Сфера исследования травм меняется. И происходит это стремительно. На наше восприятие травм влияют революционные данные: например, исследования неблагоприятного детского опыта (НДО), достижения в области нейронауки и работы первопроходцев этой сферы, включая докторов Джудит Герман, Бесселя ван дер Колка, Алана Шора, Дэниела Сигела, Брюса Перри, Рэйчел Йегуды и других. Также этому изменению способствует большее признание и принятие концепции травмы в нашем обществе. Формирующееся понимание новой категории травм – комплексного посттравматического стрессового расстройства – потенциально может перевернуть психологическую теорию и используемые методы лечения, а также значительно повлиять и на другие сферы нашего общества.

С 1980 года, когда посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) было впервые официально признано Американской психиатрической ассоциацией в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM-III), область исследования травм обратила все свое внимание на ПТСР, которое в этой книге мы будем называть шоковой травмой. Диагноз ПТСР описывает состояние человека, который пережил или подвергся воздействию некоторого события, при котором он рисковал жизнью. При этом у него может возникнуть три категории симптомов: 1) повторное переживание – в частности, флешбэки и ночные кошмары; 2) избегание – в частности, стремление отстраниться от других и заняться самолечением; и 3) повышенное возбуждение – в частности, повышенный уровень бдительности, приступы паники или агрессии. Последнее издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам, DSM-5, обновило диагностические критерии, включив в них дополнительную категорию; 4) негативные изменения когнитивных способностей и настроения, включая преувеличенные негативные представления о себе и других и трудности с переживанием положительных эмоций[4].

Хотя такое понимание ПТСР стало революцией в психологии и позволило признать травму в массовой культуре, сейчас развивается новое понимание этого феномена.

До сих пор сохраняется проблема, касающаяся того, что современные руководства по работе с травмами, связанными с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), неприменимы при работе со множественными измерениями комплексной травмы. Между комплексной (кумулятивной, порожденной межличностными отношениями) травмой и травмой «единичного инцидента» (ПТСР) существуют значительные различия. Кроме того, исследования показывают, что «большинство обратившихся за помощью в связи с травмами имеют в анамнезе множественные травмы». Более того, те, кто страдает от комплексной травмы, «могут негативно реагировать на современные стандартные методы лечения ПТСР». Таким образом, существует четкая потребность срочно разработать клинические рекомендации для лечения многогранных симптомов комплексных травм[5].

Нейроаффективная реляционная модель (НАРМ) – одна из первых терапевтических моделей, которая предлагает основу и клиническое руководство для лечения комплексной травмы, официальное название которой – комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (КПТСР)[6]. Другие психотерапевтические модели адаптируют свои клинические подходы к работе с неблагоприятным детским опытом и комплексными травмами, в то время как НАРМ была специально создана для работы с долгосрочными последствиями НДО и КПТСР.

Для того чтобы вам было проще понять, как НАРМ может помочь в вашей работе с комплексными травмами, в этой главе представлен обзор современных исследований травмы, описаны ключевые различия между ПТСР и КПТСР и обоснована необходимость построения новых психотерапевтических моделей, созданных специально для работы со всеми аспектами КПТСР, включая травмы привязанности, отношений, развития, культурные и межпоколенческие травмы и исцеление от них.

Психологическая революция, о которой мы писали раньше, называется «подход, признающий влияние травмы». Некоторые предпочитают термин «травма-чувствительный» или «травма-информированный». На протяжении последних сорока с небольшим лет признание влияния травмы серьезно повлияло на наш подход к психическому здоровью и его лечению. А за пределами психологии знание о влиянии травмы используют в здравоохранении, социальных службах, работе с приемными семьями, в сфере образования, при лечении наркомании, в правоохранительных органах, правосудии и исправительных учреждениях, в армии и при работе с ветеранами, в службах неотложной и гуманитарной помощи, в коучинге, фитнесе, йоге и медитациях, а также в религиозных и духовных центрах. Травма-информированные программы можно использовать так широко благодаря холистическому подходу к здоровью и благополучию, который охватывает ментальный, эмоциональный, физический, социальный и даже духовный уровни человеческих переживаний, а также уровень отношений.

Подход, признающий влияние травмы, – это набор принципов, согласно которым можно оказывать поддержку людям и сообществам. Вот ряд примеров. Во-первых, многие центры лечения наркомании приняли во внимание, что их подход окажется недостаточно эффективен и чаще будет приводить к рецидивам, если они не будут работать с неразрешенными травмами, которые лежат в основе зависимого поведения. Специалисты в Соединенных Штатах в настоящее время стараются привнести травма-информированный подход в силовые структуры и область уголовного правосудия, так как среди людей в тюремном заключении оказывается непропорционально большое количество людей с низким доходом, из групп меньшинств или попадающих в обе группы – и часто это люди с обширной историей комплексных травм. На многих рабочих местах – особенно в сфере оказания помощи: среди социальных работников, работников образования, медсестер и других медицинских специалистов, – никто не заботится о здоровье и благополучии сотрудников. Кроме того, в таких условиях они подвергаются риску вторичных травм, выгорания и злоупотребления алкоголем и другими веществами. За этим часто следуют судебные процессы с требованиями компенсации, стигматизация со стороны коллег и их отчуждение. «Дни психического здоровья» и напоминания позаботиться о себе – это удачное начало, но этого недостаточно, чтобы минимизировать влияние травмы на рабочую сферу жизни.

В документальном фильме «Бумажные тигры» (англ. Paper Tigers)[7] был представлен, вероятно, один из наиболее известных примеров травма-информированного движения. Джим Спорледер, директор альтернативной старшей школы Линкольна в Уолла-Уолла, штат Вашингтон, куда направляли всех «проблемных» детей, столкнулся с тревожным уровнем прогулов, злоупотребления психоактивными веществами, подростковой беременности, драк, групповой преступности и правонарушений. Директор Спорледер и другие сотрудники оказались в замешательстве и представить не могли, что с этим делать, пока однажды он не узнал про современные исследования НДО и комплексных травм. Благодаря этим знаниям он внедрил в своей школе подход, признающий влияние травм, вместо того чтобы стандартно следить за оценками учеников и стараться менять их поведение. Признавая, что дети с неразрешенными травмами испытывают трудности с концентрацией внимания и обучением и что это и другие виды деструктивного поведения являются лишь симптомами их травм, сотрудники старшей школы Линкольна поняли, что необходимо менять методы преподавания и взаимодействия с учениками. Вместо того чтобы ужесточить дисциплину и применять наказания для контроля поведения студентов, сотрудники школы отнеслись к ученикам с любопытством, интересом, состраданием и принятием. Они заменили наказания и отстранения собеседованиями и терапией, таким образом признавая влияние травм, лежащих в основе проблемного поведения детей, и работая с ними. Как сказал один из сотрудников своему ученику: «Я знаю, почему ты так себя ведешь, понимаю, почему ты ввязываешься в драки. Ты не хочешь чувствовать. Это непростой шаг, но я прошу тебя позволить себе почувствовать хоть что-то. Потому что иногда чувства направляют нас в нужном направлении, а не толкают туда, где ты оказался».

Этот сострадательный, сердечный подход бросает вызов многим традиционным образовательным моделям, ставя во главу угла здоровье, благополучие и жизнестойкость учеников. С нашей точки зрения, лечение наркомании, правоохранительная деятельность и уголовное правосудие, сферы работы и образования способны перевернуть жизнь и здоровье нашего общества. Подход, признающий влияние травмы, стремится изменить эти часто бесчеловечные системы, сделать их более гуманными, поддерживающими и жизнеутверждающими. Потребность в признании и исцелении травмы должна стать вопросом прав человека.

Мы оба много лет проработали тренерами и консультантами, помогая специалистам по оказанию помощи и различным организациям чаще использовать травма-информированные практики в своей работе. Было интересно наблюдать за тем, как новый подход начинает проникать в наши социальные системы. Однако несмотря на то, что подход, признающий влияние травмы, все чаще присутствует в арсенале психотерапевтических методов, такое лечение до сих пор остается неполным. Мы решили написать эту книгу, так как уверены, что НАРМ может сыграть ключевую роль в развитии методологии для работы с комплексной травмой.

Следующая таблица демонстрирует важные различия между травма-информированным подходом НАРМ и принятым ранее подходом к лечению клиентов:

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Что вам приходилось делать, чтобы обеспечить свою безопасность в раннем возрасте? Например, пришлось ли вам научиться быть тише? Научиться драться? Научиться избегать потенциально конфликтных ситуаций? Как вы адаптировались?

• Как вы используете сформировавшиеся в детстве паттерны адаптации в своей взрослой жизни?

• Как эти паттерны могут приводить к стрессу во взрослой жизни?

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание на свои мысли, чувства и телесные ощущения.

Брэд: У меня был опыт работы в государственных учреждениях психиатрической помощи, где моими клиентами были малоимущие и маргинализированные группы населения. Большинство клиентов столкнулись с последствиями бедности, злоупотребления психоактивными веществами, домашнего насилия и жестокого обращения с детьми. Я работал в агентстве, которое обслуживало молодежь и семьи в рамках Medi-Cal, калифорнийской системы Medicai[8]. Программа, в которой я работал, была разработана специально для «эмоционально нестабильных» детей – это официальный термин для их описания. Большинство детей жили не со своими биологическими родителями, а в приемных семьях или с бабушками и дедушками, тетями, старшими братьями и сестрами или другими дальними родственниками. Кроме того, большинство из них воспитывались в хронически неблагополучных семьях из хронически неблагополучных сообществ. Многим также пришлось столкнуться с прямыми и косвенными последствиями культурных, межпоколенческих и системных травм – особенно детям и семьям коренных американцев и латиноамериканцев, которые составляли значительный процент клиентов.

Поступив в среднюю школу, многие дети начали нарушать закон. Большинство мальчиков, с которыми я работал, то и дело попадали в колонии для несовершеннолетних. Хаотичная, непредсказуемая и небезопасная обстановка дома крайне негативно сказалась на их развитии. Будучи работниками здравоохранения, мы были обязаны диагностировать у них симптомы и расстройства, описанные в DSM. На собраниях я не хотел называть этих детей эмоционально неуравновешенными. Вместо этого я назвал обстановку, в которой они воспитывались, фундаментально неустойчивой. Мне было ясно, что их проблемы были связаны с ошибками окружающей среды. А дети просто использовали все ресурсы, чтобы выжить.

Искать нестабильность в ребенке, не обращаясь к миру взрослых, которые его подвели, казалось неправильным как мне, так и ряду моих заботливых и сострадательных коллег. Будучи специалистами в области психического здоровья, мы были обязаны ставить этим детям серьезные диагнозы, хотя знали, что источник проблем кроется в ошибках окружения. Мы чувствовали, как важно признать, что поведенческие и эмоциональные реакции детей, пусть зачастую и проблематичные, возникли как способы адаптации к неблагоприятным условиям окружающей среды. Семьи, сообщества и социальные системы подводили этих детей раз за разом и день за днем.

Как и у многих клинических специалистов в нашем положении, у нас не было особого выбора. Мы были обязаны диагностировать детей по DSM, чтобы у них была возможность получить отчаянно необходимое им лечение. На совещаниях мы мучились над официальными диагнозами: синдром дефицита внимания и гиперактивности, депрессивные расстройства, тревожные расстройства, обсессивно-компульсивное расстройство, вызывающее оппозиционное расстройство, расстройства поведения, реактивное расстройство привязанности и расстройства аутистического спектра. Что еще хуже, мы знали, что затем большинство детей будут получать психотропное лечение, которое обладает множеством серьезных побочных эффектов и может привести к долгосрочным психологическим и физиологическим последствиям.

Системы классификации, на которые принято опираться в сфере психического здоровья, не учитывают влияние травмы. Если бы все было так, наши разговоры проходили бы совсем иначе. Если бы все мы работали в рамках травма-информированных систем, как сотрудники альтернативной старшей школы Линкольна, мы бы воспринимали детей не как эмоционально нестабильных юных преступников, а как полноценных людей, каждое мгновение жизни которых сформировано потребностью регулировать влияние травмы на их разум и тело.

Пусть количество исследований, посвященных неблагоприятному детскому опыту и травмам развития, все растет, нам предстоит проделать огромный путь. Надеемся, что сфера психического здоровья начнет использовать диагностическую систему, учитывающую влияние травм, в частности, специфические расстройства, связанные с влиянием комплексной травмы на детей и их долгосрочные последствия для взрослой жизни.

Представление о неблагоприятных детских переживаниях начало появляться в 1980-х годах в клинике по борьбе с ожирением под названием Kaiser Permanente в Сан-Диего, Калифорния[9]. Клиника, основные пациенты которой страдали от лишнего веса в пределах от 45 до 270 кг и желали от него избавиться, показывала неплохие результаты. Однако со временем доктор Винсент Фелитти, основатель клиники, заметил тревожную тенденцию: несмотря на успехи в потере веса, более половины пациентов выбывали из программы, не достигнув своей цели. Еще более любопытно, что лечение прерывали пациенты, которые успешно теряли вес, а не набирали его. Доктор Фелитти и его команда решили выяснить, почему люди, которые отчаянно пытались похудеть и активно сбрасывали вес, саботировали свои стремления, приближаясь к цели.

Доктор Фелитти и его сотрудники решили провести интервью с максимально возможным количеством бывших участников программы. Так они обнаружили, что большинство из этих пациентов подвергались сексуальному насилию. Избыточный вес не был проблемой – он был решением. Как рассказали многие участники, из-за лишнего веса они чувствовали себя непривлекательными, а значит, с меньшей вероятностью притягивали заинтересованные взгляды. Кроме того, еда помогала им почувствовать себя лучше, ведь с ее помощью они избегали неприятных эмоций. Как известно большинству из нас на примере ведерка мороженого поздним вечером, прием пищи помогает избавиться от нейрохимических реакций, вызывающих тревогу, боль и депрессию, получить удовольствие и достичь внутреннего спокойствия – по крайней мере, в этот конкретный момент. Многие из этих пациентов еще в детстве поняли, что переедание может быть стратегией, которая помогает укрыться от хаоса собственного внутреннего мира. Когда участие в программе по снижению веса положило конец этой стратегии, пациенты остались наедине с невыносимыми душевными страданиями, потому что глубинные раны детских травм еще не затянулись. В тот момент они и прерывали лечение, возвращаясь к старым стратегиям переедания, защищающим их от внутреннего стресса.

Выявив корни травм, лежащих в основе подобных проблем, мы видим устойчивость паттернов поведения, связанных с нанесением себе вреда. Неважно, насколько сильно человек хочет измениться: люди слишком привязаны к своим стратегиям, даже если у них есть побочные эффекты, вплоть до смертельных. Это открытие стало прорывом. Что, если все «проблемы» на самом деле когда-то были «решениями», которые помогали справиться с неблагоприятным детским опытом? Что, если дети и взрослые все еще используют стратегии самоповреждения как способ справиться с неразрешенной травмой? С этой точки зрения причинение себе вреда начинает обретать смысл. Мы начали лучше понимать, почему люди зависят от таких вредных привычек, как переедание, стремление загрузить себя работой, употребление психоактивных веществ, азартные игры, нанесение порезов, опасный секс, рискованное поведение, физическое насилие и преступная деятельность.

Из этой истории исследования НДО можно извлечь еще один важный урок. На глубоком, подсознательном уровне участники этой программы чувствовали, что не заслуживают достижения своих целей. Когда ребенок сталкивается с ранними травмами, его развивающееся чувство «Я» неразрывно связывается со стыдом. Многие из наших клиентов чувствуют, что не заслуживают ничего хорошего – на сознательном или подсознательном уровне. У них отсутствует чувство собственной ценности. Когда клиент говорит, что хочет исцелиться, развиваться и чувствовать себя лучше, но складывается впечатление, что он ничего для этого не делает, это может сбивать с толку и разочаровывать психотерапевта. Понимая ощущение «Я», основанное на стыде, связанном с ранней травмой, мы можем лучше разобраться в глубоком внутреннем конфликте, который заставляет людей действовать себе во вред и портить свою жизнь.

Вернемся к доктору Фелитти и его исследованиям стратегий самозащиты, связанных с детскими травмами. Продолжая исследование, он связался с доктором Робертом Анда из Центра по контролю и профилактике заболеваний. Вместе они начали изучать влияние детских травм на здоровье взрослых[10]. Чуть позже они создали опросник, в который вошло 10 вопросов на тему различных аспектов неблагоприятного опыта в детстве[11]. Каждая категория травмы, с которой столкнулся человек, оценивается в одно очко. Их сумма – это общий балл НДО, от 0 до 10.

Исследование НДО в основном было сосредоточено на основных категориях ранних травм:

1. Эмоциональное насилие.

2. Физическое насилие.

3. Сексуальное насилие.

4. Эмоциональное пренебрежение.

5. Физическое пренебрежение.

6. Потеря родителя.

7. Домашнее насилие.

8. Члены семьи с зависимостями.

9. Члены семьи с депрессией или другими психическими заболеваниями.

10. Члены семьи, находящиеся в тюремном заключении.

Предлагаем вам вычислить свой балл НДО, ответив на следующие вопросы[12]. Если вы в возрасте до 18 лет столкнулись с категорией травмы, описанной в вопросе, добавьте себе 1 балл.

1. Эмоциональное насилие: Ваш родитель или другой взрослый часто или очень часто оскорблял вас, унижал, ругал, обзывал или угрожал вам физическим насилием?

2. Физическое насилие: Ваш родитель или другой взрослый часто или очень часто хватал, бил, толкал или избивал вас?

3. Потеря родителя: Ваши родители расстались или разошлись; или вы потеряли одного из родителей по другим причинам?

4. Домашнее насилие: Вы часто или очень часто становились свидетелями насилия между родителями или другими взрослыми, когда кого-то хватали, толкали, били, пинали, в них чем-то швырялись, на них нападали с сексуальным подтекстом или угрожали оружием?

5. Сексуальное насилие: Ваш родитель, другой взрослый или кто-то минимум на пять лет старше вас часто или очень часто прикасался к вам с сексуальным подтекстом, пытался или вступал с вами в половой акт?

6. Эмоциональное пренебрежение: Вы часто или очень часто чувствовали, что в вашей семье вас никто не любит и не ценит; или члены вашей семьи не заботились, не поддерживали друг друга и не чувствовали эмоциональную близость?

7. Физическое пренебрежение: Вам часто или очень часто не хватало еды, приходилось носить грязную одежду, никто не заботился о ваших медицинских и стоматологических потребностях и не защищал вас?

8. Члены семьи с зависимостями: Вы жили с человеком, который страдал от алкоголизма или зависимости от других веществ, в том числе запрещенных?

9. Члены семьи с депрессией или другими психическими заболеваниями: Вы жили с человеком, который страдал от депрессии или других психических заболеваний, занимался самоповреждениями, совершил или пытался совершить самоубийство или был госпитализирован в связи с психическим заболеванием?

10. Члены семьи, находящиеся в тюремном заключении: Вы жили с кем-то, кто отбывал тюремное заключение?

Балл НДО (0–10):

Мы предлагаем вам подсчитать свой балл НДО и подумать над тем, как он может быть связан с вашим психологическим и физическим здоровьем во взрослой жизни.

Сейчас, спустя около двадцати пяти лет, это исследование стало известно как исследование неблагоприятного детского опыта или НДО. Мы изменили оригинальную пирамиду НДО, добавив в нее межпоколенческую, историческую и культурную травмы, которые напрямую влияют на неблагоприятное детство человека (см. диаграмму). Область исследования травм развития в основном сосредоточена на ошибках привязанности и чуткости со стороны воспитателя к ребенку.

Однако крайне важно учитывать, что более широкий термин «ошибки окружения» позволяет нам отразить дополнительное измерение дискриминации, насилия в сообществе, голода и войны – любых событий, которые могут негативно сказаться на здоровом развитии ребенка.

Что же показывает нам исследование НДО? Оно демонстрирует, что детские травмы – главный фактор, который приводит к развитию психических и физических заболеваний, а также к социальным проблемам и проблемам с законом. Чем больше балл НДО, тем выше вероятность развития всех видов психических расстройств: расстройств настроения, тревожных, панических и диссоциативных расстройств, расстройств питания, сна, поведения и обучения; а также вероятность развития многочисленных физических заболеваний: диабета, болезней сердца, риск развития инсульта, аутоиммунных расстройств и даже рака.

Но есть и хорошие новости. Уже во время написания этой книги некоторые политики и лидеры сообществ начинают учитывать долгосрочные последствия детских травм в своей деятельности. Многие города по всему миру создают целевые группы НДО, чтобы работать с этой малоизвестной эпидемией. А в 2020 году Калифорния стала первым штатом США, который предложил медицинским работникам использовать опросник НДО как часть анамнеза пациентов. Если комплексные травмы будут становиться все более широко известными и более глубоко изученными, мы получим возможность заранее предотвращать их и использовать более эффективные травма-информированные вмешательства при работе с детьми, семьями и сообществами. Это полностью перевернет правила игры.

Пирамида НДО

В 1980 году, после многих лет споров и активных дискуссий, в новую версию диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-III) наконец был включен диагноз посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Диагноз ПТСР поставил под сомнение статус-кво стандартной модели этого руководства: традиционный подход к психологии, сосредоточенный на описании и категоризации симптомов и расстройств. Добавление ПТСР в список диагнозов открыло новую перспективу, указывающую на четкую этиологию психологических симптомов: травматические события. Диагноз ПТСР не просто перечисляет симптомы, обусловленные внутренней психопатологией. Он учитывает события, которые произошли с конкретным человеком, и то, как он адаптировался в ответ на них. Это был значительный сдвиг в области психического здоровья, который серьезно повлиял на правительство, вооруженные силы и другие социальные системы.

Хотя прошло много лет, пока травмы не были признаны официально, область их исследования, которую когда-то отрицали, теперь обрела опору[13]. После этого у нас появился новый язык для того, чтобы говорить о пациентах, – а затем и с ними. Травма-информированный диалог меньше внимания уделял патологиям и больше состраданию к тому, что пережили эти люди. Так в психологию пришли такие понятия, как «окно толерантности», «устойчивость» и «посттравматический рост». А кроме того, это позволило многим пациентам, которые раньше чувствовали себя сумасшедшими, лишившимися контроля и безнадежными, обрести новое понимание и надежду.

В то же время признание влияния травм бросило вызов обществу. Многие – в частности, психиатры и психологи – не хотели принимать новый взгляд. До сих пор есть люди, которые стремятся сузить определение травмы или даже активно отрицают ее реальность. Понимание влияния травмы означает, что мы признаем, что люди делают с другими людьми. Осознание этой реальности может быть ужасающим и ошеломляющим опытом. Кроме того, оно обращается к более широкой социальной динамике и динамике отношений, которые выстроены на объективации, подчинении и насилии, и требует, чтобы люди и сообщества несли ответственность за свое влияние на других, – а для некоторых из них это весьма непросто.

В начале 1990-х, когда исследования травмы начали получать все более широкое признание, был выпущен фундаментальный труд, который стал одним из основных компонентов большинства программ по подготовке специалистов в области психического здоровья. Книга «Травма и исцеление» доктора Джудит Герман серьезно повлияла на исследования травм и на более широкое культурное понимание травмы. В этой книге доктор Герман рассматривает историю травм в западной психологии, их влияние и основы клинической методологии для восстановления после травм.

Кроме того, доктор Герман выдвинула идею, что диагноза ПТСР недостаточно, чтобы охватить все аспекты спектра травм. Особенно в случае людей, которые столкнулись с продолжающейся травмой отношений в детстве. Она не избегает сложного наследия человеческого насилия и жестокости, которое затронуло огромное количество людей, семей и сообществ. В своей книге доктор Герман предлагает «новый диагноз», новый подход к многоаспектности понятия травмы, который позволит повысить эффективность клинического лечения. Она пишет:

Доктор Герман различает два типа травм. Первый тип – это травмы единичного инцидента, которые мы называем шоковыми травмами. Для их описания подходит диагноз ПТСР. Второй тип – длительные межличностные воздействия, которые мы называем сложной травмой. Для их описания существует диагноз КПТСР. В этой книге мы описываем травму развития как подвид КПТСР, так как в настоящее время травмы развития не выделяются как отдельная категория. В следующем разделе мы подробнее рассмотрим различия между посттравматическим стрессом и посттравматической депрессией.

Несмотря на веские аргументы в пользу введения нового диагноза, который отражает хроническую, повторяющуюся природу травмы отношений, все еще существует сопротивление со стороны традиционной и академической психологии. Это имеет серьезные последствия как в области психологии, так и за ее пределами, поскольку официальное признание комплексных травм потенциально может повлиять на методологию клинического лечения, вопросы страхового покрытия, академические исследования и государственную политику. С 1980 года мы были ограничены работой лишь с одним диагнозом травмы – ПТСР.

Это изменилось в июне 2018 года, когда Всемирная организация здравоохранения выпустила свое одиннадцатое издание «Международной классификации болезней» (МКБ-11), в котором комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (КПТСР) было официально представлено как психическое расстройство, требующее клинического лечения. Это отличная новость, которую стоит отметить. Однако специалисты из США используют для выявления, анализа и классификации психических расстройств «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5), а не МКБ. Американская психиатрическая ассоциация объявила, что новое издание DSM выйдет в 2022 году. И, к сожалению, в него не будут включены какие-либо дополнительные диагнозы, связанные с комплексными травмами и травмами развития. Хотя мы пока не знаем, когда в этой сфере DSM догонит МКБ, мы готовы к этому и продолжим выступать за включение новых диагнозов.

Почему включить этот диагноз так важно? Давайте для начала разберемся, что входит в диагноз КПТСР по МКБ-11. Комплексная травма возникает в результате хронического, длительного воздействия травмы отношений и эмоциональных травм, когда человек практически не контролирует ситуацию – другими словами, не ощущает свою самостоятельность – и чувствует, что надежды на спасение практически нет, то есть испытывает беспомощность. Травма отношений и эмоциональная травма серьезно влияют на развитие и функционирование нервной системы, что приводит к проблемам в разных областях жизни человека: в семье, в отношениях, в области образования и работы.

Травмы отношений и эмоциональные травмы, которые возникают в детстве в ответ на ошибки привязанности и окружения, обычно называют травмой развития. Ключевой фактор – это ребенок, безопасность и благополучие которого зависят от взрослого. Эмоциональные травмы и травмы отношений могут также возникать у взрослых, которые столкнулись с домашним насилием, подвергались длительным пыткам и попадали в другие кризисные ситуации, например, становились жертвой торговли людьми или каким-то другим образом оказались лишены свободы.

Исследования показывают, что истоки КПТСР или риск развития КПТСР в более позднем возрасте лежат в детстве, в различных формах ошибок окружения. Теоретики в области исследования травм, такие как доктор Бессел ван дер Колк и другие, лоббировали в подкомитете DSM по травмам необходимость создания дополнительного диагноза, который охватил бы продолжительную травму отношений и эмоциональную травму у детей. Они предложили назвать это расстройство травматическим расстройством развития (ТРР)[15]. Этот диагноз согласуется с исследованиями НДО и отражает множественные травмы, с которыми пришлось столкнуться детям и которые влияют на различные сферы жизнедеятельности.

Однако из-за того, что данный подкомитет отклонил включение ТРР в текущую редакцию и недавно объявил, что ТРР не будет включен и в обновленную версию, на данный момент в Соединенных Штатах существует только диагноз ПТСР. Только благодаря МКБ-11 диагноз КПТСР теперь официально вошел в употребление. КПТСР используется в качестве универсального термина как в случае продолжительных межличностных травм детей и взрослых, так и для описания влияния детской травмы на взрослую жизнь. Мы надеемся, что в скором времени в Соединенных Штатах и во всем мире будут приняты два различных диагноза, которые помогут поддерживать клиентов: травматическое расстройство развития у детей и комплексное ПТСР у взрослых.

В предложенной МКБ-11 версии КПТСР вводятся три дополнительные категории симптомов (см. иллюстрацию ниже), необходимые для постановки диагноза КПТСР (что было упомянуто в начале главы)[16].

Давайте внимательнее рассмотрим три дополнительные категории, которые, как оказалось, охватывают ключевые области, описанные в основной книге, предлагающей концепцию НАРМ, «Исцеление травмы развития. Детская травма и ее влияние на поведение, самооценку и способность к отношениям»[17].

1. Нарушение аффективной регуляции относится к постоянным проблемам в регуляции эмоций. В широком смысле это нарушение включает в себя чувство потери контроля над своим телом и реакциями, а в экстремальных случаях – отделение от своих внутренних физических, эмоциональных и когнитивных состояний.

2. Негативное самовосприятие отражает проблемы с самовосприятием, в частности: наличие негативных убеждений касательно себя, восприятие себя как плохого, грязного, злого человека, не имеющего никакой ценности, которого стоит стыдиться. А в более экстремальных случаях – фрагментированное или отсутствующее ощущение своего «Я».

3. Расстройство межличностных отношений относится к постоянным трудностям в отношениях – в частности, ощущение отделенности от других и стремление «отыграться» на окружающих в дружбе, в близких или родительских отношениях. В более экстремальных случаях это приводит к избеганию отношений.

С нашей точки зрения, диагноз КПТСР очень многое объясняет, заполняя давно существующие пробелы в традиционном понимании. Этот диагноз дает основу, чтобы выявить и понять страдания людей, столкнувшихся с эмоциональной травмой. В случае детей это помогает нам понять первопричину многих сложностей в обучении, проблем поведения и эмоциональных переживаний. Как упоминалось ранее, на «проблемных» детей навешивают ярлыки других расстройств, тем самым игнорируя изначальную причину – травму. Это относится и ко многим подросткам и взрослым, которые глубоко страдают, чувствуя свою беспомощность и бессилие, потому что они неспособны понять причину своих переживаний. Диагноз КПТСР может подарить им надежду.

На подростков и взрослых также вешают ярлыки расстройств, которые упускают из вида лежащую в их основе травму. Вместо этого людям ставят клинические диагнозы: тревожные расстройства и расстройства настроения, расстройства сна и пищевого поведения, диссоциативные и психотические расстройства, а также расстройства личности. Эти диагнозы и ярлыки не способны в полной мере отразить всепроникающее влияние детской травмы на развитие нервной системы. Из-за того что все наше внимание сосредоточено на симптомах и поведении, мы не можем обеспечить адекватную профилактику и лечение первопричин этих расстройств. Признание неразрешенной комплексной травмы как диагноза может помочь нам объяснить и другие эмоциональные, поведенческие и социальные проблемы: злоупотребление психоактивными веществами, насилие в семье, жестокое обращение с детьми, самоповреждение, насильственное и преступное поведение, а также тревожный рост количества заболеваний, передающихся половым путем, ожирения и хронических заболеваний. Учитывая комплексную травму, мы сможем более точно описать предсказуемые последствия травм отношения и развития для детей и взрослых.

Еще одно крайне важное отличие заключается в том, что диагноз КПТСР в первую очередь обращает внимание на проблемы с регуляцией эмоций. В рамках НАРМ нарушение аффективной регуляции воспринимается через призму психобиологических способностей. В соответствии с результатами современных исследований, в рамках подхода, признающего влияние травмы, учитывается, насколько травма влияет на нашу нейрофизиологию, что мешает человеку установить связь со своим «Я» и другими. Проблемы с саморегуляцией приводят многих клиентов к проблемам с пищевым поведением, сном, сексуальностью и импульсивностью. Кто-то сталкивается и с другими психобиологическими симптомами: депрессией, тревожностью и паникой, онемением и болью. Кроме того, многие клиенты испытывают трудности при общении с окружающим миром и сталкиваются с проблемами в отношениях и в профессиональной деятельности, а также с проблемами в отношениях с законом. Увидев весь спектр этих психобиологических симптомов и расстройств, мы начинаем осознавать, как неразрешенная комплексная травма влияет на все сферы нашей жизни. Диагноз КПТСР обеспечивает базу для более эффективного лечения, так как в нем рассматриваются не только сами симптомы, но и глубинные причины психобиологических нарушений.

Признавая диагноз КПТСР, мы обретаем возможность разрешить ряд проблем нашего общества. Получив более точный способ анализа проблем клиента, мы можем создавать более эффективные модели работы со многими нуждающимися в помощи людьми, семьями и сообществами. Вот лишь несколько областей, где возможно более широкое признание диагноза КПТСР:

• Инициировать масштабные исследования влияния неразрешенной травмы на мозг и тело человека.

• Обеспечить основу для понимания эмоциональных, поведенческих и физических заболеваний.

• Разработать более эффективные протоколы лечения с опорой на последствия нарушения развития нервной системы.

• Обеспечить раннее выявление возможных проблем и лечения для родителей, семей и сообществ.

• Интегрировать знания о травме в образовательные программы для детей и подростков.

• Эффективно обучить следующее поколение специалистов в области психического здоровья и других помогающих специалистов.

В конечном счете мы верим и надеемся, что признание диагноза КПТСР поможет нам распространить и эффективнее оказывать травма-информированную помощь во множестве областей.

После того как мы более сорока лет полагались исключительно на концепцию ПТСР, некоторым непросто принять новую концепцию КПТСР. Продолжаются дебаты о том, действительно ли есть потребность в создании нового диагноза. Когда комитет DSM отклонил диагноз расстройства травмы развития, они предположили, что симптомы травмы развития пересекаются с симптомами других расстройств: расстройств настроения, тревожных расстройств и расстройств личности. Есть специалисты в области психического здоровья, которые считают нужным проводить границу между шоковыми и комплексными травмами. Некоторые предполагают, что психотерапевтические подходы к ПТСР уже включают элементы работы с травмами отношений и эмоциональными травмами. Они задаются вопросом: почему эти различия так клинически важны? И что именно в этой области предлагает НАРМ – модель, специально разработанная для работы с комплексными травмами?

Разумеется, ПТСР и КПТСР пересекаются, но у них есть важные различия. Если мы будем их учитывать, то сможем разработать более эффективные вмешательства.

В целом шоковая травма (ПТСР) происходит как реакция на единичные события, у которых есть четкое начало и конец, которые зачастую случаются неожиданно, не вписываются в рамки обычной жизни и представляют непосредственную угрозу жизни. Под это описание подходят такие события, как автокатастрофы, нападения, в том числе с целью сексуального насилия, серьезные травмы, неожиданные потери, акты насилия в сообществах, терроризм и природные катастрофы.

Комплексные травмы (КПТСР) возникают в ответ на продолжительные и повторяющиеся события, у которых нет четкого начала или конца. Они являются частью повседневной жизни человека, происходят раз за разом, а также не всегда непосредственно угрожают здоровью. К ним относится большинство межличностных переживаний детей, описанных ранее в исследовании НДО, продолжительный опыт физического, эмоционального или сексуального насилия, пренебрежения, свидетельства домашнего насилия и злоупотребления психоактивными веществами. Такое подмножество сложных травм мы называем травмами развития. Помимо этого, комплексные травмы относятся к продолжительному системному влиянию травмы отношений, культурным и межпоколенческим травмам.

Комплексная травма может соседствовать с переживаниями шоковой травмы, и из-за этого бывает действительно сложно провести четкую границу в случае наших клиентов. Вот попытка упростить эти концепции. В центре внимания ПТСР находится чувство безопасности, связанное со смертельными угрозами, и симптомы нарушения физиологической регуляции. В центре внимания КПТСР – переживания внутренней безопасности и стабильности, связанные с угрозой собственному «Я», и симптомы нарушения психобиологической организации.

Две отличительные черты КПТСР – нарушение ранней привязанности и продолжительная межличностная виктимизация. Хотя ошибки со стороны воспитателя и окружения могли подвергать угрозе жизнь ребенка, речь идет не о единичных травмирующих случаях, а о том, что раннее окружение ребенка постоянно угрожало структуре его «Я». Токсичное сочетание ошибок воспитателей, насилия в семье и сообществе, известное под названием «Бермудский треугольник неблагополучия детей», приводит к повышению вероятности развития комплексной травмы во взрослой жизни[18].

Стоит отметить, что эти формы межличностных травм могут более серьезно влиять на функционирование взрослого, чем одиночные ситуации шоковой травмы. Это не умаляет воздействия на детей травмирующих событий такого типа, но указывает на более высокую вероятность вреда именно от продолжительного влияния, поскольку дети росли в Бермудском треугольнике ошибок воспитателей, семьи и сообществ и им приходилось как-то там выживать.

Шоковая травма связана со смертельным риском, непосредственной угрозой физическому здоровью и безопасности. Диагноз ПТСР связан с тем, как человек пережил потенциально опасную для жизни ситуацию или стал ее свидетелем. Давайте рассмотрим это с точки зрения процесса стимула-реакции. Допустим, вы сидите за рулем машины и видите, что в вас вот-вот врежется грузовик (стимул), так что вы быстро меняете курс автомобиля (реакция). Если разобрать это подробнее, можно увидеть, что угрожающий стимул (непосредственная угроза от грузовика) служит триггером реакции страха, которая активирует физиологическую последовательность выживания. Эти реакции выживания, известные как «бей, беги или замри», позволяют нам среагировать (изменить курс автомобиля). В основном этот процесс минует кортикальные зоны нашего мозга и активирует подкорковые области, которые позволяют оптимизировать стратегии поведения для выживания.

В случаях травм развития нарушение привязанности и дефициты окружения не просто служат триггером подкорковых реакций «бей, беги или замри». Они включают в себя более сложные реакции мозга, которые отвечают за развитие структуры «Я». Столкнувшись с травмой отношений, люди вынуждены реагировать не на смертельные угрозы, а на угрозы безопасности своему «Я». Это серьезно влияет на неврологическое развитие и способность детей к самоорганизации. Чувство «Я» маленьких детей зависит от их окружения. Они на сто процентов зависят от взрослых в плане выживания и благополучия. Столкнувшись с ошибками окружения, ребенок ощущает, что не может выжить без связи и любви.

Хотя и шоковые, и комплексные травмы связаны с выживанием, у них разные последствия. Вернемся к примеру с грузовиком. Когда на нас надвигается грузовик, мы не переживаем, что он перестанет нас любить. Это ситуация непосредственной угрозы жизни, и мы в первую очередь должны обеспечить свое выживание. Но когда на нас «надвигается» воспитатель, выбора не остается. Воспитатель, от которого мы зависим, нуждаясь в связи и любви, это тот же самый человек, что угрожает нашему чувству безопасности.

Хотя в травмах отношений и эмоциональных травмах задействованы элементы страха, основные нейронные процессы связаны с психобиологией стыда[19]. Это упрощение, но для того чтобы было легче использовать этот сложный материал, мы будем рассматривать шоковую травму как реакцию на страх, а травму развития как реакцию на стыд (см. изображение).

Выживание ребенка зависит от того, насколько четко ему удастся развить ощущение собственного «Я». А это, в свою очередь, зависит от надежной привязанности, чуткости и безопасности в окружении. Таким образом, ошибки окружения влияют на организацию «Я» и его устойчивость. Чтобы адаптироваться к ранним ошибкам окружения, дети учатся отстраняться от самих себя, что приводит к нарушению организации «Я».

Как мы подробнее рассмотрим в следующей главе, хотя стыд и ненависть к себе и направлены на выживание, они становятся механизмами обрыва связи и подпитывают дезорганизацию. Дети не могут осознать и принять, что окружение вредит им, ведь само их выживание зависит от окружения. Следовательно, дети не могут воспринимать себя как «хороших людей в плохой ситуации». Чтобы защититься от утраты привязанности и ошибок окружения, они воспринимают эти ошибки как собственные: «Наверное, это я что-то натворил», «Этого я и заслуживаю» или «Я плохой». Дети продолжают жить с неотъемлемым чувством собственной порочности, идентифицируют себя с ним, и это становится частью их идентичности. Например, многие взрослые жертвы насилия винят себя и страдают от стыда и ненависти к себе.

Токсичный стыд начинается как адаптация к неблагоприятному детскому опыту. Стыд – это механизм отстранения от собственного «Я» и атаки на него. Он становится стратегией выживания, призванной защитить от потери привязанности и ошибок окружения, которые воспринимаются как всеобъемлющая утрата любви. Когда в развитии ребенка стыд возникает рано, чувство собственного «Я» ребенка начинает ассоциироваться именно с ним. В имплицитной памяти ошибки окружения шифруются именно как стыд. В НАРМ мы обращаемся к идентификациям стыда, которые развиваются все детство и продолжают существовать во взрослой жизни в виде адаптационных стратегий выживания (о них мы подробно поговорим в главе 2).

Тему стыда популяризовали в психологии и массовой культуре. В чем-то это оказалось полезным, так как помогло нормализовать его влияние, однако, как правило, роль стыда в механизме выживания представлена не полностью. Мы воспринимаем стыд как акт отвержения и ненависти к себе. Подобное отношение связано с детским восприятием себя как плохих, дефективных и не заслуживающих любви. Дети винят себя за ошибки окружения, даже если это абсолютно иррационально с точки зрения взрослого. Ребенок верит, что заслуживает того плохого, что с ним происходит.

Кажется, что стыд и самоотрицание – не лучшая стратегия для выстраивания связей и любви. Используем яркий образ: когда дикое животное попадает в капкан, оно готово отгрызть собственную конечность ради выживания. У людей тоже есть способность отстраниться от важнейших частей себя ради выживания. Это отражают такие психологические понятия, как расщепление, фрагментация и структурная диссоциация. Столкнувшись с риском обрыва связей и утраты любви, дети будут готовы пойти на что угодно ради выживания, даже если им придется причинить серьезный вред себе. Идентификации стыда используются для того, чтобы отвергнуть выражение своего истинного «Я».

Провести границу между ПТСР и КПТСР важно с клинической точки зрения, так как это приведет к ряду изменений в лечении. При работе с шоковыми травмами в центре внимания могут быть симптомы, в основе которых лежит реакция страха на смертельную угрозу. Как определено в диагнозе ПТСР, симптомы шоковой травмы связаны в первую очередь с нарушением физиологической регуляции. Это значит, что эффективное лечение будет работать напрямую с физиологией пациента. Сюда хорошо подходят следующие психотерапевтические модели: соматическое переживание, ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз), нейронная обратная связь, биологическая обратная связь, гипнотерапия, работа с телом, двигательные практики, йога и медитация.

При работе с травмами развития в фокусе лечения могут быть симптомы, связанные с реакцией стыда, которая активируется в ответ на угрозу стабильности «Я». Согласно диагнозу КПТСР, симптомы комплексной травмы развиваются в связи с комплексной психобиологической дезорганизацией. Это означает, что эффективное лечение будет работать с самоорганизацией клиента. В таком случае лучше подходят психотерапевтические модели, способные работать как в «нисходящем», так и в «восходящем» направлении. Это подходы, использующие комплексное взаимодействие нейробиологических систем, которые влияют на физиологические, эмоциональные, когнитивные, поведенческие паттерны и паттерны межличностных отношений, а также на чувство идентичности человека. Мы относим НАРМ к числу именно таких моделей.

Травмы привязанности находятся в самом сердце травм развития. При этом важно признавать более широкий контекст привязанности, в который входят отношения в семье, культуре и с предками. Эти отношения создают своего рода страховку для родителей и детей: воспитатели растят детей не в изоляции. Когда эта сеть безопасности подвергается влиянию комплексных травм, страдают и семьи, и дети. Чтобы понять долгосрочную природу комплексной травмы, надо осознать не только ошибки окружения непосредственно у ребенка дома, но и более широкий контекст ошибок его социального окружения.

Чтобы отразить этот более широкий контекст, мы используем термин «ошибки окружения». В схеме пирамиды НДО (см. страницу 50) вы можете увидеть, что первые два уровня этой пирамиды – это «социальные условия и культурные травмы» и «межпоколенческие и исторические травмы». Хотя подробно описать характеристики культурных, исторических и межпоколенческих травм в одной этой книге невозможно, мы не можем рассказать про работу с НДО и комплексными травмами, не учитывая долгосрочные последствия этих системных травм.

К термину «ошибки окружения» можно отнести все, что угрожает безопасности «Я» и здоровому развитию ребенка. В рамках традиционной психологии эти процессы рассматривались через призму привязанности, а в их центре были отношения родителя и ребенка. Так, например, исследования, проведенные в рамках теории привязанности, показывают, что взрослые, которым воспитатели в детстве обеспечили относительно надежную привязанность, с гораздо большей вероятностью обеспечат надежную привязанность своим детям. Аналогичным образом взрослые, которые в детстве испытывали небезопасную привязанность со стороны своих воспитателей, с гораздо большей вероятностью обеспечат небезопасную привязанность уже своим детям.

Даже если у воспитателей было детство с надежной привязанностью, во взрослой жизни они все равно могут подвергнуться влиянию других форм комплексной травмы. Если мы обращаем внимание только на отношения привязанности, то из нашего фокуса выпадает то, как на воспитателей влияет культурная травма: дискриминация, угнетение, экономический дистресс, насилие в сообществе и война. Мы упускаем из виду, как на них могла повлиять историческая и межпоколенческая травма: колонизация, насильственное переселение, рабство и геноцид. Мы можем не заметить, как культурные, исторические и межпоколенческие травмы передаются напрямую ребенку. Пусть влияние некоторых из этих травм может быть в некоторой степени нейтрализовано силой привязанности родителей, нельзя недооценивать это глубинное влияние культурных, исторических и межпоколенческих травм на людей, семьи, общества и сообщества.

В широком смысле культурная травма относится к более распространенному корпусу ошибок окружения – в частности, к расовому, гендерному, половому, этническому, религиозному и социально-экономическому угнетению. Как правило, эти формы травмы касаются тех, кто подвергся угнетению большинством и не имеет равного доступа к базовым правам человека. Подвергнувшись влиянию культурной травмы, отдельные люди и сообщества могут усваивать паттерны угнетения, объективизации и подчинения ради выживания. Распознавая усвоенные паттерны угнетения, которые приводят к глубокой дезорганизации, мы можем лучше понять, как человек сталкивается с необходимостью внутренней адаптации ради того, чтобы пережить объективизацию и необходимость подчиниться. Кроме того, это позволяет нам расширить арсенал методов для лечения комплексных травм.

Культурные потрясения, которые зачастую приводят к коллективным и историческим травмам групп людей, могут поспособствовать развитию межпоколенческих травм. Как правило, подобный механизм передачи травмы рассматривался через призму отношений привязанности, то есть непосредственного влияния воспитателей на детей. В последнее время поле эпигенетики начало обнаруживать генетические и нейробиологические пути передачи неразрешенной травмы из поколения в поколение.

Переживание межпоколенческой травмы детьми – зачастую одно из наиболее глубоких переживаний своей оторванности, дезориентации, отчуждения, апатии и отчаяния. Без связи с предками человек чувствует себя потерянным. Во многих традиционных культурах на протяжении всей истории человечества разрыв этих связей означал смерть. Когда дети и взрослые резко разрывают поддерживающие отношения, они сталкиваются с большими рисками для своего благополучия и выживания. В случае обрыва связи и лишения поддержки межпоколенческая травма также может имитировать скрытое кодирование идентификаций стыда. Ребенок может родиться с ощущением, что с ним что-то фундаментально не так, что он неполноценный, его нельзя любить, и это гложущее чувство экзистенциального страха остается с ним навсегда. Как и все другие формы комплексной травмы, межпоколенческая травма может привести к потере субъективности и переживанию усвоенной объективизации.

Можно дать объективизации следующее определение: это акт отрицания человечности другого. Когда у человека нет права на самостоятельные мысли, чувства, агентивность и самоопределение, его чувство собственного «Я» серьезно нарушается. Он с трудом ощущает себя субъектом, живым человеком со своими мыслями, чувствами и потребностями. Вместо этого ему кажется, что он лишь объект, лишенный независимости, агентивности и автономии. Зачастую, воспринимая себя как объект, люди чувствуют свою беспомощность и безнадежность.

Можно сказать, что большинство современных обществ в той или иной степени строятся на объективизации. Это можно рассмотреть с более глобальной точки зрения: как большинство обществ в настоящее время наносят вред Земле, – и с более частной: как некоторые люди используют расчеловечивающий язык для описания других людей. Отражения этого можно найти и в социальных системах. Системы заботы о психическом здоровье, здравоохранение, социальные службы, сфера образования, уголовное правосудие и многие другие социальные системы используют язык объективизации. Например, психология, хоть и отошла от обозначения людей как сумасшедших, идиотов, слабоумных и дебилов, по-прежнему вешает на людей ярлыки «пограничников», нарциссов, психопатов и психотиков. Хотя первоначальным намерением, вероятно, было стремление описать характерные черты личности, эти термины часто использовались для дегуманизации людей. Реальность такова, что многие социальные системы лишь закрепляют объективизацию, что привело к усилению проблем отдельных людей и сообществ.

Мы надеемся, что НАРМ как часть травма-информированного движения будет использоваться терапевтами и организациями, которые стремятся сделать лечение травм более доступным, несмотря на социальные различия и препятствия. Эти препятствия включают в себя преуменьшение травмы и отсутствие целостного подхода, что продолжает происходить во многих системах здравоохранения и социальной защиты. Неспособность провести границу между травмами развития, культурной, исторической и межпоколенческой травмой само по себе является функцией объективизации и отхода от субъективности, что лишь создает и увековечивает комплексные травмы. Людям, переживающим обрыв связей, трудно осознать отсутствие связи, поэтому даже слово «травма» может показаться им непохожим на их опыт.

Кроме того, стоит признать, что диагноз ПТСР недостаточно четко описывает ситуации людей и сообществ, которые столкнулись с продолжительными травмами. Для них нет никакого «пост-». Травматический стресс пронизывает каждый день их жизней. Необходимо учитывать, что люди, семьи и сообщества, которые столкнулись с системным угнетением, будут иначе относиться к социальным системам, в частности, связанным со здоровьем. Есть серьезный риск лишь дальше патологизировать и изолировать уже подвергающиеся риску сообщества.

Другой аспект процесса объективации в комплексных травмах связан с людьми и системами, которые постоянно наносят вред другим. Эти люди и системы не хотят признавать негативное влияние своего поведения. Обвиняя себя в ошибках окружения, человек снимает вину с истинного преступника и ничего не делает для устранения сложных травм, которые влияют на всех вовлеченных в процесс. Это помогает объяснить, почему общества, которые пытались установить правду и примириться после войн и геноцидов, добились лучших социальных результатов, чем те, которые просто «двигались дальше». Травма должна быть признана и разрешена на индивидуальном и социальном уровнях, чтобы все мы могли по-настоящему двигаться дальше.

Пусть эта книга и не посвящена конкретно вопросу исцеления культурных, исторических и межпоколенческих травм, мы верим, что НАРМ может способствовать и этому. Культурная скромность и чуткость начинаются с умения помогающих специалистов воспринимать себя как настоящих людей, что дает им способность более широко и открыто принимать сложность жизни, относясь к ней с любопытством и состраданием. Помогающие специалисты могут встретиться со своими клиентами – людьми с разными историями и жизненными переживаниями, – которые во многих случаях еще продолжают жить в среде, создающей и поддерживающей культурные травмы и объективизацию. Как прекрасно выразился друг Брэда, активист Адар Вайнреб: «Путь к миру [и исцелению] лежит через очеловечивание другого»[21].

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Можете ли вы вспомнить случай, когда вы чувствовали, что вас объективизировали, лишали человеческих качеств или «отчуждали»?

• Можете ли вы вспомнить случай, когда это вы кого-то объективизировали, лишали человеческих качеств или «отчуждали»?

• Можете ли вы вспомнить случай, когда вас видели целиком, таким, какой вы есть, со всеми сторонами вашего искреннего «Я»?

• Можете ли вы вспомнить случай, когда вы целиком видели человека, таким, каким он является, со всеми сторонами его искреннего «Я»?

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

В завершение этой главы хотелось бы представить понятие посттравматического роста, который можно считать возможностью разрешить и исцелить травму. Хотя его часто путают со стойкостью, с возможностью «встать на ноги» после брошенного жизнью вызова, наше понимание посттравматического роста шире.

Его идея не нова. На протяжении многих тысяч лет в коренных и традиционных культурах существовали ритуалы, позволяющие интегрировать и трансформировать как личные, так и коллективные травмы. Истории и песни о победе над травмами передавали мудрость из поколения в поколение. К сожалению, мы утратили связь с этой мудростью поколений – по крайней мере, большинство людей.

За последние несколько десятилетий, по мере того как область исследования травм расширялась, психология начала изучать, как отдельные люди и сообщества переживают позитивные изменения после личных и коллективных невзгод. Фокус исследований сместился с того, как отдельные люди и сообщества могут вернуться к нормальной жизни, на то, как травму можно использовать для преобразования своей жизни. Как правило, исследования посттравматического роста обращают особое внимание на пять областей изменений: появление благодарности к жизни, более крепкие отношения с другими, рост личной силы, открытие новых возможностей в жизни и духовное развитие[22].

НАРМ дает клиентам шанс изменить старые психобиологические паттерны, которые стоят на пути связи, здоровья и полноценной жизни. Эта психотерапевтическая модель поддерживает силы человека. Травма дает нам возможность менять системы: как внутренние (в рамках человека), которые держат нас и мешают исцелиться, так и внешние (в рамках общества), которые приводят к социальной несправедливости и другим проблемам. Распознавая и работая с неразрешенными травмами, мы сможем изменить и комплексные системы.

Поделимся историей о том, как травма-информированный подход меняет жизни. Одна из наших учениц, а теперь и НАРМ-терапевт, Лиза Джиллеспи, вдохновилась нашим обучением и рассказала о травма-информированном подходе в школе своего ребенка. В следующем году в первый учебный день, когда Лиза привела ребенка в школу, она заметила там следующую табличку:

В этой школе:

• Мы признаем влияние травм.

• Мы сначала слушаем, а не исправляем.

• Мы смотрим с любопытством, а не со злостью.

• Мы понимаем, что поведение – это вид коммуникации.

• Мы верим в корегуляцию.

• Дети регулируются с помощью взрослых, которые их окружают.

• Мы думаем «не может», а не «не хочет».

• Мы сопереживаем тем, кому тяжело.

• Мы верим в восстановление, а не в наказание.

• Мы верим, что отношения помогают справиться со стрессом и развить стойкость.

• Мы все нужны друг другу, всегда.

• Жизнестойкость значит, что мы вас видим, слышим и находимся рядом.

ROCS 2019–2020

Исцеление травм набирает обороты, словно эффект домино. Один заботливый родитель поделился со своим сообществом – и вот травма-информированный подход внедрен в школе. Это прекрасно иллюстрирует, как подобные НАРМ-модели могут менять семьи и системы вне рамок психотерапии. В этой книге мы сосредоточились на терапевтическом применении НАРМ, но предлагаем вам поразмышлять над тем, как принципы и навыки нейроаффективной реляционной модели можно использовать для системных перемен в других сферах.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы поразмышлять над тем, как травма-информированный подход может помочь вам в:

• профессиональном развитии;

• личностном росте;

• семейных отношениях;

• дружеских отношениях;

• социальной, политической или экологической сферах (т. е. как сделать мир лучшим местом).

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

Нейроаффективная реляционная модель опирается на организующие принципы, которые помогают нам выстроить психотерапию. НАРМ предлагает путь, который способствует установлению крепкой связи между психотерапевтом и клиентом, поддерживает укрепление организации, разрешение и изменение травматичных паттернов наших клиентов. Благодаря этим организующим принципам мы можем выстроить эффективные вмешательства, соответствующие потребностям конкретного человека, который сидит перед нами, избегая использования «универсального» подхода.

В этой главе будут описаны организующие принципы НАРМ:

• связь и ее обрыв;

• привязанность и сепарация-индивидуация;

• страх привязанности и потери отношений;

• ключевая дилемма;

• адаптивные стратегии выживания;

• стыд, самоотрицание и ненависть к себе;

• эмоциональное завершение;

• растождествление.

Хорошо известно, что для здорового развития ребенка важна надежная привязанность. Когда ребенок растет в обстановке относительно надежной привязанности, активируются нейробиологические механизмы, которые способствуют развитию умения выстраивать связь со своим «Я» и с другими. У маленьких детей соединение со своим «Я» – бессознательный процесс, который связан с ощущением безопасности, любви и уверенности в своем праве на существование. Связь с «Я» укрепляется развивающейся способностью чувствовать, взаимодействовать с миром и выражать свои искренние эмоции. Так закладывается основа способности взаимодействовать с воспитателями, другими людьми и миром в целом.

Наше естественное состояние – в связи с другими. Только когда эти связи начинают представлять угрозу, люди используют стратегии их обрыва ради выживания. Хотя связь создает оптимальные условия для здорового развития «Я», ее обрыв – это адаптивный механизм, который позволяет детям справиться с травмой.

Особенно тяжело детям приходится, когда их фигуры привязанности хронически не проявляют чуткости. В таком случае они быстро понимают, что не могут рассчитывать на удовлетворение своих базовых потребностей и что взрослые не будут их любить. Это может ощущаться через пренебрежение, насилие или неудовлетворенность потребностей развития. Дети, которые столкнулись с хроническим отсутствием чуткости, просто не могут поддерживать связь со своими потребностями и чувствами, для них это невыносимо. Тяжесть подобных ситуаций заставляет их использовать единственную доступную стратегию выживания – разрыв связи с собственными искренними чувствами и потребностями.

Многим маленьким детям приходится учиться справляться с такими неблагоприятными переживаниями, как операции, домашнее насилие, родительское злоупотребление психоактивными веществами или воспитание в условиях войны, насилия, дискриминации, бедности, голода или стихийных бедствий. И это лишь несколько примеров. Возможности детей оградить себя от такого воздействия ограничены. Чтобы справиться с травмой, они полагаются на ранние защитные механизмы: диссоциацию, расщепление и фрагментацию. Все это различные формы обрыва связи.

Как упоминалось в предыдущей главе, исследования НДО и других детских травм демонстрируют долгосрочное влияние ошибок окружения на детское развитие. Хотя обрыв связи со своими потребностями и чувствами помогает ребенку справиться с невыносимым, это серьезно мешает его здоровому развитию. Пусть такие стратегии обрыва связи на какое-то время и спасают ребенка, в долгосрочной перспективе они приводят к целому набору физических, психологических и поведенческих трудностей. Как мы расскажем подробнее чуть позднее, эти психобиологические паттерны обрыва связи мы называем адаптационными стратегиями выживания.

Крайне важно подчеркнуть, что мы не патологизируем обрыв связи. Мы признаем и уважаем стратегии, которые помогли ребенку выжить. Рассмотрение стратегий выживания помогает понять, каким образом эти выработанные в детстве паттерны влияют на взрослую жизнь человека.

С клинической точки зрения при работе с клиентами мы отслеживаем динамику между состояниями связи и ее обрыва. Более подробно этот процесс будет описан в главе 6. Пока достаточно подчеркнуть, что НАРМ-терапевты не задаются целью искоренить паттерны обрыва связи и восстановить оборванные связи клиента. Подход НАРМ направлен на поддержание агентивности клиента в отношении застарелых паттернов обрыва связи. Мы знаем, что, когда у наших клиентов исчезнет потребность автоматически полагаться на эти стратегии, они естественным образом потянутся к установлению связей.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами. Постарайтесь подойти к ним с открытым разумом и состраданием.

• Моменты связи в вашей жизни.

• Моменты обрыва связи в вашей жизни.

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

«Надежное основание» привязанности помогает ребенку двигаться вперед, исследуя мир. Маргарет Малер называет этот процесс сепарацией-индивидуацией[23]. Ребенок, чьи базовые потребности в безопасности, надежности, привязанности и заботе удовлетворены, смело приступает к исследованию мира. Это начинается с малого: например, с того, как младенцы задействуют глаза и исследуют мир визуально. Со временем он движется дальше: начинает ползать, ходить, говорить, быть самостоятельным, покидать дом на протяжении все более продолжительного времени – и, наконец, достигает зрелости.

Мы биологически запрограммированы и на привязанность, и на сепарацию-индивидуацию. Развитие ребенка проходит в рамках двух этих полярностей. Помимо этого ему жизненно необходимы отношения со взрослым и рост независимого автономного ощущения собственного «Я». Это две стороны одной монеты, и когда оба процесса работают, это способствует развитию «Я».

Процесс привязанности начинается с механизмов, поддерживающих связь ребенка с воспитателем. Нервная система ребенка зависит от регуляции со стороны воспитателя. Так закладываются нейронные пути, отвечающие за чувство безопасности и жизнестойкость. Саморегуляция развивается через межличностную регуляцию. Это создает надежную базу, которая помогает ребенку с уверенностью выходить в мир.

С другой стороны, процесс сепарации-индивидуации зависит от внутренних механизмов, которые поддерживают растущую независимость ребенка от воспитателя. Энергичное развитие ребенка способствует активному взаимодействию с внешним миром и развитию автономии в отношениях. По мере того как дети становятся взрослыми, процесс сепарации-индивидуации помогает им выстраивать отношения, в которых второй человек воспринимается не просто как объект для удовлетворения их потребностей. Они учатся взаимодействовать с другими через искреннюю связь, близость и любовь.

И привязанность, и сепарация-индивидуация благоприятствуют выстраиванию модели устойчивого «Я», а также служат образцом для здоровых отношений во взрослой жизни. Когда дети растут в обстановке, удовлетворяющей их потребность в привязанности и сепарации-индивидуации, связь с другими и с собственным «Я» крепнет. Другими словами, чем надежнее отношения привязанности, тем сильнее ребенок чувствует уверенность в своей самостоятельности, а чем больше он уверен в ней, тем лучше у него получается выстраивать и поддерживать надежные отношения.

Стабильное ощущение собственного «Я», которое опирается на здоровую привязанность и сепарацию-индивидуацию, позволяет более стойко переносить ряд внутренних состояний, включая дистресс, вызванный проблемами окружения. Кроме того, оно развивает способность одновременно выносить и разочаровывающие, и приятные аспекты жизни. Это отражает психобиологические способности, или жизнестойкость.

Воплощенное взрослое сознание – термин НАРМ, который относится ко взрослым, которые сформировались не только физически, но и психологически, и эмоционально. Они воплощают сепарацию-индивидуацию в том смысле, что не чувствуют зависимость своей самоценности от других. Таким образом, они в большей степени способны выстраивать аутентичные отношения. Их поведение мотивируется не адаптивными стратегиями выживания, а связью с искренними потребностями, чувствами и ощущением агентивности и самоактивации. Воплощенное взрослое сознание предоставляет надежную основу для связи с собственным «Я» и другими, не создавая конфликт между ними.

Когда дети растут в обстановке, где их потребность в привязанности и сепарации-индивидуации не подпитывается, это создает внутренний конфликт между потребностью выстроить связь со своим «Я» и с другими. Получается, чем меньше ребенок уверен в отношениях привязанности, тем он менее уверен в своей самостоятельности, а чем меньше он уверен в своей самостоятельности, тем менее он способен на создание и поддержание надежных отношений.

Нарушение организации собственного «Я», наложенное на нарушения привязанности или сепарации-индивидуации приводит к проблемам регуляции, неумению справляться с эмоциями и отсутствию социальной вовлеченности (подробнее см. в главе 9). Кроме того, это приводит к неспособности ощущать как огорчающие, так и приятные стороны жизни. Это отражает нарушения психобиологических способностей, которые традиционно принято называть психопатологиями.

И в детстве, и во взрослой жизни люди зачастую испытывают трудности при попытке поддерживать связь с собой, оставаясь в отношениях с другими. Мы можем использовать стратегию отказа от себя в пользу заботы о других, из-за чего чувствуем давление и неискренность в отношениях. И наоборот, мы можем использовать стратегию отстранения от других ради того, чтобы позаботиться о себе. Это может привести к тому, что мы будем чувствовать одиночество и неудовлетворенность.

В рамках НАРМ мы говорим про баланс 50 на 50. Это процесс постоянного поиска компромисса между нашей связью со своим «Я» и с другими, который задает ритм взаимодействия внутреннего и внешнего мира, то есть мы обретаем уверенность в себе и в отношениях. Осознавая этот баланс, мы можем оставаться во взрослом сознании, продолжая взаимодействовать с другими, ведь в этом случае у нас есть постоянный источник информации о внутренних реакциях в отношении мира.

Для упражнения на баланс вам понадобится партнер. Это упражнение лучше всего делать в тишине. Мы предлагаем вам обсудить свои переживания с партнером после окончания упражнения.

• Предложите своему партнеру встать лицом к вам в трех метрах от вас. Его задача – просто стоять на этом месте.

• Стоя лицом к партнеру, позвольте себе просто ощутить собственное «Я»: все чувства, эмоции, мысли и импульсы. Затем позвольте себе ощутить вашего партнера, отмечая, каково это – перевести внимание на него. Обратите внимание на баланс между связью с собой и связью с партнером.

• Все еще стоя лицом к партнеру, найдите точку, в которой вы ощущаете баланс. Вы можете отойти или подойти, если это необходимо, чтобы на 50 % почувствовать связь с собой, а на 50 % – с партнером. Мысленно отметьте эту точку.

• Теперь медленно двигайтесь назад, от партнера. Когда отойдете на 3–5 метров, остановитесь и обратите внимание на баланс между связью с собой и с партнером. Не торопитесь двигаться дальше, задержитесь, отслеживая свои внутренние состояния.

• Когда будете готовы, начинайте медленно двигаться вперед, к своей изначальной точке 50–50, и дальше, пока не подойдете вплотную к партнеру. Остановитесь и обратите внимание на баланс между связью с собой и своим партнером. Не торопитесь двигаться дальше, задержитесь, отслеживая свои внутренние состояния.

• Когда будете готовы, начинайте медленно отходить, пока не найдете точку баланса относительно партнера. Обратите внимание, что она могла измениться с начала упражнения, так что дайте себе время заметить, где находится эта новая точка. Остановитесь, когда почувствуете, что на 50 % чувствуете связь с собой, а на 50 % – с партнером. Не торопитесь двигаться дальше, задержитесь, отслеживая свои внутренние состояния.

• Если ваш партнер тоже захочет попробовать это упражнение, вы можете поменяться местами, чтобы у него была возможность найти свою точку 50–50.

• В конце предлагаем вам обсудить это упражнение с партнером, особенно уделяя внимание тому, на какой стороне 50–50 вам было комфортнее (дальше от партнера или ближе к нему) и как изменилась ваша изначальная точка 50–50 с начала упражнения.

Когда дети сталкиваются с проблемами привязанности и ошибками окружения, опасности подвергается само их существование. Ребенок испытывает экзистенциальную угрозу, реагируя на реальность, в которой его воспитатели и окружение не в состоянии поддержать его искренние чувства и обеспечить потребности. Поскольку выживание детей полностью зависит от воспитателей, ребенок, несмотря ни на что, должен поддерживать связь с ними, даже если это значит, что ему придется оборвать связь с самим собой.

На ранних этапах жизни отношения с воспитателями всегда важнее отношений с собой. Для детей отношения привязанности – вся их жизнь, Солнце, вокруг которого вращается жизнь ребенка. Дети не могут выжить, а тем более успешно развиваться без отношений привязанности. Когда ребенок сталкивается с противоречием между своим «Я» и привязанностью, потребность в привязанности всегда выигрывает.

Увидев угрозу отношениям привязанности, дети попадают в неразрешимую ситуацию: им надо сохранять связь со своими воспитателями, поддерживая связь и со своим искренним «Я». Они вынуждены выбирать между отношениями с воспитателями и отношениями с собой – это конфликт привязанности и сепарации-индивидуации.

Для попавших в эту безвыходную ситуацию детей собственное стремление к сепарации-индивидуации становится угрозой. Чтобы решить неразрешимую проблему, ребенок рано учится подавлять свои потребности в сепарации-индивидуации. Таким образом, ради выживания он отвергает аспекты своего самостоятельного «Я» – включая свои истинные чувства и потребности. Бессознательное стремление сохранить отношения привязанности любой ценой (ведь потерять отношения привязанности – значит потерять саму любовь) приводит ко множеству страданий в дальнейшем.

Даже если воспитателей уже давно нет в живых, во взрослой жизни этот человек все еще чувствует потребность защититься от потери отношений, жертвуя своим настоящим «Я». Этот глубинный страх потери привязанности сохраняется, подпитывая различные стратегии, которые люди используют, чтобы избежать того, что они бессознательно воспринимают как брошенность. В этом можно легко убедиться: люди боятся того, чего на самом деле хотят больше всего, и используют вредные для них стратегии, чтобы препятствовать своей же сепарации-индивидуации, агентивности, самоактивации и возможности любить. Конфликт между сохранением связи в отношениях и сохранением связи со своим подлинным «Я» часто проявляется в самых близких отношениях: с партнерами, детьми и близкими друзьями – и явно показывает на страх утраты отношений.

Хотя разные культуры подчеркивают различные аспекты привязанности и сепарации-индивидуации, которые можно рассматривать через призму полярностей, мы считаем, что и привязанность, и сепарация-индивидуация – это биологические потребности. В нашем представлении они не противоречат друг другу. Здоровое развитие ребенка зависит от баланса между ними. Вопрос о том, как этот баланс проявляется в семьях и культуре, – предмет более широкого исследования. Чтобы распознать проблемы, с которыми сталкиваются наши клиенты с неразрешенной травмой развития, мы в первую очередь исследуем, как они относятся к любому потенциальному внутреннему конфликту вокруг тем привязанности, отношений, сепарации-индивидуации и аутентичности.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Подумайте о важных для вас отношениях и о том, как вы справлялись со страхом обрыва связи и потери. Возможно, сначала вы задумаетесь над отношениями, которые были у вас в детском возрасте, а потом во взрослой жизни.

• Как вы относитесь к страху потери отношений?

• Какие стратегии вы используете, чтобы защититься от потери отношений?

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

Когда дети сталкиваются с дилеммой привязанности и сепарации-индивидуации, им приходится выбирать между сохранением отношений с собой и отношениями привязанности. По мере взросления эта ключевая дилемма ощущается как конфликт между нами настоящими (истинным «Я») и тем, кем мы вынуждены стать ради выживания (адаптивным «Я»). Так дети, – а потом и взрослые, – привыкают думать: «Я могу быть либо своим истинным «Я», либо поддерживать отношения, но не все сразу».

Многие дети испытывают глубинный экзистенциальный страх, что они потеряют отношения привязанности, если будут выражать свои истинные потребности и чувства. Такая ситуация ощущается как само собой разумеющееся, но в некоторых семьях и культурных системах ее выражают явным образом. Например, есть английская пословица, которая гласит: «Детей должно быть видно, но не слышно». Хотя это можно воспринимать как попытку научить детей слушать старших, ее можно расшифровать и как требование подавлять искреннее самовыражение у детей. Особенно в тех ситуациях, когда ребенок чувствует угрозу и честно говорит об этом. Тогда дети учатся дистанцироваться от собственных порывов, чтобы сохранить связь с основными фигурами привязанности.

Чтобы справиться с экзистенциальной угрозой утраты отношений, дети учатся отвергать основные части себя. С точки зрения взрослых это может показаться контринтуитивным, но в глазах ребенка отказ от себя – это защитный механизм, который можно использовать, чтобы избежать утраты привязанности. Реакция выживания в виде самоотрицания глубоко укореняется в разуме и теле и влияет на развитие ребенка.

Предлагаем вам уделить несколько минут обдумыванию следующих вопросов:

• Как вы себя чувствуете, размышляя над своим стремлением к связи и близости?

• Как вы себя чувствуете, размышляя над своим страхом связи и близости?

• Как вы себя чувствуете, учитывая обе стороны этой ключевой дилеммы?

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

Чтобы справиться с этой неразрешимой проблемой, дети формируют психобиологические паттерны и соответствующие адаптивные стратегии выживания. Эти детские стратегии выживания сохраняются после того, как они перестают приносить пользу, и проявляются во взрослой жизни как симптомы, характерные для КПТСР, которые были описаны в главе 1: нарушение регуляции эмоций, негативное самовосприятие и расстройства межличностных отношений. Кроме того, адаптивные стратегии выживания приводят к ряду психобиологических симптомов: диссоциации, депрессии, тревожности, расстройствам пищевого поведения, сна и сексуальности, зависимостям и расстройствам личности. Понимая подсознательный страх наших клиентов перед утратой отношений и адаптациями, связанными с этим страхом, мы можем понять причины множества психологических и поведенческих, а может быть, и физиологических расстройств.

Воспринимая психобиологические симптомы как часть сложных развитых стратегий выживания, связанных со страхом утраты привязанности, и понимая ключевую дилемму, которая возникает у детей, мы можем понять ощущение безнадежности, которое испытывают наши взрослые клиенты. Чтобы описать состояние, при котором человек привязан к адаптивным стратегиям, рано сформировавшимся как реакция на ошибки окружения и необходимым для выживания, мы используем термин «детское сознание». Многие взрослые, несмотря на свое физическое созревание, все еще видят мир глазами ребенка и относятся к нему так же по-детски.

В детском сознании взрослые относятся к себе и миру через призму беспомощности, отсутствия агентивности и считают, что, чтобы чувствовать себя нормально, им надо полагаться на окружение. Они воспринимают свою жизнь как узкую колею, выбор в которой практически отсутствует. Из-за этого им кажется, что их возможности и устойчивость ограничены. Они испытывают регрессивную потребность защититься от потери отношений при помощи различных стратегий обрыва связи, которые традиционно называются защитными механизмами. Любое ощущение «взросления» или развития может восприниматься как угроза этим привычным паттернам стратегии выживания.

Для людей с неразрешенными травмами развития любой сдвиг ко взрослому сознанию может представлять угрозу. Это помогает нам понять, почему многие клиенты добиваются краткосрочных успехов, а потом возвращаются к старым вредным паттернам. Вот несколько широко распространенных примеров. Клиент, который много часов подавал заявки на вакансии, но в итоге так и не пришел ни на одно собеседование. Клиент, который часами разрабатывает планы питания, но потом лишь набирает вес. Клиент, который прошел полную программу лечения и начал вести трезвый образ жизни, а потом вернулся к зависимости. Клиент, который годами встречался с партнером, но, как только отношения стали более серьезными, он их разорвал. Даже чувства связи, расслабления, расширения, удовольствия, самореализации и успеха могут казаться угрожающими. Понимая ключевую дилемму, мы можем осознать, почему перемены и рост даются так тяжело.

Мы, НАРМ-терапевты, не выбираем стороны в ключевой дилемме клиента. Мы работаем с человеком, создавая условия, в которых интегрируются все аспекты его «Я». Можно представить семейный стол, за который приглашены все части нашего «Я». Так же как мы можем пригласить за праздничный стол уже давно отстранившихся членов семьи, так мы предлагаем и клиентам пригласить за «стол» те части их «Я», связь с которыми была оборвана. Мы понимаем, что большая часть их страданий и боли связана с разобщенностью, с обрывом связей с самым живым и искренним в себе.

В процессе НАРМ мы исследуем ключевые дилеммы на всех уровнях переживаний клиента. Мы помогаем ему понять, в какие моменты он придерживается детского сознания, и помогаем научиться относиться к своим чувствам и потребностям с позиции взрослого сознания. Мы исследуем психобиологические паттерны, стратегии и симптомы, которые стали препятствиями на пути наших клиентов к их самым сокровенным желаниям.

Чтобы разрешить эти ключевые дилеммы, необходимо научиться выражать свою искренность, и в то же время поддерживать связь с другими. Психологическая концепция постоянства объекта описывает способность человека одновременно испытывать любовь и гнев по отношению к своим близким. Удерживать эти непростые эмоции вместе – важная способность здорового взрослого. Столкнувшийся с проблемами привязанности и ошибками окружения ребенок не может поддерживать связь и с собой, и с воспитателем – это слишком опасно. Однако для взрослого эта способность – настоящий шаг вперед. По мере того как человек переходит от детского сознания к воплощенному взрослому сознанию, перед ним открываются новые возможности. В НАРМ этот процесс назван растождествлением, что подробнее описано в конце главы.

Как описывалось выше, когда ребенок растет в сравнительно надежной среде, его воспитатели чутко относятся к нему, удовлетворяют его базовые потребности и реагируют на его чувства. Это помогает ребенку ощущать поддержку и любовь окружения. На иллюстрации ниже изображен процесс того, как воспитатели адекватно реагируют на потребности и эмоции ребенка, благодаря чему у него развиваются адекватные психобиологические способности. Они становятся надежной основой развития ребенка и способствуют организации его «Я».

Когда ребенок сталкивается с проблемами привязанности и ошибками окружения, ключевая дилемма оказывается неразрешимой: ради выживания ему приходится оборвать связь со своими основными потребностями и чувствами. В связи с этим ребенок теряет возможность любить. Адаптивные стратегии выживания – это его способ осознать и приспособиться к отсутствию поддержки со стороны окружения и к утрате любви. Хотя эти стратегии помогают ребенку пережить непосредственные ошибки раннего окружения, в результате они создают нестабильное основание для развития ребенка, приводя к нарушению организации «Я». Ниже приведена иллюстрация процесса, в ходе которого паттерны обрыва связи и нарушенные способности приводят к развитию адаптивных стратегий выживания.

Мы используем модель адаптивных стратегий выживания, которая была описана в книге «Исцеление травм развития». В ней обсуждаются паттерны, которые формируются вокруг нарушений регуляции нервной системы, искаженных эмоций и ошибочных убеждений, которые ребенок использовал для осмысления своей ранней реальности[24]. Это ложные представления о себе, которые ребенок выработал для защиты своего подлинного «Я». Стратегии выживания проявляются как паттерны нарушения связи, которые ребенок использует для адаптации к ошибкам окружения в попытке почувствовать себя любимым. Такие психобиологические адаптации должны разрешить ключевую дилемму детей, защищая их от потери отношений, через обрыв связи с ключевыми потребностями и чувствами.

Адаптивные стратегии выживания основаны на концепции стадий развития и ключевых потребностей каждой из них. Данные стратегии – это реакция на неспособность окружения удовлетворить ключевые потребности ребенка на критических этапах развития. Психобиологические адаптации возникают как стратегии обрыва связи с потребностями развития и жизненно важными эмоциями. В главе 7 мы подробнее рассмотрим, как это влияет на эмоциональный мир человека. Здесь же наше внимание сосредоточено на том, как это влияет на потребность ребенка в развитии.

Пять адаптивных стратегий выживания названы соответственно ключевым потребностям каждой стадии развития: Связи, Чуткости, Доверия, Автономии и Любви-Сексуальности.

Биологические потребности по своей природе связаны с развитием. То, что необходимо новорожденному для здорового развития, отличается от того, что нужно годовалому младенцу, и того, что требуется шестилетнему ребенку. На каждом этапе развитие ключевых способностей может быть нарушено из-за неразрешенной травмы развития, что приводит к возникновению ключевых проблем.

Помните, что эти паттерны адаптаций выживания появились как способ разрешить ключевую дилемму. Они возникли как отказ от собственного истинного «Я» в попытке защититься от потери привязанности, которая воспринимается как абсолютная потеря любви в нашем мире. Когда потребности и чувства ребенка угрожают его отношениям с воспитателями и окружением, единственный выход – отказаться от ключевых аспектов своего «Я». Адаптивные стратегии выживания формируют то, как дети, а потом и взрослые, организуют, воспринимают и реагируют на определенные события своей жизни.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над каждой из адаптивных стратегий выживания и отметить, что вы ощущаете, размышляя над этими вопросами.

• Связь: подумайте, когда вы ярче всего чувствовали связь – с собой, с другим человеком илипитомцем, с природой или Богом.

• Чуткость: подумайте, когда вы выражали свои потребности – и кто-то позитивно на это реагировал.

• Доверие: подумайте, когда вы полагались на кого-то – и этот человек вас поддерживал.

• Автономия: подумайте, когда вы отстаивали свою точку зрения в отношениях – и второй человек не отвергал вас из-за этого.

• Любовь-сексуальность: подумайте, когда вы с любовью к кому-то тянулись – и этот человек отвечал вам взаимностью.

Размышляя над этими вопросами, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, что чувствуете в эмоциях и в теле.

Наш психотерапевтический подход опирается на понимание адаптивных стратегий выживания. Чтобы разобраться в многогранной природе проблем клиентов, мы ориентируемся не на историю их детства, а на конкретные травмы, которые им пришлось пережить. Мы обращаем внимание на то, как клиенты адаптировались к этим травматическим переживаниям и как неразрешенные проблемы развития влияют на их жизнь в настоящем. Адаптивные стратегии выживания помогают нам сориентироваться и понять, как клиенты организуют внутренний опыт и как относятся к внешним событиям. Клиенты, которые столкнулись с ранними травмами, организуют свой внутренний мир, реагируя на запросы своих ключевых дилемм. Чтобы справиться с неразрешенными проблемами связи, чуткости, доверия, автономии и любви-сексуальности, столкнувшиеся с ранними травмами клиенты развивают разнообразные когнитивные, эмоциональные и поведенческие стратегии, в частности, в отношениях.

Наша главная задача не в том, чтобы выяснить, к какому стилю относятся наши клиенты. Мы не используем стратегии выживания, чтобы поставить диагноз клиенту или каким-то образом классифицировать происходящее с ним. Мы руководствуемся простым девизом: «Работать не со стратегиями выживания, а с людьми, которые эти стратегии используют». Разумеется, большинство людей в той или иной степени могут узнать в себе все стратегии выживания. При работе с клиентами мы исследуем, как они проявляются момент за моментом в процессе отношений. Используя это понимание, мы анализируем, как наши клиенты формируют свой внутренний мир, и выстраиваем психотерапевтический процесс исходя из этого.

Терапевту легко запутаться в различных стратегиях, которые используют клиенты. Мы придерживаемся пути, который ведет к разрешению адаптивных стилей выживания. Для этого мы идентифицируем ключевые дилеммы, лежащие в корне стратегий выживания, созданных, чтобы справиться с неблагоприятным детским опытом. Мы признаем и уважаем различные стратегии, которые используют наши клиенты, но помогаем им увидеть возможность создать жизнь, свободную от фиксированных идентичностей этих стратегий.

Каждая из стратегий выживания изначально была механизмом обрыва связи, главной задачей которого было справиться с ранними травмами. Психотерапевтический подход НАРМ не принуждает клиентов выстраивать связи заново. Вместо этого мы исследуем трудности повторного выстраивания связи. Связь наладится сама, если создать нужные условия, и мы вместе с клиентами пытаемся узнать, что же препятствует этому.

Исследование процессов установления и обрыва связи феноменологически ориентировано – то есть мы работаем здесь и сейчас с элементами связи и паттернами ее обрыва. НАРМ-терапевты чутко реагируют на способы, при помощи которых клиенты разрывают связь с телом и эмоциями в настоящем моменте. Очень важно анализировать ситуации, когда клиентам удается снова восстановить связь. Старые паттерны обрыва связи постепенно растворяются в атмосфере любопытства, понимания и поддержки. НАРМ-терапевты работают в реальном времени и стремятся создать идеальные условия для восстановления связи. В этой книге мы опишем процесс поддержки восстановления связи через призму психотерапии и взаимоотношений.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими темами. Постарайтесь работать с ними с максимальным состраданием к себе.

• Область вашей жизни, в которой вы особенно остро ощущаете самоотрицание и критикуете себя.

• Если бы один из ваших клиентов страдал, испытывая те же чувства, что бы вы хотели до него донести?

• Что мешает вам сказать себе то же самое?

Большинство клиентов обращаются к психотерапии, когда воспринимают себя через призму стратегий стыда, самоотрицания и ненависти к себе. Эти стратегии тоже когда-то были важны для выживания. Поняв ценность этих стратегий, мы сможем эффективнее работать с клиентами.

Как упоминалось выше, дети, столкнувшись в раннем возрасте с ошибками окружения и проблемами привязанности, развивают адаптивные стратегии выживания. Они основаны на паттернах обрыва связи и отрицания ключевых потребностей (стратегии Связи, Чуткости, Доверия, Автономии и Любви-Сексуальности). Из-за стыда дети отказываются от базовых потребностей. Например, если базовая потребность детей в прикосновениях и заботе не удовлетворена, ребенок начинает верить, что это с его желанием что-то не так. Неважно, что происходит в среде ребенка, он не способен понимать сложные системы и справляться с ними. Стыд сводит сложные обстоятельства к простым решениям в духе «это все моя вина» и «наверное, я это заслужил».

Для понимания процессов стыда, ненависти к себе и самоотвержения важно разобраться с двумя явлениями: первичным нарциссизмом и расщеплением. Эти понятия были центральными организующими принципами раннего психоанализа. Мы считаем, что и сейчас эти психологические понятия помогают нам работать с последствиями травм развития.

Первичный нарциссизм – нормальное для ребенка состояние, и оно отличается от того, что мы называем взрослым нарциссизмом. Первичный нарциссизм означает лишь одно: что ребенок может воспринимать себя только как центр собственной вселенной. Когда он сталкивается с отторжением, жестоким обращением или хроническим неудовлетворением потребностей со стороны окружения, он начинает считать, что это его вина. Неудача всегда воспринимается лично. Проще говоря, ребенок не может воспринимать себя как хорошего человека в плохой ситуации. Когда окружение подводит ребенка, он начинает думать, что проблема была в нем самом. И это становится основой расщепления.

Динамика расщепления – часть более масштабного психологического процесса, связанного с адаптацией ребенка к ошибкам окружения[25]. Когда у ребенка есть потребности, он выражает их своему окружению. Когда ребенок болеет, голоден или замерз, когда ему надо сменить подгузник или когда он испытывает любой другой дистресс, он выражает свою потребность и связанный с ней дискомфорт при своем воспитателе – насколько он на это способен. Если дети еще не говорят, то коммуникация будет происходить на уровне эмоций и поведения. Чуткие воспитатели распознают проблему, так как внимательно отслеживают эмоциональные и поведенческие подсказки. Видя эмоциональную реакцию ребенка, чуткий воспитатель попробует определить причину негативных эмоций. В чутком окружении потребность удовлетворяется, и ребенок успокаивается.

Однако в случаях хронического пренебрежения, жестокого отношения или значительного отсутствия чуткости, когда базовые потребности ребенка не удовлетворяются, он активирует реакцию протеста – попытку срочно донести свои эмоции до окружения. Например, ребенок может начать плакать, кричать, хвататься за что-то или кого-то, дергать или бить предметы – и не только. Эти реакции протеста управляются симпатическим отделом нервной системы и направлены на то, чтобы вызвать реакцию окружения. Если нужды ребенка остаются неудовлетворенными, это может привести еще к большей активации возбуждения и протеста в попытке заставить окружение удовлетворить потребности. Протест быстро перерастает в злость и даже ярость.

Когда у ребенка возникает мощная эмоция гнева по отношению к воспитателю, он попадает в неразрешимую ситуацию. Агрессивные действия – и даже чувство интенсивной агрессии по отношению к воспитателю – угрожают отношениям привязанности. Чтобы защитить их, ребенок учится обрывать связи, расщеплять и перенаправлять гнев на себя. Такое поведение помогает нам понять, почему обращение гнева на себя так важно для выживания с точки зрения ребенка – например, ребенка, который страдает от болей в животе или наносит себе вред тем или иным способом.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Каковы ваши отношения с гневом?

• Что пугает вас больше всего при мысли, что вы будете чувствовать злость на человека, которого любите?

Когда ребенок начинает чувствовать гнев и ярость по отношению к своим воспитателям, это связано с двумя источниками угрозы отношениям. Один из них внешний, а второй внутренний. Внешняя угроза возникает, когда воспитатель реагирует на злость ребенка еще большей злостью. Один из примеров такой динамики – синдром тряски младенца. Внутренняя угроза связана с энергией гнева самой по себе. Ребенок не способен одновременно чувствовать гнев и любовь к своим воспитателям. В представлении ребенка сильная злость на воспитателя ставит под угрозу любовь и отношения привязанности. Чтобы справиться с гневом на воспитателя, ребенок выбирает расщепление: делит образ воспитателя на «хорошего» и «плохого» воспитателей, а свой образ на «хорошего» и «плохого» ребенка.

Из-за самой сути первичного нарциссизма люди, столкнувшиеся с ранней травмой, всегда будут винить себя за то плохое, что происходило в их детстве: «Это не мои родители плохие – это я плохой». Это стратегия выживания, которая опирается на стыд. Для ребенка понимание, что его воспитатель не способен полюбить его, – катастрофа куда серьезнее, чем ощущение себя неправильным или недостойным любви. Проще говоря, лучше родиться не вызывающим любви ребенком у любящих родителей, чем заслуживающим любви ребенком у родителей, которые любить не способны. Трехмесячный младенец не способен сказать себе: «У моих родителей сейчас много проблем с деньгами, счетами и семейными вопросами, поэтому они уходят и напиваются, а когда возвращаются домой, то ругаются и пугают нас, детей. Дело не во мне, а в их проблемах». Даже если маленький ребенок был бы способен на такие рассуждения, он не способен выдержать тот факт, что его воспитатели не могут удовлетворить его потребности в безопасности, надежности и благополучии. В такой ситуации ребенку проще чувствовать себя так, словно это он сделал что-то неправильно, – значит, он может это исправить. Это проще, чем принять беспомощность, которая ощущается как разрушение собственного мира и смерть.

Идентификации стыда возникают как важная функция выживания в ответ на первичный нарциссизм и расщепление, в ходе которых дети воспринимают ошибки окружения и присваивают их себе. Они выживают, взяв на себя ответственность за эти неудачи и идентифицируя себя с ними, хотя очевидно, что это были не их ошибки. Искажения идентичности формируют наше представление о том, кем мы являемся, кем являются люди вокруг нас и как устроен мир. Идентификации стыда сохраняются и в теле: в виде паттернов напряжения и слабости, которые влияют на мышцы, органы и другие физиологические системы. Чтобы защитить подлинное «Я» ребенка, его потребности, чувства и сердце, у него развиваются искажения идентичности и физиологическая дисрегуляция. Это механизмы обрыва связи. Следовательно, идентификации стыда лежат в основе адаптивных стратегий выживания, что подробно представлено в следующей таблице.

Этот процесс персонализации и усвоения ошибок окружения оставляет у ребенка ощущение, а затем и убеждение, что это он во всем виноват. Когда маленький ребенок живет, чувствуя себя глубоко ущербным и искренне веря в такие убеждения, как «я плохой», «я неполноценный», «меня нельзя любить» и «я заслуживаю плохого», – именно эти идентификации стыда и становятся строительными блоками нарушенного самоощущения.

Кроме идентификаций стыда могут развиваться и контридентификации гордости. Они возникают как стратегии компенсации за токсичный стыд, когда ребенок чувствует себя плохим, нелюбимым и неправильным. В таком случае у человека развиваются ложные качества «Я». В некоторых психологических моделях контридентификации гордости называются «ложным Я». Ребенок пытается придумать, как он хочет себя чувствовать и выглядеть в глазах мира. Эти стратегии компенсации помогают ему справиться с внутренней болью, пытаясь превратить его страдание в добродетель. Но ни идентификации стыда, ни контридентификации гордости – это не настоящее «Я» человека. И те и другие опираются на стыд, самоотрицание и ненависть к подлинному «Я».

Перемены даются непросто – учитывая то, как серьезно наши взрослые клиенты вкладываются в свои идентификации стыда и контридентификации гордости.

С психотерапевтической точки зрения мы видим, что стратегии обрыва связи – в частности, стыд, самоосуждение и самокритика – особенно сильно проявляются у клиентов, когда они начинают исследовать новые грани внутри себя. Часто клиенты начинают нападать на себя и закрываться именно тогда, когда подходят к каким-то значительным открытиям, например, к возможности устанавливать связи, ощущать полноту и реорганизовать свое существование.

Например, взрослая клиентка обратилась к нам с тревожностью и напряжением. Она начала чувствовать все большую связь со своим телом, признав, что злится на своего отца из-за того, как он относился к ней в детстве. Но после этого она быстро начала рационализировать его поведение и говорила, что понимает, почему он срывался на нее и ее братьев и сестер. Все дело в том, что он много работал и находился под финансовым давлением – все было ради семьи. Затем она так же быстро переключилась на самокритику, называя себя эгоистичной и неблагодарной дочерью, раз она чувствует злость по отношению к нему. А еще она начала осуждать себя, вспоминая все, что говорила ему из злости. Когда психотерапевт спросил, как она себя чувствует, клиентка сказала, что чувствует тревогу и напряжение в теле.

Этот пример иллюстрирует, как искренние эмоции человека (гнев) и внутренние состояния укрепления связи (успокоение) могут ощущаться как угроза. Кроме того, он помогает увидеть, как стыд и самоотрицание («я эгоистичная и неблагодарная») используются, чтобы саботировать исцеление и рост. Такие психобиологические стратегии обрыва связи защищают адаптивные стили выживания и помогают избежать угрозу потери отношений.

В НАРМ мы воспринимаем стыд, самоотрицание и ненависть к себе не как эмоции, а как психобиологические процессы или стратегии обрыва связи со своим подлинным «Я». Мы не работаем напрямую с этими стратегиями. Вместо этого мы исследуем, какие неразрешенные эмоции могут за ними скрываться. В предыдущем примере ключевой эмоцией, которая стояла за самокритикой, тревожностью и напряжением, был гнев. Работа с искренними эмоциями – это путь к разрешению паттернов комплексных травм, о чем мы подробнее поговорим в следующем разделе, посвященном эмоциональному завершению.

НАРМ – это психотерапевтическая модель, которая опирается на теорию привязанности и межличностную нейробиологию. Эти области психологии связаны с нейробиологическим процессом связи в отношениях, а особенно в отношениях детей с воспитателями. Двигатель связи в отношениях – эмоции.

Люди настроены на эмоциональные связи, а эмоции формируют наш внутренний мир. Эмоции – строительные блоки нашего «Я». Способные поддерживать связь со своими чувствами, люди пользуются всем их спектром. «Хороших» и «плохих» эмоций не существует. Злость, горе и страх существуют бок о бок с любовью, радостью и благодарностью. Способность человека испытывать полный спектр эмоций отражает его способность к регуляции аффектов и способность эти аффекты выдерживать.

Умение отстраняться от собственного внутреннего мира – в частности, от потребностей и эмоций – это вторичный продукт комплексной травмы. Дети, столкнувшиеся с ранними травмами, к сожалению, частично теряют способность испытывать весь спектр эмоций. Они убегают от своих чувств, часто не хотят отвечать на вопросы про них или даже ощущают, что не могут на них ответить. Они не способны поддерживать связь со своими эмоциональными реакциями и использовать их для получения информации. Более того, они зачастую сталкиваются с конфликтами и используют разные стратегии, чтобы избегать эмоций или обрывать связь с ними. Процесс подавления эмоций может привести к тому, что человек начнет делить их на «хорошие» и «плохие». Многие клиенты считают свои чувства плохими, подавляя десятилетия боли, дистресса и ощущения безнадежности. С этой точки зрения они готовы делать что угодно, чтобы избежать «негативных» эмоций, включая разные виды внешнего и внутреннего поведения. Такие клиенты не способны испытывать полноценный спектр эмоций и живут, страдая от серьезных проблем с регуляцией аффектов и неумения с ними справляться.

Чаще всего клиенты сами не осознают, что чувствуют на самом деле. Детей редко когда учат анализировать и проживать свой внутренний опыт должным образом, а когда они пытаются это сделать во взрослой жизни, то, вероятно, сталкиваются с проблемами. Они могут осознавать симптомы, из-за которых возникает дистресс, но в целом не понимают, что чувствуют на самом деле. Более того, многие люди используют огромное количество жизненной энергии, чтобы побороть и не чувствовать свои искренние эмоции.

Адаптивные стратегии выживания и их конкретные тактики подкрепляют паттерны обрыва связи, и люди дистанцируются от искренних эмоций. Процесс эмоционального завершения начинается, когда люди перестают бежать от себя и принимают свои эмоции психобиологически. Дальше описано введение в основы модели эмоционального завершения, а в главе 7 мы подробнее поговорим про этот процесс.

Первый шаг в модели эмоционального завершения НАРМ – это поддержка способности клиента все больше осознавать свои искренние эмоции, которые в НАРМ мы называем первичными. Пока мы поддерживаем клиента на этом пути, ему не приходится убегать от себя и сильно ограничивать собственную жизнь. Помните, что клиенты страдают не только от обрыва связей, но и активно отвергают свои внутренние состояния. Этот процесс эмоционального подавления, обрыва связей со своими первичными эмоциями и их отторжения влияет на то, как клиенты относятся к себе и своим близким, а также на их функционирование и благополучие[26].

Как только наш клиент научится осознавать первичную эмоцию, мы предлагаем ему поразмышлять над неявным намерением эмоции. Подобное намерение есть в каждой из них. Эмоциональные реакции несут послания и окружению, и самому человеку. Чтобы помочь клиенту разобраться, НАРМ-терапевты задают следующие вопросы: Какое сообщение несет эта эмоция? В чем скрытое намерение этой эмоциональной реакции? Чего хочет добиться эта эмоция? Для детей выражение эмоций – способ донести до других свои базовые потребности. Для взрослых эмоциональные реакции подкрепляют связь со своим подлинным «Я».

Когда нам удается определить намерение эмоции, мы получаем контекст, в котором проще понять, что эмоциональная реакция – это раскрепощающий процесс, попытка донести что-то искреннее и важное. Этот процесс служит антидотом детскому сознанию, в котором человек верит, что его эмоции – плохие и что он заслуживает такого обращения с собой. Когда клиент устанавливает связь с намерением своей первичной эмоции, он меняет свое отношение к ней. Он признает, что эмоции важны и что с ними не стоит так обращаться. Модель эмоционального завершения использует взрослое сознание, чтобы справиться с динамикой неразрешенных эмоций, оставшихся от детских травм, и изменить ее.

Последний клинический шаг модели эмоционального завершения – поддержать клиента в умении осознавать и сдерживать жизненную энергию, неотъемлемо связанную с эмоцией. Завершение не значит, что эмоции отключаются или отступают. Совсем наоборот. Когда клиент получает возможность установить связь со своей первичной эмоцией и ее содержанием, для него становится доступной эмоциональная энергия, которая ранее была заключена в старой стратегии выживания. Теперь она может стать топливом для жизни. Это позволяет человеку испытывать полный спектр эмоций.

Многие психотерапевтические модели признают потенциальные преимущества высвобождения заблокированной эмоциональной энергии. Их целью становится выражение эмоций в качестве способа облегчить страдания клиентов.

Более ранние психотерапевтические модели часто ориентируются на катарсис – разрядку состояния возбуждения, связанного с подавленными эмоциями. Мы же обнаружили, что, если мы исследуем эмоции и поощряем их выражение, но не работаем с причиной, это может привести к регрессии и дезорганизации.

Подход НАРМ не сосредоточен на разрядке, отреагировании или катарсисе. С нашей точки зрения, катартические методы помогают клиентам выразить эмоции, но не учат сдерживать и интегрировать их. НАРМ помогает клиенту укрепить внутреннюю организацию, которую мы называем процессом контейнирования эмоций.

Когда мы помогаем клиенту контейнировать эмоции, это приводит к росту его жизненной энергии. Клиенты начинают чувствовать себя живыми, испытывают удовольствие, благодарность, сочувствие и близость, к ним возвращается способность играть и творить. По мере того как люди восстанавливают связь со своим сердцем и эмоциями, любовь к своему «Я» и к другим людям крепнет.

Процесс эмоционального завершения – центральный элемент исцеления травм развития. По мере того как клиенты учатся осознавать свои первичные эмоции и их намерение, а также интегрировать жизненную энергию этих состояний, у них появляется то, чего у них никогда не было: способность к постоянству объекта и надежная привязанность. Они перестают смотреть на мир с позиции ребенка, занятого попытками заставить кого-то удовлетворить его потребности.

Клиенты больше живут в настоящем и смотрят на мир с позиции взрослого. Рост психобиологических способностей, ключевое выражение жизненной силы, которое раньше было ограничено стратегиями выживания, можно использовать для установления искренних и поддерживающих связей – как с собой, так и с другими.

Стили выживания и соответствующие им идентификации удерживаются вместе неразрешенными аффектами. По мере того как клиенты развивают способность присутствовать, выдерживать и интегрировать эти аффекты через постепенное эмоциональное завершение, их устаревшие идентификации сходят на нет. Ключевая дилемма между потребностью выжить и стремлением защитить отношения привязанности за счет своего подлинного «Я» отходит на второй план, когда клиенты все надежнее укрепляются в воплощенном взрослом сознании. По мере того как идентификации смягчаются, человек заходит все дальше в процессе сепарации-индивидуации, развивает чувство агентивности и самоактивации. Мы называем этот процесс растождествлением.

Процесс растождествления связан с развитием психобиологических способностей: клиенты чувствуют все большую упорядоченность, становятся более стойкими, а их жизнь налаживается. Многие клиенты рассказывали, что сами были удивлены тем, насколько по-другому они чувствуют себя после сессий НАРМ – более сильными и целостными, чем до терапии.

Большинство клиентов ждут, что психотерапия облегчит их симптомы, но мало кто из них ожидает увидеть такие масштабные перемены. Зачастую люди не осознают, что их симптомы связаны с более глубокими паттернами идентичности, которые в психологии иногда называют личностью или характером. Эти симптомы – поверхностное выражение глубоко заложенных и в основном бессознательных паттернов обрыва связи, дезорганизации и искажений «Я», которые в рамках НАРМ мы воспринимаем через призму адаптивных стратегий выживания. Как писал психолог доктор Джонатан Шедлер: «Пациент нуждается в том, чтобы врач уловил некоторую психологическую системность того, кто он, а не только его диагноз, [поскольку] значимые и длительные изменения обычно опираются не на сосредоточенность на симптомах, а на личностные паттерны, которые лежат в основе симптомов»[27]. В этом смысле, когда мы используем НАРМ, чтобы менять паттерны личности, связанные с системным влиянием неразрешенных травм развития, мы открываем возможность для более глубокого исцеления, посттравматического роста и личностных изменений.

Однако все не так просто. Подлинная внутренняя работа угрожает идентичности человека. Чем больше он вкладывает в личное развитие, тем больше подвергает сомнению то, что принял когда-то за свою идентичность, кем он себя считал. Нельзя недооценивать силу выживания, которая заложена в идентичности. Она развивается из самых важных отношений привязанности, включая семью и культуру. Следовательно, люди относятся к своей идентичности очень серьезно – это вопрос жизни и смерти. Даже когда выживание взрослых больше не находится в полной эмоциональной зависимости от других, когда они начинают подвергать сомнению свою идентичность, это зачастую вызывает глубоко скрытый экзистенциальный страх – страх потери отношений.

Без четкого понимания описанной в этой главе схемы психотерапевту легко запутаться и начать работу со стратегиями и симптомами, не обращаясь к психобиологическим паттернам, которые лежат в их основе. В НАРМ мы считаем, что различные симптомы, стратегии и реакции, которые вызывают дистресс, связаны с ключевыми дилеммами, паттернами стратегий выживания и идентификациями. Работа с этими более глубокими слоями идентичности – с «психологической системностью» самой природы нашего страдания – лежит в основе подхода НАРМ.

Ирония заключается в том, что, хотя идентичность кажется нам невероятно крепкой, когда мы смотрим на нее изнутри, на самом деле все не так. Если бы она была действительно крепкой, нам бы не нужно было так за нее держаться. Когда клиенты начинают входить в процесс растождествления и осознают, как сильно их ограничивает вера в то, кем они себя считают, перемены могут прийти быстрее, чем они ждали.

Некоторые люди поначалу сопротивляются переменам в отношениях с собственным «Я», со своей семьей и культурой, однако они могут с удивлением открыть неожиданные плюсы этих перемен. Вместе с растождествлением они обретают свободу вернуть связь с семьей и культурой без чувств неразрешенного гнева, вины и боли. Чем крепче связь с собственным подлинным «Я», тем меньше они зависят от своих семей и культур и получают возможность по-новому ими наслаждаться.

Когда стихают внутренние конфликты, а адаптивные стратегии выживания сходят на нет, симптомы также начинают исчезать. Когда освобождается жизненная энергия, которая раньше уходила на сдерживание идентификации в виде физиологических паттернов и симптомов, клиенты сталкиваются с серьезными психобиологическими переменами. Это часто приводит к ощущению расширения, простора, легкости, текучести и радости. Клиенты снова учатся играть, смеяться над собой, испытывать удовольствие и близость, начинают относиться к себе со все большим состраданием. Они все лучше справляются с внутренними и внешними сложностями. По мере того как люди становятся все более свободными, они начинают совсем иначе ощущать себя, переживать свои отношения, историю и жизнь в целом.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Вспомните ситуацию, когда вы проявили себя более искренне, чем в других случаях в прошлом.

• Вспоминая эту ситуацию, как вы можете описать свое чувство присутствия и жизненную энергию?

Основная цель НАРМ – поддержать возможность развития внутренней свободы. Надежное взрослое сознание позволяет человеку все меньше и меньше зависеть в своем благополучии от факторов окружающей среды. Это связано с обретением свободы – свободы верить в себя. Вместо того чтобы потеряться во внутренних конфликтах, то есть в ключевых дилеммах, человек может встретить мир лицом к лицу, уверенно и легко.

Однако, когда процесс растождествления только начинается, чаще всего человек поначалу сталкивается не со свободой. Зачастую первое его переживание – это внутреннее ощущение пустоты или одиночества, которое бывает тяжело перенести. Это чувство может вернуть его в более ранние годы, когда ребенок чувствовал себя совсем одиноким, а подобное переживание ассоциируется с ужасом потери привязанности. Большая часть детей так и не научилась справляться с потерей связи, а лишь адаптировалась, чтобы жить с ней. Даже во взрослой жизни люди используют разнообразные стратегии, чтобы избежать потери отношений и одиночества, которое их пугает. Многие предпочитают держаться за идентификации и страдать, лишь бы избежать пустоты и одиночества.

Одиночество может пугать, а может дарить чувство свободы. Находясь в детском сознании, взрослые продолжают воспринимать одиночество как нечто пугающее. Такие клиенты зачастую полагаются в жизни на адаптивные стратегии выживания, которые их ограничивают. С позиции взрослого сознания одиночество воспринимается как облегчение, расширение и свобода. Такие клиенты зачастую говорят, что одиночество дает им ощущение внутреннего пространства и глубины, из которой они могут понять мир.

Мы отслеживаем циклы установления и обрыва связи в процессе растождествления. По мере того как идентификации отступают, люди все чаще ощущают прочную связь, отмечают ощущения расширения, свободы, надежды и силы, а также прилив жизненной энергии. Один из способов помочь нашим клиентам – показывать им, что они могут поддерживать связь на протяжении длительного времени. По мере того как люди ощущают более выраженную внутреннюю организацию, их все меньше тянет к старым стратегиям обрыва связи. Вместо того чтобы полагаться на адаптивные стратегии выживания, чтобы контролировать свою жизнь, они переходят к агентивности и способности выбирать самостоятельно.

Условным растворителем старых идентификаций служат принятие себя, сострадание и доброта. А клей, который удерживает их на месте, – это стыд. Когда люди отталкивают и отвергают части себя, они подкрепляют стыд. А по мере того, как они учатся принимать собственную человеческую природу и всю сложность людского бытия в нашем мире, приходит время перемен.

Человеку часто бывает трудно принять себя. Принятие приходит по мере того, как сходит на нет внутренний шум стратегий выживания. Чем глубже те уровни «Я», к которым у человека есть доступ, тем более спокойные островки внутри он может найти. Люди ищут себе занятия, чтобы избежать установления спокойной связи с самими собой. И когда они стремятся к переменам и избавлению от страданий, то ничуть не меньше боятся замедлиться и попробовать восстановить связь.

НАРМ-терапевты стремятся культивировать свое внутреннее спокойствие, даже если стратегия клиента заключается в том, чтобы создать отвлекающий шум. Так психотерапевт может удержаться, чтобы не попасть в реактивность клиента. Чем меньше шума внутри, тем лучше мы можем присутствовать рядом со своим клиентом, что, в свою очередь, расширяет межличностное пространство.

Хотя у всех нас есть мощные стратегии обрыва связи, мы никогда до конца не обрываем связь с самой живой и искренней частью себя. Адаптируясь к травмам развития, мы теряем лишь осознание этой глубокой связи. Прорабатывая свои стратегии выживания, старые идентификации и другие внутренние препятствия, мы все больше осознаем глубокую связь, которая всегда с нами. Именно из этой позиции мы можем испытать более сильное чувство полноты жизни и возможность достичь внутренней свободы.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими ситуациями:

• Когда вы чувствовали особую тишину и спокойствие внутри?

• Когда вы чувствовали особую связь со своим сердцем?

• Когда вы чувствовали себя особенно живым?

Что вы ощущаете, размышляя над этими вопросами?

При работе с неразрешенными комплексными травмами психотерапевтический процесс быстро может стать неорганизованным и хаотичным и привести и клиента, и психотерапевта в полную растерянность. НАРМ предлагает особый способ организовать психотерапевтический процесс. Для этого мы создали Первое основание: Ясность психотерапевтического контракта. В этой главе мы рассказываем о том, как помочь клиенту определить, чего он хочет от психотерапевтического процесса, установить связь с тем, что он хочет от терапии, и использовать его намерение, чтобы задать направление для каждой сессии. Это обеспечит связность и непрерывность нашей работы.

Первое основание может звучать совсем просто, но мы были удивлены тем, сколько специалистов не знают, чего на самом деле их клиенты хотят от психотерапевтического процесса. Представьте, что вы приходите к автомеханику, бросаете ключи от машины ему на стол и говорите: «Почините мне тут все!» У механика не хватит времени перебрать всю машину, чтобы понять, что же с ней не так на самом деле. А психотерапевтам приходится разбираться со своими клиентами именно так – день ото дня. В итоге психотерапевт может увлечься историей клиента, его симптомами и взять на себя ответственность за психотерапевтический процесс, не имея четкого направления, которого надо придерживаться. Это не лучшая стратегия психотерапии, что мы вскоре разберем в подробностях.

Первое основание – создание совместных рабочих отношений, в которых клиент предоставляет топливо психотерапевтического процесса. Если психотерапевт, пусть даже из лучших побуждений, определяет и задает направление психотерапевтического процесса, но при этом не понимает в полной мере, что именно движет клиентом, это может привести к нарушению контакта. Многие клиенты признают авторитет психотерапевта и считают, что должны следовать за ним, какие бы цели и процесс лечения он ни предлагал. Некоторые хотят заботиться о своем психотерапевте и стараются удовлетворить его потребности. Другие будут бороться, чтобы быть услышанными. Когда контакт между психотерапевтом и клиентами налажен недостаточно точно, клиенты будут подчиняться или сопротивляться, а может быть, переходить от одной реакции к другой.

Чтобы создать оптимальные условия для контакта, процесс психотерапии в НАРМ начинается с поощрения самостоятельности клиента. Ясность психотерапевтического контракта способствует этому, так как позволяет выяснить, зачем клиент пришел к психотерапевту и что он хочет получить от психотерапии. Не стоит забывать о важности следующего вопроса: «Чего вы хотите для себя?»

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы вспомнить одного из своих клиентов.

• Почему он обратился к вам за профессиональной помощью?

• Представьте, что вы спросили у него: «Что вы хотите вынести для себя из нашей совместной работы? Не думайте о том, насколько это реалистично и возможно ли это». Подумайте, как он может вам ответить?

Это упражнение помогает проанализировать глубочайшие намерения клиента по отношению к самому себе.

Прояснив намерения клиента в плане психотерапевтических изменений, мы создаем организующую нить психотерапевтического процесса, которая в НАРМ называется «красной нитью». Это сквозная линия, которая помогает сформировать и организовать процесс исследования себя. Клиенты с комплексной травмой страдают от разнообразных симптомов, тяги к саморазрушению, фрагментированных нарративов и в целом от нарушения организации своего «Я». Сложность многочисленных симптомов, моделей поведения и накладывающихся друг на друга историй, особенно когда они проявляются одновременно, может давить и сбивать с толку как клиента, так и психотерапевта. Более того, это мешает клиенту понять, чего он хочет для себя.

Столкнувшись с дистрессом, большинство психотерапевтов, как заботливые воспитатели, стараются изо всех сил настроиться на своего клиента и помочь ему. Но откуда же психотерапевту знать, в какой именно помощи нуждается его клиент? Первая основа позволяет исследовать границы дистресса клиента и понять, чего он хочет для себя сильнее всего. Это первый шаг к тому, чтобы научиться не прилагать слишком много усилий в своей работе. Цели и результаты начинает определять не психотерапевт. Искренние желания клиента становятся компасом, который ориентирует нас в процессе работы. А намерение клиента мы можем использовать как способ не сбиться с верного пути в течение всего процесса. Если мы чувствуем, что сбиваемся, теряемся или путаемся, мы можем просто вернуться к психотерапевтическому контракту.

Слово «контракт» может напомнить вам формальные юридические документы, например договор аренды. Однако мы используем «контракт» в его первоначальном значении: «объединять». Прояснив намерения в отношении психотерапевтического процесса, мы объединяем внимание психотерапевта с внутренним миром клиента. Это рабочее соглашение между клиентом и психотерапевтом, которое показывает специалисту, на чем будет сфокусирована работа.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы подумать над следующими темами:

• С какими проблемами вы столкнулись в своей жизни: например, слишком много работы, ссоры с партнером, а может быть, неумение отказывать и выстраивать личные границы.

• Попробуйте прояснить свое намерение. Например, «Я хочу меньше работать», «Я хочу перестать ссориться с партнером» или «Я хочу более четко обозначать свои личные границы».

• Уделите несколько минут тому, чтобы подумать, как вы себя чувствуете, просто обозначая это намерение для себя.

Хотя этот навык позволяет психотерапевту брать на себя меньше ответственности за психотерапевтический процесс и работать не так напряженно, применять его не всегда просто. Уровень самосознания и внутренней организации клиента влияет на то, насколько легко сформулировать психотерапевтический контракт. Для некоторых клиентов даже сам вопрос «Чего вы хотите для себя?» может показаться угрожающим. Клиент может не знать, как на него ответить. Некоторые начинают активно сопротивляться прояснению своего намерения: перечислять симптомы и проблемы, рассказывать психотерапевту то, что, по их мнению, он хочет услышать, проявлять беспокойство, возбуждение или даже враждебность. Другие клиенты рассказывают свою историю и продолжают это делать, так и не определив, зачем они пришли на психотерапию. Часто бывает так, что чем более хаотичен внутренний мир клиента, тем сложнее ему бывает прояснить свое намерение.

Этот человек на самом деле приложил немало усилий, чтобы попасть на психотерапию. Ему пришлось найти вас, связаться, назначить время, организовать оплату или медицинскую страховку, доехать до вашего офиса, найти его, посидеть в приемной и, наконец, встретиться с вами – все это с ожиданием, что сейчас он будет откровенничать с незнакомым человеком. Зачем все это нужно клиенту? Что побудило его? Если клиент прошел через все эти этапы, он обязательно чего-то хочет, даже если не понимает, чего именно.

На самом деле суть заключения контракта в том, чтобы заглянуть в «сердечные желания» человека, пригласить его проанализировать свои глубочайшие стремления. Так он может исследовать себя за пределами симптомов дистресса, которые привели его в психотерапию, понять, чего же он на самом деле хочет и к чему стремится.

Иногда желания и стремления клиентов нереалистичны. Это неплохой старт. Можно даже так и спросить: «Как вы видите оптимальный результат нашей сессии, пусть и нереалистичный?» Это дает нам возможность заглянуть в их «операционную систему», в их самоорганизацию. Выявить и сформулировать желания – это проявление агентивности клиента. А наша задача – помочь ему прояснить его стремления и выяснить, что мешает ему их реализовать. Важно помнить и о ключевой дилемме, а также о том, что намерения клиента – лишь одна сторона истории. На другой стороне находится изучение внутренних препятствий на пути к реализации желаний клиента.

Начиная с процесса заключения контракта (первое основание) и переходя к задаванию исследовательских вопросов (второе основание), мы руководствуемся интересом к внутренним процессам нашего клиента. В частности, нас интересует, что мешает достижению его целей, того, к чему он больше всего стремится. Так мы формируем представление о его внутренних препятствиях. В НАРМ это называется рабочей гипотезой, которая начинает складываться сразу после знакомства с клиентом и выяснения его намерений в психотерапии. Подробнее мы поговорим про рабочую гипотезу в главе 4.

Как правило, клиенты приходят в психотерапию с проблемами, которые связаны с конкретными симптомами и с общим ощущением подавленности. Они часто сталкиваются с безнадежностью, беспомощностью и отчаянием. Чаще всего они сами не понимают причину своих страданий, частью которых являются внутренние препятствия на пути к тому, чего они больше всего хотят. Процесс заключения контракта проливает свет на то, как именно эти внутренние препятствия связаны с адаптивными стратегиями, которые они используют, чтобы справиться со своей жизнью. Используя в качестве ориентира систему пяти стратегий выживания, мы начинаем понимать, как процесс заключения контракта с самого начала способствует исцелению.

Связь: Для клиентов со стратегией выживания Связь процесс заключения контракта помогает проявиться в атмосфере безопасности и согласия. Использование контракта показывает, что психотерапевт относится к клиенту со вниманием и интересом, искренне старается его понять. Процесс заключения контракта дает возможность переключиться со старого паттерна отношений, связанного с ощущением полного одиночества. Такой межличностный процесс способствует переходу от объективации к субъективации. Мы приглашаем клиентов активно сотрудничать с нами и таким образом даем им понять, что они могут контролировать процесс психотерапии.

Чуткость: Для клиентов со стратегией выживания Чуткость процесс заключения контракта помогает осознать и выразить свои потребности и чувства. С самого начала это помогает менять старый паттерн отношений, связанный с ощущением, что они не могут открыто заявлять о своих потребностях и чувствах. Заключение контракта показывает клиентам, что их слышат и понимают – не только психотерапевт, но и они сами. Они получают возможность поразмыслить над своими искренними нуждами и желаниями.

Доверие: Для клиентов со стратегией выживания Доверие процесс заключения контракта дает возможность определять собственный курс психотерапии. Контракт, который формируется при активном содействии двух сторон, помогает побороть старый паттерн отношений, связанный с потребностью контролировать других ради собственной безопасности. Клиентам предлагается возможность регулировать уровень своей открытости и уязвимости в соответствии с собственными ощущениями комфорта и доверия.

Автономия: Для клиентов со стратегией выживания Автономия процесс заключения контракта позволяет выразить свое подлинное «Я» в открытой атмосфере понимания и уважения. Предлагая клиенту определить свои намерения и цели в психотерапии, мы позволяем ему сменить старый паттерн отношений, связанный с потребностью иметь контроль, чтобы сопротивляться другим.

Любовь и сексуальность: Клиентам со стратегией выживания Любовь и сексуальность процесс заключения контракта позволяет понять, что для того, чтобы их любили и принимали, не обязательно быть идеальными. Заключение контракта помогает побороть старые паттерны отношений, в которых они чувствуют давление и потребность все время достигать большего. Клиенты получают возможность делиться искренними чувствами с более открытой позиции близости.

Как видно на примере адаптивных стратегий выживания, простое, на первый взгляд, прояснение психотерапевтического контракта может заложить основу для нового отношения клиента к себе и своей жизни.

У первого основания есть и другой важный элемент. Психотерапевтический контракт полезен в качестве защиты психотерапевта от предвзятости. Процесс обозначения контракта поддерживает культурную компетентность. У психотерапевта и клиента могут быть разные мнения и опыт касательно культуры, расы, способностей, возраста, пола, политики, религии, духовности и множества других личных вопросов. Будучи НАРМ-терапевтами, мы не занимаем никакой определенной позиции относительно опыта наших клиентов. Их история и переживания сложны, куда сложнее того, что мы способны постичь в рамках психотерапии. Поэтому вместо попыток выяснить, как правильно поступить с клиентом, мы проявляем искреннее любопытство к тому, как клиент переживает свой опыт и чего хочет для себя. Мы используем четкое обозначение психотерапевтического контракта, чтобы убедиться, что процессом управляют именно наши клиенты.

Модель НАРМ ориентирована на клиентов в том смысле, что наша психотерапевтическая позиция – учиться у них, а не диктовать им, как жить, и не навязывать им свою позицию. Психотерапией руководят намерения и желания клиентов. Мы приглашаем и поощряем их развивающуюся способность к самоопределению, даже когда они хотят, чтобы мы приняли их сторону, что-то предложили или дали совет. Клиенты работают со сложными личностными проблемами, поэтому мы придерживаемся такого подхода: только от них зависит, что делать с тем, что они узнали в ходе психотерапии. Как мы обсудим в следующем разделе, процесс заключения контракта мы используем как вмешательство, благодаря которому клиенты могут задуматься о своих намерениях относительно исследуемой ими динамики. Мы верим в агентивность своих клиентов, и именно она отражена в первом основании.

Наша первая интервенция – прояснение психотерапевтического контракта. С самого начала психотерапевтического процесса и в начале каждой сессии мы предлагаем клиенту возможность проявить агентивность и устанавливаем связь, спрашивая его о намерениях. Вместе психотерапевт и клиент соглашаются перейти к исследованию того, чего хочет клиент, и какие внутренние препятствия стоят на его пути.

Обратите внимание, что мы подчеркиваем «внутренние препятствия», обсуждая процесс заключения контракта. Разумеется, каждый клиент сталкивается с ними в той или иной степени. Если клиенты обращаются к психотерапии в попытке изменить внешние обстоятельства: ситуацию с семьей, друзьями, работой или более масштабными социальными или политическими трудностями, то психотерапия – не то место, где можно работать над необходимыми изменениями. При этом мы можем разобраться с тем, как на клиентов влияют внешние препятствия и как они сами к ним относятся. Если клиент высказывает запрос, связанный с внешними проблемами, мы предлагаем ему задуматься, как они на него влияют и что бы он хотел изменить в связи с этим. Хотя психотерапевт, как правило, не может повлиять на внешний опыт клиента, мы поддерживаем внутренние изменения, надеясь, что они смогут повлиять на внешние факторы.

Начнем с простого – с заключения договора. Стоит использовать ясные и четкие формулировки. Например, можно задать такой вопрос: «Что бы вы хотели получить от нашей сегодняшней совместной сессии?» или «Как вы представляете оптимальный результат нашей совместной работы?» Психотерапевтические сессии легко усложнить, поэтому начать лучше с простого. Вот базовый пример того, как НАРМ-терапевт предлагает своему новому клиенту обозначить психотерапевтическое намерение.

Психотерапевт: Я предпочитаю начинать с простого вопроса. Расскажите, что вы хотите получить от нашей сегодняшней сессии.

Клиент: Да, хорошо. Я уже давно чувствую сильный стыд. Было бы здорово, если бы вы мне помогли как-то с ним справиться.

Психотерапевт: Вы хотите разобраться в своих отношениях со стыдом?

Клиент: Да. Я постоянно себя критикую. Мне кажется, что все, что я делаю, я делаю плохо и неправильно. Это тяжело. Думаю, что, если я стану добрее к себе, моя жизнь станет намного лучше.

Психотерапевт: Значит, вам нужна помощь, чтобы стать добрее к себе?

Клиент: Да, думаю, что это сильно изменит мою жизнь.

Психотерапевт: Что ж, давайте поговорим о том, в чем причина этого стыда и что мешает вам быть добрее к себе.

Клиент: Отлично.

В этом случае клиент смог обозначить, чего он хочет: «Стать добрее к себе». Психотерапевт подтвердил запрос, что клиент хочет получить помощь в отношениях со стыдом. Перед тем, как двигаться дальше, психотерапевт убедился, что они говорят об одном и том же. Контракт был заключен, когда они договорились вместе исследовать «в чем причина этого стыда» и как стыд и отсутствие доброты к себе влияет на жизнь клиента, включая внешние трудности.

Однако зачастую клиенты не способны так точно ответить на вопрос. Одни определяют цель, а не намерение, другие рассказывают свою историю или перечисляют симптомы. А некоторые могут расстроиться и потребовать: «Ну вы же психотерапевт, вот вы и расскажите!» Такие сложности – естественная часть процесса заключения контракта. Многие психотерапевты с удивлением обнаруживают, что даже «высокофункциональные» клиенты зачастую с трудом определяют свое намерение.

Некоторых клиентов, особенно новых, сбивает с толку подобный вопрос сам по себе. Чаще всего они отвечают «Я не знаю». Это всегда представляет сложность для специалиста. Кажется, что клиент пассивен, неуверен, запутался в себе или просто отчаянно хочет, чтобы вы вели его за собой. У психотерапевта может возникнуть соблазн взять на себя ответственность и самому определить программу действий. В такие моменты важно не отвлекаться от того, чего на самом деле искренне хочет клиент. Он пришел к психотерапевту по определенной причине, пусть он пока и не может ее осознать. Однако у вас есть возможность повысить уровень его агентивности – в момент, когда клиент начинает размышлять о своих подлинных желаниях. Мы не хотим лишать его этой возможности. Процесс заключения контракта помогает клиенту занять активную позицию в психотерапии. В таких ситуациях психотерапевту надо проявлять терпение и настойчивость, чтобы оставаться на позиции любопытства, а не переключаться на решение проблем, чтобы не лишать клиента возможности проявить агентивность.

Как понять, что заключен надежный психотерапевтический контракт? До его заключения все может казаться неясным, фрагментарным и неорганизованным, но когда вы четко поняли и обозначили намерения клиента, кто-то из вас, а может быть, вы оба, ощущаете соматический или энергетический сдвиг. Клиент может сообщить о внутреннем сдвиге, например, об ощущении большей ясности или заземленности. Психотерапевт может наблюдать или ощущать психобиологический сдвиг внутри клиента, например, ощущение заземления или успокоения. НАРМ-терапевты часто называют это «щелчком» – это момент соединения, когда все сходится и выстраивается в единую картину.

Предлагаем вам уделить несколько минут тому, чтобы вспомнить ситуацию, в которой вам нужно было принять решение. Например, выбрать между двумя событиями, двумя вариантами покупок или должностями при поиске работы.

• Проанализируйте принятое решение.

• Как вы решили принять именно его?

• Что вы испытали, когда вы окончательно решили, что выберете?

Если у вас получится, то можете перенести себя в момент принятия решения и обратить внимание, что вы ощущаете в теле, эмоциях и мыслях.

Важно помнить, что если процесс заключения договора не идет легко и гладко, это вовсе не значит, что вы делаете что-то не то. Хотя выяснение намерений клиента звучит как простая задача, на самом деле этот процесс может оказаться достаточно сложным и потребовать много времени. Очень важно не давить ни на себя, ни на клиента. Если вы все же заметите, что давите или осуждаете себя, задумайтесь о своих реакциях – скорее всего, они тормозят психотерапевтический прогресс и создают дополнительный стресс для вас.

Интересная ситуация складывается со временем, когда мы уже научились начинать сессии с вопросов о контракте. Многие клиенты начинают предвосхищать наше предложение. Они приходят на сессию, уже поразмыслив над вопросом. Например, клиент может сказать: «Я знаю, что вы спросите меня, чего я хочу от сегодняшней сессии, и думал об этом, пока сидел у вас в приемной. На самом деле я хочу…» Это положительный признак, который означает, что клиент проявляет большее любопытство к своему внутреннему опыту даже вне психотерапевтических сессий.

Как правило, большинство клиентов, когда их спрашивают о контракте, поначалу ставят перед собой поведенческую цель или рассказывают, чего они не хотят. Примерами поведенческих целей могут быть: «Я хочу перестать переедать» или «Хочу лучше ладить со своим партнером». Примеры подхода через отрицание – «Я не хочу быть тревожным» или «Не хочу быть таким злым». Однако НАРМ не ориентирована на достижение целей или изменение поведения. В центре нашего внимания – исследование психобиологических препятствий, которые мешают клиенту достичь желаемого. Исходя из этого, мы можем ответить клиенту так: «Я с удовольствием займусь исследованием причин вашей тревоги», «Я с удовольствием займусь исследованием причин вашего гнева», «Я с удовольствием займусь исследованием причин вашего переедания» или «Я с удовольствием займусь исследованием того, что может мешать вам наладить отношения с партнером».

Как вы видите, мы меняем поведенческие цели на предложение заняться исследованием себя. Это противоречит многим современным психотерапевтическим подходам и планам лечения, но мы придерживаемся позиции, что по мере того, как клиенты учатся по-новому воспринимать препятствия, с которыми они сталкиваются, желаемые перемены происходят сами, естественным образом. Наш многолетний клинический опыт свидетельствует, что, когда некоторые клиенты в первую очередь ставят себе поведенческие цели, они уходят с ощущением неполноценности психотерапевтического процесса. Им кажется, что их не поняли до конца, из-за чего они чувствуют разочарование и начинают сопротивляться. Подход НАРМ предлагает альтернативный путь к психотерапевтическим изменениям. Как когда-то сказал Карл Роджерс: «Любопытный парадокс заключается в том, что я смогу измениться, лишь принимая себя таким, какой я есть»[28].

С поведенческими контрактами связано еще несколько проблем. Одна из них заключается в том, что как психотерапевты мы не можем гарантировать изменения. Таким образом, чисто поведенческие цели могут стать установкой на психотерапевтический провал. У клиента может иметься неосознанная стратегия самосаботажа, когда он ставит перед собой нереальные цели, которых не может достичь, а затем обвиняет в неудачах себя или других. Например, клиент говорит психотерапевту: «Мне нужна помощь в завершении этого проекта». Психотерапевт не может гарантировать, что в результате совместной работы эта цель будет достигнута: мы можем лишь договориться исследовать, что мешает клиенту завершить проект, чего он хочет, но тем не менее не делает.

Другая проблема, связанная с поведенческими контрактами, состоит в том, что мы никогда не можем быть до конца уверены, что будет лучше всего для клиента в сложной ситуации. В НАРМ не принято занимать ту или иную сторону. Например, клиент жалуется психотерапевту на свои отношения, говорит, что в них нет радости и что он хочет развода. Возможно, ему будет лучше расстаться с партнером, – а может быть, и нет. Слишком много факторов влияют на ситуацию, и мы не можем судить, какое решение будет правильным. Вместо того чтобы согласиться работать с поведенческой целью, мы можем спросить, что в представлении клиента случится в его жизни после развода. Мы можем исследовать, как клиенты относятся к своим целям, не соглашаясь с самими целями. Мы верим, что по мере того, как клиент устанавливает более надежную связь со своим искренним «Я», он все четче представляет, какое решение будет верным для него в сложившейся ситуации.

Хотя это может потребовать времени, терпения и настойчивости, процесс заключения контракта позволяет выявить намерения клиента и дает специалисту возможность направлять психотерапевтический процесс. Несмотря на то, что НАРМ – подход, ориентированный на клиента, НАРМ-терапевты – не просто пассивные наблюдатели. Мы управляем ходом сессии, используя специфические вмешательства, основанные на намерении клиента и нашей рабочей гипотезе. Четкое обозначение психотерапевтического контракта дает нам невероятно полезный ресурс. Если психотерапия начинает идти не по плану, если клиент расстроен, хочет, чтобы мы взяли процесс на себя, или если мы сами запутались, всегда можно вернуться к первоначальному намерению клиента.

Для примера возьмем ситуацию, в которой клиентка и психотерапевт договорились исследовать, что мешает ей ощутить более глубокую близость в отношениях. Чуть позже в процессе сессии она рассказала про повторяющийся паттерн конфликта, с которым она столкнулась в отношениях: «Он говорит, что я его избегаю. Я просто залипаю в Интернете, а он расстраивается и говорит, что я его избегаю. А меня раздражает его реакция, и в итоге я и в самом деле избегаю его, потому что просто не хочу с ним разбираться». Это отличный момент, чтобы вернуться к контракту: «Я слышу, что вы признаете этот конфликт с партнером и реагируете на него избеганием. Но когда мы обсуждали, чего вы хотите от психотерапии, вы сказали, что хотите чувствовать больше близости в отношениях. Как ваше избегание соотносится с вашим желанием большей близости?» Вместо того, чтобы интерпретировать слова клиентки, убедить ее, предоставить ей навыки, подбодрить или любым другим способом взять в свои руки контроль над психотерапией, мы продолжаем сессию, мягко напоминая, что избегание партнера не соответствует ее изначальному намерению.

Иногда первая попытка четко обозначить условия контракта может показаться очень общей или расплывчатой. Клиент может сказать что-то вроде «Я просто хочу стать лучше!». Это дает нам лишь минимальное представление о том, чего он действительно хочет для себя, поэтому мы уточняем, что именно это для него значит, что он получит, если «станет лучше». В других случаях выяснение намерения клиента может казаться замкнутым кругом или борьбой за власть. Хотя даже попытка уточнить намерения клиента будет полезной, мы можем начать куда проще. Например, задав такой вопрос: «Может быть, вы хотите исследовать, что мешает вам “стать лучше”? Как думаете, можем мы начать с этого?»

Даже если вы начинаете с такого общего намерения, в НАРМ существует понятие пересмотра контракта. Процесс пересмотра контракта состоит в том, что психотерапевт продолжает уточнять рабочее соглашение в течение всего курса психотерапии. Например, упомянутый выше клиент начал с желания «быть лучше». Предположим, что сейчас он выражает желание чувствовать большее внутреннее спокойствие. В такой ситуации психотерапевт может сказать: «В начале нашей сессии вы сказали, что просто хотите стать лучше. А теперь исследуете, как найти внутреннее спокойствие. Хотите, чтобы мы продолжили разбираться с тем, что мешает вам найти внутренний покой?»

Иногда в середине сессии мы выясняем, что клиент на самом деле хочет вовсе не того, о чем мы договорились в изначальном контракте. В таком случае можно просто заключить повторный контракт и обсудить новое соглашение, которое больше соответствует новому намерению клиента. Например, клиентка изначально пришла с запросом обсудить свою тревогу, но потом рассказала про свою злость на мужа. Мы можем ответить: «Знаю, изначально вы хотели обсудить свою тревожность, но сейчас слышу, что вы переключились на злость на мужа. Будет ли в этот раз полезнее исследовать ваш гнев на него?» Если клиентка согласится, что это будет полезнее, вы можете продолжить такой фразой: «Как вы себе представляете результат исследования этой динамики в отношениях с мужем? Не обязательно описывать реалистичный результат, просто представьте, что это может вам дать?» Такое предложение оставляет в центре внимания намерение клиента.

А теперь давайте представим, что клиентка говорит: «Нет, я хочу продолжить обсуждать свою тревожность, потому что у меня из-за нее сплошные проблемы». Мы не спорим с клиенткой, не пытаемся переубедить ее и показать лучший путь. Вместо этого мы с искренним любопытством помогаем ей изучить, как поднятая ею тема – злость на мужа – может быть связана с изначальным намерением – снижением тревоги. В следующей главе мы подробнее поговорим про техники исследования, которые являются частью Второго основания.

При пересмотре контракта надо быть особенно внимательными, поскольку иногда мы можем быть на правильном пути, но клиент пытается отойти в сторону. Наличие надежного контракта позволяет психотерапевту действовать более решительно, чтобы удержать клиента в рамках основного направления: «Вы говорили, что хотите исследовать связь между вашей тревогой и злостью на мужа, а теперь делитесь переживаниями насчет школы ребенка и сомнениями, что с этим делать. Может быть, лучше оставить эту тему на потом, а пока остановиться на исследовании связи между тревогой и злостью на мужа?»

А иногда контракт можно использовать как форму психотерапевтической конфронтации: «Вы говорите, что хотите исследовать злость на мужа, но каждый раз, когда мы погружаемся в изучение этой динамики, вы переводите тему. Мне интересно, почему так происходит». По сути, психотерапевтическая конфронтация – это удержание внимания на намерении клиента. Хотя мы всегда готовы к пересмотру контракта в случае необходимости, нужно быть уверенным, что вы не потворствуете стратегии клиента избегать неприятной темы.

Если психотерапевт забывает, какое именно намерение изначально выразил клиент, всегда можно просто переспросить. Когда психотерапевт чувствует неуверенность или ему кажется, что он запутался, он заставляет себя вспомнить, разобраться или начать какую-нибудь интервенцию – просто потому, что не знает, что еще можно сделать. НАРМ-терапевты облегчают себе задачу и спрашивают у клиента: «Мы проделали большую работу, но я не совсем понимаю, чего именно вы хотите для себя в данный момент?» Или даже еще проще: «Напомните мне, пожалуйста, чего вы хотели изначально?»

Некоторые психотерапевты переживают, что клиент может интерпретировать это как невнимательность или безразличие. Однако мы заметили, что чаще всего клиенты ценят, что с их намерениями сверяются. Помните, что многие клиенты еще не сталкивались с такой чуткостью. Более того, большинство из них привыкли, что их игнорируют или не понимают. Когда психотерапевт находит время, чтобы задать уточняющие вопросы о внутреннем мире клиента, зачастую это ощущается как более глубокая настройка и забота. А еще клиент может уже оказаться в другом состоянии по сравнению с началом сессии. Заключение повторного контракта демонстрирует интерес к тому, как клиент чувствует себя именно сейчас. Это также предоставляет клиенту возможность постоянно проявлять любопытство к своим намерениям, что может привести к новым открытиям. Полагаем, некоторые из вас сейчас размышляют о своих клиентах и думают, что на словах все звучит довольно просто. Разумеется, для некоторых клиентов четко сформулированный психотерапевтический контракт может сработать на отлично, но как быть с теми, кто не хочет отвечать? С опорой на систему пяти адаптивных стратегий выживания мы можем понять, какие проблемы могут возникнуть в процессе заключения контракта в зависимости от конкретных стилей выживания:

Связь: Ключевая дилемма клиента – чувство, что проявляться и устанавливать связь с другими небезопасно. Из-за этой дилеммы предложение выразить, чего они хотят, в доверительной атмосфере психотерапии, может вызвать у них подозрения или ощущение небезопасности. Они могут избегать ответа на вопрос, что они хотят получить от процесса психотерапии, или даже напрямую уклониться от него.

Чуткость: Ключевая дилемма клиента – чувство, что ему небезопасно определять и выражать свои потребности. Необходимость высказать свои пожелания к психотерапии может заставить их чувствовать стыд за свою требовательность. Они могут отрицать или минимизировать влияние дистресса на свою жизнь, а могут ждать, что психотерапевт сам определит направление психотерапевтического процесса.

Доверие: Ключевая дилемма клиента – его недоверие к другим и нежелание чувствовать себя зависимым от них. Для них даже сама необходимость прийти к психотерапевту может представлять серьезную сложность. Клиенты могут не хотеть проявлять искренность и бояться показаться уязвимыми из-за страха, что их будут критиковать, попробуют контролировать или унизят. Они могут не откликнуться на предложение сформулировать психотерапевтическое намерение, они воспринимают его как свою слабость. Вместо этого они попробуют сосредоточиться на том, как занять доминирующую позицию в психотерапевтическом процессе.

Автономия: Ключевая дилемма клиента – его нежелание действовать в рамках чужих планов. Поэтому они могут воспринимать ситуацию как желание психотерапевта получить от них что-то конкретное и беспокоиться, что ответят неправильно, или вовсе скрывать истинные чувства. Они часто путают намерение и цель и давят на себя и психотерапевта, чтобы что-то произошло, чтобы психотерапевт «их исправил».

Любовь-сексуальность: Ключевая дилемма клиента – ощущение собственной неидеальности, необходимость делиться «грязными» душевными переживаниями. Для них нахождение в психотерапии равносильно признанию, что они не настолько собраны, какими они хотят быть или какими хотят казаться миру. Просьба прояснить свой психотерапевтический запрос заставляет их признать собственное несовершенство, поэтому клиенты могут давать отрепетированные ответы, которые скорее скрывают, чем проясняют их искренние желания.

К решению этих проблем мы подходим по-разному, в зависимости от конкретного клиента, его возможностей, уровня нарушения организации и сложившихся отношений. Например, заключить контракт, как правило, сложнее на первой сессии, чем на одной из последующих. Но, несмотря на все трудности, с которыми вы можете столкнуться при заключении контракта, помните о том, что мы писали ранее: каких усилий стоило человеку попасть к вам в кабинет! Какая-то причина побудила их обратиться к психотерапии. Они чего-то хотят. Мы можем сказать: «Вы говорили, что вам не нравится, когда я спрашиваю, какой результат вы хотите видеть в результате нашей совместной работы. Но я понимаю, что вы обратились ко мне не просто так. Я не смогу помочь вам, если мы не обозначим четкую причину. Понимаю, что это может казаться непростым, но, чтобы двигаться дальше, нам нужно найти ответ на этот вопрос».

Еще одно примечание: если вы работаете с клиентами, которых обязали прийти на психотерапию, будь то по решению суда, работодателя, семьи или супруга, процесс заключения контракта может выглядеть иначе. С клиентами, которые пришли добровольно, гораздо проще работать в рамках первого основания. Если клиент пришел на психотерапию по принуждению, это не значит, что заключение контракта не сработает, но выяснить намерение будет сложнее. Клиент может сказать, что на самом деле он не хочет ходить на психотерапию, но ему пришлось выполнить требования суда, работы или семьи. Лучше всего прямо указать на это противоречие. Например, при заключении контракта с клиентом, который пришел по просьбе супруга, можно сказать: «Понимаю, вы не хотите здесь находиться. Но, похоже, для вас важно сохранить брак. Поэтому я буду рад обсудить с вами вашу роль в том, почему сейчас что-то идет не так».

Если обязанный ходить на психотерапию клиент готов соблюдать выдвинутые ему требования, он, как правило, нехотя признает, что ему надо решить какие-то проблемы, чтобы получить желаемое. Это начало контракта.

Например:

Психотерапевт: Чего бы вы хотели для себя от нашей совместной работы?

Клиент: Ну, меня заставила прийти жена.

Психотерапевт: Почему она заставила вас прийти?

Клиент: Она сказала, что у меня проблемы с гневом и мне нужно с этим поработать.

Психотерапевт: А как вам кажется? Вам нужно научиться контролировать гнев?

Клиент: Если я хочу сохранить семью, то да. Жена забрала детей и живет у своей сестры.

Психотерапевт: И поэтому вы здесь?

Клиент: Да. Я не верю в психотерапию, но она говорит, что если я не научусь контролировать гнев, то не смогу сохранить семью. Как думаете, вы можете помочь мне справиться с проблемой гнева?

Психотерапевт: Какой результат вы хотите увидеть, когда поработаете с проблемой гнева?

Клиент: Я верну свою семью.

Психотерапевт: Ну, я не могу гарантировать, что вы вернете семью, но я услышал, что вы считаете, что для этого вам нужно контролировать свой гнев.

Клиент: Да, мне нужно перестать кричать на нее и детей. Тогда она вернется.

Психотерапевт: Я знаю, вы сказали, что не верите в психотерапию, но готовы ли вы поработать со мной над своим гневом? Если да, то я буду рад исследовать ваши проблемы с ним. И надеюсь, что это поможет вам в ситуации с семьей.

Клиент: Хорошо, я попробую. Чтобы вернуть их, я сделаю все, что потребуется.

Хотя клиент сказал, что не верит в психотерапию и обратился к ней только из-за того, что его заставила жена, у него все равно есть намерение, ради которого он готов работать. Клиент согласился заключить психотерапевтический контракт, пусть и неохотно, и теперь психотерапевт имеет рабочее соглашение и нить, вокруг которой можно организовать сессию.

Прояснение психотерапевтического контракта – это взаимный процесс, и независимо от того, сотрудничает клиент или сопротивляется, нам необходимо согласие. Оно поможет избежать предвзятости и конфликтов и еще более чутко настроиться друг на друга. Если клиент не дает явного согласия на дальнейшую работу с его намерением, то перейти к исследованию нельзя. Мы должны выяснять намерение клиента, пока не придем к рабочему соглашению, которое его устраивает. С самого начала мы нацелены на создание равноправного и взаимного партнерства.

В конечном счете это вопрос этики, если мы продолжаем работать с клиентом, хотя сами не знаем, над чем именно работаем, или не получили согласия. С точки зрения этики наша обязанность – предоставить клиентам лечение по наилучшим стандартам, автономию, возможность выбора и четкое понимание рисков, а также возможность обсудить возможные альтернативы лечения. Если мы начинаем двигаться вперед в лечении, не зная, чего действительно хочет клиент, и не имея его согласия, то даже с самыми лучшими намерениями мы можем вступить в отношения с опасной динамикой.

Помните, что, хотя мы начинаем психотерапию с заключения контракта, это длительный процесс, который продолжается на протяжении всей работы. При первом знакомстве с НАРМ многие психотерапевты ждут, что им удастся сразу заключить рабочее соглашение. Такие ожидания давят как на них самих, так и на клиентов. Иногда контракт заключается быстро и легко, но зачастую это требует времени и терпения. Важно, чтобы психотерапевт не забывал о значимости контракта. Начинающие НАРМ-терапевты иногда слишком легко сдаются и говорят, что их клиент так и не ответил, и неважно, сколько раз они задавали ему вопрос о намерениях в разных формулировках. В таких случаях мы напоминаем, что сам по себе вопрос – это лишь приглашение для клиента, возможность по-новому выстроить связь с собой. Пока психотерапевт спрашивает с позиции открытости, без давления, процесс заключения контракта – открытое приглашение к более ясному пониманию себя.

И наконец, многие начинающие НАРМ-терапевты превращают заключение контракта в ориентированный на цель процесс. Они считают, что НАРМ-терапия не начнется, пока контракт не будет заключен. Мы напоминаем, что заключение контракта само по себе является мощным терапевтическим инструментом. Он помогает клиенту углубить связь с самим собой, а намерение человека раскрывается и становится ярче. Первое основание – это процесс самопознания, который мы предлагаем нашим клиентам. Это не просто способ избавиться от симптомов, а предложение вернуться к самому себе. В ходе этого процесса клиенты получают невероятную возможность для исцеления и воссоединения со своими сокровенными желаниями.

Как начать использовать первое основание?

1. Спросите у клиента, чего он хочет, о его намерении.

Психотерапевт: Что вы хотите получить от нашей совместной работы?

Клиент: Я хочу чувствовать себя комфортнее в социальных ситуациях.

2. Соберите информацию о его намерении.

Психотерапевт: Во всех социальных ситуациях? Или есть какие-то социальные ситуации, в которых вы чувствуете себя комфортнее?

Клиент: Да, во всех социальных ситуациях, но особенно когда я нахожусь в больших группах людей.

3. Возвращаясь к намерению клиента, перейдите к исследованию и убедитесь, что клиент согласен с вашим рабочим соглашением.

Психотерапевт: Я готов исследовать, что мешает вам чувствовать себя комфортнее в социальных ситуациях, в особенности в больших группах. Хотите, мы попробуем вместе разобраться в этом?

Клиент: Да, звучит отлично.

Помните, что, если клиент хочет, чтобы вы заключили с ним контракт, ориентированный на поведение, это ставит вас в затруднительное положение. Когда клиент говорит, что хочет чего-то, но не может этого сделать, мы понимаем, что у его истории не одна сторона. Если мы соглашаемся разработать план поведения, чтобы помочь клиенту достичь заявленной цели, мы игнорируем другую часть, которая может сопротивляться этой заявленной цели. Наша задача – вместе с клиентом изучить все стороны этой динамики, в том числе препятствия, которые мешают им достичь цели. Пусть мы не можем гарантировать, что исследование автоматически поможет им в этом, мы можем поддержать их и помочь понять внутреннюю дилемму, которая вызывает у них дистресс.

Например:

Клиент: Мне просто нужно, чтобы кто-то пнул меня, чтобы я наконец разослал резюме.

Психотерапевт: Я не специалист по пинкам, но я могу вместе с вами разобраться, что мешает вам это сделать.

Клиент: Мне мешает лень.

Психотерапевт: Может быть, мы пока не будем переходить к объяснениям, а исследуем, нет ли тут какой-то закономерности?

Клиент: Если это поможет с резюме, то я только за.

Психотерапевт: Я не могу гарантировать, что вы сразу всем все разошлете, но мне любопытно. Представьте, что вы разобрались с резюме – что это вам даст?

Клиент: Ну, во-первых, это поможет мне устроиться на новую работу. А еще я почувствую надежду, ведь я и правда сделаю что-то для себя, а не просто жду, когда начальник меня уволит.

Психотерапевт: То есть если вы разберетесь с резюме, то почувствуете, что делаете что-то для себя?

Клиент: Да, делаю что-то продуктивное и полезное для себя, а не просто гнию на этой чертовой работе.

Психотерапевт: Хорошо, я готов разобраться, что мешает вам делать что-то продуктивное и полезное для себя, в частности, решить вопрос с резюме. Будем надеяться, что наше исследование поможет нам понять, чего вы хотите для себя. Как вам такой план начала работы?

Клиент: Да, хороший план.

Обратите внимание, чего избегает психотерапевт: он не стал ориентироваться на цель, создавая стратегию для клиента, чтобы тот разобрался с резюме. Психотерапевт не занимает никакую из сторон конфликта и не предлагает план, а еще не принимает простое объяснение в формате «мне лень». Он хочет лучше понять отношения клиента со своими симптомами и со своим внутренним миром. Он заметил дилемму клиента: что он хочет разослать резюме, но не делает этого. Представим, что психотерапевт соглашается работать с клиентом, чтобы помочь ему добиться цели: разобраться с резюме. Но если при этом психотерапевт не осознает препятствия, которые мешают клиенту, он загоняет себя в ловушку. Такое взаимодействие между клиентом и психотерапевтом чаще всего тормозит процесс психотерапии и приводит к борьбе за власть[29]. Чтобы избежать этого, психотерапевт остается внимательным и заинтересованным наблюдателем, который следит за обеими сторонами дилеммы и начинает исследовать динамику, лежащую в ее основе, тем самым влияя на симптоматику и дистресс клиента. Мы верим, что по мере того, как клиент начинает все лучше осознавать свои внутренние переживания, его психобиологические способности развиваются, и он может принимать более искренние и правильные для себя решения.

Обратите внимание и на другой аспект этого клинического примера: психотерапевт исследует не только уменьшение симптомов и изменение поведения. Вначале психотерапевт соглашается «исследовать, что мешает вам… разобраться с резюме». Это хорошая отправная точка, но обычно мы стремимся исследовать внутреннее состояние клиента, а не только его поведение. Обратите внимание, как психотерапевт затем спрашивает: «Представьте, что вы разобрались с резюме – что это вам даст?» Спрашивая, к чему могут привести изменения в поведении клиента, психотерапевт побуждает клиента задуматься, чего он действительно хочет. В ответ клиент озвучивает свое намерение: «Я почувствую надежду, словно я и правда делаю что-то… продуктивное и полезное для себя». Это указывает на внутреннее состояние, которое лежит в основе изменения поведения.

НАРМ-терапевты могут по-разному формулировать приглашение проанализировать намерение. Главное – запомнить следующее: когда клиенты говорят, что хотят поменять свое поведение и снять симптомы, мы стремимся выяснить, что это изменит в их внутреннем состоянии. «Если вы снизите уровень тревоги, каким будет оптимальный результат этого, даже если он нереалистичен?» или «Если вы перестанете так реагировать на происходящее в отношениях, каким образом это повлияет на вашу жизнь?». Мы помогаем клиентам отличать уверенность, сострадание, способность любить или постоять за себя – то есть внутренние состояния, к которым мы по-человечески стремимся, – от поведенческих стратегий, которые мы выработали, просто чтобы справиться с этой жизнью.

ПРИМЕРЫ ЧЕТКОГО ОБОЗНАЧЕНИЯ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО КОНТРАКТА В НАРМ

Примеры вопросов для заключения психотерапевтического контракта:

• Что вы хотите получить сегодня?

• Что вы хотите получить от сегодняшней сессии?

• Что вы хотите получить от нашей психотерапии?

• Как вы представляете себе оптимальный результат нашей совместной работы? Необязательно реалистичный.

Иногда клиенты с трудом могут выразить свое намерение, но с легкостью говорят о симптоме, который они хотят поменять.

В ответ на слова клиента в духе «Я страдаю от тревожности [или любого другого симптома] и хочу от этого избавиться» вы можете сказать:

• «Я с удовольствием исследую причины вашей тревоги».

• «Я не могу гарантировать, что нам удастся избавиться от вашей тревожности сегодня, но я с удовольствием продолжу вместе с вами исследовать, что мешает вам снизить ее уровень».

Пересмотр контракта, если ситуация стала неоднозначной для вас или для клиента:

• «Я немного запутался, пожалуйста, напомните мне, что вы хотите получить от этой сессии?»

• «Чуть раньше вы говорили, что хотите исследовать тревожность [или любой другой симптом], а теперь я слышу, что вы говорите про злость [или любую другую тему]».

• «Раньше вы говорили, что хотите исследовать свою самокритичность и то, что мешает вам чувствовать себя более расслабленно, а сейчас вы подняли тему горя. Какую тему вы хотите исследовать первой?»

• Клиент обозначает свое намерение в психотерапевтическом процессе: чего он хочет на самом деле?

• Запрос клиента не обязательно должен быть реалистичным. Мы можем предложить ему поразмышлять, каким будет оптимальный вариант или его искреннее желание.

• Будьте осторожны и не берите на себя ответственность за клиента – топливом для психотерапевтических перемен служит намерение клиента, а не наши цели.

• Перед тем как двигаться к более глубокому исследованию, важно установить четкое соглашение с клиентом, в котором вы обозначите его запрос.

• Заключение контракта задает тон совместной работы в рамках НАРМ-терапии.

• В центре совместной работы с первым основанием лежит отношение к клиенту как к равному партнеру в психотерапевтическом процессе.

• Мы хотим подчеркнуть, что именно клиент является экспертом по собственному внутреннему миру.

• Психотерапевт подходит к исследованию организации внутреннего мира клиента с позиции открытости и любопытства.

• Психотерапевт воспринимает заключение контракта как процесс, ориентированный на исследование, а не на цель.

• Психотерапевт не давит на себя или на клиента ради того, чтобы «добиться контракта».

• Психотерапия начинается не после того, как контракт заключен; процесс заключения контракта – сам по себе важный элемент процесса исцеления.

• Стоит возвращаться к изначальному контракту во время сессии, а особенно в ее конце.

• В случае необходимости психотерапевт и клиент могут заключить повторный контракт.

В основе подхода НАРМ лежит любопытство. Активный процесс исследования помогает клиентам сделать шаг навстречу к самим себе. Мы используем Второе основание, чтобы помочь психотерапевту и клиенту лучше понять, как клиент организует свой внутренний мир. Большинство клиентов всю жизнь бежали от себя, создавая и закрепляя паттерны обрыва связи и нарушения организации, что в конечном счете приводит к страданиям. В этой главе мы даем рекомендации, как использовать исследовательские вопросы, чтобы наладить связь между разобщенными частями «Я» клиента. Это дает ему возможность лучше организовать свой внутренний мир и в конечном счете избавиться от страданий.

В центре исцеления отношений лежит могущественный потенциал, который проявляется, когда мы встречаем другого человека с искренним интересом. Это подпитывает глубокую межличностную связь между психотерапевтом и клиентом. Можно сказать, что большинство психотерапевтов уже используют любопытство и исследование в своей практике. Однако мы полагаем, что большинство психотерапевтов сами используют адаптивные стратегии выживания, а значит, тоже сталкиваются с внутренними проблемами в плане искреннего исследовательского интереса.

Есть такое выражение: «Любопытство сгубило кошку», которое предупреждает нас об опасности исследования. Семья, общество, религия и образовательные системы с детства навязывают многим идею, что любопытство нужно заменять знанием. Большинство взрослых образовательных программ делают то же самое. Альберт Эйнштейн очень ценил любознательность и задумывался о том, как на нее влияют формальные образовательные системы: «Главное – не прекращать задавать вопросы. У любопытства есть свои причины для существования. Человек не может не испытывать благоговейного трепета, когда созерцает тайны вечности, жизни, удивительной структуры реальности… Никогда не теряйте священной любознательности»[30]. К сожалению, многие люди привыкли с опаской встречать неопределенность, новизну и перемены. Они цепляются за то, что считают знанием, чтобы справиться со страхом неизвестности.

Безусловно, знания важны, ведь они формируют подход к психологическому лечению, но жизненной силой психотерапии является именно любопытство. Тем не менее, тенденции развития современной американской психотерапии очевидны. Стремление бороться с симптомами повлияло на глубинно-ориентированную психотерапию. Подходы, призывающие следовать четкой инструкции, заменили эмоциональные, соматические и другие подходы, ориентированные на отношения. Это не означает, что любопытство и психотерапевтические взаимоотношения вовсе не играют роли в этих подходах. Однако мы считаем, что чрезмерное увлечение стандартизированными протоколами создает механистический психотерапевтический процесс, который отдаляет психотерапевта от глубинной межличностной связи, которую обеспечивает любопытство.

Трудно измерить трансцендентные человеческие переживания, к которым обращался Эйнштейн: ощущение себя живым, духовность и любовь. Они не вписываются в современные психологические и научные теории. В сегодняшнем мире существует тенденция к упрощению. Мы воспринимаем любопытство как возможность рассмотреть тонкие детали в сложных системах. Оно позволяет нам существовать и наслаждаться полным спектром человеческих переживаний и освобождает от необходимости четко что-либо выяснять, позволяя проживать свой опыт напрямую.

Второе основание: Исследовательские вопросы – это психотерапевтический инструмент совершения открытий. Это глубокий межличностный процесс, который опирается на модель отношений НАРМ. Подробнее об этой модели мы поговорим в главе 8. Мы предлагаем психотерапевтам быть любопытнее к внутреннему миру своих клиентов, к тому, как они организуют свой жизненный опыт и как относятся к нему. Помимо этого, мы предлагаем психотерапевтам с интересом отнестись и к своим собственным внутренним процессам, происходящим, когда они работают с клиентами. Фокус на исследовании внутреннего опыта как клиента, так и психотерапевта создает межличностный процесс – чего, к сожалению, многие люди не получили в детстве от своих воспитателей. Многие клиенты никогда за всю свою жизнь не ощущали искреннего интереса к себе, и им не хватало умения осознавать свой внутренний мир, что привело к серьезной дезадаптации в отношениях. Любопытство способствует эмпатии и чуткости в отношениях, что, в свою очередь, помогает развить более глубокую связь с собой и другими.

Почему любопытство играет такую важную роль в исцелении сложных травм? Как мы уже говорили, современная психология подчеркивает важность воспитания ребенка в атмосфере безопасности. Ключевой компонент надежной привязанности – интерес воспитателей к внутреннему миру ребенка. Часто молодые родители испытывают глубокий трепет и благоговение при первом общении с новорожденным, искреннее любопытство к новому человеку и внимательно относятся к поддержке, которая потребуется ему для здоровой жизни. Надежная привязанность строится на подлинной эмпатии, которая возникает, когда заботящиеся о ребенке люди признают его уникальность и встречают его с любопытством, открытостью и интересом.

Многие дети воспитываются совсем в другой обстановке: их близкие родственники в основном обращают внимание на поведение ребенка, его успеваемость, цели и результаты – что может привести к тому, что он не будет чувствовать себя замеченным и услышанным. Это одна из форм объективации, когда взрослые сосредоточены исключительно на коррекции поведения ребенка. Отсутствие эмпатии создает у него ощущение, что никто не интересуется им за пределами его поведения.

Когда дети сталкиваются с отвержением, это приводит к серьезным последствиям. Во-первых, они чувствуют отчаяние, безнадежность и боль из-за отсутствия чуткости. Во-вторых, персонализируют и впитывают отсутствие чуткости. Ошибки окружения воспринимаются как их собственные. К сожалению, дети учатся относиться к себе так, как относились к ним. Если открытость и любопытство ребенка подавляют, атакуют или недостаточно поддерживают, они учатся поступать с собой так же.

Хроническое отсутствие чуткости со стороны воспитателей приводит к паттерну отношений на условиях выгоды, по мере того как дети учатся адаптироваться к ожиданиям окружающих взрослых в их мире, а позднее по мере навигации в сложных межличностных ситуациях. Отношения между взрослыми часто основаны на выгоде: один человек пытается получить что-то от другого. Иногда кажется, что люди, словно в шахматах, перебирают наборы стратегий. И в детстве, и во взрослой жизни люди редко готовы встретить другого человека с открытостью, любопытством и интересом. Мы считаем, что сейчас настала эпоха коллективного отказа от эмпатии. Нам больно наблюдать, как люди теряют любознательность и эмпатию по отношению к себе, другим – и к самой жизни.

Предлагаем вам найти несколько минут, чтобы просто побыть любопытным.

• Разрешите себе следовать за своим любопытством. Будь то интерес к чему-то рядом с вами или вне вашей среды. Или же вы можете обратиться к своему внутреннему миру, с интересом изучая свои телесные ощущения, эмоции или мысли.

• Обратите внимание, насколько вам легко или сложно перейти в состояние открытого любопытства.

• Отметьте, какие ощущения у вас возникают.

Многие клиенты замечают, что их не понимают в отношениях. Несмотря на все старания психотерапевта, клиенты могут чувствовать то же самое и в психотерапии. Привнося в нее любопытство, открытость и интерес, мы помогаем клиентам тоже найти любопытство, открытость и интерес к собственному внутреннему миру. Именно так развивается способность к саморегуляции и самоорганизации, – а это путь к изменениям, которых желают клиенты.

Исследовательские интервенции могут напомнить подход Роджерса или мотивационное консультирование. Хотя наш подход перекликается с использованием исследовательских вопросов в других психотерапевтических методиках, вопросы в НАРМ – это процесс, ориентированный на агентивность, взаимоотношения и воплощенность. Как мы еще обсудим, задаваемые нами вопросы всегда связаны с отношениями в том смысле, что они возникают в ходе совместного процесса, когда психотерапевт и клиент выясняют запрос клиента к психотерапии (первое основание). Затем это исследование помогает восстановить динамику власти между психотерапевтом и клиентом, поскольку мы не интерпретируем опыт клиента, не рассказываем ему, что он испытывает, и не даем четких предписаний. Вместо этого мы приглашаем клиента присоединиться к нам в открытом исследовании. Это воплощенный процесс в том смысле, что наше исследование включает все уровни переживаний человека, учитывая и отмечая внутренние сдвиги, которые часто ощущаются в теле. Воплощенность относится к четвертому основанию, отражению психобиологических изменений, о котором мы подробно расскажем в главе 6.

Центральный компонент НАРМ-исследования – агентивность. Второе основание – это процесс, ориентированный на агентивность, потому что он дает человеку возможность вступить в новые отношения с собой. Умение задавать исследовательские вопросы – основной шаг на пути к тому, чтобы помочь клиенту понять, упорядочить и изменить свой внутренний мир. Нам интересно узнать, какую роль играет клиент в своих переживаниях. Взрослые клиенты с неразрешенной травмой развития склонны замечать внешние трудности: «Со мной просто происходят разные события» – и не замечать того, что происходит внутри них самих. Эта тенденция тем заметнее, чем сильнее нарушения внутренней организации человека. Тем не менее большинство из нас могут понять, каково это: под действием стрессора в первую очередь обращать внимание на внешние факторы. Конечно, всегда можно найти внешние обстоятельства, создающие напряжение. Но, как мы обсудим в следующей главе, мы различаем «ситуацию» (внешнюю реальность) и «что мы делаем с ситуацией» (агентивность и внутреннюю самоорганизацию).

Мы знаем, что наши клиенты воспринимают себя и окружающий мир через призму глубоко укоренившихся адаптивных стратегий выживания, от которых не так-то просто отказаться. Во взрослой жизни стратегии выживания вызывают дистресс, и мы хотим показать клиентам другой способ воспринимать свой внутренний мир, не связанный с устаревшими стратегиями. Мы с любопытством встречаем своих клиентов и не пытаемся выяснить все за них, дать им совет, проделать всю работу самостоятельно или занять какую-либо из сторон внутреннего конфликта. Так мы оказываемся в более выигрышной позиции, из которой можно помочь клиенту установить связь с собственной агентивностью. Мы используем психотерапевтические вмешательства – например, любознательные вопросы, которые поддерживают развитие агентивности и воплощенного взрослого сознания.

Этот процесс исследования идет на пользу растождествлению. Как мы обсудили в главе 2, растождествление – это процесс, в ходе которого человек становится более осознанным, не так серьезно относится к своим мыслям и реакциям, не считает абсолютной истиной то, что чувствует, признает, что он не ограничен рамками своих представлений о себе, и в конечном итоге избавляется от адаптивных стратегий выживания. По мере того как старые паттерны искажения идентичности и физиологической дисрегуляции начинают затихать, люди все меньше воспринимают себя через фильтры своей стратегии выживания. Это помогает клиентам перейти из детского сознания во взрослое. Любознательные вопросы помогают клиентам получить поддержку и научиться устанавливать связь с тем, что имеет для них значение здесь и сейчас.

Мы постепенно помогаем клиенту стать знатоком своего внутреннего мира. Наша задача – понять, как он его организует. Компетентность психотерапевта проявляется в том, как он задает уточняющие вопросы, помогая клиенту лучше ориентироваться в его внутреннем опыте. Вопросы нужны для того, чтобы выяснить, какую роль занимает клиент в динамике, с которой он борется и которая привела его в психотерапию. Мы привносим исследовательский элемент в процесс того, как клиенты сами мешают себе достичь желаемого.

Процесс исследования при помощи вопросов в НАРМ предлагает психотерапевтам средство углубления связи с тем, что происходит с клиентом. Как любопытство и интерес к внутреннему миру ребенка помогают воспитателям вместе с детьми участвовать во взаимных открытиях, НАРМ создает оптимальные условия для исследования отношений с клиентами. Эти оптимальные условия включают в себя использование навыков построения отношений: сонастройки, отслеживания, отражения и резонанса. Мы не просто задаем любознательные вопросы – мы активно присутствуем с клиентом и взаимодействуем с ним так, чтобы он мог открыть себя по-новому.

Исследовательские вопросы строятся на первом основании: на запросе клиента в психотерапии. Вопросы, которые мы задаем, предлагают ему поразмышлять, чего он хочет, почему у него возникают и поддерживаются симптомы. Мы используем вопросы не для того, чтобы навести клиента на какие-то мысли. Помните, что НАРМ ориентирована не на цель, а на исследование. А исследование, в свою очередь, опирается на вопросы. Многие психотерапевты с трудом остаются в динамике исследования и часто жалуются, что им хочется поскорее «к чему-то прийти» или что они совсем потерялись и не знают, что бы еще спросить. Мы всегда напоминаем своим ученикам, что «заблудиться можно, только если пытаешься куда-то попасть».

Мы задаем вопросы не для того, чтобы получить конкретные ответы. Это может звучать контринтуитивно, но сам по себе любознательный вопрос – это целительное вмешательство. «Вопрос ради вопроса» означает, что мы задаем его, чтобы клиент начал задаваться вопросами сам – это дарит ему способность к саморефлексии. С такой позиции ответом может оказаться все что угодно. Если мы задаем вопрос, а клиент замолкает и сидит в тишине – это ответ. Если он реагирует телесно или эмоционально – это ответ. Если он начинает кричать – это тоже ответ. Нам, как психотерапевтам, вопросы помогают лучше понять, как клиент организует свой внутренний опыт, в частности, как он принимает вопросы и реагирует на них.

Задавая вопросы, лучше всего использовать простые формулировки. Слишком сложные или многословные вопросы могут заставить клиента слишком сильно задумываться над вопросом и ответом на него, и тогда он отключится от телесных и эмоциональных переживаний настоящего. Рассмотрим такую формулировку: «Как вы думаете, почему у вас возникли мысли о чувстве неполноценности и как эти мысли могут вызвать у вас реакцию на начальника, о которой вы рассказывали?» Это очень важный вопрос, но обратите внимание, как мы можем задать его в рамках НАРМ: «Что вы осознаете, наблюдая за мыслями и реакциями, которые возникают у вас по отношению к начальнику?» Или еще проще: «Каково это – размышлять об этих реакциях?» Наша цель – не запутаться в деталях. Психотерапевту легко потеряться в рассказах клиентов, сосредоточиться на содержании и втянуться в поведенческие паттерны клиента. В первом примере психотерапевт попросил клиента подумать о своем опыте. В примере НАРМ психотерапевт предложил клиенту осознать свой опыт. Этот ориентированный на агентивность вопрос обращается к психобиологическим паттернам, которые организуют опыт человека в настоящем и формируют его историю и поведенческие реакции. Простые, прямые и ясные вопросы помогают клиенту с большим любопытством и активностью относиться к своим переживаниям в настоящем моменте.

Ответы клиента на наши вопросы формируют и обогащают нашу рабочую психотерапевтическую гипотезу, которая, в свою очередь, направляет интервенции. Когда мы задаем клиенту вопросы, мы в общих чертах рисуем для себя карту внутренних конфликтов, которые мешают ему достичь желаемого. Это начинается в процессе заключения контракта (первое основание), когда мы начинаем размышлять над ключевой дилеммой клиента. Например, если клиент чувствует себя одиноким и изолированным и хочет, чтобы в его жизни было больше близости, мы можем предположить, что, скорее всего, он страдает от противоречивого отношения к связи. Клиент может отчаянно желать связи, большей близости – и в то же время всеми силами ее избегать, что и приводит к чувству одиночества и изоляции. Такая ориентированная на намерение клиента рабочая гипотеза помогает организовать сессию. В случае с этим клиентом мы можем обратиться к материалу по теме связи и не потеряться в побочных историях, которые не имеют прямого отношения к основной теме.

Вот пример того, как психотерапевт может использовать рабочую гипотезу, чтобы сформулировать вопросы, направленные на решение ключевой дилеммы клиента – дилеммы связи. Работая над отношением клиента к его социальной тревожности, мы можем спросить: «Итак, вы видите свой внутренний конфликт. Одна ваша часть, по вашим словам, отчаянно хочет проявить себя, а другая часть считает, что безопаснее этого избегать. Как вы себя чувствуете, когда признаете существование обеих сторон?»

Вот еще один пример, как психотерапевт предлагает клиенту саморефлексию по поводу ключевой дилеммы, чтобы начать работу с дистрессом в отношениях.

Клиент: Я хочу строить отношения с людьми, с друзьями, может быть, с романтическим партнером. Но я чувствую себя чужой. В любой ситуации я всегда чужая.

Психотерапевт: Интересно, а может быть, есть какая-то польза от того, чтобы быть аутсайдером в социальных ситуациях?

Клиент: Да ну какая польза! Это же больно! Хотя подождите, я подумаю.

Психотерапевт: Не торопитесь.

Клиент: Я знаю, что отношения заканчиваются, но это так болезненно. Я предпочитаю быть одна и делать все сама. Так мне кажется безопаснее. Поэтому, наверное, если я остаюсь вне отношений, я защищаюсь от этой боли.

Психотерапевт: То есть вы всегда чувствуете себя чужой, посторонней, но при этом предпочитаете быть в одиночестве.

Клиент: Да. Я хочу общаться и в то же время не хочу. С ума сойти!

В этой ситуации клиентка сама назвала ключевую дилемму. Она хочет связи, но при этом не хочет ее. Она ощущает себя в тупике, и на этот раз тупик связан с основными темами стратегии выживания Связи: человек желает близости, но боится ее.

Чтобы начать работу с ключевой дилеммой, психотерапевт предлагает клиентке с интересом изучить «пользу» от ощущения себя чужой. Вместо того чтобы выбирать сторону в этой дилемме – например, поработать с клиенткой над социальными навыками, которые помогли бы ей обрести связь, психотерапевт идет в другом направлении. Он интересуется, чем стратегия оставаться в стороне от отношений была полезна для выживания. Клиентка смогла сама определить свою стратегию: отключение от отношений. Она предпочитает оставаться вне социальных ситуаций, в одиночестве. Несмотря на желание быть с другими людьми, она стремится защитить себя от возможной утраты отношений.

Можно предположить, что эти стратегии обрыва связи были сформированы в ранней жизни клиентки, как способ избежать боли утраты привязанности и связи. Люди несут их во взрослую жизнь и неосознанно проживают через призму ключевой дилеммы. Стратегия выживания «держаться подальше от отношений и оставаться одному» вполне логична для ребенка, который пытается справиться с ранними травмами связи. Но теперь эти стратегии мешают уже взрослому человеку добиться того, чего он хочет: установить связь в отношениях. Более того, они причиняют клиенту такую боль, что он обращается к психотерапии.

Психотерапевт: Как вы себя чувствуете сейчас, осознавая, что часть вас хочет связи, а часть – нет?

Клиент: Ну, это больно. И обидно, ведь так было всегда.

Психотерапевт: Понимаю. А как вы себя чувствуете, одновременно ощущая желание связи и желание одиночества?

Клиент: Знаете, сейчас, когда я слышу это от вас, мне кажется, что это не такая уж безвыходная ситуация.

Психотерапевт: Не такая уж и безвыходная ситуация? В чем разница?

Клиентка: Я знаю, что не все отношения приводят к драме или заканчиваются болезненно. Мне очень нравится проводить время с моим другом Тони, но, даже если ситуация начнет ухудшаться, я смогу просто отдалиться. И я знаю, что, даже если так случится, мы не потеряем связь. А еще сейчас я чувствую, что смогу справиться и с разрывом отношений.

Психотерапевт: Так каково же это – признать, что вы можете и поддерживать связь, и отстраняться, когда захотите? Что ваши желания не обязательно должны конфликтовать?

Клиентка: Это очень успокаивает. Я чувствую, что это открывает новые возможности, как будто я чего-то не видела раньше, а теперь мне кажется, что это возможно.

Так как клиентка смогла осознать обе стороны ключевой дилеммы – желание и страх связи, она смогла запустить изменение старых адаптивных стратегий и сделать шаг к возможности более глубокой связи с собственным «Я» и с другими.

Рабочая гипотеза может быть полезна при работе с различными точками выбора, с которыми мы сталкиваемся во время психотерапии. Клиенты с комплексной травмой часто обращаются со множеством историй, ассоциаций, стратегий и симптомов, и сессии могут казаться неорганизованными, а повествование – фрагментарным. Выявление основной дилеммы, которая проявляется на стадии заключения контракта и исследовательских вопросов, позволяет структурировать психотерапевтический процесс. В предыдущем клиническом примере психотерапевт сосредоточился на запросе клиента касательно отношений и выявил ключевую дилемму – дилемму связи. Затем он использовал вопросы, чтобы исследовать внутренний конфликт вокруг нее.

В дальнейших главах мы обсудим другие факторы, которые влияют на рабочую гипотезу: психобиологические способности клиента, роль стыда как адаптивной стратегии выживания, неразрешенные потребности и эмоции, а также способность психотерапевта к самоанализу. Помните, что рабочая гипотеза строится на любопытстве и открытости к внутреннему миру клиента, а не на интерпретациях. Интерпретации могут быть искажены из-за бессознательной предвзятости психотерапевта и его реакций контрпереноса. Придерживаясь рабочей гипотезы, психотерапевт не упрощает переживания клиента. Наоборот, гипотеза помогает как психотерапевту, так и клиенту осознавать растущую сложность и глубину.

Стоит отметить, что мы не считаем свою рабочую гипотезу абсолютной истиной. Мы относимся к тому, что узнаем, с позиции смирения и открытости, делаем предварительные выводы, но готовы ошибаться, учиться и корректировать свои действия и терапевтические вмешательства. Этот процесс имитирует важнейший компонент надежной привязанности. В детстве способность воспитателей открыто вникать в опыт своих детей очень важна для поддержки чуткости, эмпатии и оптимального развития. Рабочая гипотеза в НАРМ поддерживает межличностное взаимодействие.

Исследовательские вопросы возникают из рабочей гипотезы, также способствуя интерсубъективности. Мы используем их, чтобы детально разбирать сложные паттерны, для того чтобы клиент мог лучше осознать, как он организует внутренний опыт и относится к себе и миру. Еще эти вопросы помогают нам четче понять, как наши клиенты относятся к своему жизненному опыту, особенно к тому, который вызывает у них стресс и приводит их в психотерапию.

Для использования любознательных вопросов мы используем два метода вмешательства: деконструкцию опыта и углубление.

Деконструкция опыта – это метод, когда психотерапевт предлагает клиенту сосредоточиться на одном конкретном переживании, которое служит примером его проблемы. Так он получает прямой доступ к более масштабному паттерну, который стоит за дистрессом клиента. Специалист начинает разбирать этот паттерн, задавая вопросы касательно соматических, эмоциональных и когнитивных переживаний этой динамики в настоящем. Зачастую мы используем деконструкцию опыта после того, как выяснили запрос клиента (первое основание).

Скажем, клиент столкнулся с тревожностью, и его запрос – снизить уровень тревоги. Психотерапевт получил согласие клиента касательно рабочего контракта: «Я с удовольствием исследую, что мешает вам избавиться от тревоги». Затем психотерапевт может попросить клиента привести конкретный пример случая, когда он чувствовал тревогу. Чаще всего клиенту достаточно легко выбрать один пример из списка переживаний, которые на него влияли. В нашем случае клиент описал такой случай: «Вчера я был на работе, и начальница следила за мной и ждала, когда же я снова напортачу. К концу дня мне надо было сдать отчет, и я знал, что, по ее мнению, он будет недостаточно хорош». В центре нашего внимания вовсе не сама ситуация: мы следим за паттерном, который может служить примером более масштабного процесса, запускающего тревожность клиента. Психотерапевт может предложить исследовать, как клиент относится к своей убежденности в том, что начальница следит за ним и намеренно ждет, когда он совершит ошибку.

Психотерапевт: Что происходит, когда вам кажется, что начальница наблюдает за вами и ждет, когда вы ошибетесь?

Клиент: Мне так тревожно. Я уверен, что напортачил с отчетом.

Психотерапевт: То есть, когда вы представляете, что она только и ждет, когда вы допустите ошибку, вы чувствуете тревогу?

Клиент: Да! Она сидит и думает, как плохо я справляюсь со своей работой.

Психотерапевт: Что происходит у вас внутри, когда вы сидите и представляете, что она о вас думает?

Клиент: Я чувствую беспокойство. Мне просто хочется встать и уйти.

Психотерапевт: Итак, вы чувствуете тревогу и беспокойство, а еще вам хочется уйти. Замечаете ли вы еще какие-то эмоции, кроме тревоги?

Клиент: Да, я ее ненавижу! Я злюсь.

Деконструкция опыта, основанная на исследовательских вопросах, позволяет разобрать и прояснить зачастую очень сложные психодинамические элементы, которые в противном случае проходят неосознанно и автоматически. Этот психодинамический материал подсказывает нам, как работать с адаптивными паттернами выживания. В данном примере важная подсказка для психотерапевта – это гнев, который скрывается тревогой и проекцией клиента. (В 7-й главе мы еще поговорим о том, как работать с моделью эмоционального завершения). Допустим, в этой ситуации мы останемся с клиентом на абстрактном или теоретическом уровне: например, будем обсуждать тревогу как таковую. Такой подход может лишь усилить интеллектуализацию, которая, в свою очередь, закрепляет паттерны разобщенности. И наоборот, приглашая клиента к осознанному способу взаимодействия со сложной динамикой, мы даем ему возможность получить опыт воплощенной связи со своим внутренним миром.

Можно пойти и в обратном направлении, начав с момента, когда ощущение тревоги еще не возникло. Иногда клиентам бывает сложнее ответить на такой вопрос, хотя чаще всего они все-таки находят, какой пример привести, пусть он и кажется чужеродным.

Психотерапевт: Можете описать какую-нибудь недавнюю ситуацию, когда вы чувствовали себя менее тревожно?

Клиент: Я был на работе, а начальница уехала на деловую встречу. Остались только я и коллеги, с которыми у нас хорошие отношения. В офисе было так тихо. Я заметил, что впервые за долгое время мне стало легче дышать, и я расслабился.

Психотерапевт: Что именно в отсутствие начальницы могло повлиять на то, что вам стало легче дышать и вы смогли расслабиться?

Клиент: Она не сидела и не думала о том, как плохо я справляюсь со своей работой.

Психотерапевт: А что происходит, когда вы представляете, как она сидит и думает о том, как плохо вы справляетесь со своей работой?

Клиент: Мое тело напрягается. Я чувствую тревогу и беспокойство.

Психотерапевт: А когда вы замечаете, что ваше тело напрягается, и чувствуете тревогу и беспокойство, вы осознаете еще какие-то эмоции?

Клиент: Не знаю, не уверен. Может быть, я злюсь?

Психотерапевт: Итак, вы не уверены, но когда вы представляете, как она сидит и думает о том, какой вы плохой работник, возможно, вы злитесь?

Клиент: Нет, знаю. Я точно злюсь!

Обратите внимание, как психотерапевт деконструирует переживание клиента, связанное со снижением тревоги. Это еще один пример того, как мы раскрываем сложные паттерны убеждений, эмоций и ощущений, возникающих в ответ на определенную динамику. Психотерапевт использует вопросы, чтобы исследовать обширный паттерн дистресса, который клиент называет тревогой и который они договорились изучить вместе на этой сессии: «Я готов исследовать, что мешает вам избавиться от тревоги».

Используя интервенцию деконструкции, мы можем понять, как конкретные переживания отражают более широкие, неосознаваемые паттерны дистресса, которые мешают клиентам жить и приводят их в психотерапию. В обоих примерах исследовательские вопросы помогают клиенту начать осознавать свои проекции и установить связь со своим неразрешенным гневом: «Я злюсь» и «Я точно злюсь!» Дальше нужно продолжить изучать связь между тревогой и склонностью к проекциям, а также помочь клиенту интегрировать неразрешенный гнев.

Предлагаем вам выделить несколько минут, чтобы поразмышлять на следующие темы:

• Болезненная тема в вашей жизни. Например, если вы чувствуете, что вас не поддерживают или игнорируют, или знаете, что вас легко задеть в какой-то сфере.

• Выбрав тему, вспомните конкретную ситуацию, где эта тема проявилась. Например, если вы выбрали тему отсутствия поддержки и вспоминаете, как вы недавно устраивали вечеринку и в итоге почувствовали, что вся работа лежит на вас.

• Размышляя над этим конкретным примером, попробуйте отметить, что происходит в ваших мыслях, эмоциях и телесных ощущениях.

• Уделите особое внимание своим ощущениям в настоящий момент.

• Критикуете ли вы себя?

• Чувствуете ли вы стыд?

• Жалеете ли вы, что не смогли справиться с ситуацией иначе?

• Можете ли вы понять свою реакцию и чувствуете ли вы сострадание к себе?

Обратите внимание, как в настоящий момент вы относитесь к этому конкретному переживанию и к выбранной теме.

Углубление – еще одна масштабная интервенция, которую мы используем, задавая исследовательские вопросы. Это процесс сбора информации на всех уровнях опыта человека, когда мы в деталях расспрашиваем клиента про то, о чем он говорит. Простейший пример – когда клиент использует слова «это», «то» или какие-либо эвфемизмы. Например, клиент говорит: «Это просто отстой», а психотерапевт уточняет: «Что „это“, что именно отстой?» Или другой пример: «Я просто не могу с этим смириться», тогда психотерапевт может спросить: «С чем именно вы не можете смириться?» И пример, когда клиент использует эвфемизм, рассказывая про конфликт в своем браке: «Возможно, мне придется двигаться дальше». На это психотерапевт может ответить: «Когда вы говорите „двигаться дальше“, что вы имеете в виду?»

Допустим, клиент впал в депрессию и чувствует безнадежность, а его запрос – снова ощутить радость.

Клиент: Шторы были задернуты так долго, что я едва вижу свет.

Психотерапевт: Когда вы говорите «шторы были задернуты» и что вы «едва видите свет», что именно вы имеете в виду?

Клиент: Мне все кажется серым.

Психотерапевт: В каком смысле, что именно вам кажется серым?

Клиент: Я думаю, у меня вся жизнь серая.

Психотерапевт: Значит, вся ваша жизнь кажется вам серой?

Клиент: Да, совсем серой.

Психотерапевт: Вы можете описать это ощущение серости жизни другими словами?

Клиент: Грустно. Мне очень грустно.

Обратите внимание, что психотерапевт не пытается выдвигать предположения, чтобы понять, что пытается выразить клиент. Наоборот, он встречает клиента с любопытством и продолжает задавать вопросы, чтобы лучше его понять. Слова могут скрывать больше, чем показывать, поэтому мы хотим поддержать клиентов в процессе обретения большей ясности, четкости и остроты восприятия собственного внутреннего опыта.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы поразмышлять на следующие темы:

• Вспомните, что вас недавно расстроило или на что вы жаловались партнеру, другу или психотерапевту. Например, ваша работа, отношения, какая-то политическая или социальная проблема.

• Подумайте, что именно вызвало у вас такое чувство.

• Обратите внимание на слова, которые вы используете, описывая это чувство.

• Постарайтесь точно отметить, что конкретно вас огорчило.

• По мере того как вы начнете более четко понимать свое огорчение, попробуйте собрать больше информации о динамике происходящего с вами.

• Подойдите к этому вопросу с открытым любопытством, даже если вы уже много раз об этом думали.

Предлагаем вам проверить, появится ли новая информация, когда вы подойдете к вопросу с любопытством и любознательностью.

Исследование с помощью вопросов ориентируется не на историю человека, а на его опыт в настоящем. НАРМ, как феноменологическая модель, опирается на исследование прямого опыта и природы нашего сознания. Однако иногда бывает так, что мы обращаемся к истории нашего клиента, чтобы получить информацию, которая поможет нам понять и поместить в контекст то, как клиент организует собственный опыт во взрослой жизни.

Возвращаясь к клиенту, который чувствовал себя подавленным и безнадежным, вероятно, мы захотим узнать, давно ли он испытывает эти чувства и есть ли какие-либо непосредственные или недавние триггеры для этого симптома: например, смерть близкого человека или другая потеря. Эти сведения дадут нам ценную информацию, которая поможет определить контекст нынешних переживаний клиента. В процессе работы мы узнаем, какие ассоциации возникают у клиента в отношении самого себя и как они могут способствовать возникновению симптомов.

Обычно, когда мы работаем с клиентом в настоящем, в процессе всплывает материал, связанный с историей развития. Это может проявляться явно, например, «В детстве в семье я столкнулся с насилием», или неявно, например, «Каждый раз, когда я нахожусь рядом с представителями власти, я чувствую тревогу». Одна из проблем заключается в том, чтобы понять, когда информации будет достаточно, но не слишком много, чтобы мы не потерялись в адаптивных стратегиях клиента.

Одна из стратегий, которую часто используют клиенты – сосредоточиться на своей личной истории, чтобы избежать агентивности. Например, клиент, который сейчас работает над проблемами с агрессией, может начать рассказывать про домашнее насилие в детстве и говорить, что не может контролировать свой гнев, потому что он вырос в доме, где взрослые постоянно скандалили. Однако связь нынешнего гнева клиента с его историей не является решающим фактором, ведь его два брата и сестра не столкнулись с проблемой гнева. Хотя история клиента всегда важна, мы не рассматриваем ее как стартовую точку изменений. Мы начинаем с текущего отношения клиента к своему опыту. Именно это – наше средство исцеления и роста.

Клиенты, прошедшие НАРМ, говорят, что почувствовали себя свободнее, когда психотерапевт обратил внимание на их настоящее, а не на прошлое. Как выразился один из них: «Когда мы перестали сосредотачиваться на моей истории, которую я и так знаю, я освободил место для перемен в жизни. Моя история перестала мешать новому опыту. Раньше это пугало, но теперь я чувствую себя свободно, встречая мир с „позиции новичка“».

Использовать прошлое, чтобы ориентироваться в настоящем и будущем – обычная практика. В случае неразрешенных комплексных травм то, как мы относимся к прошлому, влияет на наше отношение к настоящему и будущему. Нарративы особенно сильны в контексте неразрешенного стыда и идентификаций гордости. Чтобы исследовать глубину, скрытую за адаптивными стратегиями выживания, нужно работать в настоящем моменте, используя любопытство феноменологического подхода.

Любопытство, к которому мы обращаемся в НАРМ, ориентировано не на поведение. Одна из трудностей работы с поведением заключается в том, что одно и то же внешнее поведение может быть обусловлено разными внутренними причинами. Например, в США часто можно встретить людей, которые хотят переехать за 3000 км и жить подальше от родителей. Такое желание может быть обусловлено как детским, так и взрослым сознанием. Если в детском сознании на это поведение влияет сеть идентификаций и стратегий выживания, то во взрослом сознании оно возникает на основе связи со своими искренними потребностями, чувствами, агентивностью и самоактивацией.

Чтобы не запутаться в стратегиях детского сознания, мы используем вопросы, которые обращаются к причинам поведения. Например, если мы работаем с клиентом, запрос которого – решить, стоит ли переехать на другой конец страны, чтобы уехать подальше от семьи, мы исследуем его намерение, а не поведение. Можно задать такой вопрос: «Представьте, что вы живете за 3000 км от своей семьи, как это будет? Что вы хотите получить от переезда?» Такие вопросы могут пролить свет на отношение клиента к происходящему. Вместо того чтобы работать напрямую с поведением, мы верим, что, когда мы чутко и открыто, с пониманием и состраданием поддерживаем связь клиента с собой, он учится принимать решения, которые приведут его к оптимальному результату.

Хотим подчеркнуть еще один важный момент. Хотя в процессе НАРМ мы используем разные вопросы, «правильных» вопросов не существует. Нам хочется уйти от давления на психотерапевта, чтобы вы не чувствовали себя обязанными задать «правильный» вопрос. Вместо этого мы придерживаемся отношения «вопрос ради вопроса». Это способствует интерсубъективности, которая противоположна объективации жизни. Интерсубъективность – это признание своей внутренней человечности, на основе которой можно соотнести себя с внутренней человечностью другого. Как приветствие «намасте», широко распространенное на индийском субконтиненте, оно выражает признание священного друг в друге.

Основа интерсубъективности – исследовательские вопросы. Процесс исследования опирается на любопытство, открытость и интерес. Если мы посмотрим на себя с этой позиции, мы не сможем воспринимать себя через призму стыда, самоотвержения и ненависти. Любопытство несет в себе желание учиться и расти. Процесс исследования способствует чуткости, благодаря которой мы можем обрести связь с собой и другими на более глубоком уровне. Мы призываем вас поддерживать интерсубъективность и углубление связи, свободно практикуя любопытство и не переживая о том, «как будет правильно».

• Направление нашего исследования следует за темой сессии, которая задана психотерапевтическим контрактом (первое основание).

• Исследование в НАРМ опирается на искреннее любопытство к внутреннему миру клиента.

• Наша рабочая гипотеза отражает намерение понять, как клиент организует свой внутренний опыт.

• Наши вопросы в первую очередь направлены на происходящее в настоящий момент, здесь и сейчас.

• Мы сосредоточены на процессе, а не на содержании.

• Мы сосредоточены на том, как клиент относится к себе, а не на его истории.

• Наше исследование сосредоточено на том, что возникает в психотерапевтических отношениях момент за моментом.

• Мы стараемся использовать простой и четкий язык, так как избыток слов и сложные мысли могут увести клиента от его опыта в настоящем.

• Любая информация становится для нас ценной и имеющей смысл.

Одна из проблем при написании книги, в которой вы хотите объяснить организующие принципы живых психобиологических процессов во всей их полноте, заключается в том, что большая часть того, о чем мы пишем, живет в телесном воплощенном опыте. Вероятно, нет понятия более живого и определяемого прожитым опытом, а не письменными объяснениями, чем способность управлять собой (в этой книге – агентивность). Чтобы запечатлеть полноту этого понятия, мы включили в эту главу отдельный раздел, где перечислены цитаты клиентов НАРМ, в которых они описывают свой опыт этого процесса – «Живой опыт агентивности». В этой главе мы подробно разберем фундаментальные принципы агентивности и то, как применять ее в качестве инструмента для исцеления комплексной травмы.

Перед тем как перейти к нашим принципам работы с личной агентивностью, сначала поговорим про структуризацию – понятие, связанное с самоорганизацией. Структуризация описывает, как дети воспринимают свои ранние детские переживания и формируют «внутренние рабочие модели», которые, в свою очередь, направляют развитие «Я». «В психоаналитической феноменологии под развитием личности понимается структуризация личного опыта»[31]. Более ранние психологические модели предполагали, что процесс структуризации разворачивается через взаимодействие внутрипсихических структур. Однако сегодня у нас есть более полное понимание работы специфических нейронных связей, которые зависят от опыта и определяют развитие нервной системы. Если рассматривать этот процесс через призму привязанности и исследований НДО, то дети, которых поддерживало раннее окружение, с большей вероятностью разовьют целостное, связное и стабильное чувство «Я». А дети, которые столкнулись с ошибками окружения, будут страдать от фрагментарного, бессвязного и нестабильного чувства «Я».

Когда ребенок вступает во взрослую жизнь, не развив собственное устойчивое «Я», его ключевые психобиологические способности нарушаются, а это мешает самоорганизации, здоровью и благополучию человека. Подробнее мы обсудим это в главе 9. Среди поврежденных психобиологических способностей есть и агентивность. Люди, которые столкнулись с ошибками окружения и травмами привязанности в раннем возрасте, учатся винить, порицать и ненавидеть себя. Они воспринимают ошибки окружения в виде идентификаций стыда, и внутренняя рабочая модель их чувства собственного «Я» строится вокруг стыда. Во взрослой жизни их самоорганизация тесно связана с негативным самовосприятием и детским сознанием. Следовательно, люди с неразрешенными комплексными травмами часто сталкиваются со сложностями: не умеют слушать себя, не знают себя и не могут себя регулировать. Они ощущают глубокое отчаяние и беспомощность и сильнее реагируют на жизненный опыт, в частности, на проблемы в отношениях, социальных ситуациях и в рабочей обстановке.

Для человека без воплощенного чувства агентивности взрослый мир может казаться пугающим и жестоким. Клиенты говорят, что чувствуют себя подавленными и едва ли надеются на перемены. Интервенции, направленные на усиление агентивности, при помощи которых можно работать с паттернами дезорганизации и фрагментации, – основной элемент укрепления самооценки и уверенности в себе. Мы используем агентивность в работе с клиентами, чтобы подкрепить развитие связей (взрослое сознание) и отойти от стратегий обрыва связей (детское сознание). Так клиент получает возможность отнестись к себе с большим принятием, заботой и состраданием. Подкрепляя агентивность, мы помогаем клиенту развить психобиологические способности – в частности, способность слушать и регулировать себя, – что приводит к организации и связной внутренней структуре.

Психотерапевтический процесс НАРМ опирается на понимание, идентификацию и подкрепление агентивности. Третье основание помогает людям установить связь со своей ролью в возникновении всех эмоциональных сложностей или трудностях в отношениях, с которыми они сталкиваются. Агентивность позволяет увидеть, что то, что человек считает реальностью, сформировано бессознательными идентификациями и стратегиями, которые он развил, чтобы справиться с неблагоприятным ранним опытом. Подкрепляя агентивность, мы поддерживаем клиента, позволяем ему четче осознать, как он относится к себе и окружающим в настоящий момент. Агентивность – это важная часть самооценки и представления о себе, она связана с чувством ответственности за свою жизнь. Как выразился один клиент, который пришел к более полному чувству агентивности: «Это я живу свою жизнь».

Слово «агентивность» происходит от латинского слова со значением «действовать», и его часто используют для описания внешних действий. Однако в нашем представлении психотерапевтическая сила агентивности лежит во внутренних действиях. Это включает в себя намерения человека, которые заставляют его действовать, и то, как они влияют на него самого и окружающих. Через призму агентивности мы воспринимаем людей не просто как пассивных участников своей жизни, которые лишь реагируют на происходящее, а как сложных человеческих существ, которые могут влиять на собственный физический, эмоциональный, поведенческий опыт и опыт отношений. Альберт Бандура дает четкое определение человеческой агентивности: «Люди – самоорганизующиеся, проактивные, саморефлексивные и саморегулирующиеся существа, а не просто реактивные организмы, которые формируются под воздействием окружения или внутренних сил»[32].

В центре внимания НАРМ находятся не травматические переживания сами по себе, а то, как люди адаптировались в ответ на них. Адаптации отражают, как дети восприняли ошибки окружения и как они несут во взрослую жизнь идентификации стыда и стратегии в виде адаптивных стратегий выживания.

Агентивность помогает понять, как детские переживания связаны с симптомами во взрослой жизни. Она служит мостом между детским и взрослым сознанием – это связь между ранней историей и опытом в настоящем, ранами прошлого и проблемами настоящего. Постепенно клиенты начинают все лучше осознавать эти бессознательные адаптивные паттерны и то, как они приводят к симптомам, а мы поддерживаем новые способы отношения клиентов к себе и миру. Когда они начинают относиться к своему прошлому опыту с позиции взрослого сознания, то понимают важную вещь: их симптомы в настоящем подпитываются не тем, что произошло в прошлом, а переносом этих адаптивных паттернов выживания в их взрослую жизнь. По мере этого клиенты начинают все больше ощущать и воплощать чувство агентивности.

Агентивность можно рассматривать не только как психотерапевтический навык, но и как функцию психического здоровья. Маргарет Малер использовала термин «психологическое рождение» в своей новаторской работе по сепарации-индивидуации, чтобы описать процесс развития у ребенка чувства собственного «Я», отдельного от тех, кто за ним ухаживает[33]. Когда взрослые не ощущают своей автономии, своего собственного искреннего «Я», не связанного с воспитателями, от которых они когда-то зависели, их чувство агентивности ослаблено.

Как мы упоминали выше, клиенты с ограниченным чувством агентивности относятся к своему внутреннему миру со стыдом. Они с трудом могут поддерживать непосредственную связь со своими внутренними состояниями, из-за чего им тяжело регулировать себя. Они чувствуют власть эмоциональной реактивности. С этой точки зрения, чем меньше агентивности у человека, тем более нестабильным он становится, у него нарушается регуляция и организация. Парадоксально, но при этом клиенты чувствуют себя так, будто находятся во власти других людей. Клиенты со сниженным уровнем агентивности склонны перекладывать вину на других и не замечать собственную роль в проблемах, касающихся отношений и эмоциональных переживаний. Когда агентивность нарушена, наше отношение к жизненному опыту начинают определять стыд и вина.

Агентивность – это противоположность перекладыванию вины на других. Вина удерживает людей на месте, заставляет их чувствовать себя беспомощными, а агентивность помогает людям открыть собственную способность реагировать на реальные или воспринимаемые внешние сложности. Агентивность можно воспринимать как источник возможности действовать.

Хороший пример – ситуации, в которых многим людям сложно отвечать за собственные поступки. Будучи несовершенными по своей природе, мы все ошибаемся и выносим ошибочные суждения. Люди с ограниченной агентивностью используют такие защитные механизмы, как отрицание и оправдание, чтобы избежать ответственности. Люди с более развитой агентивностью не только возьмут ответственность за свои действия, но и примут последствия своего поведения. Агентивность позволяет людям добросовестно относиться к другим.

Признать, какую роль в нашей жизни играет агентивность, непросто. Многие люди склонны объяснять свое страдание, подкрепляя паттерны беспомощности. Они могут полагаться на простые описания, ярлыки и редукционистское мышление, из-за которого легко ощутить себя жертвой в собственной истории. Например, взрослый клиент может сказать, что стал алкоголиком, потому что вырос с родителями, у которых были проблемы с алкоголем. Однако мы знаем, что не все, кто рос в семьях алкоголиков, становятся такими же. Люди очень часто ощущают, что их личные проблемы вызваны внешним влиянием, не признавая роль, которую они сами играют в организации собственной реальности. Упрощая сложность собственной жизни, люди нередко подкрепляют страдание и ощущение беспомощности.

Агентивность предлагает такую позицию: мы – действующие лица в собственной жизни. Такая перспектива помогает взрослым лучше понять собственные страдания. Это щекотливый момент, особенно для тех, кто работает в области травмы, так как мы не хотим винить человека за то, что с ним произошло. Суть агентивности не в этом. На самом деле мы используем слово «агентивность» вместо других вариантов, так как слово «ответственность» часто используют, чтобы переложить вину на человека. Агентивность – это внутренняя способность, в которую не входит обвинение ни себя, ни других. В НАРМ мы особенно подчеркиваем, что это противоположность вины и стыда. По мере того как человек начинает признавать свою роль в проблемах с эмоциями и отношениями, он все меньше чувствует себя жертвой, которая застряла в паттернах прошлого. Благодаря этому процессу люди обретают силу, ведь они видят все больше возможностей для исцеления и движения вперед.

Когда агентивность не развита, люди живут в убежденности, что, стоит их партнеру, другу, боссу или обществу измениться, тогда они наконец-то будут чувствовать себя хорошо. Не ощущая власти над своими эмоциональными реакциями, человек чувствует себя бессильным, беспомощным и отчаявшимся. Конечно, в жизни и на работе, как и в обществе, есть и реальные проблемы. Мы вовсе не стремимся преуменьшать влияние внешних трудностей, что, к сожалению, делает психология, которая не опирается на подход, признающий влияние травмы, обвиняя и патологизируя людей за их реакции на аномальные и травмирующие ситуации. Однако при индивидуальной работе с клиентом мы сосредотачиваемся на том, как он относится к внешним сложностям. Как говорится в нашем подходе: «Есть то, что нам дано, а есть то, что мы сами делаем с тем, что нам дано».

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующим вопросом:

• «Защищаете» ли вы себя, воспринимая проблемы в близких отношениях с партнером, любимым или другом как вину второго человека?

Размышляя над этим вопросом, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях и в теле.

Многие люди, знакомясь с понятием агентивности, думают, что это как-то связано с активными действиями. В НАРМ мы проводим четкую границу между состоянием и поведением. Агентивность – это внутреннее состояние, а не поведение, хотя часто именно она лежит в основе поведения и формирует его. Например, вы чувствуете, что ваш друг вами пользуется, и надеетесь, что он признает это и как-то исправится. Однажды вы решаете не просто ждать, а обсудить это с ним.

Само решение поговорить с другом – это не то, что мы называем агентивностью. Ваши слова – это поведение. Агентивность – это возможность иначе отнестись к себе, признать свои потребности и чувства. В этой ситуации: признать, что вы чувствуете, что вас используют, и решить, что вас это не устраивает. Она лежит в основе поведения. Уважение к своим потребностям и чувствам дает возможность действовать – или не действовать, чтобы удовлетворить их.

Иногда агентивность путают с ощущением собственной силы. Пусть это и связанные понятия, агентивность – это способность действовать, а не само действие. Вы чувствуете собственную силу, когда можете перевести агентивность в действие. Это понятие относится к вашему отношению к внешнему опыту и другим людям, а агентивность – отношение к внутреннему опыту и к себе.

Реальность такова, что все мы – сложные существа, по-своему организующие жизненный опыт. Люди куда сложнее, чем просто набор обусловленных реакций. Классическая модель обусловливания в поведенческой психологии предполагает, что человек сталкивается со стимулом и реагирует на него. Мы добавляем в эту модель еще один элемент – как человек выстраивает связь между внутренним и внешним опытом. Модель агентивности НАРМ показывает, что в нас всегда есть динамический процесс организации жизненного опыта и отношения к нему – организация «Я». Люди сталкиваются с каким-либо стимулом, организуют внутренний опыт и реагируют на него. С точки зрения психотерапии мы придерживаемся мнения, что люди непрерывно формируют свой внутренний мир через то, как они воспринимают жизненный опыт и относятся к нему.

И снова важно отметить, что мы сосредотачиваемся на агентивности клиента не за счет обесценивания внешних факторов. Более того, мы верим, что внимание к агентивности даст клиенту возможность справиться с внешними трудностями. Агентивность используется, чтобы узнать, как человек организует свой опыт и какие внутренние препятствия встают у него на пути, когда он пытается разобраться с внешними проблемами.

Допустим, клиент рассказал, что чувствует нападки со стороны начальника на работе, и привел множество примеров таких ситуаций. Однако вместо того, чтобы разбираться, как решить проблему в отношениях с начальником, мы начинаем исследовать, как клиент сам относится к тому, что чувствует себя мишенью. Почти сразу же мы выяснили, что клиент часто сталкивается с этим паттерном. Это привело к более обширному исследованию, в результате которого клиент по-новому взглянул на происходящее и свои реакции на него. В результате развития осознанности у клиента развивается способность анализировать разные варианты реакции на то, что происходит на работе. Через неделю клиент с гордостью рассказал на сессии, что чувствовал себя увереннее и смог успешно отстоять свои интересы перед начальником.

Нам часто задают вопрос: «Как использовать агентивность, чтобы придать клиенту сил, а не переложить на него вину за вещи, которые он не контролирует?» В нашем обществе происходит бесчисленное множество событий, которые не могут не влиять на чувство автономии и самоопределения человека. Мы не хотим обвинять людей в том, что они попали в сложную ситуацию или как-то неудачно на нее отреагировали. Безусловно, существуют внешние проблемы, которые объективно лишают человека способности к свободе и самоопределению, однако при этом мы признаем, что человек может сохранять внутреннюю связь со своей агентивностью. Помните, что в центре модели НАРМ не то, как люди действуют в ответ на внешние ситуации, – мы в первую очередь обращаем внимание на отношение человека к себе и к внешним обстоятельствам.

Наш опыт говорит нам, что по мере того, как люди укрепляют связь с агентивностью, им все лучше удается работать в рамках разных отношений, организаций и систем. Чем крепче связь человека с его внутренним опытом, тем более осознананным и эффективным становится его поведение. Когда человек чувствует связь с агентивностью, сильно снижается вероятность поведения, представляющего собой отыгрывание вовнутрь или вовне. Вместо этого появляется ощущение, что мы способны быть в контакте со своим опытом и работать с ним, даже если события внешнего мира давят на нас и ранят.

В книге «Человек в поисках смысла» Виктор Франкл рассказывает про свою жизнь в нацистском концлагере и о том, как ему удалось сохранить надежду, любовь и смелость[34]. Нельсон Мандела, который пробыл в тюрьме двадцать семь лет и столкнулся с бесконечной изоляцией, принудительным трудом и пытками, также нашел способ сохранить достоинство и дух[35]. Опра Уинфри рассказала о невероятных испытаниях, которые ей пришлось пережить в детстве: пренебрежение родителей, физическое и сексуальное насилие, расовая дискриминация и бедность. В детстве у нее не было возможности повлиять на внешние обстоятельства. А во взрослой жизни она отметила, что залогом ее успеха стало то, как она научилась переключать внутренние паттерны ранней травмы[36].

На примерах Франкла, Манделы и Уинфри мы видим, что, даже когда нас лишают внешней свободы, внутреннюю свободу отобрать не может никто. Мы знаем, что не все обладают такой же стойкостью и мужеством, как эти три вдохновляющие фигуры, но их пример напоминает, что даже перед лицом внешних сложностей мы можем испытывать все больше агентивности. Когда люди могут установить связь с организацией своего внутреннего мира перед лицом трудностей, включая такие болезненные переживания, как домашнее насилие, заключение, дискриминация и другие формы угнетения, они обретают большую способность к агентивности.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими темами:

• Вспомните какой-нибудь пример проблемной и запутанной ситуации с другом, партнером, клиентом или другим человеком.

• Попробуйте проанализировать свою роль в этом сложном опыте взаимоотношений.

• Если вы можете взять на себя ответственность за свою часть проблем в этих отношениях, подумайте, какое влияние ваше поведение оказало на другого человека.

Размышляя над этими темами, обратите внимание, что вы переживаете в мыслях, в чувствах и в теле.

Некоторым клиентам поначалу может быть особенно сложно принять интервенцию, направленную на рост агентивности. Тем, кто все еще ассоциирует себя с детским сознанием, бывает тяжело ощутить себя взрослым в этом мире. Однако для взрослых клиентов рост агентивности – ключевой компонент исцеления комплексной травмы. Даже когда клиенты совсем оторваны от себя, мы поддерживаем возможность укреплять агентивность и связь.

Важный корректирующий опыт для взрослого человека, перенесшего травму развития, – это осознание, что, хотя в детстве у него не было агентивности, сейчас, во взрослой жизни, он может испытывать ее, причем все более интенсивно. Осознание своей роли в жизненном опыте помогает справиться с проблемами, с которыми он сталкивается в настоящем. Возросшее чувство агентивности открывает возможности принять себя и по-новому, с любопытством и открытостью, отнестись к себе и к миру.

Агентивность включает способность к самоанализу и саморефлексии, а также способствует саморегуляции. Мы уже говорили о том, как важно уметь принимать на себя ответственность за свою роль в той или иной динамике отношений: то есть не рассматривать себя как жертву. Самоанализ – это умение по-новому заглянуть внутрь себя и выслушать себя, что развивает способность к саморефлексии. Саморефлексия позволяет осознавать свои чувства и реакции, а еще регулировать их. Способность к саморефлексии увеличивает способность присутствовать в настоящем и регулировать свои переживания и реакции. А чем лучше у человека развита саморегуляция, тем лучше он противостоит стрессу. Он оказывается способен переносить ситуации, которые вызывают замешательство, смущение и неопределенность, без излишних защитных реакций и отреагирования. Интервенции, ориентированные на поддержку агентивности, играют важную роль в структурировании и стабилизации «Я» клиента.

Самоактивация – понятие, тесно связанное с агентивностью. Это способность осознать и выразить аспекты своего искреннего «Я». По мере развития способности к самоактивации люди все точнее различают свои чувства и желания, осознают, как лучше всего их выразить ради своего «Я», и могут поддержать себя при возникновении внешних проблем. Они обретают более активную и подвижную жизненную энергию, а также более крепкую связь со своим процессом индивидуации и возможность его выразить. Мы считаем, что центральную роль в укреплении этих способностей играет усиление агентивности.

По мере того как у клиента укрепляется ощущение агентивности, а его чувство собственного «Я» стабилизируется, он обретает более надежную опору. Имея такую опору, можно работать со скрытыми потребностями, эмоциями и состояниями, связанными со старыми стратегиями выживания. По мере того как клиент чувствует себя все более свободным от необходимости смотреть на мир глазами ребенка, он углубляется в воплощенное взрослое сознание. Такой процесс самоактивации приносит все больше возможностей на пути к растождествлению и внутренней свободе.

Внутренняя свобода не значит, что мы можем делать все что угодно или получим все, что только захотим. Благодаря ей мы будем меньше зависеть от реакций других людей и сможем чувствовать себя хорошо, не опираясь на них. Внутренняя свобода означает, что мы перестанем ограничивать себя из-за того, как, по нашему мнению, другие могут на нас отреагировать. Это ощущение искренности по отношению к себе и другим. По существу, агентивность и самоактивация – это всегда шаг в сторону укрепления связи с собой и другими.

Ниже мы привели цитаты наших клиентов о том, как они ощутили воплощенную агентивность в процессе психотерапии НАРМ.

• Агентивность укрепляет мою связь с тем, как я формирую и организую внутренний опыт.

• Развитие агентивности помогло мне перестать чувствовать себя жертвой и ощутить себя творцом своей жизни.

• Развивая агентивность, я ощущаю, что я не беспомощный и не бессильный.

• Агентивность значит, что то, кем я являюсь, не высечено в камне: у меня есть выбор.

• Агентивность – это осознание, что я могу выбирать не то, что я выбирала раньше.

• Агентивность – это пересесть за руль из пассажирского кресла.

• Агентивность – это понимание, что я не могу контролировать других людей и ситуации, но я отвечаю за то, как я ориентируюсь в собственной жизни.

• Агентивность отражает более полное понимание себя в отношениях с другими.

• Агентивность – это возможность прикоснуться к правде, которая была похоронена глубоко внутри меня.

• Агентивность показывает, как я выстраиваю и обрываю связь с самыми искренними частями себя.

• Агентивность – это одновременно и возможность признать, где я могу взять ответственность на себя, и увидеть, где это невозможно.

• Когда я реагирую на ситуацию с позиции агентивности, то принимаемые мной решения – это не старая автоматическая реакция, а искренняя реакция на происходящее в этот момент.

• Агентивность – это ощущение роста внутренних способностей.

• Я ощущаю агентивность как расширение моих возможностей.

• Агентивность позволяет установить искренние связи внутри и снаружи.

• Я ощущаю агентивность как возвращение к себе.

Ниже мы приводим неполный список способов использования агентивности в НАРМ, однако мы надеемся, что поможем вам понять, как начать использовать третье основание в работе с клиентами.

Для начала давайте посмотрим на сами психотерапевтические отношения. Как мы уже обозначили в этой книге, травма развития случается, когда дети сталкиваются с какими-то проблемами в отношениях с воспитателями. Дисбаланс власти между беспомощным ребенком и самостоятельным взрослым огромен. Когда ребенок становится взрослым с неразрешенной детской травмой, он может оставаться невероятно чувствительным к динамике власти в разных областях жизни – в частности, с психотерапевтами и другими специалистами по оказанию помощи. Даже действуя из самых благих намерений, психотерапевты зачастую встречают клиента с уже готовой программой, основанной на множестве сложных факторов. Это может быть, например, теоретическое обоснование, политика организации, требования по оплате (условия медицинской страховки) и профессиональные ожидания. Когда клиент, который в детстве подвергался объективации и был абсолютно бессилен, встречает психотерапевта или систему, которая обращается с ним с позиции власти с тем же уровнем объективации, это может легко повторить динамику ранней травмы отношений.

Как психотерапевту взаимодействовать со страдающим и отчаянно нуждающимся в помощи клиентом, не задевая этот дисбаланс власти? На приеме и во время первых психотерапевтических сессий клиент может чувствовать себя бесправным, словно он обязан следовать плану лечения или психотерапевтической программе, которая не соответствует его способности к агентивности. Чтобы не повторить травму отношений уже в психотерапевтических отношениях, очень важно, чтобы специалист постоянно поддерживал агентивность клиента. Эта поддержка берет начало еще в первом основании: на этапе формулировки контракта и совместной работы вокруг запроса, что и является основой всех интервенций НАРМ.

Когда мы, как психотерапевты, не берем в расчет агентивность клиента, мы относимся к нему как к ребенку. Мы словно договариваемся с его детским сознанием, даже не пытаясь настроиться на взрослое. Еще это может произойти, если сам психотерапевт имеет проблемы с агентивностью и работает с позиции детского сознания. Нередко психотерапевты взваливают на свои плечи ответственность за процесс исцеления клиента, выбирают сторону в его внутренних дилеммах или дают советы – и это лишь несколько примеров. Так психотерапевт лишает клиента возможности установить связь со своей агентивностью. Поддерживая агентивность, мы помогаем клиенту иначе взглянуть на его симптомы и проблемы. Выход из старых адаптивных стратегий выживания лежит через принятие того факта, что, хотя в детстве агентивности у них не было, сейчас, во взрослой жизни, у них есть способности и ресурсы, чтобы добиться желаемых изменений. Один из примеров проявления агентивности – решение обратиться к психотерапии, чтобы изменить текущие паттерны.

Когда мы ориентируемся на агентивность, мы словно ищем «трещины» старых паттернов идентичности и связанных с ними стратегий выживания. Наши клиенты обращаются к психотерапии, чтобы поработать со стрессорами, но мы сосредотачиваемся не только на обозначенных проблемах. Еще мы с интересом слушаем рассказы про те ситуации, когда клиенты ощущают что-то отличное от знакомых паттернов: это и есть трещины. Мы хотим разобрать и деконструировать области, в которых клиенты лучше функционируют, испытывают более глубокую связь и чувствуют себя более живыми. Когда клиент говорит о зоне прогресса или роста, мы хотим исследовать ее элементы. Отличия – это трещина в знакомых стратегиях, те места, где проглядывает искреннее «Я». Агентивность клиентов подкрепляется более полным осознанием того, какие перемены питают этот процесс.

Например, клиент говорит, что теперь ему стало проще отказывать и обозначать личные границы. Вместо того чтобы просто принять это и признать, что произошла важная перемена, мы уделяем этому время, чтобы поддержать умение осознавать процесс перемен. Используя интервенции второго основания – деконструкцию опыта и углубление, – мы исследуем элементы этой перемены в действии. Нужно понять, что изменилось в организации внутреннего опыта клиента в отношении определения границ. Мы хотим изучить, какие перемены помогают ему более открыто выражать себя – в частности, говорить нет и отстаивать свои границы. Исследование, деконструкция и углубление в трещины старых паттернов помогают клиенту понять, как его усилия способствуют исцелению и росту.

Первое основание проясняет запрос клиента и дает психотерапевту путеводную нить, придерживаясь которой, он организует сессию. Когда мы удерживаем нить, связывая сессию воедино, это тоже способствует развитию агентивности клиента. Нанизывание – это психотерапевтическая интервенция, направленная на устранение нарушений внутренней организации клиента и поддержание согласованности во всех системах разума и тела. В теориях привязанности понятие «бессвязное повествование» используется, чтобы описать человека, который в детстве столкнулся с небезопасной и дезорганизованной привязанностью и во взрослой жизни чувствует себя потерянным и страдает от дезорганизации. Единая нить сессии, которая способствует самоорганизации и противодействует ее нарушению, помогает клиентам собрать в единую картину разные убеждения, эмоции, ощущения и поведения, которые раньше воспринимались как разрозненные фрагменты.

Простой пример. Представьте, что клиент рассказывает про свои отношения с матерью, начинает злиться, а потом говорит, что совсем запутался и уже не помнит, о чем идет речь. В качестве интервенции нанизывания психотерапевт может сказать: «Давайте пойдем немного помедленнее? Шаг за шагом. Сначала вы говорили про поездку к матери, а потом отметили гнев, после чего сказали, что запутались и не помните, о чем говорите». Так клиент может осознать связь между злостью и ощущением запутанности, а затем прийти к пониманию, как он использует запутанность наряду с другими стратегиями, чтобы избежать собственной злости.

Нанизывание можно использовать по мере того, как клиенты рассказывают одну историю, а потом переключаются на другую или просто замирают во время рассказа. Когда взрослые клиенты начинают делиться переживаниями детских травм, их истории зачастую звучат отрывисто, фрагментированно или нелогично. Нарушение повествования часто проявляется на сессиях и отражает общий уровень нарушения организации внутреннего мира клиента. Интервенции нанизывания подкрепляют агентивность клиента, помогая ему соединить разрозненные фрагменты своего переживания в более связное чувство «Я», что является частью процесса обретения надежной привязанности[37].

Одним из нюансов применения агентивности в психотерапевтическом процессе является язык наших интервенций. Когда мы осознанно способствуем развитию агентивности, то используем формулировки, которые ее отражают, переосмысливают или даже бросают ей вызов, – так клиент может начать использовать ее сам.

Например, клиент рассказывает, что злится на своего партнера и говорит что-то вроде «Мне нужно, чтобы он вел себя иначе». Используя агентивность, мы можем спросить: «Как вам кажется, что именно вам от него нужно?» Фраза «как вам кажется» позволяет расширить пространство между «Я» и потребностью. Так мы даем клиенту возможность задуматься, а как он сам проявляется в этих взрослых отношениях? Кроме того, реальность такова, что мы работаем только с этим клиентом. Его партнер не присутствует на сессии, так что мы можем работать лишь с человеком, который находится перед нами, и с тем, как он относится к своему партнеру.

А вот другой пример использования языка НАРМ. Представьте, что клиент говорит: «В этой ситуации я бессилен и беспомощен». Мы можем ответить ему: «Я слышу, что вы чувствуете себя беспомощным и бессильным в этой ситуации». Фраза «вы чувствуете» помогает клиенту понять, что это – его ощущения или восприятие, а также провести границу между чувствами, восприятием и реальностью. Возможно, клиент и правда находится в ситуации, которую не может изменить, но фраза «вы чувствуете» переключает внимание с внешней ситуации на внутренние переживания. И именно с этой позиции мы можем помочь ему иначе воспринять внешнюю ситуацию.

Или представьте себе клиента, который искренне верит, что его нельзя любить и именно поэтому у него нет партнера. Мы можем сказать ему: «Вы считаете, что вас нельзя любить и поэтому у вас нет партнера». Подчеркивая «вы считаете», мы отражаем, что клиент считает фактом то, что фактом не является. Мы подчеркиваем, что это всего лишь мысль или идея, в которую он поверил. Например, он говорил, что придирчиво относится к выбору партнера, и признал, что это тоже может мешать ему завести отношения. Так что как минимум часть реальности заключается в том, что это его придирчивость мешает ему найти партнера.

Как видно из этих примеров, мы используем язык агентивности, чтобы максимально свериться с реальностью. Это часто происходит во время заключения психотерапевтического контракта (первое основание). Клиенты говорят, что не знают, чего хотят от психотерапии. Но если клиент все-таки обращается к психотерапии, мы знаем, что у него есть какая-то причина. Клиент нашел специалиста и теперь сидит перед ним, так что, даже если он говорит, что не знает, чего хочет, мы мягко подвергаем сомнению эту воспринимаемую реальность. В ответ на вопрос о заключении контракта клиент может сказать: «Да не знаю я, мне просто пришлось прийти на психотерапию, у меня не было выбора». Обратите внимание, что в этой фразе используется отчетливо не-агентивный язык: «у меня не было выбора» – и это явно неправда. Клиент сидит перед психотерапевтом в его кабинете, и он не раз мог принять другое решение до того, как оказался тут. Мы можем отразить ему эту позицию: «То есть вы считаете, что у вас не было выбора, но при этом вы только что сказали, что собирались отменить встречу и отправиться в бар заливать свои печали алкоголем. Вы могли провести время совсем иначе, но вы все же тут – у психотерапевта». В этом примере мы подчеркиваем агентивность и то, как клиент сам от нее отказывается. Мы не потворствуем их позиции, что у них «не было выбора», потому что она не опирается на реальность. Ведь когда мы поддерживаем неточные убеждения, мы лишь закрепляем детское сознание и мешаем человеку открыть в себе агентивность и поддержать развитие взрослого сознания.

Вот еще один пример. Клиент может заявить, что хочет чего-то, а затем вести себя не соответствующим намерению образом. Например, он пришел на психотерапию, потому что хочет почувствовать себя лучше и перестать сравнивать себя с другими и расстраиваться. В ходе психотерапии клиент рассказывает, что он постоянно проверяет аккаунты в соцсетях и чувствует себя подавленным, видя, как весело проводят время его друзья. В ответ мы можем сказать: «Как согласуется то, что вы листаете ленту соцсетей с вашим нежеланием сравнивать себя с другими?» А через некоторое время можно добавить: «И помогает ли использование соцсетей почувствовать себя лучше?»

Другая интервенция, ориентированная на агентивность: менять существительные на глаголы. Например, мы не рассматриваем «стыд» как существительное и эмоцию. Мы используем глагол «стыдить», который больше описывает специфический процесс, который является частью адаптаций к ранней травме. Вместо того чтобы сказать, что человек испытывает «стыд» (существительное), мы говорим, что он «стыдит» или «винит себя» (глагол). Так, если клиент говорит: «Когда я начинаю злиться на мать, я испытываю стыд», мы можем возразить: «Кажется, что вы стыдите себя, когда вы начинаете злиться на мать». Меняя фразу «я испытываю стыд» на «вы стыдите себя», мы даем место агентивности.

Мы считаем, что стыд не может возникнуть сам по себе, он служит для выживания. Поэтому мы помогаем клиентам задуматься о том, что такие процессы, как стыд, выполняют защитную функцию, которая, как правило, просто изжила себя. Понимание того, как человек стыдит себя, подчеркивает роль, которую он играет в нападках на себя, особенно когда поднимаются определенные темы или ситуации. В примере с клиентом он начинает стыдить себя, когда злится на мать. Пусть поначалу клиентам бывает тяжело, когда вы отражаете агентивность, она позволяет им осознать процесс самосаботажа, который приводит к постоянным страданиям.

Предлагаем вам обратить внимание, что вы чувствуете, сменяя существительные на глаголы: прочитайте пары предложений слева и справа. Читая их, представляйте себе сценарий из своей жизни, который как-то с ними связан. При этом сначала читайте предложение слева, например: «Я чувствую стыд, когда я делюсь уязвимостью с партнером», и только затем предложение справа: «Я стыжу себя, когда делюсь уязвимостью с партнером». Делайте паузу после каждой пары предложений и обращайте внимание на то, что вы ощущаете мысленно, в эмоциях, в теле и в целом.

• Я чувствую стыд → Я стыжу себя

• Я чувствую давление → Я давлю на себя

• Я в стрессовой ситуации → Я заставляю себя нервничать

• Я чувствую выгорание → Я выжигаю себя

• Я дурак → Я называю себя дураком

Используя глаголы, мы помогаем клиентам увидеть их собственную роль в трудностях, с которыми они столкнулись. Зачастую существительные закрепляют ощущение беспомощности: «я чувствую стыд», а глаголы подчеркивают процесс, который мы инициируем по отношению к себе: «я стыжу себя». Разница в том, что мы больше не считаем, что вещи происходят сами по себе, а признаем, что сами делаем что-то, что на нас влияет.

Например, многие сталкиваются с выгоранием, и большинство считает, что это происходит под влиянием внешних факторов. Выгорание, крайняя усталость в их представлении вызваны работой: слишком много рабочих часов, давление со стороны работодателя, чувство, что их недостаточно ценят. В НАРМ мы помогаем клиентам понять, как они выжигают себя. Вне зависимости от реальных факторов внешнего давления всегда остается вопрос, как мы к ним относимся. Многие из нас перестали слушать свое тело и эмоции, слишком сильно давят на себя, требуя от себя идеального выполнения работы. Возможно, мы не устанавливаем границы в отношении нереалистичных ожиданий наших работодателей. Если взглянуть на это иначе, можно увидеть, что дело не во внешнем давлении, а в нашем отношении к этим требованиям. Так мы обретаем возможность действовать иначе, например, начинаем прислушиваться к своему телу и эмоциям, перестаем загонять себя и давить на себя, требуя идеальных результатов.

Все интервенции третьего основания созданы, чтобы помочь клиенту лучше осознать, как он относится к себе. Психотерапевты обычно обращают особое внимание на работу с эмоциями клиента, используя вопросы вроде «Что вы чувствуете?». А агентивность структурирует внутренний опыт, поэтому использует вопросы в духе: «Каково это – заметить такое чувство?» Когда психотерапевт говорит: «Прочувствуйте свою грусть», он предлагает клиенту напрямую ощутить эмоцию. А когда спрашивает: «Каково это – обнаружить грусть внутри?», он предлагает клиенту проанализировать, как он организует собственный внутренний опыт и как он относится к нему. С точки зрения психотерапии разница весьма деликатна, и иногда мы в НАРМ используем вопросы, направленные на обработку эмоций, как вы убедитесь в главе 7. Однако наша главная цель – сосредоточиться на том, как клиент относится к себе, что и вызывает у него разнообразные эмоции.

По мере того как клиент налаживает все более глубокую связь с организацией своего жизненного опыта, у него все лучше получается использовать эмоциональные реакции для поддержки взрослого сознания. Слишком быстрый переход к эмоциям может быть интенсивным и дезорганизующим и, более того, может закрепить позицию детского сознания. Мы предполагаем, что агентивность связана с активацией префронтальной коры головного мозга, которая отвечает за более высокий уровень исполнительных функций. Этот процесс мы называем развитием психобиологических способностей. К нему же относится способность удерживать и обрабатывать более интенсивно заряженные эмоции с позиции воплощенного взрослого сознания.

Как начать использовать третье основание? Ниже мы приводим пример молодой клиентки, которую будем звать Дестини.

В расшифровке приведен диалог между Дестини и ее терапевтом. Мы немного отредактировали текст, чтобы сделать его понятнее и сохранить анонимность клиентки. Дестини недавно съехала из квартиры, где жила с соседкой, с которой у них произошел масштабный конфликт. С момента переезда она столкнулась с серьезными реакциями: навязчивыми мыслями, гипербдительностью и стремлением избегать свой старый район из страха случайно встретить соседку. Когда Дестини пришла на сессию, она сказала, что чувствует себя «травмированной» и хочет исследовать реакции, которые у нее возникают, пока она пытается забыть этот случай и жить как раньше.

Этот краткий клинический пример иллюстрирует использование третьего основания в качестве поддержки растущей агентивности клиента. В скобках мы добавили детали для большей прозрачности. Мы приводим диалог из середины сессии, когда психотерапевт и клиент вместе исследуют эмоции Дестини по отношению к ее бывшей соседке.

Психотерапевт: Что в ее словах [о том, что вы сумасшедшая и вам нужна психологическая помощь] больше всего вас злит?

Клиентка: Я просто чувствую себя униженной, словно я не могу разобраться со своей жизнью.

Психотерапевт: Звучит и правда так, словно она хочет, чтобы вы так себя чувствовали, хочет принизить вас. Но мне интересно, как вы реагируете, когда кто-то вас унижает?

[Я обращаю внимание на агентивность, спрашивая Дестини про ее реакцию на внешние проблемы. В центре исследования агентивности лежит то, как клиент относится к проблемам. Фокус на агентивности помогает клиенту установить связь со своим внутренним опытом, лежащим в основе его чувств, реакций и симптомов, даже когда внешние перемены слишком сложны или невозможны.]

Клиентка: Я как бы возвращаюсь в детство и прячусь, словно меня не существует, будто я невидимка.

Психотерапевт: То есть ваша соседка начинает вас унижать, и вы возвращаетесь в детство. А «огонек силы», о котором вы говорили пару минут назад, что происходит с ним?

Клиентка: На него словно выливают ведро холодной воды. Я чувствую стыд, и огонек тухнет. Стыд затмевает все.

Психотерапевт: Чуть раньше вы сказали, что психообразование кажется вам полезным. Вы не против, если я снова поделюсь с вами психологической теорией?

Клиентка: Конечно!

Психотерапевт: Зачастую стыд – это способ направить гнев на себя, заставить почувствовать себя виноватым и пристыдить. Интересно, может быть, ваша реакция на унижение – это желание вернуться к детской стратегии, чтобы стать настолько невидимой, насколько это возможно?

Клиентка: Кажется, так и есть.

Психотерапевт: Для ребенка это более чем логично – что еще он может поделать?

[Я обращаюсь к адаптивным стратегиям выживания, которые развиваются в детстве. Комментарий «что еще он может поделать» – это проявление сочувствия к ребенку, у которого нет других вариантов. Одновременно я показываю, что у Дестини, как у взрослого человека, куда больше вариантов, чем она осознает, включая опцию, о которой она уже говорила: разозлиться вместо того, чтобы замкнуться в себе.]

Клиентка: Я это очень ценю.

Психотерапевт: Что именно вы цените?

[Обратите внимание, что я не предполагаю, что уже знаю, о чем именно она говорит. Другими словами, я искренне хочу узнать, что именно она считает полезным в психообразовании, так что спрашиваю об этом у нее напрямую.]

Клиентка: Мне кажется, что я начинаю видеть вещи с другой точки зрения, и я это ценю. Что-то открывается. Что-то словно смещается внутри. [Смотрит по сторонам]. Будто даже зрение прояснилось.

Психотерапевт: Итак, когда вы замечаете, что с вами происходит, когда вы чувствуете четкость и что-то смещается внутри, как вы относитесь к своему внутреннему опыту?

[Когда я спрашиваю, как она относится к своему внутреннему опыту, я предлагаю ей обратить внимание на крепнущее ощущение воплощения, которое она испытывает. В этом случае оно проявляется через более четкое зрение. Осознание поддержки позитивных изменений помогает развивать агентивность.]

Клиентка: Я чувствую более глубокую связь.

Психотерапевт: Связь с чем?

Клиентка: Связь с собой… и с вами.

Психотерапевт: А что сейчас способствует этой углубляющейся связи?

[Я отражаю ее отношение к ощущению воплощенности и связи, чтобы поддержать рост агентивности.]

Клиентка: Когда вы сказали «что еще он может поделать», я сразу подумала: «Мне приходилось быть невидимой в детстве, но сейчас я вовсе не обязана так поступать». Вы как бы и не говорите, что мне надо делать и во что верить, но любопытным образом показываете возможность отнестись к этому совсем иначе, что я очень ценю.

Обратите внимание, как Дестини выражает, что чувствует поддержку в том, чтобы построить отношения с внутренним опытом. Когда клиенты начинают относиться к чему-то в своем внутреннем опыте с растущим чувством автономии и самоопределения, зачастую вместе с этим приходит и ощущение, что они могут и способны на большее. Это можно воспринимать как сдвиг клиента с позиции детского сознания к позиции взрослого сознания. Как говорится в НАРМ: «Агентивность – это мост между детским и взрослым сознанием».

Вернемся к диалогу. Психотерапевт продолжает тему того, как клиентка относится к старой стратегии выживания – становиться «невидимой», когда ее унижают.

Психотерапевт: Когда вы вспоминаете, как она унижает вас: говорит вам, что вы сумасшедшая, что вам нужно в психиатрическую больницу и нет смысла заниматься психологией, – обратите внимание, что вы с этим делаете?

Клиентка: Сейчас я решаю подойти к ней чуть поближе.

Психотерапевт: Почему?

Клиентка: Потому что я чувствую, что это достаточно безопасно.

[Обратите внимание, что, когда Дестини ощущает растущее чувство агентивности, ей не приходится полагаться на старые стратегии выживания. Ее уверенность в том, что она способна встретить ситуацию лицом к лицу, возрастает.]

Психотерапевт: И каково это – подпустить ее поближе?

Клиентка: Я хочу ей сказать: «Мне обидно такое слышать».

[Здесь она стоит за себя, здоровым образом направляя свою агрессию.]

Психотерапевт: И что происходит, когда вы это говорите?

Клиентка: Я чувствую прилив сил… что-то словно открывается в груди.

Психотерапевт: А что произойдет, если она не поймет вас, не услышит и продолжит вас унижать?

[Этот ориентированный на агентивность вопрос предлагает клиентке понимание, что с позиции взрослого сознания ее реакция никак не связана с реакцией других. В рамках агентивной ориентированности НАРМ клиенты зачастую ощущают, что все меньше зависят от реакции окружения в плане своих искренних ощущений. Это и есть ощущение агентивности.]

Клиентка: Я чувствую себя достаточно сильной, чтобы не принимать ее суждения касательно себя.

Психотерапевт: Хорошо. И что вы сейчас чувствуете, когда не принимаете то, что она пытается вам навязать?

Клиентка: Я чувствую себя более расслабленной. Я снова дышу, и мне спокойнее. И теперь я вижу, как я принимала ее слова на свой счет.

[Отличный пример крепнущей агентивности – ее способность увидеть, как она персонализировала это переживание.]

Психотерапевт: Реальность такова, что в мире есть люди, которые, возможно, хотят вас унизить. Но, опять же, главный вопрос в другом: что вы с этим делаете?

[И опять мы подчеркиваем то, как она относится к своему опыту активного участия в своей жизни.]

Клиентка: Я чувствую, что у меня есть возможность выбирать – принимать это или нет.

Психотерапевт: И каково это – иметь возможность выбирать?

Клиентка: Я снова чувствую «огонек силы»! [Смеется.]

По мере того как Дестини начинает все лучше осознавать и отвечать за то, как она относится к этому конфликту в отношениях, меняется и ее внутренний опыт. Как вы видите по диалогу, это психобиологический процесс. Она больше не руководствуется устаревшими адаптивными стратегиями выживания, которые и вызвали симптомы, что привели ее на психотерапию. Теперь она чувствует себя более организованной, заземленной, а чувство внутренней уверенности растет. Это пример того, как люди начинают ощущать воплощенное чувство собственной силы благодаря ориентированному на агентивность процессу НАРМ.

ПРИМЕРЫ ФОРМУЛИРОВОК ДЛЯ ПОДДЕРЖКИ АГЕНТИВНОСТИ В НАРМ

• Как вы относитесь к этому?

• Что вы делаете с этой информацией внутри себя?

• Что вы себе говорите, ощущая это?

• Что, по вашим ощущениям, вам нужно?

• Каково это – так давить на себя?

• Я замечаю, что вы начинаете сильно винить себя, когда чувствуете ______.

• Я замечаю, что, когда вы испытываете эти нежные чувства касательно ______, вы начинаете осуждать себя.

• Кажется, что, когда вы злитесь, вы начинаете себя обвинять.

• Я заметил, что, когда вы упоминаете своего друга, вы стискиваете зубы и задерживаете дыхание.

• Вы можете позволить себе поплакать?

• Каково это – принять ______?

• Когда вы представляете, что на вас кричит мать или отец, вы сразу замыкаетесь в себе, но, когда вы представляете, как он или она кричит на вашего ребенка, вы злитесь и чувствуете потребность его защитить. Какое отличие вы видите в этих двух ситуациях?

• Агентивность – это возможность принять и взять на себя ответственность за собственную роль во внутренней и внешней динамике.

• Любая интервенция, помогающая клиенту проанализировать, как он относится к своему опыту, – это отличная возможность укрепить агентивность.

• Даже когда клиенты не могут распознать или активно отказываются от своей агентивности и способности действовать в соответствии со своими намерениями, мы даем возможность для ее укрепления.

• Мы используем формулировки, которые поддерживают укрепление агентивности.

• Агентивность опирается на запрос клиента (первое основание).

• Затем мы исследуем, какое несоответствие есть между тем, чего клиент, по его словам, хочет, и тем, как он живет.

• Интервенции, направленные на рост агентивности, лежат в спектре от предложения проанализировать себя до прямой конфронтации.

• Агентивность – прямая противоположность попыток обвинить или пристыдить клиента.

• Исцеление начинается в тот момент, когда клиент признает, что, хотя в детстве у него не было агентивности, сейчас, во взрослой жизни, она появилась.

• Агентивность поддерживает исследование того, какую роль человек играет в разрыве с частью своего искреннего «Я» (когда мы говорим о детском сознании) и восстановлении этой связи (в случае воплощенного взрослого сознания).

• Агентивность – это мост, по которому клиенты могут пройти от детского сознания к воплощенному взрослому сознанию.

Предлагаем вам пройти следующие шаги вместе с клиентом – или сначала с другом или коллегой, если вам так комфортнее.

1. Вместе с ним проанализируйте ту область жизни, в которой он зашел в тупик или испытывает злость, безнадежность или стыд.

Например, клиент может сказать: «Мне кажется, что я не справляюсь с ролью родителя».

2. Помогите своему клиенту распознать элементы истории, которые не соответствуют его чувствам, взглянув с перспективы агентивности. Не пытайтесь переубедить его, просто поддержите его собственную рефлексию и любопытство.

Например: «Хотя вы убеждены, что не справляетесь с ролью родителя, я помню ваш рассказ про трогательный момент на прошлой неделе, когда у ребенка был трудный день в школе и вы поддержали его. Вы говорили, что гордитесь тем, как вам удалось ему помочь».

3. Спросите у клиента, каково это – услышать отражение этой части истории.

Например: «Каково это – обнаружить, что, хотя вы верите, что не справляетесь с ролью родителя, есть недавний пример, который подтверждает обратное?»

В центре четвертого основания, отражения психобиологических изменений, лежит реорганизация внутренних состояний. Так как НАРМ – нейробиологически информированная соматически-ориентированная модель, в ее рамках мы поддерживаем «развитие нейронной интеграции», благодаря которому в мозге и других системах тела происходят структурные и функциональные перемены[38]. Хотя когнитивные и поведенческие изменения играют немаловажную роль в жизни людей, в центре внимания НАРМ находятся психобиологические паттерны нарушения регуляции и организации, которые лежат в основе когнитивных и поведенческих симптомов. Реорганизация происходит, когда клиенты начинают менять адаптивные стратегии выживания, с которыми они жили всю жизнь, на более эффективные и устойчивые состояния самоактивации. В этой главе мы разберем, как идентифицировать, отражать и поддерживать психобиологические изменения, которые ведут к организации, укреплению здоровья и благосостояния наших клиентов.

Чтобы добиться реальных изменений в психотерапии или в любых других сферах, связанных с личностным ростом, надо приложить немало труда. Многие клиенты рассказывали, что предыдущая психотерапия приносила им временное облегчение, но не приводила к долгосрочным изменениям. Чтобы понять, почему так происходит, необходимо подробнее рассмотреть оставленные ранними травмами глубинные психобиологические паттерны и внутренние конфликты, которые мешают психотерапевтическому прогрессу. Именно с этой позиции мы сможем понять, как поддержать реальные изменения и развитие наших клиентов.

Как уже упоминалось ранее, мы считаем, что возможность перемен зависит от того, как клиенты относятся к своим ключевым дилеммам. Мы понимаем, что они действительно хотят расти и меняться, но в то же время избегают этих перемен, неосознанно желая остаться в той же позиции. Да, это звучит не очень логично. Клиенты приходят в психотерапию с отчаянным желанием измениться, но идентификации стыда ставят под угрозу рост, успех и самореализацию, на которых строится их личность. Это помогает нам понять, почему клиентам так трудно по-настоящему осознать и использовать собственный опыт в психотерапии и личностном росте. Столкновение психотерапевта с этими стратегиями выживания, которые так тяжело поддаются изменениям, и называется сопротивлением. Клиенты часто используют сложные стратегии самосаботажа, чтобы препятствовать реальным изменениям.

Отражение психобиологических перемен, происходящих с клиентом, – ресурсо-ориентированный навык, который позволяет выйти из ловушки старых травматических паттернов. С точки зрения нейронауки, идентификации можно рассматривать как обусловленные нейронные пути, которые связаны с определенными реакциями мозга и тела. Эти нейронные пути строятся в мозге и нервной системе ребенка в качестве реакции на действия воспитателей и окружающей среды. Идентификации стыда, возникающие в результате адаптации к ошибкам окружения и травмам привязанности, и последующие нарушения в развитии нейронных путей переходят во взрослую жизнь и закладывают основу для позиции детского сознания. Позиция детского сознания ограничивает количество внутренних ресурсов и психобиологических возможностей. И напротив, воплощенное взрослое сознание расширяет запасы внутренних ресурсов и психобиологических возможностей. Мы используем поддерживающие ресурсы, чтобы вытащить на поверхность самые организованные, функциональные и целостные элементы внутреннего мира клиента.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы:

• Обратиться к себе и отметить, как вы себя сейчас чувствуете.

• Вспомнить ситуацию из жизни, когда вы испытывали чувство полноты и изобилия, пусть даже на короткий момент.

• Подумайте о том переживании в подробностях: о мыслях, образах, эмоциональных и телесных переживаниях.

• Обратите внимание, ощущаете ли вы психобиологические изменения в своем настоящем опыте: в мыслях, эмоциях или в теле.

• Что вы отмечаете сейчас по сравнению с тем, как вы чувствовали себя до начала упражнения?

Один из основных ресурсов воплощенного взрослого сознания – это способность противостоять интенсивному чувству стыда, самоотрицанию и ненависти к себе, которые сформировали идентичность человека, а также возможность заменить их новым опытом принятия, сострадания и сердечности. Переход к принятию и состраданию к себе возникает по мере роста самосознания клиента. Самосознание, поддерживаемое растущими способностями к самореференции и самоисследованию, а также более глубоким ощущением собственной значимости, служит топливом для процесса эмоционального завершения (который мы рассмотрим подробнее в главе 7). Это часто приводит к растождествлению и более глубокой способности выражать душевные переживания.

Психобиологические перемены можно воспринимать как трещины в монолите идентификаций, созданных стратегиями выживания человека. Когда человек делает шаг к укреплению связей, регуляции и организации, это становится важным источником сил – и эту перемену стоит отразить клиенту. Клиенты идентифицируют себя со старыми паттернами, и им непросто заметить или прочувствовать такие внутренние сдвиги. Более того, многие клиенты просто пройдут мимо. Наша задача – отражать такие перемены, когда мы их наблюдаем. Эти изменения происходят в режиме реального времени и сразу дают клиенту возможность укрепить связь с собой и отнестись к себе с осознанностью, интересом и принятием. По мере того как клиенты начинают по-новому относиться к себе и все больше освобождаются от старых идентификаций и стратегий, на смену прошлому ощущению беспомощности и безнадежности приходят открытость и уверенность.

Ресурсы четвертого основания – это отражение внутренних способностей, которые у наших клиентов уже есть или которые они развивают на психотерапии. Хотя мы отражаем и подчеркиваем эти перемены, мы не просто бездумно подбадриваем клиентов. Разумеется, мы о них заботимся и желаем им позитивных перемен, но при этом понимаем и уважаем препятствия на их пути к исцелению, признаем и учитываем их ключевые дилеммы. Более того, чтобы использовать четвертое основание, надо уметь отслеживать как моменты связи, так и моменты ее обрыва: это вид двойственной осознанности, которую мы обсудим чуть ниже в этой главе. Мы не утверждаем, что связь всегда лучше обрыва, а работаем с отношениями, которые клиент выстроил как с состоянием связи, так и с состоянием ее отсутствия. Зачастую, когда психотерапевт выбирает сторону во внутренней дилемме клиента, это заводит его в тупик. При этом мы видим, что по мере проработки выученных препятствий и страхов, связанных с отношениями, клиент все больше укрепляет связь с собой и окружающими, что является нашим естественным состоянием.

Четвертое основание – это процесс, в котором мы наблюдаем, поддерживаем и отражаем новые варианты отношения клиента к себе на всех уровнях опыта, а еще помогаем связать эти перемены с телесным опытом. При отражении психобиологических сдвигов клиент не всегда воспринимает их как положительные. Например, нередко серьезные психобиологические перемены сопровождаются состоянием растерянности, дезориентации или даже головокружения: это показатель фундаментальной реорганизации нейронных путей мозга и тела. Этот процесс можно сравнить с превращением гусеницы в бабочку: легко можно представить, как гусеницу пугает и дезориентирует процесс смены физической формы. Но при этом превращение в бабочку – следующая ступень ее эволюции.

В такие моменты мы должны учитывать возможность того, что, хотя сейчас такое положение дел вызывает дистресс, в итоге оно приведет к раскрытию и росту. Как и те перемены, которые ощущаются более позитивно, такие тревожащие ситуации приводят к значимым изменениям. И именно в такие воплощенные моменты проживания своего тела, эмоций и всей палитры чувств возникает субъективность личности.

Зачастую клиентам непросто восстановить связь. По мере роста воплощенности и организации сильнее проявляется и внутренний дистресс в виде болезненных эмоций, негативных убеждений и других психобиологических симптомов. Ключевой навык здесь – двойственная осознанность. Пусть она дается многим клиентам с трудом, мы хотим поддержать их движение к укреплению организации, одновременно при этом осознавая стратегии обрыва связи. Клиентам нужна помощь, чтобы научиться справляться с вызывающими дистресс эмоциями, убеждениями и симптомами с позиции воплощенного взрослого сознания.

Многие клиенты, развивая способность осознавать и чувствовать моменты воплощения и организации, переживают озарения, словно они впервые прикоснулись к какой-то части себя. Мы часто наблюдаем это состояние у клиентов, когда они:

• видят мир новыми глазами;

• чувствуют, что с их плеч упало бремя;

• ощущают спокойствие, легкость и тишину;

• испытывают прилив энергии;

• чувствуют, что способны к регуляции, и ощущают баланс;

• открывают новые эмоциональные реакции;

• осознают новые идеи;

• создают новый нарратив и видят историю с другой точки зрения;

• выстраивают связь с собой с большим принятием и состраданием;

• чувствуют, как спадает телесное напряжение;

• описывают, что пространство внутри словно стало просторнее;

• испытывают большую открытость и интерес к социальным взаимодействиям;

• ощущают, что «повзрослели», чувствуют себя «более зрелыми».

Однако, как мы уже говорили, не всегда такие перемены происходят легко и комфортно. Реорганизацию можно наблюдать, когда клиенты:

• испытывают замешательство;

• чувствуют беспокойство, нарушение организации и дезориентацию;

• чувствуют себя не в своей тарелке, не на своем месте;

• испытывают головокружение и тошноту;

• не понимают, о чем они сами говорят;

• не знают, в какую сторону направляются;

• чувствуют неуверенность в том, что они должны делать;

• обращаются к психотерапевту за руководством, указаниями, ответами.

Хотя у нас пока нет нейровизуализационных исследований этого этапа психотерапии, мы предполагаем, что реорганизация происходит за счет формирования новых нейронных связей и прокладывания новых нейронных путей. Когда ребенок переживает травмы привязанности и ошибки окружения, нейронные связи его мозга формируются в контексте страха, беспомощности и безнадежности. Теоретически, по мере того как эти устоявшиеся паттерны начинают меняться, а нейронные пути – перестраиваться, реакции человека на этот процесс реорганизации будут разнообразны.

Эта реорганизация и есть процесс исцеления комплексных травм. Таким образом, пусть иногда она вызывает у клиента тревогу и дезориентацию, мы помогаем им не убегать от внутренних перемен. Возможность поддерживать связь с собой как в состоянии дистресса, так и в состоянии расширения ведет к возможности выдержать рост жизненной энергии. Как выразился один клиент: «С прошлой сессии я чувствую, как эта энергия освобождается и течет наружу. Словно мой мозг буквально взрывается, а эта энергия перестраивает мое „Я“. Это чувство расширения, которое ощущается так, словно я возвращаюсь к себе».

Клиент, который все больше ощущает свою жизненную силу, – это человек, который углубляется в свою истинную природу. Рост психобиологических способностей – это часть более масштабного процесса посттравматического роста и растождествления. В посттравматическом росте используется жизненная энергия, которая больше не тратится на поддержание стратегий обрыва связи, и, когда эта энергия становится полностью доступна, процесс растождествления помогает жить более полной и искренней жизнью. Это и есть переход от детского сознания к воплощенному взрослому сознанию.

Посттравматический рост и растождествление включают в себя развитие умения осознавать себя, менее серьезно относиться к своим мыслям и реакциям, а также жить с любопытством, открытостью и состраданием. Самоорганизация и самооценка клиента все меньше зависят от других, и ему все лучше удается следовать за собственной свободой и способностью творить, а возможность выстраивать здоровую связь и подлинную близость становится все сильнее. Связь с собой и связь с другими перестают конфликтовать и начинают поддерживать друг друга.

Укрепление связи с собой и другими опирается на более глубокую связь с собственной жизненной силой. Намерение ведет к агентивности, а она способствует раскрытию подлинного «Я» человека. На протяжении многих лет психологи пытались объяснить этот процесс, используя разные термины: интеграция, самоактуализация, самореализация и индивидуация. Джеймс Холлис, юнгианский психоаналитик, отразил этот процесс так: «[Это] проект длиною в жизнь, призванный привести к большей цельности. В индивидуации и открывается наше призвание: стать такими, какими видели нас боги, а не родители, или племя, или в особенности эго, которое так легко напугать или прельстить. Уважая тайну, которую представляет собой жизнь другого человека, индивидуация все же призывает каждого из нас обратиться к своей личной загадке и принять большую ответственность за то, кто мы есть в этом путешествии под названием жизнь»[39].

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими вопросами:

• Вспомните область жизни, в которой вы раньше чувствовали себя особенно уязвимым, которая вызывала у вас сомнения в себе: например, ваш интеллект, внешность и так далее, – но теперь эти сомнения прошли.

• Что помогло вам снизить неуверенность в себе или научиться лучше с ней справляться?

• С любознательностью проанализируйте все, что способствовало таким серьезным переменам в вашем внутреннем мире.

Размышляя над этим, обратите внимание, что вы переживаете мысленно, в эмоциях, в теле и в целом.

Есть много способов отразить психобиологические изменения клиента во время сессии, и мы обсудим их в этом разделе, но начало у всех техник одно и то же: наблюдать, происходят ли изменения. Пусть иногда они выглядит словно незначительные мелочи, на самом деле за ними кроются серьезные перемены в сторону исцеления и роста.

Перемены, способные разрушить старые паттерны и идентификации, происходят на всех уровнях опыта: когнитивном, поведенческом, эмоциональном, физиологическом, на уровне отношений и даже на духовном уровне. Представьте себе клиента, который хотел поработать над тем, что мешает ему чувствовать уверенность в себе и отстаивать свои интересы, особенно в отношениях с матерью. Он сказал, что ощущение невозможности постоять за себя – это паттерн, который мешает ему всю его жизнь. Клиент рассказал про недавний случай, когда он чувствовал себя униженным матерью. Он хотел постоять за себя, но в моменте почувствовал, что как будто замер. Психотерапевт заметил, что клиент рассказывает эту историю через призму стыда, самокритики и нападок на себя, в частности, он сказал: «Какой же я слабый и жалкий. Подумать только, тридцатитрехлетний мужик, а все еще трясусь перед матерью! Это никогда не изменится». При этом психотерапевт отметил, что все тело клиента, особенно плечи, напряглось, дыхание стало поверхностным, а челюсть была сжата. Клиент говорит, что ему грустно и он расстроен из-за того, каким маленьким он чувствует себя, разговаривая с матерью. На уровне отношений психотерапевт ощутил, что клиент словно отдалился и находится в состоянии обрыва связей.

Клиент добавил, что позже вечером, после их разговора с матерью, он был так расстроен, что отправил ей сообщение. Изначально он ругал себя, сказав: «Я настолько слабый, что мне пришлось ей написать». Когда психотерапевт поинтересовался, с каким намерением он отправил это сообщение, клиент ответил: «Я просто хотел высказаться. Мне нужно было хоть раз поделиться своими чувствами!» Тогда психотерапевт понял, что это новое для клиента поведение, и отразил его сначала на когнитивном уровне: хотя клиент и не постоял за себя непосредственно в разговоре, как он хотел, в итоге он все-таки смог высказаться, что раньше для него было очень трудно. Поначалу клиент просто отмахнулся от этой мысли, но психотерапевт сравнил его обычное поведение – полное неумение отстаивать свое мнение – с этим отправленным сообщением. И клиент понял, что в этот раз он открыл для себя новую возможность. Ему понравилось смотреть на это с такой точки зрения, ведь до этого он только стыдил себя за отправленное сообщение: «Я об этом даже не подумал, решил, что я просто слабак, раз написал ей. Но, похоже, вы правы – раньше я бы на это не осмелился».

Затем психотерапевт заметил эмоциональный сдвиг. Хотя до этого клиент испытывал грусть и подавленность, сейчас в его настроении читалось другое. Он спросил, изменилось ли настроение клиента, и тот подтвердил, что сейчас «немного гордится собой и чувствует себя немного увереннее». Психотерапевт отметил, что, когда клиент назвал эти чувства, он сделал глубокий вдох и слегка расслабил плечи и челюсть. Клиент согласился и сказал: «Мне в целом стало полегче». А на уровне отношений психотерапевту заметно, что клиент выглядит более вовлеченным. Он отразил и это изменение: «Я не знаю, что вы ощущаете, но кажется, что вы теперь по-настоящему присутствуете здесь, со мной, больше вовлечены в наш процесс». Клиент согласно кивнул и добавил: «Пусть это просто сообщение, но оно кажется огромным шагом вперед. С моих плеч словно упало огромное бремя. Серьезно, я никогда не делал ничего подобного. Тридцать три года я не мог поделиться своими чувствами с матерью. Я чувствую, что это очень по-взрослому».

Иногда кажется, что в переживаниях клиента происходит слишком много всего, чтобы это отслеживать. Когда люди пытаются изменить себя, внутри них действительно идет множество разных процессов, которые случаются одновременно. Чтобы оставаться открытым, внимательным, любознательным и восприимчивым к различным элементам, психотерапевту нужна практика.

Легко поверить, что истории, которые рассказывает клиент, могут помочь ему измениться, и потеряться в них тоже очень легко. Однако мы считаем, что не история клиента приводит к переменам. Изменения происходят во внутренних состояниях, скрывающихся за ней. При этом со многими клиентами наблюдается интересный эффект: по мере того как меняются внутренние состояния, меняются и их истории. Старые нарративы отступают, и клиенты начинают иначе относиться к своим воспоминаниям. И хотя мы не хотим потеряться в их историях, нам все же стоит обращать внимание на изменения на нарративном уровне.

Например, клиент из примера выше всегда называл себя слабым и жалким. Он вспомнил, что, хотя и не капризничал в детстве, был «упрямым и независимым ребенком». В процессе психотерапии он понял, что вырос в атмосфере стыда и постоянной угрозы насилия. Его нарратив начал меняться: он осознал, что дело не в том, что он был слабым, жалким, упрямым или стойким. Все дело в том, что эти состояния отражали его желание защититься от угрозы окружающей среды. Он посмотрел на свою семью и себя самого другими глазами.

Несмотря на то что на всех уровнях опыта человека есть множество деталей, которые стоит учитывать, есть более масштабный процесс поддержки психобиологических изменений. В него входит способность отслеживать состояния связи и ее обрыва. Мы не навязываем выстраивание связи, а хотим подкрепить состояния, когда мы его наблюдаем, так как это важный момент интеграции и организации. Именно тогда мы обращаемся к телу, как было упомянуто выше. Но мы не утверждаем, что связь лучше, чем ее обрыв. Мы понимаем, что эти два процесса неразрывно связаны, как вдох и выдох, поэтому помогаем клиентам развить двойственную осознанность: она помогает осознавать оба состояния одновременно. Следует помнить, что на подсознательном уровне большая часть наших клиентов застряла в состоянии обрыва связи. Они зависят от своих адаптивных стратегий, ведь у них была крайне важная функция: они помогали выжить. Нужно быть готовыми к тому, как клиент будет минимизировать, сводить на нет, а то и напрямую отрицать наше отражение его возросших психобиологических способностей и укрепление связи. Вот несколько примеров. Клиент только касается своего горя утраты отца в юном возрасте, когда вы замечаете, что он отвлекается и меняет тему. Клиент начинает расслабляться физически и вдруг говорит вам, как тяжело ему было найти парковочное место у вашего офиса и как это раздражает. Он начинает проявлять доброту к себе и вдруг переключается на самоосуждение. Все это – моменты, когда связь сменяется стратегиями ее обрыва. Помните, что эти перемены происходят на всех уровнях человеческого опыта, и четвертое основание посвящено тому, как мы отслеживаем эти изменения шаг за шагом, а в подходящий момент отражаем их клиенту.

Часто психотерапевтов расстраивает ситуация, когда клиенты полагаются на паттерны обрыва связи и противостоят нашим вмешательствам. Нередко мы слышим слово «тупик» от психотерапевтов, которых консультируем и обучаем. Они жалуются, что они зашли в тупик со своими клиентами, и сами клиенты тоже могут чувствовать, что зашли в тупик. Понимание динамики связи и ее обрыва помогает нам лучше работать с собственными реакциями, а также дает опору для работы с этими паттернами в процессе психотерапии.

Когда психотерапевту кажется, что он зашел в тупик с клиентом, он начинает думать, что сейчас можно использовать знакомые инструменты, чтобы добиться изменений. Зачастую они хотят переключить своего клиента в состояние связи. Но, как уже упоминалось выше, четвертое основание не предназначено для того, чтобы навязать это состояние. НАРМ – ресурсно-ориентированная модель, которая лишь поддерживает состояние связи, возникающее естественным образом в процессе психотерапии. Растущая возможность осознавать переход от связи к ее обрыву и обратно – важный ресурс для клиента. Четвертое основание как раз помогает это понять, благодаря чему клиент развивает связь с собой и другими, а также учится справляться с дистрессом и состоянием обрыва связи.

Важная интервенция – отражать моменты обрыва связи. Мы не осуждаем эту ситуацию и не пытаемся ничего интерпретировать, а лишь наблюдаем. Например, как в примере выше: «Вы немного гордились собой и чувствовали уверенность, потому что смогли отстоять себя в ситуации с матерью. Но когда она так и не ответила на ваше сообщение, вы снова начали называть себя слабым и жалким. Каково это – осознавать обе стороны своих переживаний?» Это пример отражения связи в контексте ее обрыва, сразу «позитивного» и «негативного» состояний. Так клиент получает возможность увидеть свою сложность и по-новому отнестись к старым стратегиям обрыва связи.

Мы стараемся не интерпретировать переживания клиента, а наблюдать и описывать их. Вместо того чтобы придавать смысл тому, что мы видим, мы просто отражаем увиденное и предлагаем клиентам самостоятельно осознать это. Например, клиент начинает плакать в ответ на наш предыдущий вопрос. Вместо того чтобы говорить: «Я вижу, что вы расстроены» или «Я понимаю вашу печаль», мы скажем: «Я вижу, что вы плачете» или «Я вижу ваши слезы». Когда мы описываем, а не интерпретируем, мы поддерживаем способность клиента к агентивности, осознанности и самоопределению. Пусть мы достаточно хорошо знаем своих клиентов, никто не может полностью постичь внутренний мир другого человека. Мы можем наблюдать, отражать, спрашивать, но не стоит выдвигать предположения или приписывать смысл словам и действиям клиента. Так у них остается возможность интегрировать собственный опыт так, как это необходимо им, а не нашему плану.

Хотя мы хотим избегать интерпретации, важным инструментом в поддержке психобиологических изменений может быть психообразование. Психообразование предполагает, что вы делитесь с клиентом информацией о психологических принципах, непосредственно связанных с его опытом: это помогает лучше понять, что с ним происходит. Многие клиенты с удовольствием узнают больше о травмах и о том, как их мозг и тело реагируют на травматический опыт. Это помогает нормализовать их переживания. Более того, клиенты иногда говорят, что раньше чувствовали себя просто «ненормальными», а с новой информацией все складывается в единую картину. Это само по себе может стать организующим и исцеляющим фактором.

Для эффективного использования психообразования есть три важных правила:

1. Поддерживайте отношения. Оставайтесь в отношениях с клиентом, а не читайте ему лекции, не пытайтесь его переубедить и не манипулируйте его опытом. Наша задача – поддержать реорганизацию, которая уже происходит. Мы хотим использовать психообразовательные комментарии так, чтобы они принесли максимальную пользу процессам клиента.

2. Оставайтесь ближе к сути. Не надо углубляться в теорию и читать лекцию. С некоторыми клиентами особенно легко уйти в интеллектуальную дискуссию, которая служит им в качестве стратегии обрыва связи в процессе взаимодействия. Психообразовательные комментарии должны быть простыми, четкими и прямыми, чтобы клиенты могли получить эту информацию, прочувствовать собственную эмоциональную или физическую реакцию и использовать все это для поддержки интеграции.

3. Проверяйте, как клиент воспринимает психообразование. Это возвращает нас к первому правилу: поддерживайте отношения. Нам важно знать, как наши психообразовательные комментарии влияют на клиента, мы хотим чутко отслеживать, как он их воспринимает и способен ли он использовать их для того, чтобы двигаться вперед, то есть подкреплять агентивность, и для интеграции, то есть психобиологических перемен.

Если использовать психообразование с учетом этих трех правил, оно будет способствовать переменам в сторону укрепления связи и развития организации и поддерживать их. По мере того как люди узнают больше о механизмах комплексной травмы и о том, как эти паттерны влияют на их жизнь, зачастую они начинают видеть свои проблемы в новом свете. У нас есть масса примеров использования НАРМ в образовательных целях с отдельными людьми, парами, семьями и группами. Мы сотрудничали с психотерапевтами и преподавателями, которые внедряли психообразование с помощью НАРМ в медицинских и образовательных учреждениях и организациях, и не только. И мы надеемся, что эта книга поможет сделать принципы НАРМ еще доступнее для применения в качестве аспекта психообразования.

Еще один аспект четвертого основания – самораскрытие психотерапевта. Когда психотерапевт говорит, что клиент его растрогал, это может отразить важный момент связи. Нередко психотерапевты с радостью замечают, как изменилось отношение клиента к себе по сравнению с тем, что было раньше. Например, клиент, который был очень строг и самокритичен, начинает относиться к себе с большей добротой, принятием и состраданием. Психотерапевт может поделиться тем, что чувствует, отмечая внутренние изменения клиента, например, просто сказав: «Я тронут тем, насколько вы стали добрее к себе» или «Приятно видеть, что вы стали чаще проявлять сострадание к себе». Очевидно, что психотерапевт не должен использовать сессию клиента, чтобы переводить тему на себя или удовлетворять свои личные потребности, но, если искренне поделиться чувствами, отмечая их влияние на собеседника, это дает возможность укрепить связь и подлинную близость.

Еще один важный элемент четвертого основания: дать клиенту время и пространство, чтобы он осознал свои психобиологические перемены. Про фазу интеграции в НАРМ мы поговорим подробнее в главе 8, но иногда мы называем четвертое основание шавасаной НАРМ (шавасана – это стадия интеграции в йогических практиках). И клиенту, и психотерапевту легко в спешке пропустить значимые внутренние сдвиги. Но быстрое движение может быть и стратегией, направленной на то, чтобы не задерживаться на каком-то одном переживании. В такие моменты можно сказать что-то простое, например: «Ничего, если мы сделаем небольшую паузу, прежде чем двигаться дальше?»

Нередко клиенты хотят сразу перейти к другой истории, и в такой момент психотерапевту стоит быть немного более настойчивым. Например, клиентка чувствует, как из ее плеч уходит напряжение, и сразу же вспоминает другую проблему в отношениях с мужем. Психотерапевт может сказать: «Я бы хотел больше узнать про ваш гнев на мужа, но вы только что чувствовали, как напряжение уходит из плеч. Может быть, мы немного задержимся на этом ощущении, перед тем как двигаться дальше, что скажете?»

Когда клиент склонен к быстрому обрыву связи, психотерапевту надо быть еще более настойчивым и напрямую обратиться к самому паттерну установления и обрыва связи: «Я заметил, что вы быстро сменили тему. Что случится, если некоторое время вы просто посидите с этим ощущением отступающего напряжения и понаблюдаете за ним?» Клиентам нужна наша поддержка, так как такие моменты легко пропустить. И, опять же, использовать стратегии обрыва связи нормально, мы не хотим насильно заставлять клиента переходить к связи, но полезно предложить ему взять паузу и понаблюдать за ощущением связи.

Как говорится в НАРМ, «Любое новое открытие становится препятствием на пути новых открытий». Мы знаем, что, как правило, за моментами расширения и связи следуют волны напряжения и обрыва связи. Угроза потерять знакомые стратегии выживания потрясает само основание того, кем мы себя считаем, нашу идентичность. Кем мы являемся под маской идентификаций? Когда клиенты ощущают намек на освобождение от старых паттернов личности – например, в моменты внутренней тишины и спокойствия, – зачастую они начинают испытывать страх. Тогда могут «прийти на помощь» стратегии обрыва связи.

Например, клиент хотел обрести больше «внутреннего спокойствия», но при этом чувствовал, как на него давят повседневные обязанности. Он ощущал напряжение и возбуждение, боролся с тревожностью, бессонницей и высоким давлением. Во время сессии он ощутил серьезные перемены в теле и описал, что чувствует облегчение: словно с его плеч упало тяжелое бремя. Несколько секунд он посидел молча, а затем сказал, что это состояние ушло и он снова думает про будущее и про то, что ему надо сделать, чтобы позаботиться обо всем и обо всех. По его словам, эти мысли снова вызывали возбуждение и напряжение в теле. Психотерапевт сказал: «Я заметил, что вы быстро переключились на мысли о том, что вам надо сделать, и это вызвало напряжение и возбуждение. Каково вам будет еще немного посидеть с ощущением легкости?» Клиент несколько раз попробовал расслабиться, но каждый раз снова начинал напрягаться. После этого психотерапевт отметил: «Итак, вы ощутили легкость, которой вы, по вашим словам, хотели больше всего, а затем быстро переключились на напряжение и возбуждение. Я заметил, что так случилось уже несколько раз. Может быть, нам стоит исследовать это поподробнее?» Мы можем предположить, что по мере того, как клиент делает шаг в сторону своего самого сокровенного желания, возникает страх и человек снова возвращается к старым стратегиям. В этом примере психотерапевт безоценочно предлагает исследовать отношение между двумя сторонами процесса: связь и ее обрыв.

Отличная возможность использовать четвертое основание возникает, когда клиент сталкивается с глубокими переменами, связанными с его изначальным запросом, первым основанием. Клиентка, которая страдала от социальной тревожности, сказала, что хочет ощутить состояние «расслабленной вовлеченности». Во время сессии она исследовала, как чувствует угрозу в социальных ситуациях, как давит на себя и как у нее возникает внутренний дискомфорт в отношениях. Даже в отношениях с психотерапевтом она чувствовала себя настороженно и напряженно. Ближе к концу занятия, по мере того как она все лучше осознавала, какие паттерны мешают ей глубже почувствовать социальную вовлеченность, она ощутила перемены в своем теле и расслабилась в кресле. Несколько секунд тишины – и она сказала: «Я хочу отдохнуть в собственных ощущениях. Когда я это делаю, я глубже ощущаю связь. Это очень приятно». Психотерапевт молча наблюдал за тем, как она расслабляется, дав ей пространство и время прочувствовать соматический сдвиг. Еще через некоторое время он отразил: «Что именно вы имеете в виду под „расслабленной вовлеченностью“?»

Процесс растождествления начинается, когда у людей получается перейти со стратегий выживания на стратегии, которые соответствуют их подлинным желаниям. Такие моменты связи с самыми искренними частями себя способны невероятно менять людей. Попытки ухватиться за состояние связи и удержать себя в нем сами по себе могут быть стратегией обрыва связи. Состояние связи может наступить лишь в настоящем моменте. Будучи НАРМ-терапевтами, мы поддерживаем процесс растождествления, работая в настоящем моменте с тем, как клиенты устанавливают связь и обрывают ее. Эта мысль отражает феноменологический процесс нашего подхода. Мы присутствуем при том, что ощущают наши клиенты, сохраняем интерес по отношению к тому, что происходит внутри них, и учитываем более глубокую динамику их движения к организации, росту, стойкости и внутренней свободе.

Чтобы выполнить это упражнение, вам понадобится партнер.

• Предложите своему партнеру выбрать тему, в которой он хотел бы разобраться или с которой у него возникают сложности. Например, «Я хочу перестать быть таким неуверенным в себе, когда общаюсь с друзьями».

• Ваши действия:

1. Задавать вопросы на эту тему: как разворачивается динамика проблемы, как она влияет на жизнь и что хотелось бы изменить.

2. Отражать любые психобиологические перемены: отмечать про себя и вслух, что вы видите, пока он анализирует эту тему.

• Возможно, вы заметите, как выражение его лица станет мягче или слезу, глубокий вдох, выражение облегчения или надежды, отметите, что он дольше поддерживает зрительный контакт или иначе воспринимает эту тему. Отражайте эти перемены, но не интерпретируйте увиденное, просто опишите, что видите.

• Вы можете спросить, каково это было – слышать ваши наблюдения.

• И сами обратите внимание, каково вам было просто с любопытством наблюдать и отражать эти перемены, зачастую почти незаметные.

• Вы заметили какие-то различия между состояниями связи и ее обрыва?

• Как вы думаете, как это небольшое упражнение повлияет на вашего партнера и его отношение к выбранной теме?

Как начать использовать четвертое основание? Мы приведем два примера того, как НАРМ-терапевты отражают психобиологические изменения. В случае обоих клиентов это были моменты связи. Обратите внимание на то, как психотерапевт использует четвертое основание, чтобы поддержать развитие психобиологических способностей клиента.

Клиентка из первого примера – сорокалетняя женщина, которая начинает жизнь заново, став матерью-одиночкой, решив не оставаться в браке, где она подвергалась насилию. Она стремится начать новую жизнь, чтобы стать здоровее, увереннее и счастливее и дать такую возможность своим детям. Когда она разводилась, она также покинула фундаменталистскую религиозную общину, где ей рассказывали, как правильно вести себя женщинам и как она должна служить своему мужу, семье и обществу. Приведенный ниже диалог состоялся ближе к концу сессии.

Клиентка: Я заметила, что этот паттерн – стараться стать меньше – сохранялся до недавнего времени, пока я не начала его менять.

Психотерапевт: Ваши старания изменить этот паттерн повлияли на ваше решение касательно брака?

Клиентка: Да.

Психотерапевт: Я заметил, что вы словно немного просветлели, когда я задал вам этот вопрос. Что вы чувствуете сейчас по поводу изменений этого паттерна?

[Обратите внимание, как я задаю вопрос про отмеченные перемены. Помните, что мы отслеживаем все уровни переживаний клиента. В этом случае я увидел, как посветлело ее лицо и глаза. Большинство клиентов сами этого не заметят, так что я хотел сделать паузу и спросить у нее об этом. Она только что отметила, что изменила старый паттерн, благодаря чему приняла серьезное решение, которое положительно сказалось на ней и ее детях. Поэтому внимание к возможному внутреннему сдвигу может поддержать чувство «Я» этой клиентки. Не стоит проходить мимо возможности поддержать интеграцию.]

Клиентка: Наконец-то я могу сказать: «Подождите-ка, я ведь и правда многого добилась. Я делала шаг за шагом, чтобы оказаться тут. Я не просто ждала, пока перемены придут сами по себе, это был мой выбор». Для меня было очень важно поменять эту перспективу.

Психотерапевт: Да. Каково это – говорить о прогрессе, которого вы добились, о выборе, который вы делаете сами, чтобы продолжать двигаться вперед?

Клиентка: Ну, на самом деле меня это очень воодушевляет.

Психотерапевт: А что вы отмечаете внутри себя, когда ощущаете это воодушевление?

Клиентка: Я могу сказать себе: «Это я раньше так делала, это старый паттерн ужасного отношения к себе». А теперь я могу перестать так плохо относиться к себе и просто подумать: «Теперь я здесь». Понимаю, что другие могут нервничать, но я не нервничаю, потому что я – здесь. Иметь возможность так думать – потрясающе. Это очень важно.

[Здесь она говорит про возможность принимать решения самостоятельно, даже если другие могут как-то на это отреагировать. Независимо от их реакций у нее есть уверенность в том, что она может быть в настоящем и поддерживать связь с собой. Сейчас я хочу продолжить отражать ее отношение к этим серьезным переменам.]

Психотерапевт: А что вы чувствуете сейчас, когда делитесь этим со мной, рассказываете о такой огромной перемене, которой добились сами?

Клиентка: Знаете что? Это забавно. Забавно, что я не могу сказать, что горжусь собой. Но ведь я чувствую гордость, ощущаю ее внутри. Но не могу позволить себе ее признать, и это очень грустно. Потому что я горжусь! Я горжусь собой за то, что смогла с этим справиться. И это было непросто, честно, это было самое сложное, что я делала в своей жизни, и я никогда бы не могла и подумать, что смогу пройти через что-то подобное. Я приложила огромное количество сил, чтобы этого добиться, и знаю, что поступила правильно. Так что это прекрасный опыт.

Психотерапевт: Давайте ненадолго остановимся на этом, вы не против? И если возникнут другие ощущения, это тоже нормально. Но я хочу предложить вам дать себе время побыть с этим ощущением, с этим прекрасным опытом, со всеми усилиями, которые вы приложили ради себя и детей. Обратите внимание, каково это: ощутить все эти переживания.

[Обратите внимание, как я заранее предупреждаю о том, что может произойти обрыв связи, и, если так случится, это нормально. В конечном итоге мы стремимся научиться справляться и со связью, и с ее обрывом, а когда люди хотят защитить себя от потери связи, они обрывают ее сами. Поэтому я предупредил, что так может произойти, и даже если это случится, мы спокойно осознаем этот процесс.]

Клиентка: Серьезно, я заметила столько изменений в поведении, и они напоминают о себе, когда я сталкиваюсь с триггерами типа «я недостаточно хороша» или «я облажалась». Теперь я могу расслабиться и сказать себе: «Я все еще в процессе, и пока я здесь. Мне не надо вписываться в шаблоны других людей, это мой путь, и я в этой точке». Кажется, что в этой точке я могу успокоиться.

[Здесь она отмечает внутреннее ощущение спокойствия, и я хочу поддержать ее, чтобы она оставалась в нем, насколько это возможно.]

Психотерапевт: Да, и я предлагаю вам отметить, что вы чувствуете эмоционально и в теле, позволив себе это ощущение.

Клиентка: Это ощущается круто! Честное слово, круто. Я чувствую, словно… Да!

Психотерапевт: Приятно видеть, как вы снова это испытываете. Предлагаю вам провести некоторое время с этим ощущением.

[Обратите внимание на простое самораскрытие психотерапевта и на предложение замедлиться, чтобы дать себе время на интеграцию.]

Клиентка: Да, круто!

Психотерапевт: И то, что мы видели ранее, что мы узнали. Когда вы чувствуете себя круто, ощущаете свою силу, просыпается другая ваша часть, которая начинает саботаж.

[И снова обратите внимание, как я предупреждаю ее об обрыве связи, вызванном ее ощущением собственной силы и спокойствия. Это помогает ей лучше осознать свои старые стратегии, которые удерживают ее на месте, в контексте новых ресурсов, которые она начинает ощущать.]

Клиентка: Да.

Психотерапевт: Хорошо. Как вам мысль просто немного побыть в этом крутом состоянии и посмотреть, что случится?

[Для интеграции важно дать клиенту пространство и время. Зачастую клиенты хотят перейти к другой теме, но тогда им нужно напрямую предложить немного побыть с этим ощущением. Мы не навязываем им какое-то конкретное чувство, но даем возможность оставаться с тем, что они ощущают здесь и сейчас.]

Клиентка: Я горжусь собой. Я так сильно горжусь собой. Чувствую себя полной сил и горжусь!

Психотерапевт: Я очень тронут тем, что вижу, как вы разрешили себе гордиться. И опять я замечаю, как вы светлеете, когда позволяете себе это.

[Еще одно простое самораскрытие, а затем – прямое наблюдение.]

Клиентка: Да, это правда очень важно. Я так далеко продвинулась. И я знаю, что смогу на это опираться, двигаясь по жизни дальше.

Особенно мы хотим отметить, что интервенции четвертого основания описывают, а не интерпретируют то, что мы видим. Психотерапевт сохраняет интерес и поддерживает клиентку, которая сама осмысливает свой опыт. Он отслеживает ее реакции и лишь отражает замеченные сдвиги. Обратите внимание, как в этом примере психотерапевт отслеживает паттерны связи и ее обрыва. Он осознает, что клиентка может использовать стратегии обрыва связи, поэтому не только поддерживает ее в процессе интеграции этих глубинных ресурсов связи, но и отражает их в контексте старых стратегий обрыва связи. И наконец, когда психотерапевт раскрывает, как на него самого влияет опыт клиентки, он не подбадривает ее и тем более не вмешивается в ее процесс. Он искренне тронут наблюдением, как клиентка устанавливает такую глубокую и значительную связь. В рамках их отношений, воплощая интерсубъективную природу этого процесса, он сознательно решает искренне поделиться с клиенткой своей реакцией.

Герой второго примера – двадцатисемилетний мужчина, который хотел бы быть более открытым к отношениям и глубокой связи. Он испытывает трудности в отношениях на работе, в семье, с друзьями и романтическими партнерами. Его семья иммигрировала в США, и все они пережили культурную и межпоколенческую травму. Приведенный ниже диалог состоялся ближе к концу сессии.

Психотерапевт: Как вы сейчас себя чувствуете?

Клиент: Мне лучше удается поддерживать связь. Меньше ее обрываю.

[Здесь он сам заметил сдвиг. Мы исследовали паттерны обрыва связи в отношениях, так что я хочу отразить ему ощущение связи.]

Психотерапевт: И каково это – отмечать, что связь дается вам чаще, а ее обрывы происходят реже?

Клиент: Нормально.

Психотерапевт: Могу я поделиться изменениями, которые я заметил в вашей внешности?

[Обратите внимание, что я спрашиваю у клиента разрешения. Стоит уточнять, открыты ли клиенты к обратной связи. Это помогает поддержать связь в отношениях и сохранить доверие.]

Клиент: Да, конечно.

Психотерапевт: Ваши глаза и лицо стали мягче. Не знаю, какое чувство связано с этим для вас, но я вижу смягчение.

[Я описываю лишь свои наблюдения, и выбираю слова с осторожностью, чтобы он знал, что я не описываю за него его внутренний опыт.]

Клиент: Ну, наверное, да. Кажется, мое лицо чуть более расслабленно. После того как я плакал.

Психотерапевт: Да, как вы сказали, вы держали в себе много боли. А еще я услышал, что вы говорили, как осуждали себя за это. Но, как мы убедились, вы держали эту боль не просто так. Вы говорили, что этому вас учила мама и что эти паттерны глубоко укоренились в вашей культуре.

Клиент: А ее учила ее мама. А мама моего отца научила этому отца. Нас всех воспитывали одинаково.

Психотерапевт: Воспитывали одинаково, да. Со своей стороны, хочу сказать, что важно не отбрасывать стратегии обрыва связи, которые помогли вам защититься от этой боли. Потому что иногда люди могут вас осуждать, а иногда это может перерастать в угрозу. И в такие моменты нам нужны подобные стратегии, чтобы защититься. Каково вам это слышать?

[Это пример психообразования и отслеживания отношений между связью и ее обрывом. Я нормализую стратегии обрыва связи, которые он осуждал и ненавидел в себе и на которые реагировал. Кроме того, я отражаю важный контекст, который мы обсуждали раньше: будучи выходцем из семьи иммигрантов в США, он сталкивается с реальными угрозами. До этого он говорил, что его волнует осуждение людей и ему надо продолжать учиться отличать воспринимаемое осуждение от реальных угроз. Когда он столкнется с реальными угрозами, ему надо будет использовать стратегии, чтобы защититься. Но когда он пытается выстроить отношения с другим человеком, эти стратегии мешают.]

Клиент: Звучит очень логично.

Психотерапевт: Мы просто не хотим, чтобы эти стратегии управляли нами, особенно в ситуации, в которой нам нужно выстроить связь, и мы чувствуем, что это можно сделать безопасно.

[И снова психообразование.]

Клиент: Нужно их отпустить.

Психотерапевт: Да, и вы учитесь определять, когда они вам нужны, а когда нет.

Клиент: Да, точно.

Психотерапевт: Я уверен, что ваши родители старались изо всех сил, но, возможно, им самим не хватало поддержки, чтобы научиться регулировать эти стратегии в себе.

[Сложность состоит в том, чтобы оставлять открытой возможность связи – это основная тема сессии. Здесь нужно было учитывать важные межпоколенческие вопросы, и я чувствовал, как серьезны для него эти слова. Казалось, что сейчас он устанавливает очень глубокие связи внутри себя.]

Клиент: Да, разумеется, они с трудом могли открыться другим. Я вижу, как они прятались от них. Но я хочу устанавливать связи и подпускать людей к себе. Я не знал, что какая-то часть меня защищается от этой потребности. Я не хочу, чтобы мои стратегии мешали этому. Я хочу быть открытым для отношений.

Психотерапевт: Я вижу, как вы создаете это.

Клиент: Эти слова меня словно освобождают. У этой свободы столько аспектов.

В данном примере психотерапевт связал различные фрагменты сессии, чтобы поддержать интеграцию клиента, а вдобавок использовал психообразовательные комментарии. Уважение к адаптивным стратегиям выживания помогло клиенту иначе отнестись к своему опыту. Это не только открывает перед ним возможность по-новому отнестись к себе и своему стремлению к связи, но и может повлиять на его отношения с родителями. Понимание того, как адаптивные стратегии выживания передаются из поколения в поколение и как они влияют на нас и наши отношения, может привести к невероятным переменам.

ПРИМЕРЫ ФОРМУЛИРОВОК ДЛЯ ОТРАЖЕНИЯ ПСИХОБИОЛОГИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ В НАРМ

• Что вы заметили внутри себя?

• Позвольте себе несколько мгновений побыть с этим – как вам такая мысль?

• Каково это, принимать это?

• Предлагаю вам обратить внимание, как вы ощущаете это «приятное» чувство.

• Я заметил, что вы снова улыбнулись, когда это сказали.

• Я заметил, что вы сейчас немного выпрямились.

• Я вижу, как у вас на глаза наворачиваются слезы.

• Я заметил, как вы только что засмеялись.

• Я заметил, что вы словно бы замедлились и осматриваетесь.

• Я заметил, что вы устанавливаете зрительный контакт, а потом отворачиваетесь, каково это – разрешить себе так делать?

• Кажется, вы начинаете чувствовать, что можно быть в безопасности.

• Звучит так, словно бы вы все больше разрешаете себе _________.

• Кажется, вы чувствуете более глубокую связь с собой.

• Предлагаю вам отметить, что вы чувствуете сейчас, когда вы расслаблены.

• Хочу дать столько времени, сколько потребуется, чтобы вы успокоились и позволили себе все это воспринять.

• Итак, сначала вы успокаиваетесь, а потом немного напрягаетесь.

• Я думаю, полезно отметить, что каждый раз, когда вы успокаиваетесь, затем следует напряжение. И часть задачи в том, как позволить этому напряжению проходить через нас, не вовлекаясь в него.

• В последний раз, когда вы были так расслаблены, вы начали чувствовать тревогу. Что происходит на этот раз, когда вы расслабляетесь? Мне нравится наблюдать за тем, как вы принимаете это чувство.

• Я тронут тем, что вы делитесь этим со мной.

• Задача четвертого основания – обеспечить клиентов ресурсами путем выявления, отражения и усиления психобиологических сдвигов в сторону большей связности и организации.

• Мы отслеживаем сдвиги в отношениях, а также физические, эмоциональные, когнитивные, поведенческие и духовные перемены, которые прерывают старые паттерны и разрушают старые идентификации.

• Мы поддерживаем двойственную осознанность, частью которой является способность отслеживать состояния связи и ее обрыва.

• Мы отслеживаем моменты связи в контексте стратегий ее обрыва.

Четвертое основание способствует пониманию, как важно дать время связи, реорганизации, интеграции и переменам, чтобы они могли закрепиться в нейронных путях и в физиологии.

• Мы поддерживаем возможность большей воплощенности, отражая изменения, происходящие в теле.

• Когда мы наблюдаем психобиологические перемены, мы ничего не интерпретируем, а просто следим за происходящим и отражаем то, что заметили.

• Мы отражаем психобиологические способности, которые уже хорошо развиты, наравне с теми, что только развиваются.

• Зачастую частью этого процесса являются психообразование, нормализация и уместное самораскрытие.

• После серьезных перемен, которые способствуют агентивности, растождествлению и развитию психобиологических способностей, мы можем отразить изначальный запрос (контракт).

• Суть четвертого основания – отмечать и поддерживать способность наших клиентов справляться со все более интенсивными состояниями потока, связи, здоровья и бодрости.

Предлагаем вам пройти следующие шаги вместе с клиентом – или сначала с другом или коллегой, если вам так комфортнее.

1. Предложите своему клиенту рассказать что-нибудь про хорошие отношения, дающие ему поддержку, или про другую жизненную ситуацию, которая служит для него ресурсом.

2. Предложите ему говорить подробнее, попросите рассказать как можно больше о том, как он ощущает себя, размышляя об этом ресурсе.

3. Отслеживайте любые замеченные вами признаки успокоения, расслабления, смягчения, улыбки и другие психобиологические сдвиги в сторону связи.

4. Если это будет уместно, просто и без интерпретации отражайте клиенту свои наблюдения.

5. Предложите ему отметить, каково это – анализировать свой ресурс, и в особенности все внутренние сдвиги, которые он осознает.

Детские травмы – это душевная боль. Когда ребенок тянется к миру, ожидая встретить поддержку, доброту и любовь, а сталкивается с трагической реальностью, полной ошибок окружения и проблем с привязанностью, он чувствует беспомощность, безнадежность и отчаяние. Чтобы защититься от этой душевной боли и дальнейших потерь, дети используют простую стратегию выживания – обрывание связи с собственным сердцем. И когда дети вырастают, они продолжают использовать стратегию отключения от своих эмоций. Отрыв от эмоций приводит к трудностям и дистрессу во взрослой жизни и оказывает долгосрочное влияние на отношения, здоровье и благополучие. Чтобы жить полной жизнью, человек должен руководствоваться своим жизненным опытом и эмоциями, которые помогают ему установить связь с собой и другими. В этой главе мы сосредоточимся на клинической модели эмоционального завершения – центральном элементе нейроаффективной реляционной модели для разрешения и исцеления комплексных травм.

Приступая к этой главе, посвященной эмоциям, уделите несколько минут тому, чтобы обдумать следующие темы:

• Позитивный опыт в вашей жизни, когда вы искренне делились чувствами с другим человеком: партнером, другом, родителем или другим членом семьи.

• Вспоминая это переживание, обратите внимание, как оно на вас влияет.

• Кроме того, предлагаем вам отметить, как это переживание могло помочь вам сделать следующий шаг вперед в жизни.

Эмоциональный мир людей очень сложен. Множество психологических теорий пытаются описать богатый внутренний пейзаж человеческих эмоций. Исследования показывают, что эмоции играют ключевую роль в том, как мы организуем собственное «Я», а также как мы относимся к другим и к миру[40]. Эмоции влияют на нейробиологию и внутренние системы, регулирующие привязанность, поведение, мотивацию, восприятие, внимание, обучение и память. Неразрешенные эмоции, оставшиеся от ранних травм, приводят к дезорганизации «Я». Здесь мы постараемся описать, как неразрешенные эмоциональные реакции влияют на развитие ребенка. Модель эмоционального завершения НАРМ помогает клиентам выявить неразрешенные эмоции, установить с ними связь и интегрировать их, таким образом преодолевая комплексную травму и возвращая себе связь со своим подлинным «Я».

Ниже мы приводим две схемы, в которых сравнивается развитие надежной привязанности с процессом, который происходит при травмах развития, описанным во второй главе. Мы подробнее объясним, какую важную роль первичные эмоции играют в развитии чувства собственного «Я» ребенка.

На первой схеме видно, что ребенок приходит в мир со своими ключевыми базовыми потребностями, например потребностью в питании. Эмоции – способ донести свои потребности до мира. Взрослые могут говорить, что ребенок «капризничает», если он плачет или выражает беспокойство иначе. Но эти «капризы» – лучший способ младенца, который еще не может говорить, показать взрослым, что у него есть потребности, которые надо удовлетворить. Зачастую, когда дети начинают так себя вести, все дело в том, что они проголодались, устали, их надо переодеть или переложить. Капризы ребенка – форма протеста, ранняя форма гнева. Он протестует, когда испытывает дистресс, и таким образом пытается вызвать реакцию окружающей среды: он показывает, что у него есть потребности, которые требуют внимания.

Если ребенок растет в условиях относительной безопасности, когда на его желания регулярно чутко реагируют, что мы и называем надежной привязанностью, то его основные потребности будут признаны, удовлетворены и поняты. Когда ребенок обращается за поддержкой к окружению и получает ее, эмоциональная реакция успешно завершается. Эмоция выполнила свою задачу и больше не должна активизироваться, поскольку потребность удовлетворена. Трехмесячный ребенок перестанет плакать и возмущаться, когда воспитатель поймет, что тот голоден, и покормит его. Протест был успешным, так как вызвал соответствующую реакцию среды. Ребенку больше не нужно продолжать пытаться донести что-то до окружения. Вместо этого он может направить свое внимание и энергию на исследование и игру. Чуткое воспитание ребенка подразумевает, что взрослые внимательно реагируют на все проблемы, с которыми ребенок сталкивается на каждом этапе, – и это способствует оптимальному развитию.

Когда ребенок сталкивается с ошибками окружения и нарушением привязанности, ему приходится отстраниться от собственных потребностей, а следовательно, и от эмоций, которые им сопутствуют. Представьте, как ребенок лежит в колыбели, плачет и кричит, чтобы привлечь чье-то внимание. Он рискует потратить всю свою бесценную жизненную энергию, чтобы выразить потребность, которую никто не удовлетворяет. Реальность такова, что в ситуациях пренебрежения и хронического отсутствия чуткости потребность ребенка, вероятно, не будет удовлетворена, а если и будет, то не вовремя и не надлежащим образом. Кроме того, в ситуациях домашнего насилия и жестокости эмоциональное выражение ребенка может приводить к болезненному наказанию. Трагически большое количество случаев синдрома встряхнутого ребенка было вызвано тем, что родители просто хотели, чтобы ребенок перестал плакать. При недостатке чуткости и ошибках привязанности логичная стратегия выживания для маленького ребенка – замкнуться в себе и оборвать связь с эмоциональными реакциями.

Состояние, при котором человек понимает, что его базовые потребности не удовлетворяются, и сдается, психологи называют выученной беспомощностью. Невозможность процветать – это связанное понятие, которое описывает особенно травмированных детей, столкнувшихся с пренебрежением, которые с трудом проходят основные этапы развития и, кажется, вовсе потеряли волю к жизни. Когда ребенок не может ничего поделать, чтобы вызвать эмоциональную реакцию окружения, это закладывает начало проблемам с агентивностью. Он сдается, закрывается и обрывает связь с чувствами, чтобы справиться с невероятной болью и ощущением безнадежности, – а это закладывает основы подавления эмоций.

На второй схеме изображено, как используемые ребенком стратегии приводят к нарушению его способностей к развитию и самого развития. Это четко прослеживается в исследованиях, посвященных неблагоприятному детскому опыту (НДО). А здесь мы поговорим в первую очередь о роли эмоций в этом процессе. Дети выражают свои эмоции, чтобы донести потребности до окружающих. Когда они сталкиваются с ошибками окружения и с вероятностью, что их ключевые потребности не будут удовлетворены, они начинают ассоциировать сами эмоции с угрозой и, чтобы выжить, учатся обрывать связь со своими искренними эмоциями. Дети полагаются на паттерны обрыва связи – механизмы выживания, которые заменяют искреннюю связь и общение. Так же как птица в клетке может перестать даже пытаться летать, с точки зрения выживания логично, что ребенок отказывается от своих потребностей и эмоций. Однако цена такого механизма выживания для людей невероятно высока. Как изображено в пирамиде НДО, ранние травмы связаны с психологическими, социальными и физиологическими проблемами, которые проявляются позднее в жизни. Адаптивные стратегии выживания мешают человеку жить и приводят к продолжительному дистрессу и страданию, с которыми он потом обращается к психотерапии.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы обдумать свое отношение к эмоциям – как вы устанавливаете и обрываете с ними связь.

• Связь с эмоциями: Подумайте, как ваши эмоции – неважно, позитивные (например, радость, благодарность и любовь) или негативные (такие как страх, злость или горе) – помогают вам во взрослой жизни, а возможно, делают ее богаче. Рассуждая о роли эмоций в вашей взрослой жизни, отмечайте, что вы ощущаете физически и эмоционально.

• Обрыв связи с эмоциями: Подумайте, как вы научились избегать и отталкивать свои эмоции. Рассуждая об этом, обратите внимание на то, что ощущаете внутри.

Хотя человек способен испытывать широкий спектр эмоций, мы остановились на двух основных, которые непосредственно связаны с ошибками окружения: это гнев и горе. Ребенку гнев и горе кажутся слишком опасными, поэтому он стирает их из сознания. Искренние эмоции гнева и горя расщепляются, подавляются, отрицаются, диссоциируются, вытесняются, соматизируются и искажаются другими вредными способами. Когда ребенок не чувствует себя в безопасности и не может установить связь со своими искренними эмоциями, он больше не может использовать их, чтобы сообщить окружению о своих потребностях, нужных для выживания, развития и благополучия. Подлинные эмоциональные реакции закрепляются в мозгу и теле ребенка как неполные, неразрешенные попытки эмоциональной коммуникации – и это обходится очень дорого.

В исцелении паттернов травм развития важную роль играет работа с неразрешенными эмоциональными реакциями злости и горя. Хотя другие эмоциональные реакции тоже играют значительную роль в том, как люди исцеляются от травмы, мы обратимся к тому, как НАРМ способствует освобождению неразрешенных гнева и горя. Однако перед тем, как мы перейдем к дальнейшему разговору про злость и горе, важно распознать роль, которую играют в травмах развития страх и тревога.

В НАРМ мы проводим четкую границу между страхом и тревогой. Страх связан с нашей реакцией на потенциально смертельную угрозу и шоковую травму, при которой как раз приходится непосредственно реагировать на ситуации, в которых жизнь подвергается риску. Задача страха – активировать нейрофизиологические системы в ответ на угрозу жизни. Если вы гуляете по лесу и на вас нападает медведь, страх активизирует систему реагирования на угрозу, которая повышает шансы на выживание. Страх заставляет включиться подкорковые процессы мозга, которые мобилизуют основные реакции выживания: бей, беги или замри.

У детей ошибки окружения вызывают страх. Главный из них – угроза потери привязанности. Ребенок, который полностью зависит от своего воспитателя в плане выживания, воспринимает потерю отношений как смертельную угрозу. Во взрослой жизни мы меньше полагаемся на других в плане выживания. Потеря отношений может нанести нам серьезный удар, но чаще всего наше выживание от них не зависит. Более того, взрослые приспособлены к тому, чтобы пережить потерю отношений – и даже потерю родителей. Несмотря на то что терять отношения взрослым больно, чаще всего это вызывает не страх, а тревожность. Хотя существует множество форм шоковой травмы, представляющих смертельную угрозу для взрослых и вызывающих реакцию страха, большая часть симптомов комплексной травмы связана с тревогой и незавершенными эмоциональными реакциями.

Процесс тревоги связан с внутренним источником угрозы – не непосредственно смертельной, а угрозы безопасности «Я». Как правило, это проявляется в виде ощущения, что с нами вот-вот что-то случится. Мы называем это памятью будущего – когда в будущее проецируется то, что с нами уже произошло. Память будущего коррелирует с теорией «внутренней рабочей модели», объясняющей, как раннее развитие формирует представление человека о себе и его ожидания от других[41]. Например, если ребенка в детстве отвергли его воспитатели, во взрослой жизни он может считать себя недостойным любви и переживать, что и в отношениях его тоже отвергнут. Во взрослом возрасте он может состоять в отношениях с надежным партнером, который не намерен его покидать. Однако человек все равно считает, что партнер его бросит, несмотря на все доказательства обратного и многочисленные заверения, и остро реагирует на возможность потери отношений. Реальное или воображаемое расставание может вызывать сильные эмоциональные и поведенческие реакции.

Мы используем термин «тревога» так же, как в психоанализе используется термин «сигнальная тревога», имея в виду, что данная психобиологическая реакция сообщает нам о чем-то внутреннем, что осталось неразрешенным и требует внимания[42]. Обычно неразрешенные вопросы взрослых связаны с базовыми потребностями и эмоциями ребенка, которые не были адекватно удовлетворены в раннем возрасте. В примере выше потребность ребенка в принятии и надежной привязанности не была адекватно закрыта в детстве, что привело к неразрешенным эмоциям горя и гнева. А взрослый человек, стремящийся к надежной привязанности в близких отношениях, испытывает тревогу. С этой точки зрения тревога – не проблема, а сигнал, который указывает на уже существующую проблему. Мы лишь помогаем клиентам прислушаться к тревоге и к тому, о чем она говорит. Это похоже на реакцию боли, которая показывает нам, что какая-то часть нашего организма требует внимания.

Как мы расскажем дальше, тревожность зачастую служит сигналом злости или горя. Возвращаясь к примеру выше, легко представить глубину всей боли отвержения, которую ребенок испытал в детстве, и всю силу эмоциональных реакций, которые он не мог выразить. И легко представить, как близость в отношениях служит триггером этих незавершенных эмоций. Работая с первичными эмоциями, на которые указывает тревога, мы можем разгадать неразрешенные эмоциональные паттерны, которые удерживают наших клиентов на месте и причиняют им дистресс.

Другой пример того, как тревога может сигнализировать о неразрешенных эмоциях, можно увидеть на примере клиентки, которая всю жизнь страдала от сильной социальной тревожности. Она встретила человека, с которым хотела бы подружиться, и решила позвать его на ужин, но когда она захотела его пригласить, то начала испытывать тревогу. Память будущего сильна: клиентка была уверена, что, если она пригласит друга на ужин, он ее отвергнет. Эта тревога – не реакция на реальную ситуацию, так как клиентка не подвергается непосредственной угрозе. В реальности этот новый знакомый, вероятно, только рад будет пообщаться и с удовольствием примет приглашение на ужин. Но клиентка воспринимает реальность искаженно, например, говорит себе, что новый друг согласился из вежливости, а на самом деле идти никуда не хочет. На основе такого искаженного восприятия у клиентки возникает и физиологическая реакция: сердце бьется чаще, а ладони потеют. Она может начать ругать себя, пытаясь убедить, что это вообще не так важно, и стыдить себя, что так усложняет ситуацию. В моменты тревоги, выражающейся в памяти о будущем, люди смотрят на настоящее через призму своего детского сознания. И это влияет на поведение человека: клиентка испытывала такую тревогу, что решила не приглашать этого человека на ужин и, возможно, упустила шанс завести крепкую дружбу.

В жизни человека тревожность в настоящем зачастую никак не связана с реальностью. Даже если бы знакомый отказался от приглашения клиентки поужинать вместе, это не то же самое, как когда взрослый отказывается от ребенка, который от него зависит. Реальность заключается в том, что взрослые время от времени будут сталкиваться с отказами, но они способны справиться с ними, причем не так, как в детстве, когда они были беспомощными и зависимыми. Но тревога нереалистична – она никак не связана с настоящей угрозой. Возникающая тревога указывает на глубинные, неразрешенные паттерны искажения идентичности, обрыва связи, самоотрицания и нарушения организации, с которыми необходимо работать.

Хотя мы не хотим подпитывать тревожность клиента, мы хотим понять внутреннюю динамику, которая ищет разрешения. Чтобы помочь клиенту понять, о чем говорит его тревога, мы предлагаем ему отнестись к ней с любопытством. Мы пытаемся найти ответ на такие вопросы: Чего он боится? Какая внутренняя динамика вызывает тревожность?

Зачастую тревожность служит показателем того, что клиент приближается к ключевой дилемме. Например, когда клиент открывает сердце в новых отношениях, он боится, что его отвергнут или бросят. Тревога, которую он испытывает в настоящем, сигнализирует о неразрешенных эмоциях, связанных с переживаниями прошлого. С интересом исследуя тревожность клиента, мы можем помочь ему установить связь с неразрешенными первичными эмоциями.

Тревожность можно воспринимать как скрытое желание, а скрытое желание – это разрешение детской травмы. Ирония заключается в том, что чем больше мы прислушиваемся к тревоге и понимаем, о чем она говорит, тем тише она становится.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы обдумать следующие темы:

• Ваши отношения с собственной тревогой. Вы можете выбрать конкретную тему, которая вызывает у вас тревогу, например, что-то в отношениях, на работе или необходимость принять важное жизненное решение.

• На какую более глубокую потребность или эмоцию может указывать ваша тревожность?

• Если вам удалось ее распознать, что вы отмечаете, анализируя эту более глубокую эмоцию, лежащую за вашей тревогой?

• Что вы отмечаете внутри себя, анализируя свое отношение к тревожности?

Если мы поймем, что тревога часто является сигналом неудовлетворенной потребности, то увидим, как часто она указывает на неудовлетворенный протест. Когда основные потребности детей регулярно остаются неудовлетворенными, дети учатся блокировать свой гнев и протесты. Эмоция гнева, опосредованная симпатической нервной системой, кажется маленькому ребенку слишком опасной, и поэтому он обращает гнев вовнутрь. По мере взросления протест и гнев сменяются замкнутостью и покорностью. Когда во взрослой жизни они испытывают гнев, то просто отключаются от него и продолжают ощущать тревогу. Хотя многие клиенты способны распознать эту эмоцию, им трудно установить связь с неразрешенным протестом, который лежит в ее основе. Как мы опишем, восстановление связи с неразрешенным протестом и гневом и их восприятие – важная веха на пути фундаментальных перемен в отношении клиента к самому себе.

Когда ребенок сталкивается с угрозой потери привязанности и ошибок окружения, он активирует реакцию протеста. Гнев в адрес воспитателя никогда не является первоочередным решением ребенка, однако основная цель протеста – повлиять на свое окружение, чтобы они удовлетворили его потребности. Протест или выражение гнева является способом донести до окружения, что происходящее ребенка не устраивает. Если воспринимать это именно таким образом, то станет понятно, что активация эмоциональной реакции гнева – это способ выразить свои потребности и попросить об их удовлетворении.

Маленький ребенок чувствует, что заслуживает, чтобы его кормили, держали и успокаивали, поэтому он будет кричать, пока его потребность не удовлетворят. Если родители чуткие и отвечают на потребность ребенка, эмоциональная реакция будет завершена: протест прошел успешно. Если потребность оставят без внимания, протест окажется неудачным, а ключевые потребности – неудовлетворенными. Это вызывает у ребенка ощущение угрозы. Протест может расти и превратиться в агрессию и ярость, но чаще всего дети отказываются от надежды, что кто-то проявит к ним чуткость, и учатся обрывать связь со своими ключевыми потребностями и выражающими их эмоциями.

Как упоминалось выше, протест и злость по отношению к воспитателям пугают маленького ребенка. Для многих детей выражение гнева или агрессии по отношению к воспитателю – это реальная угроза, ведь это может спровоцировать ответную реакцию, что для них уже является угрозой выживанию. Кроме того, чувство гнева может быть слишком интенсивным для маленького ребенка, который еще не способен справляться с сильным возбуждением симпатической нервной системы.

Когда воспитатели никак не реагируют на протест, ребенок заходит в тупик. Дети не способны одновременно испытывать любовь и злость к родителю. Злость на ребенка представляет собой серьезную угрозу для него. Один из способов решить эту дилемму – это расщепление. Как мы обсудили в главе 2, с точки зрения ребенка, лучше быть не заслуживающим любви ребенком любящих родителей, чем быть достойным любви ребенком, которого родители не любят. Если он чувствует, что воспитатели не способны его любить, надежды у него не остается.

Надежду ребенку может дать расщепление и идентификация с «плохим «Я». Если избавиться от частей, которые, как кажется, не нравятся воспитателям, то можно представить, что его полюбят. Или если очень постараться и стать тем, чего ждут воспитатели, вот тогда его точно полюбят. Восприятие ошибок окружения как собственных приводит к идентификациям стыда, которые словно защищают и дают надежду. Они и правда защищают отношения привязанности и помогают верить, что во вселенной есть любовь. Пусть больно чувствовать себя неправильным, неполноценным и недостойным любви, это дает ребенку надежду, что если он исправится, то, может быть, тогда его полюбят.

В рамках этого процесса стыда расщепляются отдельные элементы опыта, и человек словно выбрасывает их из сознания. Стыд – это парасимпатически доминирующий процесс отключения, который защищает ребенка. Как мы говорили выше, протест и злость, которые нельзя ощутить или выразить напрямую, зачастую приводят к тревоге, а еще к отреагированию вовнутрь и вовне, как у детей, так и у взрослых. Отреагирование вовнутрь у детей – это отстраненность, замкнутость, регрессия и различные вредящие себе варианты поведения, а отреагирование вовне – крики, драки, вранье, участие в травле и другие оппозиционные и вызывающие формы поведения. Для взрослых внутреннее отреагирование – это попытки пристыдить себя, ненависть к себе, созависимость, нарушения пищевого поведения, зависимости и самоповреждения, а внешнее – перекладывание вины, стремление к контролю, манипулятивность, абьюзивные и жестокие паттерны поведения.

Например, клиентка, которая выросла в обстановке насилия и отсутствия чуткости, не научилась справляться с гневом, а научилась обрывать с ним связь. По ее словам, во взрослой жизни она постоянно осуждает себя (отреагирование вовнутрь) и других (отреагирование вовне). Она сама не осознает, как переносит и проецирует свой неразрешенный гнев на себя и всех вокруг и как эти паттерны связаны с неразрешенным гневом. Когда психотерапевт отражает ей это поведение, она может использовать эту информацию, чтобы нападать на себя еще сильнее – за то, какой она злой человек (отреагирование вовнутрь), или начать винить людей, которые ее злят (отреагирование вовне). Этот замкнутый круг активации гнева в ответ на неудовлетворенные потребности вызывает массу психобиологических симптомов. Не работая с неразрешенным эмоциональным состоянием гнева, лежащим в основе всего, добраться до симптомов будет непросто.

Многие симптомы и расстройства можно понять через призму гнева, который расщепили и выбросили из сознания. Например, через эту призму можно взглянуть на некоторые формы проекции и паранойи. Представьте ребенка, который боится кого-то, кто живет в шкафу. Ребенок не может установить связь и понять расщепленный гнев, который он испытывает в ответ на какие-то жизненные события, поэтому переносит его и проецирует в виде монстра в шкафу. Так же поступают и взрослые с проекциями, паранойей и теориями заговора. Когда человек не знает, как справиться с гневом, он отключается от него и направляет искаженную злость на себя или других. Зачастую на принимающей стороне оказываются психотерапевты. Многие люди не верят в психотерапию и считают, что «мозгоправы» как-то гипнотизируют и контролируют людей, занимаются этим просто ради денег или каких-то скрытых мотивов. В такой ситуации куда сложнее установить психотерапевтический альянс.

Когда дети не могут напрямую выразить свой гнев окружению, они начинают отключаться от своей способности решительно действовать, чтобы удовлетворить свои потребности. Из-за этого они чувствуют себя беспомощными, уязвимыми и недостаточно агентивными. Это проявляется и во взрослой жизни – в том, как взрослые относятся к переживаемому опыту. Кажется, что клиент сопротивляется, но за этим зачастую стоит ощущение безнадежности.

Поначалу протест приносит ребенку надежду. Если он способен протестовать против ошибок окружения, то чувствует уверенность, что если изменится что-то вовне, то все наладится. Когда ребенок отказывается от протеста и сдается, возникает ощущение безнадежности, которое приводит к мысли, что во внешнем мире ничего не изменится и все будет плохо. Многие годы спустя клиенты в депрессии говорят нам: «А в чем смысл?» или «Так будет всегда». Так они выражают ощущение безнадежности.

Как мы поговорим позднее, установление связи с первичным гневом может снова дать клиенту надежду – надежду взрослого человека, который встречает жизнь уверенно, с агентивностью, самоопределением и самоактивацией.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы обдумать ваши отношения с гневом:

• Вы легко испытываете злость?

• Вас легко разозлить?

• Вы никогда не чувствуете злость?

• Какими способами вы направляете гнев на себя?

• Какими способами вы направляете гнев на окружающих?

• Что вы отмечаете внутри себя, размышляя про свои отношения с гневом?

Детские травмы не просто злят ребенка – они разбивают ему сердце. Ребенок приходит в мир с ожиданием, что окружение будет ему радо и поддержит его. Мозг ребенка создан, чтобы взаимодействовать с людьми, поддерживая свое здоровое развитие. Когда этого не происходит, когда раннее окружение подводит ребенка, он испытывает чувство потери.

Как мы уже обсуждали, изначально протест – это способ выразить свои потребности и инициировать возможность установить связь. Если на протест не реагируют или реагируют неподобающим образом, ребенок запоминает, что связь и поддержка невозможны. Когда он теряет надежду, что воспитатели чутко поддержат его потребности развития, ребенок испытывает глубокое горе.

Горе – это то, как люди смиряются с невосполнимыми утратами, процесс переработки потери отношений, важный механизм выживания, чтобы, лишившись чего-то, человек мог продолжить жить. Горе помогает нам двигаться дальше. Так как большая часть западных культур игнорирует горе, мы воспринимаем грусть как негативную эмоцию, которую следует избегать. С точки зрения НАРМ, когда у человека есть нужная поддержка, чтобы поддерживать контакт со своей грустью, горе может помочь прийти к открытости и жизнерадостности. По другим культурам и традициям мы видим, что горе может помочь исцелить разбитое сердце.

В НАРМ мы воспринимаем горе как эмоцию, которая восстанавливает нашу связь с собственным сердцем. Когда мы обсуждали первое основание, то использовали выражение «сердечные желания». В нашем представлении процесс психотерапии подпитывается бессознательным желанием снова вернуться к своему сердцу: мы называем это «сердце в поисках себя».

Чтобы выжить, ребенок, переживший ранние травмы, должен отказаться, отвергнуть и подавить свою ключевую эмоцию грусти, обрывая связь с сердцем. Ребенку нужен значимый взрослый, который уделит внимание его утрате, а во взрослой жизни мы используем горе, чтобы справиться с утратой самостоятельно. Таким образом, горе помогает нам восстанавливать связь с собственным сердцем. Когда клиент способен искренне прожить горе утраты, оно направляет его на верный путь.

Как бы ни было важно для клиента завершить и интегрировать свой гнев, также нужно обратить внимание на лежащее в его основе глубокое горе, связанное с неудовлетворенностью ключевых потребностей. Кроме того, ребенок испытывает глубокое горе из-за того, что у него нет отношений с воспитателями, которых он хотел и в которых нуждался. Часть перехода от детского сознания к взрослому заключается в принятии этой реальности. Взрослые способны оплакивать глубокие потери и использовать этот эмоциональный опыт для обогащения своей жизни.

Мы часто сталкиваемся со следующей проблемой. Многие клиенты привыкли бежать от своего горя. Они боятся, что если начнут осознавать его, то утонут в безграничном и бездонном океане чувств. Некоторые боятся, что если начнут плакать, то никогда не остановятся. Мы проводим четкую черту между подавленностью и горем. Подавленность – состояние отсутствия энергии, связанное с ощущением застревания, отчаяния и безнадежности. Горе мы воспринимаем как состояние жизненной энергии, связанное с ощущением новых возможностей для роста, изменения и перерождения. Горе – это завершение утраты и возможность смириться с ней, оно позволяет людям установить связь с болью утраты, обработать ее и жить дальше.

Избегая ощущения потери, люди отключаются от своего сердца. Когда они живут, оборвав с ним связь и страшась ощущения утраты, боль не стихает. Пусть восстановление связи с собственным горем может быть тяжелым и болезненным, это ощущение не сравнится с бесконечной болью отрицания этого ключевого чувства.

Это прекрасно показано в мультике компании Pixar «Головоломка» 2015 года. Там становится понятно – с точки зрения нейробиологии, – что происходит, когда ребенок так и не прорабатывает потерю[43]. Главная героиня Райли не может принять переезд своей семьи в другой город. Она делает все возможное, чтобы избежать своего горя, но чувствует, что движется к отчаянию и подавленности. Все меняется, когда Райли наконец-то удается установить связь со своим горем и принять потерю. Эта история демонстрирует, какую важную роль горе играет в исцелении и налаживании отношений.

Когда человек перестает бежать от себя, горе служит инструментом восстановления связи с жизненной энергией и ее выражения. Когда он развивает способность осознавать горе, он расширяет и способность испытывать другие чувства – нежность, сострадание и любовь.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы обдумать ваши отношения с горем.

• Позволяете ли вы себе чувствовать горе или ощущение утраты?

• Легко ли вам почувствовать горе?

• Как вы различаете горе и подавленность?

• Помните ли вы, когда позволяли себе погрузиться в горе?

• Что вы отмечаете внутри себя, анализируя свои отношения с горем?

В НАРМ проводится четкая граница между двумя видами человеческих эмоций: первичными эмоциями и эмоциями по умолчанию. Мы задаемся такими вопросами: «Когда мы чувствуем эту эмоцию, мы развиваем свои психологические способности (взрослое сознание) или закрепляем идентификацию со старыми адаптивными паттернами (детское сознание)? Эта эмоция устанавливает связь или обрывает ее?»

Первичные эмоции служат для поддержания более глубокой связи с собой и движения к растождествлению. Эмоции по умолчанию приводят к обрыву связи и закрепляют идентификации и паттерны старых стратегий выживания. Любая эмоция может быть либо первичной, либо эмоцией по умолчанию. На это влияет множество факторов, и это достаточно запутанный процесс, но с точки зрения психотерапии мы должны обращать внимание на то, подкрепляет ли эмоция стратегии обрыва связи (детское сознание) или способствует установлению связи и растождествлению (взрослое сознание).

Предлагаем вам поразмышлять на следующие темы:

• Более знакомые вам эмоции, которые вы часто испытываете. Отметьте свое отношение к эмоциям и почувствуйте, каково это – размышлять над ними.

• Затем предлагаем вам поразмышлять над менее знакомыми эмоциями, которые вы испытываете реже. Снова отметьте свое отношение к этим эмоциям и подумайте, каково это – размышлять над ними.

Эмоции по умолчанию – это привычные и автоматические эмоциональные реакции, которые уводят человека на знакомую территорию внутри себя. Эти эмоции обладают регрессивным свойством, поскольку закрепляют беспомощный взгляд с позиции ребенка на себя, отношения и окружающий мир. Сколько бы раз клиент ни переживал эту эмоцию, это не изменит его внутренний опыт. Когда человек переживает эмоции по умолчанию, физически это проявляется как напряжение, подавленность, застревание, низкий уровень энергии и слабая или отсутствующая агентивность. Эти эмоциональные реакции приводят к нарушению регуляции и организации. Функционально эмоции по умолчанию кажутся нам знакомыми, поскольку это часть адаптивных стратегий выживания, наша защита от первичных эмоций, которые в детстве казались опасными.

Например, клиент, который столкнулся с серией разочарований, всегда реагировал на них со злостью. Недавно он почувствовал, что к нему в нескольких ситуациях отнеслись несправедливо: поссорился с членом семьи, его не позвали на одно местное мероприятие, а друг не перезвонил. Каждый случай заканчивался обвинениями и злостью. Он чувствовал себя жертвой этих ситуаций и говорил: «Вот вечно такое со мной происходит. И всегда это моя вина. А как же они? Это же они несправедливо ко мне относятся!» Но сколько бы раз клиент ни поддавался своей злости и ни выражал ее, ничего не менялось. Наоборот, он чувствовал себя все более обиженным и раздраженным.

Неважно, как долго клиент будет пытаться справиться с разочарованием привычным ему способом, используя вину и гнев, результат, скорее всего, будет тем же: лишь больше разочарования и гнева. Чаще всего мы исследуем, не избегает ли клиент своих первичных эмоций при помощи эмоций по умолчанию. Например, НАРМ-терапевт может начать с простого вопроса: «Злость – это знакомая вам эмоция?» Или, если психотерапевт уже некоторое время работал с клиентом, он может задать более прямой вопрос: «Я заметил, что, когда вы сталкиваетесь с разочарованием, вы реагируете гневом. Может быть, тут есть и другие эмоции, которые вы чувствуете?» Этот вопрос подталкивает к исследованию того, что может скрываться за гневом.

Возможно, в раннем детстве этот клиент ощущал глубокое горе перед лицом потерь, которые ему пришлось пережить, и чувство беспомощности стало невыносимым. Чтобы отстраниться от беспомощности и боли, он адаптировался к ситуациям потенциальной или воспринимаемой угрозы и реагирует на них злостью и обвинениями. Разрешение переживаний беспомощности и боли, скорее всего, не произойдет через переработку привычной эмоции гнева (эмоция по умолчанию). Разрешение для этого клиента придет через переработку незнакомой эмоции горя (первичная эмоция).

Первичные эмоции способствуют укреплению связи и эмоциональной глубины, потому что это искренние спонтанные чувства, которые идут изнутри. Первичные эмоции способствуют сепарации-индивидуации, агентивности и самоактивации. Внутренне они, как правило, ощущаются как более успокаивающие и заземляющие, поддерживающие чувство расширения и потока. Это энергетически активные состояния. В функциональном плане первичные эмоции способствуют внутренней регуляции, связности и развитию психобиологических способностей. В плане психотерапии первичные эмоции также способствуют процессу растождествления клиента и его взаимодействию со своим истинным «Я».

В приведенной ниже таблице кратко описаны различия между этими видами эмоций.

Предлагаем вам:

• Составить список своих эмоций по умолчанию: знакомых эмоций, к которым вы легко можете получить доступ.

• Составить список первичных эмоций – они могут быть вам не так хорошо знакомы, а получить доступ к ним будет сложнее.

Составляя эти списки, обратите внимание, что вы ощущаете во внутреннем опыте, сначала разбирая эмоции по умолчанию, а потом первичные эмоции?

Зачастую мы видим, что у клиентов, которые потеряли связь с первичным гневом, когда-то питающим их протест, эмоцией по умолчанию становится грусть. Например, мы часто сталкиваемся с клиентами, которые грустят и начинают плакать в ответ на все эмоциональные триггеры в жизни, даже в ситуациях, когда, казалось бы, гнев был бы более уместной реакцией. Как мы уже упоминали, детям кажется, что злость несет в себе угрозу, и многие взрослые умеют отстраняться от своего гнева. Кроме того, некоторые психологические и духовные практики активно продвигают методы отстранения от гнева. Однако если мы обходим гнев стороной, то рискуем закрепить обрыв связи и усилить тревогу и депрессию.

Многие клиенты избегают гнева, потому что приравнивают эмоции к поведению. Бывает полезно помочь клиентам провести черту между ними. Для детей, столкнувшихся с ранними травмами, провести эту границу непросто. Многие из них учатся бояться собственных эмоций, так как они ассоциируются с пугающими импульсами. Многие и во взрослой жизни держатся за эту ассоциацию. Они боятся, что если позволят себе чувствовать, то будут вынуждены действовать согласно этим импульсам. В некоторых случаях клиентам кажется, что они не контролируют собственные действия, так что они подавляют эмоции, чтобы не испытывать порыв к действию.

Например, многие клиенты не хотят испытывать гнев, потому что боятся проявить агрессию. У многих людей есть фантазии об агрессии к другим или к себе. Мы хотим помочь отличить насилие от первичной эмоции гнева. Насилие обычно направлено на то, чтобы причинить боль, наказать или уничтожить другого человека или какую-то вещь. Гнев, когда его сдерживают или интегрируют, является энергетически активным состоянием протеста. В то время как насилие удерживает нас в старых саморазрушительных моделях поведения, первичная эмоция гнева подталкивает к активному удовлетворению своих потребностей. Во взрослом возрасте первичный гнев проявляется в виде напористости, уверенности и здоровой агрессии.

Для клиента может быть крайне важно завершить и интегрировать гнев, но помимо этого необходимо проработать и скрытое за ним горе от неудовлетворенных базовых потребностей. Бывает глубокое горе отсутствия отношений с воспитателями, которых мы хотели и в которых нуждались. Оно помогает нам завершить реакцию утраты. Когда клиент получает доступ к первичному гневу, зачастую он испытывает и первичное горе – по воспитателям, которых у него не было, по детству, которого ему не хватило, и по другим значительным утратам, с которыми он столкнулся. Когда горе не используется как стратегия по умолчанию, при помощи которой человек бежит от своего протеста и злости, с помощью горя можно найти путь к исцелению.

Как горе по умолчанию можно использовать, чтобы избежать первичного гнева, так и гнев по умолчанию можно использовать, чтобы избегать первичного горя. Например, мы нередко видим клиентов, которые впадают в ярость по любому поводу. Они направляют злость на других, на предметы или системы, а может быть, и на себя. Многие из них чувствуют, что горе таит в себе угрозу. Им кажется, что злость дает им топливо и энергию действовать, а если они поддадутся горю, это будет означать, что они сдались. Связанное с гневом возбуждение дарит им ощущение, что они способны справиться с болью потери. Многие клиенты испытывают огромную тревогу при попытке наладить связь со своим горем, так как опасаются, что свалятся в бездонную пропасть отчаяния, из которой никогда не выберутся.

Многие приравнивают горе к подавленности. В НАРМ мы рассматриваем подавленность как эмоцию по умолчанию, это состояние напряжения, словно все внутри мертво. А вот горе – первичная эмоция. Несмотря на то что его ощущение болезненно, горе является состоянием расширения. Мы хотим помочь клиентам провести границу между подавленностью (эмоцией по умолчанию, которая приводит к напряжению и ощущению тупика) и первичной эмоцией горя (которая возвращает нам баланс и целостность). Первичная эмоция горя позволяет смириться с невосполнимой потерей. Она позволяет нам восстановить связь с болью, которую мы пережили, чтобы отпустить ее и наконец двинуться дальше.

Как нам рассказала НАРМ-терапевт после внезапной трагической потери своего ребенка: «Когда я позволила себе испытать любовь к своему ребенку – мертвому или живому – и почувствовала невероятное горе и боль утраты, когда я ощутила все это – пусть это и было больно, я почувствовала связь с ним. И это помогло мне ощутить связь с собой»[44].

Один из главных источников боли для людей – обрыв связи с собственным сердцем. Когда люди избегают контакта с потерей, они закрывают сердце намертво. Процесс горя позволяет вернуть эту связь. Когда они перестанут бежать от себя и пережитых потерь, то обретут возможность эмоционального завершения.

Умение справляться с эмоциями, не переводя их в действия, – это важный элемент воплощенного взрослого сознания и самоорганизации. НАРМ – подход, который работает напрямую с внутренними состояниями, а не с поведением, а значит, в его центре находится контейнирование эмоций, а не их выражение. Хотя многие психотерапевтические модели способствуют более экспрессивным подходам к выражению эмоций, НАРМ использует подход контейнирования, чтобы поддержать способность клиента находиться в связи с первичными эмоциями. Мы помогаем клиентам ощутить глубокие и сложные чувства со все более воплощенной и взрослой позиции, так что они могут осознавать свои внутренние состояния, без отреагирования вовнутрь или вовне. Это и есть процесс контейнирования: не бежать от своих эмоций, а признавать, чувствовать и справляться с ними, осознавая, какую информацию они несут. Таким образом, ставя в центр процесса самоорганизацию, мы закладываем основу для обработки эмоций. Об этом психотерапевтическом процессе мы еще поговорим ниже.

Цель модели эмоционального завершения НАРМ – научить человека осознавать свои первичные эмоции, руководствоваться ими и находить в них энергию. Воплощая и интегрируя эти эмоции после многих лет оборванной связи, человек меняет отношения с собой. Когда клиенты развивают свою способность справляться с аффектами, они все лучше осознают свои чувства, не ощущая себя подавленными и не испытывая желания оборвать связь. А по мере того, как с нашей поддержкой клиенты учатся осознавать «позитивные» чувства связи, расширения, прилива сил и удовольствия, они учатся осознавать и переживать и «негативные» чувства: обрыв связи, напряжение, дистресс и боль. Эта способность поддерживать связь с полным спектром искренних эмоциональных состояний и приводит к развитию эмоциональных способностей и способностей к отношениям.

Предлагаем вам подумать над следующими вопросами:

• Как вы научились поддерживать эмоциональную связь с собой?

• Что помогло вам научиться осознавать свои эмоции?

• Как это повлияло на вашу личную и профессиональную жизнь?

Модель эмоционального завершения НАРМ описывает пути установления связи с первичными эмоциями как способ разрешения травм развития. Однако в НАРМ мы не поддерживаем выражение эмоций до того, как клиент не обозначит, что он хочет получить от психотерапии (первое основание), и пока он не установит агентивность (второе основание). Если перейти к обработке эмоций слишком рано, еще до того как будут установлены психотерапевтический контракт и агентивность, психотерапевт рискует столкнуться с эмоциями по умолчанию, то есть с детским сознанием.

Возможно, клиент захочет, чтобы психотерапевт сразу начал работать с эмоциями, если он верит, что ему станет лучше, если он выразит свои чувства и «выпустит» их. Но так как мы работаем с контейнированием, а не с выражением и не с катарсисом, не стоит слишком быстро переходить к эмоциям, иначе мы рискуем начать работать с эмоциями по умолчанию. А подобный подход не только не приведет клиента на новую территорию, но и закрепит старые паттерны – в частности, обрыва связи, фрагментации и дезорганизации.

Мы придерживаемся позиции, что некоторые психотерапевтические подходы совершают одну и ту же ошибку: стремятся вывести клиента на эмоции. Помните, что клиенты провели всю свою жизнь, избегая их, и не просто так, ведь эмоции пугали и ошеломляли. Мы используем другой подход, понимая, зачем человек обрывал связь с ними. Если мы попробуем погрузить клиента в эмоции, то, возможно, нарушим его стратегии защиты от эмоций и упустим возможность по-настоящему понять, какую функцию для выживания несли стратегии обрыва связи.

Мы начинаем с позиции клиента и, как правило, исследуем отвращение клиента к его первичным эмоциям. Мы «идем с сопротивлением», то есть работаем со страхом чувств, а не пытаемся напрямую заставить клиентов пережить это. Когда у клиента сформируется другое отношение к своим защитным стратегиям, зачастую он становится меньше склонен защищаться от эмоций – и это дает более широкий доступ к первичным эмоциональным состояниям.

Мы ищем первичные эмоции и работаем с ними, когда они возникают в процессе психотерапии. Как говорится в НАРМ, первичные эмоции следуют за агентивностью, то есть доступ к первичным эмоциям расширяется по мере развития агентивности – и наоборот. Психотерапевты не должны отправляться на поиски первичных эмоций клиента. По мере того как клиент развивает все большую агентивность, его внутренний мир сам организуется так, чтобы обеспечить стабильность, необходимую для обработки некогда угрожающих первичных эмоций. И снова важно подчеркнуть, что слишком быстрый переход к работе с эмоциями без надлежащей структуризации через заключение контракта и агентивность может привести к регрессии и позиции детского сознания, что только дестабилизирует клиента. Наша цель – создать клиенту такие условия, в которых он установит связь с эмоциями, поддерживая эту связь, интеграцию, организацию и трансформацию.

Модель эмоционального завершения НАРМ строится на трех клинических этапах использования аффекта для разрешения комплексной травмы и поддержки растождествления:

1. Идентифицировать первичную эмоцию.

Начало этому будет положено, когда клиент признает и примет первичную эмоцию, которая раньше была расщеплена и от которой он защищался.

2. Проанализировать послание эмоции.

Суть этого шага – проанализировать сообщение, скрытое в эмоции клиента. О чем эта эмоция? Что она хочет сказать?

3. Поддержать новое отношение к неразрешенным эмоциональным конфликтам.

Этот шаг помогает клиенту осознать и контейнировать энергию, связанную с эмоцией, сосредотачиваясь не на выражении, разрядке или катарсисе, а на интеграции, организации и трансформации.

Шаг 1. Идентифицировать первичную эмоцию

Первый шаг в процессе эмоционального завершения – психологическая ответственность. Мы поддерживаем клиента, чтобы он осознал свою первичную эмоцию, а не избегал ее. Люди могут всю жизнь бежать от себя, используя многочисленные стратегии, чтобы не испытывать подлинных чувств. На первом этапе мы помогаем клиенту осознать свою склонность к избеганию и используем различные вмешательства, чтобы бросить вызов стратегиям выживания, направленным на избегание чувств. Мы руководствуемся таким вопросом: «Ведет ли этот поток эмоций к возможности эмоционального завершения?»

Используя схему адаптивных стратегий выживания, мы начинаем понимать некоторые адаптивные стратегии избегания чувств.

Связь: Клиент может использовать стратегии избегания: например, диссоциацию, расщепление, придание интеллектуального или духовного смысла. Он может ограничивать всю свою жизнь, снизив эмоциональную осознанность и социальную вовлеченность.

Чуткость: Клиент может избегать настройки на собственные эмоции или ощущать, что он не заслуживает иметь собственные потребности и чувства. Он может сосредоточиться на том, чтобы удовлетворять потребности и чувства других, жертвуя связью с собственными потребностями и чувствами.

Доверие: Клиент может стремиться избегать ситуаций, в которых он не чувствует контроль – в частности, ситуации, где ему приходится быть открытым со своими чувствами и потребностями. Он может создавать ситуации, в которых ему не надо будет делиться своими эмоциями.

Автономия: Клиент может избегать самореференции и прямого выражения своего искреннего «Я», а также ситуаций, в которых прямой разговор о своих подлинных чувствах был бы уместен и полезен.

Любовь-сексуальность: Клиент может избегать искренних эмоций, сосредотачиваясь на своих достижениях и результатах. Он может сторониться близости и других отношений, где ему придется делиться чувствами.

Как говорилось раньше, знакомая стратегия, которую люди используют, чтобы оборвать связь с первичными эмоциями и защититься от них, – это взаимодействие только с эмоциями по умолчанию. Мы хотим исследовать, какие эмоции прячет человек, кроме тех, которые кажутся ему самыми знакомыми и возникают автоматически. Например, при работе с клиентом, который, как мы знаем, легко впадает в подавленное состояние, мы можем попробовать исследовать и другие возможности. Например, когда мы изучаем ситуацию, в которой к нему несправедливо отнесся коллега. Клиент говорит: «Я чувствую такую безнадежность и подавленность. За что он так со мной?» Мы можем в ответ поинтересоваться, осознает ли клиент какие-то другие эмоции. Например, сказать: «Итак, ваш коллега плохо о вас отзывался при ваших подчиненных, оболгал вас и отказывается признавать, что в ваших отношениях есть проблема. Когда я спросил вас, каково это было, вы сказали, что чувствуете безнадежность и подавленность. Может быть, вы ощущаете и другие эмоции, вспоминая эту ситуацию с коллегой?» Мы не пытаемся привести клиентов к конкретной эмоции, а просто интересуемся, осознают ли они какую-то еще, менее очевидную эмоцию.

Иногда клиенту нужно лишь немного времени и пространства, чтобы он смог обратиться к своему внутреннему состоянию и почувствовать первичную эмоцию. В таком случае клиент может сказать: «Я чувствую такую безнадежность. Ничего не меняется. И, наверное, меня немного разочаровывает, что он продолжает снова и снова так со мной поступать». Когда клиент использовал слово «разочаровывает», мы можем углубиться в то, как он относится к этому разочарованию. Возможно, это станет первым шагом клиента к установлению связи с первичной эмоцией гнева. За подавленностью может крыться энергия протеста. В таком случае безнадежность и подавленность будут считаться эмоциями по умолчанию, а разочарование (гнев) по отношению к коллеге – первичной эмоцией.

Другой пример – клиент, который регулярно приходит на сессию с желанием проработать гнев, возникающий в отношениях. По предыдущим сессиям вы уже знаете, что он с легкостью подключается к злости и что проявления агрессии вовне – знакомая стратегия, которую он использует в отношениях. Неважно, сколько раз он рассказывает, как злится на партнера, ничего не меняется – ни для него, ни для их отношений. В этой ситуации мы можем исследовать, какую функцию выполняют эти проявления агрессии вовне, и, в частности, рассмотреть возможность, что кроме злости тут есть и другие эмоции. Например, мы можем сказать: «Мы с разных сторон исследовали ваш гнев на партнера, но при этом вы говорите, что, кажется, ничего не меняется. Возможно ли, что вы испытываете и другие чувства в отношениях, помимо злости?»

Иногда мы можем напрямую подвергнуть сомнению стратегии выживания клиента, направленные на избегание чувств. Вы предлагаете клиенту взять на себя ответственность за то, как они относятся к своему внутреннему эмоциональному миру. Например, если клиента недавно бросила партнерша, а он, вместо того чтобы прожить первичные эмоции, связанные с потерей, переходит от вины к стыду, обвиняя то ее, то себя, – мы можем выразить что-то подобное: «Я заметил, что каждый раз, когда вы упоминаете свою бывшую партнершу, вы вините либо ее, либо себя. А если бы вы не винили никого из вас, как думаете, что бы вы почувствовали?»

Зачастую клиентам непросто проанализировать свою первичную эмоцию. Мы не ждем, что они с легкостью ответят на прямые вопросы. Мы используем и другие подходы, чтобы помочь им идентифицировать первичную эмоцию. Один из примеров – предложить им проявить эмпатию к другим. Вернемся к примеру клиента, который расстался с партнером и мечется между виной и стыдом. Мы можем задать ему такой вопрос: «А что, если бы это вашего друга недавно бросила девушка? Как думаете, что он почувствовал бы в этот момент?» Иногда перенаправление фокуса с непосредственных переживаний клиента на переживания близкого человека помогает открыть другие эмоциональные возможности. В этом случае клиент ответил: «Наверное, он бы злился». Можно позволить клиенту порассуждать на эту тему или выбрать более прямой путь и сказать: «Итак, ваш друг разозлился бы, – а вы сами?»

Хотя мы не навязываем эмоциональные переживания и выражение эмоций, мы также не хотим помогать клиентам уходить от них, даже если они пугают или нервируют их. Мы поддерживаем развитие способности наших клиентов относиться к своим эмоциям с позиции взрослого сознания, когда они чувствуют прилив агентивности и стабильности.

Могущество этого процесса может продемонстрировать пример с одного из наших тренингов. В небольшой групповой практике два ученика отрабатывали базовые навыки НАРМ в роли психотерапевта и клиента. Клиентка анализировала свои проблемы в отношениях с матерью и начала чувствовать, как «активируется». Она сказала, что чувствует напряжение в плечах. Психотерапевт предложила несколько вариантов, как превратить этот дистресс в ресурс, чтобы справиться с активацией, и в какой-то момент сказала, что занималась телесной психотерапией. Она спросила, можно ли осторожно прикоснуться к плечам клиентки, чтобы справиться с активацией. Клиентка согласилась. Прошло несколько минут, пока психотерапевт осторожно касалась плеч клиентки, и та сказала, что активация немного сошла на нет. Психотерапевт вернулась в свое кресло, и они продолжили сессию. После окончания мы начали ее разбирать. Один из наблюдателей спросил клиентку, каково это было – испытать прямое прикосновение психотерапевта как способ найти ресурсы в активации. Клиентка сказала, что, хотя это помогло снять возбуждение и напряжение, ей это не понравилось. Она сказала: «Думаю, что эта активация происходит, когда эта часть меня подключается к злости на маму, которую я давно похоронила внутри. Мне было очень страшно подбираться к этой теме, но я почувствовала, что, успокаивая активацию, я только подкрепляю привычные пути, которыми я избегала свой гнев. Я избегала его так давно, а теперь хочу ощутить. Так что мне кажется, что я упустила возможность научиться чувствовать его и справляться с ним. Я думаю, что эта злость хочет донести до меня что-то важное. Возможно, там есть ответы, которые я пока не смогла найти в отношениях с матерью». Цитата изменена минимально.

Когда люди борются с первичными эмоциями, они чувствуют, что как будто находятся в тупике. Многие подсознательно используют огромное количество жизненной энергии в попытке перестать чувствовать свои искренние эмоции. Мы поддерживаем связь клиента с его внутренним эмоциональным миром с открытостью, интересом и любопытством. Первый серьезный шаг к интеграции когда-то опасных первичных эмоций – это установление связи с собственным внутренним опытом через открытость, интерес и любознательность. Это отличается от ориентированного на цель процесса, когда мы хотим навязать перемены или что-то исправить. Просто признавая свою связь с первичными эмоциями, клиент начинает ощущать, что его самые глубокие эмоции не должны пугать и подавлять, их можно проживать как нечто освобождающее, оживляющее и придающее сил.

Шаг 2. Проанализировать послание эмоции

Второй шаг процесса эмоционального завершения НАРМ – понять скрытое намерение первичной эмоции человека. Мы задумываемся над следующими вопросами: Что хочет передать эта эмоция? Чему она служит?

Как упоминалось выше, мы воспринимаем эмоции как послания себе и окружению. Когда человеку удается идентифицировать первичную эмоцию, мы затем исследуем, что она несет в себе. Крайне важно знать, что на самом деле хотят сообщить чувства клиента. Нельзя просто предположить, что мы точно знаем, что чувствует клиент и что лежит в основе его эмоций, мы подходим к этому с открытостью и интересом, чтобы иметь возможность учиться в процессе.

Как говорилось выше, первичные эмоции – это способ выразить базовые потребности ребенка. Когда ребенок переживает ошибки окружения, он учится адаптироваться к ним, обрывая связь со своими ключевыми потребностями и чувствами и отвергая их. Во взрослой жизни окно развития, когда можно было удовлетворить эти потребности, давно закрылось. А вот эмоциональный процесс попыток донести эти потребности так и не завершился и остается открытым. Таким образом, попытки удовлетворить потребности закрепляют позицию детского сознания, а восстановление связи с эмоцией, которая выражала первичную потребность, может способствовать уходу с этой позиции.

Возможность понять намерение первичной эмоции – важный шаг, но сам по себе он не ведет к эмоциональному завершению. Например, некоторые психотерапевтические подходы специально направляют клиента к его неудовлетворенным потребностям, чтобы он мог выразить связанные с этим эмоции. Часто это делается под лозунгом обретения «сил». Ощущение собственных сил активирует потребности человека, дает ему энергию для их выражения и зачастую приятно в моменте. Однако без перехода к третьему шагу – умению осознать и сдержать энергетику эмоции – сам по себе данный этап не меняет эмоциональные паттерны и не поддерживает развитие психобиологических способностей. На самом деле, когда мы задаемся целью обрести эти силы, «выплеснув» эмоции, мы рискуем лишь усилить отреагирование вовнутрь и вовне.

Например, взрослый клиент начал осознавать свой детский гнев по отношению к родителю и выразил его: «Да пошли вы! Я не ваша собственность». В этот момент он ощутил прилив сил. Он долго боялся собственной агрессии и раньше не мог ни почувствовать ее, ни выразить. Некоторые психотерапевты могут поздравить клиента с таким достижением и проинструктировать его, как использовать этот новый прилив сил в текущих отношениях, например, чтобы научиться отстаивать свои интересы.

Однако клиент вернулся на следующую сессию и рассказал, что, хотя теперь он может постоять за себя в отношениях, он все равно чувствует себя очень нестабильно, словно что-то осталось неразрешенным. «Стоило мне открыть реакцию гнева на то, что мои потребности не удовлетворялись, я теперь злюсь на всех и все». Хотя изначально этот гнев придал клиенту сил, сейчас он понимает, что эти потребности и чувства были связаны с сепарацией и индивидуацией от первичных фигур привязанности, и не факт, что они как-то относятся к его взрослым отношениям. «Реактивность» клиента стала мешать ему проявлять открытость и уязвимость в близких отношениях, чего он изначально хотел. И более того, он заметил, что теперь, наоборот, отталкивает людей.

В качестве углубления данного этапа психотерапевт спросил у этого клиента: «Как считаете, что хочет передать фраза „Я не ваша собственность“?» Клиент немного подумал и ответил: «Я свой собственный человек». Эта фраза – воплощение сепарации-индивидуации. Клиент лучше осознал недостаток чувства независимости и автономии в детстве, что повлекло за собой его реактивность во взрослой жизни. Продолжая углубляться, психотерапевт спросил, что значит для клиента быть «собственным человеком». Клиент ответил так: «Я могу иметь собственные мысли и чувства, и при этом все будет в порядке». Исследуя, как он относится к этому утверждению, что мы опишем в следущем шаге, клиент сказал, что словно «заземляется», а затем, после небольшой паузы, добавил, что ощущает «внутреннюю тишину, больше нет злости и раздражительности… возвращение домой».

Восстановление связи с собой через процесс эмоционального завершения способствует увеличению запаса психобиологической энергии, которая доступна во взрослой жизни для самоактивации. Второй этап процесса эмоционального завершения ведет к третьему и поддерживает его. Третий этап направлен на развитие воплощенного взрослого сознания. По мере того как клиенты завершают неразрешенные эмоциональные реакции, они начинают иначе относиться к себе, и это новое отношение дает им возможность более полно ощутить внутреннюю свободу.

Шаг 3. Поддержать новое отношение к неразрешенным эмоциональным конфликтам

Третий этап модели эмоционального завершения НАРМ позволяет клиентам научиться интегрировать мощную жизненную энергию первичных эмоций. НАРМ ориентируется на контейнирование, то есть мы помогаем клиентам осознавать свои первичные эмоции. В центре этого подхода – способы по-новому выстроить отношения со своим состоянием, помогающие развить психобиологические способности и запустить процесс растождествления.

В НАРМ мы проводим строгую границу между выражением эмоций и их завершением. Мы не используем интервенции, направленные на выражение эмоций или их разрядку, а также на катарсис. Хотя выражение сильных эмоциональных реакций может казаться клиентам полезным, это может помешать им быть в настоящем и интегрировать эмоциональную энергию. Вместо этого мы хотим помочь клиентам научиться справляться с жизнеутверждающей энергией этих глубоких и мощных аффектов и сдерживать ее. Мы верим, что, когда клиенты интегрируют энергию своих первичных эмоций, они меняют отношения с собой и другими, что дает им больше возможностей иначе отнестись к своим потребностям и выразить свои искренние эмоции.

Неразрешенные эмоции служат своего рода клеем, который держит на месте идентификации стыда и стратегии выживания. Они завершаются, когда клиент признает, чувствует и интегрирует эмоциональную энергию, словно «растворяя» клей и уходя от старых идентификаций и стратегий выживания. Когда человек структурирует свой внутренний опыт по-новому, без стыда и самоотвержения, с принятием и состраданием, его самоорганизация крепнет.

Представьте клиента, который недавно узнал, что его партнерша ему изменила в третий раз (насколько ему известно) за пять лет отношений. Для того, чтобы справиться с прошлым переживанием боли и предательства, он использовал всевозможные стратегии, помогающие отключиться от гнева. В основном он винил себя и уходил в чувство безнадежности и смирения. По мере того как в процессе НАРМ клиент разбирал свою реакцию на этот недавний случай, он нашел способ иначе к нему отнестись. Хотя сперва он начал винить себя, психотерапевту удалось помочь ему понять, что на самом деле он разозлился (шаг 1). Когда клиент подумал над посланием этой злости (шаг 2), он сказал: «Я этого не заслуживаю». А когда психотерапевт предложил ему исследовать, каково ему ощущать все эти чувства (шаг 3), клиент сразу же ответил: «[Я чувствую] уверенность!» Психотерапевт спросил, что еще он замечает в этой уверенности, и клиент сказал: «Я чувствую себя спокойнее, уравновешеннее и сильнее. Словно все получится!» Раньше он начал бы винить себя и проигнорировал конфликт, ведь его мантрой было «понять, простить и двигаться дальше», а теперь он чувствовал, что может подойти к этой ситуации с новой позиции.

Утверждение клиента «Я этого не заслуживаю» и его воплощенное чувство уверенности отражают уход от идентификаций стыда, переход от детского сознания ко взрослому. Вместо того чтобы отнестись к себе через призму стыда и ненависти и ощущения, что он заслуживает всего плохого, что с ним происходит, он смог осознать и признать правду. Пусть он до сих пор не уверен, как правильно поступить в отношениях с партнершей, он больше не хочет бежать от искренних чувств. Он сказал, что его жизнь изменилась, когда он начал чувствовать уверенность в том, что он делает все возможное, и в том, что, несмотря ни на что, с ним все будет в порядке.

Третий этап модели эмоционального завершения перекликается с четвертым основанием, в котором мы помогаем клиентам осознавать свои психобиологические сдвиги. Мы используем телесную осознанность, держим паузы и предлагаем клиентам заняться саморефлексией, чтобы они могли справиться с ощущением расширения, которое сопутствует искренним эмоциям. Это можно выразить простым вопросом: «Хотите взять паузу и побыть с горем некоторое время?» А иногда мы можем задавать вопросы и точнее, например: «Что вы отмечаете в своем внутреннем опыте, давая себе время прочувствовать свое горе?» А иногда даже еще конкретнее: «Вы упоминали, что вам даже приятно чувствовать это горе – где в теле вы отмечаете это приятное ощущение?»

Энергетика эмоциональных реакций, а в особенности злости и горя, обладает невероятной силой. Когда клиент чувствует прилив энергии, это может быстро обернуться напряжением. Чтобы справиться с таким эмоциональным зарядом, зачастую клиенты используют отреагирование вовнутрь и вовне. С точки зрения психотерапии мы ожидаем такой переход с первичных эмоций к старым стратегиям: это четвертое основание, сосредоточенность на состояниях связи и ее обрыва. Когда клиент начинает ощущать свои первичные эмоции, зачастую он прибегает к старым стратегиям обрыва связи. В таких ситуациях мы можем сказать что-то вроде: «Итак, когда вы осознаете свой гнев, вы начинаете говорить себе, что злость – пустая трата времени, и вам надо сосредоточиться на том, чтобы быть позитивнее. Каково это – осознавать сразу оба состояния: злость и стремление от нее отключиться?» Даже если клиент может выдержать эмоциональную энергию на протяжении краткого периода времени, каждый момент – это возможность развивать понимание своей жизненной энергии.

Когда человек способен поддерживать контакт со своими первичными эмоциями, он развивает толерантность к аффектам. Это дает ему возможность справляться с более широким их спектром, в частности, со сложными и даже конфликтными эмоциональными состояниями. Например, взрослый клиент, которого в детстве ранили его воспитатели, может ощутить всю глубину исцеления, когда осознает сложные и запутанные чувства по отношению к воспитателям. Когда он воспринимает свою любовь, злость и горе по отношению к ним, не испытывая потребности в расщеплении, избегании или использовании любых других стратегий ухода от первичных эмоций, он открывает для себя возможности разрешения конфликта и исцеления.

В центре внимания НАРМ – возможность клиента справляться с нарастающими зарядами и жизненной энергией, что мы отслеживаем в ходе сессий при помощи спектра личности НАРМ, который служит для оценки психобиологических способностей клиента. Подробнее о нем мы рассказываем в девятой главе. Возможность исцеления приходит, когда мы снова берем на себя ответственность за отброшенные и расщепленные аспекты «Я». Процесс эмоциональной завершенности позволяет клиентам понять, что они могут осознавать и интегрировать свои эмоциональные реакции, даже самые интенсивные. Вместо того чтобы направлять жизненную энергию на реализацию застарелых стратегий и симптомов, появляется больше энергии для таких расширяющих и сердечных человеческих состояний, как связь, радость, удовольствие, любовь, близость, творчество, уверенность, сострадание, веселье, игривость, благодарность и чувство полноты жизни.

Предлагаем вам уделить несколько минут тому, чтобы подумать о своем отношении к следующим эмоциональным состояниям:

• Связь

• Игривость и веселье

• Сострадание

• Удовольствие

• Уверенность

• Чувство полноты жизни

• Надежда

• Благодарность

Обратите внимание, что вы ощущаете в мыслях, эмоциях и теле, размышляя над этими внутренними состояниями.

Модель эмоционального завершения НАРМ помогает клиентам:

• признать свои первичные эмоции;

• понять скрытое послание этих эмоций;

• осознать и контейнировать энергию этих эмоций, не обращаясь к их выражению, разрядке или катарсису.

Предлагаем вам пройти следующие шаги вместе с клиентом – или сначала с другом или коллегой, если вам так комфортнее.

1. Предложите клиенту вспомнить какой-нибудь недавний случай, когда он столкнулся с проблемами в отношениях, и спросите, может ли он идентифицировать эмоции, связанные с динамикой этих отношений.

2. Если ему удалось идентифицировать эмоцию, спросите, какое сообщение об этих отношениях может передавать эта эмоция.

3. Когда клиент размышляет над посланием эмоции, предложите ему обратить внимание, как он чувствует себя внутри: каково это – осознавать свое внутреннее состояние?

Хотя в центре внимания этой главы – отношения клиента с психотерапевтом, эту модель можно применять и к другим отношениям. Когда вы будете читать эту главу, мы предлагаем вам подумать над тем, как модель отношений НАРМ может помочь вам в других профессиональных и личных отношениях.

R в NARM это отношения, то есть речь идет об отношениях психотерапевта и клиента. Это ключ к эффективности нашей системы, о чем мы поговорим подробнее в этой главе. Мы работаем с разными уровнями неразрешенной травмы отношений, и ключевой элемент восстановления здоровых отношений – это отношения психотерапевтические. Это не делает нашу работу проще, но вносит свой вклад в динамическую вовлеченность психотерапевтического процесса. Мы можем научиться более эффективно использовать психотерапевтические отношения, чтобы изменить глубоко закрепившиеся психобиологические паттерны. Когда мы обращаем особое внимание на элемент отношений, мы запускаем процесс перемен.

Модель отношений НАРМ предлагает психотерапевту подход, который поддерживает и его собственное благополучие. Многие психотерапевты обращаются к нашим тренингам, потому что чувствуют, что зашли в тупик с клиентами, не знают, что делать или что сказать, им кажется, что их интервенции не работают. Они могут даже винить себя за то, что не смогли быть достаточно хорошим психотерапевтом, или клиента за то, что он недостаточно хороший клиент. Такие сложности могут вызывать сомнения, растерянность и дистресс. Внутренний опыт психотерапевта называют контрпереносом, и, как правило, в нем скрыто много информации о том, что происходит в психотерапевтических отношениях.

Реальность заключается в том, что работа с комплексными травмами бывает действительно сложной. Клиенты приходят к нам с непростой историей, а собственные истории многих психотерапевтов не менее запутанные. Мы пытаемся установить отношения между двумя сложными людьми. Сочетание неразрешенных травм клиента с нашими собственными неразрешенными травмами приводит к потенциально еще более запутанной динамике отношений. В попытке во всем разобраться психотерапевты могут почувствовать, что зашли в тупик, разочаровались и остались без сил. Но с нашей точки зрения проблема вовсе не в этих чувствах. Проблема возникает тогда, когда психотерапевт хочет минимизировать их, отрицает и избегает. Ощущение тупика, разочарование и беспомощность мы воспринимаем как сообщения, к которым стоит прислушаться и у которых мы можем чему-то научиться. Когда психотерапевты могут поддерживать связь с собственным внутренним опытом, с открытостью и любопытством, контрперенос может стать полезным элементом в исцелении комплексных травм.

Вне зависимости от того, в какой стране или в каких условиях мы проводим обучение, мы заметили общую черту многих специалистов, посещающих наши тренинги, – все они очень много работают. Они изо всех сил стараются, напряженно трудятся и давят на себя, а иногда и на своих клиентов. Многие психотерапевты испытывают желание настроиться на клиента, понять его, разобраться в его проблемах и решить их. Стремление решать проблемы привело многих из них в эту профессию. Как правило, это им хорошо удается. Зачастую еще с детства психотерапевты были теми людьми, к которым близкие обращались в трудную минуту. Они обрели собственную ценность в том, чтобы быть рядом с другими. Но эта забота о других, по крайней мере частично, является компенсацией и стратегией ухода от собственных потребностей, способом «заслужить любовь». Что же предпринимают психотерапевты, столкнувшись в процессе психотерапии со сложными ситуациями, а порой с чувством беспомощности и безнадежности? Зачастую они удваивают свои усилия – стараются еще больше.

Отмечено, что в США большой процент психотерапевтов ежегодно сообщает о своем выгорании. Усталость от сострадания, которая включает в себя как выгорание, так и вторичное воздействие травматического стресса, – реальный профессиональный риск в нашей сфере. Модель отношений НАРМ была создана, чтобы повысить психотерапевтическую вовлеченность и минимизировать риск усталости от сострадания. Не понимая всех сложностей работы с клиентами с неразрешенными травмами развития и отношений, мы рискуем выгореть и даже навредить клиентам в процессе.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над тем, почему вы решили стать психотерапевтом или помогающим специалистом.

• Могли ли какие-то из переживаний раннего детства повлиять на вас или вдохновить на выбор такой профессии?

• Какие навыки, обретенные благодаря ранним переживаниям детства, помогают вам быть эффективным специалистом?

• Какие навыки, обретенные благодаря ранним переживаниям детства, мешают вам быть эффективным специалистом?

Размышляя над этими вопросами, отметьте, что вы ощущаете внутри себя – в мыслях, эмоциях и теле.

Многие психотерапевты в детстве чувствовали себя беспомощными. Уже в раннем возрасте, возможно, мы научились хорошо ориентироваться в окружающей среде и считывать ее. Такие способности дают ребенку шанс почувствовать контроль над ситуацией, однако за ними зачастую скрывается сильное чувство отсутствия контроля и беспомощности. Большинство детей не способны изменить свое окружение, что бы они ни делали.

Переживание беспомощности в раннем детстве могло вдохновить нас помогать другим уже во взрослой жизни. Когда мы как психотерапевты чутко настраиваемся на своих клиентов, большинство из которых тоже испытывали детскую беспомощность, это может вызвать чувство беспомощности у нас самих. Мы можем начать задаваться вопросом, а можем ли мы и правда помочь этому человеку. Многие клиенты верят, что с ними что-то фундаментально не так и их нельзя исправить, и не считают, что вы или кто бы то ни было другой может им помочь. Наше собственное чувство беспомощности может смешаться с чувством бессилия наших клиентов, что и приводит к общему ощущению, что психотерапия зашла в тупик.

Крайне важно, чтобы мы, как психотерапевты, признавали свою беспомощность – это поможет увидеть реальные ограничения, с которыми мы можем столкнуться в работе с клиентами. Реальность такова, что мы не можем помочь всем, как бы ни было трудно это принять. Психотерапевты давят на себя, чтобы поддержать клиента и удовлетворить все его потребности, и с трудом признают реальные ограничения. Зачастую они остаются в отношениях с клиентом любой ценой. Не в силах признать свое бессилие, они сами возвращаются к старым стратегиям выживания, которые серьезно сказываются на их здоровье и благосостоянии.

Как говорится в старой шутке: «Как поддержать психотерапевта? Посадите перед ним клиента». Заботиться о других вместо того, чтобы заботиться о себе, – это старая стратегия выживания, которая когда-то нам помогла. И многих из нас именно она привела в профессию. Навыки, которые мы освоили еще в детстве, могут повлечь за собой последствия в нашей профессиональной работе.

Психотерапевтические навыки, которые помогают нам открыто и чутко относиться к страданию другого человека, со временем могут привести к выгоранию и усталости от сострадания. Это ставит перед психотерапевтом неразрешимую дилемму: умение проявлять эмпатию и реагировать на страдания клиента – их самые развитые навыки – могут заводить в тупик, вызывать разочарование, беспомощность и подавленность. Мы предлагаем эти навыки клиенту из лучших побуждений, однако с точки зрения НАРМ полагаем, что, когда мы не понимаем, что за ними стоит, они лишь помешают эффективной психотерапии.

Помогающим специалистам крайне важно понимать свое стремление помочь и осознавать намерение, которое кроется за интервенцией. Сидя перед клиентом, мы можем задать себе такие вопросы: «Что стоит за моим стремлением помочь? Как я понимаю, какая помощь от меня сейчас нужна клиенту? Пытаюсь ли я избегать или списывать со счетов собственные чувства в попытке помочь? Какое намерение стоит за этой интервенцией? А как эта интервенция может повлиять?»

У людей сильно развито эмпатическое желание помочь другим избавиться от страданий. Эмпатия активизируется при помощи социальных участков мозга, что позволяет нам войти в резонанс с другим человеком и понять, что он испытывает. Преимущества эмпатии заключаются в том, что она позволяет нам увидеть позицию других людей, осознать и ощутить его чувства, поддаться их влиянию. А еще эмпатия дает возможность испытать безопасность и глубокую связь, а также разделить удовольствие с другим человеком.

Для этого упражнения вам понадобится партнер. У упражнения есть несколько названий, мы называем его «Танец зеркальных нейронов», «Танец настройки» или «Танец резонанса».

• Выберите, кто из вас будет вести, а кто будет «зеркалом».

• Когда вы определитесь с ролями, у ведущего будет пять минут, на протяжении которых он может свободно двигаться.

• Задача «зеркала» – следовать за ним и повторять поведение и выражения ведущего.

• Рекомендуем соблюдать тишину во время упражнения, чтобы вы могли напрямую сосредоточиться на своих внутренних переживаниях.

• Когда завершите упражнение, задайте вопрос ведущему: как он себя чувствовал, когда партнер отражал его действия.

• Что вы (ведущий) отметили в процессе отзеркаливания?

• Что вы заметили, когда ваш партнер («зеркало») был на вас настроен и когда он не был на вас настроен?

• Как это повлияло на ваш внутренний опыт?

• Затем задайте вопрос зеркалу: каково ему было отражать поведение ведущего.

• Что вы заметили, когда настраивались на партнера и подражали ему?

• Что происходило у вас внутри? Вы изо всех сил старались повторять все правильно, критиковали себя, когда вам казалось, что вы повторяете что-то неточно? Получилось ли у вас осознавать происходящее и одновременно взаимодействовать с партнером?

• Когда вы обсудите свое внутреннее состояние, поменяйтесь ролями и снова проделайте это упражнение.

Несмотря на то что эмпатия считается неотъемлемым компонентом любой эффективной помощи, психотерапевты должны помнить о неуправляемой эмпатии. Неуправляемая эмпатия может выглядеть и ощущаться как забота, но она вызвана другими импульсами: нашими попытками избежать глубоких чувств, в частности беспомощности. Мы особенно уязвимы перед беспомощностью – когда мы сочувствуем человеку, но не можем ему помочь. Многим из нас, кто столкнулся с ранними травмами, это напоминает про собственный страх беспомощности. Мы можем задать себе такие вопросы: «Как я могу быть рядом, когда другой человек страдает? Способен ли я сохранять осознанное присутствие? Или я навязчиво пытаюсь добиться изменений?»

Главная опасность неконтролируемой эмпатии заключается в том, что мы слишком сильно начинаем идентифицировать себя со своими клиентами и их страданиями. Границы размываются, и нам все сложнее отличить свои чувства от чувств клиента. Мы можем начать чувствовать избыточную ответственность за их чувства, настойчиво и даже навязчиво заботиться об их благополучии – что выходит за рамки профессиональной ответственности за клиента. Такая избыточная ответственность может привести к инфантилизации клиентов и воспитать в них нездоровую зависимость от психотерапевта. Следить за неуправляемой эмпатией важно, чтобы убедиться, что мы не срываем какие-то свои чувства на клиентах – и на себе тоже.

Мы хотели бы рассказать здесь о двух примерах рисков неуправляемой эмпатии. Это примеры из жизни специалистов, которые обратились к нам в связи с выгоранием. Первый пример – психотерапевт, занимающийся частной практикой, который начал постоянно продлевать сессии с клиентами. Он чувствовал себя виноватым, что заканчивает сессию, и хотел больше времени уделять клиенту. Постепенно это привело к тому, что он начал отвечать на звонки, электронные письма и сообщения по вечерам и в выходные. Поначалу ему казалось, что он помогает своим клиентам, находясь рядом с ними. Но со временем на него все больше давило чувство, что он обязан быть с ними, несмотря ни на что. Точки кипения эта ситуация достигла, когда один из клиентов заявил, что ему нужно еще больше времени с психотерапевтом, начал заявляться к нему домой и преследовать его в общественных местах. В итоге психотерапевт сам обратился за помощью к психотерапевту, поскольку неспособность установить границы повлияла на его личную жизнь. Он признался, что всерьез подумывает закрыть практику и поменять профессию.

Другой пример – клиентка, которая работала в социальных службах. Ее обязали посетить психотерапию, так как она была в отпуске в связи со стрессом. Она была предана своему делу: помогать наиболее уязвимым слоям населения. Во время первой сессии она с гордостью рассказала, сколько дней отпуска и больничных она накопила, не используя. И все же ей пришлось взять отпуск в связи со стрессом. Клиентке самой пришлось в детстве иметь дело с социальными службами, поэтому, по ее словам, она не могла отдыхать, зная, что хотя бы один ребенок сейчас находится в опасности. Несмотря на ее очевидную доброту и заботливость, ее неспособность позаботиться о себе привела к серьезным эмоциональным и физическим проблемам. И более того, в отпуске она только больше расстраивалась, потому что не могла работать по своему призванию. Как она сама сказала: «Когда-нибудь эмпатия меня просто добьет».

Многие идентифицируют себя с образом заботливого и чуткого психотерапевта, который без устали помогает клиентам. Эта идентификация мешает им рассмотреть неуправляемую эмпатию, которая стоит за их психотерапевтической вовлеченностью. Разумеется, мы не предлагаем психотерапевтам быть отстраненными, незаинтересованными и равнодушными, наоборот, мы верим в необходимость того, чтобы относиться к клиентам с теплом, заботой и активной вовлеченностью. При этом важно найти баланс между искренней заботой и состраданием и уважением к агентивности клиента и его способностью позаботиться о себе. А когда клиенту требуется более активная поддержка или больше времени, чем психотерапевт способен предоставить, крайне важно, чтобы неуправляемая эмпатия не помешала психотерапевту выбрать оптимальный курс: в частности, самому обратиться за консультацией, психотерапией, пройти новое обучение, посоветовать клиенту дополнительные ресурсы или даже направить его к более подходящему специалисту.

Беспомощность

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими темами:

• Ваше бессилие и отношение к собственному бессилию.

• Подумайте, как ваше подсознательное ощущение бессилия может влиять на психотерапевтическую вовлеченность в работе с клиентами.

• Обратите внимание, как вы себя чувствуете, и отдельное внимание уделите тому, как вы относитесь к себе.

Эмпатия

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими темами:

• Эмпатия – и как вы ощущаете и проявляете ее в своей жизни.

• Подумайте, как ваша эмпатия влияет на психотерапевтическую вовлеченность в работе с клиентами.

• Обратите внимание, как вы себя чувствуете, и отдельное внимание уделите тому, как вы относитесь к себе.

Беспомощность и эмпатия

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над следующими темами:

• Как отделить эмпатию от потребности что-то с ней сделать.

• Подумайте, как это влияет на вас как на психотерапевта.

• Обратите внимание, как вы себя чувствуете, и отдельное внимание уделите тому, как вы относитесь к себе.

Некоторым психотерапевтам кажется, что, когда они перестают работать с неконтролируемой эмпатией, они слишком сильно отстраняются, становятся излишне нейтральны и недостаточно заботятся о людях. В результате желание опекать перевешивает. Мы хотим напомнить психотерапевтам, которые испытывают потребность демонстрировать свою эмпатию, что заботливое присутствие связано не с тем, что мы делаем, а с тем, кем мы являемся. Помогающий специалист – не та профессия, где можно обойтись формальным подходом. Наша вовлеченность и эффективность психотерапии зависит от качества нашей связи с собой и другими. Если выразиться иначе, психотерапевтическое присутствие нельзя сделать, в нем можно только быть. Именно так рождается осознанное присутствие, любознательность, восприимчивость, чуткость и способность с открытым сердцем выстраивать связь с клиентами.

Очевидно, что сейчас в области психотерапии работают невероятно эмпатичные люди. Так и должно быть. Однако, как мы говорили выше, неконтролируемая эмпатия может сбивать психотерапевтов с пути, а клиенты будут чувствовать, что их не понимают или даже неправильно лечат. Представьте себе, как страдающий от боли и дистресса клиент обращается к невероятно чуткому психотерапевту. Психотерапевт сразу настраивается на глубокую боль и дистресс клиента и сразу переходит к применению психотерапевтических навыков, чтобы снять его симптомы. Звучит не так плохо: психотерапевт пытается облегчить страдание клиента. Однако клиент – это не объект, который требует починки, не машина, которую отвезли к автомеханику. В центре процесса исцеления лежат отношения. Если психотерапевт слишком быстро попробует что-то исправить, он может упустить какие-то важные шаги, а без них его действия могут быть проявлением контрпереноса.

Модель отношений НАРМ помогает психотерапевту развить способность осознанно быть рядом, причем развить эту способность у двух людей, психотерапевта и клиента. Она способствует процессу интерсубъективности. Пусть мы представляем ее как четко описанную модель, призываем вас не давить на себя, пытаясь следовать каждому шагу. Это не методичный подход, а воплощенный, динамический процесс, который призван помочь вам поддерживать равновесие в работе с клиентами.

Для наглядности и удобства обучения мы разобрали целостный межличностный процесс на отдельные внутренние состояния, которые формируют навыки взаимоотношений (см. схему ниже). Три внутренних состояния – это любопытство, присутствие и самоисследование. Пять навыков взаимоотношений – чуткость, принятие, рефлексия и исследование, осознанное вмешательство и интеграция.

В этой главе мы приводим психотерапевтические навыки по порядку, но их применение в сессии происходит взаимосвязанно. Как и при обучении игре на музыкальном инструменте, поначалу кажется, что нужно запомнить слишком много всего, но, когда вы репетируете все больше и больше, эти шаги уходят на задний план и процесс протекает более естественным образом.

Когда клиент получит нужную поддержку в отношениях, он сможет стать специалистом по собственному внутреннему миру и процесс изменений запустится в нем автоматически. Модель отношений НАРМ, – а в частности, воплощенные в психотерапевте внутренние состояния, – помогает выстроить четыре основания НАРМ и способствует применению модели эмоционального завершения, о которой мы говорили раньше, а также развитию навыков отношений, о которых мы будем говорить в этой главе. Начнем с важных внутренних состояний: любопытства, присутствия и самоисследования.

Любопытство помогает нам быть открытыми, восприимчивыми и гибкими, постоянно учиться. Именно оно позволяет нам осознавать сложность и работать с ней. Вместо того чтобы давить на себя в попытке узнать как можно больше или позволять другим это делать, мы можем просто быть рядом и оставаться открытыми к знаниям.

Хорошая практика для начала – просто признать, что на самом деле мы не знаем внутренний опыт своего клиента и никогда не сможем постичь его до конца. Вместо того чтобы пытаться стать всезнающим экспертом психотерапии и воспринимать клиента как пассивный объект наших интервенций, мы придерживаемся позиции, что психотерапия должна быть совместным процессом исследования. Это позволяет нам открыться сложности опыта другого человека, а не ограничивать его ярлыками или теориями, которые мы используем, «описывая» его внутреннюю реальность.

Когда мы с любопытством встречаем клиента, мы можем больше узнать про его опыт в настоящем и про то, как его старые адаптивные стратегии влияют на способность жить полной, свободной и здоровой жизнью в настоящем. Наше намерение – быть рядом, учиться у своих клиентов и узнавать больше о них, а также поддерживать их в процессе познания себя.

Психотерапевтическое присутствие зависит от любопытства. Способность секунда за секундой отслеживать непосредственный опыт клиента зависит от того, насколько психотерапевт может быть рядом. Пусть на возможность осознанного присутствия влияют многие внутренние способности, вот ряд навыков, непосредственно связанных с моделью отношений НАРМ:

• Быть открытым к новым переживаниям момента, не давить на себя желанием узнать все сразу.

• Признавать и уважать тот факт, что главный эксперт по внутреннему состоянию клиента – он сам.

• Быть открытым к возможности учиться, даже на ошибках.

• Не осуждать себя и других.

• Встречать клиента с принимающей позиции, а не с активной.

• Встречать клиента с открытым сердцем, с сердечностью.

Когда психотерапевт учится находиться в настоящем моменте с клиентом, ему открывается новая информация. Мы полагаемся на феноменологический подход, в центре которого – непосредственный опыт настоящего. Когда клиент рассказывает истории о своем прошлом или подробно описывает свои симптомы, мы с любопытством выясняем, как он относится к этим историям и симптомам сейчас, какое послание в них кроется. Это постепенный процесс, когда мы обращаем внимание на комплексную динамику, которая разворачивается в настоящем.

Чтобы отслеживать динамику интерсубъективности, психотерапевт должен уметь находиться в состоянии восприимчивости. Когда специалист находится в активном и «деятельном» состоянии, которым управляет симпатическая нервная система, он может упустить из вида важные элементы психотерапевтического процесса: например, соматические и эмоциональные изменения – как свои, так и клиента. Их легко не почувствовать, если психотерапевт слишком занят своими рассуждениями, пытается проанализировать ситуацию, строит и старается воплотить стратегию. Все эти действия создают внутренний шум. Этот шум может нервировать и подавлять, может приводить психотерапевта в замешательство и к попыткам компенсировать это, компульсивно используя случайные интервенции, которые кажутся полезными. Внутренний шум и связанные с ним стратегии могут стать привычным паттерном для психотерапевтов, мешая интерсубъективному процессу.

В НАРМ мы стараемся облегчить жизнь психотерапевта. Вместо того чтобы давить на себя желанием «исправить» клиента, мы ставим простую цель: быть открытым с ним в настоящем моменте. В восприимчивом состоянии, которое управляется парасимпатической нервной системой, мы просто находимся рядом. И это позволяет психотерапевту легче замечать некоторые детали – в частности, соматические и эмоциональные изменения, – которые так важны в психотерапевтическом процессе. Помните, что все детали важны в рамках психотерапевтических отношений. Не считайте, что вам надо срочно что-то предпринять по этому поводу. Займите внутреннюю позицию открытости, интереса, присутствия и восприимчивости. Она снимает внутренний шум психотерапевта, что позволяет ему более восприимчиво реагировать на происходящее с клиентом, а следовательно, эффективнее работать с его паттернами старой травмы.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над своими внутренними активными деятельными стратегиями в работе с клиентами.

• Выберите конкретного клиента и подумайте про уровень внутреннего шума ваших стратегий. Можете представить себе ползунок громкости от 10 (громкий внутренний шум) до 0 (отсутствие внутреннего шума).

• На каком уровне находится этот ползунок, когда вы работаете с этим клиентом?

• Как уровень громкости вашего внутреннего шума влияет на вашу способность осознанно присутствовать рядом с клиентом и проявлять любознательность?

• Что еще вы можете отметить насчет влияния вашего внутреннего шума?

Когда психотерапевт учится переходить в более глубокие состояния любопытства и присутствия, его внутренняя тишина становится подарком как для клиента, так и для него самого. Чтобы работать из состояния внутренней тишины, даже если на сессии много всего происходит, психотерапевт должен постоянно поддерживать связь со своим опытом, присутствуя рядом с клиентом и поддерживая баланс между этими состояниями. Такой процесс самоисследования – главный элемент укрепления всех отношений.

Самоисследование дает нам возможность выстроить отношения надежной привязанности с клиентами. Один из важных элементов такой привязанности, которого часто не хватает многим детям, это активное самоисследование их воспитателей. Чтобы дети чувствовали, что их видят и ценят, их воспитатели должны анализировать собственные внутренние переживания относительно детей. В частности, ребенку нужно ощущать, что его воспитатель может анализировать то, как он влияет на своего ребенка. Значительных негативных последствий для развития ребенка можно было бы избежать, если бы воспитатели и наше общество в целом более осознанно подходили к внутреннему миру детей и учитывали, как поведение воспитателей влияет на них.

Когда мы понимаем динамику привязанности, мы осознаем, насколько важно самоисследование психотерапевта. Психотерапевт должен анализировать, как он влияет на клиента, особенно при работе с последствиями травм привязанности и отношений. Неспособность к самоанализу часто приводит к отсутствию чуткости в психотерапии и неутешительным прогнозам лечения. А одно из препятствий на пути самоисследования и саморефлексии – психотерапевтический контрперенос.

Наше понимание контрпереноса берет начало в работах доктора Зигмунда Фрейда, создателя психоанализа. Он первым предостерегал психотерапевтов об опасности запутаться в чувствах клиента. С тех пор появилось множество различных интерпретаций переноса и контрпереноса. Чаще всего контрперенос рассматривается как негативный аспект психотерапевтического процесса. Мы уже отмечали два примера: неуправляемая эмпатия и старания. Недостаточно осознавая внутреннюю динамику, психотерапевт может влиять на клиента негативно, даже из самых лучших побуждений. Хотя мы согласны, что контрперенос может стать серьезным препятствием психотерапии, мы полагаем, что его можно использовать и для углубления психотерапевтических отношений.

В НАРМ мы выделяем два вида контрпереноса: контрперенос с большой буквы «К» и с маленькой. Это представление согласуется с современным психологическим подходом к контрпереносу, в котором принято выделять личный контрперенос и диагностический контрперенос. Личный контрперенос в первую очередь относится к тому, что происходит внутри психотерапевта (это Контрперенос с большой буквы «К»), диагностический контрперенос показывает, что происходит с клиентом (с маленькой буквы «к»).

Контрперенос с большой буквы «К» – это представление, что, если мы не можем осознать бессознательные эмоциональные реакции, которые возникают в работе с клиентами, это мешает психотерапевтическому процессу. Что происходит, когда психотерапевт не может осознанно присутствовать рядом с клиентом и отчетливо воспринимать его и его способности такими, какие они есть? Он может начать видеть клиента через призму собственных стратегий отреагирования вовнутрь и вовне. Например, может начать считать себя спасателем или, наоборот, недостаточно хорошим специалистом, из-за чего станет воспринимать клиента как человека, которого либо нужно спасти, либо которого невозможно спасти.

Контрперенос с маленькой буквы «к» – он же диагностический контрперенос, соматический контрперенос или даже просто резонанс. Этот термин описывает нашу в основном бессознательную способность собирать информацию о клиенте через невербальные сигналы. Как мы говорили выше, психотерапевт может быть чутко настроен на разные уровни опыта клиента. Резонанс позволяет нам получить информацию на невербальном уровне. Например, психотерапевт может ощущать разные проявления в теле (неожиданную боль в какой-нибудь области), может столкнуться с телесной реакцией (внезапным приливом тошноты или усталости), ощутить неожиданный импульс (желание бежать или атаковать). Психотерапевт может почувствовать яркую эмоцию (скажем, прилив грусти), или у него в голове может возникнуть образ – лицо человека или какая-то ситуация. Эта динамика и ее бесчисленные проявления могут нести в себе полезную информацию и помочь нам лучше понять, как клиент организует свой внутренний мир.

Контрперенос с большой «К» принято считать патологическим, то есть считается, что эти внутренние реакции мешают психотерапевту установить связь с реальным человеком, который сидит напротив него. А вот контрперенос с маленькой буквы «к» может быть очень полезен. Это продолжение нашей способности встречать клиента с открытостью, интересом, восприимчивостью и эмпатией. Когда мы воспринимаем влияние клиентов, то начинаем лучше понимать их и динамику отношений в психотерапии. Подобным образом, когда психотерапевт отмечает динамику отношений, он лучше понимает себя и свое взаимодействие с клиентом.

Ключевая сложность в этом случае – провести границу между контрпереносом с большой и маленькой буквы. Например, как понять, что стало причиной желания бежать: эмоции клиента или наша собственная внутренняя реакция? Чтобы упростить задачу психотерапевта, в НАРМ мы придерживаемся одной позиции: единственное, что психотерапевт должен делать с контрпереносом – осознанно отнестись к нему с любопытством. Это и есть практика самоисследования.

По мере того как мы осознаем и с любопытством относимся к своему внутреннему опыту, неважно, с позиции контрпереноса большой или маленькой «К», мы анализируем эту информацию и ее источники, а также думаем, как она может помочь нам в отношениях с собой и клиентом. Когда мы надежно держимся за свою связь с внутренними чувствами и реакциями, мы все более чутко подбираем интервенции, подходящие клиенту, который сейчас находится напротив нас. Процесс самоисследования продолжительный, он развивает внутренние состояния любопытства и присутствия, а также помогает более точно настроиться на клиента.

Хотя нужно внимательно следить за динамикой контрпереноса с большой «К» и своими стратегиями отреагирования вовне, в центре отношений лежит готовность подвергнуться влиянию клиента. Главное – различать подлинную и неуправляемую эмпатию. Когда мы поймем, что за нашими импульсами и действиями стоит подлинная эмпатия, мощным инструментом может стать самораскрытие. Например, мы можем сказать: «Мне больно смотреть, как вы себя раните» или «Меня растрогало, что вы стали добрее к себе». При осторожном использовании такие самораскрывающие комментарии могут способствовать развитию агентивности. Например, клиент может сказать: «Спасибо, мне тоже больно ранить себя, и я хочу выяснить, почему я так с собой поступаю» или «Я хочу и дальше быть добрее к себе, и именно к этому я и иду». Когда психотерапевт делится своими чувствами с позиции подлинной эмпатии, клиент чувствует, что его слышат и поддерживают, и может использовать слова психотерапевта, чтобы дальше двигаться к позиции взрослого сознания и растождествлению. А это способствует укреплению связи в отношениях.

Без активного самоисследования психотерапевты сильнее подвергаются риску сорваться на своего клиента или выработать у него зависимость. Идентификации заботливого и эмпатичного воспитателя очень часто встречаются у людей, которые выбирают профессию психотерапевта. Это может сбивать с толку, ведь зачастую и психотерапевт, и клиент чувствуют себя приятно в таких заботливых отношениях: клиент хочет, чтобы ему помогли, а психотерапевт хочет помочь. Однако без возможности самоисследования это приводит к реконструкции, где психотерапевт играет роль «хорошего родителя» беспомощного клиента. Хотя клиенту может казаться полезным, что он получает заботу, которой ему всегда не хватало, такой психотерапевтический подход не позволяет ему развивать свои способности. В НАРМ мы не работаем с детским сознанием, которое инфантилизирует клиента и воспитывает в нем зависимости. По мере возможности мы стараемся работать со взрослым сознанием и ориентируемся на развитие психобиологических способностей.

Трудности в отношениях

Предлагаем вам выбрать клиента или отношения, в которых вы столкнулись со сложностями.

• Представьте этого человека.

• Если получится, представьте вашу последнюю встречу или особенно сложную сессию.

Уделите время, чтобы подумать над следующими вопросами:

• Какие чувства, ощущения и импульсы вы отмечаете?

• Как вы проявляете себя с этим человеком?

• Как ваши отношения влияют на этого человека?

• Замечаете ли вы паттерны отношений, которые знакомы вам из прошлого?

Предлагаем вам выбрать клиента или отношения, в которых вы чувствуете себя уверенно или испытываете счастье.

• Представьте этого человека.

• Если получится, представьте вашу последнюю сессию или особенно приятную встречу.

• Уделите время, чтобы подумать над следующими вопросами:

• Какие чувства, ощущения и импульсы вы отмечаете?

• Как вы проявляете себя с этим человеком?

• Как ваши отношения влияют на этого человека?

• Замечаете ли вы паттерны отношений, которые знакомы вам из прошлого?

Внутреннее состояние любознательности, присутствия и самоисследования помогают строить отношения, которые ведут к разрешению паттернов комплексной травмы. Перейдем к пяти навыкам отношений, которые лежат в основе интервенций НАРМ.

Задача чуткости – осознавать как дистресс клиента, так и его желание меняться. Чуткость, о которой мы говорим, включает в себя возможность исследовать те слои внутреннего опыта клиента, с которыми он не знаком или от которых активно защищается. Кроме того, чуткость позволяет замечать наше восприятие клиента, в частности, реакции контрпереноса, а также динамику отношений с ним. В этой первой фазе модели отношений НАРМ мы всего лишь хотим понять, каково это – быть рядом с клиентом.

Чуткость опирается на подлинную эмпатию. Это наша способность быть рядом и ощущать переживания другого человека, способность «чувствовать другого сердцем», которая позволяет нам точно реагировать в отношениях[45]. Самый очевидный пример – родитель с младенцем. Младенец не способен выражать свои чувства словами, но при этом они понимают друг друга без слов. Чуткий воспитатель вовлечен в переживания ребенка и ощущает его внутренний мир. Другой пример будет понятен почти всем, у кого когда-либо был питомец. Между людьми и животными зачастую выстраивается подобное невербальное понимание, которое проявляется по-разному. Такая эмпатическая чуткость – одна из главных причин, почему программы с участием животных в лечении психических заболеваний так успешны.

Психотерапевты проявляют невероятную чуткость, а многим из них легко ощутить всю глубину боли и страданий своих клиентов. Из-за этого они и подвержены неконтролируемой эмпатии, риску выгорания и другим видам отреагирования вовнутрь и вовне, о которых мы говорили выше. С самого начала работы с новым клиентом крайне важно, чтобы психотерапевт осознавал границы своей чуткости: это помогает защититься от контрпереноса с большой «К».

При этом контрперенос с маленькой «к» позволяет использовать подлинную эмпатию и резонанс, чтобы настроиться на все уровни опыта клиента. Это продолжительный процесс, в котором мы обращаем особое внимание на внутренний опыт клиента и на его поведение в настоящий момент, на то, как он выражает свою реальность разными способами. Мы полагаемся на способность клиента описать свои переживания, а также на собственные наблюдения и способность к резонансу.

Важно подчеркнуть, что в НАРМ в центре внимания находится не поведение клиента, а наша чуткость к его внутренним состояниям. Некоторые психотерапевты думают, что чуткость заключается в их умении удовлетворить потребность клиента. А некоторые клиенты считают, что их психотерапевт недостаточно чуток, раз не дал им то, чего они хотели. Например, клиент может сказать: «Ну вы можете просто сказать мне, что делать-то?» или «Вы можете просто согласиться со мной?» Но, как правило, мы стараемся не потворствовать запросам клиента просто потому, что они требуют конкретных проявлений «чуткости».

При том что мы уважаем высказанные клиентом потребности, мы стараемся провести четкую границу между потребностями детского и взрослого сознания. Когда мы проявляем чуткость к детскому сознанию взрослых клиентов, мы способствуем стратегиям обрыва связи, что приводит к дезорганизации и снижению их способностей. Поэтому в центре нашей чуткости взрослое сознание, ведь так клиент может получить доступ к своим внутренним ресурсам, способствующим организации и развитию психобиологических способностей.

Важно не поддерживать убежденность в том, что клиент в психотерапии получает идеальную чуткость. Вера в это мешает развитию агентивности, закрепляет детское сознание и фантазию об идеализированном родителе, который, несмотря ни на что, будет рядом, что ставит клиента в позицию беспомощного ребенка. Вместо этого мы признаем, что во взрослых отношениях стопроцентная чуткость невозможна, так как мы никогда не сможем полностью постичь внутренний мир другого человека. Исследования привязанности показывают, что воспитатели в отношениях надежной привязанности с ребенком проявляют чуткость примерно в 30 % от всех их взаимодействий[46]. Это значит, что даже самые чуткие из психотерапевтов примерно 70 % времени могут быть не до конца настроены на клиента. Чтобы поддержать взрослое сознание, мы помогаем клиенту развить способность к поддержанию связи и справляться с воспринимаемым отсутствием чуткости. Мы внимательно относимся к дистрессу клиента и с любопытством исследуем, что лежит в его основе. В частности, мы изучаем, действительно ли в психотерапевтических отношениях произошел разлад, ответственность за который мы должны взять на себя.

Дональд Винникот использовал термин «поддерживающая среда» «достаточно хорошей матери»[47], а позже перенес это понятие и на психотерапию. Это еще раз подчеркивает, что основная задача чуткости не в идеальности, а в восприимчивости. Психотерапевтам стоит перестать давить на себя требованиями идеальной чуткости, а вместо этого направить силы на возможность быть открытым и восприимчивым. В частности, сюда входит самоисследование на разных уровнях внутреннего опыта, когда мы работаем с клиентами и отмечаем внутренние импульсы, мысли, суждения, эмоциональные и соматические реакции, которые мешают нам просто осознанно быть рядом.

При этом всегда нужно учитывать, что, возможно, мы являемся первым и единственным человеком, который с такой чуткостью отнесся к клиенту и начал воспринимать его не как беспомощного ребенка, а как самостоятельно растущего человека. Мы даем клиенту больше пространства для развития собственных способностей, чем он сам себе оставляет. Зачастую сам дар чуткости может помочь клиентам перестать бежать от себя, заинтересоваться своим внутренним миром и начать восстанавливать связь со своей способностью исцеляться.

Еще до того, как клиент зашел в ваш кабинет, предлагаем вам попрактиковаться в успокоении разума. Дайте себе некоторое время настроиться на собственный опыт. Когда клиент сядет перед вами, обратите внимание, удается ли вам поддерживать внутреннюю тишину. Заметьте, что происходит внутри вас, когда вы начинаете устанавливать связь с клиентом; отмечайте мысли, давление, суждения или сильные порывы к действиям, которые создают внутренний шум. Подумайте про внутренний баланс.

Вы можете ощутить желание побыстрее что-нибудь сделать, особенно если клиент что-то напрямую у вас просит. Предлагаем вам разрешить себе не действовать сразу же в ответ на свой порыв или запрос клиента. Просто побудьте с ним – и установите связь со своей любознательностью, присутствием и самоисследованием.

С такой позиции начните наблюдать и попытайтесь почувствовать разные уровни переживаний клиента: телесные, эмоциональные, поведенческие, когнитивные и духовные. Обратите внимание на ваши отношения и на то, каково это – быть в контакте с клиентом и воспринимать его. Осознанно следить за всеми уровнями переживаний клиента может быть тяжело, если в этот момент он что-то рассказывает, а вы параллельно пытаетесь отследить и его историю. Предлагаем вам разрешить себе не отслеживать историю, как вы это делаете обычно, а попробовать понаблюдать за другими уровнями опыта. Обратите особенное внимание на то, что вы замечаете во внутреннем состоянии клиента, и не позволяйте себе запутаться в его историях, поведенческих паттернах и симптомах.

На протяжении всей сессии, пока вы анализируете свою способность с открытостью и любознательностью быть рядом с клиентом, отметьте уровень внутреннего шума – вспомните упражнение с ползунком громкости от 10 до 0. Учитесь замедляться, использовать меньше слов, а иногда брать паузу на рефлексию перед реакцией. И обязательно будьте терпеливы, когда учитесь с новой чуткостью настраиваться на своих клиентов.

Задача принятия – дать место сложности. Нам приходится справляться с невероятно сложным миром. Чтобы справиться со сложностью психотерапевтического процесса, люди часто используют предвзятость, убеждения и установки. Однако они могут мешать осознанному присутствию и открытости к непосредственному опыту клиента. Чтобы искренне понять внутренний мир другого человека и установить настоящий контакт, нужно освободиться от того, что мы, по собственному мнению, знаем в той мере, насколько это возможно. Стоит нам признаться, что мы чего-то не знаем, как мы станем открыты для новых знаний и большей сложности. Как сказал философ Джидду Кришнамурти: «Учиться можно, только когда вы чего-то не знаете»[48]. Реальность такова, что мы никогда не сможем полностью постичь внутренний опыт клиента, но мы можем продолжать его исследовать по мере развития наших отношений.

Один из способов справиться со сложностью – попытаться все упростить. Например, сколько раз вы слышали, как ваш коллега говорит, что его клиент – «пограничный» или «сопротивляющийся»? Диагностические ярлыки и психологические понятия могут помочь нам выделить общие темы разных клиентов, но при этом иногда они скрывают больше, чем открывают. Кроме того, такие ярлыки могут упрощать ситуацию, что приводит к объективизации клиента.

Стоит только объективизировать клиента, и отношения человека с человеком нарушатся. А зачастую такие ярлыки звучат с оттенком пренебрежения. Причиной этому может быть контрперенос с большой буквы «К». Психотерапевт может резко реагировать на своего клиента и упрощать ситуацию, навесив на него ярлык, чтобы справиться с собственной реакцией. Большинство клиентов чувствует, когда все складывается именно так. Что бы вы почувствовали, если бы находились с человеком, от которого ожидали понимания и поддержки, а вместо этого он свел ваш опыт к словам «пограничный» или «сопротивляющийся»? Когда психотерапевты, даже руководствуясь самыми благими намерениями, упрощают опыт своих клиентов, это вредит процессу психотерапии.

Мы учим НАРМ-терапевтов одному навыку, который с трудом дается людям: признавать и уважать сложность наших клиентов, не упрощая их. Для этого приходится оставаться в позиции незнания и полагаться на любознательность и интерес. Позиция незнания вызывает у многих психотерапевтов ощущение беспомощности, и они могут с отчаянием сказать: «Я не могу помочь, если я не знаю!»

Крайне важно, чтобы психотерапевт распознавал и отслеживал свои установки с клиентами. Первое основание помогает нам работать с запросом клиента, его желанием для себя, а не с нашими установками. Мы признаем и уважаем собственные процессы клиента, даже если не до конца их понимаем или не знаем, как ему помочь. Как написал один НАРМ-терапевт: «Мы [не] в ответе за [то, чтобы разобраться во всем сразу]. В центре процесса – клиент, контракт и наше любопытство. Клиент отвечает за содержимое, а мы за процесс. Уважение к автономии клиента – это отказ от своих установок о том, каким должно быть здоровье. Это же позволяет нам не поддаваться гордыне „всезнающих специалистов“»[49].

Другой способ справиться со сложностью – начать занимать стороны во внутренних конфликтах клиента или ориентироваться на результат. Многие психотерапевты чувствуют, как в клиентах зарождается импульс к агентивности, и хотят направлять и поощрять его. В такие моменты надо помнить, что движение к агентивности – лишь одна сторона сложного внутреннего конфликта. Психотерапевту необходимо уметь учитывать обе стороны дилеммы: движение к агентивности и то, что ей мешает.

Например, клиентка, которую не устраивает ее брак. Она верит, что устала от мужа, и думает уйти от него. Ее психотерапевт соглашается, что уйти из брака – верный выбор, и поддерживает клиентку в следующих шагах. С точки зрения поведения психотерапевт занимает сторону той части клиентки, которая хочет развестись, а значит, игнорирует ту часть, которая хочет остаться с мужем. Клиентка много лет думала о разводе, но так и не развелась. Возможно, в данный момент она чувствует прилив сил, когда думает о том, чтобы уйти, но в центре НАРМ-терапии находится не поведение, а внутреннее состояние. Наша задача – исследовать внутренние изменения, из-за которых она начала думать о разводе. Разумеется, мы уважаем любое решение, которое клиент в итоге примет для себя, однако нужно учитывать, что давать советы или занимать одну из сторон во внутреннем конфликте клиента, особенно на такие непростые темы, – это ловушка для психотерапевта. Если мы не занимаем ни одну из сторон, мы укрепляем агентивность клиента. В конечном итоге именно клиент будет жить с последствиями своих действий, и это надо учитывать и уважать.

Зачастую проблемы, которые возникают при попытке оставаться открытыми к сложности наших клиентов, относятся к тому, что мы с трудом можем признать свою беспомощность. Когда мы пытаемся встретить клиентов с принятием, мы стараемся принять и себя. Когда мы замечаем собственное нетерпение, когда нам кажется, что мы что-то делаем не так или что мы должны быть на какой-то другой стадии этого процесса, это отличный повод заняться самоисследованием и изучить, что происходит внутри нас. Не стоит просто случайно подбирать упражнения и интервенции просто потому, что вы не знаете, что еще сделать. Позвольте себе не знать, примите чувства, которые приходят с незнанием, и руководствуйтесь ими. Это может стать важным шагом на пути к более глубокой связи с собой и клиентами. Мы вместе с клиентами находимся в процессе исследования и узнаем новое вместе.

Когда вы поддерживаете осознанное присутствие рядом со своим клиентом, постарайтесь отнестись с принятием к нему и к себе. Начните с клиента: позвольте себе занять искреннюю позицию незнания. Даже если вы уже давно работаете с этим клиентом или многое о нем знаете, постарайтесь побыть с ним в настоящем, не пытаясь во всем разобраться или свести все в единую картину. По мере возможности создайте атмосферу, в которой можно открыто слушать и воспринимать то, чем делится с вами клиент на всех уровнях своего опыта. Отметьте разные аспекты информации, которую вы воспринимаете из истории, убеждений, эмоций и телесных проявлений клиента, а также из ваших отношений. Попробуйте отнестись к нему с позиции новичка – без убеждений и фиксированных представлений.

Попробуйте принять и себя. Работая с клиентом, отмечайте, когда вы начинаете на себя давить в попытке во всем разобраться, что-то сделать, исправить клиента или поторопить процесс, чтобы оказаться в другой точке, а не здесь и сейчас. Можете даже попробовать ощутить «незнание» и посмотреть, что из этого выйдет и получается ли у вас опереться на это чувство. Возможно, вам будет непривычно и некомфортно поддерживать такое обширное пространство в отношениях между собой и клиентом. Дайте себе время исследовать его и его влияние на вас, клиента и процесс психотерапии.

Задача рефлексии и исследования – заложить основы понимания того, как клиент организует свой внутренний мир. По мере того как мы все глубже погружаемся в организацию внутреннего мира клиента, мы начинаем анализировать его ключевые дилеммы и то, как это влияет на него в настоящий момент и в жизни в целом. Мы понимаем, что на клиентов до сих пор влияет внутренний конфликт между искренним «Я» и адаптациями, которые им пришлось предпринять в детстве ради выживания. Мы с любопытством относимся к проявлениям ключевой дилеммы в настоящем клиента.

Первое основание, заключение психотерапевтического контракта, помогает нам начать исследовать ключевую дилемму. Мы уточняем запрос клиента и то, что мешает ему добиться желаемого. Например, клиент обратился к нам с желанием развивать социальные отношения, а он чувствует себя одиноким и изолированным. Хотя его намерение – стать более социальным, он рассказывает, что сидит дома и играет в видеоигры. Мы начинаем видеть обе стороны дилеммы: чего хочет клиент (отношений) и препятствия, которые мешают ему этого достичь (изолирующее поведение и его причины). В НАРМ мы исследуем обе стороны дилеммы и заключенное в них противоречие.

Работать с проблемой сложно, если мы не понимаем, что лежит в ее корне. Когда психотерапевт решает работать с поведением клиента и дает ему задание играть в игры в одиночестве не больше трех часов в день, чтобы освободить время для отношений с людьми, то работа идет только с одной стороной дилеммы. Так мы игнорируем то, какую функцию выполняет подобное поведение в отношении сердечного желания клиента. В центре организующей темы, которая возникает в процессе заключения контракта, будет лежать внутренний конфликт между стремлением к связи и ее проблемами. Если клиент соглашается на такую тему, то именно внутренний конфликт, а не поведение становится организующей нитью дальнейшего исследования.

Этот процесс отражает развитие рабочей гипотезы. Рабочая гипотеза формирует наши вопросы (второе основание), подход к укреплению агентивности (третье основание) и то, как мы отражаем психобиологические сдвиги (четвертое основание). Кроме того, она позволяет нам ощутить, какие искренние эмоции не осознает клиент и как помочь ему в процессе эмоционального завершения.

В рамках процесса исследования (второе основание) мы используем ответы клиента и его реакцию на наши вопросы, чтобы уточнить и дополнить рабочую гипотезу. Стремление держаться за изначальную идею, может служить признаком контрпереноса с большой буквы «К» – стремления как можно скорее во всем разобраться, чтобы почувствовать уверенность в своих действиях. Не стоит держаться за свое формирующееся понимание, и для этого надо постоянно обращаться к самоисследованию.

Вернемся к примеру клиента выше. Изначально он говорил, что самоизоляция связана с тем, что он боится людей. Когда они с психотерапевтом продолжили исследование, клиент пояснил, что изолируется не потому, что боится других, а потому, что в отношениях он чувствует, как сильно на него давят ожидания людей. Поведение, связанное с изоляцией, не изменилось, но изменилась идентификация клиента с тем, что лежит в его основе. Эту информацию можно использовать в дальнейшем исследовании. В процессе психотерапии с клиентом рабочую гипотезу необходимо постоянно пересматривать.

Когда вы осознанно присутствуете рядом с клиентом, дайте себе время и возможность подумать о том, как ваш клиент организует свой внутренний мир. Не пытайтесь ни в чем разобраться и не стремитесь сложить картину воедино, просто отмечайте разные уровни переживаний клиента и то, что привлекает ваше внимание.

Что вы замечаете касательно своей рабочей гипотезы? Возможно, вы отметили, как именно клиент относится к себе, например, моменты, когда он стыдит себя, избегает конкретных тем или вспоминает старые и знакомые эмоции (эмоции по умолчанию). Что вы заметили в его вовлеченности в процесс? Что вам удалось осознать в своем внутреннем опыте, особенно в том, что касается контрпереноса любого вида?

Размышляя над своим пониманием того, как клиент организует свой внутренний мир, как он к вам относится, как вы относитесь к нему, подумайте, можете ли вы с легкостью отнестись к этой информации? Что здесь вызывает у вас любопытство? Что кажется важным? Что лучше исследовать сейчас, а что можно отметить и исследовать позднее? Как ваша рабочая гипотеза может влиять на формирование вопросов, которые вы задаете, и интервенций, которые вы используете? Предлагаем вам по мере прогресса следить за тем, получится ли у вас менять свое понимание вместе с тем, как вы будете получать новую информацию.

Задача осознанных вмешательств – учитывать возможность, что наши клиенты могут научиться по-новому относиться к себе, когда установят связь с собой и другими. Вместо того чтобы относиться к себе через призму старых стратегий выживания: стыда, самоотвержения и ненависти к себе, клиенты начинают работать с открытостью и любопытством, а со временем – с принятием и состраданием. В конечном итоге, когда клиент получает необходимую поддержку в работе с тем, что мешает ему установить связь со своим искренним «Я», у него все больше развиваются психобиологические способности к исцелению и росту.

Как мы, психотерапевты, можем максимально эффективно поддержать этот процесс? Для начала надо поддерживать связь с собой. Психиатр Джеймс Мастерсон полагал, что, когда психотерапевт начинает мешать процессу роста клиента, зачастую это связано с тем, что он настолько стремится помочь клиенту, что теряет связь с собой. Мастерсон считал, что в основе большинства интервенций, которые используют психотерапевты, лежит контрперенос с большой буквы «К». Он писал: «У вас нет права проводить интервенцию, если у вас нет теоретических обоснований и гипотезы результата. Если у вас нет гипотезы, вероятно, вы действуете исходя из собственных эмоций. Если так происходит, забудьте про пациента. Пусть пациент справляется сам по себе, пока вы разбираетесь в своих чувствах, – потому что в этот момент ваши чувства мешают процессу лечения»[50].

Осознанное использование интервенций – это часть интерсубъективного процесса, который помогает поддерживать связь со своим внутренним миром, а также намерением и внутренним миром клиента. Мы используем самоисследование, когда ощущаем свое намерение провести интервенцию, в частности, обращаем внимание на реакции контрпереноса, которые могут лежать в основе нашей вовлеченности. Мы разрешаем себе замедлиться, взять паузу, ошибаться и учиться – быть человеком даже в роли психотерапевта. Когда мы ставим во главу угла свою человечность, мы получаем возможность осознанно и эффективно использовать навыки НАРМ для того, чтобы справиться со всей сложностью внутреннего мира клиента.

Психотерапевтические навыки и техники, которые мы используем, опираются на четыре основания. Мы уже описывали, как мы используем их в работе с неразрешенными комплексными травмами, но хотим еще раз подчеркнуть, что «осознанная часть» этих интервенций заключается в умении оценить, почему вы используете именно этот инструмент и как он соотносится с вашей рабочей гипотезой. Мы не используем интервенции, чтобы добиться какого-то конкретного результата, чтобы нянчиться с клиентом или защитить его от собственных реакций. Интервенции нужны нам, чтобы развивать способность клиента все глубже ощущать свой опыт.

Помните, что важно не просто применять эти навыки, а еще и быть открытым к обратной связи в ответ на наши действия. Нужно всегда быть готовым пересмотреть свое вмешательство в зависимости от новой информации, полученной напрямую от клиента, от наших внутренних процессов или через психотерапевтические отношения. Мы можем многому научиться, наблюдая за тем, как клиенты сами начинают использовать наши интервенции.

Когда вы осознанно присутствуете рядом с клиентом, подумайте о том, как вы взаимодействуете с ним через интервенции. Сначала поразмышляйте, как рабочая гипотеза влияет на ваши методы. Когда вы работаете напрямую с клиентом, постарайтесь с любопытством исследовать намерение, которое стоит за каждой выбранной вами интервенцией. Вот вопросы, которые вы можете себе задать: Чего я хочу добиться, проводя эту интервенцию? Что я замечаю в реакции клиента на это действие? Как мои интервенции влияют на клиента? Как влияние этих интервенций пересекается с моей рабочей гипотезой, особенно в том, что касается намерения клиента (первое основание) и того, что он хочет получить от этой сессии?

Обратите особое внимание, помогают ли ваши интервенции укреплению связей и растождествлению или, наоборот, закрепляют паттерны обрыва связи и старые идентификации. Если вам кажется, что интервенции подкрепляют старые паттерны или влияют на клиента не так, как вы хотели, постарайтесь отнестись к этому с открытостью и любопытством. Не давите на себя в попытках сразу же разобраться в происходящем. Если вы чувствуете необходимость скорректировать способ взаимодействия с клиентом или уточнить у клиента его переживание, это уже само по себе является осознанным вмешательством – это вовлеченность в процесс с открытостью, любопытством и смирением.

Задача интеграции – поддержать развитие психобиологических способностей. В йоге есть поза шавасана, которую еще называют позой отдыха или позой трупа. Как правило, ее выполняют в конце занятия, чтобы интегрировать практику. Некоторые учителя йоги больше отдают предпочтение активным позам и за счет этого сокращают время на шавасану. Однако фаза интеграции невероятно важна для того, чтобы извлечь из йогической практики максимальную пользу для здоровья. Подобным образом многие широко распространенные психотерапевтические модели ставят во главу угла активную психотерапию – то, что мы делаем, – и оставляют минимум времени на интеграцию, которая способствует долгосрочным изменениям и процессу роста. Мы снова возвращаемся к одной из тем этой главы: нужно встречать клиентов с позиции присутствия, а не действий.

Интеграция может оказаться непростой для клиентов. Многие из них торопятся перейти к чему-то новому, стоит им ощутить заземление или что-то осознать. Многие не дают себе времени успокоиться, выдохнуть, не позволяют себе побыть в расслабленном и легком состоянии. Люди стараются занять себя и к чему-то прийти. Более того, дать время на интеграцию тяжело не только клиентам, но и многим психотерапевтам. Психотерапевты могут также испытывать дискомфорт в фазе «отдыха» и торопиться перейти к новой теме, чаще всего используя очередную интервенцию.

После успешной интервенции клиент, как правило, ощущает некий психобиологический сдвиг в сторону большей организованности. Например, он может сообщить, что чувствует облегчение, словно с него спало бремя, либо ощутить спокойствие, расслабленность, равновесие, расширение, ясность или большую вовлеченность в процесс психотерапии. При этом он может попробовать минимизировать произошедшие перемены, пропуская этот момент. Помните, что клиент подсознательно заинтересован в своих стратегиях обрыва связи и старых идентификациях, даже когда они больше никак ему не помогают. И интеграция таких внутренних сдвигов может способствовать развитию психобиологических способностей, что позволит клиенту воспринимать мир с позиции присутствия, вовлеченности, агентивности и самоактивации.

Используя четвертое основание, мы поддерживаем, а иногда направляем клиента, чтобы он побыл со своим внутренним опытом. Развитие телесной осознанности – один из способов помочь интегрировать внутренние перемены. Частью этого процесса является интроцепция: способность человека осознавать текущие ощущения своего тела. С нашей точки зрения, связанные с психобиологическими изменениями ощущения выражают серьезные внутренние перемены в целом. Когда мы предлагаем клиенту уделить внимание этим внутренним сдвигам, мы способствуем их воплощению, а может быть, и изменению нейронных путей.

Очень важно дать клиенту возможность интеграции. Чтобы поддержать этот процесс, иногда важно замедлиться, – даже когда клиент хочет перескочить на следующую тему. Зачастую приходится принять тишину и погрузиться в нее, что может быть некомфортным и даже мучительным для многих психотерапевтов и клиентов. Крайне важно не форсировать процесс и не стремиться что-то сделать просто потому, что бездействие вызывает у психотерапевта или клиента дискомфорт. Перемены порой бывают некомфортными.

Хотя довериться течению этого органического процесса может быть непривычно и порой страшно, возможность замедлиться и помолчать может стать серьезным ресурсом для человека, который привык бежать от своих внутренних переживаний. Это поддерживает наше естественное стремление к связи, здоровью и жизненной силе, а также дает возможность для реорганизации, исцеления и перемен.

Когда вы осознанно присутствуете рядом с клиентом, отметьте, сколько всего происходит в его внутреннем мире, даже больше того – что он осознает. Если вы почувствуете, что не можете этого понять, дайте себе время, замедлитесь, переключитесь с состояния действия на восприимчивое состояние присутствия и вспомните про баланс.

Если ваш клиент быстро переключается с состояния связи и расширения на обрыв связи и напряжение, обратите внимание, как вы к этому относитесь и что делаете с такими переменами. Если вы начинаете давить на себя, чтобы добиться другого итога, ускорить процесс, что-то объяснить, или осторожно подводите сессию к концу, постарайтесь отнестись к процессу с позиции присутствия. Перестаньте давить на себя потребностью контролировать и направлять процесс.

Дайте себе время почувствовать это поле отношений. Вот вопросы, которые вы можете себе задать: Влияют ли на меня переживания клиента? Если да, то как именно? Дают ли мне мои чувства новую информацию об опыте клиента? Каково это – быть в позиции присутствия, когда клиент ощущает что-то новое? Каково это – быть в позиции присутствия в этих отношениях?

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлениям о клиенте, с которым вам непросто работать. Можете вспомнить недавнюю сессию с ним.

1. Подумайте, насколько чутко вам удалось настроиться на клиента. Представьте, как вы прямо сейчас сидите напротив этого клиента. К каким аспектам его опыта вы проявляете чуткость?

2. Что вы ощущаете, чутко настраиваясь на клиента? Удается ли вам поддерживать позицию присутствия и открытости без желания сказать или сделать что-то?

3. Что вы знаете про собственные реакции на клиента и его слова? Как на вас влияет само присутствие рядом с клиентом?

4. Какова ваша рабочая гипотеза? Другими словами, как вы думаете, каким образом клиент организует свой внутренний мир?

5. По мере того как вы начнете все лучше понимать организацию внутреннего мира клиента, как вы можете поддержать его, при этом не теряя связи с ним?

Оцените, насколько вы способны поддерживать позицию открытости, любопытства и присутствия с этим клиентом по шкале от одного до десяти, где 10 – это максимум, а 1 – минимум.

Хотя это трудно выразить словами, мы можем определить сердечность как чувство связи с собой и с другим человеком, как переживание этой глубокой связи. Глубина нашей связи с другим зависит от глубины связи с собой. По мере того как человек выстраивает искренние и близкие отношения с собой, он развивает сердечные отношения с другими.

Предлагаем вам уделить несколько минут размышлению над случаем, когда вам удавалось поддерживать внутреннюю связь с собой и одновременно с другим человеком.

• Что вы отмечаете в своей способности выстраивать связь с сердечностью и любовью?

• Обратите внимание, что вы чувствуете, размышляя над этим, особенно в области сердца.

Сердечность в психотерапевтическом процессе начинается с психотерапевта. Прежде чем сфокусировать внимание на клиенте, НАРМ-терапевты направляют внимание внутрь себя. Выстраивая связь с собой через любопытство, присутствие и самоисследование, психотерапевт получает больше возможностей быть полностью присутствующим и выстроить интерсубъективность. Более сердечный психотерапевт может эффективнее помочь клиенту развить сердечность с собой и другими людьми в его жизни.

Чем больше психотерапевт погружается в стратегии контрпереноса, тем сильнее он обрывает связи со своим сердцем. Неконтролируемая эмпатия, стремление сбежать от беспомощности и другие знакомые стратегии – например, чрезмерные усилия и забота – могут служить «защитой» нашего сердца от искренних близких отношений с собой и клиентами.

Сердечность помогает побороть знакомые стратегии и встретиться с самим собой, – а значит, и с клиентом, – с позиции понимания, принятия и сострадания.

Травмы развития ранят наше сердце, а разрешение этих травм лежит в сердечности. Мы настоятельно рекомендуем всем психотерапевтам участвовать в процессе собственного исцеления. Когда человек вновь устанавливает связь со своим сердцем, он чувствует, что наконец-то распахнул давно закрытую дверь внутри себя. Очень сложно привести клиента во внутреннее состояние, если вы сами там не были.

Процесс эмоционального завершения и процесс растождествления в целом зависят от нашей связи с собственным сердцем. Когда старые идентификации и стратегии сходят на нет, мы ощущаем все большую связь с сердечными чувствами и позволяем им вести себя. Намерение, которое когда-то было лишь шепотом вашего сердечного желания, теперь можно актуализировать. Это приводит к серьезным переменам – и дарит нам возможность связи в отношениях.

Предлагаем вам уделить несколько мгновений, чтобы сделать следующее:

• Определите намерение вашего сердца относительно вашего курса в жизни.

• Каким будет оптимальный результат, если вам удастся воплотить это желание?

• Размышляя над желаниями сердца, отметьте, что вы чувствуете в мыслях, эмоциях и теле.

• Перед тем как двигаться дальше, уделите особое внимание тому, чтобы почувствовать всю глубину своего сердца.

При работе с клиентами, пережившими комплексную травму, крайне полезно иметь инструменты, которые могут помочь психотерапевту оценить их психобиологические способности. Эти способности лежат в основе нашего «Я». Когда ребенок переживает неблагоприятный детский опыт и адаптируется к нему, это влияет на его развивающиеся психобиологические способности, что ведет к дезорганизации «Я». В психологии эти нарушения описываются через классификацию расстройств личности или расстройств «Я».

Мы не опираемся на общепринятые рамки понимания расстройств личности, например систему DSM-5. Вместо этого, чтобы помочь психотерапевтам эффективнее лечить клиентов, мы создали спектральную модель, которая оценивает самоорганизацию человека с психобиологической перспективы.

За всю историю западной философии и психологии четко определить понятие «Я» так и не удалось. Личность, кажется, самый широко используемый в современной психологии термин; а характер и идентичность – связанные понятия, которые часто заменяют друг друга. Однако мы воспринимаем «Я» как нечто большее, чем просто характер, идентичность и личность человека. В самом общем виде «Я» – это субъективный опыт человека и его самоощущение, это слово пытается вместить прожитое ощущение «человечности». Хотя в спектре личности НАРМ мы используем термин «личность», чтобы оставаться в рамках современных тенденций психологии, на самом деле это сложная система понимания истинной организации «Я», уникальной для каждого человека. Спектр личности НАРМ признает связь между неразрешенными травмами развитиями и уровнями нарушений самоорганизации. Как выразился Фритьоф Капра: «Самоорганизация важна, чтобы мы могли понять автономность, подлинность и саму человечность людей»[51].

Любой психотерапевт, который работает с травмами, каждый день сталкивается с дезорганизацией личности. По современным оценкам, 15 % населения США, более 30 миллионов человек, проявляют симптомы, соответствующие диагностическим критериям как минимум одного расстройства личности[52]. Но обладаем ли мы достаточной подготовкой, как психотерапевты и помогающий персонал, чтобы работать с такими запутанными психобиологическими паттернами? Для большинства из нас ответ на этот вопрос отрицательный.

Общее клиническое понимание личности, и в частности динамики личностных расстройств, было утрачено, так как в современной психологии все меньше внимания уделяется глубинно-ориентированным моделям. Многие психотерапевты не проходили специального обучения, и у них нет клинической супервизии для работы с расстройствами личности.

Еще больше усугубляет ситуацию то, что многие психотерапевты переоценивают организованность своих клиентов. Зачастую это происходит потому, что психотерапевты видят в людях только лучшее, не хотят патологизировать клиентов, а также путают способность функционировать с организацией личности. Клиенты могут быть вполне успешными в своей жизни: например, хорошими врачами, медсестрами, учителями, бизнесменами – и при этом страдать от глубокой дезорганизации «Я». Более того, иногда эффективное функционирование – это стратегия, которую используют клиенты с серьезной внутренней дезорганизацией.

Это подводит нас к важной мысли. В центре внимания спектра личности НАРМ находится организация «Я», а не способность человека успешно функционировать. Обращая внимание только на функционирование, психотерапевт может далеко зайти в психотерапии, даже не поняв истинную степень дезорганизации клиента. Ему не удастся по-настоящему увидеть его, если он сосредоточится на успешном функционировании клиента в разных областях жизни. А когда психотерапевту наконец удастся корректно оценить уровень дезорганизации клиента, сменить психотерапевтический подход может быть уже тяжело. Подход к лечению клиентов на разных концах спектра организации-дезорганизации сильно отличается. Так что, чем раньше психотерапевту удастся понять уровень внутренней организации клиента, тем более точно он оценит его способности, а значит, подберет максимально эффективное лечение.

Кроме того, в случае некоторых психотерапевтов переоценивание клиента может быть реакцией контрпереноса. В детстве мы должны были воспринимать воспитателей и других взрослых как более организованных, чем они есть на самом деле, ведь осознание того, что они нас подводят, было невыносимым. Фантазия о наличии высокоорганизованных взрослых в нашем раннем окружении становится проекцией, которую мы переносим во взрослую жизнь. Эта проекция может привести к тому, что психотерапевт будет неточно оценивать уровень дезорганизации клиента. Кроме того, если психотерапевт столкнется с трудностями в работе с таким клиентом, он может бессознательно обвинить себя, как это бывало в детстве. Как уже говорилось в предыдущей главе, когда психотерапевт начинает чувствовать, что не справляется со своими клиентами, он прибегает к различным стратегиям: начинает давить на себя, старается работать усерднее, сильнее заботится о клиенте или решает сдаться. Если психотерапевты не смогли адекватно разрешить свои собственные паттерны травм развития, они склонны воспринимать своих клиентов искаженно, что снижает эффективность их клинической работы.

Еще одна проблема в нашей области – широко распространенное представление о том, что расстройства личности встречаются редко. Несмотря на то что клиенты, полностью отвечающие критериям DSM-5 для постановки диагноза «расстройство личности», встречаются нечасто, большинство специалистов не осознают, как много их клиентов страдают от влияния недиагностированных черт расстройств личности. Поскольку расстройства личности рассматриваются как «серьезный» диагноз, а также из-за того, что специалисты уделяют особое внимание когнитивным и поведенческим симптомам клиентов, они могут и упустить из вида всю глубину психобиологического дистресса клиентов. Кроме того, многие психотерапевты с осторожностью берут в работу клиентов с диагнозом «расстройство личности». Это происходит по разным причинам: например, психотерапевт может чувствовать, что не готов работать с такой тяжелой ситуацией, боится, что это будет для него слишком сложным, или с опаской подходит к оценке рисков, связанных с такими клиентами. Как бы мы ни относились к работе с клиентами с расстройствами личности, при работе с комплексными травмами мы не можем избежать простой реальности: многие из наших клиентов будут иметь высокий уровень дезорганизации «Я».

Дополнительный уровень сложности для психотерапевтов представляет то, что отношения между сложной травмой и расстройствами личности не определены до конца, а симптомы комплексной травмы пересекаются с симптомами расстройств личности. Дифференциальная диагностика помогает нам точно оценить клиента, благодаря чему мы лучше оцениваем объем психотерапии, нужные вмешательства и прогноз. Сравнение спектра личности НАРМ с разнообразными современными диагностическими системами выходит далеко за рамки и возможности этой книги. Главное заключается в том, что существующие диагностические системы в основном сосредоточены на классификации симптомов и поведения, в то время как мы фокусируемся на общей психобиологической динамике, обусловленной неразрешенными комплексными травмами, которые и приводят к различным проявлениям расстройств личности.

Спектр личности НАРМ предлагает схему, помогающую определить, где находятся наши клиенты на шкале от организованного «Я» до дезорганизованного «Я», при помощи десяти специфических психобиологических признаков, которым мы дадим определение. Мы специально используем термин «дезорганизованное «Я», чтобы провести границу с термином «расстройство личности», рамки которого уже четко заданы такими системами, как DSM и МКБ. В частности, там рассматриваются такие расстройства личности, как пограничное, нарциссическое, шизоидное, зависимое и антисоциальное.

Спектр личности НАРМ не используется для категоризации различных проявлений психопатологии. Как НАРМ-терапевты мы используем его в качестве инструмента оценки психобиологических способностей клиента. Спектр личности НАРМ помогает более четко понять внутренний мир клиента – в частности, дезорганизацию психобиологических состояний, лежащую в основе вызывающих дистресс симптомов и дезадаптивного поведения. Таким образом, эта модель призвана помочь сформировать психотерапевтические интервенции индивидуально под каждого клиента, в зависимости от того, в какой точке спектра он находится.

Основная задача спектра личности НАРМ – создать схему, благодаря которой вы сможете понять, насколько клиент способен вовлечься в психотерапевтический процесс и извлечь из него пользу. Это важно, потому что это дает нам ответ на следующий вопрос: «Способен ли этот клиент сейчас извлечь пользу из интервенции, которая кажется мне подходящей для него?»

Спектр личности НАРМ – это спектр психобиологических способностей, и вот его приблизительная схема:

Подробное описание этого спектра находится на странице 289. В Приложении B мы также приводим рабочую таблицу для использования этой схемы в психотерапевтической практике. Основная идея такова: неразрешенные ранние травмы в той или иной степени дезорганизуют «Я», а степень дезорганизации зависит от множества внутренних и внешних факторов. При оценке новых клиентов эта схема помогает нам:

• выдвинуть рабочую гипотезу о том, в какой точке широкого спектра личностной динамики находится наш клиент (его психобиологический потенциал);

• понять, как уровень внутренней организации клиента связан с его симптомами;

• отследить собственные реакции контрпереноса;

• выдвинуть точный и реалистичный прогноз;

• спланировать, какое лечение будет наиболее эффективным для клиента в зависимости от его положения на спектре личности.

Чтобы более точно оценить уровень внутренней организации клиента, мы выделяем в его рамках три диапазона: организованное, адаптивное и дезорганизованное «Я».

Организованное «Я»: Дети, которые росли в атмосфере более надежной привязанности и реже сталкивались с травмами развития, переходят во взрослую жизнь с более организованным и связным чувством своего «Я». Они смотрят на нее с позиции воплощенного взрослого сознания, более полно ощущают внутреннюю уверенность, агентивность и искренность. Они способны поддерживать баланс в отношениях между своим «Я» и другими и одновременно чувствовать свою глубину и близость с другими. В целом они более способны к самосознанию, более проницательны и открыты к новому, а также желают и могут меняться и расти.

Адаптивное «Я»: По мере того как привязанность оказывается ненадежной, а ребенок все больше сталкивается с травмами развития, во взрослой жизни его «Я» будет все более дезорганизованным. Чем сильнее люди идентифицируют себя со своими стратегиями выживания, тем чаще они смотрят на мир глазами ребенка, с позиции детского сознания. Во взрослой жизни их психобиологические способности будут ограничены, как и их самосознание, проницательность и открытость к новому. Они в большей степени идентифицируют себя с ограничивающими и отравляющими нарративами, историями и перспективами. Возможности для роста и изменений могут казаться им угрожающими, и поэтому они относятся с опаской и консервативностью к новому опыту, избегая неизвестного и сопротивляясь ему, а также используя различные стратегии отреагирования вовнутрь и вовне. Как клиенты, они могут сомневаться в своем прогрессе в психотерапии, а иногда и они сами, и психотерапевт могут разочароваться в психотерапевтическом процессе.

Дезорганизованное «Я»: Дети, которые пережили значительные детские травмы, страдают от еще более серьезных проблем развития «Я», которое во взрослой жизни будет еще более хаотичным и дезорганизованным. Они воспринимают происходящее с позиции детского сознания, и из-за этого им часто кажется, что с ними что-то случается, а они всего лишь беспомощные жертвы жестокого несправедливого мира. Они не могут справиться с глубиной, сложностью и тонкостью и стремятся находиться на поверхности, чрезмерно упрощая все вокруг. Часто у них нет способностей к самоанализу и самосознанию, они используют стратегии защиты и сопротивления, часто подозрительны до паранойи. Следовательно, им с трудом удается учиться новому, справляться с неадекватными паттернами, они часто страдают от явного отреагирования вовнутрь и вовне. Они могут срываться на других людей, в частности на психотерапевта. И клиенту, и психотерапевту может казаться, что прогресса в психотерапии нет, и оба могут быть разочарованы ее процессом.

Многие психотерапевты сталкиваются с трудностями при работе с клиентами из диапазона дезорганизованного «Я». Например, первое основание, заключение психотерапевтического контракта, может пройти куда тяжелее, чем с клиентами из диапазона организованного или адаптивного «Я». Клиенты из диапазона дезорганизованного «Я» часто приходят на психотерапию с расплывчатыми, неясными или противоречивыми намерениями, в центре которых находится желание изменить окружение или окружающих, чтобы все наладить. В других случаях они могут надеяться, требовать или даже угрожать психотерапевту, чтобы тот их «исправил».

Третье основание, развитие агентивности, тоже с трудом дается клиентам из дезорганизованного диапазона. Они зачастую ставят в центр психотерапевтического процесса других, могут винить во всем окружение и с огромным трудом признают собственный дистресс. Они бессознательно проецируют негативные черты на других, благодаря чему оправдывают свое недоверие, сопротивление и ярость. Особенно сложно будет, если отношения с психотерапевтом выстроятся в той же динамике. Эти клиенты могут сначала ценить и идеализировать психотерапевта, но такое отношение быстро перерастает в обвинения и нападки. Более того, они могут угрожать и переходить все границы, из-за чего психотерапевт будет чувствовать себя некомфортно и неспокойно. В таких ситуациях психотерапевт может ощутить, словно они с клиентом играют за разные команды, попав в ловушку соперничества.

Например, клиентка сказала своему новому психотерапевту в конце их первой сессии: «Я была уже у двадцати психотерапевтов и целителей и сразу поняла, что искала именно вас». Это положило начало следующему паттерну – несколько сессий подряд она расхваливала психотерапевта: «Вы так меня понимаете», «Вы меня просто спасаете», «Где вы были всю мою жизнь?» Но стоило психотерапевту начать задавать более глубокие вопросы, она стала срываться. На одной сессии она сказала, что хочет почувствовать себя спокойнее и заземлиться, стать менее реактивной в отношениях. Тогда же клиентка рассказала про недавний случай, когда она яростно набросилась на партнера из-за обиды, посчитав, что он от нее отдаляется. Когда психотерапевт начал задавать вопросы, ориентированные на агентивность, – например, «Что в его поведении вы восприняли как отдаление?» и «Что в его словах вывело вас из себя и заставило почувствовать раздражение?», – клиентка начала с подозрением смотреть на психотерапевта и вместо ответа спросила: «Вы собираетесь встать на его сторону, не так ли?» Ситуация быстро набрала обороты, и клиентка начала кричать, используя такие фразы, как «Вы всегда на его стороне», «Почему бы вам тогда с ним и не работать» и «Вы вообще никогда меня не понимаете».

Такие клиенты нередко проходят через множество психотерапевтов и других специалистов и часто получают ярлык «сопротивляющихся лечению». У них может возникнуть ощущение, что, какие бы усилия они ни прилагали к лечению, удовлетворение не придет и прогресс не наступит. Психотерапевт тоже может чувствовать, что они зашли в тупик и психотерапия не идет так, как ему хотелось бы, или что они делают шаг вперед, а потом – пять шагов назад.

Психотерапевт может и не подозревать, что его клиент находится в диапазоне дезорганизованного «Я», но, как правило, он знает о сильных реакциях, которые эти клиенты в нем вызывают. Чтобы описать внутренние реакции психотерапевта на этих клиентов, мы используем психоаналитический термин «напряжение контрпереноса». Например, психотерапевт просматривает свое расписание на день, видит, чей прием назначен на два часа дня, и чувствует, как его внутренности скручивает. Или он не спит по ночам, беспокоясь или даже боясь за клиента. И последний пример: психотерапевт фантазирует, что клиент бросит психотерапию или что он сам переедет, лишь бы избавиться от этого клиента. Мы встречали психотерапевтов, которые очень остро реагировали на таких клиентов, и это вполне объяснимо. Работать с ними может быть очень трудно, они могут вызывать у психотерапевта чувство тупика, безнадежности и разочарования.

Но в то же время зачастую именно эти клиенты заставляют психотерапевта снова обратиться к супервизии, пройти новое обучение или даже получить постдипломное образование. Многие психотерапевты, которые обратились к тренингам НАРМ, говорили, что отчаялись найти способ эффективнее поддержать клиента, который казался им особенно сложным. Им кажется, что они не готовы работать с такими клиентами. С этой точки зрения личный опыт контрпереноса может стать катализатором профессионального развития.

Психотерапевты могут «попасться на крючок» таких клиентов и выгореть, если решат, что клиент хочет достичь недостижимого, а на самом деле у клиента не хватает на это способностей. Из сострадания психотерапевты могут руководствоваться ошибочным желанием сделать все что угодно, лишь бы помочь клиенту. Психотерапевт может верить, что, стоит ему раскрыть клиента, заставить его поверить себе, убедить его, что психотерапевт искренне хочет ему помочь, тогда он наконец увидит прогресс. Неуправляемая эмпатия может привести к неточной оценке психобиологических возможностей таких клиентов, а также к постоянному напряжению контрпереноса и проблемам в проведении сессий.

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы поразмышлять о трех разных клиентах:

• «Простой» клиент: вовлеченный, заинтересованный, трудолюбивый, со склонностью к самоанализу, с ним приятно работать.

• Клиент «посложнее»: он добился некоторого прогресса, иногда с ним приятно работать, но иногда бывает и тяжело.

• «Более проблемный» клиент: кажется, что вы зашли в тупик, он сопротивляется и создает вам проблемы в плане границ, стресса и других реакций напряжения контрпереноса.

Размышляя про каждого из них, обратите внимание на свое внутреннее состояние.

Спектр личности НАРМ предлагает схему, при помощи которой можно очертить сильные и слабые зоны клиентов. Сильные зоны можно использовать, чтобы нормализовать и использовать психообразование, развить понимание, агентивность и сострадание клиента к себе. Неважно, в какой части спектра организации личности находится клиент, эта схема поможет психотерапевту встретить клиента в нужной точке и использовать более чуткие и точные вмешательства, ориентированные на психобиологические способности клиента.

Какие основные психобиологические черты, сформированные в детстве, мы используем, чтобы лучше понять организацию «Я»? Это вовсе не исчерпывающий список, однако он отражает основные характеристики личности человека. Выявляя и оценивая потенциал каждой из этих десяти характерологических черт, мы получаем более глубокое представление о внутренней динамике, которая и вызывает дистресс и симптомы клиента.

Перед тем как двигаться к инструменту оценки, хотим отметить один важный момент. Мы приводим тут теоретически разработанный инструмент, который еще не был проверен в исследовании. Поэтому мы не заявляем, что это доказательная модель оценки личности, а лишь предлагаем эту схему в поддержку психотерапевтам, чтобы оценка и лечение клиентов стали эффективнее. Кроме того, мы обнаружили, что сами клиенты с интересом знакомятся со спектром личности НАРМ. Мы надеемся, что этот инструмент можно использовать и для поддержки личностного роста тех, кто заинтересован в его применении.

Спектр личности НАРМ помогает нам оценить прогресс, когда мы помогаем клиенту развивать психобиологические способности. Психобиологические способности – это понятие, подобное «окну толерантности» или «диапазону жизнестойкости», которое отражает движение к организации внутри «Я». Если присутствует внутренняя согласованность, эти десять характеристик работают вместе и способствуют росту, исцелению и полноценной жизни. Когда внутри царит дезорганизация, эти характеристики нарушены, что вызывает различные психобиологические симптомы. Многие из наших клиентов, столкнувшиеся с неразрешенными травмами, страдают от нарушений некоторых или всех этих психобиологических качеств.

Десять психобиологических качеств, которые мы используем (подробное описание каждого будет дано ниже):

1. Связь.

2. Сепарация-индивидуация.

3. Саморегуляция.

4. Агентивность.

5. Близость и психотерапевтический альянс.

6. Эмпатия.

7. Самосознание и самоанализ.

8. Общепринятая реальность.

9. Самоактивация.

10. Осознанность.

Предлагаем вам выбрать одного из своих клиентов – в идеале клиента, которого вы считаете непростым. Возможно, вы уже вспоминали его, читая эту главу. По мере того как вы будете читать про каждую из десяти психобиологических характеристик, оценивайте этого клиента по каждой категории. Вы увидите, что по каждой из них можно поставить балл от 10 до 1, где 10 – максимально развитая психобиологическая способность, а 1 – минимально развитая. Когда вы пройдетесь по всем 10 категориям, у вас получится балл от 10 до 100. На странице 302 вы можете подсчитать итоговый результат клиента и ответить на важные вопросы для саморефлексии, которые будут там приведены.

Связь

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• ощущать себя субъектом своей жизни;

• поддерживать связь с собой на физическом, эмоциональном, психологическом и духовном уровне;

• к стабильности в целом;

• к стойкости;

• к социальной вовлеченности;

• выстраивать полноценные отношения и жить полной жизнью;

• испытывать сердечность и любовь.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Сепарация-индивидуация

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• дифференцировать себя и быть независимым от других;

• к свободе от идентификаций и адаптивных стратегий;

• осознавать бессознательные стратегии защиты от утраты отношений и привязанности;

• способность жить с позиции взрослого сознания.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Саморегуляция

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• регулировать свое внутреннее состояние – физиологию, эмоции, поведение;

• к объектному постоянству, толерантности к аффектам и дистрессу;

• меньше полагаться на окружение, чтобы регулировать и успокаивать себя;

• расслабляться и чувствовать внутренний баланс;

• находиться в состоянии физиологической гибкости и потока;

• к состоянию здоровья и благополучия.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Агентивность

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• брать ответственность за свою жизнь;

• брать на себя ответственность за свои эмоции, реакции и поведение;

• не поддаваться реактивности, перекладыванию вины и тенденции занимать позицию жертвы;

• хорошо себя чувствовать вне зависимости от реакций окружения;

• опираться на свое взрослое «Я».

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Близость и психотерапевтический альянс

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• к интерсубъективности и близости;

• воспринимать психотерапевта и других как источник поддержки;

• работать в сотрудничестве с психотерапевтом и другими людьми в его жизни;

• воспринимать психотерапевта и других как полноценных живых людей;

• устанавливать доверительные, доброжелательные и теплые отношения с психотерапевтом и другими;

• признавать и уважать границы в отношениях, в частности психотерапевтических.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Эмпатия

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• взглянуть на переживания другого человека с его точки зрения;

• почувствовать то же, что и другой человек;

• различать свои чувства и чувства других;

• понимать и уважать переживания и мотивацию других;

• относиться с любопытством и уважением к точкам зрения, отличным от своей;

• признавать, понимать и учитывать влияние собственного поведения на других.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Самосознание и самоанализ

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• исследовать свой внутренний ландшафт, подвергать сомнению свои убеждения и предположения;

• переносить неопределенность и сложность;

• к внутренним открытиям;

• меньше полагаться на других и окружение при выстраивании своего чувства «Я»;

• интересоваться развитием подлинного и глубокого понимания себя.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Общепринятая реальность

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• различать, что реально, а что нет;

• проводить проверки реальности;

• разделять общепринятый (в культурном контексте) взгляд на мир;

• жить свободным от фильтров идентификаций, проекций, переноса, убеждений, мыслей, вины, стыда и тревоги.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Самоактивация

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• устанавливать связь с собственной жизненной силой и энергией;

• направлять импульсы в конструктивное и творческое русло;

• принимать себя и относиться к себе с состраданием;

• выражать здоровую агрессию;

• задавать, инициировать и поддерживать направление своей жизни.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Осознанность

Подумайте о своем клиенте и оцените его способность:

• быть и жить здесь и сейчас, в настоящем моменте;

• к интеграции и организации прошлого, настоящего и будущего;

• ощущать состояния расширения, прилива сил, потока и творчества;

• наслаждаться и радоваться жизни;

• испытывать ощущение психологической, эмоциональной и духовной свободы.

Дайте клиенту оценку по шкале от 10 до 1 балла: _______

Итоговые результаты вашего клиента

Подсчитайте итоговое количество баллов от 10 до 100: _______

Вопросы для размышления (с опорой на итоговый результат клиента):

• Что вы ощущаете в целом, взглянув на клиента через эту призму?

• Что это может привнести в ваш план лечения?

• Как это влияет на прогноз?

• Как еще можно поддержать клиента?

• Как это может повлиять на вашу работу с клиентом?

• Как это может повлиять на ваши чувства по отношению к клиенту?

• Как это может повлиять на ваше отношение к себе как к психотерапевту?

Бывают клиенты с разными психобиологическими способностями, а мы должны уметь подстраивать свой психотерапевтический подход под конкретного человека, который сидит перед нами. Важно помнить, что люди сложные и что единого подхода ко всем клиентам не существует. Даже на протяжении нескольких сессий клиент может показывать разный уровень внутренних способностей. Модель спектра личности НАРМ помогает психотерапевту более точно оценить клиента в настоящем – а это, в свою очередь, помогает настроить и управлять лечением в соответствии с его психобиологическими способностями.

Наше понимание психобиологических способностей помогает нам анализировать толерантность к дистрессу клиента: это показатель того, сколько трудностей может вытерпеть человек, перед тем как обратиться к стратегиям обрыва связи. Когда мы четко понимаем текущий уровень способностей клиента, мы можем анализировать возможность использования конкретных интервенций. Например, «Способен ли мой клиент сейчас получить пользу от интервенции, которую я считаю подходящей?». В зависимости от ответа, возможно, придется адаптировать свои интервенции. Пусть мы стараемся развивать психобиологические способности, мы стремимся делать это в рамках восприимчивости клиента к нашей поддержке.

Модель спектра личности НАРМ можно использовать на первоначальной сессии, а можно оценивать клиента постепенно на протяжении нескольких разных сессий. Это поможет нам получить более обоснованное представление о прогрессе психотерапии. Кроме того, спектр личности НАРМ можно использовать и вместе с клиентом, чтобы развивать его способность к самоанализу.

Но мы не используем эту модель, чтобы патологизировать своих клиентов. Уровень организации не определяет, кем является человек, и, вынося оценки, мы не выносим суждения. К сожалению, многие психологические диагнозы, особенно диагнозы, связанные с расстройствами личности, серьезно стигматизированы. Мы хотим донести до своих читателей, что модель спектра личности НАРМ не предназначена для того, чтобы осуждать людей. Мы используем ее, чтобы понять, как комплексные травмы влияют на «Я» человека. С такой позиции психотерапевты задаются вопросом, как они могут подобрать максимально человечное лечение, чтобы разрешить паттерны комплексной травмы своего клиента.

Реальность такая же, как и с большинством психотерапевтических подходов. НАРМ будет более эффективен, а прогресс будет более явным при работе с клиентами, которые находятся на более организованном конце спектра. А при работе с клиентами на дезорганизованном конце спектра прогресс будет достигаться сложнее и медленнее. Хотя организующие принципы НАРМ не меняются вне зависимости от того, с кем мы работаем, клинический процесс надо менять, подстраивая его под текущий уровень дезорганизации клиента.

Например, клиент, который находится в дезорганизованном диапазоне, может не очень хорошо реагировать на такие психотерапевтические навыки, как чуткость и эмпатия. Он может недостаточно доверять «сюсюкающим» психотерапевтам, которые хотят говорить про чувства и проявляют заботу и искренние эмоции. Таким клиентам может казаться, что психотерапевт чего-то от них хочет, поэтому они могут вести себя враждебно, сопротивляться или даже угрожать. Для психотерапевта, который полагается на такие навыки отношений, как чуткость и эмпатия, может быть тяжело выстроить психотерапевтический альянс. Однако понимание того, что клиенту не хватает таких психобиологических характеристик, как способность к близости и эмпатии, поможет нам понять, как скорректировать психотерапевтический подход.

И снова, чем больше клиент уходит к дезорганизованному концу спектра, тем чаще психотерапевт чувствует, словно они с клиентом играют за разные команды. Он может испытывать напряжение контрпереноса и по-другому: сомневаться в себе, стыдить или давить на себя. Психотерапевт может подумать, что недостаточно старается. Помните, что это – не обвинение лично в вашу, психотерапевта, сторону. Чаще всего психотерапевты отлично справляются со своей работой, просто способность некоторых клиентов позитивно реагировать на интервенции очень ограничена. Если вы столкнулись с такими проблемами с клиентом, а сейчас вы использовали нашу модель и отнесли их к дезорганизованному диапазону, возможно, пришло время обратиться к супервизору или пройти дальнейшее клиническое обучение. А если напряжение контрпереноса начинает оказывать влияние на вашу личную жизнь, важно получить и личную поддержку. Советуем вам рассмотреть свои реакции в ходе собственной психотерапии. Дар самых сложных клиентов нам – возможность использовать возникшие трудности для профессионального и личностного роста.

Реальность такова, что клиенты с дезорганизованным «Я» часто нуждаются в большей поддержке, чем способен оказать психотерапевт в одиночку, особенно психотерапевт частной практики. Важно установить контакт с другими медицинскими работниками и совместно работать над поддержкой клиента. Если вы чувствуете, что работаете не в рамках своей компетенции или за пределами своей практики, подумайте о том, чтобы направить клиента к другому специалисту. Часто другие врачи или учреждения лучше подходят для работы с клиентом, – но это не означает, что вы потерпели неудачу. Принятие мудрых профессиональных решений включает в себя умение проанализировать конкретную ситуацию клиента и выбрать самый эффективный вариант лечения из имеющихся. На самом деле, если вы замечаете сопротивление при мыслях о том, чтобы направить клиента к другому специалисту или в другое учреждение, это может быть признаком реакции контрпереноса, и над этим стоит задуматься. Как правило, в такой ситуации возможны разные решения, так что мы призываем психотерапевтов оставаться открытыми ко всем возможностям поддержать исцеление клиентов.

Надеемся, что модель спектра личности НАРМ поможет в работе с вашими клиентами. Основная ее задача – помочь вам разобраться в их внутреннем мире. Когда мы начнем видеть его более четко, сможем развить более надежный процесс интерсубъективности, поддерживая клиентов на пути исцеления от комплексных травм.

Предлагаем вам уделить несколько минут самоанализу при помощи спектра личности НАРМ.

• Оцените свои способности на настоящий момент по каждой из этих десяти психобиологических характеристик и используйте их, чтобы оценить свои психобиологические способности в целом. Если это поможет, снова пройдитесь по таблицам и выставьте себе оценку по каждому из пунктов. Запишите ее.

• Вспомните более ранний период своей жизни, например, подростковый или самое начало взрослой жизни. Оцените свои способности на тот момент по каждой из этих десяти психобиологических характеристик и используйте эти оценки, чтобы оценить свои психобиологические способности в целом. При необходимости обратитесь к таблицам, поставьте себе оценку и запишите ее.

• Теперь сравните, где вы находитесь сейчас, а где находились раньше.

• Если ваши результаты выросли по сравнению с результатами прошлого, подумайте, что помогло вам развить свои психобиологические способности?

Обращайте внимание на свой внутренний опыт, когда вы делаете это упражнение.