомстит тебе за твое предательство!

— Это Джордж предал его! — не выдержала я, не в силах молчать и слушать эту ложь.

— Заткнись, женщина! — грозно бросил в меня Ричард, и я вздрогнула от ненависти, прозвучавшей в его голосе.

— Не смей разговаривать с ней в таком тоне! — пригрозил ему Эдуард.

Ричард окинул меня презрительным взглядом, полным ненависти и отвращения, и, словно ничего не произошло, мило улыбнулся своему брату, продолжив скрывать под маской истинные чувства.

— Молись, брат мой, чтобы эта шлюха родила тебе сына, иначе твоя корона слетит с твоей глупой головы намного раньше, чем ты бы хотел!

Несколько долгих секунд идеальной, напряженной тишины, и вдруг я услышала глухой, отвратительный звук удара, разорвавший эту тишину на куски. В следующий момент я увидела кровь на костяшках правой руки Эдуарда. Ричард согнулся пополам, обхватив свой окровавленный нос руками, и из его горла вырвался приглушенный стон боли. От неожиданности момента громко вскрикнула, не в силах сдержать испуг.

Крепкая, сильная рука моего супруга вцепилась в угольные кудри Ричарда и против его воли, дерзко и жестоко, приподняла голову мужчины вверх, заставляя его смотреть в глаза Эдуарду. В глазах моего мужа бушевал ураган гнева, такой силы, что я никогда прежде не видела.

— Ещё раз так назовешь ее, и я сломаю тебе не нос, а шею! И ты прекрасно знаешь, что я никогда не бросаюсь словами на ветер! — прорычал Эдуард сквозь стиснутые зубы.

Ричард судорожно кивнул, не смея поднять глаз, в его глазах поселился неподдельный страх. Только после этого Эдуард с презрением выпустил его голову из своей руки, словно отбросил грязную тряпку. Яростно сверкая глазами, Эдуард приказал Ричарду скрыться, как можно дальше от его глаз, не оставив ему выбора действий… Тот, как затравленный зверь, поспешно ретировался, исчезнув в лабиринте коридоров.

Как только мы остались с Эдуардом наедине в большом, пустом коридоре дома, он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела бурю беспокойства.

— Что он сделал? Он что-то сделал? — стал засыпать меня вопросами мой супруг, его голос дрожал от переживания. Он бережно взял мое лицо в ладони, внимательно осматривая, словно пытаясь найти следы насилия. — Ответь мне, Агата! Ради всего святого, скажи, он прикоснулся к тебе?

— Нет… но…

— Но? Он угрожал?

В ответ на его вопросы я помотала головой. Сначала положительно, потом отрицательно, чем вогнала Эдуарда в полную растерянность.

— Иди сюда, — прошептал он мне, притянув моё дрожащее тело к себе. — Пока я рядом ты и наш ребёнок в безопасности. А я всегда буду рядом с вами. Всегда, Агата.

— Пообещай, что не отправишь меня в комнату уединения, — сквозь тихие всхлипы попросила я его. — Пообещай мне, Эдуард. Я хочу остаться с тобой. Сон в одной постели с моим супругом никак не скажется на моих родах.

— Ты останешься со мной, Агата. Обещаю тебе, что мы нарушим и это правило.

Эдуард

В ночь на одиннадцатое апреля наш малыш решил, что его время пришло, и с неистовым упорством стал покидать уютное чрево своей матери. Моя любимая супруга пробудилась ото сна от пронзительной, разрывающей боли. Ее напуганный, дрожащий голос разбудил и меня, вырвав из объятий крепкого сна:

— Эдуард! Эдуард! Кажется, пришло время!

— Что? О чем ты говоришь, любовь моя? — пробормотал я, пытаясь осознать, что происходит.

— Пришло время! Время пришло! — повторила Агата, крепко сжав мою руку в своей.

— Ты уверена? Это точно? — я все еще не мог поверить в то, что время настало.

— Точнее быть не может! — проскулила Агата, поморщившись от острой, невыносимой боли, пронзившей ее живот.

Я никогда прежде не видел ее такой напуганной, такой беззащитной. Даже в тот безумный, отчаянный момент, когда мои руки, ослепленные ревностью и страстью, крепко сжимали ее нежную шею, моля полюбить меня так же, как я любил ее, она не выглядела настолько потерянной.

— Любовь моя, скажи, что мне нужно сделать? Как я могу помочь тебе? — взмолился я, впервые почувствовав себя совершенно беспомощным.

— Понятия не имею! — простонала Агата, обхватив свой раздираемый болью живот двумя руками. — Но сделай что-нибудь! Умоляю тебя, сделай что-нибудь!

Выигрывать турниры, одним взмахом меча повергая на землю десяток врагов, выстаивать в смертельных схватках, защищая свою корону — все это я умел. Но вот в женских, детородных делах я не смыслил совершенно ничего! Я чувствовал себя бесполезным, как ребенок, потерявшийся в темном лесу.

— Скорее, зови Жакетту! — проскулила Агата, крепко стиснув зубами указательный палец своей руки, чтобы хоть как-то заглушить боль.

Жакетта была шокирована, когда увидела меня — своего короля, запыхавшегося, в одной ночной рубашке, врывающегося в ее покои посреди ночи…

По пути обратно в мои покои она прихватила с собой еще несколько девушек, одетых в простенькие платья, и одну женщину средних лет, с властным, уверенным взглядом, от которого мне стало не по себе. Я даже ранее и не подозревал, что в моем огромном замке живет так много незнакомых мне людей!

Как только эта странная процессия женщин переступила порог моей спальни, девушки сразу же стали суматошно, с каким-то фанатичным усердием раскидывать какие-то сухие травы вокруг кровати, на которой мучилась от боли Агата. Жакетта, не говоря ни слова, первым делом плотно задернула тяжелые гобелены на окнах, погрузив комнату в полумрак. А я стоял, как истукан, не понимая, как все это, травы и темнота, могли помочь моей супруге побыстрее избавиться от мучившей ее боли.

И не успел я даже вопрос им задать, как меня просто-напросто выгнали из собственной спальни! Они просто захлопнули дверь прямо перед моим носом, позабыв, видимо, о том, что я, между прочим, их король! И их король был категорически, категорически против такого обращения! Но против женской хитрости и упрямства даже королю оказалось не устоять.

Я стал слушать крики своей жены через закрытую дверь… Я стал ждать. Меня ни раз пытались уговорить пройти в свой кабинет или отвлечься за прогулкой в саду, но я отсылал все поступающие мне предложения. И продолжал ждать, ведь я не мог бросить её. Не мог…

Почти целые сутки, как приговоренный к заточению, я просидел возле этой проклятой, закрытой двери, которая открывалась лишь на мгновение, когда Жакетта, с мрачным видом, требовала новый таз с теплой водой. Агата кричала от боли так отчаянно, так надрывно, что после захода солнца ее голос окончательно осип, и до меня стали доноситься лишь слабые, тихие поскуливания, словно от раненого зверька.

Даже я понимал, что всё затягивалось.

А я не мог ее потерять… Я не имел права даже представить себе мир без ее смеха, без ее нежных прикосновений, без ее любви. Я не имел никакого права позволить ей покинуть меня!

Тяжелая, словно врата ада, дверь снова отворилась, и я, воспользовавшись моментом, не обращая внимания на протесты, проскользнул вовнутрь.

— Вам нельзя! — одновременно выкрикнули женщины, увидев меня, словно я был незваным демоном, ворвавшимся в их священный ритуал. — Милорд! Нет!

— Мужчинам нельзя здесь присутствовать! — с отчаянием в голосе попыталась выставить меня за дверь Жакетта, и в ее глазах я увидел лишь страх и бессилие.

Но я был непреклонен. Я больше не мог оставаться в стороне, слушая мучения своей супруги и ничего не делая.

— Я — король! А значит, я могу отменить все эти нелепые законы! — отрезал я, не обращая внимания на их настойчивые протесты.

Я почти бегом подлетел к кровати, но Агаты там не было. Ее хрупкое, измученное тело бессмысленно раскачивали и подкидывали вверх-вниз на белых, словно саван, простынях. Увиденное повергло меня в настоящий ужас.

— Она не может разродиться, милорд, — с грустью и тревогой в голосе объяснила мне Жакетта.

— Это… Это плохо? — прошептал я, не в силах вымолвить больше ни единого слова.

В ответ Жакетта промолчала, но я и так все прекрасно понял по ее потухшему взгляду, по выражению безысходности на ее лице.

— Хватит! Остановитесь! — едва сдерживая дрожь в своем голосе, выкрикнул я женщинам. — Немедленно опустите ее обратно на кровать! Это приказ короля!

Переглянувшись, исполненные растерянности и страха, женщины беспрекословно выполнили мой приказ.

— Посмотри на меня, — сказал я ей, едва касаясь пальцами влажной от пота щеки Агаты. Ее глаза были полузакрыты, и я почувствовал резкий укол прямо в своем сердце, когда увидел, каким бледным, почти прозрачным было лицо моей супруги. Она была похожа на увядший цветок, на хрупкую бабочку, готовую улететь в мир иной. — Ты не имеешь никакого права покинуть меня. Не здесь и не сейчас! Я так долго ждал тебя, столько выстрадал, чтобы ты стала моей… Ты не имеешь права покинуть меня! Слышишь?

— Это расплата за мои поступки, — слабым, едва слышным голосом ответила она мне. — За мои грехи… перед тобой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! Ты — самое чистое, самое светлое, что мне когда-либо удавалось встречать в своей жизни, Агата! — Дрожащими губами я коснулся ее влажного, но такого ледяного лба. — Наберись сил, Агата, — прошептал я ей, вкладывая в каждое слово всю свою любовь, надежду и веру. — И просто сделай это ради того, чтобы у нашей истории был счастливый конец. Ты ведь именно о нем мечтаешь?

— Да, — едва слышно прошептала она мне в ответ, и я увидел, как в ее глазах снова вспыхнул слабый огонек надежды.

— Держи меня за руку и смотри мне в глаза. Просто смотри на меня и думай о нас.

Агата слабо кивнула мне и крепко, изо всех сил, стиснула в своей руке мои пальцы, словно ухватилась за соломинку, чтобы не утонуть. Женский голос, властный и повелительный, скомандовал ей тужиться, и через несколько мучительных, бесконечно долгих секунд я услышал долгожданный, оглушительный младенческий плач.

— Это…

— Девочка, — громко озвучил я. — Это наша прекрасная девочка.

— Прости меня… Мне так жаль… — стала извиняться передо мной Агата. — Прости, что это не мальчик.

— Ты самая сильная женщина, которую мне только доводилось встречать на своём пути, — похвалил её я, не обратив никакого внимания на произнесенные ею слова. И тут же я впился крепким поцелуем в её ледяные губы.

Моя любовь к ней стала только сильнее.

— Все матери — сильные женщины, — произнесла Жакетта и передала мне в руки этот заветный сверток.

И теперь, увидя все своими глазами, я впервые согласился с этой сварливой женщиной!

— Как ты чувствуешь себя в новом статусе? — спросил я свою жену, не сводя глаз со своей новорожденной дочери.

Она была прекрасна. Она была порождением нашей безграничной любви…

— Намного лучше, чем когда-либо раньше, — улыбнулась мне в ответ моя супруга и обессиленно опустилась на подушки. — Мне ты не дашь право выбрать ей имя?

Я отрицательно покачала головой в ответ. А я давно выбрал ей имя. Это была малышка Елизавета, которую я так сильно ждал и любил с того самого момента, как Агата сообщила мне о своём положении.

Да! Не смотря на все правила в моей жизни, на свои руки взять первой я хотел именно дочь, нашу малышку Елизавету.

Ветер нежно играл с золотистыми волосиками Лиззи, которые переливались всеми оттенками солнца, словно расплавленное золото. Малышка забавно жмурила глазки, когда яркие лучи ласково касались ее прекрасного, ангельского личика, раскрашивая его мягким румянцем.

— Незнающий ни радости, ни любви рыцарь скакал на своем боевом коне. Тык-тыдык. Тык-тыдык, — шептал Эдуард, прильнув к колыбели.

Деревянная фигурка лошадки отбивала легкий галоп на животике малышки, и от этого Лиззи забавно смеялась, звонко повизгивая, словно маленький колокольчик. Сердце мое таяло от этого ангельского звука.

У нее были мои голубые глаза, чистые и ясные, как летнее небо, а чарующая, нежная улыбка ей, безусловно, досталась от ее отца. Она была прекрасным продолжением нашей истории. Прекрасным продолжением нас…

— И тут он увидел прекрасный розовый куст, какого раньше никогда не встречал, — продолжал свою сказку Эдуард, которую придумывал на ходу.

Розовые лепестки скользнули по нежным пальчикам малышки и легонько пощекотали ее детские ручки, вызывая волну восторга на ее личике.

— Тебе нравится? — с любовью в голосе спросил рассказчик у Лиззи. — Прекрасный розовый куст, на котором росли чудесные розы, словно сошедшие с небес. И рыцарь упал перед ним на колени, ведь никогда ранее не встречал еще такой нежности и красоты.

Лиззи сосредоточенно стала мять в руках хрупкий розовый бутон персикового цвета, принесенный из нашего сада, и довольно агукнула в ответ, словно подтверждая слова отца.

— Ты слышала, Агата? Ей нравится! — с гордостью произнес Эдуард, повернувшись ко мне с сияющей улыбкой.

Это было самое милое, самое трогательное зрелище, за которым мне когда-либо приходилось наблюдать в своей жизни. Мой сильный, суровый муж, превратившийся в заботливого, любящего отца. Это было бесценно.

— Ты любишь цветы, как твоя мама, — прошептал молодой отец, легонько коснувшись подушечкой указательного пальца кончика носика Лиззи. — И лошадей, как твой папа. Обещаю тебе, моя принцесса, — чуть тише продолжил он, — что как только ты научишься сидеть, я куплю тебе жеребенка черного берберийского скакуна, точно такого же, как и у твоего папы. И мы никому об этом не расскажем, это будет наш с тобой секрет.

— Я все слышу, — суровым голосом ответила я, стараясь скрыть улыбку. Я быстро закрыла книгу, в которую так и не смогла полностью погрузиться, отвлекаясь на происходящее в колыбели.

Эдуард с игривым видом оторвал свой взгляд от нашей малышки и посмотрел на меня глазами нашкодившего ребенка, чем вызвал у меня приступ умиления. А потом недовольно нахмурился, словно его застали за кражей сладостей.

— Почему ты против? — спросил он меня, притянув к себе за руку.

— Мы уже говорили об этом…

Его теплая, сильная ладонь скользнула по моей щеке, нежно согревая ее, и я, словно котенок, уткнулась носом в нее. Сделала глубокий вдох и наполнила свои легкие этим прекрасным, неповторимым ароматом. Запах любимого мужчины смешался с нежным ароматом нашей новорожденной дочери и приятно подчеркнулся отдаленными нотками розы и дерева.

И если у счастья есть запах, то он именно такой. Теплый, нежный, родной и неповторимый. Но мне все еще никак не верилось, что мы наконец-то смогли обрести свое счастье, выстрадать его, заслужить.

— Потому что это опасно, — честно ответила я ему. — Пусть ей сначала исполнится хотя бы лет пять и тогда она сможет сесть на пони.

— Меня посадили в седло, когда мне исполнилось два! — возразил мне муж.

— Ты не в счет! И она девочка, Эдуард, а ты рассказываешь ей рыцарские истории!

— Но ты тоже… девочка и тебе нравятся мои рыцарские истории. Или нет?

Мой супруг наградил меня своей чарующей улыбкой, напомнив мне, как прошлой ночью в полумраке он читал мне очередную балладу о рыцарском подвиге и все это время его рука скользила по моим расплетенным волосам, нежно поглаживая меня по голове. Под его приятное мурлыканье я и заснула у него на плече...

— Нравятся, — сдалась я.

Его сильные, надежные руки легли на мои плечи, и он легко, словно пушинку, развернул меня к себе спиной. Они нежно обвили мою талию, притягивая меня ближе, делая нас единым целым. Я почувствовала тепло его тела, согревающее меня изнутри.

— Ты читала на латыни, — прошептал Эдуард, склонившись к моему уху так низко, что я почувствовала его теплое, обжигающее дыхание на своей шее, от которого по телу пробежали мурашки. — У тебя стало получаться?

Он бережно убрал мои волосы на один бок и стал нежно, трепетно целовать мою шею. Он знал, как доставить мне удовольствие, как заставить мое сердце биться чаще и быстрее.

— Да, — ответила я ему, прикрывая глаза от наслаждения, утопая в его нежных объятиях. — У меня был хороший учитель. Очень хороший, — добавила я с улыбкой.

Эдуард оказался не только любящим и заботливым супругом, но еще и удивительно хорошим отцом. Он словно расцвел с появлением Лиззи, открыв в себе новые, ранее неведомые грани.

Он часами напролет мог ходить по саду, держа на руках Лиззи, и увлеченно рассказывать ей о каждом цветке, о каждой травинке, о каждом жучке. Лиззи, конечно же, ничего не понимала, но с очень серьезным, задумчивым видом смотрела на своего отца, который души в ней не чаял. Хоть она и не была наследником его короны…

Она была всего лишь девочкой, а не долгожданным сыном. Но для Эдуарда это не имело никакого значения. Он любил ее всем сердцем, без остатка, и готов был отдать за нее жизнь, не задумываясь ни на секунду. И это делало меня самой счастливой женщиной на свете.

— Lucundissimum est in rebus humanis amari, — прошептал он мне.

“Самая большая радость в жизни человека — быть любимым”

— Sed non minus amare, — ответила я ему.

“Но и не меньшая — любить самому”

— Ты права, любовь моя.

Эдуард наклонился и жадно впился в мои губы. Ненасытно и нежно. Так, как только он умел это делать. А я развернулась к нему, привстала на носочки и обвила его шею руками, ещё крепче прижавшись своим телом к его могучему торсу, от которого веяло силой. Только вот так, максимально близко к нему, все мои тревоги и страхи уходили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кхм, кхм, милорд…

Мы не обратили на голос никакого внимания и продолжили наслаждаться друг другом. Наслаждаться нашим спонтанным поцелуем.

— Милорд, — снова послышался шёпот за нашими спинами. — Прошу Вас, милорд.

Я первая разорвала наш поцелуй, ведь знала что Эдуард бы этого никогда не сделал. На что он бранно выругался и недовольно закатил глаза.

— Надеюсь, что ты пришел с чем-то очень важным! — суровым голосом обратился уже не мой муж, а истинный король к мужчине в солдатском форме.

— Милорд, — промямлил в ответ солдат.

— Живее!

— Он сам вернулся.

— Кто?

— Сэр Невилл.

— Джордж? — одновременно выкрикнула я с Эдуардом имя, от которого меня до сих бросало в дрожь.

— Да, милорд. Он стоит возле центральных ворот, за его спиной верные ему солдаты.

От услышанного меня качнуло. Мне показалось, что небо обрушилось и земля стала трескаться под моими ногами.

Вот, кажется, и нашелся тот, кто мог с легкостью разрушить наше тихое счастье!

— Иди сюда, милая, — еле слышно прошептала я нашей малышке.

Взяла на руки Лиззи и крепко прижала ее к своей груди. В этот момент у меня было лишь одно желание — защитить ее от этого чудовища, чьё холодное дыхание я ощутила за своей спиной.

— И еще, — неуверенно продолжил солдат. — Он привёз с собой пленника. На его голове мешок, поэтому мы не смогли понять кто это.

— Отвратить ворота! — уверенно выкрикнул Эдуард, накинув на плечи свой королевский кафтан, который он сам же бросил за землю возле детской колыбели.

Он снимал его при каждом удобном случае, желая как можно чаще быть просто Эдуардом, а не королем.

— Нет, — бросила я к ему, крепко вцепившись пальцами в рукав его лёгкой рубашки. — Не впускай его сюда. Я молю тебя, Эдуард. Ты совершишь ошибку, если позволишь ему пройти сюда!

— Всё будет хорошо, — попытался успокоить он меня, заметив как от страха посинели мои губы.

Он крепко обнял меня, его губы легонько коснулись сначала моего лба, а потом макушки Лиззи, которая продолжала беззаботно подрыгивать своими ножками у меня на руках.

— Любовь моя, я сразу же арестуют его! Но сначала я хочу увидеть, хватит ли ему смелости посмотреть мне в глаза!

Долго. Слишком долго я сидела на холодной каменной скамье в саду, терпеливо дожидаясь Эдуарда, нежно укачивая на руках Лиззи. Малышка начинала капризничать, недовольно морщила крохотный лобик и тянула свои маленькие ручки ко мне, словно моля о ласке и внимании. И я бы с радостью стала озорно подкидывать ее вверх, если бы мои руки так предательски не дрожали от волнения и тревоги.

— Анна, присмотри за Лиззи. Кажется, ее пора покормить, — произнесла я, передавая дочь в надежные руки кормилицы.

Это было самое отвратительное, самое унизительное правило! Я не могла кормить своего собственного ребенка! Агата могла, а королева уже нет! Словно этот титул отнимал у меня не только свободу, но и саму суть материнства.

“Ваша грудь, миледи, станет некрасивой”, — твердили мне придворные дамы, заботясь о моей красоте, а не о благополучии моей дочери.

“Ваше молоко, миледи, может быть нечистым”, — вторили им лекари, словно подозревая меня в тяжком грехе.

“У принцессы будут хорошие кормилицы, на молоке которых уже выросли розовощекие детки. Вы ведь не хотите, чтобы принцесса голодала, миледи?” — убеждали меня советники, играя на моих материнских чувствах.

И я бы обязательно не стала слушать всех этих лицемерных женщин, не пошла бы на поводу у этих нелепых предрассудков, если бы не один факт, который мне однажды, доверительно сообщила Жакетта: пока я кормлю ребенка грудью, я не могу снова зачать. А Эдуарду нужен был наследник, чтобы укрепить его власть и обеспечить будущее нашей династии.

С тяжелым сердцем, я передала Лиззи Анне и уверенным шагом направилась в дом. И если на улице царила обманчивая тишина и спокойствие, то внутри дворца происходил настоящий хаос, сущий ад. Казалось, что все сошли с ума, потеряв голову от волнения и страха!

Дворец был полон людей. Я даже представить себе не могла, что в многочисленных комнатах этого замка, словно тараканы в темном углу, пряталось столько мужчин в богатых, расшитых золотом и серебром одеяниях. Лорды и сэры приходили и уходили из нашего дома, который был одновременно и жилищем, и рабочим местом моего супруга. Я просто физически не могла всех их сосчитать и тем более запомнить в лицо. Эдуард же, в отличие от меня, каждого знал не просто по имени, он мог за несколько секунд вспомнить родословную каждого, размер содержания, которое платила ему корона, размер налогов, которые они должны были платить короне, и даже сколько каждый из них задолжал казне. И это меня, мягко сказать, поражало. Я не переставала удивляться талантам моего супруга, его выдающейся памяти и острому уму. А он говорил, что это лишь рабочая рутина, от которой ему было никуда не сбежать, тяжелый груз, который он вынужден нести на своих плечах...

Большой тронный зал был переполнен народом, словно на ярмарке. Все были настолько поглощены тем, что там происходило, что никто даже не обратил на меня внимания, хоть я и была единственной женщиной в этой толпе.

Я услышала разъяренные крики мужчин, которые отчаянно пытались что-то доказать друг другу, яростно жестикулируя и брызжа слюной. Они спорили так громко, так ожесточенно, что их голоса можно было услышать еще в холле.

— Стефан, что там происходит? — шепнула я мужчине, который, словно ужаленный, выбежал из зала, держась за голову.

— Джордж пленил короля Генриха и теперь он молит о королевском прощении у Вашего мужа, — выпалил он, задыхаясь от волнения.

Мне показалось, что в этот момент я могла упасть в обморок, только от осознания ужаса всего происходящего, от масштаба разворачивающейся трагедии.

— Эдуард… Он ведь не простит его?

Стефан промолчала в ответ, а у меня от страха сердце упало в пятки.

— Ричард настаивает на казни Генриха, — задумчиво произнес он, запустив в свои пшеничные волосы пальцы. Постарался пригладил их назад, но лишь сильнее взлохматил их.

— А Эдуард?

— Он хочет честного суда над ним.

У меня дыхание перехватило от секундного ужаса, и я очень резко развернулась в сторону большого зала. Мне нужно было увидеть все своими глазами!

— Вам нельзя туда, миледи! Женщины должны оставаться на своих местах, которые для них выделил наш Небесный Повелитель! Особенно в таких тяжелых ситуациях! — поймал меня за локоть Стефан. — Сейчас Вам лучше сидеть тихо, прикусив язычок и как можно крепче держать в своих руках Вашу новорожденную дочь!

— Лиззи в опасности? — задала я вопрос, который стал навязчивой мыслью сидеть у меня в голове с того момента как Джордж переступил порог этого дома.

— Мы все сейчас в опасности, — хриплым голосом ответил мне Стефан. — Неопределенность — самая большая опасность. Палата лордов раскололась на два лагеря. Один поддерживают Ричарда, другие Эдуарда. И все пришли к единому мнению лишь в одном вопросе — Джордж теперь герой. А как по мне, так его героизм не изменил того, что он был и остается мерзавцем! И он погубит нас!

— Ты сказал свое мнение Эдуарду? — спросила я у Стефана, который от переполняющей его злости три раза ударил кулаком в каменную стену.

— Да, миледи. Я не верю Джорджу. И если у этих людей память отшибло, то я помню, что он сделал с Вами!

И тут, толпа мужчин, облаченных в роскошные одеяния, свидетельствующие об их высоком положении при дворе Эдуарда, стала расступаться, освобождая проход. И из зала, гордо вскинув голову, вышел Джордж. Слишком широко он улыбался для человека, осужденного за предательство! Это была дьявольская, торжествующая улыбка, от которой по спине пробежал холодок ужаса.

— Ах, миледи! — воскликнул он приторно-сладким голосом, заметив меня в толпе.

Джордж картинно приложил правую руку к тому месту, где у него должно было находиться сердце, и склонился передо мной в низком, лицемерном поклоне.

Но я-то знала, что сердца у этого мужчины не было, что в его груди вместо него был камень.

Я ожидала увидеть его истощенным, с впадинами в щеках и землистым цветом лица, как это было характерно для арестантов, томящихся в сырых темницах. Но… нет! За время заключения он ничуть не изменился, словно тюремные стены были для него не клеткой, а спасительным укрытием. Я бы даже сказала, похорошел! На его лице играл легкий румянец, в глазах сиял победный огонек. Никак у арестанта, а как у триумфатор, вернувшийся с поля боя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что Вы здесь делаете? — прошипела я сквозь зубы, стараясь сохранить самообладание.

— Исправляю Ваши ошибки, миледи, — спокойным, уверенным голосом ответил он мне. — У Вас ведь девочка, не так ли?

Тишина. В зале в одно мгновение воцарилась мертвая тишина. Все, как по команде, замолчали и уставились на меня, прожигая взглядом, словно я совершила тяжкое преступление. Джордж отвесил мне пощечину прямо на глазах у всего двора, напоминая о моей "несостоятельности", о том, что я не смогла подарить Эдуарду наследника. И мои щеки мгновенно запылали от этого мощного, унизительного удара.

— Кто еще поможет нашему королю укрепить власть, если не его лучший друг? — прозвучал его бархатный голос, наполненный скрытой угрозой.

Мышцы на его лице напряглись, улыбка мгновенно исчезла с тонких, хищными губ, и волчий оскал занял место наигранного добродушия на его лице. Он обнажил свою истинную сущность, показал свое истинное лицо. И я увидела перед собой не друга, а злейшего врага, готового на все ради достижения своей цели.

Джордж сделал два уверенных шага ко мне, сокращая между нами и без того малое расстояние, и указательным пальцем заботливо заправил за ухо прядь волос, которая прикрывала мой лоб. Он был слишком близко ко мне, настолько близко, что я почувствовала себя безвинным кроликом, которым собирались отобедать лишь потому, что он от природы был слаб и ничего не мог изменить. Он был рожден для того, чтобы им отобедали хищники.

Подушечка его пальца скользнула по тому самому месту на лбу, где красовался позорный шрам, который до сих пор болезненно, нестерпимо пульсировал по ночам, когда я снова и снова в своих кошмарных снах возвращалась в тот страшный день, на ту площадь, к тому позорному столбу. Дыхание так сильно участилось, что я подумала, что вот-вот потеряю сознание, упаду в обморок от страха и унижения.

Джордж заметил мою реакцию, мое состояние, и по его довольной, самодовольной ухмылке было несложно догадаться, что она ему пришлась по душе, что он наслаждается моей болью и страхом. Он торжествовал, увидя мою слабость.

— А шрам все-таки остался, — шепнул он мне на ухо и от этого мерзкого дыхания меня чуть не вывернуло прямо ему на сапоги. — Рубец на коже можно прикрыть, но вот шрам на душе уже не получится. Шрамы на душе всегда заживают сложнее. Скажите, тот что я нанес Вам все еще кровоточит?

Я была на грани того, чтобы разрыдаться в голос прямо перед всеми этими людьми. Джордж обладал особым даром — он умел искусно оскорблять людей. Так искусно, что его слова надолго оседали глубоко в душе и начинали уже калечить не только душу, но и тело. Как чёртова заноза, которая зашла слишком глубоко!

— Не отвечайте, миледи, — еле слышно добавил он. — Я и так знаю ответ.

Эдуард

Враг не может предать. Предает всегда тот, кто ещё вчера пожимал тебе руку в знак крепкой дружбы.

Я всегда считал Джорджа не просто своим другом, я считал его братом. Мы делили хлеб и кров, вместе росли и мечтали. А меня учили, что нет ничего важнее семьи! Брат за брата — горой! Это как отправить на смерть Ричарда, своего родного брата! Мы можем ненавидеть друг друга, спорить и драться, но убить… нет. Это слишком даже для братьев! Это переходит все границы человеческого понимания. Предательство от брата — это смерть души.

— Ты простил его, — начала Агата, не отрывая глаз от темной, бездонной пропасти ночного сада. Ее голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сталь.

В полумраке моих покоев я увидел ее силуэт. На ней было зеленое платье с длинными рукавами. Именно в этом платье Агата приходила ко мне во снах, мучила меня своей недоступностью и укоризненным взглядом. И я почувствовал, как все мое тело обдал холодный, пронизывающий ветер, леденящий до костей. Но окна были плотно закрыты, запирая вместе со мной мою вину и раскаяние. Она ждала ответа, ждала объяснений, но я медлил, ведь знал, что мои слова ей не понравятся, что они разожгут в ее сердце лишь гнев и обиду.

— И ты освободил его отца, — продолжила Агата, не давая мне возможности уйти от ответа, загоняя в угол, словно дикого зверя.

— Откуда ты знаешь?

— В этом доме сплетни разлетаются намного быстрее, чем тебе может казаться, Эдуард! — с горечью ответила она мне.

Я хотел обнять ее, прижать к себе, согреть своим теплом и защитить от всего мира, но как только мои руки обвили ее талию, она тут же вывернулась из моих объятий.

— Как ты мог, Эдуард? — выпалила она мне, ткнув указательным пальчиком в мою грудь, словно пытаясь достучаться до моего сердца. — Он ведь чуть не лишил меня жизни! Он пошел против тебя! Против нас!

Ух, такого огня в ее глазах я уже давненько не видел! Такой ярости и гнева! Я почти забыл, какой она может быть сильной и строптивой. И я не думал, что когда-нибудь истоскуюсь по такой Агате, по ее непокорности.

— Но он пленил Генриха, и это все меняет! — попытался я объяснить ей причину своей благосклонности к Джорджу. — Он поймал моего врага! Нашего врага! Он снова мой друг, — добавил я с надеждой в голосе, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

Мои слова нежданно зажгли злость в ее глазах. И ее небесные глаза, как два огня, прожгли меня насквозь, опаляя душу и оставляя на ней болезненные ожоги.

— Он предатель, и это не изменить! Предатель однажды — предатель навсегда!

— Это в прошлом! — попытался я оправдать свой поступок, убедить ее в том, что все можно исправить, забыть и начать с чистого листа.

Я положил руки ей на плечи, нежно сжимая их. Я хотел, чтобы она почувствовала мою силу и нужное ей тепло, чтобы поняла, что я по-прежнему рядом, что я всегда буду ее защитой и опорой. Я хотел показать ей, что я навсегда останусь ее щитом, за которым ей всегда будет безопасно, что ей нечего бояться, пока я рядом. Но она смотрела на меня с недоверием и разочарованием.

— Ты научила меня быть другим, — тяжело выдохнул я, уткнувшись носом в его волосы. — И я хочу быть другим. Хочу быть любящим и сострадательным.

— И я люблю тебя такого! Я полюбила именно такого Эдуарда и благодарна тебе за то, что все это время ты ни разу не показал мне другого Эдуарда. Но не будь таким с Джорджем… Только не с ним! Пойми меня, я боюсь за Лиззи…

— Боишься? Но почему?

Она откинула пряди своих волос назад и показала мне шрам, который навсегда остался с ней после того дня. Он был небольшой. Не более полдюйма, но я знал, что она его видела на половину своего лица. Она стеснялась его и постоянно прикрывала прядями волос. Агата воспринимала его как позорное клеймо, но я его видел, как символ её безграничной смелости и стойкости.

— Он никогда больше не причинит тебе вред и нашей малышке тоже, — ответил я ей, приложившись губами к месту, на котором был рубец.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что вместе с прощением он получил от меня много северных земель, которые я отобрал у приемников Генриха. И это сделало его вторым по богатству в этом королевстве.

Я рискнул и вместо холодной камеры, которую он заслуживал, дал ему стать вторым человеком по богатству в своем королевстве. Вторым после меня. Я рискнул… Да поможет мне Господь!

— Если Джордж останется при дворе, то прикажи перенести кроватку Лиззи в наши покои!

В этот момент я осознал почему женщин всегда держали как можно дальше от политики. Они любят все усложнять и впадать в панику там, где нужен холодный ум, а не горячее сердце!

— Защита её жизни вручена Стефану, — спокойным голосом ответил я, погладив её по голове. Я не относился к ней, как к глупой женщине. Я просто хотел успокоить свою супругу. — Ты знаешь рыцаря сильнее его в этих землях?

Агата на мой вопрос отрицательно помотала головой, но мои слова не убедили её. В ее небесных глазах царили сомнение и страх.

— Но почему ты уверен, что Джордж снова не предаст тебя?

— Потому что мы всегда были на одной стороне и пришло время нам снова стать друзьями, а не врагами. Только сплоченность поможет нам удерживать эти земли под своим контролем.

Мои мысли, которые я произнес вслух Агате явно пришлись не по вкусу. Она раздраженно закатила глаза. А я не стал бранить ее за этот жест, она его приобрела от меня.

— А как же мы? В прошлый раз Джордж посягнул не на твой трон и земли. В прошлый раз он хотел лишить тебя меня.

— Никто и ничто не лишит меня тебя. Запомни это, Агата! — строгим тоном короля ответил ей я. Я сделал это для того, чтобы она как можно лучше запомнила мои слова. Как приказ. И тут же снял эту маску со своего лица. — Хватит бесед… хватит повышенных тонов. Давай просто будет получать наслаждение от каждой минуты, которые нам предоставили.

Я нежно обнял ее за талию и, притянув к себе, жадно прижался губами к ее губам. Ее кожа пахла лавандой и лунным светом. Она издала легкий вздох от неожиданности, словно испуганная птичка, но ее тело все еще оставалось напряженным и отстраненным. Она стояла передо мной, как статуя, словно высеченная из мрамора, холодная и неприступная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Подожди, — прошептала Агата, пошатнувшись от меня, словно очнувшись от глубокого сна. Ее глаза были полны смятения и тревоги.

Моя супруга, словно фокусник, ловким движением запустила руку в потайной кармашек на своем платье и достала оттуда… компас. Маленький, потертый, но такой серьезный в ее руках.

— Где ты его взяла? — удивленно спросил я, нахмурив брови.

— В твоей библиотеке, — просто ответила она, избегая моего взгляда.

Агата с серьезным, сосредоточенным видом посмотрела на стрелки компаса и быстренько, словно выполняя важный ритуал, легла на нашу кровать. Вот только ноги ее оказались там, где всегда должна была быть голова — на подушках. Выглядело это смешно и нелепо, но в ее глазах не было ни капли юмора.

— Что ты делаешь? — не смог сдержать я своего смеха. В горле запершило от смеха, и я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— Мои ноги должны лежать на севере, — быстро ответила мне Агата. Она слегка сдвинулась всем телом вправо, подстраиваясь под положение стрелки компаса. — Вот теперь замечательно!

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — не унимался я, пытаясь понять, что творится в ее прелестной головке.

— Как у меня родилась Лиззи, все, кому было не лень, стали давать мне советы, как зачать мальчика. И этот способ, говорят, самый действенный! Не хочу быть второсортной женой! — выпалила Агата, словно исповедуясь в тяжком грехе.

— Второсортной женой? — не смог скрыть своего удивления я. Я никогда не думал, что она именно так себя ощущает.

— Да! Именно такой я и являюсь, судя по перешептованиям за моей спиной! — продолжила удивлять меня моя любимая супруга. — Я хочу родить тебе сына! Наследника!

Я опустился рядом с ней на кровать, не в силах оторвать от нее взгляд. Мне даже стало интересно, а каково это любить свою жену вот в такой интересной манере, в такой нелепой позе, с компасом в руках. Но эта сосредоточенная, немного нахмуренная женщина, лежащая на кровати головой к югу, жаждущая не любви, а лишь исполнения своего долга перед супругом, была не моя Агата.

— Агата, что с тобой произошло? — тихо поинтересовался у нее я, и мой указательный палец дразняще проскользил по ложбинке между ее аппетитными грудями, обтянутыми тонкой тканью платья, а потом проник под кружевной лиф и стал шаловливо ласкать ее нежную кожу. Агата хихикнула в ответ, и я смог облегченно выдохнуть, заметив, как нежный румянец покрыл ее щеки. Моя любимая Агата снова стала самой собой. — Разве не ты уверяла меня, что пол ребенка не зависит ни от чего и что его нельзя никак изменить или поправить? — с усмешкой спросил я, приподняв бровь.

— Мэри Паркер каждое утро ела перетертые внутренности зайца, и у нее три сына, — серьезно заявила она мне.

Я брезгливо поморщился в ответ, представив насколько это отвратительное кушанье. У меня даже живот скрутило от одной мысли об этом. А Агата продолжила:

— Маргарита Стэнли каждую беременность перед сном натирала все свое тело гусиным жиром. И у нее два сына!

Я не поверил своим ушам! Ужас! Бедный лорд Стэнли… Что же он должен был чувствовать каждую ночь, засыпая рядом с женой, вымазанной гусиным жиром?

— Надеюсь, ты не натиралась гусиным жиром? — уточнил я у своей супруги из последних сил, стараясь выглядеть серьезно. — Агата отрицательно покачала головой в ответ. — Не успела? — лукаво спросил я, приподняв бровь.

Пара секунд, и я взорвался от смеха, как когда-то делал это в детстве. Искренне, свободно и заразительно.

— Прекрати! — она игриво толкнула меня в бок, от чего я лишь ещё громче фыркнул. — Я просто хочу быть хорошей женой для тебя.

Агата отличалась от всех других женщин, которых я ранее встречал, с которыми был. Она отличалась не только красотой, которая была свойственна только небесным божествам, но ещё и острым умом. И я не смог понять откуда в её голове взялась столь глупая мысль.

— Ты самая лучшая жена и замечательная мать. И даже если у нас будут только девочки, это не изменит того, как сильно я люблю тебя.

Я обхватил её лицо руками, вынуждая посмотреть на меня. Она моргнула, стараясь не позволить себе разрыдаться.

— Я хочу обезопасить нас, — продолжила Агата. — А у меня ничего не получается!

— Иди сюда, — прошептал я ей, притянув ее как можно ближе к своей груди. — Лиззи еще нет и полугода. Твое тело просто ещё не готово к новому материнству и мы не будем его торопить. А знаешь, это очень даже хорошо!

— Хорошо?

— Мы можем это время просто наслаждаться друг другом, не думая ни о чем. — Встал с нашей кровати и протянул ей свою руку, помогая подняться. — Пойдем.

— Куда?

— Пошли, Агата. Я давно не целовал тебя под теплым дождем.

Эдуард крепко держал меня за руку, его пальцы переплелись с моими, словно стремясь навсегда соединить нас воедино. Он решительно вел меня по извилистой, каменистой дорожке в сторону открытой беседки, утопающей в зелени сада. Эта ночь была на удивление теплой, словно сама природа благословляла нашу любовь. Моросил летний, мелкий дождь, ласково обнимая землю. Капли нежно падали мне на лицо, словно маленькие поцелуи, заставляя невольно улыбаться и чувствовать себя счастливой.

— Но мы промокнем! — выкрикнула я, хотя… мы уже промокли до нитки. Наши волосы слиплись от влаги, одежда потяжелела и прилипла к телу, но мне было все равно. Я чувствовала себя живой и свободной.

— А когда тебя это останавливало? — игриво улыбнулся мне Эдуард, когда мы остановились напротив увитой плющом каменной беседки.

Мой супруг нежно обнял меня за талию и притянул к себе, как в танце. Я почувствовала его теплое дыхание на своей шее, пьянящий запах его кожи, биение его сердца, вторящее моему собственному. Забыв обо всем на свете, я закрыла глаза и просто стала наслаждаться моментом, не думая ни о чем, кроме него. Все мои тревожные мысли улетели прочь, куда-то… Куда-то слишком далеко.

— Твое платье… Именно в таком платье ты впервые пришла ко мне во сне… — прошептал Эдуард, его голос звучал хрипло и взволнованно.

Он развернул меня за плечи спиной к себе, и его умелые пальцы стали медленно и чувственно развязывать шнуровку на моем платье. Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

— А если… — начала я, но он не дал мне закончить.

— Просто не думай ни о чем. Ни о чем и ни о ком, кроме нас двоих, — твердо сказал он, и я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи, оставляя нежный поцелуй.

Эдуард быстро, одним движением расправился с моим платьем, освобождая меня от мокрой ткани, оставив лишь в одной тонкой рубашке. Затем, не отрывая от меня взгляда, он стал торопливо снимать одежду с себя.

Через считанные секунды остатки его одежды, скомканные и мокрые, бесцеремонно полетели на усыпанную острыми камнями дорожку, а мой взгляд невольно, словно магнитом, скользнул по его рельефным мышцам, обнаженному торсу, чуть задержался на самой впечатляющей его части, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Я невольно прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть свое волнение и желание. Мне захотелось, как можно скорее, прикоснуться губами к каждому миллиметру его тела, ощутить его тепло и силу под ними.

Моему супругу, похоже, понравилось, как жадно я разглядывала его, словно никогда ранее и не видела. В его глазах зажглись веселые искорки, а на губах появилась озорная улыбка.

И это было поистине прекрасно — желать и любить своего супруга с каждым днем только сильнее! Чувствовать, как наша любовь становится лишь крепче и глубже.

Эдуард потянул мою рубашку вниз, и мокрая ткань, скользнув по моим бедрам, упала к моим ногам. Я осталась перед ним лишь в одних высоких, белоснежных хлопковых чулках, которые сразу же привлекли его внимание. Взгляд его синих глаз нежно обласкал мои ноги, заставляя их задрожать от желания.

Я родила ему ребенка, и моя фигура стала немного другой — приятно округлой и женственной. Меня это поначалу немного смущало, я чувствовала себя неуклюжей и некрасивой, но Эдуарду, кажется, новая я нравилась только сильнее. Он обожал мои округлые бедра, пышную грудь и мягкие плечи. Он говорил, что я стала еще более соблазнительной и желанной.

Он рывком притянул меня к себе и медленно опустился передо мной на колени. Его не смутило то, что ему пришлось встать на острые камни дорожки, словно боль была ничто по сравнению с тем желанием, которое он испытывал ко мне. Я зарылась руками в его чпшеничные волосы, пропуская мягкие прядки сквозь пальцы. Эдуард тут же впился поцелуем в то самое место, которое больше всего успело соскучиться по нему. Этот жадный, страстный поцелуй у меня между ног доставил мне такое неземное наслаждение, что я невольно притянула его еще ближе к себе за волосы, словно боясь, что он остановится. В ответ на мои ласки Эдуард удовлетворенно прорычал, продолжая оставлять маленькие влажные поцелуи на самом чувствительном месте. Моя потребность в нем с каждой новой секундой лишь возрастала, а он продолжал своими ласками сводить с ума мое тело, доводя до точки кипения.

Я хотела его. Я нуждалась в нем, желала полность заполнить себя им, но у моего короля были другие планы. Он осторожно посасывал маленькую, чувствительную жемчужинку между моими такими неприлично влажными складочками, доводя меня этим до грани сумасшествия. И остановил свои ласки лишь тогда, когда мои ноги задрожали и я громко выкрикнула:

— Эдуард! Да! Мой любимый супруг!

— Согласись, Агата, что дождь, это что-то волшебное, загадочное… — прошептал он, подхватив меня под бедра. — Дождь умеет прогонять тоску и уныние, облегчает и расслабляет.

Про “расслабляет” уже точно не поспорить…

Я обвила его торс ногами и он вошел в беседку. Аккуратно опустил меня спиной на деревянный пол.

— Если бы я сам смог стать дождем, то обнял бы тебя за плечи, пролив свои теплые капли на тебя… — выдохнул он в мою обнаженную грудь и нежно погрузился в меня.

А я впервые за последние недели не думала о своем долге, когда приняла его. Мне было приятно быть снова просто его любимой Агатой, которая тайком не стала скрещивать пальцы на зачатие мальчика в момент одновременного возвышения к звездам вместе со своим любимым супругом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стояла в толпе людей, которая скандировала лишь одно слово.

Смерть! Смерть! Смерть!

На высоком помосте стоял человек, лицо которого у меня не получалось разглядеть, напротив него неизвестный в королевском кафтане. Он приказал мужчине со скованными руками преклонить перед ним колено, но тот даже с места не сдвинулся. И тогда несколько солдат силой опустили его на колени, уткнув лицом в деревянный, окровавленный пол.

На эшафот поднялся мужчина. Его лицо было спрятано под красным колпаком, который закрывал полностью голову, шею и плечи. На своём плече он нёс огромный меч и от его появления толпа еще сильнее взвыла. Одобрительно взвыла. Палач встал за спиной у обвиняемого, которому дали последнее слово.

— Прими мою кровь во благо свое! — выкрикнул мужчина, расправив руки по обе стороны от себя.

И как только он гордо вздернул голову вверх, я услышала глухой звук и толпа сразу же смолкла. Было слышно лишь, как черные вороны закружили над головами людей.

Это был голос Эдуарда…

— Нет! Эдуард! — с этими словами я резко подскочила в нашей теплой постели, словно меня ударило током. Сердце бешено колотилось в груди, а ледяной пот покрывал все мое тело.

Испуганно втянув воздух, я попыталась ухватиться за ускользающую реальность, и, наконец, мой разум постепенно прояснился. Я проснулась посреди ночи, в кромешной тьме, которую лишь слегка рассеивал тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тяжелые шторы. Моя подушка была влажной от пота и слез, словно я только что выплакала все свои горести. Этой ночью, во сне, я оплакивала того, кому одним ударом меча снесли голову с плеч. Королевская казнь! Мне приснился ужасный, леденящий душу кошмар, от которого до сих пор дрожали коленки.

Быстро проведя рукой по простыне, я убедилась, что лежала в нашей постели. Обнаженный Эдуард крепко спал рядом со мной, его дыхание было ровным и спокойным. Он явно был далек от той тревоги, которая терзала меня изнутри.

Я нежно взяла его руку в свою и оставила на ней крепкий, благодарный поцелуй, пытаясь передать ему всю свою любовь и признательность. Эдуард что-то невнятное пробубнил в ответ сквозь свой глубокий сон, даже не открывая глаз. Уткнувшись носом в его теплую ладонь, я почувствовала себя немного спокойнее. Попыталась отогнать от себя дурные мысли и страх, которые остались у меня после кошмарного сна, но мое сердце все еще бешено билось в груди, отказываясь успокоиться.

Лиззи… О Господи, Лиззи! Мне нужно было как можно быстрее проверить нашу дочь, убедиться, что с ней все в порядке, что мой кошмар не стал реальностью.

Аккуратно, стараясь не разбудить Эдуарда, я встала с кровати, накинула на свое обнаженное тело ночную рубашку. Взяла в руку канделябр с тремя зажженными свечами, и, освещая себе путь, поспешно вышла в темный коридор. Меня встретила идеальная, сонная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Прошла несколько пролетов и, затаив дыхание, остановилась возле двери в комнату дочери.

— Миледи? — услышала я тихий голос Стефана у себя за спиной. — Что-то случилось? — Он появился из ниоткуда, словно тень, слившаяся с темнотой.

А Эдуард оказался прав по поводу Стефана. Как только дверь в комнату Лиззи предательски скрипнула, так этот мужчина сразу же появился рядом. Его преданные глаза смотрели на меня с беспокойством.

— Я просто хотела проверить Лиззи. Мне приснился плохой сон, и вот я решила… — запнулась я, чувствуя себя глупо и виновато за то, что разбудила его среди ночи.

— Вам не следует беспокоиться, миледи, принцесса крепко спит, — успокоил меня мужчина, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить спящих.

Я перевела свой взгляд на детскую резную колыбель, стоявшую в центре комнаты, в которой мирно и безмятежно посапывала моя дочь… А рядом с ней сидели Анна и две кормилицы.

Лиззи в безопасности. Просто дурной сон…

Я шла обратно в наши покои, стараясь успокоиться и отогнать от себя тревожные мысли, когда топот сапог, ломающий ночную тишину, эхом разнесся по сонному замку. А потом раздались и приглушенные мужские голоса. А если быть точнее — быстрое, скомканное перекидывание словами.

— Быстрее…

— Будь тише…

— У нас мало времени…

Голоса доносились с западной части замка. И это было странно, даже более чем странно, ведь в эту часть дома практически никто никогда не посещал. Она большую часть времени стояла безжизненной и пустой, овеянной мрачными легендами и тайнами. Даже большей части прислуги был строго-настрого запрещен вход туда. Все знали, что западное крыло — территория, куда лучше не соваться ни при каких обстоятельствах.

Тем более королеве. Но в этот раз я, ведомая неудержимым, пугающим любопытством и чувством надвигающейся беды, сама того не заметила, как вошла в западное крыло. В то самое запретное крыло, о котором Эдуард столько раз говорил, предупреждая, что мне не следует даже и думать о том, чтобы когда-либо его посещать.

Пройдя дальше по узкому, темному коридору мне стало ясно, почему Эдуард столь категорически запрещал мне даже кончик носа сувать сюда. Как оказалось, здесь располагались не такие комнаты, как в другой части замка, где царили уют и роскошь. Это были камеры. Камеры лучшего содержания, так сказать, для особо важных арестантов, тех, кого нужно было держать вдали от посторонних глаз и как можно ближе к королевской страже.

Дверь в одну из камер оказалась небрежно приоткрытой, и именно из нее доносились эти странные, приглушенные звуки, заставившие мою кровь похолодеть в жилах.

Холодок, как прикосновение ледяной руки, пробежал по моей спине, когда чье-то жалкое перешептывание, полное отчаяния, слилось с тихим, приглушенным звуком поскуливания. Кто-то умолял о пощаде, взывая к милосердию, которое, казалось, покинуло это проклятое место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почувствовав, как мои руки задрожали, я потушила свечи, боясь, что их свет выдаст мое присутствие, и придвинулась ближе к двери, стараясь не издать ни звука. Прильнув к щели, я попыталась разглядеть, что же там происходило, и увиденное повергло меня в ужас и шок, от которого, казалось, остановилось сердце.

Ричард и Джордж стояли над телом плененного Генриха. В четыре руки, словно одержимые дьяволом, они с нечеловеческой жестокостью прижимали к его лицу подушку. Мужчина отчаянно бил ногами и хаотично размахивал руками, отчаянно пытаясь уцепиться за последние крупицы своей жизни, за воздух, который с каждой секундой становился все более и более недоступным.

— О Господи, — еле слышно выдохнула я.

Мне нужно было как можно скорее убежать отсюда, найти своего мужа и рассказать ему обо всем, что я увидела. Но я словно зомбированная, парализованная страхом, продолжала наблюдать за этим чудовищным, нечеловеческим моментом. Мои ноги словно приросли к полу, а разум отказывался воспринимать происходящее. И я смогла сделать глубокий, прерывистый вдох лишь тогда, когда Генрих перестал сопротивляться, и его тело безжизненно обмякло.

— Быстрее! — еле слышно вскрикнул Джордж. — Надо положить его так, чтобы никто ни к чему не придрался. К утру его тело уже остынет.

Из моей груди вырвался всхлип и я быстро зажала сама себе рот рукой. Было не сложно догадаться, что если бы они увидели меня, то я бы закончила также как и я Генрих. И никто бы никогда не узнал правды…

Эти двое аккуратно уложили тело мужчины на кровать и подложили ему под голову ту самую подушку, которой пару минут назад удушили его. Крепко пожали друг другу руки, словно скрепили какуе-то договоренность между собой и я кинулась бежать прочь, в надежде, что ни один из них не услышал быстрое шлепанье моих босых ног…

— Агата? — услышала сонный голос своего супруга, когда дверь в наши покои за моей спиной захлопнулась. — Где ты была? И почему ты так бледна?

Эдуард встал с постели, обмотал свои бёдра простыней и подошёл ко мне вплотную. Пальцы погладили меня по щеке, а у меня перед глазами всё ещё были картинки того, что я случайно увидела.

— Что с тобой? Ты вся ледяная, — прошептал он меня, приложив свою ладонь к моей щеке.

— Я… Я…

— Тебе приснился плохой сон?

— Я была у Лиззи и там…

— С ней что-то случилось? — тон голоса Эдуарда сразу изменился и стал железным. Он напрягся всем телом и был в шаге от того, чтобы броситься бежать в комнату Лиззи.

Отрицательно помотала головой ему в ответ.

— Тебе приснился плохой сон и ты ходила к Лиззи?

Кивнула ему. Эдуард тяжело вздохнул и прижал мою голову к своей теплой груди.

— Любовь моя, пойдем в постель. Я обниму тебя и ты снова сможешь заснуть. И на этот раз твой сон будет крепким.

Но уснуть я так и не смогла. До полного восхода солнца я смотрела в дальний угол комнаты, в пустоте которой отчетливо видела силуэты Ричарда и Джорджа, убивающих короля-тирана…

Весть о смерти Генриха разлетелась быстро, с ужасающей, неестественной скоростью, словно ее разнесли по миру зловещие ветра, нашептывая ее на ухо каждому жителю страны. Казалось, что ее пустили те же люди, кто и помог ему навсегда закрыть свои веки.

Эдуард был вне себя от злости и одновременно пребывал в состоянии полного отчаяния. Его лицо, обычно исполненное уверенности и силы, было бледным и осунувшимся, словно его самого выжали до последней капли. Он знал, что смерть Генриха могла стать именно той роковой, упавшей деталью, которая могла обрушить за собой всю нашу жизнь, которую он так тщательно и кропотливо выстраивал. Эдуард был превосходным стратегом и дальновидным политиком, и он не зря переживал. В стране, словно вспышка чумы, начались мятежи, ставя под угрозу все, что нам было дорого.

Люди слишком быстро окрестили короля-тирана в мученики и убежденные в том, что Эдуард убил их короля, законного наследника престола, стали поднимать бунты, в их глазах горел огонь ненависти и жажды мести. Наша земля, до этого мирная и процветающая, снова стала заливаться кровью невинных жертв. Брат снова шел на брата, разрывая страну на части и погружая ее в хаос и анархию.

Верные рыцари Эдуарда, рискуя своими жизнями, подавляли восстание за восстанием, но казалось, что с каждым днем их становилось только больше. Несколько мучительных месяцев мы находились в состоянии подавленности и постоянного страха. мне стало казаться, что мы стали жить на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент.

Эдуард, одержимый трезвой осторожностью, распорядился перенести колыбель нашей драгоценной дочери в наши покои. Он не хотел рисковать ее жизнью, боялся, что мятежники смогут добраться до нее и использовать ее как пешку в своей грязной игре. Теперь Лиззи всегда была рядом с нами, под нашей бдительной охраной, но даже это не могло полностью развеять мою тревогу.

А я… я так и не осмелилась рассказать ему правду, ту ужасную тайну, свидетелем которой я стала. Страх сковывал мои губы, не позволяя произнести ни слова. Я была уверена, что в эти тяжелые, смутные дни нам всем нужно было объединиться, стать единым целым, чтобы выстоять против общего врага.

Как же я ошибалась!

Погода на улице как будто отражала то мрачное настроение, которое царило в нашем доме, в нашей измученной стране. Моросил ледяной дождь, пронизывающий до костей. Порывистый, злой ветер срывал с деревьев последние листья, которые еще не успели пожелтеть, словно отнимая у них последние мгновения красоты. Небо было затянуто грозовыми, тяжелыми тучами.

И лишь одна весть, одно маленькое, но такое важное чудо могло помочь мне вновь зажечь тёплое солнце, и увидеть на лице моего мужа искреннюю, счастливую улыбку, ту, которую я так давно не видела.

Утром того счастливого дня, несмотря на все невзгоды и страхи, меня вдруг посетило странное, необъяснимое желание. Мне захотелось персиков и соленой сельди. И лучше, чтобы они вместе лежали в моей тарелке, нарезанные аккуратными кубиками.

Да, именно кубиками! И я сама не понимала, чем был обусловлен такой геометрический выбор, но противиться этому желанию я не могла.

Я не знала, что это был предвестник чудесной новости, которая вот-вот должна была изменить нашу жизнь.

— Ты уверена? — дрожащим голосом спросил Эдуард, прильнув щекой к моему еще не округлившемуся животу. В его голосе звучала боязливая надежда, словно он боялся поверить в то, что произошло.

— Да, мой любимый, я более чем уверена, — прошептала я в ответ, нежно поглаживая его волосы. В этот момент все мои тревоги и страхи отступили, уступив место волнующему предвкушению счастья.

— И не понадобился никакой гусиный жир! Только любовь… Только истинная любовь, — пробормотал он, словно заклинание, веря в чудо зарождения новой жизни.

Его сильные ладони нежно обхватили мой живот, окутывая меня своим теплом, и мне никогда было не забыть этого момента, этого чувства единения и безграничной любви. А потом, медленно, не отрывая своего счастливого взгляда от моего лица, он поднес мою руку к губам и поцеловал каждый палец.

— Я благодарен тебе, моя миледи, за столь чудесный подарок, каким ты одарила меня в этот день, — прошептал он, и от его слов по моей спине пробежали мурашки.

Но нашим тихим, семейным счастьем, нашим хрупким покоем мы наслаждались недолго…

— Почему Вы вошли без стука и предупреждения? — прорычал Эдуард, его лицо вновь омрачилось тревогой, когда в наши покои, словно вихрь, ворвались двое рыцарей, нарушив наш уединенный момент.

— Часть армии поддерживающей Генриха высадилась на берегу реки Ди, — запыхавшимся голосом ответил ему Чарльз Сомерсет, один из его верных рыцарей, в глазах которого читалась нескрываемая паника. — К ним присоединились бунтующие, они и впустили армию тирана в город. Предатели открыли ворота, и теперь враг беспрепятственно продвигается вглубь страны. Надо поднимать… — продолжил верный Стефан, но Эдуард перебил его, прекрасно понимая всю серьезность ситуации.

— Собери всех! И подготовьте мне Аруса! — скомандовал он.

Арус… Конь породы Дестриэ, легендарный скакун, о котором ходили слухи по всей стране. Как говорил сам Эдуард, в кровь тяжеловоза влили благородную кровь берберийской лошади, и получилось нечто невероятное, внушающее благоговейный трепет. Это был настоящий боевой конь, воплощение силы и мощи. Я видела его лишь однажды, издалека, и была поражена его величием. И по моему телу пробежал мороз, когда я представила, как этот грозный скакун будет выглядеть, когда на него оденут все доспехи, готовя к битве.

— Нет… — еле слышно прошептала я Эдуарду, крепко сжав в своих пальцах вышитый рукав его кафтана. — Прошу тебя, останься со мной!

— Король не может прятаться за юбкой своей жены, как бы прекрасна она не была, — ответил он мне и его губы соприкоснулись с моими.

Он целовал меня жадно, порывисто, запустив ладони в волосы и удерживая меня затылок, словно боялся, что это будет наш последний поцелуй.

— Я обязательно вернусь и привезу с собой персики, — прошептал Эдуард в мои губы, прижавшись своим лбом к моему. — Я обещаю. Мне нужно отстоять свое королевство, чтобы оно досталось моему сыну мирным.

Он глубоко вдохнул аромат моего тела, словно стараясь запомнить его навсегда, как будто пытался впитать в себя все тепло и любовь, которыми я могла его одарить. И уверенным, решительным шагом вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве, наедине со своими страхами и предчувствиями.

Он даже не обернулся. Ведь если бы он это сделал, если бы наши глаза встретились, я уверена, я бы бросилась вслед за ним, я бы упала перед ним на колени, умоляя его остаться, не покидать меня и нашего ребенка. И он знал об этом. Он слишком хорошо знал меня, поэтому не дал мне возможности сделать это…

Я наблюдала за ним из окна детской комнаты, словно со стороны, как будто это был сон, а не реальность. Крепко держа на руках нашу маленькую дочь, я смотрела, как Эдуард вскочил на огромного Аруса, который нетерпеливо перебирал копытами. И словно почувствовав мой взгляд, Эдуард поднял глаза на то самое окно, в котором стояла я.

На нем была лишь легкая кольчуга, не сковывающая движения, и шлем, который увенчивала ослепительно сияющая, отлитая из чистого золота королевская корона. И ее можно было с легкостью снять со шлема, чтобы во время битвы, если потребуется, возложить ее на голову нового короля. Но сначала ее нужно было снять с головы прошлого короля. С головы мертвого короля… Эта мысль пронзила меня, словно ледяная игла, заставляя сердце сжаться от ужаса.

Он наградил меня своей чарующей, но грустной улыбкой, которая врезалась в мою память, словно последнее прощание. И, приложив руку к своему сердцу, он отсалютовал мне.

Нет ничего прекрасней и больнее, чем любить короля… Любить человека, чья жизнь принадлежит не только тебе, но и всей стране…

Наступили мрачные, томительные дни, наполненные тревогой и неизвестностью. Я тенью ходила по замку, потерянная и одинокая, словно призрак. Я практически перестала спать, просыпаясь от каждого шороха, от каждого кошмара, который преследовал меня в полудреме. Холодными, одинокими ночами, обнимая себя, я гладила свой еще не округлившийся живот, повторяя слова, как молитву:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он вернется. Он обязательно к нам вернется.

И только улыбка Лиззи придавала мне хоть немного сил. В ней я видела своего любимого Эдуарда. А все еще усугублялось тем, что он мне не писал. Ни единого слова за все время…

Лиззи снова бодрствовала ночью и я гладила её по мягким золотистым завиткам на ее голове, тихо напевая колыбельную, слова которой прерывались моими всхлипываниями, когда в нашу комнату ворвался мужчина в грузных доспехах.

— Миледи! — выкрикнул верный сэр ле Скруп.

— Письмо? — спросила я, встревожившись не на шутку. — Пришло письмо от него?

Стефан покачал головой и, не проронив ни звука, протянул мне маленький долгожданный бумажный прямоугольник. Королевская печать была сломана…

Любимая супруга моя. Моя Агата,

Ты оказалась права. Кто предал раз, предаст и второй. При битве на берегу реки Ди мой брат Ричард и Джордж Невилл повернули свои отряды против меня. Они нанесли мне удар со спины, забыв о девизе, который прописан на их гербах.

“Верность связывает меня с моим королем”

Теперь их связывает со мной только ничтожное предательство.

Я пленен. И высылаю тебе это письмо, как свою последнюю волю.

Береги себя, любовь моя, и сохрани наших детей.

И если в твоем чреве растет принц, то доверь его воспитание верному другу моему Стефану ле Скрупу. Он сможет воспитать из него истинного наследника моего рода.

Тебе нужно как можно скорее покинуть наш дом. Поезжай в аббатство в графстве Лестершир. Ричард и Джордж хоть и безбожники, но окропить твоей кровью святое место не посмеют.

И помни, моя любимая Агата, даже когда моё тело перестанет дышать, я всё равно буду любить тебя. Ты стала драгоценным подарком, который мне преподнесла моя судьба.

На веке твой Эдуард

— Вам нужно как можно скорее покинуть это место! Как можно скорее, миледи…

В эту ночь Стефан тайно вывез меня и Лиззи за пределы замка. Он сделал это так тихо, что даже Жакетта и Анна не узнали о нашем отъезде. Все что мне удалось взять с собой — шерстяной плащ, который Стефан любезно накинул на мои плечи.

Почти год я жила в аббатстве, которое за это время так и не смогло стать настоящим домом для меня. Все в этом месте казалось чуждым, холодным и безжизненным. Начиная от строгого, удушающего распорядка дня, где каждый шаг был выверен, и заканчивая тем, что я снова — снова! — была лишена свободы, пусть и под видом благочестивой обители.

Моя кожа на шее покрылась мелкими, болезненными красными точками. От меня больше не пахло свежесрезанными цветами, которыми я так любила украшать наши покои — мои руки теперь источали резкий, приторный запах масла мирры, которым монахини щедро натирали меня, надеясь вылечить мои душевные раны. Лицо исхудало, щеки запали, а глаза провалились от горя, от постоянных слез и бессонных ночей.

Сырость, пронизывающая аббатство насквозь, скудное, безвкусное питание, жесткие кровати, от которых на моем теле появились синяки и ссадины, и даже укусы клопов, которые я расчесывала до кровавых ссадин, пытаясь хоть чем-то отвлечься от душевной боли — все это я могла перетерпеть, стиснув зубы. Меня истощало нечто иное, нечто гораздо более страшное — я не могла писать ему и не получала никаких писем от него. Ни единого слова, ни одной строчки, ни единой весточки за столько мучительно долгое время! Я тихо умирала без него, как цветок без солнца, как птица без неба…

Одной ночью, когда луна пробилась сквозь узкое окно моей кельи, ко мне вдруг пришло отчетливое, обжигающее осознавание. Если мой муж больше не мог сражаться за себя, значит теперь пришло мое время защитить его! Мой долг, как его жены, как будущей матери его наследника — вернуть ему его трон.

И я стала писать письма. Каждый день, урывками, между молитвами, я исписывала десятки бумажных прямоугольников, обращаясь к лордам и знатным землевладельцам, призывая их к милосердию и справедливости. Я писала им, что я жду ребенка, что ношу под сердцем наследника Эдуарда, его сына! И что этот сын — истинный наследник престола, который должен быть защищен. Я умоляла их одуматься, вспомнить о своей клятве верности, о чести и долге.

Кто-то высылал мне ответ, короткий и формальный, с пожеланиями легких родов, не выражая никакой поддержки. Кто-то просто игнорировал мои мольбы, храня молчание. Но я утешала себя мыслью о том, что они видели мое письмо, что мои слова проникли в их сердца и в их головах появилось хоть малейшее сомнение, хоть намек на раскаяние.

После несчитанного количества отправленных мною писем, кожа на пальцах моей правой руки, которой я исписывала десятки листов, покрылась черными пятнами от чернил. Пигмент въелся в мою кожу, как напоминание о том, что я не сдавалась, что боролась до последнего, даже тогда, когда казалось бы, не было никакого выхода, никакой надежды…

И только Стефан лишь изредка навещал нас, появляясь в аббатстве, словно призрак. Он приносил мне и Лиззи необходимые вещи, скудную еду, забирал мои письма, которые я прятала, и радовал Лиззи новой, искусно вырезанной из дерева, фигуркой лошади. Но я ждала от него не еду и даже не новое платье, хоть в старое уже и перестал умещаться мой хорошо округлившийся живот. Я ждала хоть какие-то вести о своем супруге, хоть малейший намек. О своем Эдуарде. Но Стефан всегда отвечал слишком скупо. Он произносил всего два слова, которые были для меня дороже золота и драгоценных камней:

— Он жив.

А большего мне и не нужно было. Пока билось его сердце, пока он дышал, билось и мое…

И вот, одним морозным февральским утром, когда ледяной ветер, казалось, пронизывал до костей, словно предвещая что-то недоброе, на свет появился наш сын. Он родился легко и быстро, словно уже с рождения понимал, что его мать и так испытала слишком много боли и страданий, и не хотел причинять ей больше мучений.

Когда я впервые взяла его на руки, крошечного и беззащитного, я почувствовала, как в мое измученное сердце вернулось тепло, надежда и любовь. В его невинных глазах, смотрящих на меня с доверием и любовью, я увидела отражение Эдуарда, своего мужа, своего короля.

Имя своему сыну я выбрала сама, несмотря на все уговоры монахинь. Они настаивали на том, чтобы мальчик был окрещен именем святого, в памятный день которого он появился на свет, но я была непреклонна и неумолима. Я назвала его Эдуардом. В честь его бесстрашного отца. И он действительно был маленькой копией своего отца: те же пшеничные волосы, те же невероятные глаза, полные жизни и любви…

За время, проведенное в этом небольшом, скромном аббатстве, располагавшемся на берегу реки Лейр, я, как ни странно, истинно поверила в Бога. Каждый день, утром и вечером, я преклоняла колени у алтаря и молилась о том, чтобы он вернул мне мое счастье, чтобы вернул мне моего Эдуарда, чтобы спас его от врагов и предателей. А еще, чтобы моих невинных детей уберёг от зла и цепких рук Джорджа, этого лицемерного змея, который мечтал занять трон моего мужа и лишить моих детей их законного наследства.

"Святая Мария, Матерь Божья, моли Бога о нас…", — шептала я, перебирая четки.

Моя маленькая Лиззи, моя нежная, впечатлительная девочка, вставала на колени рядом со мной, сцепляла свои маленькие пальчики в замок и, прикрыв глазки, что-то невнятно бормотала себе под нос, подражая мне. И в этот момент я просила еще об одном — чтобы мои дети снова смогли увидеть своего отца, чтобы он смог подержать на руках своего сына, чтобы Лиззи вновь почувствовала его сильные, любящие объятия.

Я верила, всем сердцем верила, что наши молитвы обязательно будут услышаны… Рано или поздно, но справедливость восторжествует, добро победит зло, и моя семья вновь будет вместе.

Но пока я молилась и надеялась, мир вокруг меня рушился.

За несколько недель до того, как Лиззи должно было исполниться полтора года, Джордж собственноручно возложил корону на голову Ричарда в том же самом аббатстве, где когда-то нас обвенчали с Эдуардом. И через несколько дней было объявлено о его помолвке с вдовой Джона Грея, той самой хорошенькой, но расчетливой сестрой Джорджа, Марией. Они пировали на костях, празднуя свою победу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Парламент предал своего короля. Нас предали те люди, которые мило улыбались мне и желали долго правления Эдуарду. С легкой подачи Джорджа и Ричарда они нарекли меня ведьмой. Эти мужчины уверили парламент в том, что Эдуард был околдован мною и лорды быстренько аннулировали наш брак, и все наши дети стали бастардами, не имеющими никаких прав на корону.

А меня это даже не расстроило, скорее порадовало! И теперь всё, что мне нужно было — вернуть себе своего супруга. Пусть уже и не короля этих земель, но короля моего сердца.

Время тянулось медленно, мучительно, словно река, скованная льдом. День сменялся ночью, ночь — днем, но ничто не приносило облегчения. Мои дети были прекрасными ангелами, невинными и чистыми, но я не испытывала ни малейшей радости от материнства.

Я стала бояться рассвета, ведь каждый новый день был лишь повторением предыдущего, еще одним днем без него. Без моего Эдуарда. Но больше я боялась тех дней, когда нас проведывал Стефан. В его глазах я видела отблеск тревоги и отчаяния, которые он тщательно пытался скрыть. Ведь я понимала, что двум королям нет места в одном королевстве, и один из них должен будет умереть. Это было лишь дело времени…

Одним холодным, ничем не отличающимся от других, зимним утром, когда серый свет едва проникал сквозь узкие окна, в мою небольшую комнату, где помещались лишь две кровати, письменный стол и стул, распахнулась дверь, и ворвался запыхавшийся, взволнованный Стефан.

— Они едут сюда! — выкрикнул он, едва отдышавшись. — Люди Джорджа уже скачут сюда. Его сестра Мария понесла от короля Ричарда, и им нужен Ваш сын, миледи.

Его слова, словно ледяной ветер, пронзили меня насквозь.

— Мой сын? Но зачем? Он больше не наследник!

— Как бы его ни окрестили на бумаге, как бы его ни лишили титулов, он — сын плененного короля. Если Мария родит дочь, то весть о том, что у Эдуарда есть сын, разнесется по домам быстрее, чем вам может показаться. И люди поймут, что их обдурили. Они восстанут, они выйдут уже не за Эдуардом, а за Вашим сыном. Но если Ваш сын будет мертв… никто за ним уже не пойдет. Никто не вспомнит об Эдуарде.

Его слова, словно удар кинжала, заставили мое сердце остановиться. Я обернулась на маленький комочек, который сладко посапывал рядом со своей сестрой, и страх, ледяной, парализующий страх, сковал мое тело.

Лиззи, моя добрая девочка, так мило прижимала маленького Эдуарда к своему еще хрупкому тельцу, что мое горло сковал ком, а слезы застилили глаза. Я хотела лишь одного — разрыдаться, закричать от боли и отчаяния, но даже этого я сделать не могла. Иначе бы мои крики нарушили крепкий сон детей, разбудили их и напугали.

— Ему всего несколько месяцев… — прошептала я, тяжело выдыхая, обессиленно уткнувшись лбом в плечо единственного человека в этом мире, которому было не наплевать на меня и мою семью. — Он этого не сделает. Ричард этого не сделает. Он не посмеет поднять руку на невинного ребенка.

— Миледи, прошу Вас, прислушайтесь ко мне! Вам нужно бежать, — ответил Стефан, и я впервые услышала, как задрожал его голос, как выдал его страх, который он так тщательно скрывал. — Собирайте своих детей, миледи. Я успел их обойти, но у нас мало времени. Они скоро будут здесь.

Я кивнула ему в ответ, не находя в себе сил произнести ни слова. Стефан стал быстро скидывать наши немногочисленные вещи в большой холщовый мешок из грубой ткани.

— Вам нужно защитить своих детей! — напомнил он мне о том, о чем просил меня Эдуард в свой последний день. О том, что я должна сделать все возможное, чтобы наши дети остались живы.

— Но зачем? Зачем мой Эдуард им?

— У Эдуарда не должно быть наследника! Именно этим и переубедил Ричард парламент, когда призывал возложить на его голову корону. Он обещал им, что не будет претендентов на трон, что власть останется только в его руках.

— Эдуард сказал, что они не посмеют войти в аббатство! Это священное место! Здесь Божий дом, и они не осмелятся осквернить его своим присутствием.

— Вы действительно верите, что фреска с изображением сына Божьего сможет остановить их? Вы думаете, что их тронут ваши молитвы?

Нет… у этих мужчин не было ничего человеческого, кроме физической оболочки. Они были одержимы жаждой власти и готовы были пойти на все!

— Быстрее, миледи! — поторопил меня Стефан, взяв на руки Лиззи. — Я дал слово, что с Вашей головы и с головы Ваших детей не слетит ни один волосок, и я сдержу данное мной обещание королю! Я не позволю им причинить вам вред.

Я взяла на руки крепко спящего Эдуарда, замотала этот мило сопящий комочек в теплый шерстяной платок, стараясь не разбудить его. И крепко прижала его к своей груди, чувствуя его тепло, его сердцебиение.

Если в этой истории кто-то должен был понести наказание за мои ошибки и деяния, то уж точно не Лиззи с Эдуардом. Они не заслуживали страданий. Они заслуживали счастья, мира и спокойствия.

— Нам нужно найти место, где бы вы могли спрятаться, — сказал мне Стефан, аккуратно приоткрыв дверь и выглянув в коридор. — Место, где они не смогут нас найти.

А я знала лишь одно место, где я могла сохранить жизнь своим детям.

Я стояла на крыльце того самого маленького домика, с которого когда-то началась моя история. Деревянные ступени скрипели под моими ногами. Ветер трепал мои волосы, донося с полей запах свежей травы и цветущих луговых трав.

Ничего не изменилось, вот только в моем сердце все было по-другому. Теперь там бушевали ураганы страха и отчаяния, там царили боль и тоска. И этот маленький домик, когда-то символ моего счастья, теперь казался мне лишь напоминанием о том, что я потеряла, о том, чего больше никогда не вернуть.

Но я улыбнулась, когда услышала знакомые шаги за своей спиной.

— Агата!

Я вздрогнула, обернулась, и увидела знакомое лицо, на котором сначала отразилось недоумение, а затем — безграничная, искренняя радость.

— Джейн! — не смогла я скрыть слез радости, прорвавшихся сквозь пелену страха и отчаяния. Я знала, что только рядом с Джейн, я и мои дети всегда будем в безопасности. — Прости, что не смогла навестить тебя раньше, — проговорила я срывающимся голосом.

— Ерунда! — отмахнулась Джейн. — Главное, что ты не позабыла обо мне, что ты здесь. — Она оставила крепкий, теплый поцелуй на моей щеке, и я почувствовала, как моя душа согрелась.

За то время, что мы не виделись Джейн изменилась. Сильно исхудала, круги залегли под ее глазами, а болезненная бледность отравила лицо. Но Джейн и виду не подала, что чувствовала себя плохо, она поскорее затворила дверь за мной, оградив нас от внешнего мира, от опасности, и крепко сжала меня в своих объятиях.

— Я знала, знала, что мы еще увидимся, — прошептала она, ласково погладив меня по голове, словно я была маленькой девочкой, нуждающейся в утешении. — И как я вижу, ты пожаловала ко мне не одна.

Джейн перевела взгляд на маленький комочек, который тихо посасывал подушечку моего указательного пальца.

— Мальчик, — еле слышно сказала Джейн, стараясь не нарушить крепкий сон Эдуарда. — Ты родила принца. Ты подарила нашим землям будущего короля.

Я вздрогнула от ее слов, словно меня окатили ледяной водой.

— Нет. Он просто мой Эдуард. Мой сын.

Ни о каком принце и речи быть не могло! Когда я смотрела на моего спящего сына, казалось, что у меня родился самый обыкновенный ребенок, а вовсе не наследник трона, не будущий король. И в этот момент я молила лишь об одном — чтобы он и вырос самым обыкновенным мальчишкой, чтобы он никогда не узнал, что такое власть, интриги и предательство. Чтобы ему была уготована простая, счастливая жизнь, наполненная любовью и радостью. А я… я мечтала лишь о том, чтобы снова превратиться в самую обыкновенную женщину, жену и мать.

Мой муж больше не был великим правителем, избранным Богом. И это означало лишь одно — у нас появился шанс на новую жизнь, возможность стать просто счастливыми людьми, без титулов, без власти, без обязанностей. Шанс на то, чтобы любить друг друга так, как нам было предначертано судьбой.

Если, конечно, мне удастся еще раз просто обнять его, просто почувствовать его тепло, его запах, просто услышать его голос… И пусть уже не как короля, пусть как обычного человека, как моего любимого Эдуарда. Я хотела просто прижаться к нему, забыть обо всем на свете и выплакать всю боль, все страдания, которые накопились в моей душе за последние месяцы.

Мне не хотелось верить, что все сказки о любви неизбежно завершаются разлукой, предательством и горем. Мне не хотелось думать, что моя жизнь навсегда изменилась, что мне придется смириться с моей новой реальностью. Я отказывалась принимать эту судьбу…

— Он пленен! — выкрикнула я, не в силах сдерживать скопившуюся за это время боль в своей груди.

— Жизнь — колесо фортуны. Сегодня ты на самом верху, а уже завтра в самом низу. И никто никогда не знает, где он окажется в следующий раз.

Джейн взяла на руки Лиззи, которая сонно потирала свои глазки и протянула ей ломтик лесного яблока. Моя дочь с удовольствием стала уплетать его и я впервые за долгое время снова увидела на ее щечках ямочки. Она давно так радостно не улыбалась. Несмотря на то, что в Лиззи текла королевская кровь, из вкусностей ей преподносили лишь священные облатки или как его называли монахини “плоть Господня” и этот пресный кусочек теста не дарил надежду, он лишь ярче окрашивал наше отчаяние.

Провела рукой по золотистым завиткам дочери и велела ей погреться возле небольшого камина. Правда, она согласилась не с первого разу отойти от меня, только если ей дадут целое яблоко. Джейн вложила ей в обе ручки по яблоку.

— Ты ведь знаешь, что Ричард предал его и теперь сидит на его троне? — спросила я Джейн, которая налила мне кружку теплого пряного эля. Она кивнула в ответ, жестом пригласив меня сесть за стол. — А эта девица Мария понесла от него и ее чокнутый братец ведет охоту на моего сына!

Я почувствовала, как Джейн ласково накрыла ладонью мою руку.

— Не желай им зла, — предостерегла она меня, — иначе к тебе же оно и вернется. Лучше немного подожди.

— Подождать? — возмутилась я, так и не поняв, как можно подставить еще и левую щеку тому, кто ударил тебя в правую. — Я ненавижу Ричарда! Я хочу, чтобы он испытал тоже самое, что и я в стенах того аббатства! Я хочу, чтобы он тоже знал, что значит бояться рассвета! Ведь за завтраком будут рассказывать свежие новости. И каждый раз мое сердце падало в мой желудок, когда я слышала от какой-нибудь молодой монахиньки, что у нее есть свежие новости из королевского замка. И я каждый раз мысленно молилась, чтобы она не произнесла имя моего супруга в своем рассказе. Я ненавижу Ричарда! Я ненавижу его за то, что он сделал с моей жизнью...

Джейн ухмыльнулась на мои слова и кивнула мне, чтобы я сделала небольшой глоток согревающего напитка. Отпила немного и теплый хмельной напиток приятно растекся по моему озябшему телу.

— Мне приятно слышать, что теперь ты ненавидишь Ричарда также сильно, как и я. Но ты все-таки должна быть ему благодарна.

— Благодарна? — переспросила я, подавившись воздухом от ее слов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Без него ты бы никогда не встретила своего Эдуарда.

Прижалась лбом к ледяному стеклу окна, чтобы охладить внезапно загоревшееся лицо. Мне стало одновременно и стыдно, и больно…

— Что мне делать, Джейн? — обессилено прошептала я.

— Твоя судьба в руках твоего мужа, — спокойным голосом ответила мне Джейн.

— Он сам больше не повелитель своей судьбы… Подскажи мне, как мне теперь исправить всё, что случилось? Как вернуть свое потерянное счастье?

Женщина встала и я заметила как сложно ей давался каждый, сделанный ею новый шаг. Но она старалась не подавать виду, что ей было сложно. Зажгла свечу от огня в камине, поставила её на стол, напротив моего лица. Достала из потайного кармана своего платья маленький листочек бумаги, на котором было что-то выведено аккуратным почерком и сожгла ее в пламени свечи.

Но я успела прочитать то, что было написано.

Исправить то, что уже свершилось

— Ты ведь знала, что в роду Флауэр были ведьмы? — внезапно спросила Джейн, нарушив затянувшееся молчание. Ее взгляд, до того теплый, материнский, вдруг стал пронзительным, гипнотическим. — Твоя бабушка, наверняка, не раз рассказывала тебе истории о женщинах… твоего рода, верно, Агата Флауэр? Истории, полные тайн и предрассудков, шепота за спиной и косых взглядов.

Я с трудом выдохнула, ощущая, как все тело словно окаменело, превратилось в статую, скованную страхом и непониманием от произнесенных Джейн слов. Сердце бешено заколотилось. Так быстро, что мне стало больно.

— Но главную историю она не поведала тебе, потому что никогда не слышала о ней, — Джейн приблизилась ко мне, ее голос звучал приглушенно, почти шепотом, словно она раскрывала древнюю тайну, хранить которую было больше невозможно. — Она передавалась лишь из уст в уста, тем, в чьих венах не просто текла, а бурлила ведьмина кровь, тем, кто был избранным, отмеченным печатью судьбы. Ведь как считалось, что только ведьма могла исправить то, что уже свершилось, излечить раны прошлого... Много лет назад был выбран не тот мужчина, была спасена жизнь не того мужчины, и главное — был одарен любовью не тот, кто заслуживал ее. Все получил тот, кто этого не ценил, кто не понимал истинной ценности любви и преданности. И над нашим родом нависла трагедия, проклятие, которое передавалось из поколения в поколение. — От этих слов мое сердце оборвалось, словно перерезали тонкую нить, связывающую меня с реальностью. — Ты ведь открывала старинную книгу, Агата?

Я невольно кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова. Книга моей бабушки, полная странных рецептов и непонятных символов…

— И ничего не увидела, кроме бессмысленных рецептов? Верно?

Я снова кивнула, почувствовав, как по коже пробежал мороз, словно дыхание смерти коснулось меня.

— И неудивительно, ведь только ведьма могла видеть пророчество, которое оставили для нас наши прородительницы. Считалось, что только ведьма способна изменить то, что уже свершилось. Но… Но жизнь ошиблась, — продолжила Джейн, не обращая внимания на мое потрясенное молчание, на мои расширенные от ужаса глаза. — Не ведьме было суждено исправить то, что уже свершилось. А тебе. Рожденной в будущем для прошлого. Только тебе... Ведь душа Эдуарда была крепко переплетена именно… с тобой.

От произнесенных ею слов мир вокруг меня разбился на сотни мелких осколков, рассыпался прахом, обнажив зияющую пустоту, черную дыру, готовую поглотить меня целиком. А я уже успела забыть, что все это время была чужой здесь, что я не принадлежу этому времени, этому миру, что я пришла сюда из совершенно иной эпохи.

— Я пришла сюда в надежде выполнить свой долг. Я ушла сюда так же, как и моя бабушка, и как наша прапрабабушка. Мы все, познавшие горечь любви, оставили свои семьи и пришли сюда, чтобы постараться дать счастье своим дочерям, предотвратить их трагическую судьбу, думая, что мы можем изменить прошлое, — продолжила Джейн, и ее рука нежно обхватила мой подбородок, заставляя меня смотреть ей прямо в глаза. — Но мы все ошибались. Ты была той, кого ждал Эдуард. Только с тобой он мог обрести настоящее счастье, только тебя он мог полюбить так сильно, что его любовь затмила бы страсть к Ричарду. И теперь будущее изменилось, и теперь все будет только так, как должно быть, как предначертано судьбой. Ты — та, кто все изменил.

Страх, ледяной и парализующий, сковал меня. Я не могла двигаться, не могла говорить, только ощущала, как холод проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя меня задуматься о том, что было сказано.

— Кто ты? — снова я задала тот самый вопрос женщине, на который в прошлый раз так и не получила ответа. Вопрос, который мучил меня с самой первой встречи, вопрос, на который я уже и так знала ответ…

— Мне так жаль, милая, — с особой болью в голосе ответила Джейн. — Так жаль, что ты столько времени жила без меня, но я не могла поступить иначе. Я искала ответ. Я не могла позволить своим дочерям испытать то, что сама испытала. И нашла его. Ты — стала ответом на все мои вопросы.

О, Матерь Божья! Я не могла поверить в то, что услышала. Мне стало невозможно больно даже мысленно произнести то слово, кем была на самом деле Джейн.

— Моя малышка Агата, — прошептала мне женщина, нежно погладив по моим волосам. — Рождённая в будущем для исполнения своего долга в прошлом.

Она оставила настоящий материнский поцелуй в макушку моей головы. И я осознала, самое большое несчастье в моей жизни было в том, что я не имела воспоминаний о материнских поцелуях. Я была лишена их, но никогда не злилась на нее за это. А теперь я знала, что она сама лишила себя своей привычной жизни, лишила себя материнского счастья, лишь бы подарить это счастье своим детям. И от осознавание этого моё сердце окрепло и успокоилось, оно перестало болеть из-за того, что мы с Луной все время думали, что нас бросили. Она не бросила нас! Не бросила…

— Судьба сплела две души воедино, — продолжила Джейн и я заметила, как слезы выступили у нее на глазах и потекли по щекам. — Так и должно было быть. И неважно, что вас отделяло столько веков. Для истинной любви преград не существует. Ты спасла одну жизнь здесь, полюбила того, кого должна была и спасла судьбы десятков женщин в будущем. Мы обе сделали все правильно. Теперь все женщины нашего рода будут счастливы. Лиззи будет счастлива, и ее дочери, — сказала Джейн, погладив по волосикам мою дочь, которая все это время неотрывно наблюдала за теплыми язычками пламени в камине. — И моя Луна будет счастлива.

Джейн приложила ко рту холщовую тряпку, смоченную в травяном отваре, чтобы скрыть свой внезапный приступ сильного кашля.

— Что с тобой? — спросила я женщину, подхватив ее под руку. — Ты болеешь?

Она не ответила мне и аккуратно опустилась на кровать.

— Тебе нужен отвар из чабреца. Я могу собрать его!

Женская рука легла на мою. И пусть кожа у нее была ледяная, но я ощутила как ее прикосновение согрело все мое тело.

— У каждого свое время, Агата. Мое время потихоньку подошло к концу. Ведьма умирает тогда, когда исполнила свой долг.

— Нет! Не говори так! Как я буду без тебя?

Я так мало побыла с ней! Мне так многое нужно ей рассказать! И пусть я абсолютно не знала о чем мне хотелось бы рассказать ей. Возможно о том, как часто мальчишки в начальной школе смеялись надо мной из-за цвета моих волос или о моем первом неудачном поцелуи в старшей школе. А может быть о том, как я была счастлива с Эдуардом. Я не знала, но я так хотела говорить с ней! Просто, о чем-то совершенно неважном.

— Ты обрела свое настоящее счастье, — ответила мне Джейн. — Я больше не нужна тебе.

— Ты это называешь счастьем? Он даже не знает, что у него родился сын! — указала я в то место, где на кровати спали мои обессиленные дети. — Ты нужна мне, прошу тебя! Ты очень нужна мне, мама…

— Спасибо, что осмелилась назвать меня так, — тепло улыбнулась она мне в ответ.

Джейн привстала и по-матерински коснулась губами моего лба.

— У тебя все будет хорошо. А теперь я хочу спать…

Джейн не стало через два дня. На рассвете она ушла из этого мира так же тихо и одиноко, как и пришла в него.

Её настоящее имя было высечено на маленьком надгробном камне, одиноко стоявшем посреди лесной опушки. Он навсегда увековечил ее имя. На сотни веков вперед.

Филиппа Флауэр

Там где любовь нет места страху и обиде.

Там где любовь нет места правилам и преградам.

Любовь не мстит, не предъявляет счёт.

Она не жаждет крови и не ищет власти.

Она прощает и стерпит слезы все.

И беса, и святого обогреет.

И даже в тьме любой отыщет свой рассвет.

Ведь это рай и нет иного рая…

Эдуард

Она навещала меня каждую ночь. Раньше это были лишь призрачные видения во сне, ускользающие, как дым, как только я открывал глаза. Но теперь все изменилось. Теперь я знал ее имя, и она больше не была ночным явлением, порожденным тоской и одиночеством. Каждую ночь ко мне приходила моя Агата. Моя жена. Моя любимая.

Я знал, что больше мне никогда не увидеть ее в реальности, не почувствовать тепло ее рук, не вдохнуть волнующий аромат ее тела, эту божественную смесь, пьянящую и неповторимую. Роза, глициния, нарцисс… Этот идеальный букет, созданный самой природой, теперь остался лишь в моей памяти, в моих снах.

Под моей подушкой накопилась целая гора писем. Исповеди, мольбы, признания… Ведь я писал ей каждый день, изливая на бумагу всю свою боль, всю свою любовь. Хоть и знал, что никто никогда не передаст эти письма ей, что они навсегда останутся здесь.

Это был самообман, жалкая попытка обмануть самого себя, убедить себя, что я все еще могу быть с ней, что между нами все еще есть связь!

Но иначе я не мог. Не мог выносить эту разлуку, это невыносимое одиночество! Эти письма были нужны мне как спасительная веревка, брошенная утопающему, как луч света в кромешной тьме. Тому, кто уже потерял всякую надежду на спасение, кто смирился со своей участью, но все еще цеплялся за жизнь, за воспоминания.

В своих письмах я поздравлял нашу дочь с ее первым годом жизни, представлял, как она растет, как улыбается, как учится говорить. И просил мою любимую Агату поцеловать ее от меня, передать ей всю мою любовь, всю мою нежность. Я писал о том, как безумно скучал по ней, как мечтал хотя бы еще раз обнять ее, прижать к себе и чтобы все вновь было как прежде, чтобы мы снова были вместе, счастливы и свободны.

Я никогда не жаловался. Ни одного слова о том, как мне было тяжело в этой темнице, как болела моя душа от разлуки, ведь я знал, что моей Агате было намного сложнее…

Но главное было то, что в каждом, абсолютно в каждом своем письме я говорил о том, что не пожалел ни об одной секунде, проведенной с ней, ни об одном принятом мной решении. Ни капли сожаления!

Да! Я потерял все, что у меня было: трон, власть, свободу, богатство… Все в обмен на нее, на нашу любовь. И я не сожалел о содеянном. Никогда! Ведь до нее у меня ничего ценного и не было, только пустота и лицемерие…

Я сидел за деревянным столом, скрипящим под моей рукой, и выводил аккуратные буквы в новом письме. Нашему сыну, наверное, уже исполнилось несколько месяцев, а я даже не знал, какое имя он носил, как он выглядел, на кого был похож.

Но я четко знал, что это мальчик. Одним морозным утром, еще когда солнце толком не успело подняться из-за горизонта и яркие лучи нового дня еще не появились в маленьком окошке моей камеры, я увидел во сне Агату с новорожденным мальчиком на руках. Она стояла в саду, залитом солнечным светом, и нежно прижимала малыша к своей груди. Она посмотрела на меня, улыбнулась и прошептала всего несколько слов:

— Наш сын, наш Эдуард…

И растворилась в рассветной дымке. В тот день я был вне себя от злости. Я должен был быть с ней рядом! Держать ее за руку и шептать, как сильно я её люблю, а не сидеть здесь…

Тяжелый замок клацнул и в мою камеру вошел солдат. Его лицо было мне знакомы, да я даже имя его знал! Когда-то он верно служил мне, теперь же он лишь следил за тем, чтобы какой-нибудь преданный мне человек тайно не вывез меня отсюда ночь.

— Поднимайся! — скомандовал он мне. — Тебя ждет король! Истинный помазанник Божий!

Сколько уже таких “истинных” королей повидало это государство за последние несколько лет… Мне и не сосчитать!

Закатил глаза в ответ и не сдвинулся со своего места. Мне нужно было подписать письмо. Он расценил это, как дерзость и силой вытащил меня из-за стола и тут же отвесили оплеуху.

Да, я был слаб. Никто ведь не будет выделять на содержании пленников огромные суммы. Но кое о чем он все же забыл — мои руки и ноги не были скованы. Быстрым движением вытащил кинжал из ножен того, кто отвесил мне пощечину. Прижал этого мерзавца к стене и приставил кончик кинжала в его горлу. Ухмыльнулся ему, когда заметил как запульсировала венка на его шее. Показательно слизал языком выступившую на своих губах кровь.

— Сладкая, — довольно протянул ему я. — Проверим какая твоя на вкус? — Он отрицательно покачал головой в ответ. — Забыл, как давал мне присягу? — Солдат снова еще активнее отрицательно замотал головой. Конечно же, он помнил! — Тогда повтори то, что ты говорил тогда! Живее!

Он попытался протолкнуть ком в горле, но кончик кинжала слишком глубоко уже вошел в его шею. Любое резкое движение теперь могло лишить жизни этого мерзавца.

— Ну! — снова скомандовал я ему.

— Я, Герберт Филикс, — неуверенно начал солдат.

— Дальше!

— Клянусь, что буду верен и буду хранить истинную верность Его Величеству Королю…

— Ну!

— Эдуарду, — еле слышно выдохнул солдат.

Я знал, что это была измена и за эти слова Герберта Филикса могли с легкостью вздернуть на столбе, но о его судьбе я не беспокоился, так же как и он о моей.

— Громче! — скомандовал я.

— Эдуарду, истинному помазаннику Божьему и всем его наследникам. Да поможет мне в этом Бог.

Как же хорошо, что такие люди теперь защищают не мою честь, а пятую точку моего мерзавца брата…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Трусливая собака! — рассмеялся я ему в лицо и бросил кинжал к носам его сапог.

Сам вышел в коридор, где меня уже ждали его сослуживцы. Такие же перебежчики!

Меня протащили по длинному коридору, через давно знакомое западное крыло, и я вошел в большой тронный зал. Впервые не как король, не как хозяин, а как пленник, как изгнанник.

На высоком троне, словно коршун, восседал мой брат. Ричард. На нем был парадный кафтан, сшитый точь-в-точь как когда-то мой, а голову венчала ненавистная корона самодержца, символ власти, который он украл, вырвал у меня вместе с жизнью и любовью. Ричард сидел на моем месте, развалившись, с самодовольной ухмылкой на лице. Но я сразу же заметил, как забегали его глаза, встретившись с моим испепеляющим взглядом исподлобья. Он играл короля, но в глубине души оставался трусом, завистником, младшим братом, который всегда мечтал лишь быть похожим на меня!

— На колени перед своим королем! — прошипел один из солдат у меня за спиной, толкая в спину, но я лишь сильнее выпрямился, ощущая, как кровь прилила к лицу.

Я остался стоять неподвижно, словно врос в каменный пол. Мой громкий, раскатистый смех, насмешливый и ядовитый, всколыхнул идеальную, вымученную тишину, и я заметил, как дернулось его горло, и как сжались его кулаки. Новый "король" хотел выглядеть могущественно, грозно, но выглядел лишь жалко и смешно. Золотая корона была ему слишком велика, давила на виски, казалось, вот-вот свалится с его головы.

— Не давит? — нарочито вежливо поинтересовался я у своего брата, растягивая каждую букву.

От моей дерзости его лицо побагровело, и он нервно поправил корону на своей голове.

— Как видишь, в самый раз, — ответил он мне, стараясь говорить суровым голосом, но в его словах звучала неуверенность, дрожь.

— Как раз-таки этого я и не вижу! Скорее, она вот-вот перевесит тебя и ты рухнешь с трона!

И мой смех снова разлился по залу, эхом отскакивая от холодных стен. Я смеялся, казалось бы, беззаботно, но вот моя душа рыдала, выла от боли и отчаяния, от осознания всей глубины предательства. Мой брат! Мой младший, когда-то верный брат, которого я любил и защищал, уничтожил мою жизнь, отнял у меня все, что было дорого.

Ричард вскочил с трона и быстрыми, нервными шагами подошел ко мне вплотную. Бросил на меня суровый взгляд. Его указательный палец, дрожащий от злости, ткнул мне в грудь. Я должен был испугаться его величия, его власти, но опять же вышло смешно. Я был выше его, шире в плечах, сильнее, мужественнее. Ричарду никогда не удавалось победить меня в бою на мечах, он всегда был слишком слаб.

Этот щуплый, завистливый предатель не мог вызвать во мне страх, только презрение и жалость. И он сам это видел, осознавал, поэтому его указательный палец так предательски дрожал, выдавая его истинное лицо.

— На твоём месте я бы так не веселился, братец! — прошипел он сквозь зубы, с особой издевкой в голосе.

— А почему? — продолжил я дерзить этому самозванцу. — За всю свою жизнь я еще не встречал ничего забавней, чем тебя, облаченного в костюм короля. Тебе бы больше к лицу был костюм шута!

Ричард, вплотную придвинувшись к моему лицу, высокомерно вздернул свой подбородок вверх. Я ощутил, как от его тела повеяло холодом, уверенностью, которой раньше у него никогда не было, и это мне не понравилось… Что-то изменилось. Он стал другим. Опасным. И это заставило насторожиться.

— Твоя шлюха родила сына, — неожиданно сказал он мне.

“Пресвятая Богородице, Матерь Господа Бога нашего, Ты непорочна и достойна всех похвал. Благодарю Тебя за столь щедрый подарок!” — мысленно взмолился я.

Но я благодарил ее не за то, что у меня появился наследник. Я был благодарен за то, что моя супруга благополучно разродилась и что она и наш сын остались живы.

— Как ты думаешь куда, а главное за кем сейчас скачут люди Джорджа?

— Сучий выродок! — выкрикнул я, бросившись в его сторону.

Мои руки крепко обхватили его горло, а его солдатики даже среагировать не успели. А я уже смог представить, как его шея начнет приятно потрескивать, когда мои руки еще крепче сожмут её.

— Мы пошли от одной матери или ты забыл об этом? — прохрипел мне в лицо Ричард и я почувствовал как острые клинки уперлись в мою спину.

Даже если они одновременно воткнут свои мечи в меня, удушить этого самозванца я все равно успею!

— Ах, да… — продолжил Ричард. — Ты забыл об этом, когда несколько лет назад отобрал у меня девушку, которую я хотел взять себе. Ты ведь сделал это специально, чтобы унизить меня на глазах у всех?

— Слабоумный! — выкрикнул ему я и мои руки ослабли от воспоминаний, которые яркими картинками всплыли у меня перед глазами. — Я люблю ее, а ты лишь был готов осквернять её тело! Ты ведь бы никогда на ней не женился!

— Нет, — уверенно ответил мне Ричард.

А я знал об этом! Я слишком хорошо знал своего брата! Моим разрешением на брак, он лишь бы сильнее затуманил ей ее юную головку, а потом бы только оттягивал время до свадьбы. Оттягивал столько, сколько бы смог. А когда она ему бы надоела, то просто бы выбросил ее со двора, как ненужную, использованную вещь!

И мне сосчитать сколько таких молодых, похожих на Агату, наивных девушек было попорчено им. И всем он обещал одно — любить их до самой смерти. И всем он разбил сердце.

Я тоже не был святым, но и пустословом никогда не был.

— Мне нравилось видеть, как её тело желало меня, — с особым наслаждением продолжил Ричард. А меня уже трясло от его мерзких слов. — И я был уверен, что она будет желать меня до конца своих дней!

— Но она выбрала меня, — сквозь зубы прошипел ему я. — И ты не смог с этим смириться.

Его лицо запылало от злости и ненависти. Ричард никогда не умел проигрывать и достойно сдаваться. Он мог отобрать мое королевство, мою власть и даже мои покои, но Агату ему было больше никогда у меня не забрать. И это ему было не под силу изменить. Она моя. Навсегда.

— Ты будешь прилюдно казнен, — гневно промолвил он.

— Нет, — усмехнулся я в ответ. — Ты ведь никогда не казнишь меня на площади. Потому что ты боишься.

— Что? Боюсь? Король ничего не боится!

— А ты боишься! — выкрикнул ему в ответ я. — Боишься того кем тебя нарекут твои же подданные! И у тебя есть только один вариант — тайно убить меня в стенах этого дома.

От моих слов дрожь окутала его тело и страх в его глазах ему было уже не скрыть. Мы оба знали, что мои слова были правдой. Той самой, которую он бы сам никогда не озвучил даже стоя напротив зеркала в полном одиночестве.

— Ну, давай же! — стал подстрекать его я. — Давай! Возьми меч нашего отца и отруби мне голову! Давай же, брат мой!

Это всегда на него действовало! И в этот раз подействовало! Ричард тут же вытащил из ножен наш фамильный меч, на лезвии которого была выгравирован девиз нашей семьи.

Я верен своей стране, королю и Богу

И представил холодное лезвие к моему горлу. Я послушно опустился на колени, но не перед ним, а перед Владычицей Смертью. Послушно развел руки в стороны, приподняв голову так, чтобы меч ударил в самую уязвимую точку на моей шеи.

Мы оба знали, что если рыцарь оголил лезвие своего меча, то кровь обязательно должна быть пролита. Это нерушимый закон.

— Только помни, брат мой, — в последний раз обратился я к нему, прикрыв глаза. — Я навечно войдут в историю как Эдуард Бесстрашный освободитель, павший от рук предателей, а ты как братоубиец! Ричард Первый Братоубиец.

В каждый второй день после недели я выбиралась в город. Разносила травы, которые теперь вместо Джейн… моей матери собирала для местных жителей, а взамен я получала мешочки со звонкими монетами — жалкую плату, но именно эти гроши были единственным, что отделяло моих детей от голодной смерти.

Мое лицо прикрывал объемный, поношенный капюшон, словно саван, скрывая от любопытных глаз поблекшую красоту и незажившие раны. Никто из жителей даже не догадывался, что женщина в зеленом, выцветшем плаще была их бывшая королева, та самая, которую они когда-то боготворили. И в эти мрачные дни меня радовало лишь то, что теперь мои дети могли хотя бы хорошо питаться, что им не придется ложиться спать с пустыми животами…

В этот день денег мне хватило на то, чтобы купить тощего гуся, немного кислого козьего молока и черствый хлеб. А еще булочник Томас, в награду за то, что мои травы избавили его от мучивших ночных кошмаров, украдкой передавал моим детям немного засахаренных фруктов, пряча их в моей ладони, словно бесценные сокровища. Мое сердце каждый раз сжималось от щемящей боли, когда этот добрый мужчина, с глазами, полными сочувствия, незаметно вкладывал несколько долек груши и пару ягод вишни.

Ведь когда-то, давным-давно, это было любимое развлечение Эдуарда — кормить меня засахаренными фруктами, повязав на мои глаза плотную шелковую ткань, лишая возможности видеть, заставляя полагаться лишь на чувства. Я должна была отгадывать, что за фрукт он мне предлагал, но иногда он жульничал, и вместо сладких лакомств мог положить мне в рот острый сыр или влить в рот терпкое вино, так чтобы оно стекало тонкими холодными струйками вниз по моим губам и груди, вызывая во всем моем теле трепет и возбуждение. А мог просто начать засыпать мое лицо и шею обжигающими поцелуями, не разрешая снимать с глаз повязку, дразня и искушая.

Куда же исчезло наше счастье? Куда подевалась та любовь, которая казалась вечной и нерушимой? Со временем мне стало казаться, что его никогда и не было, словно все то время, когда я была счастлива с ним, было лишь сном, иллюзией, призрачным видением, сотканным из лжи и обмана.

— Вы слышали новость? — прошептала мне незнакомая женщина на ухо, когда я подошла к деревянному прилавку, заваленному свежими, спелыми яблоками, источающими опьяняющий аромат.

— Новость? — переспросила я, стараясь казаться равнодушной, хотя все внутри меня замерло в предчувствии беды.

— Да, новость из королевского замка, — прошептала незнакомка, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что нас подслушивают.

От произнесенных слов женщины мое сердце замерло, а потом снова забилось только в более ускоренном, паническом ритме. Кровь отхлынула от лица, и ноги предательски ослабли.

— Нет, не слышала, — как можно спокойнее ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поделитесь?

И как только женщина открыла рот, чтобы поскорее поделиться со мной свежими, ужасными новостями, фермер, стоявший за прилавком, перебил её:

— Снова сплетничаешь, Маргарет! — Мужчина в большой соломенной шляпе, с обветренным лицом и добрыми глазами, вложил мне в руку сочное яблоко и поспешно предостерег меня. — Этой бабе хлеба в рот не клади, дай языком почесать, она все выболтает!

— А вот и не сплетня! — возмутилась некая Маргарет, сердито поджав губы. — Все уже знают главную новость из замка!

— Ааа, ты об этом, — поникшим голосом ответил ей мужчина, и тут же перекрестился, опустив глаза. — Бедный Эдуард…

— Бедный? — поспешно переспросила я, не в силах больше сдерживать свой страх. — Почему Вы назвали его бедным? Что с ним случилось?

Замерла в мучительном ожидании ответа, безжалостно впившись зубами в нижнюю губу и прикусив ее до крови, чувствуя, как на языке появляется солоноватый привкус. Пульс уже загрохотал в моих ушах, заглушая все остальные звуки.

— Отдал свою жизнь за честь и корону, — медленно, с болью в голосе ответил мне фермер, избегая смотреть мне в глаза.

Нет… Нет, этого не может быть! Это чудовищная, жестокая ложь!

— Он мучил его в темнице, — прошептал мне на ухо женский голос Маргарет, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Говорят, что перед смертью он был настолько изможден, что его даже нельзя было показывать людям. Поэтому его казнили тайно, в темной сырой камере, чтобы никто не узнал правду. Поговаривают, что этот братоубийца хочет закопать тело своего брата в безымянной, тайной могиле, чтобы никто не мог поклониться его праху и вспомнить добрым словом.

Земля стала уходить из-под моих ног, и мир вокруг замер, перестал существовать. Моя жизнь остановилась в этот самый момент, оборвалась, как тонкая нить.

Пресвятая Матерь Божья, нет… Нет! Ты не могла так поступить! Ты не могла не услышать мои молитвы! Я каждый день умоляла тебя о его спасении, просила защитить его от врагов!

Моя беззвучная мольба зазвенела в моих ушах, разрывая барабанные перепонки, а с ними и мою душу в клочья. Тело задрожало так, будто вот-вот было готово испустить дух, словно его пропустили через мясорубку. Легкие горели огнем, не давая сделать вдох. Сердце не просто пропустило удар, а казалось, что и вовсе остановилось, навсегда лишая меня жизни. Слова Маргарет, словно ядовитые стрелы, вонзались мне в сердце, и перед глазами стали мелькать ужасные картинки с измученным супругом моим, с его бледным, окровавленным лицом, с его полным боли взглядом. И каждая новая картинка вышибала из моего тела остатки духа, лишая возможности дышать, двигаться, жить.

Яблоко, словно тяжелый камень, выкатилось из моих рук и я рухнула на колени, уперевшись руками в холодную, влажную землю.

Грудь сдавило тисками. На мгновение мне показалось, что я умираю, что вот он, конец моим страданиям, и перед моими глазами появилось лицо Эдуарда, с его теплой, любящей улыбкой. Горячие слезы покатились по моим щекам неукротимым потоком, словно прорвало плотину, и как бы странно это не было, но дышать мне стало немного легче, но я зря сделала глубокий вдох. Ведь вместе с воздухом ко мне вернулся голос, который тут же превратился в нечеловеческий вой. Звук такой силы, что казалось, сейчас лопнут перепонки в ушах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это рыдала женщина, потерявшая все свое счастье, потерявшая своего супруга, потерявшая любовь всей своей жизни…

— О Господи! Что с Вами? — засуетилась вокруг меня незнакомка. — Вам плохо?

Капюшон слетел с моей головы и женщина отшатнулась от меня в сторону, машинально прикрыв рот рукой.

— Ваши волосы… Поговаривали, что у любимой супруги короля Эдуарда были огненные волосы… О Матерь Божья! Вы — его любимая королева.

Осознание накатывало волнами. Я слышала голоса собравшихся вокруг меня жителей. Слышала, как кто-то даже выкрикнул:

— Ведьма! Та самая ведьма околдовавшая нашего доброго короля!

Вот ирония! Эдуарда больше никто не звал узурпатором. Все стали сочувствовать тому, чья кровь окропила землю под их ногами.

— Ведьма, погубившая нашего короля!

— Ведьма! Ведьма!

— Пойдем, — шепнул мне женский голос, подхватив мое обессиленное тело под руку. — Женщине, которую оклеветали и назвали ведьмой не стоит бродить на центральной площади…

Я совершенно потеряла ориентацию в пространстве, словно ослепла, и даже не поняла, как Маргарет умудрилась затащить меня за угол полуразрушенного дома, в тень, подальше от любопытных глаз. Она стала быстро, отчаянно хлестать меня по лицу, пытаясь хоть немного привести в чувства, вернуть к реальности. Кровь прилила к моему лицу, но физической боли я не чувствовала. Моя душа пылала от скорби и невыносимой потери, а сердце разрывалось на части от мучительной пустоты, которая ледяным комком заполнила мою грудь, лишая возможности дышать.

— Прошу Вас, помогите мне, — стала молить ее о помощи я, как только дар речи ко мне хоть немного вернулся, и я смогла выдавить из себя слова. — Мне нужно пройти в замок. Мне нужно к нему… Вы ведь вхожи в королевский двор, я права? Знаете, как попасть туда незамеченной?

— Нет. Нет! И еще раз нет! — запротестовала женщина, пошатнувшись от меня, словно от прокаженной. — Это безумие! Тебя же сразу схватят!

Я тут же, не раздумывая, достала из кармашка платья все мешочки с монетами, что были у меня, жалкие остатки, заработанные непосильным трудом, и вложила их в дрожащие руки женщины.

— Прошу Вас, — просипела я, захлебываясь слезами. — Вы ведь тоже женщина! И Вы тоже когда-то любили! Вы понимаете, что я чувствую! Мне нужно к нему! Хотя бы увидеть его в последний раз…

— Дурная! — отшатнулась женщина, сжав монеты в кулаке. — Тебя же казнят!

Последствия меня не интересовали, они не имели ровным счетом никакого значения. Меня все равно уже лишили жизни, вырвали сердце из груди. Я уже была мертва, только вот мое тело закопать забыли, оставив его скитаться по земле, обреченное на вечные муки.

— Прошу Вас, — снова попробовала я, умоляя, цепляясь за соломинку надежды. — Я могу заплатить больше. Намного больше. Я отдам все, что у меня осталось.

— Хорошо, — после долгой паузы сдалась Маргарет, опустив глаза и тяжело вздохнув. — Тебе повезло! Сегодня я должна отнести свежие куриные яйца ко двору. Я помогу тебе пройти в замок через заднюю дверь, которая ведет в погреб с продуктовыми запасами. Там обычно никого нет. Но если кто спросит, Маргарет Линстед тебе незнакома! Ты никогда меня не видела! Поняла?

— Да… Да, я поняла, — прошептала я, благодарно сжимая ее руку.

Женщина, оглядываясь по сторонам, накинула мне на голову мой капюшон, скрывая лицо в тени, и приказала следовать за ней, держась на несколько шагов позади.

И пусть ноги не держали меня, а сердце делало лишь редкие, короткие, предсмертные удары в моей груди, но я уверенными шагами шла за женщиной. Мне нужно было вернуть моего Эдуарда себе! Забрать его, хотя бы мертвого! Я желала лишь одного — еще раз, в последний раз, коснуться своими губами его губ! Пусть и ледяных, мертвенно-бледных, но таких любимых.

Женщин нужно боятся. Обманутых, обиженных, брошенных. Нет существа страшнее в гневе…

Маргарет сдержала свое слово. Не успело еще стемнеть, как я уже стояла на заднем дворе дома, который когда-то был для меня настоящим раем, обителью счастья и любви. Домом. Вот только теперь я входила в него не как хозяйка, не как королева, а как тайный, незваный гость…

Женщина бесшумно отворила передо мной дверь, ведущую в мрачные подвалы замка, но тут словно черт дернул меня обернуться назад — на сад, утопающий в вечерней дымке, в котором мы так любили проводить время с Эдуардом, наслаждаясь обществом друг друга, обсуждая государственные дела и строя планы на будущее.

И в этом саду я увидела его. На нашей любимой скамье, увитой розами, сидел Ричард и о чем-то размышлял, задумчиво попивая вино из кубка. Его силуэт едва угадывался в сумерках, но я безошибочно узнала его — по надменной осанке, по тем самым угольным локонам, которые когда-то казались мне верхом мужественности, а теперь вызывали лишь отвращение.

— Ты! — выкрикнула я ему, не в силах сдержать гнев, указав на него дрожащей рукой. Ярость вскипела во мне, словно лава в жерле вулкана, грозясь вырваться наружу.

— Тише, — одернула меня за локоть Маргарет, испуганно оглядываясь по сторонам. — Что ты делаешь? Ты погубишь нас обеих!

Но я уже ничего не видела и не слышала вокруг себя. Ничего, кроме лица этого мерзавца, этого предателя, этого исчадия ада.

— Подлец! Гори в аду, Ричард! Я ненавижу тебя! — выплюнула я слова, словно яд.

Мой гнев обрушился на него гневной бранью, словно ураган, сметающий все на своем пути. Я уверенно, с ненавистью в сердце, шагала к нему, говоря ему все то, что так давно хотела сказать.

— Я буду молить Бога о том, чтобы твоя душа не знала спокойствия! Чтобы мой муж, которого ты так подло убил, каждую ночь приходил к тебе призрачной тенью во сне и загробным голосом нашептывал тебе четвертую главу из Книги Бытия Ветхого Завета. И ты мучился от осознания того, что ты сделал с ним! — слова вырывались из меня, словно стоны, полные боли и отчаяния.

Ричард поднял голову и… улыбнулся мне. Тепло, искренне улыбнулся, словно давнему другу, которого ждал. Его реакция не на шутку испугала меня, заставила усомниться в его здравомыслии. Разве можно быть настолько мертвым внутри, настолько лишенным совести? Даже не верилось, что когда-то я могла любить это исчадие ада!

Стража тут же бросилась в мою сторону, окружила меня, перегородив дорогу к нему, взяв в плотное кольцо.

— Оставьте её, — неожиданно приказал Ричард своим солдатам, властным жестом остановив их.

Не веря своим ушам, я вплотную подошла к нему и уверенным, полным ненависти движением руки сбила корону Эдуарда с головы этого предателя. Золотой венец со звоном свалился с его головы и упал к ногам.

Это было унизительно по отношению к мужчине, но еще более унизительно по отношению к королю. И я знала, что за это меня могли вздернуть на первом же столбе, но совладать с собой я не смогла, ненависть пересилила страх.

Ричард получил то, что заслужил! Хоть на мгновение, но я смогла заставить его почувствовать себя униженным и ничтожным.

Он медленно выпрямился, сохраняя невозмутимость. На его лице скользнула ироническая усмешка. Ричард презрительно склонился, поднял корону с земли, отряхнул ее от пыли и травы и снова сам, невозмутимо, возложил золотой венец себе на голову, словно ничего не произошло.

Его рот приоткрылся, словно он собирался что-то сказать, но я не дала ему произнести ни единого слова мне в ответ. Я не хотела слышать его лживые речи.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — бросила я ему в лицо, толкнув в грудь.

Так отчаянно и громко кричала моя душа. И если бы я была сильнее, то с легкостью бы вцепилась в его горло и задушила этого ублюдка прямо на этой чертовой садовой дорожке!

— Ты самое отвратительное, что когда-то было в моей жизни! Я ненавижу себя за то, что когда-то позволила тебе запудрить мне мозги!

— Всё? — рявкнул Ричард, грубо схватив меня за локоть.

Он дернул мое тело на себя и его горячее, прерывистое дыхание скользнуло по моим пересохшим губам. Ощутила вкус рвоты у себя во рту. Никогда ранее не замечала, как тошнотворно пахло его тело.

— Пошли, — прошипел он мне, потянув за собой в сторону входа в замок. — Ты ведь пришла поговорить со мной, верно?

Ричард силой затащил меня в дом и повел за собой по длинному коридору. Втолкнул меня в тот самый тронный зал, в котором я услышала прекрасную мелодию, исходящую из глубин моего сердца. В тот самый зал, где в моем сердце зародилась истинная любовь к моему супругу. Здесь мы по истинному были счастливы в ту ночь.

Проклятый дом!

И пока я воспоминания рвали на куски то, что осталось от моей души, Ричард уселся на место моего мужа и на его лице скользнула довольная улыбка. Ему доставляло ни с чем несравнимое удовольствие видеть меня такой. Зареванной, опустошенной и сломленной.

Садист!

— Перед королем стоят на коленях, — с довольной улыбкой на лице напомнил он мне.

— Ты не король, ты чудовище, — прошипела я ему.

От моих слов его лицо вспыхнуло, но он сдержал себя.

— На колени! — скомандовал он мне. — Встань передо мной на колени, милая Агата.

Мне захотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержала себя и мои колени послушно подогнулись. Я все еще помнила для чего пришла сюда. Я пришла сюда за своим Эдуардом.

Ричард выпрямился и уверенными шагами подошел ко мне. Его дыхание пошевелило мои волосы и пальцы заскользили по моему подбородку.

— Милая Агата, — с особым придыханием выдохнул он мое имя. — Как же мне больно видеть, что столь прекрасное лицо теперь прикрыто черной вуалью вдовы. Слезы тебе не к лицу.

И тут же Ричард зловещее рассмеялся.

Если бы не сжимающая мой подбородок мужская рука, моя голова заметалась бы из стороны в сторону от нахлынувшего страха.

Он склонился еще ниже и приподнял мой подбородок так, чтобы наши глаза встретились, а губы практически соприкоснулись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне жаль, что ты сделала неверный выбор, — с довольной улыбкой сказал мне Ричард. — Согласившись остаться моей, ты бы сейчас спала в лучших покоях этого замка, ты бы была одета в шелка, а не в шерстяное, колючее платье.

Мне захотелось врезать ему по его наглой морде, но я сдержала себя.

— Верни мне тело мужа моего, — обессилено прошептала я. — Позволь мне оплакать его и придать земле! — Подушечками больших пальцев Ричард аккуратно собрал горячие слезы с моих щек. — Молю тебя, дай моим детям возможность ходить на могилу своего отца! Ты ведь не настолько жесток…

— Встань, Агата, — спокойным голосом приказал он мне. — Встань с колен.

Я послушно сделала так как он сказал. И пока я размазывала слёзы по своему пылающему лицу, я почувствовала его тяжелый взгляд на себе. Этот взгляд я знала. Он смотрел на меня не отрываясь, с насмешкой и похотью разглядывая каждый сантиметр моего тела, жадно пожирая его глазами.

Я даже ойкнуть не успела, как Ричард схватил меня за плечи, резко притянул к себе и впился в мои губы глубоким, грубым поцелуем. Его рот стал безжалостно терзать мои губы, заставляя впустить свой язык внутрь. Я сопротивлялась, отчаянно пыталась выкрутиться из его рук, но именно такой реакции он и ждал от меня.

— Матерь Божья, — прошипел он в мои губы. — Ни одна шлюха не дарила мне столько наслаждения, сколько дарила ты! Ты подобна богине любви. Давай же! — выкрикнул мне Ричард, грубо прижав мое тело к большому витражному окну. — Попроси меня снова овладеть тобой и тогда ты получишь тело своего мужа!

— Нет! Нет! — запротестовала я, когда его руки нагло забрались под подол моего платья и бесчинно подняли его вверх. — Убери свои грязные руки от меня!

Если бы я знала, кем он окажется на самом деле, то с особым ликованием в сердце наблюдала за тем, как он бы испускал дух в том лесу! Какая же я была глупая и наивная! Я любила саму мысль о любви, не замечая того, что мной лишь пользовались!

— Я хочу еще раз ощутить тебя. Всего один раз и ты получишь то, за чем пришла сюда! — Его шоколадные глаза горели адовым огнем. Он словно обезумел… — Давай, Агата, — выдохнул он в мои губы, вставив колено между моих ног, чтобы я не смогла не дернуться, не закрыться от него. — Я хочу, чтобы ты простонала мое имя так громко, как ты делала это в том маленьком лесном доме!

Его крепкие руки легли на мои бедра и с силой притянули ближе к нему. Он стал суматошно развязывать завязки на своих штанах…

Да! Ричард мог осквернить мое тело, но мой траур я бы никогда не позволила ему обесценить.

Собрала весь остаток сил и своей гордости и оттолкнула этого мерзавца от себя.

— Ты никогда больше не получишь меня! Мое тело, мое сердце и мои мысли навсегда останутся с моим мужем. С тем, кто по истинному любил меня! И его смерть этого не изменит!

Мои слова заставили его замереть всем телом и после нескольких секунд раздумья, этот мерзавец сделал два шага назад от меня.

— Ступай, Агата! — рявкнул Ричард, указав рукой на дверь, но я не сразу смогла полностью осознать его слова.

— Отдай мне тело Эдуарда, — продолжила я настаивать на своем.

— Ступай! И благодари меня за то, что твоя голова осталась на твоих плечах!

Ричард ухмыльнулся и первым покинул большой тронный зал.

Если любовь достаточно крепка,

то ничто не сможет разлучить любящие души.

Ничто. Даже сама смерть.

В камине трещал огонь, комната была освещена лишь теплым пламенем в очаге. Я сидела в кресле у огня, а моя маленькая дочь придвинула небольшую скамеечку и устроилась у моих ног, удобно к ним прислонившись. Она то и дело откидывалась назад, и я могла погладить её по головке, пока она о чем-то лепетала мне и показывала деревянные фигурки своих любимых лошадей.

На дворе была полночь. Я кормила сына грудью и не могла скрыть своей улыбки от того, как забавно он цокал язычком. Тихое, спокойное посапывание моих детей грело мне душу. В глубине души я даже была рада тому, что они были слишком маленькими и не могли в полной мере познать горе утраты.

В нашем маленьком доме царили тепло и уют, но счастья в нем не было. Я боролась за свое счастье столько сколько могла, но я проиграла…

Тепло от огня разморило Лиззи, как и плотный ужин ее брата и я уложила детей в кровать.

Кто-то тихо постучал в дверь, и я отправилась открывать, уверенная в том, что это снова явилась ко мне Мэгги за мешочком с хмелем и мелиссой в попытке избавиться от бессонницы. Накинула на плечи зеленый плащ и на носочках прошла мимо кровати, на которой уже сладко спали Лиззи с Эдуардом, держа в руке свечу и заслоняя ее ладонью от сквозняка.

Ночь была теплая, не ветерка. Даже пламя свечи не дрогнуло, когда я отворила дверь. Замерла, увидев перед собой четырехколесную конную повозку. Деревянная телега была набита с горой… персиками. А рядом с лошадью стоял мужчина. На нем была белая рубашка свободного кроя из легкой ткани и простые стеганые шоссы, заправленные в сапоги. Мужчина обернулся и свеча выпала из моих дрожащих рук.

Не поверила своим глазам. Это был Эдуард. Мой Эдуард…

И я почувствовала, как мое сердце разорвалось от любви, которая вновь возродилась в нем. Каждую ночь я засыпала с надеждой увидеть его во снах, увидеть вновь любимые черты лица, а тут он стоял передо мной, словно никогда и не исчезал из моей жизни. Он не выглядел изможденным, как рассказывали. Эдуард был таким же, каким я его и запомнила в тот самый день. Лишь пара морщинок добавилась в уголках его слегка провалившихся глаз и густая борода теперь обрамляла его лицо. А прошел год. Долгий, мучительный год…

— Я же сказал, что вернусь, — улыбнулся он мне своей фирменной улыбкой. — И я привез целую гору персиков, как и обещал.

В ответ я покачала головой. Говорить я не могла.

— Иди ко мне. Я безумно соскучился по тебе, любимая супруга моя.

Он протянул ко мне руки и я, как маленькая девочка, бросился в его объятия. Эдуард обхватил меня руками за талию и крепко прижал к себе.

Блаженная истома разливалась по телу томительно-сладкой волной и охватила всю меня без какого-либо остатка. Я прерывисто вздохнула и прислонилась щекой к его плечу. Любимый запах ударил мне в нос и мне уже было не остановить моих слез.

Мысли в моей голове лихорадочно метались и я молила только об одном — лишь бы это был не сон.

— Я умерла? — еле слышно прошептала я ему, уткнувшись носом в его крепкую шею.

— Нет, — ответил он мне, нежно погладив по моим волосам.

— Но ты ведь умер.

— Как видишь, нет.

Эдуард взял мою руку в свою и приложил к груди, к тому самому месту где билось его сердце. Правда, немного быстрее, чем обычно.

— Я жив.

Всего два слова, которыми удалось оживить меня и я впервые за долгое время улыбнулась этому миру. Искренне.

— Тогда я ничего не понимаю…

— Но все слишком просто! — воскликнул Эдуард, с нежностью погладив меня по голове. — Помнишь, ты сказала мне, что сплетни в том доме разносятся намного быстрее, чем может показаться на первый взгляд?

Кивнула ему в ответ.

— Он действительно поднял меч на меня, но ему не хватило смелости завершить начатое. А сплетни уже разлетелись… Он хотел навсегда меня оставить пленником, но пару дней назад, Ричард ворвался в мою камеру и стал кричать. Твердил постоянно о моей победе над ним, вставляя через каждое невнятно произнесенное им слово твое имя. Казалось, что в тот вечер он обезумел. Его лицо горело так, словно ему надавали по щекам.

Мне сразу стало ясно, что Эдуард описывал события того вечера, когда я пришла к Ричарду.

— И он снова оголил лезвие меча нашего отца, — от этих слов мое тело затрясло мелкой дрожью, как в лихорадке, причём задрожали даже внутренности и Эдуард почувствовав это, еще крепче прижал меня к себе. — Ричард заставил меня поклясться на крови, что ни я, ни мои наследники мужского пола никогда не буду больше претендовать на корону. И…

— И? — судорожно вздохнула я, хотя ответ и так был ясен.

— Я поклялся. — Эдуард показал мне шрам на его ладони след от лезвия меча, которым была повреждена его плоть. Порез был длинный и глубокий. — Я сделал верный выбор, как и пообещал когда-то Джейн. Я выбрал долгую, тихую семейную жизнь с тобой, Агата. Но готова ли ты принять меня без короны?

Господи, какой же глупый вопрос он мне задал!

В ответ я коснулась губами пореза на его руке, который еще не успел затянуться до конца. И я увидела, как эта сильная мужская ладонь сжала заточенное лезвие мяча, он резко провел рукой от грады к кончику и как из под его ладони начали стекать вязкие струйки крови, окропляя собой не только лезвие, но и данное им обещание. И это была самая маленькая жертва, которую мы только могли отдать во имя своей любви…

Пару секунд он смотрел в мои глаза. И как только прочитал в них ответ на свой вопрос, его губы накрыли мои нежным, ласковым поцелуем. Как же долго я этого ждала. Сотни бессонных ночей я мечтала еще раз ощутить его губы на своих и он подарил мне этот поцелуй. Поцелуй, от которого остается сладкое, легкое головокружение до последнего дня жизни.

Эта разлука только усилила нашу любовь, заставляя наши сердца стучать еще быстрее, а губы целовать только крепче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хоть мне и не хотелось отрываться от него, но мне пришлось сделать это. Провела его за руку в маленький дом, стены и полы которого потрескивали в тишине — старый дом бережно охранял крепкий сон моих детей.

Эдуард рухнул на колени возле кровати, на которой спали наши дети.

— Мальчик, — с особым трепетом в голосе произнес он и с нежностью погладил по головке спящего Эдуарда. — Мой сын.

— Эдуард. Я дала ему твое имя. — Я очень старалась сохранять мягкость в голосе и не разрыдаться от переполняющих меня чувств.

Эдуард протянул руку и убрал прядь светлых волос, упавшую Лиззи на глаза, стараясь не разбудить свою дочь.

Исполнилось то, чего желали наши сердца. Наши мольбы были услышаны и не были отвергнуты. Наши души победно ликовали.

— Я до конца своих дней буду благодарен тебе, любовь моя, за то что ты сумела в это тяжелое время сохранить жизнь нашим детям.

Улыбнулась в ответ. Это они сохраняли мне жизнь всё это время. Эти два маленьких существа стали моим спасательным кругом, за который я даже против своей воли была вынуждена держаться.

Я опустилась в кресло, а Эдуард прижался щекой к моим коленям. Я гладила его белокурые волосы, которые слегка отросли за это время, пропуская их сквозь пальцы. И только в ту минуту, чувствуя коленями тяжесть его теплого тела, я наконец осознала: мой муж действительно со мной, король моего сердца вернулся. Все сражения закончились и белые розы вновь расцвели на зеленых изгородях моей души.

Если женщина искренне любит, то любит она всем сердцем.

Без какого-либо остатка.

Она бесстрашно отдаст всю себя и вложит не только свое тело,

но и жизнь в руки того, кого любит.

Если женщина искренне любит, то защищает свою любовь так яростно,

как никто другой не смог бы.

С такой храбрость и смелостью,

которые не познать даже самому славному войну…

Однажды, я открыла большой сундук, принадлежавший моей семье, и вытащила оттуда пожелтевший, ветхий мешочек. Не знала я тогда, что этот миг станет поворотным в моей судьбе, что моя жизнь навсегда изменится. Я хотела найти ответ всего лишь на один, мучивший меня вопрос, а в итоге нашла свое истинное, долгожданное женское счастье. Я отыскала свою любовь, свою судьбу, своего короля. Короля моего сердца.

Он ждал меня, как бы это ни казалось безумным, и я пришла к нему, сквозь время, сквозь пространство, сквозь века. И даже века не стали непреодолимой преградой для нашей любви.

Всю жизнь я чувствовала себя чужой в своем времени, словно заблудилась в лабиринте. Я не понимала, почему так происходит, не видела тому причины. Но причиной был он, моя вторая половина, моя судьба.

И как бы я ни сопротивлялась, как бы ни ненавидела его за все содеянное, моя душа оказалась крепко, неразрывно связана с его душой священной клятвой, данной на небесах задолго до нашего рождения. Поэтому все дороги, все пути, все случайные встречи вели меня к нему, даже против моей воли. И я жалею теперь лишь об одном: что мне потребовалось слишком много времени, слишком много боли и страданий на то, чтобы это, наконец, осознать, чтобы принять свою судьбу.

Кто бы мог подумать, что любовь, едва проросшая сквозь густую траву ненависти, может оказаться самой сладостной, самой крепкой, самой долгой на свете…

Он подарил мне счастье, о котором я даже не мечтала, о котором только читала в книгах. Слышать озорной смех наших детей, бегающих вокруг своего отца, резвящихся на траве, разве это не то самое счастье, о котором слагают красивые стихи и поэмы? Разве не об этом мечтает каждая женщина?

И я до конца своих дней буду молить лишь об одном: чтобы наши души находили друг друга снова и снова, в каждой жизни, в каждом воплощении. Несмотря ни на что, вопреки всему.

Я с радостью еще раз пройду через боль и страдания, через предательство и потери, зная, что в конце меня наградят любовью. Настоящей любовью. И мы снова будем сидеть на лесной опушке, крепко прижавшись телами друг к другу, уже не как король и королева, а как любящие супруги, счастливые мать и отец, вокруг которых будут бегать наши дети, пробуждая своим звонким смехом лес от тишины…

— Хочешь, я расскажу тебе новую историю? — спросил он меня, нежно улыбаясь и легонько коснувшись губами моей щеки, вызвав приятную дрожь по всему телу.

— Да. О ком на этот раз? — ответила я, с нетерпением заглядывая в его глаза, полные любви и нежности.

— О прекрасной девушке, которая оказалась настолько сильной и смелой, что спасла от гибели бесстрашного, но такого несчастного короля, — прошептал он, прижимая меня к себе все крепче.

Я положительно кивнула в ответ, прикрыв глаза от счастья, и продолжила нежиться в лучах теплого солнца и его нежных поцелуев на своей шее.

— И ты даже не спросишь меня заранее о том, печальна она или нет? — с усмешкой поинтересовался он.

— Нет, — игриво улыбнулась я ему в ответ, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

— И ты готова выслушать эту историю, в которой много ненависти, боли и страданий?

— Да, — твердо ответила я, не колеблясь ни секунды, — ведь я знаю, что конец её будет прекрасен. Потому что в конце этой истории будем мы, вместе и навсегда.

“Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем;

когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится”

Первое послание к Коринфянам, глава 13

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец.