Серия «Колычев. Лучшая криминальная драма»

© Коваленко Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Деньги не пахнут. Как бы не так. Деньги чувствуются подкоркой, нужно всего лишь взяться за голову, и подкорка даст тебе подсказку.

Что такое подкорка, Макс точно не знал, но это что-то такое твердое, как перепеченные коржи в торте, а между ними сладкий сливочный крем, в котором хранится очень много ценных калорий. В смысле информации. Надавить на подкорку нужно, этим сейчас Макс и занимается. Квартира серьезная, с евроремонтом, мебель дорогая, в том числе и старинная. Антикварные статуэтки, вазы, часы, канделябры, на стенах картины неизвестных Максу мастеров, но видно, что старые, подлинные, можно выгодно продать. Но Макса интересовали только деньги. Сбыт краденого – штука опасная, можно спалиться, поэтому он с цацками не связывался, оттого даже на карандаш к ментам не попадал. Редко он работал, но метко. И сейчас подкоркой чуял запах денег. Но не опасность.

– Ну, конечно! – осклабился Скаут.

Он стоял в кабинете и указывал на сейф за письменным столом. Модель не самая сложная, наборник номера на десять кнопок. Все очень просто. Всего лишь угадай комбинацию. Впрочем, погадать можно, Макс знал о терпиле, конечно, не все, но многое. Даже дату рождения сына и бывшей жены. Трех дней хватило, чтобы собрать информацию, обычно Макс не торопился, обхаживал жертву долго, но в этот раз поджали. Братва подпрягла, бандиты дело совместное предложили, отказываться, понятное дело, нельзя, пришлось соглашаться. И терпилу он выследил, и ключи у него дернул, слепки снял, обратно вернул. Слишком сложный замок, отмычками долго возиться, да и менты сразу поймут, что работал профи. А так на кого-нибудь из домашних подумать могут. Квартирные кражи – дело серьезное, руки из уключин расти должны, а не из кормы. Ключи подобрать, сигнализацию отключить, что не так уж и трудно. Сигнал тревоги на охранный пульт поступает через телефонную линию, находишь провод, вставляешь электронный эквивалент, который блокирует прохождение тока, вскрываешь дверь, отходишь в сторонку и ждешь, если через полчаса менты не появляются, можно приступать. Впрочем, Макс паузу не делал, сразу вломился в квартиру. Он в своей технике уверен на все сто.

– Как вскрывать будем?

– Вариант только один, руками не трогать!.. – усмехнулся Макс. – Замануха это, не видишь? Сейф четко на виду, манит и зовет!

В лучшем случае это пустышка, в худшем может сработать звуковая сигнализация, весь дом на ноги поднимет.

– Думаешь? – поскреб щеку Скаут.

От помощников один только вред, Макс давно в этом убедился, поэтому работал один. Но Скаута навязала братва, присматривать за ним, и заказ чтобы исполнил, и лишнего не взял.

Макс кивнул. Думает он. И сейф, если это приманка, сейчас очень кстати. Он подошел к нему, представил себя на месте Селезнева. Вот где можно спрятать деньги в обход фальшивого тайника?

Обычно деньги прячут в спальне – в матрасах, подушках, на кухне – в плитах, духовках, банках с мукой и крупами. Под ванной, в бачке унитаза, за решеткой вентиляционной вытяжки… Но Селезнев не дурак. Ломбарды у него по всему городу, кинуть клиента для него дело святое. И кидает. И деньги не возвращает, если берет в долг… Хитровыделанный мужик, крученый-верченый, проторенными дорожками не ходит. Нужно следовать за его мыслью, растворенной в пространстве этого кабинета. Куда терпила мог положить свои денежки? В шкафу сделать двойное дно, в столе? Запросто? И под паркетом у него мог быть тайник. И в стене – где-нибудь за картиной еще один сейф.

Макс подошел к окну – пластиковые стеклопакеты, хит сезона на рубеже тысячелетий. Подоконник пластиковый, о чем это говорит? А том, что внутри там пусто. И заглушечку боковую легко снять.

Но прежде чем снять заглушку, Макс осмотрел подоконник с двух сторон, везде одинаково чисто, не похоже, что какая-то из боковин часто снималась. И все-таки он обследовал подоконник, внутри действительно полость, но денег нет.

Едва заметную потертость он обнаружил на подвесном потолке в гостиной, лампочку с гнездом часто снимали, чаще, чем в других точках периметра, следы пальцев едва заметны, но все же присутствуют. А лампочки достаточно большие, чтобы в прорези под них просунуть руки. Макс выдернул гнездо, просунул руку, нащупал сразу несколько пачек с приятной на ощупь нарезной бумагой. Деньги ни с чем не перепутаешь, мало того, он даже понял, что это доллары. И точно, четыре пачки по сто «франклинок» в каждой. Сорок тысяч долларов. Нормальный улов!

– Что еще там есть? – спросил Скаут.

На деньги он смотрел с жадностью нищего, но для полного счастья ему чего-то не хватало.

– А что должно быть?

– Ну, может, лазерный диск.

– С чем?

– Не твое дело!

Лазерный диск Макс нашел там же, в гостиной, в подоконнике. И четыре пачки с одной стороны, три с другой. Сорок тысяч деноминированных рублей и тридцать тонн зеленью. Плюс диск на семьсот мегабайт.

– Все, сворачиваемся! – повеселел Скаут, спрятав диск в нагрудный карман куртки.

– Тайников может быть много!

Бандит плотно сжал губы, сдерживая свою жадную натуру, но все-таки качнул головой и протянул Максу четыре пачки с тысячными купюрами.

– Уходим!

– Э-эй! – предостерегающе нахмурился Макс.

Но Скаут вытащил из-за пояса ствол. ТТ без глушителя, вряд ли он станет стрелять. Не из-за денег он здесь, прежде всего братве нужен диск, Балхаш знает зачем. Если Скаут спалится и диск окажется у ментов, ему несдобровать.

– Ну ты в натуре!

Макс повел плечом. Он парень лихой и резкий, удар у него такой, что самому иной раз страшно становится. И ствол его не пугал. Сейчас размажет Скаута по стенке и отберет все. С такими деньгами он легко может свалить из города. В очередную гастроль.

Пистолет Скаут не убрал, но две котлетки с зеленью добавил.

– Договаривались на половину! – напомнил Макс.

Скаут ухмыльнулся, давая понять, что договор с ним ничего не стоит. У Балхаша самая крутая банда в городе, самые отпетые бойцы, даже воровской смотрящий боится связываться с ним, а кто такой Макс? Вроде бы и вор, на общак заносит, но ни с кем не водится, сам по себе, потому что так безопаснее. Друзья-то, конечно, есть, как без этого, но ездить на себе он никому не позволяет. Маламут для него авторитет, Гвоздик и Гек, но все они уже отбывают сроки, всем разом им не повезло, но Макс в этом не виноват. Есть воровские авторитеты, которых он признает, но старается держаться от них подальше. Воровская романтика не про него. Ему азарт нужен, адреналин, а без риска чувство победы не испытать, да и деньги не на последнем месте, пацанам грев нужно засылать.

– Бери, пока дают!

– Ну, хорошо.

Теперь Макс точно знал, что свалит из города. Балхаш теперь не отвяжется, а иметь с ним дела – себя не уважать.

– Что хорошо? – хищно сощурился Скаут.

Молодой он еще, немногим за двадцать, а волосы уже жидкие, плешь просматривается. Видимо, вся их сила ушла в лобную кость – тяжелую, массивную. Квадратное лицо, маленькие глаза, разделенные широкой переносицей, чугунный подбородок. Вроде и не амбал, плечи средней ширины, рукава куртки не лопаются под натиском бицепсов, но все равно выглядит мощно. Чувствуется, что удар у него крепкий. Но Макс его совершенно не боялся. И его уверенность в себе ничуть не дутая.

– Мы уходим или разговоры говорим?

Вернув заглушки на место, Макс опустил занавеску, как будто никто и не копался в подоконнике. И лампочки в подвесном потолке все на местах. Хозяин не сразу догадается, что его ограбили.

– Уходим! – Бандит сунул пистолет за пояс.

Они вышли в прихожую, и Скаут клацнул зубами от неожиданности. Да и Макс удивленно повел бровью. В прихожей стояла и смотрела на них светловолосая девушка в форменном «бушлате» с накладными погонами. Ментовская форма, лейтенантские звездочки. Что это и откуда? Вневедомственная охрана пожаловала? Но тогда почему вместо автомата у девчонки всего лишь кожаная папка, которую она пугливо прижимала к себе?

– Ты кто такая? – спросил Макс.

– А вы? – Она смотрела на перчатки на его руках.

Обычные перчатки, кожаные. На дворе ноябрь месяц, холодно, перчатками никого не удивишь. Но лейтенант правильно все поняла.

И Макс понял, что Скаут не запер дверь. Должен был, но, видно, забыл… Не нужны Максу напарники, одна только морока с ними.

– Да мы тут живем, уходим уже.

– Ну хорошо! – кивнула девушка.

Совсем еще молоденькая, лет двадцать максимум, худенькая, нескладная, как подросток. Черты лица вроде бы и грубые, скуластая, нос непропорционально крупный, глаза широко посажены, но при этом в них столько девичьей нежности. Глаза небольшие, не сказать, что красивые, но в них хотелось смотреть и смотреть. А может, и красивые глаза, просто Макс этого еще не понял.

– Опять хорошо! – с едкой ухмылкой хлопнул в ладоши Скаут.

Девушка пугливо вздрогнула, попятилась, рукой коснулась двери. Но Скаут вынул из кармана кнопочный нож, щелкнуло выскочившее лезвие. Пистолет оставил за поясом, значит, не пугать собирается, а убивать.

– Эй! Ты чего? – Макс схватил его за руку.

Скаут дернулся, но хватка у него железная, от природы так, ну и борьбой еще в интернате занимался, вольной. Скаут удивленно и усмиренно повел бровью. Не думал он, что Макс такой сильный. Ну метр восемьдесят ростом, ну плечи по-борцовски покаты, и что? Этим его не удивишь. А то, что пальцы как тиски, его смутило крепко. Не ожидал.

– Это же мент! Сдаст только в путь!

Бледная как смерть девушка вжалась спиной в дверь, но открыть ее не могла. Ручку повернуть надо, а она в папку вцепилась, отбиваться ею собралась?

– Ты откуда здесь взялась? – продолжая удерживать руку и нож Скаута, спросил Макс.

– Дознаватель я, лейтенант Ситникова, к Селезневу пришла. Повестку принесла! – Девушка, чуть не плача, хлопнула рукой по папке.

– Звонить надо было!

– Дверь открыта была…

– А-а, подслушать хотела! – засмеялся Макс, хотя на душе было совсем не весело. Надо же так спалиться. На ровном месте.

– Нет, просто…

– Ничего не просто! – Макс жестко свел брови у переносицы. – Ты нам наводку на эту хату дала! Сообщница ты наша!

– Нет!

– А мы на допросе так и скажем, да, братан? – пригрозил Макс.

Скаут глянул на него как на законченного идиота, но ничего не сказал.

– Но я же не с вами! – Из глаз девушки хлынули самые настоящие слезы.

– Ну, так и мы ничего здесь не взяли! Просто зашли!.. Ты уходишь со мной! – Макс пристально смотрел на Ситникову.

Или она соглашается, или нож в девичье сердце, третьего не дано.

– Хорошо, – принужденно, а потому медленно сказала она.

– Доверься мне!

Так же пристально Макс глянул и на бандита. Или Скаут отпускает девчонку, или он сам остается здесь. До приезда следственно-оперативной группы и последующей отправки в морг. Макс не мокрушник, не убивал и не хотел этого делать. Но убить мог. Того же Скаута запросто. А Ситникову нет. Ни под каким предлогом. Поэтому будет выкручиваться. Уже начал.

– Мама есть? – спросил бандит.

– Нет… То есть да!

– Не будет! Всю твою родню вырежем, поняла?

– Д-да…

Скаут убрал нож, а Макс, взяв девушку за локоток, вывел из квартиры. У лифта свернул на лестницу, но не вниз повел, а вверх. И Скауту показал, чтобы шел вниз. Не доверял он бандиту, боялся, что снова за нож схватится или за волыну. Впрочем, нож у него у самого есть, финка армейская, убойная вещь. Скаут зыркнул на него, поднял воротник и стал спускаться вниз.

А Макс повел Ситникову дальше, и она не сопротивлялась, даже не упрямилась, видимо, хорошо понимала, чем для нее может закончиться противостояние со Скаутом, которое, увы, еще не закончилось. Внизу еще один браток, вроде бы сидит в машине, на самом же деле стоит на шухере, такая вот теория относительности. Два вооруженных бандита – серьезная сила.

Макс не стал снимать свой хитрый приборчик, пусть пока остается, скрытый под электрическим щитком на лестничной площадке. Пальчиков на нем нет, спаять новый замыкатель не проблема. Снимешь, сразу поднимется тревога, а так пока все спокойно. Скаут уходит вниз, они поднимаются вверх.

Замок на крышу Макс вскрыл с помощью заранее подобранной отмычки, справился за пять секунд. Быстро все сделал, но время все-таки потратил. Время, за которое Ситникова могла поднять шум, постучаться в квартиру на девятом этаже, но нет, она стояла и завороженно смотрела на Макса. Казалось, девушка полностью доверилась ему. Но так могло только казаться. Ментам верить нельзя, даже если они совсем еще зеленые.

Дверь на крышу Макс открыл тихо, чтобы не лязгала. Подал руку Ситниковой, помог подняться, закрыл дверь и на всякий случай запер замок.

– Как зовут? – спросил он, одной рукой обняв девушку за плечи.

Ситникова внутренне напряглась, но не отстранилась.

– Женя… А что?

– Дверь в квартиру Селезнева как открыла? За ручку бралась?

– Да!

– Поздравляю! На ручке твои пальчики!

– Но так я к Селезневу и раньше приходила. Утром. На службу шла. Я здесь рядом живу.

– Так и скажешь, что утром приходила. А мы ничего не будем говорить, да? Зачем нам тебя сдавать?

Только сейчас Макс вышел и вывел девушку на крышу – через будку выхода. Объяснил ей ситуацию, заставил задуматься покрепче, и вперед. И Женя покорно шла за ним.

Они добрались до самого дальнего подъезда, Макс аккуратно снял замок, просунув руку сквозь прутья решетчатой двери. Женя наблюдала за ним с открытым ртом, в глазах тихое удивление. И прежде всего она удивлялась самой себе. Преступник на ее глазах взламывает замки, а она даже не пытается его остановить. Но это пока.

– Нельзя нам вниз, – тихо сказал он, возвращая замок на место. – Бандиты нас там поджидают.

– А ты кто?

– Я сам по себе.

– Домушник?

– Оперуполномоченный уголовного розыска. Ты участковый, проводим поквартирный обход. Ты стоишь и молчишь.

Макс позвонил в ближайшую квартиру, им не открыли, и в другой никакого отклика. Но вот на лестничную площадку вышла пожилая женщина, отечное лицо, крупное тело, толстые ноги.

– Здравствуйте! – расплылся в улыбке Макс. – Лейтенант милиции Боков, уголовный розыск!.. Скажите, пожалуйста, кто живет в этой квартире?

– Я живу.

– А какую квартиру вы сдаете?

– Я сдаю?! Не сдаю я ничего! – сказала женщина – и возмущение в ее голосе прозвучало, и одновременно чувство вины.

– А кто сдает?

– Ольга Викторовна сдает. Двушку на восьмом этаже. – Женщина указала рукой вниз.

– А квартира свободна?

– Да, жильцы съехали на днях.

Ольге Викторовне хватило десяти минут, чтобы примчаться по звонку. Все это время Ситникова жгла Макса взглядом. Растормаживается девчонка, страх проходит, как бы глупостей не наделала.

Ольга Викторовна спасла положение, назвала цену, открыла квартиру. Двухкомнатная, с обстановкой, бедненько, как говорится, но чистенько. И с телефоном. Макс не удержался, незаметно вытащил розетку из гнезда.

– Если можно, за три месяца вперед!

– Мы же родине служим, а не Рокфеллеру! – захлопал глазами Макс.

Он мог оплатить квартиру и за год, но это будет выглядеть очень подозрительно. Да и зачем платить за год, когда уже завтра их здесь не будет?

– Деньги вперед оплачу только за месяц! – сказал он.

– А документы ваши можно посмотреть? – соглашаясь, кивнула женщина.

– Сначала ваши! – Макс смотрел на нее строго, он же представитель закона, а оплата за квартиру наверняка пройдет мимо налоговой службы.

– Да, конечно!

Паспорт Ольга Викторовна показала неохотно. И на своей просьбе настаивать не стала. Женя показала ей удостоверение, на этом все и закончилось.

Хозяйка ушла, Макс усадил Ситникову в кресло, встал к окну. Одним глазом на нее, другим на улицу. Черный «БМВ» стоял за детской площадкой, окна темные, не видно, кто в машине. Но Макс точно знал, кто там. И зачем.

– И что дальше? – спросила Женя.

– Можешь позвонить своим. И сдать меня.

– А ты оговоришь меня?

– Я – нет! А если ты сдашь и моего подельника, он тебя щадить не станет. Или сдаст тебя, или убьет.

– Даже так?

– Это очень серьезные люди. И они нас ждут. Машина стоит, сидят, ждут. Знаешь зачем?

Макс смотрел на Ольгу Викторовну, которая торопливо шла к остановке. Бандиты не обращали на нее внимания, во всяком случае, «БМВ» оставался на месте. Уходит женщина, а вместе с ней и концы в воду.

– За себя не страшно, сам я как-нибудь выкручусь, а тебя убьют. И не посмотрят на то, что ты мент.

– Сотрудник милиции, – поправила Женя.

Макс подошел к ней, сел на корточки, руками взял за острые коленки, заставив сесть прямо. Он мог раздвинуть ее ноги, она это понимала, внутренне напряглась, но не вырывалась. Смотрела на него со смешанным чувством сдержанной воинственности и пугливого смирения.

– Позвони своим, скажи, что задерживаешься.

Он выразительно смотрел на Женю. Если позвонит и ничего не скажет про него, хорошо. А если сдаст, он убивать ее не станет. Просто уйдет, а она пусть выпутывается, как знает. Он сильный, он справится, а ее любой может обидеть. И погоны не спасут. Балхаш ментов давно уже не боится, у него в Новоспасске все схвачено.

– Зачем?

– Не надо говорить, в какую историю ты попала. Потом, когда выпутаешься, скажешь. Если захочешь.

– А могу не захотеть?

– Не захочешь. Если мы подружимся.

Макс смотрел на Женю и видел в ней жалкую беззащитную овечку. И при этом чувствовал себя энергетическим вампиром, высасывающим из нее последние остатки жизненной энергии. Из нее выкачивал, а сам изнывал от переизбытка мужской силы. Женя так хороша, даром что мент, несмотря на худобу, в ней столько секса, зубы сводит от внутреннего перенапряжения. Он уже бросил вызов Балхашу ради нее, но это вовсе не значит, что он добрый и благородный. Он зверь, дитя дикой природы, все в нем подчинено первобытным инстинктам. Он готов защитить Женю от кого-то, но не от самого себя.

– А мы должны подружиться?

– Это единственно правильный для нас выход!

Макс медленно разводил ей ноги, руки при этом медленно двигались вверх по худеньким бедрам, растягивая капрон дешевых колготок, задирая юбку противного мышиного цвета. Женя все шире открывала глаза, с возмущением реагируя на его произвол. Но при этом лишь слегка напрягла мышцы ног.

– Это неправильный выход! – мотнула она головой.

И даже взяла его за руки, но от себя их не отбросила, даже не попыталась.

– Все неправильно, – кивнул он.

И, оставив ее ноги в покое, взял Женю за руки. Поднялся, увлекая ее за собой. И она покорно потянулась за ним, как ниточка за иголочкой.

– Но из этого неправильного должен быть правильный выход.

– Мы не можем подружиться, – качнула она головой, взгляд ее остановился, подернулся дымкой.

– Тогда мы будем любить друг друга.

Макс отпустил руки, Женю потянуло назад, но в кресло она не упала. Он поймал ее за талию, обнял одной рукой, затем другой, плотно прижал к себе. И девушка не вырывалась, хотя и дрожала, как заяц в кольцах питона.

– Твой друг правда мог меня убить? – пробормотала она, закрывая глаза, чтобы он не видел, как ей стыдно за себя.

– Он мне не друг. Но убить мог.

– Я знаю, он мог. И хотел.

– Он и сейчас хочет… И я хочу. Но не убить.

Куртка уже висела в прихожей, а китель снимался легко. На размер или даже два больше обычного, он сидел неплотно, рукава широкие, а у Жени все такое тонкое.

Женя схватилась за китель в последний момент, но удержать не смогла.

– Не надо!

– Ты всегда можешь остановить меня, – улыбнулся он, расстегнув молнию на юбке.

– Ну не надо!

Женя попыталась остановить его, вильнув бедрами, но этим лишь скинула с них юбку. Нет, не хочет она его останавливать, жалкие попытки не в счет.

Макс хоть и молодой, но опыт у него приличный. Правда, с неприличными женщинами. С проститутками грешил, выбирал хорошеньких, а безотказные они все. Но не все искренние, кто-то всего лишь изображал страсть. Женя же тонула в нахлынувших ощущениях по-настоящему, исходила дрожью, в горячечном порыве сорвала с себя галстук. Он стянул с нее колготки, она покорно высвободила одну ногу, другую, переступила через свои трусики, застрявшие в колготках. И так же без возражений легла на диван. И, зажмурив глаза, замерла в ожидании, пока Макс раздевался. Ножки у нее тонкие, грудь под форменной рубашкой маленькая, волосы распущены, раскиданы по подушке, глаза закрыты, ресницы дрожат, губы ждут.

Ожиданий Жени Макс не обманул, навалился на нее, забросив ее ноги себе на плечи, пристроился, хватило одного толчка, чтобы мелкую дрожь в теле сменил самый настоящий озноб. Мышцы живота сжались в спазме, тело содрогнулось, как в лихорадке, из груди вырвался сдавленный стон. Отталкиваясь от Макса, девушка выползала из-под него, тело извивалось как у змеи, глаза зажмурены, губы плотно сжаты.

Но уползти Макс ей не дал, подмял под себя бьющееся в страстной агонии тело, сильными напористыми движениями усилил резонанс, заставив Женю орать благим матом.

– Хватит! – выдохнула она, когда безумство вдруг закончилось.

– Слушаюсь, гражданин начальник!

Макс прижал ее к себе со всей силы, но мягко.

– Ты не арестован, – остывая, прошептала она. – Можешь просто «товарищ».

Она не договорила, но Макс все понял:

– Ты не товарищ, ты моя девушка. Хочешь ты этого или нет.

– А если не хочу?

– Хочешь. Но не можешь. У тебя же принципы.

– И я их нарушила.

Женя лежала, не шевелилась, но Макс удерживал ее так, как будто она могла исчезнуть, раствориться в пространстве. Он не хотел ее терять. И дело вовсе не в том, что их связывает страшная для нее тайна.

– Мне проще, у меня принципов нет, – усмехнулся он.

– Ты же вор.

Женя мотнула головой, как будто отказывалась верить в происходящее. Вор фактически силой увел ее с места преступления, еще и через постель пропустил. Как последнюю шлюху… А она вела себя как шлюха, Макс ее не оправдывал. Просто ему все равно. Он хотел быть с ней и будет. Вот хочет, и все!..

– Вор без принципов.

– А как же воровской закон?

– Человек должен жить по какому-нибудь закону. Иначе он не человек… Я не человек. Я птица вольная!

– Сорока?

Макс засмеялся. Ну да, сорока тащит к себе в гнездо все, что блестит.

– А ты бы сороке дала?

– Зачем так грубо? – поморщилась Женя.

– Зато по сути!

– Хочешь, чтобы я сравнила тебя с орлом?

– Орлы охотятся за рыбками, за зайками, но я тебя не съем. Потому что ты моя зайка… И мне все равно, хочешь ты этого или нет!

– Все уже решено.

– Если у тебя есть печать, можешь завизировать постановление.

– Печати нет. Печать у начальника. И печать, и матюгальник… Знаешь, как он орет, уши закладывает!

– Это хорошо.

– Что уши закладывает?

– Что ты моя зайка. И рыбка… Будем жить в одном аквариуме.

– А если я тебя сдам? – прямо спросила Женя.

– Значит, будешь ждать меня из тюрьмы, – совершенно серьезно сказал Макс.

Не хотел он ей угрожать. И о Скауте не хотел думать. Бандиты получили свое, и, если Женя будет молчать, они скоро успокоятся. А она будет молчать. Макс в этом не сомневался.

Районный суд, прокуратура, отделение милиции – три здания одно за одним, просто переулок правосудия какой-то. С видом на уютный скверик вдоль улицы Дзержинского. Скамейки там, ларек, пиво, сигареты, мороженое, все такое. Менты туда-сюда, днем сигареты хорошо брали, сейчас, под конец рабочего дня, пивко в ход пошло. Холодненькое. Под стать погоде. Вторая половина октября, на улице минус два, снежок идет. А Максу все равно. Сидит себя на скамейке, одна рука на спинке, в другой сигарету держит. Он же приличный законопослушный гражданин, невесту свою с работы ждет. Сидит, никого не трогает. Но, главное, его не трогают.

Не трогали. Макс поморщился, увидев Скаута. Со спины браток подходил, тихим шагом, но Макс только с виду расслаблен, ушки у него на макушке. Не смог Скаут подкрасться. Срисовал его Макс, а попутно определил, что если ствол у него есть, то где-то далеко под курткой. И за нож Скаут хвататься не собирался, во всяком случае, пока. На разговор настроен.

– О чем сидим? – спросил Скаут, останавливаясь рядом.

– Кого ждем, – кивнул Макс, выбросив сигарету в урну, и жестом пригласил Скаута сесть, не любил он, когда рядом вот так, впритирку стоят, нависают.

– Я знаю, кого ты ждешь.

Макс выразительно молчал. Слова не скажет, пока Скаут не присядет. Или не испарится. Второе несравненно лучше.

Скаут все понял, сел, достал из кармана пачку «Мальборо», предлагать не стал. Ну да, они с Максом люди с разных гектаров.

– Я же сказал, телочка эта никому ничего не скажет. И не сказала. Неделя прошла, и ничего.

– Балхашу твоя работа понравилось. Четко, сказал, работаешь.

Макс нахмурил брови. Неожиданный подкат, со стороны солнца заходить не стали, не требуют расправы над Женей, но и в покое Макса оставлять не хотят.

– Хату нужно одну выставить.

– Я в Новоспасске больше не работаю.

– Не понял.

– Засветились мы с тобой, для меня это знак.

– Дрейфишь?

– Здесь да, если где-то, нет, – пожал плечами Макс.

И на гастроли выезжать он больше не хотел. Женя, конечно, понимала, с кем имеет дело, влюбилась в него без задних ног, но все равно хотела порвать с ним. Потому что Макс убойно компрометировал ее. Она уже наводила справки, ни по какому делу он не проходил, в розыске не числился, но все изменится, если Макс вдруг спалится. Его-то всего лишь закроют, а ее с треском вышибут со службы. С клеймом предателя. Он не желал такой судьбы для своей любимой девушки. И теперь, отправляясь на дело, он рисковал не столько собой, сколько Женей.

– Здесь нужно.

– Здесь я пас!

– Так и передать Балхашу?

– Передай Семену Львовичу, – кивнул Макс.

Он давал понять, что знает авторитета по имени-отчеству. Причем знал он Балхаша хорошо: Маламут в свое время имел с ним дела. Макс мог назвать авторитета и по имени, но не стал этого делать из уважения к нему. Хотя Балхаш еще молод, четвертый десяток совсем недавно разменял. Впрочем, Макс по сравнению с ним салага, восемнадцать лет ему всего. Молодой, но ранний, как говорится.

– Семену Львовичу твой ответ не понравится.

Макс промолчал. Он уже сказал все, что хотел сказать. Расшаркиваться перед Балхашем гордость не велит.

– Значит, нет? – подвел черту Скаут.

– Нет.

– Ну, смотри! – поднимаясь, сквозь зубы процедил браток.

Поднялся вслед за ним и Макс.

– Я угрожать не буду, – тихо сказал он. – Если вдруг, я тебя просто убью.

– Че? – фыркнул Скаут, пренебрежительно глянув на него.

Макс ответил ему всей мощью своего взгляда. И слова не сказал, но посмотрел выразительно. И с верой в себя. Он не убийца, но рука не дрогнет, если вдруг придется дать ответ. И ствол у него есть, и стрелять он умеет.

– Ну-ну! – скривился Скаут.

Не успел он уйти, как появился молодой мужчина в теплой кожаной куртке поверх формы, ворот распахнут, белая рубашка выглядывает, галстук, лацканы синего кителя. И брюки тоже синие, наглаженные. И лицо у офицерика гладкое, худощавое, но глаза сытые, щечки румяные. Макс привык делить людей на цвета по их сути. Воры черные, мужики серые, менты красные. Но и внешность человека также хорошо поддавалась делению на масти, этого Макс причисл к червам. Теплый и мягкий, как сердце, бьется только в тепличных условиях, в суровые морозы и лютые засухи впадает в анабиоз. Даже не валет червовый, а дама, что-то женственное в чертах его лица. И взгляд истеричный. В правой руке офицер держал незажженную сигарету, нервно теребил ее пальцами, в левой зажигалка.

– Женю ждешь? – не здороваясь, через губу спросил он.

– Ух ты! – иронично сощурился Макс.

Он, конечно, молодой, плавал мало, знал немного, но милицию от прокуратуры отличать научился. Прокурорский мент перед ним, знаков различия не видать, но по-любому юрист, юстиция. Женя служила в отделе дознания, лейтенант милиции. Но Женя хотела перейти в прокуратуру, пока не получалось, но у нее все впереди. И высшее юридическое образование в кармане, институт в этому году окончила.

– Шел бы ты отсюда, пока я тебя не закрыл!

Прокурорский порывисто сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, но сразу высечь огонь не смог.

– Нельзя говорить серьезные вещи, когда ведешь себя как клоун. Звучит несерьезно.

– Я знаю, кто ты такой, Воронов! Знаю, чем ты занимаешься. Знаю, чем занимались твои дружки. Гвоздиков, Михайлов, Линьков.

– В интернате воспитывались мои друзья. И я там воспитывался.

– В исправительно-трудовой колонии твои друзья перевоспитываются.

– Допустим.

– И ты там рано или поздно будешь. Мы оба знаем почему.

– Ты меня с кем-то путаешь, не знаю, кто ты такой.

– Следователь прокуратуры Держнев! Юрист второго класса!.. Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Успокоиться тебе надо, Держнев! Несешь какую-то дичь с бухты-барахты, второй класс, а волнуешься, как первоклассник… Нравится тебе Женя, так и скажи!

– Дело не в том! – раскраснелся мент. – Дело в том, что ты не пара Жене!

– Я тоже в нее влюбился, – усмехнулся Макс. – Есть в ней что-то такое, да?

Женя своей необычной красотой разжигала в нем огонь страсти, а также вызывала чувство щемящей нежности, убойное сочетание, надо сказать.

– Я не влюблен! – От волнения у Держнева пылали щеки.

– Ну, тогда нам с тобой не о чем говорить, – насмехаясь над Держневым, сказал Макс.

– Ты должен оставить Женю в покое!

– Не гони пургу, второй класс! Не смеши людей!

Из-за плеча Держнева показалась Женя, шинель на ней мышиного цвета, смотрится грубо, но при этом куда более изящно, чем форменная куртка. Сапожки новые, на каблучке, Макс уговорил принять в подарок. Волосы убраны под шапку, глаза слабо накрашены, помады почти не видно, но все равно Женя выглядела ярко, сверкала, как золото на солнце. И в глазах сапфиры чистой воды.

Держнев был чуть ниже ростом, чем Макс, но все равно он заслонял Женю, пришлось взять его за плечи и отставить в сторону, чтобы не мешал.

– Нападение на представителя власти?! – взвился он.

– Чудной ты! – засмеялся Макс.

Держнев заупрямился, в сторону сдвинулся едва-едва, что ж, сам виноват. Направляясь навстречу Жене, Макс как будто невзначай толкнул юриста плечом, тот едва удержался на ногах.

– Ну ладно! – жалко пригрозил он вслед.

Женя замахала рукой, требуя остановиться. Она улыбалась, радуясь встрече с ним, но при этом не хотела, чтобы он близко подходил к отделению милиции. И за него переживала, и за себя.

Макс же переживал только за нее. За себя бояться нечего, Держнев нелепым своим выступлением подтвердил это. Будь у него хоть какие-то козыри, Макс находился бы уже за решеткой.

– Я же говорила, не надо меня встречать!

Женя попыталась нахмуриться, но брови разошлись сами по себе, а губы растянулись в улыбке. И рука ее нырнула к нему под локоть, как птичка с холода – в теплое уютное гнездышко.

– Ты лучше скажи, с кем это я так мило беседовал? – спросил он, с удивлением глядя на скамейку, которую так долго грел своим задом.

Держнев ушел быстро, но, главное, куда? Ни машин рядом, ни зданий, может, за деревом где-то спрятался?

– Да есть тут один, – поморщилась она, чтобы скрыть снова наползающую на губы улыбку.

– Прокуратура?

– Прокуратура, – вздохнув, завистливо сказала она.

– Твой перевод как-то зависит от Держнева?

– Да нет… – замялась Женя.

– Он в курсе, что ты хочешь перевестись?

– Ну, в общем…

– Он для тебя пара, а я нет.

– Это он тебе сказал? – вскинулась Женя.

– А мне все равно, кто что говорит! – усмехнулся Макс. – И кто что думает!

С квартиры в доме Селезнева он уже съехал, снял приличный вариант неподалеку от здания милиции. Даже машина не нужна, всего-то десять минут ходу до него.

Макс привел Женю, помог снять шинель. Нагнуться, чтобы расстегнуть молнию на сапогах, не дал, усадил на обувную тумбу. Женя уже заметила горячечное нетерпение у него в глазах, все поняла.

– Мясом пахнет! – сказала она и, опираясь на обе руки, подала назад спину.

– Не бойся, не остынет!

Макс не видел себя в роли домохозяйки, но жаркое на ужин приготовил с удовольствием. Может, не очень вкусно, но от всей души. Что-то с ним неладное творится, не узнает он себя. И что ужаснее всего, ему нравится ждать Женю с работы. И ждать, и встречать, и все остальное…

Женя вытянула ногу, сняв сапог, он уложил ее на плечо. И вторая нога оказалась там же.

– Может, не сейчас? – закрывая глаза, спросила девушка.

Макс кивнул. Ну да, спешить совсем не обязательно. В квартире тепло, уютно, обувная тумба с мягким покрытием, сидеть удобно, голова упирается в мягкую шинель. И ему приятно держать ножки любимой девушки на своих плечах. Нежно массировать икры, щиколотки, потихоньку раздвигать бедра. Нежно, неторопливо, как будто некуда спешить…

– Ну Макс…

Но Женя уже завелась и совершенно не нуждалась в паузе. Изнывая от нетерпения, она задвигала бедрами и закусила нижнюю губу, чтобы не застонать.

– Может, не сейчас? – спросил он.

Она заерзала сильнее и восторженно распахнула глаза, когда он сунул руки под юбку. И, отжимаясь на руках, задрала попку, чтобы он смог снять одним махом и колготки, и трусики. И он снял – с жадностью мужчины, весь день представлявшего любимую женщину в своих загребущих объятиях.

Тумба низкая, Максу пришлось встать на колени, чтобы прижаться к Жене. Но разве он не готов был к тому, чтобы стоять перед ней на коленях всю жизнь? И перед ней на коленях, и перед своей судьбой. Человек не может жить без идеи и принципов, так и есть. Но теперь Женя – его единственный смысл жизни. Она, она и только она. Все остальное имеет значение, только если оно хоть как-то связано с ней.

Макс вжался, втиснулся в лоно Жени, и она завибрировала, пошла крупной дрожью от мощнейшей внутренней пульсации. Впрочем, и Макса надолго не хватило, настолько он ждал этой встречи…

Потом они ужинали, пили в ванне вино, сидя в горячей воде по уши в пене. Мокрые и разгоряченные, перенеслись в постель и снова дали волю своим чувствам… закончили поздно.

Засыпала Женя в его объятиях, счастливая до полного изнеможения.

– Это какое-то безумие, – пробормотала она, закрывая глаза.

– Мне нужно идти, – тихо сказал он.

– Что?! – встрепенулась Женя.

Она не могла поверить своим ушам. Куда это ему нужно идти? Как это можно остаться без него?

– Дело есть.

– Никаких дел! – Женя вцепилась в него обеими руками.

Даже ногу коленками сжала.

– А если мне очень нужно?

– Мы же договорились?

– Так я не собираюсь никого грабить.

– Мне все равно! – мотнула она головой.

– Все равно?! – От удивления он приподнялся на локте.

– Мне все равно, что ты собираешься делать! Не пущу, и все!

– Я и сам не могу от тебя оторваться, – улыбнулся Макс.

Его не пугали ночь и холод, снег, дождь – все нипочем. Ничто не может остановить его на пути к Жене. Но когда она с ним, с места его не сдернуть. И это при том, что Макс всегда считал себя легким на подъем. А идти в ночь, увы, нужно. Неспроста появился Скаут, проверяют Макса, хотят знать, можно верить ему или нет. Может, он уже продался ментам и уже в шаге от того, чтобы сдать Скаута. Предложили дело, Макс отказался, значит, с ним нужно решать вопрос. И не отказаться нельзя, заманят в ловушку, до конца жизни не выберешься. До конца короткой жизни.

Мутит братва, значит, и Максу нужно действовать. Знает он, как Скаута найти, хвоста за ним приставить нужно, выследить, прослушать, узнать, что эта сволочь задумала. Не время сейчас сидеть сложа руки.

– И не отрывайся! Лежи себе и ни о чем не думай. И я лежу, не думаю. Как будто завтра и не наступит. Как будто не будет утра, как будто не надо идти на службу! Целый день без тебя!.. Сама не знаю, как жила без тебя.

– Ну, так ну ее к черту, эту твою службу! Кому она нужна?

– Людям!

– Каким людям? Эти люди уже продали свою страну. И еще продадут, и не один раз!..

– Это все демагогия!

– Это реальность, и мы в ней по самые уши. Если сами не вылезем, никто нас отсюда не вытащит… Давай уедем куда-нибудь, необязательно за границу. Купим домик где-нибудь у озера и будем жить сами себе счастливые. Детей мне нарожаешь. Полный огород!

– Дети, огород… Я тебе быстро надоем!

– Не дождешься!

– Домик денег стоит.

– Да есть деньги, – пожал плечами Макс.

Заначка у него есть, но денег много не бывает. Если они всерьез решат вырваться из шумного течения жизни и осесть где-нибудь на тихом берегу безвременья, нужно еще штук сто долларов, а то и больше. Где взять деньги, Макс знает, столько еще богатеньких буратин на примете. На каждого из них месяца по два, чтобы наверняка, за полгода набьет карманы. Если, конечно, в ожиданиях не обманется. И на ментов не нарвется.

– Ворованные?

– Хуже. С кровью высосанные. Или ты думаешь, Селезнев кровь людскую не пил? Пил! В три горла!.. У человека проблемы, деньги нужны, несешь фамильную брошь в ломбард, думаешь, рубль получишь, а эта сволочь копейку дает. Думаешь, за копейку потом выкупить, а не получается за копейку. Уходит брошь… Вот и кто Селезнев после этого?

– Я не про Селезнева, я про тебя.

– Экспроприация экспроприаторов, – нарочно прокартавил Макс.

– На самом деле совсем не смешно.

– Я знаю.

– Тогда молчи… Просто молчи!

– Не могу. Проблемы у нас. Скаут подходил, спрашивал про тебя. Дело мне предложил. Сама понимаешь какое.

– Ты согласился?

– Нет. Да и не в этом дело… Не оставят они нас в покое. Что-то будет. В лучшем случае убьют меня.

– А в худшем?

– Даже не хочу об этом думать. Потому что не знаю, что делать. К своим ты обратиться не можешь, сама знаешь, что будет… А давай правда рванем отсюда! Поверь, денег на хороший дом хватит… И на бизнес. Лесопилку открою, грехи искупать буду! – улыбнулся Макс.

Действительно, его подвигов уже хватило бы лет на пятнадцать строгого режима. Повезло, не осудили, на лесоповал не отправили. Но грехи-то остались. Так почему бы не заняться лесом?

– А как же служба?

– Уволишься! Или у тебя пожизненная повинность?

– И не пожизненная, и не повинность, но я не могу так уйти. Отец не поймет.

– Если твой отец служил в милиции, это не значит, что его дочь должна погибнуть от бандитской пули. Он-то выжил…

– И выжил, и отслужил. Теперь моя очередь. Выживать.

– Ну, это ты так думаешь, потомственная ты моя. И дальше так думай. Даже когда я тебя выкраду, так думай, – засмеялся Макс.

– Вот как выкрадешь, вот тогда и поговорим, – немного подумав, улыбнулась Женя.

– Мне нужно идти… Деньги забрать, завтра утром уезжаем.

– Вместе пойдем, – зевнула она.

Зевнул и Макс. Так хорошо, тепло под одеялом в обнимку с Женей, а на улице ночь, холод, ветер ледяной. Тем более что за одну ночь к Скауту не подберешься, хату на прослушку не возьмешь. Сначала нужно узнать, с кем он живет, замок осмотреть, вдруг отмычка особая нужна. Да и «жучок» с приемником у него в гараже, пока доберешься… Завтра, все завтра…

«Решишь с ним!» – услышал он во сне.

Открыл глаза, за окном темно, но на часах уже половина седьмого. Он не помнил сам сон, не видел, как и кому Балхаш давал отмашку. Но точно знал, что во время сна произошло что-то страшное. Не во сне, а именно во время сна. И наяву. Мутные движения со стороны братвы вышли на финишную прямую. События развиваются стремительно, он физически чувствовал это. Не удержался и тронул Женю за плечо. А вдруг она уже мертва?

– Ну что такое? – захныкала она.

– Половина седьмого уже.

– Еще полчасика есть, я быстро.

Макс оставил ее досматривать последний сон, поднялся, умылся, тщательно выбрился. Как будто в последний раз. Оделся и осторожно вышел на лестничную площадку. Пистолет в тайнике, под рукой только финка, лучше что-то, чем ничего.

Поднялся по лестнице до самого верха, спустился вниз. В подъезде никого. Вышел из дома, встал у подъезда, закурил. Небо уже светлеет, люди на работу выходят, двери в подъездах хлопают. Машин во дворе немного, оно и понятно, не каждый решится оставить своего «коня» на ночь, или уведут, или «копыта» снимут. Макс и сам свою старенькую «пятерочку» в гараже держал. Не видел в ней надобности, пока Скаут не наехал. Сегодня он, конечно, сходит за машиной.

Макс неторопливо, прогулочным шагом подошел к праворульной «Тойоте», легонько провел рукой по капоту. В салоне никого нет, двигатель холодный. И другие машины необитаемые, ждут своих владельцев. Непохоже, что за домом, за подъездом кто-то наблюдает. Но рано еще расслабляться.

Макс обошел дом, выкурил еще сигарету, только тогда повернул назад. Женю он нашел в ванной, она торопливо чистила зубы. На Макса она глянула с такой мольбой, что у него сжалось сердце.

– Яичницу не приготовишь?

Он кивнул, приготовил завтрак.

– Валить нам отсюда нужно!

– Давай завтра! – кивнула Женя.

– Почему завтра?

– А завтра выходной!

– Ну, давай завтра!

Завтра он ее отсюда и увезет. Поедут кататься, а в машине уже вещи, запас провизии на три дня. И деньги. А главное, оружие.

Сначала Макс обошел подъезд снизу доверху, только затем разрешил Жене выйти. И во двор они выходили ушки на макушке. Но Женя не хотела верить ему:

– Ты что, серьезно? Думаешь, что меня могут убить?

– Сон плохой приснился.

– Ну, не могу я со службы уйти! – мотнула головой она. – Не надо ничего придумывать!

– А отпуск ты можешь взять?

– Какой отпуск? Я только служить начала.

– Тогда тебе и терять нечего.

– Давай вечером поговорим!

Макс шел, всматриваясь в каждого встречного, не забывал смотреть назад и по сторонам. Ничего не происходило, они спокойно дошли до здания РОВД, там его совсем отпустило. У входа мент с автоматом, машина патрульно-постовой службы стоит, экипаж вооруженный. И сама Женя – мент, ну, не станет Балхаш связываться с ней. А Макса наказать может.

Старый жестяной гараж напротив такого же древнего двухэтажного дома на улице Фрунзе. Единственное место, которое связывало Макса с детством. Ему всего восемнадцать, но такое ощущение, как будто он прожил длинную жизнь, а детство осталось где-то далеко-далеко.

Мать не отказывалась от него, просто жила слишком весело, пьянки, гулянки, один раз подружку свою покалечила, на год присела, а Макса в интернат отправили. Потом собутыльника ножом пырнула, еще два года в минус. Ей тюрьма, сыну интернат. Второй раз вышла, Макс так в интернате и остался. А мать совсем спилась, квартиру за бесценок продала. Один только гараж остался. Максу по наследству перешел. Он и поставил туда свою «пятерочку». Четырнадцать лет машине, но ничего, бегает исправно. Порожки бы хорошо приварить, а то совсем проржавели.

До гаража он добрался без приключений. Не следил за ним никто. А в гараже и страхи прошли. Действительно, Женя – мент, ее смерть ему даже оборотни в погонах не простят. А Макса убивать смысла нет. Если с ним что-то случится, Женя первым делом сдаст Скаута. Сама пострадает, но этого урода сдаст. Чтобы за Макса отомстить. Она такая, она отомстит…

Макс успокоился, но не до такой степени, чтобы совсем отказаться от своих планов. В любом случае нужно знать, что на уме у Скаута, к нему ехать надо. Он жил в многоэтажке, вскрыть дверь в принципе не проблема. «Жучки» в гараже, завязаны на приемник в машине, все работает, установить только надо. Но сама машина не завелась.

Стартер крутил бодро, а двигатель не хватал. Вот тебе и старый конь борозды не портит… Макс проверил искру, все есть. Занялся бензонасосом, и здесь полный порядок, струя в карбюратор подавалась исправно. А вот сам карбюратор переваривал ее плохо. Пришлось снимать его, продувать жиклеры, промывать фильтр-сеточку. Снял, поставил, двигатель завелся. Но время ушло.

Он уже собирался ехать, когда зазвонил мобильник.

– Ты где? – спросила Женя.

– В гараже, а что?

– Да мне отгул за прошлый месяц дали! – загадочным, многообещающим тоном сообщила она.

– Ну, так я подъеду! – закивал он. – Жди!

И Женя по нему соскучилась, и он по ней, они оба знали, как разогнать тоску друг по другу. Через полчаса Макс будет на месте, заберет ее, отвезет домой. По-быстрому разгонят тоску, а потом отправятся следить за Скаутом. Вместе и отправятся. В конце концов, она же мент.

Ворота настежь, машина готова к выезду, Макс вставил ключ в замок зажигания, но двигатель завести не успел. Щель между стеной и воротами узкая, но Макс все же заметил движение. Кто-то подошел к воротам и спрятался за ними. Мало того, приложил к щели глаз, в гараж смотрит. Если это убийца, то момент для нападения самый подходящий. Макс закупорен в машине, зайти в гараж и выпустить в него обойму – дело пяти секунд. Убить, закрыть гараж на замок и спокойно уйти. Преступник наверняка в перчатках, отпечатков пальцев не останется.

И действительно, человек за воротами подался назад. Но створку ворот нужно еще обойти, а это секунда-две, пистолет, опять же, достать… Макс правильно понял, что спасти его может только скорость, лихо выскочил из машины, рванул навстречу возможному киллеру, даже монтировку не успел схватить. Да и зачем, когда нож под рукой?

Но человек в гараж не заходил, он торопливо шел прочь от гаража. Макс бросился к нему, нагнал. Крепкий на вид парень остановился, повернулся к нему. Лет двадцати, вязаная шапочка низко надвинута на глаза, кожаная куртка, застегнутая на все пуговицы, теплые ботинки с высокими берцами и убойными носками. А вот пистолета Макс не увидел. Даже ножа нет. Но все равно в нем чувствовалась пиковая масть. И физиономия знакомая. Скаут к нему подъезжал, вопрос по Селезневу обговаривали, этот тип в машине сидел. И не светился. Даже поздороваться не вышел. Но у Макса глаз-алмаз.

Макс двумя руками схватил его за грудки, резко потянул на себя, подставляя под удар грудь и плечо. Парень врезался в него, как волна в железобетонный пирс, сдал назад, охнув от боли и удивления. А ведь Макс мог подставить и голову, тогда этот тип не стоял бы сейчас, а лежал. Головой Макс бил на убой.

– Ты кто такой?

– Да я просто… – замялся парень. – Закурить!

– Закуривай!

Макс снова его схватил, повернул к себе спиной и впечатал в закрытые ворота соседнего гаража. Но прежде чем обыскать, бросил взгляд по сторонам, вдруг к ним еще кто-то подкрадывается. Вроде нет никого, и подозрительных машин по близости не наблюдается.

Пистолет Макс не нашел, но вынул из кармана мобильник. А в списке исходящих звонков знакомый номер.

– Скауту звонил? – Макс тряхнул «Моторолой» так, как будто собирался ее выкинуть.

– Какому Скауту?

– Я тебя в машине у него видел.

– А-а, Скаут!.. Я как-то не привык Валеру Скаутом называть.

– Привыкай!

Макс дернул парня на себя и снова с силой приложил к гаражу.

– Больно, блин! – скривился бугай.

Здоровый, мощный, но в руках Макса он чувствовал себя игрушкой в объятиях стихии. Не думал он, что в обычном с виду человеке может быть столько силы. Но так Макс и сам себе удивлялся. Если Скаут вышел на тропу войны, то опасность угрожала и Жене, одна только мысль об этом утраивала силы.

– Как зовут?

– Шлепок!.. Э-э, Коля!

– Что тебе здесь надо, Ушлепок?

– Ну, так посмотреть…

– Что посмотреть?

Как будто молния перед глазами сверкнула, озарив сознание. Этот урод на связи со Скаутом. Макс здесь, Женя там, одна, защитить ее некому. И Скаут уже знает, что Макс не сможет ей помочь. Шлепок звонил ему совсем недавно. Наблюдая за Максом, звонил.

Макс ударил парня локтем – в затылок. Вырубил начисто. Сначала позвонил Скауту, но тот почему-то не ответил. Тогда он уже со своего телефона набрал номер Жени. Но и она не отвечала.

– Ну, козлы!

Макс не стал возиться со Шлепком, бросил его в гараже, даже не связал: каждая секунда на счету. Сел в машину и шумно выдохнул, когда двигатель завелся.

Ему понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до райотдела милиции. Но Женя его там не ждала. И телефон ее молчал.

Сердце колотилось в предчувствии непоправимой беды. Макс вдруг вспомнил, что Женя и не должна была ждать его у отделения. Да, он сказал ждать его, но не сказал где. Возможно, Женя подумала, что ждать его нужно дома. Там идти-то… А может, она и звонила ему из дома. Он слышал шум ветра в телефоне, разговор шел где-то на улице, но разве Женя не могла звонить, находясь во дворе дома? Позвонила, зашла в подъезд, и сейчас она уже в полной безопасности. Но что это за люди так торопливо садятся в микроавтобус с белым по синему «Дежурная часть»? Куда они торопятся?

Макс рванул к дому, но проехал всего один перекресток. На втором он увидел скопление людей, патрульный «уазик» и автомобиль дорожно-постовой службы. Девушка в офицерской шинели лежала на тротуаре, ногами на пешеходном переходе, шапка валялась на земле, ветер трепал светлые кудри.

Макс бросил машину прямо на проезжей части, на негнущихся ногах подошел к Жене. Патрульный бросился к нему, схватил его, но удержать не смог. Послышался треск, с которым надорвался рукав, Макс пошел дальше.

– Да стой ты!

На помощь патрульному пришел гаишник, Макс раскидал их всех, но сзади подкрался кто-то третий. Что-то тяжелое опустилось на голову, перед глазами сначала вспыхнуло, а затем погасло.

В себя он пришел от резкого запаха, какой-то сержант тыкал в нос склянку с нашатырем, а Держнев, бледный как мел, стоял и жег Макса взглядом.

– Да вот, на «пятерке» синей подъехал, мы ему «стоять», а он прет как бык!.. – говорил сержант.

– А здоровый как бык! – сказал кто-то из-за спины.

– Гражданин Воронов, вы задержаны по подозрению в убийстве! – сказал Держнев.

Он порол чушь, но Макса тем не менее схватили, затолкали в «уазик», через несколько минут выгрузили у здания РОВД, завели внутрь, закрыли в обезьяннике. Где Макс испытал знакомое чувство безысходности.

В первый и последний раз он попал в ментовку в четырнадцать лет, ничего такого не делал, баклану одному физиономию начистил за то, что на бабульку наорал. Макс замечаний не делал, сразу в тыкву дал, а тут патруль. Думал, все надолго залетит, но утром бабулька пришла к ментам, рассказала, как Макс за нее заступился. Но Маламут врезал ему тогда крепко, нельзя, сказал, перед ментами светиться, тем более по глупости. Осторожничал Маламут, старался работать чисто, но сколько веревочке ни виться… Максу тоже скоро крышка. Или за убийство Жени закроют, или за кражу. Возьмут менты Скаута, а он возьмет да расскажет, за что Женю убил. И Макса сдаст. Скаута за убийство, его за кражу, впрочем, ему все равно. Без Жени ему жизни нет, все равно, где пропадать, на воле или за решеткой. В зоне хоть не сопьется…

На допрос его вывели часа через два. В кабинете Держнев, за столом. На стуле, у самой двери, сидит широкоплечий с плоской грудью оперативник: нос, черные брови и вертикальная складка на лбу сливаются в контур креста. Ни дать ни взять трефовый валет, взгляд жесткий, холодный и направлен точно в затылок Максу. Как расстрельный пистолет.

– Давай рассказывай, Воронов! – И Держнев смотрел на Макса, как революционный матрос на контру.

– Что рассказывать? Приехал за Женей, смотрю, нет, я домой, еду, а она лежит.

– Лежит. После того как ты застрелил ее и уехал, она осталась лежать. Ты объехал квартал, вернулся… Преступники всегда возвращаются на место преступления.

– Женю из машины убили? – тусклым голосом спросил Макс.

Он так примерно и представлял, Женя переходила дорогу, остановилась, пропуская машину. Из этой машины ее и уложили. Он даже знал, кто мог это сделать… Но Скаута сдавать нельзя. Со Скаута нужно спросить лично, других вариантов Макс не видел.

– Из машины, – кивнул Держнев так, как будто у него спросили, кто убил, а он ответил, что Макс.

– Женя пропустила машину, а из машины выстрелили.

– Ну, вот видишь, ты сам все знаешь.

– Водитель стрелял?

– Давай чистосердечное пиши, а то на пожизненное сядешь. Все-таки сотрудника убил.

– Не буду ничего писать.

– Гильзу куда дел? – спросил Держнев.

Держался он жестко, уверенно. Тогда в сквере мямлил, а сейчас говорил четко, с явно выраженным чувством превосходства.

– А где гильза должна быть? В машине?

– Почему ты думаешь, что в машине?

– Ну, на дороге вы гильзу, я так понимаю, не нашли. А в машине у меня вы найти ее не могли. Потому что не было ее там.

– А откуда ты знаешь, из какого оружия стреляли? Откуда ты знаешь, что из автоматического пистолета, а не из револьвера, например?

– Не знаю я. Вы про гильзу спросили, я подумал про машину.

– Гильза в барабане могла остаться. Если я спрашиваю про гильзу, значит, я спрашиваю и про пистолет.

– Ты-то хоть сам себя понял? – усмехнулся Макс. – Несешь какую-то пургу, уши мерзнут… Давай в камеру, командир, устал я ересь слушать.

– В камеру, говоришь? А в камере тебя уже ждут! Знаешь зачем? Петушка из тебя делать будут, на палочке. Тюрьму развлекать будешь! – засмеялся Держнев.

– А это мы еще посмотрим, кто на палочке окажется! – вскинулся Макс.

Он услышал, как поднялся опер, напрягся, и не зря. Зашуршал пластиковый пакет, который собирались надеть ему на голову.

– Эй, давай без фантомаса! – крикнул Макс. – Я все скажу!

Держнев подал знак, и опер вернулся на место.

– Говори!

– Чистуху писать не буду, а протокол подпишу.

– Ты убил?

– Я же сказал, подпишу!

– Чистосердечное давай!

– Не помню ничего, все как в тумане.

– Не помнишь, как убивал?

– Протокол давай, пока не передумал!

Ногти у Макса толстые, крепкие, он их недавно подстригал, а пилочкой не подтачивал. Один кончик острый как бритва, им он и проколол мизинец правой руки. Дождался, когда Держнев составит протокол допроса, и проколол. Кровь по бумаге не размазывал, оставил едва заметный след. Маламут его учил, что глупо спорить с туполобыми ментами, заряженными на удобный для них результат расследования. Требуют признаний, угрожая расправой, – соглашайся и жди, когда дело уйдет в суд. Тогда и отказывайся от показаний, чем громче будет заявление о физическом воздействии, тем лучше. И кровь хорошо бы свою на протоколе оставить, дескать, избивали… Маламуту это, правда, не помогло.

Подписывая протокол, Макс соглашался, что подъехал к Жене на белой «семерке» с затемненными окнами, выстрелил, убил и уехал. Подписывая протокол, Макс усмехнулся. Все же видели, что подъехал он к месту преступления на синей «пятерке». И сигнал в милицию обязательно поступит от жильцов дома на улице Фрунзе о том, что ворота гаража не закрыты, машины нет, возможно, угон. А кто-то, возможно, уже пожаловался, что Макс избил там человека. Дознаватель установит личность зачинщика драки, сообщит начальнику, возможно, очень скоро выяснится, что Макс не мог убить Женю… А если вдруг его все-таки осудят, что ж, значит, будет сидеть. И вспоминать, как был счастлив с Женей. Воспоминания о ней будут греть его душу до конца жизни, возможно, очень короткой…

Макса отправили в изолятор временного содержания, через двое суток Держнев предъявил обвинение. В тот же день Макс ушел на этап в следственный изолятор, восемнадцать ему исполнилось, поэтому его отправили ко взрослым. Как проходить прописку, он знал, язык у него подвешен, умом и юмором не обделен, в общем, испытание прошел достойно. Даже морду бить никому не пришлось.

А через неделю его вызвали на допрос к незнакомому следователю из городской прокуратуры. Статный мужчина с майорскими звездами на погонах долго напоказ изучал дело, прежде чем заговорить с Максом.

– Ну, что же вы, гражданин Воронов, вводите следствие в заблуждение, – с усмешкой сказал следователь Устоев. – Не сказали ничего о гараже на улице Фрунзе. Машину ремонтировали, с каким-то молодым человеком подрались.

– И что?

– Не могли вы убить лейтенанта милиции Ситникову. Физически не могли.

– И морально тоже.

– Моральную сторону пока опустим.

– Тогда и говорить нечего, – усмехнулся Макс.

– Не понял!

– И не надо понимать.

Скаут убил не только Женю, но и самого Макса. Морально убил. Именно из-за моральной стороны дела он и не говорил про гараж, машину, Шлепка.

– Вы знаете, кто убил Ситникову? – спросил Устоев.

– Нет.

– Кого вы избили во дворе сорок девятого дома по улице Фрунзе?

– Не знаю, подошел какой-то, начал права качать.

– Неправда, вы догнали парня, избили его.

– Есть заявление потерпевшего?

– Заявления нет. И потерпевшего тоже нет.

– Тогда и проблемы с потерпевшим нет.

– Итак, вы не знаете, кто убил Ситникову? – подытожил Устоев.

– Не знаю.

И больше ничего Макс добавить не смог. Со Скаутом он разберется сам, сейчас главное – выйти на свободу.

Но заключение затянулось еще на целую неделю. Наконец Макса выпустили, позволили забрать машину, он вернулся в свой гараж. Знал, что менты не смогли найти тайник, но все равно переживал. Без ствола ему за Женю не отомстить.

Гараж обыскивали, но до тайника действительно не добрались, не смогли. Но пистолет Макс брать не торопился, вдруг менты где-то рядом, наблюдают за ним, хотят знать, как он себя поведет.

И снова он угадал. За ним следили, но только менты. Скаут о себе не давал знать. И братва о нем как будто забыла. Все правильно, Скаут своего добился, убрал свидетеля, обезопасил себя, а заодно наказал Макса. Очень жестоко наказал. А Макс его не сдал. Но может сдать. Поэтому с ним нужно решать вопрос. Но не сейчас. Менты на стреме, возможно, Скаут заметил слежку за Максом, отступил на время.

Так это или нет, но слежку за самим собой Скаут не заметил. Ментов хватило ровно на неделю, поняли они, что через Макса на убийцу не выйти, и сняли наблюдение. И Макс включился в работу.

Очень скоро выяснилось, что Скаут переехал, из многоэтажки перебрался в частный дом на окраине города. Дом хороший, забор высокий, крепкий, а собаки нет, не успел обзавестись. И не успеет, если Макс доведет начатое дело до конца.

Неподалеку от дома находился областной сборный пункт, а Макс уже понял, что не может больше оставаться в родном городе. Отомстит Скауту, а дальше что? Воровать и спиваться? Украл, выпил, в тюрьму?

Макс отправился в военкомат, там его признали годным к службе, он получил повестку и уже в конце декабря был в сборном пункте. Пистолет к этому времени находился в тайнике неподалеку.

В сборном пункте его определили в команду, которая уходила в войска тридцатого декабря, но «покупатель» не прибыл, Максу пришлось ждать отправки. Он не торопился, и правильно делал. С тридцать первого призывников оставалось с гулькин нос, офицеры разъехались по домам, оставшиеся закрылись в гостинице встречать Новый год. Макс преспокойно перебрался через забор, он точно знал, что до утра его не хватятся.

Погода просто превосходная, снег сыпал мелкий, но плотный, еще и ветер поднялся, как будто хотел помочь Максу. Он вышел к тайнику, взял пистолет, до нужного дома добрался беспрепятственно. Правда, свет в окнах не горел, и вряд ли Скаут уже лег спать. Наверняка где-то гуляет. Что ж, Макс подождет. Новогодняя ночь длинная, и подъем обещали не в шесть, а в семь. А если Скаут сегодня не появится, Макс навестит его завтра. Отправок на первое января не запланировано.

Но ждал Макс не больше часа. Подъехала машина, осветив фарами крышу дома. Снегу навалило – ворота не открыть, Скаут смог справиться только с калиткой. В этом ему помог Шлепок. Пьяные, они зашли во двор, но путь к дому им преградил Макс.

– Я тебя предупреждал? – спросил он, направив пистолет на Скаута.

Но выстрелить он мог и в его дружка, Шлепок это понимал, поэтому впал в ступор. Даже рот открыл.

– Это не я! – скривился Скаут.

– Что не ты? – ухмыльнулся Макс.

– Бабу твою убил.

– Кто убил? – Макс навел ствол на Шлепка. – Ты или Скаут?

– Я не мог! – икнул тот от страха.

– А Скаут?

На этот раз Шлепок просто икнул, не в силах выдавить ни слова. Но при этом в знак согласия кивнул. И Макс выстрелил в Скаута. Рука не дрогнула, пуля попала точно в лоб, бандит бревном бухнулся в снег.

– А с тобой что делать? – Макс подошел к Шлепку и вставил пистолет ему в рот.

Где-то рядом стояла Женя, Макс не видел ее, только чувствовал. Женя ни о чем не просила, не требовала расправы над убийцами, но Максу волком хотелось выть, так не хватало ее. Эта тоска и заставила нажать на спусковой крючок.

Макс вложил пистолет в руку мертвому Шлепку и повернул к забору. Обратно он шел тропинкой, которую уже изрядно засыпало, следов почти не видно. А снегопад только усиливался…

Лето на исходе, листья на деревьях уже начинают желтеть, но соки в тугих ветвях еще молодые. И у Макса бурлит в крови, девушка в пилотке мимо прошла, каблучками отстучала, пышные светло-русые волосы, попка как орех, булочки под юбкой перекатываются. Пружина в нем уже готова выстрелить, но в душе полный штиль. Девушка нужна ему только для секса, полюбить он ее никогда не сможет. Даже при том, что на плечах у нее лейтенантские погоны. Светлое чувство любви умерло в нем вместе с Женей.

Девушка в милицейской форме, а ей навстречу шел офицер Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации – майор юстиции Держнев. И почему Макс не удивлен?

И Держнев узнал его, остановился как вкопанный.

– Воронов?!

Макс кивнул, не испытывая чувства обиды. Восемь лет прошло с тех пор, как Держнев предпринял неуклюжую попытку посадить его. Да, он хотел срубить палку за раскрытие, но вместе с тем им двигало желание отомстить за Женю, в которую Держнев просто не мог не влюбиться.

– С повинной пришел – так это не сюда!

Казалось, Держнев кивнет сейчас вправо, где могла находиться районная прокуратура, будь они сейчас в Новоспасске. А судьба свела их в Моложайске, здесь городская прокуратура находилась в двух кварталах от здания ГУВД, где и произошла нежданная встреча.

– Какая повинная, гражданин начальник? – усмехнулся Макс. – Сняли с меня обвинения. Не виноват я.

– А Рычкова кто убил?

Речь зашла о Скауте, но напрасно Держнев пытался выбить Макса из колеи. Если пытался.

– Кто это?

– Знаешь ты Рычкова, знаешь. И с кем в гараже на улице… на улице Фрунзе дрался, тоже знаешь. – Вспомнив, Держнев щелкнул пальцами.

– Понятия не имею.

– Шлепков его фамилия. Видишь, память не ржавеет.

За восемь лет Держнев прибавил не только в служебном, но и в телесном весе. Раздался вширь не только в поясе, но и в плечах. И щеки уже не розовые, как прежде, сошел с них юношеский румянец. Перед Максом стоял взрослый мужчина, но все в том же ранге червовой дамы. На валета Держнев не тянул в силу возраста, а для короля ему не хватало матерости. Зато вальяжности хоть отбавляй. Даже брутальность присутствовала.

– Не знаю я никакого Рычкова. И Шлепкова тоже.

– Помнишь, я подходил к тебе на Дзержинского? Рычков от тебя отходил, о чем-то вы говорили.

– Ну да, подходил какой-то, прикурить попросил.

– Это Рычков Женю убил, – крыл Держнев, не сводя глаз с Макса.

– Не знал, кто ее убил. Восемь лет в Новоспасске не был. Как ушел в армию, так и с концами.

– В армию? – задумался Держнев.

– Да сразу из СИЗО и ушел. Судимости у меня не было. И быть не могло.

– Ну конечно!

– Чистым я в армию ушел. Майор Пятницкий может это подтвердить.

– Какой такой майор?

– Представитель от МВД в сборном пункте. Он мою анкету отсмотрел, ничего компрометирующего не нашел.

На самом деле Пятницкому пришлось закрыть глаза на судимости матери, не хватало людей, а команду во внутренние войска сформировать нужно было кровь из носа. Макс даже не подозревал, в какой переплет угодил. Друзья по зонам, а его в конвойную часть отправили. Пришлось выкручиваться, показал себя, добился перевода в спецназ. В Чечне оказался, четыре года конституционный порядок восстанавливал. И ничего, совесть не мучила. С чего бы? Воровской идее он не присягал, обязательств перед братвой не имел. Хотя и продолжал тайком отправлять посылки на зону. А государству он присягнул, с тех пор обратного пути у него нет. С тех пор он очень хорошо понимает, почему Женя не могла бросить службу. За восемь лет он стал совершенно другим человеком.

– А в армию когда ушел?

– Служба началась двадцать девятого декабря.

– То есть первого января двухтысячного года в городе тебя не было?

– Первого января двухтысячного года я уже служил. Да и не очень-то вы меня и подозревали, товарищ майор, если не удосужились навести справки. А могли бы.

– Значит, служба началась двадцать девятого… А закончилась когда?

– Не закончилась.

Макс вынул из кармана новенькое удостоверение, вчера вечером выдали, не только типографской краской, но и чернилами еще пахнет. И на фотографии лихой молодец в офицерской форме.

– Оперуполномоченный уголовного розыска лейтенант Воронов!

– Да иди ты!

Держнев не мог поверить своим глазам, внимательно всматривался в печать, подпись, вдруг перед ним подделка какая-то. Но Макс не врал, он действительно назначен в отдел уголовного розыска городского управления МВД.

– Так что зря вы меня в чем-то подозреваете, товарищ майор, – усмехнулся Макс.

– Ну, может, и не зря.

– Зря! – Макс продолжал улыбаться, но его взгляд стал угрожающе ледяным.

Он, конечно, не станет убивать Держнева, если тот начнет трепать языком, но сделает его жизнь невыносимой. Он знает, как это делается. И жизнь хорошо знает – с циничной ее изнанки.

– Ух ты! – задумался Держнев.

– И давно вы в Моложайске?

– Да четыре года уже, старший следователь городской прокуратуры… Следственного комитета. Год прошел, все привыкнуть не могу, что мы теперь не совсем прокуратура.

– Зато Рычкова до сих пор по фамилии помните.

– А потому что он Женю… Или думаешь, а-а!.. – махнул рукой Держнев. – Давай не будем об этом!

– Ну почему же, можно посидеть, выпить, вспомнить Женю. На троих сообразить. Ты, я, Женя… Она всегда со мной. – Макс приложил руку к груди и посмотрел на часы. Начальник отдела из отпуска вернулся, через десять минут ждет у себя в кабинете.

– Ну, во-первых, не «ты»!.. – начал Держнев.

– Некогда мне, товарищ майор!

Уйти Макс не успел, из управления вышли двое, молодой и перспективный капитан Филонов, бабушкин пряник, твердый с глазурью снаружи, мягкий изнутри. Модельная стрижка, прилизанные брови, стильный костюмчик – пиджачок, штанишки, туфли из дорогой кожи, под мышкой пижонская папка, на пальце обручальное кольцо. Он сопровождал мужчину лет тридцати пяти – совершенно лысая голова, короткий глубокий шрам на узком лбу, крепкий широкий нос, высокие скулы, заостренный подбородок – словом, ромбовидная форма лица. Мощная шея, покатые плечи, руки короткие, но сильные. Ноги кривые, походка вразвалку, но быстрая. Натуральный бубновый туз. Судя по приметам, начальник отдела майор Слепов. Этот за внешним лоском не гнался. Ветровочка простецкая, рубашка в клеточку под ней, джинсы с распродажи, простенькие кроссовки. Настоящий государев пес, и не для выставок, а для охоты.

Филонов тронул начальника за локоть, указал на Макса. Слепов глянул на новичка.

– Воронов? – не останавливаясь, спросил он. И, не дожидаясь ответа, махнул рукой, увлекая Макса за собой. – Давай за нами!

Филонов нажал на кнопку брелока, сработала сигнализация, щелкнули замки в дверях. «Фольксваген Бора» у парня, не первой молодости машина, но выглядит очень прилично, стремительная, на солнце блестит, как туфли хозяина. Слепов сел вперед, Макс, понятное дело, назад. Держнев остался за кадром и очень скоро исчез из виду. Но не выпал из повестки дня.

– Чего это Держнев к тебе прицепился? – спросил Слепов.

– Старый знакомый. Из Новоспасска мы.

– Из Новоспасска он, – кивнул начальник.

– Девушка у меня была, лейтенант милиции, убили ее. Я за ней, а она лежит мертвая. Держнев меня принял. Думал, что я ее убил. Выяснилось потом, что не я.

– А мог убить?

– Нет. Женя мое все. И раньше, и сейчас.

– Кольца на пальце у тебя нет, – не оборачиваясь, сказал Слепов.

– И не будет.

– Парень, я смотрю, ты крепкий. В ОМОНе служил.

– В том числе.

– Это хорошо.

– Ну да, сила есть… – усмехнулся Филонов.

– Кража у нас, вице-мэра дом вскрыли. Понимаешь, почему как на пожар мчимся? Юрчинов – мужик вредный, массовость любит. Имитацию кипучей деятельности, – вслух подумал Слепов.

– Частный дом? – спросил Макс.

– Считай, в центре города. Церковь рядом, вневедомственная охрана. Никто не уберег.

– А взлом как обнаружили? Хозяева из отпуска вернулись?

– Из отпуска. Вернулись. – Слепов и хотел обернуться, даже головой повел, но вовремя спохватился.

Ну да, август – время отпусков для важных персон. Лето заканчивается, новый учебный год не за горами, отпускники возвращаются, и очень хорошо, что новичок это понимает.

– На уши уже всех поставили.

– Что-то ты разговорился, лейтенант! – одернул Макса Филонов.

Ровесники они, но Филонов даже в армии не служил, сразу в Академию МВД поступил, за пять лет прошел от лейтенанта до капитана. И должность у него майорская, такого на драной козе не объедешь. Впрочем, Макс уже давно научился игнорировать таких выскочек. И сейчас он не заткнулся, а просто закрылся, будто в раковине. Впрочем, ехали недолго. Машина остановилась возле двухэтажного дома в ряду таких же особняков с видом на церковь и на новый микрорайон из элитных многоэтажек. Место действительно отличное, даже воздух свежий, как в лесу, как будто кресты на золотых куполах его очищали.

Дом почти новый, кирпич цвета слоновой кости, металлочерепица на крыше совсем еще свежая. Забор сплошь кирпичный, ворота красивые, кованые, откатные, очень интересное сочетание. На воротах предупредительная табличка, объект под охраной милиции, установлена сигнализация. И камера на углу дома – на ворота смотрит. Камера, похоже, настоящая, проводок в дом через стену заходил.

Слепов и Филонов пошли к дому, а Макс осмотрел привод ворот. Провода к электромотору выходили прямо из земли, видно, специальный подводной канал там под плиткой. И на воротах датчик на обрыв, и на калитке, к ним тонкие проводки, замкнутые на домашний блок сигнализации. Но Макса сейчас больше интересовал телефонный провод, а он также выходил из дома и был в специальной металлической трубке, проложенной под землей и выныривающей у самого столба. Провод выныривал, поднимался вверх, замыкался на электромонтажную коробку, а оттуда снова тянулся к самой вершине столба. Коробочка неприметная, но кто знает, тот найдет. И крышечку снимет. И специальный замыкатель установит.

Макс достал из кармана мультинож, отверточкой открутил болтик, снял крышку. Маленький такой микромодуль в телефонный провод вживлен, как колдовской парализующий гребень в волосы волшебного богатыря. Конструкция не совсем знакомая, но предназначение вполне понятное.

Он уже прикручивал крышку, когда появился Филонов.

– Ты что здесь делаешь? – начальственным тоном спросил он.

– Да вот смотрю.

– Да хоть обсмотрись, Слепов зовет!

Во дворе стоял новенький внедорожный «БМВ», багажник открыт, вещи в нем, чемодан, сумка пляжная, пакеты со всякой несъестной всячиной, коробки с обувью, в том числе и с детской, полуспущенный плавательный круг, ласты, маска, надувной плавник. Видно, что люди с моря приехали. Зашли в дом, а там что-то из ряда вон, милицию вызвали, один чемодан вытащили, а все остальное оставили на потом. Даже про собаку забыли. Вольер за домом, Макс увидел только часть от него и песий хвост. Даже не понял, что за порода. Но собака явно живая. И не скулит, не воет, пытаясь обратить на себя внимание, послушно сидит, ждет, когда до нее очередь дойдет. Может, вину свою чувствует. Надо будет спросить, кто кормил ее, пока хозяева отсутствовали, на ночь выпускал, а утром на цепь сажал.

Ребенка Макс обнаружил в каминном зале, сидит на диване, планшет в руках, мультики смотрит, улыбается сам себе, приятный. А ведь лет десять пацану, какие могут быть мультики, тем более когда родители в трансе?

На кухне хозяйничала молодая красивая женщина, взмыленная, растрепанная с дороги, к ней лучше сейчас не подходить. Без надежного прикрытия. Кофеварка шипит, в чашку напиток льется.

Хозяина дома Макс нашел на втором этаже, сидит в кресле, обхватив руками голову. Сейф, вмонтированный в стену, открыт, внутри пусто, одна только резинка канцелярская сиротливо валяется. А сейф серьезный, в стену вмурован намертво, огневзломостойкий, замок сложный, но с простой комбинацией цифр. Достаточно знать пароль, чтобы открыть его. Неправильно наберешь комбинацию – замок заблокируется, вопрос на сколько, на двадцать секунд или до появления хозяина? К сигнализации сейф, похоже, не подключен, это минус. И плюс для вора.

– Кольца, перстни, бриллианты, рубины, золотой ключ от «Тиффани»… Все бы ничего, но это фамильные драгоценности, память о предках! – драматизировал Юрчинов.

– От «Тиффани» ключ или ключ работы Льюиса Тиффани? – спросил Макс.

– Да нет, современная работа… – косо глянул на него мужчина. Немного подумал и продолжил: – Конечно же, фамильной драгоценностью быть не может. А вот табакерка работы Жереми Позье!

Юрчинов гордо расправил плечи, вскинул голову, но телом он подался вправо, и рука чуть опустилась, пальцы шевельнулись. Ничего не значащий жест, в общем-то. Даже не жест, а наведенные токи в мышцах. И наводящие… На ящики стола, которые находились справа от него, только руку опустить.

– Шкатулка в сейфе находилась? – спросил Макс.

Филонов гневно вскинул брови, за хозяина возмутился. Ему бы лакеем к Юрчинову, цены б не было.

– Конечно же, в сейфе!

– Шкатулка?

– Шкатулка!

– А табакерка?

– А-а… Что-то я не понял, вы работать собираетесь? – Юрчинов резко поднялся, сурово глянув на Слепова. – Вопросы я сам себе задавать буду!

– Тогда спросите у себя про свою собаку, что за порода, кто за ней присматривал, кормил? И как давно она в клетке? Вы ее посадили или она была в клетке, когда вы приехали?

– Ну, во-первых, не в клетке, а в вольере! А во-вторых, да, мы посадили туда Аракса. Кстати, немецкая овчарка… Думали, милиция подъедет, преступника искать будет!

– А кто кормил собаку?

– Брат у меня младший, приезжал, кормил.

– Чем занимается брат?

– В смысле чем занимается брат?

– Профессия?

– Учитель он в школе… Был учителем, сейчас директор. А что?

– Учитель чего?

– Истории… Так, я не понял, а что это за цирк такой?

Макс никак не отреагировал на гневно-истеричный выпад, даже ухом не повел. Слепов с интересом смотрел на него, даже Филонову знак подал, чтобы не одергивал новичка.

– Ваш брат в радиотехнике разбирается? Хоть какая-то склонность к технике есть или чистый гуманитарий?

– Вся его техника – «косынку» на компьютере раскладывать… Так, я не понял, вы… пропажу собираетесь искать?

Макс кивнул, соглашаясь со своими мыслями. Неспроста Юрчинов запнулся, хотел сказать «деньги», но успел заменить их «пропажей».

– Ну, можно попробовать.

Макс так близко подошел к Юрчинову, что ему пришлось сдвинуться в сторону. Начал он с верхнего ящика, ничего особенного. Бумаги, диски, футляр, возможно, с очками. И осмотр среднего ящика к открытиям дня не привел. А третий ящик выдвинулся не полностью, что-то заблокировало его. Из верхнего ящика что-то могло выпасть, но это вряд ли. Макс приподнял ящик, подхватив его под днище. Блокировка снялась, ящик выдвинулся. А там, в самой глубине, и шкатулка с росписью, и табакерка, усыпанная драгоценными камнями.

– Что вы делаете? – запоздало возмутился Юричнов и тут же просиял – как фальшивый алмаз на искусственном свету. – Табакерка моя!

– И шкатулка, – усмехнулся Макс.

– Да шкатулка ерунда, в шкатулке обычные безделушки. А вот табакерка моя!..

– Возможно, вора кто-то вспугнул… – Макс повернулся к сейфу, заглянул внутрь.

Не выходят к замку провода из стены, нет сигнализации, питание автономное, батарейки, которые могут просто сесть. И пыль на полочках, там, где лежали деньги. Еле заметный налет. И образовался он уже после того, как в доме побывал преступник, оставив дверцу сейфа открытой. Давно денежки ушли, возможно, неделю назад. А вот на шкатулке пыль стерта пальцами, причем совсем недавно. Стерта по краям, а в центре все и так чисто, можно догадаться почему. И в сейфе, там, где стояла шкатулка, чисто.

– Кто-то вспугнул, он спрятал деньги в стол, – выразительно глядя на Слепова, сказал Макс.

Он призывал его не верить ему. Не перепрятывал преступник драгоценности, это сказка для Юрчинова. Как-никак заместитель мэра, а Моложайск – город большой, четыре района, пять отделов милиции.

– Это интересно! – кивнул Юрчинов, вопросительно глядя на Макса.

Или молодой опер хитрил, или он просто дурак.

– А если преступник сейчас где-то здесь? – Филонов сурово, в героическом порыве свел брови к переносице и руку под пиджак сунул, пистолет у него там.

– Надо осмотреть дом, – сказал Макс с усмешкой, которую заметил только Слепов. – Я бы пошел, да мне ствол не выдали.

– Товарищ майор! – Недалекий Филонов призвал на помощь начальника.

– Не спеши, Кирилл, сейчас группа подъедет. Заодно пальчики снимут.

Слепов стоял у стола и смотрел на шкатулку и табакерку, руками их не трогали. Да и сейф Макс осматривал, не прикасаясь ни к чему пальцами.

– И все-таки я обойду дом, гляну!

На Слепова Филонов глянул с обидой непризнанного героя, а Макса окатил презрительным взглядом.

– Ну что ж, и мы пойдем, глянем, – сказал Слепов, когда Филонов исчез.

Они спустились вниз, вышли во двор, начальник вынул из кармана пачку сигарет, предложил закурить. Макс обычно курил свои, но отказываться не стал. Слепов не просто угощал, он оказывал заслуженный знак внимания.

– Что-то ты недоговариваешь, лейтенант.

– Деньги там, в сейфе были, шкатулка и табакерка. Табакерка стояла на шкатулке, преступник с драгоценностями связываться не стал, забрал только деньги. Сейф почему-то оставил открытым. Не меньше недели так стоял… Пыль там на шкатулке, на полке…

– Про деньги Юрчинов говорить не хочет, – кивнул Слепов.

– Хочет, чтобы мы искали только драгоценности. А через них вышли и на деньги.

– Поэтому драгоценности он переложил в стол. Как будто их украли. – Слепов усмехнулся, глянув на окна второго этажа.

А Филонов по дому рыщет в поисках притаившегося вора…

– Но драгоценности-то мы нашли.

– А деньги?

– Вы же понимаете, что это какие-то левые деньги. Видимо, Юрчинов получил их перед тем, как отправиться в отпуск. И кто-то знал, что деньги остались в сейфе.

Из дома вышел нахохленный Филонов. Все вернулись с охоты с добычей, и только его ягдташ пуст, а ведь столько было надежд… Обидно.

– Нет никого! – гневно глянув на Макса, сказал капитан.

Но Слепов его как будто не замечал.

– Брат мог знать? – спросил он, обращаясь к Максу.

– Да вот думаю, что я зря на брата напылил. Если брат приезжал кормить пса, он знал, как отключить сигнализацию. – Макс повел начальника к воротам. – Калитка и ворота на разрыв поставлены, не мог же он через забор каждый раз лазать. Заходил во двор, сразу в дом, пока время не вышло, отключал сигнализацию, чтобы овошники не нагрянули… А тут сигнализация взломана.

Макс вышел со двора, открутил крышку распределительной коробки. И указал на модуль, спаянный на крохотной плате, микросхема, резисторы и прочие конденсаторы.

– Эквивалент шлейфа охранной сигнализации. Сигнализация серьезная, и прибор серьезный, чувствуется рука мастера.

– Ну да, видел такое, – кивнул Слепов.

– Рябков примерно на такой попался, – влез в разговор Филонов.

Причем толкнув Макса локтем – к начальнику поближе прорывался. Чтобы тот лучше его слышал. И похвалил.

– Ну да, Рябков, – кивнул Слепов. – Поставил, а сигнализация все равно сработала.

– Сидит Рябков? – спросил Макс.

– Да нет, откинулся уже, – с гордостью за то, что в курсе дела, через губу ответил Филонов.

Слепов сначала выслушал его, затем обратился к Максу:

– Еще что хотел сказать?

– Да, в общем-то, все… Ну, если только относительно собаки вопрос. Как преступник собаку обошел. Если свой человек в доме, это одно, если чужой… Собаку прикормить могли.

– Могли, – кисло отозвался Слепов.

Дал понять, что не удивил его новичок. Даже молодые опера знают, как преступники прикармливают собак. Подбрасывают им всякие вкусности со своей слюной, собака привыкает к запаху, а затем и к самому человеку. Когда сторожевой пес перестает реагировать на преступника, он спокойно заходит во двор, в дом.

– Немецкая овчарка – собака умная, – продолжал Макс. – Ее так просто не прикормишь. Три-четыре подхода нужно, и это как минимум.

Он смотрел в зазор между опорным столбом и полотном забора. Сантиметра три щель, вполне достаточно, чтобы просунуть кусок пережеванного мяса.

– Ну, так готовился преступник.

– С трех сторон дома, там хозяева, свои собаки. Подкармливать преступник мог с улицы.

Теперь Макс смотрел на пышный куст жасмина, за которым преступник мог прятаться, подкармливая собаку.

– Возможно, кто-то что-то видел, – взял на заметку Слепов.

– Преступник давал псу пережеванную пищу, совал комки через эту щель, возможно, криминалисты смогут снять с забора образцы слюны.

– Удивил! – фыркнул Филонов. – Это мы первым делом сделаем, сейчас группа подъедет.

– Уже едет, – глядя вдаль, сказал Слепов.

И действительно, по улице, постепенно увеличиваясь в размерах, катил белый микроавтобус с проблесковой панелью на крыше.

– Я встречу, а вы давайте за Рябковым! – распорядился начальник.

– А как же оружие? – пренебрежительно усмехнулся Филонов. – Наш лейтенант без оружия такой потерянный!

– Ничего, если надо будет, я найдусь, – глядя на капитана свысока, подмигнул Макс.

На самом деле ствол у него имелся, сзади за поясом под рубахой навыпуск. Наградной «грач» на восемнадцать патронов. Разрешение на хранение и ношение наградного оружия в кармане, желательно обновить документ на новом месте службы, но это сейчас некритично.

Дом старый, четырехэтажный, настенная эвакуационная пожарная лестница – от крыши до фундамента, ржавая, но на вид крепкая.

– Какая квартира? – спросил Макс.

Филонов понимал, куда идет, с ворами дела иметь – ушки на макушке нужно держать, зевнешь – лови нож в брюхо. Макс знал, что это такое, в Чечне два раза ловил, в первом случае месяц в госпитале валялся, а во втором – бронежилет спас. И сейчас он мог бы надеть бронежилет скрытого ношения, облегченный, для защиты от ножа, но, увы, оставил его в своей машине. Хорошо, ствол догадался взять. Как знал, что сразу с корабля на бал.

Филонов перехватил его взгляд, заметил лестницу.

– Ну да, квартира как раз там, – кивнул он. – Оставить кого-то надо.

– Останешься?

– Да нет… – как-то совсем не уверенно отказался капитан.

– Меня Рябков не знает, мне может открыть.

– Ну да, меня знает… Я лейтенантом был, когда его брали.

– Давай, смотри в оба!

В подъезде пахло кошачьей мочой и свежим пивом. На площадке между вторым и третьим этажом витал под потолком табачный дым, в консервной банке поверх бычков лежала незатушенная сигарета. На исписанной стене особо выделялось незаконченное сообщение, сделанное губной помадой: «Костя – гнойный» и многоточие. Женщина не решилась бы убить на такую чушь свою губную помаду, но в то же время мужчина однозначно бы закончил начатую фразу.

Макс подошел к двери девятой квартиры. Обычное деревянное полотно, обитое дерматином, ткань старая, изрезанная или просто изорванная, ватная набивка местами выглядывает. Макс невольно вспомнил матрасы в тюремной камере, находились умельцы, которые выдергивали из них вату, чтобы развести костер для чифиря.

Макс курил, сколько помнил себя, не мог он физически уловить запах дыма, доносящийся из квартиры через замочную скважину. Но уловил его подкоркой, той самой, которая столько раз выручала его в прошлом. Куривший на площадке человек зашел в квартиру, оставив после себя запах табачного дыма. Но если это так, то почему он не курил в квартире? Может, кто-то не переносит запаха табачного дыма? Но есть же балконы… Возможно, человек не хотел, чтобы его увидели с улицы. А соседей при этом он не боялся. Соседи его знали. И как минимум терпели.

Замок самый обыкновенный, даже отмычку подбирать не надо, вполне подойдет мультинож с загнутым на конце шилом. Приложив ухо к двери, Макс прислушивался к тому, что происходит в квартире, и ловил момент, когда в замке щелкнет. В прихожей тихо, замок продержался ровно две минуты, соседи о себе не заявляли.

Макс тихонько открыл дверь, впрочем, он мог особо и не осторожничать. В одной из комнат скрипела кровать, сдавленные стоны подтверждали догадку Макса. А стоны настолько сдавленные, что непонятно, мужские они или женские.

Макс заглянул на кухню, никого. На обычном столе относительно чисто, на разделочном – деревянная доска с крошками на ней, из посуды в мойке только тарелка и стеклянная пивная кружка с отбитой ручкой. В гостиной беспорядка поболее, на журнальном столике две начатые бутылки пива, кружки с ручками, хлеб, остатки колбасы на тарелке, целые горы рыбьей шелухи, хвосты, головы, острые кости. Полотенце на полу валялось, даже поднимать не надо, и так видно, что об него вытирали жирные руки.

Столик стоял косо, ковер на полу смят, видно, диван двигали, покрывало наполовину сползло. Возможно, парочка начала свое движение к спальне отсюда, но почему тогда посуда на столе вся на месте, одно только полотенце на полу? Возможно, под диван что-то спрятали. Сначала вынули, а потом спрятали. Из-под книжного шкафа выглядывал уголок купюры зеленого цвета. А шкаф настолько низкий, что Максу пришлось попыхтеть, прежде чем извлечь из-под него «франклинку». Ну, вот и масть поперла.

Поднимаясь, Макс заметил глянцевый журнал с каталогом недвижимости, лежавший на полке шкафа. Неспроста он здесь появился.

Тем временем кровать отскрипела, стоны отзвучали, после минутной паузы послышался мужской голос. Причем совсем рядом. Максу даже из гостиной выходить не пришлось, чтобы подкрасться к спальне. Смежные комнаты в квартире.

– Каждый день так будем! С утра! А потом кофе, с видом на озеро!

– Почему на озеро? – спросила женщина. – Море лучше!

– На море народу много, а я так от стада устал. Достала зона! Три года раз, четыре – два! Мне уже, блин, тридцать! Жизни не видел!

– Давай лучше на море! Всю жизнь мечтала на море жить!

– Сколько там твоей жизни! – засмеялся мужчина.

Макс слушал, а душа трепыхалась, как белый флаг на холодном ветру. Восемь лет назад точно так же он собирался бросить все и вместе с Женей уехать куда-нибудь в красивую глушь. Он ведь тоже выбирал озеро, а Женя предпочитала море. И куш он сорвал перед этим, квартиру Савельева обчистил. А предположительно, Рябков увел такие же нечестные деньги у Юрчинова. Да, он имел дело с вором, но человек решил завязать, уже даже выбрал домик в живописном месте, и подруга согласна ехать с ним. И пусть едут! Они же никого не убили. А Максу и дела нет до Юрчинова с его незаконным обогащением. Тем более что чинуша не собирался заявлять о деньгах, а драгоценности нашлись.

Макс готов был уйти с пустыми руками, оставив Рябкова в покое, уже придумывал оправдание для начальства, но дверь вдруг открылась, и в квартиру вошел Филонов.

– Кто там? – вскрикнул женский голос.

Мужчина ничего не сказал, он выскочил из комнаты, держа в руке пистолет, не заметив стоявшего у двери Макса. И встал к нему спиной, направив ствол на Филонова, который показался в проходе из коридора в гостиную. Надо было видеть, как дернулась щека у капитана. Краска схлынула с лица в пятки, понятное дело, ушла душа. Но вместе с тем у него опустились и руки. Причем в прямом смысле этого слова. И пистолет едва не выскользнул из ослабевших от страха пальцев.

Впрочем, Рябков не собирался стрелять, во всяком случае, пока.

– Ты кто такой?

Ответил ему Макс. Набросился на Рябкова, сначала отвел руку с пистолетом, исключая прицельный выстрел, затем уже намертво блокировал ее. Рябков оказался крепким малым, но Макс прочно владел инициативой, а по части задержаний опыт у него серьезный. Рябков дернулся, но тут же оказался на полу с заломленной рукой. Филонов разом осмелел, подскочил к ним, лихо вытащил наручники.

– Что вы делаете?

Судя по звучанию голоса, его обладательница неслась на Макса со скоростью курьерского поезда. И возможно, с каким-нибудь канделябром в руке. Бросив Филонова, Макс развернулся на сто восемьдесят градусов и увидел полнотелую голую женщину с отечным лицом и отвисшей грудью. А ведь воображение почему-то рисовало девушку или молодую женщину, внешне хоть как-то похожую на Женю. Впрочем, он все равно мог бы отпустить ее с миром. Но, видно, не судьба. Тем более что женщина действительно замахивалась, собираясь его ударить, но не канделябром, а пустой бутылкой из-под пива.

Оставленный без присмотра Рябков резко поднялся, Максу понадобилось мгновение, чтобы оценить обстановку. Филонов еще только достает наручники, а Рябков – мужик неслабый, он уже на ногах, не справиться с ним капитану. Макс резко ушел в сторону, толстуха с разгона налетела на своего дружка, вцепилась в него, камнем повиснув на руках. Рябков устоял на ногах, но Филонов уже пришел в себя. Он ударил противника кулаком в живот, вдвое не сложил, но дыхание сбил.

Макс рубанул Рябкова по загривку, тот упал, но бить его подружку он не решился.

– Помогите, насилуют! – голышом запрыгнув на Макса, заорала она.

Выручил его запрещенный прием, он щекотал ей ребра, пока она не отвалилась от него, как насосавшаяся крови пиявка. Осталось только уложить ее на живот и связать руки жгутом из простыни. Увы, но наручников с собой Макс не прихватил. Зато Филонов упаковал Рябкова по всем правилам.

– И как это все понимать? – шумно, с лихостью отстрелявшегося ковбоя выдохнул он.

– Это Рябков? – чтобы развеять сомнения, спросил Макс.

– Ну да, он самый!

– И что тут понимать?

– Как ты попал в квартиру?

– Дверь была открыта.

– Врет он! – заверещала баба. – Дверь была закрыта. Лично на замок запирала!

– Лично ты оказала сопротивление сотрудникам милиции.

– Извини, не принюхивалась! Не поняла, что ты мусор!

– Плохо ты себя ведешь.

Макс взял лежащую на кресле сумочку, вынул оттуда паспорт.

– Плохо себя ведешь, Кушникова Варвара Денисовна. Семьдесят шестого года рождения. Не нравишься ты мне.

– Когда насиловал, нравилась, а сейчас нет?

В ответ Макс лишь усмехнулся. Кто с кем спал, легко установит судебно-медицинская экспертиза. Если вдруг зайдет о том разговор.

– А ведь я думал, может, отпустить вас на все четыре стороны. Деньги-то вы украли, а заявления нет, сажать вас, в общем-то, не за что.

Рябков лежал на животе, не шевелился, как будто без сознания. Но Макс заметил, как подрагивают его веки, и неподвижное ухо, казалось, ловило каждое слово.

– Ты слышишь меня, Рябой?.. Или как тебя кличут, Ряба?

– Да пошел ты! – сквозь зубы процедил вор.

– Случайно, не Костя зовут? – спросил Макс.

– Случайно его мама родила, – усмехнулся Филонов. – А Костей назвали не случайно.

– Это ты, Варвара, про него плохо написала? Он что, правда гнойный?.. А если братва узнает?

– Слышь, ты, мусор!

– Не хочешь договариваться? – с досадой, но вместе с тем и злорадно спросил Макс.

– О чем с тобой договариваться, мент?

– Сдаешь добровольно деньги, украденные у гражданина Юрчинова, и на все четыре стороны!

Макс едва заметно качнул головой, выразительно глянув на Филонова. Разумеется, так просто Рябкова отпускать неправильно и нелогично, сначала его нужно склонить к секретному сотрудничеству с родной милицией, просто говорить об этом рано.

– Какие еще деньги? Какой Юрчинов?

– Под диваном деньги. В стодолларовых купюрах. Сейчас пригласим понятых, твоя свобода начнет последний отсчет!

– Да хоть черта лысого вызывай! Нет никаких денег! Ни под диваном, нигде!

– Или все-таки без понятых обойдемся? – спросил Макс, обращаясь к Филонову. – Деньги-то как бы не пропадали, заявления нет, а будут понятые – дело придется заводить. Юрчинову может не понравиться.

– Позвоню, спрошу! – с важным видом отозвался Филонов.

Он вынул из кармана телефон, вышел из комнаты, но вдруг резко повернул назад.

– А деньги точно здесь? – в замешательстве спросил он.

Действительно, вдруг он позвонит Слепову, доложит, а денег не будет.

– Точно, точно здесь! – с насмешкой заверил Макс. – Звони, пусть приезжают, вместе посмеемся.

– Ну, смотри!

Макс отставил столик, сначала сдвинул, а затем перевернул тяжелый диван, внутри которого мог находиться тайник. Но поиски ни к чему не привели. Он оторвал днище, оттянул подлокотники, перебрал все деревянные «ребра», но так ничего и не нашел.

– И долго я так буду лежать? – спросил Рябков. – Незаконное проникновение в чужое жилище! Нападение на невинных граждан! Вам это дорого встанет!

Макс опустился на колени, осмотрел паркет под диваном. Дощечка к дочечке, лежат плотно, неподвижно, под давлением не прогибаются. И на стук не отзываются, как будто и нет под ними пустот. Если тайник все-таки существует, то сейчас на полу лежал со связанным руками криминальный талант чистой воды.

А тайник действительно существовал, Макс снова воспользовался шилом из мультинабора, с трудом, но сковырнул дощечку, на краю которой очень робко угадывались следы недавнего физического воздействия. С хитрой присосочкой оказалась паркетина. И вторая такая же прилипчивая к тяжелой чугунной крышке с отшлифованной поверхностью. Под этой крышкой и находился тайник.

– Телефон у тебя с камерой? – обращаясь к Филонову, спросил Макс.

Тот правильно все понял, включил видеозапись. Изображение, конечно, слабое, но лучше что-то, чем ничего.

Под тяжелой крышкой в такой же бетонной коробке плотно лежали котлетки по десять тысяч долларов в каждой. Восемь пачек сверху, столько же снизу, вряд ли больше. Ширина плиты перекрытия сильно ограничивала глубину тайника.

– Заметь, как плотно лежат, – сказал Макс. – Схрон чисто под определенное количество упаковок делался. Ни одного свободного места. И сверху прижаты плотно. Чтобы никаких пустот не было… Бетон совсем свежий, не совсем еще просох. Возраст не больше недели. Как раз столько прошло с момента кражи. Неделя прошла… Рябков, почему сразу не уехал?

– Куда? – Неудачник едва не плакал от обиды.

– В домик у озера.

– Ты что, подслушивал?

– А на балкон почему не выходишь? Кого боишься?

– Вас, мусоров, боюсь!

– Мусора, дружок, это те, кто таких, как ты, умников в пресс-хатах прессует. Не буди лиха, гнойный!

– Слышь!.. – зашипел Рябков.

– Ну, чего замолчал? – усмехнулся Макс. – Давай, продолжай!.. Что, страшно за мусора ответить? Это правильно. С законом нужно жить дружно. Тогда и закон будет тебя уважать… Сколько здесь в схроне?

Макс не торопился вынимать наличность из тайника. Филонов уже вышел из комнаты звонить Слепову, пусть начальство подъезжает, считает. Оформляет, если нужно.

– Сто шестьдесят, – буркнул Рябков.

– Подожди!

Макс вошел в спальню, Кушникова лежала на полу и беззвучно плакала. Тяжелая баба, жира в ней много, но Максу хватило силы, чтобы переложить ее на кровать. И укрыть не составило труда.

– Здесь лежи, не дергайся.

Кушникова ничего не сказала, только всхлипнула, оплакивая домик у моря. Денег в тайнике вполне хватило бы на вариант экономкласса.

– А в сейфе сколько было? – спросил Макс, закрывая дверь в спальню.

– У кого?

– А у того, кто с тебя за эти незаконные деньги незаконно спросит. Понимаешь меня?

– Триста двадцать, – вздохнул Рябков.

– Пополам разбили?

– Да.

– С кем?

– Ну-у…

– Мы же все равно узнаем.

– Есть один фраерок, он мне дело заказал. Бабла, сказал, много.

– Кто такой?

– Да я даже не знаю, кто он такой. Подошел, сказал, дело есть.

– Откуда он знал, что ты можешь сигнализацию отключить и все такое?

– Без понятия!.. Нет, правда, я не знаю, кто он такой… Но я так думаю, он из этих, из чинарей, кент этого Юрчинова. Такой же гладенький.

– А Юрчинов гладенький? Ты знал его раньше?

– Так на фото видел, в доме, головка сахарная, – презрительно скривился Рябков. – Мы зону за булку хлеба топчем, а эти миллионами берут, как сыр в масле катаются, суки!

– Жену его видел?

– На фотографии.

– Красивая. Королева.

– А-а, воровать – так миллионы?

– Да ты не колотись. Может, и не закроем тебя. Деньги-то левые, Юрчинову светить их нельзя.

– Хм, рука руку моет?

– Не знаю, я не местный, первый день на службе.

– Да ладно, первый!

– И ствол тебе простим… Паленый ствол?

– Да нет…

– Если паленый, пеняй на себя.

– Да нет, чистый ствол… Ну, сам я точно ни в кого не стрелял. Я же не мокрушник.

– Я тебя сейчас отстегну, оденешься, и Варваре твоей нечего сиськами светить. Нормально будешь себя вести – и я с тобой нормально. Попробуешь соскочить – все кости переломаю, я не шучу.

– Не шутишь? – мрачно усмехнулся Рябков.

– Нет.

– Знаешь, а я почему-то тебе верю… Ломом подпоясанный!

– Не умничай!

Макс подошел к Филонову, но тот качнул головой, отказываясь отдавать ключи от наручников.

– Тогда сам его одевай. – Макс тяжело смотрел на него.

– Под твою ответственность!

Макс расковал Рябкова, вместе с ним вошел в спальню, где лежала его одежда. Тот стал одеваться, посматривая на него в зеркало. И подумывая, как сбежать.

– Я же тебя предупредил.

– Так я ничего!

Рябков оделся, подошел к Варваре, хотел развязать ее.

– Мы сами… Ком цу мир! – Макс звякнул наручниками.

– Подушку только поправлю!

Подушка эта полетела в Макса, а сам Рябков рванул на балкон. Но Макс поймал подушку и тут же запустил в беглеца, да с такой силой, что Рябков припечатался к приоткрытой двери. Еще и стекло головой разбил, порезав лоб.

Макс уложил его на живот, наручники надевал с силой, у Рябкова что-то хрустнуло в запястье. От боли он вскрикнул.

– А я предупреждал!

Варвара бежать не пыталась и даже слова грубого не сказала. Оделась, села на стул и застыла, глядя в туманную даль, в глубину которой уплывал домик у моря.

Слепов подъехал вместе с Юрчиновым. Вице-мэр даже не глянул на Рябкова, сразу к тайнику. Вынул деньги, пересчитал.

– Это все? – спросил он, с сомнением глянув на Филонова.

– А больше в тайнике не помещается, – ответил тот. – Можете проверить.

– Значит, есть другой тайник!

– Или тайник, или сообщник, – сказал Макс. – Деньги на двоих разбили.

– Кто второй? – с жадностью и надеждой на справедливость спросил Филонов.

– Этот ничего не знает, – кивнул на Рябкова Макс. – Этого использовали втемную. А наводчик молчать не станет.

– Кто наводчик? – Юрчинов смотрел на него, как на собаку, которая могла укусить.

– Даже не пытались выяснять. Скажете – начнем. Но конфиденциальности не гарантируем.

– Конфиденциальность… – скривился чиновник. – Откуда ты такой умный взялся?

– Ну так что, нам дальше двигаться? – тем же тоном, что и Макс, спросил Слепов, и на Юрчинова он смотрел так же выразительно.

– Наводчик, наводчик…

Вице-мэр понимал, что дальше двигаться нельзя, тем более что и без того далеко зашли, но жадность терзала душу, как шило задницу.

– Неделя прошла, деньги уже далеко, вряд ли мы их найдем.

Макс кивнул, соглашаясь с начальником. Вторая половина где-то там, далеко, а здесь, в квартире, точно ничего нет. Во-первых, у него нюх на деньги, а чуйка молчит. Во-вторых, тайник слишком сложный, вряд ли Рябков смог бы осилить еще один такой. Да и вел он себя так, как будто лишился всего, не грел глазами место, где находилась вторая половина. Потому что не было такого места.

– А этот? – Юрчинов кивком указал на Рябкова.

– А этот на домик у моря копил.

– Домик у моря.

– Все хотят домик у моря. – Слепов с намеком смотрел на Юрчинова.

– Ну, да… – покосился на него Юрчинов.

– Наводчика ищем?

– Не надо.

– С этим что делаем? – Слепов кивком указал на Рябкова.

– Да хоть расстреляйте!.. Пойдем, проводишь меня!

Юрчинов забрал деньги и в сопровождении Слепова покинул квартиру.

– Повезло тебе, Рябков, – сказал Макс, глянув на Филонова. – Продаешь нам душу, и свободен.

– Продам вам душу?! Не понял!

– Домик у моря отменяется, остаешься здесь. Кровью расписываться не надо, так помогать нам будешь.

– Как помогать?

– Ты понял.

– Не буду… Еще и жалобу напишу!

– Ну что, ствол оформляем? – глянув на Филонова, спросил Макс.

Но тот промолчал, свысока глянув на него, все решает Слепов, как он скажет, так и будет. А Слепов думал так же, как и Макс. Вернулся, увел Рябкова на кухню, переговорил с ним и ушел без него, забрал с собой только оперов и пистолет системы ТТ.

Дом старый, район депрессивный, машин во дворе немного, в основном старье, даже новенькая «Приора» и та бросалась в глаза. «Лада» стояла у самого въезда во двор, метрах в пятидесяти от «Фольксвагена» Филонова, но Макс все-таки обратил на нее внимание. И машина новая, на солнце серебром отливает, и человек за рулем смотрел в их сторону. Через лобовое стекло. А боковые окна затонированы, в салоне сумрак, но Макс все равно заметил человека. И номера срисовал. Скользнул взглядом по машине, и все, мгновенное фото готово, осталось занести его в архив. Или в оперативную память? Вдруг этот человек на самом деле наблюдал за ними?

– Ну, что, с кражей закончили, – по дороге в отдел сказал Слепов. – У кого-то есть возражения?

– Деньги, драгоценности нашли, преступника задержали, – пожал плечами Филонов. – Нормально все.

– Согласен, – кивнул Макс. – В порядке все.

Отработали без заявления, уголовное дело даже не заводилось, Рябков ушел от ответственности. Порядка в этом, конечно, нет, но, если вдруг что, отвечать за столь вольную интерпретацию закона будет Слепов. А Макс всего лишь проявил себя, для начала службы это неплохо.

– Воронов, как у тебя с квартирой? – спросил начальник.

– Снял однушку.

Макс повернул к себе салонное зеркало, быстрым движением поправил прическу. Заодно глянул назад. «Приора» их не преследовала. Значит, человек, наблюдавший за ними, остался во дворе, чтобы продолжить наблюдение за Рябковым. Действительно, вор по-прежнему представлял угрозу для Юрчинова. Хотя бы потому, что слишком много знал.

– Машина есть, видел.

– На боевые купил.

– Сколько боевых? В смысле срок.

– В общей сложности два с половиной года.

Из двух лет срочной службы Макс провел в Чечне в общей сложности целый год. И по контракту полтора. Длительные командировки перемежались с боевой подготовкой по месту постоянной дислокации части. Потом четыре года в институте МВД, вдали от боевых действий. Четыре года, высшее юридическое образование, специализация «оперативно-розыскная деятельность». И лейтенантские погоны. Итого восемь лет. Рябков это время в лагерях провел, а Макс человеком стал, о чем ничуть не жалеет. А если жалеет, то Рябкова. И своих старых дружков, которые уже гуляют на свободе, но не здесь, а в Новоспасске. Как бы их сюда ветром не задуло.

– Орден Мужества, медаль «За отвагу»… Где наградной ствол?

Макс в ответ улыбнулся, вынул из-за пояса пистолет, протянул Слепову. Он еще пока что имел смутное представление о своем начальнике, но и не доверять ему не мог, поэтому обойму вынимать не стал.

– А ты говоришь, оружия нет, – рассматривая пистолет, сказал Слепов.

А в расположении городского управления повел Макса к его же машине. Черный «Гранд Чероки» девяносто шестого года выпуска, в простонародье «кирпич», двенадцать лет машине, и еще столько же пробегает в ритме борзой.

– Салон кожаный? – спросил Слепов, открывая дверь.

Сел за руль, указал на соседнее кресло, Макс принял приглашение.

– И салон кожаный, и движок бензиновый, двести пятнадцать свежих лошадок.

– Бензина много жрет?

– Да так.

– Техобслуживание дорогое… Опять же, квартиру снимать. Короче, деньги нужны.

Макс и не понял, как в руках у Слепова появился рулончик из стодолларовых купюр. Судя по толщине, в районе трех тысяч.

– Я понял, ты не дурак, все понимаешь.

Макс кивнул. Деньги серьезные, зарплата опера за полгода. И за квартиру можно заплатить. Тоже за полгода. И все потому, что взяточник Юрчинов заплатил Слепову за молчание. Десять штук со ста шестидесяти снял. От сердца, можно сказать, оторвал. Вряд ли он дал больше, слишком жадный. И Слепов правильно сделал, что взял. Уголовный розыск экономическими преступлениями не занимается, а пропажу он нашел, можно сказать, исполнил служебный долг. Уголовное дело не разваливали, торжеству правосудия подножку не ставили. Всего лишь получили частный гонорар. За частный сыск. По частному делу.

– Я прекрасно все понимаю. И ни грамма не осуждаю. Но денег не возьму, – твердо сказал Макс.

Он парень холостой, ему много не надо, но и зарплаты точно хватать не будет. Лишняя денежка никак не помешает. Но брать он не станет. Это ведь Слепов и Филонову отстегнул, а капитану Макс пока не доверяет. И Слепов под вопросом. Рано еще идти с ними в разведку… Или подставят они его с этими деньгами, или тупо сдадут, когда правда вдруг всплывет наружу. А она может всплыть. Потому что там, где знают двое, знает и свинья… Нет уж, он своими погонами рисковать не будет. Может, и не склонен Макс к альтруизму, но служба ему дорога. Служба, на которую его благословила сама Женя.

– Без обиды, – сказал он.

И еще Макса смущал водитель серебристой «Приоры». Наблюдение за ними, за Рябковым мог установить Юрчинов. Но сделать это мог и человек, который заказал кражу со взломом. Возможно, это он находился в «Приоре». Даже если в машине сидел непричастный к преступлению человек, все равно история с деньгами могла получить продолжение.

– То есть я могу на тебя надеяться?

Слепов едва заметно повел плечом, даже пальцами, казалось, не шевельнул, а деньги исчезли из руки. Фокусник.

– Я своих не сдаю. Железно.

– С жильем точно все нормально?

– Ну, прибраться бы надо, подушки взбить, полы помыть.

– На сегодня свободен. Завтра как штык!

Слепов записал номер его телефона, быстро, но пронзительно посмотрел в глаза и вышел из машины.

А Макс подумал о том, что ему действительно нужно домой. К идеальному порядку он не стремился, больше грязи – шире морда, но в квартире много чего не хватает для нормальной жизни. Чайник нужен, без турки никак, поскольку утро для него должно начинаться с кофе. Легкая зарядка, крепкий кофе, потом уже все остальное. Даже первую сигарету он выкуривает уже после завтрака.

Много чего нужно в дом, но и это еще не все. Макс достал из кармана стодолларовую купюру, найденную в доме у Рябкова. Забыл вернуть, да и черт с ней, пусть остается. Тем более что этого не хватит на праздничный стол. А поляну накрыть придется, проставиться по случаю назначения – святое дело. Впрочем, деньги есть, и поляна будет. У него даже кафе нормальное на примете есть, с администратором договориться можно будет уже сегодня, нечего время тянуть.

Но сначала нужно решить вопрос по «Приоре», зациклился Макс на этой чертовой машине. К гаишникам обращаться нужно, он пока не знает, кого именно нужно побеспокоить, но ничего, разберется. Тем более что это часть его работы: выяснять, пробивать, разбираться. И это ему совсем не в тягость. По магазинам ходить скучно, а искать и находить – дело, достойное охотника на людей.

И все же, прежде чем заняться номером, Макс отправился на улицу Герцена, где проживал гражданин Рябков.

«Приоры» во дворе не видно, но и Рябков не отзывался на звонок в дверь. Даже соседи молчали. Отреагировала только сама дверь, приоткрылась под ударами.

Макс переступил порог, нос защекотал запах пороха. Рябков сидел на кухонном стуле, упершись грудью в стол, в затылке дырка, холодильник заляпан кровью и мозгами. И стул стоял на двух ножках, и тело под таким же наклоном, как труп не упал, непонятно.

Труп Кушниковой Макс нашел в гостиной. И ее застрелили выстрелом в голову, труп опустился в кресло, но сполз с него под действием силы тяжести. Покойница сидела на полу, спиной упираясь в сиденье. Гильза валялась на ковре, упала, отскочив от шкафа. Пульс Макс нащупывать не стал, повернул назад, спустился вниз. А во дворе перед подъездом уже стоял служебный «УАЗ», на крыше беззвучно крутились проблесковые маячки. Неужели на убийство приехали? Но если да, то кто вызвал? Что, если сам убийца? Дождался, когда уголовный розыск уедет, зашел к Рябкову и уложил всех, кто находился в квартире. И правильно сделал, что позвонил. Убийство вора и его сожительницы очень удобно будет списать на Слепова и его команду. Люди видели, как они уходили.

– Гражданин, вы кто такой?

Молодой, плотного сложения старший лейтенант цепким взглядом смотрел на Макса. Заметил, что гражданин задумался, даже замешкался, и тут же отреагировал. Хорошее качество.

– Живете здесь?

– Отдел уголовного розыска ГУВД! – Макс вынул удостоверение. А вслед за ним и телефон. – Лейтенант Воронов! Убийство у нас. В девятой квартире!

– Не знаю в какой. Звонили, сказали, что выстрелы были слышны в первом подъезде.

– Кто звонил?

– Не знаю…

– Я еще позвонить не успел… – указывая на телефон, сказал Макс. – Пошли!

Он шлепнул старлея по плечу, увлекая за собой, быстро поднялся на третий этаж, открыл дверь.

– Запах пороха чувствуешь?

– Ну да, – кивнул старлей.

– А сколько запах пороха держится?

– И кровь совсем свежая!

Преодолевая брезгливость, старлей подошел к трупу Рябкова, потрогал за руку.

– Теплый еще!

Но Макс его не слушал, он вышел на лестничную площадку, позвонил Слепову.

– Товарищ майор, у нас труп! – на выдохе сказал он. – Рябкова застрелили.

– Ты это серьезно?

– Конечно.

Из квартиры показался старлей, он внимательно смотрел на Макса.

– Порохом еще пахнет, а уже позвонили, – проговорил в телефон Макс. – Надо бы узнать, откуда звонили. С мобильника вряд ли, тут будка телефонная недалеко, я патрульного поставлю, может, пальчики остались.

– Хочешь сказать, что нас подставляют?

– Так и говорю.

– А ты там каким ветром?.. Ладно, давай, будь там! И человека в будку!.. Орудие убийства нашли?

– Да нет ничего. Гильза от ТТ, похоже.

Старлей все смотрел на Макса, мысленно взвешивая за и против.

– Будь там, едем!

Макс сунул мобильник в карман, вынул из-за пояса свой пистолет:

– «Грач» у меня, видишь? «Грач»!

– А почему «грач»?

– Потому что наградной! Читай, «Воронову М. И. от МВД РФ, приказ номер, число…» Убедился?

– Ну, в общем.

– Тогда давай человека у таксофона выставь, тут рядом, чтобы пальчики с трубки не стерли.

Объяснять, где находится телефонная будка, не пришлось. Старший лейтенант Сантеев хорошо знал свой район и человека отправил. Но от Макса не отстал.

– Вы про орудие убийства по телефону говорили? – спросил он.

– Говорил. А что?

– Нет, ничего. Киллеры обычно сбрасывают оружие.

– Если они глупые, то да, сбрасывают!

– Почему глупые?

– Потому что пистолет – это след преступника. В том числе запаховый. И собака этот след взять может, и криминалист. В пробирку.

– Запах? В пробирку?

– Одорология, брат, это целая наука, – в раздумье проговорил Макс.

Чем больше крови пролил преступник, тем крепче оставленный им запах. Кровь – лучший консервант для запаха. Во всяком случае, кафедра криминалистики это утверждала.

Макс достал телефон, снова позвонил Слепову:

– Собака нужна, разыскная, не знаю, как там следственно-оперативная группа укомплектована.

– Собака, собака… На тебя собака не выйдет?

– Видел я одну подозрительную машинку, помню, где она стояла. Если собака к этому месту подведет, приз у нас в кармане… Ну, хотя бы талон на право розыгрыша приза, – уже не так оптимистично добавил Макс.

– Талоны… – мрачно усмехнулся Слепов. – Талоны на усиленное питание. Знаешь, где их выдают?

– Где их обещают, знаю, – хмыкнул Макс.

Тот же Держнев обещал не делать ему подлянок в камере, если он подпишет чистосердечное признание. Впрочем, в СИЗО Макса не трогали, но вряд ли в этом заслуга Держнева.

– Давай, держись! Мы уже в пути!

Слепов и Филонов подъехали, опередив следственно-оперативную группу. Старший лейтенант все это время находился на лестничной площадке, никого не впускал в квартиру. Но и сам не заходил. Макс очень хотел надеяться, что собака сможет взять след преступника.

Слепову представляться не пришлось, Сантеев знал его в лицо. Появление начальника отдела немного успокоило старлея.

– Пойдем покурим? – недобро глянув на Макса, сказал Слепов.

Они спустились вниз, Макс достал сигареты, Филонов покачал головой. Не курит. Спортсмен, поклонник здорового образа жизни. Как будто пуле не все равно, какой организм дырявить, здоровый или больной.

– Что ты здесь делал? – спросил Слепов, закуривая.

– Да вот выходили, смотрю, «Приора» стоит, человек в машине сидит, на нас смотрит. Вдруг, думаю, это наш наводчик. Съездить решил, глянуть, оказалось, не зря.

– Номера запомнил?

– Само собой. Как пробить, пока не знаю, выходов нет.

– Будут выходы. Если не посадят… Номер давай!

Макс назвал номер, Слепов позвонил какому-то Антонычу, дал вводную, немного подождал и очень удивился, получив отказ.

– И что здесь секретного?.. Ну и что, что из милиции?.. Ты же меня знаешь, я просто так звонить не стану… А запросто тебе, мой дорогой, следователь сделает, по самое не хочу! Вдруг и ты в убийстве замешан!.. То-то же!

Слепов сбросил вызов, посмотрел на Макса, перевел взгляд на Филонова.

– Информация секретная, – выдержав паузу, сказал он.

– Будем ждать, что скажет собака, – усмехнулся Макс.

– Подождем, – кивнул Слепов.

Следственно-оперативную группу от ОВД Советского района возглавлял представитель милиции. Следователь при городской прокуратуре находился в пути. Но главное, что подъехал кинолог с собакой.

И пес действительно взял след. Сначала обнюхал Макса, затем Сантеева, Слепова и Филонова. И вывел их всех к месту, где не так давно стояла серебристая «Приора». В это время и подъехал представитель Следственного комитета. Майор Держнев собственной персоной.

– Воронов, ты здесь? – насмешливо спросил он.

– Стажируюсь. Учусь у старших товарищей.

Макс выразительно глянул на Слепова. Только его одного и считает своим старшим товарищем. Только у него и учится. А какие-то непонятные следователи при прокуратуре не в счет.

– И что твой старший товарищ нашел? – Держнев демонстративно смотрел на собаку, сдерживая коварную улыбку. Как будто старшего товарища для Макса нашел.

– А это не ко мне.

– Автомобиль преступника здесь, по всей видимости, стоял, – сказал Слепов.

– Ну что ж, будем искать автомобиль, – сказал Держнев.

Он посмотрел на Слепова, затем на представителей районного уголовного розыска, на высокого, как пожарная каланча, оперативника с узким лицом и тяжелой челюстью. Парень стоял в сторонке, ожидая распоряжений. И следователь уже подъехал, и майор Слепов для него вышестоящая инстанция.

– Если будем, значит, найдем.

– Камер, я так понимаю, здесь нет, – глянув по сторонам, с сожалением проговорил Держнев.

– Преступника мы найдем, – сказал Макс. – Хорошо, если следы пороховых газов останутся. А если нет, запах его в квартире остался. Запах надо снять. Вы бы дали поручение криминалисту. Собака запах взяла, и криминалист возьмет, он должен знать как.

– Пробирка, фланелька, – кивнул Слепов, многозначительно глядя на Держнева. Место преступления пусть идет осматривать, улики собирать. – А мы пока свидетелей отработаем, – заявил Слепов.

Держнев фыркнул свысока, но все-таки повернулся к нему спиной. Вместе с ним ушли все, остались только представители городского уголовного розыска.

– Я не знаю, кто находился там в машине, но этот человек точно знал, кто мы такие и зачем приезжали к Рябкову, – сказал Макс. – И он так спешил нас подставить, что не стал дожидаться ночи. Я думаю, он был здесь на своей машине.

– Майор Дутов, замначальника ОБЭП, – глядя куда-то вдаль, неохотно выдал Слепов. – Это его «Приора».

– Да, я видел, серебристая «Приора», – закивал Филонов. – Не может же он на иномарке ездить, когда с коррупцией борется.

– Вы хоть понимаете, что это значит? – спросил Слепов.

– Насколько я знаю, Дутов курирует охрану первых лиц города, – вспомнил Филонов. – Мэр, вице-мэр…

– Не знал, – с уважением глянул на него начальник.

– Все сходится. Дутов знал Юрчинова, потому что обеспечивал его безопасность. Юрчинов попросил его разобраться с Рябковым, – не очень уверенно предположил Филонов.

– А если Дутов просто знал про деньги, которые остались в сейфе? – спросил Макс. – Если это он нанял Рябкова?.. Специальной информацией он владеет, знает, кто может отключить сигнализацию, знает, кто сидит, кто на свободе…

– Это скорее всего! – Лицо Слепова просветлело.

Одно дело, если Дутов – человек Юрчинова, и совсем другое, если он сам по себе. И в одном случае официальное следствие выйдет на Юрчинова, и в другом. Но если вице-мэр – заказчик преступления, правда о незаконном вознаграждении точно всплывет, а во втором случае Слепов может отделаться легким испугом. И Филонов тоже.

– Надо брать Дутова, – сказал Макс.

– Думаешь, это так просто? – крепко задумался Слепов.

– Пока он следы преступления не смыл.

Слепов покачнулся, как железка между двумя сильными магнитами. И в тень потянуло, и на свет. Опасно связываться с Дутовым, вдруг за ним стоят фигуры неподъемно тяжелого веса. Но и не трогать его чревато непредсказуемыми последствиями. Вдруг Держнев сможет выйти на него. И спросит, почему майор Слепов не задержал преступника, хотя мог… Но, скорее всего, майор юстиции Держнев выйдет на самого Слепова, на Макса, на Филонова. И есть люди, которые видели, как все трое выходили из квартиры.

Слепов притянулся к положительному полюсу, принял правильное решение, но к Держневу обращаться не стал. Велел Филонову ехать в управление, а сам сел в машину к Максу.

Филонов остался без присмотра, Макс проводил его «Фольксваген» задумчивым взглядом. Вдруг капитан позвонит Дутову и предупредит его.

– Знаешь, зачем я тебя в отдел к себе взял? – спросил Слепов, когда они на машине тронулись в путь. – В спецназе служил, на задержания натаскан, свой персональный ОМОН, думаю, не помешает. А ты еще и опер толковый, машину эту срисовал. Далеко «Приора» стояла, я даже внимания не обратил.

– В Чечне на все внимание обращали. Любая мелочь взорваться может.

– Вот и у нас бомба. Дистанционного действия. Неизвестно, у кого пульт управления. Может, у самого мэра. Или у Гапона.

– Кто такой Гапон?

– Гапонов Никита Борисович, семьдесят второго года рождения. Не судим, в банде Адама не состоял, но Адам на его фоне уже вчерашний день. У Гапонова охранное агентство самое крутое в городе, там такие зубры. У Адама тоже свой ЧОП, но у Адама нет таких связей, как у Гапона. У Гапона торговля, интернет, строительство, заказы от мэрии, у Адама вчерашний день – запрещенные вещества, проституция, казино, и то через год закрыть обязаны. Да, еще мусор… Вывоз мусора. Классический бизнес для классической мафии. Это единственное, что оплачивается из городской казны. Ну, насколько я знаю… Все бюджетные потоки Гапон под себя подмял. И Адам ничего не может с этим поделать. Да уже и не пытается…

– Триста двадцать тысяч – опилки от бюджетных потоков, – усмехнулся Макс.

– На лету ловишь… Как бы от Гапона не поймать. Он мужик такой спокойный, кровью город не заливает. Да и зачем? Он через мэра, если что, все вопросы решит. Завтра проснешься, а на тумбочке уже пенсионное удостоверение. Это в лучшем случае.

– Мне пенсия не грозит.

– Значит, просто уволят. И это не самый худший вариант.

– Посадить могут, – кивнул Макс. – За убийство Рябкова и его подружки.

– Вот видишь, уже подставили… Короче, сейчас заходим к Дутову, если он на месте, говорю я. Ты молчишь. И смотришь в оба. Филонов говорит, что ты этого Рябкова как борцовскую куклу крутил.

– Смотрю в оба, – кивнул Макс, думая о том, что Филонов много говорит…

Но зря он грешил на капитана. Майор Дутов находился в управлении. Серебристую «Приору» на стоянке не обнаружили, зато нашли его самого. Невысокого роста коренастый мужчина с лысой головой сидел за рабочим столом и толстыми пальцами молотил по клавишам ноутбука. Белоснежная форменная рубашка, новые погоны, галстука нет, лето все-таки. Рукав короткий, отсутствие часов бросалось в глаза. Незагорелое место на запястье, там, где должны быть часы.

– Не помешаем, Иван Петрович?

Слепов вплотную подошел к рабочему столу, а Максу указал на приставной стол. И также жестом показал, что стул нужно вытащить как можно дальше к шкафу, чтобы перекрыть выход. Садиться необязательно.

– Что-то ты какой-то напряженный, Семен Валерьевич, – натянуто улыбнулся Дутов.

– Поговорим?

– О чем?

– Что ты делал сегодня на улице Герцена, дом сорок три?

– Что я делал на Герцена?

– Видели тебя там.

– Кто видел? – Дутов медленно поднялся.

Низ рубашки приподнят, оперативную кобуру Макс не увидел, но она есть. И пистолет в ней.

Макс кобуру не особо жаловал, ему и за поясом ствол носить удобно. И вытаскивал он его быстро, Дутов в этом убедился. Макс навел на него ствол уверенной рукой.

– Эй, парни, вы чего? – От волнения у майора дернулась бровь.

– Почему не спрашиваешь, что там на Герцена произошло? – спросил Слепов, одобрительно глянув на Макса.

– А что там произошло?

– Оружие сдай – скажу!

– На каком основании?

– Где часы? – спросил Макс.

– Это кто такой? – кивком указал на него Дутов.

– Это ОМОН, Ваня, лучше не пытайся, стреляет на источник звука… Где часы? – повторил вопрос Слепов.

– Я должен отчитываться?

– В машине часы. А машина где-то в сторонке, с глаз долой, – сказал Макс, наблюдая за Дутовым. – Пороховые газы на часах.

– Какие еще пороховые газы? Семен, что это чудо несет?

– Ну да, слова моего опера экспертизой не подкреплены. Придется звать эксперта.

– И собаку, которая вывела нас на след вашей машины. – Макс не сводил глаз с Дутова.

– Свидетели, Ваня, пороховые газы, запаховый след. Трасология. А если еще и ствол найдет… Это же не тот ствол? У тебя «макаров», а там ТТ был.

– Где там?

– Было у отца три сына, двое нормальных, а третий Иван, – усмехнулся Слепов. – В чем был, в том и пошел Рябкова убивать. Подставить нас торопился?

– Поспешил – людей насмешил, – скривил губы Макс.

– Ничего не понимаю!

– Мне сказали, что ты недавно приехал, – нажимал Слепов. – В штатском. Чего переоделся? А главное, зачем? Одежда с места преступления где-то здесь, думаешь, не найдем?

– Здесь одежда!

Одежда могла находиться в шкафу, но Дутов повернулся к окну. Руку свою от Макса спрятал, которой собирался выдернуть из кобуры пистолет.

Стрелять Макс не стал, дикой кошкой перескочил через стол и толкнул Дутова головой. Майор налетел на аквариум с рыбками, ударился плечом об острый угол, послышался треск стекла. Пистолет вылетел из руки.

Макс удачно приземлился на ноги, но ударить не успел. Дутов махнул рукой, пришлось уклоняться. Слепов навел на майора пистолет, тот поднял руки, спиной прижимаясь к стене.

– Все, все, сдаюсь!

Макс лишь усмехнулся. Он вцепился Дутову в руку, тот напряг все мышцы, вплоть до сфинктерной, но это ему не помогло. Макс заломил руку, уложив подозреваемого грудью на стол, Слепову осталось только подать наручники.

– Сема, ты даже не понимаешь, во что ввязываешься, – простонал Дутов.

– А ты расскажи! Кому понадобилось деньги у Юрчинова уводить? Сам догадался или кто-то попросил?

– Юрчинов мэру нашему дорогу перебежал! А ты знаешь, какая у мэра сила!

– Вот и бойся, Ваня, этой силы! Не говори про мэра, не говори про силы, скажи, что Рябкова из личной неприязни убил. Вор он, а ты же не любишь, когда люди воруют!.. Сам что-нибудь придумай.

– Рябков на меня напал, я всего лишь защищался.

– И это вариант, Ваня – третий сын.

– Достал ты меня с третьим сыном!

– Вот и я говорю, не будь дураком!.. Мне-то все равно, сдашь ты мэра или нет.

– Да мэр не при делах!

– Все, Ваня, все! Держнев у нас животное всеядное, все съест, лишь бы гладко все было. Под протокол. Но лучше чистосердечное признание.

– А явку с повинной?

– Как будто ты сам нас нашел, а мы как бы ворон считали?.. Для тебя что угодно, родной! Явку так явку! – подмигнув Максу, сказал Слепов. – Искреннее раскаяние, явка с повинной и чистосердечное признание.

Дверь вдруг распахнулась, и в кабинет вошел сухощавый мужчина с благородной сединой и в форме полковника. Макс не мог не узнать заместителя начальника ГУВД, который, помимо прочего, заведовал всей криминальной милицией города. На полковника Левина замыкались уголовный розыск, ОБЭП, борьба с наркотиками и организованной преступностью.

– Это что здесь такое происходит? – спросил он, сурово глядя на Макса, который уже не вжимал Дутова в стол, но придерживал его, чтобы не разогнулся.

– Лейтенант милиции Воронов! Задержание подозреваемого!

В струнку Макс не вытягивался, но доложил четко. Хотя и не полно. В чем подозревается майор, пусть докладывает Слепов.

– Майор Дутов уже сделал устное признание. В убийстве гражданина Рябкова и его сожительницы. Убийство на Герцена, сорок три, товарищ полковник! – отрапортовал Слепов.

– Я в курсе, группа работает… Так, стоп!.. Дутов?!

– Случайно вышло, товарищ полковник! – От волнения Дутов охрип. – Я не хотел!

– Давайте его в камеру! И ко мне на доклад! – распорядился Левин.

Из всего этого Макс понял только одно: если Дутову и признают явку с повинной, то их со Слеповым участие не останется без внимания.

Дутова еще только заканчивали оформлять, когда появился Держнев. Зыркнул на Макса, набросился на Слепова:

– Мне почему не сказали?

– А вдруг след ложный, сам же мозг выносил бы! – скривился начальник.

Не жаловал он Держнева, нетрудно догадаться почему.

– Что скажешь, Дутов?

Но следователя мало волновало, как относится к нему оперативное обеспечение, для него главное – результат. И на Дутова он смотрел, как шакал на добычу льва. Неважно, кто загнал несчастное животное, главное, кто сожрет последний кусок. А «распотрошить» майора Держнев мог прямо сейчас. В предчувствии сенсационного признания следователь с жадностью вдыхал воздух, ноздри шумно раздувались и подрагивали.

– Рябков сам на меня набросился. Хорошо, пистолет у меня был.

– Где пистолет? – глянув на изъятый ПМ, спросил Держнев.

– Выбросил.

– Куда?

– В ливневку.

– Где?.. Почему не нашли? – Держнев резко глянул на Макса.

– Так времени сколько прошло.

– Успевать надо!.. Я вот успеваю!.. – ликующе улыбнулся следователь и увел Дутова в допросную. А рука уже хлопает по карману, в котором находился телефон. Так хочется поскорее позвонить начальнику, похвастаться единолично одержанной победой. И ведь позвонил, доложил, после чего зарядил Слепова искать пистолет – на перекресток улиц Мориса Тореза и Гагарина, разумеется, ехать пришлось Максу, Филонова Слепов назначил старшим.

Всю дорогу Филонов посматривал на Макса. Во-первых, он старший, во-вторых, капитан, в общем, по всему выходило, что в канализацию придется лезть Максу. Но сама ситуация расставила все по местам.

Дутов довольно точно указал место, где находилась решетка ливневой канализации, куда он сбросил пистолет, нашли ее практически сразу. Макс поднял люк, но еще до этого понял, что спуститься вниз через него не сможет, ширина плеч не позволяла. А Филонов худощавый, легкоатлетического сложения. И так Макс выразительно посмотрел на него, что Кирилл чуть не заплакал.

– Рубашку сними, испачкаешь! А жабам-царевнам все равно, в чем ты там будешь… И кольцо тебя не спасет!

Филонов снял рубашку, глянул на брюки, вздохнул, но пояс расстегивать не стал. А парень реально спортивный, мускулистые руки, пресс рельефный. Девушки вдруг откуда-то появились, смазливые, хорошо одетые, у одной сумочка «Луи Виттон», у другой от «Прада». Остановились, увидев Филонова, брюнетка достала и навела на него айфон, камера там хорошая.

Филонов спустил ноги в шахту, Макс взял его за руки, встал на колени, спустил вниз. А девушки все стоят, улыбаются.

– Ну что там? – спросил Макс.

Филонов не ответил, но из-под земли вынырнула рука, а в ней лягушка. Рука исчезла, лягушка осталась, Макс засмеялся от души. Не думал он, что Филонов может весело и безобидно шутить.

– А ствол где? Куда пуля полетит!

Но полетела не стрела, не пуля, а остатки мороженого. И точно в открытый люк. Макс резко поднялся, еще не развернулся, как уже раздался голос.

– Трехочковый! – ржал парень в брендовой бейсболке.

Худосочный, косматые волосы из-под кепки выглядывают, лицо узкое, вытянутое вниз, нос острый, а глаза большие, как у красной девицы. Нахальный взгляд, наглая ухмылка, в общем, ничтожество, охамевшее от вседозволенности.

– Лейтенант милиции Воронов! – представился Макс.

– И что? – скривился наглец.

– Вашу фамилию, Трехочковый, я запомнил. Но девушки меня тоже интересуют. Понятыми будете?

– Я не понял, кто Трехочковый? – Оттолкнув девушек, остроносый вызывающе выступил вперед.

Так хотелось врезать ему между глаз, но Макс умел держать себя в руках. А врезать он мог. Камер здесь поблизости нет, можно даже не оглядываться. Дутов хоть и лоханулся, но в целом он вовсе не дурак. Знал, где избавляться от ствола, чтобы не засветиться.

– Ты хоть знаешь, кто я такой?

– Кирилл, ты как?

– Нашел!

– Без понятого не трогай!

Трехочковый и понять ничего не успел, как оказался в медвежьих объятиях Макса. С последующим переводом в режим полусвободного падения. Как мяч в корзину, вошел в отверстие люка. В самый последний момент Макс схватил его за голову, чтобы смягчить падение.

– Падла! – истошно заорал несчастный.

Он просто не мог поверить в происходящее. Он же человек, у него есть руки, ноги, а его просунули в открытый люк, как какое-то бревно.

– Мороженщика лови! – крикнул Макс. – Только в сливки не взбивай! Ему еще протокол подписывать!

– Слышь, ты!.. – донесся снизу голос.

Трехочковый качнул права, но Филонов с ним не церемонился. Похоже, в солнышко ему пропечатал, истеричный вопль тут же оборвался. Макс и мог бы заглянуть вниз, но для этого ему придется встать на колени, просунуть голову в люк. А за спиной у Трехочкового девушки не совсем понятного классового происхождения, вроде бы кокетливо улыбаются, но неизвестно, что у них на уме. Может, подойдут вдвоем и столкнут его головой вниз. А брюнетка и в одиночку может справиться, она хоть и худенькая, но подкачанная, ноги сильные, может, занимается бодибилдингом умеренной интенсивности.

– Остальные понятые остаются на ногах! – поворачиваясь к ним, улыбнулся Макс.

Он брендами не светил, джинсы на нем добротные, но малоизвестной фирмы. Рубашка из плотной ткани хорошо смотрится, карманы накладные на груди, на рукавах – для всякой всячины. Туфли крепкие, носок твердый, а подошвы мягкие, очень удобно – и бегать, и бить. Не мажор он, в общем, и никогда не стремился им казаться.

– На красивых стройных ножках!

Макс окинул взглядом блондинку, миленькая девушка, нежный овал лица, светлый улыбчивый взгляд, аккуратный носик, губки сердечком.

– А зачем понятые? – спросила она, с интересом разглядывая Макса и даже руку подняла, как будто хотела отвести в сторону полу его ветровки. А затем снять футболку, чтобы посмотреть на его голый торс, выдержит ли он сравнение с рельефным торсом Филонова.

– А вдруг мы не нашли пистолет? Вдруг он при нас был?

– Виру давай! – крикнул Кирилл.

Сначала Макс вытащил Тима, так звали присмиревшего нахала. Блондинка бросилась к мажору, провела пальцами по рукаву, счищая грязь. При этом она смотрела на Филонова, которого поднимал Макс. Но смотрела только на его торс, глазками не играла, не приманивала. И Макса за собой не звала. Хотя паспорт из сумочки достала по первому требованию.

– Ваш паспорт? – подмигнув Тиму, спросил Макс.

– Да пошел ты! – с опаской огрызнулся тот.

– Меня ты можешь не любить, но гражданский долг исполнить должен!

Макс как бы запанибратски, душевно шлепнул Трехочкового по плечу, но тот едва удержался на ногах.

– Ты что, ничего не понял? – взвился Тим. – Да тебя по стенке размажут, мент!

– Кто, мама? – укладывая мокрый, грязный пистолет в целлофановый пакет, спросил Макс.

– Вы не знаете его маму! – закатила глазки блондинка.

Пока Филонов одевался, Макс заполнил бланк протокола изъятия вещей, обнаруженный в его папке. Тим все это время молча наблюдал за ним и мог уйти, но сдерживался. Наблюдал с интересом, но при этом хотел взорваться. Так и подмывало его сорваться, нахамить.

Макс заполнил протокол, дал расписаться Веронике Михайловне Поляковой, блондинка поставила закорючку, улыбнулась Тиму и передала ему ручку. Глянув на него, Макс понял, что ставить на нее бесполезно. Не пойдет она с ним, не оставит ради него своего мажора, а если контакт с женщиной слабый, то сближение лучше не начинать. Он привык действовать наверняка. А время на развлечения у него имелось. Сейчас они сдадут ствол, а потом уже по домам. Уборку можно отложить, а ночной клуб до утра совершенно его не пугал. Молодой он, силу девать некуда, жаль, с Вероникой не складывалось. А брюнетку он не хотел.

Утро началось с кофе, а рабочий день с разбитого стекла в частном автомобиле. Кто-то знакомый позвонил Слепову, попросил разобраться, Макс просто мимо проходил. В общем, оказался не в то время не в том месте. Впрочем, ему лучше свежим воздухом дышать, чем штаны на совещаниях протирать.

Три минуты на постановку задачи, шестнадцать – на дорогу, не так уж много для большого города. Но знакомый Слепова смотрел на Макса недовольно, как будто весь день его ждал. Лет сорок мужчине, закваска пролетарская, а взгляд барский, надменный.

– А Семен почему не подъехал? – спросил Жомов.

– Подъедет. Если я не справлюсь.

– Лейтенант? – поморщился мужчина.

Волосы клоками, и непонятно, то ли расческа их не берет, то ли он не привык ухаживать за головой. Вымыть волосы на ночь, сеточку на голову, утром спокойно расчесался, что может быть проще. И настроение утром будет хорошее, а то стоит, кривится, как баба климактерическая. Рубашка в клеточку, в такой за плугом хорошо ходить. И машине на свалку пора. «Опель Кадет» царя Гороха. Впрочем, стекла довольно крепкие. Чем-то тяжелым в окно ударили, вмятина, стекло на мелкие фрагменты раскрошилось, но не вылетело. Пленка тонировочная удержала.

– Генерал будет, если Семен Валерьевич не справится. Что тут у вас?

– Ты не видишь? – фыркнул Жомов.

Присылают всяких, толку от них никакого.

– Вижу. Стекло разбито, но не взломано. Проникновение в машину было?

– Какое проникновение?! Не взломано стекло, сам же сказал.

– Ну, не знаю, может, дверь от удара отошла, – усмехнулся Макс.

Машина настолько дряхлая, что дверь и отвалиться могла.

– Не было проникновения! Но кто-то же пытался!

– А что ценного было в машине?

– Магнитола новая!

– Панель съемная?

Стекла в машине тонированные, заглянуть внутрь салона можно, но для этого нужно прижаться головой к окну. А это хлеб для криминалиста. Потожировые следы можно снять или даже отпечатки пальцев. Но стоит ли овчинка выделки? Из машины ничего не украли, одно только стекло разбито. Впрочем, новое стекло будет стоить дороже самой машины. Наверное.

– Панель съемная… Я что, не имею права панель забыть снять?

– И еще вы имеете право не повышать на меня голос!

Макс тяжело глянул на истеричку в брюках.

– Да нет, просто обидно. Преступника вы не найдете.

– Это у нас что?

Макс смотрел на обломок кирпича, который лежал возле машины. Но лежал как-то странно для предмета, которым пытались выбить стекло. Удар наносился практически под прямым углом, кирпич лежал бы напротив двери, а он отлетел к бамперу – слишком уж острый угол.

– Кирпич здесь лежал? Может, вы пнули его?

– Да нет, не трогал, а что?

– Может, кто-то пнул, когда шел.

– Да нет, не ходят здесь. Там ходят… – махнул за машину рукой Жомов.

«Опель» стоял носом к трансформаторной станции, водительской стороной к забору, прохода здесь действительно нет. А по другую сторону автомобиля – натоптанная дорожка, от одного пятиэтажного дома к другому.

Кирпич мог отбросить злоумышленник. Со зла. Швырнул камнем в окно, стекло разбить не смог, подскочил к несостоявшемуся орудию взлома, пнул. Но почему не схватил камень? Почему не повторил попытку? Кто-то вспугнул? Или желание отпало? Стекло под пленкой – материя упругая, кирпич на отлете мог попасть в лицо.

А мимо машины от одного дома к другому шли двое, молодые, полные сил и энергии, один полноватый, стриженный под ноль, другой костлявый, в бейсболке, козырек надвинут низко на глаза. Но шишка на лбу ближе к виску, выглядывает из-под кепки, запекшаяся кровь видна. И на Макса костлявый глянул как-то странно. Быстро посмотрел, вскользь и испуганно.

Макс не стал окликать молодцев, пошел за ними молча, но костлявый заметил его, оглянулся, все понял и побежал. Макс усмехнулся, набирая ход. Лают и не кусают только бестолковые собаки, настоящий пес даже не рычит, бросаясь на жертву, преследует молча, но до упора. И это молчание может деморализовать нарушителя похлеще грозного лая.

Костлявый бежал быстро, но очень скоро выдохся, а Макс даже о втором дыхании не думал, подставляя ногу под передний изгиб стопы. Парень упал, Макс прижал его к земле, блокируя руки. Обыскал. Ни документов, ни оружия, ни даже понюшки белого табаку. Поднялся. Наручники доставать не стал. Зачем?

– Ты чего бежал? – спросил он, с насмешкой глядя на парня.

– А ты чего? – Костлявый зыркал глазами, искал своего дружка, но найти не мог.

– Зря ищешь, толстячок твой на рожон не полезет. Знает, что ты спалился, когда за музыкой в «Опель» лез.

– Не знаю я ничего!

– Я знаю.

Макс полез за сигаретами, протянул пачку:

– Как зовут?

– Ну Гена. – Парень снова глянул по сторонам, но сигарету взял.

– Откуда шишка, Гена?

– Шишка? – Парень провел рукой по лбу. – О-о, точно шишка!

– Комедиант? Поехали, криминалист у нас шутов любит! Он им даже по пятницам подает!

– Куда поехали?

– На экспертизу. К стеклу, когда в салон заглядывал, прикасался? На кирпиче твоя кровь есть?..

– А что я такого сделал?.. Ну, разбил стекло, и что? Вставлю я стекло!

– Вставишь, конечно! Поехали!

– А не сделал я ничего плохого!

– А документы? Может, ты в бегах!

– Не в бегах я!

– Может, гастролер!

– Гена я, Вентиль, меня все здесь в районе знают!

Макс схватил парня за руку, задрал рукав, следов от уколов на локтевых сгибах не видел, лагерных татуировок тоже. Да и непохоже, что парень сидел.

– Пойдем! Не заставляй применять силу!

Макс привел Вентиля к своей машине, усадил на переднее сиденье, подскочил Жомов, глаза навыкате, душа взывает к расправе.

– Сергей Васильевич, если что-то пропало, вы скажите! Гена вам все возместит!

– Стекло пропало.

– Да будет тебе стекло! – буркнул Вентиль.

– Не «тебе», а «вам»! Сосунок!

– Кто сосунок?!

Вентиль всего лишь повел плечом, как будто собирался выходить из машины, а Жомов уже испуганно сжался. А ведь он раза в два тяжелее Гены. Все они герои на расстоянии, кричат: менты, мусора, увольнять таких надо, а как прижмет, так помогите, спасите, грабят! Макс едва не сплюнул вихрастому под ноги.

– Сколько тебе, двадцать есть? – спросил Макс.

– Девятнадцать.

– Чем занимаешься?

– Да так.

– А ведь воровать, Гена, плохо. Год отсидишь, а клеймо на всю жизнь, нормальная баба не даст, на работу не возьмут, сгинешь, парень!

– Да я особо ничего такого, – мялся Вентиль.

– Мой тебе совет, иди в армию. Сейчас год всего служить, я на два уходил, получилось, четыре служил. Человеком стал… Только не говори, что мент не человек, оставь голимые понты для быдла, вдруг поверят.

– Да я все понимаю.

– Ну, тогда все.

Макс остановил машину.

– Что все?

– Фото на память, и выходим!

Макс навел на Вентиля камеру своего телефона.

– А фото зачем?

– Теперь ты у меня в базе данных. Если узнаю, что в армию не ушел, буду тебя подпрягать. Постукивать у меня будешь… Кстати, вот мой номер телефона! Если что, звони!

– Я не стукач!

– Тогда в армию! Но сначала стекло Жомову вставь!.. Все, бывай!

Макс практически не сомневался в том, что Вентиль забьет на его совет. И постукивать будет, никуда не денется.

Слепова Макс нашел в холле, разделяющем отдел по борьбе с экономическими преступлениями с уголовным розыском. Он стоял, с несчастным видом глядя на роскошную женщину лет тридцати пяти. Пышные русые волосы, неестественно голубые глаза, похоже, линзы, изящный носик, тщательно «отредактированный» пластическим хирургом, полные, сочно накрашенные губы, грудь наверняка силиконовая, но под тонкой шелковой блузкой смотрится так естественно, так аппетитно. Глаза красивые даже в бешенстве, и кривая улыбка почти не портила чудный ротик.

– Я вам здесь такое устрою! На коленях перед Тимом извиняться будете! – рвала и метала красотка.

А Макс восхищенно смотрел на ее грудь, скользил взглядом по бедрам, туго обтянутым прямой, чуть выше колен юбкой, измерял длину стройных ножек. Туфли у нее «Ив Сен Лоран», но не бренд красил эти чудные ножки, а ножки красили бренд.

Заметив Макса, Слепов не удержался и указал на него пальцем. И так начальнику хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы спрятаться за спиной у разъяренной мамочки. Зачем сестре Тима скальп бедного лейтенанта?

– Лейтенант Воронов!

– Ага! – Красотка набирала в легкие воздух, чтобы погромче заорать на Макса.

– А вы мама Тимофея Румянова! – Но Макс выдохнул быстрее.

– Я ваше увольнение, лейтенант!

– Ну, зачем же так, я уже сегодня два дела раскрыл. Воришку задержал, мошенницу вот на чистую воду вывел! – Он с бравурным видом улыбнулся, искренне влюбленно глядя на женщину.

– Кто мошенница?! – Она правильно все поняла.

– Ну, какая же ты мама Тима? Тиму семнадцать!.. Ты что, в девять лет его родила?.. Товарищ майор, вызывайте наряд!

– Да как ты смеешь мне тыкать? – по инерции взвизгнула Румянова.

Но уже задумалась над скрытым, но явным комплиментом.

– Видали, товарищ майор, девушка старушкой прикидывается?.. Тебе восемнадцать хоть есть, а то ущипну за попку, растление малолетних впишут! По самое не балуй!

– Тебе по самое не балуй и так впишут! – в предвкушении захватывающего зрелища упоенно улыбнулась красотка.

– Поразительно! Гениально!.. – Макс едва не аплодировал ей – в духе режиссера Якина.

– Ты издеваешься? – догадалась Румянова.

Но она уже понимала, что Макса ей своей немыслимой крутизной не прошибить, а Слепов очень даже велся на ее угрозы. К нему она и обратилась:

– Он издевается?

– Товарищ майор, нашел я взломщика, – подмигнув ей, похвастался перед начальником Макс. – Представляете, бросил камень в стекло, камень отлетел, и в лоб. Я этого лузера по шишке на лбу нашел. Задержал, закрыл, уже пытают, два ногтя вырвали, третий все никак…

– Что?! – В струнку вытянулась Румянова и на ногти свои акриловые глянула.

– Ну что ты! – Макс поймал ее за руку, поднес ее ладонь к губам, склонив при этом голову. – Твои ногти мы будем только целовать!

– Майор, скажи ему! – Женщина запоздало одернула руку.

– Это действительно мама Тимофея Румянова.

– И супруга владельца «Молож-Банка»! – Красотка явно хотела произвести впечатление на Макса, убить его силой влияния своего мужа, растоптать, уничтожить.

И если Слепова она унижала из спортивного интереса, то расправы над Максом требовали порочные глубины ее души. Его унижение доставит ей сексуальное наслаждение, Макс почему-то не сомневался в этом. Что ж, он готов пойти навстречу даме, но на условиях взаимной выгоды. Взаимного удовольствия.

– Моложба! Ну, конечно, моложба-ворожба! Волшебство! Поэтому вы такая молодая!.. Уф, отпустило! А то стою, чувствую себя старым развратником!

– У вас тут все такие вот, с приветом? – уже и не зло, хотя и колко спросила Румянова.

– На самом деле ваш сын бросил мороженое в нашего сотрудника. Кирилл спустился в канализацию искать пистолет, орудие преступления… Кстати, ваш сын поучаствовал в раскрытии самого настоящего убийства. С его помощью нашли и изъяли пистолет… Он, конечно, мог пораниться, но кто не рискует, тот не становится мужчиной… Какая женщина! – Макс в полном восторге смотрел на Румянову.

– Еще раз подойдешь к моему сыну – уничтожу!

Румянова гневно ткнула пальцем в грудь лейтенанта, но руку убрала не сразу. Какое-то время ждала, что Макс возьмет ее руку и приложится к ней губами. Но, не дождавшись, застучала каблучками. А походка у нее, конечно, особенно попка…

– Товарищ майор, у меня украли сердце! Мне писать заявление?

– Напишешь! Когда язык украдут!.. Понял уже, кого в канализацию спустил?

– Мне бы немного ясности о масштабах банка.

– Масштабы банка… Личный кошелек Гапона, масштабы банка. Все махинации через «Молож».

– Мэрия участвует?

– И мэрия тоже.

– Странно все это. Вчера Дутов тире мэрия, сегодня Румянова тире Гапон… Откуда этот Тимоха взялся? На ловца зверь бежит? Так не собираюсь я Гапона ловить, зачем он мне?

– Что по краже?

– Так не было кражи, попытка взлома была. – Макс вывел на дисплей телефона фотографию Вентиля, предъявил.

Качество изображения хуже некуда, шишки на лбу не разглядеть, пришлось на пальцах показывать.

– Сам себя кирпичом огрел!

– И где шишка?

– Так отпустил… Или ваш товарищ заявление писать будет?

– Все, молодец. Давай делами занимайся, с Филоновым работать будешь, висяков у вас там вагон и маленькая тележка. Грабежи, разбой, кражи. С Филоновым, я так понимаю, сработались?

– Он в кабинете?

– Кто, Филонов?.. – едко усмехнулся Слепов. – Если в кабинете, скажи, чтобы вазелин искал. Веревку мылить!

Слепов повернул к лестнице, а Макс зашел в кабинет. Он уже знал, что Филонов не просто старший опер, а заместитель майора Жутких, начальника условно первой оперативно-разыскной части. Убийства, тяжкие телесные, изнасилования, грабежи, разбой, кражи. Второе направление занималось розыском преступников, граждан, похищениями, пропавшими без вести. Третье – борьбой с организованной преступностью, четвертое – наркотиками, хотя этим занималась и независимая от МВД структура. Макс до сих пор и не понял значения этих слов, «контроль за оборотом наркотиков». Бороться с наркотой надо, а не контролировать.

Поднаправление Филонова занималось грабежами, кражами. И занимало просторный кабинет, лучшее место в углу у окна занимал начальник, два стола принадлежали кому-то, но пустуют, четвертый, бесхозный захламлен, бумага в папках и просто навалом. Один опер в отпуске, второй после дежурства, третий еще только вступал в должность, только-только пришел. Зато Филонов на месте, с деловым видом стучит по клавишам компьютера, ну, точь-в-точь вчерашний Дутов.

– Товарищ капитан, лейтенант Воронов прибыл!..

– Продолжай, продолжай, «прибыл в ваше распоряжение»!

– В ваше распоряжение сейчас веревка в мыле прибудет. Слепов сказал вазелин готовить.

– Так и сказал? – сквозь плотно сжатые губы, с досадой спросил капитан.

И наконец оторвался от компьютера.

– Да говорить не больно. Он вроде в дежурную часть спустился, на обратном пути зайдет. И введет. В курс дела.

– Фантазер!

– И надо было тебе Тимоху в солнышко пробить?

– Я пробил?! – взвился Филонов.

– Нет, я, конечно, тоже хорош…

– И зачем ты мне такой хороший нужен?

– А вдруг пригожусь?

Филонов указал на захламленный стол:

– Прямо сейчас и начинай. Работа интересная, творческая. Охота. На глухарей.

– Я думал, их уже всех истребили, – усмехнулся Макс.

– Да нет, некоторые особи занесены в Красную книгу.

– И с чего эта Красная книга начинается?

– Ограбление ювелирного магазина. Из сейфа исчезли полмиллиона рублей и несколько ювелирных украшений.

– Несколько?! В ювелирном магазине?!

– Что было, то и взял.

– Всю ювелирку, что была, взяли?

– Всю! А тебя что-то удивляет?

– Да нет, – пожал плечами Макс.

Воры стараются не связываться с драгоценностями, но глупо рассчитывать на такой подход у человека, который отправился грабить ювелирный магазин. Он заранее решил взять золото и камушки, деньги для него сопутствующая добыча.

– Ну, если не удивляет, давай в следственный отдел, найдешь там капитана Молчанову, поступаешь к ней в рабство. Пока дело не раскроете. У меня все.

Какой именно следственный отдел, Филонов уточнять не стал, если Макс не дурак, догадается сам. А если нет, зачем он в отделе такой нужен?

Макс догадался сам. Следственный комитет при прокуратуре грабежами не занимается, значит, дело вращается в системе МВД. Следственный отдел есть только в городском управлении, в районных отделах только следственные отделения.

Следственный отдел находился этажом выше, Макс нашел кабинет капитана Молчановой, вошел и оторопел. Нет, молодая женщина лишь отдаленно напоминала Женю. Светленькая, миленькая, взгляд умный и где-то в глубине добрый. Его удивил Держнев, сидит за приставным столом, что-то рассказывает ей, улыбается, сам себе приятный. Но женщина слушала его из уважения, в глазах явное желание заняться чем-то более полезным, а главное, интересным. Но послать Держнева она не могла, воспитание не позволяло. А послать она его хотела. Потому что прокуратура находилась совсем на другой улице.

В общем-то, девушка действительно чем-то напоминала Женю. Такая же худенькая, хотя и не угловатая, округлые плечи, грудь примерно второго размера. Вышла она из возраста юношеской незрелости, около тридцати уже. Примерно столько же было бы сейчас и Жене.

– Разрешите!

– Не понял! – Держнев резко повернулся к Максу, медленно поднял брови, выражая степенное удивление.

– Лейтенант Воронов, отдел уголовного розыска.

Молчанова для него начальник, но не настолько, чтобы вытягиваться перед ней в струнку. Она ведет дело, он бегает-ищет по ее поручениям, такая вот незатейливая схема.

– Капитан Филонов к вам отправил, по поводу ювелирного магазина.

Молчанова улыбнулась ему как родному. И дело не в его внешней привлекательности, просто у нее появился повод избавиться от назойливого Держнева.

– Да, да!

– А по делу Рябкова ты уже не работаешь? – удивленно и с насмешкой повел бровью Держнев.

Это дело вел он, но Макс ему ничем не обязан. Убийствами в отделе занимается майор Жутких, а его поставили на расследование грабежей и краж.

– Уже отработал.

– Жаль. Родственная душа Рябкова мне бы не помешала.

Держнев явно перегнул палку, намекая на прошлое Макса. Тем более что прошлое недоказанное, а основанное на слухах и домыслах.

– Товарищ майор, вам, наверное, уже пора!

Макс предостерегающе смотрел на Держнева. Но тот его не понял.

– И в убийствах ты знаешь толк, да, Воронов?

– Хотите об этом поговорить?

Макс улыбнулся Держневу как сама вежливость, помноженная на блаженную доброту, руками сжал его плечи, даже не хватаясь пальцами за ткань рубашки. Сжал, как будто в тиски взял, поднял руки, отрывая Держнева от стула. Ткань рубашки не комкал, но давил больно. Держнев дернулся, но понял, что вырваться не сможет. А Макс уже задал ему направление к двери, с каждым его шагом умножая кинетическую энергию разгоняемого тела. Если разжать руки, Держнев по инерции врежется в дверь. Но Макс отпускать его не стал. Остановил. Открыл дверь и указал на выход.

– Поговорим! – разминая плечи, с жалкой угрозой во взгляде выпалил Держнев. – Где надо, поговорим!

Максу не пришлось выставлять его за дверь, вышел сам, забыв даже попрощаться с Молчановой. Макс усмехнулся, глядя на него. Теперь он понимал, почему Держнева не жаловали женщины. Вздорный ум, нелепое поведение, сумбурная речь, та же Молчанова в недоумении смотрела Держневу вслед. Трудно понять, что он хотел сказать Максу.

– Что это было? – наконец спросила она.

– Да убийство Рябкова, Держнев только раскачивался, а мы уже на убийцу вышли. Вот он и злится.

– А ты от Филонова?

Молчанова с интересом смотрела на Макса. Можно считать, что контакт между начальником и подчиненным установлен. Пока только деловой, но у них все впереди. Впрочем, углубленные отношения Макса не интересовали. Молчанова хороша, спору нет, но она точно не Женя. И никогда ею не будет. Да и не сторонник он служебных романов. Уж лучше с той же Румяновой крутнуть, там точно никаких обязательств, ни личных, ни корпоративных.

– Ограбление ювелирного магазина, следственный отдел, капитан Молчанова, я так понимаю, что попал по адресу.

– Осталось только грабителя найти, – усмехнулась женщина.

– Кого подозреваете?

– Друга сотрудницы магазина. Месяц под следствием, улики есть, признания нет. А потом еще и стопроцентное алиби появилось. В общем, месяц работы коту под хвост. – Молчанова говорила Максу, а смотрела куда-то сквозь него, как будто жаловалась кому-то, кто стоял у него за спиной.

– А улики какие?

– Волос с головы подозреваемого.

– А пальчики?

– Пальчиков нет, только волос. На дверце сейфа.

– Почему на дверце?

– Потому что прилип.

– Дверца покрашена была или кофе сладкий разлили?

– Да нет.

– Может, зазубрина там какая-то, вот волос и зацепился.

– Да не за что там цепляться.

– Может, намагнитился волос?

– Не знаю.

Молчанова поднялась, повернулась к Максу спиной, открыла сейф на высокой тумбе. Она могла наглядно показать ему, где и как волос попал на дверь сейфа, но Макс почему-то думал о другом. Худенькая она, талия тонкая под рубашкой угадывается, бедра узкие, попка аппетитная…

– Вот!

Впрочем, Молчанова всего лишь вытащила из сейфа папку с делом, повернулась к Максу, окатив его насмешливо-вопросительным взглядом. Неужели почувствовала его подернутый страстью взгляд?

– Фотография там, сам посмотри.

Но Макс не торопился знакомиться с делом. Долго это и нудно.

– А ты сама как думаешь, могли этот волос подбросить?

Молчанова недовольно повела бровью. Она капитан, а Макс всего лишь лейтенант, к тому же в зависимом от нее положении, а обращается к ней на «ты». Но, во-первых, он не зеленый юнец, а, во-вторых, Молчанова сама тыкала ему, так что нечего обижаться.

– Если честно, я сама об этом подумала, – сказала она.

– Но волос – это всего лишь волос. Генетический материал. А экспертиза ДНК – дело не быстрое. Или вы сразу заподозрили этого друга?

– Не сразу, но раньше, чем пришел результат экспертизы. Мы отработали по этому делу двадцать человек. – Молчанова положила руку на папку, давая понять, что ей пришлось повозиться с делом, накапливая объем материалов. А Макс хотел узнать все с наскока, не проявляя при этом уважения к ее труду.

– Все люди связаны с работниками магазина.

– Читай, выясняй!

– А дело прошлое. Если подозреваемый месяц под следствием.

– Дело прошлое. Но актуальное.

Молчанова разочарованно смотрела на Макса.

– А работники магазина настоящие? Ну, на момент ограбления.

– На момент ограбления настоящие.

– Но дело-то прошлое, – сказал Макс. – Может, надо было отсмотреть прошлых работников? На момент ограбления.

– А думаешь, мы не отсматривали? – как-то не очень уверенно сказала Молчанова.

– Не знаю… Знаю, что преступник взял не очень много. Хотя, думаю, рассчитывал на большее. Или я не прав?

– Раньше ювелирные изделия на самом деле хранились в одном сейфе, – кивнула следователь. – А потом все стали хранить в другом, о существовании которого Антонов мог и не знать… Или не Антонов, или кто-то другой.

– Кто-то другой, кто спрятался за Антонова, – кивнул Макс. – И кому не сообщили о происшедших изменениях.

Возможно, решение вопроса действительно находилось в области прошлых лет. В любом случае нужно будет копнуть под более поздний временной слой.

Маленькая собачка на руках у хозяйки сидит спокойно, как будто и неживая. Может, на самом деле плюшевая. Впрочем, Макс останавливаться не стал, чтобы глянуть на болонку. А зря. Оскорбленная собачка гавкнула на него, Макс остановился, застыл как заколдованный.

– Молодой человек, что с вами? – Хозяйка собачки поднялась со скамейки, подошла к нему, свободной рукой тронула за рукав.

Макс ожил, повернулся к женщине, напугав ее этим. Она подалась назад, а ее болонка снова гавкнула на него.

– Сердце на минуту остановилось, – сказал Макс. – Задумалось.

– Сердце задумалось? – захлопала глазами женщина.

В годах дама, рыжие волосы, высокая прическа, напоминающая торт «Муравьиный домик», голос грудной, певучий.

– Оно у меня всегда останавливается, когда умная мысль в клапан приходит. В митральный.

Женщина в недоумении смотрела на Макса. Может, в скорую пора звонить? Но вдруг чудного прохожего не заберут в психушку, а ночью он придет к ней и зарежет?

– Лейтенант милиции Воронов!.. – Макс представился, сверкнул корочками. – Собачка мне ваша подсказала, что вы в доме знаете всех!

Макс кивком указал на дверь подъезда, до которого оставалось всего несколько шагов.

– Ну, не всех и не все.

– Ольгу Тулишевскую знаете?

– Ольгу Иванову знаю. Миленькая такая была, тихая, спокойная. А как только Тулишевской стала, я ее и знать не хочу!

– И давно вы знать ее не хотите?

– Да уже лет… Вы знаете, в моем возрасте время летит так быстро, уже не знаешь, пять лет прошло или десять, – вздохнула женщина.

– Семь лет. Семь лет назад Ольга стала Тулишевской.

– Ну, может быть. Муж у нее такой хам! Зойку мою… – Женщина задумалась, глянув на собачку. – Нет, Моника тогда была, да, Моника. Монику мою ногой ударил! И меня чуть не ударил!

– В милицию обращались?

– А что милиция? Да и съехали они. А с год назад вернулись. Мария Ильинична, мать Ольги, умерла, у старшей дочери своя квартира, в общем, здесь они живут. Паша присмирел, жизнь обтесала. Но знакомых водят, водку пьют.

– Кто водит?

– Ольга с мужем.

– И часто пьют?

– Нет, нечасто… Но метко! – Дама с собачкой торжествующе улыбнулась, похоже, вспомнила что-то из ряда вон выходящее. – Один раз даже подрались, я видела!

– Кто подрался?

– Ну, Пашка ударил, а этот в ответ как даст! Пашка упал, Ольга подскочила да как вцепится в волосы! Клок волос вырвала!.. Я в милицию звонить хотела, а они ушли. Эти в одну сторону, те в другую.

– То есть и с другой стороны было как минимум двое?

– Ну да, мужчина был и женщина.

Макс уже третий день отрабатывал сотрудников ювелирного магазина, и тех, кто еще трудился, обходил, и тех, кто уже уволился. По горячим следам преступника взять не удалось, оставалась только надеяться на чудо. Или раскопки на важную находку выведут, или случай. Засветится награбленное, потянется ниточка, по ней и выйдут на преступника…

– А кто женщина?

Макс вытащил из кармана целую стопку фотографий, там и сотрудники магазина, и подозреваемый Антонов. На него-то женщина и указала пальцем:

– Вот, с ним Паша подрался!..

Узнала она и действующую продавщицу магазина Ирину Славину. Оказалось, что Антонов и Славина – пара, которая дружила с Тулишевскими. Макс улыбнулся. Кажется, у него появился ключ к ларчику. Странно, что Антонов отказал ему в подсказке. А ведь Макс разговаривал с подозреваемым, выспрашивал о его знакомых, но про Павла Тулишевского узнал только сейчас. Может, они в сговоре? Сначала подрались, потом помирились. А клок волос – это даже несерьезно, чтобы приобщать его к делу. Наверняка Ольга Тулишевская выбросила волосы. Или даже не вырывала их. Мало ли что соседке могло показаться.

Но к Ольге Тулишевской на огонек Макс все-таки зашел. Дверь открыл ему мужчина с воспаленными глазами. Среднего роста, тощий, шея тонкая, а кадык большой, футболка до колен, даже непонятно, есть ли под ней шорты. Мужчина явно рвался в бой, но не с Максом, а с какими-то другими монстрами. Из игровой приставки. На голове у него наушники, в руках джойстик.

Мужчина открыл дверь и тут же сдал назад, поле боя зовет. Но понял, что пришел вовсе не тот, кого он ждал. Вернулся, снял наушники. Он хотел было закрыть дверь, но Макс уже переступил порог.

– Ты кто такой?

– Служба безопасности! – поигрывая плечами, с угрожающей улыбкой сказал Макс.

Он уже знал, почему Антонов ничего не сказал про этого своего дружка. Слишком хлипкой внешности Тулишевский, вроде взрослый мужчина, а издали глянешь – сопливый юнец.

– Служба безопасности чего?

– Служба безопасности всего!.. Деньги когда отдавать будешь?

Макс закрыл за собой дверь, заглянул в комнату с включенным телевизором, но заходить не стал. Он вежливый коллектор, если вдруг убьет, то обязательно извинится.

– Какие деньги?

– Из сейфа в ювелирном магазине взял. Двадцать второго июля, вспоминай. Месяц уже прошел, сто процентов набежало… Ты же Тулишевский Паша?

– Ну да.

Мужчина смотрел на Макса с открытым ртом, в глазах полное недоумение. Он все никак не мог понять, в какой реальности на него наехали, если в виртуальной, то и деньги тоже ненастоящие.

– Сколько ты взял?

– Э-э…

Тулишевский и хотел озвучить сумму, но вовремя понял, что находится в реальном измерении, где убивают и сажают в тюрьму по-настоящему.

– Сто процентов набежало, это вдвое больше, чем взял!.. Или золотом возвращай! Где оно у тебя? Здесь? Или где?

– Золотом?

– Что ты там из сейфа взял?

– Не брал я ничего!

– Ну что ж, тогда придется закрыть кредит. Кто в доме?

– Никого… А какой кредит?.. При чем здесь кредит?

– При том, что будем его закрывать!

Макс достал из-за пояса пистолет, хлопнул по пустому карману, скривился, дескать, глушитель забыл.

– Подушку принеси!

Он глянул на Тулишевского как на пустое место. А как он мог еще смотреть на человека, которого уже вычеркнули из списка живых? Осталось только поставить точку.

– З-зачем подушку? – От волнения у Паши заложило горло. И голос хриплый, и дыхание тяжелое. Краска с лица сошла.

– А зачем тебе наушники?.. Чтобы соседи выстрелов не слышали. Нравится тебе людей в приставке мочить?

– Ну, так то в приставке.

– А в жизни никого не убивал?

– Нет!

– Ну значит, попадешь в рай.

Макс сунул пистолет на место, повернул голову к вешалке и снял с атласного шелкового халата пояс, натянул его, проверяя на прочность.

– Хотя вряд ли… Мишу Антонова подставил, мужик целый месяц на киче парился, СПИДом заразился.

– Как СПИДом? – встрепенулся Тулишевский.

– Тебе уже все равно.

Макс еще раз натянул поясок.

– Ну хорошо, я отдам деньги! – не выдержал напряжения несчастный. – Но только пятьсот тысяч! Больше у меня нет.

Макс усмехнулся, глядя на Пашу. А ведь не говорил он, сколько денег ушло из сейфа. Жаль, что названная сумма не является доказательством вины. Цифру Тулишевский мог узнать от своей супруги, а та от Славиной. Но то, что Тулишевский проговорился, уже победа. И показатель надлома в его психике.

– И золото.

– Здесь ничего нет!

– А где?

– В гараже… У тетки моей гараж, туда ехать надо!

– Ключ от гаража?

– У меня.

– Бери ключ, поехали!

– Ну, так это в Ермоловке.

– Ничего страшного. Просто заплатишь за бензин. Мне лично… Поехали!

Пока Тулишевский одевался, Макс присматривал за ним. Вывел парня во двор, наручники на него надевать не стал, за руку не держал, надеялся, что страх получить пулю в спину сделает Пашу шелковым. Но просчитался. У соседнего подъезда стоял автомобиль дорожно-постовой службы, Тулишевский со всех ног рванул к нему. А из подъезда выходил толстощекий гаишник, в одной руке промасленный сверток, в другой – пирожок. На плечах капитанские погоны.

– Помогите! – Тулишевский бросился к нему, схватил за руку, сверток выпал на землю.

– Ты что делаешь?

Гаишник запихал остатки пирожка в рот, схватил Тулишевского.

– Бандиты убивают! – надрывался Паша в то время, как Макс совершенно спокойно доставал удостоверение.

Гаишник полез в кобуру за пистолетом, но Макс раскрыл корочку. При этом он смотрел на Тулишевского с недоумением и обидой. Как же так, он к нему со всей душой, а он его бандитом обозвал.

– Лейтенант милиции Воронов! – На капитанские погоны он смотрел с подчеркнутым почтением. – Спасибо, что задержанного остановили!

Тулишевский дернулся, но гаишник держал его крепко. И на пирожки свои в бумажном пакете посматривал, небось еще горячие, и вот валяются на земле. И поднять нельзя, даже зеленый лейтенант милиции не поймет.

– Задержанного задержал! – с набитым ртом проговорил капитан.

Макс чудом уловил смысл сказанного.

– Поможете, товарищ капитан, а я еще не очень!.. – протягивая гаишнику наручники, промямлил он.

– Что не очень?

– Ну, наручники, только-только из школы милиции.

На самом деле он окончил институт МВД, но не так давно этот вуз назывался Высшей школой милиции.

– Ну, так это просто!

Капитан прижал Тулишевского к своей машине, заломил тому руки, защелкнул на его запястьях наручники.

– Да никакой он не из милиции! Бандит он!

– Ну да, – усмехнулся гаишник.

Но еще раз попросил предъявить удостоверение, Макс подчинился:

– Уголовный розыск, расследуем ограбление ювелирного магазина.

– Этот, что ли, грабитель!

– Да он пистолетом мне угрожал! В дом ворвался! Сказал, что бандит, сказал, что убьет! – бился в истерике Тулишевский.

– Я мог такое сказать? – Макс обомлело смотрел на капитана.

Тот еще раз окинул его взглядом и усмехнулся про себя. Ну да, какой из Макса бандит? Матерые опера, конечно, могут сыграть в бандита и его жертву, но Макс еще слишком зеленый для этого.

– Забирай! – великодушно позволил он.

– Мне бы вашу фамилию, в рапорте указать. Все-таки опасного преступника задержали!

– А-а, ну, это конечно! – надулся капитан.

Макс запомнил фамилию, забрал Тулишевского, усадил его в машину. Сначала пристегнул его ремнем безопасности, незаметно заблокировал замок, затем снял наручники.

– А ловкой ты овцой прикинулся! – истошно хмыкнул Паша. – Даже я поверил, что ты салага зеленая!

– Сейчас я закрою тебя в обезьяннике, а потом поеду и доставлю в управление твою жену. Скажу, что ты во всем признался, а она расскажет, как вырвала клок волос из головы Антонова, когда он тебя бил.

– Клок волос? Зачем клок волос?

– А разве не ты оставил волос Антонова на месте преступления?

– А это волос из клока?.. Какой волос, не знаю ничего ни про какой волос! – спохватился Тулишевский.

– Неважно, где и когда ты взял этот волос. Важно, что скажет твоя жена. Волос был? Был! Подбросить его ты мог? Мог!

– Ничего вы не докажете!

– Докажем! А золото из гаража в Ермоловке подтвердит твою вину.

– Какой еще гараж? – От волнения Тулишевский дал петуха.

– Ты ведь мне правду сказал.

– Нет!

– Еще не поздно чистосердечно во всем признаться.

– Ха-ха-ха!

– Значит, в Ермоловке гараж? Адрес?

– Да пошел ты!

– Тетка, говоришь?

– Тетку трогать не надо! – заголосил Тулишевский.

Он назвал адрес, Макс позвонил Молчановой, объяснил ситуацию.

– Расскажи, как ты меня развел, козел! – захныкал Тулишевский.

– Кто там кого развел? – спросила Молчанова.

– Да нет, задержанный просит, чтобы ты постановление на обыск привезла. Чтобы два раза не ходить.

– Постановление будет.

Макс назвал адрес, сказал, что находится на связи, и сбросил вызов.

– Точно ключ от гаража взял? Или от чего-то другого?

– Такой большой, а в сказки веришь! Нет никакого гаража! Ни денег там, ни золота!.. Ничего у тебя на меня нет!

– На Антонова тоже ничего не было. А месяц в СИЗО отбыл. И ты присядешь.

– Он что, правда СПИДом заразился?

– А тебе что? С его женой спишь?

– Так я тебе и сказал!

– Выясним. Обязательно все выясним. Если вы в сговоре с Антоновым, все сядете.

– Эй, какой такой сговор?

– А такой, который на семь лет тянет.

– Не было никакого сговора… Ничего не было!

– Ну, посмотрим.

Молчанова подъехала к месту на оперативной машине с водителем и вместе с Филоновым. Гаражный ряд на отшибе пригородного поселка, двор огороженный, но ни ворот, ни сторожа. Чайки в небе кричат, кружат, значит, свалка где-то неподалеку.

От страха у Тулишевского случился нервный срыв, мужик впал в ступор и наотрез отказался называть номер гаража. Но Макс забрал у него ключ, сказал, что сам найдет замок, которому он подходит. Только тогда задержанный показал, где находится гараж.

Макс осмотрел стены, грубая кирпичная кладка в два ряда. Судя по толщине стен, между рядами остался небольшой зазор. И кирпичи, которые не так давно вынимали, он нашел довольно быстро. Вскрыл тайник, вынул из него сверток, четыреста тысяч рублей, ювелирные изделия, кольца, серьги. Деньги изымали, считали в присутствии понятых, Молчанова не хотела терять лавры победителя из-за какой-то формальности.

– А где еще сто тысяч? – пересчитав деньги, спросил Молчанова.

– Ну, так жить на что-то надо было, – буркнул Тулишевский.

– Не переживай, теперь за казенный счет жить будешь. – Филонов шлепнул задержанного по плечу, направляя его к машине.

– Повезло тебе, лейтенант! – улыбнулась Молчанова.

– Повезло?! Три дня на ногах, подковы сбил.

– Терпение и труд, как говорится.

– Со мной поедешь или как?

– Куда с тобой? – Она смотрела на Макса, как будто ждала услышать про край света.

– К новым свершениям. Что там на очереди? – Макс глянул на часы.

Еще есть время до конца рабочего дня, часик-другой он еще может побегать, но потом все. Устал он, отдохнуть надо, в ночной клуб можно сходить, снять девчонку, не обремененную видами на семейное будущее, и выпустить с ней пар.

– Рапорт на очереди, с подробным изложением, кого ты там развел, – вроде как в шутку, но вполне всерьез сказала Молчанова.

– Нормально все было, – поворачиваясь к своей машине, пожал плечами Макс.

Ну да, нагнал он страху на подозреваемого, действовал вразрез с Уголовно-процессуальным кодексом. Да, виноват, но оправдываться желания нет. В конце концов, кто видел, кто слышал их разговор с Тулишевским? Ни камер, ни диктофонов, ни свидетелей. А то, что напишет Тулишевский в своей жалобе, потянет максимум на выговор. Бездоказательный наклеп, не более того.

– Зря ты так, – остановила лейтенанта Молчанова.

– А что я не так сделал? – сквозь ироничный прищур усмехнулся Макс.

– Держнев что-нибудь придумает. – Она смотрела ему в глаза.

– А это уже интересно.

– Не любит он тебя.

– Что он тебе наплел?

– Ничего. – Молчанова как бы невзначай потрогала мочку уха.

Когда человек врет, кровь приливает к ушам, к носу, возникает желание потрогать эти места.

– Это все неправда. И передай этому козлу, что я привлеку его за клевету.

– И меня тоже?

– Рапорт я напишу, еще что? – Макс холодно смотрел на Молчанову.

Плохо, если она заодно с Держневым, в любом случае оправдываться он не станет. И даже все простит. Тем более что Макс и не подпускал ее к себе близко. И не подпустит. А работать будет по ее поручениям. Родину не выбирают, и следователя тоже.

Короткое в обтяжку платье – лучшее, что придумали модельеры для совращения мужчины. Мини-платье и немного водки – отличная смесь для поднятия сугубо мужского духа. И в клубе таких срывающих клапан девиц хватало. Но Макс обращал внимание и на мужчин. Женщины нужны ему для души – до самых низменных ее глубин. А молодой человек в стильном пиджаке привлек его внимание на профессиональном уровне. Можно сказать, случайно взглядом его подсек, уж очень торопливо двигался живчик к мужчине с оттопыренным косым карманом брюк. И у самого боковой карман пиджака слегка отжат. А торопился парень, потому что жертва могла попасть в зону внимания охранника, который неспешно двигался по маршруту. Клуб, может, и не самый солидный, но клиентов в обиду здесь старались не давать.

Движения у парня быстрые, точные, выверенные, и жертву он задел плечом не просто так. Обернулся на ходу, так, чтобы мужчина не видел его глаз, сухо извинился. Макс едва уловил момент, когда его рука скользнула в карман мужчины и подцепила бумажник. Но при этом он сам вовремя соскочил с барного стула, встал у карманника на пути. Парень налетел на него.

– Извини! – Макс поднял только одну руку, вторая рука в это время скользнула в оттопыренный карман пиджака. Точно, бумажник, пальцы легко зацепились за клапан бумажника, раз, и добыча уже у него в кармане.

– Да ничего, нормально все.

– А это что? – Макс достал и показал бумажник.

Парень хлопнул себя по карману и резко развернулся, собираясь бежать, но левая рука вдруг оказалась в жестком захвате. Макс не стал надевать на него наручники, просто заломил руку за спину.

– Спокойно, дружок, милиция!

Макс наспех обыскал его, вынул из кармана обложку-кошелек для документов, техпаспорт, права, банковскую карточку. Нащупал в кармане телефон, ключи от машины, отбирать не стал. Ствол бы забрал, но нет оружия.

– Сука!

– И не ругайся, дороже встанет! – предупредил Макс.

Обокраденный мужчина сидел с другой стороны длинной барной стойки, Максу пришлось протолкнуть воришку на несколько шагов вперед.

– Мужчина, не теряйте!

Макс шумно положил кошелек на барную стойку, мужчина бестолково замахал руками, сумбурно выражая эмоции, забрал бумажник, наклонил голову, осматривая пол под стулом. При этом он положил руку на голую коленку сидевшей рядом девушки, та взвизгнула, поднялся ее парень. Но до драки дело не дошло, сам парень признал тревогу ложной.

Воришка потешно засмеялся, но Макс взял его на болевой прием и вывел из зала. Умывальник там, в особой нише, туда Макс и затолкал задержанного, прижал к стенке.

– Что-то я не понял, мент, ты же вернул лопатник! Сам снял, сам вернул! Ко мне какие предъявы?

– Никаких!

Макс опустил задержанного, схватил за плечи, развернул к себе, тряхнув с такой силой, что голова приложилась к стене.

– Твою мать! – воскликнул воришка.

Макс возмущено вскинул брови. Он ведь и ударить мог, причем очень больно. И парень это понял, взгляд поплыл.

– Извини!

Черные волосы с мокрым эффектом, брови вразлет, маленькие, чуточку косящие глаза, нос короткий, а вертикальная борозда под ним непропорционально длинная, с одной стороны, признак внешнего уродства, с другой – этот дефект нисколько его не портил. Он же не баба, для мужчины главное – брутальность, а рохлей этот живчик точно не выглядел.

– Отвечаешь на раз-два быстро! Как зовут?

– Алик! – ответил и вдруг спохватился парень. – Эй, а я обязан отвечать?

– На первый раз я тебя прощаю, Алик. Но отвечать ты обязан. А если нет, будет второй раз. Обязательно будет.

Макс достал удостоверение, раскрыл.

– Лейтенант Воронов? Всего лишь лейтенант?

– Да вот, только-только начинаю службу. В уголовном розыске. Информаторы мне нужны. Без информаторов, сам понимаешь, никак.

– Это ты не по адресу, браток!

– Так я же тебя не принуждаю. По собственной воле будешь… делиться информацией.

– А если нет?

– Разозлить меня хочешь? Это ты зря. Я ведь с тебя не слезу. В ад загоню. Сам сойду, а ты останешься.

– Ты мне лучше скажи, как ты лопатник снял?

– Отвечаешь быстро на раз-два! – Макс пристально смотрел вору в глаза. – Сам работаешь или в паре?

– Да не работаю я! Не моя поляна. Так, случайно лопатник дернул. Удержаться не смог.

– Что здесь делал?

– Ну, что здесь все делают? Отдыхают!

Взгляд у Алика едва заметно дернулся, это во-первых, а во-вторых, он оперировал множественным числом. Все отдыхают, но только не он.

– Алик, мы же договорились! Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Мало ли что может случиться.

– А ты реально из милиции?

Как будто на заказ к ним подошел охранник в строгом костюме и с рацией в руке. Взгляд сухой, колючий.

– Что здесь у вас?

Макс предъявил удостоверение:

– Городское УВД, уголовный розыск!

– Хорошо!

– Не хорошо! Внимательно глянь! – потребовал Макс.

Охранник кивнул, всмотрелся в удостоверение, даже рацию на него направил, встроенным в нее фонариком посветил. Освещение в закутке действительно оставляло желать лучшего.

– Помощь нужна? – спросил он.

И, получив такой же вежливый ответ, исчез.

– Смотри, Алик, если здесь вдруг что-то такое произойдет, крайним останешься ты.

– А что может произойти? – заметно напрягся парень.

– Тебе виднее!

– Да не будет ничего, – пожал плечами Алик.

Ему явно недоставало уверенности в себе.

– Давай, давай, колись!

– Ну, что обычно бывает в таких случаях… Может, на выходе примут, может, здесь повяжут.

– Кого повяжут?

– Да телочку одну. Я ей сумочку зарядил.

– Чем?

– А чем пистолет заряжают? Патронами. Три маслины подбросил.

– Зачем?

– Попросили.

– Кто?

– Этого я не скажу! – мотнул головой Алик.

– Где девушка?

– Ну, так там они, в дальней зоне.

Алик провел Макса через весь зал, к лаунж-зоне, где оттягивалась целая компания. Мальчики-мажоры, девочки-припевочки, среди них две знакомицы. Вероника Полякова и Татьяна Слащилина. Глядя на них, Макс подумал, что клуб впору переименовывать. «Тесен мир» – отличное для него название.

Слащилина обхаживала темноволосого с осветленной челкой парня, обнимала его за шею, ноги на боку, одна к одной, платье короткое, ножки длинные. И Вероника в коротком платье, но сидела она на самом краю дивана, сложив руки на подлокотнике. Сидевший рядом пухляк что-то ей говорил, хотел шептать на ушко, но девушка отводила голову. И думала о чем-то, о своем. Возможно, о Тиме Румянове, которого Макс здесь не видел. Может, вышел куда-то.

На Веронику Алик ей и показал.

– У нее в сумке закладка! – тихо, но напористо сказал он. И, немного подумав, добавил: – Есть ощущение, что сейчас что-то начнется.

Вероника заметила Макса, на мгновение задумалась, не зная, как на него реагировать. С одной стороны, он чужой, с другой – назойливый толстяк достал ее. Макс помахал девушке рукой, поманил к себе, и она торопливо поднялась, довольная тем, что появился повод уйти:

– Я исчезаю!

Алик растворился в мерцающей тьме, Макс и не думал бежать за ним. Он успел изучить его документы, Александр Степанович Ширков, двадцать пять лет от роду, местный. Никуда этот черт от него не денется.

– Привет!

Макс бесцеремонно обнял девушку за талию, отстранилась она не сразу. Но глянула на него вопросительно.

– Это вместо поцелуя! – подмигнул он.

– Какие поцелуи? Ты мент!

– Загляни в свою сумочку, боюсь, там тебе сюрприз подбросили.

– Какой сюрприз? – всполошилась Вероника. – Кто подбросил?

– Эй, что за дела?

К ним подошли двое, толстяк и с ним такой же юнец домашней закваски, но порядком накачанный. Фитнес-мен.

– Давай глянь, только быстро! – поворачиваясь к ним, сказал Веронике Макс.

И облегченно вздохнул, заметив краем глаза, что девушка полезла в сумочку.

– Что такое, ребята?

– Ребята у тебя в яйцах пищат! – раскинул руки толстяк.

А взгляд злой, потому что парень пьяный. И злоба бесконтрольная.

– Нормально придумал, пацан! – засмеялся Макс.

И даже поднял руку, как будто хотел погладить толстяка по голове. Но тот почему-то сдал назад, за пьяной пеленой в глазах мелькнул страх.

– Что это такое? – взвизгнула Вероника, вынимая из сумочки патрон, похоже, от ПМ.

– Еще ищи!

Сначала Макс забрал у нее патрон, а затем сумочку. Он не церемонился, поэтому быстро нашел еще два патрона.

А через зал к ним уже направлялась целая делегация молодых и не очень людей, нацеленных на исполнение какой-то великой миссии. И шли они прямо на Веронику. Но бояться ей уже нечего, патроны у него, а он имел полное право на ношение боевого оружия. И боеприпасов к нему.

В зале грохотала музыка, вряд ли рвущиеся в бой мужчины разобрали слова.

– Наркоконтроль! – объявил пучеглазый усач в хорошем костюме. – Сумки, карманы к осмотру!

В одной руке он держал раскрытую корочку, в другой – развернутое постановление, дающее право на обыск. А его сотрудники окружали одну-единственную лаунж-зону, как будто в других местах уже все нашли. Высокий мосластый мужчина в летнем костюме взял под локоток Веронику. А она в свою очередь схватила Макса за руку, требуя вмешательства и защиты.

– Караул! Милиция!

Девушка спряталась за его спину. Макс стоял как глыба, мосластый схватил его за плечо, но понял, что с места его не сдвинуть.

– Лейтенант милиции Воронов! Уголовный розыск!

– Старший лейтенант Кораблев! Досмотр у нас!

– Ну да… – ухмыльнулся Макс. – Ника, сумочку давай!

Полякова протянула Кораблеву сумочку, тот ее обыскал, вывалив содержимое на стол. Ничего интересного не нашел, разочарованно цокнул языком, глянул на усача и с виноватым видом покачал головой.

Досталось и Татьяне, оперативники также выпотрошили ее сумочку, но никто и не рассчитывал в ней что-то найти. Вся надежда на Веронику, ради нее затевался этот беспредел. И совсем не важно, что незаконное хранение боеприпасов должны были найти люди, которые искали совсем другое.

Мажоры оправились от шока, один достал телефон, другой, усач, понял, что ловить здесь больше нечего, дал команду и пошел к выходу, увлекая за собой подчиненных. Схлынула волна людей, Вероника в замешательстве смотрела на Макса.

– Забирай сумочку, уходим! – сказал он. – Пока еще что-нибудь не подкинули!

Наркоконтроль не церемонился, на стол выгрузили содержимое трех дамских сумочек. Документницы, ключи, косметика, презервативы – все смешалось в одну кучу, разобраться, где что и чье, было трудно. Макс ждал минут десять, прежде чем Вероника наконец-то закончила собирать свои вещи. Еще ее понесло в туалет, но Макс не пустил.

– Ты что, не понимаешь, заказали тебя! Валить отсюда надо! Пока не завалили тебя!

Они вышли из клуба в прохладную ночь, а Вероника в одном платье, даже кофточку с собой не взяла. Но у Макса клубный пиджак, он, конечно же, не мог заставить девушку мерзнуть. Тем более в таком соблазнительном платье.

– Я тут, в общем-то, недалеко живу! Если там в туалет или успокоиться. – Макс щелкнул пальцами по горлу.

Он видел, как Вероника бросила в сумочку пару цветных квадратиков, а презервативы – это не столько контрацептив, сколько планы на вечер.

– И успокоиться тоже! – внимательно глядя на него, кивнула Вероника.

Он привел ее домой, пока она пользовалась туалетом, приготовил нехитрый коктейль из виски и кока-колы, себе сразу добавил льда, Веронике насыпал лед в блюдце.

– Споить меня хочешь?

– Хочу. Тебя хочу, – спокойно сказал, глядя ей в глаза. – Но это ничего не значит.

– Что не значит?

– Ты можешь послать меня к черту!

– Иди ты к черту! Если это какая-то подстава!

– Это не подстава.

– Откуда менты взялись?

– Понятия не имею.

– Что они искали?

– Я искал. По карманникам в клубе работал. Одного взял и раскрутил. Он сказал, что подбросил тебе что-то.

– Хочешь сказать, я у тебя в долгу?

– Провоцируешь меня на «хочешь»? – улыбнулся он, приближаясь к Веронике со стаканом в руке. – Да, я хочу!

– Отвали!.. – Она оттолкнула его, вернее, попыталась это сделать. – Ты что, чугунный?

– Кому ты перешла дорогу?

– Кому я перешла дорогу?

– Кто хочет тебя посадить?

– А меня хотят посадить? – задумалась Вероника.

– Все еще хотят. С первой попытки не вышло, это не значит, что не будет второй.

– Ну, я не знаю.

– Что у тебя с Тимом? Почему ты не с ним?

– Да ну его! – Вероника глянула в сторону.

– Поссорились?

– А ты так и хочешь, чтобы мы поссорились!

– Ты знаешь, кого я хочу. Вопрос, чего хочет его секс-бомба-мамочка? – спросил Макс, взглядом пытаясь притянуть к себе Веронику. Он жутко хотел ее, как бы клапан не сорвало от внутреннего напряжения.

– Секс-бомба-мамочка?! – Девушка глянула на него так возмущенно, как будто он признался Румяновой в любви.

– В ней столько… слепой любви к сыну. На которого ты незаконно претендуешь.

– Почему незаконно?

Макс мог назвать по меньшей мере одну причину, почему мама против. Тиму всего семнадцать, а Веронике двадцать два, вряд ли Румянова сможет смириться с такой разницей в возрасте.

– Потому что секс-бомба против. И сегодня чуть не взорвалась. Если это Румянова пыталась тебя подставить.

– Баба-яга против, – кивнула Вероника, зачарованно глядя на Макса.

– Есть подозрения на ее счет?

– Есть.

– На Тима претендуешь?

– Ну, есть немного.

– Румянова пытается вас развести?

– Да, я Тиму не пара, это ее слова.

– Тим тебе не пара, это мои слова.

– А кто мне пара?

– Ну, есть способы это узнать. Например, методом подбора.

Макс протянул руку, мягко обнял Веронику за талию, она не отстранилась, и он вплотную притерся к ней. Так, что она сквозь платье ощутила невыносимую силу его желания.

– В смысле ты меня подобрал? – Взгляд ее затуманился.

– Подбираю. Ключ. К тебе.

– Ключ у Тима.

– Тогда у меня отмычка.

– Да в конце-то концов!

Вероника сама толкнула его, но только для того, чтобы он упал на диван. Макс правильно все понял, поэтому сначала сел. И когда Вероника поставила ногу на сиденье дивана, лег, руками задрав короткий подол ее платья.

Под платьем что-то белело, сначала он подумал, что это трусики, но пальцы нащупали только гладкую кожу там, где они должны были прикрывать интимное место. За трусики он принял незагорелую полоску кожи.

А бюстгальтер в ванной Вероника снять не успела, Макс нащупал его руками, но срывать не торопился. Для этого нужно было снять платье, а он уже изнывал от нетерпения. Вытащил из-за пояса и положил рядом пистолет, стянул с себя джинсы, Вероника только этого и ждала. Села на него, повела бедрами, нащупывая точки соприкосновения. Нащупала и замерла, руками упираясь в его грудь.

– Только не думай, я не такая! – скорее в шутку, чем всерьез сказала она.

– Я такой!

– Ха-ха!

Она повела бедрами, оценивая степень его готовности. И удовлетворенно кивнула. Степень готовности высшая, ключ уже на старте, осталось только повернуть. Но Вероника не спешит. Нарочно не спешит. Ждет, когда он сам натолкнет ее на себя. И ведь дождется.

– Громче давай! – засмеялся он.

– Ха-ха-ха!

– Еще громче!

Вероника засмеялась в голос.

– А теперь давай!

Он уже готов был притянуть ее к себе, но Вероника начала первой. Крутанула бедрами, погружая в себя на всю длину чуть ли не звенящий от напряжения стержень. И понеслась – вверх-вниз по американским горками – до самой вершины, где секс-бомба наконец-то взорвалась. К этому времени на Веронике ничего не осталось, а грудь у нее такой формы, такой упругости, что невозможно оторваться. Макс мял ее грудь даже после падения с невыносимой высоты.

– Самец! – пробормотала девушка, укладываясь на него сверху.

– Я такой!

– И я такая… С плохой памятью.

– Это как?

– Уже завтра тебя забуду.

– Ты этого хочешь?

– Сегодня нет. А завтра я буду с Тимом.

– Если мама позволит.

– Сука, а не мама… Интересно, что она в следующий раз придумает?

– Что-нибудь.

– Ты можешь поговорить с ней?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она секс-бомба. А я детонатор, – отшутился Макс.

Он даже пытаться не будет выяснять отношения с Елизаветой Викторовной. Это все равно что стричь свинью, и визгу много, и дерьмом с ног до головы забрызгает.

– Кобель ты!

– И ничего не могу с этим поделать.

– А если серьезно: что мне со всем этим делать? Один раз ты меня выручил, а что будет завтра?

– Завтра ты забудешь обо мне.

– Я могла бы забыть Тима… А вдруг это не Румянова меня подставила?

– А кто?

– Понятия не имею!.. А это правда не твой розыгрыш?

– Нет, это не розыгрыш.

– И что мне делать?

– Спать. Со мной. Пока не разберемся, откуда ветер дует.

– Может, выпьем? У тебя музыка есть?

И музыка нашлась, и выпивка. На второй круг американских горок зашли. Спать в обычном смысле этого слова Макс лег только под утро, но на службу он явился без опозданий. И отпахал день без всяких скидок на похмелье. Вечером вернулся домой, а Вероники нет. Но чувства утраты он почему-то не испытал. Но и вздох облегчения не вырвался из груди. Может, потому, что он не смог помочь милой и падкой на удовольствия девушке.

Есть люди, на которых смотреть одно удовольствие. Елизавета Румянова одна из них. И красивая, как ведьма, а как играет, Макс едва сдерживался от аплодисментов, слушая ее.

– Здесь деньги лежали!

Румянова открыла дверцу шкафа в супружеской спальне, невесомые кружевные трусики в нем занимали целую полку. Если ей верить, под ними как раз и лежали деньги.

– Ровно миллион рублей!

– И кто спрятал деньги? – спросил Макс.

Румянова не заявляла о краже, позвонила Слепову, Макс подвернулся ему под руку, он его и взял с собой.

– Я спрятала! – удивленно и возмущенно глянула на него женщина. И провела пальцем по животу, пытаясь нащупать поясок халата.

Платье домашнее на ней, а она подумала о халате. Поглубже полы запахнуть, чтобы Макс трусики ее не увидел. Не распахиваться же перед быдлом.

– Я спрятала деньги, а деньги пропали! Что здесь непонятного? – спросила она и с укором глянула на Слепова.

– Да нет, просто подумал, деньги грязные, а белье чистое.

Румянова на мгновение задумалась. Действительно, нижнее белье не самое удачное место для хранения денег, она же не грязнуля какая-то.

– Деньги только из банка! Совершенно новые!

– Проверим, – кивнул Макс.

– Что вы проверите?.. – Румянова возмущенно повела бровью. – Вы не верите мне?

– Товарищ лейтенант хотел сказать, что мы обязательно найдем деньги, – вмешался Слепов в разговор, с укором глянув на Макса. – Тогда и проверим.

– Ну, если так!

– Кто мог взять деньги? – спросил Макс.

– Да что ж это такое! – всплеснула руками женщина, недовольно глянув на Слепова.

И зачем только он притащил с собой зеленого лейтенанта? Толку от него нет, только лясы точит – на нервах несчастной обокраденной женщины.

– Да, кто мог взять деньги? – спросил Слепов.

– Если бы я знала! – заламывая руки, вздохнула Румянова.

Макс усмехнулся. Знала она все, потому и деньги в женском белье спрятала. Якобы спрятала. На самом деле не было там ничего, Макс знал это почти наверняка.

– Кто мог что-то искать в трусиках? – глянув на Слепова, спросил он. – Озабоченный мужчина?.. У вас есть любовник?

– Что?! – ахнула Румянова, манерно приложив руку в груди.

– Ну да, если бы у вас был любовник, вы бы не стали спать с ним в супружеской спальне. Вы же не какая-то там!

– Молодой человек! – Румянова глянула по сторонам.

Казалось, она искала нож, чтобы зарезать его. Или висящее на стене ружье, чтобы застрелить его.

– К тому же вы с мужем уезжали на выходные, – вспомнил Макс.

– Да!

– А ваш сын мог заниматься здесь… Насколько я знаю, у него была девушка. Вероника, кажется! Понятая наша.

– Вероника! Ну, конечно, Вероника! – искренне обрадовалась Румянова. Ну, наконец-то Макс вывел ее на след опасной преступницы! Все-таки не зря Слепов притащил его.

– Дом у вас роскошный, просто дворец! Спальня королевская… И белье королевское! А какая Золушка не хочет стать королевой! Или хотя бы прикоснуться к королевскому белью!

– Вероника могла быть здесь!

– В каких вы с ней отношениях? – в лоб спросил Макс.

– В каких мы с ней отношениях? – Румянова набрала в легкие воздух, чтобы разом выплеснуть из себя всю желчь. Но пересилила себя, натянуто улыбнулась. – Мы в прекрасных с ней отношениях!

– Но если вдруг узнаете, что Вероника – воровка, порвете всяческие с ней отношения, поправьте меня, если я не прав!

– Наши с ней отношения оставьте нам! Мы уж как-нибудь разберемся! Спокойно, по-семейному! Ваша задача – найти деньги!.. Разумеется, я в долгу не останусь, по сто тысяч… Нет, вам товарищ майор, двести тысяч, лейтенанту пятьдесят… – желая уязвить Макса, хищно улыбнулась Румянова.

– Заявление будете писать?

– Это необязательно!

– А как же тогда миллион? Это похищение в особо крупных размерах, до десяти лет лишения свободы. Представляете, Вероника избавит вас от своего присутствия на целых десять лет! Это, конечно, не двести двадцать восьмая статья, но тоже неплохо!

– Какая двести двадцать восьмая статья? Что ты несешь?

Румянова резко повела рукой, пальцем указывая на выход, но Макс лишь усмехнулся:

– На днях я задержал воришку, бумажник у человека увел. Я, конечно, с ним поговорил, переписал его паспортные данные…

– Зачем вы мне это говорите?

– Затем, что воришка этот признался, что подставил Веронику Полякову. – Макс выразительно смотрел на Слепова.

Впрочем, тот и без того слушал его, не перебивая. И кивнул, разрешая продолжать.

– Воришка подбросил ей в сумочку улику, касающуюся двести двадцать восьмой статьи. Думаю, грамма полтора чистого веса там было. На особо крупный размер потянет, за что грозит пятнадцать лет лишения свободы. Но какая незадача, эти полтора грамма исчезли как раз перед появлением наркоконтроля… Я вас не утомил, Елизавета Викторовна? – резко глянув на женщину, спросил Макс.

От неожиданности Румянова вздрогнула. В себя, бедная, ушла, так заинтересовала ее клубная история.

– Вы меня утомили!

– Как можно? Вы же такая неутомимая! Жаль, слишком торопливая! Вам бы посидеть, подумать, глядишь, что-нибудь поумнее придумали бы. А так кража, миллиона рублей не пожалели… Вы уверены, что этот миллион дошел до адресата? Полякова живет на Новоспасской улице, это недалеко от вас. Но человек, которому вы поручили доставку, может вас обмануть и забрать деньги себе. Или отнести в милицию, сделав явку с повинной. А такая явка будет, когда мы найдем его. И тогда мы вас прижмем к стенке.

– Какой человек, какая явка с повинной? – охрипшим голосом, как будто на последнем издыхании, выкрикнула Румянова.

– Я понимаю, вы жена банкира, у вас деньги, связи… Да вам, в общем-то, ничего не будет за эту вашу самодеятельность. Не станем же мы сажать в тюрьму жену уважаемого человека? – глянув на Слепова, спросил у него Макс.

Начальник молча развел руками. Глупо связываться с Румяновой. Еще глупее выяснять, как в сумочке у Вероники оказалась улика, за которую можно сесть по двести двадцать восьмой статье Уголовного кодекса. Все равно ведь ничего не докажешь. Тот же Ширков упрется рогом, а без него на посредника между ним и Румяновой не выйти. А если вдруг повезет, такое начнется, Макс еще и крайним останется. Перед законом все равны, но не у всех равные возможности.

– Но и Веронику мы вам топить не позволим, – сказал Макс.

– Так это ты тогда эту суку предупредил? – зашипела на него Румянова.

– Елизавета Викторовна, вы такая красивая женщина, что вас даже ваша злость не портит! Но все равно не надо злиться! Это вам не к лицу! Да и яд убивает вас изнутри. Как минимум приводит к преждевременному старению.

– Слушай, откуда ты такой, умник, взялся? – все так же раздраженно, но уже не свысока спросила Румянова.

– Умник не умник, а свой шесток знаю. Пока добрый. Но если вы меня разозлите, я напролом пойду.

– И что?

– Соберу доказательства вашей чересчур бурной деятельности. Вы предлагаете нам кражу в особо крупном размере, заведомо ложное показание по тяжкому преступлению – до пяти лет лишения свободы. И первый случай можем по полочкам разложить, там вам еще и двести двадцать восьмая статья светит…

– Хватит! – топнула ногой Румянова.

– Где деньги? – спросил Слепов. – У Поляковой?

– Деньги? – задумалась она.

И с наркоконтролем она смогла договориться, и Слепов примчался к ней по первому зову. Но и с короткого поводка можно сорваться. Тот же Слепов совсем не рад тому, что его используют втемную, может разозлиться. А сказать, что деньги у Вероники, – значит откровенно признаться в совершении преступления. Но в то же время и расставаться с деньгами ой как не хочется. Сколько всякой всячины можно прикупить на миллион.

– Мы вернем вам ваши деньги, – сказал Макс, выразительно глянув на Слепова.

Не вопрос, они могли бы нагнать страху на Румянову, по живому отрезать ее от денег, которые она поставила на кон в игре против Поляковой. И даже присвоить эту ставку. Но рано или поздно этот миллион встанет им поперек горла. Впрочем, Слепов и сам все прекрасно понимал.

– Но для этого вам, Елизавета Викторовна, придется проехаться с нами, – сказал Макс.

– Куда?

– К Поляковой. Вдруг денег в квартире уже нет, вы же первая скажете, что это мы их забрали.

Румянова закусила губу от нервного напряжения, вызванного бурной мозговой деятельностью. Не сразу, но все-таки решилась.

– Да и черт с ними!

– Если вы с нами не поедете, нам придется вызвать понятых и оформить изъятие денег под протокол. – Макс чувствовал себя Мефистофелем, глядя в душу Румяновой. Никуда эта стерва от него не денется, и чем раньше она это поймет, тем лучше. – Изымем под протокол, дознаватель возбудит уголовное дело по факту незаконного проникновения в жилище, тогда мы будем ставить вопросы по-другому.

– Слушай, ты кто такой? Что ты душу из меня тянешь?

Макс усмехнулся, не сводя с Румяновой глаз. Почувствовала-таки его взгляд в глубине своей души.

– Собирайтесь, Елизавета Викторовна.

– Никуда я не поеду!

– Тогда понятые! – Слепов решительно поднялся со своего места.

– Да не поеду я никуда!

– А если ваша будущая невестка развлекается сейчас с любовником? – спросил Слепов, глянув на Румянову с откровенной насмешкой.

– С любовником?!. – оживилась та, приняв его слова за чистую монету. – Какая же она тогда невестка?.. Никогда она не будет моей невесткой!

– Все равно поехали.

– Я отправлю с вами своего человека.

– Ничего, если мы допросим этого вашего человека? – подлил масла в огонь Макс. – Вдруг это он подбросил деньги?

В ответ Румянова зыркнула на него и ушла одеваться.

– У вас пять минут, Елизавета Викторовна, – сказал Слепов. – Через пять минут мы выезжаем без вас!

– И без вашего человека. Но со своими понятыми!

Дом Румяновых находился в черте города, недалеко от центра, до Новоспасской всего ничего, но Елизавета Викторовна оделась так, как будто собиралась в дальнюю дорогу. Брючный костюм темно-серого цвета надела, практичные туфли на средней высоты каблуке, бросила в свой спортивный «Мерседес» дамскую сумочку, в которую можно было уместить несессер и комплект сменного белья. Ну и миллион наличностью и в крупных купюрах. А выезжая со двора, глянула на Макса так, как будто собиралась показать ему язык.

Макс и сам хотел бы посмотреть, с кем пропадает Вероника. Не звонила она ему после их первой и пока единственной ночи, не давала о себе знать, но так она сердце его не унесла. Не звонит – и не надо. Но в целом интерес к Веронике не угас.

– Ну и устроил ты балаган, Воронов! – тронув машину с места, цокнул языком Слепов.

– Как раз-то этот балаган меня и не устраивает. Никакого от него толку. Ни денег от балагана, ни палки в раскрытие, одна только морока.

– Что там за история в клубе?

Дорога свободная, машина шла быстро, но Макс успел уложить историю в десятиминутный отрезок времени.

Вероника жила в блочном пятиэтажном доме, Макс позвонил, она открыла дверь, удивленно повела бровью. Глаза заспанные, вид похмельный, но суеты в ее взгляде он не уловил. Они не пара, так, переспали разок, она ему ничем не обязана, но все равно возникло бы чувство неловкости, будь у нее в доме посторонний.

– А это кто? – глядя на Румянову, захлопала ресницами Вероника.

– Свекровь твоя будущая, мириться пришла! – усмехнулся Макс.

– Где любовник? – едва спросила Румянова.

– Тим, выходи! – позвала Вероника, уперев руки в бока.

– Проблема у тебя!

Макс переступил порог, остановился в прихожей, Веронике пришлось сдвинуться в сторону. Квартира у нее с хорошим ремонтом и мебелью, но однокомнатная, дверь в гостиную нараспашку, диван расправлен, Тима не видно. Нет его здесь, Вероника нарочно обострила ситуацию. Впрочем, Максу все равно. Сейчас у него другие заботы.

Он представил себя на месте взломщика, вот он тайком проник в квартиру и встал перед вопросом, куда положить деньги. Зачем далеко ходить, когда деньги можно спрятать в прихожей? Прямо за шкаф можно набросать, как в копилку. Он к стене прилегал довольно плотно, но пачку просунуть можно. А за ней и вторую.

Макс сдвинул шкаф, но денег не нашел.

– Что ты делаешь? – возмутилась Вероника.

– Ну и где Тим? – с насмешкой смотрела на нее Румянова.

Макс заглянул в шкаф, пальто там с меховым воротником, на дворе конец лета, не пришла еще пора для теплой одежды. Но женская психология – штука тонкая, если вещь хорошая, то берегут ее круглый год. Зимой носят, а летом проветривают, чтобы моль не завелась, пальто могли в любое время забрать из шкафа, Макс не стал бы прятать в нем деньги. Но, видимо, взломщик думал по-другому. Макс сунул руку в карман пальто, а там котлетка. И вторая нашлась.

– Что это? – Вероника потрясенно смотрела на деньги.

– Не знаешь?

– Нет!

– То есть мы тебя не грабим!.. Елизавета Викторовна, вам пора! – Макс протянул Румяновой деньги.

Любая бы покраснела на ее месте, но только не эта. Фыркнула, забрала деньги, глянула на Макса, как будто шпилькой в глаз ткнула, и ушла.

– Ничего не понимаю! – мотнула головой Вероника.

– И нам пора!.. Вечером приду, все объясню.

Румянова стояла у своей машины, вышедших из подъезда Макса и Слепова встретила кинжальным огнем, к счастью, стреляла она только глазами.

– Надеюсь, все эти недоразумения останутся в тайне? – с вызовом спросила она.

– Ну, если это недоразумения и вы больше не будете себя так вести, – кивнул Макс.

– А кто ты такой, чтобы меня учить?

– Никто, поэтому давайте попробуем разойтись миром.

– А у вас нет другого выхода! – усмехнулась Румянова.

– А у вас?

– До свидания, мальчики! – Румянова фыркнула презрительно, но на прощание все-таки обласкала Макса томным взглядом.

И не хотела показывать своего к нему интереса, но, видимо, на какое-то время потеряла контроль над своими чувствами.

– Есть ощущение, что добром эта история не закончится, – на обратном пути сказал Слепов.

– Схлестнулись бабы из-за какого-то мурзилки.

– Я так понял, ты с этой Поляковой на короткой ноге. Скажи, чтобы она оставила этого Тима в покое. Румянова – кобыла еще та, если закусила удила, не остановится.

– А удила она закусила… Так, может, мне прямо сейчас к ней съездить?

– А когда собирался? – усмехнулся Слепов.

– Ну, собирался.

– Смотри, баба она непростая, себе на уме. Не знаю, что там у вас, но в Румянова она, как тот клещ вцепилась.

– В самое яблочко, товарищ майор!

К Веронике Макс смог вырваться только через час после того, как вернулся в управление. И еще минут двадцать ушло на дорогу. Часы показывали половину четвертого, когда он подъехал к знакомой пятиэтажке.

Макс позвонил в дверь, но Вероника не открывала. Тогда он приложил ухо к замочной скважине и услышал шум за дверью. Макс позвонил снова, и опять никакой реакции. Но за дверью явно что-то происходило, возможно, Веронику убивали.

Дверь железная, с антивандальным покрытием, насколько бронированная, непонятно, но открывалась она на себя. Такую так просто не выломать. Два замка, верхний довольно сложный, но если Вероника дома, то дверь закрыта на нижний. Там защелка, повернул, и готово – дверь закрыта. Нижний замок открыть несложно, но нужно время.

Макс приготовил отмычку, но не успел сунуть ее в замок, как дверь открылась. Вероника смотрела на него и виновато, и с вызовом. Халат запахнут кое-как, поясок беспомощно свисает концами вниз, пальцы, как прищепки, скрепляют лацканы, чтобы полы не расходились. Помада с губ не слизана, но волосы взлохмачены.

– Кто там?

Мужской голос из гостиной расставил все по местам. Голос, принадлежавший кому угодно, но только не Тиму. Впрочем, Вероника еще до этого успела все сказать. Взглядом. Макс ей никто, и вряд ли сцена ревности будет уместна.

Макс кивнул. Никаких сцен, все в порядке. Но в квартиру он вошел. Очень хотелось знать, кто в гостях у Вероники.

– Макс, не надо! – Вероника тронула его за руку в жалкой попытке остановить.

На диване до пояса под одеялом лежал брутального вида мужчина немногим за тридцать, мощные надбровья, глубоко посаженные глаза, тяжелый подбородок. Глаза маленькие, умные, колкая насмешка в них, адресованная Максу. На плече эмблема парашютно-десантных войск, группа крови под ней и надпись: «Слава ВДВ». Сразу за диваном трюмо с зеркалом, перед ним стул, через спинку переброшены шерстяные брюки с широким поясом. Тяжелая пряжка тянула брюки книзу, они медленно съезжали с лакированной спинки. И упали на глазах у Макса. Под действием силы тяжести.

– Ты кто такой? – разглядывая Макса, спросил мужчина.

– Такой-сякой… Пойду я!

Макс повернулся к незнакомцу спиной. Вероника ему никто, иллюзий на ее счет он не строил, знал, с кем имеет дело. Глупо выяснять отношения из-за нее. Тем более что он при исполнении.

– Куда ты пойдешь? – Мужик стал подниматься.

– Слава, это Макс, он из милиции!

– Ну, если из милиции, – усмехнулся Слава.

Дескать, повезло Максу, что морду ему не набили.

Макс много работал над собой, воспитывая в себе характер, закаляя твердость духа. А характер – это не только решимость идти до конца, но и способность сдерживать свои порывы. Кулаки невыносимо чесались, но все же он заставил себя выйти из дома, сел в машину. Но не уезжал. Хотелось знать, кто такой этот Слава ВДВ.

Ждал он недолго. Минут через десять Слава вышел, сел в темно-синий «Субару», Макс запомнил номера автомобиля. Только он уехал, как из-подъезда показалась Вероника. Минута в минута вышла, как будто стояла у окна, смотрела, когда уедет любовник. Подошла к машине, постучалась в окно, Макс опустил стекло.

– Садись!

– Злишься? – спросила она, закрывая за собой дверь.

– С чего бы?.. Ты и с Тимом вчера спала. У него дома.

– Позавчера.

– Дома вчера была?

– Ну, пришел бы, поинтересовался!

– Много у тебя таких! – не удержавшись, съязвил он.

– Хватает!

– Ну, тогда Румянова оставь в покое.

– Та-ак!

– Зачем он тебе, если ты такая богатая? На мужиков!

– А это не твое дело!

– Почему про деньги не спрашиваешь?

– Да, кстати!

– Это Румяновой деньги. Подбросила она их тебе. И в милицию заявила.

– На меня?!

– А в милиции я работаю.

– Вот сука эта дрянь! Сначала патроны, потом бабки!

– А завтра тебя убьют… Кто такой этот Слава?

– Ну кто…

– Случайно зашел? – усмехнулся Макс.

– Ну да, я же никому не отказываю… Не надо со мной так!

– Тогда отвечай на вопросы четко и ясно. Кто такой Слава?

– Старый знакомый. Работали вместе.

– Где?

– В стриптизе!.. Он охранник, я официантка… Не думай, я у шеста не крутилась!

– Название клуба.

– Зачем тебе?

– А если этот Слава подложил тебе деньги? И даже патроны. Может, он на Румянову работает?

– Да нет… Он в казино работает, охранником. А раньше в «Пирамиде», ты не знаешь, если недавно здесь. Клуб еще в прошлом году закрыли.

– И ты там работала?

– Где я только не работала!

– А сейчас?

– Сейчас!.. Работа, конечно, наступает! Но я держу оборону! Румянов помогает.

– Не работать помогает?

– Пока да, а там видно будет, мамочка у него, сам знаешь… Сколько там было, миллион! Черт! И почему я пальто вчера не надела?

– Когда бухала?

– Ну да, засиделись с девчонками…

– Засиделись с девчонками, залежались с мальчишками. Румянов знает о твоих посиделках-полежалках?

– Да мы сейчас в ссоре. Позавчера помирились, позавчера поругались… Зря эта секс-бомба-дурочка суетится! Я уже надоела Тиму… И тебе тоже! – на всякий случай вздохнула Вероника.

– Побереги свои чары для кого-нибудь другого, – усмехнулся Макс. – Я тебе в спонсоры не гожусь!

– Не годишься, поэтому и переживаю… Парень ты хороший. Это я плохая. Знаю, что нельзя было с ним, но он такой крутой… Ты же в курсе, меня заводят крутые парни! – Вероника повернулась к Максу, заглянула ему в глаза и нежно провела рукой по его плечу. – А поехали к тебе!

– А почему не к тебе? Еще кто-то может зайти?

– А если Слава действительно на Румянову работает?

– Тогда он еще тебе что-нибудь подсунуть может. Мой тебе совет, вызови мастера, смени личинку замка. А еще лучше пусть тебе Тим другую квартиру снимет.

– Я же говорю, забуксовали мы с Тимом… Но мамашка об этом, похоже, не знает… Может, откупной с нее взять? Она предлагала!

– Ты это серьезно? – нахмурился Макс.

Вероника его не удивила. Обычная дура, стремящаяся подороже продать свою красоту и молодость. Ничего из ряда вон выходящего, только вот помогать ей что-то не хотелось. Во всяком случае, идти ради нее на риск.

– Думаешь, не надо? – встрепенулась Вероника.

– Думаю, вы друг друга стоите.

Зазвонил телефон Макса, на дисплее высветилась фамилия Филонов.

– Ты далеко?.. Давай на Ткацкую, дом восемнадцать, ограбление.

Макс сбросил вызов, торопливо набрал на навигаторе адрес, высветился маршрут. Если без пробок, через четырнадцать минут он будет на месте.

– Куда-то едешь?

– Не живется людям спокойно… Давай! – Макс кивком указал на выход.

– Я бы хотела тебя отблагодарить, – загадочно глянула на него Вероника. – Ты так много для меня сделал.

– Завтра! – кивнул Макс. – Завтра обязательно заеду!

И заедет, и так же обязательно трахнет Веронику. А на большее она, увы, не годилась. Так же как и Лизавета Румянова.

И снова ограбление, и снова капитан Молчанова. Ограбление дерзкое, с применением насилия, фактически разбой, преступники напали на гражданина Горшкова в момент, когда он с крупной суммой денег выходил из банка, ударили его по голове, отобрали наличность. Разбойников зафиксировала камера, это помогло раскрыть дело по горячим следам. Действовали ребята в масках, но Филонов обратил внимание на то, что один преступник слегка хромал. А Макс предположил, что нападавшие знали жертву. Знали, что Горшков строит дом, постоянно обналичивает крупные суммы с банковского счета. И сам Горшков не сплоховал, первым делом заподозрил бригадира строителей, поскольку мутный тип.

На объекте устроили обыск, нашли деньги, бригадира и его подельника взяли за жабры, даже признание выбивать не пришлось, сами друг друга сдали. Закончили, правда, поздно. Третий час ночи, а Макс только-только подвез Молчанову к дому. Крупнопанельная девятиэтажка на улице Клары Цеткин, дом спит, по двору только тени качающихся на ветру тополей бродят.

– Зайдешь? – вдруг спросила Молчанова.

– Куда? – не сразу понял Макс. Хорошо, не спросил зачем.

– Ко мне… Ладно, до завтра! – Тамара в смущении открыла дверь.

– Да мне домой срочно нужно!

– Да ничего… Просто подумала, что ты любишь кофе, – уже на ходу договаривала она.

Она хотела закрыть дверь, но в смятении чувств слишком слабо толкнула ее. Макс услышал про кофе и грустно улыбнулся. Кофе он любил в любое время дня и ночи, но фанател от него только по утрам. А ночью… Пожалуй, сейчас он бы выпил по чашечке крепкого кофе с Вероникой. Для бодрости тела и духа. С ней бы он чем-нибудь занялся. Без планов на будущее. А с Молчановой этот номер не пройдет. Тамара – женщина серьезная. Перед ней рано или поздно возникнут обязательства, а ему это ни к чему. Нет уж, если и утолять жажду, то с кем-нибудь попроще.

Но к Веронике он не поехал. Ее постель еще не остыла после Славы, личность которого Макс хотел, но не успел выяснить.

Кофе на ночь он пить не стал. Принял душ и спать. Он мог проходить весь день, ни разу не вымыв рук, но душ на ночь и утром – святое дело.

На душ утром ему просто не хватило бы времени.

В шесть утра его разбудил звонок телефона, звонил Слепов:

– Где ты? Что делаешь?

– Только что спал.

– Убийство у нас, давай присоединяйся к группе! Улица Новоспасская.

Слепов назвал номер дома и разъединил связь. Макс быстро собрался, рванул к машине. Во дворе остановился, как молнией насквозь прошитый страшной догадкой. А если это Веронику убили? Новоспасская, дом сорок два. А как еще объяснить этот странный вызов? Макс работал по кражам, к «мокрым» делам его не привлекали.

Из машины он выходил с легкой дрожью во всех частях тела. Патрульно-постовая служба у подъезда, следственно-оперативная группа на месте, пестрые ленты, оцепление, работа идет полным ходом. А из подъезда выходил Слепов. Взгляд твердый и острый, ни дать ни взять шампур с винтом. Макс вдруг понял, что упадет или как минимум сильно пошатнется, если сделает хоть один шаг. Остановился, Слепов подошел к нему.

– Вероника? – спросил Макс.

– Вероника.

– Как?

– Задушена. Поясом от халата.

– Пояс остался?

– Нет.

– Тогда почему поясом?

– Потому что халат есть, а пояса нет.

– Пояса нет, правильно.

Максу казалось, что его душа покинула тело. Душа будто зависла над Слеповым и говорила, а тело стояло на месте и молчало.

– Что пояса нет, правильно?

– Потожировые следы на поясе могут остаться. Или запах. Запаховый след… Где собака?

– С собакой заминка вышла.

– В пробирку запах надо взять, на фланельку.

– Какая пробирка? Какая фланелька? – Слепов помахал рукой перед глазами. Еще и пальцами щелкнул. – Ты когда Полякову в последний раз видел?

– Вчера днем, ну, как вы меня отпустили, сразу к ней… Так, мне нужно к ней!

Из подъезда вышел Держнев, и у этого взгляд остронаправленный, как карающий меч правосудия, нацеленный на Макса.

– Он что-то знает? – спросил Макс.

– Запомни, Полякова украла деньги, мы их нашли, а Румянова отказалась от претензий. Поляковой уже все равно, а нам нет.

– Значит, знает, – скривил губы Макс.

Проговорился Слепов, раскрылся перед Держневым, подогнав события под удобную схему. Но это значило и то, что Слепов уже связался с Румяновой, чтобы согласовать с ней эти некоторые изменения. Все правильно, своя рубашка ближе к телу.

– Ну что, Воронов, готов писать чистосердечное? – совершенно серьезно спросил Держнев.

Максу пришлось поднапрячься, чтобы сохранить видимость спокойствия.

– Странные у вас шутки, товарищ майор.

– Пока товарищ, – коварно усмехнулся Держнев.

– Я вчера был у Поляковой в районе четырех дня, – обращаясь к Слепову, сказал Макс. – В гостях у нее был бывший десантник Слава, тридцать – тридцать пять лет. Очень подозрительная личность.

– Он подозревался в убийстве своей девушки? – ехидно спросил Держнев.

– Вероника Полякова не моя девушка, так что не надо.

– То есть вы убиваете только своих девушек?

– Если вы меня в чем-то обвиняете, выкладывайте! А личная неприязнь на почве неразделенной любви доказательством не является. Можете спросить об этом у прокурора.

– Гражданин Воронов, где вы находились сегодня в районе трех часов ночи?

– В районе трех часов ночи находился по адресу Клары Цеткин, дом восемьдесят восемь. Капитан Молчанова это подтвердит.

– Кто подтвердит? – встрепенулся Держнев.

– Не там копаете, товарищ майор!.. Славу нужно искать, который вчера у Поляковой гостил, – обращаясь к Слепову, сказал Макс.

Держнев безнадежен, но Слепов понимал, что за убийством могла стоять Румянова. Вчерашний знакомый Вероники мог быть ее человеком. Кто-то же подбросил ей деньги.

Но Славу искать не пришлось. Макс с удивлением смотрел на темно-синий «Субару», который припарковался сразу за «уазиком» патрульно-постовой службы. Из машины вышел Слава – с букетом цветов, нарядный, навощенный. Улыбка медленно сходила с его губ.

В подъезд Славу не пустили, он спросил, что случилось, получив ответ, повернул голову к Максу, вцепился в него взглядом.

– Сейчас перед нами будет разыгран спектакль, – предрек Макс.

– Ты же из милиции, да? – не обращая внимания на Слепова и Держнева, спросил Слава.

– Убили Веронику, – сказал Макс.

– Ты убил?

Держнев открыл рот и вскинул руки, как будто собирался аплодировать. Но так Макс и не сомневался, что спектакль ему понравится.

– Давай, скажи, что из ревности! – Макс предостерегающе смотрел на Славу.

Сцена мести за убитую любовь должна сопровождаться кровью, а не соплями. И если Слава вдруг попробует броситься на Макса, пусть пеняет на себя.

А Слава бросился, собираясь схватить Макса за грудки. И нарвался на прямой в голову. Хватать за руки, брать на прием, заламывать – слишком долго. А так раз, и уже в нокауте.

В себя Слава пришел быстро. Сразу после приземления. Поднялся, к нему подскочили патрульные, схватили.

– Оставьте его! – вступился Держнев.

– Кто вы такой? – спросил Слепов, обращаясь к Славе.

– Ревякин Вячеслав Кузьмич… – потирая отбитый подбородок, проговорил бывший десантник. – Я так и знал, что этим все закончится!

– Что закончится?

– Ну, так я вчера у Вероники был, врывается этот. Думал, убьет!

– Что вы делали вчера у Вероники Поляковой?

– Спать мы легли, а этот увидел… Я думал, он убьет Веронику. Против меня-то кишка тонка!

– Эй, пластинку смени! – усмехнулся Макс. – Свою поставь. Там, где у меня кишка не тонка… Не надо нам тут заученные тексты гнать!

– Да какие заученные?

– И спать вы с Вероникой как-то странно легли. Диван не разобрали, простыню не постелили. Разделся, достал одеяло из шкафа, накрылся, типа герой-любовник… А разделся ты минуты за две до того, как я пришел. Брюки не могли долго сползать со спинки стула…

– Какие брюки? Какой диван?

– Гражданин Ревякин, где вы находились в районе трех часов ночи? – включился в разговор Держнев.

– В казино я находился, двести баксов выиграл. – Слава кивком указал на букет, который сиротливо валялся на земле.

– Всю ночь в казино находились?

– До шести утра. Пацаны… Парни подтвердить могут. Да и камеры там есть!

– Камеры – это серьезно, – кивнул Держнев. – Вы пока свободны, гражданин Ревякин. Но далеко не уезжайте.

– Да куда я от Вероники, у нас такая любовь была, а этому только сунуть-плюнуть! Сволочь!

– Ты еще заплачь! – скривил губы Макс.

– Это ведь ты ее убил!

– Вам же сказали, свободны пока! – Слепов схватил Ревякина за плечи, развернул к себе спиной и подтолкнул к машине.

– Вот видите, гражданин Воронов, у человека есть алиби! – Держнев нисколько не сомневался в виновности Макса. – А где ваше алиби?

А с алиби, если честно, проблема. Время убийства определил судмедэксперт, пока только на глазок. Разброс по времени пока большой, убить Макс мог как в два часа ночи, так и в четыре. А в четыре часа он уже спал. Один. Алиби у него нет. А у Ревякина есть. И, скорее всего, оно подтвердится, потому что он действовал не в одиночку.

– А где пояс от халата? – наседал Держнев. – Которым задушили гражданку Полякову!

– Не знаю я ни о каком поясе.

– Ну, как же, ваше любимое оружие, Воронов! На Тулишевского ты с чем бросался?

Макс кивнул, вспомнив, как кошмарил Тулишевского, пояс с халата его жены снял. Плохо это, неправильно. Но хуже всего, что Держнев до этого факта докопался. Значит, он все это время рыл под него. А сегодня он собирается его зарыть. И ничем его не остановить.

– Тулишевский к этому делу отношения не имеет! А капитан Молчанова имеет! Капитан Молчанова – мое алиби! Хотите вы того или нет, но я еду за ней!

Макс рванул к своей машине, Держнев, не ожидая этого, потянулся за ним.

– Задержите его! – крикнул Держнев.

Патрульные поспешили к Максу, но Слепов осадил их:

– Отставить!

– Товарищ майор!

– Вам же говорят, алиби у Воронова! Сейчас подъедет Молчанова, все станет ясно!

– Я сам ей позвоню!

Держнев полез за телефоном в карман, но Макс уже завел двигатель, сорвал машину с места. Его не преследовали, он беспрепятственно подъехал к своему дому, вышел, направился к подъезду. И на полпути остановился, вспомнив, где ночью находилась машина. Во дворе стояла, открытая всем ветрам. Ночью могло и надуть. Действительно, зачем преступникам рисковать собой в светлое время суток, когда свинью можно подложить в темноте? Рассвело сегодня только в начале шестого.

Макс вышел, пошарил под водительским сиденьем, под соседним, открыл заднюю дверь. Пояс от халата он нашел под резиновым ковриком в багажнике. Тот самый пояс, который он видел на халате Вероники. И задумался, не зная, что делать с опасной находкой.

А к нему кто-то подходил, шаги тихие. Некрадущиеся, но нарочно приглушенные. Легкие шаги, женские. Занятый поисками Макс не терял контроль над ситуацией. И мог бы спрятать пояс до того, как она вышла к нему. Но не спрятал. Так и остался стоять, рассматривая злополучный пояс.

– Что это? – спросила она.

– Предполагаю, что орудие убийства. Этим поясом задушили Веронику Полякову, Держнев тебе звонил, говорил.

Макс оценивающе глянул на Тамару. Прическа, свежий макияж, куртка форменная еще не мятая, только что после глажки, юбка обтягивает тугие бедра… А ведь хороша! Не зря Держнев так разозлился, когда узнал, с кем она проводила время в эту ночь.

– Говорил.

– Сказал, что я сбежал.

– Что-то в этом роде.

– А я домой рванул, думал, пояс там. Думал, в дом подбросили. А пояс здесь.

Макс мрачно усмехнулся, представив, как Держнев находит улику в багажнике машины. Вот обрадовался бы. Но угроза отнюдь не миновала. Пояс у него в машине увидела Молчанова, а она следователь. Должностное лицо. Молчать ей никак нельзя. А убивать ее Макс не собирался.

– Подбросили?

– Вот я и думаю, что делать. Выбросить, сжечь? А вдруг на поясе следы настоящего убийцы… Или ты думаешь, что убийца я? – Макс резко повернулся к Тамаре, без нажима, но строго посмотрел в глаза, требуя откровенности.

– Мы расстались вчера в районе половины третьего, – сказала она.

– Я спешил. Возможно, к Веронике.

– А вдруг?

– Хорошо, я убил? Зачем мне прятать оружие убийства в багажнике? И возить его с собой. Когда я знаю, что подозревать будут меня.

– Ты мог просто забыть о нем.

– Ну, хорошо…

Макс вернул пояс на место, закрыл багажник. Отпечатки бы снять, но нет у него ни порошка, ни кисточки, а криминалиста и без него вызовут. Мольбами Молчановой. Но пока она позвонит Держневу, пока он подъедет… Времени у Макса мало, катастрофически мало, так что надежда только на чудо.

Не обращая внимания на Молчанову, он оглянулся. За стоянкой детская площадка, утром здесь гуляют собачники, днем – мамочки с детьми. Ближе к вечеру может появиться участковый по жалобе рассерженной жительницы. Любовь к собакам, как правило, бесследно не проходит, остаются экскременты, понятное дело, что не все в восторге от такой радости. Макс живет здесь всего две недели, а уже и ругань слышал, и участкового видел. А опорный пункт здесь совсем рядом. К нему Макс и направился.

– Ты куда? – Молчанова поспешила за ним.

– Сбегаю! Звони Держневу! Или сама принимай меры!

– Я серьезно!

– Не думаю, что пояс подбросили сразу после убийства. Возможно, преступник подошел к машине рано утром, с пяти до шести или даже позже. Участковый должен знать всех собачников, надо бы их опросить, может, кто-то что-то видел.

– Ну давай вместе!

Сегодня суббота, для многих в милиции день выходной. Участковый, к счастью, находился на месте. Молчанова никому не звонила, но Макс все равно торопился. Представился, без предисловий изложил просьбу, старлей глянул на него, на Тамару, кивнул, назвал один адрес, другой.

Некто Левченко дверь не открывал, зато отозвался Вертоградов:

– Знаете, я ничего не видел, но на скамейке парень сидел, он в пятьдесят шестой квартире живет. Не знаю, кто такой, знаю, что живет там. Сидел, за живот держался, я спросил, что случилось, он сказал, что сейчас пройдет. Что пройдет, не сказал.

Немолодой мужчина чесал седую бородку с таким ожесточением, как будто его кусали вши.

Дверь в пятьдесят шестую квартиру открыла симпатичная девушка с обручальным кольцом на пальце. Волосы темные, глаза светлые, улыбка грустная.

– Муж дома? – показав удостоверение, спросил Макс.

– Дома… Отходит, – вздохнула брюнетка.

– Не понял!

– От приступа отходит.

– Ночью плохо было? Во двор выходил?

– Желудочные колики после операции.

– Да сейчас уже нормально все. – Из комнаты вышел мужчина лет тридцати, растрепанные волосы, небрит, вроде бы не худой, жирок на боках, но щеки впалые. И круги под глазами. Мягкие черты лица, вялый взгляд.

– А утром что было? В районе шести утра. На детской площадке вас видели.

– Вам же сказали, приступ был, когда лекарства не помогают, хоть на стену лезь. На воздухе полегче…

– Может, видели кого-то подозрительного? Джентльмен с собакой не в счет.

– Что-то подозрительное.

– Ну, может, кто-то машину как-то странно открывал?

– Багажник?

– У «Гранд Чероки»! – повеселел Макс.

– Ну да, был какой-то… Прошел мимо, глянул на меня, думал, что я пьяный. Подошел к машине, долго копался… Далеко было, но мне показалось, что сигнализация сработала, еле слышно пискнула… Потом еще… Долго возился, минуты две…

– Код подбирал, – глянув на Тамару, сказал Макс.

Сканеры сигнализации очень эффективны, если заранее считать автокод в момент постановки на сигнализацию. Но когда Макс оставлял машину, преступники еще не планировали против него ничего. Поэтому их прибор действовал методом подбора пароля, дело это сложное и опасное, потому как сигнализация могла сработать в полную мощь. Но преступникам повезло, вскрыли машину, не подняв шума. Опытные ребята, нацеленные, технически оснащенные, не какая-то там гопота из подворотни.

– Вскрыл машину и ушел. А куда ушел?

– Ну, так он со стороны сорок девятого дома подходил.

– Оставил машину и через площадку от одного дома к другому, – вслух подумал Макс.

– Ну, наверное.

– А до появления этого человека машина во двор не заезжала, может, возле джипа останавливалась?

– Заезжала! – вскинулся мужчина. – Останавливалась!.. Как раз рядом с джипом и останавливалась! Девчонка мимо проходила, каблучками цокала, я думал, водитель на нее отреагировал, стекло опустилось как-то очень шумно.

– Голоса слышал?

– Да нет, голосов не слышал. И девчонка мимо прошла, она в соседнем подъезде живет, в какой квартире, не знаю.

– Как выглядит?

– Светленькая, юбка короткая в клеточку… Немного под мухой была, или просто каблуки слишком высокие, пошатывалась она… Я ее видел несколько раз, она у подруги что-то про высшую математику спрашивала, высшую математику только в институтах изучают…

– Юбочка короткая в клеточку!.. – Брюнетка угрожающе смотрела на мужа. – Красивая бабенка, носик как у Майкла Джексона, такой же тонкий… В пятьдесят второй квартире живет! По кабакам таскается, как последняя!..

…Девушка из пятьдесят второй квартиры отсыпалась после бурной ночи. Нечесаная, некрашеная, помятая, носик тонкий, губки пухлые, и глазки как у куклы – глуповатые.

– Последние дни перед началом учебного года отмечаем? – весело спросил Макс.

– Послезавтра уже! – буркнула девушка.

– Как зовут вас, несчастное создание?

– Марина… Почему я несчастная?.. Ну да, учебный год…

– Начало учебного года, – кивнул Макс. – А Вероника не дожила до этого светлого дня. Такая же красивая, как ты. Убили ее сегодня. Парень, которого ты сегодня ночью в машине видела. В районе шести утра. Во дворе своего дома.

– Какая машина?

– «Ауди», кажется.

– Да, была «Ауди», из каменного века. Бампер из бивней мамонта! – фыркнула девушка.

– А мужчина? На неандертальца похож был?

– На козла!.. Нет, правда, на козла! Нос такой широкий, длинный, а глаза далеко друг от друга расположены. Маленькие глаза. Навыкате. И взгляд козлиный! Сидит, смотрит на меня, траву жует, в смысле жвачку.

– Вы его раньше не видели?

– Да нет, – в раздумье пожала плечами Марина.

– Может, в клубе где-нибудь?

– В клубе… Ну, не знаю…

– Козел этот и тебя убить может. И неважно, сдашь ты его или нет. Просто так убьет. Просто потому, что он козел!

– В казино я его, кажется, видела… Ну да, еще в июле, мы туда случайно заскочили… С охранниками он там стоял, что-то говорил, смеялся… У охранников бейджики были, а у этого ничего…

– Бампер, говоришь, из бивней мамонта? – улыбнулся Макс. – А номера из чего?

– Из чего-то темного.

– Не понял.

– Темно было, а номера не светились… Так я обычно смотрю, вдруг знакомый.

– А номера темные?

– Ну да… Но две крайние цифры я разглядела, ноль три. Еще подумала, что эта подсказка, чтобы в милицию звонить.

– Милиция – ноль два. Ноль три – скорая.

– Хорошо, что в скорую звонить не пришлось, – усмехнулась Марина.

– А первую цифру не запомнила?

– Или ноль, или девять. А может, и шестерка. Не помню.

– А буквы?

– Я сейчас тебе совру что-нибудь, тебе это надо? Не разглядела я буквы, фонарь со стороны площадки светил, буквы, регион, все мимо!

– Козел этот жвачку жевал?

– Ну да, я мимо прошла, а он в меня плюнул… Не попал, конечно, далеко было…

– А где машина стояла, не покажешь? – оживилась Молчанова.

Марина почему-то глянула на нее удивленно. И губы надула, не хотела она никуда идти, но пошла. И место, где стояла машина, показала, и резинку жевательную нашли. Совсем еще свежую. Кто-то наступил на нее, прижав к асфальту, хорошо, на каблуке не унес.

Фоторобот составлять не стали. Марина дала почти подробное описание внешности. Широко расположенные друг от друга глаза навыкате. Одно это стоило полноценного портрета.

– И что нам даст эта горячая жевательная резинка? – спросила Тамара, когда девушка ушла.

– А что нам дает орудие убийства? Вдруг потожировые выделения с пояса сможем снять.

– А если убийца убивал жертву в перчатках?

– Жаль, не видел я Веронику мертвой, – цокнул языком Макс. – Даже не знаю, сопротивлялась она убийце или нет. А если да, то как…

Как он и предполагал, Слава не убивал, за него это делал подельник с козлиной мордой, который также работал в казино и которого Вероника могла знать, а поэтому впустить к себе в дом. И вряд ли он заходил к ней в перчатках. Лето как-никак. Перчатки он мог надеть потом, но как, на глазах у Вероники? Она бы сразу все поняла, как минимум попробовала бы сбежать. Может, и пыталась, но козломордый ее удержал, возможно, даже ударил.

– В любом случае в квартире должен остаться геном убийцы, – вслух подумал Макс.

– Это в квартире, а на удавке? Как ты объяснишь, где нашел пояс? – спросила Тамара.

– Я думал, ты будешь объяснять. – Макс посмотрел ей прямо в глаза.

– Я видела пояс. Но ничего не поняла. Сколько их, таких поясков? Может, ты был в своей машине с этой Поляковой. Ты был с ней? – И она ответила ему таким же взглядом.

– Вчера днем. Просто разговаривали. Хотел поехать ночью, тебя отвез, думал к ней заскочить. Но ты сбила меня с толку.

– Я сбила? – порозовела Тамара.

– Да как-то после тебя не захотелось. К ней.

– Не было у нас ничего!

– Еще не вечер! – Макс смотрел на нее улыбкой победителя.

– Давай с поясом что-то думать! – залилась краской Тамара. – Держнев тебя живьем съест, если о поясе узнает.

– Из-за тебя. – Макс не сводил с нее глаз.

Держнев мог появиться в любой момент, а пояс так и лежал в багажнике, давно уже пора его убрать. А Макс и не чешется. Стоит, смотрит на Молчанову, как будто нет ничего в жизни важнее, чем она. А ведь она действительно похожа на Женю. И не только внешне.

– Что из-за меня?

– Ревнует он меня к тебе. Я тебя в первый раз увидел, а он уже ревновать начал. Потому что до сих пор не может простить мне Женю.

– Женю, Женю… Держнев говорил, что ты убил какую-то Женю.

– Я тебе как-нибудь про нее расскажу. Если не сяду.

Макс смотрел на машину с опознавательными знаками Следственного комитета, которая въезжала во двор.

– Держнев!.. Только спокойно!

От волнения у Тамары подкашивались ноги, она выпрямила их, чтобы не просесть при ходьбе, к джипу шла на прямых ногах, как на ходулях. Но шла неторопливо, изображая спокойствие и невозмутимость, получалось плохо. Но ведь получалось, и к машине она подошла, и багажник открыла. А когда машина Держнева оказалась в мертвой зоне, вытащила из-под коврика поясок и засунула себе под куртку.

Держнев остановил машину, перекрыв Максу выезд, впрочем, он и не торопился уезжать.

– А я вас жду, жду… – Держнев ревниво смотрел на Тамару. – Чем-то были заняты?

– Чем-то занимались, – кивнул Макс. – До полного удовлетворения.

– Это хорошо, что ты удовлетворен! В тюрьме тебе этого будет не хватать! – не смог сдержать эмоций Держнев.

Да особо и не старался.

– Расследованием мы занимались. Поступила информация, что автомобиль лейтенанта Воронова пытались вскрыть с помощью считывателя кодов. – Молчанова говорила, а сама думала, нужно ли ей оправдываться перед человеком, который как минимум ей безразличен.

– Зачем пытались?

– Видимо, что-то хотели подложить.

– Что?

– Пока не ясно… Но приметы злоумышленника получили. Может, я лезу не в свое дело…

– Вы, товарищ капитан, лезете не в свое дело! – выпалил Держнев.

– Тогда я попробую возбудить отдельное дело по сто пятьдесят восьмой статье, покушение на кражу.

– Каждый должен заниматься своим делом!

– Вы мне не начальник, товарищ майор! И не надо повышать на меня голос.

Держнев шумно выдохнул через ноздри, смерил непокорную Тамару взглядом, так же возмущенно посмотрел на Макса.

– И мне, майор, ты не начальник!

Макс не занимался убийством Вероники, подчиненным Держнева не был, а на его майорские погоны плевал с высокой колокольни.

– Сговорились?! Ну-ну!

Держнев психанул, повернулся к ним спиной. Его переполняла злоба, когда машина сорвалась с места.

– Кстати, по приметам козла очень подходит! – глядя ему вслед, сказала Молчанова. – А если серьезно, этого, на «Ауди», искать надо, мы знаем только половину номера, сразу найти не получится.

– А сразу и не надо, – усмехнулся Макс. – Все равно козломордого этого, кроме нас, никто искать не будет.

Держневу нужен только лейтенант Воронов, других вариантов для него просто не существует. А он следователь, он и заказывает музыку.

Глаза маленькие, навыкате, нос широкий, высокий, спинка плоская, лицо вытянутое, подбородок узкий, рот низко опущен. Бороды не хватает и рогов, а так вылитый козел.

– Грибский Валентин Андреевич, семьдесят шестого года рождения, в двухтысячном осужден за хищение автомобиля, в две тысячи четвертом вышел… – Тамара говорила, а Макс смотрел на фотографию предполагаемого преступника.

Молодец Марина, точное описание внешности дала, с маркой и номером автомобиля, в общем-то, не ошиблась. Но пробивала Грибского Молчанова, Макс сидел в машине, не высовывался. Свобода его висела на волоске, не стоило ему сейчас показываться в управлении.

– Место регистрации: улица Водная, дом тридцать два, квартира двадцать шесть, – закончила Тамара.

– Тут аккуратно надо, чтобы не вспугнуть.

Дорога заняла двадцать минут, они подъехали к старому пятиэтажному дому на окраине города.

Макс зашел во второй подъезд, поднялся на третий этаж, нажал на клавишу звонка. Дверь открыл крупнотелый мужчина с широкими плечами и жирной грудью. На дворе по-осеннему прохладно, а он потом обливается. Голый торс, трусы по колено, на ухе висит соска на веревочке, в руке бутылочка с молочной кухни. Где-то на заднем фоне плакал ребенок. Окна не открывались, сквозняком не веяло, непохоже, что кто-то пытался покинуть квартиру в авральном режиме.

– Чего?

– Ну здорово, счастливый папаша! – подмигнул Макс. – Мне бы Валька увидеть, перетереть с ним надо.

– Ты кто такой?

– А в душу, братан, лезть не надо! – Макс продолжал улыбаться, но взгляд стал холодным. – Валек мне нужен, пацаны привет передают!

– Откуда?

– А оттуда, где ты не был, мужик!

На теле толстяка ни единой татуировки, даже перстенька на пальце. Да и не чувствовал Макс в нем той темной внутренней настороженности, которая безусловным рефлексом впитывается в поры тюремных и лагерных сидельцев.

– Нет Валентина.

– Совсем нет?

– На заработках он, где-то в Тюмени.

– А у тебя ребенок, да? Жена?..

– И что? – сошел с лица толстяк.

– А передай им, что врать нехорошо. Ты меня понимаешь?

Видимо, Макс выглядел очень убедительно, толстяка затрясло.

– В казино он должен быть.

– А если нет его там?.. Я ведь вернусь!

– Улица Баумана, дом семьдесят один, но его сейчас там точно нет.

– Если нет, я тебе позвоню. Телефон давай!

Толстяк набрал в легкие воздух, но что-то сжалось у него в груди, не смог он с возмущением сказать, поэтому всего лишь захлопнул дверь.

Дом семьдесят первый на улице Баумана представлял собой небольшое строение из белого силикатного кирпича. Колонка на улице, газ не проведен, отопление печное. Забор шаткий, собаки во дворе нет. Но и хозяин отсутствовал. Макс набрался смелости, перемахнул через забор, обошел дом, заглядывая в окно. Никаких движений.

– Осталось казино, – сказала Тамара, когда он вернулся в машину.

– Казино так казино! Ставлю на красное!

Казино располагалась в подвале многоэтажной башни, витринные, на всю высоту стен окна, широкое крыльцо на входе, хромированные перила. И два бугая в строгих костюмах, стоят, курят, по сторонам посматривают.

– А курить вредно для здоровья! – сказал Макс, вынимая удостоверение.

Амбалы переглянулись, один, губастенький, шестерка пиковая, презрительно хмыкнул.

– Лейтенант милиции Воронов, мне бы с Грибским Валентином Андреевичем поговорить.

– Нет у нас такого!

– Ну, как же нет, мы созванивались, он сказал, что меры приняты. Звукоизоляция усилена, звук на жилые этажи дома не проникает.

– Какой еще звук?

– Музыка. Музыка у вас громко играет. Жильцы жалуются.

– Передай жильцам, лейтенант, что на кладбище тихо, – ухмыльнулся верзила с недоуменным выражением лица.

Выражение это придавал его шрам над глазом, который приподнимал бровь. А так взгляд ледяной, эмоции замороженные, морда кирпичом, губы тонкие как ниточки, не разглядеть.

– Кому не нравится, переселим, – ухмыльнулся губастый.

– Это угроза убийством. Я сейчас спецназ вызову.

– Шел бы ты отсюда, лейтенант, пока мы скорую не вызвали!

– Я с вами нормально, а вы как быки гамбургские!

– Че! – Губастый резко шагнул к Максу, но тот даже не шелохнулся.

– Предлагаю мир! Вы мне Грибского на разговор, а я вам прощение грехов на три дня и три ночи.

– В мусорке Грибский! – сказал губастый, глянув на своего напарника и кивком указав ему на высокую чугунную урну еще советского образца.

Человека туда с головой засунуть можно. Именно это амбалы и собирались проделать. С Максом.

– Пойдем, поговоришь с Грибским! – Мордастый схватил его за плечо и запястье.

Движения быстрые, отточенные, руки сильные, пальцы цепкие. Но Макс не позволил себя заломать. В тщетной попытке взять его на прием мордастый поднял голову, и Макс достал его лбом в переносицу. Со всей силы ударил головой. Как будто в чугунную болванку лбом врезался, в глазах помутнело, но и мордастый поплыл, выпустив Макса из захвата.

Губастого Макс ударил ногой в низ живота. Развернулся, поднырнул под ударную руку, разогнулся и от всей души влепил. Бугай сложился пополам и завалился пока только на одно колено. Мордастый ожил, размахнулся, но Макс резко пошел на сближение и снова провел удар головой. В этот раз рубанул сверху вниз, сминая нос. А из машины показалась Тамара, в форме, с пистолетом в руках.

– Ну что, трудно было сказать, где Грибский? – заламывая мордастому руку, спросил Макс.

– Да уехал! Домой! Только что! Перед твоим приездом! – не столько от боли, сколько от унижения простонал мордастый.

Дверь открылась, из казино в сопровождении трех быков вышел среднего роста коренастый мужчина с крупной, наполовину лысой головой. Маленькие глаза глубоко посажены, как будто их кто-то в череп пальцами вдавливал под низкие надбровья, нос кривой, как будто кувалдой ровняли, тяжелый, раздвоенный подбородок, толстая шея, борцовские плечи. Костюм дорогой, с иголочки, туфли из крокодиловой кожи, ремень из питона. Смотрелся Адам круто, но вкуса ему все-таки не хватало. Питон, крокодилы, еще бы сигару в рот сунул, под кожаную ковбойскую шляпу.

Телохранители бросились к Максу, но Адам повел рукой.

– Ты кто такой? – спросил он.

– А с вами, Анатолий Георгиевич, мы еще поговорим! – отмахнулся от него Макс.

Он рванул к своей машине, открыл переднюю пассажирскую дверь, помог Тамаре сесть. Занял свое место за рулем, сдал задним ходом, выехал со стоянки. И все это время Адам наблюдал за ним. Губастый что-то ему говорил, но главный в городе бандит, казалось, его не слушал. Но так только казалось.

– Сейчас они позвонят Грибскому! – сказал Макс, проскочив на красный свет светофор.

Он спешил, вдруг до убийцы не смогут дозвониться сразу, вдруг еще есть время успеть.

– А под поезд все равно бросаться не надо! – попеняла ему Молчанова.

– Так пустой перекресток!

– А казино? Они же убить тебя могли!

– Сборище непуганых идиотов. РУБОП разогнали, воспитывать некому?

– Адамского в две тысячи втором за незаконное ношение оружия осудили, три года сидел.

– Кто осудил?

– Суд.

– А суд кто подкормил? Гапон?

– Может быть.

– Румянов – человек Гапона, а Веронику убили люди Адама? Логика в этом есть.

– Ничего не знаю про твою Веронику. Почти ничего.

– С Румяновым-младшим она встречалась. А мамочка была против, категорически против!..

События развивались очень быстро, не успела остыть история с боеприпасами, как Веронике подбросили деньги. Подбросить их мог Ревякин, старый знакомый Вероники. По заданию Румяновой. Макс вскрыл подлог, планы изменились, и в тот же день Ревякин снова пошел в наступление. В двух зайцев стрелял, в итоге Вероника мертва, а Макс под ударом. Все, больше у Тима нет девушки, Румянова может заказывать шампанское. Сука.

– Меня больше твоя Женя интересует. Что там у вас произошло? Почему Держнев так зол на тебя? Он, конечно, не подарок, но я никогда еще не видела, чтобы он так злобой исходил. Капнешь – зашипит!

– Любовь у нас с Женей была. Мне восемнадцать, ей двадцать один, я никто, она лейтенант милиции, дознаватель. Держнев к ней подкатывал, а она меня выбрала. Я думал, дело житейское, а когда Женя погибла, на меня всех собак повесил. Я убил, и точка. Держнев постарался. За восемь лет не успокоился.

– Но ты же не убивал?

– За что? Зачем? Я любил Женю… И этот урод за ней бегал, а она меня выбрала. Держнев до сих пор не может мне простить девушку.

– А кто убил Женю?

– Бандиты убили. Она же дознаватель, а они бандиты, что-то там случилось.

– Держнев сказал, что ты сам бандитом был, – тихо сказала Молчанова.

– Не был я бандитом. Никогда не был. И людей не убивал… Друзья у меня были, которые жили по своим законам. А друзей не выбирают, когда воспитываешься в интернате. Мать – перекати-поле, отца нет… Честно скажу, и я мог бы по наклонной пойти, если бы не Женя, ее убили, я слово дал, что не стану скотом. В армию ушел, ну а там…

– За Женю не отомстил?

– Не успел. Убили Скаута. Не знаю кто.

– Не знаешь?

– А должен знать? – Макс резко глянул на Тамару. – Что тебе Держнев наговорил?

– Ничего. – Она отвела взгляд.

– Он меня обвинял в том, что это я Скаута убил. И тебе мог так же сказать.

– Ну, намекал, что ты очень опасный человек. И как только тебя в милицию взяли.

– Ты мне веришь?

– Верю, – тихо, недолго думая, сказала Тамара.

– Держнев меня в покое не оставит. Но, поверь, с ним ничего не случится.

Макс кивнул, соглашаясь с самим собой. Держнев, конечно, сволочь, но убивать он его не станет. А вот мог бы Держнев убить, чтобы насолить? Эта мысль заставила его крепко задуматься. Держнев мог следить за ним, мог знать о Веронике, о том, что Макс встречался с ней вчера. И даже застукал с любовником в постели. А вдруг это он вчера убил Веронику, чтобы подставить Макса? Но это же нереально! Слишком сложное дело, слишком опасное, чтобы на него мог решиться такой слизняк, как Держнев. Нет, не убивал он Веронику, но с Макса не слезет, будет долбить его своей версией до победного конца.

Макс ехал, проклиная Держнева, каково же было его удивление, когда поблизости от дома Грибского он увидел знакомый автомобиль Следственного комитета. И микроавтобус, возле которого стоял тяжело экипированный спецназовец с автоматом. Его товарищи в это время выводили из дома Грибского, а с ним еще какого-то типа. Держнев навытяжку стоял у ворот, как будто своей строевой стойкой отдавал честь собровцам. А ребята серьезные, и смотрятся внушительно, и на поверку хороши, боевая элита криминальной милиции. В прошлом СОБР, в настоящем отряд милиции особого назначения.

– А-а, Воронов! – торжествующе и свысока глянул на него Держнев. – Учись, как надо работать!

– Да я бы и у вас поучился. – Макс кивком указал на Грибского, которого запихивали в машину.

– Так у меня и учись! Работать со свидетелями. Быстро, оперативно!

– Мы тоже на Грибского вышли, – закивала Молчанова. – И здесь уже были, не было его здесь. В казино ездили, сказали, что Грибский домой поехал.

– Только что приехал! – с геройским видом улыбнулся Держнев. – Тепленького взяли!.. А вы как вышли?

– Ну, мы же говорили, Грибский машину лейтенанта Воронова пытался вскрыть.

– Пытался или вскрыл?

– Пояс с халата хотел подбросить. Под машиной пояс валялся.

Макс и сам не знал, как реагировать на откровения Тамары. С одной стороны, пояс просто необходимо приобщить к делу, так же как и показания свидетеля Марины Тетеркиной. Но с другой – этот пояс Держнев мог пришить к заднице Макса. И как за хвост затащить в тюремную камеру.

– Орудие убийства?

– Не знаю, возможно.

– И где пояс?

– Я привезу!

– Очень хорошо! – Держнев с насмешкой смотрел на Макса. – Да не дрожи ты, лейтенант! Свидетель нашелся, видел, как Грибский выходил из квартиры Поляковой. Говорить не хотел, боялся, ничего, разговорили.

– Это хорошо.

– Так что с тебя магарыч, Воронов. Алиби у тебя нет, ты Молчанову всего лишь домой проводил. И к себе поехал, так?

– Разобраться нужно, зачем Грибский Полякову убил.

– Неразделенная любовь, – усмехнулся Держнев.

– Неразделенная любовь Грибского?

– С тобой Полякова спала? Спала! – глянув на Тамару, спросил и тут же ответил следователь. – С Ревякиным спала? Спала. А Грибского не любила.

– А вы бы могли убить из-за неразделенной любви? – спросил Макс.

– Я?! Убить?! Тамара, забери от меня этого психа!

Держнев ткнул в Макса пальцем и направился к своей машине. Его с собой не приглашал. И к делу, можно не сомневаться, точно не подпустит.

– Да, и пояс от халата я жду! – на ходу бросил Держнев. – С подробным отчетом. Полчаса у вас!

Задержанных увезли, улица опустела, остались только Макс и Молчанова.

– Знаешь, что такое пердюмонокль? – угрюмо спросил он.

– Радуйся, что свидетеля нашли и Грибского взяли.

– А пояс?

– Пояс к делу приобщат. Вдруг на нем потожировые следы Грибского.

– На поясе мои потожировые следы, я его в руках держал.

– Значит, и тебе придется писать объяснение, как, что… В любом случае писать.

– Что писать? Где пояс нашли, в машине или возле?

– Давай договоримся, что возле.

– А где следы земли?

– А где я, по-твоему, пояс спрятала, лежит на земле… Поехали, а то утащат!

Долгое время ехали молча, и Макс переваривал резкую смену обстановки, и Тамара переосмысливала поведение Держнева. Не такой уж он и злодей, если смог настоящего виновника найти.

Макс думал еще и о том, что Грибский может отбиться. Ну, заходил он к Веронике, ну, видели его, и что? Кто-то видел, как он убивал? Нет. На это адвокат и будет давить. Так что, если на орудии преступления не найдут следов Грибского, крайним сделают Макса. Держнев не упустит такой возможности ударить ниже пояса. Но Тамаре этого лучше не говорить. Назовет Макса склочником или просто подумает о нем в таком ключе.

Пояс находился там, где Молчанова его спрятала, улику забрали, отвезли в Управление МВД, где находился Держнев. Следователь допрашивал задержанных, Тамара отнесла ему пояс, сама же затем передала на исследование в криминалистическую лабораторию. С Макса образцы потожировых следов брать не стали, уже хороший знак. Но за письменный стол писать объяснение усадили.

– Что-то видок у тебя потрепанный, – с усмешкой заметил Филонов.

– Нормальный. Слепову спасибо. Мужик! – оценил начальника Макс.

Как ни крути, а Слепов не дал подчиненного в обиду, и выслушал, и задержать не позволил. Возможно, и оперов своих поторопил, чтобы они быстрее двигались. Кто-то же вышел на свидетеля. Что-то не верилось, что Держнев из кожи вон лез, чтобы снять подозрения с Макса. Если Держнев и нашел свидетеля, то по счастливой случайности. По счастливой случайности для Макса.

– Видел я эту Веронику, – кивнул Филонов.

– Когда?

– Когда пистолет вылавливали.

– И она тебя видела, пресс у тебя, говорит, что надо… Говорила.

– Ты же не мог ее убить?

– Началось!

Дверь открылась, в кабинет шумно ввалился Слепов:

– Воронов, твою инфантерию!.. К начальнику давай!

– Вот теперь началось! – усмехнулся Филонов.

Полковник Левин сурово смотрел на Макса. Лейтенант остановился, выпрямил ноги, расправил плечи, доложил о прибытии.

– Оперуполномоченный! Лейтенант милиции! – передразнил парня Левин.

От нервного напряжения у него дернулся глаз. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.

– А ведешь себя как бандит! На людей бросаешься!

Макс молча ждал продолжения монолога, но Левин сначала отхлебнул из кружки, стоявшей у него на столе.

– Что там в казино произошло?

– Грибского Валентина Андреевича пытался задержать.

– Задержал?

– Да нет, он уехать успел. Домой. Там его спецназ принял. Следователь Держнев задержал по подозрению в убийстве гражданки Поляковой.

– В убийстве которой подозревали тебя?

– Так точно!

– А убил ее Грибский?

– Из казино «Фортуна». Держнев его сейчас допрашивает.

– То есть и ты на него вышел, и Держнев, я правильно понял?

– Грибский подставить меня пытался. Орудие убийства хотел в машину подбросить. Мы установили этот факт, отработали свидетелей, получили приметы предполагаемого преступника, фрагмент номера его машины. Вышли на Грибского.

– С двух сторон вышли! – глянув на Слепова, уточнил полковник. – Это хорошо, что с двух сторон. Значит, не отвертится!.. А убил зачем?

– Не могу знать! – Макс также глянул на Слепова.

Увы, не мог он поделиться своими подозрениями, потому как вместе со Слеповым завязан на неофициальное общение с Румяновой. И на незаконное, в общем-то, разрешение конфликтной ситуации. По закону они обязаны были привлечь Румянову к ответственности. И очень плохо, что не сделали этого.

– Разберемся… Ты лучше скажи, с кем ты там сцепился? Лицо вроде целое.

– А почему оно должно быть нецелым?

– Да, говорят, мордой тебя об асфальт возили. Как щенка!

– Да? Ну, это хорошо!

Максу, конечно, было обидно за такой навет, но все же он изобразил чувство облегчения.

– Что хорошо? – удивленно повел бровью Левин.

– То, что заявление на меня писать не будут. За телесные повреждения средней примерно тяжести.

– На тебя заявление?

– Капитан юстиции Молчанова все видела.

– То есть честь милиции ты не посрамил? Это хорошо. И то, что заявления на тебя не будет, тоже хорошо. А то злоупотреблением служебными полномочиями у нас Следственный комитет занимается. Твой любимый майор Держнев… Сразу скажу, слух нехороший пошел. С его подачи. Что ты в прошлом квартирными кражами занимался. Так же как и сейчас. Но с другой стороны.

– Майор, тогда юрист второго класса Держнев очень старался, пытался это доказать. Не смог.

– Но дыма без огня не бывает! – надавил Левин.

Но Макс не отвел взгляд.

– Трудное детство, бетонные игрушки, чугунные друзья. Друзья, да, отбывали сроки за кражу, но я-то не сел. Потому что не крал… На шухере, может, и стоял. Малой был.

– И под следствием ты не находился. Если не считать подозрения в убийстве.

– С подачи тогда еще юриста Держнева.

– С Держневым нужно что-то решать, – обращаясь к Слепову, сказал Левин. – Нам разлад в коллективе не нужен!

– Да я говорил, Держнев и сам понимает, что перегибает палку, – пожал тот плечами. – Сказал, что постарается взять себя в руки. Грибского вот взял.

Макс усмехнулся. Грибского-то Держнев взял, но никого из уголовного розыска с собой на задержание не прихватил. А ведь Слепов отнюдь не случайный человек, он в данном случае руководил оперативным обеспечением расследования. И на задержание должен был отправиться первым… Нет, не сделал правильных выводов Держнев. Ничего еще не закончилось, все еще только начинается.

Небо уже темнело, в городе зажигались фонари, очертания следующих позади автомобилей терялись в свете фар. Но Макс все равно смог приметить спортивный «Мерседес», преследующий его от самого управления. Держнев разошелся не на шутку, смог выбить признание из Грибского. Пока только признание в том, что в предполагаемый момент убийства подозреваемый находился в квартире у Вероники. А также в том, что его видели возле машины Макса. Но работа шла, связи Грибского отрабатывались, а организация убийства так просто Румяновой с рук не сойдет, она это понимает, вот и мечется.

Макс не стал выводить хвост к своему дому, остановился возле бара, зашел внутрь и, как только Румянова припарковала автомобиль, вышел на нее. Постучался в закрытую дверь, с тихим приятным шелестом опустилось тонированное стекло.

– Какая неожиданная встреча! – Макс откровенно насмехался над Румяновой.

Красивая она телка, сексуальности в ней как сладкого нектара в спелом персике, но сейчас если что-то и не лежало к ней, так только душа. Сука она законченная.

– Садись! – Зрелая красотка кивком указала в салон.

– Да нет, лучше вы к нам! – Макс указал на свою машину.

Но Румянова повела его в бар. И снова она в брючном костюме, но красного цвета – под цвет машины. И пожара в душе.

Макс заказал за стойкой пару кофе и велел подать за самый дальний столик, куда и отвел нечаянную партнершу по безалкогольной выпивке. Но в состоянии легкого алкогольного опьянения. Или даже не совсем легкого. Спиртным от нее тянуло.

– Я понимаю, вам бы сейчас чего-нибудь покрепче, но я за рулем. И подставы на каждом шагу.

Макс не лебезил перед Румяновой, обращался с ней как с дешевой телкой, которую снял для мимоходной утехи. И она не кочевряжилась, не козыряла своим мужем, куда указал, туда как миленькая и села. И при этом завороженно смотрела на Макса. Смотрела, как проститутка на своего сутенера.

– Кстати, о подставах! Да, виновата, каюсь, подставляла Веронику! Но я ее не убивала!

– Нет, конечно! Веронику задушил человек, который до этого подбросил ей деньги!

– Деньги ей подбросил совершенно другой человек!

– Слава Ревякин?

– Не знаю такого!

– Но вы знаете Валентина Грибского.

– Не знаю!

– Тогда почему вы говорите, что деньги подбросил не он?

– Я знаю, кого вы сегодня арестовали. И узнала это от человека, который и подбросил деньги… Я могла бы попросить этого человека поговорить с тобой, но тебе бы это не понравилось.

– А с чего ты взяла, что мне понравится говорить с тобой?

– Дело в том, что я не с пустыми руками. – Румянова побарабанила пальцами по своей сумочке.

Маникюр у нее совсем свежий, но один ноготь уже надломан, нервный выдался денек.

– Что там, дурь, деньги? А то удавку мне уже сегодня пытались подбросить.

– Деньги, но не подбросить… Не надо говорить следователю, что я пыталась подставить Веронику. Тем более что я буду это отрицать!

– Отрицай, мне-то что?

– Ты ничего не говори!

– Откуда ты знаешь, что я еще ничего не сказал?

– Знаю!.. Но знаю, что можешь сказать.

– Чтобы подставить своего начальника?.. Грибский скажет! Или Ревякин!

– Не скажет. Не скажут. Потому что я им никого не заказывала.

– Ну да!

– Не заказывала!.. Если бы могла, сразу бы заказала. Если бы могла убить человека. Но я не могу!

Официантка подала кофе, но Румянова заказала еще и бутылку самого дорогого виски. И лед.

– Душа не на месте! Девчонку жалко!.. – Она провела рукой по лацканам жакета, а под ним только бюстгальтер, наверняка такой же невесомый и кружевной, как трусики в ее шкафу.

– Не знаю, – мотнул головой Макс.

– Да мне, в общем-то, все равно, веришь ты мне или нет, главное, чтобы Тим ничего не узнал. Ну, про эти подставы. Он мне Веронику точно не простит.

– Я бы не простил. Даже если ты не убивала.

– Не убивала! Точно не убивала!.. Блин, так напиться хочется!

– Напейся, – усмехнулся Макс.

Ему-то какое дело, в какие грехи собирается впасть эта непорядочная женщина?

– Тебя, говорят, тоже сегодня потрепали!

– Все-то ты знаешь.

– Тебя не знаю!.. Странный ты какой-то! Молодой, а как орех. Твердый, не твердый, а потрескиваешь!

– Твердый.

– Проверять не буду, – улыбнулась Румянова, взглядом давая понять, что всего лишь выдает желаемое за действительное.

Макс в отличие от нее не кокетничал. И ни на что не напрашивался. Но когда подали виски, выпил вместе с ней. Она достала сигарету, он щелкнул зажигалкой и также закурил.

– Не убивала я. И не хотела убивать… Ну, так что, мир?

Макс пожал плечами. Возможно, Румянова на самом деле не заказывала Веронику, но напиваться с ней он не станет. Не может он комфортно чувствовать себя с человеком, который два раза фактически подставил Веронику. Но и враждовать с Румяновой он не хотел. Вдруг она на самом деле не при делах.

Румянова кивнула на бутылку, Макс налил, выпил вместе с ней.

– Мне пора.

Он мог уйти сразу, но Румянова что-то говорила про деньги, а они ему нужны. На одно вливание в коллектив ушли две месячные зарплаты, наверстывать упущенное надо. Но одно дело – взять деньги за реально раскрытое дело и возмещенный материальный ущерб, и совсем другое – продать свое молчание и этим прикрыть задницу, возможно, убийцы. Да и в любом случае Румянова не тот человек, с которого он мог бы взять деньги.

– А узнать не хочешь, кто Веронику мог заказать?

– Мог или заказал?

– О покойнике нельзя плохо, но Вероника – змея подколодная! Она же не просто так под Тима легла. Она под мужа моего нацеливалась лечь, – презрительно скривилась Румянова и снова потянулась к бутылке, Макс налил и ей, и себе. Он, конечно же, хотел знать, кто мог заказать Веронику.

– Нацеливалась, нацеливалась, но меня не обманешь! Я сразу раскусила ее продажную сущность! И всеми правдами-неправдами… А кто ее мог под мужа моего сунуть?

– Кто?

– Я знаю, ты человек у нас новый, всех раскладов не знаешь. Кто такой Адам, понятия не имеешь.

– Ну почему же? Познакомился с ним сегодня.

– А-а, все-таки вышли на Адама! – пьяно обрадовалась Румянова.

– Ну, не так, чтобы уж очень.

– Это очень страшный человек! И если ты вдруг стал для него отработанным материалом… Вероника попала под каток, я на нее ополчилась, вы наехали, зачем она такая Адаму? Вот он ее и убрал. Чтобы она тебе лишнего не наболтала.

– Может быть.

Макс не знал, можно верить Румяновой или нет. Скорее всего, нет. Хотя в ее словах есть рациональное зерно.

– Только я тебе ничего не говорила!

– Не говорила.

– За наш секрет?

Макс качнул головой, с него хватит, ему еще домой ехать. Еще пара дринков, и придется вызывать такси, а завтра сюда за машиной ехать. Если ее здесь не сожгут.

Румянова выпила сама, глянула на свою сумочку:

– Да, я деньги привезла.

– Расплатишься за виски, остальное оставишь себе.

– Не возьмешь?

– Нет.

– Честный?

– Осторожный.

– Продуманный.

– Может быть.

– Если деньги не берешь, домой меня проводишь. Вдруг ограбят! – Румянова загадочно улыбнулась.

О деньгах она думала сейчас меньше всего.

– Провожу.

– А то я что-то не рассчитала, – оценивая свое состояние, недовольно заключила она.

– Муж рассчитает.

– Муж в Москве… Со своей сучкой… Вот скажи, если бы ты был моим мужем, ты бы мне… – Румянова спохватилась, махнула рукой вместо продолжения.

Действительно, не такая уж она и пьяная, чтобы выставлять напоказ грязное семейное белье.

– Я никогда не буду твоим мужем, – без всякого сожаления констатировал Макс.

– Ну что, едем?

Она поднялась, оправила жакет, ее слегка качнуло. Макс взял женщину под локоток, помог выйти на улицу. И подвел к своей машине.

– Может, на моей? – спросила она.

– Нет.

– А клопы у тебя есть?

Макс молча открыл дверь, взял женщину за руку, чуть ли не силой втолкнул в салон. Ставить Румянову перед выбором он не мог, по-любому она должна была ехать с ним. Если ей угрожает опасность, то защитить некому. Кроме него.

Он тронул машину с места, Румянова нежно провела ладонью по его плечу:

– Ну, извини за клопов!

– Грибского Держнев допрашивает. Если этот черт не расколется, я всю душу из него вытрясу. Но узнаю правду. Я ему Веронику не прощу!

– А меня? Если мы вдруг, тьфу-тьфу, переспим с тобой, ты тоже будешь за меня рвать и метать?

– Я узнаю правду, – повторил Макс. – И очень хорошо, если Грибский не назовет твое имя.

– Не назовет… А спать я с тобой не собираюсь! – обиделась Румянова.

Она молчала всю дорогу, а когда подъехали к ее дому, нажала на кнопку брелока, и откатные ворота медленно поползли в сторону. Но Макс покачал головой.

– Выходи!

– Охраны в доме нет. Никого нет, – тихо сказала она.

– Замечательно!

Он вышел из машины, открыл дверь, подал даме руку. Румянова зыркнула на него глазами отвергнутой женщины, из машины вышла без его помощи, брезгливо глянув на свои руки, как будто они были грязными.

– Да пошел ты! – донесся со двора ее голос под гул закрывающихся ворот.

Дом Румяновых находился в черте города, но в огороженной и частично охраняемой зоне. Проезжая под поднятой стрелой шлагбаума, Макс глянул в сторону и в узком проулке под фонарем заметил темно-серую «девятку». Номера знакомые, даже не нужно разглядывать женщину, сидящую за рулем. А машина стояла передом к нему, чтобы без дополнительных маневров сразу сесть на хвост.

Останавливаться Макс не стал, проехал, как будто ничего не заметил. Молчанова могла повернуть к своему дому, но она пошла за ним. Макс не стал останавливаться у подъезда, обогнул детскую площадку по кругу. И припарковался сбоку от «девятки». Вышел, постучал в окно, Тамара опустила стекло.

Фонарь горел в стороне, но даже в темноте Макс видел, как ее лицо заливается краской. Нежная у нее кожа. И сама нежная. И как она, такая хрупкая, может работать в милиции? У Жени спросить он уже не может. Спросить у Тамары? А почему бы и нет?

– Девушка, если вы хотите со мной познакомиться, начинайте!

Тамара смущенно молчала, прятала глаза.

– Или начну я!.. Пойдем? – Он открыл дверь.

– Куда?

– Знакомиться. Можно прогуляться под луной. Можно зайти ко мне. Ты же знаешь, что я люблю кофе.

– От тебя пахнет виски.

– И женщиной. Которую я всего лишь проводил домой. Чтобы ее не убили. Вслед за Вероникой.

– Кто ее мог убить?

– А это я не могу сказать так просто. Мы должны достигнуть с тобой наивысшего уровня доверия. Я знаю несколько практик. Из одного очень известного индийского учения.

Про «Камасутру» Макс говорить не стал, Тамара сама догадается. Если захочет. А если нет, у нее еще есть время уехать.

– Мы будем пить кофе! – сказала она, выходя из машины.

Макс подал ей руку, она приняла помощь, и правильно сделала. Видимо, от волнения у нее подкосились ноги, упасть она бы не упала, но вывихнуть ступню, например, вполне бы могла.

Про лифт многоэтажного дома в «Камасутре» не упоминалось, поэтому, поднимаясь в квартиру, Макс к Тамаре не приставал. Хотя очень хотелось. Уж очень она хороша, да и серьезные отношения с ней перестали вдруг пугать.

– Сим-сим, откройся! – Макс вставил ключ в замочную скважину.

– Пещера Али-Бабы?

– И я же бывший разбойник… Жаль, несметные сокровища не здесь. А из моих фантазий их не достать. – Макс расстегнул форменную куртку Тамары, помог снять. Она не возражала. Макс начал расстегивать на ней рубашку.

– Ты чего?! – Она скрестила руки на груди, испуганно глядя на него.

– А в твоих фантазиях есть злато-серебро? – спросил он, нащупывая молнию на ее юбке.

– Зачем тебе?

– Сольем наши богатства в один большой шумящий поток! До полного… обогащения!

– Ты правда разбойник!

– Бери выше, гигант!

– Ты обещал кофе! – переступая через юбку, напомнила она.

– В тихой семейной обстановке полного доверия. Виски будешь? Послезавтра новый учебный год. И новая жизнь!

– Виски буду! Прямо сейчас!

– Конечно!

Сначала Макс раздел Тамару догола, поставил ее в центре комнаты.

– Остановись, чудесное мгновение! Это приказ!

– Ты не можешь мне приказывать! – возмутилась Тамара.

Но с места не сошла. Он метнулся на кухню, достал из шкафа початую бутылку, выгреб из холодильника остатки льда, наполнил стаканы. Тамара так и стояла посреди комнаты, большими от потрясения глазами глядя на свое отражение в зеркале мысленного взора. Она не могла поверить, что кто-то мог так нагло ее раздеть и с ходу поставить в нулевую позу из древнего трактата о любви. Да, ей пообещали новую жизнь в семейной обстановке, но можно ли верить мужчине? Макс, например, уже точно знал, что этому мужчине можно верить. Эта его уверенность в себе передалась Тамаре, может, потому она и открылась ему навстречу. Сначала взяла стакан с виски, а затем опустила левую руку. Высокая, стройная грудь нерожавшей женщины, плоский живот, ни единого волоска в незагорелой зоне нижней части купальника.

– На брудершафт!

Макс не предлагал, он требовал, Тамара безропотно подчинилась, сначала переплелись их руки, затем слились в поцелуе губы, в потом сплелись и тела – в галопирующем ритме с резким взлетом перед финишной чертой. И падением в бездну за ней. Со дна которой Тамара попробовала подняться, но не смогла, махнула рукой и легла. Хотела что-то сказать, но не было сил, качнула головой и закрыла глаза, свежие с пылу с жару воспоминания растягивали губы в благостной улыбке. Не зря секс сравнивают с маленькой смертью, последующим воскрешением и затем изгнанием из рая на бренную землю. Где столько всякого зла и куда так не хочется возвращаться.

– Я пойду? – наконец заговорила Тамара.

– Я тебя подвезу, – кивнул он.

– И даже кофе не попьем? – вздохнула она.

– Почему не попьем? Зубную щетку заберешь, и попьем. Утром. Приглашаю тебя на завтрак, – не отрывая головы от подушки, улыбнулся Макс. – А потом вместе на службу…

– Завтра выходной.

– Не зарекайся!.. У тебя кабинет изнутри закрывается?

– Зачем закрываться?

– Держнев зайдет, а у нас любовь. Что он подумает?

– А у нас любовь?

– Не знаю. Вдруг ты назло Держневу меня совратила?

– Я совратила?!. – Тамара приподнялась на локте, но Макс не увидел ее глаз, он смотрел на соски, все еще налитые соком желания. – Это ты меня совратил! Назло Держневу?

– Плевать мне на этого козла!

– А если он в меня влюблен?

– Тогда скажи, что он в пролете. Или я сам скажу, – пожал плечами Макс.

– Сам поймет.

– А он в тебя влюблен?

– Не знаю… Но клеится только ко мне.

– Он, конечно, не красавец, но и не урод. Молодой, неженатый. Чем он тебе не угодил?

– Странный он какой-то, мутный, взгляд нехороший. Смотрит на меня, а видит кого-то, не меня.

– Женю он видит, – вслух подумал Макс. – Ты на Женю чем-то похожа. А он, похоже, сильно на нее запал. До сих пор не женился. И у меня после нее серьезных отношений ни с кем не было, ты первая.

– Может, потому, что и ты во мне Женю видишь?

– Было в ней что-то такое, отчего сердце только на нее работало. Она ушла, а блокировка осталась. Только ты и смогла разблокировать. На себя.

– Но я не хочу быть Женей!

– Я же сказал, что ты меня на себя разблокировала. На себя!.. За вещами едем? – спросил Макс, пытаясь переключить ее со своего прошлого на совместное настоящее.

– Я подумаю, – буркнула она.

Тамара жила с родителями, в ее личную жизнь они вроде бы не лезли, но домой за вещами она отправилась только на следующий день. И снова осталась у Макса на ночь. Утром в понедельник отгладила форму его утюгом, пока он готовил завтрак. В управление отправились на его машине.

На входе их поджидал Держнев, стоит, смотрит проницательно, напустил на себя бравурный вид, а в глазах досада. Понял, что в жизни Тамары произошли кардинальные перемены.

– Опять за грабителями всю ночь гонялись? – спросил он.

– Отдыхали, товарищ майор. – Макс глянул на следователя снизу вверх, но только для того, чтобы полюбоваться рогами на его голове. – Вдруг ваши поручения отрабатывать придется. Вдруг с подозреваемым какие-то непонятки возникнут. Или Грибский раскололся?

– А вот это не ваше дело, товарищ лейтенант!

– Ну, хоть товарищ, и то хорошо. – Макс смотрел вслед Тамаре, которая уже прошла через вертушку дежурной части.

– Ну а что нам с вами делить, лейтенант? Молчанову? Ну, так не велика потеря, – не очень убедительно соврал Держнев.

– Ну, во-первых, Тамара кто, а во-вторых, у нас с ней все серьезно.

– Ну да, потому что она нравилась мне… Если бы не нравилась, ты бы и не глянул на нее. Ты же позлить меня хотел, признайся!

– Никак нет.

– Ну, так знай, что Тамара меня интересует так себе. Женя да, Женю я до сих пор люблю. И всегда буду любить. А Тамара так, ну, похожа на нее немного.

– Немного, – кивнул Макс.

– Вот и оставь это немного себе, а все отдай мне. Все – это Женя! Отвали, ты третий лишний!

– Какой-то странный у нас разговор.

– А какие еще разговоры с тобой говорить? Относительно Грибского хочешь знать? А откуда я знаю, можно ли тебе доверять? Про свидетеля спрашивал, откуда я знаю, может, тебе дружки Грибского вызнать про него поручили?

– Не спрашивал я про свидетеля.

– Значит, собирался спросить.

– Ну, интерес имеется. Но не шкурный… А про дружков Грибского вы правильно сказали. Там ведь не столько дружки нужны, сколько заказчики.

– Не переживай, разберемся.

– Скажу прямо, Вероника не последним для меня человеком была, я бы очень хотел наказать и исполнителя, и заказчика. А свидетель, о котором вы постоянно думаете, слабое звено в этом деле. За ним нужен глаз да глаз.

– Не переживай, свидетеля я вам не отдам. И не надейтесь! – едва усмехнулся Держнев.

– Ну, посмотрим.

– Все будет хорошо, свидетель даст показания, и вы помешать этому не сможете. Так Румяновой и передай!

– Кому? – изобразил удивление Макс.

– Думаешь, я ничего не знаю? – фыркнул Держнев. – Знаю! Как она Полякову пыталась подставить, знаю. Два раза пыталась подставить?..

– Возможно.

– Мне почему ничего не сказал?

– Так доказательств не было…

– Были доказательства, были! Просто ты с Румяновой договорился.

– Потому и договорился, что доказательств не было.

– Да я тебе не предъявляю, лейтенант, – надменно усмехнулся Держнев. – Просто говорю, что не могу тебе доверять. Никогда не доверял.

– Ваше право.

– Ты-то сам себе хоть доверяешь?

– Доверяю.

– Ну, тогда работай. По кражам! А в серьезные дела не лезь. Убийствами взрослые дяди должны заниматься… И не смотри на меня, как Красная Шапочка на волка. Не собираюсь я тебя есть! Живи себе, наслаждайся бабами, сколько их у тебя было и сколько будет. А я остаюсь с Женей. Буду рассказывать ей, с кем ты, как ты. И когда Тамару бросишь, скажу.

– Не брошу.

– Ну да, ну да, любовь до гроба, пока смерть не разлучит… Смотри, если с Тамарой вдруг что-то случится, в этот раз я с тебя не слезу!

Так хотелось послать Держнева далеко-далеко, но Макс умел держать себя в руках. К тому же он прекрасно понимал, что в Держневе говорит обида. Не при делах Макс, не помогал он Румяновой подставлять Веронику, совесть его чиста, но Держнев мог, если очень захочет, сделать его крайним. Заказчиком преступления, например. Как ни крути, а с Держневым сейчас ссориться не с руки.

На улице дождь, плащ с капюшоном подозрений не вызывает. Грабитель точно знает, где находятся камеры, заходит в отделение банка уверенно, в объектив попадает исключительно со спины. Левой рукой распахнул дверь, в правой у него заранее открытый портфель. Пересекает операционный зал, по пути вынимает из портфеля пистолет, направляет на сотрудниц за стеклом. Знает, что стекло обычное, не бронированное. Отделение маленькое, операционисток всего две, грабитель выводит всех – в кассу. Не спрашивает, не выясняет, знает, куда и как вести. Спокойно поворачивается к камере, знает, что капюшон надежно скрывает верхнюю часть лица, а медицинская маска – нижнюю. Женщины одна за другой проходят под камерой, преступник за ними. Следующая камера уже в помещении кассы, но грабитель знает про нее, спокойно становится боком к объективу, даже капюшон не поправляет, настолько уверен в себе. Одну женщину, худосочную брюнетку с острым носом, он ставит к двери сейфового шкафа, вмурованного в стену, спиной к себе, бьет ее по рукам, чтобы не дергалась. На другую, полногрудую крашеную блондинку, направляет пистолет, при этом не поворачиваясь к ней. Женщина открывает дверь своим ключом, отходит в сторону, а деньги вынимает брюнетка. Преступник бьет ее по плечу, подгоняя, а у несчастной и без того дрожат руки, одна пачка падает, но грабитель не требует ее поднять, как будто знает, что это может сбить его с темпа. Женщина наполняет поданный ей пакет, он сует его в портфель, рукой подправляет деньги, чтобы не топорщились. И спокойно уходит, до последнего сохраняя олимпийское спокойствие.

– Девятнадцать пачек, двенадцать пятитысячными, семь тысячными, – кивая на экран, говорила Тамара. – Итого шесть миллионов семьсот тысяч.

Макс вчера сменился с дежурства, после обеда ушел домой, ограбление случилось вечером, к делу его привлекли только сейчас.

– Мог взять и больше, но одна оранжевая котлетка упала на пол, – кивнул Макс.

– Не было больше оранжевых, все забрал, и пятитысячными купюрами брал, и тысячными. На пол пятьдесят тысяч упало.

– А это не деньги?

– Пятисотенными преступник не брал, не царское дело. Восемь пачек осталось, четыреста тысяч рублей.

– Не жадность фраера сгубила.

– Еще не сгубила, – с интересом и влюбленно глянула на него Тамара.

– А куда он денется?.. Почему грабитель деньги в пакет складывал? Сразу в портфель было бы удобнее. И укладывать без пакета удобнее. Так можно было бы больше унести. Котлеток пять-шесть еще бы уместилось… Может, в портфеле что-такое эдакое было, что кассирше показывать нельзя?

– Что там такое могло быть?

– Брюнетка в портфель не заглядывала. Хотя бы краем глаза.

– Да нет, в сейф смотрела.

– Снаружи ничего особенного. А внутри… Может, внутри чистосердечное признание лежало? – улыбнулся Макс. – Я такой-то, фамилия, имя, отчество, решился на дерзкое ограбление…

– А если просто имя, отчество и даже фамилия? Хлоркой вытравлено. Портфель не новый, в руках скольких людей он побывал. Кто-то мог что-то после себя оставить.

– Имя или просто логотип фирмы, изготовителя портфеля. Если уж осторожничать, то до конца. А мужик осторожный, действовал продуманно. И в этом банке он уже не впервой. И в хранилище бывал. Только вот с портфелем промашка вышла, не тот портфель взял. Понял это не сразу.

– Филонов думает, что это бывший охранник.

– Бывший? Тогда почему нет настоящего?

– Потому что штаты сократили. Отделение маленькое, держать охранника не выгодно. И охранника сократили, и даже кассира. Операционистка за кассира.

– Отделение маленькое, камера одна, а денег в кассе семь лимонов с копейками.

– Всех отработаем. Антропометрия преступника известна. Рост примерно сто семьдесят пять, размер пятьдесят второй. Обувь примерно сорок третьего размера…

– Вряд ли. Мужик реально с мозгами. И нервы крепкие. На ходу вспомнил, что в портфеле палево, пакет достал. И жадничать не стал… Рост, размер… Манера движения… Манера движения немного странная. Потому что измененная. Ноги шире обычного расставляет и выпрямляет их при ходьбе. Чем-то мне эта походка пингвиний шаг Чарли Чаплина напоминает.

– Лишь бы я тебе кого-то не напоминала. – Тамара посмотрела Максу в глаза, положив обе руки ему на плечи.

– Ты сейчас напоминаешь мне вечернюю Тамару. Которая хочет чего-то погорячее.

– Ну, дверь в кабинет запирается. И Держнев не зайдет, – сказала она, лихо дунув на локон волос, сползший на лоб.

Месяц-второй уже пошел, как они вместе. И все хорошо, лучше не бывает. На капитане Молчановой – следствие по грабежам и кражам, на группе Филонова – оперативное обеспечение, Макс в первых рядах, по-другому не может. Держнев успокоился, палки в колеса не ставит, но Макса и близко к себе не подпускает. И Слепову строго-настрого наказал не подключать Макса к своему расследованию. А работа у него двигалась, свидетеля засекретили, Грибский признал свою вину, правда, заказчика не сдал, даже на дружка своего Ревякина не показал. Но, как бы то ни было, убийца сидит, а рвать жилы, чтобы найти заказчика, Макс не торопился. Уже известно, что ветер дует со стороны Адама, у следствия нет доказательств против него, у Макса – полномочий. Будет возможность прижать Адама – Макс обязательно этим воспользуется, а лезь к нему на рога ради Вероники глупо. Хотя бы потому, что она сама во всем виновата, впуталась в опасные игры и пропала ни за грош. Но по возможности Макс все-таки спросит за нее.

– А Чарли Чаплина искать? Филонов, я так понял, вчера ничего не нарыл.

– Нароет. Давай присоединяйся.

– Уже. Сейчас поедем… Так, постой, а почему я про брюнетку спросил? Кто у нас сейф с деньгами открывал? Блондинка. Она у нас за кассира была? Почему грабитель ее не бил? Брюнетку поколачивал, а ее и пальцем не тронул. И еще вопрос: в кассе всегда были такие деньги?

– Не всегда. Деньги на заказ привозят, для расчета с клиентами. Но семь миллионов не самая крупная сумма. Бывает и двадцать миллионов, и даже больше.

– Но более крупной партии преступник ждать не стал.

– Так, может, и не было у него выхода на блондинку.

– Заметь, ты сама про выход на нее сказала. Вход, выход, вход… Блондинку надо отрабатывать.

– Только без этих твоих входов-выходов.

– Не мой вкус, дорогая.

Дверь открылась, появился Филонов, начищенный, наглаженный, на правом безымянном пальце золотое кольцо. До истинного мента он пока не дотягивал, но семьянин примерный. Иногда до тошноты. Но Макс также не собирался гулять от Тамары. А она обязательно станет его женой, все уже решено.

– Ты вроде как со мной собирался. – Филонов не спрашивал, он фактически приказывал.

– С кассиршей бы пообщаться. Блондинка сейчас в банке?

– Должна быть.

– Я с вами!

Тамара увязалась за ними, приехали в отделение банка, выяснилось, что Чечеткина Ирина Ивановна взяла отгул. И вторая потерпевшая также не вышла на работу. Из другого отделения женщину прислали, она-то и провела Макса по «местам боевой славы». Он представил себя на месте грабителя, прошел под одной, затем под другой камерой. Постоял перед сейфом, долго смотрел на стул с круглым вращающимся сиденьем. Кассир вполне могла огреть им грабителя, пока тот загружал в пакет деньги. Стул тяжелый, убить можно.

Женщина, конечно, могла испугаться, страх – оружие парализующее. Скорее всего, Макс напрасно грешил на Чечеткину, но все-таки из банка он отправился к ней домой. Но сначала выяснил семейное положение женщины. Тридцать шесть лет, не замужем, сын учится в кадетском корпусе, значит, дома ночует нечасто.

– Нутром чую, что-то не так с этой Чечеткиной, – по пути в машине сказал Макс.

Филонов остался в банке, а они ехали на улицу Карамзина.

– Поговорю с ней – будет видно. Или лучше на допрос вызвать?

– В официальной обстановке человек как улитка без панциря. А мне бы ее, как кукурузу, в шелухе сварить.

– Это ты о чем?

– О неформальной обстановке. Тебя она видела, а меня нет. В машине останешься, а я дыму напущу.

Они подъехали к четырехэтажному дому, Тамара хоть и неохотно, но осталась в машине, а Макс зашел в первый подъезд.

Дверь открыла Чечеткина, свежая завивка на волосах, губы ярко накрашены, одета не по-домашнему, кофточка, юбка в обтяжку на толстых бедрах. Настроение отнюдь не траурное, но в глазах грусть, как будто покойника мимо окон в гробу прокатили под прощальную музыку. А взгляд у нее быстрый, оценивающий, взгляд незамужней женщины, ищущей себе мужчину.

– Вы из милиции? – спросила она.

Видно, кто-то позвонил ей из банка, предупредил, что едут допрашивать. И вопрос Чечеткина правильный задала, и назад сдала, пропуская Макса в дом. Он вошел, закрыл за собой дверь, прислушался, радио на кухне играет. Гостиная наполовину просматривалась, коридор-прихожая на всю длину, никого не видно. И обувь мужская у порога не стоит.

– Я из милиции?! – скривил губы Макс. – Ну, ты, мать, даешь… Деньги где?

– Какие деньги? – шарахнулась от него женщина.

– Четыреста штук там в кассе оставалось, Миша не смог все взять, тебе сказал унести.

– К-какой Миша?

– Не гони ферзей, тетя! Деньги где? Из сейфа!

– Не брала я никакие деньги!

– Миша сказал взять!

– Не говорил он мне… Не говорил мне никто ничего! И не знаю я никакого Мишу.

– Миша – это настоящее имя. А как он тебе назвался, меня мало волнует.

– Да не знаю я!

– И я не знаю. Где ты деньги брать будешь. Четыреста штук – деньги немалые.

– Не брала я деньги! И Миша этот ваш не говорил! Я вообще не знаю, как его зовут!

– Настоящее имя не знаешь, – импровизировал Макс.

– Никакого не знаю!

– Как же вы с ним общались без имени?

– Да не общались мы! Я вообще его не знаю!

– Он тебя знает!

– Знает. Подошел ко мне ночью, стой, говорит, поговорить надо. Я к нему даже не повернулась, он все время за спиной стоял. Нож у него там, в руке, сказал.

Смешно это или нет, но Макс Чечеткиной почему-то поверил. Может, потому, что она слишком убедительно показала, как происходит разговор. Она стояла и смотрела куда-то вдаль так, как будто за спиной у нее кто-то стоял и просил, требовал не оглядываться. И каждая мимическая мышца лица в напряжении, как будто ей в любой момент могли вонзить нож в спину.

– Но где камеры висят, сколько денег в кассе, ты ему сказала?

– Ну, про камеры сказала, а сколько денег в кассе, не говорила.

– Но про камеры сказала, и что сейф открыть можешь, тоже говорила?

– Сказала, а что делать? Он сказал, что Севку моего убьет. Просто подойдет к нему вот так ночью, скажет, что это мамка во всем виновата, и убьет… Так, а почему я перед вами оправдываюсь? – наконец-то спохватилась женщина и, вспомнив, что никто не стоит у нее за спиной с ножом в руке, встревоженно посмотрела на Макса. – Вы из милиции!

– Лейтенант Воронов! – Макс предъявил удостоверение.

– А почему сразу не сказали? Зачем в заблуждение вводите? – набросилась на него Чечеткина. – Вы не имеете права, я буду жаловаться!

– Сейчас мы туда как раз и отправимся, где вы можете жаловаться на меня сколько угодно. После того, как ответите на ряд вопросов.

– Но я правда ничего не знаю!

– Что вы не знаете? Вы сказали, где находятся камеры, что в кассе водятся деньги, но охранника нет, есть только две несчастные женщины. Одна из них точно в поисках большой любви. Не самый лучший способ для знакомства с мужчиной вы выбрали.

– Да не собиралась я знакомиться! Этот козел Севке моему угрожал!

– Ну, на пушку вас этот козел взял! Что совершенно не снимает с вас ответственности. Но мы, конечно, можем пойти вам навстречу, но для этого вы должны помочь нам найти преступника.

– Но я не видела его. То есть видела, но недолго, когда он уходил, я оглянулась, увидела, как он сворачивает за угол дома. Лица не видела.

– А походка?

– Что походка?

– Вы не обратили внимания на странности в его походке, когда он вас грабил?.. Этот же человек вас грабил или кто-то другой?

– Этот!.. И походка, да… Не знаю, про какие странности вы говорите, но в первый раз, когда я его видела, у него была одна походка, а когда он ворвался в банк, другая. Немного прыгающая. Да, пожалуй, странная! Но я тогда не обращала внимания, не до того было, а сейчас вы спросили, я вспомнила.

От волнения у Чечеткиной подрагивала голова, ощущение такое, что мысли внутри черепной коробки мечутся в поисках выхода. Настроение паническое, отчего бы?

– Сколько Миша пообещал вам денег? – спросил Макс.

– Да не Миша он!

– А кто?

– Не знаю, – задумалась Чечеткина.

А действительно, откуда она знает, что мужчину зовут не Миша?

– Знаете вы все. И мужчину вы этого знаете. Дружба у вас не очень-то нежная, но вас он вчера в банке не бил, а вашу напарницу по рукам, по плечам, как последнюю…

– Ну да, Лидку он бил, но я не знаю его, и дружбы у нас не было, никакой, ни нежной, ни грубой.

– Тогда почему он вас и пальцем не тронул?

– Может, потому, что я уже помогла ему?

– Может, потому, что вы были с ним в сговоре?

– Да не были мы в сговоре… Ну, может, и были, но немного.

– Как это немного? – усмехнулся Макс.

– Ну, как немного… Он правда мне денег пообещал. Двадцать процентов, сказал.

– Вот видите, понемногу начинаем открываться, даже в отдел вас везти не надо. А то ведь закроют на ночь в кутузке, а там клопы. И злые соседки. Одна ночь, вторая, год, два… Как выглядел этот ваш Немиша? Глаза большие, маленькие, круглые, раскосые? Брови низкие, высокие, прямые, дугообразные?

– Да не видела я его в лицо!.. Он мне прямо сказал, не надо мне видеть его. Потому что тогда он просто вынужден будет убить меня. А если я не буду знать его в лицо, тогда ничего и не будет.

– А деньги он вам как собирался передать?

– Да не передаст он, – обреченно махнула рукой Чечеткина. – Придумает что-нибудь. Скажет, что оставил мне четыреста тысяч, сама виновата, что не взяла.

– Хорошо у вас получается говорить за него. Его самого, наверное, хорошо знаете?

– Я вас, мужиков, хорошо знаю! – выплеснула женщина. – Одно вранье от вас! Паразиты вы на теле женщины!

– Еще раз спрашиваю, как выглядел ваш Немиша?

– Еще раз отвечаю, не знаю!

– Тогда собирайтесь, поехали!

– Да не знаю я, правда! Ничего про него не знаю!

– Я сказал, собирайтесь!

Макс вывел женщину из дома, Тамара пересела на заднее сиденье, Чечеткину он затолкал на переднее, наглухо пристегнув ремнем безопасности. И уже за рулем вспомнил про портфель.

– Да, кстати! Преступник с портфелем приходил вас грабить?

– Да, был портфель, большой такой, мягкий, две застежки, ручка накладная.

– Вы видели этот портфель изнутри? Может, заглянули случайно.

– Случайно заглянула.

– И что вы там увидели?

– Ничего. Деньги он тогда еще не положил, пистолет в руке держал. А должна была что-то увидеть?

– Не знаю.

– Написано там было что-то.

– Что?

– Не помню.

– У вас будет время вспомнить, – сказала Тамара. – Не думаю, что три года пролетят как один миг.

– Какие три года?

– Да нет, больше, – качнул головой Макс. – Грабеж, соучастие в составе группы, особо крупный размер. И десятку заключения могут дать.

– Какого еще заключения?

– Ну не одиночного же!

– Ну не знаю я, как выглядел этот чертов Немиша! – захныкала Чечеткина.

– А портфель!

– Да что такого в этом портфеле… Стоп! Ну да, фортуна там была. Эмблема «Фортуны». Казино «Фортуна»! Я такую эмблему на нашем казино видела, только там карты из пластика, а там нашитые карты, позолота, буквы…

– Вы в этом уверены? – спросил Макс.

– Да, казино «Фортуна»! Вы думаете, Немиша оттуда?

– Я думаю, вам придется у нас немного задержаться.

Чечеткину доставили в управление, Тамара занялась задержанной, а Макс позвонил одному товарищу. Человек работал в казино, придумал схему, как выжать из оборота немного денег, но не смог ничего сделать, служба безопасности помешала. Эта же служба провела с ним воспитательную работу, Леша Веретенников попал в больницу с ушибом мозга, Макс взял парня под свою защиту. Вернее, сделал вид, что берет. Бандиты Адама и без того отстали от несостоявшегося кидалы, хотя и убить могли.

В общем, Веретенников считал себя обязанным Максу, поэтому сразу же согласился на встречу. Подъехал к лодочной станции у пруда в городском парке. Октябрь месяц, вчера весь день шел дождь, сегодня просто ветрено и пасмурно, все лодки на приколе, станция на замке, кафе летнее неподалеку, и там никого, только старый деревянный стол стоит одиноко под навесом.

– Даже не знаю, зачем такая конспирация, – вымученно улыбнулся Веретенников.

Худой, и грудь впалая, и живот. Взгляд быстрый, цепкий, по сторонам туда-сюда. Синяки и ссадины прошли, но выбитые передние резцы еще не вставлены, рот щербатый. И страх за шкирку держит, заставляя зыркать по сторонам.

– Знаешь ты все. Сульфат тебе еще не все отбил.

– Да не нужен я Сульфату, забыл он обо мне.

– А ты о нем?

– Ну, ты же ничего не сможешь сделать, если вдруг что?

– Если вдруг что, тогда и будем думать.

– Нет, я понимаю, ты Жеребу и Проне вломил, но когда это было?

– Но ведь было. И будет… Короче, меня интересует вот такой портфель.

Макс достал из кармана скрин с видео, портфель грабителя на снимке угадывался с трудом, но лучшего изображения найти не удалось.

– Портфель видишь, тебе это о чем-то говорит?

– Ну, портфель как портфель, черный.

– Темно-коричневый.

– Может быть… У нас в таких бабло развозили.

– Где у вас?

– В казино, когда я работал.

– Развозили – это как?

– У них же там не только казино, игровые автоматы есть, бильярд, кальянные… Ну и нелегал… В общем, своя система, а деньги – кровь этой системы.

– Деньги в портфелях развозили? С нашивкой казино?

– Да. Если с нашивкой, значит, это легальный развоз, легальные точки, а там, где палево, там ничего… Ну, я все портфели не смотрел, но видел, один с нашивкой был, другой нет.

– Странная какая-то система.

– А ты не знал, что Сульфат у нас самый умный в городе? – усмехнулся Леша. – Я удивляюсь, как Адам памятник ему не поставил. Посмертно.

– А может?.. Может, Сульфат что-то мимо кассы проносит?

– Может, и прилипает что-то.

– Может, он банду левую собрал, сберкассы грабить начал.

– Насчет сберкассы не знаю, но есть у него левые люди, которых он светить не хочет. Видел, как он в машину с одним чертом сел, я его раньше никогда не видел… Стульчик к нему примкнул, деловой такой стал, раньше ходил всем улыбался, а сейчас на драной козе к нему не подъедешь. Ну, как сейчас… Когда я работал.

– Кто такой Стульчик?

– Толиком его зовут. Кто-то Тольчиком назвал, а Казах Стульчиком его назвал. Стульчик не обиделся, я теперь, говорит, на стульчике выступать буду. И точно, поставил стульчик на сцену, и давай трепать.

– На сцену?

– Ну, у нас же там не только музыка, народ живые номера любит, художественную самодеятельность, Стульчик анекдоты рассказывал, юморески всякие… Бывало, выйдет взрослый такой мужик на сцену, встанет, задумается и стоит, стоит, в смысле думает, и народ смеется. Не все, конечно, смеялись, но кто-то смеялся. Мужик, говорю, взрослый, ему бы серьезными делами заниматься, а он на сцене кривляется. Не скажу, что любимцем публики был, но и борозду не портил.

– Пел, танцевал?

– Юморные песенки пел.

– Чарли Чаплина не изображал?

– Изображал! Ты его знаешь?

– Знаю. Но не знаю, как найти. Адресок не подскажешь?

– Да не знаю я… Но я знаю одну телочку, которая его хорошо знает.

– А фото этого клоуна у тебя, случайно, нет?

– У меня нет, у Тоньки точно есть.

– Кто такая?

– Она из одного со Стульчиком театра. Только он вокруг стульчика крутится, а она вокруг шеста.

– Стриптизерша?

– Не стриптизерша, а мастер эротического танца. Нет, танцует на самом деле здорово… Кстати, ее фотка у меня есть!

Макс выжал из Веретенникова все, что можно, узнал координаты Тоньки, получил ее фото и отправился по адресу.

Дверь в квартиру открыла девушка со снимка. И снимок некачественный, и сама девушка не фонтан. Фигурка – высший сорт, высокая, подтянутая, грудь, ноги, а лицо так себе. И это при том, что девушка накрасилась, приоделась для выхода. Длинная кофта без юбки, легинсы, туфли еще не надела, но, видимо, собиралась.

– Что надо?

– Автограф! – расплылся в дурацкой улыбке Макс.

– Кто там? – донесся из глубины квартиры голос.

А голос явно мужской.

– Да псих какой-то!

– Кто псих?! – взвился Макс.

И широко шагнул через порог с таким видом, как будто собирался схватить девушку за горло.

– Толик! – взвизгнула она.

Из комнаты выскочил мужчина лет сорока, роста примерно сто семьдесят пять сантиметров, размера пятьдесят второго. И зовут Толик.

– Ты чего, мужик? – агрессивно раскидывая руки, спросил он.

– О-о, Стульчик! Ты здесь какими… Э-э, я не понял, ты что, мою любовь трахаешь!

– Я сейчас милицию вызову! – пригрозила Антонина.

– Ну-у, милиция нам не нужна, да, Толик? Пойдем выйдем? Поговорим, как мужик с мужиком!

– Давай проваливай, пока я пацанов не позвал!

Стульчик хорохорился, пускал пузыри, но чувствовалось, что ему не хватит духу наброситься на Макса.

– Да не дрейфь ты, не буду я тебя бить! Просто поговорим… Антонина, как ты с таким ушлепком живешь? – засмеялся Макс.

– Ну, смотри, сам напросился!

Толик вырвал из рук Антонины телефон, сунул ноги в туфли, вышел из дома. И еще в подъезде стал набирать номер телефона и даже набрал, но Макс, вырвав телефон, сбросил вызов.

– Сульфату звонил? – спросил он, сунув телефон в карман.

– Ну а если Сульфату?

– А сам что, не можешь? Один на один, все по-честному! Мне нравится Антонина, тебе нравится Антонина, раз на раз решим, чья она будет.

Макс вывел Стульчика из подъезда, остановился, достал сигареты.

– Нервы шалят, да? – ухмыльнулся тот.

– Ну, так пользуйся! Левой в голову, правой в корпус! Можно наоборот… Что, страшно?

– Да нет, просто Антонина моя по умолчанию.

– Поделись! Ты же не жадный! Петровками вот в банке не брал, для тебя это мелочь.

– Какими еще петровками?

– Купюры. По пятьсот рублей… А в каком банке, почему не спрашиваешь?.. Кстати, в банке ты круто держался, спокойно зашел, спокойно взял, как будто всю жизнь этим занимался.

– Какой банк, что ты несешь?

– Так, постой, это ж нашего, городского банка отделение. – Макс едва не шлепнул себя по лбу.

Как-то не придал он значения принадлежности банка. Ну, банк и банк, неважно, что «Молож». Название прошло мимо сознания, а сейчас вдруг все встало на свои места. Похоже, Сульфат нарочно выбрал банк Румянова. Сначала с Вероникой вопрос решил, теперь вот удар по финансам.

– И что? – озадачился Стульчик.

– Ты же знаешь, какой банк! – подмигнул ему Макс.

– Эй, какой банк? Ты кто такой?

– Лейтенант милиции Воронов! Уголовный розыск!

Наручники Макс доставал левой рукой, а правую держал наготове. И, как оказалось, не зря. Стульчик дернулся, собираясь бежать, но Макс осадил его на самом взлете. Даже поправку на движение головы правильно взял, въехал кулаком точно в подбородок. Стульчик рухнул как подкошенный. В этот момент из подъезда выскочила Антонина.

– Караул, грабят! – заголосила она.

– В милицию звони! – подмигнул ей Макс.

Он наклонился, перевернул задержанного на живот, свел руки за спину, надел наручники.

– Сволочь!

Антонина слишком резко шагнула к нему, резво замахнулась, Макс успел среагировать, но руку подставил быстро, а потом и грубо. И больно схватил девушку за горло, у нее даже слезы из глаз брызнули.

– Где портфель? – Макс убрал руку, но продолжал сверлить девушку взглядом. – С деньгами!

– Нет у нас!

– А у кого?

– Забрали!

– Молчи, дура! – зашипел очнувшийся Стульчик.

– Не молчи, а то сядешь вместе с ним! – мотнул головой Макс. – Будешь в зоне париться! Кто деньги забрал?

– Да не забрали, Толик сам отдал, договор у них.

– С кем, с Сульфатом?

– Ну-у!

– Да молчи ты!

– Сам молчи! Говорила тебе, идиоту, нет, блин, полез! Самый умный, блин!.. Ой!

Антонина побледнела и резко сдала назад, но Макс еще до этого услышал шум подъезжающей машины, повернул голову и увидел черный «Гранд Чероки», но в отличие от его «чемодана» совершенно новый.

Из машины вышли трое, Сульфат, Проня и еще один вышибала из клуба, с которым еще только предстояло познакомиться.

– Снова ты? – скривился Сульфат.

Высокий, но среднего веса, голова большая, лицо скуластое, нос маленький, острый, как кончик единички. Глаза раскосые, рот высоко поднят, отчего подбородок казался длинным. И широким. Хороший подбородок, и захочешь – не промажешь.

Сульфат смотрел на Макса, не сомневаясь в своих силах. Но Проня, уже познавший на себе силу его удара, занервничал и чуть отвел в сторону полу куртки, чтобы было легче выхватить ствол.

– Даже не думай! – сурово глянул на него Макс. – Пристрелю!

– Кого ты пристрелишь, мусор?

Сульфат шел к Максу неторопливо и на расстоянии длинного удара вдруг запрыгал, переставляя ноги и резко дергая бедрами. Заставлял Макса смотреть на ноги, чтобы ударить рукой. Но Макс не купился на уловку. Даже не пытался уклоняться от возможного удара, а просто провел прямой правой. И точно в подбородок. В падении Сульфат продолжал перебирать ногами, но твердую почву обрел под спиной.

Незнакомый спутник Сульфата не растерялся, с ходу атаковал Макса. Сульфат еще не упал, а он уже прыгнул в развороте, нога четко прокрутилась на уровне головы, только чудом Макс смог подставить руку. И этого хватило, чтобы спасти голову, но ударную ногу поймать и взять в захват не вышло.

Макс пошатнулся, но равновесие восстановил быстро, на мгновение раньше противника. Каратист приземлялся на обе широко разведенные ноги, ему требовалось всего лишь одно мгновение, чтобы перейти в готовность к следующему удару. В это мгновение Макс и влепил ему ногой в промежность. А вот с Проней он справиться не успевал. Времени не хватало, чтобы провести удар, вышибала мог влепить ему ногой в любой момент. Но не влепил. Глянул на своих дружков, Сульфат пытался, но не мог подняться, каратист корчился от боли, Проня не захотел пополнять ряды сбитых летчиков, полез за пушкой, потеряв на этом драгоценное время. Потому что не особо спешил. Заметил у Макса под курткой рукоять ПМ и недалеким своим умом сделал вывод: если ствол в кобуре, то можно и не торопиться.

И все-таки свой пистолет Проня достал быстро, Макс опередил его всего на долю мгновения. Правая рука после удара оказалась за спиной, Макс направил ее к пистолету, вырвал «грач» и навел ствол на противника, ничуть не сомневаясь в своем праве открыть огонь на поражение. И Проня дрогнул. Опустил руку.

– Стреляю! – крикнул Макс.

– Не надо! – Проня разжал пальцы, и пистолет с глухим стуком упал на землю.

– Мушку спилил? – спросил Макс.

– Э-э…

– Тогда отбросил ствол ногой!.. А теперь проверь мушки у своих кентов!

Макс разоружил бандитов, позвонил в управление, первый экипаж патрульно-постовой службы прибыл через десять минут, тут же появился второй.

– С огнем играешь, мент! – угрожающе процедил сквозь зубы Сульфат.

– Уже не мусор, и то хорошо, – ухмыльнулся Макс.

– Будет тебе мусор! И урна будет!

– Давай, пошел! – Старшина грубо втолкнул Сульфата в машину и глянул на Макса в ожидании доброго слова. Уж очень он хотел получить одобрения от человека, который в одиночку задержал четырех преступников.

И Макс в знак благодарности ему кивнул. Патрульно-постовая служба доставит задержанных в отдел, сдаст их под подпись, на этом их миссия закончится. А для Макса все только начнется. Сульфата с его выродками, скорее всего, придется выпустить в ближайшее время, а за Стульчика он будет бороться. Хорошо бы получить у него чистосердечное признание. Да и Антониной нужно будет плотно заняться.

Днем кража и разбой, ночью ограбление и пьяная драка с покушением на убийство. Разрядка криминальной напряженности наступила только под утро, Макс наконец смог немного отдохнуть. Разбудил его Филонов, дежурство еще не закончилось, но рабочий день в управлении уже, можно сказать, начался. А Тамары еще нет, не подошла. Макс взял мобильник, набрал номер телефона, гудки длинные, не отвечает Тамара.

– Ты чего такой бледный? – спросил Филонов.

– Да Тамара молчит.

– Может, телефон сел?

– У кого телефон сел, у Тамары? Скорее мы с тобой сядем!.. Давай-ка я домой съезжу! Подстрахуешь?

– Вы же рядом живете, пять минут туда, пять обратно. Заберешь Тамару и вернешься.

– Твои бы слова… Скажешь, что я быстро!

Макс уже завел машину, когда появился Филонов:

– Давай-ка я с тобой!

Он улыбался раскрепощенно, как будто не верил в плохое, но взгляд напряженный, как будто и его одолевало плохое предчувствие.

…Дверь в квартиру была открыта, но не заперта. Только от одного этого у Макса заледенело где-то в глубине желудка. Сначала заледенело, а когда он увидел Тамару, то и отвалилось. Она лежала на кухне, раскинув руки, глаза открыты, на лице печать мученической смерти. И на шее следы удавки. Ее душили, она знала, что умрет, и больно было, и страшно. Одна тапочка на ноге, другая отброшена к плите. Халат надет на ночную рубашку, пара бигудей на голове, третья сорвана, валяется на полу.

– Что за черт?

У Макса закружилась голова, пол ушел из-под ног, но Филонов схватил его под руки, не дал упасть:

– Сейчас мы спокойно уходим!

– Куда мы уходим!

– Мы и так уже натоптали!

– Я этих уродов!

Голова продолжала кружиться, но Макс все же смог заметить синюю авторучку с хромированным колпачком. Под столом валялась. Не было у них такой авторучки, тогда откуда она взялась?

– Ручка! Это не наша ручка!

– Эксперты разберутся!

Макс практически не сопротивлялся, но Филонов едва ли не выбился из сил, пока вытаскивал его из квартиры.

– Сигареты есть? – спросил он.

И сам полез в карман его куртки, достал пачку, выбил из нее сигарету, вставил ему в рот, щелкнул зажигалкой. Макс затянулся глубоко, но едва ли ощутил крепость дыма. Оттого второй раз затянулся еще глубже, но снова ничего не почувствовал.

Филонов стоял в дверях, блокируя вход в квартиру. Смотрел на Макса и говорил по телефону. Сразу Слепову позвонил, сказал, что капитан Молчанова найдена в квартире мертвой, подозрение на убийство.

– Скажи, что ты пошутил! – потребовал Макс.

Ночка сегодня выдалась еще та, то одно, то другое, не спал он почти, а в сон клонило. Наконец заснул, и надо же, какая ерунда приснилась.

– Пошутил, – кивнул Филонов.

Но Макс ему не поверил. Не шутка это и не сон, Тамара действительно убита. Задушили ее.

– Но это же не шутка!

– Макс, давай без глупостей! Сейчас подъедет группа.

– Я уже в группе.

– Да, но ты опер. Сначала эксперты, потом ты…

– Да я и без экспертов знаю, кто это сделал… Кто подписал себе приговор! – скривился Макс.

– Обязательно найдем убийцу. И накажем по всей строгости.

– Кого по всей строгости?.. – фыркнул Макс. – Иногда лучше молчать!..

Он даже не сомневался в том, что Сульфат будет гулять на свободе. Напал на сотрудника милиции, попытался отбить у него задержанного, но уже на следующий день выяснилось, что Макс не так все понял. Вину адвокат не отрицал, да, гражданин Сайфутдинов действительно оказал сопротивление законному представителю власти, но это лишь мелкое хулиганство, и судить его нужно не по уголовной, а всего лишь по административной статье. И ведь осудили, на две с половиной тысячи рублей. А его дружкам присудили по тысяче.

Анатолий Купряжкин, он же Стульчик, пока еще под стражей. Вину свою признавать отказывается, но при обыске у него нашли несколько купюр из похищенной партии, это пока и удерживает его за решеткой. Нашел деньги, шел-шел и нашел, бывает же такое. Бывает, конечно, но суд тем не менее продлил содержание под стражей – по ходатайству следователя Молчановой. И вот итог… Ничего Сульфат не боится. И над Максом смеется. Потому что есть покровители в верхах. Убийство Вероники с рук сошло, и за капитана Молчанову ничего не будет, поскольку доказательств нет.

– Думаешь, Сульфат? – спросил Филонов.

– А кто?

– Зачем ему это?.. Давай прямо, доказательств у нас против Купряжкина нет, купюры он действительно мог найти. Грабитель в казино подался, в туалете обронил, Купряжкин нашел. Для суда это, конечно, слабое оправдание, но сам знаешь, какой у нас суд. Сульфата Купряжкин не сдаст, Адама тем более, бояться им нечего. Зачем им убивать Молчанову?

– А зачем Женю убили? Мою Женю! Лейтенанта милиции не побоялись убить!

– Кто убил?

– Бандиты! Скаут, падла!

– Когда это было?

– Кирилл, без обид, я тебя сейчас ударю!

– Тихо, тихо!

– А Веронику за что убили? Ее ведь тоже задушили!

– Грибский задушил, Грибский сидит.

– Как ему сказали убить, так он и убил. И там задушили, и здесь задушили – это почерк Сульфата!

Макс дрожащими руками выбил очередную сигарету, закурил. На душе немного полегчало, руки еще подрагивали, но голова уже не кружилась, и ноги крепко держали тело. Он знал, кто убил Тамару, он знал, как будет мстить Сульфату. Скаут сдох, и эта мразь сдохнет. Есть у него левый ствол, и этот кусок железа грел душу.

– Макс, ты меня пугаешь! – Филонов смотрел ему в глаза.

– Я и сам себя боюсь.

– Сульфата нужно брать.

– Как?

– Расколем Купряжкина, получим показания, будут основания для задержания.

– Расколем Купряжкина? Легко!

Макс покачал головой, невидяще глядя на Филонова. Нельзя ему сейчас зацикливаться на единственно правильном наказании для Сульфата. Расколоть Купряжкина, взять за жабры его босса, выбить из него признание. А потом уже с легкой душой прикончить. Можно при попытке к бегству… Макс на все пойдет, но Сульфату не жить.

– Купряжкин сейчас в СИЗО, с допросной можно договориться. Так, чтобы никакой видеофиксации.

– Бить Купряжкина нельзя! – кивнул Макс.

– Хорошо бы без этого! – Филонов внимательно смотрел на него.

– Какие могут быть кулаки в ядерный век? Есть у меня один вариант.

– Ну, тогда поехали!

Филонов, казалось, готов был на все, чтобы увести Макса как можно дальше от места преступления. Но сначала они дождались криминалистов. Следователь еще находился в пути, оперативник уже на месте, но Макс состоял в отношениях с потерпевшей, он не мог участвовать в расследовании. Слепов нашел оперативников ему на замену, а они с Филоновым отправились в следственный изолятор – на другой конец города.

И у Кирилла друг служил в следственном изоляторе, и Макс успел обзавестись знакомым из оперчасти. И милицейская солидарность сыграла свою роль. Как-никак следователя милиции убили.

Для допроса выбрали помещение с клеткой, сначала в отсек поместили большой камень, затем доставили подследственного. Макс встретил его в бронежилете, призванном изображать рентгенозащитную накидку.

– Что это с тобой, лейтенант? – усмехнулся Купряжкин.

Конвоир закрыл за ним дверь, ключ в замок вставлял не спеша.

– Давай быстрее! – поторопил его Макс, глядя на накопительный индикатор давно уже испорченного дозиметра. – Гамма накапливается.

– Какая еще гамма? – фыркнул Купряжкин.

Но Макс не обращал на него внимания. Он торопил конвоира и, когда тот покинул помещение, сел за стол, который находился у самой двери, на «безопасном» от камня расстоянии.

– Что это за цирк, лейтенант?

Макс не торопился отвечать, глянул на дозиметр, что-то записал, задумался, как будто решал какую-то математическую задачу на радиоактивную тему.

– Что это за камень, начальник?

– Твое спасение, мужик!

– Мое спасение?

– Через неделю на больничку тебя отправим. Думаю, неделю ты продержишься.

– Какую неделю? Что ты несешь?

– Следователя Молчанову убили.

– Как убили?

– Сульфат убил.

– Зачем?

– Тебя спасти хотел. Вот я тебя и спасаю. Если неделю не продержишься, петухом на больничку пойдешь. Но это не должно тебя пугать. Все равно через неделю сдохнешь. Лучевая болезнь – штука страшная.

– Какая еще лучевая болезнь?

– От гамма-излучения.

Макс поправил на себе бронежилет, каску, с самым серьезным видом глянул на индикатор дозиметра:

– До меня не достает, а ты все равно сдохнешь. Или ты думаешь, я прощу тебе Молчанову?

– Да я-то здесь при чем?.. Что это за камень?

– Из Чернобыля камень. Это все, что я могу тебе сказать.

– Врешь ты все!

– Вру?.. Ну, может, и вру… Только я на всякий случай все-таки выйду.

Оставив дозиметр, Макс вышел из допросной, в коридоре у зарешеченного окна в компании с кумом стоял Филонов. Курил только опер, Филонов – спортсмен, прекрасный семьянин. И мент неплохой. Если, конечно, Адаму не сливает, а то всякое возможно.

– Ну что? – спросил капитан Крылатов, заговорщицки улыбаясь Максу.

Его самого не на шутку заинтересовал эксперимент, у них же тоже план по раскрываемости.

– Занервничал.

Уже через десять минут из допросной послышался стук, это Стульчик пытался вытолкнуть через прутья решетки камень. «Источник радиации» нарочно подобрали такого размера, чтобы несчастного не покидала иллюзия, что еще немного, еще чуть-чуть, и камень окажется по ту сторону клетки. Расстояния между прутьями не совсем одинаковые, где-то больше, где-то меньше, главное, не отчаиваться и дерзать, дерзать.

Купряжкин уже выбился из сил, когда Макс зашел в допросную, присел передохнуть. В помещении жарко, и со лба градом катил пот. Макс вошел без бронежилета, глянул на дозиметр, ужаснулся и повернул назад.

– Эй, хватит издеваться! – крикнул Стульчик.

– Это не издевательство, это возмездие!

– Но я ни в чем не виноват!

– Сульфат виноват. Как у вас там в песне поется, один за всех?

– Да какая к черту песня?

– Извини, я пошел! Дозиметр зашкаливает!

– Я все скажу!

Макс все равно вышел, но уже через две минуты за Стульчиком пришли, забрали и перевели в другое помещение, без клетки. Там и ждал его лейтенант Воронов.

– Что ты там хотел мне рассказать?

– Это же все неправда? – осторожно возмутился Купряжкин. – Ну, что камень радиоактивный.

– Ну конечно нет!

Макс уже открыл дверь, чтобы позвать конвойных.

– Верю! Верю! И все скажу!

Макс закрыл дверь, вернулся к разговору. Но Купряжкин снова принялся взвешивать за и против.

– А вы реально можете усложнить мне жизнь, да?

– Даже не собирались. Пока не погибла Молчанова.

– А она точно погибла?

– А я похож на артиста из погорелого театра? Чтобы шутить такими вещами… Кто заказал кражу в банке?

– Ну, я сам…

– То, что ты сам, я знаю. И мне плевать на банк… Мне нужен Сульфат! И рано или поздно я его получу! Но лучше рано, потому что там, где поздно, там ты сдохнешь! Заживо сгниешь!

– Ну, Сульфат на самом деле предложил мне ограбить банк. Сказал, что и как нужно сделать.

– Портфель тебе с логотипом в казино дали?

– Да нет, портфель я сам взял, по случаю. С ним и пошел… А потом вспомнил, что там логотип. Ваша Молчанова все правильно сказала…

– Мне нужно полное чистосердечное признание. И чтобы Сульфат в нем был упомянут.

Оперативник не имел права проводить допрос без поручения следователя, но никто не мешал Максу взять у Купряжкина чистосердечное признание. И он его взял, до капли все из Стульчика выжал. А затем отправил его на медосмотр, врач должен был дать заключение о том, что на теле подследственного отсутствуют следы физического воздействия. Психическая атака не в счет.

Макс и Филонов вернулись в управление, но на пути к Слепову их перехватил Держнев.

– Ну, как съездили? – без лишних предисловий и очень даже участливо спросил он.

– Тамару любили все, – сказал Макс, тяжело, исподлобья глядя на него. – Даже Купряжкин влюбился. И в память о ней признался во всех своих грехах.

– Но Купряжкин тебя не интересует?

– Меня интересует Сульфат!

– И как?

– Мне нужно знать, кто будет вместо Тамары, кто вынесет ходатайство о задержании Сайфутдинова.

– Разве он грабил банк?

– Он организовал преступное сообщество.

– Статья двести десятая, наша подследственность. Тем более что на авторучке, найденной в вашей квартире, обнаружены следы пальцев гражданина Ревякина.

– Чьи следы?! – сквозь зубы сдавленно простонал Макс. Так хотелось бросить все и, не дожидаясь решения суда или прокурора, отправиться к Сульфату. И будь что будет.

– Макс, мы обязательно возьмем этих гадов, – сказал Филонов.

– Мне нужно признание Купряжкина, заключение экспертизы у нас есть, привяжем Ревякина к Сайфутдинову, думаю, часа через два будет постановление. – И Держнев рвался в бой.

– Посмотрим.

Макс глянул и на него, и на Филонова. Интересно, кто подаст сигнал Сульфату о том, что на него готовится облава? Кто позволит убийце скрыться?

Не верил Макс в успех предприятия, но группой захвата занялся лично. Он успел плотно сойтись с бойцами из боевого отделения отряда милицейского спецназа, в спортзале занимался с ними, в захватах участвовал. Ну и боевое прошлое сказывалось. В общем, он стал для этих ребят своим парнем. И они его не подвели.

Сульфата взяли тепленьким. Ревущим штурмом ворвались в казино, уложили охрану, захватили начальника службы безопасности. Макс едва сдерживался, чтобы не прибить Сульфата на месте.

А Филонову и Держневу он принес извинение. Мысленное. За мысленные обвинения. Никто не слил бандитам, а Держнев еще и постановление в самые короткие сроки организовал.

Но Держнев получил и право первой встречи. Допрос задержанного он проводил сам, никого к Сульфату не подпускал. Впрочем, у Макса и не было времени, чтобы пообщаться с бандитом. Он мотался по адресам в поисках Ревякина, но его как будто корова языком слизнула. Что, впрочем, неудивительно.

В управление Макс вернулся в районе полуночи, натруженные ноги не отказывали, а вот голова гудела от усталости, как трансформатор. Он себя не щадил, усталость для него прежде всего способ хоть как-то разгрузить душу, до краев наполненную болью утраты. Коллеги все видели, все понимали, а дежурный по изолятору временного содержания даже пошел Максу навстречу. И личные приятельские отношения помогли, и уважение к памяти погибшей Тамары. Капитан Краюхин прекрасно понимал, что нарушает закон, но Макс пообещал ему не убивать Сульфата.

Бандита держали в двухместной камере, одна шконка сверху, другая снизу. Разумеется, Сульфат занял нижний ярус. Увидел Макса, поднялся, сел, загнанным зверем глядя на него.

– А меня к тебе определили, – сказал Макс, сверля его взглядом. – Что ты там такого Держневу наговорил? Почему меня в убийстве подозревают?

– Не говорил я ничего!

Сульфат медленно поднялся, понял, что его будут бить. И если не защищаться, то бить будут еще и больно. А если напасть первым, так и вовсе можно устранить угрозу. Вместе с Максом.

– И не убивал!.. Не убивал, не заказывал.

– То есть, если ты не убивал, значит, я убил?..

– Ну, может, ты и убил.

– Значит, что-то наговорил Держневу?

– Я и прокурору наговорю. Достал ваш ментовской беспредел! Совсем берега попутали!

– Стульчик тебя сдал.

– Не знаю никакого Стульчика!

– Он уже не Стульчик, он уже Стульчак. Опустили его. На хате. Сразу после того, как Тамару мою убили. А как опущенному на тюрьме жить? В обслугу надо брать, а козлятник еще заслужить надо, вот он тебя и сдаст. И ты себя сдашь. И себя, и Ревякина. А я сейчас тебе почки отобью… Устал я, спать буду, давай на пальму! – Макс кивком указал на верхнюю шконку. – И зубами к стенке!

– На пальму?!. Ну, можно и на пальму! – Сульфат повернулся к Максу боком, наклонился, чтобы взять подушку.

Пружина в нем сжалась и тут же разжалась. И не кулак полетел в Макса, а все тело, будто таран. Но Макс не питал иллюзий, он просчитал ситуацию, приготовился, поэтому тело Сульфата оказалось в жестком захвате. Макс поймал его в клинч, прижал к себе, сжимая шею и плечи, после чего швырнул через бедро. Да с такой силой, что едва не свернул ему шею. Сознания Сульфат не потерял, даже смог подняться, но он пошатнулся и впечатался плечом в шершавую стену. В глазах боль и страх.

– Не заказывал я твою Тамару!

– Ну да.

– Проблемы у меня с Адамом, много на себя взял… Адам сказал, что я много на себя беру… Короче, не до тебя мне было.

Сульфат оттолкнулся от стены, но его повело в сторону, а на шконку садиться нельзя – без разрешения Макса. Поэтому он снова оперся плечом о стену.

– А как же Ревякин? Его пальчики на месте преступления нашли.

– Не мог Ревякин убить!

– Ну, конечно!

– Нет его!

– Сбежал?

– Сбежал. Туда, откуда не возвращаются.

– С чего это?

– Да все из-за сучки этой, Вероники.

– Грибский ее убил. В паре с Ревякиным. А кто заказчик?

– Ревяка сказал, что ее мочить нужно.

– Из-за Румяновой?

– Из-за Румянова. Не смогла она с ним закрутить, в сынка вцепилась, а мамаша… Ты сам знаешь, что это за мамаша! И Вероника с тобой спала. Она бы тебе все слила… Да и вообще…

– Что вообще?

– Да неудачница она по жизни, за что ни бралась, все не в тему.

– И ты решил ее убрать?

– Не я, Ревяка принимал решение, Адаму это не понравилось. Подставил меня Ревяка… Короче, нет Ревякина, не мог он Тамару твою убить!

– А кто мог?

– Не знаю… Может, ты сам? Надоела баба, вот и решил на меня списать. И ручку с пальцами Ревякина ты мог подбросить.

– И где же я взял эту ручку?

– Как где! Ревякина ты допрашивал? Допрашивал! Вот он ручку у тебя и оставил.

– Не допрашивал я Ревякина.

Конечно же, Макс не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с этим ублюдком, но под протокол он его точно не допрашивал. И не писал Ревякин ничего, не оставлял у него авторучку со своими пальчиками… А вот у Держнева могла остаться такая ручка.

– Тогда не знаю. Знаю только, что не давал я отмашку на Молчанову!.. Стульчика еще могу взять на себя, что было, то было, но Тамару твою я не трогал!

Как ни старался Сульфат убедить Макса в своей невиновности, сделать этого не смог. Но сомнения посеял.

Собираясь уходить, Макс задал вопрос, ответ на который волновал его постольку-поскольку:

– А почему «Молож-Банк» взяли? Других банков в городе нет? Или с Румяновым счеты?

– Да так, есть немного… Что конкретно, не скажу, хоть убей! Адам и без того на меня волком смотрит.

– Ты Адама особо не зли! – усмехнулся Макс.

Он не знал, как будут развиваться события, возможно, Сульфат все же получит срок за организацию преступного сообщества, а если вдруг выкрутится, надо брать его за жабры и мордой в сопли, которые он тут перед Максом пустил. Нужны ему свои люди в тылу врага, и, если вдруг Фемида улыбнется Сульфату, Макс пойдет на все, чтобы склонить его к тайному сотрудничеству. Но это будет потом, а сейчас ему нужно домой. Но не спать. Надо бы осмотреть место преступления. Он ведь там ни разу за весь день не побывал. Не смог себя заставить. Но сейчас он должен знать правду.

Всю дорогу он думал о том, что видел утром. Тамара лежала на полу на кухне, раскинув руки. Ночная рубашка, халат, тапочки. Она не собиралась никуда уходить. Просто встала под утро, собиралась поставить чайник, на пути к плите на нее и набросили удавку. И сделать это мог человек, которого она впустила в дом. Это для него Тамара собиралась приготовить чай или кофе, она не боялась нападения, удавка на шею стала для нее полной неожиданностью.

Кого Тамара могла впустить в дом, не опасаясь нападения? Ревякина? Ну, конечно, нет. Тогда кто обронил авторучку на месте преступления? Держнев?.. И ручку с пальцами Ревякина он мог организовать, и в дом проникнуть так, чтобы не встревожить Тамару. Он, конечно, не подарок, но Тамара не считала его врагом.

Держнев опечатал квартиру, но наклейка аккуратно содрана с одной стороны. И дверь открыта. Ключи от квартиры были только у Держнева. И опечатать дверь заново он мог. А этот урод вооружен, поэтому к себе домой Макс заходил, расчехлив оба пистолета. Сначала потушил свет на лестничной площадке, затем тихонько открыл дверь. И правильно сделал, что выкрутил в подъезде лампочку, в квартире темно, и свет с лестничной площадки не хлынул в прихожую.

Макс остановился в коридоре, прислушиваясь. Тишина мертвая, но чуйка тихонько попискивала в подкорке, кто-то посторонний в доме есть. Затаился, выжидает. И Макс не торопился. Закрыл дверь, остановился. В прихожей никого нет, с тыла к нему не зайти, если кто рванет к нему из комнат, он примет меры. Выходы из кухни, спальни, гостиной – все под контролем.

– Ну чего ты встал там, как не родной? – спросил вдруг знакомый, но давно уже забытый голос.

В гостиной включился свет, но Маламут не выходил. Он сидел в кресле, с хищной насмешкой глядя на Макса. Знал бродяга, что Макс не станет стрелять в него.

– Здесь и сиди!

Макс повел пистолетом в его сторону, затем торопливо обошел квартиру, никого постороннего больше не обнаружил, но на кухне у него защемило сердце. Этот меловый обвод там, где лежала Тамара, вгонял в тоску. Но горевать себе Макс не позволил. Впереди важный разговор.

Маламут сидел все в том же кресле. Как кум королю. Макс помнил его двадцатилетним пацаном, еще не взрослым, но уже оперившимся, а сейчас перед ним сидел матерый волчара. Лет сорок на вид, не меньше. Крупные резкие черты лица, глаза маленькие, холодные. Черные волосы, брови как вороньи крылья, губы плотно сведены, широкий с провалом посередине подбородок. Крупный, тяжеловесный.

Макс убрал оружие. Зачем ему оно, когда он мог справиться с Маламутом голыми руками. Никаких в том сомнений. На таких волков его как раз и натаскивали.

– Маламут, я тебя уважаю, но ты вор, я мент. Зачем пришел?

– Вот для того и пришел, чтобы спросить. Как так получилось, что ты мент?

– Возможно, это было ошибкой. Но я сделал выбор. Окончательный. Я мент, Маламут, до гробовой доски мент. Поэтому спрашиваю. Ты зачем здесь, брат?

– Не братья мы!

– Пусть будет так, – не моргнув глазом, согласился Макс. – Зачем ты здесь?

– Я теперь с Адамом. – И Маламут смотрел на него, не мигая.

– На каких ролях?

– На первых.

– Воровской ход?

– Он самый. Но тебя это не касается.

– Касается. Еще как касается… Вдруг это ты убил мою Тамару?

– Тебе нравится трахать ментов?

Когда-то Макс робел, терялся перед Маламутом, как волчонок перед вожаком стаи. Но теперь он человек, а Маламут так и остался волком. И сейчас Макс чувствовал себя перед ним волкодавом. Макс вплотную подошел к нему, ничуть не сомневаясь в своих силах:

– Поднимись!

– Я смотрю, ты страх потерял, Макс?

Маламут презрительно скривил губы, но с кресла поднялся. И стал похож на короля без трона.

– Не надо так говорить, Леня! Не надо марать память о нашем прошлом, которое никогда не станет настоящим.

– Я знаю, с кем ты крутил свою первую любовь.

– Женя тоже была ментом, – кивнул Макс. – И что?

– Я знаю, как ты с ней сошелся.

– И как же я с ней сошелся?

– Со Скаутом на деле были, а она вас спалила.

– Ты много знаешь, Леня. Но тебе ничего за это не будет, – криво усмехнулся Макс. – Если ты всего лишь знаешь. И ничего не делал.

Маламут с трудом скрывал удивление, глядя на него. Не думал он, что Макс мог так нагло говорить с ним. Причем спокойно, не надрываясь, как будто по-другому и быть не могло.

– А что я мог тогда делать? Ты знаешь, где я тогда был.

– А сейчас?

– И сейчас я ничего не делал. Но кое-что знаю.

– И что ты знаешь?

– А то, что не мог Ревяка убить.

– Ты не один пытаешься убедить меня в том, что Ревяка кормит червей?

– Сульфат?

– Намеками убеждает. Скользкими намеками. Скользкими, как земляные черви.

– Сульфат не заказывал Тамару.

– И кто ее заказал?

– Никто ее не заказывал. Ее просто убили… И твою Женю тоже просто убили. Скаут ее не заказывал. И не убивал.

– Это ты на ходу сейчас придумал?

– Я в Новоспасске год после зоны отмокал. Много чего про тебя узнал.

– Про меня?

– Это ведь ты Скаута замочил! – Маламут не спрашивал, он утверждал.

– Меня уже призвали, когда его замочили.

– В сборном пункте ты был, когда его замочили. А от сборного пункта до Скаута два-три прыжка.

– Не мочил я Скаута! – Макс в упор смотрел на своего бывшего друга.

Смотрел в лицо, но видел и руки. Одно неловкое движение, и Маламут ляжет на живот со сломанной рукой.

– Тогда его замочил Держнев.

– Кто?

– А кто убил Женю?

Макс вдруг понял, что его переиграли, как зеленого сопляка, выложив козырную карту с Держневым. Ноги от волнения ослабли, руки стали ватными, сейчас Маламут мог делать с ним все, что угодно.

– Держнев?!

– Был человек, который видел Держнева в белой «семерке». Когда убили твою Женю.

– Был человек?

– Был да сплыл. Нет его больше.

– Держнев?

– Туберкулез.

– Почему твой Туберкулез Держнева перед смертью не сдал?

– Потому что он не видел, как Держнев убивал. Пистолет видел, а как убивал, нет… Да и обратно в тюрьму не хотел. Его умирать выпустили, на свободе умереть хотел.

– А мне почему не сказал?

– А потому, что знать тебя не знал. А ты Дыню знал.

– Дыню?! Дыню знал. А он меня нет. Мелко плавал я для Дыни, – согласился Макс.

– Дыня врать не стал бы. И я не вру. Зачем это мне?

– Может, вам Держнева убрать надо?

– Твоими руками? Убрать Держнева и подставиться? У Адама и без того проблемы, ему сейчас только Держнева не хватало.

– А если я убью Держнева?

– Тогда ты подставишь Адама. Если спалишься.

– Значит, нужно грохнуть его, чтобы не спалиться?

– Я тебе ничего не предлагаю. Да и не станешь ты убивать из-за какой-то бабы.

– Женя не какая-то баба.

– И Тамара твоя не какая-то, – кивнул Маламут.

– Что ты знаешь?

– Знаю. Даже больше, чем твой Сульфат, знаю, потому что давно уже за тобой наблюдаю. Горячий ты пацан, но пока дурной. Не понял, с кем дело имеешь. Издеваешься над Держневым, бабу у него отбил… Или Тамара твоя сама к тебе прибилась? – усмехнулся Маламут. – Ты еще с ней не спал, а Держнев уже тебя приговорил. С Вероникой хотел тебя подставить… Как думаешь, как он свидетеля нашел, который Гриба видел? А так и нашел, потому что сам все видел. Он собирался Веронику твою замочить. Нравится ему баб убивать, а ты этого не понял.

– А ты понял?

– Понял. Потому что жизнь видел. С такими уродами срок мотал…

– И Тамару Держнев убил? – спросил Макс, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло.

– Конкретно я ничего не знаю. Может, Держнев и не собирался убивать Веронику, просто странно все. Эта ручка… Когда Ревякина давно уже нет… Ну, может, и не давно, но вчера его точно уже не было…

– Догадки и у меня есть, – кивнул Макс.

– А конкретного ничего не будет. Конкретно ты можешь у Держнева спросить.

– И все-таки зачем ты меня с ним стравливаешь?

– Сульфата нужно в покое оставить. Не трогал он твою Тамару.

– Сульфата отмазывать пришел, ясно! Наплел мне с три короба… – усмехнулся Макс.

На самом деле он поверил Маламуту. Держнев действительно мог убить. Если он маньяк по своей сути. И не из любви к Тамаре и Жене убивал, а из ненависти к Максу. Именно поэтому под удар могла попасть Вероника. И попала. Просто Держнева действительно могли опередить. Но с Тамарой он справился сам. И сделал это так, что комар носа не подточит. Удачно выбрал момент, сыграв на угрозах Сульфата. Еще и следствие возглавил. И можно не сомневаться, доказательств против него не найти. Если только на ручке не окажется его пальчиков. Но так не окажется. И ручка самая обыкновенная, если такую и видели на столе у Держнева, то это ничего не значит. А вот если Макс поднимет на Держнева волну, он запросто может перекочевать в разряд обвиняемых. Да, в предполагаемый момент убийства он находился в управлении, но дом его располагался неподалеку, на все про все могло уйти минут двадцать. А из управления, в общем-то, можно выйти в обход дежурной части. И еще Держнев мог поднять дело Скаута. Если Маламут знает, где находился Макс в момент его убийства, то и Держнев мог узнать. Или даже знает…

– Наплел не наплел, но Сульфат твою Тамару не трогал. И Адам не при делах.

– Сульфат деньги из банка дернул.

– Ну, если есть доказуха, предъявляй!

– Тамара это дело вела.

– Адам отмашку на нее не давал. Адама трогать не надо.

– Почему?

– Потому что Адам – это гиря на весах равновесия. Не будет Адама – Гапон тут все под себя подомнет. И ментов. Из тех, кого не подмял.

– Мне все равно, кто тут кого подомнет. Я преступность побеждать не собираюсь, не дурак, чтобы головой об стену биться. Но кто на меня нарвется, пусть пеняет на себя… Вор – это ведь не тот, кто ворует, а тот, кто не попадается.

– Ты не попался. Но ты и не вор.

– Да, но ты не знаешь, какой я не вор… Можешь, конечно, рассказать, только знай, меня не уволят. Я только злее стану.

– Да не собираюсь я с тобой воевать. Но и дружить с тобой не буду.

– Все равно спасибо, что пришел. Жаль, что я тебе не поверил.

– Все равно Адама не трогай.

– Я маленький винтик. В большой машине.

– Да, но Адама ты почему-то напрягаешь… Кстати, он не знает про нас, я ничего ему не говорил. И ты молчи. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя.

– А я не знаю тебя, Маламут. За восемь лет столько воды утекло. Но я постараюсь узнать о тебе побольше.

– Ну что ж, будем узнавать друг друга заново.

Маламут ушел, не прощаясь, и очень скоро Макс перестал думать о нем. Голова забита другим, все мысли о Держневе.

Но утром в управлении Макс улыбнулся Держневу как старому другу. Как будто ни в чем его не подозревал. Но пистолет из тайника достал, как следует смазал, проверил патроны, чтобы в нужный момент не подвел.

Макс не торопился, тайно наблюдал за Держневым почти месяц, все рассчитал, выверил. А темным вечером подкараулил Держнева на тропинке из гаража к автобусной остановке, возле которой он жил. Тихо подошел, без шума ударил, сгреб в охапку, затащил в машину и вывез в лес за город. А там уже яма вырыта. Холодно, земля подмерзла, снег срывается, но вода покрыта лишь коркой льда, которая не смогла выдержать вес рухнувшего в яму тела. Зато вода смогла привести Держнева в чувство.

Макс стоял на краю ямы и спокойно смотрел, как жалкое ничтожество борется за свое никчемное существование. Держнев его не видел, поэтому не кричал, лишь громко кряхтел, пытаясь выбраться из ямы. Он не понимал, что с ним происходит. Но из ямы почти выбрался, осталось только подняться.

– Так и лежи! – Макс наступил ему на шею.

И чтобы еще больше нагнать жути, передернул затвор пистолета.

– Макс, ты?

– Для тебя, падла, лейтенант Воронов!

– Воронов, ты с ума сошел?

– Что, холодно в яме, мокро? А Жене там каково, а Веронике. А Тамаре!..

– Это ты о чем?

– Извини, Веронику ты не убивал. Ты всего лишь видел, как ее убивают.

– Воронов, тебе лечиться надо!

– Даже не сомневайся! Сейчас закопаю тебя, вернусь домой и накачу два по двести. Здоровья для… Ну что, начнем, помолившись!

– Да не убивал я никого!

– А разве я спрашивал, убивал ты или нет? Я знаю, что убил ты. Знаю зачем. Знаю, что ты маньяк…

– Я не маньяк!.. Но мне нужно лечиться!

– Могила все болезни как рукой снимет!

– Мне правда лечиться нужно, меня тянет убивать! Всегда тянуло. Я следователем поэтому стал!

– Чтобы убивать?

– Нет, чтобы не убивать!

– Запомни все, что мне сейчас говорил! На небесном суде все расскажешь!

– Я на земном суде могу во всем признаться! Пусть меня судят!

– Ну да, – усмехнулся Макс.

На суде Держнев заявит, что показания из него выбивали под страхом смерти. А он заявит!

– Поверь, это не я убивал! Я любил Женю, я любил Тамару! Их убил кто-то другой. Во мне сидит чудовище! Мы должны вместе его победить!

– Победим, победим, обязательно победим. Ручку с пальцами Ревякина ты подбросил?

– Я.

– Как ручка у тебя оказалась?

– Я допрос проводил.

– Когда ты Ревякина допрашивал… Ты уже тогда Тамару собирался убить?

– А чего она с тобой таскалась?

– А со мной таскаться нельзя?

– Ей можно было, а Жене нет… Женю я любил, а Тамара – сука, потому что меня на тебя променяла.

– Женю ты убил!

– А почему она выбрала тебя? Я следователь, ты уголовник! Где справедливость?

– Может, справедливость в том, что я не хотел убивать. А ты хочешь. И будешь. Если тебя не остановить!

– Не убивай!

Держнев дрожал так, что у Макса вибрировало колено.

– А ведь Тамара тоже тебя просила не убивать. Когда ты ее душил. Ты ее пощадил?

– Это не я!

– Но я не ты, я тебя душить не стану. Я поступлю с тобой благородно, как офицер с офицером. – Макс приставил пистолет к дрожащему затылку. – Даю тебе минуту, вспомни Женю, вспомни Тамару, попроси у них прощения. На том свете их нет. Там никого нет. Там только вечная тьма. И вечный холод.

– Просить прощения?! У предателей?! – от отчаяния истерично взвизгнул Держнев.

– Чего?

– Женя предала меня, предала всех! Ты уголовник, она мент. Она выбрала уголовника, это предательство!

– Это демагогия!

– И Тамара выбрала уголовника!

– Ты уголовник! Ты убийца!.. И предатель!

Макс мог бы просто придушить Держнева и оставить пистолет для нового дела. Но в том-то и дело, что он больше не хотел решать свои проблемы таким вот образом. Не хочет он убивать. И не будет. После того как прикончит ублюдка, не будет.

Он нажал на спусковой крючок, пистолет с грохотом дернулся в руке. И Держнев наконец-то перестал дрожать. Макс ногой столкнул его в яму. Вздохнул и взялся за лопату. Приговор приведен в исполнение. Женю и Тамару это не воскресит, но на душе стало легче. И лопата порхала в руках. Земля не казалась тяжелой, но пухом для Держнева она не станет.

(Продолжение следует)

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.