— ОРЛОВА!!! — разнеслось по коридору сразу за звоном стекла.

Через пять минут Алиса уже стояла в кабинете директрисы, запрокинув голову и со скучающим видом разглядывая трещину на потолке. В её взгляде не было ни раскаяния, ни удивления — разве что лёгкая скука.

Девушка выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала: длинные розовые волосы каскадом спадали на плечи, а серо-голубые, холодные как лёд, глаза лениво скользили по кабинету, в котором она бывала слишком часто. Чёрная лакированная куртка с молниями и капюшоном подчёркивала её упрямый характер и полное безразличие к школьным правилам.

— Четвёртое окно за неделю! — визгливо кричала директриса, пунцовея лицом. — Ты — настоящая катастрофа для нашей школы, Орлова! Катастрофа с большой буквы! Учителя боятся, дети в шоке, завхоз плачет! Что ты вообще здесь забыла?!

Алиса равнодушно пожала плечами. Директриса тяжело выдохнула и, с шумом опустившись в кресло, протёрла виски. — С понедельника можешь идти в свою новую школу, — устало сказала она, не глядя на Алису. Та тихо фыркнула, развернулась и, не торопясь, вышла в коридор. Через несколько секунд за дверью послышался громкий треск, чей-то возглас боли, а потом чей-то полный отчаяния крик:

— ОРЛОВА!!!

Директриса устало сняла очки и отложила их на стол. На мгновение она просто сидела, закрыв глаза, будто собираясь с силами. Затем потянулась к стопке бумаг и пролистала до нужной страницы. Верхний угол был помечен штампом: «Программа Шанс». Суть её заключалась в том, чтобы дать путёвку в жизнь — переводить пять лучших и пять худших учеников в элитный колледж с психологической поддержкой, новыми условиями и, как утверждали буклеты, «персональным вниманием к судьбе каждого».

— Ни лучше, ни хуже... — пробормотала она себе под нос, вглядываясь в фамилию «Орлова, Алиса Сергеевна», — средний балл, ноль мотивации, поведение — как на минном поле. Семья… — она взглянула на прилагаемую справку и сморщилась. — Бабушка, дважды сменённый опекун, мать — скрылась в неизвестном направлении, отец —…

Она не стала дочитывать.

— Зато — вечно в первых рядах на спортивных. И вечно что-то ломает, крушит или поджигает, — снова вздох. — Как ураган. Нет, как… как торнадо в юбке. Да ещё с розовыми волосами.

Где-то за дверью снова послышался шум — то ли упал стул, то ли кто-то споткнулся о ведро. Следом прозвучало угрожающее:

— Клянусь, Орлова, ты меня доведёшь!

Директриса устало откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок.

— Ну хоть там кто-нибудь справится с этой катастрофой, — пробормотала она, вновь надев очки и ставя подпись на последнем листе заявления о переводе. — Если не справятся — им же хуже.

Директриса медленно, почти задумчиво провела пальцем по подписи, будто сомневаясь, но уже поздно — ручка поставила точку, и бумага ушла в дело.

Она грустно улыбнулась.

— Может, это и правда шанс… — пробормотала, глядя в окно. — Может, не только для неё, но и для нас всех.

Элитный колледж, конечно, был не просто школой. Он имел статус, деньги и мощного спонсора — одну из тех загадочных частных корпораций, что любят «инвестировать в будущее». У каждого «проблемного» ученика там был ментор, психолог, индивидуальный план развития и — что особенно важно — никто не знал прошлого. Успехи начинались с чистого листа.

Орлова, возможно, впервые в жизни получит не выговор и штраф за разбитое стекло, а нормальную спортивную секцию, тренера, который не кричит, а учит, и... может быть, даже обретет веру в себя.

Директриса чуть прищурилась. В глубине души ей этого очень хотелось — чтобы розововолосая катастрофа превратилась хотя бы в стихийное, но управляемое явление.

И в этот момент, как будто по сценарию, по коридору сотрясся новый звук разбиваемого стекла, за ним последовал крик:

— ДА КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?!

— ОРЛОВА! — закричали в унисон трое преподавателей, явно в состоянии коллективной паники.

Директриса не вздрогнула, не ахнула. Она просто медленно убрала документы в папку, закрыла её, аккуратно сложила руки на столе и с тихим спокойствием прошептала:

— Хорошо, что с понедельника она будет не наша.

Алиса Орлова шла по тротуару, жуя жвачку с такой яростью, словно это была не резиновая масса, а чей-то нервный комментарий, который она мысленно пережёвывала и перемалывала. В ушах гремела музыка — тяжёлый бит, грубые слова, в которых она находила единственное, что хоть как-то отзывалось внутри.

Колледж был впереди — высокий, стеклянный, с ухоженными клумбами и камерой на каждом углу. Всё в этом здании казалось слишком правильным, слишком чистым и чужим. Алиса шла к нему, как на штурм, как будто знала: он попытается её переварить — и подавится.

В рюкзаке, кроме сменной одежды и пары тетрадей, был баллончик с краской и старая фотография — бабушка с ней на даче, обе в смешных панамках, обнимаются и смеются. Это было ещё тогда, когда мир не казался ей кривым и злым.

Бабушка старалась, насколько могла. Кормила, укутывала, проверяла дневники, говорила: «Лисёнок, не надо драться, умных всегда боятся». Но годы шли, здоровье уходило, и «добрые» соседи всё чаще звонили в опеку.

— Ребёнок в опасности,

— У неё волосы розовые,

— Она связалась в дурной компанией!

И вот, однажды пришли люди с папками и холодными глазами, и стало понятно: долго они вдвоём не протянут.

Новая школа, как говорили, была «возможностью». А для Алисы — очередной клеткой, просто с блестящими стенами. Она шмыгнула носом, не вынимая наушников, и, не сбавляя шаг, толкнула калитку.

— Ну давайте, — пробормотала она себе под нос. — Удивите меня, если сможете.

Бабушки не стало год назад. Просто однажды утром — тишина в квартире, на кухне не закипел чайник, не зашаркали тапки. Алиса нашла её в кресле с раскрытой книгой на коленях и выражением лёгкой усталости на лице, как будто она просто задремала. Только не проснулась. С тех пор в квартире стало особенно тихо, особенно пусто.

Алиса не плакала. Она будто сжалась внутрь, как пружина. Начала всё чаще зависать в спортзале. Играть с пацанами в футбол и баскетбол — грязно, шумно, по-мужски, без лишних слов. Там ей не говорили, что она «странная» или «трудный подросток». Там принимали за силу и за то, что она не боялась синяков.

Теперь она шла по идеально вымощенной дорожке к новому зданию, и с каждым шагом чувствовала, как внутри поднимается раздражение.

На воротах висела электронная растяжка:

«Добро пожаловать в Нео»

— Да уж, прям в Матрицу, — хмыкнула она, закатив глаза. — Осталось дождаться, когда мне вручат чёрное пальто и скажут, что я избранная. Пф.

На вид колледж казался слишком стерильным — как будто здесь даже эмоции по расписанию. Но Алиса шагнула внутрь, не сбавляя хода. Полы блестели, стены украшали мотивационные плакаты в духе «Ты можешь всё!», «Успех — твой выбор». Захотелось что-нибудь стереть маркером.

Она добралась до кабинета комиссии. Очереди не было — видимо, её перевод был настолько нестандартным, что её ждали отдельно.

Алиса глубоко вдохнула, будто ныряя в бассейн, и постучала. Три коротких удара. Ровно. Без суеты. За дверью послышалось:

— Войдите.

Алиса вздохнула и сделала шаг навстречу неизбежному.

— Добрый день, милая, — раздалось из-за стола, как только Алиса вошла.

За столом сидела женщина лет сорока пяти, с доброжелательной улыбкой и глазами, в которых читалась внимательность, но без излишней строгости. Волосы собраны в аккуратный пучок, на шее — лёгкий платок в цветочек. Она словно выпала из другого мира, тёплого и домашнего.

— С каким вопросом пришла? — мягко поинтересовалась она.

Алиса неуверенно качнула плечом, потом сказала чуть грубовато, на автомате:

— Тамара Васильевна должна была передать мои бумаги. Из триста шестой школы.

Женщина ещё больше расплылась в улыбке, будто услышала не фамилию, а подарок.

— Ах, прекрасно. Да-да, всё пришло. Сейчас… — она отодвинула несколько папок и вытащила нужную.

Лёгкий шелест листов, щелчок защёлки — и вот папка с надписью «Орлова А.С.» раскрыта на столе.

— Знаешь, тебе несказанно повезло, — с мягкой теплотой сказала она, пробегая глазами по документам. — Совсем немногим предоставляется такой шанс.

Алиса фыркнула, перекидывая рюкзак на другое плечо.

— Так значит… здесь я теперь буду учиться? — спросила она, без особого энтузиазма, но с ноткой осторожной заинтересованности.

Женщина оторвала взгляд от бумаг и снова посмотрела на Алису, её глаза засияли чуть ярче.

— Не совсем, дорогая. Через два часа тебя заберёт куратор, и ты отправишься в НеоПолис — город мечты. Именно там ты будешь учиться, жить, развиваться… Всё по-настоящему начнётся именно там.

Алиса моргнула.

— В город? Меня? Одну?

Женщина рассмеялась — легко, по-доброму, как будто Алиса задала очень наивный вопрос.

— Конечно, не одну. У каждого участника программы будет команда. Всё начнётся с ориентационного дня. Уверена, тебе понравится.

И, чуть склонив голову, добавила:

— Ты ведь не из тех, кто боится перемен?

Алиса выпрямилась и вновь пожевала жвачку, на этот раз медленно, глядя в окно.

— Нет. Я из тех, кто заставляет перемены бояться себя.

Женщина с улыбкой кивнула:

— Присядь, пожалуйста, вот сюда. Оформление займёт буквально несколько минут.

Алиса молча кивнула и опустилась на стул у стены. Она закинула ногу на ногу, вынула один наушник и лениво оглядела кабинет. Всё тут казалось слишком чистым, слишком правильным. Будто её собирались упаковать в коробку с биркой «воспитано».

В этот момент дверь открылась — не громко, но уверенно. Вошли двое. Первым — высокий мужчина с выправкой, которую трудно было спутать: спина прямая, плечи широкие, взгляд твёрдый и сосредоточенный. Светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, чётко очерченный подбородок и стильные солнцезащитные очки придавали ему вид человека, который привык к ответственности и не терпит суеты. На нём была чёрная футболка, обтягивающая мощную грудь и руки, подтянутые тёмные брюки, ремень с лаконичной пряжкой и часами на запястье. Он выглядел так, будто может одним взглядом остановить спор и купить весь мир.

— Алексей Иннокентьевич! — просияла женщина за столом и тут же поднялась. — Я как раз оформляю документы на ещё одну студентку.

За мужчиной вошёл парень — высокий, с резкими чертами лица и стальными, как лёд, глазами. Волосы — пепельно-серебристые, слегка растрёпанные, будто он только что снял капюшон. Он был в чёрной куртке, расстёгнутой наполовину, под которой виднелась простая майка. Его взгляд был такой же спокойный, как и у отца, но с другой энергией — молчаливый вызов всему, что пыталось приблизиться слишком близко.

Алиса автоматически напряглась, глядя на них.

— Ага… вот и началось, — пробормотала она себе под нос, притворяясь, что поправляет наушник.

Внутри что-то чуть дрогнуло — не страх, нет. Скорее, предчувствие. Такое знакомое ощущение, как перед бурей.

Алексей Иннокентьевич сделал шаг вперёд, взгляд его упал на Алису. Уголки губ чуть приподнялись, в лице появилась тень улыбки — холодновато-добродушной, как у человека, который привык держать дистанцию, но уважает тех, кто её осознанно нарушает.

— Так это вы и есть… Алиса Сергеевна Орлова? — спросил он, снимая очки и прищуриваясь чуть внимательнее. — Та самая, от которой Тамара Васильевна всеми силами пыталась избавиться?

Алиса едва заметно приподняла бровь, скривив губы в усмешке.

— Ну, вероятно… да, — ответила она, пожав плечами. — Хотя, может, она просто завидовала моей популярности среди стёкол.

Алексей коротко рассмеялся — глухо, будто не ожидал от неё иного ответа. Он протянул руку, и Алиса, после короткого замешательства, тоже подала свою. Рукопожатие получилось крепким — без вызова, но с твёрдым посылом: не тронь — не взорвётся, но не пробуй проверить.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

В этот момент женщина за столом, сияя, как будто присутствовала при великом событии, подалась вперёд и с явным уважением в голосе добавила:

— Алиса, это Громов Алексей Иннокентьевич. Общественный и политический деятель, спонсор ряда колледжей, и, собственно, основатель проекта «НеоПолис».

Она сделала небольшую паузу, ожидая должной реакции, но Алиса только кивнула.

— Поняла. Буду знать, кому предъявлять претензии, если что.

Парень у двери, до этого молчавший, слегка усмехнулся и, наконец, поднял взгляд на девушку. Их глаза встретились — стальные у него, как холодная гладь зимней воды, и серо-ледяные у неё — будто отражение друг друга.

И искра. Почти физическая. Ни один из них не дрогнул, но между ними проскочило что-то хрусткое, хрупкое и опасное — как иней по стеклу перед ударом.

Алексей Иннокентьевич чуть повернулся в сторону парня и кивнул:

— Это Матвей. Мой оболтус-сын.

Матвей не отреагировал. Просто чуть сильнее сжал губы и отступил на шаг назад, словно отгораживаясь не физически, а морально. На лице — ни эмоций, ни интереса. Он был отстранённым и напряжённым, будто за спиной уже десять лет дисциплины, а внутри — железные правила, которым он сам не рад.

Алексей тем временем обернулся к сотруднице:

— Елена, давайте бумаги. Я сам отвезу Алису. Чтобы не терять время.

Елена всплеснула руками, словно её только что пригласили на королевский бал:

— Конечно, конечно! Сейчас же!

Она порхала по столу, подписывая, печатая, складывая бумаги с такой ловкостью, будто у неё это происходило каждый день. На её лице была неподдельная радость — возможно, от того, что причастна к проекту, а возможно, оттого, что у Алисы появляется хоть какой-то шанс.

— Вот! — сказала Елена, передавая папку Алексею. — Всё готово. Удачи вам, Алиса.

Алиса поднялась со стула, кивнула Елене:

— Спасибо… за всё.

Папка уже была под мышкой у Громова-старшего. Он молча кивнул и развернулся к выходу. Алиса пошла следом, на ходу бросив короткий взгляд в сторону Матвея.

Холод. Отчуждение. Поза, как на обложке буклета «Идеальный курсант идеальной программы». Белесые волосы, ровная осанка, взгляд сквозь тебя.

Слишком гладкий. Слишком правильный.

«Наверняка заучка и душнила», — подумала Алиса, сунув руки в карманы и зажав жвачку зубами сильнее, будто этим могла подавить раздражение.

Алексей уже открыл перед ней дверь, не оглядываясь.

Чёрный седан был дорогой до абсурда — блестел так, что в его боках отражалась даже хмурая пасмурная погода. Матвей молча занял место на переднем пассажирском сиденье, а Алиса устроилась сзади, стараясь не цокнуть языком: кожаные сиденья, приглушённый аромат свежего салона, тишина, как в музее. Слишком вылизано. Слишком чуждо.

Алексей Иннокентьевич завёл двигатель. Машина тронулась мягко, почти беззвучно. Несколько минут ехали молча — Матвей смотрел в окно, словно его тут вообще не было, а Алиса грызла жвачку и украдкой изучала спинку его кресла, будто пыталась понять, из какого он вообще теста.

Голос Алексея нарушил тишину — спокойный, уверенный, с лёгкой долей иронии:

— Знаешь что-нибудь о НеоПолисе, Алиса Сергеевна?

Она немного удивилась, услышав официальное обращение, но быстро собралась.

— Слышала. Ну… краем уха. Проект какой-то. Город. Что-то крутое и вроде как очень закрытое.

Алексей кивнул, не глядя в зеркало — просто продолжил говорить, как будто читал выдержку из личного манифеста:

— НеоПолис — наукоград. Мы строим его последние семь лет. Это город, где учёные, инженеры, айтишники, биотехнологи и другие специалисты не просто работают — они живут там. Весь город — как один большой проект. Самообновляющийся организм. Платформа будущего.

— Ага, — хмыкнула Алиса, уже чуть менее вызывающе.

Она не перебивала. Слушала. Бабушка всегда говорила — если взрослый говорит серьёзно, не нужно спорить. Внимание — это уважение. Даже если внутри у тебя всё клокочет.

Алексей продолжил, уже спокойнее, будто сам не заметил, что стал говорить мягче:

— Для подростков вроде тебя, у нас — образовательный кластер. Колледж — это только начало. Лучшие получают возможность остаться. Работать. Развиваться. Те, кто не справляется — возвращаются в старый мир.

Он сделал паузу.

— Ты ведь не хочешь возвращаться?

Алиса на мгновение задержала взгляд в окно. Прохожие, старые дома, лужи, мусор у обочины.

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Но попробовать — могу.

Словно где-то внутри что-то шевельнулось. Не интерес — нет. Не надежда. Просто упрямое: а вдруг и правда получится?

Матвей повернул голову и медленно, с какой-то ленивой неторопливостью посмотрел на Алису. Его взгляд был внимательным, спокойным, как у человека, который привык оценивать — не для ссоры, не для конфликта, а просто... чтобы понять, с кем имеет дело. Ни интереса, ни неприязни. Словно разглядывал новую переменную в уравнении.

Алиса прищурилась, не отводя глаз. Она терпеть не могла такие взгляды — ровные, холодные, правильные. Казалось, он уже всё про неё понял, уже поставил свою аккуратную галочку: асоциальная, проблемная, ненадёжная. Ну-ну, подумала она. Слишком ты гладкий, чтобы знать, каково это — отрабатывать каждый день как последний.

Матвей первый отвёл взгляд. Достал из сумки планшет, включил его — ровный свет экрана осветил строгие строки формул. Учебник по физике. Он провёл пальцем по странице и углубился в чтение, будто рядом вообще никого не было.

Алиса закатила глаза.

— Ну конечно, физика, — буркнула себе под нос. — Заучка.

Раздражение внутри разрослось, как сорняк. Не было ничего хуже этих "слишком идеальных" — тихих, аккуратных, без единого шрама. У них всё в жизни шло по плану, расписанному родителями, преподавателями и, чёрт подери, школьным психологом.

«На районе бы тебе быстро объяснили, что к чему,» — подумала она, глядя, как тот снова листает экран.

Но дальше было уже не до него.

Седан замедлил ход, и Алиса непроизвольно подалась ближе к окну. За ним начал раскрываться другой мир. Словно кто-то провёл линию между «до» и «после». Высокие белоснежные здания, зеркальные фасады, гладкие дороги, клумбы, сверкающие стеклянные купола над корпусами. НеоПолис был не просто городом — он выглядел как декорации к футуристическому фильму, как мечта, материализованная из глянцевых брошюр.

У Алисы даже дыхание на мгновение сбилось.

Она ничего не сказала — не «вау», не «офигеть», даже не «ничего себе». Только тихий, почти нечаянный выдох, когда машина проехала мимо фонтана, струи которого меняли форму под музыку, доносившуюся из встроенных в тротуар колонок.

Алексей Иннокентьевич бросил взгляд в зеркало заднего вида и едва заметно улыбнулся.

— Добро пожаловать в НеоПолис, Алиса Сергеевна, — сказал он негромко. — Здесь начинается твоя новая жизнь.

НеоПолис захватывал с первого взгляда. Это был не просто город — это была система, выстроенная по иным правилам. Умные остановки, где на прозрачных дисплеях отображалось движение транспорта в реальном времени. Велодорожки, скользящие между аккуратными клумбами и зарядными станциями. Роботы-доставщики катились вдоль стеклянных фасадов, а над улицами тянулись мостики-переходы между зданиями, будто город сам был лабиринтом будущего.

Высотки были не громоздкими коробками, а настоящими архитектурными экспериментами — асимметричные, выверенные, будто собранные из гигантских пазлов. А вдалеке, среди деревьев, виднелись светящиеся купола лабораторий, как будто чужие планеты опустились на эту землю.

Алиса ловила себя на том, что перестала жевать жвачку. Вместо этого просто смотрела. Глаза впитывали. Всё. Каждый стеклянный отражающий блок, каждую тонкую металлическую линию на фасадах зданий, каждый мягкий отблеск света, льющийся с голографических указателей.

Внутри неё будто открывалась дверь, о существовании которой она даже не подозревала. Там, за привычной раздражённостью, насмешками, упрямством — под этой жесткой коркой — появлялось тихое, светлое восхищение. Непрошеное. Настоящее.

А вдруг здесь всё может быть иначе?

Седан плавно остановился перед кубическим зданием, поверхность которого переливалась, словно его фасад был соткан из солнечных бликов. Окна располагались хаотично, будто дизайнер играл в "тетрис", а по бокам сияли зелёные вставки, похожие на живые стены — всё здание дышало, будто было не просто архитектурой, а частью экосистемы.

Алексей Иннокентьевич вышел первым, обернулся и кивнул в сторону входа:

— Это административный корпус. Я передам документы комиссии, а ты, Матвей, — он перевёл взгляд на сына, — поможешь Алисе с заселением. Покажешь общежитие, расскажешь, что можно, а что нельзя.

— Конечно, — ровно ответил Матвей, хотя в голосе сквозило тонкое напряжение.

Алиса вышла из машины и на секунду вдохнула воздух — и он был другим. Чистым, будто его фильтровали вместе с мечтами. Она посмотрела на Алексея:

— Спасибо, — коротко и просто. Без лишнего пафоса.

Тот кивнул и направился к входу, бесшумно исчезнув за стеклянными дверями.

Алиса повернулась к Матвею. Он уже застёгивал молнию на рюкзаке, плечи прямые, лицо всё то же — ровное, как у андроида. Без намёка на эмоции. Алиса прищурилась.

— Ты не особо рад, что тебе меня в нагрузку дали, да? — бросила она с привычной колкостью.

Матвей скользнул по ней взглядом — быстро, сдержанно.

— Я делаю то, что должен, — ответил он. — Личные эмоции значения не имеют.

— Ага, — кивнула Алиса с усмешкой. — Ты, случаем, не в комплекте с этим городом шел?

Он не ответил. Просто развернулся и направился к боковой дорожке, ведущей к корпусу общежития. Алиса хмыкнула, засунула руки в карманы и пошла следом.

«Что ж, НеоПолис. Посмотрим, из чего ты сделан».

Матвей шёл вперёд быстрым, ровным шагом, будто знал каждый сантиметр плитки под ногами. Он даже не обернулся, чтобы проверить — идёт ли за ним Алиса, не отстала ли. Просто говорил, чётко и без лишней интонации, как будто цитировал внутренний устав НеоПолиса:

— На территории общежития соблюдается режим тишины с двадцати двух ноль-ноль. Комнаты сдаются под личную ответственность. Порядок — обязательное условие. За систематические нарушения — выговор, дальше — отчисление.

Алиса, засунув руки в карманы куртки, шла сзади, слушая и незаметно оглядываясь по сторонам. Даже дорожки здесь были странные — без ям, без жвачек, без мелкого мусора. Идеальные. Как будто мир на этой территории не позволял себе быть грязным.

— Питание — бесплатно. Столовая в корпусе С, на пятьсот мест. Рацион составляется индивидуально — анкеты заполняются при заселении, — продолжал Матвей, спокойно перепрыгивая с темы на тему. — В библиотеке доступны цифровые и бумажные носители. 3D-печать, VR-зоны, научные архивы. Всё синхронизировано с личным профилем. И, да, — добавил он, чуть повернув голову, но не глядя прямо, — сломать или украсть здесь ничего не получится. Слежение ведётся в режиме двадцать четыре на семь.

Алиса мысленно присвистнула.

— Ничего себе. Прямо как в фильме.

Она старалась не подавать виду, но внутри её подмывало сказать: «Вот это да». Всё выглядело так, будто кто-то взял её жизнь, встряхнул, высыпал старые детали и начал собирать новую. Модернизированную. Апгрейднутую.

— Бесплатная еда, библиотеки будущего, всё под тебя подстроено… Неужели жизнь правда решила, что я ещё заслуживаю шанс?

Она на мгновение отвлеклась, представляя, как рассказывает об этом бабушке. Та бы хмыкнула: «Надеюсь, хоть окна теперь не будешь бить, Лисёнок». Уголки губ дрогнули — почти улыбка.

Матвей всё ещё говорил, не замечая ни паузы, ни её молчаливой реакции:

— Научные центры: биоинженерия, робототехника, аналитическая химия, программирование, нейроинтерфейсы. Участвовать можно с первого курса. Отбор по уровню подготовки.

— Круто, — бросила Алиса, почти невольно.

Матвей кивнул, не замедлив шага.

Они свернули за угол, и перед ними открылся корпус общежития — высокий, с геометрическими панелями и панорамными окнами, откуда виднелись аккуратные комнаты, как в каталоге. Всё здесь было будто с другого конца реальности.

У входа в общежитие Матвей остановился перед высоким мужчиной в форме коменданта — аккуратная стрижка, тёмно-синяя рубашка с логотипом НеоПолиса, прямой, как по линейке, воротник. Вид у него был серьёзный, будто человек этот лично отвечает за порядок в параллельной вселенной.

— Павел Владимирович, — коротко кивнул Матвей, — новенькая. Орлова Алиса Сергеевна. Только что прибыли.

Мужчина взглянул на Алису внимательным, цепким взглядом, словно сканируя её насквозь, но без враждебности. Скорее с профессиональной настороженностью.

— Орлова, значит? — уточнил он, уже глядя в планшет, и кивнул, будто галочка в системе поставлена. — Принято. Спасибо, Матвей.

— Удачи, — бросил Матвей, не дожидаясь ответа, и повернулся, уходя так же бесшумно, как и появился.

Алиса смотрела ему вслед пару секунд, прежде чем перевести взгляд на коменданта.

— Прошу, — сказал тот, указывая на стойку регистрации. — Прежде чем мы поднимемся, я обязан ознакомить вас с базовыми правилами проживания и техники безопасности.

Он говорил не быстро, но чётко, с отточенной дикцией, как человек, которому приходилось делать это десятки раз:

— Вредные привычки и употребление запрещённых веществ строго запрещены. Нарушения караются отчислением. В общежитии установлена система пожарного контроля, с автоматическим реагированием. Не блокируйте датчики, не накрывайте лампы. В блоках — строгое разграничение личного и общего пространства: кухня, гостиная, душевые — общие на блок. Спальные комнаты — индивидуальные. Уборка — по графику. Нарушения фиксируются системой.

Алиса кивала, не перебивая. Впервые за долгое время кто-то с ней говорил, как со взрослой. Без предвзятого снисхождения, без ожидания, что она сейчас закатит глаза или пойдёт наперекор.

— Всё понятно, — коротко ответила она.

Павел Владимирович ещё раз сверился с планшетом, провёл пальцем по экрану и достал из внутреннего кармана небольшой белый пластиковый прямоугольник.

— Ваша ключ-карта. Комната в блоке 702. Смешанное размещение — три девушки, двое парней. Всё по выбору и добровольному согласию. Если возникнут проблемы — мой кабинет на первом этаже. Доступен с восьми до восемнадцати. Внеурочно — через внутреннюю связь.

Он жестом пригласил её к лифту. Двери открылись плавно, с тихим шипением.

— Поехали. Покажу вам блок.

Алиса шагнула внутрь. Стены лифта были из матового стекла, и когда он тронулся, медленно, почти незаметно, за её спиной начал разворачиваться вид на город. Огни НеоПолиса, плавно загорающиеся к вечеру, мягко переливались внизу.

Она держала в руке ключ-карту, ощущая её прохладный пластик, и смотрела вперёд, будто стараясь удержать то странное чувство, которое всё никак не отпускало —

Новая жизнь. Она реально началась.

Блок семьсот два находился в самом конце длинного коридора, освещённого ровным тёплым светом. Стены были светло-серые, аккуратные, с почти незаметными сенсорами и датчиками, которые следили за безопасностью. Почти у самого пожарного выхода, за углом, располагалась лоджия — остеклённая, панорамная, с захватывающим видом на НеоПолис, переливающийся огнями на фоне начинающегося заката.

Алиса на секунду замедлила шаг, вглядываясь в город через стекло. Казалось, он тихо дышит в такт её собственному сердцебиению. Непривычно — как будто дотянулась до чего-то важного, почти невозможного.

Павел Владимирович подошёл к последней двери и уверенно постучал костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, распахнул её и громко сообщил:

— Блок семьсот два, принимайте новенькую! Орлова Алиса Сергеевна. С этого дня живёт с вами.

Он отступил в сторону, давая ей возможность войти.

Алиса вздохнула и, натянув на лицо вежливую улыбку, шагнула внутрь. Она чувствовала, как будто идёт на арену. В голове промелькнула мысль бабушки: «Сначала улыбайся, потом разбирайся, кто тут враг.»

Комната оказалась просторной — общая зона с диваном, столом, кухонным уголком и несколькими дверями в личные комнаты. Всё выглядело будто с картинки в каталоге — светло, современно, чисто. Уют какой-то странный, не домашний, но не отталкивающе.

Пара человек, сидевших на диване, обернулись — девушка-блондинка и паренёк с пирсингом в брови. Обоим было не больше шестнадцати. Они оценивающе посмотрели на новенькую, и вроде как одобрительно.

Но Алиса не сразу ответила на их взгляды — потому что её взгляд уже зацепился за знакомую фигуру у дальней стены. Матвей.

Он стоял, облокотившись о подоконник, с планшетом в руках, и смотрел на неё с таким видом, будто судьба совершила грубую, непростительную ошибку. Его лицо выражало всё: и лёгкое раздражение, и усталость, и абсолютно искреннее «только не она.»

Улыбка Алисы на мгновение задёргалась. Она медленно втянула воздух и подумала: «Ну класс! Вот и заселилась.»

Но вслух спокойно сказала:

— Привет. Я — Алиса. Надеюсь, не помешаю.

Павел Владимирович хлопнул в ладони, довольный:

— Вот и отлично. Устраивайся, Алиса. Комната вон та, последняя справа. Если что — связи не теряй.

Он кивнул всем и, не дожидаясь лишних вопросов, вышел, оставив дверь приоткрытой.

Алиса сделала шаг вглубь блока, чувствуя, как напряжение будто щёлкает в воздухе между ней и Матвеем. «Будет весело,» — мрачно подумала она и пошла распаковываться.

Алиса шагнула глубже в блок, чувствуя, как взгляды словно приклеиваются к её спине. Она краем глаза заметила, как Матвей хмуро вернулся к своему планшету, а вот двое других жильцов изучали её с куда большим интересом.

— Приветики! — вдруг раздалось мелодично сбоку, и Алиса обернулась на голос.

Перед ней стояла девушка, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала — светлые, идеально уложенные локоны, розовый свитер, розовые кеды, даже ногти — глянцево-розовые. На лице — лучезарная, почти мультяшная улыбка.

— Я — Мила! Ну, от слова «милая», как ты понимаешь, хи-хи! — Она заливисто хихикнула, очаровательно подмигнув.

Алиса улыбнулась в ответ — вежливо, но настороженно. Что-то в этой девчонке было слишком гладким. Слишком правильным. И от этого — подозрительным. «Та ещё актриса», — подумала Алиса. — «С таким лицом и нож в спину можно получить с комплиментом.»

— А я — Валера, — отозвался парень с дивана, не вставая. Он сдвинул козырёк кепки чуть выше и лениво кивнул. — Спортзал, приставка, пельмени — если что, ты по адресу.

Он был невысокий, с крепкими плечами и голосом, будто выросшим в подворотне. Алиса невольно усмехнулась — что-то родное было в этом типе. «Вот с этим, походу, я сработаюсь,» — мелькнуло в голове.

— Идём, покажу тебе комнату, — вдруг сказала Мила, схватив её под локоть с такой неожиданной лёгкостью, как будто они знакомы сто лет. — Она у нас свободная с зимнего выпуска, я даже иногда туда заходила — перекладывала книжки. Ну а теперь полным составом заселились.

Алиса кивнула, позволив себя увести. Вдоль стены висели постеры — цифровые, с подсветкой: научные стартапы, роботы, слоганы вроде «Будущее начинается здесь». Всё было немного футуристично, но не без уюта.

Комната оказалась не такой уж большой, но светлой. Большое окно с видом на соседнее здание, кровать с металлическим изголовьем, встроенный шкаф, стол и интерактивная панель на стене. Всё чисто, свежо, как будто всё ещё ждёт, когда здесь появится человек.

— Устраивайся, — сказала Мила, при этом уже осматривая себя в зеркале на стене. — Мы тут все с характерами, но нормальные. Просто не лезь к Матвею — он как кактус: колется, но иногда цветёт. Правда, не с нами.

Она снова хихикнула.

— Спасибо, — сдержанно ответила Алиса, бросив рюкзак на кровать и оглядываясь. Комната ей понравилась. Уж точно лучше, чем то, к чему она привыкла. А ещё... было странное чувство — будто она начала какую-то игру, где ставки — вся её жизнь.

И в этой игре она не собиралась проигрывать.

Алиса поставила свою видавшую виды спортивную сумку на пол и огляделась внимательнее. Комната была двухместной, светлой, с высокими потолками и чуть тёплыми стенами в мягком пастельном оттенке. Углы комнаты были почти симметричны: у одной стены — кровать с розовым покрывалом, плотно заставленная плюшевыми игрушками — мишками, зайцами и даже огромной клубничкой с глазками. У второй — пустая кровать с аккуратно уложенным, ещё запечатанным комплектом постельного белья.

Алиса без колебаний опустилась на неё, ощущая, как после всего дня ноги становятся ватными. Покрытие матраса чуть пружинило под ней. Её новая, временная, но всё же — территория.

Мила, присев на край своей кровати, склонила голову:

— А ты откуда приехала, крошка?

— Краснобейск, — коротко ответила Алиса, начиная расстёгивать сумку и проверять, ничего ли не протекло, не помялось.

— О-о-о, — протянула Мила, будто ей только что рассказали что-то невероятно экзотическое. — Слышала про него. Там вроде зима с осени начинается, а весной сразу лето?

Алиса усмехнулась:

— Примерно так. Только весной сразу снова зима.

Мила засмеялась, искренне или для приличия — Алиса пока не поняла. Но звучало не противно.

— Ну, в НеоПолисе, конечно, всё по-другому, — протянула Мила, вытягиваясь на кровати и поглаживая какого-то розового кота. — Тут цивилизация, солнце, дроны и курсы по дизайну интерьера в метавселенной. Если хочешь, я в выходные тебе покажу, где что. Классные кафе, смотровая, научный парк. Ну и, конечно, наша знаменитая Нео-Вышка — вид с неё бомбический!

Алиса на секунду подумала, что, может, ей действительно повезло. Эта Мила, несмотря на весь свой «розовый сахар», не казалась уж совсем фальшивой. Или хотя бы хорошо притворялась. А это уже талант, достойный уважения.

Она чуть улыбнулась и кивнула:

— Давай. Не против. Если уж жить вместе — лучше дружно, да?

Мила довольно кивнула, подмигнула и потянулась к тумбочке за блеском для губ.

Алиса в это время принялась распаковывать бельё и застилать кровать, и впервые за долгое время в груди у неё появилось что-то вроде ощущения... порядка. Пусть даже временного.

Влиться в новый ритм оказалось не так уж сложно. Поначалу Алиса опасалась, что в НеоПолисе всё будет чужим и холодным — как лабораторное стекло, как стерильные белые коридоры. Но всё вышло иначе. День за днём её дни заполнялись занятиями, лекциями, проектами и... интересом. Настоящим, живым. Учиться вдруг стало приятно, даже увлекательно.

Алиса, сама того не замечая, стала задерживаться в библиотеке, открывать учебники не из-под палки, а по собственному желанию. Особенно её зацепили предметы, связанные с биомеханикой и цифровым моделированием. В голове начинали складываться идеи, которые раньше казались чужими или слишком сложными. Она чувствовала, как становится частью чего-то большого. Чего-то настоящего.

Неделя пролетела незаметно — в проектных сессиях, в тренировках в спортзале, в вечерних болтовнях с Валерой и подшучиваниях над глянцевой жизнью Милы. Даже правила, от которых она сначала хотела отмахнуться, оказались не такими уж и глупыми. Всё работало как часы, и это было… приятно.

Но был один человек, который портил всю картину — Матвей Громов.

Он был как заноза под ногтем. Постоянно где-то рядом, вечно читающий что-то в планшете, слушающий лекции с идеальной концентрацией, задающий вопросы, на которые преподаватели сперва даже не знали, как ответить. У него было это выражение лица — будто он знает больше остальных. Будто уже прочитал книгу, которую ты только открыл.

Алиса старалась держаться от него подальше. Его голос вызывал у неё внутреннюю вспышку раздражения, даже когда он просто говорил «доброе утро». Он казался ей выскочкой, заучкой, зубрилой, у которого всё в жизни по полочкам. А ещё — каким-то слишком... правильным. Словно из глянцевого каталога «Идеальные дети для идеального будущего».

«Вот бы он хоть раз споткнулся, ошибся, сделал что-то по-человечески, а не как робот,» — думала она, когда краем глаза ловила, как он в очередной раз неторопливо выходит из аудитории с идеальной осанкой и всё тем же холодным взглядом.

Но мир был, как назло, несправедлив: Матвей был любимчиком преподавателей, его уважали старшекурсники, и даже комендант Разин говорил о нём с уважением.

И всё бы ничего, если бы не внутренний голос, который тихо шептал: а тебя, Алиса, тоже бесит не он сам, а то, что он — отражение того, чего ты боишься в себе.

Алиса вздохнула, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок — взгляд был расфокусированным, но в голове щёлкнуло: формулу она наконец-то поняла. Статья по физике, над которой она корпела уже второй вечер, наконец дала ей не просто набор терминов, а ясную, логичную картину. Она даже слегка улыбнулась — редкий, но настоящий знак победы.

Посмотрев на часы, Алиса подскочила.

— О, ужин!

Словно по команде в животе заурчало — мозги-то работают, а желудок не питается теориями Ньютона. Она сунула планшет в рюкзак, перекинула его на плечо и вышла из аудитории для самоподготовки. В коридоре уже слышались знакомые голоса.

— Алиса! — весело помахала ей Мила, вся в розовом, будто сошедшая с рекламного постера какого-нибудь глянцевого бренда. — Мы с Валерой тебя ждали, не тормози, а то опять картошка останется без подливки.

— Привет, — усмехнулась Алиса, подходя ближе. — Грех допустить это.

Валера, как всегда, в спортивном костюме, кепка козырьком назад, стоял, опершись на стену. При всей своей нарочитой простоте, в нём было что-то основательное — может, в походке, может, в том, как он говорил без суеты, с чуть глухим басом.

Когда-то, ещё до НеоПолиса, он попался на воровстве — спер у соседа пару метров кабеля, чтобы сдать и купить новую гарнитуру. Его тогда чуть не посадили, но программа «перезапуска» от Громова-старшего дала шанс. Теперь Валера не любил об этом говорить. Только костюм его всё ещё напоминал о прошлом — как броня, как щит, как память.

Мила же оказалась совсем не такой, как могло показаться на первый взгляд. Да, гламур, да, позы, блёстки и блеск для губ. Но Алиса быстро поняла — под этим была реальная воля. Мила поступила в колледж сама. Отказалась от кастингов, перспектив быть «лицом бренда» и обещаний лёгкой славы, чтобы доказать, в первую очередь себе, что способна на большее. Училась она упорно, с тетрадками в цветочек и огромным запасом фломастеров, но с настоящим интересом.

С этой странной троицей Алисе было легко. Даже... уютно. Они были разными, но в этом и была сила — как три кусочка мозаики, неожиданно идеально ставшие рядом.

Когда они вошли в столовую, помещение было почти заполнено. Столики гудели разговорами, кто-то показывал друг другу новые прототипы гаджетов, кто-то спорил о коде, кто-то просто ел, уткнувшись в экран.

И где-то там, у окна, один, как всегда, сидел Матвей Громов, спокойно поедая свою порцию и читая что-то на планшете.

Алиса скосила на него взгляд — и вновь внутри кольнуло раздражение. Словно весь этот день был слишком хорош, чтобы остаться без ложки дёгтя.

— Опять с планшетом, — пробормотала она и уселась за стол.

Мила рассмеялась:

— А ты заметила, как часто ты на него смотришь?

— Я просто статистику веду, — отмахнулась Алиса, наливая себе компот.

— Ага, — хмыкнул Валера. — Статистика, как причина, чтобы раз в час проверять — не исчез ли он с планеты.

Алиса только фыркнула.

Матвей поднял глаза от планшета и как-то лениво, почти нехотя, окинул столовый зал взглядом. Его взгляд задержался на Алисе, и в этот момент в нём что-то изменилось. Лёд в глазах будто чуть подтаял — или это просто показалось. Он слегка усмехнулся, уголки губ дернулись вверх, но это была усмешка не добродушная — колкая, с оттенком вызова.

— Скажи, Орлова, — вдруг сказал он достаточно громко, чтобы услышали Мила и Валера, — ты считаешь себя глупой?

Алиса, уже собиравшаяся отломить кусок булки, замерла. Лицо вспыхнуло, как от пощёчины. Она медленно опустила булку, не спуская с него взгляда.

— Нет, — спокойно, но резко ответила она. — Я не считаю себя умной. Но и точно не считаю себя глупой.

— Хм, — протянул Матвей, слегка кивнув, будто это было достойным ответом. — Тогда у меня к тебе предложение. Пари.

Он положил планшет на стол, сцепил пальцы в замок и посмотрел на неё с тем самым выражением, от которого Алису снова захотелось закатить глаза.

— Я дам тебе задачку. Обычную, математическую. Решишь её сегодня — молодец, к тебе вопросов нет. Не решишь — ты будешь должна мне одно желание. А если решишь — я выполню твоё желание.

Алиса прищурилась, раздумывая. Звучало по-детски, но... интересно. Что-то в голосе Матвея, в его уверенности, заводило.

— Забились, — твёрдо сказала она и протянула ему руку.

Матвей, без лишней суеты, пожал её ладонь — коротко, крепко, по-взрослому. Алиса успела ощутить, что у него тёплые ладони. Это почему-то её слегка удивило.

— Валера, — не отрывая взгляда от Матвея, сказала она, — разбей, чтоб по-честному.

Валера с широкой ухмылкой поставил свою ладонь сверху, как в детских фильмах о верной дружбе.

— Всё, с этого момента назад дороги нет, — торжественно объявил он. — Орлова против Громова. Будет жарко.

Мила прыснула со смеху:

— Главное, чтоб не до крови. А то я как раз недавно ногти сделала — не хочу потом по общежитию бинты таскать.

Алиса только кивнула Матвею:

— Жду твою задачку. Не затягивай.

— Уже в чате, — сказал он, не отводя взгляда. — Удачи, Орлова. Она тебе пригодится.

На её планшете всплыло уведомление. Задача была уже там.

Алиса чувствовала, как мозг кипит, словно чайник на плите, которому забыли выкрутить огонь. Сидя на своей кровати, она обложилась листками, ручками и планшетом, упрямо всматриваясь в формулы и графики. Задача, казалось, была с подвохом — не из тех, что просто требуют формулу подставить. Нет. Тут надо было думать. Ловко, логически, не теряя нить рассуждений. И каждый раз, когда она думала, что почти нащупала правильный ход — всё разваливалось, как карточный домик под сквозняком.

— Да блин... — выдохнула она, сжав ручку так, будто та была виновата.

Секунда искушения — просто загуглить. Или спросить у нейросети. Это было бы легко. Но... слишком легко. Алиса честно считала: раз уж она вляпалась в это пари, то выбираться надо самой. Бабушка бы ей аплодировала — упрямая, как она. Только бы не зря.

Мила с Валерой ушли в библиотеку, пообещав, что захватят ей булочку с корицей, если останутся. В блоке было тихо. Тишина только сильнее давила, когда нервы были на пределе.

Из гостиной доносился шелест страниц. Матвей, конечно. Как всегда, сидел с этой своей книгой, словно носитель тайного знания. Наверняка догадывался, что задача сложная, наверняка догадывался, как она сейчас там — корячится. И наверняка наслаждался.

— Чёртов Громов! — зло прошипела Алиса, перечеркивая всё на листе и начиная заново. — Ещё и зубрила.

Она снова уставилась в экран планшета. Нет, она не сдастся. Пусть хоть утро настанет — она найдёт решение. Алиса Орлова никогда не пасует перед вызовом. Особенно перед каким-то ботаником с фамилией Громов.

Алиса сидела над задачей ещё сорок минут. Ещё два чистовика. Ещё три раза перечитала условие. Ещё пять попыток подогнать уравнение под логичный ответ. Но в какой-то момент ручка выскользнула из пальцев и с тихим чпок упала на пол.

— Да чтоб тебя... — выдохнула Алиса и медленно рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, глядя в белый потолок.

Пульс в висках гудел, как мотор. Внутри всё сжималось от досады. Признание поражения было горьким. Она так старалась. И пусть бы это была просто задачка — но ведь она чувствовала, что в этой игре было нечто большее. Что-то личное. Как будто весь этот «интеллектуальный дуэльный клуб» был не о математике, а про принцип. Про то, кто кого.

— Ну ладно... — пробормотала она, глядя в потолок. — Считай, проиграла. Хотя бы честно.

Она села, взъерошила волосы, потом тяжело вздохнула, встала и направилась к гостиной. За спиной осталась кровать, исписанные листы и нерешённая задачка, будто немой укор её самолюбию.

Матвей всё ещё сидел в кресле, перекинув ногу на ногу. В руках — всё та же книга. Он даже не посмотрел на неё, когда она вошла.

— Сдаюсь, — хрипловато сказала Алиса, скрестив руки на груди. — Не смогла решить.

Он поднял глаза, отложил книгу и прищурился.

— Честно?

— Честно, — кивнула она. — Хотела обойтись без гугла. В итоге мозг вскипел.

Матвей кивнул, не торопясь.

— Ладно. Тогда сначала я тебе объясню решение. А уж потом — скажу, чего хочу.

Алиса склонила голову набок, изогнув бровь:

— Решил добить, да?

Он усмехнулся. Но на этот раз — почти по-человечески. И в глазах мелькнула искра интереса, будто он по-новому взглянул на неё.

— Нет. Решил, что ты заслужила узнать ответ. Ты билась, как следует. И это достойно уважения.

— Ну и… спасибо, наверное, — буркнула она.

— Не «наверное», а точно. Садись. Будет тебе урок от зубрилы.

Алиса неохотно опустилась в кресло напротив, скрестила ноги и приготовилась слушать.

— Только, Громов… — тихо добавила она. — Без понтов.

— Честное слово, Орлова, — отозвался он, листая в планшете условия задачи. — Сегодня я просто репетитор. Ну, почти.

Алиса усмехнулась краешком губ. Что ж… Может, в этом пари она и проиграла, но внутри ощущение было совсем не как при поражении.

— И вот, если представить выражение как производную с параметром, то получается, — Матвей ткнул пальцем в строчку на планшете, — что ты упустила вот это значение. Оно и тянет весь расчёт в сторону.

Алиса слушала. Старалась. Но внимание то и дело ускользало — не от формул, не от объяснений… а от самого Матвея.

Как он спокойно, уверенно говорил. Как чуть прищуривал глаза, объясняя. Как изредка усмехался — не с издёвкой, а будто знал, насколько он прав.

Чёрт... красивый же. И умный. И из семьи, где, судя по машине и планшету, в кошелёк не заглядывают каждое утро.

Алиса внутренне покачнулась от этой мысли. Это было странно. Неловко. Она почувствовала, как вспыхнули щеки, а сердце будто разогналось на пару тактов. Да что за ерунда вообще…

Она быстро отвернулась, будто что-то вспомнив.

— Понятно, — бросила она, вскакивая. — Спасибо. Типа… репетиторство топ. Я, пожалуй, пойду.

— Орлова? — вдруг раздалось за спиной.

Она замерла, на секунду надеясь, что он просто ещё формулу вспомнил. Но нет — в голосе звучало ехидство.

— А как же моё желание?

Алиса медленно обернулась, держа руку на косяке. Глаза Матвея были прищурены, на лице играла та самая кривая полуулыбка, от которой хотелось… ну, минимум, бросить в него подушкой.

— Ты же сама согласилась. Рукопожатие помнишь?

— Помню, — буркнула она, скрестив руки на груди. — Но ты сказал, сначала объяснишь. А теперь типа… месть?

— Не месть, — покачал он головой, откидываясь в кресле. — Условие пари. Не я придумал. Так что...

Он встал, подошёл ближе и, всё с той же ухмылкой, заглянул ей в глаза:

— Завтра после занятий. Идёшь со мной на интеллектуальную викторину. Командная игра. Мне не хватает одного человека.

— Что? — Алиса заморгала. — Это и есть твоё желание?

— Ага, — пожал он плечами. — А ты думала, попрошу, чтобы ты чай мне приносила каждое утро?

Алиса открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла. В голове мелькнуло — а ведь я реально этого боялась...

— Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Идём. Но только один раз. И если опять будешь гнуть понты…

— Не буду, честно, — подмигнул Матвей. — Хотя немного гнуть понты — моё хобби.

Алиса фыркнула, покачала головой и всё-таки пошла в свою комнату. Щёки всё ещё горели. Но теперь не столько от злости — сколько от какого-то непривычного тепла.

Ну и тип, этот Громов…

Алиса сидела за партой, стараясь внимательно слушать преподавателя. Он что-то увлечённо рассказывал о новых разработках в области нейросетей, а на интерактивной доске сменялись слайды, каждый из которых был бы ещё пару месяцев назад для неё сродни заклинаниям на латыни. Но теперь… теперь она понимала. Почти всё. Старалась. Тянулась.

Но мысли, как назло, ускользали. Не к теме урока, а туда, где ей было тревожно и непривычно тепло.

К интеллектуальной викторине. К Матвею Громову.

Он даже не смотрел на неё в классе. Сидел за своей партой с тем вечным спокойствием, как будто его ничто не волновало. Ни оценки, ни чужие мнения. Ни она. Алиса Орлова.

И всё же… мысль о нём цеплялась за сердце, словно крючок. Будто внутри поселился кто-то, кто при каждом воспоминании о насмешливом взгляде или тихом голосе Матвея, начинал дергать за нервные нити.

«Почему я вообще думаю о нём?

Зачем я согласилась? Он же мог взять любого — из умных. Тех, кто в сто раз лучше разбирается…»

Алиса опустила взгляд в тетрадь. Там красовались почти правильные формулы. Почти. Она старалась. Всё сильнее с каждым днём. Хотелось не просто не отставать — хотелось быть достойной этого места. Этого колледжа. Этого города. Этого нового шанса.

И программа «Счастливое будущее», под крылом которой она здесь оказалась, действительно не врала — НеоПолис оказался другим миром. Здесь не осуждали за прошлое. Не смотрели косо. Преподаватели были строгими, но справедливыми, и — самое удивительное — они верили в учеников. Даже в тех, кто сам в себя ещё не верил.

— …и, как вы видите, — преподаватель снова привлёк её внимание, — подобные алгоритмы можно развивать бесконечно, но важна основа — понимание логики. Это как в жизни. Понимаешь — значит, сможешь изменить.

Алиса поймала себя на том, что кивает. «Понимаю. Значит, смогу измениться. Значит, могу быть частью этого мира.» Она глубоко вдохнула и выпрямила спину.

Пусть она и не из «золотой молодежи», пусть не блистает формулами — она хотя бы попробует. А сегодня… сегодня викторина. И Матвей. И странное волнение в груди.

Обед Алиса решила пропустить — кусок в горло не лез, и это было для неё привычно. Волнение всегда перекрывало аппетит. Казалось, желудок просто сжимался в тугой узел, и даже самый ароматный пирог не вызвал бы интереса.

Она устроилась в одной из уличных беседок — аккуратная деревянная конструкция среди аккуратно подстриженных кустов, с видом на аллею, ведущую к центральному зданию кампуса. Погода была тихой, лёгкий ветерок приятно трепал пряди розовых волос, и в этот момент казалось, что жизнь слегка сбавила темп.

В руках у неё был планшет — на экране светилась формула, рядом диаграммы, графики, задачи. Алиса погрузилась в физику, как в спасательный круг. В её голове всплыла старая фраза преподавателя: «Без физики весь мир — сплошная магия, а с ней — удивительно логичный и красивый механизм».

Она верила в это. Физика была понятной. Прямой. Справедливой. В отличие от людей, эмоций и собственного сердца, которое в последние дни било какие-то странные ритмы.

Алиса мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и снова уткнулась в планшет. Её пальцы мелькали по экрану, зумя уравнение, как будто пытаясь в буквальном смысле рассмотреть истину поближе. Мир сузился до цифр и формул — и в этом она чувствовала себя почти в безопасности.

Хотя сердце всё равно упорно стучало быстрее, чем нужно.

— Вот ты где, хулиганка, — раздалось совсем рядом.

Алиса резко подняла глаза от планшета. В проходе между опорами беседки стоял Матвей, как всегда — с ледяным выражением лица и каким-то почти снисходительным прищуром. Он держал в руках баночку йогурта и пластиковую ложку.

— Ты чего? — нахмурилась она, прикрывая экран ладонью, будто защищая своё учебное пространство.

Матвей фыркнул, подходя ближе.

— Глюкоза полезна для мозга. Особенно если ты собираешься сегодня выдать хоть что-то вменяемое, — он протянул йогурт, но Алиса не взяла.

— Ага, спасибо за заботу, доктор, — буркнула она, отводя взгляд. — Я… не хочу.

Он не стал настаивать, просто сел рядом на деревянную лавку, вытянув длинные ноги вперёд и лениво посмотрел на неё сбоку.

— Почему хулиганка? — вдруг спросила Алиса, не в силах больше терпеть молчание. — Ты же почти не общался со мной. Только зубрил и зыркал.

Матвей усмехнулся уголком губ и почесал висок.

— А чего тут знать? Разбила кучу окон в прежней школе, вынесла дверь, постоянно в эпицентре драк, чуть не сломала баскетбольный щит, и еще, кажется, однажды вывела из строя металлоискатель на входе. Это ж надо уметь.

— Тебя кто-то явно перекормил слухами, — буркнула Алиса, но усмехнулась в ответ, пусть и нехотя.

— Да и сама ты — сплошное недоразумение. Ходишь, будто вот-вот потолок пробьёшь. Одна из тех, кто либо лезет напролом, либо сгорает. Без полутонов.

— Классное описание, — Алиса издала тихий смешок. — Прям в книжку можно. А ты что, наблюдаешь?

Матвей чуть повернул голову, смотря на неё без привычной маски равнодушия.

— Возможно, — сказал он. — Просто ты… не такая, как все. И это интригует.

Алиса почувствовала, как уши предательски нагреваются. И, чтобы не выдать себя, уткнулась обратно в планшет. Но строчки текста уже расплывались.

Он снова смотрел на неё. И это совсем не помогало сосредоточиться. Даже наоборот. Алиса поежилась под его взглядом. Он не был ни хищным, ни оценивающим — скорее внимательным, будто Матвей на самом деле её видел. И это пугало. Слишком личное. Слишком близко.

Щёки начали предательски разогреваться, пульс отдавало где-то в ушах, и планшет в руках стал просто декорацией — буквы плыли, формулы теряли смысл.

«Чёрт, хватит смотреть,» — хотелось сказать. Но язык словно прилип к нёбу. Алиса лишь глубже вжалась в капюшон худи, будто он мог её спрятать.

Идиллию внезапно нарушил чей-то визгливый, почти панический крик.

— АААААА! ДЕРЖИТЕ ЕГО!

Оба вздрогнули и резко обернулись на источник звука.

На втором этаже, у открытого окна корпуса общежития, в какой-то неестественной позе болтался парень. Он держался за оконную раму одной рукой, ноги беспомощно болтались в воздухе, а лицо выражало смесь ужаса и полного непонимания происходящего.

— Это что вообще?.. — выдохнула Алиса, вскакивая на ноги.

— Отличное начало обеда, — пробормотал Матвей, уже направляясь к зданию.

«Орлова, не сейчас, ну пожалуйста…» — мысленно взмолилась Алиса, но что-то подсказывало: без её участия этот день уже не обойдётся.

— Спасателей вызвали! — крикнул кто-то сзади.

— Тащите матрасы, тент — что угодно, он же сорвётся!

— Дверь в аудиторию заклинило! — донёсся голос с балкона второго этажа. — Мы не можем пробиться внутрь, он один!

Алиса оглянулась — люди метались, кто-то уже доставал телефоны, кто-то стоял в оцепенении, а парень на втором этаже держался из последних сил, пальцы соскальзывали.

Она почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

Время пошло.

Сбросив с плеч рюкзак, Алиса резко шагнула назад, оттолкнулась от лавочки и, цепляясь за металлический навес, потянулась вверх. Обувь соскальзывала по стеклу, но руки уверенно находили зацепы.

— Эй! — завопил кто-то снизу. — Ты что творишь?!

— Орлова?! — раздался голос Матвея, уже более громкий, но не удивлённый, а скорее… встревоженный.

Она не ответила. Концентрируясь только на следующем движении, она будто влилась в ритм. Пальцы находили выступы, колени ловко отталкивались от стены, как в спортзале на тренировке. Сердце стучало в такт — вверх, ещё выше, почти...

Когда до окна оставалось всего пара метров, парень вцепился в раму двумя руками и уже не кричал — он тихо всхлипывал, взгляд был отчаянный, а губы — бледные.

— Держись, — крикнула Алиса, зацепившись за выступ у окна. — Сейчас!

Тот посмотрел на неё, будто на появившегося из ниоткуда ангела... или безумца. А Алиса, не теряя ни секунды, перекинула ногу на подоконник.

Алиса, стиснув зубы, нащупала подоконник и подтянулась, поравнявшись с парнем. Тот дрожал — то ли от страха, то ли от усилия. Она быстро просунула руку за его спину и другой ухватилась за край рамы.

— На счёт три, — скомандовала. — Раз… два…

С отчаянным рывком она втолкнула его внутрь, и парень почти рухнул на пол, захлёбываясь рыданиями и повторяя «спасибо» сквозь всхлипы.

Алиса перевела дыхание, но тут же почувствовала, как кроссовки соскальзывают со стены. На миг всё поплыло — где-то внизу кто-то вскрикнул, испуганно, надрывно.

Но Алиса удержалась. Буквально зацепившись кончиками пальцев, она собралась и в последний рывок подтянулась, перекатилась через подоконник и, с шумным выдохом, оказалась в аудитории.

На полу за ней сидел спасённый студент, испуганный и растерянный. Алиса мельком взглянула на него, встала и подошла к окну.

Там, внизу, толпа рассосалась — все смотрели вверх. Кто-то аплодировал, кто-то снимал на телефон. И среди всего этого спокойный, чуть ироничный взгляд — Матвей. Он стоял, скрестив руки, а в одной из них… был её рюкзак.

Алиса наклонилась из окна.

— Верни! — крикнула она, пытаясь не улыбнуться.

Матвей усмехнулся, приподняв бровь.

— А за спасение вещей не полагается награда? — лениво бросил он. — Или хотя бы… шоколадка?

Алиса фыркнула.

— Не заработал, ботан.

— Ещё как заработал, — отозвался он, подмигнув. — Ты зрелище устроила покруче викторины.

Парень всхлипывал, глаза у него были красные, дыхание сбивчивое. Он с трудом выпрямился, облокотившись на парту. Алиса подошла ближе, глядя на него пристально, но без осуждения.

— Эй, ты как вообще там оказался? — мягко спросила она.

— Меня… меня заперли, — пробормотал он, вытирая лицо рукавом. — Я подвёл капитана своей команды на подготовке к викторине… и… он сказал, что должен почувствовать, каково это — висеть над позором. Вот и…

Алиса поджала губы, чувствуя, как внутри начинает закипать.

— Это они тебя на раму выставили, что ли?

Парень молча кивнул.

— Слушай, не давай себя в обиду, понял? — серьёзно сказала она. — Ни за что. Никто не имеет права так с тобой. Никто.

Он снова всхлипнул, но уже как будто немного тише — с благодарностью. Алиса повернулась к двери, потянула за ручку… и почувствовала, как она не поддаётся. Она нагнулась, прищурилась — замочная скважина была плотно залита прозрачным, уже застывшим клеем.

— Ага, клеем залили, значит… миленько, — усмехнулась Алиса.

— Что теперь? — испуганно спросил парень.

Алиса сделала шаг назад, замерла, оценивая проём. Потом, не говоря ни слова, размахнулась и врезала ногой в дверь прямо под ручку. Та затрещала, но не поддалась. Второй удар пришёлся точно в слабое место, и с грохотом дверь сошла с петель, заваливаясь в коридор.

— Опыт, — бросила Алиса, обернувшись через плечо и подмигнув. — У нас в Краснобейске такой способ считался официальным ключом от кабинета.

Парень смотрел на неё с широко раскрытыми глазами.

— Ты… ты крутая.

Алиса пожала плечами и вышла первой. В коридоре уже спешили преподаватели и несколько студентов с обеспокоенными лицами. Алиса сделала шаг в сторону, давая выйти своему спасённому спутнику — и, проходя мимо, он тихо сказал:

— Спасибо.

А она лишь коротко кивнула и мысленно подумала: А ведь всё только начинается.

В конце коридора мелькнула знакомая фигура — Матвей. Он шел уверенным шагом, как обычно, с планшетом под мышкой и рюкзаком в руке. Алиса вздохнула — по всей видимости, теперь вся история с окном и дверью уже разлетелась по кампусу, а он, как назло, явился первым из «зрителей».

— Вот, — он протянул ей рюкзак. — Кажется, не пострадал при падении.

— Спасибо, — буркнула Алиса, принимая вещь, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Но он не ушел. Стоял, смотрел на дверь, лежащую теперь в коридоре, словно после штурма.

— А ты ещё спрашивала, почему я называю тебя хулиганкой, — заметил он с веселой усмешкой. — По-моему, теперь это официальное звание.

— Да ну тебя, — проворчала она, но в уголках губ появилась тень улыбки.

Хотела бы она возразить, мол, всё было по делу, что не могла просто пройти мимо, но в этот момент по корпусу пронёсся звонок. Протяжный, чуть назойливый, он выдернул их обоих из момента и напомнил — лекция.

— Ну что, хулиганка, бежим? — спросил Матвей, делая шаг в сторону лестницы.

Алиса прищурилась:

— Кто бы говорил, ботаник.

Они оба хмыкнули и почти одновременно направились к аудиториям, будто и не было минут назад ни крика, ни высоты, ни двери, отлетевшей с петель. Только лёгкое ощущение, что этот день запомнится надолго.

Лекции закончились, шумные потоки студентов хлынули в коридоры, заполнили проходы, лестницы, холлы. Алиса, закинув рюкзак на плечо, вынырнула из аудитории, размышляя о предстоящей викторине и о том, стоит ли вообще туда идти. Она не заметила, как рядом с дверью уже ждал Матвей — опёршись на стену, с привычной хмурой сосредоточенностью в лице. Он оторвался от экрана планшета, как только она подошла.

— О, а вот и ты, — сказал он без обычного холода в голосе. — Слушай, на викторине тебе стоит… загадочно молчать.

Алиса остановилась, недоуменно нахмурившись:

— Чего? В смысле — молчать?

— Ну, — Матвей чуть прищурился, словно подбирая слова, — ты же понимаешь, команды подбирались долго. У меня есть крепкий основной состав. И вообще, не хватало одного интеллектуала, потому что наш слег с воспалением — проветрил неудачно. Но вместо него у нас теперь… — он сделал театральную паузу и усмехнулся. — Ты.

Алиса резко выдохнула, чувствуя, как по венам пробегает волна раздражения:

— То есть я, получается, не член команды? А мебель? Просто сижу и улыбаюсь?

— Ага, тумбочка. И да, улыбаться не обязательно, — с невозмутимым видом пожал плечами Матвей. — Просто не мешай.

— Да ты… ботаник!

Она прикусила язык. Слишком громко сказанное слово сейчас точно не принесёт пользы, тем более в переполненном коридоре. Вместо этого она сделала шаг вперёд, встала рядом с ним, глядя прямо в глаза:

— Не волнуйся, Громов. Я посижу. А потом еще и удивлю. Только не подавись от шока, ладно?

Он только чуть усмехнулся краем губ, не отводя взгляда:

— Ну-ну, хулиганка.

И, повернувшись, пошёл по коридору, а Алиса осталась стоять, ощущая, как внутри закипает упрямство. Ну ничего. Ещё посмотрим, кто тут тумбочка беспонтовая.

Алиса шла позади, будто стараясь отгородиться шагами от только что брошенных слов. «Тумбочка». Её передёрнуло. Да, может, она и не блистает знаниями, но быть вот так приниженной? Да ещё всеми уважаемым Матвеем Громовым? Гнев внутри бурлил и пульсировал в висках. Хотелось закричать, догнать и что-нибудь врезать — хотя бы словом, но Алиса знала, что это только усугубит.

Она заставила себя дышать ровно, вглядываясь в спины проходящих студентов, будто бы они могли отвлечь, выдернуть из этой смеси обиды и досады. Коридор был узкий, пахло свежей краской и озоном — в НеоПолисе всё было новым, идеальным, глянцевым. Вот только внутри у неё сейчас было всё, кроме идеала.

«Да он просто боится, — упрямо подумала она. — Боится, что я смогу. И тогда его идеальный мирок треснет».

Но следом пришла другая, тише, почти шепчущая мысль: «А вдруг он действительно прав? Вдруг ты здесь… не на своём месте?»

Алиса сжала зубы, стиснула ремень рюкзака, будто хваталась за себя, чтобы не рассыпаться.

Они шли в соседний корпус — корпус ИТ и инженерных дисциплин, где и должна была пройти отборочная викторина. Светлый холл, стеклянные стены, сверкающий пол. Всё как из будущего. И каждый шаг эхом отдавался в груди: докажи, что ты не просто тумбочка. Докажи себе, не ему.

— Всё нормально, Алиска-ириска, — пробормотала она под нос, тихо, но решительно. — Нормально будет. Ты не хуже. Ты — просто другая.

И она ускорила шаг, догоняя Матвея. Взгляд прямой, ровный, внутри всё ещё кипит, но уже не от обиды — от уверенности, что она еще покажет кузькину мать этому ботанику.

Матвей уверенно вошёл первым, почти не оборачиваясь — будто знал здесь каждый метр. Алиса замедлила шаг у входа, окидывая зал внимательным взглядом. Всё вроде бы просто, даже скромно: круглые столы на пять человек, у каждого — кнопка в центре, аккуратно встроенная в полированную поверхность. Но стоило присмотреться, как становилось понятно — всё это недёшево. Стулья с эргономичными спинками, будто бы позаимствованные из офиса крупной корпорации, столы явно антивандальные, да ещё и с логотипом НеоПолиса на кромке.

Сцена небольшая, но ухоженная, с чистым экраном позади и стойкой с микрофоном в центре — как сцена, которая вот-вот оживёт. Свет рассеянный, тёплый, уютный — создавал почти камерную атмосферу, и от этого волнение только усилилось.

Алиса чуть поёжилась. Пространство казалось тесным не от количества людей — участников было не так много, в зале можно было насчитать человек сорок — а от сконцентрированной тишины перед стартом. Шёпоты, шорохи бумаги, кто-то уже усаживался, перебрасывался фразами. Лица — сосредоточенные, местами напряжённые. Умные, уверенные в себе.

Алиса сглотнула и почувствовала, как внутренне опять напрягается. «Ну всё, цирк начинается», — подумала она, но виду не подала. Вместо этого села рядом с Матвеем, сцепив пальцы на коленях. Он даже не посмотрел в её сторону, лишь сухо бросил:

— Сейчас подойдут остальные. Постарайся не дергаться и не жми кнопку по ошибке. Не хочется лишних баллов терять из-за театральности.

Алиса едва удержалась от ехидного комментария. Но только усмехнулась — тонко, почти незаметно, и прошептала:

— Расслабься, Громов. Я ведь всего лишь тумбочка, помнишь?

Матвей скользнул по ней взглядом — быстро, мимолётно. В его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес… или тревога? Алиса не была уверена. Но больше он ничего не сказал. Только откинулся на спинку стула и стал наблюдать за тем, как ведущий — молодой мужчина в рубашке и с микрофоном — начал подниматься на сцену.

Трое подошли почти одновременно — будто по команде. Один — высокий, светловолосый парень в идеально выглаженной рубашке, уверенный в каждом движении, с какой-то профессорской серьёзностью в глазах. Второй — миниатюрная девушка с огненными волосами, в толстовке с логотипом НеоПолиса, у неё в руках планшет и пачка стикеров, из которых уже один прилип к запястью. И третий — мрачноватого вида парень с чёрными кудрями, который на вид будто только что сошёл с постера киберпанк-игры: чёрная одежда, кольцо в ухе и острый взгляд из-под тяжёлых ресниц.

Алиса узнала их сразу. Она видела эти лица на сайте НеоПолиса, в разделе «Доска почёта» — лучи славы, достижения, научные статьи, награды, конкурсы. Вот он, светлый гений Арсений Лагутин, математик от Бога. Вот огненная Марго, хакер, сломавшая защищённую сетку одного из федеральных проектов ради участия в школьной олимпиаде. А рядом с ними — Илья, химик и инженер, уже подписавший предварительное соглашение с одним из научных институтов. И все они… здесь. Рядом. В одной команде.

Теперь становилось понятно, почему Матвей так легко позволял себе снисходительность. Он не просто надеялся на победу — он уже считал её делом решённым. Алиса в этом составе смотрелась как чужой элемент. Словно кто-то по ошибке пронумеровал карточки, и её имя оказалось в списке по недосмотру. Она чувствовала, как внутри всё начинает сжиматься в тугой узел. «Приглашение» от Матвея теперь выглядело издёвкой.

Словно воздух в зале стал чуть гуще.

Алиса сглотнула, опустила глаза на руки, чтобы не выдать выражением лица всей мешанины, что творилась внутри. Ей снова хотелось сбежать, раствориться, стать незаметной.

«Зачем я вообще здесь?» — шепнула ей внутренняя неуверенность.

Но через секунду эта же неуверенность сменялась упрямством. Если уж она оказалась здесь — значит, заслужила. И если все ждут, что она будет просто сидеть и не мешать — ну что ж… она может и посидит. Но только до того момента, пока не появится шанс показать, что недооценили.

Или, по крайней мере, что она — не мебель.

Викторина шла полным ходом. Свет софитов мягко заливал сцену, ведущий — молодой мужчина в очках с огоньком в глазах — азартно зачитывал вопросы, подогревая атмосферу. У каждого стола — кнопка, и каждая секунда промедления могла стоить победы.

Команда Матвея работала слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Арсений молниеносно высчитывал в уме сложные уравнения, Марго строчила на планшете, сверяя данные, Илья на лету подхватывал любые темы, касающиеся химии или инженерии. Матвей координировал, иногда сам нажимал на кнопку с ледяным спокойствием и точностью. Всё выглядело почти хрестоматийно — как в рекламном ролике для будущих студентов. Алиса сидела сбоку, как и договаривались, и пыталась не выказывать своего внутреннего раздражения.

Вопросы мелькали один за другим, кнопка на их столе загоралась чаще других. Алиса вздыхала, невольно признавая — да, роль «тумбочки» ей выдали не зря. В этой компании она действительно чувствовала себя лишней — будто гость на банкете гениев. Всё происходящее было слишком быстрым, слишком точным, слишком отточенным. Простора для ошибки не было. Простора для неё — тоже.

От скуки и внутренней тяжести Алиса позволила себе отвлечься, осматривая зал. Взгляд зацепился за знакомое лицо — тот самый парень, которого она спасла с подоконника. Он сидел за соседним столом, немного напряжённый, но сосредоточенный. Рядом с ним — капитан команды, высокий, статный, с идеальной осанкой и выражением лица, в котором сочетались хладнокровие, расчётливость и нечто опасное. Его тёмная рубашка подчёркивала широкие плечи, а чётко очерченный подбородок говорил о внутреннем стержне. На груди блестел бейджик с именем:

Леон.

Команда Леона не уступала команде Матвея. Их кнопка вспыхивала часто, и ответы сыпались один за другим. Алиса почувствовала напряжение между двумя капитанами — она видела, как взгляд Матвея время от времени скользит по Леону, и как Леон, словно чувствуя на себе взгляд, холодно усмехается.

«Похоже, у нас тут личные счёты...» — подумала Алиса, медленно начиная ощущать, что быть тумбочкой — это ещё и стратегически удобно. Никто не ждёт от тебя ничего. А значит, можно позволить себе многое, если появится шанс.

Ведущий хлопнул в ладоши и обвёл зал довольным взглядом:

— Ну что ж, дамы и господа! По итогам трёх туров у нас две команды с одинаковым количеством баллов. И вы уже догадались, кто это. Да, да! Команда Матвея и команда Леона!

Зал оживился. Несколько человек даже захлопали, кто-то свистнул. Алиса почувствовала, как внутри кольнуло: с одной стороны — гордость за свою команду, хоть она и не приложила усилий, с другой — тот самый укол бесполезности.

— А теперь, — продолжал ведущий, — мы предлагаем супер-игру! Победителя определит раунд с подвохом. Правила просты: капитан каждой команды выбирает одного игрока… из команды соперника. И именно они будут представлять вас в решающем раунде.

В зале повисла пауза. Улыбка ведущего стала особенно хитрой.

Матвей напрягся, взгляд его стал холодным, как лёд. Он медленно перевёл его на Леона, тот, в свою очередь, уже разворачивался в их сторону, чуть прищурив глаза. Его взгляд скользнул по Арсению, Марго, Илье… и остановился на Алисе.

— Мы выбираем... девушку, — лениво бросил Леон, но в его голосе звучал какой-то вызывающий оттенок. Он чуть повернулся к своему столу, но добавил достаточно громко, чтобы было слышно:

— Всё по науке. У женщин мозг меньше, думать нечем.

И усмехнулся.

Зал притих. Несколько человек в зале ахнули, кто-то фыркнул от возмущения. Алиса застыла. Внутри у неё, будто по команде, вспыхнул пожар. Её щеки налились жаром, но не от стыда — от гнева.

Матвей резко поднялся из-за стола. Его взгляд встретился с Леоном, и в этом взгляде не было ни тени иронии. Только ледяное спокойствие и злое напряжение, словно натянутая струна.

— Отлично, — ровно произнёс он. — Тогда мы выбираем тебя.

Леон удивлённо приподнял бровь.

— Что ж, у нас есть пара для финала, — быстро подхватил ведущий, явно стараясь не дать атмосфере загустеть. — Алиса против Леона! Кто кого?

Алиса медленно встала. В груди грохотало. Она чувствовала взгляды. И чувствовала, как упрямство внутри собирается в один сгусток: а вот теперь вы пожалеете, что посчитали меня тумбочкой.

Девушка поднялась на сцену, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди гулким эхом. Прожекторы слегка слепили, зал будто растворился в темноте, остались только она, Леон и стойка с микрофоном. Он стоял напротив — уверенный, хищный, с лениво приподнятой бровью и всё той же усмешкой, от которой хотелось ударить чем-то тяжёлым.

— Дамы и господа, — голос ведущего снова взял зал под контроль, — в финале игроки поочерёдно отвечают на один вопрос. Категорию выбирает первая участница.

Леон деланно поклонился, прижав руку к груди:

— Дамам — первенство.

Алиса скосила на него взгляд, полный колючек. Её глаза метнулись к экрану, где мигала таблица категорий: Математика, Физика, Биология, Искусство, Спорт.

Она на секунду задержала взгляд на физике — любимой, знакомой, но… резко перевела глаза на спорт.

— Спорт, — чётко произнесла Алиса.

Леон прищурился, а в зале прошёл удивлённый ропот. Кто-то тихо хмыкнул. Ведущий ободряюще кивнул, нажал кнопку на пульте. На экране появился вопрос, и голос ведущего прозвучал особенно торжественно:

— Итак, финальный вопрос. Первый, кто даст правильный ответ, станет победителем. В каком виде спорта существует приём под названием «коромысло» и он считается одним из самых сложных элементов исполнения?

В зале повисла тишина.

Леон неуверенно моргнул — видно, не ожидал. Алиса выпрямилась, нахмурившись. В голове крутились мысли: «коромысло… звучит как… что-то с балансом, может… гимнастика? Или акробатика?». А потом будто щёлкнуло.

Детские воспоминания — как в спортзале, в секции, она смотрела, как старшие девочки делают сложные упражнения на гимнастических кольцах. И тренер тогда хрипло сказал: «Корoмысло — не для вас пока. Тут руки надо иметь как у титана».

Алиса сделала шаг к микрофону и, не давая себе времени на сомнение, чётко ответила:

— Спортивная гимнастика. Кольца.

Ведущий на мгновение замер, как будто специально тянул момент… А затем с широкой улыбкой выкрикнул:

— Верно! Побеждает команда Матвея!

Зал взорвался аплодисментами. Леон стоял с каменным лицом, а Алиса, хоть и дрожала от эмоций, всё-таки позволила себе легкую, почти незаметную, торжествующую улыбку.

Алиса украдкой смотрела на Матвея, пока вокруг них раздавались оживлённые голоса, аплодисменты и смех. Её поздравляли — сначала сдержанно, потом искренне, хвалили за интуицию, за хладнокровие, за решающий ответ. Один из участников даже сказал с лёгкой усмешкой:

— Кажется, тумбочка у нас с функцией сюрприза.

Алиса кивала, улыбалась, благодарила… но всё это было как в тумане. Потому что каждый раз, когда она переводила взгляд на Матвея, ловила на его лице что-то странное. Вроде бы всё спокойно — ровная осанка, привычная маска холодного превосходства. Но… в глазах будто мелькало разочарование. Или это ей только казалось?

Она не понимала, что пошло не так.

Когда церемония закончилась, всем вручили памятные грамоты и значки участника финала, а кто-то из преподавателей пожелал «дальнейших успехов» — студенты начали расходиться по одному. Кто-то рванул в столовую, кто-то остался фоткаться на фоне сцены, а Алиса шла рядом с Матвеем по коридору в сторону выхода.

Он молчал.

Молчание было тяжёлым, как свинец.

Не угрюмым — нет. Скорее… оценивающим. Как будто он сам не до конца понимал, что чувствует. Алиса не выдержала:

— Эм… всё нормально?

Матвей чуть заметно приподнял бровь, не останавливаясь.

— Конечно. Ты же победила, — ответил он ровно, почти вежливо. Но голос прозвучал так, будто он говорил о погоде. Или о каком-то незначительном мероприятии.

Алиса почувствовала, как внутри сжалось. Она ожидала… ну хоть чего-то — может, лёгкой иронии, может, сарказма, даже признания, что она молодец. Но не эту отстранённость.

— Я сделала что-то не так? — тихо спросила она.

Матвей остановился. Повернулся к ней, глядя в упор, чуть наклонив голову.

— Нет, — произнёс он после паузы. — Ты всё сделала правильно.

И всё же в его голосе что-то не сходилось с этими словами.

Алиса сжала губы, чувствуя, как внутри всё клокочет. Сердце билось чаще — не от волнения, не от радости победы, а от странного, обжигающего ощущения, будто её ударили под дых.

— Ну… — она выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие, — я ведь выполнила твоё желание, да?

Матвей кивнул. Чуть. Почти лениво.

— Выполнила. Молодец.

Но взгляд по-прежнему оставался холодным, отстранённым. И в этом была какая-то жестокая невовлечённость, как будто он наблюдал за ней сквозь стекло. Как за неудачным экспериментом.

Алиса сжала кулаки.

— Только вот всё это, — она обвела рукой коридор, из которого доносился радостный гул остальных студентов, — больше похоже на попытку выставить меня дурой. Или, как ты сказал, «тумбочкой».

Матвей рассмеялся. Глухо. Сухо. Почти зло.

— Алиса… — он шагнул ближе, — да ты даже не понимаешь, как тебе повезло, что тебя вообще вписали в проект и отправили в НеоПолис. Ты… из тех, кто случайно сюда попал. И, да, ты угадала, я ждал, что ты облажаешься. Потому что такие, как ты, не ценят того, что им дали.

Алиса застыла. Она слышала каждое слово. Чётко. Ясно. Но до сознания они доходили с замедлением, как будто кто-то специально вытягивал паузу между ударами.

Матвей продолжил, уже не заботясь, как звучит:

— Ты думаешь, здесь всё по справедливости? Думаешь, если тебе дали шанс, значит ты чего-то стоишь? Ха. Не смеши. Даже если отучишься — ты его прозеваешь. Вернёшься обратно в свой колхоз… или, в лучшем случае, будешь торговать кофе на станции где-нибудь в третьем секторе. А в худшем — упадёшь на самое дно, как все, кто не понял, куда попал.

Он говорил спокойно. Даже не со злобой — с уверенностью, будто выносил приговор. А у Алисы внутри всё замерло. На секунду ей стало стыдно за победу. За то, что радовалась, за то, что думала — может, он увидит в ней нечто большее. Но вместо этого он видел в ней… ошибку. Пятно на идеальной картинке.

И всё равно — что-то внутри упрямо вставало на дыбы. Что-то, что отказывалось с этим мириться.

Алиса захлопнула за собой дверь чуть громче, чем следовало. Сбросила кроссовки, рюкзак, встала посреди комнаты, чувствуя, как всё внутри бурлит — обида, злость, недоумение. Даже грамота, которую она сжимала в руке, казалась теперь какой-то насмешкой.

Мила приподняла брови, заметив подругу:

— Как сходили?

Алиса кивнула и быстро сунула грамоту в ящик стола.

— Победили, но тумбочке слова не давали, — она тяжело вздохнула, а Мила не стала лезть в душу, понимая, что поговорить можно и позже.

А в соседней комнате Матвей действительно не стал её останавливать. Ему казалось — чем раньше она поймёт, что не вписывается, тем проще будет всем. Он не был жестоким человеком. Просто прагматичным. Умным. Циничным. Реалистом.

Он прошёл через гостиную, открыл дверь своей комнаты и даже не включил свет. Валеры не было. Тишина — почти облегчение.

Матвей рухнул на кровать, раскинув руки, уставившись в потолок, и с шумом выдохнул. Мысль об Алисе промелькнула где-то глубоко в подсознании, как неудачный кадр в идеально собранной презентации: девчонка из ничего, случайность, и при этом — взяла и победила.

Студент позволил себе короткий выдох — почти с облегчением. Пусть злится. Пусть обижается. Это даже лучше. Злость — двигатель. Обиды — топливо. Если не захочет быть на дне, то, может, выкарабкается. Хотя…

Мысль об Алисе снова прошлась по его сознанию — упрямая, будто соринка в глазу. Простая. Слишком живая. Слишком яркая в своем несовершенстве.

Непримечательная.

Из неблагополучной семьи.

Слишком много эмоций. Слишком мало шансов.

У нее не было будущего. Он это знал. Видел. Как видят хирурги слабое сердце на рентгене или аналитики — провалившийся проект. «Она просто цифра в отчёте программы. Пункт в списке. Одна из тех, кто должен был отсеяться ещё на входе…»

И всё же…

Он закрыл глаза. И почему-то именно сейчас, в полной тишине, ему вспомнился её голос, когда она стояла напротив Леона. Не дрогнувший ни разу. Внятный, чёткий, уверенный. И глаза, в которых больше не было страха. Только злость. Только вызов.

Матвей откинул руку за голову, невольно усмехнувшись.

— Упрямая… хулиганка, — пробормотал он, не открывая глаз.

Но сердце, предательски, стучало немного быстрее, чем обычно.

Он лежал, глядя в потолок, как будто там могло появиться объяснение — формула, схема, точное доказательство его правоты. Матвей знал, что с вероятностями всегда был хорош. Уравнения, цифры, статистика — всё складывалось у него в голове без усилий. Он видел паттерны, чувствовал, кто пробьётся, а кто сползёт вниз по наклонной, даже не поняв, что упал.

И Алиса Орлова точно была из тех, кто сползёт.

Так он думал. Так он должен был думать. Он видел таких сотни. Им давали шанс. Их вытаскивали из грязи, из неблагополучных семей, с улиц, с завода, с чужих кухонь, где слишком рано начинали предаваться пороку и слишком рано взрослеть. Но почти все они... сгорали.

Потому что либо не верили, что достойны большего, либо боялись, что это всё не про них. И лишь единицы добирались до финиша. Те, кто вгрызались, шли через слёзы, через бессонницу, через боль — и становились кем-то.

Алиса — нет. Не та. Не из тех. Слишком вспыльчивая. Слишком непредсказуемая. Слишком… живая. И всё же…

Матвей прикрыл глаза, и перед ним возник тот момент, когда она, не раздумывая, рванула вверх по стене корпуса, словно героиня дешёвого боевика. Он тогда подумал: психанула. Без расчёта, без подготовки — просто бросилась. Но ведь спасла. Она не стала орать, снимать сторис, ждать помощи — она действовала. Какой процент людей так поступит? Один из тысячи?

Он сжал пальцы, скрестив руки под головой. Мысль была неприятной. Но слишком упрямой, чтобы игнорировать её дальше:

«А может, он ошибается насчёт Орловой?»

Может, за всей этой дерзостью, вспышками гнева и вечно упрямым взглядом скрывается что-то… большее?

Матвей чуть нахмурился. Он терпеть не мог, когда у него не сходились расчёты. А Алиса — всё больше напоминала переменную, которую он упустил.

Матвей резко сел, как будто внутри сработал какой-то сигнал тревоги. Он смахнул волосы с лба и потянулся к планшету, лежавшему на столе. Быстрые касания пальцев — и перед ним загорелся интерфейс с доступом к базе. Защищённый доступ, с отдельным логином, который ему достался неофициально — благодаря отцу.

В «НеоПолисе» у каждого была своя история. Некоторые были вылизаны до блеска — медали, грамоты, участие в олимпиадах, курсы при академиях, наставники.

А были и такие, как Орлова.

Матвей открыл досье.

Орлова Алиса Сергеевна.

Дата рождения, адрес, прежняя школа — МБОУ СОШ № 306, район окраинный, проблемный.

Характеристика — неопределённая. Успеваемость нестабильная. Заметки от педагогов: «дисциплина неудовлетворительная», «склонность к конфликтам», «замкнутая, но при необходимости агрессивно отстаивает свои границы».

— Ну-ну, — пробормотал Матвей, пролистывая дальше.

Там был список происшествий. Он уже смотрел его мельком раньше, но сейчас вчитывался вдумчиво:

Алиса сидела на кровати, скрестив ноги и уставившись в стену. В груди всё ещё перекатывалось ощущение недосказанности, обиды, злости — и одновременно странной пустоты. За окном уже начинало темнеть, неоновые вывески мягко отражались на потолке комнаты. Напротив, на соседней кровати Мила перебирала коробку с чаем, выбирая между жасмином и мятой.

— Слушай, — вдруг сказала Алиса, повернувшись к ней. — А что ты знаешь о Матвее? Кто он вообще такой?

Мила удивлённо подняла брови, на секунду зависнув с чайным пакетиком в руках.

— Ты серьёзно?

— Угу.

Мила фыркнула и рассмеялась — звонко, немного театрально, будто Алиса только что спросила, кто такой Илон Маск.

— Ты же прикалываешься. Все знают. Это же Матвей Громов.

Алиса нахмурилась, не отреагировав. Мила же, заметив искреннюю неосведомлённость, покачала головой с неприкрытым изумлением.

— Он сын Громова Алексея Иннокентьевича, — подчеркнула каждое слово. — Ну, того самого Громова. Мультимиллиардера, владеющего половиной технологического сектора НеоПолиса. У них дома лифт едет дольше, чем у нас лекция длится. Уровень — бог.

Алиса тихо выдохнула.

— Не знала…

— Да ладно тебе! — Мила вскочила, присела на край её кровати, заговорщически наклонившись. — У нас половина девчонок поступала в колледж не за знаниями, а за… шансом. Понимаешь? Все мечтают стать его девушкой. Быть рядом с Матвеем — это как выиграть в генетическую лотерею. Билеты в бизнес-класс, отдых на частных островах, свадьба на обложке глянца… всё такое.

Алиса откинулась на подушку, глядя в потолок. Шумный мир, полный глянца и красивых возможностей, был ей так же далёк, как другая планета. А теперь стало понятно, почему Матвей смотрел на неё так, говорил так. Он ведь вырос, купаясь в ожиданиях, в завышенных ставках и идеальных лицах. А она? Она — ошибка, случайность, которая внезапно влезла в его выверенную систему. Но может… может, именно поэтому она и должна остаться.

Мила продолжала с любопытством наблюдать за Алисой, словно та была каким-то редким зверьком, который внезапно оказался не в том вольере.

— Знаешь, он ведь правда талантливый, — добавила она чуть тише, уже без иронии. — Умный до невозможности. Знает два языка — английский и китайский. Представляешь? Не просто знает, а реально разговаривает. И программирует так, что преподаватели даже не всегда успевают за его логикой. У него уже есть свой проект — что-то там связанное с нейросетями и адаптивными интерфейсами. Вроде бы его стартап поддержал один из инвестфондов отца. Так что…

— Богач, гений, красавчик, — буркнула Алиса, не удержавшись.

Мила рассмеялась, взяла подушку и легонько швырнула в неё:

— Вот именно. И, разумеется, вокруг него всегда роятся «охотницы». С длинными ногтями, идеальными бровями и планом «выйти удачно замуж». Только Матвею, кажется, вообще всё это по барабану. Он… какой-то весь в себе. Целиком в учёбе, в работе, в этом своём стремлении стать идеальным. Не спит по ночам, занимается спортом, медитирует, строит что-то, ломает, пересобирает. Как будто бежит наперегонки с кем-то, кого кроме него никто не видит.

Алиса молчала. Что-то внутри цеплялось за слова, как за невидимую ниточку — тонкую, но ощутимую.

— Он, вообще-то, хороший, — вдруг добавила Мила, посмотрев в сторону. — Просто… тяжёлый человек. Жёсткий. Слишком прямолинейный. У него всё или чёрное, или белое. Никаких серых зон, никаких «а вдруг». Если ты не вписываешься в его картину мира — ты уже в пролёте.

— А если вписываешься?

— Тогда он будет за тебя стоять до конца. Но чтобы туда попасть… это, поверь, ещё тот квест.

Мила снова вернулась на свою кровать, вздохнула и зевнула, закутываясь в плед.

— Так что не парься. Он на всех одинаково смотрит, как на формулы. А ты не формула. И вот это, может, его и пугает.

Алиса задумалась. Может, именно это и злило Матвея — она не укладывалась в его аккуратные уравнения. Алиса продолжала молчать, что-то внутри цеплялось за слова, как за невидимую ниточку — тонкую, но ощутимую.

— Он, вообще-то, хороший, — вдруг добавила Мила, посмотрев в сторону. — Просто… тяжёлый человек. Жёсткий. Слишком прямолинейный. У него всё или чёрное, или белое. Никаких серых зон, никаких полутонов, никаких «а вдруг». Если ты не вписываешься в его картину мира — ты уже в пролёте.

— А если вписываешься?

— Тогда он будет за тебя стоять до конца. Но чтобы туда попасть… это, поверь, ещё тот квест.

Мила снова вернулась на свою кровать, вздохнула и зевнула, закутываясь в плед.

— Так что не парься. Он на всех одинаково смотрит, как на формулы. А ты не формула. И вот это, может, его и пугает.

Алиса задумалась. Может, именно это и злило Матвея — она не укладывалась в его аккуратные уравнения.

Орлова пожала плечами и отвела взгляд к окну, за которым уже сгущались вечерние сумерки. Ей, конечно, было обидно. Очень.

Обидно, что Матвей видел в ней только пустышку. Хулиганку. Девчонку без амбиций и будущего. Ту, кто непременно упустит свой шанс, стоит только чуть-чуть отвлечься. Но теперь, после разговора с Милой, хотя бы стало понятно, почему он так на всех косо смотрит — слишком уж много на него самого навалили, слишком высоко с него спрашивают. И, наверное, он просто больше не верил, что кто-то может выкарабкаться сам — без связей, фамилий и влиятельных отцов.

Алиса тихо вздохнула и, чтобы разогнать неловкую паузу, спросила, будто между делом:

— А наша прогулка по НеоПолису ещё в силе? Или ты уже передумала?

Мила оживилась и заулыбалась:

— Ну ещё бы! Конечно в силе. Я тебе такое покажу — у тебя глаза на лоб полезут! Тут ведь каждый уголок с фишкой. Голограммы, парки на крышах, зал теней, библиотека с виртуальными порталами… А ещё кафе с роботами-официантами и тренажёрный зал, где можно бегать по виртуальному Марсу!

— Марсу? — переспросила Алиса, приподняв бровь.

— Ага! И не только. Там даже гравитация меняется. Ну, почти. Короче, увидишь сама.

Мила соскочила с кровати и хлопнула ладонями. — Завтра после учёбы — идём. Я же тебе обещала, что ты влюбишься в этот город.

Алиса чуть улыбнулась. Кто знает… может, в НеоПолисе действительно найдётся место даже для такой, как она.

Рано утром, когда небо за окном едва начинало сереть, Алиса, едва продрав глаза, нащупала тапки и поплелась в ванную. Ей хотелось успеть повторить материал до занятия — перечитать конспект, пролистать параграф в учебнике. Для этого и встала пораньше, хоть организм и протестовал каждой клеткой.

Потянувшись, она зевнула, потирая щеку, и, сонная, почти на автомате толкнула дверь ванной. Свет она не включила — утро, полумрак, тишина… Да и зачем? Дверь не заперта, значит, ванная свободна.

Открыв шкафчик, Алиса достала щетку, нанесла на неё полосатую пасту и, встав перед зеркалом, начала лениво чистить зубы, глядя на своё растрёпанное отражение. Мысли ещё путались, глаза слипались, движения были медленные, почти медитативные.

И только спустя секунд десять до неё дошло… Вода льётся. Из душа. ПАР. Шорох. Алиса застыла, с зубной щёткой во рту, разом окончательно проснувшись. Прежде чем она успела отпрянуть или хоть как-то среагировать, шторка душа с резким движением отодвинулась в сторону.

Из-за пара, струй и собственного шока картинка сложилась как в замедленной съёмке: Матвей. Мокрые волосы прилипли к вискам. Грудь вздымается после горячего душа. Брови взлетели вверх от неожиданности. И… конечно же, взгляд, полный недоумения, направленный прямо на неё.

— Что, чёрт возьми… — выдохнул он, прикрываясь первым, что попало под руку — полотенцем.

Алиса, не двигаясь, всё ещё с зубной щёткой в зубах, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Пена стекала с уголков губ. Реальность догоняла её медленно, но верно.

— Эээ… — пробормотала она неразборчиво и с каким-то почти трагическим величием указала щеткой на воду, — не заперто было.

Матвей моргнул.

— А ты всегда входишь, не стучась?

— Утро… — глухо ответила Алиса, попятилась к двери, выронив щётку в раковину. — Я… повторить хотела.

— Повторить? — переспросил он, хмурясь.

— Параграф, — буркнула она, уже за дверью, и с хлопком прикрыла за собой дверь, оставив Матвея в облаке пара и лёгкого замешательства.

В гостиной Алиса прижалась лбом к стене, пытаясь осознать уровень своей утренней неловкости.

— Умничка, Орлова, — пробормотала она себе под нос. — Просто гениально.

Пылая от стыда так, словно внутри включили печку, Алиса пулей влетела в комнату девочек, захлопнув за собой дверь. Она еле отдышалась, вспоминая, как растерянно выглядел Матвей, и как она, с пеной во рту и глазами белки из лесного пожара, ввалилась в ванную. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь.

Стараясь не орать в подушку, она подошла к тумбочке и схватила планшет. Свой первый. Самый настоящий — выданный при поступлении, аккуратный, тонкий, с логотипом НеоПолиса на крышке. «Ничего себе, в какой момент ты вообще успела стать студенткой?» — мелькнуло в голове. До сих пор казалось, что всё это сном было. Ну, до сегодняшнего душа, конечно.

Вернувшись в гостиную, Алиса старалась дышать ровно, как будто не секунду назад наблюдала, как Матвей выходит из пара. Она села за стол, развернула планшет и открыла нужную тему. Биология. Или физика? Неважно. Главное — не думать. Ни о чем, особенно не о крепких плечах и прессе Матвея. Или о том, что он, скорее всего, уже вешает на дверь табличку «стучать, если не хочешь психотравму».

Сосредоточившись на тексте, она повторяла параграф, будто от этого зависела её жизнь. Может, и зависела. Или хотя бы шанс не чувствовать себя круглосуточной неловкостью на ножках.

И тут шаги. Четкие, уверенные. Из комнаты мальчиков вышел Матвей. Уже переодетый — в чёрной рубашке, аккуратно заправленной в джинсы, с выправкой будто у кого-то из будущего управления. Он остановился на пороге и хмуро взглянул на Алису.

Орлова уткнулась в планшет, изображая живейший интерес к формулировке закона Архимеда, как будто это был роман века. Но взгляд на себе она чувствовала — почти физически. Как прожектор на школьной сцене, когда забыл слова.

— Доброе утро, — буркнул Матвей, всё так же хмуро.

Алиса кивнула, не отрываясь от экрана.

— Угу. Утро.

— Надеюсь, на следующий раз ты выучишь, как работает ручка на двери.

— Надеюсь, ты выучишь, как её запирать, — не выдержала Алиса и выпалила чуть громче, чем собиралась.

Матвей смотрел на неё ещё пару секунд, будто взвешивал девушку на внутренних весах, а потом фыркнул, разворачиваясь к кухонному уголку.

— Сарказм у тебя, конечно, крепче логарифмов.

Алиса глубоко вздохнула и наконец позволила себе украдкой на него взглянуть.

Ну вот, теперь и утренние стычки в коллекции… «Да, доброе утро, господин лорд из душа,» — мысленно пробурчала Алиса, лихорадочно прокручивая в голове формулировку закона Ньютона. — Сила равна… Масса на ускорение… или позору на квадрат стыда?

Но даже при всём старании взгляд всё равно то и дело возвращался к фигуре у кухни.

Из комнаты вышел заспанный Валера — с вихром на макушке, в растянутой футболке с логотипом какой-то старой рок-группы и с выражением полного непонимания происходящего.

— Что за шум, а драки нет? — пробормотал он, зевая и почесывая затылок.

Алиса уже открыла рот, чтобы что-то съязвить, но Матвей опередил её, даже не обернувшись:

— Обсуждаем последнюю лекцию по физике.

Валера недоверчиво прищурился, потом пожал плечами:

— А, ну тогда ясно. Мне вот больше геология нравится, — и, не дожидаясь реакции, пошёл в ванную, хлопнув дверью.

В гостиной повисла странная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием планшета. Алиса медленно повернулась к Матвею, прищурившись:

— Физика, значит?

Он бросил на неё быстрый взгляд и усмехнулся. Почти незаметно, но она уловила в этом жесте нечто большее, чем просто насмешку. Будто он забрал эту утреннюю сцену себе в карман — маленький секрет, который он приберёт на потом, как козырь в затяжной партии.

— А ты думала, я сейчас на всю кухню объявлю, что ты вломилась в ванную с зубной щёткой наперевес?

Алиса покраснела ещё больше — если такое вообще возможно — и отвернулась к планшету.

— Всё равно это нечестно. Я была сонная. Это не считается.

Матвей хмыкнул:

— В жизни вообще много чего не считается. Привыкай.

Он взял себе стакан воды, сделал пару глотков и ушёл обратно в комнату, оставив после себя только ощущение лёгкого электричества в воздухе — будто от статического разряда.

Алиса уставилась в планшет, но слова снова расплывались.

Лекции шли своим чередом, вплетаясь в повседневность, как страницы учебников — плотные, насыщенные, но уже не пугающие. Алиса всё чаще ловила себя на том, что делает конспекты не по обязанности, а потому что действительно хочет понять. Её почерк, ещё недавно торопливый и размашистый, стал ровнее, а в голове начало выстраиваться что-то похожее на систему.

И всё бы шло идеально, если бы не он.

Каждый раз, когда Алиса чувствовала на себе насмешливый взгляд Матвея, всё внутри будто цеплялось. Будто он хотел напомнить ей о сегодняшнем утре — или о своём отношении к ней. Иногда ей казалось, что он просто наблюдает. Иногда — что испытывает. Но Алиса старалась не акцентировать внимание. Она теперь не та, кем была в первые дни. Теперь у неё были цели. План. И уже не важно, что о ней думает какой-то Громов.

После лекции по физике она с облегчением вздохнула, закинула планшет в сумку и вышла из аудитории. Следующим был астрономический факультатив в другом корпусе. Астрономия — один из её неожиданных фаворитов. Кто бы мог подумать, что ей понравится рассматривать схемы звёздных карт и решать задачи о светимости?

Надо поторопиться, там профессор не любит опозданий, — мысленно напомнила себе Алиса и ускорила шаг по длинному коридору.

И вдруг — чья-то рука сжала её плечо. Она вздрогнула и резко обернулась, в ту же секунду прижав сумку к себе — инстинкт улицы сработал безошибочно. Сердце подпрыгнуло к горлу. Перед ней стоял Леон.

Он миролюбиво поднял руки, отступая на шаг назад, и с полуулыбкой произнёс:

— Ух ты. Да ты тот ещё котёнок, Орлова. Почти яростная.

Алиса не смягчилась. Она нахмурилась, настороженно глядя на него.

— Ты чего хотел? — спросила она прямо, сдерживая раздражение. — Или просто решил поиграть в внезапности?

Леон расплылся в улыбке, наклонился чуть ближе, будто хотел сказать нечто интимное, но всё равно так, чтобы его услышали только они двое.

— Я просто хочу дать тебе дружеский совет, — проговорил он спокойно. — Не связывайся с Громовым-младшим. Ни в каком виде. Поверь, я знаю, о чём говорю.

Алиса не ответила. Просто смотрела. С подозрением. С лёгкой неприязнью.

— Он мерзкий человек, — продолжил Леон, глядя ей прямо в глаза. — Он возвышается, втаптывая репутацию других в грязь. У него это… стиль такой. Он ищет слабости и делает вид, что это забота или наставничество. А потом — хлоп, и ты уже выставлен посмешищем, пока он пожинает лавры. Самоутверждение за чужой счёт — вот его главное хобби.

Алиса всё ещё молчала, но её губы поджались. Леон прищурился и усмехнулся:

— Не веришь? Не обязана. Но вспомни это, когда он в очередной раз будет смотреть на тебя так, будто ты недостойна дышать с ним одним воздухом.

Он повернулся на пятках и направился к лестнице, не дожидаясь ответа. Алиса стояла в коридоре, словно прибитая. На душе было гадко. Не потому что Леон сказал что-то новое — скорее наоборот. Он будто проговорил то, что она уже и так чувствовала. Но... почему он вообще это сказал? Почему именно сейчас?

И кому верить, если оба — такие, что не доверяешь ни одному слову?

«Астрономия… Астрономия отвлечёт,» — решила она и, бросив последний взгляд в спину уходящему Леону, направилась к выходу из корпуса.

Лекция по астрономии оказалась увлекательной — преподаватель с горящими глазами рассказывал про экзопланеты и методы их обнаружения, увлекая студентов в почти фантастический мир науки. Алиса сидела, положив подбородок на ладони, и впервые за долгое время ловила себя на мысли, что ей действительно интересно, а не просто нужно.

Но посреди объяснения о спектральном анализе внезапно распахнулась дверь, и в аудиторию вошёл мужчина в деловом костюме. Он уверенно прошёл к кафедре, и преподаватель, приподняв бровь, дал ему слово.

— Простите за вторжение, коллеги, — начал мужчина с приятной, но властной интонацией. — Я Василий Эдуардович, декан кафедры физической культуры. Не отниму много времени.

В аудитории наступила тишина. Алиса приподнялась на стуле — голос показался ей знакомым, возможно, она видела его на общем собрании.

— У нас на носу районные соревнования по единоборствам с полным контактом, — продолжил он. — И, как назло, у нас нет девушек, которые могли бы выступить за НеоПолис. Парней хоть отбавляй, а вот женская сборная — пусто.

Он провёл взглядом по аудитории, как будто всерьёз собирался тут же отобрать кого-нибудь.

— Поэтому я к вам с вопросом: есть ли среди присутствующих те, кто занимался раньше каким-либо видом единоборств? Дзюдо, самбо, тхэквондо, бокс — неважно. Кто-нибудь, кто готов отстоять честь НеоПолиса? Здесь главное не победа, а участие.

В аудитории повисла пауза. Пару человек зашевелились, но никто не поднял руку. Василий Эдуардович хмыкнул, словно ожидал этого.

Алиса почувствовала, как у неё в груди нарастает странное волнение. Её пальцы непроизвольно сжались. Образы из прошлого — спортивный зал, крепкий хват и звон ударов — всплыли, будто это было вчера. Орлова часто ходила в зал с парнями с её района и ей нравилось. Но она же обещала себе — всё, хватит. Это в прошлом. И всё же взгляд Василия Эдуардовича задержался на ней, будто почувствовал что-то. Алиса чуть поёжилась и уткнулась в планшет.

— Подумайте, — сказал декан. — Это не просто соревнования. Это шанс. Мы ищем тех, кто не боится трудностей. Кто умеет держать удар. И — кто хочет показать, что студентки НеоПолиса не хуже парней.

Он кивнул, поблагодарил за внимание и так же спокойно вышел из аудитории, оставив после себя странное напряжение и ощущение вызова. Алиса продолжала сидеть, но её мысли уже были далеко — в зале, на татами, в моменте, когда всё решает одно движение.

Лекция продолжилась, и преподаватель словно и не заметил незапланированного вторжения, вновь увлечённо начал рассказывать о красных карликах и спектральных линиях. Но Алиса уже не слушала. Мысли крутились в голове, как юла: Я ведь могу... почему нет? Это же то, что я умею. Это — моё.

Она оглядела аудиторию: вокруг сидели умные, сосредоточенные, начитанные студенты, многие из которых знали гораздо больше, чем она. Но ни один из них не вышел вперёд. Ни один не поднял руку. А я могла бы.

До конца лекции она уже просто ждала звонка, стараясь не передумать.

Как только прозвенел сигнал, оповещающий об окончании занятия, Алиса стремительно собрала планшет, кивнула преподавателю и направилась к выходу. Сердце колотилось — от волнения или от решимости, она и сама не понимала.

В коридорах было многолюдно, кто-то смеялся, кто-то спорил, а кто-то, как обычно, никуда не спешил. Алиса шла быстро, почти бегом. Вскоре перед ней замаячила нужная дверь с табличкой «Деканат факультета физической культуры». Она остановилась, глубоко вздохнула и постучала.

— Входите, — раздался голос изнутри.

Она приоткрыла дверь и заглянула. Василий Эдуардович сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев её, он удивлённо поднял брови.

— Что у вас?

Алиса зашла, закрыла за собой дверь и, чуть вскинув подбородок, чётко произнесла:

— Я хочу выступить на соревнованиях. За честь НеоПолиса.

На секунду в кабинете воцарилась тишина. Василий Эдуардович внимательно посмотрел на неё, будто оценивая.

— Ты? — уточнил он, потом его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. — Да ты просто подарок! Как зовут?

— Алиса. Орлова.

— Отлично, Орлова! — он встал из-за стола и подошёл к ней ближе. — У тебя спортивный опыт есть?

— Занималась боевым самбо и немного рукопашкой. Есть разряд.

— Ну, это уже серьёзно, — кивнул он, и в голосе проскользнуло уважение. — Подходи завтра утром в спортзал, пройдёшь отбор. Если всё в порядке — начинаем подготовку. До соревнований всего неделя. Ты готова пахать?

— Готова, — твёрдо ответила Алиса.

— Молодец. Рад, что есть настоящие бойцы, — с этими словами Василий Эдуардович протянул ей руку. — Добро пожаловать в команду.

Алиса немного задержалась в кабинете. Василий Эдуардович, кажется, был искренне рад её появлению и теперь с азартом рассказывал, как проходят тренировки, где собирается команда, кто из преподавателей помогает в подготовке и как проходят соревнования.

— Форму, перчатки, шлем — всё выдадим, — пообещал он. — Тренер у нас строгий, но толковый. Если что-то не подойдёт по размеру — заменим. Главное, настрой.

— У меня с этим порядок, — улыбнулась Алиса. — Могу приступить к тренировкам хоть завтра с утра.

— Вот и отлично, — хлопнул он в ладони. — Тогда жду тебя в зале к восьми. Не опаздывай, боец.

— Буду вовремя, — пообещала она.

Они попрощались, и Алиса вышла из кабинета, чувствуя, как в груди разливается приятное, бодрящее чувство — будто всё вдруг встало на свои места. Она не просто здесь, не просто учится, не просто тянет конспекты ночами — она начинает возвращать себе то, в чём всегда была сильна.

Проходя через внутренний сад, где в клумбах уже начинала прорастать ранняя зелень, Алиса подняла голову. Через панорамные окна второго этажа был виден шахматный клуб — просторное помещение с аккуратными столами, ярким освещением и редкой для учебного дня тишиной.

За одним из столов, у самого окна, сидел Матвей. Он был один, сосредоточенно двигал фигуры, играя сам с собой, в то время как остальные студенты разбились по парам. Его лицо было каменным, взгляд прикован к доске, движения — точные, почти механические. Алиса на секунду замерла, наблюдая за ним.

«Один против всех... или один вместо всех?» — пронеслось у неё в голове.

И вдруг она поняла — в этом было что-то очень знакомое.

Матвей казался отстранённым, будто находился в другом мире, где всё и все были лишь фоном к его мыслям. Он сидел, не замечая никого, и даже то, как уверенно его пальцы передвигали фигуры, не скрывало внутреннего напряжения. Что-то в нём не сходилось — этот безукоризненный студент, наследник миллиардера, хладнокровный победитель… и при этом — совершенно один. Алиса прищурилась, разглядывая его внимательнее.

В этот момент Матвей, будто почувствовав на себе её взгляд, поднял голову и посмотрел вниз. Их взгляды встретились. Всё тот же взгляд — холодный, немного скучающий, чуть насмешливый. Словно он видел её насквозь и ничего интересного внутри не находил. Алиса отвернулась, губы сжались в тонкую линию.

— Вот и играешь сам с собой, — пробормотала она себе под нос, уже не глядя в окно.

Дорога до общежития пролетела быстро. Мила уже ждала в холле, оживлённо болтая с кем-то по видеосвязи. Завидев Алису, она тут же отключилась и широко заулыбалась.

— Ну что, ты готова к экскурсии мечты? — с шутливой торжественностью спросила она. — Сегодня ты увидишь НеоПолис с самой красивой стороны.

— Надеюсь, без холодных душей и шахматных туров в одиночку, — усмехнулась Алиса, сбрасывая с плеча рюкзак.

— Только солнце, панорамы, кофе с карамелью и немного о том, как тут всё устроено, — подмигнула Мила. — Пойдём, у тебя впереди целый новый мир.

НеоПолис оказался удивительно живым — не смотря на всю свою технологичность, он не выглядел холодным или искусственным. Город дышал. Природа здесь не спорила с прогрессом, а будто бы сплелась с ним в одно целое. Вертикальные сады украшали фасады зданий, стеклянные крыши сверкающих павильонов отражали голубое небо, а в воздухе висел тонкий запах цветущих деревьев.

— Здесь ничего не делается просто так, — рассказывала Мила, пока они шли по аллее, обсаженной аккуратными рядами клёнов и берёз. — Архитектура, озеленение, транспорт, даже расписание — всё продумано до мелочей. НеоПолис — это как живой организм.

Они заглянули в Центр нанотехнологий, где девушки с восторгом смотрели, как крошечные роботы-манипуляторы собирали сложнейшие структуры под микроскопами. Потом был визит в клуб астрофизики при обсерватории — там Алиса, затаив дыхание, слушала о новых экзопланетах, о методах наблюдения за звёздами, а в огромный телескоп даже удалось мельком заглянуть на светящееся пятнышко далёкой галактики.

— А это клуб нейронаук, — вела экскурсию Мила. — Там тренируют ИИ и моделируют работу мозга. Но сюда нужно отдельное разрешение — уж очень умные ребята внутри.

Периодически мимо них проезжали капсульные транспортные средства — без водителей, бесшумные, будто катившиеся по воздуху. По специальным дорожкам, обозначенным яркой голубой разметкой, сновали роботы-доставщики — милые коробчатые существа на гусеничном ходу, с «глазами» в виде сенсоров и мигающими огоньками. Они аккуратно объезжали прохожих и даже иногда «машинально» извинялись, если случайно сталкивались с ногами студентов.

Прогулка затянулась — за это время они успели пройти через два парка: один с живописными прудами, скамейками и местами для чтения на свежем воздухе, а второй — спортивный, с тренажёрами, скалодромами, велотреками и зонами для медитации.

Алиса всё больше проникалась этим местом. Её взгляд стал мягче, на лице появилась заинтересованность. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует... вдохновение. И что-то, похожее на надежду.

— Ну как тебе? — спросила Мила, остановившись у прозрачного лифта, ведущего к верхнему уровню кампуса.

Алиса перевела дух и улыбнулась:

— Красота... да и только. Как будто шагнула в будущее.

Когда они с Милой вернулись в общежитие, уже начало темнеть. На улицах по-прежнему было спокойно, как будто весь город перешёл в режим лёгкого сна. Здесь никто не боялся поздних прогулок — камеры, сенсоры, система безопасности и тот факт, что все вокруг были или учёными, или студентами, создавали почти утопическое чувство защищённости.

— Даже лампы здесь светят как-то… умно, — заметила Алиса, глядя, как вдоль дорожки мягко загораются фонари, будто провожая их до дверей.

Когда они вошли в блок, в гостиной было полутемно, только настольная лампа отбрасывала золотистое пятно на стол, заставленный шахматными фигурами. Матвей сидел, опершись щекой на руку, и рассеянно двигал фигуры, будто решая внутри себя какую-то головоломку. Он даже не сразу заметил, что они вошли.

— Вот уж точно, — хмыкнула Алиса, поставив кроссовки на место, — достал всех так, что остались только деревянные фигуры.

Матвей поднял глаза, и уголки его губ на миг приподнялись.

— Остроумно, Орлова. Не думал, что у тебя есть чувство юмора.

Алиса уселась в кресло по другую сторону стола, склонив голову:

— У меня много чего есть, ты просто не рассматривал.

Матвей чуть склонил голову, внимательно на неё посмотрев, и поставил фигуры на исходные позиции.

— Раз так, сыграем? Проверим, на что ты способна не только кулаками.

Алиса прищурилась, усмехнулась и уселась поудобнее.

— Считай, что тебе конец, Громов.

Мила, проходя мимо, рассмеялась:

— Вечер перестаёт быть томным...

Матвей взял белых. Алиса потянула чёрные фигуры к себе, и первая пешка пошла по доске, словно выстрел.

Матвей смотрел на доску, но в какой-то момент стал ловить себя на том, что всё чаще поглядывает не на фигуры, а на Алису. Она играла с азартом, с огоньком в глазах. Стратегии у неё были простые, иногда наивные, но в этом был какой-то искренний драйв. Она не злилась на проигрыши, не бросала фигуры, не фыркала в раздражении, как многие. Нет — она втягивалась всё больше и больше, будто сама партия была для неё способом проверить себя.

— Шах, — сказал он спокойно, двигая ферзя.

— Неужели? — с прищуром ответила Алиса и сделала неожиданный ход конём, избегая мата, но лишь отсрочив поражение.

— Ты упрямая, — констатировал Матвей, чуть улыбаясь.

— Ага, с детства, — отозвалась она, закусив губу. — Так интереснее.

Матвей откинулся на спинку кресла, наблюдая, как она сосредоточенно изучает доску.

— Слушай… а зачем ты, правда, окна в школе разбивала?

Алиса замерла с ладонью над пешкой, а потом медленно опустила руку и тяжело вздохнула.

— Да это... в общем, лично мной было разбито всего одно окно, и то по случайности. Мяч отлетел не туда.

Он поднял бровь.

— Одно?

— Ага. А потом всё как снежный ком. Кто-то что-то сделал, а виновата опять я. Ну а раз уже репутация есть — чего уж там, — усмехнулась она криво.

Матвей помолчал. Он чувствовал, как где-то внутри начинает сдвигаться собственная конструкция представлений о ней. Он ожидал услышать что-то вроде "а мне было пофиг" или "просто хотелось шума". Но вместо этого… честность? Простота?

Он вдруг понял, что, возможно, поторопился с выводами.

— Похоже, я… ошибался, — пробормотал он, почти себе под нос, но Алиса услышала и усмехнулась:

— Ну надо же. Громов умеет ошибаться. Кто бы мог подумать.

Матвей хмыкнул, но не ответил. Он снова посмотрел на доску. Шах и мат был неизбежен. Но почему-то не хотелось ставить последнюю точку.

Алиса вдруг мило улыбнулась, как-то по-домашнему тепло, по-настоящему. Улыбка будто осветила её лицо, сделав черты мягче, глаза — чуть ярче. И в этот момент сердце Матвея, привычно хранящее дистанцию, на мгновение дрогнуло. Неожиданно и раздражающе искренне.

— Спортивная площадка у нас была во внутреннем дворе, — сказала она, по-прежнему улыбаясь, чуть склонив голову, будто вспоминая. — И мяч часто попадал в окна. Ну, естественно, под горячую руку шли и стёкла. Пацаны, с которыми я играла, были… ну, скажем так, с ещё более «яркой» репутацией, чем у меня. Так что я просто брала всё на себя. Мне-то уже всё равно было. А они — и так на грани вылета из школы.

Матвей смотрел на неё пристально, будто прикидывая — правда ли это. А потом тихо выдохнул, склонил голову на бок, как делал, когда задумывался, и неторопливо переставил фигуру на доске.

— Шах и мат, — сказал он спокойно.

Алиса чуть прищурилась.

— Ну вот, опять.

— Уже двадцать первая партия, если не ошибаюсь, — сказал Матвей, слегка улыбаясь уголком губ.

— Ну ничего. Однажды ты не успеешь спрятать короля, и я выиграю.

Он кивнул, будто соглашаясь с чем-то большим, чем просто шахматная партия.

— Вполне возможно. Ты упорная.

— Просто я не сдаюсь, — ответила она серьёзно, уже без улыбки, глядя прямо в глаза. И в этой фразе, в её голосе не было пафоса — только чистая, непоколебимая решимость.

Матвей кивнул второй раз. Но теперь — с уважением.

Экран смартфона засветился ровным холодным светом — короткое уведомление, едва заметный виброотклик в тишине. Матвей бросил взгляд, губы чуть поджались.

— Спасибо за игру, — произнёс он коротко и встал, легко и уверенно, будто эта ночь была для него всего лишь ещё одной главой из расписанного по минутам графика.

Алиса чуть нахмурилась, но промолчала. Только проводила его взглядом, в котором смешались усталость, интерес и… лёгкое непонимание.

Черный седан уже ждал у входа в общежитие, сверкая отполированными боками в свете фонарей. Водителя не было — он не требовался. Машина была на автопилоте, но сидевший внутри человек всё равно был главным за рулём. Матвей быстро подошёл и привычным движением нырнул в салон, даже не оглянувшись.

— Привет, отец, — бросил он, захлопывая за собой дверь.

— Хм, — хмыкнул Алексей Иннокентьевич, отрываясь от чтения на планшете. — Какой ты вежливый сегодня.

Вместо ответа Матвей молча посмотрел в окно. Седан мягко тронулся с места, словно скользя по дороге, и через мгновение исчез за поворотом, оставив тишину, неяркий свет фонарей и девушку у окна, задумчиво крутившую в пальцах белую пешку.

— Успехи твои впечатляют, — сказал Алексей Иннокентьевич, не отрывая взгляда от сына. — Стартап развивается уверенно. Инвесторы довольны, прогнозы — оптимистичные.

Матвей слабо пожал плечами, глядя вперёд.

— Там нет ничего сложного. Просто алгоритмы, чуть аналитики и здравый смысл. Не понимаю, за что тут хвалить.

Алексей Иннокентьевич усмехнулся, но ничего не ответил. Он знал, что Матвей с юности не нуждался в похвале — действовал хладнокровно, стратегически, как на шахматной доске. Признание ему нужно было скорее внешнее, формальное, чем по-настоящему личное.

Седан плавно остановился у ресторана с лаконичным фасадом, скрытым за стеклянной панелью и аккуратной вывеской. Это было их место — строго раз в неделю, в одно и то же время, без отмен и переносов. Семейная традиция, к которой оба относились с определённой долей уважения и формальности.

Они вошли внутрь. Метрдотель сразу отвёл их к привычному столику у окна. Заведение было уютным, тихим — идеально подходящим для разговоров, в которых каждое слово звучало как взвешенное решение.

Матвей сел, положив салфетку на колени, и мельком взглянул на меню, которое знал наизусть. Отец откинулся на спинку стула, оглядел зал и сказал:

— Мне нравится твоя уверенность. Но иногда, сын, тебе не мешало бы задумываться не только о формуле успеха, но и о цене. Даже если ты пока не понимаешь, о чём я.

Алиса вернулась в комнату, прикрыв за собой дверь. Внутри царила тишина, только шорох пальцев по экрану планшета напоминал о том, что Мила сосредоточенно решает задачи, сверяясь с информацией из электронной библиотеки. Не поднимая головы, она кивнула в знак приветствия.

Орлова достала свой планшет, плюхнулась на кровать и, подключившись к библиотеке НеоПолиса, начала искать книги по шахматам. Хотелось понять, как он это делает — читает её шаги на два хода вперёд и оставляет без единого шанса.

Мила косо посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:

— Ну что, какой счёт?

Алиса вздохнула, не отрываясь от экрана:

— Двадцать один — ноль.

Мила хохотнула, отложив планшет.

— Да, с Матвеем тяжело. Он же гроссмейстер.

Алиса резко вскинула голову.

— Что?!

Мила пожала плечами, будто это было общеизвестно:

— Ну да. Он лет с четырнадцати в рейтинге. Причём в реальном, а не виртуальном. Его отец раньше возил его на международные турниры. В какой-то момент он просто перестал участвовать — сказал, что ему скучно. Но класс остался.

Алиса снова посмотрела на планшет, уже с другим выражением. Она пыталась обыграть гроссмейстера. И пусть счёт пока 21-0, но теперь это был вызов. Интересный. Настоящий.

Алиса с любопытством посмотрела ещё пару обучающих роликов, отмотала и пересмотрела особенно хитрый приём из дебюта, который применил Матвей, а затем углубилась в книгу. Первая, вторая, третья глава — всё словно затягивало её. Шахматы были не просто игрой — это была целая система мышления, логика, стратегия, психология. Всё то, чего, по мнению Матвея, в ней не было.

Соседка по комнате тем временем выключила планшет и потянулась, зевая:

— Я спать. Ты тоже ложись, а то завтра опять с утра лекции.

Алиса кивнула, но едва Мила укрылась одеялом, как встала с кровати. Её тянуло на улицу — в движение, в ритм, в напряжение мышц. Так легче думать. Так проще дышать.

Быстро переодевшись в спортивный костюм, она сунула в уши наушники и, не включая музыку, выбрала аудиокнигу по шахматной тактике — пусть два зайца разом. Привести в порядок тело и прокачать голову. Покинув общежитие, она направилась по почти пустой аллее к стадиону.

Город был тихим, даже машин на дорогах почти не было. НеоПолис будто засыпал, но стадион, обрамлённый мягкой подсветкой, был открыт. Покрытие дорожки упруго отзывалось под кроссовками, дыхание стало ритмичным, и каждая глава звучала в голове вместе с шагами.

А потом — турники. Алиса подошла к перекладине, скинула кофту и начала подтягиваться. Движения уверенные, слаженные, ровные. Мышцы горели, но в этом был кайф. Она знала — скоро соревнования. И неважно, сколько у неё поражений в шахматах — на ринге у неё совсем другая статистика.

Алиса двигалась с удовольствием, будто каждая мышца в теле наконец проснулась от спячки. Подтягивания, отжимания, пробежка — всё шло как по маслу. Аудиокнига лилась в уши ровным, спокойным голосом, объясняя, почему защита Каро-Кан может быть спасением для тех, кто любит обороняться с достоинством.

В голове стало удивительно ясно. Мысли выстроились по порядку, и даже недавние шахматные поражения уже не казались такими болезненными. Она не проигрывала — она училась.

Алиса подошла к боксерской груше, поправила бинты на руках и начала работать: джеб, хук, уклон, серия. Все как учили в секции — никаких поблажек, никаких «для девочки хорошо». Пот стекал по вискам, щекотно полз по спине, но она не останавливалась. В теле бушевала энергия, будто изнутри её наполнял яркий свет.

И вдруг — шаги. Чужой ритм. Кто-то подошёл сбоку.

— Ну и ну, — прозвучал весёлый голос. — А котёнок-то почти тигр.

Алиса резко обернулась, дыхание сбилось. На краю площадки стоял Леон, в тёмной толстовке, с насмешливым блеском в глазах. Она хмуро нахмурилась, не спеша разматывая бинты.

— Ты за мной следишь? — произнесла она недовольно.

Леон рассмеялся:

— Расслабься, Орлова. Просто шел с вечерней тренировки, услышал удары. Подумал — кто тут с грушей дерётся в полночь, а тут ты. Сурово.

Алиса лишь вытерла пот со лба и ничего не ответила. Её энергия не ушла — она просто сменила направление. Леон чуть наклонился вперёд, продолжая посмеиваться, будто его ничто не могло всерьёз задеть:

— Знаешь, Алиса, мне вообще нравятся дерзкие девчонки. Так уж и быть, можешь стать моей девушкой.

Он подмигнул и чуть самодовольно скрестил руки на груди, ожидая эффекта. Но вместо возмущения или замешательства раздался заливистый смех. Алиса смеялась от души, звонко, искренне, даже чуть прислонилась к турнику, чтобы отдышаться:

— Прости, Леон, — проговорила она сквозь смех, — но это была, пожалуй, самая смешная шутка за день.

Леон усмехнулся, не теряя самообладания:

— Ну, насмешил — уже хорошо. Ладно, шутки в сторону. Может, на выходных куда-нибудь выберемся? Посмотрим город, расслабимся. Вдвоём.

Алиса выпрямилась, взглянула на него с лёгкой полуулыбкой, в которой не было ни кокетства, ни обиды, только твёрдость.

— Без меня управишься, — сказала она спокойно и уверенно, закидывая полотенце на плечо.

Леон не стал настаивать. Только поднял руки, как в тот раз, когда встретил её у корпуса:

— Мир, Орлова. Умеешь ты ставить на место.

Она не ответила, но в глазах блеснуло задорное веселье и уверенность в себе. В эту ночь Алиса чувствовала себя сильной, как никогда.

Алиса устало вошла в блок семьсот два, ноги будто налились свинцом, дыхание всё ещё сбивалось после тренировки. Не снимая кроссовок, она буквально рухнула на диван в гостиной, раскинув руки, как выброшенная на берег рыба.

Матвей сидел за столом с планшетом, оторвался от чтения и с едва заметной усмешкой посмотрел на неё:

— Если человек не умеет работать головой, он начинает работать физически. Классика.

Алиса закрыла глаза и хрипло пробормотала, не поднимая головы:

— Я слишком устала, чтобы огрызаться. Так что радуйся моменту.

— А с чего вдруг такая физическая активность? — не отставал Матвей. — Спортзал, турники, грушу молотишь, теперь вот приползла, будто с поля боя.

Алиса нехотя перевернулась на бок, глядя в потолок.

— Я буду участвовать в районных соревнованиях по единоборствам. От НеоПолиса.

Матвей хмыкнул, не удивлённо, а с каким-то ехидным удовлетворением.

— Правильно. Пусть тебе отобьют голову. Всё равно она у тебя без дела простаивает.

Алиса фыркнула, но даже не нашла в себе сил ответить. Вместо этого прикрыла глаза и тихо выдохнула.

— Знаешь, — сказала она спустя пару секунд, не открывая глаз, — лучше уж с разбитой головой и характером, чем с холодным сердцем и вечно надменной миной.

Матвей не ответил. Только взгляд его стал чуть серьёзнее. И дольше, чем обычно, задержался на её лице.

Алиса лишь махнула рукой — спорить с Матвеем не имело смысла, особенно сейчас, когда казалось, что даже на вдох не хватает сил. Она лежала, уставшая, но довольная. Режим был жесткий, изматывающий, но по-своему вдохновляющий.

Каждое утро начиналось с пробежки по аллеям НеоПолиса — свежий воздух, еще пустынные улицы и ритм музыки в наушниках. Сразу после — на стадион, где она оттачивала технику ударов, отрабатывала уклонения, падения, стойки. Потом быстрый душ и на лекции.

После занятий — шахматный клуб. Ее поставили в пару к Матвею, и хотя он неизменно побеждал, Алиса упорно не сдавалась. Эти партии становились личным вызовом. Она училась, наблюдала, анализировала — как будто это была еще одна тренировка, только для ума.

А вечером — снова спортплощадка. Алиса слушала аудиокниги: по стратегии, философии, даже биографии выдающихся ученых и спортсменов. Она училась жить в этом темпе. Училась не только побеждать, но и не сдаваться.

В таком ритме шла уже вторая неделя. Соревнования приближались, надвигались, будто громкая волна. И хоть усталость налипала на нее плотным слоем, Алиса чувствовала — она становится другой. Сильнее. Быстрее. Целеустремленнее. Той девчонкой, которая пришла в НеоПолис два месяца назад, она больше не была.

В комнату, словно ураган радости, ворвался Валера — сияющий, лохматый, с планшетом в руках и взъерошенной прической. Он буквально подпрыгнул от восторга:

— Ребята! Получилось! Я только что закончил свою работу по молекулярной стабилизации! Это же гениально! Чую, Нобелевка мне светит!

Матвей, не поднимая взгляда от планшета, хмыкнул:

— План — огонь. Надеюсь, в финале будет монолог на шведском.

Валера только фыркнул и махнул рукой. Алиса, лежа на диване, приподняла бровь, а потом закатила глаза:

— Громов, ты вообще умеешь радоваться успехам других? Или тебе мешает твой комплекс бога?

Матвей медленно повернулся к ней и лениво сказал с привычной иронией:

— Я слишком самовлюблён, хулиганка.

Алиса подперла голову рукой, еле сдерживая ухмылку, и буркнула:

— Ботан.

Матвей наклонился чуть ближе:

— Сомневаюсь, что ты понимаешь, насколько это лестно в моем случае.

— Ой, всё, — фыркнула Алиса и откинулась назад.

Валера, устроившись у себя за столом, радостно покачал ногой:

— А мне норм. Вы ругайтесь, а я уже морально примеряю смокинг на вручение премии.

Алиса рассмеялась — такой Валеру она любила: неунывающий, вдохновленный, слегка сумасшедший. И на фоне его беззаветной веры в себя и в науку даже Матвеевский сарказм казался... не таким уж колючим.

Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Мила — вся сияющая, с охапкой стильных брендовых пакетов в руках.

— Всё, я готова к родительскому дню! — радостно объявила она, заходя внутрь. — Надеюсь, мама не будет слишком критична к моему образу, но на всякий случай я купила три варианта.

— А я своему батю голограмму заказал, — откликнулся Валера, оторвавшись от планшета. — И ещё робот-переводчик, он же вечно жалуется, что ничего не понимает, когда я ему научные статьи отправляю. Теперь будет понимать и пугаться.

Мила хихикнула, сбрасывая пакеты на кресло, потом повернулась к Алисе:

— А ты, Алис, как? Твои приедут?

Орлова поднялась с дивана, поправила смявшуюся кофту и чуть улыбнулась — тонко, но без тени боли.

— Нет. Мои родители бросили меня, когда я была совсем мелкой. Бабушка воспитывала. Она умерла год назад.

Гостиная погрузилась в полнейшую тишину. Пакеты перестали шуршать, даже Валера, всегда громогласный, замер с приоткрытым ртом. Мила опустила глаза, будто ей стало стыдно за свой беззаботный вопрос.

Матвей поднял взгляд от планшета, посмотрел на Алису внимательно, будто только сейчас увидел в ней что-то большее, чем просто упёртую, дерзкую девчонку.

— Ну и ладно, — сказала Алиса, стряхивая с плеч невидимую пыль. — Все равно родительские встречи — это пафос и смущение в одном флаконе. Лучше бы еще один день на обсерваторию выдали.

Она попыталась улыбнуться шире, но никто не рассмеялся.

— Алис… — тихо начала Мила, но Алиса уже махнула рукой:

— Всё нормально, правда. Я давно к этому привыкла.

Валера неловко почесал затылок и, понижая голос, пробормотал:

— У тебя теперь мы есть. Пусть и не по крови, но всё-таки...

Алиса кивнула, и в тишине снова зазвучала жизнь — кто-то зашуршал пакетами, Валера что-то пробормотал о питании, Мила предложила чай. А в глубине комнаты Матвей всё ещё смотрел на Алису — уже без насмешки, без холодного превосходства. С каким-то странным, почти болезненным вниманием.

Соревнования проходили в просторном зале с высокими окнами, сквозь которые лился мягкий весенний свет. Татами — идеально чистое, отмеченное секторами. По периметру зала — зрители, студенты, преподаватели и несколько официальных лиц. В воздухе витала особая смесь напряжения, спортивного азарта и… удивления: всё-таки для НеоПолиса такие мероприятия были редкостью.

Алиса стояла у стены, в форме, с собранными в хвост волосами. Она делала глубокие вдохи, фокусируясь. Пульс ровный, дыхание под контролем. Всё как учили. Музыка в плеере давно выключена, но ритм остался в теле. Ритм боя, ритм дыхания, ритм жизни.

Тренер — сухощавый мужчина лет сорока с характерной сединой на висках — похлопал её по плечу:

— Не забывай, Орлова, главное — участие. У нас город не про кулаки, а про мозги. Эти соревнования для духа, не для победы. Ясно?

— Ясно, — кивнула Алиса, не поправляя ни форму, ни бинты на руках. Всё уже было готово. Она была готова.

Из громкоговорителя прогремело:

— Первый спарринг. Алиса Орлова, НеоПолис. Дарья Ковальская, школа номер триста шесть.

Небольшой шум прокатился по залу, кто-то даже удивленно охнул — Алису вызвали первой. Она спокойно шагнула вперёд, почувствовав, как татами пружинит под босыми ступнями. Спарринг-партнёр — высокая девушка с крепким телосложением и уверенной осанкой. Видно, что не новичок.

Судья дал сигнал.

Дарья сразу рванула вперёд — резкий старт, мощный выпад. Но Алиса даже не дёрнулась. В нужный момент она шагнула вбок, крутанулась на опоре, и — хлёсткий удар с разворота. Вертушка. Чётко, в корпус, с идеальной координацией.

Дарья споткнулась, потеряла равновесие и рухнула на татами. Тишина. Потом короткий свист судьи и четкое:

— Победа — Алиса Орлова.

На трибунах кто-то захлопал, кто-то восхищённо присвистнул. Алиса выпрямилась, поклонилась судье, сопернице и спокойно отошла на край. Ни лишних эмоций, ни торжества — просто работа. Она знала, что это только начало.

Алиса сидела на скамейке в стороне, вытянув ноги и положив руки на колени. Внимательно наблюдала за следующими поединками, отслеживая стиль, тактику, ошибки. Каждое движение других участниц она словно просчитывала — не из злого умысла, а по привычке: наблюдай, анализируй, учись. Лицо у неё оставалось спокойным, даже отрешённым — словно она не участница, а зритель или судья.

И тут она почувствовала это — чей-то взгляд. Острый, почти физический. Алиса повернула голову.

Матвей.

Он сидел на трибуне, облокотившись на перила, и, конечно, усмехался. Та самая усмешка, в которой всегда была доля насмешки и что-то ещё, неуловимое. Рядом с ним — Мила и Валера, размахивающие руками так энергично, будто пытались перекричать весь зал без звука.

Алиса не смогла сдержать улыбку. Она кивнула — коротко, чуть заметно, — и в этот момент раздался голос:

— На татами приглашается Алиса Орлова, НеоПолис. Против неё — Инна Рогова, школа № 314.

Алиса поднялась. Потянула плечи, повела шеей, будто стряхивая усталость. Медленно шагнула вперёд, и с каждым шагом будто собиралась заново — воли, решимости, фокуса. Вся усталость, боль в мышцах, мысли — всё отступало. Оставалась только она и татами.

Соперница из лицея оказалась не из простых — статная, с уверенной осанкой и крепким корпусом, в её движениях чувствовалась выучка. Она не спешила бросаться в бой с наскока, как предыдущая, — наоборот, выглядела собранной и хладнокровной, изучающей.

Алиса тоже не рвалась вперёд. Она слегка пружинила на ногах, дышала ровно, взгляд её был сфокусирован — в точности как перед контрольной работой, только теперь задачей было не уравнение, а живой, напористый противник.

— Бой! — объявил судья.

Первой рванулась соперница. Удары были чёткие, прицельные — в корпус, туда, где болит и где можно сбить дыхание. Алиса чувствовала каждое движение — приняла один удар на предплечье, другой отбила в сторону, корпус немного ушёл назад, и ещё один удар скользнул мимо.

Девушка из лицея явно рассчитывала на силовой прессинг, но Алиса не отступала. Она лишь выжидала, анализировала… и в какой-то момент — дернулась в сторону, шагнула внутрь атаки, захватила за плечо и бедро и, ловко развернувшись, бросила соперницу через себя.

Тело противницы с глухим звуком ударилось о татами. Судья тут же поднял руку — победа Алисы.

— Орлова! Орлова! — раздалось с трибуны.

Мила прыгала на месте, хлопала в ладоши и визжала от восторга. Валера пытался перекричать её, а Матвей… просто сидел и молча улыбался, взгляд его стал чуть мягче, чем обычно.

Алиса поправила форму, поклонилась и вернулась за кулисы. Дыхание постепенно выравнивалось, но она уже чувствовала — тело входит в боевой ритм. Внутри — тепло, напряжение, и вместе с ним... азарт. Она победила, но впереди был ещё один бой — решающий.

Имя следующей соперницы быстро облетело спортзал — Ирина Кондратьева. Даже звучало как вызов. У Алисы внутри что-то холодно сжалось. Её пальцы машинально сжались в кулак, и она медленно выдохнула.

— Ирка, — пробормотала она, глядя в список участников. — Вот и встретились…

Ещё до того, как её вызвали, Алиса заметила Кондратьеву у противоположной стены. Та стояла, опершись на стену плечом, жевала жвачку и с откровенной насмешкой разглядывала Алису, будто оценивая не как соперницу, а как старый, ещё не закрытый счёт.

Алиса помнила её. Помнила и злобный блеск в глазах, и свирепые стычки на районе, и как Ирка однажды надавала подзатыльников двум здоровым парням, заставив их ретироваться. Её не любили, но опасались — и часто с уважением. А когда-то между ними и вовсе была драка — нешуточная, жесткая, после которой обе ходили с синяками и расцарапанными лицами.

— Ну, привет, кошечка, — усмехнулась Ирка, встретив взгляд Алисы. — Надеюсь, не будешь плакать, когда я тебя уложу?

Алиса не ответила, лишь чуть склонила голову, будто отмечая угрозу. В груди у неё стало горячо — не от страха, а от злой решимости.

В этот момент к ней подошёл тренер — крепкий мужчина с усталым, но внимательным взглядом. Он понизил голос:

— Смотри, Орлова. Эта девчонка непростая. Уверенная, агрессивная. Таких надо обходить с умом, а не в лоб. Бей — и уходи. Не задерживайся. Второе место тоже хорошо.

Алиса кивнула, не сводя глаз с Иры.

— Я её знаю, — сказала она просто. — Знаю, на что она способна. И знаю, чего она хочет.

Ирка тем временем медленно заходила на татами, делая шаги так, будто это была сцена, а она — главная актриса. Публика замерла в ожидании. Мила где-то на трибуне будто шептала молитву, Валера во все глаза следил за происходящим, а Матвей… Матвей просто смотрел. Не отводя взгляда.

— Финальный бой. За первое и второе место. Ирина Кондратьева против Алисы Орловой, — прозвучал голос судьи, и зрители, затаив дыхание, потянулись ближе к краю трибун.

Ирина вышла на татами, будто на сцену. Её глаза горели, как у хищника перед броском.

— Я давно хотела тебе стрелку забить, Орлова, — процедила она, выпрямляя плечи и по-хозяйски разминая плечи. — Теперь у нас с тобой официальная возможность.

Алиса вышла спокойной, собранной. Улыбка чуть тронула уголки губ, но в глазах был холод.

— Понтов у тебя, Ирка, как у блогера в пятнадцать лет. Надеюсь, драться ты лучше умеешь, чем языком молоть.

Судья дал знак. Гонг. Бой начался.

Ирина не стала тянуть — уже в следующую секунду она рванула вперёд, выбрасывая кулак в лицо. Алиса едва успела отклониться, чувствуя, как по щеке скользит ударный ветер. Не теряя ни доли секунды, она шагнула в сторону и нанесла короткий, но точный удар в корпус соперницы.

Ирка взвизгнула сквозь зубы и оскалилась.

— Ах ты... — прошипела она и яростно пошла в наступление.

Теперь каждый её удар был быстрым, точным и злым. Алисе приходилось отступать, уворачиваться, блокировать, переводить дыхание между выпадами. Ирина не давала ни мгновения на передышку — будто хотела не просто победить, а уничтожить, стереть в пыль. Бой шел жесткий, быстрый, и трибуны уже не шептались, а громко кричали от напряжения.

Зал гудел от напряжения, когда Ирка резко изменила тактику — вместо ударов она метнулась вперед, сократив дистанцию, и, ухватив Алису за плечо и талию, резко перекинула через бедро. Алиса оторвалась от земли, но в полете уже успела сгруппироваться, и, приземляясь, не растерялась — перекатилась через плечо и тут же подбила Ирке опорную ногу.

Соперница не удержалась на ногах и рухнула на татами с глухим стуком.

Алиса моментально оказалась сверху, пытаясь заблокировать Иру — крепко прижать к полу, зафиксировать руки. Но та рванулась, как дикая кошка, и, в последнем отчаянном жесте, ударила Алису в голову. Удар был не слишком сильный, но неожиданность сбила дыхание, в глазах на миг потемнело.

Однако Алиса не сдалась.

Сжав зубы, она перехватила руку Ирки и скрутилась в сторону, мгновенно переходя на болевой приём. Пальцы, локоть, плечо — всё было под контролем. Ещё немного — и хрустнет.

— Сдаюсь! — выдохнула Ирка, лицо её исказилось от боли и злости.

Судья тут же подскочил, поднимая руку Алисы:

— Победа! Алиса Орлова — первое место!

Трибуны взорвались криками. Мила визжала от радости, Валера хлопал как заведённый, а Матвей… Матвей просто тихо кивнул, как будто всё и так было очевидно.

Алиса, тяжело дыша, с каплями пота на лбу, поднялась с татами и только тогда позволила себе слабую улыбку. Она победила.

— Живая? — Мила подскочила к Алисе, глаза горели от переживания. — Как самочувствие?

Алиса покачала головой, не в силах пока выдавить ни слова. Всё тело гудело, особенно голова и рёбра — Ирка била, как будто всерьёз хотела покалечить. К ней подошёл тренер, но Алиса подняла руку, давая понять, что ей нужно немного тишины. Без слов, просто кивнув, он отошёл, не настаивая.

Алиса, шатаясь, направилась в раздевалку — та оказалась пустой. Звук задвигающейся двери прозвучал как спасение. Она села на скамейку, уронив голову на руки. Тошнота подступала к горлу, боль пульсировала в виске. Рёбра ныли при каждом вдохе.

«Самый тяжёлый бой», — мелькнуло в голове. — «Она била в полную силу. Не по правилам. Не по-честному.»

Дверь снова скрипнула, тихо, почти неслышно. Быстрые шаги. Алиса подняла голову — и в тот же миг на её колени аккуратно упал холодный пакет со льдом.

— Ты упрямая, Орлова, — тихо сказал Матвей. — Но даже танкам нужен ремонт.

Он присел рядом, не глядя прямо, просто протянул ещё один пакет, уже замотанный в ткань — для рёбер. Алиса слабо улыбнулась, приложила лёд ко лбу и, тяжело вздохнув, прошептала:

— Спасибо, ботан.

Некоторое время в раздевалке стояла тишина — только слышалось ровное дыхание и негромкое потрескивание льда в пакетах. Алиса прикрыла глаза, чувствуя, как боль потихоньку притупляется, уступая место усталости. Она не ожидала, что Громов задержится, но он всё ещё сидел рядом, будто выжидая подходящий момент.

— Откуда у тебя такие навыки? — вдруг спросил Матвей, не глядя на неё, но голос его звучал спокойно, почти по-дружески.

Алиса неуклюже пожала плечами и тут же поморщилась от боли в рёбрах.

— У нас на районе... — сказала она, приподняв уголок губ в кривой усмешке, — если не умеешь драться — значит, либо прячешься, либо платишь и оказываешься в реанимации. А я не люблю ни то, ни другое. Ну и в секцию ходила, так, с семи лет.

Матвей молчал, глядя в пол. Он не кивал, не делал замечаний, но было видно — переваривает услышанное, анализирует, собирает детали в привычный аналитический пазл. Только теперь — с новым, неожиданным элементом под названием «Алиса Орлова».

И тут дверь снова скрипнула, впуская в раздевалку глоток прохладного воздуха и... привычную, веселую наглость.

— Ну и ну! — раздался голос Леона. — А Громов-младший, оказывается, не гнушается ничего. Даже раздевалок.

Матвей флегматично повернул голову, не спеша.

— Я оказываю первую помощь пострадавшим от агрессивной среды. Это благородно, — отрезал он.

— Особенно если пострадавшая — симпатичная девчонка в спортивной форме, — Леон подмигнул Алисе, прислонившись к косяку. — Ну ничего себе, Орлова, ты сегодня всех порвала. Даже Ирку.

Алиса хмыкнула и, не открывая глаз, буркнула:

— Ага.

Леон чуть склонил голову набок, все так же с лукавой полуулыбкой наблюдая за Алисой.

— Я бы, знаешь ли, своей девушке никогда не позволил участвовать в подобных соревнованиях, — сказал он с напускной заботливостью.

Алиса приоткрыла один глаз, глядя на него с выражением, в котором явственно читалось: «Ты серьёзно?»

— Мне пофиг, что ты позволяешь или не позволяешь своей девушке, — отрезала она устало, но твёрдо. — Особенно учитывая, что я — не она.

С этими словами она медленно поднялась, сжав зубы от боли в рёбрах. Пакет со льдом остался на скамье, капля воды скатилась по полиэтилену и упала на пол. Алиса не оглянулась — прошла мимо Матвея и Леона, оставляя за собой лёгкий запах разогретого тела, спортзала и характерного упорства.

Она дошла до дальнего коридора, где располагались запасные, малолюдные раздевалки. Закрыла за собой дверь, тяжело оперлась на металлический шкафчик и, не торопясь, переоделась в чистую форму. Джинсы и худи — всё простое, удобное. На лице всё ещё красовался свежий след от удара, но взгляд был сосредоточенный и спокойный.

Через несколько минут она вышла в зал, где уже собирались участники и зрители. Звучала торжественная музыка, кто-то фотографировал, кто-то обсуждал поединки. Алиса подошла к краю сцены, откуда тренер подозвал её к награждению.

На шею ей повесили медаль — тяжёлая, холодная, блестящая. В руки вложили грамоту с гербом НеоПолиса и подписью директора спортивного комплекса.

— Алиса Орлова, первое место в районных соревнованиях, — прозвучало в динамиках.

Аплодисменты, вспышки камер, свист Милы и одобрительный гул Валеры с трибуны. Алиса улыбнулась краешком губ. Это была не победа над Иркой. Это была победа над собой.

Алиса медленно шагнула вперёд, медаль на груди чуть звякнула, отражая свет софитов. Голова кружилась всё сильнее, и каждый шаг давался с усилием, но останавливаться она не собиралась. И тем более — показывать слабость.

Под аплодисменты и гул голосов, не обращая ни на кого внимания, она пересекла зал, миновала шумную толпу, распахнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Холодный воздух обдал лицо, пробрался под тонкую ткань худи. Алиса вздохнула, надеясь, что на свежем воздухе станет хоть немного легче.

Она пошла вперёд, не разбирая дороги, ноги ступали сами по себе, тело двигалось по инерции. Победа — была. Медаль — на груди. Люди хлопали, улыбались, кто-то даже выкрикнул её имя. Но всё это не вызывало ни малейшей радости.

Если бы бабушка была жива… она бы порадовалась. Обняла бы крепко, накормила вкусным ужином, сварила бы чай с мятой и тихо сказала бы: «Молодец, Лисёнок, я тобой горжусь». Алиса крепче сжала зубы. Но бабушки не было. И не будет.

Ветер тронул волосы, медаль снова звякнула. Где-то позади всё ещё звучала музыка награждения. А она всё шла и шла, не зная — куда. Только бы подальше от зала, от чужих глаз, от эмоций, которые подступали к горлу и, казалось, могли хлынуть через край.

На душе было паршиво. Даже хуже — пусто и беспросветно. Алиса шла, опустив взгляд, не замечая ни домов, ни людей вокруг. Только звуки собственных шагов и ощущение одиночества, которое давило, словно бетонная плита. Бабушки не хватало до боли, до горечи в горле. Её тепла, её заботы, её тихих слов перед сном. Никто не мог заменить её — ни тренер, ни друзья, ни даже блестящая победа, которую она вроде бы заслужила.

Голова снова закружилась, в висках пульсировала слабая боль, и Алиса оступилась, шатнулась — но не успела упасть.

— Ну ты даёшь, Орлова, — раздался знакомый, чуть ироничный голос.

Матвей подхватил её под локоть, не давая рухнуть на холодный тротуар. В его движениях было что-то удивительно уверенное и бережное.

— Могла бы и дождаться, — пробурчал он, будто обиженно. — Мы тебя не просто так пришли поддерживать.

Сбоку послышался взволнованный голос Милы:

— Может, в медпункт? Ты бледная как бумага. Там врач дежурит…

— Всё нормально, — выдохнула Алиса и выпрямилась, хоть и с трудом. — Просто устала.

Но голос был слишком хриплым, взгляд — слишком расфокусированным, и даже дрожь в пальцах выдавала, что далеко не всё в порядке.

— Да что ты делаешь?! — возмутилась Алиса, когда внезапно оказалась в воздухе. — Поставь меня, Матвей! Я сама могу идти!

— Можешь, — спокойно согласился Матвей, не сбавляя шага. — Но тогда точно уронишься лицом в асфальт, а это уже проблема — у нас в команде только одна такая злая победительница. Беречь надо.

— Матвей! — Алиса заёрзала у него в руках, но сил вырываться у неё особо не было.

— Тише, Орлова, — усмехнулся он. — Отъела себе нижние девяносто, а теперь требуешь, чтоб тебя как пушинку несли. Бессовестная.

Валера, идущий сбоку, фыркнул от смеха и хлопнул себя по лбу.

— Ну всё, Орлова, ты теперь в его личной категории «тяжёлая атлетика». Официально.

— Балбесы, — буркнула Алиса, но уголки губ всё же дрогнули.

— Несите аккуратно, Матвей, — вмешалась Мила, притормозив шаг. — У нас, между прочим, победитель. Я сейчас накрою праздничный ужин. Валера, пойдём, ты мне поможешь. Ты же сильный. Хотя бы пакеты носить умеешь?

— Эй! Я вообще-то будущий нобелевский лауреат! — обиделся Валера, но всё равно послушно последовал за Милой.

Матвей тем временем шёл молча, легко неся Алису на руках. Он будто и не чувствовал её веса, а на его лице играла чуть ироничная, но тёплая улыбка. Алиса поняла, что сопротивляться бессмысленно… и, к удивлению, ей стало легче. Тепло, немного уютно. Впервые за долгое время — не так одиноко.

Алиса молча смотрела на Матвея — его лицо было спокойным, чуть насмешливым, но в холодных серых глазах читалась сосредоточенность. Кто бы мог подумать, что этот шибко умный ботаник, у которого даже походка выверена по какой-то невидимой формуле, может быть в такой отличной физической форме. Он нёс её, как будто она весила не больше портфеля. Ровно, уверенно, легко.

— Слушай, ты вообще, чего такой крепкий? — пробормотала она вслух, почти себе под нос, и тут же пожалела.

Матвей скосил на неё взгляд и хмыкнул.

— Алиса, если ты будешь так пялиться и отвлекать меня своей неподдельной тревогой по поводу моего тела, я тебя сейчас просто перекину на плечо. Как мешок с картошкой. Будет быстрее, и ты точно не упадёшь. Хотя картошка обычно не закатывает глаза.

Алиса закатила глаза демонстративно, будто в подтверждение. Она бы что-нибудь и ответила, но сил на пикировки уже не было. Просто вздохнула и отвернулась, позволяя себе на пару секунд расслабиться — не от слабости, а от усталости, которая скапливалась неделями. И, может быть, потому, что рядом с этим язвительным, холодным ботаником было… чуть-чуть спокойно. Даже с его подколами.

Семьсот второй блок встретил их привычным теплом и мягким светом. Как только дверь закрылась за спиной Матвея, Мила тут же закипела как чайник — засуетилась, сбрасывая верхнюю одежду и одновременно распаковывая пакеты на кухонном уголке.

— Победу надо отпраздновать! — заявила она, уже доставая аккуратные контейнеры. — Даже если победитель ворчит и бурчит, как старушка.

Матвей с лёгким усилием опустил Алису на диван, словно керамическую вазу, которую жалко разбить, но очень хочется уронить для эксперимента. Валера тем временем метнулся в их комнату и вернулся, неся в руках пузырёк с таблетками и бутылку воды.

— Вот, держи, чемпионка, — протянул он, стараясь говорить как можно мягче. — Я там глянул — вроде нормальное, без побочек. Сам пью, когда голова трещит после нано-физики.

Алиса взяла воду и таблетку, но даже не сказала спасибо. Просто кивнула, медленно и вяло. Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана, и в этот момент будто вся накопленная за две недели тяжесть накатом опустилась ей на плечи. Голова болела, тело болело, мысли тоже болели.

А Мила продолжала хлопотать, раскладывая роллы и сашими по тарелкам, будто бы стараясь вытолкать из воздуха напряжение. Всё было просто, но со вкусом — васаби и имбирь в отдельных розетках, соевый соус, пара декоративных салфеток.

— Я заранее всё заказала, — с улыбкой сказала она, — хотела порадовать подругу, но не знала, что это будет ещё и повод праздновать. Так что, считай, предчувствие у меня отличное.

Алиса снова кивнула, всё с тем же закрытым лицом. Она чувствовала себя не победителем — а кем-то, кто только что сдал финальный экзамен по жизни. И хотя рядом были друзья, и пахло рисом с лососем, и Мила щебетала, и Валера что-то тихо шептал Матвею, — внутри было опустошённо, устало, разбито.

Алиса закрыла глаза, и всё будто отдалилось. Разговоры, свет, движение — стало фоном, неважным и нечетким. Она не спала, но и не бодрствовала. Где-то на грани. Ни на что не было сил.

Тем временем Валера, порывшись в холодильнике, извлёк две бутылки мангового и вишнёвого сока. Повернулся с широкой улыбкой:

— Всё, народ, к столу! Отмечаем по полной — у нас победитель и... — Он осёкся, поймав холодный, почти ледяной взгляд Матвея.

Матвей стоял рядом с диваном, словно часовой, и смотрел на Алису. Его голос прозвучал негромко, но веско:

— Не стоит. Пусть поспит. Она измотана. В последнее время — только тренировки, параллельно учёба, ещё и шахматный клуб. Я удивляюсь, как она вообще на ногах держалась.

В комнате повисла тишина. Мила, уже раскладывавшая палочки, посмотрела на Алису и тихо сказала:

— Тогда давайте отпразднуем потише. Без нее — не то, конечно, но главное, что она дома. И с победой.

Валера поставил сок на стол и тоже сел, потирая шею:

— Ну, тогда просто по-тихому выпьем за нее. За Орлову.

Матвей молча присел на подлокотник кресла, не сводя взгляда с Алисы. Она спала спокойно, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. И в этой тишине, наполненной запахом риса, соевого соуса и чуть слышным шумом за окном, было что-то удивительно настоящее.

Студенты молча подняли стаканы с соком — кто с манговым, кто с вишнёвым — и почти одновременно сделали по глотку. Напряжение немного спало, но настроение всё ещё было сдержанным, будто за столом сидели не победители турнира, а команда, только что вернувшаяся с поля боя.

Мила тихо сказала, глядя в сторону спящей Алисы:

— Я правда была поражена. Она... так дралась. Уверенно, жёстко. И красиво. В ней есть что-то… дикое, наверное.

Валера усмехнулся, крутя в пальцах палочку для суши:

— На районе такому быстро учат. Там выживают те, кто не размахивает руками зря. У неё ни одного лишнего движения. Значит, драки — это не спортзал, это опыт. Уличный. Там, где не дают второй попытки.

Мила вздохнула, прикусив губу:

— Незавидная судьба у неё. Родителей нет, бабушка умерла... А ведь ей всего-то сколько — восемнадцать?

Ответа никто не дал сразу.

Матвей сидел чуть в стороне, склонив голову и устремив взгляд в одну точку на столе. Пальцы его сцепились в замок, напряжённо сжатые. Он молчал, будто отброшенный в какие-то свои мысли, вглубь, где всё слишком серьёзно, чтобы делиться словами.

— Сильная, — наконец произнёс он негромко. — Даже слишком. Так живут, когда рассчитывать не на кого. Когда нельзя сломаться — потому что некому будет тебя собрать.

Он посмотрел на Алису. Она спала всё в той же позе — чуть повернувшись на бок, волосы упали на лицо, губы приоткрыты. И впервые в ней не было стального напряжения. Только усталость.

— Сильная… но уставшая, — добавил он почти шёпотом.

Мила кивнула и чуть натянуто улыбнулась, протягивая Валере ещё суши:

— Ну, хоть сегодня она может спать спокойно. Победа заслуженная.

И все снова замолчали, каждый думая о своём, а за окном глухо ударял дождь, будто подтверждая: иногда самое ценное — это просто немного тишины и спокойствия.

Колледж гудел, как улей перед вылетом — в воздухе витала лёгкая суета, перемешанная с нетерпением и волнением. Студенты бегали по коридорам, обсуждая последние приготовления к приезду родителей: кто-то репетировал речь, кто-то проверял чистоту комнаты, кто-то бегал за цветами или подарками. Атмосфера была почти праздничной, но Алиса чувствовала себя будто в стороне от всего этого веселья.

Она свернула с шумного коридора и вошла в знакомое, полутёмное помещение шахматного клуба. Здесь царила почти церковная тишина. И, как всегда, в углу у окна сидел Матвей.

Он задумчиво смотрел в серое стекло, за которым бледно мерцал весенний день. В одной руке вертел кубик-рубик, пальцы ловко, почти бессознательно собирали грани. А перед ним на столе была расставлена шахматная доска — фигуры стояли в напряжённой композиции, будто готовые вот-вот вступить в решающую схватку.

Алиса молча села напротив. На ней были простые тёмные джинсы и выцветшая толстовка с чуть потёртым капюшоном. Матвей без слов передвинул белую пешку вперёд, и только тогда его взгляд упал на неё.

Он смотрел на Алису и чувствовал... странность. Или, точнее, её непредсказуемость. В ней сочетались спокойствие и внутренний шторм. Она могла говорить резко и колко, но в глазах у неё жила какая-то незащищённость, будто в любой момент она может сбежать, если кто-то подберётся слишком близко.

Странная, — думал он. — Но не в плохом смысле. А в том, который притягивает. Он снова взглянул на доску и тихо сказал:

— Ты знаешь, пешка может дойти до конца поля и стать кем угодно. Даже ферзём.

Алиса усмехнулась, не отрывая взгляда от фигур:

— Но для этого ей нужно пройти через всю доску.

— А это сложно?

— Это война, Громов.

Матвей кивнул, будто соглашаясь. И всё же — эта "война" её будто не пугала. Скорее наоборот — она с каждым шагом становилась сильнее. И это его интриговало ещё больше.

Алиса чуть склонила голову набок, задумчиво крутя в пальцах чёрную ладью.

— А всегда тут в НеоПолисе такие стипендии большие? — спросила она, будто мимоходом, но в голосе чувствовался интерес, почти осторожный.

Матвей чуть пожал плечами, взгляд всё ещё скользил по доске.

— Если участвуешь в мероприятиях — доплачивают. Особенно за победы. Олимпиады, конкурсы, соревнования… — он сделал паузу. — За первые места прибавка солидная. Можно копить, кстати. Или домой отправлять.

Алиса молча кивнула, как будто это подтверждало что-то, что она уже знала. Или надеялась. Она снова посмотрела на доску, сдвинула коня. В комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим щелчком кубика-рубика в руке Матвея.

И вдруг из коридора донёсся грубый, злой мужской голос — резкий, словно удар:

— Где эта?! Орлова! Приведите мне мою дочь! Немедленно!

Алиса замерла. Пальцы стиснули фигуру, словно железный капкан. В её глазах отразился сначала ужас — настоящий, животный, почти детский. А потом... он сменился чем-то другим. Холодной, выжженной до дна ненавистью.

Матвей оторвал взгляд от доски и посмотрел на неё, недоумённо приподняв брови. Он никогда не видел её такой. Это было не похоже ни на сарказм, ни на привычную упрямую колкость. В этой тишине между криком и её лицом было что-то личное. Слишком личное.

— Алиса?.. — негромко позвал он.

Но девушка уже поднялась со скамьи. Без слов. И хотя в глазах всё ещё стояла тень страха, плечи её были прямые, а подбородок — упрямо вздёрнут.

Она шагнула к двери. Матвей не раздумывая поднялся со скамьи и пошёл следом. Что-то в выражении лица Алисы — холодном, сосредоточенном, как у бойца перед решающим раундом — не давало ему оставаться на месте.

Она шла спокойно, почти равнодушно, будто к очередному сопернику на татами. Только взгляд стал стеклянным, пустым. Не было ни злости, ни страха — одни стены. Высокие, старые, обветренные временем.

В коридоре собрались студенты, преподаватели, кто-то из родителей — но все расступались, будто чувствовали: сейчас происходит нечто важное, почти опасное.

Мужчина, стоявший у входа, выглядел… мягко говоря, неважно. Разруха в стельку — так бы сказал Валера. Рваная куртка, засаленные брюки, лицо опухшее, будто после бессонных ночей и прочих непотребств. Щетина больше смахивала на следы поросшего бетона, чем на растительность.

Завидев Алису, он радостно заорал:

— Вот она! Моя доченька! Ха! Нашёлся цветочек жизни!

Он шагнул вперёд, раздвигая толпу грязными руками. За его спиной стояла женщина — то ли мать Алисы, то ли кто-то ещё. Высокая, болезненно худая, с опущенными плечами и затуманенным взглядом. Сходства с Алисой почти не было, только какие-то едва уловимые тени в очертаниях скул. Женщина стояла чуть в стороне, не произнося ни слова, будто её здесь и не было вовсе.

Матвей остановился чуть поодаль. Он не знал всей истории, но интуитивно понял: сейчас Алиса не просто с кем-то разговаривает. Она возвращается в то, откуда давно ушла — и не хотела возвращаться вовсе.

Алиса стояла напряжённая, как натянутая струна. Пальцы сжаты в кулаки, челюсть крепко сжата. В глазах — ни страха, ни слёз. Только ледяная, выверенная решимость.

— Что вы тут делаете? — тихо, сквозь зубы произнесла она.

Мужчина удивлённо вскинул брови, будто его и впрямь поразила такая реакция.

— Как это что? — проговорил он с фальшивой обидой. — На родительский день приехал. Меня пригласили, вот я и пришёл. Дочку свою навестить! А она неблагодарная, как была... так и осталась!

Он шагнул ближе, размахивая руками. Алиса не отступала.

— Пошли вон, — холодно сказала она, голос глухой, словно из-под земли.

В следующее мгновение мужчина сорвался. Замахнулся. Быстро, размашисто, словно много раз делал это прежде.

Но Алиса была быстрее.

Одним отработанным движением она перехватила его руку, вывела из равновесия, и, не давая ни секунды опомниться, резко оттолкнула — мужчина покачнулся и с грохотом полетел вниз по лестнице.

Гул стоял в коридоре, как на стадионе перед началом матча. Кто-то ахнул. Кто-то замер. А Алиса стояла ровно, как будто это было частью плана.

Он застонал внизу, поднимаясь медленно, ругаясь, но, по сути, не пострадал — слишком невменяем, чтобы успеть испугаться, слишком неуклюж, чтобы что-то повредить.

Женщина кинулась к нему, причитая глухо:

— Господи, Лёша, ты как? Живой? Ну что ты опять... мы же хотели как лучше...

— Не появляйтесь в моей жизни больше, — произнесла Алиса, глядя сверху вниз. Голос был ровным, почти бесцветным. Как у человека, которому больше не больно — потому что там, внутри, уже всё выжжено.

В этот самый момент снизу на лестничной площадке возник Алексей Иннокентьевич, окружённый двумя преподавателями. Он поднимал голову, словно услышав шум, и остановился, окинув происходящее удивлённым взглядом.

— Что тут происходит? — его голос был ровным, но с едва уловимой ноткой беспокойства.

Отец Алисы не растерялся. Он мгновенно принял вид несчастного, обиженного человека, который прибыл к дочери с добрыми намерениями, а вместо благодарности получил...несправедливость.

— Вот, посмотрите! — начал он, размахивая руками и театрально хватаясь за бок. — Это вот так вы тут учите детей?! Она меня, отца родного, с лестницы сбросила! Да ей не место тут! Вы бы проверили, кого вообще берёте! Она же... неуправляемая! Недостойна тут учиться!

Алиса вздрогнула. Словно каждая фальшивая интонация этого человека превращалась в пощёчину, от которой невозможно уклониться. В груди болезненно сжалось.

Глаза преподавателей метались от него к ней, вглядываясь в лица, в реакцию, будто пытаясь что-то уловить между строк.

Но Алиса не стала ничего объяснять. Не оправдываться. Не доказывать.

Просто развернулась на пятках и пошла прочь, не говоря ни слова. Голову держала прямо, шаг — твёрдый, но в этом было что-то отступающее. Отрезающее.

Матвей стоял немного позади и наблюдал за этой сценой с выражением крайнего раздражения. Когда мужчина внизу начал повторять что-то насчёт «воспитания» и «наказания», он медленно закатил глаза.

«Хулиганка,» — мысленно отметил он, но в этом определении, вопреки тону, прозвучала не насмешка, а... уважение. И что-то похожее на тревогу.

Холодный воздух резал кожу, но Алиса его не чувствовала. На уличной спортивной площадке, почти опустевшей к вечеру, она стояла перед тренировочной грушей, вцепившись в перчатки, будто хотела разорвать их на части. Сердце стучало в висках, в груди — колотилась пустота.

С глухим звуком кулак врезался в резину. Потом ещё один. И ещё. С каждым ударом Алиса пыталась выбить из себя не злость — нет, злость она берегла — а то ощущение, что всё снова рушится. Что всё, чего она добивалась с таким трудом, снова уходит из-под ног, как тонкий лёд весной.

Матвей был прав. Он говорил об осторожности, о том, что репутация важна… а она что? Бездарно, глупо, как всегда — сорвалась. И теперь всё. После такой сцены Алексей Иннокентьевич наверняка сделает доклад, и не только он. На глазах у преподавателей, других студентов… Да они с радостью спихнут её обратно в ту дыру, из которой она выбралась. В триста шестую школу. Туда, где у неё не было ни будущего, ни даже надежды на него.

Алиса снова ударила. И снова. Кулак резанул по воздуху, грушу качнуло. Боль отозвалась в запястье, но ей было плевать.

— Чёрт… — процедила она сквозь зубы и со злостью пнула грушу, как будто могла стереть её с лица земли.

Глаза предательски щипало. Алиса вскинула голову, пытаясь проглотить эту волну. Нет. Не сейчас. Не здесь. Если она сейчас заплачет — всё, тогда точно конец. Тогда победит он. Победят они.

Груша покачнулась, словно насмехаясь, и Алиса снова ударила. Резко, зло, как будто весь мир был перед ней — и она могла выбить из него хоть каплю справедливости.

— Давай, Алиса, давай… — выдохнула она себе под нос. — Только не сломайся. Не смей.

Она видела их всего пару раз — и каждый из них оставил след, будто ожог. Не шрам даже, а нечто глубже, внутри.

Отец… Грубые руки, запах перегара, искажённое гневом лицо. Он не разговаривал — приказывал. А когда Алиса не слушалась, поднимал руку. Первый раз — когда она не убрала со стола вовремя. Второй — когда не захотела идти в магазин среди ночи. А дальше она уже сама не помнила, что было поводом, а что — просто привычкой.

Мать… Тонкая, сухая, с нервными руками и голосом, натянутым как проволока. Она не била — нет, но слова её резали сильнее пощёчин. «Ты как отец, такая же злая…», «Никому ты не нужна, и мне не нужна…» — это Алиса помнила дословно. Как пластинка, заевшая на одном треке.

Она снова ударила грушу. Раз — за ту зиму, когда мерзла на лестничной клетке. Два — за день рождения, о котором никто не вспомнил. Три — за каждое «ты не такая, как надо».

Руки устали. Боль в костяшках казалась правильной, заслуженной — как будто именно её она и должна была чувствовать, а не ту, другую, что стояла комом в груди.

Алиса медленно опустила руки. Прижалась лбом к груше. Глаза закрылись сами. Тишина. И только в груди — знакомая пустота, холодная и глухая.

— Надо дышать, — прошептала она себе. — Просто дышать.

Но даже воздух в этот момент казался тяжёлым.

Кто-то откашлялся, и девушка чуть скосила глаза и увидела Алексея Иннокентьевич, который с вежливой улыбкой спросил:

— Мы можем с вами поговорить?

Алиса едва заметно вздрогнула. Она не оборачивалась сразу — просто стояла, прижав лоб к груше, будто надеялась, что та примет на себя весь её вес, все её мысли, всё, что расползается внутри.

— Чёрт, — тихо прошептала она, едва слышно.

Её сердце дернулось, но не от страха — от злости. Злости на себя, на жизнь, на тех, кто снова вторгся в её мир, пытаясь в нём что-то сломать, перекроить, при этом даже не удосужившись понять, что за человек перед ними.

Она медленно выпрямилась, провела рукой по лицу, стирая пот и ту предательскую влагу, что почти пробилась на глаза.

— Говорите, — не оборачиваясь, произнесла она. Голос был ровный, но в нём звенела усталость. — Если пришли сказать, что я недостойна — давайте. Лучше сразу.

За спиной послышались шаги — неспешные, аккуратные. Алексей Иннокентьевич остановился чуть поодаль, не нарушая дистанцию.

— Я не собираюсь вас упрекать, Алиса. Просто хочу понять, — мягко сказал он.

Она наконец обернулась. Лицо у неё было упрямым, подбородок чуть вскинут, губы поджаты. Но глаза… В глазах бушевало всё: гнев, усталость, и — будто в самом-самом глубоком слое — отчаяние.

— А что тут понимать? — с усмешкой сказала она. — У меня такая семья. Некоторые приносят в колледж пироги от мам, а у меня — сотрясение от отца. Всё просто, правда?

Алексей Иннокентьевич на мгновение замолчал. Он смотрел на неё внимательно, будто взвешивая слова, не торопясь с выводами.

— Я видел многое за свою жизнь, Алиса. И, поверьте, знаю, как непросто приходится тем, кто прорывается из того... из чего вы, очевидно, вышли. Я не пришёл осуждать вас. Я пришёл понять — готовы ли вы бороться дальше. Не руками. А вот здесь, — он коснулся пальцами виска, — и здесь, — положил руку на грудь, — где живёт характер.

Алиса молчала. Она хотела быть резкой, колкой. Хотела оттолкнуть его, как отталкивала всех, кто делал вид, что понимает. Но что-то в его голосе... в его спокойствии… останавливало.

Она лишь чуть пожала плечами:

— Я всё равно никому не нужна. Таких, как я, в умные колледжи не берут.

Алексей Иннокентьевич чуть наклонил голову, и его голос стал твёрже:

— Таких, как вы, берут туда, где ценят силу духа. Вы впечатлили многих. Не боевыми приёмами — а тем, как держитесь. Несмотря ни на что. Не торопитесь ставить на себе крест, Алиса. Возможно, вы удивитесь, кто всё ещё за вас.

Он развернулся и пошёл прочь, оставив после себя тишину… и искру надежды, едва заметную, как свет далёкой звезды.

Алексей Иннокентьевич остановился, будто что-то вспомнил, и вернулся на пару шагов назад. Лицо его потемнело от внутреннего чувства вины, а голос стал тише, но не менее твёрдым:

— Знаете… Я ведь ещё и хотел извиниться, — он провёл рукой по затылку, будто пытаясь стряхнуть груз слов, — В НеоПолис мы берем ребят из самых разных социальных групп. Это наш принцип — давать шанс. На новую жизнь. На развитие. На выход из того, где было темно, грязно, и не по их вине.

Алиса молча смотрела на него, не двигаясь. Слова будто проникали сквозь кожу, вызывая болезненное, но живое эхо.

— Когда мы понимаем, что ребёнка воспитывают не родители, или когда они не участвуют в жизни, — продолжил он, — мы… ищем их. Привозим. Только на один день — показать. Не всегда, но иногда это работает. Иногда отец или мать, увидев, чего добился их ребёнок, меняются. А иногда — это просто акт… закрытия гештальта, что ли.

Он тяжело вздохнул, и впервые в его голосе послышалась усталость:

— В вашем случае… я забыл отменить эту просьбу. Забыл. Мы планировали… потом, когда вы окрепнете, когда сами захотите. Но время вышло, всё сработало по шаблону. И вышло — вот это.

Он замолчал.

Алиса стояла, сцепив пальцы в кулаки. Щеки горели от стыда — не перед ним, нет — а перед собой. Она снова почувствовала себя той девчонкой из триста шестой школы, которая мечтала просто исчезнуть.

— Я не ждал, что вы их сбросите с лестницы, конечно, — Алексей Иннокентьевич вдруг усмехнулся, коротко, без злобы. — Но, знаете… возможно, вы сделали то, на что у многих не хватает сил. Отрезали. До конца. А это тоже… шаг. Не все они красивые, но иногда — необходимые. Давайте я заплачу вам, в качестве извинений, — мужчина достал бумажник, но Алиса его остановила, сказав:

— Я не возьму денег. Сам факт, что меня оставляют в НеоПолисе огромный подарок.

Он кивнул и развернулся:

— Не сдавайтесь, Алиса. Никому. Даже самой себе.

И ушёл, оставив за собой ветер, тишину… и ту самую искру. Едва заметную. Как свет далёкой звезды, что всё равно освещает путь.

Прозвенел звонок, звонко и резко, срежиссировав окончание пары, как театральный гонг. Студенты зашевелились, загремели стульями, заговорили, засмеялись, покидая аудиторию. Но Матвей, собирая тетради, украдкой бросил взгляд на Алису.

Уже неделю она почти не разговаривала. Не смеялась. Не спорила. Не колола его своими острыми, меткими замечаниями. Просто сидела тихо, будто в ней отключили звук. Уходила сразу после пары, избегала компании, пропускала обеды. Даже глаза её, всегда живые, полные внутреннего огня, теперь были тусклыми, как пепел от давно сгоревшего костра.

Сейчас она встала — плавно, почти неестественно. Будто сомнамбула.

Пошла по коридору в соседний корпус, сгорбленная под тяжестью невидимого рюкзака. С каждым шагом казалась всё более бледной, как мел, отточенный до основания.

Матвей нахмурился.

— Алиса?.. — тихо позвал он, но та не обернулась.

И вдруг она резко остановилась. Схватилась за стену, как будто что-то сдавило грудь. В глазах потемнело. Мелькнули мушки. Зазвенело в ушах. И Алиса упала. Всё произошло за секунду, и именно Матвей оказался первым рядом. Он мгновенно кинулся к ней, опускаясь на колени, придерживая голову.

— Алиса! — Голос его дрогнул. — Алиса, чёрт возьми…

В коридоре послышались взволнованные возгласы и шум шагов. Но Матвей не обращал внимания. Он склонился над девушкой, проверяя пульс на шее — слабый, но стабильный. Лицо её было бледным, как фарфор, губы — чуть посиневшими. Парень держал её крепко, сжав пальцы на её руке — тонкой, холодной. Он не знал, слышит ли она его. Но всё равно сказал:

— Я не дам тебе сломаться, слышишь?.. Не дам.

Матвей подхватил Алису на руки с той же решимостью, с какой когда-то нес её после соревнований — только теперь в глазах не было иронии, ни доли шутки. Он бежал, почти не чувствуя веса, сердце стучало где-то в горле, и только одно било в голове, как мантра: только бы очнулась, только бы сейчас…

Рядом с ним другой студент уже мчался вперёд, крича:

— Врача! Быстро! Обморок в корпусе С-3!

Дверь в медпункт резко распахнулась. Марина Анатольевна поднялась с места, как боевая единица на посту, и коротко бросила:

— На кушетку!

Матвей молча кивнул, аккуратно опуская Алису на мягкую поверхность. Девушка едва дышала, щёки её оставались бледными, ресницы дрожали, но не открывались. Он сделал шаг назад и прислонился к стене у двери, не в силах уйти.

— Освободите место, молодой человек, — сказала медик, уже наклоняясь над Алисой, проверяя пульс, давление, зрачки. — Я сама…

— Я останусь, — негромко сказал Матвей. — Только… пусть она знает, что не одна.

Марина Анатольевна бросила взгляд на его лицо — упрямое, напряжённое, слишком взрослое для студента — и не возразила.

— Сиди тихо и не мешай.

Он кивнул и замер, не сводя глаз с Алисы. Она лежала неподвижно, как сломанная кукла, и что-то внутри него сжалось. Эта девчонка была бурей, ураганом, с характером на вес золота. И видеть её такой — безжизненной, безвольной — было невыносимо.

Алиса тихо застонала, веки дрогнули, и она слабо открыла глаза. Взор был затуманенным, рассеянным, будто она смотрела сквозь дымку.

— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнула Марина Анатольевна, выпрямляясь. — Сейчас мы сдадим пару анализов, и всё будет ясно.

— Всё в порядке, — едва слышно прошептала Алиса, пытаясь отвернуться. Голос был хриплым, уставшим, словно выжатым насухо.

— Всё в порядке? — Матвей шагнул ближе, голос его звенел от злости, от страха, от бессилия. — Тебе голову на соревнованиях совсем отбили, Орлова? Со здоровьем не шутят. Это тебе не сочинения в пустоте писать — а если бы ты впала в кому?!

Алиса едва моргнула. Пустой взгляд скользнул по нему, не задерживаясь. В нём не было привычной дерзости, огонька, упрямства. Была только тишина. И пустота. Марина Анатольевна бросила короткий, но жёсткий взгляд на Громова.

— Матвей. Вон. Ты ей сейчас не помощник.

Он стоял ещё секунду, сжав кулаки, будто хотел что-то сказать, передумал и коротко кивнул. Поджал губы и вышел, прикрыв за собой дверь.

В коридоре он остановился, опёрся спиной о стену и выдохнул. Такое ощущение, будто его вышвырнули из собственного тела. «Она не должна сдаваться… не имеет права.» Но — как помочь тому, кто уже не верит, что помощь возможна?

Матвей вернулся на занятия, но почти ничего не слышал. Всё раздражало: шелест страниц, скрип маркера по доске, даже голос преподавателя казался каким-то неестественным, будто звучал издалека. Он лихорадочно вертел в голове мысли, как Алиса могла так запустить себя, как он не заметил, как она угасает.

Когда лекции закончились, Матвей тут же отправился в медпункт.

— Алиса Орлова? — спросил он, едва переступив порог.

Марина Анатольевна устало потёрла виски и ответила:

— Давным-давно ушла. Сказала, что просто устала и хочет побыть одна. Ей нужен покой, Матвей. Не дави.

Он молча кивнул, поблагодарил и пошёл в блок. Гостиная встретила его тишиной. Ни Валеры, ни Милы — лишь слабое гудение холодильника и тихий шелест занавесок от сквозняка. Матвей остановился у двери комнаты девочек, чуть постучал костяшками пальцев.

— Я войду?.. — спросил негромко.

Тишина. Он подождал ещё пару секунд и, приоткрыв дверь, осторожно заглянул внутрь. Алиса лежала на кровати, раскинув руки в стороны. Волосы разметались по подушке, глаза были открыты и смотрели в потолок — пусто, без выражения, без фокуса. Не спала. Просто… была. Матвей сделал шаг внутрь.

— Алиса?.. — негромко.

Она не ответила. Не дернулась. Не перевела взгляд. Словно слышала, но не хотела реагировать. Словно застряла где-то далеко, за гранью комнаты, колледжа и этой жизни. Он подошёл ближе и сел на край кровати. Несколько секунд молчал. Потом, очень тихо:

— Я знаю, тебе плохо. Но если хочешь — просто кивни. Я здесь. Я рядом.

Алиса медленно перевела на него взгляд, как будто только сейчас заметила его присутствие. Голос её был ровным, безжизненным, чужим:

— К чему такая забота, Громов?..

Матвей нахмурился, подался немного вперёд.

— Потому что ты безрассудна, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в голосе прорезалась сталь. — Бросаешься вперёд на голом упрямстве. Ты думаешь, что справляешься, а на деле просто сгораешь. Так нельзя. Нужно поэтапно, с умом. Рационально.

— Рационально? — Алиса чуть повернула голову, глядя на него. — А к чему это всё, а? Все эти старания, бег по кругу, зубрёжка, тренировки? В этом городе слишком много слов и слишком мало смысла.

Матвей вздохнул, и раздражение всё-таки прорвалось в его голосе:

— Ты не понимаешь, какие тебе здесь даются возможности, Орлова. Тебя вытянули из дна. Ты могла бы… ты можешь сделать карьеру, получить образование, изменить свою жизнь. А ты...

Алиса вдруг усмехнулась — глухо, издевательски.

— «Изменить свою жизнь», — передразнила она. — Смешно. Вы все думаете, что если дать новой жизни красивую обёртку, то внутри всё станет другим. Только вот прошлое, Громов, не стирается. Оно внутри, как яд. И ты с ним просыпаешься. И засыпаешь.

Матвей сжал губы, отвёл взгляд, но не ушёл. Он не знал, чем можно вытянуть её из этой тьмы. Но он был уверен — она не должна оставаться там одна.

— НеоПолис открывает любые двери, — тихо, но твёрдо произнёс Матвей, глядя на Алису.

Её губы дрогнули, и через мгновение она рассмеялась — резко, почти истерично. Смех был как щелчок по нервам — колкий, обидный, неуместный.

— О, точно. Двери, возможности… А ты часом не рекламный проспект читаешь, Громов? — Она приподнялась на локтях, глядя на него с откровенной насмешкой. — Ты не понимаешь, что эти двери открываются не всем. Их открывают не за талант, не за силу воли — их открывают деньги. Связи. Фамилия.

Матвей чуть прищурился, сдерживая порыв обороняться, но она уже не остановилась:

— Ты — ботаник, родившийся с золотой ложкой во рту, воспитанный среди книг, хорошей еды и уверенности, что жизнь у тебя будет, потому что можно. А я? Я — ошибка в системе. Отброс. И ты, и такие как ты, даже если захотите — не поймёте. Потому что вы никогда не были на дне. Там, где люди не мечтают, а выживают. Понимаешь?

Он хотел возразить. Хотел сказать, что всё можно изменить, что она не права, что у неё есть шанс… Но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине он знал — в чём-то она действительно права.

В её голосе не было жалости к себе — только сухая, голая правда, сказанная человеком, который многое видел и больше не верит в сказки. Матвей отвёл взгляд, сжав губы. Он молчал. И от этого молчания Алисе вдруг стало ещё тяжелее.

Матвей усмехнулся, но в его взгляде не было веселья.

— Думаешь, у меня всё было идеально? — спокойно произнёс он. — Моя мать, Оливия, была той ещё охотницей за деньгами. Забеременела мной, чтобы удержать отца. Он, конечно, сразу всё понял. Развелся. Меня оставил себе. Она… исчезла. И, да, — Матвей пожал плечами, — была прислуга, были учителя, няни. Только никто из них не любил меня. Им платили. А отец… он был хорошим человеком. Но холодным. Строгим. Рядом, но как будто за стеклом.

Алиса резко села, её лицо перекосилось от злости:

— Ой-ой, бедненький несчастненький богатенький сыночек, — передразнила она. — Сломался под тяжестью золотых ложек? Правда? Страдал под пледом из кашемира, пока учителя Гарварда репетировали с тобой английский?

— Не говори так, — тихо сказал Матвей. — Я не сравниваю. У нас разные боли. Но это не значит, что моя не настоящая.

Он посмотрел на неё прямо, не мигая.

— Я не прощаю своей матери. И не идеализирую отца. Но я выбираю не быть их продолжением. Ты можешь тоже выбрать. Или сдаться.

Алиса на секунду замерла. Где-то в груди кольнуло — не от жалости к нему, нет. От того, что в его голосе прозвучало то, что она не ожидала услышать: понимание.

— А ты, значит, решил меня спасти? — с нажимом спросила она, в голосе всё ещё звучал сарказм, но уже тише, слабее.

— Нет, — ответил он просто. — Я просто не хочу, чтобы ты себя уничтожила. Ты стоишь большего. Даже если пока сама в это не веришь.

Алиса смотрела на него холодно — глаза как лёд, ни капли тепла, ни одного проблеска. Словно всё, что он говорил, отскакивало от невидимой стены, за которой она давно спряталась. И именно это больше всего раздражало Матвея.

Он отвернулся, провёл рукой по волосам, чувствуя, как в груди нарастает злость — на неё, на себя, на весь этот абсурд. Зачем он вообще что-то объясняет? Зачем доказывает? Пытается достучаться до девчонки, которая с каждым словом будто бросает ему вызов? Хулиганка. Упрямая, колючая, невозможная.

— Да что с тобой не так, Орлова?.. — выдохнул он, почти шепотом, как себе.

Он знал: такие, как она, ломают чужие правила, живут по своим, и если врезаются в чью-то жизнь, то навсегда. Она бесила его до дрожи, до скрежета зубов, до желания хлопнуть дверью и забыть.

Но стоило ей отвернуться, как в нём всё сжималось. Потому что вместе с этим бешенством, упрямым сопротивлением и вечной бравадой он видел — как ей больно. Как она устала. Как держится из последних сил, чтобы никто не увидел, что внутри всё давно растрескалось.

И где-то на дне его раздражения жила странная, пугающая нежность. Он не хотел этого. Не планировал. Но всякий раз, когда смотрел на неё — злую, обиженную, исцарапанную жизнью — внутри что-то смещалось. Будто сердце на секунду сбивалось с ритма.

Матвей закусил губу и хмуро посмотрел на неё снова.

— Чёрт бы тебя побрал, — буркнул он и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Мила вышла из комнаты в гостиную, по пути поправляя волосы и зевая. Остановившись на полпути, она удивлённо вскинула брови. В комнате царила неожиданная тишина — почти домашняя. Валера, развалившись на кресле, читал с планшета какой-то учебник, рассеянно покачивая ногой. Матвей сидел на диване, глядя на экран, где шёл документальный фильм про жизнь в мегаполисах, и одновременно одной рукой, не глядя, собирал кубик-рубик.

— Алиса не возвращалась? — осторожно спросила Мила, обводя взглядом комнату. В её голосе прозвучала легкая тревога.

Матвей повернул голову, отрываясь от экрана.

— Я думал, она придерживается постельного режима, — сказал он сухо, но с ноткой беспокойства в голосе.

Мила мотнула головой, вздохнула:

— Да, я тоже так думала… Но её нет. Может, в библиотеке задерживается? — Она попыталась сказать это с лёгкой улыбкой, но тревога пробежала в её взгляде. — Хотя уже одиннадцать…

Валера отложил планшет, скривившись.

— Орлова? В библиотеке в такое время? Да она же с книжками только на дуэли выходит, — пошутил он.

Мила прикусила губу, не ответив. Матвей нахмурился, встал и медленно подошёл к окну. За стеклом мерцал свет фонарей, а в воздухе висела вязкая тишина позднего НеоПолиса.

— Надо проверить, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне это всё не нравится.

Матвей молча опустился обратно на диван и выдернул из кармана планшет. Его пальцы привычно скользнули по экрану, вводя многоступенчатый код доступа. Через пару секунд перед ним открылись внутренние камеры наблюдения — привилегия, положенная отличникам, доверенным старостам и тем, кто, как он, занимался координацией мероприятий.

Он ввёл имя: Алиса Орлова. Программа начала искать её последние появления.

Мила и Валера притихли, наблюдая, как выражение лица Матвея меняется с сосредоточенного на напряжённое. Он прокручивал видеофайлы быстрее, ускоряя запись, пока не остановился. На одном из кадров Алиса, одетая в серую толстовку и джинсы, с капюшоном на голове, тихо вышла из корпуса. Дальше — как она проходит через внутренний двор. Камера над проходной чётко зафиксировала, как она садится в жёлтое такси.

— Не может быть… — выдохнул Матвей.

Он увеличил изображение. На экране отчётливо видно, как Алиса захлопывает за собой дверь и смотрит в окно, не оборачиваясь. Машина плавно тронулась и исчезла за пределами поля зрения. Последняя камера, на выезде из наукограда, подтвердила: Алиса Орлова покинула НеоПолис.

— Она… уехала? — спросила Мила еле слышно, подходя ближе.

Но Матвей уже не слышал. Он резко поднялся с места, схватил куртку с вешалки и, не сказав ни слова, бросился к выходу.

— Матвей! — крикнул Валера, поднимаясь из-за стола. — Ты куда?!

Дверь уже захлопнулась. Матвей бежал. По лестнице, мимо вахты, на улицу. Сердце стучало где-то в горле. Он не понимал, как, зачем, почему. Только одно было ясно — он должен догнать её. Любой ценой.

Матвей почти налетел на капот своей машины — старая, но надёжная модель, которую отец держал «на будущее». Он с трудом попал ключом в замок зажигания, сердце билось в ушах, а пальцы дрожали от напряжения. Мотор завёлся с первого раза, и он, не дожидаясь прогрева, сорвался с места, выехав с парковки на ночную дорогу НеоПолиса.

Ветер бил в стёкла, фары выхватывали из темноты только узкую ленту асфальта. Матвей сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Он прекрасно знал, что отец будет в бешенстве — самовольно сел за руль, без прав, в середине ночи. Но сейчас это казалось ничтожным. Он не мог думать ни о чём, кроме одного: куда она могла уехать?

— Ну подумай, подумай... — бормотал он себе под нос, вглядываясь в ночную дорогу. — Не к родителям... точно не к ним. В триста шестую школу? Вряд ли. У неё же даже вещей с собой не было…

Он вспомнил её взгляд — потухший, равнодушный, будто в ней действительно больше ничего не осталось. Она не просто убежала. Она сдалась.

— Чёрт... — выдохнул Матвей и резко перестроился, едва не задев встречную машину.

Вариантов было много — и одновременно не было ни одного. Не было зацепок, кроме одной мысли: если Алиса не верит, что у неё есть будущее, значит, она вернулась в прошлое. Туда, откуда её вытащили. Туда, где всё началось.

Он прибавил скорость. Надо было догонять.

Матвей влетел в Краснобейск ближе к полуночи — сонный город встречал его оранжевыми всполохами фонарей, редкими прохожими и пустыми витринами круглосуточных магазинов. Из колонок глухо играло радио, но он не слышал ни слов, ни музыки — только свой собственный пульс, грохочущий в ушах, и скрип шин на асфальте, когда он вписывался в очередной поворот.

На улице мелькала одна и та же картина: облупленные фасады, редкие машины, запоздалые пешеходы, спешащие домой. Матвей то и дело бросал взгляд на экран бортового компьютера, прокручивая в голове всё, что знал об Алисе. Он уже был готов просто ездить кругами, выискивая её за каждым углом, вглядываясь в лица тех, кто шел по тротуарам, — пока вдруг не вспыхнула память.

Её глаза. Тот самый взгляд — отрешённый, тёмный, будто Алиса уже давно поставила точку, но вежливо позволяет другим продолжать диалог. В этом взгляде не было надежды, не было веры. Только усталость и немой вопрос: «Зачем всё это?»

Матвей цокнул языком, резко дернул руль и свернул с освещённой трассы на узкую, давно разбитую дорогу, ведущую в старую часть города. Подвеска застонала, фары выхватили из темноты покосившиеся заборы, сломанные качели, гаражи с облупленной краской и навечно закрытые киоски с мутными окнами.

Он знал, куда ехать. Потому что если Алиса где-то и могла оказаться, то только там — в своём личном аду, где прошло её детство. В квартире, которую она упоминала однажды вскользь, словно это был постыдный эпизод, который лучше не вспоминать. Дом с облупленной штукатуркой, выцветшими номерами на дверях, с площадкой, на которой пахло мокрым бетоном, кошачьими метками и чужими разборками.

— Ну только бы ты не была там, — выдохнул он, вжимая педаль сильнее. — Только бы не вернулась насовсем...

Но внутри он уже знал ответ. Это была не злость. Не бунт. Просто Алиса, как птица, что, излетавшись в чужом небе, возвращается на знакомые руины. Туда, где её не ждали. Туда, где когда-то было хоть что-то своё.

Матвей прибавил скорости. Ночь загустела, как масло, а туман полз по капоту, цепляясь за зеркала. И всё, о чём он думал в этот момент, — это чтобы она открыла дверь. Чтобы была там. И чтобы он успел.

Ночной ветер срывал с деревьев последние листья и кружил их по узким аллеям, усыпанным гравием и отмершей листвой. Кладбище дышало тишиной — густой, вязкой, будто сама земля затаила дыхание. Лунный свет падал неровно, скрывая часть лиц на потемневших фотографиях и заставляя мрамор поблёскивать, словно кто-то прикоснулся к нему холодными пальцами.

Алиса стояла перед скромной, но ухоженной могилой. На чёрной плите серебрились буквы — знакомые до боли.

«Орлова Анна Сергеевна.» Дата рождения и дата смерти

Она не двигалась, словно боялась, что если хотя бы дрогнет — разрушится окончательно. Только губы шевелились, почти беззвучно, едва касаясь тишины.

— Я очень по тебе скучаю, — выдохнула Алиса, и голос её дрогнул. — Ты ведь всегда знала, что сказать… Всегда.

Ветер прошелестел где-то сбоку, словно отвечая.

— Мне так не хватает тебя, бабуль, — продолжала она, с трудом сдерживая рыдания. — Я не справляюсь. Мне кажется, я опять всё испортила… Опять.

Ты бы, наверное, улыбнулась и сказала: "Ну и что? Зато сама выберешься, как всегда".

А я… я не знаю, как выбраться. Не знаю, как дальше жить. Не знаю, зачем.

Слёзы хлынули, и каплями одна за другой, тёплые, солёные, живые. Они падали на воротник куртки, впитывались в ткань, оставляя следы — такие же, как боль, которая впиталась в саму Алису. Боль, что расползалась по ней изнутри, разрывая душу тонкими иглами.

Она опустилась на колени, положив ладонь на холодный мрамор.

— Помнишь, ты говорила, что я сильная? Что всё смогу? А если нет?..

«Если больше не могу быть сильной?»

Ночь слушала молча. Листья шептались на деревьях, скрипнула вдали металлическая ограда. Алиса закрыла глаза. Её трясло от холода и рыданий, но она даже не пыталась встать. Она просто была там. Перед единственным человеком, который верил в неё без условий, без оговорок. Который никогда не назвал её хулиганкой, обузой, ошибкой.

— Скажи что-нибудь, бабуль... Ну хоть что-нибудь… хоть шепни...

И всё, что ей ответила ночь — это шелест деревьев. И ощущение — почти неуловимое — будто рядом кто-то есть. Кто-то добрый. Кто-то, кто любил её всегда.

Алиса вздрогнула — шаги были резкими, торопливыми, нарушившими вязкую, почти священную тишину кладбища. Она поспешно вытерла мокрые щеки рукавом куртки, глубоко вдохнула, будто пыталась втянуть обратно боль, и резко обернулась.

По гравию к ней шёл Матвей. Он остановился в паре шагов — сбившееся дыхание, прижатые плечи, прищуренные от ветра глаза. Он ничего не говорил — просто смотрел, будто в первый раз по-настоящему видел её. И в этом взгляде не было осуждения. Не было жалости. Только тишина и растерянность. И странная, болезненная мягкость. Алиса прищурилась, будто от света фар. Глухо, почти без эмоций, она спросила:

— Как ты меня нашёл?

Голос дрожал, но Алиса держалась — упрямо, привычно. Вся в занозах, как проволока. Но больше не убегала. Матвей сделал ещё пару шагов вперёд, и теперь они стояли почти вплотную — разделяло их не больше вздоха.

— Соседка твоей бабушки… — тихо сказал он, отводя взгляд в сторону могильной плиты. — Анна Сергеевна. Она сказала, где искать. Я поехал сразу. Не мог не поехать.

Алиса чуть качнула головой, криво усмехнувшись:

— Ага… Герой в белом пальто.

— Нет, — перебил Матвей, почти шёпотом, но твёрдо. — Не герой. Просто… не мог остаться.

Молчание легло между ними, тяжелое, насыщенное всеми несказанными словами. Листья шуршали под ногами, а где-то вдалеке глухо залаяла собака — будто напоминая, что мир продолжает вращаться, несмотря на всё, что происходит в душах.

Алиса медленно опустила взгляд на могилу.

— Это единственный человек, — сказала она, почти не дыша, — кто был за меня. Всегда. Кто верил, даже когда я делала полный бред. Кто обнимал, даже когда я огрызалась. Я… не знаю, как дальше.

Матвей чуть нахмурился. Он не знал, что сказать. Умные фразы казались здесь неуместными, фальшивыми. Но, не раздумывая, он сделал последнее движение — медленно, почти нерешительно, обнял её. Алиса не сопротивлялась. Просто стояла, как израненное животное, прижавшись лбом к его плечу. И вдруг сдалась. Не громко, не истерично — просто позволила себе тихо плакать. Без борьбы. Без масок.

Матвей держал её крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. Станет ветром. Или болью. Или вовсе рассыплется.

Алиса стояла в его объятиях до тех пор, пока сердце не забилось ровнее, пока слёзы не иссякли и не осталась только тихая, звенящая усталость. Она чуть отстранилась, выдохнула, опуская голову, и слабо вытерла глаза рукавом.

Матвей бережно взглянул на неё, не говоря ни слова. Его спокойствие будто передавалось ей.

— Поехали домой, — негромко сказал он, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть хрупкий покой, который только-только начал в ней проклёвываться, как росток сквозь асфальт.

Алиса кивнула.

— Только... — она бросила на него уставший, но уже не такой колючий взгляд, — ты этого не видел.

Голос был хрипловат, но с налётом той самой упрямой Алисы, к которой он уже успел привыкнуть. Матвей криво усмехнулся и тоже кивнул.

— Разумеется. Ничего не было.

Они вышли с кладбища медленно — будто каждый шаг отдавался эхом в холодной ночи. Луна освещала дорожку бледным светом, и их тени шли рядом, сплетаясь.

Матвей первым подошёл к машине, открыл пассажирскую дверь. Алиса уселась, устало откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Когда Матвей занял место за рулём и повернул ключ, тишину нарушил лёгкий рык двигателя.

— А ничего, что ты вообще-то ездишь без прав? — прищурившись, спросила она, склонив голову к нему и изучая его сбоку.

Матвей усмехнулся, не глядя.

— Ты этого не видела.

Алиса чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть — но по-настоящему. И, похоже, у них теперь был общий секрет. Ночной. Простой. Тёплый. Тот, с которого иногда начинаются самые настоящие истории.

— Тебе, кстати, стоило бы пересмотреть подход к учёбе, — сказал Матвей, ведя машину по узкой загородной дороге, по обочинам которой маячили спящие деревья и усталые фонари. — Сосредоточься на том, чем действительно хочешь заниматься. Ну, или хотя бы начни искать.

Алиса смотрела в окно, щёку касал холод стекла. Она помолчала, потом тяжело вздохнула:

— А я не знаю. Всё упирается в одно и то же — в статус, в происхождение. У кого-то с рождения уже есть билет в первый ряд, а кому-то — даже на галёрку не продадут. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Матвей, не отрывая взгляда от дороги. — Но в НеоПолисе как раз и заключается фокус: система построена так, чтобы умелые и упорные могли выйти вперёд. Это не сказки, я сам видел, как это работает. Нужно просто знать, где и как использовать возможности. Я тебе помогу.

Алиса хмыкнула, усмехнувшись и склонив голову набок:

— А ты чего такой добренький? Вдруг у тебя корыстные планы?

— Опасаюсь, что в шахматы будет не с кем играть, — с ухмылкой бросил он, бросив на неё взгляд.

Алиса чуть рассмеялась — тихо, почти про себя. Но в этом коротком смешке прозвучало больше благодарности, чем в десятке признаний.

— Ну, если только ради шахмат, — пробормотала она, прислонившись лбом к стеклу. — Может, и стоит попробовать ещё раз. Только... по-своему.

— Вот именно, — кивнул Матвей. — По-своему, но с умом.

Машина мягко свернула с трассы, и за окнами начали появляться первые огоньки наукограда. А впереди, как бы она ни сомневалась, всё-таки был шанс. И у Алисы, и у него.

Матвей с улыбкой скользнул взглядом по Алисе, которая, нахмурившись, в задумчивости держала фигуру ладьи над доской, словно надеялась, что та вот-вот подскажет ей победный ход. Они сидели в уютной гостиной блока семьсот два — комната была полутёмной, только мягкий свет торшера и голубоватое свечение экрана с новостями на стене нарушали полумрак. За окном плотно висела ночь, за которой — тишина наукограда.

Игра в шахматы уже давно стала их ритуалом. Алиса сначала злилась, отмахивалась, морщилась от поражений, но с каждым разом играла всё увереннее. Матвею, как гроссмейстеру, приходилось теперь внимательнее следить за расстановкой — она больше не делала глупых ошибок в начале, ловко разыгрывала комбинации и всё чаще заставляла его задуматься над следующим ходом.

— Да-да, проиграла, опять, — фыркнула Алиса, театрально закатив глаза и откидываясь на спинку кресла. — Гений против смертных.

Матвей криво усмехнулся и пожал плечами, как бы извиняясь:

— Такова судьба. Но признаю, ты начала играть в разы умнее. Через пару месяцев уже будешь делать ничью.

— Через пару месяцев я свергну тебя с шахматного трона, — проворчала она, но губы её дрожали от сдерживаемой улыбки.

С дивана раздалось тихое фырканье — Валера, развалившись в одеяле и с планшетом на животе, лениво обернулся:

— Громов — страшный человек. Пытает шахматами. Вы бы видели, как он меня мучил. Я чуть коней не перепутал с пешками.

— Ты и без шахмат вечно всё путаешь, — не без ехидства заметила Мила, проходя мимо с кружкой чая.

Матвей рассмеялся, Алиса тоже хмыкнула, и в комнате на миг воцарилось тёплое, домашнее спокойствие. Та самая редкая минута, когда все были просто... вместе. Мила вздохнула и, сделав глоток чая, устроилась на подлокотнике дивана, закинув одну ногу на другую и задумчиво покачивая носком тапочки.

— Мне вот интересно… — начала она в полголоса. — Что делать, если тебя начинает преследовать назойливый красавчик с фальшивой улыбкой?

Валера поднял глаза от планшета, но промолчал — он прекрасно знал, что это пролог к чему-то «девчачьему».

— Леон, — пояснила Мила, закатив глаза. — В последнее время прям прохода не даёт. То кофе попить зовёт, то на прогулку, то вообще на свидание. У меня уже аллергия на запах его парфюма.

Матвей хмыкнул, откинувшись на спинку кресла:

— Он явно не в курсе, какие у тебя... аппетиты. Не потянет, если ты заведёшь речь о брендах, которых даже я выговариваю с третьего раза.

Мила вяло усмехнулась и сверкнула глазами:

— Если будешь дальше язвить, Громов, придётся тебе опять покупать мне сумку. «Баленсия», помнишь? Цвет — сливочный латте, как я люблю.

Матвей не растерялся, лишь рассмеялся:

— Напомни только, какой размерчик тебе нужен — чтобы карточку не сжечь сразу.

Он говорил легко, в его тоне не чувствовалось ни капли раздражения — на самом деле, он давно зарабатывал больше, чем многие взрослые в НеоПолисе, и такие «подколы» с Милой были их особой формой дружбы.

Алиса слушала их, сдерживая улыбку. Она только недавно начала по-настоящему понимать — у этих людей были свои странности, уколы, капризы… но всё это не мешало им быть рядом. И, может, впервые за долгое время ей не хотелось отдаляться.

Валера вздохнул, отложив планшет на столик, и облокотился локтями на колени.

— А у меня, между прочим, тоже проблема, — сказал он, глядя в пол. — Девушка, которая мне нравится, в упор меня не замечает. Как будто я — мебель.

— Ну, ты, конечно, и выбрал, — усмехнулся Матвей, развалившись в кресле. — Влюбился в блондинку, и ты ещё удивляешься, что она тебя игнорит? А вот если бы ты к ней подошёл с сумкой «Баленсия» цвета сливочного латте...

— Тогда бы заметили сумку, — не глядя, сказала Алиса, еле сдерживая улыбку.

На секунду повисла тишина, а потом все разом рассмеялись. Валера запрокинул голову, фыркнув:

— С вами, оболтусами, и страдать невозможно по-нормальному.

Мила хихикнула и дружески хлопнула его по плечу:

— Валер, ты просто не в том формате подаёшь себя. Добавь таинственности, чуток мрачности — и будет тебе внимание. Все любят загадочных ботаников с печальной улыбкой.

— А ещё — котёнка на руках и вязаный свитер, — поддакнул Матвей.

Алиса, уже едва сдерживая смех, добавила:

— И цитаты из классиков. Лучше французских. В оригинале.

— Господи, — простонал Валера, — в кого я вообще вляпался?..

— В жизнь, милый мой, — театрально протянула Мила, и вся комната снова взорвалась весёлым хохотом.

Это был один из тех вечеров, когда, несмотря на разности характеров, тяжёлое прошлое и прочие недопонимания, все четверо ощущали одно и то же — рядом те, кто стал почти семьёй.

Постепенно вечер растворился в тишине. Один за другим они разошлись по своим комнатам — уставшие, но с каким-то тёплым послевкусием после смеха, шуточек и той странной, уютной близости, которая приходит не сразу, но остаётся надолго.

Валера, умывшись и накинув толстовку поверх майки, рухнул на кровать и, уставившись в потолок, мечтательно протянул:

— Слушай… как думаешь, у меня есть шанс с Милой?

Матвей, стоя у двери, обернулся через плечо и с едва заметной усмешкой ответил:

— Шанс есть всегда. Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет. Лучше, чем в казино.

— Ты с каждым днём становишься всё язвительнее, — проворчал Валера, повернувшись на бок. — Или это влияние Алисы?

Матвей хмыкнул, не ответив, но уже собирался уйти, когда Валера снова окликнул его:

— А у вас с Алисой… что?

Наступила пауза. Слишком долгая для простого «ничего». Матвей задержал взгляд в коридоре, потом пожал плечами и отрывисто бросил:

— Ничего. Мы просто соседи.

Он, не дожидаясь продолжения разговора, лёг в постель. Голова на подушке, а потолок нависал над ним белым, безмолвным холстом, в глубине души он знал — соврал. Не Валере. Себе. Он помнил, как она улыбнулась в машине. Как говорила шёпотом у могилы бабушки. Как смотрела на шахматную доску с таким упрямством, будто хотела переиграть саму жизнь. Просто соседи? Нет. Уже нет.

Алиса почти вылетела из своей комнаты, вихрем пронеслась по гостиной, застёгивая на ходу куртку и одновременно запихивая тетрадь в рюкзак. Волосы растрёпаны, кеды развязаны, на лице напряжение и паника.

— Чёрт-чёрт-чёрт… — бормотала она, — первая пара, первая пара…

Матвей, развалившийся на диване с планшетом в руках, с ленцой скользнул по ней взглядом и усмехнулся. На столе стояла недопитая чашка чая, а рядом застыли Валера с бутербродом в руке и сонная Мила, которая только что выползла из своей комнаты, закутанная в мягкий халат.

— У нас, слава богу, ко второй, — заметил Матвей, потягиваясь. — Вот счастье-то.

— Да ё-моё, — буркнула Алиса, натягивая рюкзак на плечи и уже выскальзывая за дверь.

Мила зевнула так, будто собиралась проглотить весь воздух в комнате, потёрла глаза и безмолвно потянулась к кухонной полке за кружкой. Матвей тем временем неторопливо подошёл ближе.

— У меня, кстати, есть к тебе небольшая просьба, — с деланной небрежностью произнёс он.

— Я слишком сонная для твоих интриг, Громов, — пробурчала Мила, наливая себе чай.

Матвей наклонился и тихо сказал:

— Я готов купить ту самую сумку.

Мила замерла, не отрываясь уставилась на него, будто в нём внезапно проснулся какой-то сказочный принц.

— Так, — сказала она бодро, — я резко проснулась. Я вся во внимании. Что за просьба?

Матвей понизил голос и заговорил серьёзнее:

— Надо уговорить Алису зайти к психологу в колледже. Не потому что она «сломалась» или с ней что-то не так. Просто… она совсем не знает, чего хочет от жизни. Я думал, может, если ей кто-то профессионально поможет сориентироваться, будет легче.

Мила удивлённо приподняла брови, глядя на Матвея пристально. Потом усмехнулась.

— То есть ты не просто гроссмейстер. Ты ещё и тонкий манипулятор?

— Я предпочитаю слово «стратег», — невозмутимо бросил Матвей.

— Ладно, — кивнула Мила. — Попробую. Но с сумкой не шути. Я её уже в корзину добавила.

— Уже оплачиваю, — фыркнул он.

Матвей мельком глянул на настенные часы — пора. Он неторопливо закинул рюкзак на плечо, провёл рукой по волосам, будто стараясь стряхнуть лишние мысли, и вышел из блока. По коридорам колледжа струился утренний свет, редкие студенты сонно зевая расходились по аудиториям. Он шел в привычном темпе, чуть ускоряясь на поворотах, но внутри у него всё бурлило.

В последнее время его мысли всё чаще возвращались к Алисе. Странное дело — вроде бы просто соседка, вредная, упрямая, непредсказуемая. Но в ней было что-то… что-то цепляющее. Она отличалась от остальных. Не «отличница» по шаблону и не «бунтарка» ради показухи — она была настоящая. Искренняя, живая, всесторонне развитая, с ярким умом, с жаждой движения и желаниями, которые сама не всегда могла сформулировать.

Вот только… без цели. Без определённого вектора. Матвей видел таких раньше — талантливых ребят, у которых внутри пульсирует сила, энергия, но которые теряются на развилке. Алиса была именно такой. Она могла стать кем угодно — и выдающимся учёным, и революционером, и писателем, и… кем-то совсем иным. Но пока она металась в темноте, будто не зная, в какую дверь постучаться.

Матвей крепко сжал лямку рюкзака. Он знал, что толку от его поучений будет немного. Алиса слушала, но не слышала — особенно, когда дело касалось жизни, будущего, перспектив. В её глазах он всё ещё оставался «ботаником с деньгами», у которого «всё само упало в руки». Слишком разные миры, чтобы советы от него воспринимались всерьёз.

Вот почему он и попросил Милу. Между девчонками была странная, но всё-таки тёплая связь. Мила могла достучаться, могла поговорить не как педагог, не как родитель, а как подруга. Без нажима. Может быть, именно так Алиса впервые всерьёз задумается. Психолог в колледже был толковый — не просто «разговоры по душам», а помощь в ориентирах, тестах, скрытых склонностях.

Матвей добрался до аудитории, коротко кивнул преподавателю и сел за своё обычное место у окна. Он открыл планшет, но взгляд всё равно скользнул в сторону — туда, где за стенами колледжа, среди множества людей, сейчас была одна — та, о ком он, сам того не желая, думал слишком часто.

Матвей сидел на паре, методично листая слайды лекции на планшете, но с трудом улавливал смысл. Он механически кивал, делал вид, что записывает, но мысли витали далеко за пределами аудитории. Он в который раз ловил себя на одной и той же мысли — Алиса ему нравится.

Он не мог сказать точно, когда это началось. Может, тогда, когда она едко усмехнулась в его сторону в первый же день? Или, может, когда, хромая, упрямо возвращалась на тренировку после травмы, будто плевать хотела на боль? Или когда молча сидела на кровати, глядя в потолок, и он понял, что за всей этой дерзостью прячется океан одиночества?

Алиса раздражала его — своей язвительностью, своей манерой резко отвечать, хмуриться, закатывать глаза, когда он говорил что-то «умное». И в то же время… он с какой-то детской радостью ловил моменты, когда она смеялась — не злобно, не колко, а по-настоящему. Эти мгновения были редкостью, но каждый из них запоминался, будто свет в тумане.

Между ними были странные отношения. Качели. Они могли сидеть на кухне и мирно пить чай, обсуждая фильм, а спустя час — уже спорить до хрипоты, перебивая друг друга, словно два ёжика, каждый со своими иголками наружу. Алиса упрямо не признавалась в слабостях, а он слишком часто вел себя, как профессор на консультации. И всё же… между этими вспышками и колкостями мелькало что-то важное, что-то настоящее.

Матвей вздохнул и опёрся лбом о ладонь. Он уж и не думал, что когда-нибудь так привяжется к хулиганке. Ведь по всем расчётам — не его тип. Он всегда выбирал «понятных» девушек — тех, кто умел вести себя, думал о будущем, с кем можно было обсудить инвестиции или архитектуру нейросетей. А тут — Алиса. Слишком громкая. Слишком эмоциональная. Слишком живая.

Но… черт побери, она была настоящей. И с каждым днем становилась ему всё ближе.

Звонок прозвенел резко, словно выдернул Матвея из потока собственных мыслей. Он моргнул, закрыл планшет и медленно поднялся. Половина дня пролетела незаметно — несмотря на рассеянность, он всё-таки умудрился впитать суть лекции. Впереди был обед — заслуженный, долгожданный, почти ритуальный. Они всегда ходили вместе: он, Валера, Мила и… Алиса.

Улыбнувшись своим мыслям, Матвей бросил рюкзак на плечо и вышел из корпуса, шагал через внутренний дворик колледжа, как вдруг, подняв взгляд, увидел странную картину. На аллее перед столовой Мила пряталась за плечом Алисы, растерянно выглядывая, а сама Алиса — с прищуром и холодной решимостью — вцепилась в ворот куртки Леона.

Леон, хоть и был высок, сейчас выглядел как потерянный школьник перед учительницей, которую отчего-то всерьёз боится. Алиса что-то шептала ему сквозь зубы — Матвей не слышал слов, но видел, как у Леона дрогнуло веко, а руки он убрал за спину, будто признавал поражение. Сцена выглядела одновременно комично и тревожно.

Матвей лишь покачал головой.

— Вот и снова она, — пробормотал он с усмешкой и зашагал в их сторону, сунув руки в карманы. Он уже приготовился что-то язвительно сказать, как вдруг услышал, как Леон, ощетинившись, будто набравшись храбрости в последний момент, рявкнул:

— Да ты знаешь, кто мой отец?!

Алиса склонила голову набок, прищурилась и с усмешкой выдохнула:

— Откуда ж мне знать, если ты сам, похоже, не в курсе. Сомневаешься? Пора бы уже выяснить.

Матвей едва удержался от смеха, но голос его прозвучал спокойно, почти буднично:

— Алиса, отпусти его. Он нам ещё пригодится… хотя бы как источник вдохновения для анекдотов.

Алиса скривила губы, словно ей предлагали уступить очередь в кассе без очереди, но отпустила ворот Леона и отступила на шаг, закинув руки в карманы куртки. Матвей подошёл ближе, встал между Леоном и девушками, словно стена, спокойная, но бетонная, и посмотрел на парня сверху вниз, не повышая голоса произнес:

— Не беспокой больше девчонок. Ни ту, ни другую. Понял?

Леон замер, но потом фыркнул, огрызнулся:

— Ты мне не указывай!

Матвей посмотрел на него так, что воздух вокруг будто стал плотнее. Его голос оставался ровным, даже ленивым:

— Шанс, что я дам тебе по морде, крайне мал… но, поверь, не равен нулю.

Леон сглотнул. И, впервые за всю сцену, не нашёлся, что ответить. Он лишь что-то пробурчал себе под нос и поспешно пошёл прочь, оглядываясь через плечо.

Алиса с ехидной улыбкой провела его взглядом.

— Ух, Громов, когда ты хочешь — можешь. Даже эффектно.

Мила одобрительно кивнула, расправляя плечи:

— Ну, теперь можно и пообедать. Я голодная, как лиса в пустыне.

— Погнали, — кивнул Матвей, позволяя себе наконец расслабиться. — Только без новых драк. Хоть один день тишины мне для баланса нужен.

Они направились к столовой, как будто ничего особенного не произошло. Но где-то внутри у каждого из них зашевелилось что-то важное — то ли тепло, то ли доверие, то ли начало чего-то чуть больше, чем просто ссора на перемене.

— Всё, у меня официально появился конкурент на Нобелевскую премию, — драматично заявил Валера, закидывая на плечо рюкзак и делая вид, что ему стало очень тяжело жить под таким давлением. — Громов слишком умен, это нечестно.

Мила хихикнула и легонько толкнула его локтем:

— Я в тебя верю, Валерочка. Ты точно справишься. Просто не забудь, где у твоего компа кнопка «включить».

— Ах вот как, — Валера скорчил ей преувеличенно обиженную рожицу, потом скосил взгляд на Матвея. — А ты, как всегда, спокоен как танк.

— План надёжен, как швейцарские часы, — с невозмутимой уверенностью ответил Матвей, хлебая компот.

Алиса, сидевшая рядом, просто пожала плечами.

— У меня всё нормально, — добавил Громов.

Её голос был почти равнодушным, но Валера прищурился — он умел слушать между строк.

— Нормально — это не «хорошо». Что случилось?

Алиса чуть нахмурилась, но не ответила. В этот момент Мила, как всегда, не упустила шанс сменить настроение:

— Кстати! Я недавно ходила к психологу. Там в колледже новая программа — помогают определиться с профориентацией. Тест интересный, потом разговор. Мне это реально помогло. Я теперь даже думаю о смежной специальности.

Алиса подняла брови и чуть наклонилась вперёд, в ней промелькнул живой интерес:

— И как записаться?

— Можем вместе сходить после лекции, — предложила Мила, улыбаясь. — Поддержу подругу.

Алиса моргнула, будто не до конца осознала, что услышала.

— Подруга?.. — переспросила она с лёгким удивлением, будто слово было для неё слишком редким и чуть чужим.

— А что? — Мила театрально вскинула бровь. — Придётся привыкать. Раз ты теперь с нами, то автоматически попала в клуб. Валера — талисман, Матвей — гуру, я — вдохновитель. Ну а ты… хм… Будешь совестью коллектива.

Алиса рассмеялась — тихо, как будто впервые за долгое время позволила себе просто смеяться.

— Это звучит как-то страшно, — сказала она, но улыбка на её лице задержалась дольше обычного.

Матвей, не отрывая взгляда от тарелки, чуть усмехнулся:

— Ну что ж, добро пожаловать в банду.

Алиса вдруг замерла, будто вспомнила что-то важное, и посмотрела на Милу:

— Слушай, как быстро добраться до центра города?

Мила тут же оживилась:

— Да легко! Либо беспилотное такси — доедешь за десять минут, либо можно срезать через парк, если хочешь прогуляться. А зачем тебе?

Алиса дернула плечом, будто это неважно, и бросила почти небрежно:

— Да так… Обновить кое-что из гардероба. Пара вещей на зиму.

Мила аж засияла:

— Обновить гардероб?! Почему ты молчала?! Поехали вместе, я как раз хотела тебе кое-что показать, там новая коллекц…

— Стоп! — весело перебил её Валера и, смеясь, зажал Миле рот рукой. — Беги, Алиса. Беги, пока не поздно. А то Мила утащит тебя на шопинг-экспедицию длиной в вечность. И твоя карта не переживёт этот день. Что сказать, тут карта Громова бессильна.

Все за столом дружно рассмеялись. Даже Алиса, немного растерявшись, не сдержала улыбку. Легкую, светлую, настоящую.

Матвей взглянул на неё, и что-то внутри дрогнуло. Ее глаза мягко блестели от смеха, щеки порозовели, а уголки губ изогнулись в такой открытой, честной радости… Он поймал себя на мысли, что влюбляется. Не стремительно, с головой, как в романах. А по-настоящему — в её упрямство, в голос, в то, как она морщит лоб, когда думает, и — в эту редкую, хрупкую, немного неловкую, но искреннюю улыбку.

— Тебе бы в кино, Громов, — усмехнулась Мила, заметив, как он смотрит. — С такими взглядами. Будешь сердца разбивать направо и налево.

— Пока однажды тебе не разобьют что-нибудь другое, — язвительно добавил Валера.

Матвей молча вернулся к тарелке, пряча усмешку. Ну, может, и правда влюбляется?!

После обеда коридоры колледжа начали постепенно оживать — кто-то спешил к аудиториям, кто-то неторопливо брел, продолжая обсуждать последние новости или утренние лекции. Матвей шел рядом с Алисой, направляясь на информатику. Шаги их звучали в унисон, но разговор не клеился. Алиса была молчалива, погружённая в свои мысли. Она не злилась, не хмурилась — просто держала дистанцию. Эмоциональную. Тонкую, как шелк, но ощутимую, как стекло под пальцами.

Матвей бросил на неё быстрый взгляд. Ни следа прежнего задора, только сдержанная сосредоточенность. После того вечера на кладбище, после её слез, которые он, возможно, не должен был видеть, Алиса словно надела броню. Не резкую и колючую, как обычно, а тихую, невидимую — границу, которую он теперь чувствовал каждой клеткой.

Он не настаивал.

Не задавал вопросов. Не пытался «достучаться». Он знал: если надавить, она уйдёт ещё дальше. И в то же время... ему не было всё равно. Он не мог выбросить из головы её дрожащий голос у могилы, её глаза, наполненные тоской и отчаянием. Он не понимал до конца, что происходит в её душе — она была для него словно сложная формула, у которой слишком много неизвестных. И всё же... он пытался разгадывать её, шаг за шагом.

Они были такими разными. Алиса — уличная хулиганка с тяжёлым прошлым, живущая на инстинктах, в постоянной обороне, привыкшая защищаться зубами и когтями. Он — сын системного инженера, воспитанный на шахматах, логике и принципах. У него был доступ к лучшим курсам, наставникам, у неё — к уличной мудрости и самоиронии, ставшей щитом.

Разные миры. Разные уровни.

И всё же — рядом.

Он чувствовал это странное, хрупкое притяжение. Не обязательное, не навязанное обстоятельствами, а настоящее — как искра, как вызов, как нечто, чего не объяснить словами. Просто... с ней было интересно. Это было истиной, которую Матвей особенно ценил.

Он улыбнулся про себя и открыл перед ней дверь в аудиторию.

Алиса кивнула и, почти не глядя, прошла внутрь. Но в её глазах мелькнуло что-то — крошечная благодарность. Или, может, он себе это придумал?

— Громов, — вдруг сказала она, усаживаясь за парту, — ты сегодня подозрительно тихий.

— Ничего, просто изучаю молчаливую стратегию общения, — усмехнулся он. — Практически новый язык. Под настроение.

Алиса качнула головой и едва заметно улыбнулась. И этого было достаточно, чтобы день показался Матвею чуть светлее.

Алиса буквально влетела в блок, громко хлопнув дверью и сбросив рюкзак прямо в прихожей. Глаза блестели, на лице играла настоящая, заразительная улыбка — такая, какую Матвей видел у неё, может, пару раз за всё время их знакомства.

— Народ! — объявила она с порога. — Всё, я определилась! Я знаю, чем хочу заниматься!

Матвей, развалившийся в кресле, лениво крутанул кубик-рубик, ловко завершая последние повороты. Все стороны легли в ровную мозаику — очередная победа логики над хаосом. Он поднял взгляд на Алису, прищурился:

— И как там твой психолог? Не понадобится ли ему теперь психолог?

— Да ну тебя! — фыркнула Мила, бросив подушку в Матвея, — Лучше расскажи, Алиса, ну? Чем решила заняться?

Алиса, всё ещё не снимая куртки, остановилась в центре комнаты и загадочно склонила голову набок, будто собираясь поддразнить публику:

— А вот и не скажу. Пока кто-нибудь не поможет мне заполнить заявку на видеокарту. Компудахтерную.

Матвей хмыкнул, отложив кубик:

— А ты уверена, что тебе нужна видеокарта? Их под разные задачи выбирают. Если, скажем, играть — одно, если работать — другое. Смотря что будешь делать.

Алиса махнула рукой, присаживаясь на подлокотник кресла рядом с ним:

— Буду создавать спецэффекты. Для кино. Хочу работать в этом — монтаж, графика, вся эта магия. Куча идей в голове. И мне кажется, я нашла, что по-настоящему моё.

На секунду в комнате повисла тишина. Даже Мила удивлённо распахнула глаза.

— Вау, — сказала она, — это звучит... круто.

— Это звучит как минимум амбициозно, — заметил Матвей, но с одобрением. В его голосе не было ни тени иронии, только спокойное, тёплое уважение. — Ну что, за дело. Видеокарту подберём, заявки заполним. Начнёшь с простого — и вперёд, к оскару за визуальные эффекты.

Алиса довольно улыбнулась.

— Да вы посмотрите на него, уже расписал карьеру.

— Так и запишем: «Менеджер по продвижению Алисы», — подмигнула Мила. — Только сумку мне в счёт гонорара!

Они все засмеялись. Впервые за долгое время в блоке царила не просто дружелюбная атмосфера — было что-то большее. Что-то настоящее. Как будто каждый из них действительно начинал видеть контуры своего будущего.

Матвей, вытянув ноги и облокотившись на спинку кресла, перевёл взгляд с Алисы, которая уже рассматривала на планшете подборку видеокарт, на Милу.

— Слушай, — негромко начал он, — Леон больше не приставал?

Мила скривилась и закатила глаза.

— Будто обозлился, — призналась она. — Теперь, когда я его отшила, стал еще более липким. Будто принципиально решил докопаться.

Валера, сидевший на полу и лениво копавшийся в пакете с чипсами, вскинул брови:

— Хочешь, мы ему «тёмную» устроим?

Матвей фыркнул:

— Мы приличные люди, Валера.

— Тогда белой перчаткой по морде и вызываем на дуэль, — торжественно объявил Валера, вставая и с театральным жестом вытягивая воображаемую шпагу. — За честь дамы, так сказать.

— Только не забудь надеть камзол, — с усмешкой добавил Матвей.

— И парик! — Мила хихикнула и встала. — Ладно, господа дуэлянты, я в свои покои. Мне ещё маску с коллагеном делать, а вы тут со своими перчатками разбирайтесь.

Она скрылась в своей комнате, оставив за собой лёгкий шлейф аромата духов и шелест ткани. Валера подтянулся и тоже направился к себе, унося подмышкой планшет.

— Если что — я в батискафе. Не беспокоить, — бросил он на ходу.

Матвей кивнул, но его взгляд уже скользнул в сторону ванной. Там хлопнула дверь, и спустя пару мгновений послышался звук воды. Алиса ушла приводить себя в порядок — точнее, в свой розовый, слегка бунтарский порядок.

Он знал, что она собиралась обновить цвет волос — корни сильно отросли, и Алиса с характерной для неё решимостью объявила, что «так больше жить нельзя».

Матвей на секунду представил, как она будет стоять перед зеркалом, в футболке, измазанной краской, с полотенцем на плечах и сосредоточенным выражением лица. И, как обычно, забудет поставить таймер.

Он улыбнулся. Даже с розовыми волосами, Алисой быть было сложно. Но именно за это она ему и нравилась.

Матвей вздохнул, провёл ладонью по лицу и подошёл к двери ванной. Постучал мягко, стараясь не спугнуть и не вызвать раздражение — знал, что Алиса бывает как пороховая бочка, особенно когда занята своими «проектами».

— Тебе помочь? — спросил он, чуть приглушённым голосом.

Из-за двери послышался короткий смешок, и затем голос Алисы, немного глухой:

— Заходи.

Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Ванная была окутана лёгким паром, пахло чем-то ягодным и резковатым — краской. Алиса сидела на краешке ванны, в старой серой футболке с выцветшей надписью и домашними шортами, волосы аккуратно разделены на пряди и заколоты зажимами. Перед ней на раковине стояла пластиковая мисочка с разведённой краской — густая, насыщенно-розовая.

— Ты только начала? — уточнил он, заходя внутрь.

— Угу, — кивнула она, не поднимая глаз. — Сейчас начну, но, честно говоря, ненавижу этот процесс. Всегда мазюкаюсь по уши.

— Тогда давай я, — сказал Матвей, уже доставая из-под раковины табурет. — Садись сюда.

Алиса удивлённо вскинула брови, но спорить не стала — просто пересела на табурет. Матвей надел перчатки, взял кисточку, набрал немного краски и начал с затылка — прядь за прядью, чёткими, уверенными движениями. Он делал это спокойно, сосредоточенно, и от его прикосновений кожа на шее у Алисы покрылась мурашками. Но она молчала, наслаждаясь неожиданным моментом тишины и заботы.

— Ты знаешь, что мог бы этим зарабатывать? — пробормотала она спустя несколько минут, глядя в своё отражение.

— Мастер-колорист Громов? — усмехнулся Матвей. — Сомневаюсь. Это скорее способ провести с тобой время, не получив по голове.

— Хитрый, — ухмыльнулась она.

Они немного помолчали.

— Кстати, — сказала она, слегка повернув голову, — как ты так быстро собираешь этот твой кубик-рубик? У тебя же он как-то за пару секунд в руках щёлкает, и всё готово.

Матвей усмехнулся, не останавливаясь.

— Есть схема. Алгоритмы. Научиться несложно, просто нужно понять, как работает логика. Хочешь — научу.

— А вдруг у меня нет логики?

— У тебя логики больше, чем у половины нашего курса. Просто ты её прячешь под розовой краской и тяжёлым взглядом.

Алиса фыркнула, но в её глазах блеснуло что-то тёплое, почти домашнее. И пока Матвей продолжал работу, тишина между ними стала не неловкой, а комфортной — той, что бывает только между людьми, которые чувствуют друг друга даже в молчании.

Дверь в ванную внезапно распахнулась с характерным скрипом, и в проёме возник Валера с кружкой в руке и абсолютно ничего не подозревающим выражением лица. Он замер, как будто вкопанный, и вытаращился на происходящее.

— Фига се! — воскликнул он, чуть не расплескав чай.

Матвей чуть нахмурился, не прекращая наносить краску:

— Стучаться надо, гений.

Валера моментально нашёлся и фыркнул:

— Дверь закрывать надо. Правда, замок клинит уже недели две.

Алиса, которая до этого мирно сидела, бросила на Матвея искоса и заметила:

— Я же говорила, что тогда дверь была не заперта.

— И я говорил, что у тебя паранойя, — буркнул Громов и закатил глаза, нанося последние мазки на одну из прядей.

Они переглянулись — и в этом молчаливом взгляде было всё: и лёгкий стыд, и негласное признание, что эта сцена выглядит… ну, необычно. Особенно с табуретом, кисточкой, перчатками и розовой краской.

Валера, между тем, оправившись от культурного шока, сделал глоток чая и с ухмылкой добавил:

— Слушайте, если это новый способ сближения, то я пас. Но красивая сцена, чёрт возьми. Надо будет записать в мемуары.

— Валера, вали отсюда, пока не покрасили тебя тоже, — не выдержала Алиса, фыркнув и стянув с лица надоевшую заколку.

— В розовый, между прочим, тебе пойдёт, — подхватил Матвей, и они оба рассмеялись.

Валера театрально закатил глаза и, уходя, пробормотал:

— Блин. А ведь я просто в ванной полежать хотел с кружкой чая.

За дверью снова воцарилась тишина, только лёгкий плеск воды и хруст перчаток нарушали спокойствие ванной. Матвей чуть улыбнулся краешком губ.

— Ну что, теперь все знают? — шепнула Алиса.

— Ну, хотя бы точно знаем, что замок не работает, — усмехнулся он.

Матвей вышел из ванной буквально на пару минут — чтобы вымыть руки от краски и, кажется, немного остыть от внезапного появления Валеры. Алиса в это время проверяла равномерность окрашивания у зеркала, но как только услышала шаги, сразу обернулась.

Матвей вернулся, как обычно спокойный, с той лёгкой, почти ленивой улыбкой на лице, с которой он всегда входил в комнату. В пальцах у него привычно вертелся кубик-рубик. Алиса чуть прищурилась — пальцы у него были длинные, ловкие, красивые, как у пианистов или хирургов. Она даже немного покраснела, поймав себя на этой мысли, но, разумеется, ничего не сказала. Только опустила глаза, делая вид, что рассматривает свои ногти.

Матвей присел на корточки рядом, их взгляды встретились, и он кивнул на кубик.

— Смотри. На самом деле всё просто. Кубик — это не хаос, а система. Главное — понять логику.

Он начал говорить спокойно, размеренно, будто читая сказку перед сном. Пальцы порхали над гранями, собирая стороны с удивительной скоростью и точностью. Кубик вращался в его ладонях, будто подчинённый живому ритму.

— Сначала белый крест. Это база. Потом углы. Вот — белый готов. Дальше — средний слой. Поворот сюда, сюда…

Алиса смотрела, затаив дыхание. Казалось, она понимала лишь часть того, что он говорил, но наблюдать за процессом было завораживающе приятно. Как гипноз.

— Ты когда-нибудь пробовала? — спросил он, на секунду отрывая взгляд от кубика.

— Один раз. Чуть не выкинула его в окно, — призналась она с кривой усмешкой.

Матвей хмыкнул.

— Типичный путь. Но на самом деле, если раз собрать по схеме, станет понятней. А там уже и до слепой сборки недалеко.

— Ты умеешь и с закрытыми глазами? — удивилась она.

— Иногда. Но не на время. У меня пока зрительная память не как у чемпионов. Хотя… когда-то тренировался.

Он снова провернул пару граней — кубик оказался собранным. Все стороны идеально ровные, как будто сделанные по шаблону. Алиса чуть покачала головой.

— Ты, по-моему, в душе ботан. Только харизматичный.

Матвей усмехнулся и протянул ей кубик.

— Держи. Попробуешь? Я рядом, подскажу. Только не бейся с ним. Он не виноват.

Она осторожно взяла кубик, словно какую-то головоломку вселенной. И вдруг поняла, что ей действительно хочется попробовать. Не просто собрать, а понять. Потому что он был рядом. Потому что его голос звучал спокойно. Потому что он смотрел на неё так, как не смотрел никто.

Алиса сидела с кубиком в руках, глядя на пёстрые грани, но мысли у неё были вовсе не о механике поворотов. Она чуть прикусила нижнюю губу, словно собираясь с духом, и тихо произнесла:

— Слушай... Я всё извиниться хотела за те слова... касаемо твоей матери и...

Матвей не дал ей договорить, его голос был спокойным, даже мягким:

— Всё в порядке.

Но Алиса не собиралась останавливаться на этом. Она подняла на него взгляд, и в её голосе слышалась настойчивость и внутренняя честность:

— Нет. Не в порядке. Я не хотела тебя обидеть тогда. Просто… я была зла. Поступила неправильно.

Матвей чуть склонил голову набок, задумчиво глядя на неё, а затем неожиданно для неё самого сказал:

— Ты во многом права. Было бы глупо это отрицать.

Алиса удивлённо распахнула глаза и приподняла брови.

— Кто ты и что сделал с Матвеем Громовым? — зловеще спросила она, придавая голосу насмешливо-драматичный тон.

Матвей рассмеялся — тихо, негромко, но так искренне, что в этом смехе слышалось всё: принятие, прощение, тепло. Он покачал головой, а взгляд его вдруг стал совсем иным — глубоким и чуть-чуть мягче, чем раньше.

Алиса почувствовала, как в груди её будто сработала пружинка, с щелчком расправившись, заставляя сердце совершить кульбит, от которого перехватило дыхание. Это было не страшно — это было... восхитительно волнительно.

Она посмотрела на него дольше, чем следовало. И впервые не отвела глаз. Кажется, всё происходило так, как должно было. Похоже, она действительно влюблялась в Матвея Громова. Матвей мельком глянул на часы и негромко сказал:

— Пора смывать. А то цвет получится не розовый, а ядерно-малиновый.

Алиса дернулась было встать, собираясь сделать всё сама, но он, как ни в чём не бывало, протянул руку и сказал:

— Я помогу. Наклоняйся над ванной.

Она колебалась долю секунды, но всё же подчинилась — и тут же пожалела, потому что едва наклонилась, как ощутила, как к щекам прилила кровь. Всё лицо вспыхнуло, будто её саму облили краской.

Матвей действовал спокойно, почти бережно. Он мягко смочил её волосы, осторожно проводя пальцами по коже головы, смывая остатки краски. Его прикосновения были настолько деликатны, что Алисе на миг показалось, будто это всё не по-настоящему — просто чей-то сон, слишком чувственный, слишком личный.

С каждым движением его пальцев сердце начинало стучать сильнее. Оно будто пыталось вырваться наружу, громко заявить о себе. Её дыхание стало прерывистым, но Матвей, кажется, не замечал. Он просто продолжал, аккуратно, методично, как будто делал это не в первый раз.

Закончив, он промокнул её волосы полотенцем — не растирая, а именно промакивая, с той самой щепетильной точностью, от которой у Алисы дрожали колени. Потом нанес закрепляющую маску, втирая её в пряди с какой-то почти домашней нежностью. Алиса ощущала всё — каждое касание, каждый миллиметр движения, каждую каплю, скользящую по шее.

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. И даже не потому, что не хотела. Просто голос застрял где-то внутри, в том месте, где сейчас бушевал ураган.

Матвей опустил взгляд, встречаясь с её глазами. Время, казалось, на мгновение застыло. Алиса смотрела на него широко распахнутыми глазами, а он… будто замер. Не шелохнулся, не моргнул. Только смотрел, пристально, внимательно, словно хотел что-то понять, прочитать по выражению её лица или в глубине зрачков найти ответ на свой внутренний вопрос.

Его взгляд скользнул чуть ниже, задержался на её губах. Алиса почувствовала, как перехватывает дыхание, и почти машинально нервно сглотнула.

— Спасибо, — прошептала она хрипло, едва слышно.

На секунду — всего на секунду — его взгляд снова метнулся вверх, впился в её глаза. Острый, полный напряжения, будто в этот момент он боролся сам с собой. Хотел что-то сказать, что-то сделать — но удержался.

— Заявку на видеокарту я заполню, — сказал он негромко, глухо. — Это ускорит процесс.

С этими словами Матвей резко развернулся и вышел из ванной, прикрыв за собой дверь чуть быстрее, чем обычно. Внутри всё сжалось. Он чувствовал, как сердце с силой колотится в груди, как руки слегка дрожат. Он был собранным, уравновешенным, всегда держал себя в руках — но не сейчас. Алиса сбивала с него весь настрой, весь порядок. Эта чертова улыбка, взгляд, небрежная искренность, уязвимость, которую он увидел в ней тогда, на кладбище… Она заставляла стены внутри него дрожать.

А в ванной Алиса всё ещё стояла с закрытыми глазами, стараясь привести себя в порядок, но лицо её пылало, а пальцы сжимали край полотенца с такой силой, будто это помогло бы успокоить разбушевавшееся сердце.

Леон вошел в гараж, морщась от запаха масла, пыли и сырости. Его дорогие туфли оставляли следы на бетонном полу, а идеально выглаженное пальто словно кричало о том, что ему не место в этом угрюмом и грязном помещении. Он бросил быстрый взгляд на телохранителя, стоявшего позади, и с усмешкой окинул взглядом фигуру мужчины перед собой.

— Ну и ну, вы же совершенно не похожи, — протянул Леон с язвительной ухмылкой, глядя на Сергея.

Сергей сидел на ржавом стуле, ссутулившись, небритый, с мутным взглядом. На полу валялась пустая банка, и от него ощутимо пахло. Он медленно поднял глаза, сфокусировался с трудом, покачнулся, уперся руками в колени.

— Ты кто такой, щенок? — хрипло спросил он, морщась от собственного голоса.

Леон усмехнулся. Он не торопился отвечать, с наслаждением наблюдая, как этот когда-то сильный мужчина выглядит теперь ничтожно и жалко.

— У меня есть к вам деловое предложение, — произнёс он, делая шаг вперёд. — От которого вы точно не откажетесь.

Он прищурился, глядя в глаза Сергею.

— Оно касается вашей дочери.

Сергей нахмурился, шевельнул бровями, пытаясь сквозь туман в голове ухватить суть сказанного.

— Алиса?.. — пробормотал он, а потом громче, почти с нежностью: — Как там моя Алисочка? Она... она хоть вспоминает про отца?

Леон усмехнулся уголком рта, не скрывая издёвки:

— Нравится вам так прозябать? — начал он, медленно расхаживая по гаражу. — Спать среди мусора, жрать не пойми что… Зная, что ваша дочь живёт в комфорте, учится, получает повышенную стипендию. И ни копейки вам. Ни слова. Ни письма. Ни звонка.

Сергей побледнел, а затем будто взорвался изнутри. Он вскочил, швырнул табурет в стену, с грохотом опрокинул коробку с инструментами. С яростью схватил и разбил стеклянную банку, стоявшую на полке.

— Неблагодарная! — заорал он, — Я всё ради неё! Всё! А она — она забыла! Забыла отца! Кровь от крови!

Леон даже не поморщился, только дождался, пока буря стихнет, и, глядя на мужчину поверх очков, холодно добавил:

— Да бросьте. Если Алиса внезапно исчезнет из НеоПолиса, кто её хватится? Она ведь человек третьего сорта. Никто. Ни родных, ни богатых друзей. Ни защиты, ни связей. Никто не придёт.

Он сделал паузу, давая словам утонуть в хмельной тишине.

— А вы сможете наконец заняться её «воспитанием».

Сергей тяжело дышал. Пальцы дрожали. Лицо налилось кровью. И вдруг в глазах мелькнуло нечто иное — мрачное, циничное прозрение. Он выпрямился, вытер лицо рукавом и медленно кивнул, будто соглашаясь с самим собой.

— Начать новую жизнь... — пробормотал он. — На её деньги. На её будущих деньгах... Почему бы и нет?

Алиса стояла посреди комнаты, не отрывая взгляда от новенького компьютера. Экран сиял чистым светом приветствия, корпус отливал мягким неоновым свечением, а на столе уже стояли подключённые устройства — графический планшет, камера, мощные колонки. Всё выглядело настолько... нереально, что она даже на секунду усомнилась в том, не спит ли.

— Я же говорил, так быстрее, — флегматично произнёс Матвей, облокотившись плечом о стену и наблюдая за её реакцией с едва заметной усмешкой.

Алиса качнула головой и чуть нахмурилась, глаза заблестели — не от счастья, а от непонятного чувства тревоги, почти вины.

— Это же... это очень дорого, Матвей, — тихо выдохнула она, словно боясь нарушить магию происходящего.

В этот момент в дверях показался Валера и, оглядев происходящее, фыркнул:

— Да расслабься ты, ботаник может себе это позволить, — с ухмылкой мотнул головой в сторону Громова.

Алиса подняла брови и спросила:

— Подожди... а разве это не от колледжа? Типа как поддержка талантливым студентам?

Она мельком заметила, как Матвей резко обернулся к Валере и почти незаметно показал ему кулак. Валера картинно закатил глаза и молча ретировался, оставив их вдвоём. Громов же, сделав вид, что ничего не произошло, спокойно повернулся к ней и уверенно сказал:

— Конечно. Колледж заботится о своих. Для студентов — всё самое лучшее. Это важно для их профессионального роста.

Он сказал это ровно, уверенно, но где-то глубоко внутри у Алисы кольнуло странное сомнение. Он не соврал. Но и не сказал всей правды.

И вот она смотрела на дорогую технику — свою мечту, ставшую вдруг реальностью, — и не знала, чего в ней сейчас больше: радости или... страха быть кому-то обязанной.

Матвей махнул рукой и с привычным живым блеском в глазах произнёс:

— Ладно, давай посмотрим, что тут у нас. Помогу настроить программы, чтобы всё летало.

Он уже подошёл ближе, уселся за стол, щёлкнул мышкой, начав привычные манипуляции. Алиса не стала спорить. Она и сама умела — могла всё сделать быстро и точно, но... вдруг ощутила, что не хочет его останавливать. Пусть сидит рядом, говорит, двигает курсором по экрану, выбирает то, что и так ясно. Пусть просто будет.

Она села рядом на край кровати, обняв колени, молча наблюдая за его уверенными движениями. Легкий запах кофе и чего-то мятного тянулся от Матвея, его профиль был сосредоточенным, взгляд — сконцентрированным на экране, а губы шевелились, будто он разговаривал с машиной. Это было... мило. И немного больно.

Он ей нравился. Без оговорок. Без «но». Без «если». Просто — нравился. Но именно это «просто» и было самым сложным.

Они были из разных миров. Он — с его доступом ко всему, с деньгами, интеллектом, светлым будущим, которое словно выстелено ровной дорогой. А она — с улицы, с рваными воспоминаниями и шрамами, невидимыми, но глубоко вросшими в кожу. Она умела быть сильной, колкой, бойкой. Но внутри всё так же стучала неуверенность: «Ты не его уровня».

Алиса грустно вздохнула, глядя в пол.

— Эй, ты чего? — оторвался от экрана Матвей, уловив её настроение.

Она подняла взгляд и улыбнулась как могла — устало, немного криво:

— Просто думаю. Звук обязательно калибровать, если работать со спецэффектами?

— Обязательно, — кивнул он, немного удивлённо, но не стал расспрашивать. — Я покажу, как лучше.

И они снова замолчали — каждый в своих мыслях, рядом, но будто через прозрачное стекло. Матвей закончил последние настройки, щёлкнул по значку завершения установки и отодвинулся от стола. Алиса посмотрела на экран, потом на него — и грустно улыбнулась:

— Такое ощущение, что ты знаешь и умеешь в этой жизни всё.

Он будто застыл на миг, поднял глаза к потолку, как бы ища ответ среди проводки и лампочек, а потом вернул взгляд к Алисе, губы скривились в ленивой, почти кошачьей усмешке:

— Ну да. Я же идеален.

Алиса фыркнула, рассмеялась — искренне, с тем светлым оттенком, что редко звучал в её голосе:

— Громов и скромность даже в одной комнате не уживутся. Разные частоты.

Она снова быстро скользнула по нему взглядом. В нём действительно всё будто бы складывалось воедино. Высокий, спортивный, с этой его неспешной уверенностью, спокойной харизмой, с глазами, в которых всегда было движение мысли. Умный, ироничный, упрямо добрый, несмотря на весь этот образ «холодного ботаника». И почему-то — рядом с ней.

Матвей вдруг подошёл ближе, медленно, без слов. Сел на край кровати, опёрся ладонями по обе стороны от неё, чуть наклонился — близко, слишком близко, настолько, что Алиса почувствовала его дыхание. В его голосе зазвучал вкрадчивый, чуть хрипловатый тон:

— О чём ты думаешь сейчас?

Алиса замерла. Пульс отозвался где-то в горле, щёки вспыхнули, и от этого жара она отвернулась, пробормотав:

— Думаю... что ты слишком близко.

Матвей чуть улыбнулся, но не двинулся. Его глаза оставались на ней, изучающие, тёплые, будто искали ответы глубже, чем просто слова.

— Может, мне отодвинуться? — спросил он, всё так же тихо.

Алиса посмотрела на него краем глаза и выдохнула:

— Если бы ты хотел, уже бы ушёл.

Между ними повисло напряжение — странное, хрупкое, как прозрачная плёнка между вдохом и поцелуем.

Алиса всё чаще пропадала на курсах — информатика, программирование, основы графического дизайна, спецэффекты, монтаж. Она хватала знания с жадностью, как будто всё это время просто не знала, что может быть по-настоящему интересно. Ей нравилось. Честно, глубоко, до самых косточек. Нравилось сидеть над задачей до ночи, нравилось, когда после десятой попытки наконец всё работало. Когда на экране оживал её мир, созданный из пикселей и идей.

Она бы и сама не поверила, что такое возможно, ещё пару месяцев назад — но она влюблялась. Не в человека, а в сам процесс учёбы. В то, как знания собирались в стройную систему. Как каждая новая тема открывала двери к следующей. И, как ни странно, в этом был свой плюс.

Она всё реже видела Матвея. Всё меньше слышала его голос, смеялась с ним за столом, спорила о глупостях. Он всё ещё был рядом, но не так близко, как раньше. И сердце... сердце болело меньше. Было легче не вглядываться в его глаза. Не думать, как он легко касается её плеча. Не ловить себя на мыслях, что они могли бы быть чем-то большим. Могли бы. Но не будут. Алиса знала это слишком хорошо. Они были с разных полок — она из секонд-хенда, он из витрины дорогого бутика. Поэтому она просто уходила в учёбу. Пряталась.

Но всё равно — каждый раз, когда слышала его голос где-то за стенкой или случайно встречала взгляд в коридоре — внутри что-то вздрагивало. Чуть-чуть. Едва ощутимо. Но неизбежно.

Алиса продвинулась далеко. Настолько, что куратор с факультатива по информатике однажды задержал её после занятия и, почесывая подбородок, сказал:

— Ты знаешь, если так дальше пойдёт, ты сможешь претендовать на серьёзную стажировку. У тебя нестандартный подход.

Она лишь кивнула. Не для похвалы старалась — просто ей нравилось. И пусть путь казался долгим и порой одиноким, она впервые чувствовала, что движется куда-то по-настоящему своему.

Уже несколько дней Алиса писала собственную программу. Пока это был скромный инструмент — набор эффектов и фильтров для видеообработки, которые можно было бы интегрировать в монтажные платформы. Она часами просиживала над кодом, выискивая баги, снова и снова запускала тесты, оптимизировала строки, добавляла модули.

В колледже — в тишине лаборатории, под ровное гудение системников. В блоке — за новеньким компьютером, в своей комнате, с кружкой чая, обмотавшись пледом. Жить будто бы стало легче. Дни шли, ритм был понятным. Утро — пары. День — занятия. Вечер — код. Но было одно «но». Невидимое, странное, неумолимое. Присутствие Матвея Громова. Он мог быть в другой комнате. Мог тихо говорить по видеосвязи или смеяться с Валерой. Мог проходить мимо, глядя в свой кубик-рубик.

Но она чувствовала его. Словно за ней тянулся тонкий светлый след — невидимая нить, которая не давала забыть. Его голос звучал в голове, когда она сталкивалась с трудной задачей. Его ухмылка мелькала в памяти, когда очередной код работал. Его тепло — пусть выдуманное, пусть мимолётное — всё ещё окутывало её, будто старый свитер, забытый на спинке кресла. Алиса всё сильнее влюблялась… в учёбу. В свою новую жизнь. В себя — настоящую. Но сердце всё ещё било в такт чьему-то шагу в коридоре.

Закончив с домашним заданием, Алиса быстро убрала планшет в рюкзак и покинула аудиторию. Уже у общежития она увидела Милу которая, улыбаясь во тридцать два норма, махала ей рукой с другой стороны аллеи. В руке у Милы сверкала новая сумочка, явно из тех, что она давно присматривала на витрине: яркая, с вышивкой, модная.

— Смотри, какую красоту отхватила! — крикнула Мила, подняв сумочку повыше и пританцовывая от радости.

Алиса улыбнулась в ответ и ускорила шаг. День выдался продуктивным: ей удалось доделать черновую версию кода, преподаватель похвалил за прогресс, и теперь впереди был уютный вечер, чашка какао и, возможно, фильм.

— Ты просто счастливая женщина! — крикнула Алиса в ответ, смеясь.

— Ага, иногда удача всё-таки решает заглянуть! — подмигнула Мила.

Алиса уже собиралась перейти дорогу, как вдруг почувствовала, будто воздух вокруг сгустился. Из-за поворота медленно вырулила тёмная машина, чёрная, как смола, без номеров.

Она не обращала на неё внимания — машин здесь было полно. Но когда автомобиль замедлился и плавно подкатил ближе, Алиса машинально замедлила шаг.

Что-то внутри кольнуло — инстинкт? предчувствие? — но она не успела среагировать.

Машина резко остановилась, и из неё выскочили двое мужчин. Всё произошло за секунды. Алиса вскрикнула, но один из них мгновенно накинул ей на голову тканевый мешок, другой — схватил за руки, одновременно грубо и точно. Кто-то закричал — голос Милы прорезал воздух:

— АЛИСА! НЕТ! ОТСТАНЬТЕ ОТ НЕЁ! ПОМОГИТЕ!

Алиса попыталась бороться, но удар в бок лишил её воздуха. Сопротивляться было бесполезно — её затащили в машину и захлопнули дверь. Шины взвизгнули, и машина исчезла так же быстро, как появилась.

На аллее осталась стоять Мила. Она дрожала, сжимая в руке телефон. Лицо было белым, как мел.

— Матвей… ответь, пожалуйста… пожалуйста… — прошептала она, уже набирая номер.

— Наконец-то! — воскликнула Мила, когда в трубке раздалось гудение и голос Матвея. — Матвей, её увезли! Алису! Кто-то схватил её и запихнул в машину! Она… они просто увезли её!

Говорила она быстро, почти на одном дыхании, голос дрожал, почти срываясь на крик.

— Где это произошло? — резко, почти хрипло, спросил Матвей.

— Только что. Возле общежития, буквально в двух шагах… Я не успела… Они были в чёрной машине, без номеров, быстро подлетели… — Мила всхлипнула, — Матвей, это было ужасно…

— Иди домой, не выходи больше сегодня. Я свяжусь с тобой, как только что-то узнаю. — сказал Матвей жестко и отключился.

Мила ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, где всё ещё светилось его имя, словно он вот-вот снова позвонит. Но экран потух.

Она машинально пошла в сторону блока, миновала коменданта, который что-то бурчал себе под нос, и поднялась на лифте, уставившись в отражение в металлических дверях. Лицо бледное, глаза испуганные, плечи опущены — она даже не узнала себя.

Войдя в блок, она сбросила обувь и, не раздеваясь, опустилась на диван. В душе зияла пустота, словно её саму выдрали из привычного мира. Голова гудела, и страх давил на грудь.

— Пожалуйста… пусть с ней всё будет хорошо… Пусть найдут… вернут… только бы не поздно… — прошептала Мила, глядя в стену, как будто там могла появиться весточка.

Матвей коротко и зло выругался, почти швыряя планшет на колени. Пальцы быстро скользили по экрану, вызывая интерфейс городской системы наблюдения. Он уже переключался между камерами, пытаясь отследить черную машину, на которую указала Мила. Одновременно плечом прижимал смартфон к уху, и звонок, к счастью, прошёл сразу.

— Пап, Алису похитили. Прямо возле колледжа. Машина без номеров, чёрная. Только что. — голос Матвея был твердым, но в нем сквозила ярость.

— Я понял. — спокойно, но напряженно ответил Алексей Иннокентьевич. — Я выезжаю. Вся охрана — со мной. Где ты?

— Я двигаюсь к выезду из города, к трассе на Краснобейск. Уверен, они рванули туда — других дорог нет. Забери меня по пути, быстрее так будет.

— Хорошо. Мы скоро будем. Держись. — и связь оборвалась.

Матвей уже вызывал беспилотное такси. Его лицо было напряженным, глаза горели хищным огнём. Когда машина подъехала, он запрыгнул внутрь, почти не дожидаясь полной остановки, и бросил:

— На выезд. В сторону Краснобейска. Максимальная скорость.

Такси плавно, но стремительно рвануло вперёд, выезжая на ночную трассу, одинокую и залитую синим светом неоновых дорожных фонарей. Матвей сжал планшет, продолжая мониторить камеры, вычислять повороты, выезды, тупики — всё, что могло стать возможным маршрутом похитителей. Внутри его гремело одно: «Только бы успеть».

Машина затормозила с лёгким скрипом, и Матвей, не дожидаясь полной остановки, распахнул дверь и вышел на холодный вечерний воздух. Его сердце колотилось — быстро и глухо, как удар кулака по стене. Почти сразу вслед за ним, с низким рёвом, подъехал чёрный внедорожник отца, а за ним — серый фургон со спецназом. Всё происходило молниеносно.

— Запрыгивай, — коротко бросил Алексей Иннокентьевич, опуская стекло.

Матвей сел на переднее сиденье, плотно захлопнув за собой дверь. Машина сразу сорвалась с места.

— Отследили. Мы почти на месте. Девушку спасём… если ещё не поздно, — глухо сказал отец, не глядя на сына.

Матвей молча кивнул, прижавшись лбом к холодному стеклу. Пейзаж за окном менялся стремительно: жилые кварталы уступали место заброшенным складам, пустым ангарам и ржавым вышкам. Промзона встретила их тишиной и редким светом фонарей, в котором тени казались особенно длинными и кривыми.

Колонна свернула в узкий проулок и остановилась перед неприметным, перекошенным гаражом с облезлой железной дверью. Спецназовцы высыпали из фургона, мгновенно заняв позиции. Их движения были быстрыми, выверенными, как у хорошо настроенного механизма.

— Пошли, — бросил отец, выходя из машины и отдавая команды по рации. — Ждать некогда.

Матвей шагнул за ним, сжимая кулаки. Воздух казался густым от напряжения. Один из бойцов, кивнув, выдвинулся к двери, другой аккуратно приставил взрывчатку — лишь достаточную, чтобы снести замок.

— На счёт три, — шепнул командир, и весь мир будто затаил дыхание.

— Раз… два… три!

Раздался глухой хлопок, и дверь с треском распахнулась внутрь. Бойцы ворвались внутрь, а Матвей, не в силах оставаться снаружи, метнулся за ними…

Внутри гаража пахло сыростью, ржавчиной и каким-то машинным маслом. Свет от переносных лам бросал резкие тени, делая и без того мрачное помещение еще зловещим. Всё было уже кончено.

Сергей — отец Алисы — и двое его подельников лежали лицами вниз, руки скованы за спиной. Один из них бормотал что-то невнятное, другой тихо скулил, а сам Сергей молчал, будто в полном отрешении. Спецназ действовал четко, без лишних слов — их уже поднимали и вели к выходу, загружая в фургон.

Матвей огляделся и сразу увидел Алису. Она сидела, привязанная к металлическому стулу в дальнем углу гаража. Голова безвольно свисала, волосы падали на лицо. Свет скользнул по ее щеке — и Матвею показалось, будто что-то внутри него оборвалось.

— Алиса... — прошептал он и бросился к ней, не замечая, как дыхание перехватывает в горле.

Подошедший спецназовец уже тянулся к ножу, разрезая веревки, удерживавшие девушку. Матвей опустился на колено рядом и осторожно отодвинул волосы с ее лица. Щека была разбита — свежий синяк расползался багрово-лиловыми пятнами. На шее — следы от веревки, багровые полосы, а руки были в синяках и ссадинах, будто Алиса пыталась вырваться.

— Черт, — выдохнул он, аккуратно подхватывая её на руки.

Алиса не шевелилась, только слабо дышала, но этого было достаточно, чтобы сердце Матвея вновь забилось. Он поднялся, прижимая девушку к груди, и пошел к выходу.

У двери его уже ждал отец. Алексей Иннокентьевич мельком взглянул на Алису, и в его обычно спокойных глазах скользнуло нечто, похожее на тревогу и гнев.

— Скорую уже вызвали. Машина на подходе, — сказал он негромко.

— Я поеду с ней, — коротко бросил Матвей, не глядя на отца.

— Конечно.

Они вышли наружу, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке уже выли сирены. Матвей прижал Алису крепче, чувствуя, как её тело, лёгкое и обмякшее, будто бы растворяется у него в руках. Он не позволял себе думать ни о чем, кроме одного — она должна прийти в себя. Она должна быть в порядке.

Сирена ревела, разрывая ночную тишину. Машина скорой помощи действительно приехала очень быстро — как будто сама ночь отступила, давая дорогу красно-белому фургону с мигающими огнями.

Алису аккуратно переложили на каталку, врач и фельдшер работали слаженно, проверяя жизненные показатели, обмениваясь короткими фразами. Один из них что-то тихо бурчал про возможную черепно-мозговую, про гематомы, давление, но для Матвея всё это было как под водой.

— Позвони, как освободишься, — голос отца прозвучал глухо, будто издалека.

Матвей кивнул, не глядя на него, и коротко бросил:

— Спасибо, отец.

Он запрыгнул в машину следом за каталкой. Двери захлопнулись с резким щелчком, и скорая сорвалась с места, уносясь в сторону НеоПолиса по пустынной трассе. Город ещё спал, но где-то за горизонтом уже брезжил рассвет.

Алиса лежала на носилках, её лицо казалось бледнее обычного, губы чуть подрагивали, глаза оставались закрытыми. Врач проверял зрачки, пульс, обрабатывал раны — а Матвей просто сидел напротив, сжав кулаки, не отрывая от неё взгляда.

Он провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть всю тревогу, весь ужас, что накрыл его за последние часы. Брови были сдвинуты, губы — напряжены, пальцы дрожали. Внутри всё клокотало: гнев на тех, кто посмел поднять руку на неё, и беспомощность, от которой хотелось выть. Он мог всё — взломать код, взлететь по баллам в любом рейтинге, управлять сложнейшими системами. Но защитить её сразу — не смог.

— Держись, Орлова, слышишь? — выдохнул он почти шепотом, подался вперёд, осторожно коснувшись её руки.

— Ты должна очнуться. Хотя бы… чтоб снова сказать, что я веду себя, как ботаник.

Алиса не ответила. Только приборы фиксировали: сердце бьётся. И этого было достаточно, чтобы уцепиться за надежду.

Мила робко приоткрыла дверь палаты, словно боясь нарушить тишину, и тихо уточнила:

— Как она?

Матвей, сидевший у изголовья, поднял голову. Под глазами — тени усталости, взгляд потускнел, но голос был ровным:

— Пока никак… Не очнулась.

Алиса лежала на белоснежной постели, будто спала. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тень на бледные щёки. Аппаратура тихо гудела, отслеживая дыхание, каждый удар сердца.

Но выглядела она уже лучше — синяки поблекли, дыхание стало ровнее. И хотя лицо всё ещё было неестественно светлым, врачи уверяли: угроза миновала. Медицина в НеоПолисе считалась одной из лучших в стране — это внушало уверенность, заставляло держаться на плаву.

Матвей медленно поднялся со стула, потянулся, разминая затёкшую шею. Окинул Милу благодарным взглядом:

— Спасибо, что приехала, Мила.

Он колебался секунду, потом добавил:

— Мне нужно встретиться с отцом и…

— Я всё понимаю. Иди, — перебила его Мила, мягко улыбаясь. — Я посижу, присмотрю за ней.

Матвей кивнул, подходя ближе к Алисе. Провёл пальцами по её запястью, как будто проверяя: здесь. Жива.

— Если очнётся — сразу звони, — бросил он через плечо и вышел, оставляя за собой тонкий след запаха антисептика и чужой боли.

Отец уже ждал его в ресторане, сидя за столом у окна, откуда открывался вид на город. Алексей Иннокентьевич сразу заметил: сын был измотан. Он не спал больше суток, его лицо посерело, а глаза выдают не просто усталость, а какую-то внутреннюю тяжесть, словно груз, который Матвей не мог снять. Отец невольно подумал, что забота о девушке Алисе как-то глубоко проникла в сердце сына.

Матвей плюхнулся на диван, откинувшись, как будто весь его мир вдруг сжался до этих нескольких квадратных метров. Он не сразу заговорил, а через пару секунд все же тихо сказал:

— Стейк и гарнир. Любой… — и жестом указал официанту на меню.

Отец молча наблюдал за сыном, пока тот откидывался на спинку кресла и расстёгивал пиджак, будто освобождая себя от лишнего бремени. Когда Матвей всё же встретился взглядом с ним, Алексей Иннокентьевич не стал тянуть время, спросив:

— Как она? Орлова. Как она себя чувствует?

Матвей покачал головой, взлохматив пятерней свои волосы. Он выдохнул, но в голосе отца чувствовалась забота, как и в его взгляде.

— Не очнулась ещё... — голос Матвея стал тихим, и он на секунду замолчал. — Но прогнозы врачей… оптимистичные.

Отец кивнул, понимая, что это всё, что можно было сказать. Он знал, как важен для сына этот момент, как непросто он переживал всё это. Похищение Алисы было не просто угрозой её жизни, это было и личной травмой для Матвея. Алексей инстинктивно понял, что между ними не просто случайные отношения. Всё было гораздо глубже, чем казалось.

— Ты, похоже, очень переживаешь за неё. — отец всё-таки сказал это, не скрывая своего наблюдения.

Матвей на секунду застыл, будто удивлён вопросом. Потом наклонился вперёд, теребя край салфетки пальцами.

— Она... — начал он, но замолк, будто не знал, как правильно это сформулировать. — Это… сложно объяснить.

Алексей Иннокентьевич сделал глоток воды и, поставив бокал на стол, медленно сказал:

— Удивительно всё-таки, как жизнь складывается. Отец хотел отобрать у собственной дочери… всё.

Матвей хмыкнул, не поднимая глаз:

— Мир не без уродов.

Они оба помолчали. В ресторане играла ненавязчивая джазовая мелодия, за окном мерцали огни вечернего НеоПолиса.

— Помнишь, — вдруг сказал Алексей, — в родительский день? Она тогда спустила его с лестницы. Не зря. С характером девочка. Сильная.

Матвей кивнул. Он тогда не знал всех деталей в отношениях Алисы и ее отца, только слышал, что Сергей бросил её на бабушку и всё. А теперь… теперь пазл складывался.

— Она думала, что её за это отчислят, — добавил Алексей, глядя на сына. — Была уверена, что на этом её путь в колледже закончится.

Матвей вздохнул и проговорил:

— Неудивительно. С такими стартовыми условиями… любой бы так подумал.

Отец чуть прищурился, как будто вспоминая тот день, и с лёгкой усмешкой продолжил:

— А я тогда предложил ей деньги. Компенсацию за… моральный ущерб, так сказать. Думал, она не откажется. А она… отказалась. Без колебаний.

Матвей удивлённо посмотрел на него, чуть приподняв бровь. Улыбка отца стала шире, добрее:

— Впервые кто-то отказался от денег. Удивительное чувство, знаешь? Будто на секунду веришь, что не всё в этом мире покупается.

Матвей тихо рассмеялся, чуть качнув головой.

— Вот уж действительно… она другая.

Матвей откинулся на спинку дивана, вяло ковыряя вилкой в стейке, потеряв к нему всякий интерес. Он будто колебался, прежде чем заговорить, а потом всё же произнёс:

— Пап, а у тебя нет случайно контактов… Тамары Васильевны?

Алексей Иннокентьевич, только собравшийся отпить из бокала, замер и посмотрел на сына с лёгким удивлением:

— Директрисы? Школы, где училась Орлова?

Матвей кивнул.

— Могу найти. Могу даже адрес школы дать… и квартиры. Только объясни, зачем она тебе?

Матвей нахмурился, словно внутренне споря сам с собой, стоит ли говорить вслух то, что давно крутилось в голове. Потом, чуть склонив голову набок, проговорил глухо:

— Хочу поговорить. Понять кое-что… про Алису.

Отец некоторое время молчал, внимательно глядя на сына, а потом спросил с ноткой мягкой иронии:

— А почему не у неё самой? Встретился бы, спросил напрямую.

Матвей перевёл взгляд с пустой тарелки на отца. Его глаза были серьёзны, голос — ровный, но глухой:

— Она не ответит.

Наступила короткая тишина. Алексей понял, что в этих словах — не просто догадка. Это была уверенность. Он медленно кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что и сам давно чувствовал.

— Хорошо. Я пришлю тебе всё, что смогу найти, — сказал он. — Но будь осторожен, Матвей. Иногда в прошлом есть вещи, которые могут ранить сильнее, чем настоящее.

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку кресла, достал из кармана телефон и сделал пару звонков, коротко, по-деловому. Затем что-то написал, сверился с сообщениями и переслал нужные данные сыну. Через несколько секунд мессенджер на планшете Матвея тихо пикнул.

— Всё, скинул тебе адреса. Её давно уже нет в базе, но кое-что сохранилось. Архивисты — народ терпеливый, — произнёс он, убирая телефон.

Матвей вздохнул и пробормотал:

— Спасибо.

Алексей поднял брови, потом хмыкнул и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Она на тебя хорошо влияет. За день уже второе «спасибо» от тебя услышал. Невероятно.

Громов-младший чуть склонил голову, слабо усмехнулся:

— Она… необычная.

Отец смотрел на него с любопытством, но молчал. А Матвей, сделав глоток воды, вдруг спросил, не поднимая глаз:

— Ты сильно будешь ругаться, если я сам поеду? На машине. Без водителя.

Алексей махнул рукой, будто отгоняя условности.

— Сегодня закрою на это глаза. Только не лети как угорелый. И отпишись, когда приедешь.

Матвей кивнул, поднимаясь с места. В глазах его снова вспыхнула та сосредоточенность, с которой он обычно подходил к самым важным задачам. Только теперь это не была задача. Это была — необходимость.

Матвей нажал на кнопку звонка и замер, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. В одной руке он держал коробку с аккуратно уложенными пирожными — жест вежливости и немного неловкой попытки сгладить нетактичность позднего визита.

Дверь открылась почти через минуту. Тамара Васильевна, немного растрёпанная и явно поднятая с кровати, прищурилась на фигуру перед собой, поправила очки и тихо произнесла:

— Громов-младший?.. Чем обязана?

Матвей, нисколько не удивлённый, что она узнала его, сдержанно кивнул:

— Прошу прощения за время... Неудобно, понимаю. Мне нужно поговорить. Пара минут.

Женщина посмотрела на коробку в его руках, уголки её губ тронула лёгкая улыбка:

— Пирожные? Ну раз с пирожными — проходи. Заодно и чай попьём.

Он шагнул внутрь. Квартира была старомодной, с полками, полными книг, и вязаными салфетками на подлокотниках кресел. Простенькая, но уютная и до блеска чистая. Из кухни доносился слабый аромат мяты, как будто чайник ещё недавно кипел.

— Садись, — сказала Тамара Васильевна, провожая его в небольшую столовую. — Сейчас всё поставлю. Надеюсь, ты любишь чёрный с лимоном?

— Люблю, — кивнул Матвей, садясь на край табурета. — Спасибо, что впустили. Это важно… для меня. И для неё тоже.

Женщина кивнула и, не оборачиваясь, лишь сказала:

— Рассказывай.

— Может, вы можете рассказать мне что-нибудь об Алисе Сергеевне Орловой? — тихо спросил Матвей, обхватив ладонями горячую чашку. Вечер становился все тише, и в этой тишине его голос прозвучал особенно искренне.

Тамара Васильевна подняла взгляд, сдержанно насторожённый.

— Возникли какие-то проблемы?

Матвей чуть качнул головой, задумчиво глядя в чай.

— Недавно её отец устроил… конфликт. С последствиями. Всё разрешилось, но теперь… я просто хочу понять её немного лучше.

Женщина кивнула, медленно, как будто подтверждая какую-то свою старую мысль.

— Сергей… всегда был плохим отцом. С самого начала. И хорошо ещё, что у неё была бабушка — Валентина Петровна. Светлая ей память. Алису по-настоящему вырастила она. С любовью, терпением. Девочка росла смышленая, тонкая. В ней с раннего возраста был какой-то… стержень.

Матвей слушал внимательно, даже не отпивая из чашки. Тамара Васильевна говорила неспешно, чуть приглушённым голосом — то ли от позднего часа, то ли от чувства бережности, когда речь шла об Алисе.

— Она много пережила. Того, чего не должен переживать ни один ребёнок. Но это не сделало её ожесточённой, знаете? — Женщина покачала головой. — Наоборот. Она стала сильной. Иногда слишком самостоятельной, как будто боялась обременить кого-то собой. Но у неё доброе сердце. Очень доброе. Я видела, как она защищала слабых, как сдерживалась, когда было тяжело. В такие моменты понимаешь, кто человек на самом деле.

Матвей тихо выдохнул, не отрывая взгляда от чайной чашки.

— Я знал, что она сильная. Но теперь начинаю понимать, почему.

— Если ты рядом с ней, — сказала Тамара Васильевна, мягко глядя на него поверх очков, — не подведи. Таким, как она, особенно больно, когда в них разочаровываются.

Он кивнул, крепко, почти незаметно, как будто дал себе обещание.

— Спасибо вам, — сказал Матвей. — За чай. И за правду.

Тамара Васильевна мягко улыбнулась, наливая себе ещё полчашки чая.

— Помню, как Алиса с пацанами гоняла мяч во дворе школы. Несколько раз окна выбивала — и ведь ни разу не оправдывалась, просто молча кивала: «Это я». Тогда я думала, ну что за упрямая… А теперь понимаю.

Матвей усмехнулся, качнув головой.

— Это была не она. По крайней мере, не каждый раз. Она брала вину на себя, чтобы у других не было проблем.

Тамара Васильевна чуть приподняла брови, но, кажется, не удивилась.

— Это в её духе. Такой характер. Не для себя — для других… А как она там? В НеоПолисе. Хорошо ли учится?

Матвей, поставив чашку на блюдце, немного подумал, прежде чем ответить.

— Учится прекрасно. У неё талант и упорство пересекаются с неординарностью и трудолюбием. Она сможет реализовать себя, я уверен. Но…

Он замолчал. Тамара Васильевна с пониманием кивнула, подбадривая взглядом, и Матвей продолжил:

— Она очень одинокая. Закрытая. Многое держит в себе. А я всё думаю… может, если бы рядом был кто-то тёплый, родной…

— Знаешь, — перебила его Тамара Васильевна, — я бы, наверное, навестила её. Можно будет? НеоПолис — это, конечно, не соседний дом, но ради неё… я бы приехала.

Матвей сразу оживился, кивнув с лёгкой улыбкой:

— Конечно. Вас будут рады видеть. В любое время. Думаю, Алисе будет очень приятно.

— Тогда, может, и пирог ей испеку, — с ноткой теплоты добавила женщина. — Любила она по моему рецепту яблочный с корицей. Помню, Анна Сергеевна говорила, что она могла за один вечер половину формы съесть.

Матвей улыбнулся — уже по-настоящему.

— Спасибо вам, Тамара Васильевна. Не только за чай.

— Береги её, Матвей. Таких, как она, немного.

Матвей попрощался с Тамарой Васильевной, поблагодарил ещё раз за тёплый приём и, вежливо кивнув, вышел из квартиры. Спустившись по скрипучим ступеням старого подъезда, он вдохнул прохладный ночной воздух — в городе уже опустилась тишина, редкие огни догорали в окнах.

Он почти добрался до машины, когда в кармане завибрировал смартфон. Не глядя на номер, он ответил:

— Да?

На том конце раздался взволнованный голос Милы:

— Матвей? Она очнулась! Алиса пришла в себя минут десять назад, и… она хочет уйти. Собирается встать, спорит с медсестрой, настаивает, что всё в порядке. Я пыталась уговорить её, но…

Матвей закатил глаза, опустив голову и усмехнувшись безрадостно:

— Чертова упрямица…

Он приоткрыл дверь машины и, уже садясь за руль, бросил в трубку:

— Задержи её. Как хочешь, но задержи. Я скоро буду.

— Хорошо, — кивнула Мила, — только поторопись.

Матвей отключился и включил зажигание. Машина мягко завелась, освещая фарами пустынную улицу. Он выехал на трассу, и стрелка тахометра поползла по делениям. В голове звучало только одно: она очнулась.

Алиса сонно моргнула, немного нахмурившись от яркого света палаты, и упрямо, но спокойно повторила:

— Со мной всё в порядке. Я не хочу лежать тут. Мне просто нужно домой.

Мила, стоявшая рядом с кроватью, скорчила умоляющее выражение лица, сложила руки, будто молилась, и жалобно протянула:

— Алиса, ну пожалуйста, подожди хоть чуть-чуть. Матвей сейчас приедет… если ты уйдёшь — он будет ругаться. А ругаться с Громовым — это всё равно что вызвать грозу в солнечный день.

Алиса устало закатила глаза, не то улыбнувшись, не то сморщившись от боли:

— Ладно, дождусь. Только дайте мне переодеться.

Сев на край кровати, она осторожно натянула джинсы, поморщившись — тело отзывалось тупой, но всё ещё живой болью, будто по нему прошлись катком. Потом, через силу, накинула свободную футболку, стараясь не смотреть на синяк под рёбрами.

Дверь распахнулась резко, со звуком, будто кто-то пытался вынести её вместе с петлями. Алиса вздрогнула и подняла голову.

На пороге стоял Матвей.

Он казался… другим. Взъерошенные волосы, под глазами тёмные круги, взгляд острый, напряжённый. Он был встревожен. По-настоящему. На секунду замер, переводя дыхание, и только потом шагнул внутрь палаты, взглядом оценивая состояние Алисы.

— Ты… — начал он, но запнулся, стиснув зубы. — Что ты вообще творишь? Зачем ты встаёшь?

Алиса, опершись о спинку кровати, устало склонила голову:

— Я не люблю больницы. Тут пахнет лекарствами и беспомощностью.

Матвей сделал шаг ближе, но теперь в его глазах была не только тревога, но и облегчение. Парень всмотрелся в лицо Алисы, пристально, словно ища в её глазах остатки страха, боли или слабости. Но там была лишь усталость и упрямство. Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по затылку и тихо сказал:

— Ты же всё равно не послушаешь меня.

Это прозвучало не как упрёк и даже не как вопрос — скорее, как факт, сказанный самому себе. Он постоял ещё секунду, будто что-то решая, а затем распахнул дверь палаты. Алиса кивнула, поблагодарив взглядом, и медленно вышла в коридор. За ней, как верный страж, поспешила Мила, не отставая ни на шаг и цокая своими тонкими каблучками.

На улице воздух был прохладным, с привкусом осени и ночной влаги. Они шли медленно, почти в ногу, направляясь к общежитию. Беспилотные машины и роботы проносились мимо, не зная, не ведая, какую боль и напряжение несёт в себе эта тишина.

Матвей шёл рядом, чуть позади. Он видел, как при каждом шаге Алиса еле заметно морщится — скулит тело, отзываются рёбра и плечи. Но она не жаловалась. Не опиралась. Не стонала. Только чуть крепче сжимала кулак и выпрямляла спину. Всё как всегда.

— Упрямая ты, Орлова, — пробормотал Матвей почти про себя, но Алиса услышала. Усмехнулась, не поворачивая головы:

— Благодарю за комплимент, Громов.

И снова шаг… и снова боль, которую она терпела.

Валера полулёжа смотрел научную передачу, звук был приглушён, но на экране бодрый лектор увлечённо рассказывал о свойствах чёрных дыр. Когда в блок вошли Мила, Матвей и Алиса, он повернул голову и чуть приподнялся.

— Удивительно, что ты так быстро пришла в себя, — сказал он, глядя на Алису с искренним удивлением и каплей облегчения.

Алиса хмыкнула, опускаясь на диван и морщась от боли:

— Повезло. С лёгким недомоганием справлюсь… в конце концов, я не из хрусталя.

— Хрусталь бы уже давно рассыпался, — тихо заметил Матвей, всё ещё стоя у дверного косяка, не сводя с неё взгляда.

Мила, мельтеша в комнате, как заботливая хозяйка, вдруг остановилась и спросила:

— Алиса, ты чего-нибудь хочешь? Может, поесть?

— Я бы… — Алиса сделала паузу, будто удивлённо прислушиваясь к себе. — Я бы поела. Только, наверное, что-то простое. Кашу. Или пюре.

— Уже заказываю, — быстро ответила Мила, усаживаясь на край стула с телефоном в руках. — Всё будет.

Алиса, шумно выдохнув, медленно откинулась на спинку дивана и запрокинула голову. На пару мгновений всё поплыло, как будто внутри головы плескалась пустота. Она зажмурилась, не подавая виду, что стало хуже.

Матвей стоял, глядя на неё. Не дышал почти. Не двигался. Он не понимал, что именно она сделала с ним. Как этот вихрь из упрямства, боли, стальных нервов и уязвимой нежности смог так глубоко зацепить его душу. Не за красоту — хотя она была красива. Не за ум — хотя она была умна. А, возможно, за то, что под этой внешней колючестью скрывалась бездонная глубина, в которую он уже начал тонуть. И это пугало.

Матвей провёл рукой по лицу и медленно оторвался от косяка, делая шаг ближе.

— Может, хватит уже притворяться, что ты железная, Орлова, — сказал он тихо, почти ласково.

Алиса открыла глаза, чуть улыбнулась и ответила с привычной долей сарказма:

— А кто тогда будет держать оборону, если не я?

Матвей сел рядом. И впервые не ответил. Просто посмотрел. Мила, закончив оформлять заказ, с довольной улыбкой отложила телефон, но, когда еда прибыла с роботом-доставщиком, вежливо отодвинула тарелку в сторону.

— Я ужинать не буду. После шести — ни крошки. Надо следить за фигурой, — сказала она с серьёзностью, достойной монашеской аскезы.

Валера, уже стоя в дверях своей комнаты, отозвался сквозь зевок:

— А я пойду… Нобелевскую премию за честное студенчество никто не отменял. Нужно заслужить.

— Удачи, лауреат, — хмыкнула Мила и, подмигнув Алисе, вышла следом за Валерой, оставив их наедине.

Матвей и Алиса остались в тишине, нарушаемой только шорохами улицы за окном и мягким звуком вентиляции. Робот-курьер привез заказ очень быстро. Мила действительно сделала правильный выбор: лёгкие салаты, овощной суп, немного отварной курицы. Всё, что не раздражало бы измученный организм.

Алиса, пододвинув тарелку, начала есть осторожно, медленно, будто даже простое движение ложки было слишком трудным. Матвей наблюдал за ней, раздумывая, как начать, что сказать — и надо ли говорить вообще.

Но первой заговорила она.

— Спасибо, что не бросил.

Он поднял взгляд, удивлённый её тоном — спокойным, даже чуть растерянным.

— Я не мог иначе, — ответил он.

— Почему? — тихо спросила она, искренне не понимая, в чем здесь логика. В её мире люди не оставались.

Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись, будто собирался сказать нечто важное. И внутри всё дрогнуло от этой простоты момента — от света лампы, от её усталого, но живого лица, от того, как тихо капала вода в кухонной раковине.

Он хотел сказать: потому что ты мне нравишься. Хотел сказать: потому что мне больно, когда тебе больно. Хотел сказать: я не знал, что можно так сильно переживать за другого человека. Но вместо этого, чуть наклонившись к ней и всё так же спокойно, без пафоса, он сказал:

— Будь моей девушкой.

Алиса застыла, ложка замерла в её руке. Она подняла на него взгляд — удивлённый, уставший, но… тёплый. Словно мир, где не было места доверию, дал вдруг сбой, и в трещину просочилось что-то очень важное. Что-то настоящее.

В её глазах плескалось через край искреннее, почти детское удивление. На миг она напоминала персонажа из старого фильма, который вдруг осознал, что сценарий пошёл не по плану. Матвей, если бы не ждал так напряжённо её ответа, может быть, даже рассмеялся бы.

Алиса нахмурилась, отложила ложку и, чуть прищурившись, пробормотала:

— Ты что ли не шутишь?

— Более чем серьёзен, — ответил Матвей спокойно, глядя прямо на неё. — Ты мне нравишься. Я думаю, мы могли бы встречаться.

Ответ последовал быстро, чётко, почти жёстко:

— Нет.

Матвей чуть подался вперёд, не скрывая изумления:

— Нет? Почему? Разве я не тот, с кем можно строить отношения?

Она отвела взгляд, будто внутри себя боролась с чем-то, что никак не хотело поддаваться логике. Несколько секунд в комнате висела тишина, и только потом, взвесив каждое слово, она произнесла:

— Громов… ты хороший парень. Очень хороший. Но мы слишком разные. Разный социальный статус, разные семьи, разное всё. Сейчас — вроде бы ничего. А потом это станет проблемой. Рано или поздно встанет во весь рост. И я… я не хочу снова чувствовать, что я в этой жизни временно.

Матвей не перебивал. Только кивнул, будто внутри что-то щёлкнуло — не больно, но ощутимо.

— Я понял, — сказал он тихо.

И правда понял. Не только то, что она отказала. А главное — что при иных обстоятельствах она бы согласилась.

Матвей молча покинул гостиную. Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но внутри него всё гудело. Он зашёл в комнату, толкнул ногой дверь, подошёл к своей кровати и опустился на край, провёл ладонью по затылку, как будто стирал усталость.

— Я предложил Орловой стать моей девушкой, — бросил в пространство, как будничную новость.

Валера, сидевший за ноутбуком, от неожиданности покачнулся на кресле и едва не рухнул, нелепо махнув руками. Он уставился на друга с округлившимися глазами.

— И?.. Можно поздравлять?

Матвей усмехнулся, не весело, скорее иронично:

— Она мне отказала.

— Серьёзно? — Валера недоверчиво приподнял бровь. — И ты... ну, типа, просто так отступишь?

Громов рассмеялся. Этот смех был хрипловатым, с легкой примесью дерзости.

— Никогда не отступал. И сейчас не буду.

Лекции шли своим чередом, плавно переходя одна в другую, и день складывался на удивление спокойно. Алиса сидела в аудитории, чуть склонив голову, и с интересом слушала преподавателя. На губах у неё играла лёгкая улыбка — сегодня всё казалось проще, понятнее, светлее. Возможно, сказался сон, пусть и прерывистый, возможно — просто тот факт, что она снова среди людей, а не в холодной белой палате.

На перемене к ней подошёл тренер шахматного клуба — высокий мужчина с пронзительным взглядом и неизменной доской под мышкой.

— Орлова, как насчёт сыграть сегодня за клуб? Соревнования внутри кампуса, лёгкая разминка. Как раз твой уровень.

Алиса удивлённо вскинула брови, а затем с радостью кивнула:

— Конечно! С удовольствием. Спасибо, что позвали.

Обед прошёл спокойно. Мила болтала о чем-то несерьёзном, Валера, кажется, всё ещё был в плену научной передачи, а Матвей сидел немного поодаль, будто давая Алисе пространство. И это тоже радовало.

Во время самоподготовки Алиса устроилась у окна, обложившись учебниками. Одной рукой она переворачивала страницы, другой — почти машинально, на уровне мышечной памяти — крутила кубик-рубик. Он щёлкал в её пальцах размеренно, будто отбивая ритм её мыслей. До рекордов Матвея ей было далеко, но всё равно это занятие приносило удовольствие и странное чувство контроля над хаосом.

Настроение было хорошим. Почти забывались события прошлой недели. Почти.

Единственное, что портило общее ощущение покоя — отношения с Матвеем. Они стали… натянутыми. Алиса это чувствовала сразу. Как только встречались взглядами, она будто бы инстинктивно отводила глаза. Начала подсознательно избегать мест, где он мог появиться, меняла маршрут, выбирала другое время для столовой, позже приходила на самоподготовку. Она не злилась — скорее, не знала, как себя вести. Не знала, что он теперь думает. А ещё хуже — знала, но не хотела признавать.

Всё их «общение» теперь сводилось к ежедневной шахматной партии. Каждый вечер, точно по расписанию, Матвей молча расставлял фигуры. Алиса садилась напротив, тоже молча. Партия начиналась. Она старалась изо всех сил, думала на три хода вперёд, выстраивала сложные комбинации, но… у неё по-прежнему не было ни единого шанса. Матвей играл на другом уровне — и не потому, что хотел доказать что-то. Просто он был хорош. Чертовски хорош. И каждый его уверенный ход ощущался как напоминание: ты не там, где он. Ты другая.

Он, впрочем, не делал попыток к сближению. Ни намёка. Ни разговора. Только короткие кивки, редкие взгляды — пристальные, выжидающие. Будто ждал. Чего-то. Может, пока она сама к нему подойдёт. Может, пока передумает. А может… просто устал бороться. Алиса не знала. Но с каждой партией ощущение пустоты между ними только росло.

После занятий, когда аудитория уже почти опустела, к Алисе подскочила Мила, словно пружинка. В глазах у неё сверкало вдохновение, на губах играла довольная улыбка.

— Алиска-ириска, — протянула она, облокачиваясь на парту. — А поехали сегодня на шопинг? Нужно выбрать платье к осеннему балу. Я нашла классный шоурум, и там скидки!

Алиса чуть улыбнулась и покачала головой.

— Спасибо, Мила, но я сегодня на турнир по шахматам. Тренер предложил поучаствовать, я согласилась.

Мила удивлённо округлила глаза, а потом радостно захлопала ресницами:

— О, ну тогда удачи тебе! Только постарайся хотя бы кого-нибудь смести с доски, а то мне кажется, у тебя теперь синдром Громова.

— Очень смешно, — усмехнулась Алиса.

— Ладно, ладно, — подняла руки Мила, сдаваясь. — Тогда я пойду мучить Валеру. Он всегда соглашается сопровождать меня, даже если через полчаса бормочет, что у него «отмерли ноги и душа». Зато мне не скучно.

— Он герой, — фыркнула Алиса, вставая. — Пожелаю ему выдержки.

— А тебе — победы, — подмигнула Мила и развернулась к выходу, уже доставая телефон, чтобы засыпать Валеру сообщениями.

Алиса посмотрела ей вслед, на мгновение задержалась у окна, вдохнула прохладный осенний воздух и направилась в шахматный клуб, где на сегодня была назначена партия. Она шла быстро и уверенно, с лёгким волнением в груди — не столько из-за соперников, сколько из-за себя самой. Хотелось выиграть. Хоть где-то. Хоть у кого-то.

Турнир оказался неожиданно оживлённым — в зале шахматного клуба собралось несколько десятков студентов, преподавателей и даже парочка приезжих игроков. Лёгкий гул голосов, скрип табуретов, звон шахматных часов — всё сливалось в напряжённую, почти спортивную атмосферу. Алиса шла от партии к партии, как будто под действием внутреннего автопилота: спокойная, сосредоточенная, почти не замечающая ничего, кроме доски. Она удивлялась, но с каждым ходом чувствовала, как мозг просыпается, как линии возможных решений выстраиваются всё быстрее. Её звали «тихой молнией» — за скромность и неожиданную точность.

И вот — финал. Против неё за доску сел Матвей. Улыбка едва тронула его губы, но глаза оставались серьёзными. Они не произнесли ни слова, просто сели, расставили фигуры и запустили часы. Публика зашепталась, затаила дыхание.

Матвей играл странно. Он делал ходы уверенно, но каждый раз, когда наступал его черёд нажимать кнопку часов, он как будто замирал, давая Алисе драгоценные секунды. Алиса сначала не понимала, но потом догадалась — он тянет время. Он специально выравнивает шансы. Она зло сощурилась, но промолчала, продолжая партию.

Когда до конца партии оставались считанные секунды, и Алиса потянулась к фигуре, что-то в её лице переменилось. Лёгкая дрожь пальцев. Зрачки расширились. Страх — резкий, почти панический. Матвей заметил это мгновение, как будто кто-то ударил его током. Он не понял, что именно увидел, но внутри что-то ёкнуло. Впервые он почувствовал, что эта игра для неё — больше, чем просто игра.

Он не стал давить. Молча пальцем толкнул вперёд своего короля, укладывая его набок.

— Партия за тобой, — тихо сказал он.

Алиса резко посмотрела на него, в её взгляде вспыхнуло возмущение, почти злость. Она будто хотела закричать: «Зачем ты это сделал?!» — но промолчала, стиснув зубы.

Вторую партию Матвей начал быстро. Он больше не тянул время, играл как обычно — точно, жёстко, и через десять минут Алиса получила шах и мат. Он заметил, как у неё вспыхнул азарт — чистый, настоящий. Этот взгляд он уже знал: именно он был у неё в ту ночь, когда она защищала подругу. Глаза, в которых был вызов.

Третью партию они начали почти одновременно. На этот раз — тишина. Ни жестов, ни ухмылок, ни намёков. Сухой бой. Ход за ходом. Счёт за счётом. И когда уже стало понятно, что наступает цугцванг, Матвей вместо решающего шага перевёл партию в пат.

— Ничья, — сказал он.

Алиса сжала губы, но ничего не сказала. Она всё поняла. Так они и разделили первое место. Без слов. Но теперь между ними было гораздо больше, чем просто партии.

Уже стемнело, когда они шли в сторону общежития. Холодный воздух щипал щеки, а асфальт под ногами блестел от недавнего дождя. Ветер трепал волосы, и Алиса плотнее запахнула куртку, пряча руки в рукава.

— Ну и кто теперь поверит, что я на одной ступеньке с самим Громовым? — проворчала она, не оборачиваясь.

— Тот, кто знает, что ты выиграла первую партию, — спокойно ответил Матвей.

— Да брось, — фыркнула Алиса. — Ты отдал её.

Он пожал плечами:

— Это ничего не меняет. Для меня — точно. А вот призовые ты можешь потратить на что-то полезное. На себя. На еду. На... новые кубики. Или книжки. Что угодно.

Алиса остановилась и с недоверием посмотрела на него:

— Ты специально всё так устроил? Чтобы я выиграла деньги?

Матвей чуть улыбнулся:

— Ты что, думаешь, я проигрываю всем подряд ради призов?

— Нет, — тихо сказала она. — Только мне.

Он ничего не ответил. Только пожал плечами и продолжил идти. Она догнала его, шаг в шаг.

— Кстати, — вдруг вспомнил он, — отец устроил сбор в клубе. В твою честь. Сказал, надо отпраздновать твоё выздоровление.

Алиса изумлённо посмотрела на него:

— Прямо в мою честь?

— Ага, — кивнул Матвей. — Он сказал, что у него впервые под опекой человек, который умудряется скидывать с лестницы родных и всё равно вызывает симпатию.

Алиса тихо рассмеялась. Смех у неё был хрипловатый, уставший, но очень живой.

— Ладно, — сказала она, — я пойду. С удовольствием. Только обещай, что в этот раз без глупостей.

Матвей хмыкнул:

— Глупости — это не ко мне. Я, между прочим, серьёзный человек.

— Да-да, особенно когда нажимаешь на часы через полминуты, — фыркнула она.

Они шли дальше рядом — молча, но в этой тишине уже не было ни напряжения, ни недомолвок. Только шаги, вечер и лёгкое ощущение, будто всё только начинается.

В блоке царило оживление. Мила металась между креслом и зеркалом, то поправляя волосы, то выскакивая из комнаты с новой парой туфель в руках.

— Я клянусь, — усмехнулся Валера, потягиваясь на диване, — она уже перемерила весь свой гардероб трижды. И всё равно говорит, что надеть нечего. Это талант.

Алиса фыркнула, кивая в сторону Милы:

— Это сверхспособность, я бы сказала.

И сама скрылась в своей комнате, откуда вышла минут через пять. На ней были черные джинсы с модными прорезями, простая, но идеально сидящая черная футболка и потертые кеды. Волосы она оставила распущенными, а на запястье накинула тонкий браслет.

Мила наконец остановилась перед зеркалом, одетая в платье кремового оттенка с лёгкими воланами и поясом на талии. Повернулась туда-сюда, удовлетворенно кивнула себе и скомандовала:

— Всё, можем ехать. Пока я не передумала.

Матвей, стоявший у входной двери в черной рубашке и сером пиджаке без особой строгости, посмотрел на девушек и коротко кивнул:

— Такси уже ждёт у подъезда.

— Тогда чего стоим? — с воодушевлением сказала Мила и первой направилась к выходу.

Вечер обещал быть ярким.

Такси мягко вкатилось к обочине и замерло перед клубом — здание со стильной вывеской и тёплым светом из-под затемнённых окон. Внутри гремела музыка, чуть приглушённая дверью, но уже чувствовалось — атмосфера была жаркой.

— Ну всё, девочки и мальчики, — счастливо взвизгнула Мила, выскакивая из машины, — мы пришли! Я сто лет нигде не тусила, мне срочно нужен танцпол, светомузыка и что-нибудь с мятой и льдом!

— Кстати, как ты выжил на шопинге, дружище? — хмыкнул Матвей, оборачиваясь к Валере.

— Держался как мог, — с фальшивым страданием пожаловался тот. — Но после третьего магазина у меня начала дергаться левая бровь.

Алиса тихо хихикнула, поправив сумку на плече. Вечер её почему-то немного волновал, но в хорошую сторону — так бывает перед чем-то неожиданным.

Клуб оказался даже лучше, чем она ожидала. Просторный, с качественным светом, диджейским пультом, хорошей акустикой и уютным оформлением в темно-синих и золотистых тонах. На сцене готовились музыканты, а официанты сновали между столиками, разнося напитки и закуски.

За одним из лучших столиков их уже ждал Алексей Иннокентьевич. В светлой рубашке с расстегнутым воротом, он выглядел расслабленно и даже слегка молодо. Увидев ребят, он встал и широко развёл руки.

— Ну, наконец-то. Сегодня гуляем по полной! — объявил он. — Я угощаю. Без возражений!

Мила в ту же секунду расплылась в счастливой улыбке: — Вот за это я вас и обожаю, Алексей Иннокентьевич. Вы — лучший!

— Лучше, чем его сын? — подколол Валера, и все засмеялись.

Матвей только улыбнулся краешком губ, а взгляд его скользнул в сторону Алисы. Она встретила его взгляд, чуть наклонила голову — будто тоже улыбнулась.

Мила, едва усевшись, тут же подхватила планшет с меню, глазами пробежала по списку и без колебаний ткнула пальцем в экран:

— Мне гранатовый сок и фруктовые роллы. Срочно, иначе я начну есть Матвея, — сообщила она официанту с полной серьёзностью.

— А мне шашлык, — лениво добавил Валера, сдавая планшет. — И сок… грейпфрутовый. Чтобы как-то компенсировать ущерб от всей этой мясной вакханалии.

Алиса медленно листала меню, пальцем скользя по названиям блюд. Что-то хотелось, но выбрать было трудно — все казалось слишком ярким, слишком чужим, не для неё. Вдобавок внутри сидела неловкость — она была не в своей тарелке, даже несмотря на почти домашнюю компанию.

Матвей заметил это — он давно научился ловить такие мелкие сигналы. Наклонился чуть ближе и мягко, почти шёпотом сказал:

— Попробуй клубничный коктейль. Он тут отличный. И десерты — вафли с кремом и мороженым просто улёт.

Мила, услышав это, фыркнула и пихнула его кулачком в плечо:

— Ты вечно всех соблазняешь на сладкое, Громов! Сахарный дьявол!

Матвей лишь широко, очаровательно улыбнулся, как будто его действительно поймали за любимым делом. Алиса не выдержала и тоже улыбнулась, чуть смущённо, но тепло. Она кивнула и вернула планшет официанту:

— Мне… как у него. Коктейль и десерт.

— Отличный выбор, — кивнул официант и удалился.

Алиса опустила глаза на стол, снова подняла их на Матвея и сказала негромко:

— Спасибо.

Он посмотрел на неё чуть дольше обычного и просто кивнул. В этом взгляде было больше, чем в словах.

Алексей Иннокентьевич сдержанно улыбался, наблюдая за сыном из-под бровей. Он знал это выражение на лице Матвея — лёгкая сосредоточенность, полувзгляд, который держится дольше, чем положено. Взгляд человека, который давно уже определился, даже если сам до конца не осознал.

Чтобы не позволить тишине затянуться и не выдать своим вниманием к их «мини-драме» большего, чем следует, Алексей повернулся к Алисе и спросил тепло:

— Алиса, как вы себя чувствуете? Вижу, уже совсем бодрая, но всё же.

Алиса подняла на него глаза, чуть улыбнулась:

— Всё в порядке, спасибо. Немного ещё болит, но жить можно. И… спасибо вам за помощь. Если бы не вы…

Мужчина отмахнулся, мягко перебивая:

— Я ничего особенного не сделал. Это всё Мила и Матвей, они действовали оперативно. А я… ну, лишь подключился, когда понадобилось.

Алиса вновь улыбнулась, уже немного теплее. Она оглядела клуб: уютный, но с претензией на стиль. Светомузыка мягко скользила по стенам, на сцене кто-то настраивал инструменты. Пространство было живым — всё вокруг двигалось, звенело, дышало.

Мила, воспользовавшись моментом, радостно влезла в разговор:

— У нас в колледже сейчас тестируют кучу проектов. Один — про энергоэффективные системы. Мы хотим заставить старую теплотрассу работать по-новому, с рекуперацией. Там столько подводных камней!

Алексей Иннокентьевич повернулся к ней с искренним интересом:

— А вы ведь на прикладной инженерии, если не ошибаюсь? Расскажите подробнее, это звучит серьёзно.

И Мила, сияя, начала рассказывать о командах, задачах, тонкостях моделирования и спорах с преподавателями.

Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, но каждый раз его взгляд, пусть и мимолётный, возвращался к сыну. Тот и не пытался скрыть — всё его внимание было сосредоточено на Алисе. Он не прятал взгляд, не играл равнодушие. Он просто смотрел. Спокойно. Тихо. Будто уже знал — время всё расставит на свои места.

Компания дружно рассмеялась, когда Алексей Иннокентьевич с неподражаемым выражением лица закончил рассказ о том, как однажды на студенческом симпозиуме перепутал ноутбук с проектом и включил вместо презентации видео про кулинарный мастер-класс.

— А я ведь долго не понимал, почему аудитория такая голодная и сосредоточенная! — весело добавил он, и даже Матвей усмехнулся, а Мила едва не захлебнулась от смеха, хлопнув Валеру по плечу.

— Ну вы даёте, Алексей Иннокентьевич, — выдохнула она. — У нас в аудитории максимум микровзрывы из-за экспериментов, а у вас — курица терияки в прямом эфире!

И пока смех ещё не улёгся, взгляд Алисы внезапно зацепился за сцену. Там стояли двое парней с инструментами, только что вошедшие в клуб через служебный вход. Один из них держал гитару, другой настраивал клавиши. Алиса замерла на долю секунды, потом быстро поднялась из-за стола, слегка тронув Матвея за плечо — это был какой-то неосознанный жест.

— Извините, я… — она не договорила. — Там… старые знакомые. Я на минутку.

Никто не возразил, Мила лишь кивнула, а Алексей Иннокентьевич одобрительно хмыкнул, отхлебнув сок. Матвей молчал. Он проводил Алису взглядом, чуть прищурившись, и едва заметно нахмурился.

Она подошла к тем двоим легко, свободно, как будто в ней исчезли все зажимы. Заговорила с улыбкой, обняла одного из них — высокого, с татуировкой на запястье — и что-то весело ему сказала, отчего оба парня рассмеялись. Алиса выглядела живой, искренней, теплой. Такой, какой Матвей её ещё не видел.

И дело было даже не в ревности. Просто в груди вдруг что-то неприятно кольнуло. «Так она никогда не улыбалась мне,» — пронеслось в голове. И он не знал, что с этим делать.

Валера, оторвавшись от фруктового ролла, который решил попробовать из-за Милы, заметил, как взгляд Матвея буквально прилип к сцене. Он проследил направление его внимания, прищурился, узнал одного из парней, и на лице появилась лукавая улыбка.

— Ха, я тоже их знаю, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Откуда? — удивлённо спросила Мила, бросив взгляд на сцену, где парни продолжали настраивать аппаратуру.

— Это «Хой-Хой», — пояснил Валера. — Ну, может, не слышали, но у нас на районе они репетировали в гараже у Мишки Коврова. Раньше часто выступали в мелких клубах Краснобейска. Только… — он приподнял бровь. — Чего-то я не вижу их ритм-гитариста. Он же вроде и вокалист был. Без него они как будто не в полном составе.

Прежде чем кто-то успел что-то ответить, к столику вернулась Алиса. Щёки чуть раскраснелись, глаза сияли.

— Вы не будете против, если я ненадолго вас покину? — весело спросила она. — Им нужна небольшая помощь… Я обещала.

Мила прищурилась, хмыкнула и спросила с подтекстом:

— Прям знакомые? А то парни как-то смотрели на тебя с большим энтузиазмом.

Алиса фыркнула и звонко рассмеялась, пожав плечами:

— Ну… друзья по юности. У них по традиции проблема с вокалистом. Долгая история в общем. Вот и вспомнили, что я когда-то с ними пела.

Улыбка Матвея застыла. Он отвёл взгляд в сторону, будто хотел сделать вид, что ему всё равно. Но было не всё равно. Совсем не всё равно.

Валера вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по столу:

— А, так у них снова Игоря нет, вот оно что! — Он перегнулся через стол к Алексею Иннокентьевичу и заговорщицки добавил: — У него вечно одно и то же — родители, оба в консерватории, ужасно не довольны, что их сын играет «какую-то свою рвань». Каждый раз запрещают ему выступать, а он тихо сматывается из дома. То на репетицию, то на концерт, то на фестиваль... вечный побег.

Алексей Иннокентьевич, отпив глоток сока, добродушно рассмеялся:

— Вот это я понимаю — целеустремлённость. Настоящий музыкант, живёт мечтой, несмотря ни на что.

Матвей не отреагировал ни на шутку, ни на смех. Он сидел неподвижно, не мигая, наблюдая, как Алиса у сцены регулирует ремень на электрогитаре, легко и весело переговариваясь с парнями из группы. Она улыбалась — широко, свободно, по-настоящему. И это улыбка, которую он не видел, не чувствовал на себе. Улыбка, в которой не было ни доли напряжения, ни капли сомнений.

Он даже не заметил, как его пальцы, сжимающие вилку, с силой согнули металл. Кончики побелели, суставы напряглись. Внутри всё гудело — странно и неприятно. Он признал сам себе, нехотя, с досадой: он ревнует. Причём не просто чуть-чуть. А по-настоящему.

Музыканты вышли на сцену, нехотя отрываясь от короткой, но явно насыщенной репетиции за кулисами. Световые лучи мягко скользнули по инструментам, и когда клавишник ударил первые аккорды, в зале повисла пауза — предвкушение. Алиса подошла к микрофону, поправила волосы, оглянулась на парней и кивнула.

Гитарист, чертыхаясь под нос, спешно подключал последние примочки, а Алиса тем временем запела. Голос был... удивительным. Мелодичный, чистый, сильный. Не кричащий и не ломающийся, а будто сотканный из воды и воздуха — льющийся и свободный. В нем было что-то личное, такое, что хотелось слушать не потому, что это музыка, а потому, что это она.

Матвей медленно встал из-за стола, как во сне. Не проронив ни слова, двинулся через полузаполненный зал и подошел ближе к сцене. Оперся локтями о металлическое заграждение между танцполом и сценой, склонил голову и замер.

Он не моргал. Не двигался. Не слышал ничего, кроме её голоса. Поэтому он и не услышал, как за спиной Валера, хрустнув гренками, сказал:

— Всё, потеряли пацана.

Мила закатила глаза, но с улыбкой:

— Он просто не признаётся, что влюблён в неё. А мог бы — сразу стало бы легче.

Алексей Иннокентьевич откинулся в кресле, оглядывая сцену с интересом, будто изучал важный жизненный эксперимент. С хитрой полуулыбкой, он проговорил:

— Женщину нужно убедить. Не цветами, не песнями, не стихами. А делом. Доказать, что ты лучший выбор для неё. И по жизни. Тогда никуда не денется.

Валера моментально оживился:

— Вот и я доказываю! Одной блондиночке. Уже месяц, если не больше. А она — ни в какую! Прям как холодильник — красивая, холодная и ни на что не реагирует.

Мила расхохоталась:

— Может, ты просто нажимаешь не на ту кнопку?

В это время Алиса вышла на высокую ноту, зал замер. Матвей даже не заметил, как перестал дышать. Он слушал и думал, что ради этого голоса, ради этой девчонки с серьёзным взглядом и с неожиданной глубиной в душе — он готов на что угодно.

Песня закончилась, зал одобрительно загудел, кто-то даже свистнул — эмоции в воздухе стали ощутимыми, будто клуб наполнился электричеством. Алиса шагнула назад от микрофона, переглянулась с гитаристом. Парень ухмыльнулся и, сделав пару настроечных аккордов, громко произнёс в микрофон:

— А теперь всё будет по хардкору!

В ту же секунду грянули тяжёлые риффы, звук ударных качнул воздух. Свет замерцал, зал завибрировал от баса. Матвей вздрогнул, будто звук задел его физически. Это было... громко. Агрессивно. И при этом — профессионально.

Гитарист и клавишник работали слаженно, словно шестерёнки одной безумной, идеально смазанной машины. Но главное — Алиса. Она не просто пела. Она жила этим. Двигалась уверенно, не скованно, то раскачиваясь в такт, то резко выходя вперёд, беря на себя сцену. Она играла на слухе публики, будто точно знала, как вести за собой зал.

Бэк-вокал гитариста подхватывал, усиливал, но потом — началось нечто совершенно неожиданное.

Алиса перешла в гроул. Глубокий, с хрипотцой, будто из недр. Потом — скрим. Высокий, рвущий воздух, и при этом настолько чёткий и управляемый, что от неожиданности у Матвея дернулась бровь.

Он стоял, ошеломлённый. Даже не осознавал, что открыл рот.

— Что это было?.. — пробормотал он сам себе.

Он не знал. Не догадывался. Ни о таких вокальных данных, ни о том, кем была Алиса до колледжа. Сколько вечеров они провели за шахматами, за книгами, на переменах, в библиотеке… и ни слова об этом. Ни одного намёка. И почему она никогда не рассказала ему? Матвей ощутил странное раздражение, даже злость. Не на Алису — скорее, на себя. За то, что считал, будто знает её. Что был ближе, чем оказался на деле.

А сейчас… он просто один из зрителей в толпе, пока она там — на сцене, настоящая.

Матвей чувствовал, как в груди начинает давить — будто кто-то незримо сжал сердце в кулак. Он смотрел, как эти двое музыкантов переглядываются с Алисой, как улыбаются ей, как легко и по-дружески она им отвечает — с той самой открытой, солнечной улыбкой, которую он... он ни разу не видел, чтобы она дарила ему.

Один из парней — клавишник с выбеленными прядями в волосах — что-то сказал Алисе, и она засмеялась, качнув головой. Второй, гитарист, на секунду задержал на ней взгляд чуть дольше, чем надо, и в этом взгляде было что-то... большее. И Матвей это заметил. А может, он был влюблён в неё когда-то. А может, и не перестал. Мысль ударила сильно. У них были воспоминания. Своя история. Свои шутки. Музыка. Прошлое, в котором Матвея не было. И в этом прошлом, возможно, у кого-то из них был шанс. Настоящий. Не такой, как у него. Он только недавно стал частью её жизни. И то — как посторонний, которого она вежливо держит на расстоянии.

Матвей даже не сразу понял, что в зале стало ещё шумнее. Толпа завелась. Люди хлопали в ладоши, подхватывали припев, кто-то уже танцевал. Музыка заполняла собой всё — воздух, свет, стены, людей. А Матвей смотрел только на неё. На Алису. Он не видел толпу, не слышал выкриков, не чувствовал ни жара, ни холода. Только она. Он больше никого не замечал.

Рядом Алексей Иннокентьевич чуть прищурился, наблюдая за сыном. И вдруг усмехнулся, тихо, почти про себя:

— Вот и всё, — сказал он, не глядя. — Попал.

Группа «Хой-Хой» завершила своё выступление под аплодисменты зала. Финальный аккорд прозвучал мощно, слаженно, и свет померк, оставив сцену в мягком полумраке. В этот момент в двери клуба с шумом влетел высокий парень с растрёпанными волосами, в куртке нараспашку и с гитарным чехлом за плечами — тот самый Игорь.

— Ну, здрааасьте! — громко объявил он, тяжело дыша, словно преодолел марафон. — Только не говорите, что я всё пропустил!

Алиса, Семён и Дима уже спустились со сцены и встретили его с дружным смехом.

— Сильно ты опоздал, Игорёк, — хмыкнул Семён.

— Да это всё родители! — возмутился Игорь, хватая бутылку с водой со стола. — Прикиньте, решётки на окна поставили. Ре-шёт-ки! На втором этаже!

Он развёл руками, как актёр трагедии. — Но разве это остановит настоящее рвение к искусству? Пешочком, через парк, в обход родительских засад. Я — герой.

Алиса засмеялась, а Игорь наконец перевёл дух и обнял её крепко-крепко, прижав к себе.

— Скучали по тебе, Лисёнок. Все. Не хватает твоего огня.

Матвей подошёл ближе. Улыбка на его лице была вежливой, но глаза оставались внимательными — слишком внимательными.

Алиса, перехватив взгляд, быстро выпрямилась и повернулась к нему, будто спеша погасить ненужные подозрения:

— Матвей, это мои приятели. Познакомься — Игорь, он у нас вокалист, хоть и с приключениями. Это — Дима, гитарист и звуковой гений, и Семён — клавишник, у которого слух, как у летучей мыши. Парни протянули руки для приветствия. Матвей пожал по очереди каждую, оценивая крепость рукопожатий и выражение лиц.

— Матвей Громов, приятно познакомиться.

— О, это тот самый? — кивнул Семён, но промолчал дальше, по взгляду видно — что-то знал.

— Ну что, к нам? — предложил Матвей, жестом показывая на их столик.

— А чего бы и нет! — Игорь бодро хлопнул Диму по плечу. — Пора отметить возвращение Алисы и моё эпичное спасение из лап родительской тирании.

Они двинулись к столику. Матвей, идя чуть позади, усмехнулся про себя. Теперь у него было время. Он не спешил. Он наблюдал. Анализировал. Он собирался понять, кто из них просто друзья…

…а кто — угроза.

Алиса подвела музыкантов к столику, где сидели её друзья, и с лёгкой улыбкой представила:

— Мила, Валера, Алексей Иннокентьевич — это Игорь, Семён и Дима, мои... старые знакомые.

— Очень старые, но до сих пор прекрасные, — вставил Игорь, шутливо подмигнув.

— Привет-привет! — Мила первой протянула руку. — Ребята, вы жгли! Особенно... — она взглянула на Алису, —...особенно с нашей звездочкой.

— Это правда, — сказал Алексей Иннокентьевич, внимательно глядя на ребят поверх бокала с морсом. — А вы серьёзно занимаетесь? Пишете что-то своё? Перспективы есть?

Разговор быстро потёк в русло творчества и планов: Игорь с воодушевлением рассказывал о недавних записях, Дима — о планах выпустить ЕР, Семён — о мечте попасть на летний музыкальный фестиваль. Алексей Иннокентьевич слушал, одобрительно кивая, задавая наводящие вопросы, и в конце сказал:

— Знаете, я всегда поддерживаю целеустремлённых. Если вы действительно горите своим делом — шанс всегда найдётся. У меня есть знакомые, кто помогает молодым группам. Я могу свести вас. Попробуете?

Ребята переглянулись и буквально засветились. Дима даже чуть привстал:

— Серьёзно?! Ого... Спасибо вам огромное!

— Встретить Алису — всегда к удаче, — с улыбкой сказал он, глядя на девушку, и в этот момент заиграла медленная музыка.

Не теряя времени, Дима повернулся к Алисе и с лёгким наклоном головы предложил:

— Может потанцуем?

Алиса кивнула и встала. Они вышли на танцпол и, хотя движения были скромными, между ними чувствовалось старое, тёплое доверие и лёгкость.

Матвей проводил их взглядом. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Только те, кто знал его ближе, могли бы заметить, как его взгляд стал цепким, анализирующим.

— Давно знакомы? — негромко спросил он, повернув голову к Семёну. В голосе звучала лёгкая ирония, но глаза оставались пристальными.

— О, со школы, — пожал плечами Семён. — Алиса часто зависала у нас на репетициях. То слова подскажет, то голос подложит, то микрофоны настраивает... А потом и выручала — пару раз вокал срывался, и она тянула весь концерт. Но в группу не пошла. Сказала: «Это не совсем моё». И знаешь, — он усмехнулся, — это было её «не совсем моё» лучше, чем у многих — «всё моё».

Матвей перевёл взгляд обратно на танцпол, где Алиса улыбалась Диме. Он не отводил взгляда.

— Интересно, что же тогда «её»… если не это? — тихо сказал он, будто самому себе.

Семён, заметив, что разговор с Матвеем угасает, вдруг повернулся к Миле и, чуть наклонившись, сказал с лукавой улыбкой:

— А у вас потрясающее чувство стиля. Вы словно сошли с обложки модного журнала.

Мила хихикнула и кокетливо закрутила прядь волос на палец:

— Неужели? Я старалась!

— И не зря, — подмигнул Семён.

Валера, который до этого вальяжно сидел, вдруг напрягся. Его губы чуть поджались, а в глазах промелькнула тень. Он отвёл взгляд, сделал глоток сока и, не глядя, уставился в сторону сцены. Ему не нужно было слышать всего разговора — он видел, как Мила улыбается, как она слегка склоняет голову в сторону Семёна, и знал: она увлечена. Это больно кольнуло его изнутри. Он всегда скрывал свои чувства, но сейчас едва удерживался, чтобы не выдать себя.

Матвей же сидел, чуть подперев подбородок рукой и внимательно глядя на Алису. Она всё ещё танцевала с Димой, но сейчас уже смеялась, что-то рассказывала — видимо, из тех милых историй, что понятны только старым друзьям. Но… Матвей видел: в этом не было интимности, не было намёка на то, что между ними — нечто большее. Дима касался её аккуратно, без притязаний. А Алиса и вовсе смотрела мимо него, иногда бросая взгляды в сторону их столика.

Матвей усмехнулся. Его наблюдательность снова сослужила службу. Он знал — между ними была дружба. Крепкая, настоящая, но не та, которая оборачивается любовью.

Он медленно выдохнул и подумал:

«Хорошо. Значит, я всё ещё в игре.»

Он уже не чувствовал себя посторонним. Он был уверен: он сможет завоевать Алису. Только теперь — по-настоящему. Без игры в случайности. Без молчания. Теперь всё зависело от него.

Алиса сидела, устроившись по-турецки на мягком диване в гостиной, планшет лежал у неё на коленях, а палец быстро скользил по экрану, проверяя строки кода. В другой руке она привычно вертела кубик-рубик, словно это была не головоломка, а антистресс. Щелчки пластика, спокойный ритм дыхания и блики от экрана создавали почти медитативную атмосферу.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Матвей. Он остановился на секунду, увидев девушку, погружённую в свои привычные странности.

— А ты чего не в шахматном клубе? — спросил он с лёгкой усмешкой, прислонившись к косяку.

Алиса оторвала взгляд от экрана и бросила на него косо-прямой взгляд:

— А тебя, между прочим, там сегодня не было. И, разумеется, никто не захотел со мной играть.

Она помолчала, потом с деланной серьёзностью добавила:

— Сказали: «Ученица самого Громова, ну уж нет, спасибо». Как будто я чумная.

Матвей тихо рассмеялся, подошёл и без лишних церемоний плюхнулся рядом на диван, бросив взгляд на её кубик:

— Ну ты и напугала их.

Он потянулся, зевнул и предложил:

— Слушай, а давай пари?

— Какое ещё пари? — Алиса посмотрела на него с подозрением, убирая планшет в сторону.

Матвей взял с журнального столика второй кубик, лежавший среди чужих учебников.

— Кто быстрее соберёт кубик — тот загадывает желание.

— Желание? — прищурилась она.

— Не волнуйся, я честно. Без глупостей.

Алиса секунду думала, потом кивнула.

— Ладно, по рукам. Только я первая.

— Уступаю. Бей рекорды, Орлова, — сказал Матвей с усмешкой и откинулся назад, зажав свой кубик в ладонях.

Алиса стряхнула с себя расслабленность, развернула кубик и… Щёлк-щёлк-щёлк. Руки мелькали почти невидимо, кубик поворачивался в идеальном ритме — ни одной лишней секунды, ни одного промаха.

— Восемнадцать, — сказала она, щёлкнув последний поворот и бросив на него торжествующий взгляд. — Восемнадцать секунд, Громов. Удачи.

Матвей медленно кивнул, глядя на неё с лёгким прищуром.

— А теперь посмотрим, сколько нужно мне… — сказал он и принялся за свой кубик.

Парень не отводил хитрого взгляда от Алисы, пальцы его уверенно скользили по граням кубика. Лёгкие щелчки звучали как тиканье секундомера, и с каждым мгновением темп только возрастал. Он даже не смотрел на сам кубик — только на неё.

— Восемь… девять… десять, — прошептал он, щёлкнув финальный поворот. Кубик был собран идеально.

Алиса моргнула. Потом снова.

— Что?.. — выдохнула она, глядя на него с округлившимися глазами. На её лице читалось искреннее удивление, но вместе с ним что-то ещё — лёгкое, почти неуловимое восхищение. И ещё что-то, чего она сама, возможно, не хотела признавать.

Матвей усмехнулся и медленно подался вперёд. Их лица оказались опасно близко.

— Я выиграл, — прошептал он, его дыхание скользнуло по её губам, и это прозвучало почти как вызов.

Алиса нервно сглотнула, вся вспыхнув, будто в ней одновременно загорелся огонь и заработала пожарная сигнализация. Она отпрянула на пару сантиметров, но взгляда не отвела.

— Хорошо… — пробормотала. — Тогда… загадывай желание.

Матвей на секунду задержал дыхание, а потом медленно, с лёгкой, почти мальчишеской ухмылкой прошептал:

— Хочу, чтобы ты приняла от меня один небольшой подарок.

Он отстранился, будто ничего и не было. Потянулся к рюкзаку, который поставил у дивана, и достал оттуда плоскую коробочку, аккуратно перевязанную чёрной лентой. Без слов протянул ей.

Алиса с сомнением взяла её, пальцы чуть дрожали. Развязала ленту, открыла крышку — и замерла.

Внутри лежал новенький смартфон последней модели, одна из тех дорогих, почти легендарных моделей, о которых пишут в обзорах и шепчутся на парах. Цвет был точно её — нежный графит с мягким мерцанием.

— Матвей… — выдохнула она, поднимая взгляд. — Это же…

— Это просто подарок, — мягко перебил он, не отводя глаз. — Не взятка, не подкуп. Просто… я знал, что твой старый почти умер. И ты бы себе долго не позволила. А я могу.

Он пожал плечами, как будто говорил о чем-то будничном. Но взгляд у него был совсем не будничный — пристальный, внимательный, серьёзный.

— Прими его, Алиса, — сказал он. — Просто как напоминание, что тебе не обязательно всегда быть сильной и всё тянуть одной. Иногда можно просто… принять.

Алиса всё ещё держала коробку на коленях, смотрела на смартфон, будто тот мог её укусить.

— Матвей… — тихо сказала она. — Это… правда слишком. Я не могу принять такой дорогой подарок.

— Можешь, — спокойно ответил он, даже не моргнув. — И должна. Такой телефон тебе будет помогать. Программы, кодировка, скорость, память — всё, что тебе нужно. Это не роскошь, а инструмент. И ты это прекрасно понимаешь.

— Всё равно неловко, — вздохнула она, аккуратно доставая устройство из коробки. Пальцы её всё ещё слегка дрожали, но в движениях было что-то почти благоговейное. — Он… он красивый, конечно. И приятный. И, наверное, очень умный… но...

— Деньги — это просто цифры, — перебил Матвей, откидываясь на спинку дивана и лениво закидывая руку на подушку рядом с ней. — Они значат только то, что ты им позволяешь. А я позволяю им — помогать тем, кто для меня важен.

Алиса вскинула взгляд — быстрый, будто хотела поймать подвох. Но он был спокоен. Даже… слишком.

Она фыркнула, закатив глаза:

— Вот же ботаник… Порой ты невыносим.

Но не успела она договорить, как вдруг почувствовала, как его пальцы легко, лениво накручивают прядь её розовых волос на палец. Это движение застало её врасплох.

Она резко повернула голову, но Матвей не убрал руки. Улыбался. Нет, не своей обычной ироничной полуулыбкой, а этой… странной, лениво-хитрой, с каким-то внутренним светом. Сейчас он был совсем не тем хмурым, молчаливым гением, которого она знала. Он был почти... опасным.

Таким, каким представляют себе волков в старых сказках: умным, терпеливым, наблюдающим. Или как Чеширский кот из странной сказочной страны, у которого уже всё по плану, а ты ещё даже не поняла, во что ввязалась.

— Что ты задумал, Громов? — выдохнула Алиса, чувствуя, как её сердце стучит чуть быстрее обычного.

— Пока ничего, — сказал он, глядя ей в глаза. — Просто наслаждаюсь моментом. Ты — рядом со мной. У тебя — мой подарок. И ты никуда не убегаешь. Разве не прекрасно?

Он всё ещё держал её прядь между пальцами. Алиса не ответила. Потому что ей самой было страшно даже подумать, как сильно ей это… нравится.

— Давай ещё одно пари на желание? — вдруг предложила Алиса, лукаво прищурив глаза.

Матвей хмыкнул, не скрывая усмешки:

— Кто-то явно вошёл во вкус. Осторожней, так можно и втянуться.

— Боишься проиграть? — с вызовом приподняла бровь Алиса.

— Вовсе нет, просто статистически шансы на твою победу уменьшаются с каждой новой игрой, — небрежно пожал плечами Матвей. — И что за вид состязания на этот раз?

— Шашки, — сказала она, уже отодвигаясь к краю дивана и доставая из коробки складную доску. — Всё просто: победитель загадывает желание. По-честному.

Матвей фыркнул, качнув головой:

— В шашки даже думать не надо. Это тебе не шахматы, Алиса.

— Ну-ну, — протянула она, уже ловко расставляя фишки. — Посмотрим, как ты справишься с тем, где «думать не надо».

Доска была готова. Алиса подняла взгляд и спросила, чуть наклонившись вперёд:

— Кто первый ходит?

Матвей на мгновение задумался, потом с ленивой полуулыбкой склонил голову набок:

— Уступаю. Дам фору, так сказать. Только не плачь потом от проигрыша.

— Это я тебе сейчас скажу — «не жалей себя после», — ухмыльнулась Алиса и сделала первый ход, глаза её загорелись озорным азартом.

Игра началась.

Матвей смотрел на Алису, и словно в первый раз видел её по-настоящему. Она расцвела — не просто внешне, а изнутри. Как будто отбросила какой-то внутренний щит, перестала контролировать каждую эмоцию. В уголках её губ играла мягкая, почти домашняя улыбка, и вся она будто светилась — тихим, теплым светом.

Но больше всего его поразили глаза. Те самые серо-голубые глаза, в которых сейчас пылал странный, живой огонь. Неуловимо, необъяснимо… но именно в этот миг в них что-то изменилось. Стало глубже. Ярче. Теплее. И Матвею показалось, что он мог утонуть в этом взгляде, добровольно и навсегда.

Он бездумно передвинул шашку — просто чтобы что-то сделать руками, чтобы не выдать, как перехватило дыхание. Всё остальное вдруг потеряло значение. Не важно, кто выиграет. Не важно, кто загадал какое желание.

Важно было только одно — он сейчас здесь. Рядом с ней. С Алисой Орловой. И она не отстраняется. Не отводит взгляда. Не исчезает.

Матвей затаил дыхание, наблюдая за тем, как Алиса слегка наклоняется над доской, подбирая следующий ход. А внутри у него впервые за долгое время было удивительно спокойно. Потому что он чувствовал — именно это и есть его место. Рядом с ней.

Громов удивленно моргнул, будто возвращаясь из сна. Он уставился на доску — её аккуратно выстроенные шашки, его бездарно разнесённые фигуры... и сияющее лицо Алисы.

— Я выиграла, — повторила она, чуть склонив голову и хитро прищурившись. — Это ты сам сказал: «в шашки думать не надо». А зря, Матвей Громов. Очень даже надо.

Он медленно откинулся на спинку дивана и тихо засмеялся.

— Ты невыносима, — сказал он, прикрывая глаза ладонью, будто скрывая поражение. — И азартна. Меня, между прочим, к шахматам тренировали, а не к шашечным баталиям.

— А вот и всё, — она торжествующе щёлкнула пальцами. — Пари есть пари.

— Ну и чего желаешь, победительница? — чуть лениво спросил он, разглядывая её с интересом, явно ожидая подвоха.

Алиса на секунду задумалась, сжав губы. Потом поставила локти на колени, склонившись к нему чуть ближе:

— Я хочу… чтобы ты рассказал о себе. Всё, что обычно скрываешь. Не ботаник, не сын Громова, не гений со стипендией, а... настоящий Матвей. То, что ты прячешь.

Он замер. Пропала улыбка, и в глазах мелькнула осторожность.

— Это, знаешь ли, слишком дорогое желание, — выдохнул он, но не отстранился.

— А ты сам сказал, что деньги — просто цифры, — пожала плечами Алиса. — А теперь будь добр — расскажи мне, кто ты. Какой ты самом деле? Я хочу видеть это.

Наступила тишина, в которой были только их дыхания, близость, странное напряжение — будто что-то сейчас должно было измениться. И Матвей понял: если кто и заслужил этот ответ, то, возможно, это она.

Матвей усмехнулся — как-то тихо, чуть с горечью, будто Алиса задела что-то очень личное, но не так, чтобы оттолкнуть. Он отвел взгляд на секунду, потом снова посмотрел ей прямо в глаза, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Решился.

— Особо и нечего рассказывать, — начал он, опершись локтями о колени, повторив ее позу. — Ты, в общем-то, была права. Я капризный ребёнок с золотой ложкой во рту. Только вот, — он криво усмехнулся, — вкуса у этой жизни я толком не чувствую. Всё как будто… в пластике. Вроде красиво, но не по-настоящему.

Алиса молча смотрела на него, не перебивая.

— Мать… — Матвей сглотнул, будто проглатывая комок, — я её знать не хочу. Она забеременела ради денег, Громов-старший тогда как раз поднимал медицинский центр. Вышло… выгодно. Потом были суды, шантаж и выкуп молчания. С тех пор я с ней не разговаривал. Да и с отцом… — он пожал плечами, — у нас холодная дипломатия. Мы обмениваемся информацией, но не разговариваем по душам. Никогда.

Алиса чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. Она спросила негромко, почти шепотом:

— Неужели ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни?

И вот тогда Матвей впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся — не маской, не снисходительно, не с иронией. А как-то по-человечески. Настояще.

— Знаю, — сказал он. — Этот вопрос — единственный, на который у меня всегда был ответ.

Он повернулся к ней чуть ближе, серьёзно, с той самой внимательностью, от которой у Алисы внутри что-то защекотало.

— Я хочу... чтобы в моей жизни был кто-то, кто смотрит на меня, как на человека, а не как на проект или фамилию. Кто примет меня даже тогда, когда я ошибаюсь. Кто не испугается моего характера. — Он на секунду замолчал. — Или моих демонов.

Он снова посмотрел ей в глаза. Глубоко. Медленно. И тихо добавил:

— И, кажется, я нашёл такого человека.

Алиса молчала несколько секунд, будто собираясь с духом. Потом тихо, едва слышно прошептала:

— Закрой глаза.

Матвей, не задавая лишних вопросов, подчинился. Его веки опустились, и сразу же всё вокруг стало как будто острее — он слышал каждый звук: дыхание Алисы, лёгкий шелест ткани, тиканье часов в другой комнате... И свой собственный сердечный ритм — глухой, тяжёлый, как барабан.

Диван чуть дрогнул — совсем чуть-чуть — она пересела ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. И вот — прохладные пальцы осторожно коснулись его щёк, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, будто бы из стекла. Прикосновения были почти невесомыми, но в них было всё — внимание, нежность, смелость, и… трепет.

И потом — тёплое дыхание. Близко. Совсем близко. Он уже почти мог представить, как она смотрит на него в эту секунду — не как на победителя в пари и не как на гения с фамилией, а как на человека, которого хочется понять… и прикоснуться.

Её губы осторожно дотронулись до его. Сначала робко, будто она проверяла — не передумал ли он. А потом чуть увереннее — мягко, бережно, будто целовала не губы, а саму душу.

У Матвея перехватило дыхание. Он не шевелился, не двигался — боялся разрушить этот невесомый, почти сказочный миг. А потом, всё так же с закрытыми глазами, он положил свою руку поверх её, всё ещё лежащей у него на щеке, и тихо прошептал:

— Твоё желание… точно сбылось.

— Ну вот, — Мила надула губы, печально глядя в телефон. — Эти туфли из новой коллекции не подошли… Сказали, моего размера больше нет.

— М-да, трагедия, — вздохнул Валера, кивая с видом человека, которому приходилось выслушивать модные страдания не первый раз.

Матвей, стоявший рядом, скользнул взглядом по Алисе, которая рассматривала что-то в своём новом смартфоне. Он чуть наклонился и легко взъерошил ей волосы.

— А вот кто сегодня настоящая хулиганка — так это ты.

Алиса прищурилась и шутливо ударила его локтем в бок.

— Не выдумывай, Громов.

— Да как же! — оживился Валера, поворачиваясь к ним. — Что, опять что-то натворила?

Матвей усмехнулся:

— Урок информатики. Наша звезда решила «поэкспериментировать» и случайно снесла винду. На весь компьютерный класс. Пока всё переустанавливали — минус пара.

Алиса закатила глаза и театрально воздевая руки к потолку, громко произнесла:

— Да ладно вам! Это был один раз! Один! И случайно! А Таисий вообще каждый урок систему валит — по два раза!

— Но Таисий не делает это с таким вдохновением, — заметил Матвей, всё ещё улыбаясь.

Все рассмеялись — легко, непринуждённо. Воздух словно стал теплее, а в их компании — уютнее.

Компания привычно устроилась за дальним столиком у окна — тем самым, что будто был их личной резервацией. Никто, кроме них, туда не садился. Он хранил их секреты, их разговоры, их шутки, и сегодня снова стал свидетелем очередной из них.

— Так, — Мила игриво прищурилась, повернувшись к Алисе, — ты уже выбрала платье на осенний бал?

Алиса, ковыряя ложкой в тарелке, лишь мотнула головой.

— Не пойду я ни на какой бал, — произнесла она буднично. — У меня нет подходящего платья, а покупать — слишком жирно. Лучше уж сэкономлю.

Валера вскинул брови:

— Зря. Такие мероприятия не каждый месяц случаются. Хоть раз в году можно почувствовать себя, не знаю… золушкой.

Алиса пожала плечами, не поднимая глаз.

— Ну, значит, в этом году у Золушки обрезали бюджет, — буркнула она, и в её голосе промелькнула легкая грусть.

Матвей, не сводивший с неё взгляда, вдруг обернулся к Миле:

— Хочешь шопинг за мой счёт?

— Эээ… конечно хочу! — тут же вспыхнула та, глаза загорелись.

— Тогда вот тебе условие, — Матвей хитро улыбнулся. — Я оплачиваю, если ты вытащишь с собой Алису. Хотя бы примерить. А лучше — купить ей платье.

Алиса подняла на него возмущённый взгляд и моментально насупилась:

— Громов!

— Что? — он пожал плечами. — Пари никто не отменял. Вдруг она снова выиграет?

Мила захихикала, уже прокручивая в голове маршрут по торговому центру.

— Считай, что ты попалась, подруга, — сказала она с дьявольской улыбкой. — Я не отступлюсь.

Алиса закатила глаза и уронила лоб в ладони:

— Зачем я вообще с вами дружу?..

— Такой шанс упускать нельзя, — хитро сказала Мила, подперев подбородок ладонью и глядя на Алису сверху вниз. — Тебе же не обязательно что-то покупать. Просто походи со мной по магазинам. Посмотришь. Примеришь. Ну, а вдруг?

— «Просто походить по магазинам» с Милой — это уже подвиг, — вставил Валера с таким видом, будто имел печальный опыт.

— Эй, — возмутилась Мила, — я всего лишь умею делать это стильно и с огоньком.

Матвей усмехнулся. Он-то точно знал: шопинг Мила не упустит ни под каким предлогом. И эта просьба «уговорить Алису» была для неё скорее миссией с приключениями, чем сложностью. Она уже строила маршрут по любимым бутикам в голове.

Алиса пыталась сопротивляться ещё минуты три. Говорила про бессмысленность, траты времени, усталость и прочие «взрослые» отговорки. Но, увы. Мила была настойчива, как спецагент на задании. И, в конце концов, Алиса тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, сдалась:

— Ладно. Но если я умру по дороге, вините себя.

— Не умрёшь, а воспрянешь! — воскликнула Мила с торжеством, как будто выиграла Олимпиаду.

Матвей скользнул взглядом по лицу Алисы. Она не смотрела на него, но в уголках её губ пряталась улыбка. А когда их глаза всё-таки встретились, в её взгляде мелькнуло нечто — полунасмешка, полупонимание. Она всё поняла.

«Победа», — мелькнуло у Матвея в мыслях.

«Он победил в этот раз», — почти наверняка подумала и она.

— Ну как тебе это? — Мила вышла из примерочной в струящемся пудрово-розовом платье с открытыми плечами и вдруг, словно мимоходом, громко бросила: — Кстати, что у тебя с Матвеем?

Алиса вздрогнула, обернулась и выронила с вешалки кофточку, которую вертела в руках.

— В смысле? Да ничего. Мы просто… ну, живём в одном блоке.

— Не смеши, Алиска, — Мила закатила глаза и обернулась к зеркалу, покручиваясь. — Все уже давно всё видят. Он смотрит на тебя так, будто ты его личное солнце. И я бы не удивилась, если бы он голову кому-нибудь свернул за одно грубое слово в твой адрес.

Алиса прикусила губу и отошла к стеллажу с аксессуарами, будто бы увлеклась выбором, но взгляд у неё стал чуть рассеянным.

— Да ну тебя. — Она махнула рукой. — При чём тут это вообще?

Мила сняла туфлю и, не глядя, ловко поддела ей замершую на полу кофту.

— При том. — Она передала вещь обратно. — Потому что вы подходите друг другу. Ты даже не представляешь, как. Не в смысле «оба умные» или «оба странные», а по-настоящему.

— Мы из разных миров, — тихо сказала Алиса. — У него — деньги, связи, перспективы. У меня —... я. Простая, с окраины, в чужих вещах и с вечным "нет" вместо бюджета.

Мила вздохнула и сдернула с вешалки другое платье.

— Ты думаешь, это важно рядом с таким, как Громов? Ты серьёзно? Он же весь из стали, пока рядом нет тебя. А рядом с тобой — он живой. Ты видела его глаза? Видела, как он улыбается, когда ты рядом?

Алиса не ответила. Просто медленно опустилась на скамеечку рядом с примерочной и задумалась, теребя подол футболки.

Только её слегка порозовевшие щёки выдали, что Мила, как всегда, попала в точку.

Мила неторопливо шла вдоль рядов платьев, чуть склонив голову набок. Рука сама собой потянулась к одному из вешалок — на ней висело простое, но элегантное черное платье. Приталенный силуэт, тонкие бретели, мягкая линия декольте и чуть расклешённый подол. Оно было без единого лишнего элемента, строгое и в то же время женственное. Мила сразу представила в нём Алису — аккуратную, чуть нахмуренную, с привычным прищуром, но с тем самым искристым блеском в глазах, который появился у неё в последние дни.

— Вот, — скомандовала она, вытягивая платье из ряда. — Примерь. Оно создано для тебя, честно.

— Мила… — протянула Алиса с оттенком мольбы в голосе.

— Примерь, — повторила Мила, уже протягивая ей платье. — Просто ради интереса. Никто не говорит, что ты обязана его покупать.

Алиса тяжело вздохнула и взяла вешалку. Её лицо красноречиво говорило: проще согласиться, чем спорить с Милой. Она скрылась за шторкой примерочной, а Мила между делом устроилась перед зеркалом, поправляя волосы.

— Кстати, — с видом философа произнесла она. — Смотрела тут старый фильм… Там Мэрилин Монро сказала, что мужчина должен обеспечивать семью. Тогда у женщины будет время… на любовь.

Из примерочной раздалось приглушённое фырканье, а затем — вздох.

— Звучит так, будто женщина — это декоративное растение на фоне банковского счёта, — отозвалась Алиса.

— Неправда, — спокойно ответила Мила. — Это значит, что если рядом мужчина, который умеет решать проблемы, то у женщины появляется шанс жить сердцем, а не вечно выживать.

Примерочная замерла, а потом шторка отъехала в сторону. Алиса вышла и остановилась, неловко поправляя подол. Платье сидело идеально. Оно подчеркивало линию талии, будто создано по её меркам, и при этом совершенно не выглядело вызывающе. Она выглядела в нём старше, но не старомодно, а — увереннее. Чуть иначе. Почти… эффектно.

Мила одобрительно кивнула.

— Вот о чём я говорила.

— Не буду его брать, — тут же выпалила Алиса. — Оно дорогое, да и не моё это всё.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Мила, вставая. — Не хочешь — не надо. Нет, так нет.

Алиса нахмурилась.

— Ты так сразу? Без споров?

Мила улыбнулась и пожала плечами.

— А зачем? Упрямцев проще подождать.

Алиса прищурилась, но уточнять не стала. Подозрения накапливались где-то в груди, но… всё же платье было действительно красивым. Даже если она так и не признается в этом вслух.

Мила, сияя, как новогодняя ёлка, влетела в квартиру и тут же помчалась в свою комнату. Пакеты звенели ручками, ткань шелестела, каблуки стучали по полу.

— Не мешать! — крикнула она на бегу, скрываясь в комнате.

Алиса, едва закрыв за собой входную дверь, села на диван, а точнее — рухнула на него всем телом, раскинув руки и закинув голову назад. Усталость накатила волной.

— Мила — это отдельный вид спорта, — пробормотала она.

Матвей, устроившийся за столом с ноутбуком и электронной книгой, бросил на неё искоса взгляд. Его губы тронула лёгкая усмешка.

— Хорошо сходили?

— У меня ноги отваливаются, и ты — изверг, — буркнула она, не открывая глаз.

— Уже второе оскорбление за вечер, — заметил он и откинулся на спинку стула. — Я начинаю волноваться за свою репутацию.

Алиса приподнялась, опершись на локти, и посмотрела на него с прищуром.

— Я просто напомню, что всё это началось с того, как ты решил сделать из меня жертву шопинг-рейда.

— А ты выжила, — усмехнулся он. — Значит, у тебя сильный дух.

Алиса фыркнула и снова откинулась назад. Повисла пауза. Матвей смотрел на неё чуть задумчиво, потом заговорил:

— Почему ты так сильно подчёркиваешь нашу разницу? Деньги, статус, всё это. Почему уверена, что из-за этого отношения невозможны?

Она открыла глаза и посмотрела на него внимательно. Тихо, но твёрдо сказала:

— Потому что в паре, где один — богаче и влиятельнее, всегда есть риск неравенства. Один диктует условия, другой должен подстраиваться. Один решает, другой соглашается. Это не союз — это соглашение. И даже если изначально всё честно, всё равно рано или поздно разное мышление, разное восприятие, разная точка отсчёта — всё это приведёт к конфликту. Или к молчаливому согласию… со всем, что не по душе.

Матвей какое-то время молчал, перевернув страницу на читалке. Он смотрел на экран, но было понятно, что мысли его не там. Затем он спокойно сказал:

— Я докажу, что ты ошибаешься.

Алиса чуть приподняла бровь.

— В смысле?

Он поднял взгляд, и в его глазах сверкнул тот самый хищный, ироничный блеск, который всегда появлялся, когда он ставил себе цель.

— Просто жди. Или не жди. Но ты всё равно убедишься. Я умею спорить красиво. И выигрывать.

Валера вылетел из комнаты, будто его подстрелили, и с выражением искреннего потрясения на лице воскликнул:

— Это просто капец!

Матвей, не отрывая взгляда от электронной книги, спокойно отреагировал:

— Что на этот раз могло так поразить человека, видавшего двоечников в естественной среде?

— Я, блин, только что увидел ценник на туфли, которые Мила хотела! — всплеснул руками Валера. — Это ж, черт возьми, стоимость моего старенького мопеда! Или половина ноутбука! Или… или месяц жизни!

Матвей расхохотался, громко, искренне.

— Валера, тебе будет мало даже Нобелевской премии. А ты еще надеялся на баланс в отношениях с Милой?

— Я надеялся на скидку! — огрызнулся тот и, махнув рукой, ушёл обратно в комнату, бормоча что-то про «женскую логику и модные пытки».

Матвей только покачал головой, всё ещё улыбаясь. Он перевёл взгляд в сторону дивана — и застыл.

Алиса, не выдержав тяжести дня и, видимо, эмоционального изнеможения, мирно заснула. Её ладонь лежала на животе, дыхание было ровным и спокойным. Прядь розовых волос упала на лицо, и девушка еле заметно шевельнулась во сне, чуть нахмурившись.

Матвей положил электронную книгу на стол, не отрывая взгляда. На лице у него появилась тёплая, совсем не ироничная улыбка — мягкая, почти неуловимая. Он откинулся на спинку кресла, как будто хотел сохранить это мгновение.

— Упрямая хулиганка, — прошептал он одними губами.

И, возможно, впервые за долгое время ему вовсе не хотелось быть где-то ещё.

Утро началось с оглушительного вопля, который заставил вздрогнуть даже чайник на кухне:

— ПРОСПАЛА-А-А!!!

Мила носилась по комнате, будто ей назначили встречу с судьбой и она уже на десять минут опаздывала. В одной руке — тушь, в другой — блокнот, а по пути она ещё пыталась найти носок и одновременно что-то кричала про катастрофу века.

Алиса спокойно сидела за кухонным столом, неспешно допивая чай в компании Валеры. Та лениво потянулась, наблюдая за сумбурной суетой.

— Мне кажется, Мила открывает портал в ад, когда собирается на пары, — с усмешкой заметила Алиса.

— Или как минимум в модный ад, — добавил Валера, пряча смешок за кружкой кофе.

Мила, вбегая в коридор с упаковкой капроновых колготок в руке, зыркнула на них:

— Всё! Хватит ржать! Я вам всем потом устрою кузькину мать!

— Только не забудь накраситься сначала, — хохотнул Валера.

Мила что-то буркнула нечленораздельное, затолкала в сумку половину своей косметички и вылетела из квартиры с порывом ветра, оставив за собой аромат духов и след из рассыпанных заколок.

— Боевой настрой с утра, — фыркнула Алиса, отставляя чашку.

Она немного потянулась, а потом, с улыбкой на губах, повернулась к Валере:

— А ты как вообще выносишь её характер? Она же как торнадо на кофеине.

Валера пожал плечами, хмыкнув:

— Привык. У неё, конечно, миллион заморочек, но знаешь... в этом есть свой кайф. Иногда бесит, но чаще — весело. С ней точно не соскучишься.

Алиса кивнула, мягко улыбаясь.

— Понимаю, — сказала она, и в голосе её прозвучала не только ирония, но и что-то почти тёплое. — В этом доме скуке просто некуда приткнуться.

Алиса неторопливо шла по вымощенной каменной дорожке, ведущей через внутренний сад колледжа. Воздух был наполнен прохладной свежестью утра и лёгким ароматом жасмина. Листья на кустах чуть дрожали от слабого ветерка, а где-то в кустах шуршала белка. В голове у Алисы вертелись мысли о занятиях, о том, как Мила снова забудет свою тетрадь, и о том, стоит ли всё-таки поговорить с Матвеем всерьёз.

Но вдруг… она замерла. Из беседки, полускрытой листвой, донёсся голос. Чёткий, спокойный, уверенный — голос Леона.

— …подставить Громовых — единственный шанс на удачу, — произнёс он, как будто подводя итог размышлениям.

Алиса непроизвольно сделала шаг назад и прижалась к колонне, оставаясь в тени. В саду было пусто, никто её не видел. Она затаила дыхание и достав телефон начала снимать, надеясь, что её опасения напрасны.

В беседке наступило краткое молчание. Потом Леон снова заговорил:

— Да, документы подкинул. Подпись — в точности как у него. Проверено. Никто ничего не заподозрит. Всё слишком чисто, слишком правильно. Империя Громовых сегодня с громким хлопком канет в лету.

Последние слова он сказал с ленивой насмешкой, а затем тихо рассмеялся — тихо, почти любезно, но в этом смехе была жуткая пустота.

Алиса почувствовала, как внутри всё похолодело. Паника подступала, словно кто-то вырвал почву из-под ног. Её дыхание участилось. Она не знала, что именно собирается сделать Леон, но знала — это было серьезно. И опасно.

Где-то глубоко внутри, словно по щелчку, сработал инстинкт: нужно что-то предпринять. Но сначала — главное остаться незамеченной. Алиса осторожно отступила в сторону, стараясь не хрустнуть ни одной веткой под ногами, и сердце её стучало так громко, что казалось, его услышат даже листья.

Алиса замерла, прижавшись к холодному каменному столбу, и, не отрывая взгляда от беседки, медленно, почти незаметно достала телефон. Её пальцы дрожали, но она старалась держать камеру ровно. На экране мелькало лицо Леона, и рядом — какой-то незнакомый парень в кепке, который явно был не просто слушателем, а соучастником.

— …если всё срастётся, уже к вечеру они будут под колпаком. Эти богатенькие мальчики всегда думают, что им всё с рук сходит, — сказал незнакомец.

— Это и сыграло нам на руку, — ухмыльнулся Леон. — Самоуверенность хуже глупости. Сегодня их день закончится на дне.

Алиса нажала «стоп» на записи и, даже не осознавая, что почти не дышит, сунула телефон в карман. Она знала, что этого недостаточно. Если Леон действительно подкинул документы — нужно найти их. Немедленно.

Она обежала беседку по дуге, не рискуя пересекать открытое пространство, и, когда скрылась из поля зрения, побежала в колледж. Кабинет информатики был пуст, как она и ожидала. Замок был простой, и Алиса давно знала, как он открывается — спасибо Таисию и его шаловливым рукам.

В кабинете, на полке за компьютерами, она увидела знакомую чёрную папку с логотипом Громовых. Открыла — и сердце упало. Внутри были какие-то договоры, бухгалтерские бумаги, и… документы, явно подделанные: под копирку были проштампованы печати, а подписи выглядели подозрительно одинаковыми. Алиса быстро щёлкнула несколько фотографий: общие кадры, крупные планы подписей, и дату — всё могло пригодиться.

Сжав телефон в руке, она снова бросилась бежать. По лестнице, два пролёта вверх, перепрыгивая через ступеньки. Сердце стучало как бешеное, но в голове была одна мысль: Матвею грозит опасность. И сейчас был только один человек, кто мог реально помочь.

Алексей Иннокентьевич. Глава семьи Громовых. Он должен быть сегодня в колледже, заехал к сыну на встречу с преподавателями.

Алиса взлетела на последний пролёт лестницы, почти не касаясь ступенек. Она распахнула стеклянную дверь в административный блок, и… замерла. В холле, у панорамных окон, стояли двое мужчин в форме оперативников, рядом с ними — Алексей Иннокентьевич, собранный и спокойный, и Матвей, заметно бледный и напряжённый.

Алиса резко втянула воздух. Опоздала.

Она сделала шаг вперёд, и Матвей повернулся к ней — взгляд встревоженный, будто искал в ней опору. Но Алиса уже не могла смотреть на него так, как прежде. Что-то внутри защемило.

— Ты… — выдохнула она, подходя и, не сдержавшись, толкнула Матвея в грудь. — Ты ботаник. И не нужны мне твои подарки!

Она вытащила из кармана коробочку — тот самый телефон, который он ей недавно купил. Сунула ему в руки почти с отвращением.

— Держи! Забери! Мне не надо!

Матвей опешил, не успев ничего сказать, и только крепче сжал коробку. Алиса достала кубик-рубик, потёртый, с отколотым уголком — тот, с которым он впервые её «переиграл», и с силой швырнула его на пол.

— И ещё. Я не знала, что ты такой жмот! Вроде при деньгах, а с чувствами — банкрот.

Матвей стоял, как громом поражённый. Даже Алексей Иннокентьевич изумлённо приподнял бровь. Но Алиса уже обернулась к оперативникам:

— Он… он ни при чём. — Голос её дрожал, но она стояла твёрдо. — Алексей Иннокентьевич не имеет отношения к тому, что произошло. У меня есть доказательства. Видео. Фото. Всё.

— Имя? — резко спросил один из оперативников, делая шаг вперёд.

— Орлова Алиса Сергеевна, — чётко произнесла она. — Я могу всё рассказать. Я знаю всё о отмывке бюджета и могу указать на виновных. Леон всё подстроил.

— С нами, — коротко сказал второй, и уже через секунду её взяли под руки и повели прочь, по коридору, оставляя позади притихших Громовых.

Алиса не обернулась. Только внутри всё переворачивалось от боли и от решимости. Она знала: ей не поверят на слово, но если есть хоть малейший шанс очистить имя Матвея — она его использует. Даже если самой придётся пройти через ад.

— Это какое-то недоразумение, — спокойно, но с заметной сталью в голосе произнёс Алексей Иннокентьевич, глядя вслед уводимой Алисе. — Я не понимаю, что здесь происходит.

— Это я виновата! — выкрикнула Алиса, уже стоя в дверях. — Только я! Но у меня есть подельники!

Голос её отразился от мраморных стен и эхом прокатился по коридору. Матвей вздрогнул. Она даже не взглянула на него — и в этом, почему-то, было самое болезненное. Когда дверь за ней закрылась, Матвей остался стоять, глядя в ту сторону. На лице не было привычной маски насмешки или беззаботности — только молчаливое замешательство и тревога.

— Странное что-то… — тихо сказал он, нахмурившись.

— Очевидно же, — резко отозвался Алексей Иннокентьевич, доставая телефон. — Опять Вершинины мутные схемы проворачивают. Вечно ищут способ, как кусок от семьи оторвать.

Он быстро набрал номер, и как только на том конце ответили, рявкнул в трубку:

— Срочно нужен адвокат. Имя: Алиса Орлова. Да, студентка. Срочно. И ещё — юриста в кабинет. Через пятнадцать минут. Всё. Жду.

Закончив разговор, он коротко кивнул сыну:

— Идём.

Матвей не спорил. Он шагнул следом, но почти машинально — потому что взгляд его всё ещё цеплялся за кубик-рубик, лежащий на полу. Потрёпанный, углом ударившийся о плитку. Обычная игрушка. Но сейчас — символ чего-то большего.

Он наклонился, поднял его и повернул в руках. Странное чувство скребло в груди — что-то не сходилось. Что-то было не так.

Или, может быть, всё как раз стало слишком настоящим.

— Меня подговорил Леон, — тихо сказала Алиса, сидя в холодной комнате для допросов. — Он сказал, что это будет легко. Что никто не пострадает. Что... — она сглотнула, —...это просто игра.

Следователь скрестил руки на груди, глядя на неё исподлобья:

— И ты утверждаешь, что действовала по указке Леона Вершинина?

— Да. Он выполнял приказ отца. Я это слышала своими ушами, — её голос дрогнул, но она держалась. — Но... я не знала, во что это выльется.

— А дальше? Кто еще замешан? — спросил следователь, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Какие фамилии? Кто получал деньги? Кто курировал?

Алиса подняла на него взгляд, и в нем было упрямство:

— Больше я ничего не скажу.

— Это не шутки, девочка! — повысил голос следователь, но Алиса молча отвернулась.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошёл мужчина в дорогом костюме, с кожаным портфелем в руках. Его лицо было невозмутимо, взгляд острый.

— Адвокат семьи Громовых. Я здесь, чтобы представлять интересы Алисы Орловой, — сказал он, не глядя на следователя.

— Пять минут, — буркнул тот и вышел.

Адвокат подошёл ближе и присел напротив Алисы:

— Ты храбрая. Но сейчас нужно быть ещё и умной. Расскажи, как всё было. Четко, по шагам. У нас очень мало времени.

Алиса коротко кивнула и тихо, сдержанно, почти монотонно пересказала всё: разговоры в беседке, подделанные документы, свою съёмку, фотографии, то, как она побежала в кабинет…

— Громовых хотели подставить, — закончила она. — Это несправедливо. И я не могла молчать. Я выиграла столько времени, сколько возможно.

Адвокат молча кивнул. Его лицо не выражало ни удивления, ни сочувствия — лишь рабочее сосредоточение.

— Всё ясно. Ты всё сделала правильно, — сказал он наконец. — Дальше работаем мы. Не переживай.

Он встал, постучал в дверь, и через минуту снова вышел, оставив Алису в одиночестве.

Матвей сидел в кресле напротив отцовского рабочего стола, склонившись над коробкой от телефона. Крышка была снята — аккуратно. Просто... возвращено. Словно Алиса заранее знала, что всё пойдет не так. Но Матвей знал её. Если бы не хотела — никогда бы не приняла. Не стала бы брать, чтобы потом драматично возвращать. Это было не в её стиле. Он вздохнул, достал смартфон из коробки. Экран загорелся — стандартная блокировка, запрос пароля. Он прищурился.

— Ну что ты могла загадать, хулиганка? — пробормотал он, крутя в пальцах кубик-рубик, всё ещё лежавший у него в кармане. Привычно щёлкая гранями, он машинально собрал его, и в ту же секунду ощутил подушечкой пальца шероховатость на одной из сторон.

Вгляделся. Маленькие цифры, выцарапанные гелевой ручкой. Почти незаметно. 639247. Усмехнулся, покачал головой:

— Гений в пыльных кедах…

Ввёл код. Смартфон разблокировался. На экране — один-единственный ярлык: ссылка на облачное хранилище. Но и оно требовало пароль.

— О, ну конечно, — пробормотал он, закатывая глаза, и на автомате набрал: «ботаник».

Экран мигнул, открывая доступ к файлам. И тут Матвей застыл. Перед ним были сканы документов, видеозапись — кадры с Алисиным голосом, записывающим разговор Леона. Снимки «компромата», фотографии страниц, где явно были подделанные подписи, схемы переводов, упоминание имён — и Громовы, и Вершинины. Он читал, перелистывая одно за другим, и с каждой страницей в груди крепло что-то новое. Не просто удивление. Восхищение. Благодарность. И щемящее чувство вины.

— Ты… — он тихо покачал головой, — ты же просто хотела нас спасти.

Он сжал телефон в ладони. Впервые за долгое время он чувствовал, как мир вокруг становится сложнее, глубже, но и по-настоящему настоящим. А внутри него уже рождался план. Потому что он не даст ей всё это нести одной.

Дверь в кабинет распахнулась, как будто от порыва ветра, и Алексей Иннокентьевич вошёл с тем особенным выражением лица, которое всегда означало только одно — будет буря. Он снял перчатки, бросил их на стол и, даже не глядя на сына, приказал:

— Всех юристов — ко мне. Немедленно. И пусть подготовят справки по делу Орловой. Я хочу знать, кто вообще дал приказ её забирать.

Матвей поднял взгляд от телефона.

— Отец… Алиса нашла компромат. Она не просто что-то услышала — она всё записала. Сняла на телефон, сфотографировала документы. Вот, смотри.

Он протянул смартфон.

Алексей Иннокентьевич взял устройство с недоверием, но спустя пару минут просмотра его губы тронула лёгкая, почти неуместная в такой ситуации улыбка.

— Надо же, какая умная девочка, — проговорил он, покачав головой. — С такой хваткой ей бы не на информатику ходить, а в разведку.

— Или пополнить твой штат юристов, — усмехнулся Матвей, хотя внутри всё еще бушевал тревожный холод.

В этот момент в кабинет вошла группа людей — в строгих костюмах, деловитые, с папками и планшетами. Юристы.

— Вызывали? — в унисон прозвучало у двери.

Алексей Иннокентьевич выпрямился, моментально перейдя в режим командира:

— Так. Информация следующая: есть доказательства фальсификации и попытки подставить нашу семью. Все материалы собраны студенткой Алисой Орловой, которая в данный момент… по ошибке задержана. Я хочу, чтобы через два часа она была выпущена, а те, кто замешан — под контролем. Работаем быстро. И без шума.

Один из юристов заметил:

— Если всё подтверждается, у нас не просто оправдание, а и возможность контратаки.

— Вот именно, — подтвердил Алексей Иннокентьевич и взглянул на сына. — Ну что, Матвей, теперь ты понял, что рядом с тобой не просто девочка из другого мира?

Матвей сжал в руке кубик-рубик, снова посмотрел на пустую коробку из-под телефона.

— Понял, — тихо сказал он. — И теперь моя очередь её защищать.

Колледж гудел словно улей, в котором кто-то потревожил гнездо. Новость о задержании Алисы Орловой разлетелась по корпусам быстрее, чем расписание контрольных. Студенты перешёптывались в коридорах, пытались подслушать разговоры преподавателей, строили догадки и версии, одна фантастичнее другой. Кто-то говорил о шпионаже, кто-то — о крупных деньгах, а кое-кто и вовсе уверял, что Алиса взломала базу данных правительства. Но истина, как водится, терялась где-то далеко — как до луны пешком.

Матвей не появлялся на занятиях. Те, кто знал его ближе, понимали: если он молчит, значит, всё серьёзно. А новостей не было. Ни официальных заявлений, ни утечек. Только пустота и слухи.

Мила сидела в блоке, с виду спокойно читая учебник, хотя глаза её то и дело перескакивали с строки на строку, ничего не запоминая. Тишину нарушил скрип двери — и на пороге появилась Тамара Васильевна, в прошлом преподаватель по русской литературе, а теперь директор триста шестой школы, женщина строгая, но с тонкой душой. Мила вскинула голову, удивлённая таким визитом.

— Девочка моя... — голос у Тамары Васильевны был хрипловатый. — Скажи, пожалуйста, как можно увидеть Алису Орлову?

Мила опустила взгляд и сжала пальцы.

— Её... задержали. — слова давались тяжело. — Вроде как выдвинули обвинение. Я точно не знаю. Никто ничего не говорит.

Тамара Васильевна будто осела, ослабев.

— Господи... Куда её увезли?

— Не знаю, — тихо ответила Мила. — Но адвокат Громова теперь с ней. Думаю... они не оставят её одну.

Наступила тишина. Та самая, в которой даже сердце стучит громче обычного. Мила вдруг поняла, что если даже Тамара Васильевна пришла искать Алису — значит, та оставила куда больший след, чем казалось.

Тамара Васильевна осела на диван, как будто ноги вдруг отказались держать её. В глазах стояла тревога, губы побледнели. Мила без слов метнулась на кухню, налила воды и вернулась с кружкой, присев рядом.

— Не волнуйтесь, — тихо сказала она, подавая стакан. — Всё обязательно решится. С Алисой хорошие люди рядом. Они не оставят её.

Женщина сделала большой глоток, подрагивая руками. Только собралась что-то сказать, как дверь с грохотом распахнулась — ввалился Валера, весь на эмоциях, с торчащими волосами и дежурной торбой на плече. Он остановился, увидев незнакомую женщину, и замер.

— Ой… извините. Добрый день, я Валера, — сказал он, чуть сбавив тон.

— Тамара Васильевна. Я директор триста шестой школы, — ответила она, держась за край дивана и чувствуя, как подскочило давление. Даже голос стал каким-то глухим от напряжения.

Валера нахмурился, потом кивнул с пониманием. Он уже понял, кто перед ним.

— Новости есть, — сказал он, быстро оглядываясь на Милу.

Та вскочила, как будто пружина сработала.

— Какие?!

— Алиса ни в чём не виновата, — сказал Валера, с облегчением выдохнув. — Вроде как адвокат уже почти всё решил. Там серьёзный компромат всплыл, и, похоже, она не просто так молчала. Умница она.

— Слава Богу... — прошептала Тамара Васильевна, прикрывая глаза ладонью. — Эта девочка... она всегда была не по годам умной. И сильной. Но кто ж знал, во что она вляпается...

Мила прижалась к ней плечом, обняла осторожно, почти по-дружески.

— Всё будет хорошо. Матвей не даст её в обиду.

Матвей сидел прямо, почти не двигаясь, взгляд цепко бегал по строкам документов. Его лицо оставалось спокойным, даже отстранённым, будто он решал сложное математическое уравнение, а не разбирал грязную паутину лжи и подстав. Он почти не говорил — только коротко кивал или отдавал лаконичные распоряжения. Его мысли работали холодно и точно, как отлаженный механизм.

На экране ноутбука — множество окон: одно с фотографиями компромата, другое с выписками транзакций, третье — с внутренней перепиской компаний, связанных с Вершиниными. Алиса, передав ему телефон, передала не просто улики — она дала отправную точку. Искру, от которой вспыхнул костёр, способный испепелить всё ложное, что так старательно выстраивалось против Громовых.

— У них был план. — Матвей говорил отрывисто, почти шепотом, прокручивая ленту переписки. — Подделанные подписи, фиктивные счета, перевод активов на подставные фирмы. Всё для того, чтобы выставить нас виновными, а самим выйти сухими.

Отец молча смотрел на сына. Он знал: у Матвея ум аналитика, но сейчас — сейчас в нём пробудилось нечто большее. Стратег. Настоящий Громов.

— Цель одна, — продолжил Матвей, не отрываясь от экрана. — Вытащить Алису. И прижать Вершининых. До основания. Без возможности восстановиться.

Он переключил слайд — и на экране возникла схема, соединяющая нити, документы, фамилии. Всё, что они собрали, укладывалось в стройную картину: отмывание денег, незаконные сделки с недвижимостью, коррупционные связи в региональных органах, попытка рейдерского захвата.

— Вот это — главный счёт. Отсюда пошло всё. Алиса успела сфотографировать логины и привязку IP. А вот это — выписка по дням. День в день с тем, как они «нашли» улики на нас.

Отец выдохнул сквозь зубы:

— Уроды…

В кабинет зашёл старший юрист с планшетом в руках. Алексей Иннокентьевич выпрямился.

— Всё подтверждается. Факты есть. Адвокат сейчас у следователя, работает по полной. Думаю, к вечеру её отпустят.

Матвей кивнул. Но внутри него не было облегчения. Пока Алиса не выйдет на улицу — свободная, спокойная, не испуганная — он не позволит себе расслабиться.

— Я хочу, чтобы Вершинины ответили по полной, — ровно сказал он. — Каждая бумага, каждый фальшивый документ. Всё. Мы отмоем не только нашу фамилию. Мы заставим их пожалеть, что вообще взялись за это.

Алексей Иннокентьевич с уважением посмотрел на сына. Он видел, как тот растёт на глазах. Это был уже не просто парень, увлечённый наукой и головоломками. Это был человек, способный защищать, идти до конца и делать это с хладнокровием, достойным настоящего Громова.

И в этой борьбе всё только начиналось.

Они ждали её у выхода из административного корпуса. Осеннее солнце подсвечивало кроны деревьев, а воздух был наполнен томительным ожиданием.

Наконец дверь открылась. Алиса вышла неторопливо, на мгновение закрыла глаза и подставила лицо солнечному свету. Словно бы зима внутри неё наконец растаяла. Лёгкая улыбка тронула губы.

Матвей сделал несколько шагов вперёд и остановился.

— Ну ты точно оболтус, — сказала она, не открывая глаз. — Мог бы и поторопиться.

Он рассмеялся, но в голосе всё ещё звучала усталость.

— С тобой, Алиса Орлова, скучно не будет никогда, — вздохнул он, смотря на неё так, будто только сейчас понял, насколько она ему дорога.

За окнами медленно сгущались сумерки. Листья шуршали в порывах ветра, а в блоке, наполненном запахом чая с бергамотом и ванильных печений, стояла почти домашняя тишина. На кухне, за круглым столом, сидели они — уставшие, но спокойные. Алиса в мягком свитере, с чуть растрёпанными розовыми волосами, пила чай, согревая ладони о чашку.

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку стула, снял очки и посмотрел на девушку поверх них, внимательно и чуть задумчиво.

— Ты спасла меня, Алиса. — Его голос был негромким, но весомым. — Выиграла время. Это было решающим. Без твоих действий, кто знает, как всё обернулось бы.

Алиса слегка потупилась, не привыкшая к похвалам, особенно от таких людей, как глава Громовых.

— Я просто… не могла иначе, — тихо сказала она, и Тамара Васильевна тут же, с привычной материнской уверенностью, добавила:

— Я же говорила, хорошая девочка. Очень хорошая. Не зря я всегда в неё верила.

Мила с вздохом откинулась на стуле и закатила глаза:

— Серьёзно, у меня нервные клетки больше не восстанавливаются. Я думала, всё — нам капец, всем разом. Это было как в кино.

— Как в плохом сериале, — поправил Валера, прихлебнув из кружки. — А ещё Леона сегодня отчислили. С позором. Документы подписаны, вещи собраны, и, говорят, охранник лично его сдал в такси.

На это все снова переглянулись. Тишина повисла в воздухе, но Алексей Иннокентьевич нарушил её, неожиданно сменив тон с делового на почти домашний. Он посмотрел сначала на Матвея, потом — на Алису. И голос его был спокоен, но с тем самым тяжёлым, чуть ироничным отцовским весом, от которого не увернёшься:

— Такую девушку терять нельзя, Матвей. Это тебе родительский совет. Свадьбу, знаешь ли, откладывать надолго не стоит.

Все разом рассмеялись. Даже Алиса, смущённая и порозовевшая, не сдержала улыбку, прикрывая лицо ладонью. Валера хохотал громче всех, а Мила хлопнула по столу:

— Вот это да! Вот это поворот!

— За это и выпьем ещё по чашке чая, — радостно поддержал Валера.

Но Матвей не смеялся. Он просто смотрел на отца, потом на Алису — и кивнул. Тихо, серьёзно, будто в его душе всё встало на свои места. И в этой тишине, наполненной легким счастьем, впервые за долгое время им всем было просто спокойно. Постепенно шум стих. Общежитие словно выдохнуло — напряжение, сгустившееся за последние сутки, медленно отступало.

Алексей Иннокентьевич, строго поправив пиджак, галантно предложил Тамаре Васильевне руку, и та, всё ещё под впечатлением от дня, с благодарностью согласилась на проводку. Их голоса стихли за дверью.

Мила, зевая, как кошка, выдохнула:

— Если завтра будет хоть один взрыв, я не встану с кровати. Даже под угрозой отчисления.

И, пожелав всем спокойной ночи, умчалась в свою комнату, хлопнув дверью. Валера, растянувшись в кресле с планшетом, пробурчал:

— Ну всё, я пошёл работать. Наука, как и месть, — блюдо холодное… и бессонное. Он подмигнул и исчез за углом, оставив после себя только запах кофе и звук тапок по полу. Матвей и Алиса остались одни.

В гостиной повисла та самая тишина, от которой звенело в ушах. За окнами ветер шумел листвой, мерцал тусклый уличный фонарь. Лампа над столом излучала мягкий свет, вычерчивая тени на лицах. Алиса нервно провела рукой по волосам и, не поднимая взгляда, тихо сказала:

— Спасибо, что не бросили.

Матвей сидел с чашкой, но так и не сделал ни глотка. Он качнул головой — не резко, не раздражённо, скорее, устало:

— О чём ты только думала?

Его голос не был злым. Только усталым. В нём звенели бессонные ночи, бесконечные созвоны с адвокатами, тонны бумаги и напряжение до сжатых кулаков.

Алиса посмотрела на него. Он действительно выглядел так, будто прошёл через шторм. Сутки в огне. Тёмные круги под глазами, волосы спутаны, рубашка скомкана у локтя, а плечи чуть опущены, как у того, кто слишком долго держал вес чужого мира на себе.

— Я… — Алиса сглотнула. — Я думала, что смогу их перехитрить, утянуть в случае чего паровозом, лишь бы вы не пострадали. Что если соглашусь, а потом принесу всё вам, получится избежать всего сразу. Но… я не учла, что испугаюсь в последний момент. Что ты…

Она осеклась. Слишком много чувств в горле. Матвей молча отставил чашку и просто смотрел. Глубоко. Не как на ту девчонку, с которой он ссорился из-за её упрямства. А как на кого-то важного. Неотъемлемого.

— Ты могла погибнуть, Алиса.

Его голос прозвучал почти шёпотом, но Алиса вздрогнула.

— Но не погибла, — тихо ответила она. — Потому что знала: ты меня не отпустишь.

И в этой тишине, в этом коротком обмене словами, было больше близости, чем в сотне признаний. Матвей медленно провёл пальцем по краю чашки, будто собираясь с мыслями. Потом поднял на Алису взгляд — прямой, честный, почти беззащитный.

— Так что, Алиса Орлова… ты всё-таки будешь со мной встречаться?

Он не пытался улыбаться или скрыть волнение. В его голосе было что-то настоящее — без нажима, без пафоса, только тёплая искренность, которую он, казалось, берег до самого конца этого безумного дня. Алиса замерла. Глаза её чуть расширились, словно она не ожидала, что он снова спросит. И потом наступила пауза. Она молчала. Матвею показалось, что время остановилось. Сердце стучало медленно, как будто внутри часов кончилась пружина, и всё зависло — в этом взгляде, в этой кухне, в этом воздухе, пахнущем чаем и усталостью.

Наконец она тихо вздохнула.

— Прости… мой ответ не изменился, — негромко сказала она, глядя в кружку.

— Почему?

Алиса пожала плечами, будто защищаясь от мира.

— Всё слишком сложно. Я… — она не договорила.

Он не дал ей. Почти молниеносно, не дожидаясь окончания фразы, Матвей сделал шаг, наклонился к ней и легко коснулся губами уголка её губ. Нежно. Почти невесомо. Как извинение, как благодарность, как обещание. Алиса резко распахнула глаза, будто и правда не ожидала. Она смотрела на него, не веря — не тому, что он сделал, а тому, как он это сделал.

Матвей чуть улыбнулся. Спокойно, с тем особым светом в глазах, который появляется у человека, уже принявшего решение.

— Подумай ещё, — сказал он тихо. — Я буду ждать. Положительного ответа.

Он не стал дожидаться, пока она что-то скажет. Просто развернулся, пересёк гостиную и скрылся в своей комнате, где его, скрюченный за ноутбуком и с маркером за ухом, ждал Валера.

— Ну что, сердцеед, — не глядя сказал тот, — признался?

Матвей опустился на кровать, не отвечая. Только улыбнулся уголком губ. Он и правда был готов ждать. Сколько угодно.

Колледж снова гудел — будто после бури настал прилив, и волна пересудов, шепота и взволнованных взглядов заполнила каждый коридор. Только теперь в центре этого вихря была Алиса Орлова.

Она — та самая девочка из триста шестой школы, та, что почти никто не замечал до недавнего времени, — теперь стала живой легендой. Люди подходили к ней в столовой, задерживали у шкафчиков, звали на прогулки, на кофе, на «помочь с проектом». Её называли храброй, отчаянной, невероятной. Кто-то даже запустил слух, что она — тайный агент. Кто-то — что у неё роман с самим Алексеем Иннокентьевичем, и именно поэтому она «всё знала». Глупости, конечно. Но шум рос.

Алиса старалась держаться спокойно, хотя временами глаза уставали от внимания, а губы сводило от вежливых улыбок. Однако она старалась. Мила только закатывала глаза и бормотала:

— Ну теперь ты, Орлова, вообще в топе. Раздавай автографы.

Матвей же… молчал. Он не подавал виду, но каждый раз, когда к Алисе подходил какой-нибудь особенно смазливый старшекурсник с «дружеским» интересом, в его глазах появлялся тот особый, ледяной прищур. Он молчал, но Валера всё видел. Он хмыкал в кулак и иногда тихо бормотал:

— Ну-ну, великий самообманщик. Долго будешь притворяться?

Но даже шум вокруг Алисы постепенно затихал, сдвигаясь в сторону другой горячей темы.

Осенний бал.

Алиса ловила обрывки разговоров на каждом шагу: кто с кем пойдёт, у кого какое платье, кто будет ведущим, кто отвечает за музыку и декор. Мила уже купила ткань для платья, Валера готовил номер с физико-комическим уклоном (который, как он обещал, «порвёт зал»), и даже самые заучки грезили о танцах в тусклом зале под медленные треки.

Подготовка набирала обороты, и все, казалось, знали: этот бал будет особенным. Может быть, потому что в воздухе ощущалось что-то новое. Что-то неуловимо важное. Или просто потому, что теперь имя Алисы Орловой звучало по-другому — с уважением, с интересом... и с тайной надеждой, что именно она украсит чей-то вечер.

Мила металась по блоку с видом, достойным генеральской сборной тревоги. Топот её шагов, хлопанье дверей шкафа, шуршание пакетов и отрывистые фразы — всё говорило о том, что она собиралась всерьёз и надолго. На полу валялись два разных ботинка, пара заколок, рассыпанная косметика и красное платье, аккуратно развешенное на дверце шкафа.

Валера выглянул из-за ноутбука, держа в одной руке чашку чая, а в другой — заметки по квантовой механике. Он с приподнятой бровью посмотрел на Милу: — Неужели опять в магазин?

Мила на секунду замерла, приподняв бровь в ответ, а потом с загадочной полуулыбкой бросила: — Нет, Валерчик. Сегодня свидание. Меня пригласил Семён. Помнишь, тот самый из группы «Хой-Хой»?

— А, этот... с синтезатором, — буркнул Валера, пряча лицо в чашке. — Повеселись.

— Обязательно, — сказала Мила, прикусив губу и накинув пальто. — Он сказал, что придумал что-то «сумасшедше-романтичное». Посмотрим, — добавила она и, махнув рукой, выскочила за дверь, оставив за собой лёгкий аромат духов и тишину.

Валера молча поставил чашку на стол. Его плечи немного опустились. Он убрал очки, медленно протёр их тканью и снова надел.

Матвей, всё это время сидевший в кресле, рассеянно прокручивал ручку в пальцах. Он краем глаза смотрел на Валеру, потом, словно раздумав, всё-таки спросил: — А ты... почему не попытаешься? Ну, отбить её у этого Семёна? Ты же... ну... рядом всегда.

Валера усмехнулся. Но улыбка не дошла до глаз: — Ты видел, какая она счастливая? — спросил он спокойно. — Как я могу это разрушить собственными руками?

Матвей сжал ручку чуть сильнее и не ответил. Он знал этот тон. Тихий, спокойный — но в нём звучала такая усталость и честность, что перебить его не получалось. Он понимал Валеру. Иногда любовь — это не «взять», а «отпустить».

В комнате повисла тишина. Только за окном, подкрадываясь к вечернему небу, плыли мягкие облака, и где-то вдалеке затихали звуки осеннего колледжа, полного новых надежд, сложных чувств... и неотвеченных вопросов.

Валера закрыл ноутбук, будто решив, что теоремы могут подождать, и облокотился на стол.

— А у тебя как с Алисой? — спросил он, не глядя на Матвея, словно между делом.

Матвей выдохнул, глядя в окно, за которым уже сгустился вечер.

— Никак, — коротко бросил он. — Она будто ещё больше отгородилась. Спокойная такая... но холодная. Как будто всё это было не с ней.

Валера хмыкнул, покачал головой:

— С другими проще было, да? — и добавил с усмешкой: — Ну, заплатил — и получил внимание.

Матвей усмехнулся в ответ, чуть склонив голову.

— Понимаю намёк.

Некоторое время они молчали, пока за окном не зажглись фонари. Свет бил косо, освещая комнату мягким янтарным отблеском.

— А где она сейчас, кстати? — нарушил тишину Валера.

— В центр поехала, — сказал Матвей, поглядывая на телефон. Потом усмехнулся и добавил: — Представь, поддался ей в турнире по шахматам. Специально. Все призовые отдал — а она взяла и перевела деньги триста шестой школе.

Валера удивлённо приподнял брови.

— Серьёзно? Ну и как, Тамара Васильевна довольна?

Матвей хмыкнул:

— Ага. Сказала, спортивную площадку сразу отгородили новой сеткой. Чтобы окна не страдали.

Они оба рассмеялись — легко, немного устало, но искренне. А в комнате стало чуточку теплее. Валера провёл пальцами по краю чашки, задумчиво уставившись в остатки чая.

— Ну а дальше что? — спросил он негромко, но в голосе слышалась настоящая заинтересованность. — Ты ж её всё равно не отпускаешь.

Матвей посмотрел на него, потом отвёл взгляд, будто пытался сформулировать мысль. Несколько секунд он молчал, а потом сказал глухо, но твёрдо:

— Я не могу её потерять.

Он наклонился вперёд, опёрся локтями о колени.

— С ней всё… по-другому. Не как раньше. Не по шаблону. Я будто рядом с ней — настоящий. Понимаешь? Ни роль, ни статус. Я просто я.

Валера кивнул.

— Понимаю. Пугает, да?

Матвей усмехнулся уголком губ.

— Сильно. Но и отпустить не могу. Если она уйдёт — будет пусто.

— Значит, борись, — тихо сказал Валера. — Только не так, как все. Она ж не из тех, кого можно удержать чем-то внешним. Там глубже всё.

Матвей кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Я это уже понял. Теперь только одно — не ошибиться и не опоздать.

За окном кто-то крикнул, хлопнула дверь в коридоре, но в комнате по-прежнему стояла сосредоточенная, почти заговорщицкая тишина.

Алиса сидела, подперев подбородок рукой, и сосредоточенно изучала доску. Белые фигуры сражались за каждый квадрат, но, как всегда, ход за ходом Матвей загонял её в угол. Он играл молча, привычно, точно и холодно, как будто думал о чём-то совсем другом. Алиса, не уступая в сосредоточенности, хмурилась и время от времени постукивала пальцем по краю стола.

Между ними висела странная, почти ощутимая тишина. Не ссора, не равнодушие — а будто оба не знали, что теперь делать друг с другом. Внутри Алисы кипела тревога: ей казалось, что каждый их матч — это не просто игра, а какое-то беззвучное признание в упорстве, обиде, в том, чего нельзя сказать вслух. И тут — стук в дверь. Резкий, короткий.

Матвей не отрывая взгляда от доски, спокойно бросил:

— Открыто.

Дверь скрипнула, и в комнату шагнул Павел Владимирович, комендант. В руках он нёс большую коробку, обмотанную плотной бумагой и перевязанную бечёвкой. Вид у него был, как всегда, хмурый и недовольный, как будто каждая доставка нарушала его внутренний устав.

— Орлова, тебе посылка, — буркнул он и поставил коробку на край стола. — Без отправителя. Разбирайся.

— Мне? — Алиса удивлённо выпрямилась. — Я ничего не ждала...

— Ну, раз написано «Алисе Орловой», значит, тебе, — пожал плечами комендант. — Только давай без фейерверков и сюрпризов, ага? Я вас знаю, «гении».

Он развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Алиса в недоумении посмотрела на коробку, потом перевела взгляд на Матвея. Он, в отличие от неё, почти не удивился — только чуть дернул бровью.

— Не узнаёшь почерк поклонников? — усмехнулся он.

— Очень смешно, — пробормотала она и потянулась к посылке.

Алиса вертела коробку в руках, словно надеясь на ней что-то разглядеть — крошечную подсказку, надпись, даже мазок почтового штемпеля. Но ничего не было: гладкий бурый картон, чёткая наклейка с её именем и номером блока, и всё.

— Я ничего не заказывала, — снова сказала она вслух, но скорее себе, чем Матвею.

Он поднял глаза от доски.

— Открой, — пожал плечами. — Может, сюрприз от поклонника. У тебя их теперь, после всей этой истории, очередь до вахты.

Алиса только скосила на него взгляд, не в силах понять — это ревность или просто усталость говорит в нём.

— Если там плюшевый медведь или конфеты — тебе достанутся, — буркнула она, поддевая крышку.

Матвей откинулся на спинку стула, наблюдая, как она аккуратно открывает посылку.

…Внутри, на аккуратно разложенной чёрной шелковой подложке, лежало платье. Не просто платье — черное, вечернее, с безупречным кроем, будто сотканное из ночи. Мягкий, благородно матовый атлас чуть поблёскивал в свете лампы, полупрозрачные вставки, драпировка по талии, вырез, намекающий на изящные ключицы… Дорогой, бесстыдно дизайнерский наряд. Один из тех, которые видят только на обложках журналов — или на тех, кто давно живёт не в студенческих общежитиях.

Алиса осторожно провела пальцами по ткани — холодной, гладкой, идеальной. Отложила ткань и достала карточку. Пусто. Ни имени, ни намёка.

Она перевернула платье, проверила бирку — её размер. Безошибочно. Кто-то знал. И вкус у этого кого-то был… безупречный.

— Ну, — тихо сказал Матвей, склонившись ближе. — Точно не из ближайшего ТЦ.

Алиса подняла на него взгляд. Ни тени улыбки, ни озорства, ни следа лукавства. Он смотрел на платье почти с тем же удивлением, что и она.

— Это не ты? — осторожно спросила она.

— Я бы и близко такое не нашёл, — хмыкнул он. — Да и размер угадать... Извини, но я в этом не спец. Ты сама знаешь.

Алиса снова посмотрела на платье. Её смущала не роскошь, не цена — а тайна. Кто знал её размер? Кто счёл нужным отправить такой подарок без подписи? И зачем?

— Ты возьмёшь его на бал? — спросил Матвей чуть тише.

— Не знаю, — ответила она, всё ещё глядя на ткань. — Это красиво. Даже слишком.

Она замолчала.

— Но мне не нравится, когда играют в тени. Особенно со мной.

Матвей ничего не сказал. Но Алиса заметила, как он медленно качнул головой, словно сделал мысленную пометку: разобраться.

— Любой подарок — это просто вещь, — сказал Матвей спокойно, наблюдая за ней. — Он ни к чему тебя не обязывает, Алиса.

Он чуть улыбнулся.

— А на осеннем балу ты и так будешь самой красивой. Платье здесь ни при чём.

Алиса прикусила губу, снова глядя на чёрную ткань.

— Ты так говоришь, как будто это просто. А я только недавно перестала чувствовать себя чужой в этом городе, — тихо произнесла она. — В НеоПолисе всё будто бы на грани — блеск и бетон, люди и маски. Здесь легко потеряться.

Матвей хотел что-то сказать, но вдруг зазвонил его смартфон. Он бросил взгляд на экран и поморщился.

— Отец, — сказал он, отводя глаза. — Ждёт в ресторане, ужин… и разговор. Видимо, по всем фронтам.

— Иди, — кивнула она, стараясь улыбнуться. — Ты же у нас наследник.

— Не люблю это слово, — буркнул он, поднимаясь.

Матвей ещё раз посмотрел на неё, как будто хотел что-то добавить, но промолчал.

— Вернусь не поздно.

— Я здесь, — сказала Алиса просто, всё ещё держа платье на коленях. — Куда мне деться?

Он остановился в дверях, задержался на секунду, словно хотел что-то сказать. Но только кивнул.

— Тогда до вечера.

А дверь за ним мягко закрылась. Алиса осталась одна, и платье вдруг показалось ей не одеждой, а вызовом.

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку кресла, глядя на сына поверх бокала с тёмным напитком. В ресторане было тихо — мягкий свет, стеклянные перегородки, шелест посуды, редкие голоса. Всё выглядело безупречно, как и всегда. Но Матвей, сидевший напротив, будто вообще не замечал этой красоты. Он вертел в руках ложку, даже не притронувшись к закуске, и взгляд у него был рассеянный, отстранённый.

— Как дела? — нарушил тишину Алексей Иннокентьевич, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Дорабатываю проект, — отозвался Матвей, не поднимая глаз. — В программировании и ПО. Там модульная логика, надо финализировать код и выстроить правильную архитектуру обновлений.

— Хорошо, — кивнул отец. — Вижу, наконец-то начал тратить деньги.

Матвей чуть вздрогнул, бросив на него внимательный взгляд.

— Да ничего такого… Просто подготовка к осеннему балу, — пожал плечами он, не слишком убедительно.

Алексей Иннокентьевич какое-то время молчал. Он не спешил. Пил безалкогольный напиток, отставил бокал, поправил манжету рубашки, посмотрел в лицо сыну.

— Она приняла подарок?

Матвей медленно вдохнул и не ответил. Просто посмотрел куда-то в сторону, в тень между колоннами, будто хотел спрятаться от вопроса. Молчание было долгим, густым, почти тяжёлым. И в этом молчании был и ответ.

— Знаешь, — вдруг сказал он, откинувшись в кресле и глядя на медленно вращающуюся в бокале жидкость, — была когда-то девушка. Очень похожая на Алису Орлову. Такая же бойкая, неординарная, с характером. Смотрела прямо, без лишних слов, будто всегда знала, кто ты есть, и не собиралась строить из себя ни лучше, ни хуже. Я был… влюблён. Настоящей, до самых атомов.

Он замолчал, словно проверяя, может ли себе позволить сказать вслух то, что долгие годы прятал даже от себя.

Матвей слушал, не перебивая. Он не привык, чтобы отец говорил о прошлом — тем более о таком. Алексей Иннокентьевич редко позволял себе сентиментальность, а уж воспоминания — тем более. Но сейчас в его голосе не было ни тени деловитости, только что-то отдалённо печальное и настоящее.

— Я испугался. — Алексей усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Осуждения, сплетен, разговоров за спиной. У неё не было имени, титула, влияния. А я тогда только входил в большие кабинеты. Всё должно было быть безукоризненно, понимаешь? Карьера, репутация, выгодный брак.

Он тяжело выдохнул, и Матвей впервые заметил, как постарел его отец — не внешне, нет, а где-то внутри.

— Я уехал, оборвал связь. А через несколько лет, уже с деньгами, с властью… решил её найти. Хотел всё исправить. Но было поздно. У неё была семья. Дети. И она была счастлива. Не с тем, кто её бросил, а с тем, кто остался рядом. Я смотрел на неё издалека. Не стал разрушать. Какой в том смысл?

Матвей молчал. В горле пересохло.

— А потом… появилась Оливия, — почти безэмоционально продолжил Алексей. — Красивая, эффектная, с холодным взглядом и точным прицелом. Она знала, чего хочет. Родила тебя. И, как бы это ни звучало, ты — лучшее, что было в том браке. Но всё остальное — фальшь.

Он замолчал. Несколько секунд в ресторане казались вечностью.

— Я всегда жалел. О той женщине. О том, как бездарно потерял того, кого действительно любил… И, если уж даю советы — так вот, не повторяй моей ошибки, Матвей. Не бойся быть глупым ради того, что по-настоящему важно.

Матвей медленно опустил взгляд. Слов у него не было. Только благодарность — и какая-то новая, взрослая боль.

Громов-младший провёл рукой по лицу и, вздохнув, тихо заговорил, понимая, что сегодня впервые может немного выговориться:

— Я не знаю, что делать… — голос дрогнул, но он взял себя в руки. — С самого начала я вёл себя, мягко говоря, как идиот. Слишком самоуверенно, высокомерно. Думал, что знаю, как всё устроено. Что любой вопрос — это дело техники. А потом… всё изменилось. Алиса…

Он осёкся и, как будто боясь самих слов, всё же продолжил:

— Она заняла всё. Мысли. Чувства. Я просыпаюсь — думаю о ней. Засыпаю — тоже. Она упрямая, резкая, иногда несносная, но я… я не могу с этим бороться. Не хочу.

Он усмехнулся, грустно, почти беззвучно. Алексей Иннокентьевич молча слушал. Он не перебивал, не делал тех своих обычных замечаний в стиле «ты не так смотришь на ситуацию» или «нужно мыслить рационально». Он просто смотрел на сына — впервые не как наставник или влиятельный отец, а как человек, которому действительно не безразлично, что тот чувствует.

— Чтобы просто подарить ей телефон, мне пришлось устроить дурацкое пари на желание. Только так она его приняла. А платье… — он опустил глаза. — Я заказал его сегодня. Подогнал по её параметрам, всё тщательно продумал. Отправил анонимно. Потому что знал — если подпишусь, не возьмёт. Алиса не та, кто считает, что ей что-то должны. Она — будто из другого времени. Слишком гордая. Слишком настоящая.

Алексей Иннокентьевич кивнул, медленно, словно узнавая в этих словах не только Алису, но и ту самую девушку из прошлого.

— А когда мы играли в шахматы… — продолжил Матвей, — я специально поддался. Хотел, чтобы она выиграла, чтобы почувствовала, что может. Но она сразу поняла. И не обрадовалась. Просто закрылась ещё больше.

Он замолчал, сжав пальцы в кулак.

— Я чувствую себя беспомощным. Будто у меня есть всё, кроме того, что действительно важно. Будто я ничего не могу ей предложить… Потому что ей и не нужно «всё». Ей нужно что-то совсем другое. И я не знаю — смогу ли это дать.

На лице Алексея проступило что-то человеческое, почти трогательное. Он потянулся за бокалом с водой, но так и не пригубил.

— Знаешь, сын… — тихо сказал он, — если ты чувствуешь себя беспомощным рядом с настоящей женщиной — значит, всё по-настоящему. Не бойся этого. Только не теряй. Не молчи. Не отступай.

Матвей ничего не ответил. Только кивнул. Медленно, как будто решая что-то очень важное внутри себя. Алексей Иннокентьевич лениво провёл пальцем по ободку бокала, будто следуя невидимому контуру мысли, и задумчиво продолжил:

— Таким, как Алиса, не нужны блеск и громкие жесты. Им нужна почва под ногами. Надёжность. Не в том смысле, чтобы ты был железобетонным — нет. А чтобы она могла знать: ты рядом, несмотря ни на что. Что ты выдержишь её бурю, её страх, её молчание. Чтобы ты стал для неё чем-то постоянным, когда всё остальное рушится.

Он сделал паузу, смотря на сына с неожиданной мягкостью.

— Забота и стабильность. Вот что ей нужно. Понимание, а не доказательства через вещи. А ты, Матвей, слишком старался произвести впечатление. А ей не нужно впечатление. Ей нужно — чувство.

Матвей, нахмурившись, кивнул.

— Она не подпускает меня. Ни словом, ни взглядом. Закрылась, как ракушка. Я стучу, а она делает вид, что не слышит.

Алексей медленно развёл руками.

— А ты что хотел? Чтобы человек, который прошёл через столько всего, вдруг распахнул перед тобой душу, как окно весной? Так не бывает. Особенно с теми, кто умеет держаться один. Это не значит, что ты ей безразличен. Это значит, что она боится снова обжечься.

И вдруг Матвей поднял голову. В его глазах, усталых и задумчивых, вспыхнули вдруг почти детские огоньки — живые, дерзкие, как у человека, которому только что пришла в голову невероятная идея. Он откинулся на спинку кресла, и уголок его губ чуть дёрнулся.

— Пап, — тихо сказал он, — кажется, я понял. Не всё, конечно. Но кое-что — точно.

Алексей прищурился.

— Поделишься?

Матвей покачал головой, и на этот раз в его улыбке уже не было ни тоски, ни обречённости. Только внутренняя решимость.

— Пока нет. Но если всё сработает — ты узнаешь первым.

Отец рассмеялся коротко, почти с гордостью.

— Вот теперь на тебя похоже.

Матвей снова взглянул в окно ресторана, за которым мерцали огни вечернего НеоПолиса. И впервые за долгое время в его сердце не было ни растерянности, ни страха. Только уверенность.

Он знал, что будет делать дальше.

Валера чуть нахмурился, когда дверь в блок распахнулась, и влетела Мила — звонко смеясь, сияющая, с легким румянцем на щеках. Она обернулась на пороге:

— Спасибо, что проводил!

Следом показался Семен — высокий, с растрёпанными волосами и самодовольной ухмылкой на лице. Он оглядел блок, кивнул в сторону Валеры:

— Так вот ты где живешь, миленько. Очень… уютно.

Он махнул рукой Валере:

— Привет, дружище.

Затем вновь перевёл взгляд на Милу и, прищурившись, добавил:

— До встречи.

Мила коротко кивнула и закрыла за ним дверь. Потом вдруг взвизгнула от переполнявших эмоций и буквально запрыгала на месте, едва удерживаясь на каблуках:

— Это было такое невероятно милое свидание! Он купил мне мороженое с карамелью, представляешь? А потом мы пошли на крышу нового техникума, оттуда видно весь город, как на ладони!

Валера слабо улыбнулся, пряча боль так глубоко, как только мог. Внутри всё сжалось, но он сдержался. Он привык. Он должен был быть сильным.

— Очень рад за тебя, — произнёс он почти шепотом, но с доброй улыбкой. — Правда.

Мила, не заметив его затуманенного взгляда, прошлась по комнате, напевая себе под нос, всё ещё под впечатлением. А Валера отвернулся к ноутбуку, якобы проверяя почту, но на экране отражались только мерцания строк кода. Он видел, как счастлива она была. И это всё, что имело значение.

В этот момент дверь распахнулась, и в блок влетел Матвей, глаза горели, как будто он прибежал с передовой.

— Где Алиса? — спросил резко, почти требовательно.

Валера поднял голову от ноутбука, немного удивлённо:

— Её ещё не было.

Матвей застыл на полушаге, как будто врезался в невидимую стену. Он на мгновение потерял весь свой напор, даже дыхание задержал. И тут же дверь снова открылась.

В блок вошли Алиса... и Дмитрий. Тот самый Дима из группы «Хой-Хой», гитарист с хулиганской улыбкой и безупречным музыкальным чутьём, тот самый, кто тогда на вечере кружил Алису в танце, будто она была частью мелодии.

Матвей медленно обернулся, глаза сузились. Он смерил парня оценивающим взглядом, будто сканировал: потёртая кожанка, тёмно-синие джинсы, в руках футляр от гитары. И взгляд — этот откровенно влюблённый, полный мягкого восхищения взгляд, который Дмитрий бросал на Алису.

Алиса же, казалось, не замечала ни взгляда, ни напряжённой атмосферы. В компании Димы она вела себя легче, непринуждённее — смеялась, жестами подчёркивала слова, свободно говорила. Всё то, чего не было в её отношениях с Матвеем в последнее время.

Матвей отметил это, как больной зуб языком — машинально, но с острой болью. Возникла гнетущая пауза. Валера быстро встал и с натянутой улыбкой произнёс:

— Сегодня что-то всех тянет на прогулки. Весна, наверное, на полгода раньше началась.

Алиса улыбнулась, благодарно подыграв:

— Я показывала Диме город. Он ведь почти нигде не был, кроме концертных площадок.

Дмитрий кивнул, глядя на Алису.

— Да, и она — отличный гид, — сказал он с лёгким хрипотцой в голосе. — У вас тут красиво. Особенно на набережной.

Матвей ничего не ответил. Он просто стоял, будто земля под ногами сместилась. Его сердце сжалось, но разум уже работал на полную мощность. Это был вызов. У него появился соперник.

Алиса сняла куртку и, обернувшись к Диме, вдруг немного виновато сказала:

— Мы застряли у кинотеатра. Такси не приезжали, вызовы все отменялись. Почти час ждали... Я видимо так и не разобралась с этой беспилотной приблудой.

Матвей, услышав это, будто встрепенулся. Шанс. Один из тех редких, неожиданных шансов, за которые нужно хвататься обеими руками.

— Я могу отвезти, — произнёс он буднично, словно это не предложение, а нечто само собой разумеющееся. — В Краснобейск?

Дима чуть удивлённо поднял брови, но не успел ничего сказать — Алиса улыбнулась. Улыбнулась тепло, искренне, впервые за долгое время посмотрела на Матвея по-настоящему мягко.

— Было бы здорово, если не трудно. Правда. Спасибо.

Матвей кивнул, скрывая удовлетворённую ухмылку.

— Не вопрос.

Он подхватил ключи от машины, висящие на крючке у двери, и, бросив взгляд на Диму, коротко сказал:

— Идём.

И вышел первым, будто уже знал маршрут и результат этой маленькой поездки. Валера только тихо присвистнул, провожая их взглядом. Мила, вышедшая из комнаты на шум, хлопнула себя по лбу и шепнула:

— Ох, началось…

А Алиса, оставаясь в гостиной, почему-то смотрела на закрывшуюся за парнями дверь чуть дольше, чем следовало. Мила вопросительно посмотрела вслед Алисе, а потом, не выдержав, выдохнула:

— У вас с ним всё серьёзно?

Орлова уже почти скрылась за дверью своей комнаты, но остановилась и обернулась, искренне удивлённая.

— С кем?

Мила театрально закатила глаза, ткнув пальцем в воздух в сторону, где минуту назад стоял Дима.

— Ну конечно, не с Валерой же! С Димой, с кем ещё? Он же на тебя смотрит, будто ты его солнечный свет после ядерной зимы.

Алиса рассмеялась коротко и фыркнула, будто прогоняя абсурдную мысль:

— Глупости. Мы давно знакомы, ещё со школы. Просто приятели. Никакой драмы.

С этими словами она скрылась в комнате, прикрыв за собой дверь. Мила, всё ещё стоя посреди гостиной, скрестила руки на груди и пробормотала себе под нос:

— Ну да, конечно… а я тогда принцесса Лилилэнда. Дима явно так не думает.

Валера, сидящий за столом, усмехнулся и не отрываясь от экрана ноутбука произнёс тихо, но с холодком:

— Тем хуже для Димы.

Мила повернулась к нему с вопросом во взгляде, но он только пожал плечами, как бы между делом добавив:

— Гнев Громова — штука страшная. Особенно если дело касается Алисы.

Автомобиль плавно летел по почти пустой трассе, глотая километр за километром. Ночь была на редкость ясной, фонари вдоль дороги отбрасывали ровный, тёплый свет на асфальт, отражаясь в лобовом стекле и капоте. В салоне стояла странная, напряжённая тишина. Только лёгкий рокот двигателя и редкие щелчки указателей поворота напоминали, что жизнь продолжается.

— Хорошая тачка, — наконец сказал Дима, оглядываясь по сторонам и кивнув на приборную панель.

Матвей не оторвал взгляда от дороги, плечами даже не повёл.

— Нормальная.

Опять повисла пауза. Несколько секунд, как натянутая струна.

— Ты мешаешь, — вдруг спокойно произнёс Дима, глядя вперёд.

Матвей слегка усмехнулся краем губ, но взгляд остался по-прежнему сосредоточенным.

— Чем же?

— У нас с Алисой… — Дима на секунду запнулся, но голос его стал твёрже, — отношения. И твои попытки только мешают. Всё это: твои турниры, подарки, ужины… Всё это — показуха. Она растеряна. А ты пользуешься этим. Оставь её.

Матвей, не повышая голоса, перевёл взгляд в зеркало заднего вида, в котором отражалось лицо пассажира. Тишина снова повисла, но теперь она была другой — напряжённой, как перед бурей.

— Нет, — спокойно сказал он. — Не оставлю.

И вновь глаза вернулись к трассе, будто разговор и вовсе не случился. Машина уверенно продолжала свой путь сквозь ночь, а между двумя молодыми мужчинами, казалось, пролегла линия, которую никто из них уже не собирался переступать.

Автомобиль въехал в Краснобейск, тихий, почти спящий городок, утопающий в огнях ночных фонарей. Дима вдруг произнёс, почти отстранённо:

— Высади меня здесь.

Матвей молча съехал на обочину и остановился. Ни одного лишнего движения, ни взгляда. Дима открыл дверь, коротко кивнул — скорее себе, чем водителю — и вышел. Захлопнул дверь, закинул рюкзак на плечо и пошёл по обочине, исчезая в темноте, будто растворяясь в ночном воздухе.

Громов повернул руль, аккуратно развернув машину в узком проезде, и прибавил газу, погнав обратно в сторону НеоПолиса. На губах появилась лёгкая, ироничная усмешка.

«Интересно…» — подумал он. — «Ни слова о том, что любит её. Ни намёка. А по поведению Алисы… тоже ничего определённого. Друзья, да? Только друзья? Или он соврал?»

Мысли вертелись в голове, но вместо раздражения или ревности в Матвее росла уверенность. Он уже знал, что делать. Правда, как и всегда, проявит себя сама. И он будет готов.

Когда НеоПолис вновь раскинулся в огнях перед лобовым стеклом, Матвей снизил скорость. Подъехав к общежитию, припарковал машину, поставил её на сигнализацию, на мгновение задержался — глянул вверх, на окна седьмого этажа — и поспешил внутрь, к лифту.

Скоро он был уже на нужном этаже. Ещё несколько шагов по знакомому коридору — и перед ним привычная дверь блока семьсот два. Он глубоко вдохнул и постучал, не дожидаясь, чтобы долго думать.

Скинув куртку на диван и расстёгивая рукава рубашки, Матвей на автомате направился в ванную. Мысли еще витали где-то на трассе между НеоПолисом и Краснобейском. Он толкнул дверь и… замер.

Ванная была заполнена паром, а посреди этого облака стояла Алиса, завернутая в белое полотенце. Вторым, пушистым, она как раз сушила волосы, запрокинув голову. От неожиданности она вздрогнула и — словно током ударило — покраснела до кончиков ушей.

— Извращенец! — взвизгнула она и с точностью снайпера швырнула в Матвея мокрое полотенце.

— Ай! — пробормотал он, ловко поймав его лицом, и тут же отступил, выскакивая за дверь. Он прижался спиной к стене в коридоре, выдохнул сдержанно:

— Я не видел ничего. Ну, почти ничего.

Из ванной раздавались сердитые выкрики Алисы, а на шум, как по команде, из комнат появились Мила и Валера.

— Что случилось? — с ходу спросила Мила, быстро осматривая гостиную, будто ожидая найти следы драки или как минимум пожара.

— Всё в порядке, — сквозь смех сказал Валера, глядя на покрасневшего Матвея. — Просто у нас теперь не только музыкальный и шахматный таланты в блоке, но и мастера по неожиданным вторжениям.

Мила, поняв суть, мягко улыбнулась, покачала головой и спряталась обратно в комнату.

— Ну ты даёшь, — тихо добавил Валера и хлопнул Матвея по плечу. — Надо было хоть постучать…

— Да я думал, никого нет, — буркнул Матвей, всё ещё стоя у двери, будто она могла взорваться в любой момент.

Изнутри снова донеслось грозное:

— И не вздумай теперь заходить, пока не скажу!

Матвей усмехнулся, глядя на дверь с искренним, тёплым выражением.

— Слушаюсь, командир.

Валера усмехнулся и вернулся в комнату.

Алиса вышла из ванной через десять минут, с видом человека, которому помешали не просто принимать душ, а восстановить душевное равновесие после трудового дня. На ней были свободные тёмно-серые спортивные брюки и большая футболка с расплывшимся принтом, будто позаимствованная у кого-то из соседей по блоку. Волосы всё ещё влажные и пушистые спадали на плечи.

Она метнула гневный взгляд в сторону Матвея, который, как ни в чём небывало, сидел на подлокотнике кресла, лениво крутя в пальцах брелок от машины.

— Извини, — сказал он, подняв руки в миролюбивом жесте и почти виновато улыбнувшись.

Алиса вздохнула, прикрыв глаза, и на долю секунды показалось, что она вот-вот снова вспылит… Но, открыв глаза, поняла: злости в ней не осталось. Просто лёгкое раздражение, которое уже растворялось в усталости и тепле общего пространства.

И в этот самый момент она услышала тихие, мягкие шаги. Только успела повернуть голову, как сильные руки Матвея неожиданно обхватили её за талию.

— Эй! — вскрикнула она, но слишком поздно.

Он поднял её в воздух и, не давая опомниться, посадил на спинку дивана, словно она невесомая. Алиса моргнула, ошеломлённая, а Матвей встал напротив, улыбаясь с лёгким вызовом, но уже без той надменности, что так раздражала её в первые недели знакомства.

— Вот теперь ты на высоте, — сказал он с едва заметной ухмылкой.

Алиса прищурилась:

— Ещё раз — и получишь книгой по голове. Толстой, «Война и мир», четыре тома, между прочим.

— Знаешь, — протянул Матвей, — я ведь мог бы тебя поймать, даже если бы ты упала.

— Что, правда решил меня шоковой терапией к балу готовить? — усмехнулась она, уже не скрывая улыбки.

Матвей пожал плечами:

— Ну а что, тренировку равновесия никто не отменял. Платье ты всё равно примеришь, в этом я даже не сомневаюсь. Мила сделает своё «чёрное» дело из-за любопытства.

Алиса склонила голову, смотря на него с тем выражением, в котором смешались недоумение, смешинка и... что-то ещё, не до конца определённое.

— Ты неисправим.

— Только если дело касается тебя, — тихо сказал Матвей, и впервые за всё время она не отвернулась от его взгляда.

Взгляд Алисы на мгновение опустился — неосознанно, едва заметно — и задержался на губах Матвея. Она тихо вздохнула, грудная клетка чуть приподнялась. Матвей уловил этот миг, как натянутую струну, и, не сводя с неё глаз, медленно наклонился, осторожно, будто давая ей время отстраниться.

Но она не отстранилась. Вместо этого, её ладонь мягко легла ему на плечо — не отталкивая, но и не пуская дальше.

— Не надо, — прошептала она.

Он застыл. Близко. Почти касаясь её щеки дыханием. Матвей медленно выпрямился, всё ещё поддерживая Алису, чтобы та не соскользнула со спинки дивана. Он почувствовал, как внутри всё сжалось — коротко, остро. В голове мгновенно вспыхнула мысль: «Дима? Она и правда с ним?..»

Словно кто-то врезал кулаком под рёбра.

Но взгляд Алисы... В нём не было отстранённости. Не было страха или отчуждения. Только растерянность и тепло, которое она, похоже, сама не знала, куда деть.

Матвей молча поставил её на пол. Его руки скользнули по её талии, задержались всего на долю секунды — как прощание. И не сказав ни слова, он быстро развернулся и скрылся в ванной, почти хлопнув дверью.

Теплый воздух ударил по щекам. Он включил воду, открыл кран на максимум и плеснул себе в лицо.

— Чёрт, — выдохнул он, глядя в зеркало. — Что ты творишь, Громов?..

Он понимал, что что-то делает не так. Но ещё не знал — как правильно.

Алиса сидела, почти не шевелясь, будто боясь нарушить тонкую границу между вниманием и рассеянностью. Преподаватель что-то объяснял на фоне проецируемой схемы, говорил чётко, с расстановкой, а рядом строчили конспекты, шелестели клавиши ноутбуков.

Но её взгляд был прикован к Матвею.

Он сидел двумя рядами ниже, слегка склонив голову и что-то быстро печатал, не отрываясь от экрана. Свет от окна подчеркивал контур его профиля, упрямую линию подбородка и лёгкие тени под глазами. Он выглядел сосредоточенным и... далёким.

Алиса поймала себя на том, что смотрит слишком долго, слишком пристально. Отвела взгляд, стиснула ручку пальцами и уткнулась в строчку в тетради.

«Зачем ты его поцеловала?» — снова возникло в голове.

Это был тот самый момент — в гостиной, когда всё казалось простым. Она не думала. Просто... захотела. Захотела, чтобы он был ближе. Чтобы он понял. И всё закрутилось. А теперь?

Теперь она не знала, что делать. В голове копошились сомнения. Это же Матвей Громов. Ботаник, гений, богач... Он — словно из параллельного мира, в котором всё решается холодным разумом, деньгами и связями. А она?

Алиса вздохнула, не в силах продолжить мысль. «Какое у нас может быть будущее?» — спрашивала она себя уже в сотый раз. Но сердце упорно игнорировало логику. Бабочки внутри будто оживали каждый раз, когда он проходил мимо. Когда его пальцы случайно касались её руки. Когда он просто смотрел — не как все, а так, как будто видел настоящую её.

Словно почувствовав взгляд, Матвей на секунду повернулся. Их глаза встретились. Алиса замерла. Он посмотрел спокойно, почти равнодушно, но в уголках губ мелькнуло то самое выражение — чуть ироничное, чуть тёплое. Знакомое. Угрожающе-приятное.

Алиса резко отвела взгляд, упрямо сосредоточившись на преподавателе.

— Итак, если рассматривать нейросетевые архитектуры... — донеслось с кафедры.

Она даже сделала вид, что конспектирует, но ручка дрожала в пальцах. «Чёртов Громов,» — подумала она. Но улыбнулась, хоть и самую малость.

Звонок прозвенел резко, будто выдергивая из зыбкого сна. Аудитория моментально наполнилась шорохом, стуком закрывающихся тетрадей, тихими переговорами и звоном шагов. Студенты спешили на следующую пару, кто-то остался задать вопрос преподавателю, кто-то направился в буфет. Алиса поднялась с места последней.

Ноги будто налились свинцом, но она упрямо свернула в сторону лаборатории. Это было её убежище, её маленький мир, где всё подчинялось логике, формулам, законам физики и строчкам кода. Здесь она не чувствовала себя чужой. Обычно.

Открыв дверь, Алиса вдохнула запах пластика, пыли и озона от паяльника. Всё привычно, всё на своих местах. Она уселась на полу рядом с рабочим столом, где лежали её наработки — плата, провода, сенсоры, коробка с чипами. Аккуратно разложила всё, как делала сотни раз.

Но движения были пустыми. Руки механически касались деталей, взгляд скользил по монитору, но мысли... мысли тонули где-то между воспоминаниями и вопросами.

Громов.

Чёрт бы его побрал.

Она пыталась вычеркнуть его, но он всё равно возвращался. Взгляд, голос, даже эта дурацкая ухмылка, когда он знал, что прав. Как он выглядел сегодня на лекции, как невзначай зацепил её плечом в коридоре, как остался ночевать у них в блоке после той сцены с полотенцем. Всё всплывало снова и снова.

Алиса вдруг вздрогнула, будто очнувшись. Рядом рассыпались гайки и винтики, её руки лежали на коленях, а монитор погас. Она ничего не делала. Просто сидела. На полу. Среди разбросанных деталей. Пустая. Поглощённая.

«Он захватил мои мысли. И душу?..» — прошептала она про себя, не решаясь поверить в это до конца.

В горле встал ком. Алиса опустила голову, прижала ладони к лицу, закрываясь от всего мира, и почувствовала, как по щекам стекают тёплые, обидные слёзы. Не те, что вырываются при боли, не те, что кричат. Эти были тихими, упрямыми и невидимыми.

Никто не узнает. Никто не увидит. Она ведь сильная. Независимая. Самостоятельная. А сердце, глупое сердце, всё твердило одно: «Он мне нужен.»

Дверь лаборатории скрипнула, и по тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием электросхем, прозвучал быстрый, уверенный цокот каблуков. Алиса вздрогнула, поспешно смахнула слёзы тыльной стороной ладони и принудила себя улыбнуться, пока из-за стеллажа не показалась голова Милы.

— Ты где пропала? — спросила подруга, нахмурившись. — Я тебе звоню, звоню. Пора уже собираться на бал, а ты тут, в пыльных микросхемах…

Алиса поднялась с пола, осторожно поставила паяльник на подставку и поправила волосы.

— Мне надо доделать кое-что, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Может быть, позже загляну. Не уверена.

Мила прищурилась.

— То есть ты не хочешь выгулять своё шикарное платье? — Она пересекла комнату и остановилась напротив, скрестив руки на груди. — Ты вообще понимаешь, что оно на заказ, твой размер, твой стиль… и идеально тебе подходит?

Алиса отвела взгляд, глядя в сторону открытого ноутбука.

— Я не знаю, кто его прислал, — тихо сказала она. — Не знаю, зачем и с какой целью. Может, это просто очередная игра.

Мила закатила глаза.

— Как же тяжело с некоторыми упрямицами, — пробурчала она, развернулась на каблуках и направилась к выходу. — Одевайся. Не для кого-то — для себя. Хотя… если хочешь продолжать страдать в обнимку с платами, пожалуйста. Только не ной потом, что упустила вечер, который мог стать чем-то особенным.

Дверь захлопнулась чуть громче обычного, и снова наступила тишина.

Алиса осталась посреди лаборатории, не в силах решиться. Платье ждало её. И вечер. И, возможно, он.

Алиса медленно открыла дверь блока. Общежитие было непривычно тихим — как будто вымершим. Лишь тусклый свет в коридоре и редкий скрип старых половиц напоминали, что жизнь здесь когда-то бурлила. Все, конечно, ушли на осенний бал. Все — кроме неё.

Она зашла в комнату и остановилась, взгляд невольно упал на коробку с платьем. Белая, с золотистым бантом, она выглядела почти вызывающе среди повседневного уюта и неряшливого порядка, который царил вокруг. Алиса подошла ближе, открыла коробку. Ткань платья блеснула мягким светом, точно манила. Может, правда стоит хотя бы примерить?

Но рука застыла в воздухе. Девушка резко закрыла коробку и села на край кровати, тяжело опускаясь, будто вся энергия вдруг испарилась. Она схватилась руками за голову, сжав виски. Мысли снова начали кружить: «Стоит ли? Зачем? Ради кого? Почему все так сложно?»

Смартфон пискнул, и экран осветился входящим вызовом. Алиса моргнула, выпрямилась и взяла трубку.

— Алло?

— Алиса, привет! — в голосе Семёна звучало лёгкое волнение. — Я тут… на балу. Приехал по приглашению Милы, но… есть разговор. Можешь выйти?

Алиса выдохнула, уставшая, но в голосе прозвучало ровно:

— Сейчас приду.

Сквозь прохладный воздух и гул музыки, разливающийся по кампусу, Алиса шагала быстро, упрямо, словно не хотела дать себе времени передумать. Джинсы с прорезями, старая футболка, кожаная куртка и потертые кеды — в этом образе она чувствовала себя по-настоящему собой. И, странно, но впервые за долгое время это ощущение приносило покой.

У главного корпуса уже слышались звуки веселья: смех, басы, хлопки и гомон голосов. Воздух дрожал от ритма, в окнах зала вспыхивали отблески света.

Семен стоял у парадного входа, опершись на перила. Увидев Алису, он сразу расправил плечи и улыбнулся, словно выдохнул.

— К делу? — спросила она прямо, остановившись перед ним, чуть скрестив руки на груди.

Семен кивнул, взгляд у него стал серьезным:

— Я начал встречаться с Милой... но недавно мы подписали контракт. Группа теперь официально выступает, начались туры, поездки, гастроли. И всё закрутилось.

Он опустил глаза, будто стыдясь собственных слов.

— Я понимаю, что отношения на расстоянии... — он замялся. — Это не то. Я не знаю, как ей сказать.

Алиса внимательно посмотрела на него, потом чуть отвернулась в сторону зала, где танцевала Мила, её силуэт мелькал в окне, окружённый светом прожекторов.

— Скажи ей об этом прямо, — тихо, но твердо сказала Алиса. — Она поймет. Не сразу, может быть, не легко, но она сильнее, чем ты думаешь.

Семен кивнул, губы дрогнули — не то в благодарной улыбке, не то от нервов.

— Спасибо, Алиска. Ты как всегда... ну, в общем, спасибо.

Алиса кивнула и сделала шаг назад:

— Удачи, музыкант.

И, не дожидаясь ответа, развернулась, уходя обратно по дорожке, освещенной уличными фонарями. Ее не тянуло в зал. И не к платью. Сейчас ей просто хотелось тишины. Или... понять, куда же на самом деле зовет ее сердце.

Далеко уйти Алиса не успела — её догнал Дима. Он вынырнул из толпы, словно специально высматривал её. Лицо его светилось от счастья, глаза блестели, он буквально излучал радость.

— Алиса! Вот ты где! — Он поймал её за локоть, как будто боялся, что она снова исчезнет. — Пошли, а? Танцуем, отдыхаем! Вечер просто шикарный, все свои, музыка кайф!

Алиса замедлила шаг, посмотрела на него спокойно. В голосе звучала усталость:

— Я слишком устала. Хочу домой.

Дима чуть склонил голову, и в улыбке появилась нотка сочувствия:

— Ты много учишься в последнее время. Надо уметь отдыхать, ты же устанешь совсем так. Ну... хотя бы пару минут, просто побудь с нами.

Он нежно обнял её за плечи, бережно, по-дружески, но всё же — прикосновение задержалось. И в этот момент по спине Алисы пробежал холодок, словно чей-то взгляд прожег воздух.

Она буквально кожей, всем телом почувствовала, что он смотрит. Где-то там, в темноте, в гуще студентов или за фонарным столбом, — Матвей. Этот взгляд был узнаваем: колючий, цепкий, ревнивый.

Алиса вздрогнула, отстранилась от объятий, быстро обернулась... но никого не увидела. Лишь смех, свет и суета.

— Мне правда нужно идти, — тихо сказала она, не глядя на Диму.

И прежде чем он успел что-либо ответить, Алиса развернулась и побежала прочь. Сердце стучало в висках, прохладный воздух бил в лицо. Она не знала, что скажет или сделает, но знала точно — ей нужно было вернуться. Туда, где её ждал кто-то... кто смотрел не глазами, а сердцем.

Уже в комнате, Алиса захлопнула за собой дверь и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Подушка была прохладной и мягкой, но совсем не успокаивающей. Она уткнулась в неё лицом, сдерживая всхлипы, но слёзы всё равно побежали по щекам — горячие, горькие.

Сердце было переполнено — тревогой, обидой, надеждой и... страхом. Она не понимала, что делать дальше. Слишком многое навалилось сразу. И Матвей — с его вниманием, тихими жестами, тем, как он смотрит... И Дима — вроде бы друг, но теперь странно близкий и чужой одновременно.

Алиса сжала пальцы в кулаки, стиснула зубы. Хотелось крикнуть, но в пустой комнате было слишком тихо. Только её дыхание и редкие всхлипы.

— Что же ты делаешь со мной, Громов, — прошептала она, почти не слышно.

Под веками всё ещё стояло его лицо, чуть нахмуренное, внимательное. Вспомнилось, как он придержал её на диване, как в глазах его жила боль, сдержанная нежность и страх потерять.

Алиса даже не заметила, как мысли, кружась, начали затихать. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее, слёзы высохли на щеках.

Она уснула. Впервые за долгое время — не от усталости, а от бессилия перед тем, что чувствовала.

Третий час Валера и Алиса плелись следом за Милой по нескончаемому ряду магазинов. По пути они уже перетрогали все, что только можно было: от стильных ручек в кожаном футляре до бесполезных, но красиво упакованных гаджетов, которые, казалось, были созданы исключительно ради подарков людям, у которых «всё есть».

— Ну это же невозможно! — Мила в очередной раз закатила глаза и вздохнула, оглядывая витрину с часами. — Что вообще дарят парню, который может просто зайти и сам себе всё это купить? Он же даже кофе пьёт не из автомата, а из своей умной кофемашины!

Алиса молча посмотрела на полку с минималистичными браслетами. Взгляд её был расфокусирован, словно она мыслями была далеко — не здесь, не в торговом центре и даже не в городе. Валера в это время неспешно крутил в руках коробочку с чем-то дорогим и явно ненужным.

— Может, абонемент на прыжки с парашютом? — предложил он, скорее для того, чтобы хоть как-то оживить разговор.

Мила поморщилась.

— Серьёзно, Валера? У него и так адреналина хватает. Лучше бы ты предложил билеты в космос.

Они оба обернулись к Алисе — но та стояла, опершись плечом о стену, и смотрела куда-то сквозь витрину. Под глазами легкая тень, на лице — ни намека на улыбку.

— Эй, — Мила мягко ткнула её локтем. — Ну ты чего? Неужели всё настолько плохо?

Алиса едва заметно улыбнулась краешком губ.

— Всё нормально... просто устала. И... — она замялась, — может, это не лучшая идея — дарить ему что-то от всех.

Мила нахмурилась.

— В смысле?

— В смысле... не знаю, — Алиса пожала плечами и отвернулась.

Мила с Валерой переглянулись. Валера чуть качнул головой — мол, «дай ей время». Но Мила только раздражённо вздохнула.

— Ладно. Но я всё равно найду что-нибудь. Он ведь... хороший. Хоть и невозможный.

Алиса кивнула. Да, невозможный. И как жить с этим дальше — она пока не знала.

— Как у тебя с Семёном? — вдруг спросил Валера, когда они вышли из очередного магазина. Он говорил тихо, почти между делом, но взгляд у него был внимательный.

Мила пожала плечами, чуть отстав от Алисы, чтобы та не слышала.

— Мы расстались, — сказала она почти без эмоций, будто рассказывала о смене расписания занятий. — Он решил, что туры и гастроли — это сейчас важнее.

— Он глупец, — спокойно ответил Валера. — Ты достойна лучшего.

Мила лишь криво усмехнулась, отводя взгляд.

— Да уж... Только где же оно, это «лучшее»?

Они оба на мгновение замолчали, когда впереди, словно в тумане, медленно шла Алиса, не оборачиваясь, не вмешиваясь в разговор. Тень, а не человек.

Валера бросил на неё тревожный взгляд, сжал губы.

— Слушай, с ней что-то не так. Она последние дни будто сама не своя... — прошептал он Миле. — Не улыбается. Не шутит. Даже не спорит, а это уже совсем тревожно.

Алиса вдруг остановилась, будто её силы закончились прямо посреди движения. Не говоря ни слова, она села на ближайшую скамейку, медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Она склонила голову, прижавшись к собственным коленям, и долго смотрела в землю, как будто хотела стать частью асфальта, раствориться, исчезнуть.

Валера тихо тронул Милу за локоть.

— Посмотри на неё…

Мила молча подошла ближе и остановилась перед подругой. В её глазах появилось что-то материнское — беспомощное, теплое и тревожное.

— Алис, — мягко сказала она. — Что происходит?

Но Алиса не ответила. Только закрыла глаза и тяжело выдохнула, будто что-то внутри ломалось. И Мила поняла — сейчас ей не нужно ничего говорить. Просто быть рядом. Сесть рядом. И ждать. Пока Алиса снова станет собой.

Алиса долго сидела на скамейке, сгорбившись, пока наконец не прошептала:

— Я, наверное, поеду домой... Мне нехорошо.

Мила сразу напряглась, но прежде чем успела что-то сказать, Валера уже достал смартфон.

— Щас вызову тебе такси.

— Не надо, — тихо возразила Алиса, даже не поднимая головы. — Сама доеду...

— Сама? — переспросил Валера, и голос у него прозвучал сдержанно, но с ноткой стального упрямства. — Да тебя сдует ветром по дороге. Ты видела себя в зеркало? Нет? Так я скажу — ты бледная как стена. Не смеши меня, Алиса.

Она хотела возразить, но лишь устало махнула рукой — слов не было, да и сил тоже. А Валера уже что-то уверенно нажимал в приложении, сверяясь с геолокацией.

— Машина будет через пару минут. Беспилотник, доедешь без проблем. — Он посмотрел на неё строго, как старший брат. — И давай без фокусов, ладно? А то Громов меня живьем закопает, если с тобой что случится.

Алиса подняла глаза, в которых сквозила слабая попытка усмешки.

— Думаешь, он станет?

— Уверен, — хмыкнул Валера. — Ты у него в голове двадцать четыре на семь.

Он бережно помог ей подняться, проводил до подъехавшего автомобиля, открыл переднюю дверцу.

— Всё будет хорошо, Алиса, — сказал он, закрывая за ней дверь.

Такси тронулось. Валера смотрел ему вслед, а потом тут же нажал на номер в избранном. В динамике раздался знакомый голос.

— Алло?

— Матвей, слушай, Алиса плохо себя чувствует. Я посадил её в такси, она едет в общагу. Встреть её, ладно? Просто на всякий случай. На вид — никакая.

Несколько секунд тишины.

— Спасибо, — наконец ответил Матвей, голос его был сдержанным, но в нем прозвучало напряжение. — Я встречу.

Матвей ждал у подъезда, не отрывая взгляда от приближающегося беспилотного такси. Машина плавно остановилась у тротуара, и он сразу шагнул к пассажирской двери, открывая её.

— Алиса, — тихо позвал он и протянул ладонь.

Её пальцы коснулись его руки — непривычно вяло, будто с усилием. Она выглядела так, словно сил держаться на ногах почти не осталось. Выходя из машины, Алиса едва заметно покачнулась, и Матвей, не раздумывая, поддержал её под локоть. Девушка даже не возразила — это было самым тревожным.

Не торопясь, они вошли в общежитие. Матвей держал её за плечи, как драгоценность, которую боишься уронить. В лифте царила тишина, только лампа гудела едва слышно над головой. Он косился на Алису — её лицо казалось выжженным усталостью. Ни раздражения, ни привычного огонька в глазах. Только пустота.

Когда дверь блока семьсот два щёлкнула, Алиса без слов прошла вглубь, опустилась на диван, уперлась локтями в колени и замерла, как будто весь вес дня давил ей на плечи. Матвей тихо прикрыл за собой дверь, подошёл ближе, не сводя с неё взгляда.

Он нахмурился. Что с ней происходит? Почему она отдаляется? Где та Алиса, что умела колко парировать, задирала подбородок и будто бы могла свернуть горы? Почему теперь перед ним сидела не она, а её бледная, сломленная тень?

Парень сел рядом, чуть развернувшись к ней:

— Алиса... — начал он, но не знал, что сказать дальше.

Она не подняла головы. Только плечи чуть дрогнули, едва заметно. Матвей смотрел на неё с нарастающим беспокойством. Это было не просто переутомление. Что-то случилось. Или происходит прямо сейчас. И он должен понять — прежде чем будет слишком поздно.

Алиса продолжала сидеть неподвижно, словно марионетка, у которой обрезали ниточки. Розовые пряди скрывали её лицо, а тонкие пальцы слабо сжимали ткань джинсовых брюк. Казалось, она ушла в себя — куда-то глубоко, куда не добраться словами.

Матвей, стиснув зубы, подошёл ближе и осторожно убрал волосы с её лица. Его пальцы зарылись в мягкие волны, откидывая пряди за ухо. Он склонился, вглядываясь в её черты.

Серо-голубые глаза медленно распахнулись. Обычно искристые, дерзкие — теперь они напоминали лёд, тусклый и тронутый трещинами. Безжизненные.

Сердце Матвея болезненно сжалось. Он наклонился ещё ближе и ладонью осторожно коснулся её щеки.

— Алиса… если ты сейчас не скажешь, что с тобой, я вызову врача, — сказал он тихо, но твёрдо.

Она будто не слышала. Её тело чуть качнулось вперёд, и в следующую секунду она, не говоря ни слова, просто уткнулась лбом в его плечо. Тихо, как будто разрешила себе на мгновение перестать быть сильной.

Матвей не пошевелился. Только обнял её — одной рукой за плечи, другой прикрыл ладонь на затылке, как будто защищая от всего мира. Она не плакала. Не говорила. Просто была рядом — сломленная, хрупкая и по какой-то причине — невыносимо далёкая.

Он склонился к её виску и почти шепотом сказал:

— Всё пройдёт, слышишь? Что бы ни было — ты не одна. Я рядом. Всегда.

Матвей не отпускал Алису, обнимая крепко, почти отчаянно, будто его руки могли удержать не только её тело, но и рассыпающееся в тишине сердце. Он держал её, и в памяти всплывали недавние сцены: залитое огнями фойе главного корпуса, музыка, смех, украшенная аллея и... Дима, радостный до безобразия, обнимающий Алису так, словно она принадлежала только ему.

Сердце Матвея сжалось. Он не знал, что между ними произошло. Может, они действительно были парой, а потом поссорились. Может, Алиса устала бороться за отношения, которые тянули её вниз. А может… может, всё гораздо глубже. И больнее. Но Алиса молчала. Ни Валере, ни Миле, ни ему — никому не рассказывала.

Он прижал её ближе, как будто мог своим теплом вытопить ту глыбу льда, что осела у неё внутри. Он не знал, как лечить такие раны, но знал одно: он будет рядом. До конца. Пока не расправит крылья. Пока снова не улыбнётся так, как раньше.

— Громов… — вдруг раздалось глухо у него в плече, и он чуть отстранился, чтобы лучше услышать.

— Почему жизнь такая сложная?

Голос был тихим, уставшим, с примесью чего-то болезненно-понимающего. Матвей медленно провёл пальцами по её спине, будто стараясь утешить прикосновением.

— Это сложный вопрос, — честно ответил он, глядя ей в глаза.

Алиса слабо вздохнула и склонила голову набок, прикрывая глаза. В её голосе прозвучала тень улыбки, но такая печальная, будто она знала, что уже нельзя вернуться в ту лёгкость, что когда-то была.

— А ты же ботаник... — пробормотала она. — Ты всё знаешь…

Матвей слегка усмехнулся, глядя на неё с ласковым, почти беззащитным выражением.

— Увы, не на все вопросы есть ответы. Даже у ботаников. Но если ты позволишь, я найду их вместе с тобой. Все. Один за другим.

Алиса не ответила. Она просто снова прижалась к нему щекой, и в этой тишине было больше доверия, чем в сотне слов. Матвей чуть отстранился, чтобы видеть её лицо, и, будто подбирая каждое слово с особой осторожностью, заговорил:

— Я хотел пригласить тебя на свой день рождения… лично.

Алиса фыркнула и опустила взгляд:

— На это мероприятие вроде как приглашены все. Чуть ли не по списку из университетской базы.

Матвей криво усмехнулся, качнув головой:

— Не спорю. Отец устраивает очередное «светское событие года», чтобы под шумок потусить с нужными людьми и найти себе очередных инвесторов, партнёров, ну и, конечно же, показать, что у Громова-младшего всё в порядке.

Он замолчал на мгновение, наблюдая, как Алиса снова становится замкнутой, упрямо хмурит брови.

— Я не приду, — произнесла она спокойно, но с той самой усталостью, что засела в ней уже давно. — Мне там нечего делать.

Матвей немного потупил взгляд, но не стал юлить:

— Я хотел, чтобы ты пришла не из вежливости. А потому что хочешь. Потому что ты важна. Для меня.

Алиса молчала, и он добавил тише, почти на грани вздоха:

— Но подумай. Это не просто праздник. Ты ведь могла бы найти инвестора для своей разработки. У тебя уже есть репутация: девушка, которая спасла Громова. Это работает, как бы глупо ни звучало.

Он заметил, как её брови чуть дрогнули.

— Ты можешь построить свою империю, Лисёнок. Стать сильной. Независимой. Такой, какой хочешь быть. И я просто хочу... — он сделал паузу, подбирая слова, — быть рядом. Не мешать. Поддерживать. Если позволишь.

Алиса слабо улыбнулась, больше самой себе, чем ему. Она не была уверена, хочет ли появляться на празднике Громова в толпе модных, улыбающихся акул в дорогих костюмах. Но впервые за долгое время в голосе Матвея не было нажима, не было ожиданий. Только честная просьба. И это нежное «Лисёнок»…бабушка тоже ее так называла.

И это, возможно, значило больше, чем он думал.

— Я ничего не обещаю, — аккуратно сказала девушка. — Может быть приду.

Матвей улыбнулся, зная, что она сделает правильный выбор.

— Если захочешь кого-то пригласить, то… смело приходите. Ограничений нет, — добавил Громов, думая о том, если девушка захочет пригласить Диму. Алиса нахмурилась, но ничего не сказала, не понимая зачем Матвей сказал об этом.

— Чёрт! — злобно рыкнула Алиса, когда очередной раз что-то пошло не так. Маленькая деталь на плате заискрилась, и запах палёного пластика тут же ударил в нос. Она раздражённо отбросила паяльник в сторону, сцепив пальцы в замок, чтобы не дать волю ярости. Всё валилось из рук. И платы, и жизнь.

Она сидела прямо на полу лаборатории, скрестив ноги, в старых застиранных джинсах и вытянутой худи, с красными от напряжения глазами. В волосах запутался проводок, но Алиса даже не заметила. Рядом, прислонившись к столу, стояла Мила, изо всех сил стараясь не попасть под горячую руку.

— Ну Алис, ну правда, — мягко заговорила Мила. — Ну сходи ты на этот день рождения. В конце концов, это не просто тусовка. Это Громов. Его вечеринка. Там же будет куча важных людей.

Алиса не ответила, только упрямо зажала губы. Мила села на корточки рядом.

— Это твой шанс. Ты столько работаешь над этим проектом. Надо показать его кому-то. Найти инвестора, хотя бы пообщаться. Ты же хочешь, чтобы твоя разработка жила дальше, не так ли?

Алиса стиснула зубы, отчего скулы напряжённо дернулись.

— А я не знаю, что ему подарить, — наконец проговорила она. Голос был усталым. — А без подарка идти как-то... ну... невежливо.

— Пф-ф, — махнула рукой Мила. — Да брось ты. Ему от тебя никакой подарок не нужен. Он вообще будет счастлив, если ты просто придёшь. Да и не только он — ты сама потом пожалеешь, что упустила такую возможность. Там будет пол-города и весь мозговой трест университета.

Алиса не ответила. Молчала. Пальцы нервно теребили отрезок провода, взгляд был устремлён в столешницу. Напряжение в ней закипало — не от слов Милы, не от заискрившей детали. А от того, что в глубине души она знала — Мила права. Но признать это было чертовски тяжело.

Мила глянула на часы, испуганно ахнула и быстро подскочила на ноги.

— Чёрт, у меня через десять минут занятие! Лис, подумай, ладно? Не тупи. Я потом тебе напишу! — и прежде чем Алиса успела что-либо сказать, Мила уже выскочила из лаборатории, оставив за собой лёгкий запах духов и едва уловимое чувство суеты.

Алиса вздохнула, снова осталась наедине с лабораторной тишиной, наполненной жужжанием аппаратуры и редкими потрескиваниями от тестовой платы. Сев к столу, она сняла защитные очки, потёрла переносицу и уставилась на свою разработку.

Устройство работало. Почти идеально. Почти — потому что баги всё же случались, редко, но бесили. Алиса провела пальцем по дисплею, взглянула на графики, потом снова на чипы. Она прекрасно понимала: чтобы устранить все возможные ошибки, нужен более масштабный тест. Нужно, чтобы кто-то вложился — деньгами, временем, ресурсами. А сама она… просто уже не вывозила.

Отложив паяльник и мультитестер, она уставилась в одну точку.

Пафосная вечеринка. С лакеями, бокалами, дорогими блюдами и напитками, вылизанными нарядами и разговорами про крипту, фондовые рынки и стартапы на миллионы.

Тошно.

Но Матвей... Он не давил. Не уговаривал, не выкручивал руки. Просто пригласил. Просто сказал, что хотел бы, чтобы она была рядом. И даже намекнул на пользу — инвесторы, связи, шанс вытащить проект на новый уровень.

Алиса скривилась. Она не из их мира. Никогда не была. Всё, что у неё есть — мозги, пара друзей и стальные нервы. Но там, в их глянцевом обществе, не место ей, девчонке с розовыми волосами, в кедах и с пригаром от паяльника на рукаве.

Нахмурившись, Алиса уткнулась подбородком в сложенные руки.

— Я не из их мира, Матвей, — тихо пробормотала она в пустоту. — И никогда не буду. Даже ради тебя. Даже ради своей мечты... или, может, особенно ради неё.

Алиса закончила последние подключения, щёлкнула выключателем, наблюдая, как экран тестовой панели вспыхнул привычным светом. Всё работало. Пока. Её мозг всё ещё прокручивал потенциальные ошибки, но сил на новый круг отладки уже не осталось.

Она отложила инструменты, аккуратно сложила на место провода и чипы, убрала защитные очки и посмотрела на часы. Вечер. Самое время для «того самого мероприятия», к которому всё подбиралось уже несколько дней. Пафос, блеск, смокинги и гламур — всё, чего ей хотелось меньше всего.

Вздохнув, Алиса взяла рюкзак и, не оглядываясь, вышла из лаборатории. Путь до общежития занял всего пятнадцать минут, но каждый шаг ощущался тяжёлым, как будто она двигалась сквозь вязкую воду.

Матвей уже уехал в концертный зал — принимать поздравления, улыбаться, пожимать руки, слушать тосты. Он прислал короткое сообщение: «Если передумаешь — я буду ждать».

В комнате Мила металась между двумя платьями — красным и изумрудным, ругаясь под нос, потому что не могла выбрать.

— Алис! Скажи честно — это? Или это? — она держала оба наряда перед собой, отчаянно жестикулируя.

Алиса сняла куртку и устало рухнула на кровать.

— Без разницы. Ты в любом будешь огонь.

— Спасибо, это ничего не решает, — драматично закатила глаза Мила. — А ты-то чё? В пижаме на бал собрался идти?

— Я ещё не решила, иду ли вообще.

Мила что-то буркнула про «упрямую, как медный провод», и продолжила крутиться у зеркала. На диване в комнате сидел Валера — спокойный, собранный, в лаконичном чёрном костюме с лёгкой небрежностью человека, которому не надо никому ничего доказывать. Он, кажется, давно всё выбрал и теперь просто ждал, пока его подруга определится, и сдержанно пил лимонад.

— Признавайся, ты точно не идёшь? — спросил он, глядя на Алису.

Она отвернулась, посмотрела в потолок.

— Пока не знаю. Может, и нет.

— А может — да, — усмехнулся Валера. — Громов будет рад. Он, между прочим, так на всех смотрит, будто ищет кого-то, кого не хватает.

Алиса сделала вид, что не услышала. Потому что знала — речь о ней.

Матвей лениво скользил взглядом по торжественно украшенному залу. Всё было с иголочки: хрустальные люстры, живые цветы, золотая окантовка в убранстве стен, официанты в безупречных костюмах сновали между столами, унося пустые бокалы и принося новые. В углу зала пела популярная группа — дорогая, модная, с идеальной хореографией и нарочито-праздничным репертуаром.

Пары кружились в вальсе, дорогие туфли скользили по паркету, бриллианты на шее и серьгах дам переливались в свете софитов. Вся университетская и околоакадемическая элита собралась здесь: деканы, профессора, амбициозные стартаперы, дети министров и главы крупных фондов.

Каждый из них стремился попасть в поле зрения Матвея Громова, сына того самого Громова — миллиардера, инвестора, короля технологического рынка. Кто-то вручал подарки, кто-то вёл разговоры, щедро приправленные лживыми похвалами и намёками на сотрудничество. Приятные улыбки, фальшивые комплименты — всё ради одной цели: зацепиться за нужную фамилию.

Матвей смотрел на происходящее как на театральную постановку — дорогую, затянутую, и откровенно скучную. Всё здесь было ради выгоды, ради выгоды и ради выгоды.

Стол, уставленный изысканными блюдами, не вызывал аппетита. Подарки — сверкающие, щедрые, вычурные — казались бесполезными, пустыми жестами.

Ничто из этого не грело его душу. Она, казалось, осталась где-то далеко. Где-то, где паяльник в руках, где искрит микросхема, где девчонка с розовыми волосами злится на собственную разработку, потому что у неё снова что-то пошло не так.

Он перевёл взгляд к входу. И снова не увидел того, кого так ждал.

Слова Валеры всплыли в голове неожиданно чётко, будто были произнесены только что:

«Ты видел, какая она счастливая? Как я могу это разрушить собственными руками?»

Тогда Матвей просто отмахнулся. Казалось — не о нём, не о них. Но теперь… теперь он впервые по-настоящему задумался. Если Алиса счастлива — пусть даже не с ним — разве он имеет право вмешиваться? Ломать её покой, снова затягивать в сложные, непонятные чувства, которые она, возможно, давно пытается заглушить?

В последнее время она была словно в тени. Исхудавшая, молчаливая, будто весь свет внутри неё медленно гас. И это причиняло боль. Ему. Глубокую, глупую, отчаянную.

Он почувствовал чей-то взгляд — острый, как иголка. Обернулся.

В дверях стоял Дима. Уверенный, расслабленный. Взгляд его скользил по залу в поисках... кого? Алисы?

Матвею не нужно было задавать вопрос — он и так знал ответ. Значит, она всё-таки пригласила его. Значит, они — это всё ещё они. У них отношения.

Грудь сжала болезненная тяжесть. Громов-младший машинально отошёл в сторону, туда, где было чуть меньше людей, — к барной стойке.

— Американо, — коротко бросил бармену.

Коктейль с лёгкой горечью и цитрусовым привкусом не освежал, а, наоборот, только подчёркивал внутренний привкус пустоты.

На душе скребли кошки. Большие, с когтями. И впервые за долгое время Матвею захотелось не блеска, не праздника, не словесной игры с потенциальными партнёрами. А просто — тишины. И Алису. Рядом.

— Сын, — голос Алексея Иннокентьевича прозвучал за спиной, как всегда уверенно, с едва уловимой ноткой строгости.

Матвей не обернулся сразу. Лишь медленно поставил бокал на барную стойку и только потом повернул голову. Серые глаза, обычно внимательные и цепкие, сейчас были потемневшими, как мутное стекло — в них что-то угасло. Жизнь будто ушла, оставив за собой только вежливую маску безразличия.

— Что-то случилось? — уточнил отец, нахмурившись. Он был мастером читать людей, особенно собственного сына.

Матвей усмехнулся без радости.

— Она не пришла, — сказал он просто, без пафоса, без драматизма. Словно говорил о погоде. Но отец понял: эта «она» — значит слишком много.

Внутри Матвей ощущал, как замыкается ещё один круг.

Очередной отказ. Очередное молчаливое «нет».

Он вспоминал, как раньше всё получал легко. Привык к согласию, к принятию, к безусловному одобрению.

До тех пор, пока в его жизни не появилась она — розоволосая хулиганка, которая могла фыркнуть, отвернуться, не ответить. Которая могла довести до бешенства, и в тот же миг — заставить сердце биться, как в первый раз.

А сейчас — просто не пришла.

— Может, ещё подойдёт, — предположил Алексей Иннокентьевич, но это прозвучало слишком формально, как утешение, которое говорят, зная, что оно ложно.

Матвей вздохнул и одним глотком допил остывший кофе.

— Мне больше нечего тут делать, — тихо бросил он, отводя взгляд от зала.

Отец шагнул ближе:

— Останься. Праздник же в твою честь.

— Это формальность, — голос Матвея звучал спокойно, но жестко. — Всем тут нужен ты. А на меня… всем наплевать.

И прежде чем Алексей Иннокентьевич успел что-либо сказать, Матвей развернулся и сделал шаг к выходу. Шёл медленно, но уверенно, как человек, потерявший что-то важное — и больше не желающий играть по чужим правилам.

Алиса почти с хохотом от ужаса влетела в гостиную, уворачиваясь от летящего в неё подушечного снаряда. Следом за ней неслась Мила — разъярённая, с пылающими глазами и видом пионер-вожатой на грани нервного срыва.

— Всё! Меня достало! — орала она, преследуя подругу. — Ты пойдёшь на эту вечеринку, хочешь ты этого или нет! У нас в блоке уже аура страдания, скоро стены начнут плакать, если ты не прекратишь это мученичество!

Валера, растянувшись на диване с книжкой в руках, лениво оторвал взгляд от страницы и проследил за девушками глазами, как будто смотрел привычный ситком. Он не спешил вмешиваться — из опыта знал, что в такие моменты трезвый мужской комментарий может быть воспринят как измена.

— Валера! — с надрывом в голосе заорала Мила, подбегая к нему, — скажи, ну скажи же, что я права!

Он с лёгким кивком и почти философским спокойствием произнёс:

— Ты права, Мила.

— Предатель! — крикнула Алиса из-за стола, укрываясь, как в окопе.

— Логик, — поправил её Валера и снова уткнулся в книжку.

Алиса рванула в сторону своей комнаты, хлопнула дверью, но не успела даже повернуть замок — за ней влетела Мила, словно ураган в консервной банке. Дверь захлопнулась. Изнутри послышался гул голосов, приглушённые вопли и стук чего-то о стену.

Валера спокойно отложил книжку, подошёл к двери и, нисколько не сомневаясь, заблокировал ручку специальной клипсой, которую когда-то установил на всякий случай — и явно не зря.

Он вернулся на диван, плюхнулся в подушки и с деланным облегчением вздохнул, листая страницу.

— Надо было попкорн взять, — пробормотал он. — Спектакль обещает быть не хуже прошлогоднего «Я не пойду в этом купальнике на пляж».

Из-за двери донёсся гневный вскрик Алисы, потом неразборчивая тирада Милы, потом звук чего-то мягкого, но явно брошенного с силой.

Валера устроился поудобнее, терпеливо ожидая, когда снова воцарится мир. Или хотя бы перемирие.

Алиса молча сидела на полу, привалившись к кровати, взгляд упрямо устремлён в угол. На щеках всё ещё горели следы от бурной дискуссии с Милой — не слёзы, нет, а скорее жар стыда и злости. На себя, на Милу, на Матвея, на всех сразу.

Мила тяжело дыша села за стол и начала поправлять макияж. Щёки были алыми, волосы растрёпаны, но в глазах уже мелькало то самое боевое, упрямое спокойствие. Она взяла помаду, подправила уголки губ, потом посмотрела на Алису в зеркало и тихо, почти ласково, спросила:

— Назови хоть одну вескую причину не идти туда?

Алиса не сразу ответила. Помолчала. Потом коротко, тихо, без выражения:

— Там будет Матвей.

Мила с громким стоном откинулась на спинку стула, закатила глаза и приложила ладонь ко лбу, будто у неё начался приступ мигрени от бестолковости человеческой расы.

— С вами невозможно, — пробормотала она. — Просто невозможно. Это какая-то карма. Космическая, безнадёжная карма.

Она снова вздохнула, глубоко, всем корпусом, словно ныряя в океан с головой, и, глядя в потолок, произнесла:

— Была не была. Знаешь что, Алиса? Матвей из кожи вон лезет, чтобы завоевать твоё доверие. Да, он всё делает криво, изворотливо, через пятую дверь, но делает. Он купил тебе компьютер, помнишь? А потом зачем-то соврал, будто это колледж подарил. Потому что знает: ты не примешь его подарок.

Алиса моргнула. Тень удивления мелькнула в глазах.

— И платье. — Мила кивнула. — Да-да. Тоже он. Принёс под видом «анонимной посылки от поклонника» и сделал вид, будто тебе просто «повезло». Потому что ты упрямая, как бронетехника, и гордая, как хищная птица. Он это понял и решил схитрить.

Она встала и подошла к Алисе, опускаясь рядом на пол. Мягче, спокойнее:

— Знаешь, Алис, он ведь правда готов действовать. Он просто... не умеет как ты — словами, открыто. Он из тех, кто не просит — он создаёт условия. И если ему что-то не нравится — он просто меняет вектор. И всё начинает двигаться по-другому.

Алиса молчала. Мысли в голове запутались, как провода в её лаборатории. Матвей. Компьютер. Платье. Он был рядом, всё это время. Просто — по-своему. Мила положила ладонь на руку подруги и тихо добавила:

— Дай ему шанс. Или хотя бы — дай себе шанс. Кто сказал, что ты не заслужила счастья?

Алиса сидела, сцепив пальцы на коленях, и тихо, почти не дыша, спросила:

— А если... если не получится? Счастья в этих отношениях.

Мила хмыкнула, убирая с лица прядь и с лёгким, почти философским вздохом ответила:

— Проще попробовать, чем всю жизнь гадать, что было бы, если бы...

Алиса усмехнулась, но в этой усмешке была горечь, почти ядовитая:

— Ну тогда почему ты сама не хватаешься за своё «счастье»?

Мила замерла, будто её окатили ледяной водой.

— Что?

— Ты что, правда не замечаешь? — Алиса устало выдохнула, глядя на подругу. — Валера. Он же в тебя влюблён. По уши. Без памяти. Он вечно рядом, защищает, поддерживает. Неужели ты этого не видишь?

Мила несколько раз моргнула, как будто Алиса говорила с ней на другом языке. Потом медленно села ровнее и нахмурилась:

— Я... никогда не думала об этом в таком ключе. Ты уверена? Может, ты ошибаешься?

Алиса покачала головой.

— Лично слышала, как он говорил об этом Матвею. Он... он не просто влюблён. Он боится всё испортить, потому что слишком дорожит тобой.

На какое-то время в комнате повисло молчание. Мила аккуратно взяла зеркальце и начала припудривать нос, но её взгляд был задумчивым, каким-то новым — будто за ним вдруг раскрылась другая перспектива, неожиданная и важная.

Алиса искоса на неё посмотрела:

— И что ты будешь делать?

Мила подняла глаза, посмотрела на себя в зеркале и с едва заметной улыбкой сказала:

— Сделаю правильный выбор. Чего и тебе желаю.

И, щёлкнув пудреницей, уверенно встала. Улыбка на её лице больше не была только маской — в ней была уверенность.

Мила, едва переступив порог зала, влетела стремительно, как ураган, и тут же врезалась в кого-то — Матвей. Тот как раз собирался выйти, опустив взгляд и шагнув к двери, как будто надеясь ускользнуть незаметно.

— Ты куда?! А подарок?! — громко, почти с вызовом, выпалила Мила, притормозив, но не снижая эмоционального напора. Её голос разрезал общий гул и привлёк к ним множество взглядов.

Матвей чуть поморщился, внутренне сжавшись.

— Давай потом... Я не в настроении, — пробормотал он, уже делая шаг в сторону.

Но Мила прищурилась и, перехватив его за рукав, не собиралась отступать.

— Ты издеваешься? — заговорила она ещё громче, явно намеренно. — Я три часа выбирала, потом еще час упаковывала, там вообще-то офигенный подарок, который могут сделать только друзья. Или ты хочешь сказать, что друзья больше не важны, Громов?

К ним, привлекаемый происходящим, подошёл Алексей Иннокентьевич. Он уже слышал обрывки фразы и увидел лицо сына — замкнутое, хмурое.

— Не стоит обижать друзей, с которыми живёшь в одном блоке, — сказал он мягко, но с ноткой отцовского настояния.

Матвей закатил глаза, коротко вздохнул, но покорно кивнул.

— Ладно, ладно… Пошли.

Они вернулись в зал, где уже ощущалось какое-то предвкушение. Люди оборачивались, шептались. На сцене кто-то спешно устанавливал аппаратуру, мелькали провода, техника, стойки с микрофонами. Среди всей этой суеты Матвей заметил Валеру — тот суетился, отматывая кабели, подключая какой-то странный прибор, глядя на световые пульты так, будто вёл операцию на сердце.

Матвей нахмурился, подозрительно прищурившись.

— Только не говорите мне, что это какая-то презентация… — буркнул он, глядя на Милу. Та лишь многозначительно улыбнулась.

В этот момент зал внезапно погрузился в полумрак, и лучи прожекторов направились на сцену, выхватывая пустое пространство.

Наступила тишина.

И вдруг, как издалека, зазвучали первые аккорды спокойной, атмосферной мелодии. Что-то в груди у Матвея екнуло. Он затаил дыхание, глядя на сцену, где должно было случиться что-то, чего он никак не ожидал.

На сцену, шаг за шагом, словно сквозь сон, вышла Алиса. Платье — то самое, черно-серебристое, в котором она тогда так и не пришла на осенний бал. Оно мерцало в полумраке мягким светом, будто впитало в себя отблески звёзд. Высокие каблуки делали её походку чуть неуверенной, и Матвей почти был уверен — Мила одолжила ей свои туфли. Но, несмотря на это, Алиса шла прямо, с гордо поднятой головой, будто каждый шаг был вызовом собственным страхам. Девушка остановилась у микрофона. Несколько секунд — тишина.

И вдруг она запела. Голос Алисы оказался таким… чистым, сильным и тёплым, что зал затаил дыхание. Звук будто наполнил всё пространство — не просто голос, а душа, вылитая в музыку.

Матвей застыл. Его сердце билось где-то в горле. Он никогда не слышал её такой.

А потом…

На припеве случилось невероятное. Будто мир вокруг сцены вдруг ожил. С потолка, с пола, из боковых стен вырвались живые проекции: всполохи огня, который не жёг, струи воды, танцующие в воздухе.

Эти элементы не просто фоном сопровождали её пение — они были частью её мира, её эмоций. Водопад рассыпался в стеклянные капли, отражающие её образ, в воздухе закружились световые пары, словно духи звука и света, заключённые в танце. Всё выглядело слишком реально, слишком ярко — такого не существовало в реальности. Ни один спецэффект, ни одно шоу не могло сотворить магии, что случалась сейчас перед их глазами.

Матвей стоял, не моргая. Его взгляд был прикован к Алисе, к тому, как она держалась, к тому, как она… пришла. Она пришла сюда. Для него? Для них? Для себя? Он не видел больше никого. Ни зала, ни отца, ни света. Только её.

И в ту самую секунду он понял — она сделала выбор. Но…

Выступление подошло к концу, и в зале воцарилась тишина — секундная, пропитанная восхищением и лёгким потрясением. А потом — бурные аплодисменты, всплески одобрения, изумлённые возгласы.

Алиса чуть наклонилась в неловком поклоне, придерживая микрофон и подол платья. Она широко улыбалась — настоящей, искренней, даже немного растерянной улыбкой, которая редко появлялась на её лице. Щёки были чуть раскрасневшимися, дыхание сбившимся, но глаза… глаза сияли.

— Эй, а что это за спецэффекты были?! — раздался голос из зала.

Алиса наклонилась ближе к микрофону и ответила с лукавым блеском в голосе:

— Моя личная разработка.

В зале пронеслось восхищённое гудение. Кто-то даже крикнул: «Контакты оставь!», кто-то хлопнул громче, чем остальные, а в дальнем ряду кто-то записывал на телефон и уже наверняка монтировал ролик с подписью «Сенсация!».

Алиса аккуратно пошла по лестнице вниз — туфли предательски скользили, и каждый шаг она делала с предельной осторожностью. Она шла прямо к Матвею, взгляд неотрывно ловил его среди толпы.

Но едва она ступила на мраморный пол зала, перед ней встал Дима.

— О, — удивилась Алиса, — не ожидала тебя здесь увидеть.

— Да вечеринка так себе, — с ленивой усмешкой сказал он. — Думал, хоть компанию тебе составлю.

Алиса моргнула, немного сбившись с ритма. Сердце все ещё гулко било в груди после выступления. Она не знала, зачем он здесь, зачем появился именно сейчас.

И, прежде чем успела что-то ответить, краем глаза она заметила, как к Матвею снова подошла группа людей — кто-то из взрослых в дорогих костюмах, с бокалами в руках. Его отвлекали, тащили в сторону, поздравляли, говорили громко и напыщенно. Один из них даже положил руку ему на плечо, будто хотел подчеркнуть «свой» статус.

Алиса поджала губы. Разговор, который должен был случиться, снова откладывался.

На фоне восторженного гомона и шуршания платьев Мила с хитрой улыбкой взяла Валеру за руку и потянула его за собой на танцпол.

— Пошли, герой, заслужил танец, — сказала она с лукавым прищуром. — И вообще, спасибо, что помог Алисе все притащить и подключить. Без тебя ничего бы не вышло.

Валера пожал плечами, но на губах у него играла спокойная улыбка.

— Пустяки, — ответил он. — Главное, что всё сработало. И ей понравилось.

Он был и правда уставший: за кулисами пришлось побегать немало — провода, подключения, замыкания, контроль эффектов — но сейчас, глядя на светящиеся глаза Милы, он ощущал себя так, будто усталость отступила. Он просто наслаждался моментом.

Они плавно двигались в такт медленной музыке, и вдруг Мила немного подалась вперёд и быстро поцеловала его в щёку. Легко, нежно, но Валера почувствовал это как электрический разряд.

— Ты такой хороший, Валера, — прошептала она, — и умный, и сильный. Прямо идеальный.

Он чуть замедлил шаг, посмотрел на неё внимательнее. Сердце у него стучало чаще, чем обычно, но голос остался спокойным:

— Ну… раз я такой хороший, — сказал Валера, — может, ты согласишься… встречаться со мной?

Мила рассмеялась — звонко, легко, как колокольчик, и покачала головой, но совсем не отрицательно.

— Ну вот, — сказала она, улыбаясь, — какой ты всё-таки решительный.

И добавила, тихо, но с искренним теплом:

— Да, Валера. С удовольствием приму твоё предложение.

Алиса терпеливо стояла у края зала, краем глаза наблюдая за Матвеем. Он всё ещё был окружён людьми — кто-то хлопал по плечу, кто-то вручал подарки, кто-то старательно смеялся в надежде быть замеченным. Поток казался неиссякаемым, словно вся элита города решила, что важнее сейчас — не сам праздник, а продемонстрировать своё расположение к Громову-младшему.

Алиса пошевелила ногами, и пальцы в туфлях заныли. Она поморщилась и наконец, не выдержав, вздохнула и направилась к ближайшему выходу. За стеклянной дверью был балкон, освещённый лишь мягкими гирляндами. Алиса аккуратно прикрыла за собой дверь, вдохнула прохладный воздух, в котором смешивались лёгкие ароматы тёплой осени и ночного города.

Небо было удивительно ясным — звёзды, словно россыпь крошечных фонариков, мерцали, как будто подмигивали ей. Алиса улыбнулась — чуть устало, но искренне. Её плечи чуть поёжились от прохлады.

И вдруг — на плечи лёг пиджак. Тёплый, с мягкой подкладкой, пахнущий знакомым одеколоном. Она вздрогнула, подпрыгнула на месте и резко обернулась.

Рядом стоял Матвей, его взгляд был спокойным, чуть усталым, но в нём отражалась нежность.

— На улице холодно, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Ты можешь простудиться.

Алиса посмотрела на него, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. Она хотела что-то сказать, уже собралась с мыслями, но он поднял ладонь, мягко прерывая:

— Позволь мне начать, — тихо сказал он, глядя прямо ей в глаза, будто боялся, что упустит даже одну секунду.

Матвей смотрел на Алису, стараясь говорить спокойно, сдержанно, будто каждое слово он обдумывал тысячу раз:

— Я много думал, — начал он, убрав взгляд в сторону, на далекие огни ночного города. — И пришёл к выводу… что не хочу стоять на пути твоего счастья.

Он медленно повернулся к ней и продолжил:

— Если ты считаешь, что Дима — это тот самый… Если он делает тебя счастливой… Я не буду мешать. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Глаза Алисы медленно округлялись, как будто каждое следующее слово Матвея вызывало всё больше недоумения. И в какой-то момент она просто вскрикнула:

— Громов! Ты вообще, что ли?!

Матвей вздрогнул, как от пощёчины.

— Я… Возможно, я не так выразился, — пробормотал он, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость, но было уже поздно.

Алиса вскипела.

— Я прошла через ад, Громов! — закричала она, забарабанив кулачками по его плечам. — Через Милу, через её крики, через это дурацкое платье, через эти пыточные туфли! Я вытащила всё это оборудование, подготовила сцену, чуть не умерла от волнения! Ради кого, по-твоему, а?! Ради Димы?!

— Алиса, подожди, — начал Матвей, подняв руки, но она была неудержима.

— А ещё этот Дима! Я с ним даже кофе не пила! Он сам пришёл, сам полез! — продолжала она, яростно фыркая. — А ты тут стоишь, весь такой благородный, отказываешься от «пути к моему счастью»! Да ты! Ботаник!

— Алиса…

— Не смей уворачиваться!

Матвей уже не знал — смеяться ему или хвататься за сердце. Он покорно терпел кулачки, глядя на её пылающие щёки и сверкающие глаза, и вдруг понял: никогда и ни в кого он не был так влюблён, как в эту сумасшедшую, вспыльчивую, настоящую девчонку-хулиганку.

К Алексею Иннокентьевичу, стоящему чуть в стороне от танцующей публики, подошли двое мужчин — один в очках с умным прищуром, другой более представительный, с дорогим платком в нагрудном кармане. Один из них, тот что постарше, уважительно наклонился:

— Алексей Иннокентьевич, добрый вечер. Мы хотели бы уточнить... эта барышня, что пела — кто она? У неё был не просто вокал, а ещё и какой-то невероятный визуальный проект. Очень интересное решение.

— Алиса Орлова, — спокойно ответил Громов-старший, не без тени гордости в голосе. — Та самая, да.

Мужчины обменялись взглядами и одновременно кивнули.

— Могли бы мы переговорить с ней позже? Возможно, обсудить её технологию. Если всё это действительно её работа…

Алексей Иннокентьевич обернулся в сторону балкона, чтобы отыскать взглядом девушку — и застыл на пару секунд. На балконе, подсвеченном мягким светом, разворачивалась сцена, явно выбивавшаяся из рамок деловых бесед. Алиса, вся раскрасневшаяся, хлестала Матвея по плечам его же пиджаком. Тот от души смеялся, уворачиваясь, как школьник, застигнутый на месте преступления. Сцена была настолько живой и искренней, что даже издали чувствовались эмоции — и это было куда красноречивее любых слов.

— Сам виноват, — усмехнулся Алексей Иннокентьевич и вернулся к собеседникам. — Думаю, лучше немного подождать. Сейчас у молодёжи... романтический акт третий, кажется.

Мужчины проследили за его взглядом, увидели происходящее и одновременно рассмеялись, один даже хлопнул другого по плечу:

— Эх, ну у нас в молодости тоже было что-то похожее. Только не пиджаком, а газетой, помнишь?

— Помню-помню, — усмехнулся второй. — Ладно, пусть развлекаются. Подождём, когда утихнут страсти.

Они разошлись в хорошей компании лёгкой ностальгии, а Алексей Иннокентьевич на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе не быть бизнесменом, не быть политиком, а просто отцом. Гордым отцом.

Алексей Иннокентьевич стоял, наблюдая за тем, как на балконе угасают последние искры сцены примирения. Он уже не сомневался: Алиса и Матвей найдут общий язык. Девушка не просто пришла — она пришла в том самом платье, с песней, с проектом, с огнём в глазах. Упрямая, искренняя и по-своему трогательная. Алексей мысленно кивнул, отмечая, что у сына неплохой вкус — и не только в выборе одежды.

Он собирался подойти поближе к молодым, когда рядом резко щёлкнули дорогие каблуки. Словно фантом из прошлого, к нему приблизилась женщина в белоснежном брючном костюме, с ослепительной улыбкой и выражением самодовольства. Холеная, глянцевая, с лицом, на котором пластика безуспешно пыталась спорить с возрастом. Места, где кожа натянута чересчур туго, были заметны при первом же взгляде. Слишком яркий макияж, слишком юный аромат, слишком много «слишком».

Алексей Иннокентьевич почувствовал, как у него внутри похолодело. Он повернулся, и в голосе скользнула едва заметная нота раздражения:

— Оливия? Ты что тут делаешь?

— Как что? — игриво протянула она, чуть наклоняя голову и приподнимая брови. — У моего сына день рождения. А я, между прочим, его мать. Я его так давно не видела...

Улыбка её была безупречно холёной, но фальшивой — как маска, надетая на вечеринку.

Алексей нахмурился, борясь с целым водоворотом эмоций. Она всегда появлялась именно так — внезапно, громко, вызывающе, будто сцена принадлежала только ей. И именно так же исчезала, оставляя после себя хаос.

— И ты решила появиться без предупреждения? — холодно спросил он, чуть поджав губы.

— Ну, ты же знаешь меня, — сказала она с тем самым гламурным смешком, от которого у него когда-то дрожали нервы. — Люблю сюрпризы.

Она провела ладонью по светлым локонам, явно ожидая, что он оценит её эффектное появление. Но Алексей Иннокентьевич не улыбнулся. Он только сдержанно кивнул, продолжая смотреть на неё как на пережиток прошлого, который лучше держать на дистанции.

Алиса быстро шагала по тротуару, кутаясь в собственные мысли и злясь так, как, казалось, ещё никогда в жизни.

— Видеть тебя не хочу, ботаник! — зло бросила она через плечо.

Матвей, не отставая, делал вид, что её тон его совершенно не задевает. Он терпеливо шагал рядом, не давал себе сбавить темп и снова накинул ей на плечи свой пиджак. Алиса попыталась его стянуть, но ткань упорно держалась на ней, а запах — этот его одеколон — сбивал с мыслей.

— Простудишься ведь, — буркнул он, глядя куда-то мимо.

Алиса ничего не ответила. Она даже не обернулась, будто его рядом и не было вовсе. Только в холле общежития, на фоне звона лампы дневного света, она резко остановилась, обернулась и сказала:

— Да хватит меня преследовать, Громов!

— Давай поговорим, — негромко, но настойчиво сказал он.

— Не о чем разговаривать. — Она резко ткнула пальцем в кнопку вызова лифта.

Матвей незаметно кивнул сидящему неподалёку коменданту — Павлу Владимировичу. Тот, ничуть не удивившись, пожал плечами и с ленцой отложил свой планшет. Алиса, ничего не подозревая, зашла в кабину лифта. Матвей скользнул следом, и двери мягко закрылись.

А потом… лифт дёрнулся и остановился между этажами.

Алиса возмущённо нажала на кнопку. Потом на все кнопки. Лифт не двигался.

— Ты это специально?! — она вспыхнула, оборачиваясь к нему.

Внизу, у стойки, Павел Владимирович вздохнул, нажал пару кнопок на вмонтированной панели, дождался мигания зелёного индикатора и совершенно спокойно повесил табличку «ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ». После чего вытащил из подсобки складной стул, сел рядом с шахтой, надел очки и открыл свою электронную книгу. В зале повисла тишина, нарушаемая только шелестом электронных страниц на экране. Он и сам был молодым и порой нужно подходящее место, чтобы выяснить отношения.

— Будешь меня тут держать взаперти? — недовольно бросила Алиса, но в голосе уже звучала не злость, а усталость.

— Буду, если не дашь мне сказать. — Матвей смотрел ей прямо в глаза, и в них не было и тени насмешки.

— Ох, Громов… — вздохнула она и отвернулась к стенке лифта, но уже не сопротивлялась. Пиджак всё так же лежал на её плечах. И вдруг казался не таким уж и тяжёлым.

Алиса стояла с упрямо скрещёнными на груди руками, хмуро глядя в стенку лифта. Щёки всё ещё пылали, а губы были плотно сжаты. Злилась она яростно и искренне, но… не совсем понимала, на что именно. На него? На себя? На дурацкие туфли?

Матвей не торопился. Он стоял чуть поодаль, молча, терпеливо, будто выжидая, когда в её голове сойдутся все молнии в один гром. Алиса топнула ногой раз — потом ещё раз. Ничего не происходило. Даже лифт, кажется, решил, что ему всё равно. Она раздражённо огляделась, вздохнула, наклонилась и аккуратно расстелила на полу его пиджак. Села, подтянув платье, чтобы не зацепить ткань и не испачкать, вытянула уставшие ноги и чуть поморщилась — каблуки были явно придуманы врагами женского рода.

Матвей с интересом наблюдал за ней, потом хмыкнул. «Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что этот пиджак стоит не меньше её платья?» Но промолчал. Не время. Не место.

Он аккуратно присел рядом, почти не касаясь её, но всё же… плечо к плечу. Алиса тут же отодвинулась на полсантиметра. Он придвинулся на те же полсантиметра.

— Матвей… — с угрозой начала она.

— Да-да, я знаю, я назойливый, — быстро вставил он. — Но в отличие от лифта — я не откажусь работать, пока мы не договорим.

Алиса выдохнула, длинно и с утомлением. Она уставилась в стену, потом перевела взгляд на свои туфли, потом снова на Матвея. Он сидел с лёгкой улыбкой, никуда не спешил и ни на что не давил. Просто был рядом. Просто ждал.

Она покачала головой и пробормотала:

— Ты неисправим.

— Именно поэтому нам нужно поговорить, — мягко сказал он и, глядя ей в глаза, добавил:

— Дай мне шанс объясниться. По-настоящему. Без недомолвок.

Алиса тихо кивнула. И впервые за весь вечер не хотела убегать. Некоторое время в кабине царила тишина. Мягкая, почти домашняя, в которой сердце будто билось громче обычного. Алиса опустила взгляд, перебирая пальцами подол платья, а потом покачала головой и негромко спросила:

— Причём тут вообще Дима?

Матвей чуть прищурился, будто проверяя, стоит ли говорить правду целиком, но всё же честно признался:

— Он сам ко мне подошёл. Сказал, что вы с ним встречаетесь. И что я должен отойти в сторону. Что я всё порчу.

Алиса нервно рассмеялась — с горечью, даже не в голос, а как будто выдохнула смех, чтобы не выругаться:

— Да не было у нас ничего. Просто приятели… были, — подчеркнула она и замолчала, отвернувшись.

Матвей сразу понял, что этим «были» она поставила точку. Димы больше не будет ни в её жизни, ни в её доверии. Но он не стал на этом задерживаться. Он смотрел только на неё.

— Алиса, — тихо сказал он. — Я тебя очень люблю. Я не хочу тебя терять. Не могу. Ты… ты такая упрямая, невозможная, непредсказуемая… и единственная. Я всё время думаю о тебе.

Алиса чуть вздрогнула от его слов и глубоко вздохнула. Пальцы сжали ткань платья чуть крепче. Матвей вдруг улыбнулся:

— Кстати… тебе очень идёт это платье. Просто — вау. Ну и если всё-таки так важен равный социальный статус, то я могу от всего отказаться и мы с тобой будем подниматься с самых низов.

Алиса приподняла бровь и глянула на него искоса:

— А как ты вообще угадал с размером?

Матвей усмехнулся, чуть смутившись, но ответил честно:

— Когда ты с Милой ходила по магазинам, ты померила только одно платье. То самое. Она запомнила. Мы сняли с него параметры. Потом я заказал пошив. Хотел, чтобы ты всё-таки почувствовала себя королевой… хотя бы раз.

Алиса повернулась к нему. В её взгляде было всё: удивление, сомнение, капля восхищения — и мягкое, почти невидимое прощение.

Снова тишина. Но уже совсем другая. Уютная. Полная чего-то тёплого. Того, из чего растёт любовь. Алиса негромко сказала, почти шёпотом, будто боялась спугнуть момент:

— Ну так что мы решили?

Матвей расплылся в широкой улыбке:

— Я собираюсь встречаться с одной хулиганкой. Дерётся, спорит, сбегает с вечеринок и ворует моё внимание уже который месяц.

Алиса закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла. Она вздохнула, усмехнувшись:

— А я, видимо, выбрала невыносимого ботаника. Вечно всё анализирует, строит сложные схемы... даже свидания.

Они оба рассмеялись, легко и искренне, будто не было всех недомолвок и запутанных вечеров.

— Пошли в блок, — предложил Матвей, поднимаясь с пола и подавая Алисе руку. — В честь такого события я даже готов заказать тебе чего-нибудь вкусного. Что хочешь? Пиццу? Моти? Драники?

Алиса в ответ лишь подняла бровь, наблюдая, как Матвей без всякой суеты подошёл к панели управления лифта и набрал на ней длинный цифровой код. Секунду спустя он повернулся к ней и совершенно буднично сказал:

— Спасибо, мы всё решили.

Из динамика тут же раздался хрипловатый, но довольный голос Павла Владимировича:

— Ну и слава богу.

Лифт вздрогнул и начал двигаться вверх. Алиса закатила глаза:

— Громов, ты невыносим.

— Но эффективен, — с абсолютно серьёзным видом добавил он и подмигнул.

Алиса снова улыбнулась. Он и правда знал, как добиться цели. И, кажется, теперь его цель — она.

Валера сидел на диване, обняв Милу за плечи, и задумчиво жевал чипсы. На экране шел выпуск научной передачи про квантовую запутанность, и оба следили за происходящим с почти священным вниманием — Мила, правда, больше за интонацией диктора, чем за смыслом, но ей нравилось делать вид, что она всё понимает. Она довольно кивнула, уткнувшись носом в плечо Валеры.

Матвей, сидевший за шахматной доской напротив Алисы, мельком глянул на них и усмехнулся. Отчасти, он знал, что Валера так счастлив сейчас благодаря Алисе — если бы она не уговорила Милу поддержать Алису на вечеринке, не было бы ни танцев, ни признаний. Но Валере Матвей об этом, конечно, не говорил. Пусть будет уверен, что сам справился.

Алиса сосредоточенно передвинула фигуру и сказала:

— Шах.

— Неожиданно, — хмыкнул Матвей и спокойно передвинул ладью, блокируя угрозу.

Партия шла в напряжённой тишине, с короткими взглядами, тихими шорохами фигур и редкими колкими комментариями. Вскоре Матвей сделал ход и, слегка улыбнувшись, поставил ладью у короля Алисы:

— Шах и мат, Лисёнок.

Алиса закусила губу, но глаза горели азартом.

— Давай ещё раз, — бросила она и уже начала расставлять фигуры на исходные позиции.

Не успели они начать, как раздался стук в дверь. Все обернулись. Комендант Павел Владимирович, как всегда спокойный и собранный, заглянул в блок:

— К вам новенькая. — Он обернулся через плечо. — Заселяйся.

В гостиную вошла девушка — высокая, эффектная, с густыми рыжими волосами и кошачьей походкой. На ней был яркий топ и джинсы с низкой талией, но держалась она так, будто сошла с подиума. Словно почувствовав чей-то пристальный взгляд, она улыбнулась и представилась:

— Мелания. Приятно познакомиться.

И, не дожидаясь ответа, прошла в комнату девочек с чемоданом на колёсиках.

Алиса обернулась и с удивлением посмотрела на троицу в гостиной. У Валеры отвисла челюсть, Мила нахмурилась и села ровнее, а Матвей выглядел так, словно ему на грудь положили бетонную плиту.

— Эй, — прошептала Алиса, — что случилось?

Матвей медленно повернулся к ней и с обречённым выражением лица ответил:

— Моя бывшая.

Наступила тишина. Даже телевизор, казалось, стал вещать вполголоса. Алиса подняла брови и тихо, с недоверием, переспросила:

— Бывшая?

Матвей только кивнул, глядя в сторону закрывшейся двери, как будто в ней притаился враг на тропе войны.

— Ну и ну, а я-то думал, что… а оно вон оно что, — бросил Валера и добавил. — Колющее и режущее нужно убрать.

— Да ладно, ничего не изменится, — Мила вздохнула. — Мы тут все ради учёбы и спонсоров.

Валера согласился с ней, а Матвей хмыкнул. Он-то точно знал о каком спонсоре идет речь, но вместо этого снова сделал ход и со смешком добавил:

— Снова шах и мат, Лисёнок, — и нежно чмокнул Алису в лоб. У них всё будет хорошо, со всем справятся.