Жатва душ застала меня на филиппинском курорте с неверной женой Кариной. Инопланетяне-жнецы забрали души у 75 % людей, превратив их в агрессивных зомби, а мне присвоили статус чистильщика — охотника на бездушных.

Вместо прокачки уровней я вложился в уникальный талант «Везение», собрал команду из сисадмина Макса и электрика Сергеича, столкнулся с бандой местного тирана Папаши, выжил, получив увечье, взял 1-й уровень и обрел талант «Ярость». В отеле «Калигайахан» я познакомился с Лизой Авербух — контролером, способной отбирать уровни и создавать новых чистильщиков.

Потом я научился управлять зомби через «Сокрытие души», скрафтил эпическую биту «Нагибатор», убил босса-грибника Писюна, получил больше миллиона кредитов, а затем ночным штурмом положил самого Папашу. Победа обошлась дорого: Карина погибла, моя новая знакомая Маша схлопотала пулю Сергеича, а его пришлось изгнать, он ушел вместе с нашим бывшим врагом Тетыщей, которого я пощадил — Костей Бергманом и его сестрой Тори.

На следующий день у горного тоннеля в Мабанлок я наткнулся на изгнанников, бившихся с титаном 33-го уровня, — попытка подчинить босса едва не убила своих. В городе нас захватили «Железные псы» и бросили на гладиаторскую арену, где я прикончил Крушителя 42-го уровня, получил шестьдесят семь миллионов кредитов, поднял восстание и вырезал верхушку банды. Новый талант «Зов альфы» позволил призывать бездушных в радиусе десяти километров.

В «Ковчеге» — сообществе врачей и ученых — я узнал про Сектор 7−3–9 и познакомился с братьями-аутистами Копченовыми, которые видят будущее и мертвых.

Карта Жатвы показала, что наша база под атакой, так что мы рванули обратно через канализацию, обогнали военную колонну «Щита». На базе творился ад: титан громил электростанцию, вокруг кишели бездушные. Мы с Тетыщей повалили монстра, я подчинил его через «Сокрытие души» и назвал Донки Конгом, завалил тоннель вместе с отстойником, получил полмиллиарда кредитов. Макс истекал кровью, у Лизы вместо глаз — кровавые пустоты. Единственную таблетку исцеления отдал ей, а Макса спас мой питомец, котенок Крош целительным мурлыканьем.

Контейнер Папаши, украденный Максом и Сереичем, выдал джекпот: удвоение уровней всем членам клана плюс переход на вторую ступень. Загвоздка была одна — активация заканчивалась через пять часов, и надо было прокачать народ по максимуму.

Началась гонка: Тетыща приманивал зомби, я брал их под контроль, соклановцы добивали. Когда таймер дотикал до нуля, я скакнул до 46-го уровня, Макс — до 36-го, старики Киндерманны тоже удвоили уровни и превратились в сорокалетних красавцев.

Клан поднялся до второй ступени: лимит 460 человек, текстовый чат, клановый магазин, вассальные сообщества. Следом я развернул базовый жилой модуль за сто миллионов — капсулы, генератор, энергетический купол — в рыбацкой деревне на южном побережье. Потом мы зачистили элитные виллы, завалили Хтонь 35-го уровня в рифах, получил флотилию ихтиандров, которые тащили наш катамаран со скоростью моторки.

Тут прилетело системное уведомление — наследство мертвого чистильщика Нкомо: исследовать Сектор 7−3–9 за 75 часов. Награда — полмиллиарда и артефакт «Квантовый стабилизатор». Штраф за провал — блокада талантов и метка на нас для всех чистильщиков мира на месяц. Раз Нкомо погиб, значит, база «Ковчега» разгромлена. Там остался Сергеич, подцепивший проклятие гниющей плоти и превратившийся в ходячий гнойник, и Тори, сестра Тетыщи.

Ночью нашу базу атаковал катер «Щита». Пришлось купить модификацию «Страж» за 50 миллионов, турель пустила катер ко дну. Допрос пленного дал расклад: в «Щите» шестьдесят человек, два чистильщика, десять БТРов, пленников перерабатывают на белковую пасту. Выдвинулись мы на катамаране, в устье реки встретили титана Глубинника 84-го уровня — ихтиандры перешли под его контроль, пришлось сигать за борт и спасаться от погони в канализации. В тоннелях мы нашли Сергеича, я раздал оружие, и команда двинулась к Сектору — выполнять задание системы и вызволять своих.

Чем ближе к Сектору, тем все было страннее: пространственно-временная петля, динамические ловушки, вояки «Щита», вмурованные в стены. Крош чуял опасность и вел безопасным путем. В центре аномалии мы нашли разрубленный пополам инопланетный корабль с тремя дохлыми рептилоидами внутри.

Сергеич выдернул оттуда какой-то кристалл, и врубилась система самоуничтожения, пятнадцать минут до взрыва! Я сунул кристалл на место, и квест закрылся, а я получил полмиллиарда и «Квантовый стабилизатор».

И тут из тумана вывалился страж разлома Го Дзи 52-го уровня — тварь играла со временем-пространством, пули проходили сквозь нее. Рубились долго, Тетыщу вмуровало в землю, меня отмудохало об асфальт, но мужики добили. За босса я получил 47-й уровень, талант «Внепланетарный чистильщик», пять рангов «Ветра».

Туман рассеялся, Сектор стал безопасным. После смерти Го Дзи Сергеич избавился от проклятья гниющей плоти.

И тут я придумал план. Мы написали в клановый чат, что путь к кораблю открыт, — знали, что пленная Тори сольет информацию «Щиту».

Хорхе Уй пожаловал лично. Я спрятался в капитанской рубке под «Тенью», выждал, схватил кристалл — система самоуничтожения запустилась. Под «Ветром», отбиваясь от вояк, мне надо было преодолеть шесть с половиной километров. Еле успел вырваться из радиуса поражения, моя «активность» просела на 17 %.

С крыши безопасной зоны я наблюдал, как пространство пошло волнами, запикселилось, залилось серыми чернилами — а потом осталась ровная земля цвета мокрого пепла, пять километров идеальной плоскости. Хорхе, его элитные бойцы, два БТРа, корабль — все исчезло. Ни кредитов, ни уровня мне не дали, система не признала заслуг. Зато был остров зачищен, а вражеский клан обезглавлен.

Я хозяин острова. Да?

Как бы не так, но давайте по порядку.

Начал я с того, что поехал на базу «Щита», курортный отель «Коста Бланка», а по дороге Костегрыз, тварь семидесятого уровня, чуть не раздавил нас. Я попытался его подчинить — куда там, мозги чуть не вытекли. Зато мы подобрали Рауля, водилу из «Щита», и тот подтвердил: клан распущен, Хорхе Уй мертв, на всех бывших членах системный штраф — навязчивые мысли о суициде. Впрочем, это было мне на руку.

На «Коста Бланке» ждала, в общем-то, ожидаемая картина: сотня обнуленных вояк, бывших пленников и полные склады. Среди них нашелся Джехомар Диас — второй чистильщик «Щита» 27-го уровня, с кровососущим мечом «Кровопийцей». Только вот без Хорхе он статус потерял. Я оставил Диаса комендантом базы, пристроив его и помощника в вассальный клан Тетыщи, и тут система обрадовала: «До начала Третьей волны: 169 часов. Подготовьтесь к прибытию Охотников».

Ну, спасибо, блин. Неделя на подготовку к концу света. Ну а что это еще могло быть? Живых почти не осталось, то есть, людей с душами, так на кого будут охотится охотники? То-то же!

А в кабинете покойного Хорхе мы, порывшись в бумагах, нашли его записи: «Контакт подтвердил: максимум сто восемьдесят суток» и «Охотники не охотятся, они собирают». Но что-то это все равно меня не утешило.

А еще — черную матовую коробочку с округлыми инопланетными символами, похожую на рацию под нечеловеческую руку.

Надо отдать должное Сергеичу, он спас артефакты ученых: шесть из семи компонентов портала. Не хватало, к сожалению, резонатора за сорок восемь миллионов, который никак не появлялся в магазине чистильщика.

Мы решили отправиться на базу, прихватив с собой повара, инженера Мигеля и водителя и отправились назад на «амфибии», по пути увидев странное четырехрукое существо, которое не опознавала система жнецов. Людей с Коста Бланки оставили, дали им время, чтобы прокачаться, и пообещали взять в клан, если бывшие рабы научатся сотрудничать с бывшими угнетателями. Хорошо прокачанных воинов выжило меньше десяти.

Инженер был нужен, поскольку на одной из вилл после истребления Хтони мы обнаружили поврежденный вертолет. Теперь его было кому починить. Вертолет я дотащил до базы на антиграв-платформе. Мигель с Дитрихом взялись его чинить, пообещав управиться за три дня. Пока они ковырялись, я, закупился артефактами вроде того же «Фантома» за сто восемьдесят тысяч — создает двадцать иллюзорных копий, удобная штука, когда хочешь запутать врага.

Тринадцатого декабря, в четыре часа дня, я поднял клан до третьего уровня. Двести миллионов — как корова языком. Три часа уязвимости базы, купол на половинной мощности, радиус купола прибавил четверть, бонус к очкам упокоений — плюс десять процентов. Марко и Мигеля приняли в клан, доведя численность до тридцати двух.

И ровно в момент апгрейда — угадайте, что случилось? — на базу приперлась НЕХ. Неведомая херня.

Мы так ее прозвали, потому что система выдавала вместо класса: «Данные удалены». Четырехрукая тварь ростом два с половиной метра, с фасеточными глазами — мы, впрочем, первый раз столкнулись с ней еще раньше, у разрушенного Института, где она просто наблюдала. Я попытался подчинить ее бездушных, но она дернула за «нити» с другой стороны и чуть меня не вырубила. Дети-пророки Копченовы тогда, кстати, сказали: «Падальщик. Упал с неба. Мощный. Трусливый. Ищет чем поживиться».

Так вот, этот «трусливый падальщик» перехватил контроль над моим Донки Конгом, заставив титана бить по силовому куполу базы, а потом шарахнул неизвестным оружием, снеся купол начисто. Спасла турель «Страж»: четыре попадания — и НЕХ отступила, оставив на земле серебристую кровь и осколок брони с сотовым узором.

Тетыща тем временем приручил кистеухую свинью. Назвал ее Галадриэль, версия три ноль, с талантами «Сапер» и «Ищейка». Я знаю, звучит как анекдот — боевая свинья по имени Галадриэль, — но эта хрюшка умела брать след по биоматериалу на дистанции до трех километров. Мы натаскали ее на кровь и пластину НЕХ.

Пока мы готовились к охоте на НЕХ, я прокачал базу: периметр-детектор за тридцать миллионов, турель «Страж II» за семьдесят пять, Лизу повысил до третьего уровня контролера за шестьдесят. Жнецы, к слову, подкинули задание — «Классификация угрозы»: найди НЕХ, опознай, получи семьдесят пять миллионов. Значит, даже жнецы не знали, что за тварь к нам прилетела. Ну пипец.

А ночью Лиза разбудила криком: «На вторую базу нападение!»

Оказалось, что НЕХ привела к «Коста Бланке» трех титанов — Костегрыза, Глубинника и Разрушителя. Джехомар, надо отдать ему должное, провернул эвакуацию через канализацию, парализовав Костегрыза ингибитором на тридцать секунд. Но его девушка Исабель не успела — синевато-желтая вспышка, и даже пепла не осталось, только облачко дыма. Испарена была оружием НЕХ в буквальном смысле.

Из сотни с лихвой человек выжили семнадцать. Отель разрушен до фундамента, вся техника в хлам. «Коста Бланка» перестала существовать.

Я поднял Летучий отряд — себя, Тетыщу, Вику, Рамиза, Сергеича, Лукаса — и выдвинулся на броневике. По дороге к Мабанлоку фазовый взгляд не обнаружил ни одного бездушного. Тетыща, хмуро оглядев пустую дорогу, выдал вердикт: «НЕХ подчинила всех и собрала в кулак». Ну, замечательно.

Первым нас встретил Глубинник, титан, прокачавшийся до восемьдесят шестого уровня. Я, по правде, даже обрадовался, потому что у меня был «Упокоитель» — мгновенная смерть по нажатию кнопки. Пугач остановил мелочь, а по Глубиннику мы отстрелялись для галочки, после чего я активировал артефакт. Пш-ш-ш — титан осел. Все, приехали.

А потом со всех сторон полезли бездушные — десятки тепловых сигнатур, включая титанов. Засада, причем спланированная: НЕХ нас ждала.

Наступило время плана «Б». Спустив мотоцикл с башни броневика, я накинул «Тень» и остался в тылу, пока броневик уводил орду. Когда машина отъехала километра на два, я врубил «Зов альфы», и бездушные развернулись, бросив преследование. НЕХ, потеряв над ними контроль, психанула и взорвала наш броневик к чертям собачьим. Мужики, хорошо хоть, выскочили вовремя, рассредоточились и открыли огонь, сбив с твари маскировку.

«Сокрытием души» я подчинил бездушную мелочь, а Костегрыз и Разрушитель, освобожденные от контроля, тут же вцепились друг в друга. Воспользовавшись заварухой, я зашел НЕХ в тыл и вмазал «Нагибатором» в спину.

Маскировка схлопнулась, и система наконец выдала: «Зхорр Шкарр-Зхиккар, скейр. Падальщик-охотник 143-го уровня».

Так я узнал, что это инопланетянин расы скейр. Причем 143-го уровня, тогда как я был всего лишь 47-го.

Каждый удар «Нагибатора» снимал жалкий один процент «активности». Тварь оказалась быстрая, так что даже просто попасть по ней было проблемой. У НЕХ был серебристый бронекостюм с сотовым узором, четыре жилистых конечности, по три когтя на каждой, клиновидный торс, как у богомола, и шлем с панелью из множества крохотных линз. Без шлема, впрочем, выглядело еще хуже, как оказалось — голова гигантского клеща с клювом.

Крош прыгнул ему на морду, залепив линзы. Кто-то из наших влупил из РПГ, и две конечности повисли плетьми. Скейр активировал самоуничтожающий артефакт, но мой доспех погасил урон, правда, разрядившись полностью.

А потом — самое веселое, по правде говоря: активность скейра начала расти. Шестьдесят девять, семьдесят два процента… Оно лечилось! Аналог наших таблеток, только инопланетный. Подключились Тетыща, Рамиз, Сергеич — молотили из всех стволов, пока действие исцеляющего артефакта не закончилось. Сергеич, вот только, схлопотал удар — деформация грудной клетки. Рамизу приложили по ноге.

Артефакт «Контузия» замкнул скейра на пару секунд, и я, не теряя времени, выбил из его конечности оружие — здоровенную штуку, похожую на граммофон. Навел на хозяина и выстрелил. Еще минут пять команда добивала тварь.

Тварь издохла. Мы потеряли броневик и получили несколько переломов, но, черт возьми, мы завалили НЕХ!

Трофеи, конечно, были загляденье. «Граммофон», он же «Крейхх-ворр», оказался эпическим дальнобойным оружием, масштабируемым под уровень владельца. На 143-м — зверь-машина. На моем 47-м… ну, примерно как магнитное ружье, зато пуха щиты дестабилизировала на 200 %! Плюс выпали парные генераторы призрачных клинков «Каспер» — девяносто сантиметров каждый, с игнором 30 % брони, но с подвохом: после пяти минут клинки начинают жрать активность владельца. И созданы, немудрено, под физиологию скейров.

Пока мы переводили дух, Костегрыз навалял Разрушителю и свалил. А Разрушитель — с деформированной башкой, на полусотне процентов «активности» — попер на нас. Без броневика, без тяжелого оружия мы, по-хорошему, были обречены. И тут с востока приехала колонна — два бэтээра и танк из остатков «Щита». Приняв четверых в клан, я увидел, как система подсветила уязвимые точки титана, и мы совместными усилиями положили Разрушителя 91-го уровня. Последние две гранаты я ему лично засунул в рот и выбитую глазницу.

Левелап-водопад: я прыгнул до 49-го, Вика до 38-го, Рамиз до 39-го — причем его ранения вылечились мгновенно. Награды впечатлили — у меня стало в целом аж миллиард семьсот универсальных кредитов, прибавилось десять очков талантов за глобальное достижение и бонус от «Везения» — «Внепланетарный чистильщик» поднялся до второго ранга (плюс 50 % урона по инопланетянам!).

Пролетарий Сергеич, собака сутулая, обшарил труп скейра и выдернул прям из его тела навигационно-коммуникационный модуль — тонкую пластину с рунами по спирали. Система перевела: аварийный сигнал отправлен, затухающий биосигнал неизвестного происхождения. Ну и выдался новый квест: «Источник сигнала» — дистанция сто двадцать километров, на все про все семьдесят два часа, награда скрыта, штрафа нет. Но кто-то там, по всей видимости, еще жив. Или, возможно, это ловушка — с такого расстояния не разберешь.

Потом мы разгребали завалы «Коста Бланки». Вытащили девятерых, в том числе Пабло Гомеса — парню раздробило ноги плитой, но таблетка полного исцеления поставила его на ноги как новенького. Рафаэля Сориано нашли в канализации по стуку трубы. Четверых, увы, вытащили мертвыми, остальные так и остались под завалами, а вся уцелевшая техника «Щита» оказалась покорежена. Итого у клана на тот момент появились два броневика, танк без снарядов, мотоцикл и джип. А ведь совсем недавно был только БТС — Боевой Тарантас Сергеича!

С добычей и выжившими я вернулся на базу ближе к вечеру. По дороге, признаться, притормозил у тоннеля, «Зовом альфы» собрал бригаду бездушных и отправил их разбирать завал, который мы когда-то сами и устроили. Зомбячья энергия, так сказать, в мирное русло.

На пляже я устроил шоу с трофеями. «Граммофон» пошел по рукам, потом я достал «Каспера» — и выяснилось, что браслеты подстраиваются под каждого по-разному. Мне — пять минут, потом жрет 2 % за удар. Эдрику, скажем, две минуты, потом аж 10 %. А Максу? Максу — десять минут чистой работы, вообще никаких побочек. Просто надел, просто пользуйся. Призрачные клинки у него стали прозрачно-лиловыми, и Макс, обрадовавшись, как ребенок на день рождения, побежал крошить пальмы.

Кстати, вертолет Мигель с Дитрихом почти починили. Он способен взять только четыре человека максимум, топлива впритык на туда-обратно.

А распределить десять очков талантов мне помогли Лиза, Тетыща и Макс. Лиза ратовала за урон по инопланетянам, Тетыща за скорость, и оба были правы. «Сокрытие», конечно, тоже важный, но на острове бездушных почти не осталось.

Так что Макс предложил схему четыре-четыре-два: четыре во «Внепланетарного чистильщика», четыре в «Ветер» и два в «Сокрытие души».

Результат, надо признать, пробил потолок ожиданий. «Внепланетарный чистильщик» шестого ранга — 150 % урона, игнорирование 15 % защиты, пассивное сопротивление инопланетной энергии. «Ветер» одиннадцатого ранга — 380 % скорости, полная синхронизация восприятия и реакции, расход активности минус 40 % и, вишенка на торте, «Рывок» — мгновенный прыжок на двадцать метров с откатом в тридцать секунд. Я попробовал — мир мигнул, и я стоял уже в другом месте, без ощущения движения — просто раз, и там. «Сокрытие души» седьмого ранга — радиус контроля два километра, имитация инопланетных эманаций и, что важнее всего, невидимость для приборов наблюдения.

Первым делом я потянулся к Донки Конгу. Связь восстановилась мгновенно — титан стоял и тупо ждал, «подвисший» после смерти скейра, который перехватил над ним контроль. Я отправил его к тоннелю — пусть разгребает завалы. Донки дошел, присоединился к бригаде бездушных и, представьте, вычистил тоннель до блеска — весь, включая машины, которые спрессовал в металлические шары. Когда вечером мы приехали с инспекцией на джипе, я обалдел: асфальт без камешка, без крошки. Прораб Донки Конг, как сказал Сергеич, сдал мне объект.

На обратном пути Лиза сообщила, что периметр-детектор засек аномалию — одиночную крупную нечеловеческую сигнатуру, появившуюся на четыре секунды в пятистах метрах к северо-востоку от нашей базы и тут же исчезнувшую. Конфигурация, по словам Лизы, нестандартная. Скорее всего, Костегрыз — приплыл, тварь, и теперь шарится вокруг базы. Тетыща организовал двойную ночную смену и поставил «Страж» на автомат.

Я отдал Максу изучить оба инопланетных артефакта — навигационный модуль скейра и черную коробочку Хорхе Уя. Символы на них, что характерно, оказались совершенно разными: на модуле — угловатые, как руны, скейровская письменность, а на коробочке — плавные, округлые, с петлями, напоминающие арабскую вязь. Другая раса, другой язык.

Перед сном я заглянул к Копченовым. Мальчишки не спали всю ночь, рисуя одно и то же: россыпь черных точек, падающих по диагонали, как звезды. И среди них на каждом рисунке — одна серая, легкая, будто нарисованная шепотом. Рома сказал: «Эта звездочка хорошая. Она плачет. Остальные — злые».

Я убрал рисунок в карман, и что-то засвербело в голове — информационный отпечаток из кристалла рептилоидов, наверное. Символы на коробочке Хорхе вызывали чувство узнавания, как будто я их уже видел.

А ночью Макс вломился к нам без стука, бледный, с трясущимися руками. Дело было в коробочке Хорхе Уя. Когда Макс положил ее рядом с модулем скейра, она загудела, нагрелась, и из нее полилась речь — шипящая, свистящая, вообще ни на что не похожая. Система перевела обрывками: «Четыре по четыре… тебе, человек… нужна помощь… время на исходе… помогу в Жатве…»

И снова по кругу — зацикленная запись или бесконечный вызов, на который никто не отвечает.

Хорхе, видимо, думал, что общается с людьми. А там, похоже, третья инопланетная раса — не скейры и не жнецы. Кто-то, кто знает, что такое Жатва, и, судя по всему, предлагает помощь. Кто?

Вот с этого места и расскажу поподробнее, потому что началась такая хрень, что…

Ладно, слушайте.

Проснулся я в четыре сорок семь от какого-то кошмара, весь в поту, но вспомнить, что снилось, так и не смог. Лизы рядом не было, хотя спать мы ложились вместе. Ну, как спать… К-хм… В общем, когда я заснул, она еще была рядом.

Не выспался ни черта, а потому почти убедил себя не вставать — после всех последних событий в Мабанлоке хотелось послать ко всем чертям и инопланетян, и зомбаков, и тупо выспаться.

Но сообщение в личке от Дитриха заставило продрать глаза:

«Денис, испытания вертушки успешно завершены. Можем лететь. Готов?»

Испытания? Без меня?

Черт, пора! Нужно поскорее выполнить задачу системы, разведать, кто находится в обозначенной точке, и вплотную заниматься подготовкой к прибытию охотников. До этого события оставалось два дня с небольшим. Так что, ответив немцу, что скоро буду, я начал собираться.

Крош, свернувшийся у кровати в мохнатый рогалик, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и демонстративно зевнул. По выражению его наглой морды читалось, видимо, примерно следующее: «Ты серьезно? Опять? Мы же только легли». Правда, когда я сел на край койки, гигантский кот беззвучно перетек за мной, потянулся и запрыгнул на плечо — так, словно это была исключительно его идея.

Сборы заняли секунды: «Нагибатор», «Граммофон» из оружия. Еще две таблетки частичного исцеления и одну полного — во внутренний карман доспеха, каждую в отдельном контейнере, чтобы не повредить. Коробочку Хорхе — в левый карман, обернув тряпкой. Звуки из нее доноситься перестали еще вчера, но потому и взял с собой — а вдруг снова кто-то попытается связаться? Эх, вот бы мне инвентарь, как в компьютерных играх, а то задолбаешься все на себе таскать.

Доспех чистильщика, заряженный на полную, привычно обтянул мое тело, и, оглядев себя в отражении зеркала (найденная Максом фича жилого модуля), я подумал, что выгляжу именно так, как выглядит человек, собравшийся лететь на только починенном вертолете за сто двадцать километров к чужому шаттлу ради затухающего биосигнала неизвестного происхождения.

То есть, проще говоря, как идиот. Но идиот вооруженный и решительный.

Уже проснувшаяся Лиза встретила меня у входа в жилой модуль, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку.

— Когда вернетесь, как думаешь? — спросила она.

— Если все будет хорошо… — прикинув все, я выдал оптимистичный ответ: — то до полудня точно уже вернемся. Может и раньше, я просто хэзэ, Лиз, с чем мы там столкнемся.

— Обернитесь раньше, — попросила она. — Джехомар отписался, что он со своими людьми выдвинется к тоннелю в десять. Если что-то пойдет не так, ты мне нужен здесь.

— Ничего не пойдет не так.

— Ты это говоришь каждый раз, Ден!

— И каждый раз возвращаюсь. А ты справляешься.

Она фыркнула и отступила, пропуская меня к выходу, но я взял ее за руку

— Что, даже не проводишь?

Я ухмыльнулся, Лиза ткнула меня кулачком в плечо, и мы пошли вместе. Крош увязался за нами.

На импровизированной взлетной площадке на краю джунглей и за пределами купола уже стоял Дитрих, с фонарем проверявший лопасти. Вертолет, отремонтированный его же руками, выглядел, по правде говоря, убого: три заплатки на обшивке, перекрашенная хвостовая балка и приборная панель, переклеенная изолентой.

Жаль только, что я не проснулся от трескотни вертушки — чуть ли половина ядра клана, включая Макса, Эдрика и Сергеича, как оказалось, ночью наблюдала за испытаниями вертолета. Потом, правда, все они свалили отсыпаться.

— Ну как, Денис, — коротко сказал Дитрих, зевнув. — Летим?

Я покрутил головой.

— Бергман тут?

И тут же бесшумно появился Тетыща.

— Костя, — кивнул я ему. — Как Тори?

— Спит, — ответил он коротко.

Я давно, в общем-то, привык к его лаконичности — Тетыща экономил слова так, будто за каждое лишнее списывались уники.

В этот момент нас перехватила Вика — буквально вынырнула из темноты, застегивая куртку на ходу. Даже в предрассветных сумерках было видно, что она злится: скулы заострились, глаза прищурены.

— Денчик, — проговорила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Почему без меня?

— Потому что если нас там сожрут, кто-то должен остаться, — ответил я. — Ты боевое крыло. Сергеич пока не в полной форме, Лукасу нужно восстановиться, а Рамиз один, очевидно, не вытянет. Без тебя база останется с голым тылом.

— А без тебя?

— Вот потому я и прошу тебя остаться.

Вика сжала челюсти, но промолчала, понимая, что я лечу сам, потому что квест «Источник сигнала» мог выполнить только я.

Оставив злую Вику, мы с Костей загрузились в вертолет. Крош устроился у меня на коленях, навострив уши.

Дитрих, не тратя времени, щелкнул тумблерами — подписанными почему-то по-русски «ВКЛ», «ДАВЛ» и «ХЗ ЧТО» соответственно, — и лопасти загудели, набирая обороты.

В пять двенадцать мы оторвались от земли.

Вертолет набрал шестьсот метров за считаные минуты, и я, не удержавшись, обернулся к корме. Внизу, в серой предрассветной хмари, еще угадывалась наша рыбацкая деревня — тусклый ореол энергетического купола, квадрат жилого модуля.

Топлива, по расчетам Дитриха, хватало впритык — час туда, полчаса на месте, час обратно, без резерва. Ошибка в расчетах, встречный ветер или задержка на острове — и мы садимся на воду. Дитрих, правда, об этом не волновался или, по крайней мере, не подавал виду; он вел машину ровно, сосредоточенно глядя на приборы, половина которых была подписана его же рукой.

Берег кончился. Под нами легло открытое море — темное, без единого огня, — и вертолет выровнялся на крейсерской. Крош, пригревшись на моих коленях, уткнулся носом мне в запястье и затих. Минут через десять впереди показались первые острова.

Архипелаг с высоты выглядел, пожалуй, как разбитая мозаика в грязной воде. Я впервые видел его целиком — не кусками из окна броневика, не обрывками через прицел, а все разом, от горизонта до горизонта. Темное декабрьское море, свинцовое, без единого блика; россыпь островов — одни крупные, с очертаниями берегов, различимыми даже в предрассветной мгле, другие, наоборот, совсем маленькие, едва торчащие из воды скальными горбами. Наш остров остался позади, и Мабанлок сжался, по ощущениям, до игрушечного макета.

Пейзаж, по правде говоря, не радовал.

Первый остров, мимо которого мы пролетели, был мертв начисто: серый камень, серый песок, ни единого, казалось бы, пятна зелени. «Фазовый взгляд» не показал ни одной живой сигнатуры — ни людей, ни бездушных, ни даже крыс. Словно кто-то провел по поверхности гигантским ластиком, стерев все дочиста.

На втором я заметил кратер — метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило — я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.

Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер — значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах — слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.

— Тридцать минут до точки, Денис, — сообщил Дитрих.

Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет — от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.

— Сигнал усиливается, — сказал я.

Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится — коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки — Крош размером был уже с взрослого мейн куна.

Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас — держался на том же уровне, что и вчера вечером.

Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени — темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.

— Вижу, — сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.

Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.

Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто — и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее, и неподвижное.

Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне, от кромки воды до каменистого гребня, тянулась выжженная полоса — метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт — обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.

Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный, и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту — хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».

Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.

Мы пошли пешком — я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.

Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом — не от страха, я к тому времени научился различать: когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас он бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7−3–9 — что-то впереди его манило, а не отталкивало.

Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек, и не бездушный.

— Скейр? — задумчиво проговорил я.

— Черт его знает, Денис, — с долей эмоций выругался Тетыща.

Мы переглянулись. До недавнего времени существовали на планете только два интересующих нас — человеческий и запах бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его запах запомнила.

Это был кто-то другой.

Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку — мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош, и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.

Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь — черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.

За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, — матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.

Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор или что там вместо него — смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса — оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.

Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.

Я приложил модуль к панели. Секунда тишины — и синий сменился белым, руны перестроились, панель пискнула, и люк с шипением открылся, выпустив наружу спертый воздух. Он был теплый, с металлическим привкусом и еще чем-то, чему у меня, пожалуй, не было названия. Не неприятный, но определенно чужой.

Тетыща страховал справа от входа, развернувшись к периметру. Я шагнул внутрь.

«Фазовый взгляд» показал, что кабина пуста — ни ловушек, ни скрытых контуров, ни признаков активной электроники. Зато в задней части корпуса, за перегородкой, мерцала тусклая тепловая сигнатура. Живое существо… или то, что от него осталось.

Я, стараясь не задевать стенки и незнакомые панели, двинулся вглубь. Пилотское кресло — массивное, с четырьмя подлокотниками и углублениями для анатомии, которой у меня, к счастью, не было. Экраны вдоль стен, мертвые, покрытые тонким слоем пыли; символы на панелях. Контейнеры, закрепленные вдоль пола зажимами.

А в задней части — клетка. Что-то энергетическое, у нее были полупрозрачные стенки из голубоватого света, мерцающие с неровными интервалами, — энергия, очевидно, была на исходе, но контур пока держался. Внутри, на полу, испещренном глубокими царапинами от когтей, лежало существо…

…и это был не скейр.

Гуманоид. Существо было двурукое и двуногое. Вроде тех засохших мумифицированных рептилоидов, что мы видели в Секторе Ноль.

Оно скрючилось на боку, подтянув колени к впалой груди. Тело было покрыто мелкой темно-зеленой чешуей — тусклой, без блеска, с болезненным сероватым оттенком. Вытянутый череп, увенчанный костяным гребнем, который тянулся от затылка вниз по позвоночнику. Три длинных пальца на руке, прижатой к боку. Вертикальные зрачки в полуприкрытых глазах, которые глядели в никуда.

Оно еле дышало… но дышало! Воздухом!

Впрочем, грудная клетка поднималась и опускалась с такими длинными паузами, что я подумал, что тварь однозначно не жилец.

Выдав этот пафосный спич, рапторианец отключился, а я остался стоять с «Грамом» в руке и чувствуя себя… странно. С каждой минутой крепла уверенность, что я правильно пощадил инопланетянина, и вовсе не потому, что пожалел его.

— Кхм, — привлек к себе внимание Тетыща. — Жизнь он отдаст. Нечего ему отдавать, потому что жизни не осталось.

Он кивнул на неподвижное тело.

— Добей тварь, чтобы не мучалась.

Я посмотрел на Тетыщу и пожалел, что квест был выдан не ему. Вот у кого бы рука не дрогнула…

Разум боролся с интуицией: «Давай, Ден, тварь ты дрожащая! Столько людей порешил, а тут вдруг пожалел здоровенного ящера. Тебе за него лярд дают! Он все равно не жилец».

Отключив человечность, я снова навел «Граммофон» на рапторианца, уверенный, что хватит и единственного импульса. Но вдруг понял, что дело не в моей бесхребетности, а в целесообразности убийства. Обновленный квест-то у меня бессрочный — есть только угроза штрафа, а не таймер.

— Давай, гаси его, — подбадривал меня Тетыща.

— Это обязательно? — спросил Дитрих, который подошел к нам и, по всей видимости, все слышал. — Я бы не стал.

Вот да! И я не стал — не потому, что пожалел его, а потому, что рапторианец — бесценный источник информации. Он может быть в курсе, чего от нас хотят жнецы. И как дополнение — метка «отступник». Мне тоже грозит такая метка за то, что я уклонюсь от приказа жнецов. Следовательно, этот звероящер тоже их не послушал, за что и поплатился, а значит, может оказаться полезным — жнецы однозначно наши враги…

— Дитрих прав, — я опустил оружие, — враг моего врага — мой друг. Он может рассказать много интересного.

— Он издыхает, — констатировал Тетыща.

— Я дам ему таблетку исцеления.

— А она подействует? — засомневался он. — Если подействует, вдруг очухается и сожрет тебя? Денис, он может быть опасен.

К спору подключился Дитрих:

— Он потом сам умрет от голода. Вряд ли инопланетянину подойдет человеческая пища. И нас он не сожрет — побоится рисковать здоровьем. Поэтому можно не мараться…

Дитрих принял мою сторону. Интересно, как он поступил бы, если бы узнал об обещанной награде? Конечно, я скажу им, но только после того, как станет ясно, полезен ли инопланетянин и насколько. Был и риск, что система жнецов повесит на меня дебаф и переместит в недружественную локацию, как рапторианца… Хот стоп! Как он вообще попал на Землю? Еще одна причина оставить его пока в живых… И Го Дзи… Он сказал, что тот — босс бездушных в Секторе Ноль, вылезший из-под космического корабля, был великим, а я принял его наследие?

Да уж, загадка на загадке…

Насчет штрафов системы — обычно она предупреждала, ограничивала сроком, так что риск можно считать минимальным.

Но если вдруг… То я обезглавлю клан. Вспомнились вояки «Щита», лишившиеся лидера. Их проблема была в том, что восставшие растерзали контролера, который мог создать нового чистильщика, и подписали себе смертный приговор. У нас есть Лиза. Если вдруг со мной что-то случится, ей должно открыться, как спасти клан.

Но если так, то Тетыща может вступить с ней в сговор и подвинуть меня. Это пробел, и не выяснить, черт побери, никак.

Этот поток хаотичных мыслей начал взрывать мне голову, и тогда я отбросил все и снова посмотрел на рапторианца.

— Нужно его допросить. — Я достал таблетку полного исцеления. — На питомцев она, как я помню, не действует, но посмотрим, поможет ли другому разумному. Костя, помоги разомкнуть ему челюсти!

Тетыща шевельнул бровями, выразив недовольство, но спорить не стал. Однако ничего у него не получилось — зубастая пасть была стиснута намертво.

— Нужен рычаг, — посоветовал Дитрих и заозирался в поисках подходящего приспособления.

Пока они с Тетыщей искали, я с опаской положил руку на морду тираннозавра… точнее, велоцираптора — рапторианец был небольшим, размером с человека. Чешуя оказалась неожиданно теплой.

— Давай, дружище, позволь тебе помочь, — проговорил я. — А то эти изверги зубы тебе поломают, а стоматолог…

Будто бы испугавшись стоматолога, рапторианец разжал зубы, чтобы сделать судорожный вздох, и я закинул ему в рот таблетку. Еле успел пальцы убрать.

— Готово! — отчитался я.

Тетыща и Дитрих напряженно замерли, ждали, будет ли эффект. Я тоже уставился на инопланетянина. Но «активность», как была 2 %, так и осталась.

Тетыща шумно стравил воздух через ноздри и взглядом сказал: «Ну? Мочи его». Я прям-таки ощутил его мысли, которые он, очевидно, пытался мне внушить.

Я переложил «Грам» из руки в руку и обратился к болящему:

— Ну, дружище, ты мне теперь должен хренову тучу кредитов за таблетку. Не вздумай подохнуть!

— Солнце встало, — констатировал Тетыща. — Восемь утра. Полетели назад.

Жаль. Я прицелился в ящера и дал ему последний шанс: включил в голове таймер и принялся считать до ста. Если ничего за отведенное время не изменится, убью его с чувством выполненного долга.

Раз, два, три…

Сергеич бы уже сплясал вокруг и нарек меня герпетологом всея Руси — по-моему, так назывался спец по рептилиям.

Одиннадцать, двенадцать…

Жаль, что рапторианец заберет с собой информацию, которая могла бы нас спасти.

Двадцать один, двадцать два…

Давай, чешуйчатый, мать твою яйцо шатал…

Тридцать один, тридцать два…

И тут шкала «активности» рапторианца шелохнулась.

— Есть три процента! — радостно воскликнул я.

— И что теперь? — холодно поинтересовался Тетыща. — Ждем, пока он очнется, или летим на базу? Нам желательно там появиться до полудня.

В инопланетный корабль на пузе заполз Крош. Прижав уши, подобрался к инопланетянину, посмотрел на меня вопросительно.

— Свои, — скомандовал я. — Лечить!

Прыгать на страшилище котенок не стал, сел рядом, замурлыкал, топча пол космолета, будто хотел замесить тесто.

— Мы возьмем его с собой, — распорядился я. — В вертолете занято три места, одно свободно. Инопланетянин, по идее, весит не больше взрослого мужчины. Что у нас с топливом, Дитрих?

— Мы израсходовали четверть от того, что было. Хватит. Главное, чтобы машина не подвела. — Он покосился на рапторианца. — Хорошо, что мы не взяли Мигеля. Я бы все-таки советовал его обездвижить.

— Нечем, — сказал Тетыща. — Мы ничего такого не брали. Вряд ли он очнется так быстро. Денис, ты уверен в своем решении?

— Варианта два: везти его или ждать здесь.

— Что пишем в клановый чат? — спросил Дитрих.

Если быть честным с соклановцами, сообщение будет выглядеть как бред: «Друзья, мы везем живого инопланетянина! Разумного ящера! Страшного, как смерть. Он обещал отдать за меня жизнь».

Лучше так:

«На месте, квест выполнен. Возвращаемся с сюрпризом».

Тетыща сказал укоризненно:

— Ты бы еще космический корабль предложил с собой тащить.

— Это будет зависеть от того, что нам скажет рапторианец. Может, космолет не фатально поврежден, и он станет нашим последним шансом выжить.

Надо отдать должное Тетыще, он со мной не спорил и недовольство выражал рационально.

Замигал конверт кланового чата от Вики:

«Надеюсь, сюрприз приятный».

«Экзотический», — ответил я.

— Потащили, — предложил Тетыща. Подошел к рапторианцу и нахмурился, прикидывая, как его половчее взять.

Дитрих предложил:

— Как человека, за подмышки, или как оно у них называется. Или положив его лапы на плечи.

— Помогай! — скомандовал я, закинул лапу себе на плечо, крякнул.

Дитрих помог мне. Башка рапторианца безвольно упала на грудь. Мы поволокли его, как раненого бойца, не особо заботясь, что он сшибает препятствия. Весил он, правда, раза в два тяжелее, чем взрослый мужчина.

Вспомнились рапторианцы на корабле, который аннигилировал — те были явно крупнее этого. Или другой вид, или мы спасли детеныша.

«Старики, беременные женщины, дети и детеныши! Вступайте в клан „Безымянный“, Денис Рокотов всех приютит и обогреет», — представил я, какой могла бы быть реклама клана. Ну а что, раз есть система и интерфейс, может, есть и способ дать объявление на всех носителей?

Ладно, к черту шуточки, но если серьезно… А может, в этом и смысл? В проявлении человечности? Если нет, то лучше улететь с рапторианцем и не быть частью дивного нового мира. Если осталось куда лететь.

На сиденье рептилоид еле поместился — мешал хвост, и всю дорогу он ронял башку на Тетыщу. Я сидел рядом с Дитрихом и косился на приборы, и молился, чтобы мы дотянули до острова, не упали в море.

Пока летели, рептилоид восстановил «активность» до 21 %, но был далек от того, чтобы очнуться.

Не отрываясь от управления, Дитрих рассуждал:

— Допустим, мы его оживим и допросим. Но любому живому существу нужно питаться, вряд ли он долго протянет на одних таблетках.

— И пить надо, — добавил Тетыща, в очередной раз убирая со своего плеча башку спасенного. — Может, у нас нет жидкости, которая ему нужна. Вдруг это не вода.

— Скажи еще, что серная кислота…

— Вряд ли, — ответил Дитрих на полном серьезе.

— Нам главное его допросить, — напомнил я. — Считайте, что мы везем языка.

— По-моему, это детеныш, — озвучил Тетыща мои опасения, — и полезным он нам не будет, потому что ничего не знает. А вот убить детеныша будет сложнее.

— Время покажет, — отмахнулся я, уже не уверенный, что поступил правильно.

Он прав — убить разумное существо, зная, что это детеныш, гораздо сложнее.

Под нами показалась суша, мы полетели над разрушенным Мабанлоком. Отсюда, сверху, казалось, что там случилось мощнейшее землетрясение. Я уставился вниз, выискивая взглядом Костегрыза, но не нашел его. Или и правда к нам перебрался, или Разрушитель его все-таки убил, но не исцелился, потому что был намного выше уровнями.

Радует, что другие НЕХ не дают о себе знать — были опасения, что за убитого скейра будут мстить соплеменники.

Вот люди Джехомара — все уже на ногах, собираются, суетятся, бегают вокруг броневиков. Еще я заметил четыре перекошенные легковушки. Правильно, народу много, не пешком же им идти. Запрокинули головы, машут.

«Босс, это ты?» — написал Джехомар.

«Я, больше некому. Выдвигайтесь. Ждем вас».

Туда мы летели ночью, и я не мог оценить буйства красок, контраста магматических скал и джунглей. Десять минут — и вон на берегу виднеется наша база.

Вертолет не мог приземлиться на песок, и мы оборудовали ему площадку между базой и джунглями. На рокот двигателя выбежали наши, замерли на почтительном расстоянии, закрывая глаза от поднятого мусора.

Когда лопасти перестали вращаться, люди обступили вертолетик. Не было только повара и Копченовых — видимо, дети испугались вертушки.

Дверцы поднялись, я выпрыгнул на землю, жестом велев Тетыще оставаться на месте. Надо было морально подготовить народ, потому я вскинул руки и сказал:

— Я обещал сюрприз?

— Ну-у-у… — протянула Вика, подбоченясь. — Судя по всему, он неприятный.

— Это рапторианец.

— Кто?

— Инопланетный рептилоид, — не стал тянуть кота за хвост я. — Не НЕХ, какой-то другой.

Сергеич тут же выдал экспромт:

— Разгулялись зомби, НЕХи, но они нам не страшны, рептилоиды навеки наши, сцуко, братаны!

Макс толкнул его в бок.

— Полегче, а то обидится. Как-никак, инопланетный контакт. — Он прищурился, разглядывая темную кабину.

— Он полудохлый, в отключке, — отмахнулся я. — Мы его спасли, он от голода запертый помирал.

— Ты серьезно? — спросила Лиза.

— Более чем. Теперь вы понимаете, почему я ничего не написал. Подумали бы, что у кланлида кукушка улетела.

Повернувшись к вертолету, я скомандовал:

— Дитрих, Костя, выгружайте.

Немец помог Тетыще и принял на плечо зубастую башку инопланетянина. Ахнув, Лиза шагнула назад. Керстин воскликнула:

— Дитрих, осторожно! Он выглядит опасным!

— Не волнуйся, — прохрипел тот.

С горем пополам они вытащили зубастое клыкастое чудо, восстановившее «активность» до 32 %.

— На спинку-то он не ложится, — задумчиво комментировала Вика. — А пальцы-то, пальцы! Почти как у человека, только их четыре.

— Угу, — кивнул Рамиз. — Оно с мозгами, да? Не дикое?

— Ненадолго очнулся, успел поблагодарить, за то, что спас его, и поклялся отдать за меня жизнь. Потом вырубился. После таблетки начал восстанавливаться, но медленно. Я его привез, чтобы расспросить, что почем.

— Пожрать бы ему, — сказал Сергеич. — Судя по зубкам, он хищный. Может, поросенка скормить, там один такой борзый…

Непонятно откуда появившаяся Галя завизжала и врезалась лбом ему под зад.

— Не хочу вас расстраивать, — проговорил Дитрих. — Но возможно, что это детеныш. Возможно, его слова ничего не стоят. Чего не скажешь ради того, чтобы выжить?

Лиза села на корточки рядом с рапторианцем, но на почтительном расстоянии.

— Лучше отойди, — сказал я. — Вдруг он бросится, когда в себя придет. Предлагаю запереть его в необитаемой спальне.

— Разумно, — кивнул Тетыща.

Сергеич опять вставил свои пять копеек:

— Ему надо пожрать. Иначе никогда не очухается. Мы всегда жрать хотим после таблетки.

— Как же мы узнаем, чем он питается? — растерянно спросила Лиза. — Ну ладно кот, ну ладно — ушастая свинья, но звероящер как питомец — это нечто. Мне с ним будет неуютно.

— Это ксенофобия! — воздел перст Макс.

Эстер предложила:

— У нашего синтезатора есть панель-идентификатор. На нее нажимаешь, и там пишется, что нужно человеку. А если его лапу приложить, может, он предложит другой состав? Ну, натолкаем туда всего, а он выберет полезное для рапторианца.

— Это настолько безумно, что может сработать! — обрадовался Дитрих и посмотрел на инопланетянина. — Потащили?

Керстин поморщилась и передернула плечами.

— Как бы мы себе не навредили, пригрев на груди… ящера.

— А мне он нравится! — припечатала Эля, подошла и погладила рапторианца.

Лиза улыбнулась.

— Мы его запрем, — пообещал я.

На базу рапторианца тащили уже вчетвером — подключились Макс и Рамиз. Хвост волочился по песку, оставляя борозду, и Крош, семеня рядом, периодически на этот хвост наступал. Рептилоид не реагировал.

— Тридцать четыре процента, — сказал я, проверив показатели. — Растет, но медленно. Сергеич прав: без жратвы он не выкарабкается.

Эстер уже колдовала у синтезатора — громоздкого агрегата, похожего на промышленный принтер, скрещенный с кофемашиной. Панель идентификации светилась зеленым, ожидая отпечатка.

— Давайте его лапу, — скомандовала она.

Тетыща скептически хмыкнул, но помог приподнять переднюю конечность рапторианца — четырехпалую, с втянутыми когтями, — и приложить к панели. Та мигнула, погасла, снова засветилась — на этот раз желтым.

Все замерли.

Побежали строчки текста, которые я прочитал вслух:

Я посмотрел на лежащего на полу рапторианца другими глазами. Если Макс прав, то этот чешуйчатый — не просто потенциальный информатор, а представитель расы, пережившей Жатву, как и мы!

Тем временем Тетыща, не склонный к философии, обратил наше внимание на практическую сторону:

— Пищевой синтезатор. — Он ткнул пальцем в агрегат. — Раз система знает его профиль, значит, может и пожрать сгенерировать. Так, Эстер?

Эстер кивнула и защелкала по панели.

— Логично. Если идентификатор распознал расу, рацион должен быть в базе. Сейчас… Что там надо?

Я распорядился:

— Эдрик, крабы, лангусты есть?

Парень кивнул.

— Еще есть мидии, рыба…

— Тащи, все сгодится.

Эдрик сунулся в морозильную установку, принялся вытаскивать оттуда замороженное и передавать Эстер, а Макс указал на синтезатор и спросил:

— И че, все туда пихать?

— Все туда. Он разберется, что брать. И уксус туда плесните, — посоветовала Эля.

— Оставшееся пойдет на вторичную переработку, — сказал Тетыща.

Молодец! И правда, чего добру пропадать?

— А поросенка? — осклабился Сергеич. — А мне кусок шейки отрежьте от него.

Вика посмотрела на него недобро.

— Я те дам поросят! Это будущая пехота.

Ящер лежал посреди кухни, мешая перемещаться, и я предложил оттарабанить его в столовую, что мы и сделали — сгрузили возле самой стены, а сами собрались вокруг синтезатора: всем хотелось посмотреть, что за бурду он выдаст.

— Момент истины! — провозгласил Макс и взмахнул руками. Я обратил внимание, что скейровские браслеты он не снимает.

Эстер хмыкнула себе что-то под нос, понажимала на кнопки, и синтезатор загудел, внутри что-то зашипело, причем громче обычного, будто аппарат осваивал незнакомую программу.

Секунд тридцать мы стояли молча, глядя на индикатор загрузки, и царила звенящая тишина, потому что синтезатор, когда работал, звуков не издавал. Потом он пискнул, извещая о завершении работы, и в приемном лотке появилась продолговатая емкость — то ли контейнер, то ли кормушка. Внутри лежало нечто бурое, плотное, напоминающее спрессованный паштет, а рядом — плоская чашка с мутноватой жидкостью, от которой несло чем-то химическим.

Услышав вожделенный сигнал, Крош понял, что аппарат приготовил что-то вкусное, ломанулся к нам и забегал под ногами, требуя еды.

Сергеич принюхался к приготовленному и отшатнулся.

— Мать честная, чем воняет-то! Тухлые яйца и… и хрен его знает что еще. Ацетон?

— Сероводород, — поправил Макс, тоже сморщившись. — Похоже на запах вулканических источников. Или как в лаборатории неорганической химии. Его планета, судя по всему, — кислотный ад. Серная кислота вместо дождей, химия вместо биологии. Нашим поварам такой рецепт был бы не по зубам.

— Как его лапу приложили, так синтезатор и решил, что клиент сменился, — хмыкнул Сергеич. — Умная машина, епта! Осталось понять, жрет ли ящер в отключке.

— Не жрет, — констатировал Тетыща. — Без сознания. Отнесем его в комнату, закроем, положим рядом еду — очнется, сам разберется.

— А если не очнется? — спросила Лиза.

— Крош его лечит, — напомнил я. — Таблетка работает, «активность» растет. Очнется. Вопрос — когда.

Крош встал на задние лапы, передними упершись мне в бедра, и напомнил о себе басовитым мяуканьем.

— Ты такое не ешь, маленький, — ласково проговорила Эстер.

— Ма-ау! — Мне показалось, или в голосе Кроша появились нотки одобрения?

Эстер поставила контейнер и чашку на пол. Крош обнюхал еду, фыркнул, чихнул и демонстративно отвернулся — у кота были свои представления о кулинарии.

— Хватит ржать, — оборвал я, заметив, как Макс и Сергеич обмениваются ухмылками. — Когда очнется, кто-то должен быть рядом. Вика, Рамиз — вы на подстраховке. Дверь не отпирать, кормить через щель. Если полезет — бить, не убивать. Если решите, что он представляет угрозу, — стреляйте. Вопросы?

— А вдруг он с нами заговорит? — спросил Рамиз.

— Скажете, что «наследник Го Дзи» скоро вернется. Без угроз, без агрессии.

Вика кивнула, Рамиз пожал плечами — мол, не привыкать, — а Сергеич выдал частушку:

— На хрена нам марсиане, нам и зомби — зашибись! А теперь еще и ящер — ну и ладно, зае… сь!

— Стремная рифма, — хмыкнула Вика. — Теряешь хватку, дед-пердед!

Сергеич от негодования открыл рот, но его перебил Макс — командным тоном он распорядился:

— Так, давайте-ка перенесем ящера в камеру… то есть спальню. Скоро тут у нас будет шумно и людно.

Запихнули его в крайнюю спальню, которую никто не занял — маленькую, без окон, с единственной дверью, запирающейся снаружи. Уложили на бок, потому что на спину он и правда не ложился — мешал гребень на позвоночнике. Крош запрыгнул на порог и продолжил мурлыкать, исполняя обязанности штатного лекаря.

И тут замигал конверт кланового чата. Мне написал Джехомар. «Наконец-то выдвинулись», — подумал я и открыл сообщение.

«Босс, у нас проблема. У выхода из тоннеля на колонну напали бездушные. Много. Игнорируют пугачи».

Пальцы похолодели.

«Подробнее», — отбил я.

Ответ пришел через пять секунд, и от него по спине пробежал холод:

«Титан. Это Голиаф. Идет прямо на нас. За ним — Костегрыз с ордой. Штук пятьдесят, может больше. Пугачи не работают. Совсем. Что делать? У меня четыре машины и двадцать шесть человек, из которых двадцать — низкоуровневые».

Я перечитал дважды, потому что с первого раза не поверил. Голиаф — так, видимо, его окрестили люди Джехомара, — это же мой Донки-Конг!

Рядом выматерился Макс. Сообщение пришло в общий чат, его мог прочесть каждый.

— Господи, что же теперь будет? — пролепетала Керстин и дальше обращалась только к Дитриху: — Мы же не умрем? Мы не можем умереть, когда все только наладилось!

Чтобы сформировать более четкую картину, я уточнил у Джехомара пару деталей — пробелы могли стать фатальными.

«Подробнее. Зомби на нашей стороне? Если вы недалеко, спрячьтесь в тоннель, титаны туда не пролезут».

«Да, мы с вашей стороны, — подтвердил Джехомар. — Так точно, отступаю к тоннелю, пока нас не окружили».

— Что за нахрен? — скривилась Вика. — Нам дадут хоть день пожить спокойно⁈

Я вскинул руку, призывая к молчанию.

— Дайте пару секунд подумать.

Сложив два и два, я все понял, но меня опередил Тетыща, который пришел к тем же неутешительным выводам:

— Все зомби собрались на нашей части острова и объединились в колоссальную орду. Титаны территориальны, но Костегрыз и Донки-не дерутся. И оба они игнорируют пугачи. К тому же недавно в поле зрения попал странный гость. Выводы.

Макс снова выругался. Он извергал проклятия, сыпал ругательствами, и его глаза горели гневом — в общем, вел себя так, будто в него вселился дух Сергеича.

— Тот скейр, что вы замочили, перед смертью точно передал сигнал своим! — воскликнул он. — Через тот встроенный в тело модуль!

— Билят! — воскликнул Эдрик.

— НЕХ, — мрачно заключила Вика.

— Что теперь делать? — спросила Лиза.

В ее голосе не было страха, да и, кроме Макса, никто не паниковал. Ну а зачем, в самом деле? Одну НЕХ победили, и другую победим. Будем действовать по предыдущему плану, чуть его модернизировав. Я поделился соображениями вслух:

— Все будет хорошо. Одну НЕХ убили, пришла очередь другой. Жаль, система не вознаграждает такое убийство, словно НЕХи у нее под охраной, и она не хочет мотивировать на уничтожение этих тварей. План такой: зомби и НЕХи будут пытаться снести купол. Как только подойдут, расстреливаем. В это время я уезжаю, увожу бездушных — «Зов альфы» у меня откатился, а он сильнее влияния НЕХ. И вы бьете по НЕХ из всех орудий. Вопросы?

Макс почесал грязные патлы, потом выставил руки, откуда выросли призрачные клинки.

— У матросов нет вопросов, только руки чешутся.

— В бой не ввязываться, — велел я. — Скейры наверняка сотых плюс уровней, с подачи ляжешь.

Тетыща сказал:

— Сколько им к нам идти? Минут десять? Денис, я бы посоветовал смонтировать третий «Страж», уники у тебя есть, и их с избытком.

— Мысль! — оценил я, нашел в клановом магазине турель. — Вот только вряд ли она успеет установиться…

Стоила она тоже семьдесят пять миллионов. И хрен с ним! Все равно послезавтра нагрянут охотники, и нам нужно их горячо встретить. Третий «Страж» однозначно понадобится. Так что хрен с ними, с деньгами. Мертвым они не нужны.

Отводя людей в тоннель, Джехомар воспользовался правилом перемещения в группе с гражданскими: сильные спереди и сзади, слабые — в середине, то есть два броневика впереди, между ними — колонна легковых автомобилей, два БТР прикрывают сзади. В тоннеле расположились таким же порядком, и получилось, что слабые оказались защищены.

Правда, одну машину по пути сюда все-таки перевернул амбал, и людей растерзали. Теперь же, стоило тварям сунуться в тоннель, их встречал броневик. Даже патроны не расходовали — наматывали на колеса и гусеницы. С титаном это не сработало бы, но они не пролезали в тоннель, максимум, что могли — просунуть лапищу и поскрести пальцами по асфальту.

Вскоре натиск бездушных ослаб, они ждали снаружи, будто бы получив команду от разумного существа. Впрочем, не «будто бы» — Денис уверял, что их полностью контролировали враждебные инопланетяне.

Перед глазами замигал конверт кланового чата. Это Денис писал в личку. «Дже, нужна твоя помощь. Меня взяли два скейра, мне не вырваться, я ранен. Нужна твоя помощь, чтобы отвлечь их».

«Подробности?»

«Бл… ть, у меня ножи возле горла. Скейров два. Оба сильно прокачанные. Собираются отрезать мне башку. Скорее! Кидаю метку на карте».

Джехомар задумался. Спасать босса — чистой воды самоубийство, не спасти босса — медленное самоубийство. Что ему не выжить после поединка со скейром, было очевидно. Брать с собой людей — положить всех…

Черт, как же не хотелось умирать! Если прийти на помощь Денису всей колонной, есть шанс выжить. Но тогда погибнут очень многие…

Колебаться некогда. Он и так сомневается три долгие секунды, которые могут стоить боссу жизни. Потому он вскинул руки и прокричал, чтобы его точно услышали:

— Внимание! Я уезжаю. Один. Боссу нужна моя помощь. Без подробностей!

Едва договорив, он полез на броню. Его окликнул Роберто:

— Стой! Тебе может понадобиться наводчик!

— Не обсуждается, — рявкнул Джехомар и захлопнул люк, уселся за руль.

Жатва началась без малого два месяца назад. Его жизнь перевернулась с ног на голову, и он успел привязаться к Роберто, как к брату, потому хотел, чтобы тот жил.

Но неугомонный Роберто встал на пути броневика, раскинув руки. Джехомар и не думал останавливать машину, но Роберто не сходил с дороги, словно хотел уйти на тот свет вместе с ним.

В последний миг Джехомар затормозил. И правильно сделал, потому что Роберто и шага не сделал назад.

— Ты гребаный псих, — проворчал он, направляя машину к свету в конце тоннеля.

Роберто в это время устраивался на сиденье наводчика.

— Ты — единственный человек, на которого мне не наплевать, — сказал он, надевая шлем.

Джехомар тоже его надел, и дальнейшее услышал оттуда:

— Потому не позволю тебе просто так сдохнуть.

— И сдохнешь вместе со мной, — парировал Джехомар. — Молодец! Гениальное решение.

После смерти Исабель ему стало все равно, умрет он или выживет — все это потеряло смысл. Единственное, чего всей душой хотел Джехомар, — прихватить с собой скейра, а лучше — двух.

На выезде из тоннеля под колеса бросился здоровенный щелкун, сомкнул челюсти прямо на броневике. Бум! Хрясь! Машину затрясло на костях бездушного.

— Тварей немного, — отчитался Роберто. — Пять штук. Титанов нет. Самый большой — амб…

Бам! Бам! — в броню словно ударили молотом, а потом — опять толчок, и броневик подбросило.

Перед глазами мелькнул текст об очках упокоений, но Джехомар смахнул его. Не до того. В голове включился таймер: сколько времени прошло с момента обращения Дена за помощью? Минута? Две? Но он еще жив, это точно. Момент, когда погиб Хорхе, Джехомар запомнил на всю жизнь.

Но вдруг именно этой секунды не хватит Денису, и его новый клан тоже будет уничтожен?

Броневик — это не гоночный болид, он ехал небыстро. Хорошо хоть колесный, а не гусеничный — эти порезвее будут.

«Ден, помощь еще нужна?» — спросил он в чате на всякий случай, но ответа не получил.

Возможно, Денис сейчас без сознания, и его готовят к закланию. Возможно, отбивается и не может ответить. Как же бесит неизвестность!

— Что там? — спросил он у Роберто, поскольку у самого был крайне ограниченный обзор.

— Чисто… уже нет. Мы сейчас на вершине холма, я вижу странное сияние в районе базы и двух титанов там, они сносят защитный купол!

Через пять минут броневик пронесся мимо останков заправки, которую Джехомар помнил из прошлой жизни, а потом машину из засады заплевал тошноплюй. Естественно, без ущерба для техники и пассажиров.

Шесть минут. Черт, долго, как же непростительно медленно едет машина!

Еще немного, и будет поворот к отелю…

— Амбал! Столкновение! — крикнул Роберто, и в тот же миг броневик будто в скалу въехал, ненадолго бездушный полностью закрыл обзор, а потом рухнул.

— Мочи его! — скомандовал Джехомар.

Сдав назад, Джехомар вжал педаль газа и снова наехал на амбала, перегородившего дорогу. Еще и еще раз, пока не столкнул его на обочину.

Ему подумалось, что НЕХ как будто знают его план и стараются дистанционно помешать.

«Денис, ответь, как обстановка? — написал Джехомар. — Это важно, мы на подъезде».

— Готовься к повороту, — предупредил Роберто.

Джехомар и сам видел, что до точки осталась сотня метров.

— Готовь пулемет, а лучше РПГ, — он если не убьет, то точно свалит с ног НЕХ.

— Есть — готовить РПГ и огневую точку! — ответил Роберто, охваченный азартом скорого боя.

Скругленная дорога скрывала обзор, потому Джехомар не видел, что и как.

Но несколько секунд, и все будет ясно…

Предупреждение Тетыщи о том, что НЕХи перестали лупить по куполу, я получил слишком поздно. Надеяться на его помощь было наивно, им бы самим выстоять, так что я написал Джехомару.

Бывший зам Хорхе Уя, лидера 'Щита, был ближе всех ко мне, к тому же скейры отвели бездушных к базе, а значит, он единственный в силах был мне помочь. Ехать ему сюда минут пять — слишком долго, но мало ли как будут действовать НЕХи, больше мне рассчитывать не на кого: нашим из базы не прорваться сквозь бездушное оцепление.

Позже понял, что обращался к нему зря, но сообщение уже было прочитано.

Вот же ирония судьбы — получить крутой новый талант, позволяющий общаться с инопланетянами, за мгновения до смерти…

И тут перед глазами возник текст:

И Константин, и все члены клана «Безымянный» несколько секунд бездействовали, наблюдая за тем, как подконтрольные НЕХ бездушные методично сносят купол. А потом Тетыща стал тем, кем его считают — бездушным терминатором, и начал распоряжаться, копируя приказы в клановый чат:

— Сергеич! — Он поискал взглядом пройдоху.

Тот выступил вперед и отдал честь. Похоже, на полном серьезе.

Клоун.

— Ты идешь наводчиком на пулемет на бэтээре.

— Так точно! — Сергеич рванул прочь из базы.

— Лиза — на периметр-детектор, даешь координаты.

— Так точно, — отчеканила девушка и удалилась.

— Эдрик, разведка! — распорядился Тетыща.

— Есть! — козырнул парень и убежал.

Тетыща обошел оставшихся, прикидывая расстановку сил, и заговорил — уверенно и громко, чтобы его было слышно всем. Он сам не знал, что делать, поскольку был предпринимателем, а не военным. От армии он в свое время откупился — оказалось, что зря. Но если остальные поймут, что он некомпетентен, начнется паника, а потому Тетыща всколыхнул память, извлек из нее все знания по предмету, какие только имелись, и принялся размышлять вслух:

— Остальные — вооружились, взяли мешки, лопаты, и бегом окапываться и сооружать ДОТ! По всему периметру! Живо!

Все засуетились. После побега рапторианца вооружились все, и теперь толпа ломанулась на склад за лопатами, которых было ограниченное количество.

Тетыща вышел из базы, глядя на мерцающую защитную преграду. Как только она рухнет, сюда ворвутся титаны и разнесут все по запчастям. Зомби, впрочем, снимали немного прочности — главная опасность исходила от НЕХ с их излучателями. «Граммофонами», как назвал Денис трофейное оружие.

Хуже всего, что Тетыща не знал, что делать дальше.

Снова полыхнуло, и снова минус 5 %. Он запрокинул голову, провожая взглядом ремонтный дрон. Вспомнилась сцена из «Матрицы», когда на базу напали охотники. На такую штуку и был похож ремонтный модуль.

В этот момент купол полыхнул снова, известив, что прочность упала до 57 %. Модуль метался по силовому полю от повреждения к повреждению, мигал сенсорами, но не справлялся. Прочность утекала из купола, как кровь из раны.

Когда лопаты разобрали, а мешки раздали, Тетыща распорядился:

— Кто с лопатами — копаем укрепления, точки на карте в чате. Кто без лопаты — наполняем мешки с помощью подручных средств.

Никто не спорил, хотя в действиях этих смысла не было. Просто солдат должен быть занят, иначе начнется паника. Укрепления не помогут от бездушных, и потом все равно придется отступить на базу. К работе подключились даже Копченовы, тогда как дети стояли в стороне, обнявшись, и молча наблюдали.

Только один человек ни в чем не участвовал: Тори. Его ахиллесова пята. Его позор.

Она сидела на пороге, жевала травинку и выглядела так, будто загорает на пляже.

И Тетыща снова стал Константином.

Даже сейчас, когда жизнь висит на волоске, она, как это у молодежи? Чилит. Больше всего на свете захотелось сомкнуть пальцы на ее горле.

Константин подошел и просто посмотрел на нее, и только тогда Тори побледнела, поднялась и рванула к остальным, где ей тотчас выдали мешок, в который она принялась загребать песок руками.

Солдат должен быть занят. Должен…

Снова прокатилась волна по куполу. На этот раз минус 10 %. Осталось 46 %.

Ремонтный дрон поднял прочность до 58 %, но ненадолго. Каждый сполох отзывался в душе Константина болью.

Прошло всего ничего, а купол почти снесли! Что будет, если у Дениса ничего не получится? Как одному экипажу бронемашины найти в джунглях НЕХ, обладающую совершенной маскировкой? Похоже, и клан-лидер слабо представлял, что делать.

Еще и проклятый раптор, или как его там, бродит по базе, непонятно, что у него в голове.

Меряя шагами песок, Тетыща думал. Перебирал тысячи мыслей и бросал их в топку одну за другой. Он не знал, как найти НЕХ, обладающую совершенной маскировкой. Денис бы смог…

Но где он? И все ли у него в порядке?

На клановой карте зеленая точка Рокотова вдруг остановилась и сменила цвет на оранжевый. Что там случилось? Хотелось рвануть следом на помощь, но Тетыща понимал: если Денис попал в засаду НЕХ — а кто еще мог ее устроить? — счет идет на секунды.

Кулаки самопроизвольно сжались и разжались. Хорошо, что солдаты заняты и им не до карты, иначе началась бы массовая истерика.

Тетыща вспомнил депрессирующих поле смерти Хорхе Уя вояк «Щита» и приготовился к неприятным ощущениям. Но время шло, а ничего не менялось. Точка не двигалась.

Да что там такое?

Писать в личку Денису он не стал, чтобы не отвлекать. Сможет — сам отчитается.

Неопределенность выбивала почву из-под ног. Тетыща чувствовал себя уязвимым, когда не было плана и приходилось импровизировать.

Задумавшись, он не сразу заметил, что купол стал мерцать заметно слабее. Мощное воздействие на него прекратилось. Вскоре силовое поле и вовсе перестало получать урон, и это Тетыще, с одной стороны, понравилось, а с другой — нет.

Основной урон наносила НЕХ, и теперь ее нет. Ответ на вопрос, куда она делась, очевиден: НЕХ столкнулась с Рокотовым. А значит, сообразила, что нужно нейтрализовать кланлидера, и дальше все само рассыплется.

Стараясь не выдать обеспокоенность, Тетыща обреченно смотрел на оранжевую точку, ожидая, когда она станет серой.

И тут замигал конверт кланового чата. Тетыща прочитал мгновенно: «НЕХ со мной. 2 шт. 100+ уровень. Сбежал на базу. Не отвлекать!»

Две! И обе выше сотого уровня. Плохо, очень плохо.

В какой очередности кто прочел сообщение — было видно по тому, как солдаты один за другим бросали работу и вытягивались, будто сурикаты. И поворачивали голову к Тетыще, признав в нем лидера.

Снова нужно придумать, что делать.

— Он в опасности? — дрожащим голосом спросила Керстин.

— Денис был в опасности. Сбежал. Подробности позже, — отчеканил Тетыща, глядя, как самозабвенно трудится его сестра. Потея, налегает на лопату, с ненавистью вгоняет ее в землю, будто нож в горло. Матерится. Не понимает, как ей повезло.

Пока царило грозовое затишье, ремонтный модуль восстановил купол до 72 %.

Все молча ждали развязки. Кто-то ругался, кто-то молился. С одной стороны, передышка — это хорошо. С другой — чем больше проходит времени, тем меньше шансов у Рокотова, а значит, у всех.

Писать Денису — отвлекать его. Вдруг он в этот самый момент с НЕХ рубится? Нужно дождаться развязки, какой бы она ни была.

По частично восстановленному силовому полю прокатился первый сполох, и Тетыща понял, что бездушные вернулись. Но клан по-прежнему функционировал, а значит, Ден жив и надежда есть.

Точка, обозначающая Рокотова, стала желтой — он подлечился и мчал по направлению к базе, а рядом с ним двигалась точка Макса, зеленая, по странной, петляющей траектории…

Тетыща обернулся к ожидающим команды людям:

— Вика, Рамиз — к периметру. — Он указал направление. — НЕХ там, обе гонятся за Рокотовым. С ним Макс. Им нужна помощь.

Глянув на клановую карту, отыскав три точки экипажа бронемашины, Тетыща написал в чат: «Лукас, Сергеич, Мигель — НЕХ найдена, двигайтесь в указанном направлении. Ставлю метку на карте».

Чтобы те не затупили, увлекшись расстрелом бездушных, он продублировал сообщение каждому в личку. Лукас отозвался сразу же:

«Понял. Выдвигаемся».

Тетыща и сам хотел бы поучаствовать в бою, но кто-то должен был оставаться со слабыми, да и инопланетного разумного ящера, бродящего по базе, никто не отменял.

Когда все встало на свои места, задачи распределились и цели обозначились, Константин еще раз глянул на клановую карту и удивился. Трусливый, ненадежный Макс полез в самое пекло, выжил и даже не ранен! Пожалуй, это даже более странно, чем две НЕХ в одной локации и чудесное освобождение Рокотова.

Тетыща хорошо разбирался в людях. Точнее, нет — он видел в них перспективу. И не ошибся, сделав ставку на Рокотова.

Вдруг по куполу прокатилась световая волна. Все, НЕХ прибыли, и бездушные вернулись. Теперь надо успеть выбить НЕХ, пока обороняющиеся под защитой купола.

Если купол рухнет, подконтрольные им бездушные снесут базу за десять минут.

«Какого черта? Почему „Стражи“ не стреляют?» — думал я, постоянно перемещаясь под «Ветром» и глядя на дерущихся ящера и скейра. Они двигались, как в замедленной съемке, скейр — чуть быстрее.

Повторил в клановом чате:

«Внимание! Нужны все стволы. Джехомар, Костя! Все стволы, особенно крупный калибр. НЕХ со мной. Обе твари».

Падальщик отрастил призрачные клинки, но те лишь чиркали по броне рапторианца, не в силах ее пробить! Это означало, что ящер как минимум не уступает скейру уровнями. И как он работал! Зубами, когтями, хвостом — словно живая мясорубка с чешуйчатым корпусом!

Второй скейр проявился и навел на дерущихся свое подобие «Граммофона», однако подавил соблазн разом прикончить двух врагов и опустил оружие раньше, чем я выстрелил из своего.

Ответ на вопрос, чего тупят турели, пришел с небольшим промедлением:

«Титаны дерутся! — написала Лиза в чат. — Купол стабилизирован. Прочность: 58 %. Дрон работает, плюс 1 % каждые двадцать секунд».

Один процент в двадцать секунд — негусто, но хотя бы не минус пять. Пока титаны заняты друг другом, НЕХ не стреляет по куполу по какой-то причине. Почему? Возможно, пытается удержать контроль над Костегрызом, отчаянно нуждаясь в нем, как в танке. Только бы не попытались нейтрализовать меня ментально! Сами они против моих турелей не пляшут.

«Иду добивать раненого скейра, — написал я в клановый чат. — Тетыща, держи купол. Лиза, следи за вторым скейром — если вернется, мне нужно знать заранее. Сергеич, если Мигель найдет патроны — двигайте к нам».

«Понял», — ответил Тетыща.

«Вижу вторую НЕХ на юго-востоке, примерно 400 м, — откликнулась Лиза. — Не двигается».

Четыреста метров. Минута бега для него. Мало, но если мы управимся быстро…

И тут «Зов» иссяк. Я почувствовал, как последняя волна схлынула, растворившись в жарком тропическом воздухе, и бездушные, которых я притягивал, замерли на пару секунд — а потом снова рванулись к куполу. Без моего контроля скейры перехватят орду обратно, это вопрос нескольких минут.

Надо добивать недобитка. Я остановился там, где надо было сворачивать на поляну с оставленным скейром, и рванул в джунгли. Далеко он уйти не должен. Втроем на одного полудохлого скейра без «Граммофона» и с подрезанной ногой? Шансы точно… ну, не нулевые.

«Ветер» начал лишать меня сил, я отключил его, на ходу съедая еще белковую пасту. Блин, как прожорливая машина. Зато я видел эпический бой титанов в нормальном течение времени.

Донки врезал Костегрызу открытой ладонью по морде — та самая костяная булава, которую Костегрыз использовал вместо правой кисти, прошла мимо, взрыхлив землю в метре от купола.

Мой титан слабее, и это было заметно: Костегрыз качнулся, отступил на шаг, но тут же выпрямился и ударил в ответ. Булава врезалась Донки в грудь — хруст и вибрация в воздухе были такими, что я почувствовал даже здесь, под куполом. Донки-Конг пошатнулся, его спина прогнулась, но он устоял и вцепился Костегрызу в горло обеими руками.

Поединок напоминал бой боксера-тяжеловеса с подростком, только подросток был бешеный, как Мексиканец, и знал, что терять ему нечего.

Но Донки-Конг — нет. Он дрался с Костегрызом по инерции, потому что «Сокрытие души» имитировало мои эманации непрерывно, в фоновом режиме, а не импульсом, как «Зов». Пока я жив и талант активен — Донки мой. Правда, его «активность» падала прямо на глазах: Костегрыз молотил булавой, выбивая куски плоти, а Донки, отвечая ударом на удар, проигрывал по чистой математике разницы уровней. Надолго его не хватит.

Так или иначе, мы выиграли передышку.

«Сергеич, статус?» — написал я, выбегаю на ту самую поляну, где кипел бой, заозирался в поисках НЕХ.

«Патронов все так же ноль, — пришел ответ через три секунды. — Лукас предлагает таранить, но я ему сказал: мне пятьдесят шесть лет, для тарана староват. Мигель бегает ищет запасной боекомплект, у вояк вроде был ящик, они на подъезде. Если найдет — вернемся в строй».

Ладно, хоть так. Значит, «Амфибия» пока из уравнения выпадает, но не навсегда.

Осталось найти скейра. Где же ты, тварь? Он был раненый, с подрезанной связкой и без своего «Граммофона» — оружие выбили из конечности пулеметной очередью еще до того, как все полетело к чертям. Сейчас он лежит под какой-то корягой, зализывая раны, и с каждой минутой его силовой доспех латает повреждения.

Скейры, как я запомнил по самой первой НЕХ, умеют лечиться — у первого, Зхорра, «активность» росла прямо во время боя. Если дать Ворру время, его 18 % превратятся в 30 %, потом в 40 %, и тогда мы его уже вряд ли добьем.

На поляну высыпали Макс, Вика, Рамиз и рапторианец, восстановивший «активность» до 35 %.

— Рассредоточиться! — я обвел рукой поляну… нет, бетонную площадку, присыпанную песком и листьями, где кое-где укоренились деревья. — Обыскать тут все, он далеко не ушел. В одиночку не атакует.

Подбитую НЕХ по имени Ворр Тк'рейш-Шкарр нашла Вика за буреломом, в тридцати метрах от того места, где его положила пулеметная очередь.

— Вот он, сука! — звонко воскликнула она, перекрывая звуки боя титанов и целясь в скейра из ружья.

Уполз, значит. С подрезанной связкой — уполз. На руках, видимо, а рук у него четыре.

— Не стрелять! Окружаем! — скомандовал я, понимая, что и полудохлый скейр опасен, он может самоуничтожиться, прихватив с собой врагов. То есть нас.

Сотовый узор на его доспехе мерцал — серебристый бронекостюм латал сам себя, затягивая пробоины, как ткань, которая сама срастается по шву.

«Потеряла второго скейра, — сообщила в клановом чате Лиза. — Он вышел за периметр на юго-востоке».

Ну вот и все. Скейр свалил в джунгли, за пределы досягаемости периметр-детектора, и теперь может быть где угодно — он способен перемещаться так же быстро, как и я. Не исключено, что прямо сейчас он целится своим излучателем мне в затылок… или удирает прочь с острова. Поди пойми.

Я стоял под куполом, перенося вес на здоровую ногу. До границы его действия оставалось метров двадцать. Правое бедро после рассечения ныло тупой пульсирующей болью, а в голове звенело на одной ноте — похоже, контузия никуда не делась, и вторую таблетку я на нее тратить не собирался, вдруг еще пригодится. Перебьюсь, так отрегенерирую.

Рядом на траве сидел Макс. Лицо его было серым, под глазами темнели круги, руки дрожали, и хоть он их сжимал в кулаки, дрожь все равно было видно. «Каспер» он отключил, но аномалия продолжалась: зрачки у Макса нет-нет да подергивались черным, и на пальцах иногда проступали чернильные прожилки. Хреново.

Вика и Рамиз работали с дистанции и повреждений не получили. Чуть дальше, частично скрытый ветвями, притаился броневик.

Крош крутился между ним и рапторианцем, исцеление работало по площади, золотистый свет расплывался от кота волнами — мой питомец делал свое дело, не разбирая, кому тут больше надо. С каждым левелапом он увеличивался в размерах и все больше напоминал мейн-куна — на ушах начали оформляться кисточки, морда становилась все более квадратной, да и размеры как бы намекали, что Крош не самый обычный котик.

Рапторианец, чьего имени я пока так и не знал, лежал в двух метрах от Макса. Выглядел он даже еще хуже, чем когда мы его нашли. Два с лишним метра рептилоидного отбитого мяса, покоцанной чешуи и хриплого бульканья при каждом вдохе. Кажется, у него были сломаны ребра, если они, конечно, вообще есть у этой расы. Впрочем, он был в сознании, и его желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками следили за мной, не мигая.

Крош справится с обоими, вопрос часа-двух. А у меня и часа может не быть.

«Движение! — написала Лиза. — Юг и юго-запад, бездушные, группами».

Началось.

Первая пятерка вывалилась из зеленки через три минуты. Три бегуна и два щелкуна — вытянутые челюсти щелкали на бегу, как кастаньеты. Южный «Страж» свистнул трижды, лучи прошили четверых насквозь — в телах остались дымящиеся дыры. Пятый, одноногий неудачник, полз к куполу на локтях, волоча за собой кишки; луч разрезал его пополам на уровне пояса.

С запада подошли еще семеро, в том числе два амбала 20-го и 26-го уровней: один в полицейских штанах без рубахи, второй голый, с ребрами, торчащими через кожу костяными шипами наружу. Мутация перекрутила ему грудную клетку, но бежать не мешала. Оба амбала выдержали по паре попаданий «Стража» — лучи прошивали их насквозь, оставляя симметричные дымящиеся отверстия, но туши не падали. Первый рухнул в трех метрах от купола — под ним расползлась лужа темной крови. Второй врезал по энергостенке кулаком, купол просел на полпроцента, и только после этого луч прошел ему через горло, прожигая насквозь.

Третья волна прибыла с юго-востока, со стороны пляжа — десяток мелочи, включая двух ползунов. Темно-серые, с распластанными телами и вывернутыми для горизонтального бега ногами, ползуны добрались до купола быстрее остальных. Один начал копать, скребя когтями землю у основания, «Страж» дважды свистнул — два красных росчерка пробили ползуна навылет, тело перевернулось, обнажая вспоротое брюхо, из которого полезла черная каша.

Очевидно, работа НЕХ, но к чему? Раздергать наше внимание? Или что?

«Набеговая тактика», — написал Тетыща в клановый чат, когда я поинтересовался, что обо всем этом думает народ.

Пачки по пять-восемь штук набегали со всех направлений. Скейр, походу, собрал зомбаков по всего Мабанлока, рассыпал орду веером и гнал на нас, а сам сидел где-то в джунглях за пределами обнаружения. Я чувствовал нити контроля через «Сокрытие души» — десятки штук, тянущиеся от каждого зомбака куда-то на юго-восток. Нити были толстые и плотные, мне перехватить такие нечего и думать, хотя я, конечно, пробовал, но только ничего не получилось.

Однако и моих подконтрольных НЕХ не мог перетянуть на свою сторону.

На краю вытоптанной титанами поляны, а это больше ста метров отсюда, Костегрыз навалился на моего Донки-Конга всей тушей и хватил рукой-булавой по хребту — хруст позвоночника донесся аж до купола, Макс испуганно дернул головой.

Второй удар. Третий. Ноги моего титана разъехались, он опустился на четвереньки и вцепился руками в почву, вырывая пласты земли, и обмяк.

Моя ниточка контроля к титану натянулась до предела и… лопнула. Дернуло изнутри, от солнечного сплетения вверх, пальцы на левой руке свело судорогой — все, контроль кончился.

Костегрыз убил Донки-Конга.

Я отпустил остатки ниточки, ощущая потерю. Даже когда сержант Афанасий и Бабангида погибли, так не жалел, как сейчас. Прикипел к Донки-Конгу, хоть он и тварь бездушная.

Тем временем Костегрыз слез с трупа, постоял пару секунд и с ревом врезал по ближайшему дереву. Толстенный ствол сложился пополам, и тогда Костегрыз, последний титан на острове, развернулся и снес второе. Потом начал с ревом крушить землю, вырывая куски дерна с корнями, и рванул прочь с таким топотом, что у нас земля тряслась под ногами, а я не понимал, чего он взбеленился.

«Видно, что там Костегрыз?» — написал я Лизе.

«Двести… уже триста метров, северо-запад. Ломает все подряд, но идет не к базе».

И то хорошо.

«Вояки на подходе. Держитесь», — пришло сообщение от Лизы.

Через пару минут с востока, лязгая гусеницами и рокоча моторами, подтянулась тяжелая техника. Из-за деревьев на просеку выкатился грязный, приземистый танк мехвода Диего Гарсиа со стволом, задранным в небо. Снарядов у него было ноль, к сожалению, как мне доложили. Видимо, израсходовали боекомплект, отбиваясь от бездушных на нашей части острова.

Следом шли две бронированных машины с крупнокалиберными пулеметами на турелях и экипажами из вояк, а последним подъехал наш инженер Мигель Рейес на мотоцикле, к багажнику веревками и проволокой были примотаны два ящика боекомплекта.

Подкрепление мы ждали максимум десять минут, а сколько всего произошло!

Сергеич торчал в люке «Амфибии» уже полчаса с пустым пулеметом. Увидев ящики, он заорал:

— Мигель! Мать твою, наконец-то!

Лукас выскочил из водительского люка, они вдвоем подтащили ящики, Сергеич принял, заправил ленту. Лязгнул затвором и хлопнул по крышке пулемета.

— Живем, Денис! Готов! — заорал он и начал плясать: — Полчаса как импотент, ствол висит — и я торчу! Зарядил — и хрен вам, твари, щас по полной засажу!

Вика, в которой восстал умерший поэт, ударила себя ладонью по лицу, шевельнула губами и что-то сказала Рамизу.

«Всем быть готовым к повторной атаке НЕХ!» — приказал я в чате.

«Так точно», — лаконично ответил Тетыща.

Видимо, он принялся расставлять народ по позициям, а я, пока грузили патроны и выстраивали оборону, открыл магазин чистильщика — вдруг там есть что-то, неинтересное в мирных условиях, но жизненно необходимое сейчас? Сейчас посмотрим. Доспех был разряжен в ноль, хожу, считай, голым.

К своему удивлению, я нашел товар под названием «Энергоячейка для силового доспеха» почти за миллион уников и купил ничтоже сумняшеся.

Его звали Эдрик Гинто, ему было четырнадцать лет, и он умел ждать.

В деревне, откуда он был родом, рыбаки выходили в море затемно и часами сидели неподвижно, пока не придет рыба. Дядя Анхель однажды объяснил: кто ерзает — тот голодный, кто замер — тот сытый. Эдрику тогда было лет шесть, и смысл он понял по-своему, но правило запомнил. С тех пор ждать у него получалось лучше, чем говорить.

Сейчас он лежал в зарослях папоротника, вдавившись в мокрую землю, и смотрел на инопланетное чудовище, которое, как сказал Капре, называет себя скейр. Смотрел через просвет между стволами, стараясь не дышать.

Четырехрукая тварь остановилась в ста двадцати метрах юго-восточнее купола, за поваленным деревом, и возилась со своим оружием. Капре отобрал у другого скейра такое же и назвал его «Граммофоном». Что она там делает? Может, перезаряжает? В любом случае, серебристые конечности двигались быстро, после чего скейр переместился.

Следивший за ним Эдрик уже выучил ритм: после выстрела НЕХ замирала на полторы-две минуты, потом перемещалась и стреляла снова. Третий раз за последние двадцать минут.

На краю зрения запульсировал конверт с новым сообщением в клановом чате. Эдрик, не отрывая взгляда от скейра, скосил глаза и прочитал, что пишут соклановцы. Все обращались к нему.

«ЭДРИК БЛ… ТЬ…» — написал Сергеич и тут же добавил вторым сообщением: — «ВИРНИСЬ НА БАЗУ ЩИНОК!»

«Эдрик, ответь», — написал Макс. То есть, Макс-сан, как он потребовал от Эдрика себя называть.

«Эдрик, доложи свою позицию!» — коротко потребовал Тетыща.

Он только отмахнулся. Доложить позицию? Смешно — они же видят его точку на клановой карте, знают, что он рядом. Константин Бергман не позицией его интересуется, а проверяет, слышит ли Эдрик приказы.

Потому он никому и не ответил, даже Капре. Потому что если слышит и отвечает — тогда Денис скажет ему «вернись», и придется вернуться. А возвращаться нельзя, потому что Эдрик кое-что задумал.

Следующее сообщение было таким важным, что Эдрик перечитал его дважды.

«Слушайте все. Могу перехватить часть зомби, если кто-то свяжет скейра боем. Хотя бы на пару секунд. Не убить — отвлечь», — написал Денис.

Новость заставила Эдрика занервничать, сердце заколотилось так часто, что казалось, его грохот может привлечь внимание к убежищу. Эдрик аккуратно, чтобы не шевельнулась ни одна ветка, подтянул «Скорпион» и проверил магазин. Полный, двадцать патронов. Против твари это, наверное, как плевок, но Капре написал «отвлечь», а не «убить». Эх, сейчас бы магнитное ружье как у Виктории и Рамиза… Но босс закупал оружие только для боевого крыла, в которое, к огромному разочарованию Эдрика, его не включил. Но как так?

Сегодня Эдрик докажет, что Денис ошибался…

Стоило так подумать, как на призыв босса в чате откликнулся Макс-сан:

«Я могу».

«Лечись. Приказ», — отрезал Денис.

Эдрик усмехнулся, хотя усмешка получилась кривая — от неподвижности свело щеку. Макс-сан тоже хотел себя проявить, но Капре его не пустил. Капре никого не пустит, он всегда так: самое сложное берет на себя, а остальным велит сидеть. Потому и нельзя отвечать в чат — ответишь, и Денис скажет «назад», а приказ Капре Эдрик еще ни разу не нарушил. Проще не слышать.

Мысль была простая и ясная, как дно лагуны в штиль, причем никакая не героическая и не отчаянная, а обычная рыбацкая: сеть нужно выбирать в правильный момент, иначе останешься без улова.

В деревне Санта-Крус-де-Лагуна до Жатвы жили шестьдесят три человека. Это если считать с детьми и стариком Гальярдо, который последние два года не вставал с кровати. Рыбаки, лодочники, одна учительница, три продавщицы с рынка в Мабанлоке — ездили туда каждое утро на машине одноглазого Хосе Игнасио. Эдрик тоже ходил, только в другую сторону, на север вдоль побережья, к отелю «Калигайахан», где подрабатывал на кухне и таскал чемоданы туристам.

В день Жатвы он вернулся домой пораньше — повар отпустил.

Дядя в деревне не жил. Он приезжал из Мабанлока на старом мотоцикле, который чихал так, что куры разбегались за полкилометра. Мать Эдрика, Эмма, младшая сестра Анхеля, ставила на стол рис и жареную рыбу, отец доставал крепкое пиво «Красная лошадь», и дядя садился на веранде, откинувшись на пластиковом стуле, и начинал рассказывать.

Он работал охранником в каком-то складе на окраине Мабанлока — так, во всяком случае, считали в Санта-Крус. Но иногда, после третьего пива, дядя начинал говорить вещи, которые говорить не следовало. Смотрел на кого-нибудь из соседей и ронял:

— Гальярдо, тебе бы лучше не ездить в Мабанлок в следующую среду. Просто поверь.

Или:

— Лурдес, скажи мужу, чтобы больше не возил рыбу через Пуэрто-дель-Соль. Пусть идет через старую дорогу. Не спрашивай почему.

Мать отмахивалась. Отец смеялся и подливал шурину пива. Соседи переглядывались и крутили пальцем у виска, но дядю уважали: он привозил из города лекарства, чинил генератор, и однажды разобрался с тремя рыбаками с соседнего острова, которые ставили сети на их территории. Как именно разобрался — Эдрик не знал. Те рыбаки больше не появлялись в их краях.

Когда началась Жатва и родители Эдрика обратились и сожрали младшего брата, дядя Анхель оказался одним из тех, кому система дала статус чистильщика. Нулевой уровень, как и у Капре поначалу, но для человека, который и до конца света знал, как обращаться с оружием и людьми, этого хватило.

Анхель на рассвете ввалился в курятник, где затаился Эдрик, весь в грязи, с мачете и армейским рюкзаком, огляделся и сказал одно слово: «Бежим». Он был без мотоцикла — пришел пешком, по дороге из Мабанлока, часа четыре быстрым шагом, когда в деревне уже творился ад.

Из шестидесяти трех жителей деревни к тому моменту на ногах оставались десятка полтора, а остальные обратились и набросились на соседей в первые же минуты Жатвы. Сосед Альберто успел разрядить охотничье ружье в собственную жену, прежде чем его утащили. Дети кричали.

Эдрик тоже кричал, особенно когда на него накинулась мать. Еще громче, когда дядя Анхель снес ей мачете голову и крикнул собираться.

Спорить было некому и не о чем. Дядя Анхель забрал тех, кто мог двигаться, — четверых выживших, включая Эдрика — и увел их вглубь острова, к старым японским бункерам, оставшимся со Второй мировой.

Бункеры спасли. На два дня.

На третий бездушные нашли убежище. Четверо человек и один чистильщик продержались до вечера. Потом Анхель сказал:

— Я уведу их. Даже если помру, так хоть с пользой. А вы бегите к лодкам!

Он увел. Как — Эдрик не видел, потому что бежал, держа за руку маленького Карло. Крепкая Эсмеральда несла старого Гальярдо на спине, хотя, как потом поняли, Гальярдо уже не дышал.

Дядя Анхель не вернулся, а через неделю Эдрик узнал от одного из выживших, что тело дяди нашли в трех километрах от бункеров. Рядом с ним валялись девять упокоенных бездушных, сломанное мачете и пустой автомат.

Дядя Анхель умер с пользой.

Что случилось с Эсмеральдой и маленьким Карло, Эдрик мог бы рассказать, но не хотел вспоминать. Достаточно одного: к концу первой недели Жатвы из шестидесяти трех жителей Санта-Крус-де-Лагуна остался он один.

До «Калигайахана» он добирался двое суток, вдоль побережья, питаясь крабами и дождевой водой, и когда его нашли выжившие из отеля, они приняли грязного оборванца за бездушного и чуть не убили…

Воспоминание померкло, когда скейр сместился на двадцать метров ближе к куполу, и Эдрик насторожился.

Он осторожно пополз следом, на локтях, придерживая «Скорпион» у бедра. На этой дистанции тварь выглядела иначе, чем полчаса назад: стало видно, как подрагивают сочленения бронекостюма при каждом шаге, как серебристая кровь запеклась в царапине на колене — след от прошлого боя, — и как тихо, на грани слышимости, гудит излучатель во время перезарядки. Низкий, утробный звук, от которого ныли зубы.

Эдрик подумал о Капре. Не о лидере клана «Безымянный», не о чистильщике, а о том человеке, который в отеле «Калигайахан» бросил ему дубину. Не вручил торжественно, не произнес речь, не спросил, умеет ли мальчишка-нулевка драться.

Просто кинул, проходя мимо, и сказал: «Держи, пригодится».

И ушел. Эдрик тогда не знал русских слов, чтобы сказать нужное, и выдавил единственное, что пришло в голову:

— О-о, Деннис! — «Да, Денис!»

Капре не обернулся — наверное, не услышал, а может, услышал, но не придал значения. У него хватало забот, было не до филиппинского подростка с палкой.

А Эдрик стоял, сжимая дубину обеими руками, и смотрел ему в спину.

«Вот кто умрет с пользой», — подумал он тогда. Не «вот кто победит» или «вот кто спасет всех». Умрет с пользой, как дядя. А значит, надо быть рядом, чтобы, когда придет время, сделать то же самое. Ведь хуже нет, когда ты бесполезен. Даже если мир сыпется ко всем чертям.

Он потом так и не сумел объяснить это Денису, да и не пытался. Капре бы не понял.

Скейр снова остановился.

Эдрик замер. Рыбак внутри него моментально перехватил управление телом, и пальцы, лежавшие на цевье «Скорпиона», расслабились. Дыхание стало плоским, неслышным, как тогда, на лодке.

НЕХ присела за поваленным стволом и вытянула две верхние конечности, перезаряжая — или что она там делала? — оружие. Нижние уперлись в землю. Вытянутая клещеподобная голова медленно повернулась влево, вправо — фасеточные глаза под козырьком шлема блеснули тусклым светом.

Эдрик уже запомнил это движение и что оно значит: скейр проверяет обстановку перед выстрелом. Значит, у него примерно полторы минуты.

Восемьдесят метров — далековато для «Скорпиона». Стыки хитиновых пластин на шее оставались единственным уязвимым местом, которое он разглядел за время наблюдений. Полоски незащищенной кожи (если это кожа) между сегментами бронекостюма, шириной, может, в палец. Нужно ближе.

Эдрик пополз. Не быстро и не медленно, а так, как учил отец: «Ты — корень. Корни не торопятся, но они везде». Локти… колени… живот… и папоротник смыкается за спиной, будто его никто не раздвигал. Набитый 35-й уровень помогал — окрепшее и повзрослевшее тело двигалось быстрее, чем должно было, без усилия, без шума.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

На сорока он остановился. Ближе нельзя — врожденное чутье опасности зазудело в затылке.

Перезарядка излучателя заканчивалась. Нижние конечности четырехрукого напряглись — через несколько секунд он встанет, переместится и выстрелит по куполу.

Сейчас.

Эдрик встал на одно колено, вскинул «Скорпион» и дал длинную, на весь магазин, очередь в стыки хитиновых пластин на шее. Двадцать патронов — двадцать тупых ударов по инопланетной броне, которая выдерживала попадания крупнокалиберных пулеметов.

Впрочем, Эдрик и не ждал, что пробьет. Ему было достаточно, чтобы скейр повернулся.

Скейр повернулся, его вытянутая, клещеподобная голова развернулась на сто восемьдесят градусов, и следом за ней вывернулась верхняя пара конечностей. Корпус остался на месте. Так поворачивается богомол, только этот богомол был ростом два с половиной метра и бронирован с ног до головы.

В чат посыпались сообщения, что какие-то бездушные начали разбредаться от купола, и Эдрик ухмыльнулся:

— Иди сюда, билят!

Скейр двинулся к нему.

Эдрик отбросил пустой «Скорпион» и потянулся за спину к «Запасной дубине». Той самой, которую когда-то Капре скрафтил для него, и которую он не хотел менять на что-то иное. Не потому, что собирался сражаться — против 129-го уровня инопланетянина это было бессмысленно. Просто умирать с пустыми руками не хотелось.

Удар пришел снизу — выстрелила одна из нижних конечностей с шипом на сгибе, Эдрика подбросило, и мир перевернулся: джунгли, небо между ветками, зеленое и синее, пятна света на листьях. Очень похоже на небо над Санта-Крус-де-Лагуна, если лежать на дне лодки и смотреть вверх через кроны пальм.

«Билят», — подумал Эдрик. Словечко, к нему прилипшее намертво. Ничего лучше в голову не пришло, да и не успело бы.

Таблетку полного исцеления я отдал рапторианцу — он был в худшем состоянии и нужен мне боеспособным, — а частичную — Максу. Потом строго-настрого, под страхом обнуления и расстрела, запретил им вылезать из-под купола.

Потому что Макс слишком мал уровнями, а рапторианец — бесценный источник информации. Да и союзник о-го-го! Истинный танк!

— Чешуйчатый, — обратился я к ящеру, восстановившему активность до 52 %. — Смотри мне, ты живой нужен.

Тот фыркнул, выпустив красное облачко пара из ноздрей.

— Я должен защитить. Вернуть долг.

Как только НЕХ обнаружат, попрётся же в самое пекло и, возможно, поляжет.

— Слушай команду, — велел я, — живо дуй на базу, сожри что-нибудь, иначе ты не восстановишься, и сразу беги назад. Усёк?

Тот снова фыркнул.

— Ты мне живым нужен, понял? Иначе я решу, что ты хреновый солдат и нафиг мне не упёрся… Кстати, зовут тебя как?

Ящер издал последовательность щелчков и свиста, и в голове почему-то сложилось: Кеее-мааа-а-ли-и-и.

— Кемали? — переспросил я, тот сделал круговое вращение головой — видимо, согласился. — Давай, пошёл, пошёл, живо! Ты должен быть сильным перед решающим боем, Кемали!

Вот теперь доводы показались ему убедительными, он замерцал и исчез. Телепортировался или включил невидимость?

Ответ на вопрос пришёл, когда он вдруг проявился, разодрал выскочившего из зарослей нюхача 27-го уровня и снова исчез. Вот так, просто как Тузик грелку порвал, не получив повреждений. Такой боец однозначно нужен клану.

«Эстер, не пугаться, накормить ящера, он идёт к вам», — предупредил я в чате.

«Сделаю», — сразу же отозвалась филиппинка.

«Доложить, как ящер появится. Его зовут Кемали».

«Есть», — отписалась теперь уже Лиза.

Услышав про пожрать, Макс выдавил в рот два тюбика белковой пасты.

Молодец…

Донёсся душераздирающий вопль крикуна. Сергеич, который торчал из люка, тоже заорал, округлив глаза, заметался. Макс вскочил, готовый ломануться прочь. Меня тоже накрыла волна паники, я даже два шага сделал, готовый бежать, но быстро взял себя в руки.

Однако парни в броневике, которые не слышали визг, прошили крикуна очередью, и он заткнулся. Макс выругался и потряс головой.

Пять минут передышки. Ну как передышки — зомби пёрли малыми группами. Я сосредоточился на бездушных, не оставляя надежду перехватить над ними контроль — ну а вдруг НЕХ расслабится или отвлечётся на очередной выстрел?

Хрен там! На поляну вывалился амбал 29-го уровня — получил порцию свинца из броневика.

«Лукас, Сергеич, экономить боеприпасы, нам ещё НЕХ мочить».

«Есть! Понял».

«МАЧИ ВРАГА, В САРТИРЕ!»

«Не ори, дед-пердед!» — сделала ему замечание Вика.

От Тетыщи новостей не поступало. Моя задача была дождаться, когда скейра свяжут боем, и забрать у него бездушных, а потом атаковать всеми силами, в том числе тяжёлой техникой… хотя это вряд ли, сквозь джунгли она не проедет.

Макс вскочил, увидев свеженьких крикунов, но я рявкнул:

— Сидеть! Ты понадобишься, когда придёт пора мочить НЕХ, «Каспер» против него хорошо работает.

Макс вздохнул и кивнул. Усилиями таблетки и Кроша он восстановил «активность» до 68 %.

Хлюп, хлюп, хлюп — «Стражи» расстреляли бездушных, которые всё пёрли и пёрли, ловили заряды и падали в кучу. Так, глядишь, и стаскивать их в одно место не надо.

«Тетыща?» — написал я и, сосредоточившись на контроле над бездушными, принялся ждать ответа.

«Ящер… Кемали прибежал. Кормим», — отписалась Эстер.

И вдруг меня будто бы толкнуло в грудь — нити контроля над бездушными провисли, я невидимой рукой схватил их, рванул на себя, включая «Сокрытие души» и эманации Разрушителя. Сотни бездушных в радиусе двух километров на миг замерли, а потом, повинуясь моему мысленному приказу, развернулись и пошли искать скейра.

Давай, моё бездушное воинство, рви его!

Смотреть глазами бездушных я не мог, артефакт остался на базе, пользоваться им было нельзя из-за контроля НЕХ.

«Бездушные мои. Не все, но многие», — уведомил я клан.

Почуяв эманации конкурента, взревел Костегрыз. Казалось, над пальмами пронёсся смрадный ветер от его раздосадованного рыка.

Но кто… Как?

Я нашёл ответ, глянув на клановую карту: точка Эдрика мерцала красно-серым, парень был при смерти. Ну е-мое, как же так?

Казалось, проклятая НЕХ разрывает моё сердце руками-крючьями, захотелось заорать. Зато я знал, где находилась НЕХ: в полукилометре от меня, где и Эдрик. Надеюсь, бездушные есть рядом и свяжут её боем до того, как она восстановится. Если она ещё не перехватила контроль над бездушными, значит, ранена.

— Эдрик, держись! Мы уже идём! — Я не заметил, что кричу это.

И одновременно написал, кляня себя за то, что отдал рапторианцу таблетку полного исцеления:

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ!!! Эдрик смертельно ранен. НЕХ рядом с ним. Связать боем. Не подставляться. Помочь Эдрику в ПЕРВУЮ!!! очередь. У кого есть таблетка? Дать Эдрику».

Ближе всех к нему была группа Тетыщи.

«Есть», — отписался Бергман.

Мысленно я велел Крошу бежать ко мне. Я подхватил его на руки прежде, чем включил «Ветер», и ломанулся к слабо мерцающей точке Эдрика, чувствуя, что жизнь вытекает из него, как кровь из раны. Чёрт! Израсходовал свои таблетки, а в магазине больше нет!

Держись! Держись, Эдрик, билят!

Кот заорал от неожиданности и вцепился в меня, но вскоре расслабился и замурлыкал. Правильно, я тоже пока не до конца восстановился. Зато доспех зарядился, и то хлеб!

Как обычно в таких случаях, я рвал жилы и всё равно чувствовал, что не успеваю. Время тянулось чертовски медленно. Казалось, вечность прошла прежде, чем я увидел в подлеске скейра, окружённого бездушными, штук шесть уже валялось рядом распотрошёнными. Двигались они медленно, а руки скейра мелькали, будто лопасти мельницы.

Эдрик нашёлся за толстыми корнями. Разинув рот, он вперился в небо и мелко подрагивал, в груди зияла чудовищная рана. Меня замутило, я отпустил котёнка, приказал лечить малого, а сам рванул навстречу Тетыще за таблеткой — вместо того, чтобы расстреливать НЕХ. Потому что я должен. Был. Сделать. Хоть. Что-то.

Чёрт, ещё и заросли непролазные, мазафака.

«Тетыща, таблетка есть?»

«Только частичного исцеления».

«Приготовь. Иду к тебе. Двигайся навстречу».

«Понял».

К счастью, тут было много бездушных, которые ломились сквозь заросли и протоптали дорожки, потому я сперва увидел Галю, уткнувшуюся в землю пятаком, потом Тетыщу. Возник перед ним, он положил мне в руку таблетку, и я ломанулся назад. Не заметил корень, распластался, долбанувшись о поваленный ствол. Вскочил, побежал к Эдрику.

Нажал ему между челюстей. Они были стиснуты так плотно, что пришлось надавить до хруста, и только тогда я сунул таблетку ему в рот. Крош сидел рядом и смотрел виновато, замешивал на земле невидимое тесто. Видимо, только он и держал парня на этом свете.

Глотательный рефлекс отсутствовал, и я налил Эдрику в рот воды. Парень почти не дышал. Делал судорожные движения рёбрами, и казалось, я слышал, как скрежещут обломки.

Кадык его дёрнулся. Есть!

Активность его остановилась на 1 %.

Тем временем НЕХ переколошматила бездушных в кровавый фарш, она была почти целой, 98 % активности — или они не вредили ей из-за разницы уровней, или она использовала защитное поле.

Ну, это мы сейчас проверим.

От неё до меня было метров десять. Я спрятался за стволом, прицелился из «Грама» в подсвеченные оранжевым пластины на шее. Красных подсветок не было. То есть тварь для меня практически неуязвима.

Ей же достаточно сделать два выстрела, и мне кабзда.

Один разрядит доспех, второй испепелит меня. Ну, может, третий добьёт мою обугленную тушку.

Выстрел. Минус 6 % «активности». Перемещение под «Ветром». Ещё выстрел. Перемещение. В этот раз я снял только 1 % — промазал мимо уязвимого места. Блин, что дуб башкой долбить!

Тварь напряглась, приготовила «Граммофон».

Ещё переместиться.

НЕХ выстрелила, испепелив дерево, где я стоял секунду назад. У меня осталось восемнадцать выстрелов, мать её растак. Если не выбить «Граммофон», то тягаться с ней бессмысленно.

«Костя, не приближайся. Два выстрела, и тебя нет», — отписал я.

И как её победить? Тяжёлая техника сюда не доедет. Я принялся лихорадочно перебирать варианты. Единственный шанс — бросить темпоральную гранату и навалиться всей толпой, попытаться вырвать у неё «Грамм», и тогда шанс появится, пусть и призрачный. Понятно теперь, откуда такая самоуверенность.

Я метался от дерева к дереву, смещаясь к куполу. До него было далеко, метров пятьсот, и мешали густые заросли.

«Боевое крыло, все сюда. Не приближаемся, ждём моей команды. Не отвлекать!»

На место битвы, а это был изрытый корнями подлесок, вывалились два амбала и нюхач, из зарослей высунулся тошноплюй. Тошноплюю я велел заплёвывать шлем скейра, нюхачу — выбить «Граммофон» из рук, когда амбалы атакуют. Раз, два, амбалы — в атаку!

Я был под «Ветром», потому происходящее виделось мне, как в замедленной съёмке.

Крутится скейр, пытаясь меня достать. Уже не идёт речь о том, чтобы отрезать мою голову, он понял, что угодил в западню, и бьёт на поражение.

Медленно движутся амбалы; вращаясь, летит кислотный плевок, но скейр всё время смещается, и тот попадает не в глаза, а на висок. Нюхач, самый быстрый из них, целит в «Граммофон».

Бездушные стартанули одновременно. Но у твари три свободных руки, бл… ть!

Двумя конечностями скейр располосовал амбалов, и они запутались в собственных кишках. Нюхача встретил ударом третьей — и на секунду замедлился. Удивительно, но нюхачу удалось ударить по оружию, выбивая его из скейровой конечности, но тварь удержала «Граммофон», зато у меня появилась возможность выстрелить ей в затылок.

Минус 6 %!

17 выстрелов.

Донёсся рёв Костегрыза — кажется, ближе, чем раньше.

Вот кого законтролить бы! Но я пробовал, не получилось. Если НЕХ перестанет получать урон, она законтролит меня через «Сокрытие души», а это мой единственный мощный козырь.

На клановой карте я увидел, что Тетыща и двое вояк засели в засаде. Макс приближался с одной стороны, Рамиз с Викой — с другой. Лукас и Сергеич были дальше…

Отвлёкшись, я споткнулся о корень и на миг ослеп от боли — скейр в меня попал и разрядил доспех, осталось 13 % — слёзы. Не останавливаться, сместиться!

НЕХ восстанавливалась быстрее, чем я снимал ее «активность». Удалось её только оцарапать на 11 %.

«Веду к куполу», — написал я в чате.

Треща зарослями, к нам пробивались бездушные. Пришлось не идти к куполу, а кружить, накапливая их побольше. Штук десять хотя бы, чтобы навалились толпой и выбили у него оружие.

Макс прибыл на место. Сергеич и Лукас приближались.

Но проклятая тварь разгадала мою задумку и принялась расстреливать бездушных, которые не отсвечивали. Зато я снова выстрелил ей в затылок и дал команду зомби налететь на НЕХ и сбить с ног — законы физики никто не отменял. Если бы мы дрались на ровной площадке, то получилось бы, а так бездушные пёрли по очереди, и тварь успевала их распотрошить.

Ещё выстрел — чуть промахнулся, минус 3 %.

16 выстрелов. Ничего, Вика и Рамиз тут, возьму ружьё у них, я выше уровнем, будет лучше эффективность…

«Ждать команды!» — написал я, больше для Макса, и глянул на точку Эдрика…

Серая, епта!

Нет, ещё мерцает.

Держись, малой!

Ага, все в сборе. Пока НЕХ отвлеклась на бездушных, я написал:

«Приготовиться. Атака по команде, у меня есть темпоральная граната, которая останавливает время на три секунды в радиусе пяти метров, так что не приближаться! Я вывожу НЕХ на открытое пространство, тогда приступаем».

Пока писал, продолжал смещаться в сторону купола, до него осталось триста метров. Чёртова НЕХ раскусила мою задумку и прекратила преследование. Наоборот, оценила свои возможности и попятилась. Я приказал бездушным пропустить тварь. Пусть переместится на более-менее открытое пространство, так её проще будет расстрелять с дистанции.

«Приготовиться! Окружить тварь. Не приближаться! Сосредоточиться на открытом пространстве! Я отвлекаю».

А сам, дабы она не раскусила мой замысел, начал её обстреливать. НЕХ реагировала вяло, отстреливалась для острастки и отступала, но не переставала палить по куполу. Похоже, нам удалось её прогнать, и тут бы остановиться, но…

Но будь я ею, я бы вернулся в ближайшее время, когда подлечусь и восстановлю контроль над бездушными. Так что особого выбора у нас не было.

«Приготовились? Как только сработает граната, открываем огонь из всех стволов».

Перекрыв НЕХ путь скопившимися бездушными, я подкрался сбоку и кинул темпоральную гранату, не приближаясь на опасную дистанцию. Бросил самую дорогую гранату в истории человечества!

«Огонь!»

Загрохотали «Скорпионы», я выстрелил из «Граммофона», зная, что Вика и Рамиз палили из магнитных ружей. Макс ломанулся в ближний бой вместе с бездушными, игнорируя моё:

— Стоять! Тварь бронебойная!

Он успел «Каспером» подрезать ей связку, прежде чем время потекло, как обычно. И очень помог, ведь ноги́у скейра не четыре, а две, и замедлил его, но сам получил удар и отлетел в сторону, вырубившись. «Ветер», который я использовал слишком часто, стал жрать ресурс, и я отключил его, ведь теперь мы с НЕХ были на равных по скорости. На тварь наваливались бездушные, она укладывала их с подачи, свой «Грамм» пока ей удавалось удержать в руках.

Ну, это мы скоро поправим! Смогли же снизить её «активность» до 79 %!

Мои люди целились ей в голову, стрелять в корпус мешали бездушные. Совсем рядом ревел Костегрыз, я на него не отвлекался, стрелял в уязвимое место снова, и снова, и снова, пока до разрядки «Грама» не осталось пары выстрелов.

Теперь — в рукопашную! Если повезёт, снова прокнет «Контузия»…

Удачный момент: бездушные облепили скейра, повисли на нём. Некоторые лишились рук, но пальцы всё равно сжимались на конечностях скейра.

Я подбежал и замахнулся «Нагибатором»… и боль пронзилакаждую клеточку моего тела. На мгновение мне показалось, что его нет. Но вскоре я ощутил боль и увидел, что «активности» осталось 51 %, но при этом руки-ноги не слушались, поле зрения заволокла белёсая пелена, в ушах звенело.

Знакомое оружие, работающее по площади. Или талант.

Надеюсь, остальные были дальше, и их не зацепило

Понемногу зрение начало восстанавливаться, и я увидел нависающий надо мной четырёхрукий силуэт. В его руке что-то призрачно мерцало.

Нет, не жизнь промелькнула перед глазами — улыбки друзей и соратников. Я понимал, что меня могло спасти только чудо.

Скейр замахнулся…

…и вдруг раздулся вдвое, взмахнул руками и отшатнулся.

Я видел лишь силуэт скейра, не детали, потому не понял, что произошло, но выглядело так, словно он получил мощный заряд, и грудь разворотило. Сквозь звон в ушах пробились скрежет, какое-то клацанье, хрип.

Поднявшись на локтях, я попытался встать, чтобы свалить отсюда подальше, но все темное сливалось в сплошное пятно. От бурого месива отделилась фигура, потом вторая, и меня поставили на ноги.

— Держи таблетку частичного исцеления, — отчеканил Тетыща.

— Эдрик? — спросил я. — Не вижу ни черта.

— Пока живой. Честно, надежды мало. Валим, пока ящер дерется с тварью.

Ах вон оно что! Я переключился на «Фазовый взгляд», увидел тепловые сигнатуры. Тетыща сунул мне в рот таблетку и дал запить.

Удивительно, я не различал детали, но видел системки! Сфокусировался на двух слившихся воедино точках — сцепившихся рапторианце и скейре, и увидел, что у обоих снижается «активность». Но ящер был и до того покоцанным, а я падальщика лишь оцарапал, так что дрался он с «активностью» 76 %, тогда как у рапторианца осталось всего 69 %.

Сообщения в клановом чате, к счастью, я тоже мог читать, а потому разглядел вопрос Тетыщи:

«Что делаем дальше?»

Я тряхнул головой, отчего она закружилась и затошнило, мысли разлетелись. Знал бы я знал, что дальше…

Десяток секунд — у скейра 71 %, у рапторианца — 65 %. То есть они примерно равны по силам?

Наконец таблетка начала действовать, плюс работала бешеная регенерация, и перед глазами прояснилось.

Хоть картинка все еще плыла, я видел дерущихся инопланетян.

Рапторианец Кемали дотянулся до нижней руки падальщика и перекусил ее. Тварь поняла, что он собирается делать, вонзила ему два крюка под пластину, силясь ее отодрать, а третьей конечностью пыталась ударить в живот.

Ящер просунул руки между держащих его конечностей и бил, разводя их в стороны, но делал себе лишь больнее. К драке подключился Макс — аномалия после «Каспера» не давала ему покоя, глаза горели, и он танцевал вокруг скейра с усмешкой маньяка, бил его чернильными клинками под колени. Снова. Снова и снова.

Я хотел крикнуть ему, чтобы отошел, — запретил же! — но сейчас каждая пара рук на счету. И потом, попробуй останови кого-то в боевом безумии вроде моей «Ярости». Разберемся позже. Если будет «позже».

Но даже так Кемали проигрывал, у него осталось 44 % «активности» против 67' у падальщика. Оп! НЕХ подлечилась, и вот у нее уже 86 %. Хорошо хоть, похоже, ее способность бить по площади на откате. Но неизвестно, какие еще сюрпризы…

Я остановил взгляд на Вике, утаскивающей «Граммофон», выбитый из лап скейра, и тут меня осенило.

Блин, и как раньше не доперло! Он ведь масштабируемый! То есть, если его дать ящеру, который если и уступает падальщику, то ненамного, — убойная сила инопланетного оружия вырастет в разы!

«Вика, отдай пуху мне», — написал я, потому что она меня не услышала бы.

Девушка прочла сообщение сразу же и побежала исполнять.

Всем скопившимся вокруг бездушным я велел атаковать скейра, и они устремились к нему.

Я прокричал:

— Кемали! Ко мне! Есть план!

Но взревел Костегрыз, над деревьями замаячила его голова, потому ящер меня не услышал. К тому моменту зомби облепили тварь, как муравьи — кусок сахара, Кемали вырвался и повалил падальщика ударом мощного хвоста — у того аж панцирь хрустнул.

— Ко мне, Кемали, твою крокодилью мать!

Ящер глянул на меня и нехотя выполнил приказ. Сбитая с ног тварь раскидала зомбаков, которые больше нее, и наши вдарили по ней из всех стволов.

Только бы получилось!

Я сунул в лапы рапторианца «Граммофон» и указал на скейра.

— Стреляй, быстро! Вопросы потом.

Кема принял «Грамм», и я заметил, как дрогнули его ноздри — ящер узнал оружие врага. Секунду он держал излучатель на вытянутых лапах, потом навел на тварь.

Оружие загудело, последовал выстрел…

— Минус 17 %! — радостно заорала Вика. — Так ему, ящерка, так!

Скейр, по всей видимости, понял, что ему хана, и попытался свалить, но его за ногу схватил располосованный на лоскуты, но все еще живой амбал.

Кема выстрелил еще два раза, сняв по 10 %, итого минус 37 %! Еще наши добавили, и вот тварь покачивается, отбиваясь от зомби, продолжает лечиться, но «активности» у нее всего 48 %. Половина!

— Он уходит! — крикнул я, и путь скейру преградил Тетыща.

Его защитное поле нейтрализовало два удара, гарпун не подействовал на слишком мощную тварь, и дело довершил Кема.

Два выстрела — минус 28 %. Еще один — минус 11 %.

Скейр застрекотал, упал на колено, замер, замерцал.

— Уходим! — крикнул я. — Самоуничтожение!

Весь покрытый слизистой кровью, падальщик достал крошечную шаровую молнию.

Мы бросились врассыпную, потому что мгновение — и на месте скейра в радиусе пяти метров осталась выжженная земля. Я ощутил лишь горячее касание, как когда ветер бросает в лицо жар от раскаленных углей в мангале.

По привычке я упал, накрыв голову ладонями. Затем поднялся, глядя, как встают остальные. Как поворачивается Тетыща, задумчиво глядя на зону поражения. Воняло паленым хитином и озоном, в ушах стоял тонкий звон, и я только сейчас заметил, что сжимаю «Нагибатор» так, что побелели костяшки.

— Неужели это все? — хрипнула Вика.

— Надеюсь, он не телепортировался, — проговорил Рамиз.

— Эдрик… — проговорил я и нашел его метку на клановой карте в тридцати метрах от нас — она по-прежнему была серо-красной.

Посыпались уники и очки упокоений, которые вдруг залили шкалу опыта, как ее называли остальные, и грянуло:

Под «Ветром» путь занял секунд сорок — джунгли слились в зелено-бурую полосу, платформу потряхивало, но левитация гасила рывки до легкого покачивания. Крош вжался в бок Эдрика и мурлыкал так, что вибрацию чувствовал даже я, который придерживал обоих.

В голове вертелся вопрос, который я гнал от себя, но он возвращался снова и снова. Почему Эдрик не левелапнулся? Он ведь первым нанес твари урон, и ему должен перепасть как минимум один уровень. Система посчитала его вклад в уничтожение скейра ничтожным? Вполне может быть. Но был и другой ответ, и он мне не нравился.

Система считала Эдрика мертвым.

Купол пропустил нас, не мигнув.

Я сбросил скорость у модуля и заорал:

— Доктор Рихтер!

И забежал внутрь. Павел Копченов бросился мне помогать вместе с остальными, но они больше мешали. Прогонять их я не стал, потому что понимал, как важно участвовать в спасении, чтобы потом не винить себя в бездействии. Вместе мы аккуратно загнали платформу в жилой блок, пересекли прихожую со шкафами, кухню-столовую, а дальше я поднялся по лестнице и доставил Эдрика в медблок.

Доктор Рихтер уже ждал на пороге. За его спиной голубым светом мерцала раскрытая капсула — прозрачный верх откинут, дыхательная маска в специальном пазу.

— Все еще один процент «активности»? — уточнил Рихтер, шагнув к платформе, и нахмурился.

— Как был, так и есть.

Он наклонился, оценил рану и побледнел.

— Перекладываем в реанимационную капсулу. На три. Медленно.

Я подвел платформу вплотную, выровняв по высоте. Рихтер встал с одной стороны, я с другой. Крош спрыгнул сам, но остался рядом, задрав морду.

— Раз. Два. Три.

Мы сдвинули Эдрика на ложе капсулы — на одних ладонях, плавно. Парень даже не застонал. Вот это и пугало.

Рихтер снял с лица Эдрика кислородную маску Элеоноры, заменил на капсульную — та присосалась к коже и замигала зеленым. Опустил прозрачный верх, щелкнули фиксаторы, капсула загудела. На боковой панели побежали цифры: пульс, давление, оксигенация. Все они светились красным. Пульс нитевидный, 150 ударов в минуту, давление 50/30, оксигенация с 70 благодаря ИВЛ поднялась до 83. Но «активность» все так же стояла на 1 %. Один процент. Один. Хорошо хоть не ноль. Если из-за кислородного голодания мозг умер, все бесполезно.

Или было бесполезно в той реальности, а в этой инопланетные технологии способны подлатать Эдрика?

Я посадил Кроша сверху. Кот устроился на прозрачной крышке, прижавшись к ней пузом, и замурлыкал громче прежнего.

— На этом все, вы можете идти, — строго сказал Рихтер.

Я кивнул и вышел из медблока, но на пороге остановился и обернулся. За прозрачным верхом капсулы лицо Эдрика казалось восковым, маска пульсировала, а сверху разлегся Крош.

Держись, малой…

Меня ждали важные дела. Можно сказать, что появился некто, способный пролить свет на происходящее, а я замер в дверном проеме, сфокусировавшись на системке Эдрика и ожидая, как «активность» начнет расти. Но она не менялась.

— Вы ничем не поможете ему, — констатировал факт Рихтер. — Только себя издергаете.

Он был прав, и я вышел из жилого отсека, чтобы встретить боевое крыло. Первым я увидел рапторианца Кемали, он добрался первым. Ящер сидел, привалившись спиной к стене модуля, и жевал вонючий бурый паштет из плоской миски. Запах тухлых яиц шибанул в нос даже с трех метров.

Мой «Граммофон» лежал рядом на расстоянии вытянутой четырехпалой лапы. Похоже, даже полудохлый, инопланетный боец остается бойцом. Чешуя на его груди побледнела до грязно-желтого — там, где скейр вогнал крюки под пластину. Темная, почти черная кровь подсохла, но свежие капли еще проступали. Хвост был обернут вокруг ног, кончик подергивался, как у нервничающего кота.

Заметив меня, рапторианец скосил на меня рептильи глаза с вертикальными зрачками и медленно кивнул. Дважды. Наверное, таланта «Космолингвист» подсказал, что это рапторианская привычка…

Бум!

Главный вопрос по рапторианцу мы решили, потому костяк клана — те, кто был со мной с самого начала и хорошо знал Эдрика: Лиза, Макс, Сергеич, Рамиз — подорвались с мест и рванули в медблок, чтобы увидеть чудесное исцеление своими глазами. Павел Копченов тоже пошел с нами.

В состоянии Эдрика ничего не изменилось, кроме «активности», которая, пока мы ликовали, увеличилась до 2,5 %. Крош, лежащий на стекле реанимационной капсулы, увидев нас, потянулся и зевнул. Мы обступили реанимационный модуль, напоминавший те, что показывают в фантастических фильмах: капсула, заполненная прозрачной жидкостью, а в ней раненый в анабиозе.

К чудовищной ране тянулись трубки, заполненные разными жидкостями… Нет, одна трубка была заполнена красным — велась откачка крови и обломков костей. Саму рану обрабатывало нечто ворсинчатое, похожее на сильно увеличенную инфузорию-туфельку: висело над раной и шевелило ворсинками.

Элеонора положила руку на стекло и улыбнулась.

— «Активности», конечно, очень мало, зато теперь у нас есть надежда.

— Как работает капсула? — спросил жадный до знаний Макс и указал на инфузорию. — Это вот что?

— Не написано, это инопланетные технологии, — пожав плечами, ответила Элеонора. — Ясно одно: капсула поддерживает процессы жизнедеятельности на должном уровне. Как бывает при таких травмах, у парня развилась полиорганная недостаточность, сейчас все показатели в норме, и он медленно восстанавливается.

Рихтер, который был тут все это время и на собрании не присутствовал, обнадеживать нас не стал:

— Состояние Эдрика все еще тяжелое. Если его мозг умер, никакое чудо не спасет.

Словно не соглашаясь с ним, Крош выгнул спину и зевнул так смачно, что даже Рихтер покосился на кота. Возможно, именно лечебное мурлыканье спасло парня.

— Ден, — проговорил Макс, — понимаю, что несвоевременно, но епта, у нас инопланетянин! Живой инопланетянин. Ты у него спросил, как данные из твоей головы доставать? Он ведь сказал, что без него не расшифровать.

— Поговорим, — пообещал я. — Времени навалом не будет, но кое-что я уже выяснил.

— Ну как так, ну е-мое! — возмутился Макс.

— Мы, типа, выживали, — осадила его Вика. — Не до разговоров было.

А я подумал, что и правда ведь — событие планетарного масштаба, инопланетный контакт, а мы пока выжали из ящера минимум информации. Впрочем, ящер и сам полудохлый.

В медблок зашел Тетыща, посмотрел на Эдрика сквозь стекло и сказал:

— Хорошо, что динамика положительная. Но у нас остались нерешенные вопросы. Первый — филиппинцы, которых мы ждали, но они так и не доехали: пугачи разрядились, и они прячутся в тоннеле от Костегрыза и бездушных. Второй — прокачка наших отстающих соклановцев. Было бы неплохо дотянуть их хотя бы до тридцатого уровня. Им ведь тоже воевать, а они нежизнеспособны и фатально отстают.

— Все будет, — вскинул руки я. — Но мне не разорваться.

— Я бы поощрил команду, — продолжил Тетыща. — Вечный и Дак хоть и подкачались чутка, все равно недовольны, что не получили возможность развиться.

В моей голове было месиво мыслей после боя со скейрами, и структурировать информацию не получалось — мысли разбегались, каждая тянула в свою сторону, потому я коротко кивнул и вышел из медблока. Тетыща и остальные двинулись следом.

— Всем вернуться в актовый зал, — объявил я, дублируя в клановый чат. — Есть распоряжения.

Пять минут — и все, кроме Насти с детьми, собрались в зале и выжидающе смотрели на меня.

Оглядев всех, я продолжил:

— Через полтора дня сюда прибудут Охотники. Неизвестно, насколько они сильны. Возможно, драться придется каждому, потому мы должны быть максимально готовы, и сейчас, когда основная опасность устранена, вы пойдете вызволять новеньких и одновременно качаться.

— Там Костегрыз, — сказал Дак. — Он нас раздавит, даже если мы поедем на танке.

— На броневике, дурень, — поправил его Вечный. — У нас пугачи, отдадим новеньким, и он не сунется, когда они работают.

— Но сунулся же, — возразил Дак.

— Потому что его подчинила НЕХ, — объяснил я. — Сейчас ее нет, и можно спокойно ехать на промысел.

— Нам бы вооружиться посерьезней, — мрачно проговорил Вечный. — Броня, то да это…

— Костя, раздели прокачиваемых на группы и действуйте, как вояки: прокачиваемого за руль, и давить бездушных, — распорядился я. — Боевой опыт будете получать завтра, а экипировка и раздача слонов вечером. Тогда станет ясно, кто на что годится.

Я посмотрел на перемазанного кровью Макса. Он превратился в берсерка, наверное, «Каспер» подстраивает его под себя, дает силу и глушит страх, действует как мощный энергетик, но и лишает разума.

Система щедро отсыпала ему очков упокоений, и Макс поднял уровень с 38-го до 41-го. Несмотря на множественные левелапы, выглядел он изможденным и все время жрал. Казалось, что он посерьезнел и вроде как раздался в плечах. С учетом пробудившегося таланта он стал отчаянным бойцом ближнего боя и нуждался в хорошей броне.

Изучив остальных, я мысленно порадовался: Рамиз перешагнул 40-й, Вика тоже. Тетыща с Сергеичем подтянулись к нему. Мигелю с Лукасом тоже перепало, потому что все, кто стрелял по твари, получили свою долю уников.

Обведя взглядом собравшихся, я сказал, дублируя в клановый чат:

— Объявляю в 20:00 общий сбор, включая всех новеньких.

— А сейчас? — уточнила Лиза. — Что нам делать сейчас?

Я написал ей в личку: «Пока все будут качаться, разберемся, левелапнем и тебя, и клан, и Крошу нужно что-то прикупить, он Эдрику жизнь спас и вообще молодец, здорово помог».

А вслух сказал:

— Костя, ты руководишь прокачкой.

Тетыща кивнул и принялся распределять роли. Указал на филиппинцев, что приехали на броневике:

— Слушать меня. Первая группа на прокачку: вы двое. С вами Павел, Вечный, Дак, Маурисио, Тори. Страховку обеспечит Вика. Прокачка сперва пойдет быстро, потом притормозит.

— Повара бери, а то он ваще дохлый, — посоветовала Вика.

— Марко с нами, — распорядился Тетыща.

Я добавил:

— Качаться можно уже по пути в тоннель и обратно вместе с освобожденными. Их можно поставить на границе купола, пусть бьют по бездушным.

— Было бы неплохо, если бы ты зомби станил, — предложил Макс, зевнув.

— Мы с тобой здорово навоевались, — ответил я. — Нужно провести инвентаризацию, расселить людей из тоннеля, но до того левелапнуть клан и Лизу.

Макс посмотрел на контролера, раздул ноздри, будто бы принюхиваясь. Лиза этого не замечала, о чем-то сосредоточенно думала. Вот это мне не понравилось — что-то «Каспер» чудит. Разберусь позже.

— Возвращаться затемно? — спросил Тетыща. — Или сперва везти освобожденных на базу?

— Качаться до упора, времени осталось мало, завтра-послезавтра к нам пожалуют гости…

Я никуда не уходил, ждал, когда Тетыща распределит людей по машинам и погонит бить бездушных. Костегрыза они трогать не будут, не по зубам он им. Жаль, что и мне не по зубам, — я мог бы его использовать как биологическую охранную систему базы, но Донки-Конг мертв, убит тем же Костегрызом, и ручного титана у меня больше нет.

Да и скоро мне вообще нельзя будет выходить из-под купола. Кема восстанавливается, «активность» растет, и когда ящер окончательно выздоровеет, наверняка квест на его убийство провалится, система повесит на меня метку «Отступник», и охотники за моей головой начнут появляться раз в сутки. Возможно, появятся сразу после провала квеста, и лучше бы мне в этот момент быть под защитой купола и турелей.

Наблюдая, как люди распределяются по машинам, а Тетыща их подгоняет, я обошел базу и обнаружил Кему, привалившегося к стене.

— Кема, один вопрос, — я присел рядом. — Как достать данные Го Дзни из моей головы?

— Нужен [НЕПЕРЕВОДИМО]… ключ. Я знаю структуру. Ты носишь [НЕПЕРЕВОДИМО]… контейнер. Вместе — откроем.

— Сколько времени?

— [НЕПЕРЕВОДИМО]… Не знаю. Часы? Дни? Данные буфо — не текст, не записи. Это [НЕПЕРЕВОДИМО]…

«Космолингвист» подбросил размытый образ: что-то живое, пульсирующее, многослойное. Не файл, скорее организм. Только не материальный, а… Блин, нет, это я уже додумываю. Может, там что-то просто вообще невообразимое человеком?

— Кто такие жнецы и зачем им наши души? — задал я вопрос, который мучал каждого, но мало кто решался обратиться к страшному ящеру.

— Если бы мы знали ответ на этот вопрос… — горько ответил он. — Нам не пришлось бы собирать данные здесь, на вашей планете, человек Денис.

— Ладно. Разберемся, когда будет время.

Я хотел встать, но Кема положил лапу мне на запястье. Прикосновение было сухим и горячим, как нагретый камень.

— Человек Денис. Я видел твои колебания. Я слышал, что тебе предложили жнецы за мою смерть. Ты сохранил мне жизнь. Благодарю. И клянусь, что ты не пожалеешь. — Зрачки расширились, затопив радужку. — Мы потеряли [НЕПЕРЕВОДИМО]… много Домов. Очень много. Мы должны отомстить!

Облачко из ноздри стало багровым — густым, тяжелым, с привкусом железа и чего-то горького. Мне не нужен был талант, чтобы это прочитать.

— Принял, Кема Ли-десятый, — сказал я и поднялся. — Ешь и набирайся сил. Скоро понадобишься.

Узнав все, что хотел, я поднялся к Лизе. От обилия информации и новых задач кружилась голова, все это нужно будет передать соклановцам на собрании вечером.

Лиза ждала меня в опустевшем актовом зале. Встала навстречу, обняла — уставшего, ободранного, грязного — скользнула губами по щеке и проговорила с сочувствием:

— Тебе бы в душ и выспаться, загонишь ведь себя.

Я с удовольствием зарылся лицом в ее волосы, пахнущие уютом и прошлой жизнью. Так бы и провел остаток дней!

— В прошлой жизни рисковал бы загнать. В этой чем быстрее бежишь, чем меньше себя жалеешь, тем выше шансы на выживание. Ты готова?

Лиза кивнула, а я, массируя ее пальцы, погрузился в себя, перебирая достижения и средства.

Под два миллиарда! На моем счету почти два миллиарда универсальных кредитов, и башка отказывалась воспринимать эту цифру. Если бы убил Кему, капнул бы еще лярд, и на все хватило бы с головой. Но как говорил Сергеич, деньги на том свете не принимают.

В магазине чистильщика не осталось ничего полезного, не появилось никаких новых талантов, что тоже расстраивало… Но! Зато я наконец узнал, что получил за 50-й уровень:

И в тот же момент по голосовой связи со мной связался доктор Рихтер, его голос прозвучал в голове:

— Ден, срочно в медблок. Тебя спрашивает Кема. — Его голос дрогнул. — Хочет тебя убить.

Другой на моем месте разыграл бы непонимание — как так? Е-мое, а дайте мне Кему, надо поговорить на расстоянии — а сам собирал бы ивент, чтобы его прикончить, потому что силен, адски силен, зараза! Но в намерениях Кемы не читалась готовность меня прикончить. Если бы она была, стал бы Кема ее озвучивать? Мозги-то у него есть. Наверное. Кто знает, какой у них, инопланетян, кодекс чести, что в их понятии добро, а что зло.

В этот момент в интерфейсе замигал конверт от Рихтера:

«Я вижу его уровень! Он нулевка».

«Спасибо», — ответил я, подумав, что клановый чат, который так бесил, стал элементом конспирации: можно передать друг другу то, что другим слышать незачем.

— Что ему передать? — спросил Рихтер после минутной паузы.

— Что уже иду. Пусть покинет медблок и ждет меня на улице, — распорядился я. Не хватало, чтобы он мне там все разнес к чертям собачим!

Пока спускался, думал о том, что раз Кема нулевка, прибить его по системе будет просто, уж слишком колоссальная разница в уровнях, он даже укусить меня не сможет — просто кожу не прокусит. Но почему тогда в его лапах сработал «Граммофон» именно так, словно рапторианец равен НЕХ по уровням? Или жнецы присвоили ему нулевой уровень позже, когда внесли в систему? Или это вообще не взаимосвязано?

Однако Кему я обнаружил не на улице, а в столовой. Эстер протягивала ему варево из пищевого синтезатора. М-да, готовность меня прикончить так из него и прет.

Вскинув лапу и царапнув воздух, Кема проговорил:

— Человек Денис, позволь насладиться вкусом борща перед смертью.

Борща, епта! Ну ладно, рапторианец мог не на ту кнопку нажать, но Эстер? Очевидно, рецепт борща вбил уже кто-то из наших.

Зажмурившись, Кема опустошил миску варева, развонявшегося на всю столовую. Эстер смотрела на это с умилением. Значит, не борщ в нашем понимании, а его рапторианский аналог.

Сыто шипяще крякнув и выдав зеленое облачко пара, ящер вразвалку направился на улицу.

— Что случилось? — спросил я.

— Ресурсы сопротивления поглощению жнецами исчерпались, и она нашли меня, — говорил он на ходу. — Система присвоила нулевой уровень и выдала задание: убить тебя.

Мы вышли на улицу, остановились, увязая в желтом песке. Перед закатом ветер уснул, волны успокоились. Умиротворяющая картина. Я скосил глаза на Кему.

— Ну, убивать меня будешь или как?

Только сейчас я обратил внимание на то, что он безоружен. Рапторианец склонил колено и опустил голову.

— Как я могу, когда поклялся отдать за тебя жизнь, человек Денис? Забери мою жизнь. Я создам тебе проблемы, много проблем. Твоя жизнь ценнее для Рапторианской империи, в голове ценнейшие сведения, так что пусть лучше умру я.

— Немедленно встань! — рявкнул я.

Он выполнил приказ.

— Человек Денис…

— Просто Денис, — перебил я. — Или Ден. Нет смысла уточнять. Или у тебя есть знакомые рапторианцы или скейры по имени Денис?

Подумав, Кема кивнул:

— В галактике много рас. Поэтому считается правильным перед именем называть расу разумного, к которому обращаешься. Однако… Здесь ты прав, нужно упрощать коммуникации.

— Согласен. И что ты хотел сказать?

— Я получил метку «Отступник». Но ты — еще нет, а потому я прошу… нет, я требую! Убей меня, получи награды системы и доберись до территории рапторианцев!

— Нет, я тоже не собираюсь тебя убивать. Не думай, что из жалости или благодарности за помощь, Кема Ли-десятый. Просто без тебя знания в моей голове останутся бесполезными.

— Ты не понимаешь. Я отступник, ты — тоже им станешь, если не сделаешь требуемого! То, что система поручила мне убить тебя уже говорит о том, что тебя списали. Просто пока я не до конца восстановился, условие выполнения квеста «добить» не нарушено. Нам не выйти из-под купола, потому что по наши головы будут приходить два раза в сутки сильнейшие чистильщики твоей планеты!

— Кема Ли-десятый, — проговорил я серьезно, надеясь, что переводчик передаст мой тон, — раз уж твоя жизнь принадлежит мне, я запрещаю тебе подыхать, слышишь меня? Еще раз спрошу: как я информацию из башки достану без тебя? Как пойму, как добираться к твоим соплеменникам?

Кема покосился недоверчиво, я продолжил:

— Жнецы — наши общие враги. Подозреваю, что пострадали не только люди и рапторианцы. Будем бороться с ними вместе. Надеюсь, твои соотечественники будут нам полезны. Они ведь будут тебя искать? Ну, не тебя, так великого буфо Го Дзи?

Ощутив чей-то взгляд, я запрокинул голову и увидел силуэт за окном медблока — это за нами наблюдал доктор Рихтер. Интересно, чего он ждал? Что кто-то из нас погибнет?

Некстати пришли странные мысли. Вот чужеродный ящер, и я ему доверяю больше, чем человеку. Этот странный доктор так и не прижился в коллективе, как и Тори, сестра Тетыщи. А вот, к примеру, Костя Бергман стал частью целого — не вижу без него наш клан и уверен, Тетыща за него жизнь отдаст. Несмотря на страшный талант воскресать, убивая боевого товарища, он ни разу им не воспользовался, хотя, наверное, мог бы.

— Ты серьезно? — спросил ящер, выдав белесое облачко пара.

Переводчик отлично передал его удивление, но вот смысл слов был слишком дословен: «Насколько сильно твои слова коррелируют с истинным отношением к этой ситуации?» — как-то так это прозвучало для меня.

— Конечно, — сказал я. — Идем тебя кормить, а то ты все восстановиться не можешь.

На этот раз Кема выпустил из ноздрей зеленоватое облачко и потрусил за мной. В столовой, потеснив Эстер, готовящую ужин на всех, он принялся колдовать с синтезатором.

Я занял стул, покосился на идущую ко мне Лизу и активировал голосой чат:

— Костя, как успехи?

— Костегрыз ушел на юг, — отчитался Тетыща. — Прокачке ничто не мешает. Стратегия та же: тот, кому надо прокачаться, за рулем, давит бездушного, получает опыт.

— Сколько осталось до тоннеля?

— Полпути проехали. Сам понимаешь, отвлекаемся. С людьми в тоннеле один военный из «Щита», он в клане, потому держим связь. Я приказал ему двигаться навстречу нам. Он сказал, что остался один броневик и легковые машины, их сложно прикрывать, потому ждут нас.

— Действуйте. В 20:00 общий сбор. Новенькие тоже должны присутствовать.

— Так точно, — откликнулся Тетыща.

Лиза села рядом, накрыла мою руку ладонью, заглянула в глаза и констатировала:

— У тебя вид озабоченный.

— Угу, есть такое, — ответил я и рассказал о том, что в нашем клане вот-вот станет сразу два отступника, и в любой миг можно ждать десант охотников за головами из десяти человек. Но поскольку база нас бережет, особой опасности нет, если не выходить за пределы купола — турели просто расстреляют чужаков. — Причем, так как Кема уже с меткой, явиться по его голову могут в любой момент. Мы, как понимаешь, смотреть на это со стороны не будем, впишемся за рапторианца.

— Это правильное решение, — поддержала меня Лиза. — Иногда, чтобы выиграть, нужно быть милосердным.

«Жнецам это расскажи», — подумал я, но ничего не сказал — в этом вся она.

Некоторое время мы сидели молча, смотрели, как ящер колдует, готовя себе пищу. Лиза нарушила молчание:

— Как думаешь, наша база уникальна, или где-то есть такие же?

— Без понятия.

— Если есть, чистильщики должны знать, что оказаться в таком месте смертельно опасно.

Щелкнул сигнал активации голосового чата, и голос Тетыщи в голове заставил меня вздрогнуть:

— Денис, прием. Добрались до тоннеля, нашли выживших. Рассадили людей по броневикам, выдвигаемся назад. Будем без десяти восемь — на прокачку нам нужен час. Денис, среди этих людей четыре женщины и пять нулевок. Ситуация катастрофическая, они безнадежно от нас отстали, максимальный уровень — восемнадцатый.

— Сильных отправь сюда, как прикрытие оставь Дака и Вечного. После собрания еще покачаемся, пока ноги будут держать. Я знаю как. Помогу. Боевые навыки отработаем утром. Денек нам предстоит веселенький.

Я говорил вслух. Лиза слушала, не перебивая, лишь когда я замолчал, в голове зазвучал ее голос, при этом губы Лизы не шевелились:

— Необязательно проговаривать то, что ты пытаешься донести, — улыбнулась она. — Достаточно визуализировать адресата, мысленно проговорить, что ты хочешь сказать, и система воспроизведет это твоим голосом. Попробуй.

— Спасибо, — ответил я так же, мысленно, и громко подумал: — Гениально! Такие технологии бы да в мирное русло!

Первыми прибыли боевики: Вика, Рамиз, Сергеич, который, увидев ящера, воскликнул, присев и хлопнув себя по ляжкам:

— Эх, хвост, чешуя, че на кухне вижу я?

Рамиз увидел другое:

— Ден, красава, ты базу проапгрейдил и уровень клана поднял, поддерживаю! Ай, молодец!

— Еще не до конца. Осталось три часа. В это время щит работает на половину мощности.

— Я не поняла, — уперла руки в боки Вика. — А чего наш чешуйчатый герой не в клане? Ден, давай возьмем его в клан?

Хорошая мысль!

— Друзья, прошу к столу! — позвала Эстер. — Потому что скоро тут будет людно.

Эстер кинула клич, в столовую спустились все, кто находился на базе. Ужин был простым: белковая паста и рис.

День всех вымотал, но ели не торопясь. Чтобы не пугать Рому и Колю, рапторианец ушел, но мальчики все равно предпочли остаться на улице, Настя вынесла им еду.

Новенькие под предводительством Тетыщи прибыли в полвосьмого. Он сразу же отослал всех, кто состоял в клане, в столовую и наверх. Пока новенькие выбирали себе шкафы и распределяли по ним нехитрый скарб, я подошел к Бергману.

— Как узнали о смерти Джехомара, отказались ехать на базу, — объяснил он. — Пообещал им, что похороним павших с почестями только после того, как закончим дела.

— Правильно сделал, — сказал я. — Джехомар заслужил.

— Вика! — позвал Тетыща.

Девушка появилась рядом. Он распорядился:

— Проводи освободившихся к спальным боксам. Поторопитесь! У нас осталось полчаса.

— Так точно, — отчеканила она и крикнула: — Новенькие, кто свободен — за мной! Ать-два!

Эти люди не состояли в клане. Ободранные, напуганные, грязные, они затравленно озирались, всматривались в лица, пытаясь понять, кто здесь главный. Детей и пожилых среди них не было, только молодые люди и всего четыре женщины.

В голливудских фильмах в составе небольшой группы выживших обязательно есть женщина, а то и две. В реальности женщины погибают сразу после детей и стариков. Как бы ни пытались феминистки добиться равенства, Жатва показала, что его быть не может только потому, что женщина создана более слабой физически, если не брать в расчет аномалии и прокачанных спортсменок, и результат — вот такой.

Если именно мой клан станет основой будущего человечества, мы столкнемся с серьезной проблемой недостатка женщин, и заселить планету будет сложно. В чем-то Папаша все-таки был прав. Женщины становятся важнейшим ресурсом для выживания человечества, как бы неполиткорректно это ни звучало.

Я поглядел на часы: без пятнадцати восемь.

За это время многие новенькие выбрали себе спальни и ломанулись в столовую. Застучали ложки о тарелки. Понимая, что больше не нужен здесь, я поднялся в актовый зал, где уже собрались соклановцы. Было странно тихо. Вместо привычного оживления — шелест шепотков. Вика дремлет на плече Рамиза. Макс всхрапывает, уронив голову на грудь. Киндерманны держатся за руки. Тори сидит в сторонке, обхватив себя руками.

— День-звездень, — проговорил Сергеич негромко, но его голос грянул, будто выстрел.

Зашел Тетыща, остановился возле стены, жестами распределяя новеньких по залу. Я заметил, что он невольно опирается о стену и еле стоит на ногах. Новенькие предпочли занять галерку и притихли. Самый высокий уровень, который я увидел, — 19-й, самый низкий — 6-й.

Всего их осталось двадцать семь человек — из почти сотни. Чертовы скейры! Надеюсь, новые появятся не скоро, а то, что появятся, я не сомневался — последние два тоже передали сигнал о своей смерти остальным падальщикам на планете.

Подождав, пока все соберутся, я проговорил:

— Приветствую вас, друзья! Меня зовут Денис Рокотов, я глава клана «Безымянный». Обычно говорят «добрый вечер», но он не добрый. Мы потеряли близких людей, многие ранены, достойнейшие из достойных погибли. Давайте почтим их минутой молчания, а потом найдем тела, если они остались, и предадим земле.

Все опустили головы. Некоторые филиппинцы зашевелили губами — принялись молиться. Когда время истекло, я продолжил:

— Обращаюсь ко вновь прибывшим. Скоро начнется Третья волна Жатвы, куда войдут только кланы, лидеры которых взяли пятидесятый уровень. Мы проходим, потому я приглашаю вас всех в клан — только так вы сохраните души.

С галерки донеслось:

— Что, вот так просто?

Я вскинул руку, призывая к тишине.

— Да, вот так просто, но прежде, чем вы увидите приглашение и примете его, послушайте. Я требую отдачи. Придется много работать. Если кто-то начнет отлынивать или халтурить, тот будет обнулен и вышвырнут за пределы защитного купола. Приняв приглашение, вы связываете себя со мной. Моя гибель будет восприниматься вами крайне болезненно. Попросту говоря, вы не сможете уйти и жить вне клана. Согласны ли вы?

Я выделил взглядом каждого, бросил им приглашение, и они ответили практически одновременно, заулыбались, загалдели. Пришлось крикнуть в чат:

— Тихо! Я не закончил.

Для многих такой способ коммуникации был в новинку, и они удивленно захлопали глазами, но быстро сориентировались, уставились на меня с надеждой.

— Потом разберетесь в функционале, сейчас послушайте. Вы слишком неразвиты, потому завтра подъем в шесть утра и прокачка до упора. Вам понадобится оружие и броня.

У меня на счету больше миллиарда. Половину я решил потратить на клан.

— Есть такая штука — клановый магазин, там можно купить броню и оружие. У вас у всех есть некоторое количество уников, но этого обычно мало. Сейчас каждый вновь прибывший получит по два миллиона…

И снова шум и гам. Молодой мужчина вскочил, зааплодировал. Его все поддержали. Эти люди или были приготовлены для заклания, или были добровольными рабами, а тут — столько счастья всем, даром.

Молодая женщина тоже встала и закричала:

— Спасибо! Мы не думали… Моя жизнь твоя, Денис!

Женщина рядом закрыла лицо рукой и затряслась.

Да что же такое⁈ Все сегодня мне жизнь отдают. Пришлось рявкнуть:

— Тишина! Внимание! Магазин обновляется в полночь, сейчас он опустошен. Когда выберете что-то — кидаете мне запрос, я его подтвержу, и оружие ваше.

Итого минус пятьдесят четыре миллиона.

Нашим действовавшим соклановцам я выделил по десять миллионов каждому. Минус триста двадцать миллионов. На оружие и броню достаточно. Пять минут потребовалось соклановцам, чтобы осмыслить случившееся и порадоваться.

Мой голос звучал в каждой голове:

— Напоминаю, что на уники можно купить оружие, броню и уровни. Я не могу думать за всех, теперь ваше развитие в ваших руках. Можете потратить все сейчас на уровни, можете — завтра на оружие, никто не мешает вам ждать, когда в магазине появится именно то, что нужно вам.

Я смолк, выделил им еще минуту и прокричал, не размыкая губ:

— Тишина! Просьба не нервничать. Хочу представить вам героя нашего дня. Его зовут Кема Ли-десятый.

Кема появился в проеме, и зал замер.

Я наблюдал за реакцией. Филиппинцы, которые еще секунду назад гудели, давились тишиной, вытаращив глаза на темно-зеленого ящера ростом, из-за подогнутых ног и изгиба спины, с крупного мужчину. Кто-то из новеньких судорожно сглотнул, кто-то попятился. Рома, случайно заглянувший в дверной проем, вцепился Насте в рукав, и та потянула сына прочь.

Кема, к его чести, вел себя достойно: вошел медленно, остановился, сложил лапы перед собой, выпустил из ноздрей бледно-голубое облачко — если я правильно научился читать его эмоции, это означало спокойствие и миролюбие.

— Это рапторианец, — сказал я. — Инопланетянин. Враг скейров, которые на нас напали. Кема сегодня убил одну из этих тварей, ту самую, что уничтожила броневик Джехомара. Без него мы бы не справились. Его раса тоже пережила Жатву. Знакомьтесь, рапторианец Кема Ли-десятый!

Ящер склонил голову.

— Четыре по четыре кебаха всем людям клана, — проговорил он и неуверенно замолчал. Я прямо ощутил, как ему некомфортно и даже страшно.

Еще и народ безмолвствовал.

И тогда, когда я уже собирался что-то сказать, вдруг, хлопнув себя по коленям, встал Сергеич и заявил:

— Ладно, че сидим? Это ж тот самый геккон, который из пушки инопланетной жахнул по скейру и разнес его вдребезги! Между прочим, я лично обнимал его после боя и могу подтвердить — не кусается!

Рамиз кивнул:

— Он дрался рядом с нами. Рисковал жизнью. Для меня этого достаточно.

— Вика его уже в клан тащит, — добавил Макс.

По залу пробежал смешок, напряжение спало. Несколько филиппинцев из числа тех, кого привез Тетыща, переглядывались и шептались, но паники не было: люди, пережившие месяц Жатвы, видели вещи и пострашнее говорящего разумного ящера.

Я дал народу минуту привыкнуть. Молодая женщина, та самая, что обещала мне свою жизнь, неожиданно подошла к Кеме и протянула руку. Ящер осторожно коснулся ее ладони кончиками когтей. Из ноздрей выплеснулось голубоватое облачко, и женщина улыбнулась, хотя наверняка не знала, что оно означает.

Только после этого я кинул Кеме приглашение в клан, думая, что система может и воспротивиться… но нет. Кема принял приглашение и обозначился на карте, как и все, зеленой точкой.

— Ну вот, — подвел итог я. — Кема Ли-десятый наш союзник. Кто ему навредит, тот навредит мне. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда расходимся. Подъем завтра в шесть. Выспитесь, потому что завтра вас ждет самый тяжелый день в жизни…

Народ разбрелся. Зал опустел, и я вышел на улицу вместе с Бергманом, Рамизом и Викой. Пахло морской солью и остывающим песком, солнце уже скрылось за горизонтом, небо над джунглями наливалось сиреневым. Мирная картинка, если не знать, что за пределами купола бродят скейры и бездушные, а где-то в космосе к нашей планете летят Охотники.

— Джехомар, — заговорил Бергман, устало привалился к стене.

Одно слово, и все поняли.

— Броневик стоит в полутора километрах к северо-востоку, — продолжил он. — Я запомнил место. Тело… то, что осталось от Джехомара, должно быть внутри.

Я поглядел на купол. Сейчас он работал в половину мощности — переход на четвертый уровень еще не завершился. Выход за периметр рискован, особенно с учетом метки отступника. Но Бергман пообещал людям похоронить Роберто и Джехомара как героев.

— У него меч был толковый, — вспомнил Сергеич. — Интересно, уцелел? Или его уже забрали?

Меня от его слов передернуло, а Вика посмотрела на него с презрением и раздула ноздри.

— И что, дед-пердед, полезешь в броневик, где люди сгорели заживо, чтобы забрать меч?

— А че нет-то? — удивился Сергеич. — Хороший меч же!

— Давайте на утро отложим, — сквозь зевоту проговорил Макс.

О, как же мне хотелось и правда отложить все до утра… До обеда. Да хоть на сутки и просто выспаться, но было нельзя.

— Понимаешь, Макс, Костя пообещал. Значит, надо выполнять, а ты оставайся. Я бы тебя и так не взял, уж сильно ты истощен. Возьмем «амфибию», — решил я. — Быстро доедем, заберем, вернемся. Вика, Рамиз, со мной. Костя, остаешься за старшего.

— Я пойду, — возразил Тетыща.

Без объяснений, без аргументов. Просто сказал «я пойду», и глаза у него были такие, что спорить не хотелось.

— Хорошо. Тогда Рамиз за старшего, Вика с нами. Лукаса надо пригласить…

Рамиз кивнул. Вика молча проверила магазин автомата, осмотрела магнитное ружье.

— Как раз зарядилось.

— Лукаса не надо, — сказал Тетыща. — Сами справимся, я освоил азы, надо попрактиковаться. Ничего серьезного нам угрожать не будет, а бездушных Ден отведет, чтобы не мешали.

— Кема, — позвал я ящера, привалившегося к стене. Сидеть ему было неудобно — хвост мешал, потому он все время стоял, в актовом зале тоже.

Рапторианец поднял голову.

— Да, Денис?

— Поедешь с нами? Мне спокойнее, когда ты рядом, а не без присмотра на базе.

На самом деле причина была другой: Кема носил метку отступника, и, если охотники телепортируются к нему, пока он на базе без прикрытия боевой группы, будет скверно — вдруг нападающих «Стражи» не возьмут. Вдруг они попадут внутрь базы? А так — все яйца в одной корзине, зато под охраной.

— Я всегда рядом, Денис, — ответил рапторианец и потрусил за нами.

Лиза проводила меня до броневика, который Тетыща уже завел, поцеловала в щеку.

— Возвращайся скорее.

Машина рыкнула, вспугнув истошно завизжавшую Галадриэль, фары выхватили из сумерек полосу укатанной дороги, уходящей вдоль берега. Вика запрыгнула к пулемету, Бергман за руль, я рядом, Кема устроился в кабине десантников, подобрав хвост.

— Костя, выдвигаемся, — продублировал я в голосовой чат. — Вика, следи за периметром очень внимательно. Вернемся, надеюсь, через двадцать минут.

— Принял, — откликнулся Рамиз. — Удачи.

Купол остался позади, и я ощутил это кожей: защитное поле перестало давить на затылок привычным теплом. Сумерки сгущались, джунгли по правую руку превратились в сплошную черную стену, из которой тянуло сыростью и гнилью.

— Галя следом бежит, — сказала Вика, торчащая из люка. — Костя, скажи ей, чтобы отстала, или давай с собой заберем. Сожрут же бездушные!

Тетыща остановился, открыл люк десантного отсека. Галадриэль побежала туда. Но увидела ящера, ощетинилась и заверещала так, что Кема вскочил, ударившись башкой о крышу.

— Свои, отставить! — рявкнул Тетыща, и свинья перестала визжать, просто застыла с открытой пастью, вся ее шерсть стояла дыбом, эльфийские уши растопырились.

— Фу. Галя, какая ты негламурная, — пристыдила ее Вика.

— Свои, — повторил Тетыща, указав на ящера. — Знакомиться!

Галя не сдвинулась с места, таращась на чешуйчатое чудовище.

— Ты расистка, Галя, — сказала Вика и подтолкнула свинью под зад.

— Боевой питомец! — воскликнул Кема, как мне показалось, радостно. — А почему такой хлипкий?

Когда он заговорил, шерсть на Гале опустилась, она то ли чихнула, то ли хрюкнула и пошла знакомиться с рапторианцем. Делала она это, как собака: тыкала в него пятаком, чихала. Причем чихала очень часто — видимо, Кема был слишком вонючим для нее. Наконец она отошла от рапторианца и улеглась подальше от него.

— Мы туда проедем вообще? — прозвучал в голове голос Вики.

— Конечно, они же проехали, — отозвался я. — Джехомар был на броневике, дорогу протоптал.

В этот раз я остался в десантном отсеке с Кемой и Галей — уж больно там, впереди, тесно. Было темно. Высунувшись из люка, я изучал окрестности «Фазовым взглядом».

Бездушные попадались редко, группа Тетыщи основательно проредила окрестности за день, но пару раз в свете фар мелькали фигуры, и Вика провожала их стволом, не стреляя. Работал пугач, и никто нас не беспокоил, даже Костегрыз не тронул бы, потому мы по этому поводу не переживали. Зомбаки были отожранные, их уровни перевалили за 30-й, и это хорошо — быстро наши отстающие прокачаются.

Кема молчал. Ящер неподвижно сидел в кузове, и только чешуя на загривке подрагивала, реагируя на что-то невидимое. Я заметил, что он прикрыл глаза. Чувствует что-то? Или просто устал? «Активность» его застряла в девятом десятке процентов и поднималась очень медленно: 87,74 %…

Когда Тетыща начал притормаживать, фары выхватили из темноты обгорелый остов броневика, упершийся в вывороченный пальмовый ствол. Крыша была проплавлена насквозь — скейровский излучатель прожег дыру размером с люк, оплавленные края торчали наружу рваными лепестками. Черная копоть покрывала борта, стекла выбиты, одно колесо сорвано с оси.

Тетыща заглушил двигатель. Стало тихо, если не считать стрекота цикад и далекого рычания — Костегрыз бродит где-то рядом? Или просто ветер в кронах?

— Я посмотрю, — сказал Бергман и полез наружу.

— Вика, прикрывай, — распорядился я и вылез следом.

Запах я почувствовал сразу — горелый металл, пластик и что-то сладковатое, от чего к горлу подкатила тошнота. Тетыща подошел к пролому, заглянул внутрь и застыл, светя внутрь фонариком. Несколько секунд стоял молча, а потом аккуратно, почти бережно полез в кузов.

Я не стал смотреть. Отвернулся и столкнулся взглядом с Кемой, который бесшумно выбрался из «амфибии» и стоял рядом, принюхиваясь. Из ноздрей вился темно-серый дымок — цвет, которого я у него раньше не видел. Скорбь? Стыд? Я не знал рапторианских эмоций настолько хорошо, чтобы угадать. И «Космолингвист» что-то перестал расти.

Минуту спустя Тетыща выбрался обратно. В руках он держал останки, завернутые в кусок брезента.

— Роберто рядом, — сказал он ровным голосом.

— Заберем обоих, — ответил я. — Используем брезент из кузова. Вика, помоги Косте.

Пока Вика с Тетыщей возились внутри остова броневика, я стоял у машины и контролировал периметр. Тишина давила, и в этой тишине я уловил странный звук — причем не из джунглей и не от «амфибии». Тонкий, нарастающий свист, от которого заныли зубы.

Кема среагировал первым. Чешуя встала дыбом, ящер развернулся, и из ноздрей выплеснулось густое багровое облако — цвет опасности, я уже это выучил.

— Человек Денис, — прошипел он. — Разрыв! Кто-то сюда телепортируется!

Воздух в двадцати метрах от нас треснул.

Не лопнул и не разорвался — именно треснул, как стекло, покрываясь ветвистой паутиной белесых молний. Трещина расширилась, развернулась в вертикальный овал высотой метра три, и сквозь него хлынул ослепительно-белый свет, резавший глаза. В этом свете мелькали тени.

— Вика! Костя! К машине! — заорал я.

Тени обрели плотность. Из портала шагнул человек — смуглый, черноволосый, в тяжелом бронекомплекте, отливающем бирюзой.

Над его головой зависла системная метка:

— Ден! — голос Вики пробился сквозь звон. — Ты чего застыл?

— Секунду, — выдавил я и потянулся к клановому чату и объявил:

— Внимание всем. На мне активирована метка отступника. Повторяю, на мне. Еще одна, помимо той, что на рапторианце. Добавилось жести, я теряю 10 % активности в час. Еще и магазин заблокирован.

— Что за фигня? — завопил Макс. — Ден, как так случилось?

— Без паники, — сказал я. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала нужно добить арабов. Работаем по плану.

Голосова в моей голове зазвучали мгновенно, но все-же система разделяла их, не накладывая друг на друга:

— Понял. Держись, — сказал Тетыща.

— Гребаный стыд, — протянул Сергеич. — И че теперь, Ден?

— Денис, возвращайся на базу! — потребовала Лиза. — Немедленно.

Снова кольнуло сердце, я стиснул зубы и хотел уже мысленно обложить жнецов всем, что знал на трех языках, когда перед глазами проявилось еще одно сообщение:

Что я подумал, если исключить матерные выражения? А ничего. Взяла злость, ногти до боли впились в ладони. Давай, бородатые, верю в вас! Расстреляйте этих грязных свиней!

Но расстреляли мою надежду.

— Какой еще Денис Рокотов, о чем ты, брат? — Абдулазиз вскинул руки, демонстрируя пустые ладони.

— Отступник Денис Рокотов, — уточнил космодесантник.

— Нет никаких Денисов, брат! Клянусь Аллахом, брат, нет!

Хоть кто-то вспомнил о родстве евреев и арабов!

— Оставь Аллаха для мечети, — отрезал Иссахар. — Мне нужны факты. Что вы тут делаете?

Чувствовалось его превосходство не только в уровнях и оснащении, но и интеллектуальное. Опыт не пропьешь. Этот Иссахар тертый калач, израильтянам с ним повезло. А вот нам со мной — наоборот.

— Всю правду скажу, — сказал араб и приложил руку к груди. — Мы оказались здесь из-за отступника, но у него другое имя, и он не человек…

Израильтяне демонстративно щелкнули спусковыми крючками и навели стволы на арабов — видимо, мотивируя их не врать.

Те снова раскудахтались, вскинули руки, но с такими рожами разжалобить врага им вряд ли удастся. Молодой, тот самый, что молился при телепортации, забормотал что-то, и Абдулазиз рявкнул на него:

— Тише!

— Аллахом клянусь! — воскликнул Абдулазиз, повернувшись к Иссахару. — Наш отступник — какой-то разумный варан, причем вооруженный. Никакого Дениса Рокотова с нами нет.

Еще теплилась надежда, что группировки откроют огонь, когда узнают все, что им нужно, потому я не спешил убегать.

Один вояка предположил:

— Выходит, нам нужны разные отступники, и они заодно.

— Получается так. — Космодесантник кивнул железной башкой.

Абдулазиз воодушевился и затараторил:

— Не надо стрелять! У нас общий враг, потому что отступники спелись. Вам нужен Рокотов, нам — варан. Разойдемся краями.

— Талант подсказывает, что ты говоришь искренне, так что нет выбора, — процедил Иссахар, и прозвучало это не как жалоба, а как приказ. — Работаем вместе. Но командую я.

Все были на взводе, и пока они не остыли, моя единственная надежда их стравить — выступить в роли неизвестного снайпера. Я как раз находился недалеко от арабов, в паре метров от них. Потому прицелился в шлем космодесантника и, заорав:

— Аллаху акбар! — ударил очередью по евреям.

Те тотчас открыли ответный огонь. Абдулазиз заорал, чтобы не стреляли. Я ушел под «Ветром», не слыша, о чем они там договариваются и договорятся ли.

Куда бежать? Что делать?

Вести их к куполу? Так а вдруг «Стражи» не справятся, а отлично вооруженные израильтяне снесут наш купол — он-то работает на половину мощности… Думай, Ден, думай! Никто не заставлял выбирать хардкорный режим!

Остановившись и выйдя из режима ускорения, я прислушался. Больше не стреляли. Или все арабы мертвы, или Иссахар догадался, что это была провокация.

Единственное, что обнадеживало: я был намного быстрее, у обеих группировок отсутствовал аналог «Ветра». Ну или они его просто не использовали.

Бежал я по джунглям, и от пуль меня защищали стволы деревьев. Можно было бы водить врага по джунглям бесконечно долго, если бы «Ветер» не начинал жрать ресурс, делая меня беспомощным. Подключенной капельницы с глюкозой при мне, к сожалению, нет.

В клановый чат я написал все как есть и велел людям уходить под купол. Выслушал ругань Сергеича и причитания Лизы и отключился.

В голове прозвучал рык, щелчки, которые оформились в человеческий голос:

— Человек Денис! — возмутился Кема. — Позволь мне вступить в бой. Не смотри на мой нулевой уровень! Мои силу и скорость никто не сможет забрать! Они помогут.

— Запрещаю. Всем — под купол!

Перезарядил автомат, сверился с картой — зеленые точки наших стягивались к базе. Знал бы я, что делать! Подставился с этой меткой, клан подставил, приобрел призрачную надежду.

Как одолеть врагов?

Раз они неповоротливые, можно и дальше от них тупо бегать, надеясь, что группу вернет восвояси, когда истечет их время. Придет вторая волна, их тоже буду гонять. И так все шесть волн. Но, скорее всего, они тут до тех пор, пока не убьют меня. То есть к концу выделенного времени за мной будут бегать шестьдесят человек.

Прозвучал голос Лизы:

— Ден, что ты собираешься делать? Чем тебе помочь? Извини, что отвлекаю.

— Проследи, чтобы все вернулись под купол. Если вдруг я погибну, ты сможешь сделать так, чтобы Тетыща меня заменил?

— Не говори так! — Мне показалось, или ее голос задрожал?

— Сможешь? — повторил я, срываясь с места под «Ветром».

— Со смертью чистильщика контролер может выбрать другого, — мрачно ответила она. — Но что толку, если у него нет и близко пятидесятого уровня? Он не пройдет в Третью волну Жатвы.

— Уверен, ты найдешь способ быстро его поднять, — ответил я. — А лучше, уже ищи. Лиза, лирика лирикой, но речь о выживании всего клана.

Закончив с ней, я начал лихорадочно размышлять, что дальше, и ответ пришел очень быстро: над ночными джунглями разнесся рев Костегрыза, которому все равно, кто ты — еврей, араб, русский — главное, что ты сохранил душу, которую нужно из тебя выбить.

Буду рассчитывать на удачу. Я вырос уровнями, а потому, вдруг получится подчинить Костегрыза? Если не получится, он все равно сагрится на людей и, возможно, перебьет их. Если бы принимали ставки, я поставил бы на Иссахара, увы.

Я надеялся, что титан хоть немного нанесет урон врагу, а «Стражи» довершат начатое. В идеале титана бы подчинить, но не уверен, что получится.

Чуть изменив направление движения, я направился к титану пока без «Сокрытия души» и эманаций другого босса, чтобы не злить его раньше времени. Интересно, интервентов он остановит или нет?

Костегрыз больше не ревел и не ломал деревья, перемещаясь. Уснул он там, что ли? Вон его черная согбенная фигура на фоне звездного неба, причем он не движется.

Вскоре он попал в область действия «Фазового взгляда»: гигантская красно-оранжевая сигнатура, а вокруг столпились фигуры поменьше — обычные бездушные. Они не двигались. Раз, два… тринадцать штук.

Когда до цели оставалось продираться метров пятьдесят, сигнатуры задвигались. Точнее, к титану шагнула небольшая, очертаниями похожая на щелкуна. Титан схватил не сопротивляющегося бездушного, разорвал на две половины и принялся жрать. Остальные, находясь под ментальным воздействием, стояли, покачиваясь, и ждали своей участи.

Сорок метров. Тридцать. Я отчаянно разрывал руками лианы, протискивался меж них, протаскивая оружие. Обливался потом, но не сдавался. Что удивительно, бессонная ночь как будто бы забылась, в крови бурлил адреналин, и тело было готово к подвигам.

Двадцать метров. Я замер среди переплетения стеблей, лиан, корней, отключил «Ветер», выдавил в рот белковую пасту. Меня почуяли бездушные и засуетились, только титан доедал гаснущую верхнюю часть щелкуна.

Ага, вот и космодесант пожаловал. Израильтяне несильно от меня отстали, потому что Иссахар пробивался через джунгли, остальные шли за ним. Судя по движениям руками, у него там были или мономолекулярные ножи типа того, что был у сдохшей гниды Волошина, или мощнейшие бензопилы. Что ж, скоро выясним.

А прямо сейчас выясним еще кое-что. Глядя, как бездушные ломятся в джунгли за мной, я очень осторожно включил «Сокрытие души» и сымитировал эманации самого сильного титана острова — Разрушителя…

Ощущение было, словно мою голову зажали тиски, они медленно сжимаются, трещит черепная коробка, глаза выпадают из глазниц.

«Убить! Убить! Убить!» — с каждой пульсацией в голове вспыхивала боль, в глазах темнело.

Стиснув челюсти, я попытался разомкнуть тиски — получилось! Титан взревел, то ли от боли, то ли разозлился, и натиск усилился.

С другой стороны приближался враг. Надолго меня не хватит, потому я вскочил и ломанулся к титану, стоящему посреди поляны из месива древесных стволов, травы, бамбука — он это все сам вытоптал. С трудом различая детали, я пробежал мимо почуявших человечину зомби. Я был для них своим, потому меня они не тронули.

Забиться в джунгли. Попытаться подчинить титана еще раз. Ага, фиг там! Я чувствовал себя муравьем, на которого упала могильная плита.

Когда поляну озарила вспышка, я отключил «Сокрытие души» и увидел Иссахара, наводящего руку на Костегрыза. Один из его подчиненных выстрелил бело-голубой плазмой, похожей на шаровую молнию. Соприкоснувшись с Костегрызом, она растеклась жидким пламенем и парализовала титана, оплетя сетью голубоватых молний. Они бегали по его телу, словно змеи.

Минус 1,5 % «активности»! С одного выстрела!

На плече экзоскелета появилась небольшая турель, заработала по Костегрызу, но огнестрел урона почти не наносил. Второй выстрел плазмой не снял ничего. Зато спал стан, титан ударил себя кулаками в грудь и заревел так, что печень затряслась.

Космодесантник шагнул назад. Ага, не ожидал встретить достойного противника⁈ Мелькнула мысль, что, может, такие титаны появились только в Мабанлоке? Из-за того корабля рапторианцев? Додумать решил позже, если выживу.

Не веря своим глазам, Иссахар пальнул в титана файрболом — минус 0,3 %.

— Огонь из всех стволов! — скомандовал он, и в титана полетели пули, какие-то дротики, пара гранат, плазма.

Его огромное тело сотрясалось от попаданий, но броня держала, и после такого шквала он потерял всего 1,3 %. Зато разъярился, вырвал огромное дерево вместе с корнями и обрушил на космодесантника. Полыхнул его защитный купол, соклановцы собрались вокруг, как цыплята возле квочки. Дерево от отдачи переломилось, титана оттолкнуло назад, и он рухнул на спину, спровоцировав небольшое землетрясение.

Помня, что моя метка видна противнику, я отбежал подальше, засел в укрытии и наблюдал, как развернется битва.

Пользоваться преимуществом и добивать упавшего титана израильтяне не стали — открыли огонь на ринувшихся к ним бездушных и половину положили. Пока воля титана ослабла, я взял оставшихся под контроль и увел, уже не чувствуя давления Костегрыза и не рискуя быть подчиненным.

Мелочь задержалась, Титан поднялся, вырвал второе дерево и снова шарахнул по Иссахару — с тем же результатом.

Вот это у него щит! Где бы достать такой? И где бы достать экзоскелет, эх!

Похоже, евреи таки одолеют Костегрыза. Насколько помню, он не дурак и убегает, если понимает, что рискует погибнуть. Пока же интервенты ковыряли титана, а тот ковырял их — пока без особого успеха.

Зато меня обнаружили, и рядом взорвался сгусток плазмы. Пришлось снова включать «Ветер» и уходить. Так, глядишь, доспех зарядится полностью, и хоть одно попадание я переживу. Жаль, что все мои таланты на откате!

Только я собрался бежать, как услышал треск, ор, выглянул из засады и увидел, что Костегрыз долбанул под углом, как игрок в гольф по мячу, и Иссахар вместе со своим куполом оторвался от земли, полетел…

Но выручил экзоскелет. Заработали два сопла на ногах, компенсируя падение. Зато евреи оказались беззащитны перед зомби. Но они не запаниковали, разбились на тройки, которые начали перемещаться ко мне.

Вот теперь пора валить!

К куполу. Надеюсь, бездушные пустят евреям кровь, и к куполу они придут изрядно потрепанными.

— Кема! — мысленно позвал я.

Он откликнулся сразу:

— Мы поехали с человеком Константином к куполу на машине. Враги побежали за нами. Сейчас их расстреливают боевые турели купола.

— Тетыща! — скомандовал я. — Бери пленных, если получится. Надень наручники-блокираторы и — на базу.

— Так точно, — отчитался он.

— Внимание всем! — мысленно прокричал я. — Все, кто может держать оружие — явиться в точку на карте. Кидаю метку. Нам предстоит горячий бой с превосходящими силами противника.

Следом я рванул к куполу, и за мной бежала половина проблем этого острова, если не все сразу. «Активность» моя снизилась до 44 %, но ноги несли сами, потому что адреналин глушил усталость.

Но я знал, что ненадолго. Даже если я умудрюсь не попасть под вражеский урон, даже с моей регенерацией, метка отступника выжигает мою жизнь изнутри, и ни Крош, ни таблетки, ни капсула тут не помогут. Магазин закрыт, расходники на нуле…

Единственное, что есть, — «Грамм» и «Нагибатор» в руках, и «Ветер».

Сзади нарастал топот. Тяжелый, лязгающий ритм экзоскелета и хаотичный грохот поваленных деревьев. Израильтяне шли за моей меткой, а Костегрыз шел за ними.

И в этот момент, к моему огромному облегчению, все мы вступили в радиус поражения турелей.

Три «Стража» навелись, и ночь прорезали свистящие лучи. Два ударили в купол Иссахара и растеклись голубыми кругами, третий срезал замешкавшегося бойца — тот кувыркнулся в заросли и затих.

— «Стражи» атакуют! — доложил Рамиз. — Одного сняли! Остальные под куполом робота.

— Это не робот… — затараторил Макс в голосовом чате, но дальше я не расслышал.

Бойцы продолжали общаться, докладывая кто где и что делает, но у меня в ушах стоял такой звон, что я не мог адекватно воспринимать информацию.

На остатках морально-волевых влетел под защитное поле базы и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Живой и под куполом, а дальше — хрен его знает.

— Рамиз, где наши?

— Лиза мониторит купол. Лукас с Мигелем и тремя бойцами «Щита» подъезжают на броневике, будут через минуту. Бергман загнал новеньких в окопы. Настю с детьми я увел внутрь модуля, подальше от стен. Танк стоит у модуля, но без снарядов от него толку чуть.

— Тетыща?

— На «амфибии», едет сюда с Кемой. Минуты три.

А еще Макс и Сергеич в джунглях, и пока они доберутся, бой уже начнется. Левый фланг оголен. Черт.

Тем временем космодесантник вышел на открытое пространство перед куполом, и я увидел огромный бирюзовый силуэт в свете турелей. Вокруг рассредоточились восемь израильских бойцов, один уже лежал в джунглях. Щит Иссахара мерцал, отклоняя лучи «Стражей», урон шел по нулям.

— Народ Израиля жив! — проревел Иссахар через динамики экзоскелета и пальнул файрболом. — Денис Рокотов, выходи! Будь мужчиной и прими упокоение достойно!

Купол тряхнуло.

— Прочность восемьдесят девять процентов, — доложила Лиза.

С шипеньем в купол ударил второй файрбол, и я машинально глянул в интерфейс на шкалу прочности:

81 %.

Третий.

74 %.

Каждый файрбол снимал по 7–8 % процентов при половинной мощности. Еще штук девять — и купола не станет. Интервал между выстрелами секунд пятнадцать, значит, у нас три минуты, пока не останемся голыми.

Зарычал мотор — «Амфибия» Тетыщи влетела на периметр, крутнулась, встала, защищенная куполом. Кема выпрыгнул из десантного отсека и потрусил к модулю.

— Кема! Лезь на крышу, стреляй по человеку в экзоскелете! — крикнул я.

Рапторианец вскарабкался наверх, цепляясь когтями, хвост мотался. В тот же момент Тетыща вылез из кабины, придерживая забинтованное плечо.

— Рамиз, следи за правым флангом! — крикнул я. — Тетыща, драться сможешь?

— Одной рукой, — буркнул он и подхватил автомат здоровой.

С крыши полыхнул конус «Граммофона». Луч ударил в защитное поле Иссахара, и оно лопнуло, разлетевшись голубыми искрами. «Стражи» мгновенно переключились на открывшуюся цель, три луча впились в грудную пластину.

Иссахар рванулся вперед. Бронированный кулак ударил в купол.

— Шестьдесят два процента! — крикнула Лиза.

— Кема, еще! — завопил я.

Второй выстрел «Граммофона» разнес восстановившийся щит израильского чистильщика, но Иссахар не отступал, бил кулаком и файрболами одновременно. Высунувшись из люка, я стрелял по нему из «Грамма». Как здорово, что они у нас есть, именно это инопланетное оружие лучше всего сбивает защитное поле.

— Пятьдесят четыре! — В голосе Лизы прорезались панические нотки.

С севера подъехал броневик Лукаса, тоже нашел защиту под куполом. Трое бойцов «Щита» рассыпались по периметру, а Мигель развернул крупнокалиберный и полоснул очередью по пехоте Иссахара — двое упали, остальные залегли.

И тут из джунглей вывалился Костегрыз.

Титан увидел скопление людей с горящими душами и заревел так, что у меня заложило уши. Семьдесят с лихвой уровней бешенства, обиды и голода в одном уродливом, но очень могучем теле. Первым делом Костегрыз поднял ногу и наступил на бойца Иссахара, который не успел отскочить, — хрустнуло, и вскрик оборвался. Второго смахнул рукой в заросли.

Иссахар развернул экзоскелет к титану и врезал файрболом в упор. Костегрыз получил в грудь, отшатнулся, но выстоял и с ревом обрушил обе лапы на него. Щит принял удар, но Иссахара впечатало в землю по колени. На периметре начался хаос: израильтяне стреляли одновременно по титану, по бездушным, по куполу и по нам, без координации и приказов.

В голосовом чате прорезался Макс:

— Ден, мы с Сергеичем на подходе! Тридцать секунд!

— Северный фланг оголен, займите его! — командовал я, забравшись для лучшего обзора к Кеме на крышу модуля.

И в этот момент слева ударили арабы.

Пять автоматов загрохотали из джунглей, пули защелкали по куполу. Кто-то из новеньких заорал. Тетыща, стреляя одной рукой, развернулся к новой угрозе. Вика, пошатываясь после контузии, перехватила магнитное ружье и открыла огонь.

Я стоял на крыше «амфибии», и передо мной разворачивался кошмар: экзоскелет бил в купол, Костегрыз бил по экзоскелету, арабы стреляли с фланга, бездушные лезли из джунглей, два «Стража» молотили по всему, что двигалось, а третий, поврежденный еще в прошлом бою, дымился и плевался искрами.

И правда хардкор!

Я сфокусировался на космодесантнике: «активности» у него было 61 %… Оп! Уже 70, 73, 78… Таблетку выпил, зараза.

«Активность» Костегрыза упала до 77 %. Настоящий танк! Сколько его били, а он еще на ногах.

Справившись с паникой, израильтяне сосредоточили огонь на нем как на самой опасной цели, хотя получали нехилый урон от «Стражей». То, что расстрел прекратится, если они уйдут из зоны поражения, они не догадались, ну и славно!

Я улыбнулся, и в голове вырисовался новый план. Очень красивый план, но не безупречный. Очень многое зависело от удачи. Но если с Донки получилось, может, и с Костегрызом получится?

— Сорок два процента прочности купола! — озвучивала Лиза то, что я и сам видел, и голос ее дрожал. — Что у вас происходит, Ден? Есть ли надежда?

— Да, надежда есть, если не отвлекать! — рявкнул я и посмотрел на израильского космодесантника.

Его «активность» скакнула до 88 % и снова начала снижаться. Кема постреливал в него из «Граммофона», чтобы не восстанавливался щит. Больше всех выгребали рядовые израильтяне, которые погоды не делали, потому я выделил Иссахара приоритетной целью, и «Стражи» стали палить по нему.

А вот безмозглому Костегрызу было все равно, кого бить, и он охотился на бегающих вдоль купола людей, а потом и вовсе переключился на арабов. Одного поймал и перекусил пополам. Причем, когда он жрал нижнюю часть тела, верхняя еще орала, пока не захрипела. Минус один. Хоть какая-то польза от здоровяка.

В это время космодесантник продолжал снимать прочность купола. Он переливался разноцветным огнем, освещая окрестности, и казалось, что мы находимся в какой-то сюрной теплице. Ремонтный дрон не справлялся, «Стражи» наносили Иссахару урон, но не фатальный, и с Костегрыза, на которого у меня были планы, он переключился на купол.

— Бей Костегрыза изо всех стволов! — заорал я. — Надо снизить его «активность» вдвое. Тогда я попытаюсь его законтролить.

— Ты уверен? — спросил Лукас.

Тетыща продолжал строчить по космодесантнику, как и Вика.

Спрятать людей под своим щитом Иссахар больше не мог — защита слетела, и подчиненные рассредоточились, причем многие имели собственные куполы.

Некоторые его люди покинули зону поражения «Стражей» и стали бить по куполу издали. Похоже, только сейчас до них дошло, что «Стражи» просто охраняют периметр, интервентов заманили в ловушку, а если отойти, урона можно избежать.

Иссахар понял, что переоценил свои возможности и блицкриг не получится, потому тоже попятился, получая выстрелы «Стражей» в грудь, приказал арабам объединяться с его людьми, но те были осторожнее и попрятались.

Костегрыз наконец одумался и сосредоточил свой гнев на Иссахаре. Как и раньше, он выдрал дерево с корнями и принялся бить по людям гигантской дубиной, но те или успевали увернуться, или дубина с треском обрушивалась на другие стволы. Иссахар о моих планах на Костегрыза не знал, потому сделал все правильно: переключился с купола на Костегрыза, отступая в джунгли, чтобы разделить силы противника и перевести бой в более безопасное место.

Хотелось хоть на миг выдохнуть, расслабиться, ведь у нас появилось несколько минут передышки, купол немного восстановится, и…

И израильтяне вернутся, но теперь они будут умнее и не станут приближаться, подставляться под огонь «Стражей», а расстреляют купол с дистанции, а потом возьмут нас тепленькими. Потому никакой передышки!

Купол перестал получать урон и светиться, и ненадолго мир погрузился во мрак, только вспыхивали щиты израильских бойцов. Пришлось переключиться на «Фазовый взгляд», и в этот момент в джунглях, где резвился Костегрыз, полыхнуло, вспышка выделила стволы деревьев, как на негативе.

Костегрыз, взревев, взмахнул горящей дубиной — хрясь!

Космодесантник отошел от меня довольно далеко, и его системку я не видел и не знал, сколько он получил урона. «Активность» Костегрыза снизилась до 62 %, давай, родименький, бей арабо-израильских оккупантов!

Вспышка. Рев. Разинутая пасть Костегрыза.

— Бить по израильтянам! — скомандовал я, решив рискнуть не только своей жизнью, но и боевыми товарищами.

И покинул безопасную зону. Потому что надо поддерживать контакт с Костегрызом. Когда он поймет, что проигрывает, и ломанется прочь, нужно успеть его подчинить. Если он разорвет дистанцию, это снизит мои шансы.

Параллельно я нащупывал рядом бездушных, над которыми ненадолго потерял контроль. Двенадцать штук. Мало, чертовски мало! Но уж что есть. Обозначив Иссахара приоритетной целью, я натравил на него зомби.

Покинув радиус поражения, люди Иссахара бегали по джунглям и палили в Костегрыза, понемногу снижая его «активность». Ага, вот вы где!

Титан агрился на тех, кто наносил наибольший урон, и переключал внимание с одной цели на другую, не успевая ни с кем разобраться.

«Активности» у него осталось 52 %. Я включил эманации Разрушителя, и слезы брызнули из глаз, голову сжало тисками. Рев Костегрыза, замершего с растопыренными руками, спровоцировал новый приступ боли. Из носа потекло теплое — кровь или пот, некогда разбираться. Титан не бил израильтян, боролся со мной, замерев и выронив полыхающее дерево-дубину.

«Давай, брат. Я не сделаю тебе плохо. У нас общий враг. Надо убить врага и сожрать, ну же, давай!»

Боковым зрением я отметил, что сигнатура Иссахара двинулась ко мне. Ну что, правильно: выполнишь задание — вернешься домой, и я натравил на него зомби, потому что уходить сейчас было никак нельзя.

Продираясь к разуму титана, я словно бился головой о стену, вышибая искры. И вдруг стена дрогнула, рассыпалась пеплом, наступила такая легкость, что казалось, я взлетаю.

— Костегрыз мой! — отчитался я своим. — Цель — Иссахар, остальных игнорируем. Убьем его, остальные сами сдадутся.

Сигнатура Иссахара сделала рывок, я увидел огненные сопла в небе, как у трансформера, и под «Ветром» метнулся в сторону. И вовремя. Почва, где я только что стоял, вспыхнула, меня обдало жаром, но успел!

Приземляющийся космодесантник замедлился, как и замедлился бегущий к нему Костегрыз. Взмах лапищи — и летит Иссахар, медленно вращаясь, пытается выровняться, но тщетно. Напарывается на переломленный ствол. Экзоскелет трещит, но выдерживает. Костегрыз замахивается, впечатывает его в дерево.

Ага! Минус 10 % «активности»! Давай, Костегрызик!

Израильтяне принялись стрелять по титану. Откатившийся в сторону Иссахар навел руку на него, но турель не работала, повредилась во время падения. А вот файерболами он пулял все так же бодро. Один врезался в титана, озаряя окрестности. Костегрыз взревел, потеряв 5 % «активности», до тошноты завоняло паленым мясом.

До места схватки добрались более слабые бездушные, я собрал их в кучу и напустил на Иссахара, который почуял, что пахнет жареным (причем во всех смыслах слова) и попытался улететь. Все, что нужно было — немного его задержать, лишить подвижности, пока обугленный Костегрыз впечатает его кулачищем в землю.

Хрясь! Еще минус 10 %, итого у Иссахара 71 % «активности» против 41 % у Костегрыза, причем у интервента есть таблетки и прочие прибамбасы для восстановления. Наверняка и доспех у него самовосстанавливающийся.

— Тетыща, Лукас, нужна вся огневая мощь! — прокричал я, заставляя титана схватить Иссахара и разорвать.

Экзоскелет казался крошечным в лапищах Костегрыза, но свою функцию выполнял, навредить Иссахару никак не получалось. При этом израильтяне палили по титану и могли его застанить, как уже было, потому я заставил Костегрыза швырнуть Иссахара в сторону купола. Заработали «Стражи» — есть контакт! Костегрыз ломанулся следом, схватив и пожирая полудохлого бездушного, чтобы немного восстановиться.

— Броневики — ориентируемся на Костегрыза, — скомандовал я мысленно. — Он бросил чистильщика на купол! Кидаю метку.

— Есть, — отчеканил Тетыща, и сказал для меня и для остальных: — Возвращаемся под купол, атакуем оттуда, чтобы не рисковать.

— Отличный план, — одобрил его распоряжение я, собрался включить «Ветер», чтобы переместиться к месту схватки, но мое тело пронзила боль, поле зрения заволокло багряным, сквозь звон в ушах донесся крик Абдулазиза:

— Есть! Я застанил отступника! Все сюда, помога…

Он захрипел, душераздирающе заорал. Повернуться я не мог, только догадывался, что там, за спиной, происходит. Его будто резали на лоскуты заживо. Но кто?

Из зарослей напротив меня вылезла израильтянка, прицелилась. Казалось, она замерла, ствол в ее руках застыл. Вылетевшая пуля двигалась медленно, а потом мир сняли с паузы, пули ударили мне в грудь — одна, вторая, третья, но зарядившийся доспех выдержал. Зато четвертая вошла в грудь тупо и деловито, как гвоздь в доску — сняв 23 % «активности»…

Боли не было, она придет позже. Пока я ощутил лишь слабость и жжение.

Остальные пули цели не достигли, потому что женщина всплеснула руками, пространство перед ней пошло волнами, а потом ее грудная клетка деформировалась, будто оттуда вылезал чужой, выстрелив кровавыми брызгами, и возле нее вышел из невидимости Кема. Рапторианец радостно оскалился. Он весь был в крови, кровь капала с клыков и когтей. Его хвост медленно выходил из грудной клетки израильтянки, которая была на сорок пять уровней выше Кемы…

Я кашлянул, сплевывая розовую пену, и кинул клич:

— Я ранен, «активность» падает. У кого есть таблетка?

Кема подошел ко мне, зажимающему рану. Пуля пробила легкое, это точно.

— Человек Денис, извини, что ослушался приказа. Предположил, что ты не понимаешь, на что я способен. Я ловкий, сильный, гораздо сильнее любого человека — это у меня никто не отнимет.

— Спасибо, рапторианец Кема Ли-десятый, — хрипнул я, ощущая себя идиотом.

У самого была похожая стратегия — не покупать уровни до последнего, чтобы враг меня недооценивал, но прокачивать таланты. Вот и Кема такой же. Хотя он уже не нулевка. За победу над высокоуровневыми противниками ему дали аж двенадцать уровней. Жаль, что в его случае это происходит автоматом, по мере набора очков упокоений, а не сознательно, как было у меня.

Ящер подошел к поверженному чистильщику арабов.

— Ты пришел за моим хвостом, человек Абдулазиз Аль-Рашид, но потерял свой. Ты был паршивым воином. Туда тебе и дорога.

Я распорядился голосом:

— Абдулазиз мертв, арабов накрыло откатом, не трогайте их, они нужны нам живыми.

Откликнулся Лукас:

— Нашли Иссахара, добиваем. Силен, зараза!

Место боя Костегрыз помечал ревом.

Затрещали кусты, Кема напрягся, ушел в невидимость, чтобы принять бой, но тут же проявился. К нам продирался Сергеич в черном доспехе, вложил мне в руку таблетку.

— Только частичного исцеления, — сказал он виновато.

Я тотчас ее выпил, «активность» не поднялась, а стабилизировалась, застыв на 68 %.

— Потрепало тебя, — протянул он, глядя на меня.

Понемногу «активность» начала расти, боль притупилась, я проверил купол: 47 %, нормально. Поднялся и заковылял под защиту силового поля.

— Тетыща, докладывай, — мысленно сказал я в голосовой чат. — Как идет бой?

— Мы под куполом, Иссахар пытается уйти, бездушные его не пускают. «Активности» у него тридцать шесть процентов. По нему работаем из двух орудий, из магнитных ружей, ему наносит урон Костегрыз, но титану осталось немного, тридцать два процента, подоспевшие израильтяне его бьют. Арабы не проявляются.

Пришлось заставлять Костегрыза сожрать еще одного покалеченного бездушного. Держись, здоровяк!

Впереди меня шел Кема, расчищая путь когтями.

В голове прозвучал голос Тетыщи:

— У Иссахара двадцать два процента «активности». Броня вся изломана, но еще выполняет свою функцию. У Костегрыза двадцать шесть процентов. Чистильщик отрезал ему руку-кувалду мономолекулярным ножом.

— У Иссахара уже двадцать процентов! — перебил его Лукас. — Расковыряли, теперь дело пойдет.

Я ускорился, обходя место схватки по широкой дуге, чтобы не попасть в замес. Потом двинулся вдоль купола. Если титан поляжет раньше, надо отвести трех оставшихся бездушных, чтобы подлечились не дали уйти чистильщику, задержали его. А вон и Костегрыз стоит на четвереньках и все равно поднимает-опускает вторую руку, вдалбливая в землю блестящую лепешку — то, что осталось от экзоскелета. Деформированный, он стал ловушкой для Иссахара. Не в силах сопротивляться, тот принимал свою смерть. Пятеро его выживших соклановцев палили по титану, но запаса прочности ему хватало.

— Человек Денис, — голос у Кемы был жадный, как у голодного. — Позволь мне порезвиться!

— Нет! Эти люди нужны живыми.

Подойдя ближе, я увидел, что «активности» у Иссахара осталось 9 %. Один удар Костегрыза, второй удар…

— Чистильщик Иссахар Мизрахи! Я вызываю тебя на дуэль! — решив, что попытка не пытка, выкрикнул я, но ожидаемо обломался.

На краю поля зрения маячило сообщение:

Честно говоря, мне хотелось, чтобы передача уровней происходила иначе. Чтобы можно было запасти их и передавать в нужный момент, например, когда моя «активность» сильно просела во время боя. Но и так результат был очень и очень неплох: наконец я ощутил, что выздоровел весь! Хотелось взлететь, энергия так и бурлила! Жаль, ненадолго, и скоро «активность» снова начнет падать.

Обсуждать планы в присутствии если не врагов, то уж точно недружественных элементов, было непредусмотрительно, и я сказал:

— Спасибо, Дарон. Мое обещание в силе.

Парень приподнял уголок рта и отвернулся. «Засунь благодарность себе в задницу», — было написано на его лице.

Я кивнул на выход, Лиза понимающе опустила веки.

Когда створка двери закрылась, она как-то осела, будто шарик, из которого выпустили воздух, и сказала, не дожидаясь моего вопроса:

— Это невыносимо — беззащитным людям делать больно! Я понимаю — необходимость, выживание близких… Но это чуждо моей природе, понимаешь? Я не должна была выжить, я совершенно не умею воевать — но выжила. Насмешка судьбы!

— Потому что ты нужна нам.

Только саботажа нам не хватало. Потому, хоть время и поджимало, я дал ей выговориться.

— Да понятно это все. Но когда я делаю кому-то больно, мне тоже больно! Я пыталась уговорить себя, отключиться, но все равно! Эти глаза… его глаза будут мне сниться. Твоя жизнь мне дороже, потому выбор не стоит, но…

Я взял ее за руки, погладил пальцами ладони.

— Мне очень жаль, я понимаю, душа болит не меньше тела. Потерпи, пожалуйста. Без твоего таланта нам всем крышка.

Она прижалась ко мне, тяжело вздохнула. Я и сам был… пацифистом, но до определенного момента, так что отлично ее понимал.

— Все я сделаю, — проговорила она, отстраняясь. — Даже не сомневайся. Это наша общая война.

— Спасибо. Теперь давай перейдем к делу. Нас ждет еще шесть волн, с учетом тех, кто снова придет за Кемой. Меня, скорее всего, ранят. Да если и не ранят, «активность» будет падать, и то, что ты сделала сейчас, нужно будет повторить во время боя, причем неоднократно. Потому нужно поговорить с пленниками, выявить самого лояльного, согласного отдать уровни, и взять его с собой, держать где-нибудь в броневике и сделать перераспределение во время схватки, чтобы я мог нормально воевать.

— То есть использовать как батарейку? — уточнила Лиза.

— Да, именно так. Причем не вычерпать батарейку до дна. Им повезло с нами, так бы уже умерли. Ты справишься?

— С чем? — Лиза посмотрела жалобно.

— Нужно склонить пленных к сотрудничеству, как это сделал я. Мне прямо сейчас надо в поле, собрать выживших зомбаков и посмотреть, как использовать Костегрыза, подчинять его или заманивать. Кроме тебя, некому. Лиза! — Я поднял ее голову за подбородок. — Эти люди пришли нас убивать. Тебя — вряд ли, потому что второй контролер дает им какие-то бонусы.

— Можешь на меня рассчитывать, — сказала она жестко. — Удачи… всем нам.

Я развернулся и зашагал, а затем и побежал на улицу, в непроглядную темень. На душе было муторно, потому что это я должен допрашивать пленников, а не Лиза. Черт, надо привыкать к команде и учиться делегировать полномочия, иначе задачи погребут меня под собой. Разработать что-то типа конституции, распределить обязанности, чтобы было с кого спрашивать.

Боевое крыло уже уехало, их метки на карте сосредоточились в одном месте. Чтобы сэкономить десяток минут, я взял мотоцикл и покатил его по песку к дороге.

— ДЕНИС! — закричали в моей голове так, что я чуть не оглох и не сразу сообразил, что это Коля. — ДЕНИС, ОНИ ИДУТ! ОНИУЖЕБЛИЗКО ПОСЛАННИКИ ЛЮБИМЫЕДЕТИ. ИХ ЛЮБИМЫЕ, ОПАСНЫЕ, СМЕРТОНОСНЫЕЧЕРНЫЕ!

— Коля, тише! Я сейчас оглохну! Все сейчас оглохнут!

— Что за на фиг? — прорезалась Вика.

И до меня дошло, что Коля кричит в общий голосовой чат…

— ОПАСНЫЕЧЕРНЫЕ! ПРИДУТ ЗА ТОБОЙ. СТРАШНОЕ ОРУЖИЕ!

Он говорил слова сплошняком. Пока мальчик набирал воздуха, я обратился к Павлу:

— Павел, объясни детям, что нельзя так делать! Он такой громкий, что мы воевать не сможем!

— Вышвырнуть из клана на время, епта! — подал голос Макс. — У меня башка разболелась, я урон получил. Давай возьмем этого Колю, и пусть орет на врагов, как бездушный крикун.

— Уже объясняю, но… — отозвалась Настя. — Но не знаю.

— ОПАСНЫЕАААААААААААА!

— Если не получится, исключайте на время, что делать-то, — обреченно произнес Павел. — Но им же будет плохо! У нас есть десять минут?

Я посмотрел на часы. До второй волны желающих оторвать мне голову оставалось двадцать три минуты.

— Есть, работайте.

Заревел мотор, и я понесся по дороге к точке сбора, думая о том, что у нас огромное преимущество. Но ворочалось дурное предчувствие — дети просто так предсказаний не делают. Или это они про охотников? Те тоже близко. Посмотрим, вряд ли у чистильщиков есть штука, мощнее уничтоженного нами экзоскелета космодесантника. Жаль, так и не осмотрел его, и не понял, подлежит ли он восстановлению полностью или хотя бы частично.

Засадой руководил Тетыща, который вышел навстречу мотоциклу. Слезать с железного коня я не стал, просто заглушил мотор, окинул взглядом место грядущего боя.

Тетыща указал на два броневика, стоящих среди деревьев на примятой траве справа и слева от дороги.

— Они введут врага в заблуждение, он будет думать, что урон наносят машины, а не «Стражи». Когда они сообразят, что к чему, и начнут отступать, броневики поедут до самой границы купола, это пятьдесят метров. Пространство для маневра, как видишь, есть. Пехота расположилась под куполом на границе соприкосновения, могут десяток метров преследовать врага. В тылу Кема, у него броня хорошая. Я буду ждать на левом фланге, чтобы при необходимости зайти в тыл и пресечь отступление. Со мной Сергеич и Макс. С другого фланга Вика и Рамиз. Дак, Вечный, Гарсиа, де ла Крус, Агилар, Бенитез — вдоль линии соприкосновения, она длиной двадцать метров.

— Джип здесь? — спросил я.

— В нем нет необходимости. Необходимость в приборах ночного видения, их четыре на всех, отдал сильным. Пока купол будет светиться, получая урон, воевать можно, а в темноте как?

Я сказал в общий голосовой чат:

— Лиза, Дитрих — взять готовых к сотрудничеству пленных, надеть наручники, привезти на линию соприкосновения для «Перераспределения». Кема — под купол в охрану.

Тетыще я объяснил:

— Таблеток у нас нет, магазин опустошен. Если кого-то ранят, Лиза перераспределит ему уровень, и его вылечит левелап. Кема пойдет в охрану, потому что мы не знаем, какие способности у врага. Лучше перестраховаться, чем потерять контролера.

— Согласен, — кивнул Тетыща. — Что у нас с бездушными?

— Непонятно. Три в зоне досягаемости, но этого мало. Костегрыз… где он, видели?

Тетыща махнул в сторону тоннеля.

— Туда ушел.

— Это прекрасно, туда ведет дорога, я полетел за ним, постараюсь успеть. Если не смогу его привести, мы потеряем козырь. На связи.

У меня оставалось девятнадцать минут. Одно радовало: Коля больше не кричал в общий чат, база у нас уникальна, возможно, она единственная на Земле. Без защитного купола у нас не было бы надежды.

Я летел по дороге, выжимая из мотоцикла максимум, свет фар разрезал темноту. Включив «Сокрытие души» и «Фазовый взгляд», искал бездушных. Нашел пока четверых (итого семь), направил их к дороге — на обратном пути зацеплю и поведу за собой. Жаль, мало их осталось, придется экономить. Если Костегрыз не подчинится, придется кого-то посылать на джипе, чтобы привел его, пока мы воюем. Но и, если титан сильно истощен, тоже плохо — может полечь в мясорубке.

Еще два бездушных, слева и справа. Девять! Идите сюда, цыплятки. Отвлекшись, я едва успел притормозить перед провалом в дороге, который сотворил, скорее всего, титан. Ладно, поиском бездушных займусь на обратном пути, если время останется. Костегрыз — приоритетная цель.

Так, пятнадцать минут. Где же ты, Костегрызушка! Как темнота мешает, а радиус «Фазового взгляда» ограничен. Не хотелось бы возвращаться ни с чем, а потом посылать кого-то, кто слабо защищен…

Перед тем, как завести мотор, я услышал рев. Он был такой силы, что казалось, чувствуется смрадное дыхание бездушного.

Я двинулся медленнее, не выключая фар, убрав «Сокрытие души». Будем ловить на живца. Свет фар, как и свет моей души, должны привлечь титана, который ранен и жаждет восстановления. Вдалеке затрещали ломаемые деревья. Умница, титанушка, давай ко мне, цып-цып! Я развернул мотоцикл на всякий случай — вдруг придется улепетывать, и затаился, вслушиваясь в ночь, стрекочущую кузнечиками. Треск все нарастал, но в зону действия «Фазового взгляда» титан пока не попал.

Ага, вон он, пробирается со стороны моря — гигантская красно-оранжево-зеленая сигнатура. Я глянул на часы, потом на таймер: девять минут до второй волны. Чертовски мало. Еще и Костегрыз движется слишком медленно, зараза! Сколько он будет пробираться сквозь джунгли? Надо знать, восстановился он или нет, и при необходимости законтролить его.

Восемь минут до появления интервентов.

Есть! Видно системку! «Активности» 72 %.

Я завел мотор и повел титана к куполу. Это и хорошо — враги с ним повозятся, и плохо — подчинить его я не могу, и он будет прихлопывать рядовых, игнорируя чистильщика.

— Титана веду, — сказал я в общий голосовой чат. — Подчинить не могу, так что не высовываться.

Семь минут. Рычит титан, бегущий за мной по дороге, оставляет следы, как после бомбежки, земля вздрагивает, и я задницей чую каждый его шаг.

В голове прозвучал голос Лизы:

— Уровни согласился отдать один израильтянин и араб. Везу араба, двоих брать не рискнула.

— Ты умница! — ободрил я ее.

Шесть минут. Я сбавил скорость, объезжая выбоину, где чуть колеса не сломал, и газанул к базе.

На место прибыл за четыре минуты до начала второй волны, сформировал офицерский канал, куда включил всех на линии соприкосновения, в том числе Лизу и Дитриха:

— Все на позициях? Приготовиться. Три минуты до начала отражения атаки. Кто на пулеметах — без команды не стрелять, экономить боеприпасы. Напоминаю, общаться только по делу. Если кто-то конкретный нужен — в личку.

Я вышел из-под купола, чтобы, не дай бог, враги не телепортировались под него. На поясе висел «Нагибатор», в руке был «Граммофон». Доспех чистильщика восстановился полностью.

Донесся рокот мотора, лучи света выстелили в спину. Я обернулся и сказал в офицерский чат:

— Дитрих, выключить фары, машину спрятать. Кема — охранять Лизу, ее жизнь бесценна.

— Надеюсь, ребенок не заорет, — проворчал Макс.

— Не заорет. Напоминаю: только по делу. Две минуты до второй волны.

Воцарилась тишина, в которой слышалось только хриплое дыхание титана и треск деревьев.

— Минута. Приготовились…

Незваные, но ожидаемые гости оказались пунктуальными: секунда в секунду пространство завибрировало, треснуло, и оттуда вывалились десять человек.

Ровно десять, как и обещала метка отступника. Видимо, больше портал не пропускал, хотя с той стороны, наверняка, пытались пробиться куда больше.

«Фазовый взгляд» развернул спектр уровней — 58-й, 42-й, 38-й, и россыпь от 27-го+ — китайцы. Черная форма с иероглифами на нагрудниках, а передняя четверка выставила щиты еще в полете, не коснувшись земли. Выстроились ромбом мгновенно. Возможно, тоже вояки, потому что я видел подразделение, которое знает, куда приземляется.

Их чистильщик 58-го уровня по имени Лю Цзяньго стоял в центре ромба: широкоплечий, стриженный под ноль, с парными дао в руках. Он окинул взглядом поле, темноту, мерцание купола — и бросил два слова по-китайски, без секунды замешательства, как будто знал, что его ждут:

— Убить всех!

— Огонь, — скомандовал Тетыща.

«Стражи» ударили в ту же секунду. Вражеский танк Чжан Вэй — громадный бугай 42-го уровня — принял первый залп на себя, и его отнесло на пару метров, ноги вспахали землю, но устоял. Остальные рассыпались мгновенно, перекатами, как муштрованные тараканы из-под тапка.

Костегрыз вырвался из темноты и стал для китайцев «приятным» сюрпризом.

Титан вломился в правый фланг — лапа обрушилась на худого парнишку, который даже руку не успел поднять. Мокрый хруст, земля вздрогнула. Боец рядом ткнул Костегрыза копьем в бок — титан повернулся к нему, и парень отскочил, но слишком медленно: удар ногой, и все кончено.

Еще один попал под перекрестный огонь «Стражей», не добежав до деревьев. Минус три за первые полминуты — неплохое начало.

Но Лю Цзяньго оказался не дурак. Лающий приказ — и уцелевшие семеро перестроились за щитами, прикрыв раненых, начали пятиться. Я засек у них кого-то вроде снайпера, судя по оружию, и понял: ждать нельзя, снимет кого-нибудь из наших с дистанции.

Я рванул к вражескому чистильщику из-под купола. Лю Цзяньго был выше по уровням, но я надеялся на эффект внезапности под «Ветром», и все равно едва увернулся от первой атаки. Его парные дао описали полукруг, левый чиркнул по нагруднику с визгом, высекая искры. Этот человек двигался так, что сразу было ясно, что боевая техника вбита в мышцы задолго до Жатвы, в отличие от меня, Макса или Сергеича. Потому он и стал лидером у своих.

И тогда я в упор долбанул из «Граммофона». Лю Цзяньго пошатнулся, на полсекунды потерял координацию, но атаку не прервал. Правый дао скользнул мне в зазор между пластинами доспеха, под мышку. Я прошипел сквозь зубы, отшагнул и перехватил «Нагибатор» двумя руками, после чего врезал сверху.

Лю Цзяньго принял мой удар на скрещенные клинки. Его колени подогнулись, земля под ним треснула, но он выдержал и крутанул дао, пытаясь вывернуть оружие — силен, зараза! Я толкнул его от себя и ударил снова, и в этот раз попал по предплечью, что-то хрустнуло. Китаец перекатился назад и крикнул своим:

— Все сюда!

Но его людям было не до меня. Вокруг кипел бой. Титан был занят пожираением убитых китайцев. Макс в берсерк-режиме Каспера, работая чернильными клинками, теснил двоих разом. Сунь Мэйлинь, вражеская копейщица 38-го уровня прорвалась к линии соприкосновения, но Дак двинулся навстречу и встретил ее в лоб, а Вика добила двумя выстрелами, когда та откатилась. Стрелок с арбалетом засадил Агилару болт в бедро. Все поняли, что враг слабее, и де ла Крус и Бенитез подскочили втроем, ну, вдвоем, учитывая, что Агилар хромал, и стрелок захрипел, получив клинком поперек горла. Вражеский танк-щитовик все еще стоял, истекая кровью, пока насытившийся Костегрыз не добрался и до него — снес щит вместе с рукой, после чего перекусил надвое тело и заглотил.

По всей видимости, их чистильщик понял, что проиграл. Выпрямившись, он зарычал, крутанул дао и пошел на меня, бешено выкрикивая проклятия. Последняя его атака могла бы войти в учебники — красивая, отчаянная, с двойным ударом мне в горло и грудь.

У него, похоже, тоже было ускорение — в бою с ним «Ветер» мне преимущества не давал, а Костегрыз казался медленным и плавным.

Я отбил левый клинок, а правый чиркнул по плечу — доспех выдержал, но рука онемела. Сделав шаг назад, я выстрелил в упор из «Грамма».

Лю Цзяньго выдохнул, колени подогнулись, и дао выпали из рук.

Костегрыз не стал ждать приглашения — пока мы приходили в себя, титан деловито обгладывал ближайшее тело, причем жевал с энтузиазмом. Он не мог проникнуть под купол, потому не воспринимался нами как угроза, и, пока мы не включили пугачи, занимался более доступными целями — нашими врагами.

Его культя, где Иссахар отмахнул руку-кувалду мономолекулярными клинками, покрылась бугристой коркой, и под ней что-то ворочалось, проступало новой формой — не кулак, а нечто сплюснутое, суставчатое, как клешня у краба, сбросившего старый панцирь.

«Фазовый взгляд» показал, что «активность» титана поднялась до 79 % и росла с каждым проглоченным куском. Еще пара тел — и он восстановится полностью, а значит, контролировать его я не смогу.

— Костя, оставь кого-нибудь следить за Костегрызом, — мысленно сказал я Тетыще. — Пусть выключает пугачи и выходит, приманивает титана, как только тот соберется уходить. Он нам пригодится. И не давайте ему дожрать всех, может, хоть что-то сможем полутать.

— Вечного отправлю, — откликнулся Тетыща. — Остальное я разберу. Езжай на базу, командир, у тебя «активность» упала. Восстановись.

Спорить я не стал, потому что он прав. Рана под мышкой ныла при каждом вдохе, и, хоть доспех зажал рассечение, кровь все еще сочилась по ребрам. Дао у китайского чистильщика явно были необычными, раз моя регенерация не справлялась, но никаких отрицательных эффектов я на себе не видел. Или их не показала система жнецов.

Тем временем Лиза уже работала: «Перераспределение» исцелило Дака — ребра срослись от левелапа, боец тут же встал, покачнувшись. Агилару пришлось хуже. Рихтер, прибывший на броневике, вытаскивал болт прямо в кузове, фиксируя ногу ремнем, и Агилар ругался сквозь стиснутые зубы на таком испанском, что переводчик, похоже, постеснялся перевести. Повышение уровня от «Перераспределения» его все-таки поставило на ноги.

На базу все вернулись без четверти полночь, и Тетыща доложил по трофеям:

— Парные дао привязаны к владельцу, бесполезны. Денис, ты же крафтер, посмотри, что можно сделать, как будет возможность. Четыре щита-блюдца, два разбиты, рабочие отдал Даку и Бенитезу. Арбалет с тринадцатью болтами — Эдрику. Цепное оружие, немного патронов. Три каких-то шприца, передал Рихтеру. И вот это. — Тетыща протянул мне бронзовую пластину с иероглифами на шнурке — медальон Лю Цзяньго.

Стоило мне взять его в руку, как перед глазами проявилось:

Не пробежал я и половины пути, как Кема отчитался:

— Человеком Лизой занимается человек Рихтер. Вижу цель.

— Чистильщик? И прекрати прибавлять «человек», на этой планете, на сколько я понимаю, ты единственный инопланетянин.

— Это пока, — утешил меня Кема. — И нет, это рядовой!

Пока я бежал по дороге под «Ветром», в голове вспыхнуло несколько мыслей одновременно: найти и нейтрализовать чистильщика, благо у него метка. Но пока Кема будет его искать, а я — направлять рапторианца, рядовой, который добрался до базы первым, разнесет все к чертям. Потому я скомандовал Кеме:

— Убей его!

Кема в голове прорычал:

— С р-радостью!

Темнота играла против нас. При свете можно было бы обнаружить хотя бы тень чистильщика, сейчас же он невидим, а значит, неуязвим. Его вижу только я, точнее, метку вижу, вон он, обходит базу с тыла, пытается вычислить турели. Потому я скомандовал всем, кто вне офицерского чата:

— Врубить внешнее освещение! Искать тень. Враг обходит базу, сосредоточить огонь там. Пока его не нашли — стрелять очередями наобум, чтобы сука не высунулся.

Я собрался отключить «Стражей», чтобы враг не смог их выбить, и вдруг полыхнула плазма. Под «Ветром» я видел, как она изливается с места взрыва, как растекается, подсвечивая серебристый купол базы.

Голос Дитриха заставил меня вздрогнуть:

— Денис, все, что можно было сделать, мы сделали.

Я обернулся. Дитрих и Мигель стояли за моей спиной.

Мигель добавил:

— Восстановлена целостность стен, но «прочность» еще не устаканилась. Ну а внутренние работы… оставим их на потом.

Воцарилось молчание, после которого Дитрих показал на крышу модуля:

— Ремонтный дрон доделывает нашу работу, но «Стражи»… их придется починить тебе, Денис.

Неужели я так хреново выгляжу, что меня страшно беспокоить по любому поводу — а вдруг это будет последняя капля. И я подо…

— Имя, фамилия, должность, место жительства, род войск, — ледяным голосом проговорил мужчина в штатском и направил на него телефон на треноге — снимал допрос. Взгляд у него был как скальпель, и Дмитро подумал, что его сейчас точно будут препарировать.

— Дмитро Петрович Репях, — ответил он, глядя на тонкие пальцы того, кто его допрашивал. Чистенькие, с маникюром, а у него самого — грязные, масляные, с траурной каймой.

Дмитро назвал свой город и закончил:

— Государственна специальна служба транспорту, 72-й отдельный батальон механизации, рядовой, механик-водитель.

Безопасник искривил тонкие губы, выключил камеру. «Не к добру», — подумал Дмитро.

— Как ни спроси, одни водители, повара и медбратья.

— Та гляньте на меня, командир! Я ж старый. Шо я, генерал? Куда мне…

— Ты как разговариваешь, вошь цветная?

Допросчик рывком встал, шагнул к Дмитро. Зная, что будет, тот смиренно опустил глаза, но головы не опустил. Секунда — и в переносицу с хрустом впечатался кулак, аж искры из глаз полетели, хлынула кровь, затекла в горло, и Дмитро закашлялся. Второй удар опрокинул его вместе со стулом. За окном допросной качалась ветка с молодыми листьями — нежно-зеленая, весенняя.

В голове звенело, голоса и топот доносились будто издалека. Его вздернули на ноги и потащили в каморку с решетчатой дверью, швырнули на заплеванный пол — Дмитро уткнулся в грязный ботинок другого пленного, который отодвинул его голову.

Дмитро слишком долго жил, чтобы жалеть себя и вопрошать «за что?». Просто так. На каких уродов он только не насмотрелся — садистов, мародеров, насильников, подлецов, но встречались и нормальные мужики. Полежав немного на полу, он поднялся и посмотрел на сокамерников. Двое молодых парней в окровавленных тельняшках, морды как котлеты, головы разбиты, глаза заплыли, носы сломаны.

Появление Дмитро они восприняли молча. Друг с другом разговаривали шепотом.

«Говор не наш, — подумал Дмитро. — Дезертиры или мародеры, а не пленные. Если дезертиры — ничего, если мародеры — нам кабзда, меня с ними под нож пустят».

Расстрел Дмитро не пугал. Он так часто прощался с жизнью, что перестал считать, что она ему принадлежит. По крайней мере, это будет быстро. Фанатик сказал бы — бесславно, в плену, но смерть красивой не бывает. Всяких Дмитро насмотрелся: и как без головы бегали, и в кишках путались, и в клочья разрывало, и стрелялись — красивой смерти не видел ни разу.

Спасибо, наручники сняли. Свернувшись калачиком, Дмитро отполз к стене и задремал. Вдалеке привычно громыхали вылеты, доносилась стрельба. Поначалу он просыпался от бахов, потом привык.

В этот раз он проснулся в абсолютной тишине, и это настораживало. Плюс странный чужеродный хрип. Дмитро пощупал раздувшийся нос, посмотрел на сокамерников: один лежал и не дышал, второй закатил глаза, корчился и пускал пузыри.

Отравили? Пустили газ? Но он-то, Дмитро, живой!

Почему-то сделалось по-настоящему жутко, волосы на голове зашевелились. Оружия не было никакого, и единственное, что Дмитро придумал, — вытащил кожаный ремень, намотал на руку, не понимая, чего ожидать.

Больше всего пугала тишина. И тут ее пронзил дикий визг, причем мужской, словно с кого-то живьем сдирали кожу.

Мародер, который хрипел, вдруг дернулся, его странно выгнуло: уперся в пол затылком и носками согнутых в коленях ног, раскинул руки и пробежал к стене, впечатался в нее. Дьявольщина какая-то. Дмитро перекрестился.

Крик повторился, и он, всякого повидавший, заорал:

— Допоможить! Кто-нибудь! Тут человеку плохо!

В полумраке коридора что-то загрохотало. Дмитро прищурился и увидел силуэт.

— Помогите! — обрадовался он.

Силуэт стоял, покачиваясь, и на выручку не спешил.

Сокамерника продолжало крючить, словно из него исходил бес. Вскоре он затих и вроде даже перестал дышать. Настолько отвратительной смерти Дмитро еще не видел. Или он не умер? Сев на корточки, Дмитро потянулся к шее проверить пульс, и вдруг тот распахнул белые, как у рыбы, глаза и щелкнул челюстями.

Дмитро любил фильмы ужасов и сразу понял — зомби, надо бить. Ударил ремнем, пока тварь окончательно не восстала — хоть бы хны ей. Ну да, зомбаки боли не чувствуют. Тогда Дмитро разогнался и прыгнул твари берцами на лицо.

Хрясь! Веса в нем был центнер, черепушка треснула, нос расплющило, но зомби клацал свернутой челюстью, шевелился. Дмитро бил и бил — снова и снова опуская подошву на расплющенную морду. Потом свернул умертвию шею: башка с треском повернулась набок, но зомби не сдох. Ну а как ему сдохнуть, когда он мертвый? Дмитро не останавливался — бил башкой о стену, по ребрам, опять о стену, и вдруг тварь издохла.

Но зашевелился второй сокамерник.

Задыхаясь, Дмитро попятился к решетке, вжался в нее спиной и посмотрел на свой ремень. Правильнее было удавиться, потому что, даже если одолеет этого зомби, навсегда останется здесь. Замок не сломать, решетку не выбить, пить нечего, есть… разве что зомбятину. Обезумеет от голода и станет зомбоедом.

Или, может, кто-то выжил?

— Помогите! — заорал он. — Пожалуйста! Выпустите меня отсюдова! Будь ласка, звильныть!

Никто не откликнулся. Дмитро сел и разрыдался, до крови кусая себя за руку. Как же было страшно, как жутко, черт побери! Даже если кто-то выжил, за ним не придут. Потому что врагов не спасают.

Восставший мертвец попытался встать. Ноги у него разъехались, как у новорожденного телка.

И тут по коридору прокатился командирский голос:

— Есть выжившие?

— Да! — встрепенулся Дмитро, вцепился в решетку и завопил: — Выпустите меня!

Донеслись шаги, появился кто-то еще. Загрохотал автомат — силуэт в коридоре задергался. Вновь прибывший чем-то его ударил, и зомби упал.

К камере подошел коротко стриженный мужчина в камуфляже, в руке — казацкая шашка, на боку — автомат. Он посмотрел на зимний камуфляж Дмитро, на чужие нашивки, и помедлил.

— Ты кто по форме?

Дмитро похолодел. По нашивкам все понятно.

— Механик-водитель, — выдохнул он. — Водила. Не стрелял ни в кого.

Стриженный помолчал секунду — самую длинную секунду в жизни Дмитро.

— Держись, брат, — сказал он и обыскал поверженного зомби.

Звякнули ключи.

Только Дмитро обрадовался, как сзади налетел второй зомби, впился в шею. Дмитро попытался освободиться, выдавил твари глаза, но та не отстала. Ударил ее спиной о стену, принялся бить кулаком в морду.

Открылась дверь, и стриженный помог — зарубил зомбака, но не добил. Дал шашку Дмитро.

— Прикончи его ты. Как сдохнет, поймешь.

Твари хватило двух ударов.

Перед глазами что-то быстро мелькнуло и исчезло, и Дмитро испытал блаженство, какого в жизни не испытывал. Боль прошла, усталость тоже, только жутко захотелось жрать.

— Шо то було? — ошалело спросил он, чувствуя, как отпускает разбитый нос.

— Система. Потом объясню. Идем.

— Зачем ты меня освободил? — Дмитро вернул шашку. — Я ж типа враг.

— Меня зовут Игорь Ситников. Нет больше врагов среди людей. Если ты человек — друг и брат. Идем искать выживших.

Дмитро не поверил, но пошел. А что оставалось?

Ситников рассказывал на ходу, пока они прочесывали здание: про систему, про «активность», про чистильщиков и бездушных, про Жатву.

Дмитро не понимал и половины, но одно усвоил твердо: мир кончился, а вместо него начался другой, с безумными правилами. Бывшие сокамерники стали зомби — бездушными, потому что потеряли душу. Ситников — чистильщик, из тех, кто ее сохранил, и шашка при нем с первого дня, он казачий атаман из Краснодарского края.

Здание они зачищали часа три. Ситников — впереди, Дмитро — на подхвате, с трофейным автоматом, снятым с мертвого конвоира. Бездушные попадались за каждой второй дверью, неуклюжие, медленные, но страшные, когда наваливались толпой. Каждый раз, когда Дмитро добивал зомби, по телу прокатывалось то самое блаженство, и он испытывал постыдное наслаждение.

— Считай, что ты в компьютерной игре, — сказал Ситников, рубя очередного бездушного. — Только умирать по-настоящему.

Абая нашли на третий день — в подвале разбомбленного гаража. Железная дверь удержала бездушных, а казах не вылезал наружу, управлял разведывательным дроном через щель в стене.

— Жаным, ко мне, — сказал Абай, и жужжащая коробка послушно села ему на колено.

— Жаным? — не понял Дмитро. — Це ж дрон.

— Для тебя дрон, а для меня — Жаным, «душа моя» на нашем, — ответил Абай, баюкая сломанную руку. — Она мне жизнь спасла, показала, где безопасно.

— То есть дрон твой — баба? — хмыкнул Ситников.

— Сам ты баба, — огрызнулся тот. — И вообще, мужики, вам не смущает, что выждили только мы? Коли так дело пойдет, нам и дрон за бабу сгодится тогда. Ну, не мой, а те, то в секс-шопах, поняли?

Абай издал смешок и так смеялся, что Дмитро понял, то тот обкурился. Ну Дмитро и сам засмеялся — впервые за бог знает сколько. Смех вышел хриплый, похожий на кашель, но это был смех.

Машины нашлись в ангаре военной части — два бронированных «тигра» с полными баками. Залез в броневик, и ты неуязвим, дави себе зомбаков. Потом встретили Олега Цоя. Почти Виктора, но нет. Бронетехники стало больше, людей тоже: прибивались по одному, по двое. Грузин Гурам зыркал на командира волком и отмалчивался. Дмитро подозревал, что наемник.

Ехали на юг, где теплее — там легче выживать. Чем дальше от земли, зараженной войной, тем хуже были вооружены люди. Встречались целые общины — очень разные: одни обнесли забором дачный поселок и пытались жить по-старому, другие дичали на глазах. Кто-то шел с колонной — и откалывался через день, искать родственников. Новые оставались, потому что были из местных и идти им было некуда.

Зомби становились сильнее, но броневики справлялись. Дмитро прокачался до 12-го уровня и перестал удивляться. Война приучила не задавать лишних вопросов — есть приказ, есть система, работай.

Однажды ночью Дмитро проснулся от шороха, но не от самого звука, а от его неправильности. Бездушные топали, скреблись, выли. А тут кто-то крался.

Он приоткрыл один глаз. В лунном свете, пробивавшемся через щель в броне, двое пригибались и двигались к Ситникову, который спал в командирском кресле. Блеснуло лезвие.

Дмитро узнал их: Женька и Толик, прибившиеся накануне. Свои, русскоязычные, божились, что пехота. Врали, значит.

Он не стал кричать — подсечкой свалил первого, навалился на второго, придавил массой, выбил нож. Ситников проснулся от грохота.

— Что?

— Свои оказались не своими, — тяжело дыша, сказал Дмитро.

Ситников посмотрел на нож, на двоих, молча кивнул. Не удивился.

— Спи, — сказал Дмитро. — Я покараулю.

Он простоял до утра, привалившись к броне, и смотрел на пустую дорогу, залитую лунным светом. Где-то выли бездушные. Привычно выли шакалы.

Утром Женьку и Толика высадили без оружия и еды посреди пустой трассы. Когда машины тронулись, Дмитро долго смотрел в боковое зеркало на две фигуры, застывшие на дороге.

Зомби хотя бы не притворяются друзьями.

У Темрюка осели на две недели. Нашли контролера — испуганный юноша с пышной шевелюрой, звали Ваней. Он первым делом спросил: «А кормить будете?» — и Дмитро подумал, что юноша долго голодал. Образовался полноценный клан, Ситников назвал его «Своими». Название наивное, но в нем была правда, ради которой стоило драться.

Две недели тишины — целая вечность по меркам нового мира. Сперва инопланетная хрень вывела из строя машины. Отбились. Не успели зализать раны, как ночью чужая бронетехника окружила базу, по громкой связи голос предложил сдаться и отдать чистильщика. То были «Мародеры» — враждебный клан с говорящим названием.

Было решено драться. Дмитро в очередной раз почувствовал дыхание смерти. Он видел, как боевые товарищи гибли один за другим, и готовился умереть сам. Ваня лежал у стены, накрыв голову руками, — прилетело в первые секунды. Пышная шевелюра потемнела от крови. «Даже испугаться не успел», — подумал Дмитро, перезаряжая автомат.

И тут перед глазами всплыло:

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.