© Гардт А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке kirivetika

Иллюстрации во внутреннем оформлении Renge. R

Дизайн обложки Кати Петровой

Лето подходило к концу, и на Москву неумолимо опускалась осень. Это означало сразу несколько вещей. Во-первых, начинался последний год в магистратуре, и дальше мне предстояло уходить в свободное плавание. Был вариант остаться в аспирантуре и написать никому не нужную диссертацию, но, если честно, не хотелось. И так уже хлебнула лишку с этим корееведением.

На табло наконец-то поменялся статус нужного рейса, и я подмигнула Маринке: мол, как договаривались. Ты рассказываешь о красотах города, я слежу, чтобы ни один студент по обмену не отбился от группы. А уж если есть симпатичные, то пусть смерть рассудит нас. Маринка мотнула головой и снова уставилась в телефон. Универсальный жест «отстань, не до тебя сейчас». Я вздохнула, засекла время и пошла за кофе. Затормозила, не зная, что выбрать, потом махнула рукой и зашла в первую попавшуюся кафешку. Около аэроэкспресса имелся «Старкофс», и мне как раз не хватало одной звездочки до бесплатного напитка, но это же пока дойдешь… А бойкие корейцы могли успеть просочиться, с этим багажом никогда не знаешь, вовремя он приедет, раньше, позже, не приедет вообще. Я хмыкнула, сделала глоток из стаканчика и стала вглядываться в толпу, шедшую по зеленому коридору.

– Да кого ты там высматриваешь? Хван Хёнджина? – насмешливо протянула Маринка, и я не отказала себе в удовольствии заехать ей в бок локтем.

– Ай! Ну еще скажи, ты не из-за него на факультет пошла.

Я помотала головой и с деланой обидой отвернулась.

– Между прочим, – сказала Маринка, наконец-то убирая телефон в сумку, – у нас есть некто Ким Чжаён, если верить списку. Вдруг красавчик? А ты дальше играй в молчанку, отличный способ знакомиться с людьми.

– Марин, слушай, мы же договорились, я произвожу впечатление эффектного тупого овоща, а ты общаешься. Всех корейских двадцатилеток оставляю тебе.

Маринка фыркнула и достала из сумочки зеркало.

– Да перестань вообще. На наш век русских ребят не осталось, пора это признать. Вон, Машка за шведа выходит, Женька из Австралии никак не вернется. Не повезло нам, Нин. Но с твоей стороны я вижу только упадничество.

Мимо пробежала группка русских туристов, возвращавшихся из Турции, и я со вздохом признала Маринкину правоту. Но не с двадцатилетними же по этому поводу встречаться, в самом деле. Возраст не тот, четверть века на носу.

– И смотри сюда, овощ, Чжаёну как раз аккурат двадцать два вчера исполнилось. Не такая уж и большая разница.

– Да что ты на этом Чжаёне зациклилась? – Легкое волнение Маринки передалось по воздуху, настала моя очередь лезть в сумочку за зеркалом. – Больше ребят нет?

– С красивыми именами – зеро.

Я рассмеялась и открыла пудреницу. В этом была вся Маринка, нелогичная, веселая, пробивная. Идеально подходила моей привычке отсидеться за чьей-нибудь спиной.

Зеркало на этот раз даже не говорило особенных гадостей. Наверное, смилостивилось, нельзя же сразу падать в грязь лицом.

– Так. На исходную, должны выйти уже. – Маринка достала табличку и бодро направилась в зону встречающих.

Я, даром что выше, едва за ней угналась. Вчиталась в слова и расшибла лицо фейспалмом.

– Ты как универ написала?

Маринка перечитала творение рук своих, ойкнула и растерянно уставилась на меня. Ну да, пробиваться – это к ней. А вот устранять последствия в виде поломанных кирпичных стен – обычно моя прерогатива.

– Может, ручкой исправим?

Я бросила взгляд на очередную группу прилетевших, размышляя над предложением. Помотала головой:

– Сама знаешь их менталитет. Кто курсач писал про особенности, Пушкин? Давай лучше вообще без таблички. Увидим группу…

Закончить я не успела. По проходу грохотали чемоданами самых разных расцветок человек восемь корейцев. Судя по коротким юбкам, модным кедам (корееведы мы или где!) и общему виду шестнадцатилетних школьников, контингент был наш.

– Вперед! – прошипела я, надевая на лицо широкую улыбку и выдирая у Маринки неудавшийся плакат.

Маринка подлетела к шедшему первым парню (высоченному даже по нашим меркам) и затараторила с невыносимой скоростью. Вот что стажировки животворящие делают.

Изображая красивый тупой овощ, я вслушалась в разговор. Дети были наши, все без исключения, главным в группе и правда оказался Ким Чжаён (умеет же Маринка выхватывать нужную информацию), они вовсе не устали, все счастливы познакомиться, а вот еще если прямо сейчас сделать селку, корейский аналог селфи, так вообще будет замечательно.

Позади наших корейцев уже начала скапливаться небольшая пробка из рассерженных американцев. Пробормотав себе под нос: «Разделяй и властвуй», я шмыгнула к концу очереди и – наиболее простыми выражениями – попросила девчонок на выход. Маринка, кажется, подхватила мое начинание, в результате корейцев мы увели на безопасное расстояние, отбили у таксистов, а на грубое замечание одного из американцев я проорала вслед что-то, в свою очередь, не вполне вежливое. Чжаён уставился на меня слегка шокированно, я пожала плечами и отправилась расставлять миленьких кореянок подальше от туристических троп. Сначала нужно было объяснить, что мы сейчас делаем, куда едем, как держимся в городе и вообще.

Пока Маринка экспрессивно размахивала руками, я украдкой бросила взгляд на Чжаёна. Красавчик, ничего не скажешь: высоченный, наверное, за сто восемьдесят, длинноногий, глаза жгучие… Вполне во вкусе Маринки. Я покачала головой. Оставшиеся двое ребят подобных эмоций не вызывали даже близко, стандартные, как везде, а этому – хоть в модельное агентство или айдолы, состоять в суперпопулярной группе и сводить девчонок по всему миру с ума. Нет, зачем-то изучает Россию. Тоже мне, умник нашелся.

Я вспомнила, как нечто подобное высказывала мне сама Маринка, и прыснула в кулак. Тогда, на втором курсе, мы с ней друг друга недолюбливали, подружились значительно позже. И слава богу – со своей привычкой сидеть в тени я довольно долго не могла найти никого близкого. Родители остались во Владивостоке, школьные друзья разъехались кто куда, да и Москву сложно было назвать гостеприимным городом. Пускай у меня и имелась собственная крошечная квартирка на окраине, а родители исправно присылали деньги.

– Что с общежитием? – спросили по-корейски, и я отвлеклась от мыслей.

Реплика принадлежала Чжаёну, а Маринка суетилась где-то у другого конца нашей стройной линии с огромными чемоданами.

Я пожала плечами. Нет, говорила я по-корейски отлично, все-таки и сама на стажировки каталась, да и поначалу была здорово увлечена идеей выучить язык и выйти замуж если не за айдола, то за красивого корейского парня. Самая лучшая мотивация для нарабатывания вокабуляра. Но сейчас лезть на рожон мне не хотелось. Схватят, припашут, и вот ты уже активист, гордость магистратуры и обязана ехать встречать студентов по обмену. Кстати, к вопросу о том, куда приводят мечты.

Чжаён повторил вопрос помедленнее. Я отчаянно посмотрела на Маринку. Так и есть, мастерство одновременной селки с пятью участниками. А ввязываться в разговор с Чжаёном было никак нельзя. Я сделала лицо попроще (в моем понимании – это разгладить все морщинки и умиротворенно похлопать глазами) и пролопотала, старательно подделывая акцент под русский:

– Не знаю, вот сейчас Марина все расскажет. Я тут больше за… компанию.

Чжаён нахмурился и вытащил из кармана джинсов огромный телефон. Конечно, родной «Самсунг», зачем поддерживать другие компании. Ответом он меня не удостоил, и я отошла на два шага в сторону, немного задетая. Если я говорю по-корейски так себе, можно и не общаться? Ужасные все-таки снобы.

Но своей цели я так или иначе добилась. Маринка наконец объяснилась, удовлетворенно щелкнула своим телефоном (наверняка успела все пять селок запостить с другого ракурса, звезда наша) и командным голосом велела следовать за ней. Я с облегчением засеменила сзади. До аэроэкспресса еще дойти надо было, а с размерами этих чемоданов… В общем, быстро не получалось.

Пересчитала макушки (расцветки от блонда через розовый до иссиня-черного), вздохнула. Чжаён довольно ловко обогнал всех и пошел рядом с Маринкой, о чем-то ее расспрашивая. Маринка раза два оглянулась на меня (такое впечатление, рукой помахать хотела), покачала головой и стала ему что-то втолковывать. Надо бы узнать, кем прикидываться впоследствии, а то наплетет, знаю я ее, придется про синдром Аспергера гуглить.

Больше проблем никаких не возникло, под щелчки воображаемых затворов на вполне реальных телефонах мы добрались до Москвы, пересели на метро и довольно быстро оказались собственно у общежития. Тут усталость, видимо, взяла верх, девчонки сразу взялись распаковываться, ребята запрыгнули на кровати, а Маринка принялась звонить нашему замдекана.

Я стояла в коридоре и думала, что сейчас скучно поеду в свою скучную квартиру и никто не скрасит мне остатки дня. Да что там, в общем, и остатки жизни тоже. Все девчонки с курса давным-давно определились с планами. Если они не включали в себя симпатичного шведа или улетного австралийца, то обязательно – какую-нибудь неплохую компанию с какой-нибудь неплохой зарплатой. Работать в офисе я никогда не стремилась, неплохая зарплата требовала неплохих усилий, надо понимать; подтягивать двоечников мне казалось скучным. В общем, хотелось, чтобы явился кто-нибудь и рассказал, как жить дальше и не чувствовать себя при этом насквозь потерянной.

В коридоре появилась Маринка.

– Все? – одними губами поинтересовалась я.

Она пожала плечами в ответ и снова нервно унеслась. Я подавила вздох. Чего доброго, кому-нибудь что-нибудь понадобится…

– Почему ты со мной не говоришь? – спросил невесть откуда нарисовавшийся Чжаён, и я почти что подпрыгнула.

В сером, хоть и неплохо отремонтированном, коридоре с небольшими комнатками по правую и по левую руку он смотрелся так же чуждо, как какая-нибудь «Ламборгини» на заводе «Автоваза». Кроме того, наглел и хамил. Тоже мне, двадцать два, а уже без обращения по старшинству. Придурок мелкий.

– Корейский. Плохо очень, – издевательски выдала я.

С другого конца коридора летела Маринка, а значит, я была спасена.

– Неправда, – обиженно заявил было Чжаён, но я уже раскланивалась и махала рукой девчонкам.

Маринка схватила меня за локоть и выволокла на улицу, успев прощебетать что-то на прощание.

Вечер проходил в адски продуктивных разговорах с Маринкой, которая раскопала все мыслимые и немыслимые профили Чжаёна и теперь делилась со мной нарытой информацией.

– Слышишь, вроде написано «в поиске».

– О, любит Тейлор Свифт, наш человек.

– Нин, смотри, как тебе кажется, я похожа на Тейлор Свифт? А если покрашусь?

Я лежала на своей одинокой кровати и только и могла, что выстанывать более-менее связные ответы. Если Маринка собралась в атаку, то поминай как звали. Ее, меня, наших родителей и, конечно, цель. Чжаён обречен был пасть. Вопрос времени и Маринкиных сил, которые нецелесообразно расходовались и на магистерскую диссертацию в том числе.

– Нин, ну Ни-и-и-ин, ну что тебе стоит, залезь посмотри, я кое-что не понимаю. Сама знаешь, они как завернут…

– Ну да, а у тебя перед глазами только его улыбка, – со вздохом отозвалась я, но ноутбук открыла и пробежалась глазами по ссылке.

Профиль был заурядный, даже чересчур. Пара красивых постановочных фото, десяток заумных цитат, хорошо бы не из «Чосон», понятно, где Маринка забуксовала. Я потыркалась, обнаружила ссылку на YouTube, но открывать не стала, наверняка какие-нибудь приколы.

– Хороший он парень, так скажу.

Прозвучало потерянно, потому что Маринка в момент надулась, выдала, что так мне и надо, сижу, как сыч, в квартире и даже не помышляю о приключениях и красивых корейских парнях, я брякнула в ответ что-то мрачное, и она отключилась. С минуту поизучав экран мобильника и возможность перезвонить и извиниться, я нехотя закинула телефон подальше в недра кровати. Отойдет, тогда поговорим.

Маринка никогда не злилась всерьез или подолгу, но вспылить любила. За годы я привыкла к этой черте, и теперь мы вынужденное молчание в эфире даже ссорой не называли. Бывает. Завтра наверняка последуют какие-нибудь восхитительные открытия из жизни Ким Чжаёна, и мне предстоит слушать и улыбаться, а ведь я успела невзлюбить парня с первого взгляда. Понятия не имею, чем он мне насолил, но при одной мысли я даже вздрагивала. Было в нем что-то… угрожающее, что ли. Такой мне не подходил. А вот какой подходил, тоже большой вопрос. Я вспомнила Леньку, недавнюю неудачу на любовном фронте, и вздрогнула еще сильнее, чем от Чжаёна. Последний хоть обладатель модельной внешности, а вот первый умудрился расстаться со мной в мессенджере, да еще с интересным рефреном «Ты слишком сложная». На следующий день я видела его с девчонкой с первого курса. В общем, правильно, конкуренция у нас на факультете сильная. Все ж таки языки – не мужское дело. И скандалы случались, и женатых преподавателей расхватывали.

Я на мгновение представила, какая битва развернется за Чжаёна, вздрогнула, суеверно перекрестилась и поняла, что придется подносить Маринке снаряды. Потом махнула на все рукой (настроение, на удивление, было не таким уж и плохим) и взялась за ноутбук с намерением прошерстить всех любимых видеоблогеров. YouTube в рекомендованных видео подсовывал непонятно кого, как водится – корейского, и я уже было потянулась ко вкладке «Косметика», как вдруг поняла, что одно из смеющихся лиц – наш кореец по обмену. Собственной персоной. В ролике с тремястами тысячами просмотров. Я похлопала глазами и нажала, собственно, на «плей». Потом очень быстро перешла на канал. И все-таки разочарованно застонала в голос. Не про нас Ким Чжаён, ох не про нас. Ольччан, с кучей подписчиц и сотнями тысяч просмотров, красивая мордашка, рассказывающая про «Отряд самоубийц», Кристофера Нолана и, о боже мой, даже рекламирующая какую-то косметику. Словом, знаменитость, как я и подозревала по шикарной внешности. Только не из крупного агентства по раскрутке талантов, а сама по себе.

В данный момент Чжаён, наверное, снимал отчет о трудном перелете и еще более трудной России и готовился отвечать на комментарии фанаток о минус пятидесяти в конце августа. В очередной раз скривившись, я и не заметила, как залипла на каком-то ролике с политикой. Пять с половиной минут пролетели незаметно, а красавчик оказался вовсе не дурак. С другой стороны, может, все это было проектом, а тексты писал кто-то другой. Я ткнула в следующее видео.

Проснулась из-за того, что настойчиво звонил телефон. YouTube показывал серые полосы и ошибку подключения, а часы на мониторе – восемь утра. Вот это я развлеклась. Мысли упорядочивались слишком медленно, но я все-таки сообразила, что надо бы ответить.

– Ты что зеваешь? – рявкнула в трубку Маринка. – С ума сошла? Тебе через час группу по Москве вести! Посмотрите налево – Окуджава, направо – корова из «Му-му»!

– Группу? – переспросила я.

Маринка очень звонко стукнула себя ладонью по лбу. И тут до меня дошло: ну конечно, в предпоследний день каникул мы должны были отправиться на экскурсию для новоприбывших.

– Прикроешь меня? Проспала.

– А что с тобой делать. Звони, как в центре будешь, скажу, где мы, и отдам половину.

Я хотела съязвить про лучшую и Чжаёна, несомненно в ней находящегося, но решила придержать искрометный юмор. Нашла юбку, надела любимую кофточку, набросила куртку и рванула в метро. О завтраке, к сожалению, даже думать не приходилось, поскольку все сроки давности истекли довольно давно.

Маринка ошивалась, конечно, на Старом Арбате и холодно повествовала корейцам про Окуджаву. Корейцы, как водится, пугались, переспрашивали и снова пугались: нет ли японского отклика в фамилии. Не дойдя метров тридцать, я встала у художника с портретом, чтобы перевести дыхание. Отыскала взглядом наиболее симпатичную кореяночку, потом уперлась в Чжаёна: высоченный, не ошибиться. Оказалось, впрочем, что Чжаён заинтересованно и насмешливо смотрит в ответ. Вот так, отдышалась.

Я нацепила на лицо подобие улыбки и пошла вперед: глаза на спине у него, что ли. Маринка наконец меня заметила, издала радостный вопль и что-то быстренько наврала про мое отсутствие. Я сконфуженно поздоровалась по-корейски и спросила, кто идет со мной. Оказалось – девчонки. Мы помахали рукой оставшимся и двинули в сторону Ленинки и Кремля.

Девчонки были веселые, сразу набросились на меня, мою одежду и мою косметику. Пришлось признаться, что косметика сплошь корейская, а как иначе. Их восторг приобрел совсем уж разрушительные черты.

С час потаскавшись в центре, мы уселись в кафешке, и я заставила их заказывать еду на русском. Иначе – зачем огород городить со стажировкой.

Я оставила их внутри, а сама вышла на веранду – на законный перекур. Наличие там Ким Чжаёна меня почему-то совсем не удивило, скорее погладило против шерсти.

– Корейский очень плохо, значит? – насмешливо поинтересовался он на чистом русском, и я села к нему за столик.

Порылась в сумочке, не обнаружила ни сигарет, ни зажигалки. Неплохой, в общем-то, день катился куда-то к чертям.

– Какой есть.

– Не забывай, пожалуйста, что у меня отвратительный русский.

Русский, по правде, был отличный и неправдоподобный. Почти как его профиль, хранящий ольччановскую тайну. Я уставилась на Чжаёна во все глаза.

– Мы так и будем молчать, судья?

Я осмотрелась по сторонам и подняла брови. Оговорился, видимо.

– Зачем же. Я могу спросить, почему ты сбежал от Маринки и где какие-либо правила приличия. Я все-таки Корею давно изучаю, да и девчонки ваши меня «Нина-онни» зовут, а не как бог на душу положит.

На этом моменте брови поднял Чжаён, и я нехотя им залюбовалась: хорош, слов нет.

– Если честно, судья, – с нажимом сказал он, – мне надоело играть в игры. Давай сразу к делу. Я тебя старше, но можешь обращаться ко мне на равных.

Поколебавшись, я бросила взгляд на улицу. Солнца все еще не было, так что вряд ли двадцатидвухлетний Чжаён схлопотал тепловой удар. Хотя на удар в целом было похоже, да еще русский такой…

– Это розыгрыш, да?

– Какой розыгрыш, я специально летел уйму времени – зачем? Чтобы разыгрывать судью, а не входить с ним в курс дела? Что с Ямато и Нари? Почему ты ведешь себя так, будто ничего не знаешь?

Я почувствовала себя совсем уж дурно и начала размышлять над тем, как бы половчее сбежать в туалет и набрать Маринку с криком: «Чжаён не вынес нашей действительности и двинулся!» – когда тот вдруг улыбнулся:

– Простите, нуна, захотелось повалять дурака. Марина-нуна меня отпустила погулять, как это, самостоятельно, а я случайно заметил вас.

От сердца отлегло. Хотя бы так, одной проблемой меньше, не придется ничего объяснять безутешным родителям.

– Может, ты тогда к нам присоединишься? – спросила я для разнообразия на корейском, и Чжаён восхищенно зацокал языком и тут же принялся нахваливать меня и мои познания.

На мгновение даже грустно стало: от его слов про каких-то судей, Ямато и Нари веяло тайной и загадкой, а объяснилось, как обычно, банальнее не придумаешь. И вон какой тихий сделался, будто не ольччан ни разу. Только «нуна», только уважительные интонации. Интересно, Маринка лезет на стену от этого обращения? Не мешало бы уточнить.

– Пойдем заберем девчонок и сходим до Китай-города. Там красиво.

– И китайцы? – уморительно поинтересовался Чжаён.

– Боюсь, нет. Там церквей много, иностранцам обычно нравится.

Я встала из-за столика, зашла внутрь, только чтобы обнаружить, что девчонки уже расплатились и очаровали абсолютно все кафе. Соён вообще отбивалась от нежданного поклонника.

– Пошли, – скомандовала я, посылая скользкому на вид типу не самый добрый взгляд.

На улицу мы вывалились дружно, я раза три застряла в дверях. Второй вышел не особенно удобным, потому что застревали с Чжаёном и я ткнулась носом в его пахнущую дорогой туалетной водой майку. Извинялся, впрочем, он, громко и излишне стандартно. Потом намеренно отстал, уткнувшись в телефон, мне пришлось его подгонять, а дальше, где-то в районе Покровки, мы наткнулись на Маринкину группу, все кинулись обниматься, даже мне перепало – собственно, от подруги, и я уже была готова объявить день удавшимся (сигарет бы купить, но черт с ними, подожду), когда вдруг что-то словно толкнуло меня.

Чжаён стоял, прислонившись спиной к стене, и говорил, быстро, отрывисто. Понять я не поняла ни слова: неудивительно, японский, однако имя «Ямато» словила достаточно быстро. В принципе из вариантов было все-таки купить сигарет и просто держаться от ольччана Ким Чжаёна подальше весь оставшийся год.

Первое сентября выдалось солнечным, но никаким: половина группы все еще прохлаждалась в австралиях, швециях и на морях, оставшаяся половина вяло обсуждала новоприбывших и строила далекоидущие планы на их мужскую часть. Костик – и тот признал Чжаёна, хотя сам по себе был очень ничего, худющий блондин с вечно модной стрижкой. На третью пару выпало окно, поэтому мы в разной степени уныния сидели в аудитории со стаканчиками из соседнего «Старкофса».

– Ой, девоньки! – трагично провозгласил Костик вдруг и полез на преподавательский стол.

Я закатила глаза: наш местный шут был в своем репертуаре. На него уже даже внимания никто не обращал, а все туда же.

– Дарлин, ты ведь не станешь Павлом Волей, – отрезала Маринка и сделала глоток.

Я рассмеялась: что-то общее и правда угадывалось.

– Марин, перестань, между прочим, – хрипло отозвался Костик уже со стола и закашлялся.

– Ну что, вторую пачку начал или первую докуриваешь? – спросила я, невольно включаясь в игру «достань одногруппника».

– Да вы только посмотрите! – Костик встал на ноги и почти уперся головой в потолок. – Наша сонная дева ожила. А мы думали, понадобится корейский принц Ким Чжаён, чтобы ее растормошить.

– Тебя хватило. Что ты топчешься, кеды грязные. Как первоклассник, честное слово.

– Мамочка, погоди. – Вот же зараза! – Девоньки, у нас все плохо. Я только что получил сообщение от Женьки. Она рассталась с Майклом и приземлилась в Шарике. Говорит, надо напиться. Всем вместе. Да, вместо пар. Да, я косноязычное чмо, Нин, брось в меня чем-нибудь!

Телефон было жалко. Информация регистрировалась медленно: Женька, Австралия, Майкл…

– Придется сваливать, – сказала Катька, надувая и без того полные губы. – Ну что, мы ее в беде оставим?

– А как насчет перелета в сутки? – вмешалась Маринка. – Может, стоит дать человеку поспать для начала?

Костик притопнул ногой:

– Она мне все написала. Говорит, в самолете срубило от слез. Поэтому, дамы, линяем.

– А с преподавателями что? – спросила я.

Нет, всегда хорошо пробить пары, да только нам не по восемнадцать, и не очень, по правде говоря, хочется подставлять людей.

– Нин, не занудничай. Если даже Анька согласна, то чего ты мнешься?

Анька, словно в ответ на слова Костика, покладисто вскинула на плечо сумку и направилась к выходу. За ней с первого курса тянулся ореол отличницы и просто ангела, но, по моему мнению, к последнему году магистратуры святость изрядно выветрилась и работала на хозяйку по назначению. Плохих оценок ей не ставили просто так.

Я прикинула, кого бы из преподавателей предупредить о том, что группу не ждать целиком, не нашла ни одной миролюбивой кандидатуры и со вздохом поплелась в коридор последней. Зная нашу отчасти золотую, отчасти посеребренную группу, пить поедем в какое-нибудь пафосное место. Нет, денег у меня хватит, но вот тратить последние сбережения совсем впустую не хотелось. Что до Женьки и Майкла, какое мне дело. Не дружим толком, общаемся-то из-под палки.

– Давай-давай, не отлынивай, – будто услышала мои мысли Маринка, дожидавшаяся снаружи. – Поедем. Последний год вместе. Будет что вспомнить.

– Лучше бы остались и Чжаёна ловили. Ты должна уже его окрутить, моя Тейлор.

Маринка захихикала и потащила меня за руку вверх по улице. Очень удобное расположение факультета: самый центр, до всего рукой подать.

Мы предсказуемо выбрали нечто, именующееся кафе и являющееся рестораном, закатились внутрь: даже слова никто не сказал, ну да, гурьба золотой молодежи. Пускай закатываются, если им так хочется.

Женька ехала около часа по пробкам (конечно, кому нужен аэроэкспресс), ввалилась внутрь с чемоданом, на безумных каблуках и с не менее безумным макияжем и сразу же разрыдалась на Костике. Поскольку счет у нас восьмерых был уже весьма приличный, слова ей никто даже не посмел сказать. Страдает девушка, а чемодан мы тут в угол поставим, и вообще – с пониманием.

Захотелось упасть на пол и побиться в конвульсиях (ох, как я не любила всю эту претензию на сладкую жизнь), но Маринка стукнула меня локтем в бок, Анька повисла на шее, а дальше нам принесли первый круг шотов, и Женька принялась излагать подробности душещипательной истории, едва отрываясь от текилы.

Часам к шести вечера прониклась даже я.

– Выходит так, – провещала я, чувствуя, как язык смешно заплетается во рту. – Выходит, что Майкл пошел на концерт. Но! Пошел вместе с Женькой. И тут они встретили эту, ну. Не помню, в общем, его первую любовь. А потом все заверте… и вот уже по дому Майкла летают канде… свечи вместе с Минди, черт, точно, вот так ее звали, а Женька собирает вещи, покупает билет, и мы в этом прекрасном ресторане, в этой прекрасной компании?

Ответа не последовало. Я завертела головой и обнаружила отблеск Маринкиных рыжих волос где-то у резной колонны напротив. А кому я тогда распиналась все это время… Я призвала на помощь остатки трезвости и внезапно обнаружила, что сижу не за нашим центральным столом, а за боковым. В какой-то момент Костик всех пересаживал и меня сдвинул, но не настолько же? Или настолько?

Факт оставался фактом, я сидела в горьком одиночестве и рассказывала свое видение ситуации пустоте. В этот момент что-то подсказало мне, что пора переходить на воду, и я, тяжело вздохнув, стала крутиться в поисках официанта. Народу было предостаточно, и мы перестали быть приоритетом.

Когда я повернулась назад, изо всех сил стараясь не свалиться, например под стол, прямо напротив меня уже сидел какой-то парень. Я хотела было извиниться, но слова застряли у меня в горле, и я решила: задохнусь тут по пьяни от эстетического шока. Эффектная стрижка (мои любимые бритые виски), чувственный рот, четкий рисунок бровей – и, ах да, стопроцентный азиат. По нашей части. Кожа белая-белая, как снег. Я уставилась на видение в немом шоке, оно чуть улыбнулось и понесло отборную тарабарщину.

В этот момент на меня свалилась шатающаяся на каблуках Женька. Я привычно помогла ей подняться и выразительно прошипела:

– Парень напротив!

Я была готова ставить на галлюцинацию, господи боже, да таких не бывает в природе, не то что в наших ресторанах, когда Женька практически просвистела в ответ:

– Красавчик. Не австралиец. Бери, завтра прикроем.

За что, конечно, удостоилась хорошенького толчка в спину, но ее уже ловил Костик.

Не-галлюцинация обворожительно улыбнулась и продолжила нести ересь. Я сконцентрировалась и поняла, что несет он на японском. Что делать, не обучена. У нас только корейский как родной и английский как само собой разумеющееся.

– Извините, – сказала я на последнем виновато. – Ни слова не понимаю.

Про Корею упоминать не стала, серьезные все-таки разногласия, может, он кореененавистник, кто их там разберет.

– Мидзуно Ямато, – отозвался парень, и я осознала, что мне точно нужно освежиться. У меня явно были проблемы со слухом.

Я вскочила на ноги, схватила с нашего столика бутылку минералки, сделала три жадных глотка и понеслась в уборную умываться. Побрызгала на себя водичкой и устроилась на полу поудобнее до лучших времен, почти полностью спрятавшись за мраморной раковиной. Мысли бешеным галопом скакали в голове: Ямато, Ямато, да откуда везде Ямато, и зачем мне на голову свалился Ким Чжаён с этим именем!

Дверь открылась, и в уборную вошла красивая девушка, наверное, слегка меня постарше. Тоже азиатка.

– Нина? – вдруг позвала она. – Нина, я принесла воды, извини, что Ямато тебя напугал, мы не хотели.

Я высунулась из-за раковины, конечно, на призывные интонации любимого корейского.

– Вот ты где, – улыбнулась девушка. – Слушай, нам нужно поговорить, как думаешь, сможешь?

Я прикинула расположение сил: вряд ли эти странные люди что-нибудь со мной сделают, потому что утаскивать меня для продажи на органы придется через весь ресторан и через всю мою группу, которая отобьет и атаку зомби.

– Думаю, смогу! – решительно заявила я, вставая на ноги. – Сразу вопрос: я задолжала корейской мафии или японской?

Девушка звонко рассмеялась и протянула мне бутылку, достаточно церемонно поклонилась:

– Пак Нари.

– Светлова Нина. Но мафии это должно быть известно, разве нет? – Я открыла запаянную крышку.

– Нина, мы с Ямато… Я бы не сказала, что мы из мафии. Но поговорить с тобой нам очень надо.

– Только сразу: никуда не поеду.

Нари пожала плечами, и в этом жесте было столько изящества и женственности, что я невольно позавидовала. Мне до такого расти и расти.

– Ехать никуда и не надо, – пояснила она. – Нам нужно кое-что тебе рассказать. Видишь ли, Чжаёни решил, что будет лучше, если расскажем мы.

Я отметила про себя ласковое обращение и поняла, что запуталась окончательно и бесповоротно. Ну хорошо, эти двое. А японец тут при чем? Может, Маринка оказалась права (просто с большим опозданием), и меня возьмут в модели? А что, недурно.

Из уборной я вышла, старательно не качаясь и одновременно дико сожалея о том, что забыла поправить макияж. Перед японцем хотелось быть хотя бы «ничего себе», если не сногсшибательной. Ему, впрочем, оказалось все равно. Увидев нас с Нари, он расцвел, и я поняла, что на этом моменте моя история заканчивается, а начинается – о, что-то совсем иное. Кажется, из-за разреза этих хитрых глаз я пропала мгновенно. В моей голове друг на друга наслоились две идеи: «Бывает же такое!» и «Зачем, дура, корейский учила».

Наши продолжали отмечать разрыв (между двумя часами дня и семью вечера все-таки огромная разница, пускай и семантическая) за своим столом, японец явно не страдал от соседства с ними, и я, повинуясь собственному идиотизму, дернула Нари за рукав и спросила быстро, пока не дошли:

– Женат?

Нари глянула в ответ удивленно, а потом расхохоталась во весь голос. Так и смеялась, пока мы огибали две колонны и пытались не расшибиться об Аньку, решившую вскочить с места и провозгласить тост. Я прокляла себя раз двадцать, но потом Нари все-таки разродилась коротким и очень красивым иероглифом, шепнула на ухо, чуть наклонившись и задев волосами:

– Свободен.

– Как первокурсники! – надрывался декан. – Всей группой прогуляли две пары. И это – будущее отечественного корееведения? Что за отношение? Вы в детском саду, что ли?

На круг с нашей оголтелой инфантильностью он заходил раз в шестой – и, видимо, не в последний. Я усиленно таращила совершенно не открывающиеся глаза. В аудитории было очень холодно: кажется, Костик догадался распахнуть окна, чтобы так удручающе не несло перегаром. Свет был приглушенный, уже осенний, и хотя бы это радовало. Как я добралась до универа – история, полная лиц и событий. Судя по зияющим пустотам в наших рядах, многие, проснувшись, решили не добираться.

– Всем до конца дня объяснительные с подписью в деканат! – рявкнул он напоследок.

Мы переглянулись было, но тут в комнату вошла невысокая симпатичная особа, надо думать, новый преподаватель, так что озвучить мысли не удалось.

– Здравствуйте, я Екатерина Андреевна, и первая пара у нас должна была быть вчера, но вы отсутствовали, поэтому…

– Екатерина Андреевна! – вскочил на ноги Костик. – Я вас уверяю, это все какая-то ошибка, мы хорошая группа, да вы и сами знаете, наверняка интересовались. Зачем нам пропускать пару, не предупредив? Извините, мы не хотели вас подводить!

Екатерина Андреевна от такого напора, конечно, опешила, поникла головой (да сколько ей лет, такое впечатление, что наша ровесница) и даже слегка покраснела. На неокрепшие женские умы Костиков язык без костей имел поразительный эффект. Это только мы уже давно привыкли к тому, что ни единому его слову верить нельзя, а тирады так и вообще лучше пропускать мимо ушей. Девчонки сходились на том, что Близнецы – страшный знак зодиака, а я как-то не выдержала и поинтересовалась. У Костика был довольно злой отчим, перед которым за каждую мелочь приходилось отвечать головой, вот он и научился болтать так, что все теряли нить к концу второго предложения. Главное, чтобы про трагические обстоятельства не завел, а то придумывал и не такое.

Екатерине Андреевне, впрочем, все нравилось, и конфликт был улажен, даже не начавшись. Я зверски хотела кофе, возможно, даже литр (а что, два больших стаканчика – как раз), потом вспомнила, что следующим у нас английский и известный вредитель Алексей Михайлович, запрещавший не то что есть, но и минералку пить на занятии. Захотелось немедленно убиться обо что-нибудь с разбегу. Потому что за перерыв нормальный кофе мне точно не светит, а злить Алексея Михайловича – себе дороже. Он как созовет на экзамен комиссию, даром что английский мне почти родной… Плавали, знаем: суровости нашей английской кафедры не поддаются ни описанию, ни исчислению. Один мальчик, на пару лет постарше, допрыгался. Пропускал занятия, грубил, заявлял, что и так язык знает (к слову, он его, в общем-то, знал, но поведение оставляло желать лучшего), и на гос к нему пришли три преподавателя смерти. Насколько я поняла, не выпустился он до сих пор. И наша английская кафедра вполне могла себе это позволить.

За такими невеселыми мыслями протекло занятие, оказавшееся семинаром по внутриазиатским отношениям. Я пропустила половину мимо ушей, благо вовсю солировал Костик. На задворках сознания металась важная мысль, но осознать я ее не могла. Пьянство накануне окончательно подкосило мои когнитивные функции. Я даже не помнила, как домой доехала, и это было довольно грустно. Надеюсь, таксист в приложении не выставил мне совсем уж плохую оценку.

Екатерина Андреевна отпустила нас на пять минут пораньше, и, радостно цокая каблуками и даже подошвами кед, народ умчался в «Старкофс». Не успеют, подумала я совсем мрачно. А мне отдуваться перед Алексеем Михайловичем. Даже Маринка унеслась. Я побродила около автомата с самым отвратительным кофе на свете и полезла в сумку за монетками. На этаже пока что было тихо, но очень скоро начнется галдеж, появятся студенты… Я взяла стаканчик, отошла к подоконнику и сделала глоток. Внезапно оказалось, что любой кофе гораздо лучше никакого, и мне стало чуть полегче.

Будто в ответ на мои мысли, дверь аудитории напротив распахнулась настежь, и оттуда высыпали щебечущие, свежие и веселые кореяночки. За ними высыпался Алексей Михайлович. Я вздрогнула, но все-таки отсалютовала ему стаканом. Он задержал на мне взгляд, едва заметно хмыкнул, но кивнул. Зараза, каких поискать. Я почти совсем расслабилась, понимая, что лично мне комиссия не грозит, а группа – да все равно, предатели старкофофские, когда из аудитории с большой задержкой появился Чжаён. Я зажмурилась (передо мной мелькнули какие-то неясные всполохи), попыталась уловить важное, прорывающееся в память из вчерашнего, но не смогла.

– Голова не болит? – насмешливо поинтересовались рядом, и я распахнула глаза. Чертов ольччан был тут как тут.

– Да вроде бы не жалуюсь, – ответила я.

Что-то в его фразе здорово меня напрягало, но понять, что именно, я была не в силах.

– Больше не будешь считать меня сумасшедшим?

Тут я дернулась. Картинка оказалась под пальцами, но расплывалась и ускользала, будто я на нее сквозь мутное стекло смотрела. Психом я его и правда посчитала, но из-за чего, вернее, из-за кого?

– Чжаён, знаешь, – начала я, – вообще не помню, что случилось вчера, у нас интересный день вышел. И если ты…

Чжаён хмыкнул и перебил:

– Слышал я про вашу пьянку, но дело не в ней. Мидзуно так на всех действует. Не привыкла ты еще.

И тут я вспомнила.

…Прекрасный луноликий Ямато своим видом словно по голове меня огрел, в который уже раз. Нет, все-таки до него всем нашим – очень далеко. Один вопрос, зачем ему и Нари понадобилась я. Серьезно, ну какие модели в двадцать три года. Старость это, по модельным-то меркам.

Я села за столик, стараясь порвать зрительный контакт, но не в силах оторваться от этих глаз, скул, да всего сразу, черт возьми. Ямато моргнул первым и что-то спросил у Нари. Я хотела было возмутиться, но тут явился официант и поставил на стол три чайничка.

– Так, – деловито сказала Нари. – Нам бы неплохо общаться втроем, но заклятие начнет действовать, когда ты поверишь, так что Мидзуно-сан пока что исключен из разговора. А по-русски он и слова не произнесет, вредина.

Я поняла, что прослушала ровно половину, и заставила себя опустить взгляд в чай.

– Нина, ты веришь в сверхъественное?

Я, конечно, верила. Сижу в дорогом ресторане с красивой деловой кореянкой и, вероятно, самым красивым парнем на планете Земля, а то и за ее пределами. Чем не доказательство?

– Ямато мог бы посиять нам волосами – правда, Ямато? – но, конечно, делать этого не будет. Поэтому нам придется прибегнуть к мудрости старых друзей… Вот, хорошо, раз пьешь, скоро заработает.

Я вздрогнула и опустила чашку на стол. Наши находились рядом, так что вряд ли меня собрались похищать, но рисковать страшно не хотелось. Да и вкус у чая был какой-то подозрительный. Я моргнула, а когда открыла глаза, замерла, пригвожденная к месту. Вокруг меня метались маленькие вихри и что-то искрилось. Ресторан, все эти колонны, завитушки и вычурные стулья сделались полупрозрачными. Люди вдруг изменились, я едва узнала Костика, он оказался гораздо симпатичнее, чем раньше. Но главное было не в этом. За столом со мной сидели монстр и Ямато. Монстр смахивал на лису, время от времени шел рябью, и на его месте вдруг оказывалась красивая женщина в традиционном ханбоке. А Ямато… Ямато был таким же, не считая того, что весь светился бледным молочным сиянием, и выбеленные волосы были куда ниже плеч, напоминая, наверное, лунный свет, уложенный в буйной прическе.

Смотреть на это не хватало никаких сил. Я попыталась встать на ноги, но этого тоже не получилось, заморгала отчаянно – даже глаза слезились, и тут наваждение пропало. Вернулось золотистое освещение, рядом хохотал обыкновенный Костик, за столиком сидели одетая в черный костюм Нари и обыкновенный дико красивый Ямато.

– А вот и подействовало. – Он хлопнул в ладоши.

Сказано было на чистом русском. Я моргнула и поняла, что сейчас потеряю сознание, но Нари тут же протянула мне платок, надушенный чем-то едким, и голову перестало вести.

– Как тебе истинная сущность вещей? – поинтересовался Ямато совсем уж живо. – Понравилось? А мы так всё видим.

Нари немедленно хлопнула его по руке:

– Прекрати заливать, она и так напугалась. Ты хочешь нового судью или молодое тело? Я про труп, Ямато, про труп, не про то, что ты подумал.

Ямато хмыкнул и промолчал. Я взяла свою волю, завязала ее в узел и попыталась встать из-за стола. Получилось не то чтобы очень, но все-таки получилось. Ямато и Нари сразу вскинулись и хищно на меня посмотрели.

– Простите, я не очень понимаю, что происходит, но, пожалуй, пойду, если вы не против.

– Судья, будь добра, сядь на место, – попросил Ямато, но в его голосе слышался приказ.

Сама не зная почему, я послушалась.

– Ямато, – недовольно протянула Нари. – Ну хорош уже. Ты с кем имеешь дело, с едой или с равным?

Ямато дернул плечом, и я вспомнила, что в видении он был одет в темное кимоно и шелк контрастировал с кожей так, что даже выть хотелось.

– С равным, с равным. Все мы тут равны, – обнажил зубы Ямато.

Я сидела тряпичной куклой. Нари посмотрела на меня, перевела взгляд на Ямато и наконец-то выдала хоть что-то знакомое.

– Айщ! – сказала она резко. – Ямато, прекрати свои девчачьи фокусы. Еще светиться бы начал. Я шутила, а ты что творишь.

– А что я творю, – спокойно ответил он, делая глоток из чашки. – Это она хочет уйти. Настойчиво так хочет, еле держу. Судья, сама понимаешь.

Происходящее плохо укладывалось у меня в голове, и я действительно хотела убраться от этих двух улыбчивых психов подальше. Нет, можно, конечно, было что-то понять… Знания по истории Кореи крутились в голове, и я пыталась их приспособить под увиденное. Нари в своем зверином обличье… Погодите-ка.

– Ты кумихо, лисица-оборотень? – спросила я и уставилась на нее во все глаза.

– Представь себе, – хохотнул Ямато, перебирая чашку пальцами. – Так ей еще за триста. Кисэн подрабатывала, студентов ела. Школяров.

Нари вспыхнула и мгновенно подобралась:

– Выбирай выражения, милый. Сам-то кто, проклятый дух?

Ямато развел руками, и я залюбовалась и длинными пальцами, и бледными запястьями, показавшимися из-под худи.

– Нас по-разному называют. Но мне хотя бы двадцать восемь, моя госпожа.

Нари скривилась:

– Ладно, с тобой разберусь позже. А сейчас, Нина, поедем. Мы покажем тебе Москву. Извини, не согласишься – утащим силой. А то этот хваран, Ким Чжаён, совсем распустился и не выполняет обязательств.

Я ошарашенно смотрела на Чжаёна, выкинутая обратно в реальность.

– Вижу, вспомнила, – отозвался тот и улыбнулся, легко и тепло, совсем не как пресловутый Ямато.

До сих пор не могу понять, почему говорят, что все азиаты на одно лицо. Они такие неодинаковые, что даже страшно становится. Вот взять хотя бы Ямато и Чжаёна. Оба высокие, оба красивые. Но один белый, как фарфор, второй смуглый. Носы разные, абрис губ. Глаза – и те, даром что восточные. У Чжаёна кошачий разрез, тяжелое веко. У Ямато очень-очень раскосые. Узкие, пронзительные.

– Хваран, значит, – отозвалась я задумчиво и посмотрела на Чжаёна. – Воин за справедливость, получается. А лет тебе сколько, хваран? Раз сначала обращался как к младшей? Триста? Пятьсот?

Чжаён рассмеялся, сделал мне пальцем и отбежал за кофе к автомату. Монетки бряцнули очень быстро, и он стоял передо мной буквально через несколько мгновений.

– Мне двадцать шесть, прекрасная Нина, это только госпожа Нари в возрасте.

– И господин Ямато в характере, – уныло добавила я.

– Что, извел своими капризами?

– Да… трудно сказать. Я же им не верила до последнего. Пока не продемонстрировали. А демонстрируют они оба очень…

– Не съели никого? – перебил посерьезневший Чжаён.

Я в ужасе помотала головой:

– А должны были?

Чжаён пожал плечами, и я без сил привалилась к его боку, даже не стесняясь того, кто и что про меня подумает.

…Увезли, конечно, не силой, но, по правде сказать, будь моя воля, не поехала бы. Конечно, казавшиеся теперь платиновыми пряди Ямато волновали и манили, но что я, в руки себя взять не могу?

А дальше началось. Ямато сел с правого бока, Нари – с левого, шофер поднял перегородку и нажал на газ. И я вынуждена была слушать. Картинка вырисовывалась шизофреническая, но как только я пыталась усомниться (уже трезвая, как стекло), Ямато принимался светить волосами, да и Нари один раз рыкнула не вполне человечьим образом. В общем, мои любимые вампиры из английской готики, а далее – везде, существовали. Еще существовали оборотни, злые духи и полный набор нечисти, который только можно было представить. То же самое касалось и Востока. Все их легенды про злых лисиц, поедавших сердце и печень (не путать с более миролюбивыми японскими кицунэ, хотя к черту подробности, кицунэ тоже жили себе и здравствовали), ёбосанов и, конечно, ёкаев (Ямато отвечал за них) были чистой правдой. Возможно, кое-где приукрашенной, но и только. Чем дальше развивалось человечество, тем сложнее им всем оказывалось выживать. Кое-где образовывались государства внутри государств, кое-где господствовали кланы. И все же к двадцатому веку среднестатистической кумихо жилось очень плохо: не загрызть студента, чтобы без последствий. Сообщества нечисти путали следы, пускали ложные слухи, но все было напрасно. И тогда какому-то итальянскому вампиру пришла в голову блестящая идея: поменять полярности. Да, может быть, все немцы были морально готовы увидеть вервольфа, но китайцы, например, понятия бы не имели, что с ним делать. Каждому народу – своя нечисть и свои способы с ней бороться. Но раз всем становится так сложно, то почему бы кумихо не обосноваться в Европе, а вампирам не двинуться в глубь Азии? Дешево и сердито.

Я попыталась вмешаться, потому что, на мой взгляд, это было странно: какая разница, где путать следы, но Ямато с непогрешимой уверенностью заявил, что первые лет тридцать все работало блестяще, атаки вампиров в его родной Японии на нечисть даже не пытались списать, потому что просто о таком не догадывались. Но потом грянул Интернет, за ним поспешила глобализация, и теперь везде было не очень сладко, хотя все-таки и попроще, чем раньше.

– Ты вот знаешь, что я за ёкай? – спросил Ямато самодовольно.

Я пожала плечами в ответ.

– То-то же, а будь я вампиром, а Нари – верфольфом, ты бы уже и план имела, как нас извести в случае чего. Люди людьми, а огрызаться вы умеете здорово.

Под конец его речи мы все-таки доехали до какого-то заведения на берегу Москвы-реки. Ямато выбрался из машины первым и неспешно пошел вокруг, подавать руку Нари. Я молча вылезла с другой стороны, чем, кажется, его шокировала.

Заведение было мрачноватое, огромный ресторан на первом этаже бывшего промышленного здания. Я долго пыталась сориентироваться, где мы, бросила бесплодные попытки и пошла внутрь. Нет, если бы меня хотели съесть, то ничего подобного устраивать бы не стали. Внутри царило исключительно женское общество. У каждой девушки имелся кавалер, но бросались в глаза именно они, красивые молодые азиатки на любой вкус.

Мы дошли до барной стойки, и Нари поинтересовалась:

– Еще чаю или сама увидишь?

Ее слова возымели магическое действие. Теперь я смотрела не на девушек, а на сборище лисиц, кровожадных, злых, красивых потусторонней красотой. Сразу захотелось куда-нибудь сбежать, но Ямато аккуратно перехватил мое запястье, и я замерла на месте. Прикосновение леденило, как будто руки коснулось что-то ненастоящее. Неживое.

– Это все очень плохо, – сказала я, стряхивая холодные пальцы, – потому что представляю, кто на ужин. Так вот зачем я вам?

Ямато хмыкнул и легонько покачал головой, и светлые волосы, как будто длиннее, чем нужно, но не такие, как у ёкая, закачались в такт.

– Не понимаю, почему ей все хваран не объяснил. Она такая же ведь. Из добрых.

Нари ядовито фыркнула:

– А когда судьи были из злых, Ямато?

Тот нахмурился, потом поднял уголок рта, видимо, признавая ее правоту:

– В принципе, никогда. Ну хорошо, я не об этом спрашивал.

– Спецэффектов у него не хватает, вот и не рассказал.

– А мне показалось, – начал Ямато задумчиво, – что тебе, моя госпожа, как раз хватает его спецэффектов.

Нари повела плечом и посмотрела на него так, что во всем ресторане воцарилась тишина и откуда-то прилетел лютый сквозняк.

– Больно же, – возмутился Ямато и поднес руку к лицу.

Судя по царапинам на коже, Нари и вцепилась в него как следует, я просто не успела зафиксировать.

– В общем, дитя мое, чтобы тебя не задерживать. В Москве обитают исключительно восточные кланы. Мой клан кумихо и клан ёкаев, которым руководит Ямато, на данный момент самые сильные. Как ты сама понимаешь, – в этот момент я наконец-то отлипла от точеных запястий, надо все-таки будет приехать домой и нагуглить, что он за напасть такая, – вся наша деятельность строго регламентирована. Мы не попадаемся никогда, а если попадаемся – это форс-мажор городского масштаба. Так вот, до поры до времени мы с Ямато справлялись со всем городом сами. Но сейчас голову подняли китайские кланы, да и у нас есть некоторые разногласия.

– Мафия, – буднично констатировала я. – Все-таки мафия.

– Дослушай, пожалуйста. В таких случаях мы завели правило: взять человека со стороны, наименее заинтересованного во всем происходящем, местного, достаточно умного и здравого, чтобы он решал наши споры. Выбор пал на тебя, мы посовещались, согласились, так что деваться некуда.

Я вытаращила глаза, потому что ожидала чего угодно, но не этого.

– Нари говорит неправду, ты всегда можешь отказаться, – процедил Ямато в уже привычной высокомерной манере. – Но я бы не стал этого делать. Ты будешь находиться на полном обеспечении, машина, квартира, дома по миру, что захочешь. Ты будешь неприкосновенна. И сможешь назначить круг неприкосновенных. Можешь не работать, можешь работать. Только решай наши споры время от времени. А что, я бы сам согласился.

– Я тебя умоляю, – закатила глаза Нари. – Надоел. Нина, что скажешь?

… – И что ты сказала? – поинтересовался Чжаён.

Я вздохнула. Кофе в стаканчике кончился, идти за другим не было настроения.

– Сказала, что хочу поговорить с тобой.

Чжаён забавно поменялся в лице. В отличие от Ямато, он был искренним и хорошим мальчишкой. Я даже почувствовала, как ему приятно.

– Но я же не могу повлиять на твое решение. И не должен.

– Я так и не поняла, Чжаён, – произнесла я. – Ведь так не бывает, жизнь как сказка за честные и неподкупные решения. Нет, нет, я знакома с судебными системами и знаю, что это как раз нормально. Но в чем подвох?

Чжаён наморщился и сказал тихо:

– Ну а в чем подвох у судей?

– Слушай, я думала об этом. Но я же ведь не судьей буду в прямом смысле слова, правда? Я буду мировым. Причем мировым на побегушках у мафии. Они людей убивают и не скрывают этого.

– Твоя правда, – отозвался Чжаён, и я вдруг резко поняла, что по-прежнему лежу у него на плече и смотрю снизу вверх, будто вычитать что-то хочу. – Но хорошие кланы тоже есть, и мы стараемся поддерживать баланс. Это лучше, чем хаотичное кровопролитие. И нам ты тоже нужна, потому что судью слушаются все. Как он сказал, так и будет. Никто же не обещал тебе сказку, верно?

Я помолчала.

– Ответ надо дать до завтра, у них есть какой-то запасной кандидат.

– Знаешь, я бы согласился на твоем месте. Это не самая чистая в мире работа, но на ней можно стараться делать хорошее. Да и потом, когда еще с Мидзуно будешь так часто сталкиваться. Ты чего вздрагиваешь, Нин?

Я замерла, как провинившаяся школьница. Сталкиваться с Ямато действительно хотелось почаще.

– Я шутил, вообще. А он что, сильно мерцал волосами и был излишне волоок?

Я прыснула и стукнула Чжаёна локтем. Из аудитории напротив появился Алексей Михайлович, и только тут я вспомнила о времени.

– Нина Даниловна, – резко проговорил он. – Может быть, у вас любовь с господином Кимом, но вы бы хоть не напротив нас стояли, пара уже пять минут как началась.

Я ошалело выпрямилась, хлопнула Чжаёна по руке и рванула в аудиторию. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, лучше бы в «Старкофс» сходила, а об этой мути и не вспоминала вовсе.

Дверь захлопнулась за моей спиной. Вся красная, я упала на свободное место во втором ряду и увлеченно стала рыться в сумке.

– Так вот, пока мы тут с божьей помощью выясняли английских королей, Нина Даниловна устраивала свою личную жизнь, можете себе представить, и ничто ее не могло остановить. Нина Даниловна, может быть, вы на английском – чистейшем – поделитесь с нами своей историей? Да вы не стесняйтесь, выходите к доске.

Я с тяжелым вздохом встала на ноги. Начиналась самая настоящая экзекуция.

Определенно, этот день был еще хуже вчерашнего дебоша. После пары по английскому меня откачивали ввосьмером: почти оттащили на лестницу, уходящую с пятого этажа на крышу, поили минералкой, какими-то таблетками и обмахивали сразу тремя учебниками корейского.

– Нинка, ну ты что, – на разные голоса причитала группа, а я даже сформулировать не могла; кто-то, кажется, Катька, хлопнул себя по лбу и унесся в «Старкофс» за нормальным кофе «для нашей героини».

– Слушай, Нин, – растерянно проговорил Костик, – ну ты же Белова сделала просто вчистую, чего теперь в обмороки падать.

Белова, то есть Алексея Михайловича, я, может, и сделала, но какой ценой. Он всю пару надо мной измывался, гоняя по грамматике, лексике, орфоэпии, начиная временами и заканчивая артиклями. Расспрашивал на житейские темы, заставил рассказывать про школу, самое несчастливое воспоминание, потом перескочил на кризис и мировую политику. Я не молчала ни секунды, и где-то через полчаса возроптала даже Юлька, не слишком-то меня жаловавшая. Алексей Михайлович, впрочем, только цыкнул и продолжил наказание.

Маринка вылила воды на дорогущий платок и протерла мне лоб. Лучше не становилось, по телу будто вчерашний лимузин проехал.

– Ну перестань дурить, – попросил Костик совсем жалобно, и тут на него сорвались со всех сторон.

Пришлось брать себя в руки, преодолевать слабость и выпивать залпом остатки минералки.

– Прекратите гомонить, а. Перенервничала. С кем не бывает. А ты вот, Кость, что бы сделал, устрой тебе Белов подобный разнос? Сомневаюсь, что притворялся бы огурчиком.

– Нин, он тебе зачет поставил и сказал, что вы с ним теперь увидитесь на госе. Зачет получила, второго сентября. Можешь на пары не ходить.

– Ну и балда ты, Коштоянц, – протянула Женька манерно и села на ступеньку пониже меня, потрепала по ноге.

Смешная она девчонка, из богатой семьи, с дорогими сумками, а отзывчивая и славная. Вот кто мамочка у группы. Точно не я.

– Сам как будто не понимаешь.

– Нет, не понимаю, – взвился Костик. – Что сразу балда-то?

– Я и говорю, балда, – заключила Женька. – Кто в кого был влюблен половину бакалавриата?

Я застонала в голос:

– Жень, может, не надо?

– Да все знают, за исключением вот этого вот. Правильно, Алексей Михайлович в Нину, а Нина в Алексея Михайловича, только они друг друга по-взрослому решили ненавидеть. Ну, чтобы, не дай бог, не жениться и не родить детей.

– Да ладно! – Костик аж закашлялся. – Тогда понятно, чего он так набросился, Нинка же с корейцем новым стояла и на пару не шла. Я бы тоже что плохое подумал.

Костика все-таки надо было убить. Судя по тому, как вспыхнула Маринка, инстинктивно отодвигаясь от меня, дела обстояли несколько серьезнее, чем я предполагала.

– Слушайте, может, хватит мою личную жизнь полоскать? Тоже мне, всевидящие оки. А с Чжаёном я так просто стояла. И вообще.

Но ситуацию было уже не спасти: Маринка просочилась сквозь народ, и мне только и оставалось, что ловить пальцами воздух. Еще и лучшая подруга обиделась. Здорово, ничего не скажешь. Зачет тоже не радовал. Как он был получен, с какими словами и интонациями, вот это имело значение и задевало даже сейчас.

Явилась Катька с кофе (не иначе, бежала всю дорогу), я сделала глоток и сразу почувствовала, как живительное многокалорийное тепло делает свое дело.

– Давай мы тебя прикроем, – сказал Костик. – Вали домой, раз такая заморочка.

– А где Нина? – спросили из коридора по-корейски.

Спрашивал, конечно, Чжаён. Девчонки переглянулись, Костик бросил на него тяжелый взгляд через плечо, но пройти дал.

– Все в порядке?

В порядке, не в порядке, а мне нужно было с ним поговорить и принять решение.

– Прикрывайте, бог в помощь.

Я не без труда встала на ноги, кивнула и двинулась к Чжаёну. Костик только брови поднял. В общем, без меня меня женили, и Маринка сегодня еще наслушается. Узнать ради такого дела, есть ли кто у красавца-хварана?

– Я домой пойду, а Чжаён вон до первого этажа проводит. Бегите уже, Елена Дмитриевна ждать не любит.

Мы пошли по ступенькам вниз, и через пару пролетов я поинтересовалась (не на русском, а на той языковой магии, которая странным образом включилась, когда я поверила в происходящее; вот и учи после этого иностранные языки):

– Пройдешься со мной?

– Без проблем, – отозвался он.

Мы вышли на все еще зеленую, но довольно холодную улицу, и я приложилась к стаканчику с кофе. Вот черт, деньги забыла отдать. Не то чтобы у меня их много оставалось после вчерашнего.

– Все нормально прошло? Ты какая-то молчаливая. И извини, но слегка зеленоватая.

– Отлично прошло, – среагировала я, подавляя тяжелый вздох. – Я уж не знаю, учился ты или нет…

– Учился, конечно! – возмущенно перебил Чжаён. – Все учатся. И Нари по-настоящему в «Самсунге» работает, всего добилась сама.

– Воу, воу. Я тебя ни в чем не обвиняла, я же понятия не имею, как это все у вас, сверхъестественных, происходит.

Очень захотелось обиженно замолчать, и я покрепче сжала стаканчик.

У Чжаёна заиграл телефон – чем-то сладкоголосым и девчачьим, – и мое выражение оскорбленной невинности пропало втуне.

– Да, Ямато. – Сердце сделало кульбит и застучало как сумасшедшее. Вот аритмии мне только со всем этим не хватало. Пускай даже временной. – Нет, не знаю, почему не берет. Слушай, она учится, ты сам дал времени до завтра. Айщ. Айщ, Ямато! – Тут Чжаён сделал паузу, уставившись в землю, и я перестала теряться даже в догадках. – Хорошо, я все передам. Хорошо, я… Слушай, демон, еще раз такое скажешь…

И тут Чжаён протянул трубку мне, весь темный от гнева.

– Алло? – неуверенно произнесла я, прикладывая огромный смартфон к уху.

– И если ты еще раз… О. Какие люди. Прости, думал, с болваном этим разговариваю. Хвараном. Неважно. Так вот, красота неземная, ты что решила?

– Ничего не решила.

Я посмотрела, как Чжаён красиво опирается на стену дома рядом с нашим факультетом, картинка и топ-модель, и сжала губы. Что тут решишь.

– А чего мучиться? Я уже упоминал деньги, машины и дома? Могу упомянуть содействие любых наших специалистов по получению друзей и любовников. В полное распоряжение, дорогая. И нет, нет, без этих ваших дешевых приворотов, самолично выселил из Москвы десяток настоящих ведьм, но это же скучно, сделать из человека тряпку. У нас сработано будет гораздо тоньше. Нин, соглашайся.

– Ямато! – возмутилась я. – До завтра ведь времени было, а. И так день ни к черту, с подругой нелады, преподаватель пристал, да все еще это ваше до кучи, а теперь ты нарисовался.

– Во-первых, Мидзуно-сан. – В трубке засквозило холодом. – Во-вторых, не торопил бы, если бы китайцы не озверели. В Китай-город, кстати, пока не решишь, ночью не суйся, ну их. Да, им понравилось название, я в курсе, что это не Чайнатаун. В-третьих, все сделаем.

– А если мне кицунэ какой глянется? – воинственно брякнула я.

Чжаён вдруг хрюкнул, а в трубке изумились:

– Девушка, что ли? Вот не думал… Ну и девушку достанем. Согласись уже.

– Какая еще девушка? – не поняла я.

Чжаён смеялся в голос.

– Ну, кицунэ же только девушки. Как и кумихо. Хотя виды разные… А, я понял. Это тебе отсутствие знаний по японской мифологии мешает, организуем. И ёкая организуем, если очень надо будет. Не со стопроцентной гарантией, конечно, но постараемся.

– Ладно, Мидзуно-сан, я как раз собиралась пойти напиться в район Китай-города, так что согласна.

Ямато на том конце провода, кажется, что-то уронил. Или влетел в стену, хотя довольно странно, учитывая его невероятное чувство баланса. Чжаён метнулся ко мне и хотел было отнять трубку, но я не далась.

– Что вы все так удивляетесь? Давайте дело будем решать.

– Вы где с хвараньим отро… с хвараном находитесь? – деловито спросил Ямато. – Я сейчас буду, только адрес продиктуй.

– В центре гуляем, а зачем ты сейчас будешь, Мидзуно-сан?

– Заканчивай с официальными названиями, судья. Нам нужно срочно разруливать одно дело, я приеду. И Нари тоже. Так что включи уже звук на своем престарелом мобильнике, мы мчим.

– Мчит, сказал. – Я пожала плечами и протянула телефон Чжаёну.

Тот схватился за трубку и чересчур сильно – за мои пальцы. Я ойкнула.

– Сейчас будут, два гонщика. Только в обморок не падай.

– Я уже нападалась сегодня, Чжаён. Пойдем, что ли, прогуляемся, какая разница, где нас искать, здесь или в паре километров отсюда.

Он подставил мне руку, и я очень уютно на ней повисла. Даже шаг был какой надо, не быстрый, а размеренный и доставляющий массу удовольствия.

– Зачем ты согласилась? – спросил он.

– Если честно, понятия не имею. Наверное, надоело плыть по течению. Меня сегодня так отчитал один… один человек, мимо которого я по этому течению проплыла, что жить вовсе не хотелось. А тут я хозяйка своей судьбы. Это же здорово, а?

Он чуть улыбнулся, сосредоточенно глядя вперед, будто высматривал Нари и Ямато.

– Слушай, – дернулась я. – Слушай, Чжаён, а у тебя девушка есть? Ты не подумай, я не поэтому интересуюсь.

– У Ямато нет, – невпопад отозвался он. – И у меня нет, но я не совсем… Словом, девушка есть, но не у меня.

Дослушивать я не стала, а только радостно написала Маринке, мол, девушки нет, горизонт почти чист, – лишь чтобы получить ответное «Я и вижу из окна, как вы идете под ручку». Я обернулась, поискала глазами нужный этаж, выругалась с большим вкусом. Взяла Чжаёна покрепче и пошла вперед, не оглядываясь.

Нагнали нас далеко не сразу, но, надо сказать, очень быстро. И двадцати минут не прошло, как у меня заиграл телефон.

– Где вы? – Ямато был краток и нетерпелив.

– На Ильинке, – отозвалась я. – Что, встать и не двигаться?

Но он уже отключился, не дослушав моего саркастичного замечания. Где-то вдалеке надсадно взревел мотор, и я глупо подумала, что это Ямато, трогает с места, чтобы догнать и взять в плен. По крайней мере меня, по крайней мере фигурально.

– И где носит нашего ёкая? – поинтересовался Чжаён.

– Понятия не имею, но, наверное, надо дождаться? – Я отпустила его руку и встала подальше от проезжей части.

– Ты молодец, – сказал вдруг он, опуская глаза. – Вот правду говорю. Думал, что не согласишься, и нам бы тогда мучиться, уговаривать другого…

– Чжаён, – спросила я, глядя на недавнюю Маринкину фотку в мобильнике. – Слушай, а так везде? Откуда вообще пошла эта традиция?

– Честно? Понятия не имею. Но, по нашим легендам, не человеческим, судьи были всегда. Есть даже целые своды про их приключения или, наоборот, святые дела. Насколько я понимаю, традиция перешла от нас к европейцам.

– А что за колдовство с языками?

Чжаён улыбнулся в ответ:

– Ну, это совсем просто, даже не считается. Обыкновенная магия, Нин. Причем самая ее толика. Прямой перевод, если хочешь. Мы же слышим слова. Просто вся эта история… помогает видеть реальный мир. И слышать его тоже реально. Считай, по смыслу воспринимаешь сказанное мной.

– Ага, ясно. – Я вздохнула и телефон все-таки убрала.

Что у нас с приоритетами? Маринке придется объяснять все лично, так что пока стоит волноваться по другим поводам.

Из-за угла раздался шум мотора, и я почему-то повернула голову. Так и есть, на дорогущем с виду мотоцикле к нам подлетел какой-то парень. Из-под шлема длинные белые пряди, конечно, не торчали, но я почему-то была уверена, что это Ямато.

– А вот и мы! – С другой стороны улицы махала рукой из внедорожника Нари.

– Они живут вместе, что ли? – мученически поинтересовалась я, и Ямато наконец-то снял шлем.

– Работаем мы вместе, – произнес он, улыбаясь хищно и белозубо, но тут уже не выдержал Чжаён:

– Ага, один в «Тойоте», вторая в «Самсунге».

– Едем, – бросил Ямато. – Давайте, разбирайтесь, кто к кому садится, и гоним.

Я ошарашенно посмотрела на него, потом со всей уверенностью пошла по зебре – в машину к Нари. Не хватало еще с ним на мотоцикле кататься.

На заднем сиденье меня уже дожидался Чжаён.

– Зря не поехала, – хмыкнула Нари, нажимая на газ. – «Кавасаки» у него потрясающий, даже моя видавшая виды душа уходит в пятки.

Мы резво тронулись с места.

– Нет, спасибо, я лучше по старинке, на машине, – отозвалась я, зачарованно глядя через тонированные стекла, как Ямато надевает шлем обратно, как тот прочерчивает линию шеи и…

– Друг, остынь, – шепнул Чжаён, беря меня за руку. – Ты бы лучше спросила у Ямато, что он за ёкай, может, расскажет.

– Опасный? – Я, как завороженная, искала взглядом стройную фигуру на огромном мотоцикле.

Нари хмыкнула и посмотрела на нас в зеркало заднего вида:

– Не принято у них. И у нас тоже не принято. А вообще, он просто девчонка, разноется еще, скажет, что мы все переврали и выставили его в дурном свете, правда, Чжаён… – она секунду поколебалась, – … – ши?

Я, не скрываясь, вытаращила глаза. Это ей триста лет, ему в десять раз меньше, с какого перепугу такой аффикс, а не залихватское «мальчик мой»?

– Истинная правда, Нари-нуна, – окаменело отозвался мой хваран, и в салоне явственно скакнуло напряжение. – Я уже не советовал Нине влюбляться, но… Такие волосы, такой мотоцикл, как тут устоишь.

Нари засмеялась, совсем как девчонка. Я стукнула Чжаёна по ноге, тогда улыбнулся и он.

– Расскажите, что стряслось. И как вы прогуливаете работу, – попыталась сменить тему я.

– А, это. – Нари заложила лихой вираж, и к горлу подобрался липкий страх. – Ничего, тебе тоже будут все спускать с рук, вот прямо с сегодняшнего дня и начнут. А что стряслось, Нина, я могу рассказать только в присутствии Ямато.

– И когда он будет присутствовать?

– Мы почти добрались.

Через пару минут мы действительно запарковались где-то в районе Курской, точнее я сказать не могла.

Нари вылетела наружу, Чжаён вышел вторым, а я на мгновение задержалась. Чувствовала, что обыденность и будничность машут мне рукой и ничего с этим поделать нельзя. Разве только отказаться. Хотя от такого, наверное, не отказываются.

– Нина, пойдем. – В салон заглянул Чжаён. – Давай уже, поторопись.

Я вышла из машины, и в этот момент на горизонте появился Ямато. Никогда со мной такого не было, но вот поди ж ты: взгляд от него просто не отрывался. Хотелось смотреть вечно. Даже голова кружилась. Чем ближе он подъезжал – тем сильнее.

Из забвения меня выдернули за плечи. Ухватили цепко и развернули на себя. Нари.

– Слушай, девочка, мы тебе повторять больше не будем. Не попадай под его чары, он опасен. С ним я еще поговорю сама, но от тебя тут зависит две трети. У тебя есть сила, так что используй ее по назначению, освободись уже от него.

Я тряхнула головой и послушно поплелась за ней. Мы вошли во двор симпатичного бежевого дома с зеленой площадкой, прошли к третьему по счету подъезду. Ямато нагнал нас только на лестнице и просто молча пошел рядом. На четвертом этаже Нари остановилась и прислонилась рукой к стене.

И тут у меня снова случился приступ настоящего зрения. Там на самом деле была квартира, но, видимо, хорошо спрятанная каким-то колдовством. Я сморгнула, а когда открыла глаза, Нари уже отпирала ключом замок.

– Явка? – пошутила я, заходя внутрь и ожидая увидеть разбросанные руны, стеклянные шары или что-то столь же несусветное.

Ничего не было, впрочем: обычная довольно большая трешка с ремонтом с иголочки.

– Короче, так, – резко начал Ямато, – эти китайцы совсем рухнули с…

– Замолчи! – оборвала его Нари. – Сам будто не знаешь, что этих китайцев надо дождаться.

Ямато потряс головой и ушел на кухню. Чжаён последовал за ним. В прихожей осталась только я, совершенно не у дел, потому что все трое (и как только Нари мимо меня проскочила) уже обсуждали что-то на повышенных тонах. Меня, как назло, держали даже кеды, никак не желавшие развязываться.

– О, – сказали сзади, и я подскочила так, что врезалась в дверь ванной. – Не могу поверить, неужели судья?

Я испуганно обернулась. Прямо передо мной стоял черноволосый короткостриженый парень с правильными чертами лица.

– А как вы зашли? – поинтересовалась я, машинально делая шаг в сторону кухни.

– Да очень просто, – слегка угрожающе сказал он, и я попятилась назад. – Позволено мне, вот и зашел.

В отличие от Ямато, в котором тоже явно просматривалось что-то нехорошее, парень наводил лютый ужас одним лишь цепким взглядом черных глаз. К несчастью, до кухни мне было еще далеко, а горло будто парализовало. Я постаралась не смотреть, но не тут-то было, снова эти восточные фокусы. Парень оказался вдруг совсем близко, я дернулась, наступила на свой же шнурок и полетела вниз, хватаясь за все подряд. Страх и наваждение сгинули, очень не хотелось разбить голову о порог, но тут меня подхватили чьи-то невесомые и чрезвычайно холодные пальцы. Мир закристаллизовался и встал на место.

Ямато кашлянул мне на ухо и мгновенно поднял, осмотрел придирчиво, скорчил недовольную мину:

– Ша-а-ань, а можно нам судью не запугивать?

Я пыталась проморгаться, но в угрожающей близости от Ямато меня снова снесло неведомым потусторонним эффектом. Модная стрижка виделась мне длинными белыми прядями, и умереть хотелось на месте, немедленно, потому что необладание этим всем было настолько мучительно, что… Вышедший с кухни Чжаён слегка толкнул Ямато, и наваждение исчезло. Так, магические цепочки можно размыкать, пронеслось у меня в голове. А дальше все вернулось на круги своя.

Черноволосый парень швырнул ключи от машины на подставку для обуви и прошествовал в комнату, Чжаён пошел за ним, Ямато снова осмотрел меня с ног до головы, будто дыру искал, прожженную новеньким, ничего не нашел и повел за руку вперед. Совсем не так, как Чжаён, и сердце у меня ушло в пятки.

Неугомонная Нари уже сидела в кресле, и новенький с ней громко препирался:

– …выбрали судью без моего одобрения? Может, она у вас уже на привязи?

Я хотела было возмутиться, но Ямато принялся усаживать меня, совершенно лишив пространства для маневра.

– Циньшань, не неси ерунду. – Нари рассмеялась и посмотрела на него ласково. – Мы предложили кандидатуру, вернее, предложили ей, она согласилась, ты можешь отказаться, дело твое. Да сам знаешь, хоть десять раз передумай.

– Нари, милая, – отозвался тот серьезно и без капли сарказма. – Вот представь, представители двух сильнейших кланов сошлись во мнении, а теперь я, значит, отказывайся. Нет, учитывая ситуацию, могу и отказаться. Но резни я тоже не хочу.

– Нина – случайный человек, – подал голос Чжаён. – Просто так вышло, что именно ее указали некоторые признаки, совпали кое-какие моменты. Да и подошла она идеально. Уверен, что судить будет беспристрастно.

– Разумеется! – А на этот раз яда и иронии было не занимать. – Особенно когда глава одного из кланов – Мидзуно.

Ямато, усевшийся рядом со мной, только фыркнул:

– Конечно, темный маг, рассказывай про то, какое я влияние имею на девушек. А про то, что можешь ты, умолчи, забудь.

Циньшань сжал кулаки в бессильной злобе, закусил нижнюю губу.

– Эй, эй, поосторожнее, – к чему-то попросила Нари.

– Нина, – проговорил Циньшань так, будто в комнате никого, кроме нас двоих, не было. – Послушайте, я посмотрел на вас, вы вроде бы хороший человек. Но скажите мне такую вещь, Нина, вы обещаете мне, Ямато, Нари, Чжаёну, в конце концов, а также любому представителю наших кланов, и не наших тоже, разобраться в беде и судить честно и неподкупно?

Я едва сумела не посмотреть на Ямато и кивнула.

– Тогда вас бы надо за книги посадить.

– Какие книги? – ядовито прошелестел Ямато. – Какие книги, маг, поимей совесть. Гуэй твой, значит, написал на нашей девушке иероглиф обладания, а ты предлагаешь Нину за книги?

– Ямато, успокойся. Девушка – не ваша. А что спит с ёкаем, так это десятый вопрос. Она наша.

– Циньшань, если ты сейчас не заткнешься…

– Мальчики, мальчики, – замахала руками Нари. – Давайте введем Нину в курс дела. А драться будем уже потом.

Ямато закатил глаза, но все-таки умолк, и Нари начала рассказывать.

Очень хотелось позвонить Маринке и горько разрыдаться. Или хотя бы панически заорать в трубку, как перед госом: «Мы все умрем, Александров в комиссии, он влепит тройбан – и поминай как звали!» Только тут не вопрос красного диплома решался. На кону стояла человеческая жизнь, а я тихо ловила приступ паники в ванной комнате самой обыкновенной трехкомнатной квартиры где-то около Курского вокзала. На мгновение даже мелькнула безумная мысль: вскочить в любой поезд и рвануть подальше, а эти четверо пусть сами мучаются. Найдут ответственного. Что, мало умных на свете?

В дверь тихо поскреблись. Наверняка Чжаён – пришел волноваться и уточнять, все ли со мной в порядке. Конечно, все в порядке, только сердце стучит как безумное.

– Нина? – позвали снаружи.

Я даже за края раковины схватилась, сглатывая непрошеные слезы.

– Нина, ответь, пожалуйста.

Я посмотрела в зеркало; картинка была еще та: заплаканная, тушь потекла, нос красный.

– Нина, я ведь дверь сломаю.

Никакой это был не Чжаён. Ямато собственной персоной – с мрачными закидонами и жеманным построением фраз.

– Погоди, я сейчас выйду, – проговорила я.

Получилось надтреснуто. Я кое-как привела лицо в порядок (сумку захватить не догадалась) и открыла дверь. Ямато стоял, прислонившись к стенке, и терпеливо ждал. Я в растерянности уставилась на него. Он пожал плечами и чуть улыбнулся – будто с умыслом. Но я начинала привыкать. И мне, кажется, все нравилось.

В коридор выглянул Циньшань:

– Ребят, мне свою кандидатуру предлагать или все-таки наша судья скажет какую-нибудь словесную формулу, чтобы я понял, что за дело она возьмется и решит в ближайшие пару дней?

– Слушай, хватит ее торопить, – протянул Ямато. – Пять минут погоды не сделают. Ты вот очень обрадовался, когда семейство объявило тебе о магическом наследии? Я, например, полдня продышаться не мог.

– Я маг, плакать, что ли, – отозвался Циньшань. – Тебе, мой чаровник, конечно, опций поменьше выделено…

В воздухе явственно запахло дракой, и я сместилась, встала между ними.

– Отойди, я расскажу этому умнику, кто из нас двоих чаровник.

Циньшань неприятно усмехнулся и чуть напрягся, а вот Ямато преобразился. Судя по всему, настоящая сущность приходила с настоящей внешностью, и я бы с удовольствием пообщалась с этим длинноволосым красавцем, было в нем что-то особенно привлекательное.

Пришлось как следует тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. Циньшань меж тем пошел вперед, и я набрала воздуха в грудь:

– Прекратить, стоять на месте, я так сказала!

Как ни странно, подействовало.

– В комнату, за мной, живо. И не драться.

Я юркнула в гостиную. Нари и Чжаён сидели, кажется, в двух самых удаленных точках и делали вид, что их не существует. Помощники нашлись. Особенно, конечно, Маринкина зазноба, корейский ольччан, по совместительству корейский самурай и все такое прочее. Память услужливо подкинула различия кодекса хваранов и бусидо, и я поняла, что вовсе не так безнадежна, как кажусь сама себе. Подумаешь, выучить перечень нечисти и пару документов, регламентирующих отношения между кланами. Да их всех не было на наших экзаменах по истории России!

Ямато и Циньшань словно бы нехотя вошли вслед за мной. Я посмотрела на них как можно строже и села в кресло.

– Я правильно понимаю, что мне нужно решить судьбу девушки, на которую претендуют твой ёкай и твой маг?

Ямато недовольно кивнул, а Циньшань чуть сузил глаза:

– Хоть сначала начинай. Дорогая судья, мы в этом веке будем заниматься проблемой или чаю попьем?

– С тобой – обязательно, – сказал Ямато. – Только на яд надо будет чашку проверить, Нин, не забудь.

Я искоса посмотрела на Нари и Чжаёна. Оба пребывали в каком-то странном ступоре, и причин этому я не находила. Еще минут пятнадцать назад Нари, как сторона более-менее не заинтересованная, изложила мне суть дела и была вполне бодра.

Циньшань в явном нетерпении стукнул рукой об руку, и в его ладонях на мгновение появился и тут же опал цветок черного лотоса. Вот только спецэффектов не хватало.

– Пока что я, при всем моем уважении к твоему ёкаю и его отношениям, поняла одно. Колдун из клана Циньшаня имел право подчинить девушку себе. То есть не моральное, конечно, но мы о морали, кажется, и не говорим… И нет, Циньшань, я не приняла решение, я просто излагаю мысли вслух. Я вообще тут новенькая и не понимаю ничего. От слова «совсем». Какие документы регламентируют, на кого сверхъестественные сущности могут воздействовать чарами?

– Да никакие, – отрубил Циньшань. – Воздействуешь, и все тут.

– Разбежался, – мрачно ответил Ямато, закидывая явственно увеличившиеся в длине волосы за плечо. – Если на человеке лежит чья-то печать, то лучше бы вам отвернуть, как в той старой шутке.

– Твой паучара никакой печати не успел оставить. Они встречаются-то сколько? А? День, два?

– Ну ты совсем головой стукнулся, маг, – процедил Ямато. – Я понимаю, лет немерено, но ты иди полежи в мавзолей, благо у русских свой, отдохни тогда.

Воздух в комнате сгустился, почернел, и стало нечем дышать. Я поняла, что тьма заливается в легкие через нос и рот хуже воды, и испугалась так, что в голове помутилось. Но спустя мгновение наваждение пропало. Посреди комнаты сцепились Ямато и Циншань, но их с двух сторон разнимали Чжаён и Нари. Чжаён еще и бормотал что-то под нос. Вокруг него расходились круги кристально-чистого воздуха, прогоняя душную тьму.

Ямато и Циньшань наконец расцепились. Нари отшвырнула китайца в угол, явственно зарычав, а Ямато вырвался из крепкой хватки Чжаёна и отошел в другой, мрачный, как туча.

– Ребята, скажите, – взмолилась я, – может, у вас презентация есть какая, в «Пауэрпойнте» или где там еще, с фотографиями и фактами? Паук, тридцать лет, влюблен в простую русскую девушку. Колдун, двадцать пять, в девушку тоже влюблен, вот и нарисовал на ней какую-то… Какой-то иероглиф. Который заставляет ее против воли быть с ним. Цели и задачи: решить, кому девушка принадлежит.

Ямато нервно засмеялся, а Нари вскинула брови. Чжаён задумчиво потер лоб, единственный, похоже, не настроенный с ходу против моего вопроса. Циньшань посмотрел цепко, и я испытала странное чувство.

– Погоди. Слушай, ты почему не отрицаешь того, что я сказала? Я про влюбленность твоего колдуна из воздуха ведь взяла.

Циньшань поджал губы, и тогда Ямато вскинулся, переводя взгляд с него на меня:

– Да ты гений. Он не может отрицать, если это правда. Хотел бы, да не может, у них реальность определяется и меняется выражениями, словами, слогами. Сказанет, что не любит, – так и выйдет. Сильный больно.

– Ты тоже нормальный, – произнес Циньшань, будто делая ему одолжение.

Дракой, впрочем, пахнуть перестало.

– И все-таки, что насчет «Пауэрпойнта»? – жалобно повторила я.

– А что мы хотели, в конце концов, – произнес Ямато куда-то в пустоту. – Ну да, дитя технологий и сериалов, где вся информация следователю дается в папочке, потом выводится на экран…

– Ну а так – я имею ваши сбивчивые показания.

– Сходи и проверь, – пожал плечами Ямато. – Координаты мы тебе дадим.

– А документы?

– И документы дадим. Но на мой взгляд, это не тот спор, в котором нужны знания.

– Так, – протестующе махнула рукой я. – Пусть на эту тему выскажется Нари, а еще лучше – Чжаён. Он у нас сторона заинтересованная, но хотя бы в человеческой жизни.

– А что я могу сказать? – внезапно стушевался тот. – Вот вообще ничего. Может, паук ее сожрет, когда разлюбит. – Ямато в этот момент звонко приложил ладонь ко лбу. – Может, маг убьет прямо с ходу. Тут уж как получится.

– Да я не про это. – Я закашлялась, давно столько не говорила за день. – Знания какие-нибудь теоретические мне нужны, чтобы спор разрешить? Или поговорить с участниками конфликта, и хватит с меня?

Чжаён сделал задумчивую мину.

– Нужны, но у нас нет времени, – вмешалась Нари. – Имей в виду вот что: знак принадлежности, да поправит меня Циньшань, это тот же самый слог. Чем дольше слог на девушке, тем сильнее она в его власти. Так что решение нужно еще вчера. Мы вообще должны были тебе дать тестовое задание под видом настоящего, ты бы готовилась недели три, но, как видишь, все обернулось против нас. Какие претензии могут быть у кумо? Да самые обыкновенные. Да, на девушке нет его печати. Но уж, конечно, после двух месяцев свиданий от нее фонит. Хороший тон – не трогать тех, от кого фонит. Это негласная договоренность, поэтому колдун Циньшаня формально имел право делать, что хочет. Все.

– Хорошо, – кивнула я, хотя ничего хорошего не наблюдала. – И мне нужно разрешить конфликт потому…

– Потому что кумо злится. Потому что колдун пошел против…

– Имел право, – звонко проговорил Циньшань. – Госпожа, имел право, отсюда и спор.

– Вот видишь, что здесь происходит. А знала бы ты, что вчера было на той самой Ильинке, куда зашли погулять ёкаи, не обрадовалась бы.

Я кивнула, пытаясь переработать информацию. В голове она укладывалась с трудом, и пока что было очевидно только одно: формально и морально правда была на стороне кумо. И Ямато будет рад, а это мне на руку. Хотя, конечно, и девушку не мешало бы послушать…

– Стоп, – сказала я. – А безымянная жертва вообще знает, что она встречается с пауком-оборотнем, а глаз на нее положил маг?

– Нина, детка, – нагло отозвался Ямато. – А ты бы стала встречаться с пауком?

Повисла неловкая пауза.

– Если можно, не зови меня «детка», хорошо? И тогда давайте к сути, пожалуйста, запишите мне контакты всех причастных к истории. А я поеду с Чжаёном, если это не считается за помощь от одной из сторон, прямиком к кумо. Потом к магу. Далее – везде, то есть по списку. Когда нужно решение, если не вчера?

Ямато выразительно глянул на Циньшаня.

– Еще пару дней она продержится, а потом сила воли треснет и сломается. В идеале – завтра с утра. В самом плохом случае – до полуночи. И так, разумеется, чтобы мы сумели предпринять действия, – нехотя ответил Циньшань.

– Данные, быстро, – скомандовала я. – Чжаён, и нам нужна машина, наверное. Такси?

– Он неплохо водит, возьмете мою, – проговорила с кресла Нари. – Ну, знаешь, раньше с конем надо было управляться, а теперь…

Я кивнула и вскочила на ноги, полная решимости действовать.

– Слушай, Чжаён, два вопроса, – задумчиво проговорила я, глядя на данные: пришлось писать самой, под диктовку, поскольку на иероглифы истинное зрение почему-то не распространялось.

Чжаён пристегнулся, поставил ручку автомата в нужное положение, и мы тронулись с места, проехали мимо выходящих из подъезда Нари, Циньшаня и Ямато, а потом выскочили на дорогу и помчались как сумасшедшие.

– Или даже три.

– Говори.

– Почему они отпустили меня с тобой? Ты же вроде бы тоже из клана. Только я не поняла, из какого.

Чжаён лихо перестроился в левый ряд, и я снова испугалась. Мое заманчивое положение, к сожалению, бессмертия не гарантировало. Разве только попросить свести с вампиром… Я задумчиво посмотрела на серую морось за окном, за ней открывался новый и прекрасный мир. Жить вечно – ведь лучше не придумаешь.

– Скажем так, я за людей отвечаю, – бросил Чжаён, втапливая педаль в пол.

Меня дернуло:

– Убьемся ведь, давай потише.

– Нет, не убьемся. Я умею водить машину, знаешь ли. Профессиональный навык, Нари правильно сказала.

Спокойнее мне от такого заявления, конечно, не стало, но делать было нечего.

– Так вот, да. У нас свой уклад, мы по возможности следим, чтобы интересы простых людей в этой кровавой драме не забывались. Понимаешь, я ведь тебе уже говорил, что интересы кланов – это как бы получше пообедать. И они от своего не откажутся. Номинально я на стороне этой девушки, – Чжаён кивнул на листочек с данными, – а по сути, ты не можешь решить конфликт в ее пользу. Ну, разве меньшим злом. А короче, не принимают они меня всерьез, и все тут.

– И как… решать? – спросила я.

Чжаён слегка качнул головой:

– А вот как хочешь, так и решай.

– Из того, что они рассказали…

– Нина, давай лучше послушаем заинтересованных лиц.

– Давай, – расстроенно согласилась я. – Огромного паука и китайского колдуна. Они нам всю правду-то и выложат. Слушай, а не съедят?

– Колдун точно не будет, зачем мы ему. Насчет кумо не знаю, но я тебя отобью, если что.

Я подавленно замолчала. В голове роился сразу десяток вопросов да с дюжину предположений. Что делать, как делать, зачем делать, в конце концов. Тоже ведь немаловажно. Кумо звали Санзо, и было ему тридцать два года от роду. Ехали мы, к счастью, на рабочее место, но меня все это не вполне вдохновляло. Вопрос Ямато звенел в ушах, и я мрачно раздумывала над тем, кем в итоге может оказаться он.

– А второй? – сказал вдруг Чжаён.

– Что второй? – не поняла я.

– У тебя было два вопроса.

Я захлопала глазами, пытаясь вернуться в прошлое хотя бы на три минуты назад. Уже столько успела передумать и забыть, что страшно становилось. Вообще, за последние несколько дней новой информации оказалось слишком много, и я, кажется, постепенно теряла возможность держать в голове все разом. Старость, что ли, пришла. Если так – то очень, черт побери, не вовремя. А вот еще интересно, есть ли бог или хотя бы дьявол. Или в каждой стране их разное количество и в довершение – Летающий макаронный монстр?

– Нина, не увязай, я тебя теряю.

– Не увязаю, Чжаён, вернее, стараюсь не увязнуть, но это сложно. Я не помню.

– Прозвучало как «знать не желаю».

– Разумеется. Просто… столько всего, я не усваиваю, слушаю и не слышу.

– Это нормально. Ты вообще отлично справляешься. Во всяком случае, пока. Да и Нари с Ямато были правы, тебе сначала тестовое задание полагалось, а ты… Вот так попала. Ничего, если перед пауком в обморок не загремишь, дальше не страшно.

– Чжаён. – Я содрогнулась. – А что, мне с ним как с пауком общаться надо?

– Нет, но истинное зрение-то будет барахлить. Ты вот как Ямато видишь?

– Иногда как обычно. А иногда как ёкая. Но это когда он злится. Мне кажется, я реальным зрением вообще не управляю.

– Научишься. А паука не бойся, он тебя бояться должен. Так. – Чжаён затормозил. – Если я правильно понимаю, мы приехали. Магазин со всяческой японщиной, где наш кумо – управляющий.

Я боязливо отстегнулась. Потом сделала глубокий вдох. Было уже четыре часа дня, значит, времени оставалось крайне мало. А если еще свидетели найдутся, так вообще катастрофа.

– Ёкаи умеют любить? – спросила я на улице, морщась от мелкого дождя.

Чжаён вдруг посмотрел на меня совершенно пустым взглядом, и я поежилась, испугалась.

– Наверное, нам и предстоит выяснить?

Чжаён протянул мне локоть, и я схватилась за него как за соломинку. Что-то здесь было нечисто, и вопрос мой касался этого, но вот поди ж ты, вспомнить не удавалось.

Мы дошли до входа, Чжаён открыл дверь – и зашел первым. Я хотела возмутиться, но потом поняла, зачем он так. В магазинчике пахло чем-то не тем. Нехорошая атмосфера, жадная до крови и всего остального. Так-то вроде ничего страшного: узкое помещение со стеллажом посредине, заставленное бонсаями, симпатичными лампами и прочими сувенирами. Разве что темновато. Мне сразу представился огромный паук, затаскивающий покупателей в подсобку, и я чуть богу душу не отдала на месте.

– Чем могу помочь? – радостно поинтересовались откуда-то из-за прилавка.

Девчонка, русская, вполне симпатичная. Так, стоп. Я достала из сумки телефон, чтобы свериться. Точно, вот и наша жертва. Хоть бы сказали, что работает под началом у Санзо. Просто отлично.

– Нам бы поговорить с управляющим, – мягко сказал Чжаён. – Мы по делу, не волнуйтесь.

– От кого? – Она склонила голову набок.

Двадцать три года, какой-то кулинарный техникум за плечами, впрочем, очень славная. Ямато не наврал в описании.

– А передайте, что от Мидзуно.

Девчонка скрылась в подсобке, и я наконец заставила себя назвать ее по имени:

– Ирина, значит?

– Как видишь, – отозвался Чжаён недовольно.

Я огляделась и прислушалась к тревожно стучащему сердцу: да нет, не врут ощущения, стоящий на отшибе магазин, богатая отделка, съедят и еще недорого возьмут. Не надо тут находиться.

Дверь, завешанная гирляндами и непонятными символами, дрогнула, и нам явился никакой не паук, а красивый молодой парень. С виду и не скажешь, что тридцать два года. Каре, густые волосы, не прочесать, тревожная, но хорошая улыбка. Я пригляделась получше: тени в виде паука он тоже не отбрасывал. Наверное, стоило начинать пить какое-нибудь успокоительное.

Чжаён легонько погладил меня по руке, и я встрепенулась:

– Прошу прощения, мы от…

– Судья, – констатировал парень мелодично. – Я ждал тебя, знаешь ли. А что, корейцы теперь хорошо охраняют тело?

Я схватила дернувшегося было Чжаёна посильнее и ответила, не опуская глаз:

– Это не твое дело, кумо. Пойдем на улицу, поговорим.

– Идите, – сказал он.

– Нет, давай ты вперед, – бросил Чжаён, отодвигаясь к стенке и утягивая меня за собой.

Кумо пожал плечами и танцующей походкой прошел мимо. Наверное, изяществу способствовали восемь ног. На пороге он обернулся и позвал уже с сильным акцентом:

– Ира! Я скоро вернусь.

Предмет спора вынырнул из подсобки и радостно кивнул. Здесь понимать было нечего, только что язык от счастья не высунула.

Дождь на улице прекратился совсем. Кумо похлопал по карманам костюма, выудил сигареты и зажигалку. Видимо, начинался новый период некурения, потому что от вида пачки в тонких длинных пальцах меня даже передернуло.

– Что скажешь, судья? – спросил он, оборачиваясь ко мне.

– Я пока могу только спросить, – ответила я и наконец отцепилась от Чжаёна.

Понятно, в общем и целом, почему кумо подумал что-то не то.

– Мне нужна информация. Все, что ты можешь сказать по поводу. И давай без глупостей, я тебя очень прошу.

Он досадливо поморщился:

– Судья, извини, что я на тебя накинулся, виноват, но хватит меня уже величать «кумо». Имя есть. И беда тоже. Есть.

– Идет, Санзо, – сказала я со странным чувством. – Я Нина, и я решу дело честно.

– Хотелось бы. – Он бросил тоскливый взгляд куда-то поверх моего плеча.

В окно заглянул, должно быть.

– Объясни, пожалуйста, что случилось.

– Объясняю. – Санзо затянулся. – Прихожу домой, а у Иры на плече иероглиф подчинения. Все, хватит?

Я не стала сдерживаться и закатила глаза. Вообще, получалось очень интересное кино: в роли судьи я была сама не своя, смелая и дерзкая, наглости вот тоже оказалось не занимать.

– Я слышала и Ямато, и Циньшаня. Можно мне что-нибудь, так сказать, личное?

– Личное? – сузил глаза он. – Ну вот, например, отошли куда-нибудь телохранителя, я тебе и личное скажу, и не личное…

– Да не телохранитель он, сколько можно. – Я начала раздражаться. – Сам не видишь, что хваран, или поиздеваться надо?

– Ого. Послушай, а ты ведь к нему ровно дышишь. Не пойму тогда, к кому неровно. К Ямато, что ли? Так и чувствую, как смущена твоя широкая русская душа. – Санзо неприятно рассмеялся.

Я толкнула Чжаёна в бок и пошла к машине:

– Придешь в чувство, позвони, найдешь контакт моей души через Ямато. А пока что…

– Да стой, судья. – Санзо отшвырнул сигарету. – Стой. Отпусти уважаемого хварана до машины, а сама погоди, я все расскажу.

Чжаён вопросительно на меня посмотрел, и я развела руками. Дверь хлопнула, я осталась с Санзо один на один. Улица почему-то пустовала.

– Слушай, судья, – сказал он. – Меня непросто полюбить, потому что люди тоже не дураки, они чувствуют то, от чего ты который раз брезгливо кривишь рот. Я не прекрасный демон, сама знаешь. Но… суть не в этом. Мы не только демоны, мы люди еще. И у меня человеческая сущность главенствует. Мне не очень-то хочется быть ночным кошмаром, понимаешь. Иру я взял на работу в июне. Сошлись. Она ко мне была добра. Нет, тоже, конечно, что-то ощущала. Но намеренно не придавала этому значения. Меня вообще впервые в жизни полюбил кто-то, помимо мамы, папы и выводка братьев и сестер. Это ценно, когда тебя любят. Я ее тоже люблю. В прямом смысле этого слова. И находить знак принадлежности, мягко сказать, больно. Он же ведь ее сломает, тебе это китайское отродье наверняка дату называло. Сломает, и Иры не останется. Уйдет к нему куклой. История вся.

Я задумчиво кивнула. Потом закусила губу.

– А ты ее не съешь, например?

Санзо с силой провел рукой по лбу:

– Ем я других, и то по праздникам, знаешь. А тебе скажу вот что: решишь дело в мою пользу, получишь что захочешь.

Я поморщилась:

– Подкупать судью?

– Какое там. Все после решения.

Я развернулась и уставилась на силуэт Иры, хорошо угадывавшийся через окно. Потом неторопливо пошла к машине. Чжаён, конечно, был прав, единственный вариант – решать все в пользу людей.

– И Ямато будет доволен, – бросил Санзо мне в спину.

Колдун работал в какой-то захудалой компании, занимающейся логистикой. Я дозвонилась до него и потребовала выйти на переговоры. Он промямлил в ответ что-то отрицательное. И тем не менее, когда мы вкатились во двор небольшого офисного здания, которое то ли изначально было серое, то ли приобрело оттенок специфической московской осени, колдун уже преданно ждал у первого подъезда. По сравнению с Санзо выглядел он замызганно и слегка убито. Кроме того, вполне русифицированно. Нет, глаза были раскосые, но совсем капельку.

– Здрасьте, – сказала я, выходя из машины, и не прогадала.

– Здравствуйте, – ответил он на чистом, родном русском.

Разницу между переводом и оригиналом я уже научилась улавливать. Я обернулась к Чжаёну. Тот пожал плечами. Я кивнула. Поняли друг друга без слов.

– У меня есть время поговорить, но перерыв скоро закончится, и… – Колдуна, которого звали Ли Гуэй, слегка потряхивало.

То ли от страха, то ли от чего еще.

Я аккуратно притворила дверь и подошла к нему поближе. В принципе в рассказе Санзо все складывалось как нельзя лучше, но для порядка надо было послушать и вторую сторону.

– Слушайте, уважаемый, натворили, так давайте отвечать. Потому что мне выносить решение по вашему делу, а потом еще иероглиф кому-то стирать придется.

Колдун вздрогнул, зашуганно огляделся по сторонам и почти сполз на лавочку. Аукается ему, наверное, и от Циньшаня в том числе. Мне почему-то стало его жалко. Я подошла и села рядом. Поймала цепкий взгляд Чжаёна из машины, ощутила вдруг себя в безопасности и с легким сердцем обратилась к колдуну:

– Ли Гуэй, будете рассказывать?

Он снова вздрогнул. Я даже глаза открыла пошире, просто на всякий случай, мало ли что тут приключится.

– Я имею право поставить на нее иероглиф.

– Да ну? Вроде бы не по внутренним договоренностям между кланами. Вы меня поправьте, конечно, если я что неправильно говорю. Меня Ниной зовут, кстати.

Колдун замотал головой и упрямо уставился в землю.

– Давайте так. Вот мне кажется, что вы не особо всем этим колдовством увлекаетесь. Верно?

Говорила я наугад, но вдруг попала. Колдун посмотрел на меня подозрительно, а спустя мгновение – неуверенно кивнул.

– Ну и зачем вам вообще городить огород? Ну понравилась девушка – уведите ее. Я так понимаю, что сделать это возможно.

Колдун сжал губы так, что они побелели, собрался было что-то сказать, но махнул рукой.

– Я могу уехать. Что ж из вас информацию надо тащить. Вообще не понимаю, обыкновенный любовный конфликт, а вы зачем-то иероглифы бросились рисовать.

Он помялся еще мгновение, а потом спросил жалобно:

– Нина, а вы понимаете, в каком я положении?

Ударение стояло на слове «я», и это меня зацепило.

– Если честно, не до конца. Вы весь такой дерзкий похититель, решивший увести девушку у ёкая и сделать с ней что-то нехорошее. В положении похитителя чужих девушек?

Колдун схватился за виски.

– Излагайте, господин Ли, вперед.

– Вы должны обещать, что…

– Я ничего не должна обещать, но если я выгляжу как посланец ёкаев на дорогой машине, то это не совсем так. Да, я не в восторге оказалась от вашего лидера, да, я вижу историю с одной стороны. Но меня судьей назначили, дурацкое слово, а приходится как минимум соответствовать. Я не брошусь принимать подарки и решать дела в пользу дарителей.

– Хорошо. Я надеялся, что вы поймете. В общем, послушайте. Я не шикую, я далеко не так близок к нашему лидеру, как паук этот к Мидзуно. И Ира мне… не нравится мне Ира, все равно она мне.

Восприятие засбоило окончательно, и я задумалась о том, как делать выводы, если оба подозреваемых с легкостью могут врать.

– Хорошо. Тогда зачем иероглиф?

– Нина, вы там были? Видели этот магазин? Он вам понравился?

Плечи на секунду свело судорогой:

– Положим, нет, но к делу это не имеет отношения.

– А меня туда однажды занесла нелегкая. Вы правильно сказали, я не колдую совсем. Не Циньшань-гэ, чтобы преобразовывать материю словом. Но я же чувствую, и я же вижу. Паучье логово, а девчонка-продавщица попала в сети. Ну, то есть знаю я Ирку. Учились вместе в школе. Поэтому, наверное, и продрало так.

Я поставила очередную зарубку в мыслях и кивнула, стараясь сохранять спокойный вид.

– Теперь покоя нет ни от своих, ни от чужих.

– Она в него влюблена вроде бы. Даже по глазам видно, – сказала я.

Колдун замахал на меня руками:

– Нина, я понимаю, что вы недавно во всем этом крутитесь, но черт подери, неужели непонятно, что ёкаи обладают очарованием?

– Паук? Огромный паук с меня ростом обладает очарованием? Простите, Ли Гуэй, но это смешно.

– Не смешно, а грустно. Да, он может привлечь жертву. Но, если честно, мне все равно, влюблена она по-настоящему или нет. Да, плевать. И да, я ее сломаю, чтобы сохранить ей жизнь.

– Подождите, – тут руками замахала уже я. – Подождите-подождите. Он мне сказал, что ест других, да и то редко, а Ира – это любовь всей жизни.

Колдун посмотрел на меня как на восторженную идиотку, и я совсем потерялась.

– И вы его слушаете. Ёкая, да?

– Понимаете, мне некого больше слушать. Вас, его. Иру, подозреваю, не имеет смысла.

– Ну послушайте других ёкаев. Спросите, что значит эта их ёкайская любовь. И какое у нее наивысшее проявление.

Колдун разнервничался совсем – на щеках появился лихорадочный румянец, – но парадоксальным образом стал увереннее и напористее.

– Вы на что намекаете?

– Я вам прямо говорю, что он не избежит соблазна и съест ее. Ёкаи, Нина, – силы зла. Им многое дозволено. И если вы поинтересуетесь, например, почему даже наша нечисть не заводит долгих отношений, вам все скажут одно: из боязни не удержаться. Они и влюбляются в того, кто притягательнее, по другим соображениям. Может, вам будет понятнее аналогия с вампирами, вы же дитя Запада. Кровь вкусная, а девушка красивая. И что первичное, а что побочное…

– Так вы ее заколдовали, чтобы она перестала его любить?

Колдун кивнул, и я поняла, что мне срочно нужно выпить, а еще лучше – напиться так, чтобы ничего этого не помнить. Что один говорит убедительно, что второй рассказывает – не оторвешься.

– А других способов не было?

– Она любит его. Серьезно вот, без дураков. Только убить чувство.

– Но вы только что говорили про наведенные эмоции…

– Говорил. И что, какая разница? Выкладывать – так начистоту. Может, были наведенные. Может, нет. Главное, что сейчас она от него без памяти. Думаю, даже паука не испугается, хотя это, конечно, не факт.

– Но вы же за нее решаете.

Колдун наконец посмотрел мне в глаза и сказал стальным голосом:

– Знаете, Нин, понятия не имею, что вы надумаете. Только в противном случае за нее решит он. А тут она будет жива и здорова. Личность восстановится. Не сразу, конечно. Ну, я ее не буду обижать. Принадлежность – не любовь. Будет меня слушаться, и только. А я ей скажу убираться подальше от паука и жить своей жизнью. Такая вот история. Вы имейте в виду, что вам тот же выбор придется сделать, что и мне. Я все понимал и вообще ждал расправы. А теперь ответственность на вас… И я, наверное, пойду.

Со скамейки он снялся решительно, я не успела его остановить. Посидела молча, посмотрела на часы. Встала, пошла в машину.

– Что случилось? – нетерпеливо спросил Чжаён.

Я пропустила это мимо ушей: уже набирала номер Ямато.

– Да.

– Скажи, у тебя в городе один кумо?

Ямато на секунду замешкался, потом проговорил осторожно:

– Положим, несколько, а зачем тебе?

– Скинь мне их контакты, пожалуйста.

– Нина, зачем?

– Нужно мне.

Я отключилась, решив не препираться. Повернулась к внимательно смотревшему на меня Чжаёну.

– Еще по паре свидетелей опросить бы. Видишь ли, колдун заявляет, что ёкаи боятся отношений, потому что погубить, пригубить – все эти лингвистические тонкости очень хорошо… – Чжаён вдруг изменился в лице, и я почувствовала странный укол где-то под сердцем: – Да что с тобой? У тебя-то какие секреты?

– За ёкаев не скажу, а наши кумихо… Как ни перевоспитывай, съесть норовят. Думаешь, почему Нари везде с Ямато ходит? Он ей не по зубам. А люди – как раз по ним. Вот все и боятся и перестраховываются.

Сердце совсем потяжелело:

– Так они вместе?

– Нет, просто составляют друг другу компанию на мероприятиях. Во всяком случае, позиционируется это именно так.

Телефон дернулся в руке. Пришло сообщение от Ямато.

– К кому едем? – спросил Чжаён.

Я пожала плечами:

– Ко всем четверым, наверное. Будем надеяться, нас не сожрут за дерзость. Расскажу все по дороге, и, эх, нам бы еще ноутбук, Чжаён.

Он сдвинул машину с места, и та подчинилась будто не сразу, напоминая норовистую лошадку.

– У меня в сумке планшет есть, на заднем сиденье валяется. Зачем он тебе, Нин?

– О, – оживилась я, – все не так уж плохо, оказывается. Просто нам нужен хотя бы один непредвзятый свидетель во всем этом бедламе.

– Расскажешь? – спросил Чжаён, пролистывая адреса в протянутом ему мобильнике.

Я на секунду дернулась:

– Погоди, я теперь и написанное видеть умею? Два часа назад не умела ведь.

– То ли еще будет, – хмыкнул Чжаён, и я подавила тяжелый вздох.

Легко нашла Иру «ВКонтакте», посмотрела, кто общий между ней и Ли Гуэем, порылась в данных. Больше всего для сбора информации подходила бойкая с виду девчонка. Я отправила ей сообщение, представившись подругой Иркиного парня. Позиция вроде была беспроигрышная.

– Слушай, – сказала я Чжаёну, отвлекаясь от планшета. – Я ведь вспомнила второй вопрос. Почему Нари отдала тебе свою машину и сказала, что ты неплохо водишь? Вы знакомы, что ли? Помимо этой всей истории?

Чжаён нахмурился, и кусочки увиденного и подсмотренного встали в нужные пазы.

– Она мне жизнь спасла. Такой ответ считается?

– Ага. А у Ямато очень красивый мотоцикл. Такой ответ считается?

Чжаён излишне пристально уставился на дорогу. За следующим поворотом мы очень удачно приехали в пробку, и он поинтересовался:

– Так он тебе нравится?

– А она тебе? – ответила я, все еще роясь в планшете и чужих фотографиях.

– Замнем для ясности.

Я пожала плечами. Маринке, видимо, ничего не светило, но сейчас это все было настолько далеко от меня, что я даже не остановилась на последней мысли.

– От меня-то вы что хотите? – спросила девушка, старательно размешивая суп в кастрюле.

На плечах у нее висел русско-японский ребенок лет трех, вокруг носились еще двое, периодически сплетаясь в довольно шумный клубок. Я тупо пялилась на происходящее и пыталась его осознать. Обычная пятиэтажка в спальном районе на севере Москвы. Обычный двор. Обычная небольшая квартира. Все как у меня. Ну да, девчонка – из Японии, но живет здесь с малолетства. И при этом – кумо. Я старательно закрывала глаза, открывала их, зажмуривалась, но тень паука (и маленьких паучат) даже не думала появляться. Видимо, пока что я не настолько прокачалась в пресловутом истинном зрении.

– От вас лично? – растерянно поинтересовалась я, когда трехлетний паучок с гиканьем спикировал мне на колени, сделал страшное лицо – и оказался почему-то симпатичной светловолосой девчонкой.

Девушка утерла пот со лба полотенцем и нетерпеливо уставилась на меня во все глаза. Паучок прыгал на коленях и смеялся, когда я помогала ему взлетать повыше.

– Да, Нина, от меня лично.

– Мичи, вы простите за вторжение, но я уже объяснила ситуацию. Я не знаю, что делать. Я видела Санзо, я видела еще двух… оборотней. И я ничего не понимаю.

– Дети, ну-ка кыш! И сестру заберите, – скомандовала Мичи.

Мальчишки из клубка подорвались бежать, потом очень быстро вернулись за моим паучком, сняли ее с коленок и так и унесли в неизвестном направлении. Паучок на прощание показал язык. Вообще, атмосфера здесь разительно отличалась от того, что я видела в двух предыдущих домах. Там были какие-то разлад и неустроенность, под стать черной ауре магазина Санзо, здесь царили любовь и радость.

Мичи села на стул.

– Так вы хотите знать, – сказала она через мгновение, нервно пожевав губы, – есть ли у меня желание убить отца вот этих вот?

Я нахмурилась. Можно было ничего и не спрашивать, ответ был ясен, как день.

– И они тоже не хотят никого съесть, уверяю. Нина, я вижу, вы неглупая девушка и будете хорошо во всем разбираться, раз так дотошно подходите к делу. Кто бы мог подумать, разыскали всех кумо в городе. Мидзуно там не умер от вашей активности? Я-то думала, как только в Сети прочитала о вашем назначении, что дело решится в его пользу исключительно внешностью и манерами.

– В Сети прочитали? – отвлеченно спросила я, пытаясь обработать полученную информацию. В голове никак не укладывались разные подходы к проблеме.

– Ну да, у нас же есть свои порталы плюс общая социалка.

– Ага, – зафиксировала я. – То есть, Мичи, вы на стороне Санзо, я правильно понимаю?

Она хмыкнула и покачала головой:

– Этого я как раз не говорила. Я хотела сказать вам, что вы неправильно ставите вопрос. Он должен быть не про меня.

– А про кого? – совсем растерялась я.

– Про Санзо, конечно. Не знаю уж, что вам наплели те, с кем вы разговаривали.

– Хана и Нишо.

– А, эти двое. Представляю, наверное, вступились за Санзо и еще лица делали кровожадные?

Я чуть пожала плечами:

– Ну да, рассказывали мне, как любовь важна для каждого ёкая. Что-то такое.

– Вас съесть не пытались? – Мичи вдруг рассмеялась и стала еще симпатичнее, чем раньше.

– Ну как сказать. К Нишо мы приезжали на завод, и там было немного страшно, жестяная коробка, тени, он вообще какой-то недобрый.

– Все ясно. В общем, Нина, вопрос вы ставите неправильный.

Я наконец-то сосредоточилась на происходящем:

– Хорошо, Мичи, вот вам правильный. Как вы считаете, зачем простая девушка Ира нужна Санзо? Он при деньгах, явно тусовщик, как Ямато. Байка про любовь, конечно, согревает всех, меня в первую очередь, но не хочет ли он ее съесть?

Мичи живо кивнула:

– Вот, ближе к делу. Но я рада, что вы Нишо таких вопросов не задавали. А то пришлось бы вашему хварану применять свои навыки.

Чжаён к Мичи зашел только на секунду, огляделся и сказал, что будет ждать в машине. Ему уже который час названивали, кажется, из учебной части и, кажется, насчет меня тоже (что в принципе было довольно странно), поэтому он пошел вести переговоры, видимо, убедившись, что здесь все чисто. А у того же Нишо все плечом меня загородить пытался.

– Что скажете?

– Могу сказать только одно. Все зависит от того, как ёкай воспитан, что в нем преобладает, человеческое или демоническое. Мне и в страшном сне не придумается что-то сделать с Алешкой. Санзо – Санзо тщеславен, и он однозначно демон. Вот и думайте. В подробности я не вдавалась. Демоны способны на любовь, я же ведь тоже демон, Нина. Но любовь у нас странная. И еще страннее у тех, кто в меньшей степени человек. Кумо питаются людьми. В общем, я на стороне китайского мальчика, хотите верьте, хотите нет. Методы у него нетрадиционные, но намерения он вполне мог почувствовать.

– Ну да, – задумчиво сказала я. – Или он просто решил подчинить бывшую одноклассницу себе, знаете. Увидел, как она расцвела, и вспомнил секрет, нашептанный дедушкой-китайцем. А иероглиф уж какой нашелся.

Мичи пожала плечами:

– Разберетесь, я в вас верю.

На кухню вкатился светловолосый паучок и трогательно спросил:

– Ма-а-ам, а когда обед?

– Прямо сейчас, зови мальчишек.

Я встала на ноги, еще раз попыталась увидеть все в истинном свете и, потерпев неудачу, направилась в прихожую.

Мичи вышла проводить, и в этот момент я поняла, что не верю даже ей, такой хорошей и домашней. Наверное, у меня разыгралась паранойя, но поделать с этим я уже ничего не могла.

– Извините, что отвлекла, и спасибо, правда.

– Милости просим, – улыбнулась Мичи в ответ.

По ступенькам я сбежала быстро, нашла глазами машину Нари, кивнула Чжаёну. Дождалась, пока мимо протащится какой-то «паркетник» (может, и Алешка вернулся), и резво запрыгнула внутрь машины.

– Ну что, – сказал Чжаён, – ползем по четвертому адресу?

Я помотала головой:

– Думаю, бессмысленная трата времени. Видишь ли, на кумо у самих кумо есть две точки зрения.

– И один голодный злобный Нишо.

Я чуть не рассмеялась в голос:

– Ты правильно понял. Мичи говорит, что за Санзо не поручится. Зависит от того, насколько он человек.

– Он паук, – буднично заявил Чжаён, и меня передернуло.

– А ты за это отвечаешь?

– Так же, как за то, что Мичи никого в жизни не ела.

– В общем, Чжаён, я знаю только то, что ничего не знаю, пойми меня правильно. У всех есть право на ошибку. И право на то, чтобы исправиться. Может, он ее и правда любит? И будет совсем другим?

– Ага, – сосредоточенно кивнул Чжаён, и я на мгновение залюбовалась, красив ведь, что ни говори. – Только люди не меняются, а ёкаи тем более. Так что решай сама.

Я со стоном закрыла лицо руками и оперлась локтями на колени. Очень хотелось есть, а еще, желательно, оказаться в мире до-первого-сентября.

– Ты поэтому с Нари не встречаешься?

Чжаён издал непонятный звук.

– И поэтому тоже. И еще потому, что ей триста. И ты вообще читала легенды о кумихо? Спешу сообщить, что там почти все правда. Мне еще дороги мои печень и сердце.

– Красивая она, – глубокомысленно изрекла я.

– Ну да, а от Ямато вообще взгляд не отвести. И что предлагаешь с этим делать?

– Понятия не имею. – Я все еще сидела в блаженной темноте. – Надо проверить, что нам эта Лена написала про Гуэя и Иру.

– Держи.

Я нехотя взяла планшет и вошла под своим именем. Лена, оказывается, отозвалась мгновенно и даже предлагала через пару дней встретиться. Я достала сотовый.

– Алло? – высоко спросили в трубке.

– Здравствуйте, это Нина, я вам писала.

– А, да, да, слушаю! – оживилась Лена.

– Вы уж меня извините за такую настойчивость, но, видите ли, Иркин парень – мой хороший приятель, а тут на горизонте появился Гуэй, и вот он с ума прямо сходит от ревности. Я устала, если честно, и решила спросить у незаинтересованного лица. Ира о вас как-то упоминала, ну и…

– О! Слушайте, это все так загадочно. Даже не знаю. Никогда Гуэй с Иркой особо не общался и не дружил раньше. Оба, конечно, из аутсайдеров, но никогда! А Гуэй был в Таньку влюблен, в отличницу нашу. Но сами понимаете, много что может поменяться. А расскажите про приятеля. Мне жутко интересно.

Захотелось хлопнуть рукой по лбу. Ну да, я так и думала, повезло нарваться на главную сплетницу класса. Впрочем, все это было не очень плохо. Теперь главное – выпутаться.

– Спасибо вам большое. Успокою его. А мы с вами действительно можем встретиться и поболтать. Будем на связи.

– Хорошо, договорились! Не забудьте только!

Судя по ее активности, блокировать придется и в Сети, и в телефоне.

– Давно успела с паучарой заприятельствовать? – чуть удивленно спросил Чжаён. – Нет, я в хорошем смысле, но ты полна сюрпризов. Даже глазом не моргнула, а сочинила легенду и, похоже, получила интересовавший нас ответ?

– Это ты меня во лжи обвиняешь? – взбрыкнула я и тут же поняла, что батарейки совсем сели, пора поесть, а можно бы – и поспать.

Чжаён мгновенно надул губы, ни дать ни взять симпатичный обиженный ребенок, и сказал тихо:

– Ни в чем я тебя не обвиняю.

– Прости, схожу с ума. Есть очень хочется. И еще на мне решение по человеку, понимаешь? И… И да, она подтвердила слова Гуэя, никакой влюбленности в школе. Что мне-то со всем этим делать? Паук говорит, что любит, Гуэй говорит, что жизнь ей можно спасти только так. Почему решение на мне?

– Ну, потому что кто-то должен принимать решения, – грустно сказал Чжаён. – Раз другие не могут. Что делать планируешь?

– Поспать часов десять. А с утра сесть, нарисовать старую-добрую табличку со всеми данными и пораскинуть мозгами.

– Понятно. Двинули.

Был час пик, но ехать нам оказалось совсем недалеко.

– Поднимешься? Можем чаю попить, – рассеянно предложила я.

– Нет, ты и правда ложись. А завтра, если что, звони, я буду тут как тут.

Я почти вылезла из машины, а потом забралась обратно и тревожно уставилась на Чжаёна:

– Скажи, какое твое мнение?

Он покачал головой:

– Вот еще, повлияю на тебя.

– Нет-нет, мое мнение сложится потом, из всех факторов. Я еще Ямато завтра на предмет ёкайской любви попытаю. Сейчас я считаю, что Ире и Санзо надо дать шанс. А ты что думаешь?

– Я думаю, что он ее съест. Извини за прямоту. И что сломать ее любовь – это спасти ее жизнь, а дальше хоть трава не расти. Мне все равно, главное, что это ее спасет.

– А Санзо, значит, кровожадный кумо?

– А ты его видела? Если он на тебя не бросался, это не значит, что не хотел пообедать красивой девчонкой.

– Слушай, Чжаён. Но смысл тогда какой? Давно бы съел уже.

– Смысл тут в том, что он играется с жертвой. Просто так есть неинтересно.

– Нешуточный опыт сквозит в твоих словах, – задумчиво ответила я. – Ладно, до встречи.

– Спокойной ночи, судья.

– Спокойной ночи, хваран. С универом ты разберешься?

– Куда денусь.

Я вышла из машины, взбежала по ступенькам, нащупывая ключи в кармане сумки.

Прямо около двери стояла шикарная корзина цветов. Иероглифы на открытке были вполне японские и складывались то в «Прекраснейшей», то в «Красивейшей». Видимо, система перевода где-то хромала.

Утро встретило меня удивительно бодрой телефонной трелью. Я, наморщившись, потянулась на звук, не до конца понимая, где я и что происходит.

– Ну, – сказала трубка Маринкиным голосом. – Если ушла в загул с Чжаёном, предупреди хотя бы. Или мы уже не подруги?

Я села на кровати и поняла, что голова раскалывается пополам. Перед глазами плясали черные точки, да и мир так и делился полосой на две части. В комнате пахло удушающе. Едва не выронив телефон, я добрела до окна, и тут детали вчерашнего дня встали в мозаику.

– Ты там еще? – безнадежно спросила Маринка, и я чуть не подпрыгнула.

Сон как рукой сняло.

– Хорошая моя, послушай. Я не сплю с Чжаёном, я не имею на Чжаёна виды, я в сложной истории, прошу, поверь мне. Я ведь никогда тебе врала. Ты же знаешь. Мне нужно рассказать дикое количество вещей, и я обязательно всем поделюсь. Только делать это придется при встрече. Клянусь, ни в чем перед тобой не виновата. Обстоятельства так сложились. Да черт возьми, скажи что-нибудь!

В трубке было тихо, потом я услышала всхлип, и у меня оборвалось сердце.

– Просто, – сказала Маринка, явно борясь со слезами, – просто… Ты пропала на два дня, ушла с Чжаёном, не писала, не отвечала на сообщения, я вся извелась. Честное слово, я и не думала, что у вас что-то есть, потому что ты бы сказала, я тебя знаю. Но ты пропала, а ты никогда не пропадаешь.

Я высунулась в окно, потом сообразила, что пахнет от цветов, и вытолкала корзину на лестничную клетку. Накануне еще радовалась, как идиотка, что Ямато прислал. А тут либо не рассчитал, либо травануть хотел. Я посмотрела на часы, и голова закружилась снова. Было четыре часа дня.

Кто-то пытался саботировать мою работу.

– Нин?

– Прости, пожалуйста, что пропала. Я влезла в историю. Мне ничего не угрожает, но, скажем так, я должна помочь людям, и от меня зависит чужая жизнь. Ни больше ни меньше. Поэтому я забыла про все на свете. Извини.

– Нин. Куда ты вляпалась? – Теперь в голосе было больше ужаса, чем отчаяния. – Это тот красавчик в ресторане, японец? Ты что, с мафией связалась?!

Ну да, мысли у нас всегда сходились.

– Нет, это не мафия, но кое-какие дела, завязанные на японца. Марин, извини, я должна бежать.

– Скинь мне адрес хотя бы, где тебя искать в случае чего.

Маринка была разумной. Она родилась разумной, наверное, но мне-то что с этим делать.

– Скину. Скину, не переживай. Мне абсолютно точно не угрожает опасность, имей в виду.

– Хорошо.

– Я позвоню тебе, когда смогу.

Я отключилась, посмотрела на количество пропущенных от Чжаёна, Ямато и Нари и подивилась, что они еще не примчались выламывать двери. Со всех троих сталось бы.

– Ямато, – проговорила я в трубку.

– НИНА, ТЫ С УМА СОШЛА? – На том конце заорали так, что я подпрыгнула.

– Ямато, умолкни.

Не подействовало. Он понес какую-то муть, сложенную из безответственности, несообразительности, злого умысла, и по кругу.

– Ямато, заглохни! – рявкнула я. – Если хотел меня видеть живой и здоровой, нечего было мне цветы слать! Я чуть концы не отдала. Подозреваю, если бы не настойчивая подруга, отдала бы. Из чего их собирали, из маков цветущих, что ли?

Ямато умолк только в середине моей тирады, но умолк как-то серьезно, я решила, что нас разъединили.

– Цветы? – переспросил он шелковым голосом.

– Да, цветы!

– С чего ты взяла, что их послал я?

– Как с чего? Японские иероглифы.

– Нина, в середине дела это может считаться подкупом судьи. Я бы не стал таким заниматься.

Я села. Голова болела жутко, а теперь еще и затошнило. Мысли совершенно не хотели связываться в единое целое, и я поняла, что еще немного – и кончусь на месте.

– Ямато, а ты не специалист по цветам? Что-то мне паршиво.

– Нина, скорую вызвать? Нина?

Я уронила трубку и бросилась в ванную комнату. Вывернуло почти наизнанку, и я жутко испугалась какой-нибудь магической чуши, но ничего не было, даже полегче стало. Я умылась, почистила зубы и доползла до телефона. Как ни странно, Ямато не отсоединился.

– Алло?

– Нина, я еду, мы все едем, слышишь? Ты только держись.

– Ямато, успокойся. Неотложку вызвал?

– Вызвал.

Я закатила глаза.

– Отмени вызов, уж не знаю, сколько у тебя телефонов. Мне что говорить, что меня волшебными цветами убить пытались? Да не волнуйся ты, полегче мне. Отравление самое банальное.

– Нина, жди врачей.

– Ямато! – психанула я. – Не буду! Не буду ждать врачей. У меня отец врач, в конце концов. Я что, отравления не отличу? И не пойму, когда интоксикация на нет сходит? Сейчас начну пить воду литрами. Оживу.

– Цветы выбросила?

На заднем плане слышался шум, и я с удивлением поняла, что Ямато мчится на машине.

– На лестничной клетке стоят.

– Не выбрасывай, мы с Нари посмотрим и определим, чем тебя травили. Она взяла самые базовые противоядия. Скоро будем.

– Ага, – недовольно ответила я. – Будьте. У меня к тебе, собственно, один вопрос: кому было выгодно затянуть решение?

– Китайцам.

– Вот и я об этом подумала. Ну или вам, прости уж меня. Потому что хотели бы добить – добили бы. И дозу бы рассчитали хорошо наверняка. Палка о двух концах.

– Если ты думаешь, Нина Светлова, что я способен отравить тебя… – В голосе Ямато полыхал гнев, и мне на мгновение стало очень тепло и приятно.

– Нет, но за твоего кумо я не отвечаю. Я вообще ни за кого не отвечаю. А теперь, Ямато, говори честно и откровенно. Когда ты влюбляешься, ты влюбляешься в девушку или в то, что ее можно съесть?

Ямато на том конце закашлялся. В принципе, именно на такой эффект я и рассчитывала: внезапный вопрос – правдивый ответ.

– Кто тебе сказал, что я влюбляюсь в девушек?

Я снова высунулась в окно, думая, где бы взять пресловутой воды.

– Да мне все равно, в кого ты влюбляешься. На вопрос ответь, это нужно для дела.

– Нина. Я по девушкам, но я не влюбляюсь.

Захотелось немедленно чем-нибудь его стукнуть по голове.

– Ямато, ты понимаешь, что ты меня не интересуешь как объект? Меня интересует твой правдивый ответ для разрешения ситуации.

– Я же сказал, я не влюбляюсь. Но девушек своих я не ем, если тебя это интересует. Я вообще не по этой части.

– А кумо твой? Он ел своих девушек?

– Он ел девушек. А своя у него одна на данный момент. Ира зовут. А что, ты пришла к какому-то решению?

Я пожевала губами и пошла к чайнику в надежде на остывшую кипяченую воду. О чудо, она там была.

– Приедешь, расскажу. И да, я звоню Циньшаню, так что, пожалуйста, не устраивайте сцен на лестничной площадке.

Первым до меня добрался Чжаён. Видимо, потому что ехал на метро. Прилетел взъерошенный и испуганный, бросил взгляд на корзину с цветами, побелел и схватился за ручку.

– Нет! – только и успела сказать я. – Ямато просил не выбрасывать, они с Нари захватили каких-то противоядий.

Чжаён кивнул, поставил корзину около мусоропровода и зашел в квартиру. Придирчиво оглядел меня с ног до головы. Хорошо, что я уже успела привести себя в относительный порядок, хотя голова продолжала раскалываться и цвет в лицо удалось вернуть только бронзатором да румянами.

– Жива? – спросил он.

Я кивнула:

– Вполне. Ты присаживайся, в ногах правды нет.

– Ты видела ее истинным зрением?

– Нет, не довелось.

– А зря. – Чжаён очень по-мальчишески плюхнулся на диван в моей небольшой гостиной. – Давай-ка, тренируйся. Ты бы ее точно выбросила сразу, а не поставила бы… Кстати, где она стояла?

– С кроватью рядом. – Было очень досадно признавать этот факт.

– А… Погоди. Ты решила, что от Ямато. Все ясно.

В дверь аккуратно позвонили, и я пошла открывать. На пороге был одетый в черное Циньшань.

–欢迎 你 去！[1] – бодро поприветствовала его я, внезапно вспомнив три слова из китайского, который я пыталась учить на незапамятном втором курсе.

– 谢谢！[2] – удивленно откликнулся Циньшань и вдруг улыбнулся.

Такое я видела впервые, и это, пожалуй, надо было сравнить с чем-то достаточно поэтичным, вроде зацветшей сакуры, но китайские аналоги на ум не приходили.

– Скажите, Нина, а у вас всегда на лестнице стоят смертельно опасные цветы в маленьких количествах? Это такая русская традиция, о которой я не знаю?

На «вы» он перешел внезапно, но мне отчего-то польстило, и я решила поддержать игру.

– Вовсе нет. – Я пропустила его внутрь, жестом указывая на диван. Он кивнул Чжаёну и сел рядом. – Это меня кто-то пытался отравить, но, знаете ли… Не вышло. Совсем не удалось.

– Отравить? Вас? И кто же?

– Ну, понимаете, по логике, это выгодно вашему мальчишке. Чтобы дедлайн, то есть, простите, точку невозврата мы пропустили. Но написано на японском, а цветов мало, и поднялась я с головной болью, но вовремя. Подозрительно это все.

Тут в квартиру ворвались Ямато и Нари – кажется, мы забыли закрыть дверь, и все закрутилось. Меня осматривали стоя, лежа, заглядывали в зрачки и даже под язык. Потом Нари скептически выдала мне какой-то корешок, я начала его жевать и чуть не подавилась: горечь невыносимая. Но, как ни странно, лучше стало мгновенно.

Ямато, довольно бледный, даже бледнее обычного, уселся в мое любимое кресло, а Нари устроилась рядом на подлокотнике. Гармоничная пара, черт бы их подрал.

– В общем, – сказала я, выходя в центр комнаты так, чтобы видеть всех. – В общем, у меня есть решение. Оно взвешенное и спокойное, потому что я пришла к нему вчера, до отравления.

Чжаён поднял брови, и я истолковала это единственно возможным способом:

– Да, я сначала решила, что цветы от Ямато, но это не имеет отношения к ходу моих мыслей. Я рассуждаю так: всем выгоднее получить правильное и трезвое решение, потому что в дальнейшем это повлечет за собой простоту. Если я начну вставать на чью-то сторону, будут конфликты.

– Судья, не томи, – попросила Нари.

Циньшань выпрямил спину, а Ямато едва заметно напрягся.

– Я не буду вдаваться в подробности, потому что мое решение закон. – Очень хотелось добавить «насколько я поняла». – Я провела вчерашний день весьма плодотворно, побеседовала не только с Санзо и Гуэем, но еще и с тремя кумо. И бывшей одноклассницей Гуэя и Иры. Так вот, мой вердикт таков. Иероглиф вы с Иры стираете. – Циньшань изменился в лице. – И сразу же рассказываете ей про то, с кем она встречается. С демонстрацией при помощи волшебных трав. Я не знаю, кого правильно поставить исполнителем. В общем, стирает клан магов, за этим наблюдают двое ёкаев и обязательно Нари. Рассказывают и показывают – ёкаи. За этим наблюдают два мага и Нари. Всё, все свободны.

И тут разверзлись хляби небесные.

– Ты предупредить могла? – прошипел мне на ухо Ямато, и я рассеянно помотала головой в ответ.

В квартире на Земляном Валу собралась целая толпа народу, включая Иру, Санзо и Ли Гуэя. Впрочем, ими дело не ограничилось. Был какой-то странный парень из клана Циньшаня, Ямато тоже, конечно, притащил с собой ёкая.

Знак с Иры уже стерли и на данный момент пытались втолковать ей про огромных пауков в человеческом обличье. Она никак не могла остановить испуганно бегающий взгляд. Санзо выглядел не убитым и даже не раздавленным, скорее дьявольски недовольным. Гуэй же улыбался и был, кажется, совершенно счастлив. Конечно, это ничего не доказывало, но все-таки наводило на определенные подозрения.

– Мне идти можно или нет? – обратилась я к Нари, игнорируя тяжелый взгляд Санзо.

– Думаю, стоит остаться и досмотреть, – пожала плечами та.

Вторым человеком, которому мое решение пришлось по вкусу, оказался Чжаён. Он уже успел протараторить восторженную тираду по пути в загадочную квартиру, но продолжал восхищенно на меня пялиться. Циньшань был хмур, но, кажется, больше для виду. Ямато кипятился, как чайник, и злость его совсем не красила.

– Вообще, – сказал он запальчиво, – обычные люди не должны знать о нашем существовании.

– Да кто ей поверит, успокойся. Потом, насколько я успела…

– Ты понимаешь, что не имела права принимать такое решение?

Я с удивлением посмотрела на него. Тут раздался испуганный вопль Иры, и я почти подпрыгнула на месте. Да, пожалуй, лучше не знать, что встречаешься с пауком.

– Пойду-ка посмотрю, чем он ее поить собрался. Надо бы настойкой пиона, самое хорошее успокоительное, – вздохнула Нари и медленно направилась в противоположный угол комнаты.

– Ты же ведь… Ты ничего не понимаешь. Ты решила так, как выгодно было китайцам, – незамедлительно продолжил Ямато.

– Да хватит нудить. Я не отдала девушку китайцам, и я информировала ее о возможной опасности. Все, пусть разбирается сама. Ямато, нет, молчи. Больше – ни слова. Это мое решение, и ты обязан подчиниться. Ты чего хотел, чтобы я оставила ее в неведении?

– Правила такие, вообще-то, – оставлять в неведении, – прошипел он – и на мгновение сделался похож на волшебного красавца из сказки.

Опять мелькнули белые отросшие пряди, и от кожи пошло сияние.

– А я не в курсе этих твоих правил. Кроме того, учитывая общее направление данного дела, я считаю, что…

Мимо меня провели совершенно пришибленную Иру. Нари махнула рукой своей помощнице, эффектной девчонке типажа «из соседнего корейского двора». Она проследовала за нашей подопечной. Ну, теперь можно было и успокоиться.

Невесть откуда передо мной вырос Санзо и, терцию спустя, пригвоздил к стене за шею. Хватка у него была железная, и терять сознание я начала сразу. Раздался шум падающих предметов, возня, и рука, сжимающая шею, куда-то делась. Сипя и откашливаясь, я сползла на пол, все пытаясь вдохнуть поглубже и раз за разом терпя сокрушительное поражение.

Рядом сел Чжаён, накрыл мою ладонь своей, и я наконец-то задышала, испуганно проверяя, в порядке ли горло. Взгляд я подняла не сразу. И лучше бы не поднимала. Ямато с развевающимися белыми волосами изо всех сил крутил по ногам и ногам огромного отвратительного паука. Тот угрожающе чем-то щелкал, взревывал и рвался, кажется, ко мне. Я же как зачарованная пялилась в невероятное количество глаз, совсем не замечая подвоха.

Чувства вернулись ко мне внезапно. Я взвизгнула и вскочила на ноги, чтобы бежать подальше, потянула Чжаёна за собой.

– Госпожа. – Циньшань сделал шаг вперед. – Не бойтесь и присмотритесь: они в коконе ради своей и вашей безопасности.

И тогда я действительно заметила тонкую розоватую пелену, закрутившую Ямато и паука и не дающую им выбраться.

– Это не опасно, 先生[3]? – спросила я, вспомнив четвертое китайское слово, видимо с перепугу.

Наверное, бессмысленная затея, если уж вся фраза переводится целиком и он так и так слышит китайский. Но времени рефлексировать у меня не было.

– Они не смогут выбраться. Надеюсь, чудовище даст себе труд перекинуться человеком, а то совсем нехорошо.

– Я не это имела в виду, – слабо отозвалась я и обернулась к Чжаёну: – У тебя покурить есть?

Тот помотал головой.

Зато Циньшань достал из кармана пачку «Парламента», а заодно и зажигалку. Я благодарно кивнула и трясущимися руками поднесла огонек к сигарете. Ямато отпустил паука, и тот стал биться о кокон, пытаясь выбраться.

– Для Ямато? – спросил Циньшань. – Это он для всех опасен, не волнуйтесь. Вон как кинулся вас защищать. Признаюсь, он голыми руками оттащил безумца раньше, чем я успел поставить заклинание.

– Может быть, ему как-то помочь? – спросила я нервно, глядя, как по продранному белому запястью течет темная кровь.

– Да разберусь, – процедил Ямато, обращаясь ко мне, и я чуть на месте не подпрыгнула. – Это не стена, не говори так, будто меня здесь нет.

Я затянулась изо всех сил и зашлась таким кашлем, что перепугала, кажется, даже паука. Во всяком случае, биться о полупрозрачную сферу он перестал, а спустя несколько мгновений – с некоторым трудом – пошел рябью и сделался Санзо.

– Все, буянить больше не будем? – спокойно поинтересовался Циньшань.

– Не будем, – зло бросил тот в ответ, поправляя красную рубашку.

Кокон исчез как будто сам собой, и Ямато схватился за голову. Его чудесные волосы постепенно приходили в свое обыкновенное состояние.

– Прошу простить, – начал он рвано, – за столь неуместное поведение. Виновный понесет наказание. Ввиду того, что решение было принято к исполнению, предлагаю всем нам разойтись.

– Заключительную часть забыл, – отозвался Циньшань вполне миролюбиво. – Я как глава клана магов принимаю решение.

– Я как спорщик принимаю решение, – подхватил Гуэй.

– Принимаю, – бросил Ямато, даже не смотря в мою сторону.

– Принимаю, – выплюнул Санзо сквозь зубы.

Мы спустились по лестнице вниз. Маги разъехались первыми, следом, прошипев извинения, прыгнул в спортивную «Ауди» Санзо.

– Поехали, – кивнул нам с Чжаёном Ямато.

Чжаён посмотрел на мобильник и покачал головой:

– Нет, у меня встреча. Нина, когда доберетесь, позвони мне. Это будет хорошая проверка демонической выдержки.

– Вот как, – сказал Ямато. – По-твоему, то, что я голыми руками оттащил от нее паука, не считается?

– Вообще ни разу. Кто же захочет оказаться замешанным в гибели судьи, да еще таким образом?

– Хваран, твоя логика не знает границ и меры. А вот по дороге отсюда я ее, конечно, убью. Хваран? Хваран, да ты на свидание, что ли, собрался?

От последнего предложения Чжаён вздрогнул и затравленно посмотрел на нас.

– Ох, хваран, я бы на твоем месте поостерегся гнева госпожи Пак. Ну, делай что хочешь.

– Твоего разрешения не спрашивал, – взвился Чжаён. – Нина, доброго вечера – и выброси корзину, мы забыли, пока ругались по поводу Ирины.

Он махнул рукой и медленно ушел вниз по улице, высокий и стройный.

– Перестань уж его глазами есть, – устало сказал Ямато, прислоняясь к машине. – Он занят, найдется кому.

Я тревожно посмотрела на бледного демона, пробежалась взглядом снизу вверх и обратно. Заметила, что кровь так и продолжает течь по его руке.

– Ямато, дай посмотрю, – попросила я.

– Что? – Он будто очнулся от мыслей, потом поднял руку к носу. – А, это. Пустяки, сущие пустяки. Я… перепугался. Никогда бы не подумал, что этому идиоту придет в голову обернуться. Нина, поверь мне, пожалуйста. Я его накажу так, что он запомнит. Вообще, в стародавние времена покушение на судью каралось смертью, но сейчас это правило отошло в прошлое. Я разберусь. Ты мне веришь?

Я долго думала, что ответить, глядя в грязно-серую землю. Потом вздохнула:

– Верю я только в то, что спать не смогу еще очень долго. Если не дашь руку посмотреть – тем более.

– Там уже ничего нет, – заупрямился Ямато, и тогда я выдохнула:

– Кто ты? Паук? Волк? Дракон? Лиса?

Ямато поднял на меня глаза, и я поняла, что вопрос был ошибкой.

– Слишком личное. Или ты как судья спрашиваешь?

– Как никто. – Я отправилась к пассажирскому сиденью, ссутулившись и пряча руки в карманах куртки: внезапно сделалось очень холодно.

До моего дома мы добрались в молчании. Ямато пошел за мной в подъезд, отставая на полпролета. Я добралась до нужного этажа – и чуть было не взвизгнула. Но на пороге моей квартиры сидел не монстр.

– Марин, что ты здесь делаешь?

Ямато благополучно врезался мне в спину. Маринка пожала плечами.

– Вот,– сказала я, отодвигаясь в сторону.– Marina, this is Yamato. Yamato, this is Marina[4].

«Nice to meet you»[5] грянуло хором. Ямато подхватил корзину с цветами и, кивнув на прощание, ушел вниз по лестнице.

– И что это было? – поинтересовалась Маринка, вставая на ноги.

– Доказательство того, что я не встречаюсь с Чжаёном и что я тебя не обманула? – неуверенно предположила я.

Маринка кивнула. Я отперла дверь, и мы зашли внутрь.

– Объяснишь что-нибудь? – Она потянулась к холодильнику, скептически поцокала языком и побежала ставить чайник.

– Если честно, это был просто ужасный день, и я бы с радостью надралась, – ответила я. – Там виски стоит, открывай.

– На парах ты, я смотрю, появляться не желаешь?

– Мари-и-и-ин, – застонала я.

Врать пришлось в прямом смысле на ходу. Я сочинила зубодробительную бредовую историю про спор между двумя друзьями и про старую японскую традицию назначать царем Соломоном кого-то нейтрального. Маринка пила и, кажется, верила, только удивленно хлопала глазами. Я лихо мешала правду с выдумкой, под конец она совершенно запуталась и, усталая, задремала. Я принесла ей плед с подушкой и аккуратно уложила ее на диван.

Подошла к окну. Мне, к сожалению, надраться не удалось от слова «совсем». Голова болела, но была ясной. На далекой луне вдруг нарисовался профиль Ямато, я хлопнула глазами, и видение исчезло. Точно, ведь Чжаён просил набрать.

– Нормально доехали? – спросил он в трубку.

– Смотря что считать нормальным, мой хороший. Но все вроде бы живы. А ты?

– И я жив.

– Многословно. Чжаён, Ямато так и не сказал, кто он.

– Узнаешь со временем. А пока не влюбляйся.

Я нажала на «отбой» и легла в кровать, толком не раздевшись. Снились мне, конечно, никакие не пауки.

В университете по мне никто не скучал. Оказалось, даже обидно: я-то надеялась, что все прибегут с вопросами, преподаватели будут хмуриться, но Чжаён, по всей видимости, сделал с человеческим любопытством что-то очень нехорошее. Или просто мастерски наврал, не прибегая ни к каким техникам. По его же словам, методов отвода глаз он знал целых десять штук. Как бы то ни было, не повелась только Маринка, да и та после вчерашнего была сонная, мягкая и верила во все, что я пыталась сказать.

Только Костик немного порадовал: подошел, принюхался как будто, придирчиво осмотрел меня с ног до головы. Дошло только в момент тщательной инспекции шеи. Я фыркнула и оттолкнула нашего сплетника.

– Засосов нет, так что представления не имею, куда ты провалилась. Тоже мне, лучшая в группе называется.

– Не твое дело, – огрызнулась я, но все-таки рассмеялась.

Учиться в субботу оказалось той еще радостью. Не припомню подобного со времен первого курса. И студенты, и профессура работали вполсилы после не в меру бурной пятницы. Только я была начеку и все время вертела головой туда-сюда. Странно, но пауков не мерещилось. А я уже была готова рисовать табличку «арахнофоб» и с гордостью носить ее на себе. Пока что – по всему – куда лучше подходила надпись «яматофил», но не сдаваться же просто так, без боя. Тем более ему я, кажется, была абсолютно безразлична. В таких ситуациях я пользовалась тактикой «молчать о чувствах» и не признавалась ни в чем даже себе самой.

В аудиторию стремительно вошел отвратительно бодрый Алексей Михайлович (в ряды простых смертных он вступал только к концу учебного года), положил сумку на стол и заявил:

– Поскольку Ангелина Петровна приболела, сегодня первой парой у вас я. Открываем учебники и читаем текст про проблемы глобализации.

Я закатила глаза.

– Нина Даниловна, вижу все, как в стеклянном шаре, даже еще лучше. Но вы не трудитесь уходить с пары, представьте меня в образе Ангелины Петровны. А то пропуск придется ставить.

Настроение стремительно падало за ноль и дальше, в минус. А так все неплохо начиналось. Спокойный день, все сонные, никаких разбирательств с нечистой силой…

– Да, я тоже очень расстроен, что пришлось приезжать на занятия. Кто вообще придумал этот горячечный бред: магистратуру по утрам? Я в вашем возрасте уже работал.

Я решила не встревать, время наших споров вышло давным-давно, и уставилась в учебник. На меня зачем-то выпрыгнул русский текст. Я испуганно поморгала: еще не хватало, читать не смогу, и попросят меня из магистратуры-то. Пускай даже утренней.

– Может, нам не надо работать, а? – расслабленно протянул Костик и звякнул «ролексом» на запястье. Сделал нарочито медленный глоток кофе.

Я с ужасом поняла, что сейчас все будет очень и очень плохо. Костик видел чужие болевые точки и любил лупить по ним со всей дури. Не то чтобы Алекс (так мы Алексея Михайловича величали на английский манер) не напросился. Напросился, подставился, ко мне снова пристал… Но попрекать человека деньгами! Мне вот было очень и очень далеко до состояния счета никогда не работавшего Костика.

– Вы читайте, читайте, не отвлекайтесь, – снисходительно бросил Алексей Михайлович.

– Как есть – Тишайший, – хмыкнул Костик.

– Константин Васильевич, выйдите, пожалуйста, и можете не возвращаться без декана. Это значит до вторника. Ну а каждую пропущенную у меня пару отработаете.

Костик фыркнул и демонстративно свалил, причем совсем. Посигналил нам из своего БМВ – и был таков.

– Нина Даниловна, а вам тоже не нужно трудиться? – спросил Алексей Михайлович с явной издевкой.

– Никак нет, – бодро отозвалась я, спохватившись и на всякий случай убирая свой кофе. – Небольшая фирма, выполняю роль приходящего переводчика.

– Молодец вы какая. Раз мы с вами больше не увидимся до сессии, давайте вы мне расскажете, про что текст и как вы его понимаете.

Я моргнула, сосредоточилась и заговорила по-английски. К счастью, удивленных глаз никто не делал, так что, видимо, это действительно был английский, а не что-нибудь еще. Да и текст мне с последней попытки увиделся наконец-то в оригинале.

Остатки дня прошли на удивление спокойно. Маринка отказалась идти в кафе, мотивируя это тем, что плохо себя чувствует. Я вяло поплелась одна, а когда возвращалась, чуть не угодила под колеса симпатичной юркой машины, выезжавшей с нашей же парковки.

С места водителя вылетел испуганный Алексей Михайлович. Я сразу замахала руками:

– Не волнуйтесь, вы меня вообще не задели, я успела остановиться, пойду…

Он, не слушая, принялся живо меня изучать, ни дать ни взять – Костик утром.

– Да перестаньте вы! – расстроенно выдала я.

– Извините, Нина Даниловна, – виновато отозвался он. – Задумался, а тут вы. Непозволительно. Знаете что, давайте я вас подвезу?

Я готова была сделать самый отчаянный фейспалм на свете. Еще два года назад, да что там, год, отдала бы все за такое предложение.

– Алексей Михайлович, мне по прямой. Ничего страшного не случилось.

– Садитесь, Нина, не валяйте дурака.

– А откуда у вас машина, вы же вроде на метро ездили? – спросила я, уже пристегиваясь.

Не улыбалось провести всю дорогу до дома в похоронном молчании, как накануне с Ямато.

– А, – жизнерадостно проговорил Алексей Михайлович. – Я женюсь, вот и машину купил, все-таки другие теперь потребности.

Накрыло меня резко и внезапно. Даже невероятно красивый Ямато отошел на второй план, хотя казалось бы. Ничего у нас не вышло ведь и выйти не могло, я десять раз простила и отпустила. Ан нет.

– Сам не ожидал, – вдруг заоправдывался он. – Знаете, как это бывает, ничего не происходит, а потом… Нина?

– Да-да, – отозвалась я, собираясь с силами. – Задумалась на секунду. Извините. Наверное, надо вас поздравить?

– Наверное, вам не надо было поступать в нашу магистратуру, – зло сказал он, глядя мимо меня, и нажал на газ.

Мы ровно скатились с места, а я продолжала хлопать глазами еще секунд двадцать.

– Ох уж эти ваши правила, Алексей Михайлович.

– Ох уж эта ваша верность университету, Нина Даниловна.

Я ради разнообразия похлопала глазами еще десять секунд, считая про себя и пытаясь не задыхаться.

– Куда вас отвезти?

Я пробормотала адрес, потом не выдержала и выпалила:

– Так я могу уйти из магистратуры. Хоть завтра.

Мы затормозили на светофоре. Алексей Михайлович молчал, и я уже начала ненавидеть и его, и себя. За все сразу.

– А вы уйдите, и мы тогда посмотрим.

Я уставилась в окно:

– Все ясно. Имею сказать только одно: расстаньтесь со своей девушкой, и мы тогда посмотрим.

Еще через пару минут неловкого молчания он спросил:

– Вас можно поздравить, наверное? Этот Ким Чжаён – славный парень.

– Не с чем, – ядовито и ошарашенно отозвалась я. Призрак возможности (или возможность призрака) сбил меня с толку очень сильно. – У меня не Чжаён, у меня Ямато, и поздравлять решительно не с чем.

– Вот как.

Я хотела уже выдать невежливое: «Да, вот так!» – и сделать какую-нибудь невероятную глупость, но телефон ожил. Ямато оказался легок на помине.

– Еще не хватало, – пробормотала себе под нос я. – Да, слушаю.

– Нина, привет, – сказал Ямато, и в сердце предательски потеплело. – Слушай, тут такая история…

– Нужна моя помощь? – оживилась я.

– И да и нет. Мы с друзьями собрались пойти на квест, но один заболел, второй идти отказался, четвертым вообще был Санзо… Да и насчет третьего я не уверен. А игра уже оплачена, говорят, интересно – закачаешься. Я Нари позвал и Чжаёна. А там минимум четыре человека надо, говорят, очень круто.

Я широко раскрыла глаза: уж дружить с нечистью в мои планы не входило точно. Посмотрела на пейзаж за окном. Холодно, сыро и серо. Ответила, скривившись:

– Когда идем?

– Отлично! – Ямато обрадовался, кажется, совершенно искренне. – Сегодня в полночь! Вернее, уже завтра. Я за тобой заеду, договорились?

– Договорились.

– Какой бодрый японский, а говорили – поздравлять не с чем, – довольно тактично заметил Алексей Михайлович.

Я прищурилась и посмотрела на него. Желание сказать глупость усилилось многократно, но, судя по выражению лица, мой «бодрый японский» оказался для Алексея Михайловича чем-то вроде скрипа мела по доске. Ну или новости о его женитьбе для меня.

– Мы просто дружим. Наверное, – отрезала я и уставилась в телефон.

Поискала квесты в Интернете, но их было такое количество, что понять, куда мы идем, было невозможно. Спустя пару минут я вспомнила о минимальном количестве человек, но мной завладела лень, и пролистывать все снова я не стала.

– Ради друзей учат язык?

– Чего только ради друзей не делают, – вздохнула я. – А уж ради зазноб становятся лучшими в группе по английскому.

– Нина Даниловна, вы и были лучшей, когда я пришел преподавать, не валяйте дурака уж.

Я промолчала. Я была очень ничего, но смотреть все новинки проката и сериалы на английском, совершенно забросив корейские дорамы и прочую восточную чушь, я начала только из-за него. Влилась быстро и защебетала, как на родном. Вот уж где прихоть судьбы и ее усмешка.

– Вы подумаете над тем, чтобы бросить магистратуру?

Я вдруг поняла: у меня что-то не то с шеей. «Не то» капитальное, потому что повернуть голову налево я просто не могла.

– Нет. Видите ли, я погорячилась. Другое дело, что никто вам слова не скажет, я уже не совсем студентка, да и выпущусь отсюда… Через полгода, считайте. Вы подумаете над тем, чтобы бросить свою девушку?

– Нет. Пожалуй, я тоже погорячился. Уходить в никуда бессмысленно, а у вас, Нина Даниловна, наверняка красивые и молодые японцы.

– Он ваш ровесник. Но неважно.

Я набрала побольше воздуха в грудь, чтобы не так болело возле сердца (остаточные явления – тоже явления, черт бы их побрал), и попросила:

– Остановите где-нибудь, я доберусь.

Алексей Михайлович помотал головой и упрямо повез меня дальше.

Что и говорить, когда подо мной заорал мобильный телефон, я спала в обнимку с недопитой бутылкой виски.

Я жалобно дернула ногой, прикованной старыми ржавыми кандалами к стене. В игре мы находились, судя по наручным часам, минут пять, но мне истошно все не нравилось. Возможно, конечно, дело заключалось в том, что приехавший Ямато был вынужден ждать пятнадцать минут, за которые я умудрилась привести себя в относительный порядок после слез, выпивки и беспорядочного сна с мешаниной сновидений, а потом смотрел как-то чересчур странно, хотя что-что, а мейк для скорбного лика я умела делать идеально, даром, что ли, часами сидела на каналах корейских модниц. Да я себе глаза раскосые нарисовать могла, и ни Ямато, ни Чжаён, ни Нари подвоха бы не почувствовали.

– Мрачновато, а? – спросила я, и слова гулко разнеслись по помещению.

Квест располагался где-то в промышленной зоне Восточного округа, на территории уже не работающего завода. Нас встретили симпатичные парень и девушка, представились координаторами, сказали, что их всегда можно вызвать, чтобы получить подсказку, после чего самоустранились. В дальнейшем предстояло разбираться нам самим. Задача заключалась в том, чтобы выбраться из логова колдуньи, только вот это логово было какое-то чересчур большое и страшное. Чжаён, впрочем, умудрился протащить с собой мобильник, порылся в нем и обнаружил, что квест вполне проходим и имеет отличные оценки. С кандалами, конечно, не повезло. В них надо было заковаться, чтобы жуткого вида стена отдала ключ, и оставили почему-то меня. Впрочем, судя по подсказкам, разбросанным тут и там (стилизованный пергамент, надписи на русском, кто бы сомневался), меня вскоре должны были освободить.

– Нин, – прошипел Чжаён. – Ты давай, ищи что-нибудь в сундуке, а то мы времени много потеряем.

Я закивала головой, попыталась подползти к старинному ящику, упала носом вниз, но потом все-таки нашла удобное положение и дернула за крышку. Та довольно легко поддалась. Я оглянулась и посмотрела на остальных: они искали, как открыть увитую плющом решетку, и, видимо, найти пока не могли. Ямато совмещал какие-то круги на стене (там была загадка со знаками зодиака), Чжаён ощупывал все стены в поисках подсказок, Нари внимательно изучала замок. На квестах я не была ни разу в жизни, и антураж казался мне чересчур мрачным. Впрочем, возможно, стоило все-таки винить себя и неудачный день.

Я достала из сундука небольшую коробку из неотполированного дерева, пошарила рукой по дну: пусто. На коробке швы отсутствовали. Я повертела ее и так и сяк, но ничего не получилось.

– Эй, ребят, груз кому-нибудь нужен? – громко поинтересовалась я. – Ямато, может, ты приложишь?

Шикнули на меня сразу с трех сторон. Я обиженно захлопала глазами:

– Вы чего вообще?

Нари подбежала ко мне и забрала куб:

– Нервные они все, а Ямато еще и расстроенный. Ты погоди, сейчас ключ от кандалов найдем, будешь веселиться вместе со всеми.

Я хотела было сказать, что веселье это мероприятие напоминает мало: слишком холодно и по-могильному сыро, – но тут Ямато все-таки чего-то добился, и под столом у соседней стены выехал маленький контейнер.

– Вон, вон там! – крикнула я. – Здорово как придумали, только прикованный и сидящий увидеть сможет!

Чжаён рванул по направлению к столу, через мгновение достал ключ, попробовал его на замке решетки, бросился ко мне. Кандалы спали почти мгновенно.

– Что с кубом, кто-нибудь разобрался?

– Может, его надо куда-нибудь вставить? – серьезно проговорила Нари.

– А в столе вы искали? – спросила я и, не дожидаясь ответа, бросилась к нему.

В ящике нашлась очередная рукопись. Ничего интересного, если не считать нескольких цифр.

– Слушайте, нам ведь не нужен ключ. Дверь как сейф, смотрите. Понять бы…

Ямато молниеносно бросился к решетке и попробовал крутить ручку. Только вот беда: она застряла.

– Не снеси, – тихо попросила Нари.

Я решила обойти комнату по периметру и почти сразу наткнулась на пресловутое углубление для куба. Только расположено оно было на высоте метров трех. Координаторы, помнится, говорили о том, что играют все предметы на уровне человеческого роста…

– А можно куб туда засунуть? – спросила я задумчиво.

С тихими похвалами в мой адрес Чжаён и Ямато понеслись к нужной стене.

– Нари, иди сюда, подсажу! – шепнул Ямато.

– А мы ничего не сломаем? Правилами такого вроде бы не предусмотрено.

На меня все снова зашикали. Пока Нари залезала на плечи Ямато, я пошла звонить координаторам. Нажала на красную кнопку. Подождала. Нажала снова. Сказала: «Алло». Связь почему-то не работала. Зато в противоположном углу комнаты скрипнула решетка, и мои сверхъестественные знакомцы, игравшие, видимо, не в первый раз, радостно бросились туда. Я поволоклась следом. Нет, все понимаю, решительно все. Но разве так дела делаются? Кричать нельзя, смеяться нельзя, да что это за колония. И чем я им вообще помешала? Замок щелкнул, за мной прибежал Чжаён и схватил за руку.

– Связь не работает! – на бегу прошипела я.

– Бывает! – откликнулся Чжаён, и мы наконец-то переступили порог.

Решетка хрустнула за нами, вокруг была страшная темень, судя по всему, в предыдущей комнате автоматически погас свет.

– Вот попали… – тихо произнес Ямато и вдруг защелкал зажигалкой. – Рубильник где-то есть, если вы поторопитесь, я буду очень благодарен.

По ногам пробежало что-то мелкое и противное, и я, завизжав, влезла на стену. Во всяком случае, ломанулась по направлению вверх и задела плечом выключатель.

– Вот спасибо, – сказал неестественно бледный Ямато.

Он даже в своей ёкайской ипостаси обычно светился красивым жемчужным оттенком, но почему-то не сейчас.

Нари с Чжаёном, впрочем, уже выламывали следующую дверь, когда только успели найти подсказки и ключ. В маленьком предбаннике было довольно страшно, создавалось ощущение, что стены едут прямо на нас.

– Иди-ка сюда, – произнес вдруг Ямато и притянул меня к себе.

Я так вытаращила глаза, что и сказать ничего не смогла.

– Выходим, выходим, – требовательно произнесла Нари.

Мы вывалились в большую овальную залу, и только тут Ямато шумно перевел дыхание.

– Ребят, – сказала я непонимающе. – Да у нас сорок минут еще, ну вы чего. И не останемся же мы внутри этого квеста навечно, правда?

– Они рекорды ставят, – пожал плечами Чжаён. – Вот и нервничают. За пятьдесят минут выходят только слабаки, а эти двое – за полчаса. Спорт такой, понимаешь.

Я удивленно кивнула. Ямато и Нари уже разбрелись по разным концам комнаты. Тут было на что посмотреть: камень для жертвоприношений, заляпанный побуревшей кровью, вернее, ее заменителем, стол с раскладом Таро (карты почему-то лежали рубашкой вверх), два серванта со всяческими малоприятными ингредиентами, что-то вроде котла…

– Стена, – тихо сказал Чжаён.

Я непонимающе нахмурилась, но в ту же секунду Ямато прочитал:

– Одна жертва, чтобы выбраться. Если четверо, отдавайте, дверь откроется. Если меньше, ищите.

Под определенным углом буквы действительно проступали из узора.

– О! – Меня осенило. – Нужно найти где-то искусственную кровь или любую другую жидкость, чтобы залить в серединку этого камня. Тогда дверь откроется!

Нари вернулась от первого серванта с красивым кинжалом в руке.

– Вот же шутники, – восхитилась я.

– Ищем другой путь, – кисло резюмировал Ямато. – Таро кто-нибудь читает?

Нари убрала кинжал в рукав, и я нахмурилась. Опять никто не слушает моих идей.

– Мы тут похожи на поклонников европейской магии? – отозвался Чжаён. – И да, Нина права, почему бы не попробовать какую-нибудь жидкость?

– Нет, если найдем, попробуем, – сказал Ямато. – Дело в том, что обычно этот вариант занимает куда больше ресурсов. Так что давайте работать хотя бы параллельно.

Нари уже шарила по другим сервантам, Чжаён осматривал дверь, а Ямато переворачивал карты.

– Может, это какой-то шифр? – спросила я, подходя поближе. – О, смешно, смотри-ка.

Сверху расклада валялись «Любовники», и это очень хорошо отражало наши внутренние взаимоотношения.

– Что смешно? – цепко поинтересовался Ямато.

– Да они, похоже, не поленились значения карт погуглить, – выкрутилась я.

Не говорить же про «Любовников» вслух.

– Так ты читаешь? Займись уже.

– Ямато, зачем ты так нервничаешь, это просто игра. Ну, увлекалась, но что все это вместе значит… Вон «Башня» там, плохой знак. «Шут» перевернутый, «Повешенный»… Как-то не очень радужно все выходит. Но я думаю, это код. Давай попробую сложить.

– Попробуй, – кивнул Ямато и пошел потрошить сервант.

Я крутила карты и так и сяк, потом додумалась посмотреть на них и на слова на стене. Слову «откроется» соответствовала «Башня», и я радостно поскакала искать буквенный код. Нашла доску для спиритических сеансов, подвигала указателем. Ничего не вышло.

– Эй, эй! – требовательно позвала Нари, в мгновение ока появляясь у меня за плечом. – Ты что это делаешь?

– Помочь пытаюсь! – не выдержав, рявкнула я. – Вот чтобы я еще куда с вами пошла! Честное слово, работала бы кнопка – свалила бы отсюда к чертовой матери.

– Не кричи,– попросил Чжаён.– Мы все немного нервничаем, день был тяжелый. Я думаю, тут надо втроем хотя бы. Что выкладываем, Tower[6]?

Я кивнула, мы взялись за указатель – и о чудо, в двери что-то взвыло и, судя по звуку, отъехало в сторону.

– Запор, скорее всего. Молодец, Нин, – сказал Чжаён. – Пойдем еще что-нибудь поищем? Вон там стена какая-то неровная, будто люк заделанный.

Напротив действительно виднелся неправильный прямоугольник. Мы уже ощупали его со всех сторон, когда дверь за нашими спинами снова издала непонятный звук. Я обернулась. Картинка предстала страшная: Ямато с помощью кинжала разрисовывал середину двери чем-то красным.

– Кровь нашли? – спросила я.

– Ага, – легко ответила Нари, стоявшая рядом с Ямато. – Пробирочку, для камня не хватило бы, а вот для двери… Тут тоже узор из желобков.

– Ну ты посмотри! – дернул меня за рукав Чжаён. – Посмотри!

Над нами в стене открылось небольшое углубление, откуда рванули самые настоящие летучие мыши. Вернее, не настоящие, конечно, куда бы они делись: эти будто растворились в воздухе. Скорее всего, проектор, но реалистично до ужаса.

– Руку засовывать страшновато, верно? – улыбнулся Чжаён. – Давай я тебя подсажу, а ты заглянешь, только обещай осторожно…

Но мы ничего не успели, потому что дверь поползла в сторону, вся заполненная кроваво-красным узором.

– Но как вы это сделали, ребят? – заныла я. – Нечестно, целый ящик не проверили!

– Выходим строго следом за мной. Я, Нари, Нина. Чжаён замыкает. Оружие есть?

– Обижаешь, – хмыкнул Чжаён.

И только тут я заметила, что рукав рубашки Ямато намок от крови.

– Нин, не дергайся, пожалуйста, – прошипел Чжаён и мгновенно зажал мне рот рукой, за что получил локтем куда пришлось.

Но кричать я действительно раздумала. Меня по рукам и ногам сковал липкий ужас, и я замерла на месте. Правда, Ямато тоже не двигался, будто с мыслями собирался. Так мы и стояли, цепочкой, практически дыша друг другу в затылок. Чжаён осторожно убрал руку с моего рта и проговорил едва слышно:

– Все будет хорошо.

– Ага, – кивнул Ямато, не поворачиваясь. – Чжаён, отходите с Ниной к моей машине, сам оцени ситуацию, хорошо? Если понадобится, гони прочь, не думая. Мы с Нари менее уязвимы, чем вы.

– А меня спросить? – запротестовала было я.

– А никто не будет, – отозвался Ямато. – Ты боевые искусства знаешь? Или, может, бессмертна? Короче, пошли.

Темный проход выглядел очень страшно, как пропасть, в которую мы зачем-то собирались упасть. Ямато нырнул первым и очень быстро растворился в темноте, оставив, впрочем, легкое сияние. Нари шагнула следом. Я набрала побольше воздуха в грудь, но решить не успела. Чжаён легонько подтолкнул в спину.

Впереди мерцал неверный свет: то ли Ямато, то ли то, к чему мы все двигались. Впрочем, Нари я, к счастью, видела: тонкий силуэт очень хорошо угадывался даже в неверном полумраке. Чжаён так и не отпускал меня, придерживал за плечи, и это внушало некоторую уверенность, впрочем, довольно слабую. Угораздило же так сходить, что попали в самую настоящую ловушку в дорогих декорациях. Новые друзья определенно не шли мне на пользу, но эту мысль я додумать не успела. Только начала удивляться тому, что называю друзьями нечисть, как вокруг сделалось бело, и я ослепла.

Послышался топот ног, свист чего-то металлического, кто-то дернул меня в сторону, роняя на пол, и тут раздался страшный, нечеловеческий рев.

– Да включи ты свое долбаное зрение! – рявкнул Чжаён.

Я моргнула, все еще ничего не разбирая из-за белого света, моргнула еще раз, страстно захотела понять, все ли в порядке с Ямато. И передо мной нарисовался тот самый настоящий мир, похожий на эскиз, наброшенный на чистое полотнище. Я увидела все: контуры помещения, в котором мы находились, какие-то столбы, толпу в три, четыре… семь человекоподобных существ, нас атаковавших. Ямато, Чжаён и Нари (огромный зверь, покрытый рыжеватым мехом, лисой ее, впрочем, язык назвать не поворачивался) отбивались достаточно успешно.

Одно из существ прыгнуло ко мне, и Чжаён полоснул его тем самым кинжалом, невесть когда перекочевавшим к нему. Существо убралось прочь, а ко мне наконец стало возвращаться обычное зрение и способность соображать, а не оценивать. Судя по всему, убираться надо было всем четверым, потому что способности способностями, а что будет дальше? Но все пути были отрезаны, существа стояли по линии отхода, а толкового оружия так и не наблюдалось. Ну разве только Нари, которая почему-то осторожничала и никого не убивала. Не то чтобы я выступала за кровопролитие, но нас заманили, на нас напали. Мы же имеем право обороняться?

Нари заревела во второй раз, и тут существа на мгновение замерли. Меня, если честно, тоже парализовало, но Чжаён схватил меня за руку и резво потащил к выходу. Мы вывалились на улицу, к счастью, вчетвером, Ямато промчался мимо, весь в крови, на невероятной скорости. Пришлось следовать за ним, но тело как будто не слушалось и работало в замедленной съемке. В результате, когда мы обогнули здание, Ямато затормозил прямо перед нами.

В машину запрыгивала в диком ужасе, на меня навалился Чжаён, Нари вроде бы влезла на переднее сиденье, и тут Ямато газанул так, что я врезалась головой в кресло, а Чжаён оказался где-то сверху. В правой руке жалобно хрустнуло, и я заорала от боли.

– Держитесь! – рявкнул Ямато, Чжаён попытался приподняться, и мы, видимо, кого-то переехали.

На пол машины провалилась не я, но кутерьма была невероятная, и скорость все вдавливала и вдавливала в спинку кожаного дивана. Рука ныла невыносимо, а происходящее напоминало ад.

– Ямато, твою налево, остановись! – заорал Чжаён.

По неизвестной мне причине Ямато послушался, и мы резко встали, будто и не мчались никуда на безумных скоростях.

Я попыталась сесть, но голова закружилась, меня замутило, и я едва сумела выпасть на улицу, чтобы вдохнуть холодного воздуха. К горлу подступил ком, на лице сохли слезы, и дышала я через пень-колоду, пытаясь наглотаться воздуха мелкими-мелкими порциями. Привалилась к машине, задрала голову к небу, чтобы слезы лучше вкатывались обратно. Судя по всему, я была в объятиях самой настоящей истерики.

– Испугалась? – довольно бодро спросил высунувшийся из машины Ямато. – Правильно, нас с Нари можно только бояться. И все последующие дела решать в нашу пользу.

– Да она… – сказал Чжаён. – Эй, Нина, очнись, пожалуйста. Нина? Нина?

Я все-таки сползла по холодному боку машины вниз и разревелась. Справа от меня присел Ямато:

– Нин, ну что такое?

Состояние мое было ужасно и всеобъемлюще, я даже не знала, что такого стряслось-то вообще, чудовища меня не коснулись, не задели, но колотило от всего, раздражало – все: Ямато, который сам, по-хорошему, был монстром, просто непонятно каким; Чжаён, влюбленный в Нари, а не в Маринку; Нари… Нари, наверное, не злила. Она просто пугала, причем похлеще обратившегося в паука Санзо. При воспоминании о противном мохнатом чудовище я расплакалась с новой силой. Гораздо больше, впрочем, бесил тот факт, что вот эти трое за какие-то жалкие несколько суток вдруг сделались моими друзьями и что я была обречена коротать время с ними, разрешая дурацкие споры и залезая в совершенно чуждые мне материи. Свалились же на голову!

Кто-то попытался меня обнять, я оттолкнула, и правая рука взвыла так, что я наконец пришла в себя и заорала в унисон ей.

– Нина. Нина, посмотри на меня, пожалуйста. – Последнее было произнесено со странным нажимом, и я подчинилась.

Требования предъявлял Ямато, кто же еще.

– Нина, нам надо ехать и разбираться в том, что случилось. Что у тебя болит? Болит же, я чувствую.

– Р-рука, – сказала я, не в силах стряхнуть эту его глупую магию.

– Жить можешь?

– Наверное. Не знаю.

– Доедем до места и проверим, хорошо?

Я зачарованно кивнула, и Ямато усадил меня на заднее сиденье.

– Куда? – холодно поинтересовалась Нари. – Если думать, что покушение было на тебя…

– Не в восторге от хода твоей мысли, любезная Нари, но не могу не признать его логичным. Впрочем, духи же были твои, вонгви, разве нет?

– С таким же успехом они могли быть мои, ёкай, – фыркнул Чжаён, осторожно беря меня за ладонь. – Ты уж до греха не доводи. То, что они из Кореи, еще ничего не означает.

– Я перенервничал, хваран, имей жалость. Или подобие совести.

– Тогда ко мне, – предложила Нари. – Охранные заклинания Циньшань настраивал, так что в безопасности я не сомневаюсь.

– Циньшань? – Ямато даже присвистнул, выворачивая руль. – Ничего себе заявки. А вот тот юноша сзади не ревнует?

– Ёкай, ты даже глупее, чем кажешься, – великодушно сказал Чжаён, рассматривая мое опухшее запястье. – Давай я начну шутить про твое отношение к Нине, здорово получится.

Нари понимающе рассмеялась, а потом в машине воцарилась тишина.

– Плохо он ко мне относится. – Я, на удивление, нашла в себе силы улыбнуться. – Что тут шутить-то.

– Ну да, так плохо, что поставил тебя в серединку между нами и…

– Чжаён, – зашипел Ямато, вывозя нас на берег Москвы-реки, довольно-таки оживленный, видимо, по случаю субботней ночи.

– Что это вообще было? – растерянно спросила я.

– Вонгви, – вздохнула Нари. – Понятие тебе знакомо?

– Злые призраки, если не ошибаюсь.

– Они самые. Только не очень понятна вся эта затея с квестом. Я бы предположила, что кто-то держит квест для…

– Для настоящей игры? С людьми? – Желудок ухнул куда-то вниз вместе с сердцем, и мне стало просто дурно. – И когда вы это поняли?

– Да когда зашли, – махнул рукой Ямато. – Там же пахнет и кровью, и колдовством. Но выбираться надо, а пугать тебя зачем? Мы не совсем дураки.

– Ой совсем. Ой совсем, – заговорила я, давясь слогами и спотыкаясь на гласных. – Я бы помогла и вообще…

– Да-да, я понял, любишь быть в курсе дела, поэтому и Ирку поставила в известность. – Теперь яд из голоса Ямато можно было сцеживать. – Но посуди сама: напугалась бы до ужаса и нас бы тормозила. А так все за спецэффекты приняла. И когда меня во второй комнате погрызли, и когда стены поехали, и кровь на алтаре. Мы все сделали правильно. Вопрос: какой дурак на нас решил напасть?

– Я тебе про то и талдычу, распелся, – неодобрительно произнесла Нари. – Вонгви это не шибко интересно. У них нет человеческого обличья. Развлекается так кто-то из материальных. Но кто? И почему они решили развлечься за наш счет?

– Понятия не имею.

– А потом еще сбежали, – недовольно протянул Чжаён.

– Ошиблись, может, с объектом игры? – Ямато пожал плечами и безукоризненно ловко свернул в небольшой переулок где-то на Смоленском бульваре. – Не знаю, приехали через полчаса после начала, смотрят – а там мы. Ну и дали деру.

– Для начала выясним, кому принадлежит квест, – оборвала его Нари. – Потом будем думать, что делать дальше.

– Руку Нине кто-нибудь посмотрит уже или в больницу? – спросил Чжаён, и я благодарно ему улыбнулась.

– Будем в квартире – посмотрю, – холодно отозвался Ямато. – Мне хотелось бы расслабиться и не думать о том, что мятежные духи смотрят в спину.

Мы вышли из машины, поднялись на последний этаж самого обыкновенного дома. Ремонт внутри, впрочем, обыкновенным не был, да и площадь казалась огромной. Не иначе, ломали стену между квартирами.

– Я звоню Циньшаню? – спросила Нари.

Чжаёна явственно передернуло.

– Как хочешь. Если доверяешь, звони.

Ямато наклонился ко мне и протянул руку.

Я неуверенно дала ему ладонь. Он осмотрел красное и ужасно саднящее запястье, пробормотал что-то про неловких хваранов (и откуда узнал только?) и произнес уже вслух и твердо:

– Закрой глаза.

Я подчинилась. Через несколько мгновений боль прошла, и я уставилась на белую кожу. Ямато уже спешил в гостиную, будто и не сделал только что маленького чуда.

В квартире Нари стоял гомон. Время катило к пяти утра, уже рассвело, и на ногах я была не самые простые сутки в жизни, хотя, конечно, стоило вычесть из них пьяный сон. Впрочем, меня все равно пошатывало, и я с жадностью смотрела на огромную двуспальную кровать. Такие во времена моего детства называли довольно неприличным словом, имеющим отдаленное отношение ко взлетно-посадочным полосам.

Приехал Циньшань, за ним пожаловала еще пара глав кланов, и началась бесконечная разборка, в которой я и слова понять не могла. Припоминались старые обиды, а Нари вообще подняла эпизод полувековой давности, в котором как-то участвовал Циньшань, после чего головой поник даже не склонный к унынию Чжаён. Я его очень хорошо понимала: у Нари было три сотни лет без него; пожалуй, вся моя ситуация с Ямато (отсутствующая, прямо сказать, но какая есть) смотрелась смешно на фоне этой нешуточной драмы. Я смутно знала из курса литературы, что корейские студенты согласно некоторым небылицам страшно боялись кумихо и гнали прочь всяких красивых женщин, чтобы не попасться оборотню. А тут еще, по всей видимости, различие в социальном происхождении роль играет. Я с силой потерла лоб рукой, чтобы удержаться в реальности и не завалиться на привлекательную кровать. Хваран – элита из элит, неважно, что ему двадцать шесть. Она из низов, кисэн, как говорил Ямато, уж не врал ли? Профессиональная красавица. Может статься, автор каких-нибудь известных стихов, женщина-то явно непростая, непростых достоинств. Но происхождение! Хотя сейчас другие времена, и, может…

– Не может, – сделал большие глаза Ямато, входя в комнату, и я в очередной раз за сутки почувствовала себя полной идиоткой.

Не хватало только вслух начать разговаривать.

– Нет. – Ямато закрыл за собой дверь и вытянулся, прислонился затылком к металлической плашке. – Ты молчишь, это я читаю мысли. Извини, пожалуйста, вот-вот прекращу. Прекратил. У тебя очень эмоциональные высказывания и образы, такие я воспринимаю легко, особенно когда забываюсь.

Выглядел он, прямо сказать, не очень: по-прежнему бледный, мешки под глазами, как будто осунулся и похудел. Впрочем, в таком виде Ямато казался чуть ли не красивее. Я зажмурилась, прикидывая, прочитал ли он эти мысли. Но Ямато молчал, и тогда я рискнула:

– Что это было за «нет»?

– Самое обычное. Ты все правильно решила, между ними не только триста лет разницы, но и разное воспитание, разное положение, разные социальные слои. Она, вероятно, будет занимать самые шикарные посты и уже прямо сейчас имеет хорошие деньги. Не благодаря второй сущности, нет. Я бы сказал, вопреки. А он, может, еще десяток лет пробудет вечно юным ольччаном. И перебиваться будет на деньги клана. И все равно, Нина, все равно она никогда до него не дотянет. В этом и драма.

Я ошарашенно уставилась на Ямато. Очень сильно отвлекала поразительная геометрия его тела (Лобачевскому и не снилось, а я бы не отказалась все это исследовать на ощупь), углы, изгибы, линии, абрисы. Усилием воли заставила себя оторвать взгляд. Знать бы еще, кто он такой.

– Окей, – сказал Ямато. – Это было громко. Просто крик вслух. Я неграмотный, наверное, не знаю, кто такой Лобачевский. Слушай, можно один поцелуй? Я понимаю, это некрасиво, но ты мне тоже очень нравишься, а мне бы так не мешало подзарядиться.

Он уставился на меня недобро. Сердце рухнуло в пятки, потом, кажется, в подпол, потому что на его месте зияла очень большая и очень некрасивая черная дыра. Надо отдать должное Алексею Михайловичу, он хотя бы не читал мысли. И не хотел от меня подзаряжаться. Розетка я, что ли. Фразу я почему-то поняла именно в плохом контексте.

– Нет, Ямато, нельзя, – проговорила я, запоздало отмечая, что стоит он как нельзя хуже, перекрывая путь к побегу.

– Нина, – укоризненно произнес он, так и не открывая глаз. – Видишь ли, я питаюсь энергией, это к твоему вопросу про то, кто я. И я очень, очень давно не ел. Батарейки садятся. А один поцелуй даст мне запас. От тебя не убудет. Я бы сказал, что наоборот. Гарантировать не могу, только безвредность операции обещаю.

– То, что я сказала «нет», не считается? – поинтересовалась я как можно спокойнее.

– Считается.

Ямато открыл глаза и отошел от двери. Через секунду внутрь вломился Чжаён. Посмотрел на меня, потом на Ямато, перевел дыхание.

– Испугался, никак, за свою подружку? – поддел его Ямато.

– Испугаешься тут. Голодный ёкай и молодая девушка. Ладно, буду считать, что ты не совсем идиот.

– Нет, – индифферентно протянул Ямато. – Я как раз совсем идиот. Вонгви покоцали, не восстановился, истекаю кровью, а девчонка, которой я спас жизнь, ну и руку в довесок починил, отказывает мне в поцелуе. Если это все не показатель того, что я идиот…

Он прошел мимо нас, возвращаясь, видимо, в гостиную, и я пожала плечами.

– Досталось? – сочувственно спросил Чжаён.

– Спать очень хочется, а так, если честно, я перестала понимать что-либо. Явился, прочитал мои мысли, сказал, что я тоже ему нравлюсь, и потребовал поцелуй. Я отказалась.

– Совсем сбрендил. Ладно, отказалась – и хорошо. Могу тебе доложить, что ничего они там не решили, покушение никому не было выгодно, а того же Санзо шуганули так, что он только в обморок не упал, услышав обо всем этом.

– Ну а правую руку эту проверили? – спросила я устало. – Может, хотел смерти Ямато и занять его место?

– Ямато так просто не убьешь, вот в чем дело, Нина. Если об этом кому знать, то его правой руке. Всем остальным как раз нет.

– Да кто он, черт возьми? Вампир энергетический?

– В общем, да, – деловито кивнул Чжаён. – Ну а дальше ты все-таки выясни сама.

– Остановились на версии с ошибкой? – раздраженно перевела тему я.

– Ага, но она мне не очень нравится. Надо еще найти хозяина этого балагана, а по всем известным номерам он не отвечает.

– Когда можно спать?

– Это интересный вопрос. Судя по тому, что Нари всех выгоняет и стелет Ямато на диване, падай хоть прямо сейчас.

Я удивленно распахнула глаза:

– Что, прости? Я домой хочу.

Чжаён развел руками:

– И ты нас прости, но это небезопасно. Мы отработали по версиям Ямато и Нари, а по твоей даже и не думали дергаться. Так что никто тебя домой не отпускает.

– Ну вот еще. Я еду, и точка.

Если честно, спать в одной квартире с оборотнем и оголодавшим ёкаем мне не улыбалось. В самом деле, к чему бы это.

– Я так и знал. Чересчур самостоятельная, конечно, до дрожи. Характер такой, что поделать. Одевайся тогда, поедем спать к тебе.

– Чжаён, а ты не многого хочешь?

Он насупился:

– Мне кажется, это ты хочешь довольно многого. Из полностью защищенной квартиры убраться в свою, где колдуны и не ночевали никогда. Не в плохом смысле. Не так сформулировал, прости.

Я схватилась за лоб и пошла на выход, в конце концов, терпеть подобный бред я точно не подписывалась. Ямато о чем-то тихо переговаривался с Нари на кухне, на мой демарш они, кажется, вовсе не обратили внимания.

Чжаён догнал меня уже на улице, на бегу залезая в рукава куртки.

– Метро-то хоть работает?

– Работает, наверное, – отозвалась я, пытаясь не стучать зубами вызывающе громко. Получалось не очень. Воздух был волгл и сер, как будто субстанция, затекал в легкие. – А если нет, то скоро заработает, не переживай.

– Да что мне переживать. Стой, – сказал он, придерживая меня за рукав. – Сейчас такси вызову по приложению. Быстрее доедем.

Такси подоспело через пару минут, и еще через полчаса мы наконец были у моего дома. Чжаён забавно нахмурился чему-то, но уверенно пошел за мной.

Я открыла дверь квартиры, чихнула, сделала шаг внутрь – и выругалась. Все перевернуто вверх дном. Разбросанные вещи валялись по квартире, ящики были выворочены с корнем, диван – разодран. Чжаён сориентировался куда быстрее и вывел меня наружу под белы руки. Осмотрелся сам, после чего разрешил войти. От неожиданности я расплакалась: не очень-то приятно оказалось смотреть на собственную жизнь, раздерганную на нитки, распущенную по шву. Фотографии – и те были вытащены из рамок и валялись рядом.

– Собери необходимое, очень быстро, и уходим. Фотографии и ноутбук – в первую очередь. Проверь, все ли твои изображения на месте.

Я потерянно осмотрела распотрошенное добро, подобрала остатки рамок… Но нет, ничего не пропало.

– Ходу, Нина, ходу. Еще быстрее. Сумка, пара джинсов, кофты на смену, белье. И побежали.

Вещи прыгнули мне в руки сами, и я выскочила из квартиры следом за Чжаёном, только чтобы не смотреть на этот кромешный ужас.

Дальше события повторились в обратном порядке, и вот мы уже звонили в квартиру Нари. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и я увидела самый изысканный халат из шелка на всем белом свете. И только потом – одетую в него Нари. Судя по тяжелому вздоху в затылок, не я одна обратила внимание.

– Дети? Чего вам? – поинтересовалась Нари. – Вы же уезжали вроде как.

– Уехали, да, – сказал Чжаён. – Только у Нины вся квартира вверх тормашками, так что она признала ошибочность своих действий.

– Час от часу не легче. Ну заходите.

С этими словами Нари пропустила нас внутрь.

– Ямато спит уж, а вам, безгрешные мои, предлагаю двуспальную кровать. Сама уйду в гостевую.

И тут у меня сорвало рычаг:

– Безгрешные? Да какие мы, к черту, безгрешные! Мы очень грешные. И как вообще все это понимать? Мне говорили о плюсах, о том, что я буду неприкосновенна, что слово судьи – закон! И тут же меня пытается сожрать паук выше меня ростом, заманивают в лабиринт, потрошат квартиру! С кем я вообще связалась, а?

– С самой бедовой восточной компанией на Западе, – зевая, проговорил Ямато.

Он вышел из комнаты в одних черных пижамных штанах, и я задалась закономерным вопросом, откуда у него пижама в квартире Нари.

– Мы не виноваты, – пожала плечами та. – Что я могу поделать, если так все складывается? Не волнуйся, ты под нашей защитой, хотя по факту она тебе не нужна. Кто-то перепутал низ с верхом, но мы найдем и разберемся. Столько раз выходили сухими из воды, что не перечесть. А теперь, дети, спать.

Я влетела в спальню и услышала только окончание фразы:

– Закройтесь на ключ и подоприте дверь комодом. Я не отвечаю ни за себя, ни за него.

Спали мы по-спартански, не особенно раздеваясь. Я застеснялась первая, ко мне подключился Чжаён, словом, так мы и легли. Заперли дверь и комод пододвинули. Я хотела поинтересоваться, к чему такие меры предосторожности, но махнула на все рукой и упала на кровать, в объятия подушки и Морфея. Поворочалась секунду, решила, что лучше без Морфея – вдруг он тоже окажется не выдумкой, а вполне реальным существом, – и все-таки заснула. Снилась мне, по традиции, всяческая муть, в которой Ямато в красивом кимоно улыбался и манил рукой, а с другой стороны надвигались полчища каких-то темных существ. Потом кто-то начал громко бить в барабаны, и я очнулась, смутно осознавая, что стучат в дверь.

– Эй, сони, вечер на дворе, поднимайтесь, – весело разорялась Нари.

Я села на кровати и посмотрела на трущего глаза Чжаёна. Хорош он был бессмысленно и неотвратимо, такой идеальный красавчик из любого кей-клипа. И надо было мне втрескаться непременно в недоступного, гордого и одинокого Ямато.

В дверь снова застучали.

– Да, да! – откликнулась я. – Встаем!

– Наконец-то, – приглушенно вздохнула Нари.

– Не повезло нам, а? – спросил Чжаён вполголоса, и я заспанно повернулась к нему. – Мне она, тебе он… Не те билеты вытянули.

– Да с чего вы все решили, что мне нравится Ямато? – В этот момент события прошедшей ночи стали не призраком, а явью, и я ойкнула. – Ну да, не повезло, пожалуй. Мог бы поменьше мысли читать.

– А ты зачем отказалась от поцелуя? – поинтересовался Чжаён, спуская ноги с кровати.

– Ничего не понимаю, если честно. Вообще ничего. То ты прибежал, чтобы такого развития событий не допустить, то вот теперь спрашиваешь, зачем отказалась.

Чжаён уставился в зеркало и со вздохом начал тереть лицо обеими ладонями. Я подумала, что мне тоже не помешало бы озаботиться внешним видом, и достала из сумки пудреницу. На телефоне, попавшемся мне под руку, был миллион неотвеченных вызовов. Я пролистала список – и руки затряслись. От мамы с папой, конечно, но это понятно. В таких случаях я всегда вспоминала шуточную диаграмму, кажется, с «Тумблера». Она называлась «Что думают ваши родители, если у вас отключен телефон». Маленький зеленый кусочек гласил «…Что у вас разрядился мобильный», зато напротив большой красной части было написано «…Что вас убили или убивают в данный момент». Так что все было в норме. Но вот двадцать пропущенных от Алексея Михайловича заставляли задуматься над тем, правильно ли я все сделала в своей жизни.

– Нин, ты слушаешь или нет? – спросил Чжаён, заправляя постель. Я молча встала. – Говорю, что инициатива неправильная, но я бы понял, если бы она исходила от тебя. Все-таки Ямато довольно героически спас тебя два раза подряд, а тут, считай, признание и поцелуй.

– Да какое там признание, черт возьми, Чжаён, – рассердилась я.

В зеркало на меня смотрела довольно помятая физиономия, и средств по борьбе с этим я не знала. Складки от подушки не замаскируешь ни одним тональником, только ждать, пока пройдут.

– Обычное?

– Это звучало как «детка, ты тоже ничего, дай я у тебя немного крови выпью». Какое признание? О чем ты?

– Какая кровь? О чем ты? – отзеркалил Чжаён, и я разозлилась окончательно.

– Ну с вампирами его сравнила, подумаешь. Он же почти то же самое.

– Я вполне представляю, какого персонажа ты на него проецируешь, – внезапно выдал Чжаён, я даже от пудреницы отвлеклась. – Ты бы лучше к нему самому пригляделась, а не дурака валяла и не закатывала в страдании глаза. Смотри, мы вечером работали в команде, и я считаю, что…

– Что от меня один поцелуй бы не убыл? Чжаён, ты совсем рехнулся, да?

– Наверное. Извини, Нин, больше такого не повторится. Я замучился совсем искать ответы на эти вопросы, так что просто хотел узнать, почему ты… почему ты не поддалась. Я бы уже давно поддался целиком и полностью, знаешь, не вижу причин дальше жить, и…

Я всплеснула руками.

– Чжаён, причины жить у нас с тобой есть самые весомые, потому что кто в этом дурдоме присмотрит за обыкновенными людьми вроде Иры и остального населения города? А любовь – это тоже хорошо, наверное, просто не всегда складывается, понимаешь?

– Ничего я уже не понимаю. Негоже мне в кумихо влюбляться было.

– А мне как будто гоже в ёкая. Прорвемся. Вот, старый кумир названивает, видимо, что-то решил насчет своей девушки. А ты из-за Нари мучаешься. У меня тут трехлетняя история грозит закончиться наконец-то.

– Ладно, пойдем, если будили, значит, заждались, – неопределенно выдал Чжаён, и я в очередной раз смерила его тревожным взглядом.

Настроения подобного рода мне не нравились никогда и казались чем-то странным и чуждым. Саморазрушение вообще не было моей темой, я и вампирами увлекалась не из интереса слабой девы и непонятого байронического проклятого духа. Мне они были всегда любопытны как вид, вышедший из человеческого и вознесшийся над человеческой же моралью. Где для них начинались, а где заканчивались запреты; что у них маячило впереди и какой путь лежал позади.

– Не надо отдавать себя на заклание, это я точно знаю. Всегда можно что-нибудь придумать.

– У кумихо любовь – к еде, – скорбно отрезал Чжаён и столкнул комод с места.

Это получилось у него легко и играючи, хотя я припоминала массу этого деревянного монстра. Ночью, вернее, утром, попыталась сдвинуть его сама и чуть не упала.

Мы вышли из спальни и потянулись, как два зомби, на запах еды. На кухне Нари хлопотала возле плиты (она жарила блины, и я чуть заикаться не начала от неожиданности), а совершенно прекрасный Ямато сидел на стуле и о чем-то ей с усмешкой рассказывал. Оба выглядели отдохнувшими и полными сил. Поели, не иначе, мрачно подумалось мне, и я даже вздрогнула от столь черной мысли.

– О, ни свет ни заря, – поднял бровь Ямато, и я закатила глаза. – Выглядите как-то устало, вы чем там все утро занимались, наши небезгрешные дети?

– А вы кого полночи жрали? – невпопад буркнул Чжаён, и я испытала очень теплое чувство.

– То есть не отпираемся, – с легкой улыбкой констатировала Нари, ставя на стол тарелку, полную самых настоящих вкусных блинов.

– Ни разу, – проговорила я. – Всю ночь занимались черт знает чем.

Ямато вздернул бровь еще сильнее, и я каким-то образом поняла, что он не то чтобы верит, но ведется и боится того, что мы несем не чушь, а правду.

В этот момент у меня разыгрался телефон. Звонила мама. Я посмотрела на Чжаёна, за обе щеки наворачивающего блины, вздохнула и вышла в прихожую.

– Мам, извини, у меня тут куча дел нарисовалась. Я нашла новую работу, интересную, хорошо оплачиваемую, но на ней надо присутствовать почти семь дней в неделю. Так что забылась и не звонила.

– Дочь, мы с отцом извелись. Сами звонить боимся, потому что, мало ли, отвлечем, а ты уже который день не пишешь даже.

– Знаю, извини, исправлюсь. Это все новая должность, правда. Мам, я вот и сейчас тут занимаюсь, извини, пожалуйста.

– Да нет вопросов, ты только позвони, поговорить хочется.

– Договорились, завтра постараюсь набрать.

Лишь отключившись, я поняла, что дома уже благополучно заполночь, и расстроилась окончательно, доведу их такими темпами до нервного срыва. Специально ведь не ложились.

– Родители! – пафосно вещал Ямато на кухне. – Лично мне не дают никакого житья. Казалось бы, сами уже отошли от дел, больше не терроризируют Европу, но нет, то им не так, это не сяк, союз с кумихо… – Тут он прервался. – В общем, я замучился их посылать. Хорошо, что живут по-прежнему в Париже, каждый день не навстречаешься.

– Счастливые вы, – вздохнула Нари. – А мне вот триста лет матушка снится и просит одуматься, не питаться человечиной. Да что я-то сделать могу с этим всем. Ем помаленьку, кого не очень жалко, а она во сне говорит, что жалко всех.

– Особенно хваранов, – поддержал Ямато с легкой ехидцей в голосе. – Но я бы вот на твоем месте не удержался и…

– Детский сад,– проговорила я.– Что за шутки, Ямато? И что это вообще за ménage à quatre[7], я вас спрашиваю. Все всё знают уже?

– Не совсем, – отозвалась Нари. – Мы вот не знаем, спали ли вы с Чжаёном.

– И правда детский сад, – поддержал меня Чжаён, отвлекаясь от блинов. – Спали, конечно. Вот Нина как легла на кровать, так сразу заснула. И я с ней.

Телефон разразился трелью во второй раз. Я вздрогнула, перевернула его дисплеем к себе и прочитала: «Алексей Михайлович». От меня не укрылось, что Ямато тоже скользнул взглядом по экрану.

– Алло, – устало сказала я, с отчаянием глядя на стремительно заканчивающиеся блины.

– Нина Даниловна, вы живы вообще?

– Жива, работала.

– Вот как. Я хотел сказать, что готов принять ваше предложение. Расстаюсь. А вы уходите из магистратуры.

– Вы предполагаете, что самый умный? Что это за непропорциональные жертвы, черт возьми. Алексей… Алекс, научитесь себя вести, потом звоните с такими заявками.

Я сердито бросила телефон на стол и побежала мыть руки.

– Есть еще один герой? – лукаво поинтересовалась Нари.

– Он не герой, – отозвалась я с тяжелым вздохом и голодно вгрызлась в блинчик. – Преподаватель очень строгих правил, который не встречается со студентками, и вообще, все у нас с ним сложно. Но тут внезапно он сказал, что готов бросить свою девушку, если я брошу магистратуру. Чушь какая-то.

– Не из наших ли он? – поинтересовался Ямато, и меня резануло это предположение.

– Он не из ваших, не надо думать, что мной могут заинтересоваться только по служебному положению. Ваших в моей жизни отродясь не было. И лучше бы не появлялось.

Блинчики оказались очень вкусными и, парадоксально, совершенно родными и русскими на вкус. Я задалась очередным вопросом, сколько времени Нари прожила здесь, и погрузилась в увлекательный процесс поглощения еды с головой.

Нари и Ямато подчеркнуто к еде для нас, простых смертных, не прикасались.

– Вы как Баба-яга, – подумав, сказала я. – Накормите, а потом съедите.

Тут же поправилась, видя замешательство на их лицах:

– Это наш сказочный персонаж. Она сначала кормила царевича, потом парила в баньке – или наоборот, не помню уже, а потом…

– О-о-о, Баба-яга! – хором произнесли Нари и Ямато, и я удивленно замолчала.

– Зачем нам рассказываешь, как будто мы не в курсе, – обиженно сказал Ямато. – Я с ней последний раз в Париже как раз и виделся, она теперь французов ловит, жалуется на то, что царевичи повывелись.

– Выглядит шикарно, – подхватила Нари. – Сейчас под полячку маскируется, зовут Ягнеда. Отлично по магазинам с ней в последний раз прошлись. Красота – страшная сила. Домик у нее под Парижем, опять же, славный.

Я закатила глаза и со стоном уронила голову на руки.

В университет я шла с полным ощущением ирреальности происходящего. Вероятно, добить меня могло что угодно, потому что два последних дня вышли не то что насыщенными – переполненными событиями. Сначала огромный паук, потом квест. Ямато, конечно, тоже постарался, с признаниями и поцелуями. Не помогли ни снятая за два часа квартира, куда меня радостно заселили вместе с Чжаёном, ни предостережения по поводу того, как и где появляться. Ямато вообще не желал отпускать меня ни на секунду, Нари и Чжаён едва его урезонили. Но почему-то больше всего добили рассуждения о нашей сказочной Бабе-яге, которая мало того что оказалась не выдумкой, так еще и дружила с моими нынешними приятелями.

Я шла по улице в осеннем мутном рассвете, теребила ремень сумки и все думала, как это: Баба-яга. Совершенно реальная, существующая, питающаяся белым мясом! Живущая со спокойной совестью в Париже. Даже представить страшно, если честно. А то, что на меня кто-то охотится, – в принципе, дело наживное, подумаешь, меньше недели назад вела обыкновенную жизнь, сейчас стала вести необыкновенную, зато – бесценные знания про Бабу-ягу. До факультета я дошла, кажется, в состоянии абсолютного шока и только увидев Маринку вспомнила, что так и не разбудила Чжаёна, обретавшегося в соседней комнате. Хорошо хоть не в одной постели, а то отчаяние – своеобразная штука, а накинуться на красавца хварана, в общем, куда легче, чем кажется. Да еще эти его запутанные отношения с Нари… Я вздохнула и помахала рукой Маринке. Она помахала мне в ответ, на ходу расплескивая бледно-бежевый кофе из стакана, слава богу, не на себя.

– Как твоя мафиозная история? – поинтересовалась она бодро, и я замялась, не зная, что ответить.

Везет же человеку: в курсе, что делать, вся жизнь расписана, как по часам, а я тут то переводами перебиваюсь, то на жизнь судьи заглядываюсь. Отлично, право слово, лучше не придумаешь.

– Знаешь, вроде бы не так плохо. Ну мафиозная, ну история. Главное – что все живы и здоровы, а там мы посмотрим и разберемся.

– Интересный ответ вы тут даете, Нина Даниловна, – заерничала Маринка. – Вот прямо неоднозначный, и что с вас взять.

– Ох, Маринниколавна, взять с нас нечего, кроме наших цепей. А, еще это. Алекс мне тут названивает, грозится девушку бросить свою. Но только на том условии, если я брошу магистратуру.

Маринка захлопала глазами, сделала судорожный глоток кофе и тут же поперхнулась. Глядя на это все, я отняла у нее стаканчик и стала осторожно стучать по спине. Убьется же со своей гипертрофированной экстравертностью.

– Алекс?! – прошипела она. – Вот тот самый, из-за которого ты два года сохла, засохла окончательно и только что начала давать новые побеги?

– Прекрати свои дендрофильские ассоциации, – попросила я, слегка морщась. – Ну выращиваешь цветы, ну я-то тут при чем.

Мы как раз вошли в наше здание. На первом этаже Костик трещал с Женькой; тут же, конечно, полез обниматься и целовать в щечку, что попишешь, примета факультета. Я вяло спросила про австралийца, Женька заявила, что больше никогда, и вообще она собирается поддерживать отечественного производителя. Я кивнула и пошла дальше, наверх. Первая пара была на пятом.

– Я бы, конечно, попросила инопланетян вернуть мне Нину Светлову, – выдала Маринка. – Но уже, наверное, поздно. Привет, посланники других цивилизаций, зачем вы оккупировали мозг моей подруги?

Я непонимающе уставилась на нее. Маринка наконец забрала свой стакан кофе и пафосно выдала:

– Ты. Ты когда вообще с людьми разговаривала, за исключением меня? Ты же интроверт в последней степени, из тех анекдотов про математиков. А сейчас открываешь с ноги двери, проходишь внутрь, чмоки-чмоки, small talk[8] про австралийцев. Совсем дела плохо? Или это Алекс на тебя так влияет?

Хотелось сказать сразу много рвущихся из груди злых фраз, но я промолчала. Не объяснять же все то, о чем не говорила последние годы. Да, интроверт, но мысли-то у меня имелись. И даже социальные навыки – довольно-таки неатрофированные. Другой вопрос, что говорила за меня везде и всегда Маринка, но теперь и мне нашлось что сказать. Одергивать себя, что ли?

– Прекрати дуться. Я рада, что ты идешь на контакт, но пойми меня.

– Нет, слушай. – Я остановилась прямо на лестнице, пользуясь тем, что на первую пару встало очень маленькое количество людей. – Это ты пойми меня. Если я молчун, это не значит, что у меня нет жизни. Я точно так же чувствую и болею, как ты. Только об этом знают твои соцсети, а обо мне – никто и ничего. Оправдываться не считаю нужным. И если ты не готова принять меня такой…

– Нина, ради бога, давай не будем ссориться. Я все понимаю, у тебя в жизни какой-то пласт изменений. Но я в него не посвящена, мне трудно ориентироваться в происходящем, так что, если ты будешь мне помогать, а не бросаться на меня, я оценю.

Я пожала плечами и ушла вверх по лестнице, впервые опустошенная настолько, что даже здравый смысл больше не играл никакой роли. Поссорились – подумаешь. У меня вон трое друзей, они воспринимают новую меня, а не старую.

На самом деле, происходящее здорово бесило, но я не могла рассказать Маринке обо всех приключениях, а без полной честности и отношения не отношения. По поводу разглашения информации меня предупредил Ямато сразу после решения по делу Санзо и Гуэя. Раздражение захлестнуло с головой. В очередной раз приходилось быть взрослой и заботиться о других. Как в случае с переездом в Москву. Как в случае с подработками. Иногда я чертовски завидовала Костику и всем нашим девчонкам: родители на месте, совершенно инфантильные проблемы тоже на месте, доставать деньги не нужно.

Я хлопнула дверью аудитории и набрала Чжаёна. Потянулись долгие гудки, потом раздалось сонное «Алло».

– Забыла тебя разбудить, извини.

– Нина? Который час? Ах ты ж!

– Чжаён, успокойся, в универе мне ничего не угрожает.

Он только проскулил в трубку что-то не очень мелодичное и, кажется, кубарем скатился с кровати.

– Если из-за тебя я узнаю, что у Ямато и Нари что-то есть, пеняй на себя, – выдал он, отключаясь.

Я тоскливо посмотрела в окно: не иначе, собрался звонить моим извечным опекунам. Народу не было, и я выскользнула посмотреть, какие пары сегодня у Алексея Михайловича, чтобы, не приведи Господь, не встретиться ненароком. Разумеется, встретила я его аккурат у расписания, дернулась вправо и пошла, ускоряя шаг. Он, кажется, был слишком погружен в чтение, чтобы меня заметить.

На середине пары в мою аудиторию вломился Чжаён. Я уже сорок минут строила из себя прилежного корееведа, потому что Костик и Женька, видимо, решили плюнуть на условности, а Маринка, видимо, очень обиделась. Так что сидела я одна и вещала даме странного вида про особенности образования в России. Перебивала она спустя каждое предложение, чем довела меня до белого каления и почти – до греха.

– Извините, а можно мне забрать Нину? – протараторил Чжаён по-корейски, хотя мне все слышалось на русском, проклятая дисторция. – Это учебная часть просит, очень срочно.

– Да забирайте, – вдруг благодушно отозвалась дама. – Мне кофе больше достанется. Но Нина, пожалуйста, предупредите своих одногруппников, что такая явка ко мне будет преследоваться по всей строгости университетского закона.

Я кивнула, быстро собрала вещи и вышла из аудитории.

– Все в порядке? – оперативно поинтересовался Чжаён.

– Ну что ты, мой хороший, просто лучше не придумаешь, – отозвалась я. – Баба-яга, поцелуи, Алекс, с Маринкой поссорилась – отличное начало недели.

– Сейчас будет еще лучше, – буднично констатировал Чжаён, и я даже голову в плечи втянула.

– В общем, у нас всплыл старый корейский талисман. То есть как корейский, – задумчиво проговорил Чжаён, утягивая меня строго в направлении выхода. – Вообще, это такой кристалл, нефрит, с гравировкой на китайском. Традиционно принадлежал корейским кланам, ходил из рук в руки, не без этого. Потом, во время Войны, попал к японцам и затерялся. Спустя вот уже пять веков вдруг всплывает в России. Сама понимаешь, история крайне интересная, ну и…

– И что? – осторожно поинтересовалась я.

– И, пока мы спали наши жалкие пять часов, Ямато и Нари успели разругаться на корню, а Циньшань приехал и заявил права на амулет только потому, что надписи на нем китайские. Мол, изготовлено китайскими мастерами по заказу корейцев, так что принадлежать он должен им.

– А весь мир Циньшаню принадлежать не должен? – возмутилась я. – Вот же вечно лезет.

– Нин, не забывай: беспристрастность, – сжал губы Чжаён. – Решать-то снова тебе.

– А это подождать не может? Хотя бы до вечера? У меня учеба и всякие проблемы во всяких сферах жизни, – насупилась я.

– Нет, если тебе хочется приехать к остывающему телу Ямато, ради бога. Ну или к остывающему телу Нари.

– Что, все настолько серьезно?

– Более чем, – закивал Чжаён, – более чем.

– Тогда – в такси и куда?

– Да на общую квартиру, куда же. Ямато уперся и без тебя амулет не выкладывает.

Я достала из сумки телефон и вызвала такси в приложении.

– Хорошо, договорились. На общую так на общую. Введи меня в курс дела, расскажи что-нибудь про амулет.

– Легенду хочешь? Могу даже две! – оживился Чжаён. – В общем, слушай. Однажды простая дева, дочь крестьянина, пошла за водой. У реки она увидела огромного дракона и, короче, сделать ничего не смогла. Заорала от испуга. Извини, плохой из меня рассказчик. Но дракону визгливая девушка понравилась, он обернулся прекрасным юношей и посватался к ней. Отец с радостью отдал дочку за богатого горожанина, только она почувствовала неладное и замуж идти не хотела.

– Чжаён, ты разбиваешь мое сердце. Скажи сразу, откуда талисман и что он делает.

– Я так не играю. В общем, наутро после свадьбы не нашли ни его, ни ее, только амулет, который, по легенде, делал удачливым всех его владельцев. Точка. Ты довольна?

– Не очень. Китайцы-то тут при чем в таком случае?

– А понятия не имею, это только легенда.

Я внимательно посмотрела на подъехавшую машину: номер совпадал.

– Ходу в таком случае.

Булыжник не представлял из себя ничего особенного, да и, по правде говоря, Нари с Ямато явственно переигрывали, преобразившись из друзей в заядлых соперников. Я смотрела на все это с таким же неизбывным унынием, как и Циньшань, и только и думала, куда мне податься. Похоже, они все-таки решили выпустить в свет так и не сыгравшее свою роль тестовое задание и теперь валяли дурака с серьезностью людей, знающих, как именно это делается.

Сначала с проникновенной речью выступила Нари, теперь говорил уже Ямато. Я не знала, что мне поделать и куда метнуться. Подыгрывать, не подыгрывать, поддерживать их заблуждение, что меня нужно испытывать? Да и в конце концов, я просто не знала, где находится сам тест. Может быть, мне нужно было раскусить тот факт, что они меня дурят.

– Ребят, – сказала я, едва Ямато закрыл рот. – Слушайте, ну ведь это все – проверка, правда? Вы мне только подмигните, и я сделаю серьезный вид, решу, кому присуждать этот ваш камень…

– Теперь судьи к новым заданиям так относятся? – удивился Ямато. – По дихотомии «проверка – не проверка»? Это же с ума можно сойти.

– Нет, Нина, это не проверка, – поддержала его Нари. – С проверками мы расстались на этапе выяснения отношений между Циньшанем и Ямато. Мне нужен этот амулет, а присудить его мне можешь только ты. Сама посуди, куда нам еще разыгрывать проверки, если за тобой кто-то охотится, а мы сами то и дело попадаем под удар.

Я пожала плечами. На мой взгляд, очередной проверке никогда ничто не могло помешать. Более того, будь я скучающим красавчиком двадцати восьми и непонятной красавицей трехсот лет от роду, точно занялась бы мистификациями.

Булыжник напоминал купленную у китайцев на eBay древность. Пароксизмов удачи со мной не случилось, энергетики от него не шло вовсе, а истинным зрением он виделся как обычный камень, только с золотым контуром. Мог в принципе и настоящим амулетом оказаться, но вот ссора была надумана.

– Заклинали наши, – задумчиво сказал Циньшань. – Это не спор о том, для кого заклинали, спор о том, кто заклинал.

Нари развернула любезно подготовленную простыню с перечислением корейцев, которым амулет в свое время принадлежал. Я забегала глазами по именам: попадалась и довольно известная знать, и знаменитые поэты. Если не тезки, конечно. Ямато, фыркнув, подсунул мне экран смартфона, там был точно такой же список, но, разумеется, с японцами.

– Я правильно понимаю, что вы претендуете на этот амулет за свои страны, а разбираться будете потом? Или же я отдаю его, скажем, Нари, а она оставляет его себе?

Все замялись.

– Как можно вынести честное решение по этому вопросу? Где он вообще был найден?

– Ну, мы с утра пораньше взяли Циньшаня и поехали разбираться с владельцами этого долбаного квеста, – бодро сказал Ямато. – Зашли, разобрались, а там амулет лежит. Все долго отнекивались, потом сознались, что недавно нашли во время какого-то грязного дельца, ну и…

Я даже села.

– У вас по квесту есть информация, а вы щелкаете зубами по поводу амулета? Ну-ка отдайте его мне, немедленно. И еще отдайте всю литературу, которую мне имеет смысл прочитать. Сколько можно держать меня в потемках?!

– Бери, – отозвался Ямато.

И я взяла. Опять – по нулям, никакой отдачи, никаких внезапных всплесков, ровным счетом – ничего.

– Информацию привезем на Смоленку, – кивнула Нари, – мы ее уже почти всю собрали. Никто не знал, что ты понадобишься так скоро, мы тебя учить планировали три недели.

– Квест, – угрожающе произнесла я и посмотрела на Чжаёна, ища поддержки.

Он сидел совсем задумчивый, ушел в свои мысли и не вернулся.

– Корейцы им владели, – нехотя и со скрипом произнесла Нари. – Правда, на ночь нашего прохождения их просто не было в стране. Это чанъины, с них станется заманивать людей в такую ловушку. А вонгви просто спелись с ними, тоже питаются человеческой энергией. Но в стране их не было, Нина, мы проверили по своим каналам. На время отъезда кровавую потеху они запирают, так что ясно тут одно…

– Что дело темное, – перебила я.

Нари даже бровью не повела:

– Именно так.

– Положим, я сначала не поверил, очень уж их удобно не оказалось в стране, но потом Нари меня убедила посмотреть на ситуацию беспристрастно. В самом деле, скорее кто-то пытался загрести жар их руками.

– А никто не хочет вас поссорить? – спросила я. – Сначала якобы устроенное корейцами покушение, теперь вот это.

– И все почему-то забывают про наш клан! – ядовито добавил Циньшань. – Будто мы и не существуем уже и никакой конкуренции великой Нари и великому Ямато составить не можем?

– Циньшань, со всем уважением: из того, что я понимаю на данный момент, ваши маги слова могут Господу Богу конкуренцию составить, не то что нашим кумихо и ёкаям, – ответила я больше для того, чтобы позлить несносных Ямато и Нари.

Нари чуть помотала красиво посаженной головой, Ямато фыркнул, Циньшань благодарно улыбнулся.

– И лично мне хотелось бы, чтобы вы помогали нам с расследованием по этому квесту.

– Нам бы ловушку для призраков, – неловко выдавил из себя Ямато. – Как в «Охотниках за привидениями».

Я вскинула брови:

– Это еще зачем?

– Да вариант остается один, милостивый судья: допросить вонгви. Они так просто не допрашиваются, что там, бессловесные, жадные до энергии сущности, которые только морок навести сильны.

– Можно попробовать транслировать их слова на какой-нибудь, так выразимся, приемник, – проговорил Циньшань.

– Глупости все это, – холодно отозвалась Нари. – Они очень плохи. В своей… настоящей форме я приказала им перестать на нас нападать. Подействовало только со второго раза и то не до конца. О каком связном разговоре вообще может идти речь?

– И не скажите, и не скажите, моя госпожа. – Циньшань расплылся в неприятной улыбке. – Мы давно перенимаем опыт западных коллег и с призраками не единожды беседовали. Правда, задача состоит в том, чтобы не наделать глупостей, удержать призрака в одном материальном состоянии, а дальше с ним можно договориться. На что, в конце концов, было сделано такое количество спиритических досок.

– Вот именно, – наконец-то подал голос Чжаён, – у нас осталась одна-единственная зацепка, а иначе мы потеряем след. Хочу согласиться с Ниной, мне чудится здесь кто-то иной. В любой другой момент я бы подумал на Циньшаня, прошу меня простить, но в таком случае картинка не складывается. Хотят взбаламутить темные силы, нарушить порядок. Ямато, Нари, Циньшань, кто-то есть в более мелких кланах?

– Да у меня в своем десяток придурков, которые считают, что управлять главным кланом Москвы – это сахар, – возмутился Ямато. – То и дело выясняем отношения. Так что я бы ничего не поставил против этой теории.

Нари нахмурилась:

– Я думала, ты получше следишь за нашей с тобой… и уважаемым Циньшанем территорией. Претенденты на твое место? Меня это не устраивает.

– Очень сильно они пока что не претендовали, – примирительно произнес Ямато. – А что твои чанъины, твои ёбосаны, твои…

– Ёбосаны, если так посмотреть, твои! – взвилась Нари, а я чуть не начала смеяться во все горло.

За годы обучения, конечно, привыкла ко всяким чудным названиям, но вот «ёбосаны» меня отчего-то подкосили.

– У них нет какой-то принадлежности. Клан и клан. Извини, погорячился.

– Вот вы горячитесь, а там идет борьба за власть. И вас пытаются столкнуть лбами.

– Слушайте, а что вы вообще делаете такого, чтобы это все считалось невероятно престижным? Ну ссоритесь, ночуете друг у друга. Ну споры возникают, и вас беспрекословно слушаются. А дальше-то что? Главы кланов. Просто красивая должность?

Нари начала что-то резко говорить, запнулась, запуталась в словах и уставилась на меня как на то самое привидение. Ямато набрал побольше воздуха в грудь, то ли чтобы не заорать, то ли чтобы не засмеяться. Циньшань не сдержал ухмылки:

– А вы, я смотрю, уважаемые Нари и Ямато, здорово объяснили нашей судье порядок. Вот прямо не подкопаться, а? Главное, ее неведение особенно сильно помогает нашей работе.

– Тут все завертелось так… – неопределенно сделал рукой Чжаён. – Твои же претензии были, имей совесть.

– Претензии – мои, – важно кивнул Циньшань. – А ставленница, на которую я дал согласие, – ваша. И вот, оказывается, она настолько в курсе дела, что даже не знает, порядок какого уровня поддерживает. Наверное, ей кажется, что она играет в забавную игру.

– Циньшань, прекрати нагнетать, – поморщился Ямато. – Ну да, прохлопали мы ушами. Но сам посуди, сколько времени у нас не было судьи? Я вот вообще первую судью на своем веку встречаю. А Нари, наоборот, может рассказать, наверное, с десяток весьма поучительных историй.

– Ямато, мне не тысяча, нет. И историй я могу рассказать ровно пять. Все с самыми счастливыми финалами, так что не вижу смысла наводить панику на нашу прекрасную судью.

– Панику навожу не я.

– Может быть, перестанете красоваться и расскажете? – холодно поинтересовался Циньшань.

– Да легко, – отозвался Ямато. – Нина, представь себе, что это такое, когда в городе живет около десяти тысяч существ, части которых для нормального функционирования требуется убивать людей. Это, Нина, очень и очень плохо. И то, что ты считаешь, что мы тут стоим и красуемся, довольно далеко от правды. Нам Москва досталась после девяностых. Вернее, Нари и мой предшественник пришли, чтобы навести здесь относительный порядок. Заканчивал уже я.

– Это правда. – Нари наконец-то села в кресло. – В самый разгар этих самых девяностых уже жившие в Москве корейские, китайские и японские сущности почувствовали запах легкой крови и убивали, случалось, пачками. Все потом списывали на разборки между вашими бандитами. Вот только разборок стало меньше, а количество убийств – нет. Тогда я вернулась из своего добровольного изгнания в деревне, а японцы прислали Сугимото. И мы набрали горстку верных нам, а потом огнем и мечом зачистили тех, кто не хотел подчиняться. Ямато пришел сильно позже, но надо сказать ему спасибо, выстроил своих, как школьников. Дело в том, что многие нашей политикой недовольны. Вот еще с год назад мы боролись с небольшим кланом мощных ёкаев. Все время находится кто-то с лозунгом, что люди – это не более чем кормовая база. Сама понимаешь, что это значит для города. Так что мы нашим положением не просто дорожим. Мы его держим. А дорвется до власти какой-нибудь маньяк – так опять начнется резня. Хорошо, если не общемировая.

Я пришибленно молчала.

– Ты – главный орган контроля за нами. Так что на тебе висит очень сложная и интересная задача.

– Камень. На дно, – слабо пискнула я.

Чжаён сжал мою руку, а Нари лишь пожала плечами.

– Все, заплакали и прониклись? Между прочим, я зачищал город бок о бок с тобой, но у тебя в голове японцы, я смотрю, – вызверился Циньшань.

– Если ты еще не догадался, на встречах, несмотря на отвратительный характер, ты присутствуешь именно из-за этого.

– Вот и чудно. Имею добавить лишь одно: вы все тут правы, и кто-то хочет новой кровавой бани. Так что сейчас мы заедем ко мне и стрелой полетим устраивать спиритический сеанс.

Циньшань вышел из квартиры первым, а я никак не могла двинуться, чувствуя, что на меня волнами накатывает паника.

Идиотизм происходящего положительно начинал зашкаливать. Мы сидели внутри третьей залы квеста, положив на алтарь доску для спиритических сеансов (по случаю купленную в магазине «Подарки») и поставив по два пальца на указатель. Остальными, естественно, касались друг друга и таким образом замыкали круг. Во всяком случае, по словам Циньшаня. Отклика не было. На нас не реагировал никто, включая вроде бы маячивших призраков погибших тут людей. К моему огромному счастью, истинное зрение по-прежнему работало с перебоями (Чжаён продолжал ругать меня за отсутствие тренировок). Иначе – я даже знать не желала, сколько испуганных бедняг погибли здесь или, чего доброго, были вынуждены принести в жертву кого-нибудь из команды. Нари, впрочем, говорила, что в итоге не выживал никто. По этому поводу вспоминалась куча ужастиков, где героям надо было выбирать между жизнью и совестью, и мурашки по моему телу ходили пешком, не собираясь останавливаться или уменьшаться в размерах. Циньшань, кажется, намеревался допросить кого-нибудь из вонгви, но и они не отвечали ни на один вопрос ни на одном языке.

– Я прошу прощения, – вполголоса проговорил Чжаён, – может быть, стоит приманить их на свежую кровь и выброс энергии?

Циньшань помотал головой:

– Не получится. Судя по рассказу Нари, вы так их отделали, что они еще не скоро придут в себя, а уж лезть к вам по новой точно не будут.

– Поэтому я и говорил про ловушку для протоплазмы, – сжал губы Ямато.

– Движущейся или не движущейся? – засмеялся Чжаён, а я посмотрела на обоих как на дураков.

Что еще за шутки?

– Слушай, это, между прочим, ваш Шекли, рассказ.

– Да я о корейской литературе знаю в три раза больше, чем о западной, – фыркнула я.

– Нина, ну это же классика фантастики, – укоризненно сказал Ямато, и я впервые за много лет почувствовала себя мало того что дурочкой, так еще и виноватой.

Пришлось делано пожать плечами и оглядеться по сторонам в очередной раз. Признаться, интересного ничего не наблюдалось. Мы обернули алтарь в подобие круга, я сидела напротив Ямато, Циньшань – напротив Нари. Чжаён оставался одинокой вершиной в этой звезде и замыкал на себя сразу всех. Вокруг было довольно темно (мы нашли выключатели, но свет загорелся только высоко под потолком) и неприятно: откуда-то сочилась вода и воздух был сырой. Даже не гнилостный – а противный и сладковатый. Меня чуть было не стошнило в первые же десять секунд, но Ямато тронул за запястье и покачал головой. Дурнота отступила то ли от прикосновения, то ли от желания быть полезной. Лица не было даже на Нари. Чжаён, видимо, отключил суперспособности, когда мы вошли, а вот Циньщань и Ямато сохраняли поистине каменные выражения.

– Хорошо, – вдруг сказал Циньшань, резко размыкая круг. – Ямато, у тебя что, действительно ловушка для протоплазмы имеется?

– Да какая ловушка, слушай. Я думал, это ты волшебным словом их прижмешь.

– Как я их прижму? Слова работают на материальном, уж извини меня. Да и послушаются они скорее Нари.

– Хозяев они своих послушаются, – раздражился вдруг Чжаён, – хозяев. При чем здесь Нари.

Та вскочила на ноги так резко, что толкнула меня плечом, и я завалилась набок, неловкая и не понимающая, как себя вести в подобной ситуации. Все мои знания оказались бесполезны, а новые я получала внутривенно очень бодро и быстро, да только они не успевали выстудиться, мотались по жилам, как угарный газ, привязывались к гемоглобину и душили, душили, душили. Вместо того чтобы походить на адреналин и помогать. Рядом, несмотря ни на что, почему-то оказался Ямато, мгновенно поднял с холодного пола, заботливо отряхнул. Потом задумчиво проговорил:

– Ты так больше не делай, ладно? И от группы отбиваться не стоит, вонгви оживились.

– Я от нее не отбиваюсь, это Нари от меня отбилась, – кисло улыбнулась я в ответ.

– Ну и амулет терять не стоит.

В руке Ямато лежал кусок нефрита, сейчас почему-то казавшийся красивым: он будто светился изнутри бледно-бледно зеленым, почти белым, а иероглифы вспыхнули углублениями так, что я в кои-то веки разобрала надпись и неприятно удивилась. Удивившись – хотела об этом спросить, но тут Ямато сказал: «О-о» – и встал с места.

За ним, ясное дело, повскакивали все остальные.

– Не знаю, что я делаю, кроме того, что держу пока не принадлежащий мне амулет, но вот чуется, что делаю все правильно. Так, а можно мы подойдем поближе…

Ямато вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что по псевдоподземелью разнесся внятный, слегка приглушенный звон.

– Хорошо хоть камнем не дал, – язвительно сказала Нари.

– И что, кроме меня, никто ничего не видит?

– Вонгви все видят, успокойся.

– Я не про вонгви, Нари, в самом деле. Циньшань, ты тоже нет?

Тот лишь повел плечом. Ямато вложил амулет в мою ладонь, старательно закрыл мои пальцы (от него веяло свежестью и чистотой в этом затхлом, насквозь пропитанном кровью и болью помещении) и пошел к предыдущей комнате. С этой стороны открывалось очень легко, достаточно было нажать на небольшой рычажок. Все, конечно, бросились следом, только я испуганно оглянулась на входную дверь и подложила в проем кусок какого-то камня. Побежала за остальными, и тут воздух будто загустел, стал плотным, и вдруг заболело сердце. Из темноты нарисовалось чье-то страшное лицо, я заорала, но все исчезло, словно морок, как только меня схватили за руку. Не Ямато, нет. Личный персональный хваран.

– Он, может, напыщенный кретин, но сказал ведь, Нин, чтоб ты не отставала. А ты что? – Чжаён побелел настолько, что впору было наконец сравнить его с Ямато.

– Дверь, – произнесла я заиндевевшими губами.

– Да они все равно ее закроют, а тебе только сердечного приступа не хватало. Синяя вся.

– Сам белый, – огрызнулась я вполне, на мой взгляд, аргументированно, но тут Чжаён прижался своими губами к моим, и я потеряла счет времени, происходящему и оказалась в какой-то совершенно иной вселенной, где пахло утренними каттлеями, где была огромная постель и отношения казались игрой и сказкой.

Он ничего не делал, просто стоял, не отстраняясь, и я понемногу начала приходить в себя, чуть подалась вперед, чтобы ухватить побольше чувств и эмоций, сжала губы, отстранилась, уставилась в пол.

– Ну и шоу, – насмешливо протянули от стены.

Оказывается, все три наших спутника успели выйти обратно и теперь заинтересованно нас разглядывали. Ямато мелко трясло, подрагивали даже кончики изящных пальцев. Нари стояла с таким выражением лица, будто у нее на глазах сгорел ее собственный дом. Циньшань по-прежнему сохранял каменность черт и поблескивал черными глубоко посаженными глазами.

– Ямато, она, между прочим, умирала от прикосновения вонгви, так что, раз уж ты не оказался рядом, пришлось отогревать мне. Ничего личного.

– Да нет, я просто говорил, что шоу очень понравилось, вы красивая пара, – сказал Ямато и наконец ушел в комнату.

Я взяла Чжаёна за руку и с совершенно пустой головой пошла вслед за всеми. Не сказать чтобы мне не понравился поцелуй: напротив, прикосновение было настолько хорошо, насколько и целомудренно, и внезапно захотелось большего. Не от Ямато, нет, почему-то от Чжаёна.

В комнатушке было совсем тесно, мы еле встали вокруг доски впятером. Ямато долго бормотал себе под нос, будто сосредоточиться пытался, а я смотрела на все это широко раскрытыми глазами и прикидывала, не пора ли мне идти лечиться. Если бы на моем месте был кто угодно, я бы твердо сказала, что Ямато не может сосредоточиться, потому что какой-то наглец поцеловал его зазнобу, прикрываясь благородными мотивами. Но так же не бывает. Это все сказки, самые настоящие: про то, что каждый может заработать миллионы, выйти за парня своей мечты. Жизнь устроена по-другому: кому-то везет, кому-то нет, кто-то посередине. Вот и я была уверена, что мне достанется в меру милый парень, мы заведем с ним двух детишек, промучаемся ипотекой, начнем тратить деньги на себя ближе к сорока…

Не бывает так, чтобы первостатейный красавец обратил внимание на пустое место. Да, может, я симпатичная, стройная, волосы неплохие, но я не модель, как Нари. У меня нет ни денег, ни чего-то особенного. Я вообще бог знает как влезла в эту катавасию, а тут Ямато…

– Уважаемые коллеги, – немного расстроенно проговорил Циньшань. – Вы вчетвером так эмоционируете, что сейчас сюда, кажется, сбегутся все пожиратели энергетики с округи и нам будет немного трудно заниматься тем загадочным занятием, которым мы занимаемся.

– Да-да, все верно. Я уже приступаю. Итак, отец, слышишь ли ты меня? – поинтересовался Ямато в воздух, закрыл глаза и вдруг засиял весь, от начала и до конца, и я, кажется, ослепла и от его внешности, и от его демонического света.

Внизу заскрипел указатель, я подпрыгнула на месте. Указатель повертелся кругом, встал на ребро, а потом быстро-быстро, аж линии оставались в воздухе, заелозил по буквам. Я не успевала следить.

– Отец, я знаю, что тебе тяжело, не представляю только, как ты сюда попал. Русско-японская? Отец, занесло тебя.

Указатель чертил ответы, Ямато читал, понимал и вел разговор непонятно с кем.

– Отец, мы постараемся тебя выпустить. С нами отличный маг. Нет, ничего, что он китаец. Да, с нами еще два корейца и русская.

На этом моменте указатель с такой силой стукнулся о доску, что та треснула.

– Времена изменились, отец, так что я был бы рад, если бы ты так не реагировал. Расскажи мне, кто тебя пленил, не верю, что это смогли сделать корейские великаны или вонгви.

Указатель повис в воздухе.

– Хорошо, я понял, нам нужно тебя освободить, правильно? – уточнил Ямато, и я не выдержала, снова поглядела на него.

Светлые сияющие волосы аж до талии, ярко выделяющиеся глаза на бледном лице. Хотелось побиться головой о каменную кладку.

– Как они тебя держат? Что? Отец, ты куда?

В этот момент комната вдруг мелко завибрировала, и стены начали съезжаться, как в прошлый раз. Я кинулась на выход. За мной поспешили остальные.

От вонгви пришлось отбиваться. Впрочем, это препятствие мы прошли гораздо проще, чем в прошлый раз. Нари хватило одного серьезного рыка, и мы оказались на улице, запыхавшиеся и по большей части ничего не понимающие.

– Так что делаем? – спросила я, доставая из сумки сигареты.

Курить хотелось страшно и немилосердно; похоже, очередная попытка завязать пошла прахом. Я пощелкала зажигалкой, затянулась и только тогда заметила, что все собравшиеся смотрят на меня неодобрительно.

– Вы что? С ума посходили? – спросила я. – Покурить уже нельзя?

Ямато брезгливо сморщился:

– Вы и так живете меньше сотни, а уж помогать себе отправиться на тот свет… По-моему, нелогично.

– Ямато, пожалуйста, очнись, я попала в такую заваруху, что меня, вполне вероятно, убьют завтра. Если не завтра, то послезавтра. И после этого ты хочешь, чтобы я не курила? Это утопия, Ямато.

Тот лишь покачал головой в ответ.

– Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, – мягко добавила Нари. – Так что бросала бы ты курить, дело действительно нехорошее. Кожа портится, зубы.

– Все равно я в триста не буду выглядеть на тридцать, так что какая разница.

Меня стало ощутимо потряхивать от холода. Я бросила нерешительный взгляд на Ямато, но куртку на меня накинул Чжаён.

– В общем, я бы, конечно, очень хотел заполучить данный амулет, – сказал Ямато, застегивая щегольское пальто поплотнее. – Когда я его поднял, оказался в зоне действия еще одного призрака, по счастью, не корейского и не особо кровожадного. Я его услышал и немного с ним поболтал.

– Мы заметили. – Циньшань методично пинал ногой большой булыжник, слишком очевидно скучая. – Можно побыстрее?

– Побыстрее можешь ехать в свой Чародейтаун, а мы тебе результаты изложим.

– Ямато, ты в состоянии хотя бы иногда мне не перечить? Все-таки что значит возраст.

– В общем, я услышал отца. Не моего, нет, Нина, не делай таких глаз. Почтеннейший господин, оставшийся тут после Русско-японской войны.

Я подавилась дымом и подумала, что благополучно прокуриваю куртку Чжаёна и это, наверное, совсем некстати. Да что сегодня, впрочем, было кстати. Поцелуй этот? Тоже ни в какие ворота; оба остались в дураках, Ямато и Нари к нам явно охладели.

– Нина так многозначительно кашляет, – ядовито подтвердил мои догадки Ямато. – Наверняка имеет что-то сказать. Помимо выспренной речи о пользе курения.

Я нарочно затянулась еще, а потом спросила, просто и незамысловато:

– Той самой войны?

– А какой еще.

– Но театр военных действий…

– Он был японским дипломатом. Приезжал сюда.

– Ну да, не в Питер, а прямиком в Москву. Что-то в твоей истории не складывается.

– А по-моему, это тебе режет глаза правда. Вы проиграли.

Сказано было с таким нажимом, что я невольно попятилась. Ямато подразумевал не только русских, отнюдь, а еще, судя по всему, нас с Чжаёном. И что с этим было делать, я не знала.

– Давайте не будем разговаривать про территориальные обиды, а то наши любезные корейцы передерутся с нашим любезным японцем, – предложил Циньшань.

– Я просто смотрю, военные поражения – больная тема не только у корейцев, но и у русских, – легко произнес Ямато и пригладил волосы.

– Мне хочется тебя убить, вот прямо сейчас, – отозвалась я и огляделась по сторонам в поисках урны.

Ничего такого поблизости не наблюдалось, что ставило меня в достаточно неловкое положение: сигарета уже начала жечь пальцы.

– Позволь, – попросил Циньшань.

Я удивленно отдала ему окурок. Он сделал два шага в сторону, подбросил его в воздухе и дыхнул чистым пламенем неизвестной температуры: до земли долетел только пепел.

Чжаён выдал неразборчиво-восхищенную тираду, Нари чуть покачала головой. Ямато, оказывается, все это время смотрел только на меня, и от осознания снова накатила тоска: не достаются девчонкам, как я, такие принцы.

– Убей, – прошептал он одними губами, пока Нари и Чжаён наперебой восхищались талантами Циньшаня.

Это вышло настолько эротично и восхитительно, что я задержала дыхание и постаралась остановить время. Вся сцена была прекрасна, начиная с промозглого холода и заканчивая выражением этих четко очерченных глаз и линией этих капризных, избалованных поцелуями губ. Если бы могла, я бы, конечно, убила, отравила остатками никотина и дыма из своих легких, попортила бы эту красоту несовершенством своего прикосновения и замерла бы в страшнейшем из ожиданий, ожидании отрицания.

Но теперь мне приходилось расплачиваться за собственную глупость, за то, что потянулась за теплом к Чжаёну, когда тот столь доверчиво его предложил, так что и рассчитывать на принца больше не приходилось. Разве только пялиться восхищенно и забывать обо всем уже не из-за каких-то мифических ёкайских свойств, а просто потому, что он невероятное, изящнейшее, сложносочиненное совершенство то ли из мрамора, то ли из алебастра, а ты – простая смертная, которой делают интересные предложения только простые смертные.

– Я пошел, – резко выдал Циньшань – и действительно зашагал прочь.

Чжаён бросился за ним, а Нари прожгла нас взглядом.

– Циньшань, погоди, – громко сказал Ямато.

Тот секунду помедлил, но вернулся, встал, покачиваясь с мыска на пятку, угрожающе скрестил руки на груди.

– Я понял, насчет войн не ругаемся, территорий не делим, только факты.

– И с судьей можно не спать? – ни к селу ни к городу выдал Циньшань.

Я онемела, все присутствующие, видимо, тоже. Было даже слышно, как в кронах деревьев поодаль шумит ветер.

– Вы не поймите меня неправильно, но все это бросит негативную тень на сам институт судейства. Пока что многие рады, что вновь пришел судья. Многие ждут, когда откроется на постоянной основе офис, многие уже оформляют жалобы и перестают грызться друг с другом, ожидая справедливого решения. Но как только судью уличат в связи с кем-то из кланов… Полная дискредитация идеи.

– Циньшань, прошу вас, не стоит волноваться. Я ни с кем не собираюсь спать. Сейчас не до этого, в конце концов. В общем, я все еще жду квартиру на Монмартре, зарплату и нормальную машину, а то, знаете, мне есть на данный момент нечего, а переводы я не могу брать по вполне определенной причине.

У Нари округлились глаза.

– Прости, – нервно проговорила она, – конечно, мы уже задолжали тебе мало того что аванс за сентябрь, так еще и гонорар за решенное дело. Сколько дней хотим собраться, чтобы это все решить, а…

– Я, между прочим, заплатить готов был сразу и подарок ношу с собой, – возмутился Циньшань.

– Ну и дари тогда, чего стоишь.

Циньшань кивнул и, довольно улыбаясь, выудил из внутреннего кармана объемный мешочек, развязал бархатную тесьму и жестом попросил правую руку. Я ахнула: у него на ладони лежал самый прекрасный браслет из всех виденных мною: достаточной широкий, сантиметров пять, в виде жесткой рамки, в которую причудливыми сочетаниями оказались вплетены крупные камни.

Циньшань застегнул мне его на запястье и легонько подул. Разноцветные минералы на секунду затуманились, а потом стали прозрачными.

– Мы благодарим вас за столь разумное решение по делу Ирины. Это скромный подарок, сделанный моим помощником Минли. Если помните, я защитил вас от паука словом. Его модификация вплетена в этот браслет. Как только вам будет угрожать опасность, просто подумайте про защиту, силовое поле активируется автоматически.

Я восхищенно ахнула и поклонилась Циньшаню. Тот поклонился в ответ.

– Деньги организуем сегодня же, Монмартр немного подождет. Ямато, говори уже.

– Так вот, у горё, это название нашего призрака, было какое-то дело в Москве, договорить он не успел. Голову сложил тут же. Хорошо бы предать его кости земле и доделать неоконченное, тогда он будет волен уйти в любой момент. Сейчас он привязан к месту, а с постройкой квеста чанъины мстительно заперли его при помощи то ли магии, то ли артефактов. Я почувствовал его присутствие еще в первый раз, но тогда выбираться надо было, а не про призраков думать.

– Зачем нам освобождать призрака? Мы что, благотворительный фонд? – Циньшань посмотрел на Ямато как на дурака.

– Благотворительный, не благотворительный, какая разница. Главное, что отец обещал рассказать перед уходом про то, кто орудовал в ночь покушения на нас. Намекнул, что работали хорошо и нам самим не догадаться.

– Просто прекрасно! – Циньшань продолжал излучать скептицизм. – Найди неизвестного дипломата, найди его кости, заверши его дело вековой давности… А там получи главный приз: скудную информацию о возможных врагах.

– А у тебя есть предложения получше? – поинтересовался Ямато довольно враждебно.

– Есть. Я, пожалуй, поговорю со своими умельцами и состряпаем ловушку для вонгви, да такую, чтобы рассказали нам как на духу. Пошел, короче, до встречи.

Циньшань действительно двинулся в ночь, сердитый и раздраженный. Я посмотрела на своих спутников.

– Все организуем, – задумчиво сказала Нари. – Завтра откроем карточку, поедешь для начала купишь машину, возить Чжаён будет первое время, раз уж живете вместе.

– Я бы распределил обязанности по горё, – отозвался тот, напряженный, как сеттер, почуявший добычу.

– Попробую узнать через своих столетних знакомых, кто из аристократов был тут проездом, – пожал плечами Ямато.

– А я попробую погуглить и сходить в какой-нибудь архив, – начала было я, но на меня замахали руками все сразу.

– Отдыхай и думай про талисман, – сказала Нари. – Это твое задание на ближайшую неделю. Ходить при желании можешь одна, потому что такой браслет дорогого стоит, но лучше пусть тебя сопровождает Чжаён. А мы и погуглим, и допросим, и Нэйвер тоже подключим.

– Не лезть в расследование, нефритом этим заниматься? – удивилась я.

– Именно, – кивнула Нари. – Мы больше времени сейчас тратим на обеспечение твоей безопасности, чем на что-то продуктивное. Если бы не Чжаён, была бы ты сейчас очень холодная и очень в черном мешке.

– А меня целовать не захотела, – упрямо тряхнул волосами Ямато.

– Да в каком мешке? – спросила я устало.

– У тебя сердечный приступ начинался, вонгви энергии выпил столько, что тебе не хватило. Чжаён стал донором, помог. А самый быстрый способ – возмущение энергетического поля. Поцелуй, конечно. Так что…

– Ага, – сказала я. – Так что никто ни с кем не спит, и все счастливы.

Последнее, что мне надо было, это понять, что поцелуй с Чжаёном оказался понарошку.

– Эй, ты как? – осторожно спросил Чжаён.

Я развешивала одежду в новеньком, но очень чужом шкафу, и отвечать на глупый вопрос мне хотелось меньше всего на свете. В съемной квартире оказалось еще хуже, чем одной дома, хотя расположение было самое что ни на есть комфортное, пятнадцать минут до центра, вход в метро вообще в двух шагах от подъезда, да и на конуру оно не слишком-то смахивало, в отличие от моей однушки.

– Не может быть, настолько плохо? – явно улыбнулся Чжаён.

Я повесила последнюю пару джинсов, спасенную из моего разоренного гнезда, и обернулась.

– Как тебе сказать. Не слишком хорошо. В университете волком смотрит Алекс, пытаюсь читать все эти ваши документы параллельно с жизнеописаниями судей. Получается галопом по европам. Сроку мне дали всего неделю. Нет ни одной идеи, как решить, кому должен принадлежать амулет. Сам-то как считаешь, нормально у меня дела или нет?

Чжаён снова сделал смешливое выражение лица, и я немного оттаяла, сердиться на него было просто невозможно. Вот на Ямато – другое дело, на Ямато можно было сердиться долго, со вкусом, бить посуду, получать гневно-страстные взгляды в ответ, а потом… Из миража, сотворенного совсем уж заболевшим сознанием, я вылезла с большим трудом.

– Мне кажется, Нин, проблема не в этом всем, а только в части. Назовем эту часть условно «Ямато Мидзуно» и попробуем поговорить?

– Разговаривать не о чем, – вздохнула я, запуская руку в карман джинсов.

Нефритовая безделушка выглядела нефритовой безделушкой, и уже двое ювелиров выдали мне сертификаты о свойствах камня, в которых были очень похожие заключения: китайский ширпотреб, камень поделочный (спасибо, хоть не подделочный), никакими особенными свойствами не обладает, булыжник, в общем, он и есть булыжник. Выходило так, что новоприобретенные ходячие проблемы – друзья все-таки мне наврали, просто чтобы подвергнуть сомнению мои способности.

Чжаён осторожно вошел в комнату и присел на угол новенького дивана симпатичной расцветки «индиго». Потер рукой глаза, вздохнул:

– Может, в приставку поиграем? Или напьемся? Или сделаем еще что-нибудь глупое? Я чертовски устал.

Я села рядом с ним:

– Если я правильно тебя понимаю…

– Нин, я не то чтобы тебе хотел все портить с Ямато, ты должна в это поверить, потому что у меня все симметрично испортилось с Нари. Уже два дня не созваниваемся. Она сказала правду, я спасал тебе жизнь. Можно, конечно, было крикнуть Ямато, но пока бы он разобрался, рисковать не хотелось, знаешь. Кто бы мог подумать, что эти две сверхъестественные сущности так перекосит после невинного поцелуя.

Я устало пожала плечами в ответ:

– У меня и правда развивался сердечный приступ?

– Да, я видел вонгви, который запустил лапы в твое энергетическое поле. Ты замерзать начала от недостатка энергии. Я поэтому и поцеловал, ты пойми, я не сторонник целовать друзей, потому что обычно это только вредит.

– Чжаён, да я догадывалась, что ты не просто так и не с цепи сорвался. Но понимаешь, раньше я не знала, что ко мне испытывает Ямато. Теперь я тем более в растерянности, потому что он, кажется, заревновал так, что хоть святых выноси. А я не думала даже, что он ко мне хорошо относится.

– С ними тяжело, – сказал Чжаён, – очень. Боятся влюбиться, если не едят людей. Или если едят, но умеренно. Тебе-то еще хорошо, а мне как жить, зная, что эта особа два века питалась прекрасными юношами и что понятие любви вообще очень размыто. Желание, любовь, голод для них ровным счетом одно и то же. Или не одно и то же. Я даже не уверен уже, чего хочу. Я закрываю глаза и вижу ее. И горы тел вокруг я тоже вижу отчетливо.

– Почему мне-то хорошо? – спросила я, остро понимая, что выпить действительно надо: от описания Чжаёна защемило сердце.

– Мидзуно, к счастью, нет тридцати, и я точно знаю, что он старается обходиться без летальщины.

Я удивилась чудному слову, в очередной раз попробовала постичь, как же работает перевод, в очередной раз потерпела неудачу. Раньше я предполагала, что все строится на общности смысловых пластов и передается близко, но неточно. А по всему выходило идеальное понимание – и даже с русификацией реалий.

– Выпить – отличная идея, Чжаён. Есть ли у нас что выпить?

– Нет, но время раннее, сейчас сбегаю в магазин.

– Пошли вместе, что я буду сидеть тут, как сыч.

Чжаён кивнул, и я накинула плащ на плечи. Обернулись мы действительно быстро. Мне всю дорогу не давала покоя одна мысль, и по возвращении домой я рискнула облечь ее в слова:

– Вы мне не говорите, кто такой Ямато. Ямато тоже молчит. Но это ладно, бог с ним, глупости. Я другого не понимаю, мой любезный друг.

Чжаён открывал вино, одно из самых дорогих, что были в магазине (а заходили мы в энотеку, вот что значит – жизнь в центре, энотека под боком), но тут остановился и сделал любопытное лицо:

– Набралась ты этих словечек. Слушаю.

– Ну не может же он быть влюблен в меня. У него «Тойота», богатая жизнь и куча моделей перед глазами.

– Почему сразу не может? – кажется, оскорбился Чжаён. – Я бы и сам влюбился, если бы не Нари. Ты очень красивая и незаурядная, Нин.

Я хмыкнула и продолжила разбирать сладости. Что и сказать, комплимент был сногсшибательным.

– Ну и влюбляются не только за это. Айщ, да что я тебе рассказываю, как будто сама не знаешь.

– Я предлагаю вычеркнуть Нари и Ямато из нашей жизни и влюбиться друг в друга, – пошутила я, забираясь с ногами на стилизованную барную стойку, которая находилась посреди нашей столовой.

– Отличная идея. – Чжаён протянул мне бокал. – В конце концов, с нечистью очень трудно, сама знаешь.

Дальнейшее потерялось в веренице тостов. Я совершенно определенно звонила Маринке и получила нагоняй за очередное исчезновение, потом размышляла, кажется, вслух, о том, нормально ли я веду себя по отношению к подруге. Потом уже почему-то Чжаён рассуждал о Маринке и ее симпатии к нему, а я себя чувствовала очень и очень странно. Вроде бы всю жизнь провела похищенным ребенком, а тут вдруг выяснилось, что я принцесса – и вот они мои друзья. В этой дикой компании даже Циньшань казался мне ближе и роднее, чем всякие костики и всякие (почему-то!) маринки. На этой почве я в какой-то момент залилась дурными слезами, а потом настало время целоваться (моя жуткая беда на залитые алкоголем глаза), и я с огромными извинениями сбежала к себе в комнату, где умудрилась что-то послать Ямато в «телеграме», после чего отрубилась без задних ног.

Утро было тяжелым и встретило пронзительной трелью дверного звонка. Я сползла с кровати и прошла по стене до глазка. На площадке стояли Циньшань с каким-то парнем. У меня немного повело правое запястье, я невидяще уставилась на браслет; наконец дошло.

– Циньшань, Минли, – более-менее учтиво произнесла я, открыв дверь.

– Ну наконец-то! – недовольно проговорил Циньшань. – Мы думали, не добудимся. Забыли, что ли? Договорились ведь квартиру обезопасить, время назначили…

Я только и хлопала глазами. Из комнаты Чжаёна раздался нечленораздельный мученический стон.

– Да вы тут пьете, – брезгливо принюхался Циньшань. – Все понятно. Я с Чжаёном договаривался, не передал просто. Пойду приведу в чувство, сам он, кажется, не в состоянии.

С этими словами Циньшань исчез, а я осталась стоять с невысоким мальчишкой в коридоре.

– Может быть, чаю? – предложила я не столько ему, сколько себе.

Мальчишка замотал головой. Я прокляла не к месту проснувшуюся учтивость: надо было брать и делать, и никаких гвоздей, экивоков и прочих глупостей.

– Давайте все-таки в столовую, а то у нас тут и не посидишь…

– Мы начнем укрепление квартиры с входных заклинаний, так что не стоит.

Я страдальчески посмотрела в потолок в поисках слов. Голову вело страшнейшим образом, я просто не знала, что сказать.

Мальчишка вдруг изменился в лице и будто потеплел:

– Как?

Я проследила траекторию его взгляда. Он упал, конечно, на браслет.

– Минли, честно – потрясающе. Я его и не снимаю никогда. Он должен быть тяжелым, но не весит вообще ничего, а красоты такой, что не оторваться.

Минли довольно закивал головой, и мне самой стало очень приятно.

– Камни, тут главное было – найти хорошие камни. Я, конечно, сразу к Юн И побежал, за ним не заржавеет, и потом уже накладывал чары. Мне было радостно, что вы о нас позаботились. Не о колдунах, нет, о людях. Циньшань так о вас высоко отзывается!

Я собралась было поднять брови, но тут же раздумала:

– Простите, Минли, а вы вот сказали про Юн И… Она что, камнями занимается?

– О да. Лучший специалист по камням в Москве. Только это он, а не она.

– А можно ли у нее получить, так скажем, беспристрастную консультацию? То есть у него? – Мысль моя текла линейно, и я никак не могла перестроиться на нормальное восприятие.

– Конечно! – воскликнул Минли. – У него-то только и можно, он же не принадлежит к нашему клану, торгует со всеми, безукоризненно честен и вообще.

В голове мгновенно зажглась лампочка.

– И когда к нему можно попасть?

Минли уже тыкал в экран смартфона, потом ждал несколько секунд, потом протянул телефон мне.

Я на секунду онемела, тряхнула головой:

– Здравствуйте, меня зовут Нина Светлова, извините, что…

– Нина, привет! – неожиданно звонко отозвались с того конца провода. – А я все жду тебя и жду. И жду, и жду.

– Ждете? – изумилась я.

– Ну конечно. Если уж был найден амулет удачи, к кому еще обращаться хорошему судье. А ты хороший судья, я уверен.

– Окей, – сказала я, не в силах сносить напор. – А когда приехать можно?

– Давай прямо сейчас. Адрес тебе это чудовище под названием Минли скинет. А меня зови просто И, договорились?

– Договорились, – контуженно отозвалась я и воззрилась на замолчавший аппарат.

– Он немного громкий, – радостно сказал Минли.

– Есть самую малость. Дашь мне адрес?

Но Минли уже деловито набирал что-то в телефоне, спросил мой номер, нажал на «отправить». Из комнаты пиликнул телефон. Я похлопала Минли по плечу и пошла в ванную умываться. По-хорошему, конечно, следовало проверить, не убил ли Циньшань Чжаёна, но и в полном похмельном дыму я почему-то чувствовала себя по-прежнему принцессой, наконец-то попавшей домой, а Юн И только что в очередной раз послужил этому доказательством.

Уже почти добравшись до квартиры на Маросейке (неплохо, надо сказать, этот самый Юн И устроился), я подумала о банальных мерах предосторожности. Встала под домом, набрала номер Чжаёна. Тот ответил с большой задержкой, так что я успела углядеть кофейню на другой стороне улицы и решила, что неплохо бы выпить чего-нибудь эдакого, а то ведь предстоит общаться с бодрым Юн И, а я не то что не в форме – меня можно накрывать простыней и медленно нести на кладбище. Отсутствие солнца картину в радужные тона тоже не красило.

– Алло, – наконец хрипло сказал Чжаён.

– Хваран, ты в похмелье, что ли? – спросила я, усмехнулась – и мгновенно словила на себе подозрительный взгляд пожилой, судя по всему, китаянки.

Отвернулась, пошла по переходу.

– А ты не в похмелье, Нин? – мученически произнес он. – Меня Циньшань чем-то напоить пытается, но я не поддаюсь. Набедокурил – так отвечай за свои поступки.

Я отвечать за свои поступки была не намерена, поэтому только ускорила шаг.

– В похмелье. Мы здорово вчера выпили, Чжаёни.

– Даже так? – И по телефону было понятно, что он просиял.

– Вернемся к разговору о наименованиях? Могу больше не звать ласково.

– Нет-нет-нет, Нин, погоди, ты что. Мне очень понравилось.

– Хорошо. – Я зашла в кофейню, зажала динамик рукой и проговорила: – Капучино с собой, пожалуйста.

– Кофе для слабаков.

Я улыбнулась: услышал-таки.

– Для слабаков – это валяться в постели. Я вот уже тусуюсь на Китай-городе и ловлю непонятные взгляды китайских женщин по поводу слова «хваран».

– Ничего, включишь браслет – ни одна старушка не подкопается! – Чжаён, кажется, начинал засыпать прямо во время разговора.

– Я тебе зачем звоню-то. Если что, мое хладное тело вместе с… Ну ты понял с чем, – сказала я, оглядываясь по сторонам; азиатов вроде бы не было, но кто знает, что там слышно на втором этаже. – В общем, искать меня на Маросейке у Юн И.

– Хорошо, будем искать там. Но ты браслетом-то воспользуйся, если это создание покусится на твою честь.

– На мою что? – опешила я.

– Ладно, сама увидишь, – рассмеялся Чжаён в трубку. – Смотри не брось нашего печального японского принца, знаем мы вас, девчонок, променяешь на рыжего китайского лиса, только тебя и видели.

– Чжаён, спи давай, – сердито сказала я и отключилась.

Как раз поспел кофе, и я, расплатившись, медленно и печально стала переходить Маросейку в обратном направлении. Что за манера. Почему-то все двадцать три с лишним года подробности моей личной жизни трепались в прямом эфире на ветру так, что были в курсе все, включая предмет воздыханий. Здесь, как ни крути, получалось то же самое. Я чуть не подпрыгнула и почти замерла посреди дороги, но все-таки продолжила движение в нужную сторону. Сообщение в «телеграме». Ямато. Я полезла в нашу с ним переписку, лишь достигнув тротуара. Пальцы заходили ходуном, и, чтобы не расплескать кофе, я вцепилась в телефон, как утопающий – в спасательный круг, и задрала голову, что угодно, лишь бы отвлечься.

Свесившись из окна третьего этажа почти по пояс, на меня смотрел во все глаза какой-то парень.

– Ага! – радостно сказал он, и я все-таки уронила кофе.

Падал он как будто в замедленной съемке: летит, летит, летит, оп, а вот уже перестал лететь, столкнулся с тротуаром, в сторону полетела крышка, и во все – бежевая жидкость.

Я шарахнулась вбок уже на нормальной скорости, так что моим кедам не досталось, а вот пару прохожих слегка забрызгало.

– Бегом, спасайся кто может! – гаркнули сверху, и я, пробормотав извинения, влетела в переулок: подъезды, видимо, располагались с другой стороны.

В принципе, рыжего китайского лиса я себе так и представляла, но вот внезапного явления в окне а-ля «Джульетта – это солнце» не ожидала. И командирского тона тоже; иначе бы достала из сумки салфетки и предложила пострадавшим помощь. Так вся история выглядела форменным свинством; меня оправдывали только до предела взвинченные нервы и, пожалуй, больше ничего. Алкоголь же всегда проходил по разряду отягчающих, а не смягчающих обстоятельств.

Моральных сил читать отправленное Ямато накануне у меня не осталось, пришлось топать в подъезд под номером два, а потом – наверх. В раскрытом дверном проеме меня уже поджидало улыбающееся во весь рот нечто, и я замотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Ну да, как же, как же.

– Юн И, – представилось оно серьезно, потом рассмеялось, протянуло руку, взяло мою ладонь и крепко поцеловало в пальцы. Не отпускало еще секунды две.

Такого приступа когнитивной паники я не испытывала уже пять тысяч лет, приблизительно с тех пор, как Алексей Михайлович в день нашего знакомства наехал на меня за излишне хорошее знание английского языка.

– Нина, Нина Светлова, – выдавила из себя я.

– Вот и чудесно, Нина, заходи, пожалуйста.

Рыжий лис (крашеный, конечно, но мастерски, так, что сразу и не поймешь, что подшерсток иссиня-черный) уверенно пошел внутрь, и я направилась за ним, благодаря сразу всех богов, что руку хотя бы отпустил. Чжаён был прав, такой парень мог сразу увести в кровать и аргументов против не признал бы никаких. Да и выглядел он поживее и погорячее, чем Ямато.

Мы прошли по коридору, заглянули в просторную светлую гостиную, свернули налево… Одна из комнат по курсу напоминала место бомбежки – или драки кумо. Лис обернулся ко мне и сказал, хитро прищурившись:

– Девушка вчера съехала, убраться не успел.

Я беззвучно поднесла руку к лицу – когда он уже отвернулся. Только этого не хватало, у подобного счастья съехала девушка, еще вчера. То есть новая девушка тоже должна была найтись еще вчера, а вот запоздала и явилась с талисманом только сегодня.

– Вот сюда, пожалуйста. – Лис поклонился и показал рукой на комнату, оборудованную как смесь кабинета и рабочего места.

Разные увеличительные стекла, специальный столик, россыпь камней… Ну, в общем, довольно стандартный набор.

– Юн И, а ты геммолог? – поинтересовалась я, уже страшась того, что он мне ответит.

– Самоучка, – жизнерадостно сказал он и усадил меня на стул с высокой спинкой. – Ничего, на жизнь хватает. Потом, пока университета по магическим свойствам минералов не создали. Жаль, поучился бы.

– Я могу тебе дать на экспертизу камень? Хотелось бы послушать о его свойствах, а то…

– Нина. Ни-на, – сказал лис по слогам, усаживаясь на краешек стола совсем рядом со мной, так что я волей-неволей пялилась на худой подтянутый живот, мелькавший под майкой, да и на все остальное, в общем, тоже. – Ну что за дурацкие вопросы. Ты судья, ты пришла, я должен пасть ниц и лобызать края твоего плаща!

Я все-таки лишилась дара речи и так и смотрела на него, молча и не мигая.

– Я в курсе, в курсе насчет того, что у вас все сложно с Мидзуно, но давай не будем об этом! Будем о положительном! Например, пойдешь со мной завтра погулять?

Дар речи и не думал возвращаться. Слава богу, получилось начать моргать, а то уже начинали болеть глаза.

– Это единственная плата, которую я с тебя попрошу. Прогулка в центре! А? Что скажешь? Отличная ведь идея!

– Слушай, – сказала я, чувствуя, что тону, – а ты тоже магией слова владеешь? Всякие там иероглифы принадлежности? Ты знай, у меня браслет есть, я как включу эту защитную сферу, так и все.

Лис разулыбался во все тридцать два белехоньких зуба и ответил с излишней серьезностью:

– Нет, я владею только камнями. Но сама посуди, тоже неплохо. Какой браслет воспротивится мастеру камней?

– Хорошо, прогулка, но ничего более. Это не свидание, это…

– Никаких свиданий. Зачем свидания. – Лис бодро спрыгнул на пол и пошел за рабочий стол. – Давай сюда амулет.

Я поколебалась, но все-таки достала его из сумки. Впору было доставать газовый баллончик, топор и телефон (чтобы звонить печальному японскому принцу), потому что я пребывала в незамутненном ужасе. Этот ураган по имени Юн И очень нравился мне по всем пунктам сразу и дьявольски меня пугал этим же всем. Живой, рыжий, не дистантный, ростом чуть повыше меня, а не каланча пожарная, широкоплечий, сексуальный, живой. Кажется, в своих восхищенных эпитетах я пошла на второй круг, наблюдая, как лис крутит в руках камень, рассматривает его под лупой и чуть на вкус не пробует. Я вспомнила то, что пихали нам в голову сразу на всех литературах мира, и поняла, что наконец-то вижу живое воплощение концепта. Луна, земля, солнце, инь, ян, хтонь, неважно. Важно, что очень часто в литературе и особенно эпосе женщина воплощала живое, а иногда темное, грязное начало, а мужчина, наоборот, светлое и чистое. Корейская литература тоже полнилась всяческими хтоническими девами и незапятнанными юношами.

Одна вот проблема: мой лунный принц был чересчур лунный и далекий. А тут суетилось нечто (в данный момент оно уже почти свалилось на несчастный амулет, видимо, в попытках почувствовать его сердцем? Я снова онемела), которое было той самой землей, вечной хтонью, ярким, желанным огнем. По чистому совпадению – молодым парнем, а не девчонкой. И это все меня до жути пугало, потому что погреться мне хотелось давно, вчера чуть на Чжаёна по пьяни не набросилась, а тут – эдакое открытие.

В завершение спектакля лис пощупал амулет длинным розовым языком, и я поняла, что мне нужно срочно отращивать дзен и тренировать покерфейс, потому что я только что с треском сдала все эмоции.

– Это я не дурака валяю, – внезапно сказал лис. – Это и правда было надо.

– Ну что, доктор, будем жить или помучаемся?

– Будете, будете, – рассеянно буркнул он, все еще рассматривая камень. – Амулет определенно настоящий и тот самый, да, о котором шла речь. Так что придется вам, уважаемая судья, попотеть и присудить его кому-нибудь.

– Не китайцам? – подозрительно спросила я.

– Зачем китайцам, – отозвался лис и подкинул амулет на ладони; поймал, несмотря на то что запустил его по какой-то странной траектории. – Это корейская работа, вдохновленная китайской магией слова. К китайцам никого отношения не имеет.

Я широко раскрыла глаза.

– Да, моему заключению все поверят, не волнуйтесь. Я тут вроде вас, просто по камням.

– Х-хорошо, – едва слышно отозвалась я.

– Еще кое-что могу выдать за поцелуй.

– Юн И! – Моему наигранному возмущению не было предела.

– Ладно, ладно, прогулка, а там посмотрим. В общем, я бы все-таки поговорил на вашем месте с Мидзуно, потому что, из того, что слышал я, последние пару сотен лет амулет хранился в его семье.

Вспыхнув гневом, я вскочила со стула и понеслась в коридор звонить этому лунному болвану.

– А я смотрю, ты добралась до нашего оценщика, – задумчиво проговорил Ямато в трубку.

– Положим, добралась! – воинственно ответила я, уставившись невидящим взглядом в огромное зеркало в прихожей.

– Это ты молодец.

– Ямато, слушай, мне надоело играть в игры. Юн И все рассказал.

На фоне вдруг ожило нечто рыжее, встало из-за стола, прошлось по комнате. Не иначе, реагирует на имя.

– Что именно? Что амулет настоящий? Так я в курсе.

– Нет, что ты обманщик, каких поискать! Что это такое, Ямато?

– Понятия не имею, о чем ты.

Я почти взвыла и поймала взгляд лиса в зеркале. Лис смотрел хитро и выжидательно: мол, пошли ты этого бледного с горящим взором, у тебя уже я почти в кармане. Конечно, цитату он бы мне не задвинул. Хотя этот универсальный переводчик почему-то работал с переложением реалий, постоянно выдавая явно не существующие в японском, китайском или корейском фразы. Некстати пришла на ум английская песенка, и я постаралась взять себя в руки.

– Юн И мне сказал, что последние две сотни лет амулет хранился в твоей семье. А это значит, что вы меня обманули и все-таки подсунули пробное дело, пустышку.

– Может быть, подсунули, может быть, не подсунули. Ты должна его решить, у меня конфликт с Нари и Циньшанем.

– Хватит рассказывать сказки, Ямато. Просто – хватит, мне надоело, что, дел нет настоящих?

– Дел хватает, и от одного ты меня в данный момент очень настойчиво отвлекаешь, дорогая. Может быть, вы чем-нибудь займетесь с Юн И, а я все-таки пойду и закончу разговор с самым уважаемым представителем племени ёкаев в этой чертовой части света?

Даже вскипал Ямато как-то холодно и неинтересно. Я поискала в зеркале отражение рыжего пламени, толком ничего не нашла (куда только делся) и ответила задумчиво:

– Возьму и присужу корейцам, будешь знать, как валять дурака.

– Ну и присуждай себе, – сказал Ямато, будто взаправду не хотел никакого амулета, и отключился.

Видимо, в деле с духом аристократа наметился какой-то прорыв, что, наверное, было неплохо, а то как-то не хотелось попасть на зуб недовольным демонам, оборотням и иже с ними. Несмотря на это, отношение Ямато мне не нравилось активно.

Лис подкрался почему-то уже не из кабинета, а со стороны кухни и сияюще провозгласил:

– Та-дам!

Я вытаращила глаза, в очередной раз проигрывая этот бесконечный покер, где у рыжего типа была колода тузов в рукаве и сразу десяток комбинаций на руках, а я сидела со своими двумя парами очень далеко от истинного положения дел.

– Та-дам? – переспросила я нерешительно.

– Ну вот же, – сказал лис, изображая страшную обиду. – Вот же. Я переоделся, и мы можем идти гулять.

– Хорошо, – почти заикаясь, сказала я. – Очень хорошо. А ты… ты не мог бы быть чуть менее внезапным?

На память пришла виденная недавно забавная картинка с подписью «Будь неожиданным, как лосось в кустах черники». Теперь я точно знала жизненное кредо китайского мастера.

– Это я не понял. Как можно быть менее внезапным? Я не внезапный вообще, на самом деле я прекрасный и удивительный. Пошли гулять, там погода налаживается, а это в вашей России так редко бывает, что даже сказать не могу. Надо ловить шанс.

Я хотела промычать, что мне нужно проверить телефон, а еще – что, наверное, прогулка все же не относилась к разряду лучших идей на свете, но лис уже схватил меня за руку, и мы помчались вниз по ступенькам. Я едва успела проверить камень в кармане и посетовать про себя на то, что со мной он совсем не действует, лежит, как булыжник, и даже от китайских мальчишек не защищает.

Мы взяли кофе и, как приличные хипстеры, отправились на прогулку по центру. Во всяком случае, наш внешний вид точно говорил о хипстерстве. Разговор клеился довольно живо, погода и правда наладилась, и я впервые допустила мысль о том, что, возможно, зря привязываюсь к холодным и недоступным типажам. Потому что ну вот он, вот Юн И, под рукой. А то, что балабол да хохмач, – оно и к лучшему. Не пустышка, это главное. Умный, с профессиональными навыками, местами даже злой. Я задумчиво погрызла крышку от латте. Мостовая убегала назад под подошвами кед, и я даже не оглядывалась, мы явно собирались намотать десяток километров. Лис с поразительными подробностями рассказывал мне уже про вторую церковь кряду, и я наконец отвисла и поинтересовалась:

– Откуда такие знания? Это все-таки русская культура, я-то не в курсе.

– О, – радостно сказал лис. – Я думал, ты не слушаешь. Я просто очень увлекаюсь и много читал о вашей архитектуре. Ездил недавно в Великий Новгород – Нина, там такая красота, закачаешься.

Я хотела сказать, что качаюсь с сегодняшнего утра и с самой встречи с ним, потому что назвать его подрывателем устоев еще не значило что-то о нем сказать. Внутри меня он подорвал не то что устои, а все несущие стены, на их месте остались только гипсокартонные перегородки, да и те были готовы к обрушению. Вопрос, конечно, что будет после оного.

– Просто я… Я…

– Да-да-да, – отмахнулся лис. – Сложно с Мидзуно, я все помню. Так мы и гуляем ни за чем, у нас все просто.

Я поняла, что мне нужно срочно бежать из этого проклятого Китай-города, но предлогов, как назло, не придумывалось.

– Слушай, а сколько тебе лет? – спросила я, разглядывая идеальную бледную кожу.

Если меньше двадцати четырех, я спасена, а по виду…

– Двадцать пять! – радостно заявил лис в ответ. – Я знаю, что меня все за малолетку принимают, но ты паспорт посмотри, если хочешь.

Я сделала глубокомысленный глоток кофе, и тут у меня зазвонил телефон. В свете последних событий можно наконец было делать дифференциацию по звонкам, потому что мне могла звонить куча народа. Это был Ямато, и пальцы подвели в очередной раз, заходили ходуном.

– Ты можешь прямо сейчас подъехать на Земляной Вал? – поинтересовался он без всяких вступлений и приветствий. – У нас проблема.

– Могу, наверное, – отозвалась я. – Буду через полчаса максимум.

– Договорились.

Я обернулась к лису. На него было больно смотреть, такого разочарованного выражения лица я не видела очень и очень давно.

– Там какие-то проблемы, – покачала головой я. – Извини, пожалуйста, надо ехать.

– Конечно, понимаю. Но… можно я тебе позвоню?

Я мгновение поколебалась, потом махнула рукой и на гипсокартонные перегородки тоже:

– А, звони.

В метро спускалась вместе с самым счастливым лисом на свете. На прощание удостоилась поцелуя в щеку и, как семнадцатилетняя, прикладывала пальцы к этому невольно получившемуся ожогу весь путь до Курской.

В квартире на Земляном Валу в очередной раз царил бедлам. Кто-то плакал, было почему-то накурено, а еще я вообще не видела знакомых лиц. Пробралась бочком в гостиную, но и там не нашла никого подходящего. Зато мне в руку вцепились чьи-то коготки, я взвизгнула – и, кажется, напугала явно японскую лисичку.

– Судья, – прошел шепоток по комнате, и я тщетно огляделась в третий раз.

Ну что, было похоже на то, что мои друзья и моя же свита меня покинули на растерзание незнакомой и чуждой толпы.

– Мы рады вас видеть, – степенно сказала довольно-таки немолодая женщина. – Я – глава японского клана Мацуока Рио.

– Очень приятно, Светлова Нина, – ответила я, с некоторым сомнением глядя на протянутую мне руку; потом, впрочем, довольно быстро сориентировалась на месте и пожала оказавшиеся теплыми пальцы.

– Мы весьма наслышаны о ваших способностях, Нина, так что позвольте обратиться за помощью.

Точно, сдали с потрохами и даже не предупредили. Друзья, называется.

– Это уважаемая Куре Сатико. – Дама указала на молодую симпатичную женщину. – А это – Имоно Аи.

Я обернулась, чтобы увидеть не менее миловидную особу. Судя по всему, личины все себе подбирали юные и красивые, только те, у кого человеческая сущность зашкаливала, не пытались маскироваться.

– Очень приятно, – сказала я, откровенно потерявшись и не зная, что предпринять.

К своему ужасу, я поняла, что забыла все три имени сразу, так что ситуация вообще рисовалась мне в довольно мрачном свете.

– Эти две достойнейшие представительницы нашего племени имеют неразделенную проблему.

Я сосредоточенно кивнула, и тут в комнату внезапно ввезли коляску, в которой лежал симпатичный черноволосый малыш с раскосыми глазами. На душе немедленно заскребли кошки, но, в конце концов, не заставят же меня играть роль царя Соломона. Это просто смешно.

– Симпатичный, – веско сказала я. – Простите, я могу вас попросить к сути, раньше сядем, раньше выйдем, то есть извините, это такая русская шутка; мне хотелось бы немедленно выяснить обстоятельства, а то у меня на шее и так висит пара дел.

– Разумеется, – отозвалась глава клана вполне спокойно. – Наши две достойнейшие представительницы претендуют на этого ребенка.

По голове словно молотом врезали. Даже не так: мне показалось, что я нахожусь внутри колокола, по которому врезали молотом. Захотелось немедленно схватиться за стену, а еще лучше – прилечь. Вот только судьбу детей мне решать не хватало. Да и что, в самом деле, за цирк? Только подумала про царя Соломона, как получай.

– Я не вполне понимаю, примите мое уважение, – сказала я, вспомнив какое-то из жизнеописаний судей. – Я полагала, что мне нужно будет в таком случае решать спор между мужчиной и женщиной, а не…

– Дело в том, что ребенок нашему клану был ниспослан. Я затрудняюсь сказать, какими силами, обычно мы продлеваем свою линию не так. Во всяком случае, в наше время. И ниспослан он оказался двум подругам. Они не смогли его поделить.

– Потому что это чудо! – явно встряла в речь старшей первая, та, что была посимпатичнее.

– С чего ты решила, что это твое чудо? – сверкнула глазами вторая, и я увидела ее сущность: веяло холодом, но не могильным, а зимним, даже снегу будто в комнату нанесло.

– Попрошу не выяснять отношения здесь, – сказала я быстро. – Еще такой вопрос: что, если мы поделим ребенка пополам и отдадим каждой половину?

Как и ожидалось, на меня врагами взглянули не только две спорщицы, но и все остальные в комнате.

– Если это шутка, – морозящим тоном произнесла старшая в клане, – то…

– Вовсе не шутка, – отозвалась я, постепенно собираясь с мыслями. – Вовсе не шутка. Мне нужно было проверить реакцию каждого. Вижу, что к ребенку настроены искренне. Ну что же, я предпочту, если смогу опросить всех причастных к появлению младенца завтра. Оставьте, пожалуйста, средства связи.

На сбор контактов ушло еще добрых двадцать минут, и на новую квартиру я поехала в отвратительном настроении. Очень хотелось упасть носом в подушку и проспать часов двадцать, а может, и все сто пятьдесят.

Я машинально вертела телефон в пальцах, поднимаясь на эскалаторе, и довертелась до того, что открыла нашу с Ямато переписку.

В пузырьке, исходящем от меня, было написано: «Я хочу тебя увидеть. Вот прямо сейчас!» В ответ на это пришли два сообщения. «Я тоже. Можно приехать, хваран не сожрет?», а следом, через двадцать шесть минут, отчаянное: «Нина?»

– Слушай, если ты будешь биться головой о стену, может стать плохо, – озабоченно сказал Чжаён.

Я стукнулась еще раз, побольнее, и замерла на месте.

Чжаён бесшумно подобрался ближе, постарался заглянуть в глаза, протянул руку. Я слезла с дивана, но только для того, чтобы с размаху на него сесть и закрыть лицо руками.

– Позволь узнать. – Судя по тому, что я скатилась левее, Чжаён устроился рядом. – Что такого могло произойти за неполных полдня?

– Мы с тобой вчера слишком много выпили, Чжаён-а.

– И?

– Ну и я написала Ямато.

Чжаён поерзал рядом:

– Дела. А мне, между прочим, запретила прикасаться к телефону, сказала, что напишу Нари невыносимую чушь и буду жалеть на трезвую голову.

Я застонала в голос.

– Видимо, ты за меня отыгралась?

Я потянулась за брошенным на пол телефоном и протянула его Чжаёну. Он пощелкал меню, а потом сказал виноватое и напуганное: «Ой». После этого мое сердце оборвалось окончательно. Чжаён больше ничего не выдал, и я забрала телефон у него из рук.

– Почему не ответила? – спросил он еще через пару десятков очень длинных мгновений.

– Заснула потому что. Не думала потому что. Дура потому что, – зло среагировала я. – А сегодня он меня посылает решать проблемы внутри клана, заметь, чужого, ни о чем не предупреждает, ничего толкового не говорит, а потом я пытаюсь ему дозвониться, а он не отвечает. Как будто в черный список номер добавил, не знаю.

– Обиделся, – сказал Чжаён. – Не переживай, у вас все наладится.

– Ну да, конечно, наладится. Ты его видел? Небесное создание. Где он, а где я. Не сыпь мне соль на рану, пожалуйста.

– Нин, – сказал Чжаён. – Ты не могла бы прекратить валять дурака? Судя по всему, Ямато твой, весь, целиком. Это у меня проблемы с Нари, причем проблемы такого масштаба, что никому из вас и не снилось. Так что просто поговори с ним.

– Обязательно. А он окажется гигантским пауком, вот здорово получится.

– Да я уже не знаю, как и намекнуть. И чего Мидзуно скрывает свою сущность. Дурной.

– Понятия не имею.

– В общем, могу тебе сказать одно…

Мобильник зазвенел, прерывая Чжаёна. Я уставилась на номер и со вздохом нажала на «ответить».

– Нина? – спросила трубка голосом Юн И. – Нина, привет! Нина, пойдем гулять завтра. Или послезавтра. Или когда у тебя будет время.

– Пойдем, Юн И, обязательно пойдем, – отозвалась я. – Мне нужно разобрать пару дел, а…

– Нина, ты забыла у меня заключение по амулету. Еще я могу назвать тебе свидетеля, который подтвердит, что видел амулет на теле покойного Мидзуно-сана. – Меня прошиб холодный пот. – Деда нашего Мидзуно. Сообщением сброшу контакты. Но гулять – обязательно.

– Мне тебя ведь тоже как свидетеля вызывать придется.

– Отлично! Вот и спрошу у Мидзуно, что у вас за сложности.

Он отключился, а я даже запротестовать не успела.

– Юн И? – поднял брови Чжаён. – То есть правда? Ты решила, что недостойна Ямато, а вот Юн И – в самый раз?

И тут у меня сорвало крышу. Такое со мной происходит достаточно редко, но очень и очень некстати.

– Чжаён, – сказала я, пытаясь не сорваться на крик. – Чжаён, черт бы тебя побрал, Чжаён. Ты меня собираешься учить, кто для меня в самый раз, а кто не подойдет? Чжаён, черт бы тебя побрал еще раз! Я не понимаю, что должна решить хоть с каким-либо делом, а ты! Ты! Может, я просто человеческих прикосновений хочу, чтобы ухлестывали за мной, а не ходили с бледным видом, ничего ты не понимаешь, ничего!

В какой-то момент я оказалась на груди у Чжаёна, ревущая, вырывающаяся, оголенные нервы, заболевшие все разом. Все-таки освободилась, стукнула его кулаком по плечу, вскочила на ноги, выбежала на лестничную клетку.

…Чуть не сшибла с ног высокого парня в костюме, а меняя траекторию – почти завалилась вниз сама, но тут уж меня подхватили и поставили на место.

– Кажется, я в неудачное время, – вздохнул парень.

– А вы за помощью или убить меня? – спросила я, все еще не приходя в сознание.

Перед глазами расплывались радужные круги, половину не было видно из-за слез, склеивающих ресницы и образующих между ними кривые линзы, сердце бухало где-то в глотке и отдавалось болью везде.

– Такаси Ёсида, – церемонно поклонился парень. – Я представляю интересы клана Мидзуно, можете считать меня его правой рукой, если угодно. Он послал меня урегулировать все с вами, сказал, что у вас могут быть вопросы по делу Мацуоки.

Информация не воспринялась, только больно кольнуло что-то внутри. В произнесенной фразе имелась неправильность, и я не хотела ее осознавать и принимать. На лестничную клетку высунулась лохматая голова Чжаёна:

– Нин?

Я затравленно обернулась и испытала явное желание кого-нибудь поколотить.

– Ой, – произнес Чжаён. – Вы нас извините, тут небольшой конфуз получился.

– Ничего страшного, – мягко улыбнулся Ёсида. – Меня послал Ямато, чтобы помочь. Сам он страшно занят, но велел быть вашей тенью. Как я понимаю, вы хваран по имени Ким Чжаён?

– Он самый, – кивнул Чжаён. – Вы уж извините, я наберу Ямато, чтобы уточнить, а то у нас странные дела творятся. Нин, Нин, а ты пока сходи в квартиру и ожидай нас, хорошо?

Я забежала внутрь и рванула в ванную комнату, чтобы упасть на кафельный пол и разрыдаться с новой силой. Все было предельно ясно: Ямато теперь со мной не общался, а посылал своих эмиссаров. Более категоричного «нет» я в жизни не слышала.

Успокоиться удалось далеко не сразу, но я сунула голову под холодную воду, уничтожая остатки макияжа и молясь хотя бы о капельке терпения всем богам этого мира. Китайским, корейским, греческим, неважно. Терпение и не думало на меня снисходить, и я раз за разом будто соскальзывала по травянистой дорожке вниз, не сумев зацепиться за край валуна: начинала плакать с новой силой. Потом, в какой-то момент, не оказалось ни валуна, ни травы, я зависла в пустоте. Перестала плакать, умылась и даже чуть подкрасила глаза, хотя ситуацию это, конечно, спасти не могло.

Вышла из ванной, на автомате прошла в гостиную, откуда слышались голоса. Ёсида сразу же вскочил на ноги и в очередной раз церемонно поклонился:

– Я прошу прощения, что застал вас в недобрый час, мне очень жаль того, что происходит. Смею заверить, что пребываю в восхищении, вы попали в гущу событий и очень достойно со всем справляетесь. А слезы – слезы пойдут на убыль вместе с луной.

Чжаён как-то странно закатил глаза, а я отстраненно подумала, что парень мне скорее нравится, чем нет.

– Позвольте вот еще засвидетельствовать мое почтение таким образом.

Ёсида в очередной склонился в поклоне, протягивая мне красивейшую коробку багряного оттенка. Дерево – и, судя по всему, очень дорогое.

– Откройте, пожалуйста, после нашей встречи. Это небольшой подарок лично от меня, он не относится ни к кому из клана.

– Благодарю, – склонилась в ответном поклоне я и поставила коробку на стол.

Насколько я успела понять, магия Циньшаня и Минли была действительно очень хорошей магией, и злые намерения или злой объект она не пропустила бы внутрь. Так что на смерть, как от цветов, даже рассчитывать не приходилось.

– Госпожа Нари и Ямато заняты поиском нашего предка, поэтому я в вашем распоряжении.

«Да нет же, – подумала я. – Ямато никогда и ни за что меня не простит и видеть меня не хочет, так что прислал свою правую руку, с которой и придется работать все оставшееся время. Еще хорошо, если Нари не пришлет какого-нибудь суррогата».

Впрочем, я, наверное, была несправедлива к Ёсиде: открытое лицо, интересные черты, живой, умный взгляд. Это просто мне так не повезло, но что же с этим поделать; уже, к сожалению, ничего не попишешь.

– А вы кумо? – спросила я довольно развязно, и Ёсида опешил.

Я даже за голову чуть было не схватилась: вот глупая, извожу из-за своей больной страсти славного парня. Он-то в чем виноват? В том, что подарок мне принес и был безукоризненно вежлив?

– Нет, я не кумо, – покачал головой он, явно обретая спокойствие. – Видите ли, я человек.

Если бы я что-нибудь держала в руках – точно бы уронила на пол.

– Мы с Ямато вместе учились, и однажды я застал его, раскрыл маленький секрет. Ну и решил, что из-за такого лучшими друзьями не разбрасываются. А поскольку я обладаю некоторыми организаторскими талантами, пригодился тут по части выстраивания иерархии. Порядок поддерживаю, иными словами.

Я кивнула:

– Спасибо за откровенность, Такаси-сан, может быть, приступим к делу?

– Ёсида, – вежливо настоял он. – Но я вас слушаю, разумеется.

– Вы не могли бы рассказать мне все, что вам известно о клане Мацуока и моем последнем деле?

– О, – улыбнулся он, – а я предполагал, что вы спросите про камень.

– С камнем я разобралась… Впрочем, постойте. Когда у Ямато умер дедушка?

Ёсида пару мгновений помялся:

– Недавно. Уважаемый человек, в Ямато души не чаял, считайте, воспитал его. Я до сих пор не понимаю, что с Ямато стряслось, почему не полетел на похороны. Я вернулся пару дней назад. Вам, наверное, не нужно рассказывать, что я привез с собой?

– Амулет удачи, случайно обнаружившийся у дедушки во время похорон? – спросила я и увидела, что сосредоточенный Чжаён резко поменялся в лице.

– Он самый.

– И что… Почему вы не…

– Предвосхищу вопрос. На похоронах Мидзуно-сана было очень много кого, включая самые разные кланы. Амулет перешел по наследству к Ямато, но все уже были оповещены, и клан кумихо выдвинул свои претензии.

– Даже так. – Я закусила губу. – Понятия не имею, кому присуждать амулет, поскольку можно выбрать любой другой клан корейцев и с таким же успехом отдать амулет им.

– Это вам еще не звонили из крупнейших кланов Нью-Йорка или Лондона.

– А должны?

Ёсида тонко улыбнулся:

– Амулет сильный, могут. Потому что действительно, вы сказали совершенно верно, клан кумихо имеет отношение только за счет своего происхождения. Можете с таким же успехом корейскому айдолу любому послать в подарок. А можете отдать нам, дорогая Нина, я думаю, Ямато будет приятна память о деде.

– А могу Чжаёну подарить, – отрезала я. – Уважаемый Ёсида, давайте будем конструктивны и лучше поговорим немного о клане Мацуока.

– Ну что же, – развел руками он. – Давайте. Вы, должно быть, в курсе того, что спорят между собой две подруги, сильные ёкаи. Дева дождя и дева холода.

– Я пока что не разбиралась в деталях, – отозвалась я. – Откуда ребенок, а главное, кто рожал?

Ёсида снова позволил себе тонкую улыбку:

– Мне нравится, что судья зрит сразу в корень. Проблема заключается в том, что ребенка как раз никто не рожал. Аи гостила у Сатико, когда им подбросили младенца прямо под двери. Сатико считает, что подбросили ей, Аи стоит на своем, мол, младенец любит ее больше.

– И главное, непонятно, откуда вдруг такие чувства у двух ёкаев, – с невольным раздражением бросила я.

По изменившемуся лицу Ёсиды стало понятно, что сказала несусветную глупость.

Спать я ложилась с гудящей головой, в первый раз в жизни составив список дел на завтра. Это мне было не свойственно по одной простой причине: я довольно неплохо умела прикинуть план действий и удержать его опорные пункты в голове. Здесь, впрочем, все ниточки расходились настолько в разные стороны, что я взяла ручку, лист бумаги из нашего принтера и расписала настолько подробно, насколько могла.

Первым в списке шел звонок Ямато. Унижаться мне не хотелось, но Ёсида, к сожалению, не успел ничего рассказать про духа-аристократа, то ли не хотел особенно, то ли не знал, то ли не имел высочайших указаний. Потом надо было связаться с Маринкой, выяснить, что про меня думают в универе (Чжаён уверял, что он обо всем позаботился и я числилась на какой-то супермодной стажировке аж в «Самсунге», где собирала материалы для своей магистерской). Неплохо было узнать, что думала сама Маринка, а то получилась в высшей степени неудобная история, я вот уже который день подряд забывала связаться с некогда любимой подругой. Не виновата же она в том, что у меня жизненные приоритеты поменялись, а все вокруг стоят по меньшей мере на ушах. Еще мне рисовалась встреча с Юн И, разговор по душам с его свидетелем (хотя, конечно, был в запасе и Ёсида, но кого-то нейтрального мне хотелось гораздо больше), возможная встреча вечером, от которой Ямато точно не сможет отказаться… А еще работа в каком-нибудь архиве в течение ближайшей пары недель, что выглядело куда более вероятным. Мне надо было проследить амулет от создателя обратно, сюда, в двадцать первый век, а потом уже заниматься всем остальным. Не отдавать же амулет непонятно кому.

Я успела перевернуться на другой бок, когда заметила, что поставленный в беззвучный режим телефон светит экраном. Звонила Нари.

– Нина, срочно бери Чжаёна и приезжайте по адресу, я пришлю в сообщении, у нас все очень плохо.

– Куда уж хуже, – сонно заметила я, пытаясь разглядеть на электронном будильнике, который час.

– Моя девочка убила мальчика Ямато. Только я не знаю, как это могло произойти, это глупость, чушь, безоговорочный нонсенс. Ямато, впрочем, не верит мне ни на грош, и если кто-то его и может успокоить, так это ты.

Я встала с кровати, надела джинсы и майку и пошла будить Чжаёна. Он долго хлопал глазами, переспрашивал, но, надо отдать должное, оделся моментально и еще быстрее – вытащил меня вслед за собой из квартиры. Ехать нам оказалось в кои-то веки далеко, в один из спальных районов, поэтому у меня было время еще разочек пролистать жизнеописания моих любимых судей. По всему, вели они себя нагло и делали что хотели.

– Я не очень поняла, что стряслось, но, судя по тону Нари, ничего хорошего.

Чжаён удрученно кивнул, почти не отвлекаясь на дорогу. Она была пустой, ночь все-таки, но и водил он так, что периодически хотелось выставить ему уровень «бог». Машину нам подогнали по вкусу: быстрый полуспортивный седан, с которым можно было делать практически что угодно.

– С твоих слов – наши два идиота пытаются убить друг друга, это почти что наверняка, – мрачно пробурчал Чжаён. – Хотелось бы, конечно, без таких инцидентов. У тебя амулет с собой?

– Таскаю как проклятая, – кивнула я. – Сам понимаешь, вдруг украдут, скандал будет.

– Вот и хорошо, удача нам не помешает.

– Ты знал, что он принадлежал дедушке Ямато?

– Знал бы – сказал бы. – Чжаён резко затормозил, почти пропустив стрелку на навигаторе. – Ёсида, конечно, парень интересный, да и рассказывает здраво. Но с какой стати Ямато не заявил своих наследственных прав? Непонятно.

– И на похороны деда не полетел, – поддакнула я. – Наврали они с Нари понятно почему. Все-таки тестовое задание. Но в настоящем-то что?

– Ничего не разберешь с этими ёкаями. Или вот еще проповедь Ёсиды о том, что эти ваши девы с ребенком – вполне себе живые и надо со снисхождением отнестись к их чувствам. Ну да, только вторая людей морозит до смерти, а откуда черпает энергию первая – я пока не придумал, но тоже что-нибудь веселое, почти наверняка.

– Если честно, я бы просто уже вернулась в университет и засела за источники. В жизни не подумала бы, что эта работа – такое наказание. И да, я все еще не вижу никаких плюсов.

– Карточки гонорарные они нам оформляют, – проговорил Чжаён.

– Нам? – удивилась я.

– Нам, нам. Меня в какой-то момент Нари и Ямато попросили выступить в роли твоего телохранителя, а это не возбраняется. Ну и потом, браслет тебе подарили? Подарили. Отличная штука, можешь на свидании с Юн И включать, когда надоедать будет. Ёсида принес какую-то игрушку? Принес. Кстати, что это такое? Любопытство меня основательно подъело.

Я похлопала глазами, потом вспомнила коробку из красного дерева.

– Вот веришь, не посмотрела. Села составлять план на завтрашний день, потом в душ, потом спать… Ну а там и Нари уже позвонила.

– И много поспала? – первый раз за ночь улыбнулся Чжаён.

– Да какое там, вертелась с боку на бок. Так, слушай, а мы не приехали еще?

Я полезла в телефон на поиски адреса, а Чжаён резко затормозил и задумчиво посмотрел на навигатор:

– Переводит, что ли, не так?

Я сверила адрес с номером дома, который был неплохо виден в довольно-таки неверном свете луны, и попросила:

– Через один.

Впрочем, тут нам навигатора бы не понадобилось. В нужном дворе бледнели, зеленели и сиреневели остатки заклинаний, а окна пятого этажа казались вывороченными наружу, впрочем, только в истинном зрении, которое мне с каждым днем давалось все лучше.

Чжаён оценил ситуацию быстрее, запарковался, как пришлось, и выскочил из машины с воплем:

– Побежали!

Я понеслась за ним. Устала уже на третьем этаже, но оставалось не так много. В квартиру мы внеслись одновременно, потому что Циньшань любезно открыл нам дверь. Я почему-то знала, куда бежать, и чувства хуже этого, пожалуй, не испытывала во всей своей жизни. Куда бежать, зачем поворачивать, если все уже решено, предопределено, безвыходно и бесповоротно. Но я все-таки понеслась, через стену видя очертания картины, пытаясь сморгнуть их с ресниц.

Комната. Кровь, много крови на полу. Много крови вокруг. Миловидная девушка, сидящая в этом всем и обнимающая парня, у которого на теле две чересчур большие дыры. Сердце и печень валяются неподалеку. Нетронуты. И, выпачканные красным, наскакивают, налетают друг на друга женщина-почти-лиса, одетая в длинные струящиеся одежды, и некто с длинными белыми волосами по пояс. Минли пытается держать Нари, еще один маг – Ямато, но это у них не получается.

Я влетела в комнату, тут же разметала по сторонам густую темную кровь, чуть не запнулась о тело, проскочила между Ямато и Нари и негодующе хлопнула по браслету на правой руке. Раскинувшийся бледно-розовый купол мгновенно отрезал драчунов друг от друга и прикрыл нас с девушкой и трупом. Минли наконец-то поймал Нари, заговорил что-то успокаивающее, на Ямато накинулись Чжаён с Циньшанем, а я перевела дух и опустилась на четвереньки. Джинсам пришел полный и бесповоротный конец, но я смотрела не на них, а на заходящуюся в рыданиях девушку. По всему – кумихо, съела парня, дело с концом, но тут что-то не складывалось.

– И как… – начала было я, но тут в мой купол ощутимо постучали.

Я подняла голову. Циньшань выразительно показывал на браслет, и я снова его коснулась. Дымка исчезла, а мир возвратился на круги своя, обрел прежние звуки.

– Так-то лучше. И да, Нина, имей в виду, он не бесконечен, если что, с ним лучше убегать, а не сидеть на месте.

Я пожала плечами, поднялась на ноги, видя, что в крови уже вся, до кончиков ногтей, бросила взгляд в один угол, потом во второй. Если бы им дали волю, Ямато и Нари совершенно явным образом продолжили бы свою разборку.

– Отставить, – нагло сказала я, переступая с ноги на ногу. – Я вам повелеваю успокоиться и сесть. Ямато – диван. Нари – кресло. Больше никаких глупостей. Убью всех, останусь одна.

Нари с Ямато заговорили одновременно, и я поняла, что единственный способ – развести их по разным помещениям. Поэтому мы с Нари и Минли отправились на кухню, а Чжаён остался с Ямато, Циньшанем и незнакомым парнем, у которого я в запарке не узнала имя. Еще там имелась раздавленная горем девушка-убийца, поэтому я развернула наш небольшой отряд, дошла до комнаты и произвела рокировку.

– Этот идиот думает, что мы власть собираемся захватить, воспользовавшись его доверием, его состоянием, да просто – воспользовавшись! – рявкнула Нари, и я закрыла дверь.

Особенно не помогло, разумеется, куда деваться, дверка хлипкая, почти фанерная. Но так – лучше, чем никак.

– Изолировать звук? – дисциплинированно поинтересовался Минли.

– А и пожалуй, – кивнула я. – Нари, расскажи, что случилось.

– Может, это лучше она сделает?

– Нари, вопросы сейчас задаю я.

Она бросила на меня обжигающий, полный ненависти взгляд, и я отшатнулась бы, если бы была хоть на гран восприимчивей. Недосып, оказывается, иногда помогал, а не только мешал.

– У нас были эти двое, – кивнула головой на пол Нари. – Союз между кланами. Своего рода. Шутливый. Оба никто, звать никак, но влюбились, подружились, поклялись друг друга не есть. Очень романтичная история, художник наш сразу принялся манхву рисовать по мотивам. Она кумихо, он ёкай, энергетический вампир. Вместе и навсегда. Сегодня она мне звонит и в истерике заявляет, что его убила. Я звоню Ямато и сразу слышу про заговор и желание накалить обстановку. Я бы, наверное, среагировала так же, но ты посмотри на бедную девочку, она же ведь ни к печени, ни к сердцу не притронулась. Обуяли бы ее инстинкты – съела бы, а потом рыдала.

Я почувствовала, что по спине гарцуют табуны мурашек, и сделала в уме пометочку «важная информация, рассказать Чжаёну».

– Так что случилось?

– На меня что-то нашло, – послышался мертвый, страшный голос у меня за спиной, и я немедля развернулась.

Девушка встала с пола и теперь смотрела на нас абсолютно пустыми, безжизненными глазами.

– Не знаю что. Я понимала, что делаю, все равно делала, а он даже не сопротивлялся. Вы понимаете, он даже не сопротивлялся, он от меня такого не ожидал.

Она вдруг странно побледнела, начала задыхаться, и пока все соображали, что происходит, я вышибла дверь в коридор (кажется, в неправильную сторону), высунулась, проходя через невидимое поле, заорала:

– Циньшань! Яд! – и рванула обратно, ловить падающую тень.

Я очень долго пыталась сложить хотя бы относительно смешную строчку про два трупа, кровищу и утренний пейзаж, поймала себя на этом и рванула балконную дверь: подышать свежим воздухом оказалось необходимостью, потому что, судя по поэтическим экзерсисам, я начинала ехать крышей от недосыпа и, наверное, шока. Хотя чувствовала себя почти отлично: ни эмоций, ни страхов, только довольно ясное сознание. Впрочем, последнее было обманчиво.

За дверью занимался мутный рассвет. Я машинально похлопала по карману джинсов, потом увидела пепельницу и открытую пачку сигарет. С наслаждением затянулась. Что ни говори, а работа отвлекала очень сильно: о курении думалось только вот в такие моменты.

В дверь стукнулись, но как-то неловко. Я посмотрела через плечо: все понятно, Нари с Чжаёном оттирают пол швабрами. Я бы им помогла, да только напомогалась уже; когда эта так и оставшаяся безымянной девица упала, начала хватать ртом воздух, посинела, я держала ее на руках, сидя в луже крови, напуганная до одури, но все-таки на что-то еще надеющаяся. Циньшань бежал слишком долго, и я старалась ее не трясти, а зачем-то сидела и думала о том, что джинсы совсем уже промокли и их, наверное, придется выбросить. Минли примчался с кухни с каким-то отваром, Циньшань поминал всех матерей всех женщин очень страшными словами, а я четко и ясно понимала, что это конец. И можно будет долго выяснять состав преступления. И уже сейчас можно истерически что-то писать на ладони, торопиться спасти, но история этой парочки, здесь и сейчас, подошла к концу.

– Ты не куришь, – сказал Ямато, втискиваясь рядом со мной.

А я и не услышала, как скрипнула дверь. Впрочем, он верно подметил: курить я не курила, на сигарете нарисовался солидный столбик пепла. Я затянулась, но скорее механически, чем от желания.

– Скоро люди пойдут, Нин. Надо бы в ванную – или смываться.

С его стороны шел какой-то звук, и я нехотя скосила глаза. Ямато, умный, чистый, здоровый демон Ямато, щелкал зажигалкой, придерживая чуть приподнятым плечом шикарные белые волосы, которые почему-то никуда не думали деваться. Жест – кстати, совершенно девчачий – шел ему неимоверно.

– Заклинание это, Циньшанево. Отвод глаз, зрения, никакого обмана, одна ловкость рук, – вяло сказала я. – Они разберутся с мытьем полов?

– Почти разобрались. – Ямато выругался и взял сигарету в руки.

– Прикури, – отреагировала я, все так же на автомате чуть наклоняясь к нему.

Он, видимо, обжигаясь, зачем-то вытащил сигарету у меня изо рта, аккуратно, самыми кончиками белоснежных пальцев, но вышло все равно дерзко и чересчур интимно, чересчур близко, чересчур на нерве. Помолчал, потом выдал:

– Ты вся в крови, – наклонился и поцеловал.

И у меня на губах вместо дыма, горьковатого привкуса сигареты вдруг оказалось что-то теплое и относительно сладкое. Сердце соскочило с места и отмотало, наверное, положенный за сутки оборот, а я почувствовала под пальцами эти чудесные белые волосы, совсем низко (настоящие, значит, не мираж и не видение, ах, какая картинка с этой безупречной кожей), запуталась в ощущениях, вспомнила, что майка у него тоже белая, а моя правая рука так и не отмылась, но все-таки обняла за талию и даже почувствовала, как пальцы липнут к хлопку.

Под руками Ямато оказался совсем живой и теплый, не то что раньше. Обычный высокий крепкий парень; и я зачем-то утонула в поцелуе, издав что-то неразборчивое. Возможно, это был крик о помощи, но Ямато стер, слизал его с заплаканных губ – и так и продолжал целовать, уверенно, спокойно, не распаляясь и не позволяя себе того субъективного лишнего, когда приходится останавливаться, и смущенно улыбаться, и глупо шутить, а момент упущен безвозвратно, да и все остальное, вероятно, тоже упущено.

Потом мы стояли на чертовом балконе, обнявшись, и, несмотря на утреннюю промозглость, было совсем не холодно. Потом под окнами наконец-то кто-то заходил, а нам деликатно стукнули в стекло. Пора было возвращаться с небес на грешную землю и продолжать убираться в этой нехорошей квартире. А еще пора было прекращать валять дурака и подыгрывать, пусть и не по своей воле, одной из сторон конфликта. Я посмотрела Ямато в глаза, съежилась, толкнула балконную дверь и провалилась в удушающую комнату.

«Земля» оказалась напрасным украшательством, комната все еще напоминала ад. Нари, кажется, отчаявшись, терла красные разводы на полу. Чжаён смотрел на нее таким взглядом, будто это она устроила всю эту бойню, ну или, на крайний случай, виновата в остальных грехах человечества. В руках он держал средство для мытья полов, но очевидным образом был в отключке. И только два тела лежали спокойно и как-то даже умиротворенно. Конечно, если прокачать умение не видеть лишних дыр и синюшный цвет лица и губ. Я сделала глубокий вдох, зарегистрировала где-то на периферии сознания, что делают Циньшань, Минли и третий, потерявшийся где-то в процессе. Вокруг них закручивались разноцветные спирали, и мир незримо менялся. Я чувствовала это кожей, хотя смысл изменений пока что понять не могла. Делом были заняты – и то хорошо.

Я решительно забрала средство из рук Чжаёна; он вздрогнул, будто отмер, и синхронно с ним шевельнулась отчаявшаяся и бледная Нари.

– Послушай, – сказала я, обращаясь к ней, – иди умываться, а с полом я разберусь, тут дел-то не осталось. Просто тряпку выстирать хорошенько да вот этим пройтись. Чжаён все правильно нашел, только вы с ним в каком-то ступоре. Иди, иди.

Нари устало поднялась с пола, и я вдруг увидела не просто красивую лису, а мать, потерявшую ребенка. Чжаён удивленно посмотрел на меня. Я сделала страшные глаза в ответ, это он, к счастью, истолковал правильно и умчался вслед за Нари. Я вздохнула и пошла стирать тряпку на кухню.

– Давай я, – сказал Ямато.

Я молча отдала ткань ему. Не знаю уж, с какого момента он следовал за мной, в комнате его вроде бы не было, и не было, когда я шла на кухню.

– Ты ходишь сквозь стены?

– Нет, – мотнул головой он, а волосы так и засверкали под искусственным светом. – Могу, но не ходил, просто тихо подкрался.

– Ты все еще настроен убивать Нари или это… происшествие тебя остановило?

Ямато достал из раковины тряпку, посмотрел на нее осуждающе, по-другому не скажешь, снова засунул под воду:

– Нин, какое происшествие. Это самоубийство. Дурочка наглоталась трав, которые зачем-то держала при себе. Циньшань вон слово дает, а я верю Циньшаню, когда он дает слово. Да и пахнет там травами.

Он вдруг, несообразно своему тону, опустил тряпку обратно и сам сгорбился, сложился почти пополам, оперся лбом на руки.

– Дети совсем. Счастливая городская легенда, кумихо и ёкай. Одному двадцать три, второй двадцать один.

Я сделала шаг вперед и инстинктивно погладила его между лопаток.

– Случайность, получается? Дикая, нелепая случайность. – Ямато принялся за тряпку уже с остервенением.

Я про себя решила, что убивать Нари он не будет, и едва слышно произнесла:

– Наверное, надо так и считать?

– Да полицию надо звать. Было. Не знаю. Не смотри на меня так, Нин, я не про вашу. У нас своя есть, ровно для таких случаев, ну да, ты не в курсе дела, что там роль судьи. А теперь…

– Подожди, Ямато, – попросила я. – Полицию? Ты хочешь сказать, что у вас есть полиция?

– Скажем так, органы правопорядка. Впрочем, к чему вся эта блажь. С Циньшанем тип приехал, видела? Так он оттуда. Я просто думаю, если бы мы полный дом назвали или если бы не были такими дураками, может, хоть ее спасли бы?

Он вытащил насквозь мокрую тряпку из раковины и понес ее в комнату. Я пошла следом, налила средства на пол, потерла уже откровенно болевшие глаза. Из ванной наконец-то явились Нари и Чжаён.

– Ну что? – спросила Нари. – Ямато, продолжим драться?

Тот поморщился и стал тереть пол:

– Не только ты потеряла дитенка, пожалуйста, перестань меня обвинять во всех смертных грехах.

– Да, прекращайте разборки, – внезапно вмешался Циньшань. – Мы пока не можем сказать ничего утвердительного, поработать бы еще, но в квартире виден затертый след магического вмешательства. Я не знаю, нет, ни какой природы, ни кто его оставил. Непонятно, искусная работа. Я таких магов, кроме себя, в Москве не встречал. Но с ссорами завязывайте. Это лишнее. Если было вмешательство, так и она его, наверное, убила не потому, что хотела, а потому, что заставили. Самоубийство говорит о том же.

– И органы не съеденные, – добавила Нари.

– Я всех поздравляю, в городе, похоже, объявился маньяк, – бодро возвестил тип, моментально сделавшийся совсем неприятным.

– Вы маньяка поздравляйте, – как можно более угрожающе прошипела я. – Я вот вас вообще впервые вижу, зачем вы тут высказываете бесценное и никому не нужное мнение?

– Дожил, знакомлюсь с судьей, – резко хохотнул тип. – Пон Фай, к вашим услугам.

– Нина Светлова. Так отчего такие выводы про маньяка?

– Не знаю. Мне так кажется. Убить парня руками его девушки? Отличная мысль, здоровому, правда, в голову не придет.

Я закатила глаза.

– Попробуем разобраться, – неуверенно сказал Ямато, так и не вернувшийся в обычный облик. – Вот что, тела надо куда-то деть.

– Не надо, – сказал Циньшань. – Ничего с ними не будет, мы положили мощное удерживающее заклятие, своего рода стазис, на них обоих, а также заклятие для отвода глаз.

– И почему у вас нет заклятия для отмывания крови, – буркнул Ямато и снова принялся тереть уже почти незаметные разводы.

– Ну извини меня. Были бы – не смотрел бы на твои мучения. И, разумеется, на мучения уважаемой Нари.

– Ямато, оставь, – вмешалась она. – Ничего не видно. Нам надо решить насчет похорон, а еще съездить к родственникам. У девочки тут мать живет.

– А у парня оба родителя, да еще два брата. Вместе поедем, что делать-то.

– Я с вами, – хором сказали мы с Чжаёном и уставились друг на друга, хлопая глазами.

– Вы не с нами, вы спать. Оба, оба, мелочь, – распорядился Ямато, поднимаясь на ноги. – Вы нам пригодитесь в живом состоянии. Потому что лично мне ситуация чертовски не нравится. Начиная с цветов, продолжая квестом и заканчивая вот этим. Так что аккуратно, быстро нырнули в квартиру – и отсыпаться. Минли возьмите. А мы возьмем Циньшаня.

Я собиралась так много у него спросить: про Ёсиду, про то, что он явно не желал меня видеть, про поцелуй, про отношения, про то, что теперь нам делать, про глупых детей, которых очень и очень жалко, но он поймал мой взгляд, посмотрел ласково в ответ – и я кивнула, подчиняясь.

– Который раз уже встаем как вампиры, – пожаловалась я Чжаёну, насыпая кофе в самую настоящую турку и ставя ее на самую настоящую керамическую панель.

Не то чтобы мне не знаком был такой уровень жизни; родители зарабатывали неплохо, но вот в Москве уже почти семь лет все было по-другому, я привыкла и к газовой плите, и к отсутствию возможности покупать то, что захочется. Во всяком случае, совсем-совсем любую вещь даже из разумного ценового диапазона.

– Вампиры? – вскинулся Чжаён, и я мысленно хлопнула себя по лбу.

Вероятно, он даже и не думал о таком сравнении, только у нас оно прижилось, да и то – в определенных кругах.

– Я имею в виду, ложимся утром, встаем вечером.

– А-а-а, – сонно протянул Чжаён, и я, махнув на него рукой, задумчиво помешала кофе ложечкой.

– Ты Нари не звонил? – спросила я еще через десяток секунд, не выдержав.

– Не дозвонился. Я думаю, они тоже спят, у них плохой был день, Нин.

– Да уж, не очень, – задумчиво отозвалась я и стала перечислять про себя все, что произошло, пока я занимала очень интересную должность под названием «судья».

Картинка не складывалась, но не бывает же таких совпадений: жили, жили, а потом вдруг сразу две попытки убийства и смерть влюбленной парочки.

– Что думаешь? – спросила я, чувствуя, что наша беседа тащится как-то излишне медленно. – Насчет всего этого?

– Понятия не имею, – сказал Чжаён. – Понятия не имею, и…

– Что у вас там случилось с Нари? – переменила тему я. – Случилось ведь что-то?

– Кофе, кофе! – снова оживился Чжаён.

Кофе я, конечно, спасла, но с достаточно большими усилиями. Представила, как придется оттирать эту самую керамическую панель, и тяжело вздохнула.

– Ничего у нас с Нари не было, – заговорил Чжаён, уставившись в кружку. – Так, посмотрели друг на друга в ванной. Не то что некоторые.

– Ага, – сумрачно отозвалась я. – Некоторые не смотрели. Слушай, Чжаён, а что у него с волосами? Почему они иногда такие белые-белые и длиннющие? Я все понимаю, а вот этого понять не могу. Ведь истинное зрение – не истинное осязание, ни разу. Я увижу теперь кумо, почти наверняка, но он останется в своей форме, человеческой. А волосы… Я вчера их касалась.

Воспоминания накатили волной, и я немного покраснела, а потом ткнулась носом в чашку с кофе. Поразительно, насколько восприятие мира меняется после одного-единственного поцелуя. Все вроде бы по-прежнему плохо – да нет, серьезно, уже и не так отвратительно, уже есть силы бороться дальше. Точнее сформулировать трудно. Есть человек (или – в моем случае – ёкай), до которого идут тонкие, незримые линии, если угодно – самые настоящие нити. И есть ощущение, что, когда все окончательно полетит в тартарары, он придет, переступит порог. И защитит.

– Вы с Ямато встретились, конечно. Планеты встали в ряд и долго ругались матом, Нин. То ли от радости, то еще от чего. Ставлю на второй вариант. Зачем вы вообще влюбились? Это же самая большая глупость на свете, как ни крути. А тут судья и ёкай. Нет, еще смешнее, чем кумихо и хваран, я клянусь.

В его голосе мне послышалась желчь, и я подняла глаза, чтобы разглядеть Ким Чжаёна получше. Возможно даже, истинным зрением пройтись. Мазок вверх, мазок вниз. Совершенно обычный Ким Чжаён, только аура чудная, правда, вот сейчас в ней крутилось раздражение, смешанное со слабеньким гневом. Во всяком случае, именно так я интерпретировала обнаруженные красновато-кирпичные оттенки.

– Чжаён, прекрати завидовать, ради всего святого. Иди и поговори со своей необыкновенной трехсотлетней лисицей. Ничего, никто из-за отношений пока не умирал. – Тут я осеклась, вспомнив странную фразу Нари об искушении.

– Из-за отношений с кумихо – о, в большом количестве, – едко отозвался Чжаён. – Так что…

– Да, я хотела тебе сказать, что мы говорили с ней про лисичку, убившую ёкая, не знаю, как их звали, так вот, она сказала что-то странное, мол, если бы поддалась желанию, то съела бы, а плакать начала потом.

Чжаён встал с небольшого симпатичного диванчика и прошелся по кухне, туда-сюда, мимо меня – с отсутствующим видом, обратно – с почти поломанными пальцами. Я инстинктивно отодвинулась подальше, а так как никакого «дальше» не было, вжалась в плиту – и довольно чувствительно. Чжаён остановил свой бодрый бег у окна и влип носом в стекло. Опустил руки, изменил наклон головы. Я чуть было не вздохнула сочувственно. Знавала я такое состояние, когда только лбом в холодное упереться, а дальше хоть трава не расти, стоять так и стоять. Почему-то на короткое время помогает не хуже алкоголя.

– Мёнхи и Со.

– Что? – почти подскочила я, вырванная из своих горько-сладких мыслей.

Изумительная риторика: другу плохо? Плохо, но все-таки есть Ямато. Убили двух ни в чем не повинных щенят? Ужасно. Но все-таки есть Ямато. По-другому, как английским термином, и не охарактеризовать, у нас в языке почему-то склонности к номинации не наблюдалось.

– Звали их так. Мёнхи – лисичку, Со – ёкая.

Я протянула что-то неразборчивое в ответ, чувствуя, как в груди тяжело ворочается нехорошее, тянущее ко дну.

– Ты извини, что сказала, я подумала: надо.

– Чего извиняться, – довольно резко заметил Чжаён в ответ. – Я все это знаю. Из-за чего, думаешь, не бегу объясняться?

– Ну, ей триста, а тебе двадцать шесть? Ты хваран, а она ест людей?

– Тоже неплохо, да.

Чжаён вернулся на диван, сделал глоток кофе и наморщился.

– Мидзуно не идентифицировал себя до конца. Вернее как. Я даже не знаю. Уверен относительно себя, что человек. А волосы у Мидзуно отрастают, ну, ты заметила когда. В критических ситуациях.

Я задумчиво кивнула.

– При этом обращения не происходит. Вот и гадай сиди, любительница ёкаев.

– Да ну тебя. Я понимаю, что ты не в духе, но обзываться не надо, будь добр.

– Я не обзываюсь. Нин, она мне еще и жизнь спасла, в довершение образа, а ты что предлагаешь? Подойти, как будто ей двадцать два, и позвать на свидание? Нам с ней о чем говорить? Вы с Ямато музыку одинаковую слушаете, придурки несчастные, обоих корежит от бритпопа, я что у него видел и слушал, что ты напеваешь под нос те же мотивы. У вас разница в четыре года и не такой уж и различный опыт. Вы хоть на выставку, хоть в кино, хоть в зоопарк. Нам-то с Нари куда?

Я даже оторопела, а потом спросила, зацепившись за спасительный клочок информации:

– Так ты не впервые в Москве?

– Конечно, нет. Несколько раз приезжал, присматривался, то ли место собираюсь обжить. Знаю и Нари, и Мидзуно по сто лет. Не в прямом смысле слова. Я тут напился в первый приезд и свалился в Москву-реку. Несчастная любовь была. Знаешь, утонул бы, потому что надрался так, что никакие способности хварана меня спасать не хотели. А тут – она. Прыгнула в воду вслед за мной и вытащила. Это только потом я выяснил, что шел на встречу с ней – а в итоге так вот неудачно вляпался, пойми меня правильно.

– Понимаю, – сказала я. – Понимаю. Но ты, наверное, подумай. А я не буду сильно задирать нос, потому что это был всего лишь поцелуй, пойду наберу Ямато еще раз, чтобы они все-таки не решили друг друга переубивать, мало ли что там еще случится.

– Тут, кстати, пол-утра шаталась возле двери какая-то сущность, яркая очень. Подозреваю, твой Юн И являлся. Сказала бы парню, чтобы давал от ворот поворот, чего зря мучить.

Я даже рот приоткрыла: совсем забыла про бедного-несчастного (впрочем, не то чтобы сильно) лиса.

– Иди, иди, – мотнул головой Чжаён, указывая на дверь.

И я пошла, раздумывая, что сделать сначала. Поискала телефон (он оказался под подушкой), покрутила его в пальцах. Потом зацепилась взглядом за коробку красного дерева и решила все-таки ее открыть. На ладонь выпала деревянная лисичка, и я чуть было не уронила фигурку. Потом заметила записку: летящую, изящную, наверняка от Ёсиды.

«Нина, – писал он, – мне хотелось бы подарить тебе этот небольшой талисман, доставшийся мне в одном из путешествий по Китаю. Не знаю, что именно ты сейчас держишь в руках, но определенно – нечто значимое на данный момент. Талисман обладает способностью изменять форму и даже слегка предсказывать будущее. Можно использовать бессчетное количество раз, главное – убрать фигурку в коробку и снова открыть. Я так до конца и не придумал, что с ним делать, а тебе он может стать подспорьем».

Я даже похолодела. Выходит, открой я коробку чуть пораньше, не было бы таких проблем? Хотя… откуда я могла знать, что это за лисичка и с чем ее едят. Каламбур получился отвратительным, я засунула талисман обратно и набрала Ямато.

– Не могу говорить, – отозвался он почти мгновенно.

– О.

– У тебя все в порядке?

– Вроде бы да, – чуть потеплела я.

– Хорошо. Постараюсь заехать на ночь глядя, если еще спать не будешь.

На замолчавший телефон я пялилась влюбленными глазами еще секунд двадцать, потом спохватилась и начала претворять в жизнь старый-старый план. Для начала я обзвонила всех, кого знала, чтобы они нашли мне информацию по талисману удачи. Да, может быть, это было мое дело, но пользоваться положением я могла, а главное – хотела. Потом достала из сумки список контактов по делу о ребенке, снова взяла в руки мобильник, назначая встречу за встречей на Земляном Валу. Госпожа Мацуока прочитала мне небольшую лекцию о том, что трагические события трагическими событиями, а ребенка ей надоело держать у себя, и рекомендовала поспешить. Я в очередной раз крайне нагло заявила, что судье виднее, и отключилась. Дело об убитых кумихо и ёкае казалось мне не менее, а более важным и значимым.

Потом села за ноутбук и уставилась в поисковик истинным зрением. Чудеса начали появляться сразу, и я довольно быстро вышла на социальную сеть с идиотским названием «На крючке», а оттуда выбралась на новостные сайты. Они пестрели самыми разнообразными картинками, включая нас с Ямато на балконе, к счастью, не целующихся, а просто разговаривающих, и я в очередной раз удивилась тому, что весь этот сверхъестественный мир довольно неплохо развит в социальном смысле слова. Добровольная резервация с добровольными старшими, дружиной, следящей за порядком, журналистами даже. Чудеса, да и только.

Впрочем, полезла я не за этим. Полезла я за информацией, в надежде найти какой-нибудь оцифрованный архив. Нашла только несколько книг по истории да под сотню упоминаний талисмана удачи, но нового ничего не узнала. Судя по всему, оставалось ждать информации от участников всего этого фарса.

Я посмотрела на часы и решила, что самое время выдернуть Маринку на встречу, раз уж Ямато собирается поздно ночью, а Чжаён где-то чем-то страдает. Набрала номер, дождалась ответа, придумали кафешку (в двух шагах от нового дома), и я стала одеваться. Потом, глодаемая предчувствиями, взяла красную шкатулку, хорошенько потрясла ее в руках, раскрыла – и ахнула. Лисички не было. Теперь внутри лежал одинокий, испещренный неровностями шар. Работало прекрасно, только что, черт возьми, оно означало? Я схватила куртку и пошла на выход, пытаясь придумать хоть одно разумное объяснение.

Встреча с Маринкой не то чтобы не удалась, нет. Все было в меру весело и относительно как в старые добрые времена, но ощущение неправильности происходящего не покидало меня ни на минуту. С одной стороны, я была привычно тиха и слушала Маринкины рассказы про университет, пары, то, как в очередной раз отжег Костик (собирались вроде бы выгонять за хамство преподавателю, но Коштоянц у нас был бессмертный, выгоняли его каждый курс, а он, слава богу, уже магистратуру заканчивал). С другой стороны, мне жутко хотелось поделиться тем, что я теперь тоже способна, что я теперь тоже стою, что я не жалкий фунт изюма, а судья другого мира. И вот ничего этого я по негласному кодексу делать не должна была. Даже если и могла бы, то не стала. Незачем подругу опасности подвергать. В нашем деле явно был тот принцип из жизни монстров: пока ты не видишь их, они не видят тебя. И поэтому приходилось плести невероятную ахинею про работу в большой компании, симпатичных недоступных мальчиков и красивых зловредных девочек. Спасало, собственно, только то, что Маринка по привычке разговор вела и давала мне раскрыть рот чрезвычайно редко.

И вот это, с третьей стороны, меня почему-то бесило. Я нашла свое место в жизни, мне нравилось там, с ними, пропала вечная апатия, я была нужна и даже необходима. А приходилось молчать. Я на своей шкуре знала, что такое зайти в тупик и не мочь выбрать из миллиона лежащих рядом, только руку протяни, возможностей. Но тут внезапно предназначение отыскало меня само, обстоятельства сложились так, как сложились, но вместе с тем выкинули меня из привычного круга жизни. Заставили подняться на ступень, что-то делать, что-то решать, не быть аморфной, неподвижной кучкой рецепторов. И я сделала этот шаг! Трудно сказать, когда именно, но мысли о том, чтобы вернуться назад и никогда никого не встречать, сейчас казались мне просто смешными. В конце концов, на руках имелся странный расклад, который я, вполне возможно, могла решить.

И все же, все же. Я смотрела на Маринку, пившую вот уже третий коктейль кряду, улыбалась, слушала ее шутки, наши шутки, и видела, как расстояние между нами увеличивается на тысячу километров в секунду. Чувство было не из приятных. Я выросла в честной семье, и родители всегда высказывали определенную точку зрения на друзей: бросать их нехорошо и нечестно – в какой бы то ни было ситуации. А Маринка вдруг оказалась человеком из прошлой жизни, довольно простым и скучным. Наверное, я ошибалась и просто новые знакомства затмили мне все, но вкус горечи на зубах перебить было довольно трудно. Пришлось завязать с поисками ответа на вопрос, почему сначала ничего, потом всё, но за минусом кого-то дорогого, попросить счет, дождаться Маринкиного такси и идти обратно в дом.

Вечер катился к полуночи, Ямато по-прежнему не было, и я села разбираться в архиве, пытаясь найти что-нибудь на тему талисмана удачи, попутно с любопытством разглядывая висевшее в свободном доступе соглашение московских кланов о допустимых правилах поведения. Интересного и поучительного оказалось чрезвычайно много. Я даже пошла на кухню, чтобы заварить еще кофе (спать хотелось немилосердно), не отрываясь от ноутбука. И только тогда сообразила, что Чжаёна в квартире нет, подумала и решила на всякий случай ему позвонить.

– Нин, что-то случилось? – довольно быстро отозвался он.

– Нет, ничего. Хотела узнать, где ты, раз уж мы в таком осадном положении. Или не осадном положении. Или я уже просто ничего не понимаю.

– Решил последовать твоему совету и поговорить с Нари. Начистую.

Я даже села, сев – нервно провела рукой по джинсам.

– Ты уверен, что это правильно?

– Я ни в чем не уверен уже очень давно, но… Ведь только два человека могут решить судьбу отношений, правда? Так что я рискну.

– Не попади под ее влияние.

– Да я попал уже.

– Чжаён, я не про это. Мне не улыбается перспектива собирать тебя по частям в случае чего.

– А ты, Нин, не смотри ему в глаза слишком долго.

– А то что?

– А то всякий «Пинк Флойд» начнется. А вот «Пинк Флойд» ты с ним пообсуждай, знаешь же наверняка.

– Чжаён, я не поняла твоих намеков, но…

– Но я уже пришел. Если что, звони.

Я со вздохом повесила трубку. Он, конечно, еще был вполне себе сумасбродным ребенком. Единственное – не дураком, что меня очень сильно радовало, но случаи поглупения от любви явно распространялись и на приспособленных хваранов.

Вздохнув, я было углубилась в чтение соглашения, но тут телефон зазвонил, и я машинально нажала на зеленый кружок, даже не посмотрев на номер звонящего.

– Чжаён, а я думала, ты дошел.

– Простите, Нина Светлова?

Я оторвала телефон от уха и посмотрела на номер: неизвестная комбинация цифр, начинавшаяся, впрочем, с кода Америки.

– Она самая, кто интересуется?

В трубке рассмеялись приятным дискантом, но меня проморозило по позвоночнику, было в этом звуке что-то такое. Неправильное. Я не могла понять, кому принадлежит голос, мужчине или женщине, он был бесплотный и холодный.

– А, Нина, очень приятно. Мне не хотелось бы быть невежливым, но… – По виску потекла струйка пота, самочувствие стремительно ушло в минус, и меня повело в какой-то неприятный, грязный мир размытых оттенков. – Я из Нью-Йорка звоню вам, но вполне могу показаться в какой-нибудь зеркальной поверхности.

В этот момент я дернула браслет на запястье, меня тотчас окутала светло-розовая сфера, и стало легче дышать. Телефон, впрочем, явно был лишним, потому что связь с существом продолжалась, хотя и заметно более слабая. Я нажала на «сбросить», и в моем пузыре прозвучало совсем громко:

– Нина, ну зачем же вы так, а?

Я зажала кнопку «выключить», но телефон не отрубался, а мне явно нельзя было его разбивать. К сожалению, номера Ямато я наизусть не помнила. Голос же, кажется, разъедал защитную магию изнутри. Я почти собралась вопить от ужаса, но тут хлопнула ресницами и переключилась на истинное зрение. Оказалось, что мигающая красным кнопка сброса находится вообще не там. Я ткнула пальцем, и морок рассеялся. Не было ни присутствия, ни чувства опасности, ни даже злого удушья. Я посмотрела в экран мобильного, тут же нашла список вызовов, набрала Ямато. Забавно, но самые простые вещи, оказывается, выглядели совсем не так в этом мрачном мире, где вместо Санзо я видела паука. Телефон казался чуть ли не стимпанковской игрушкой, а заклинание выглядело как мощный купол из какого-то металла.

– Ямато? – спросила я, чуть заикаясь.

– Нина, да, привет, я немного проголодался, заеду перекусить и к тебе, ладно? Не бойся, я не чело…

– Ямато, приезжай прямо сейчас. Мне звонил кто-то, а я в квартире одна, а он из Нью-Йорка, ну или она, и собирался мне показываться в зеркальной поверхности, и!

– Браслет активируй немедленно, я уже за рулем, буду через три минуты.

– Да я отогнала его.

– Вот и сиди себе, а телефон из круга выкинь. Жди.

Я беспрекословно подчинилась, но тут же стала считать до ста восьмидесяти, прекрасно помня, как однажды проходила компьютерную томографию и думала, что умру от скуки и невозможности двигаться. Цифры спасли меня и на этот раз, потому что на сто пятьдесят четыре в мой купол постучали. Я моргнула, прогоняя никому не нужное истинное зрение, и увидела Ямато сквозь дымку. Прикоснулась к браслету и бросилась к нему на шею. Он обнял меня крепко-крепко, как будто пытался защитить от окружающего мира, и я наконец-то расслабилась и почувствовала, как по щекам текут предательские слезы.

– Нина, ну что ты, – тревожно сказал Ямато. – Все позади, не волнуйся. Все позади, я с тобой, мы во всем разберемся и всех победим.

Тон у него был успокаивающий, но голос казался усталым и измученным. Я на мгновение отодвинулась, посмотрела на маленькие морщинки от недосыпа и прильнула к его губам. Вот теперь все было правильно и по-настоящему спокойно.

– Как ты умудрилась его сбросить? – поинтересовался Ямато, когда мы уже сидели вместе на кухонном диванчике.

– На телефон истинным зрением посмотрела, нашла, где кнопка. Ну и потом, когда я была в сфере, его со всех сторон, кроме телефона, отрезало. Стой. А ты знаешь, с кем я говорила?

Ямато сжал и без того красные губы, и я потупилась.

– Я догадываюсь. Если ты не против, мы попробуем ему позвонить вместе, хорошо?

Я вздрогнула, вспоминая состояние мутной паники, прижалась к Ямато покрепче.

– Нин, можно?

Я удивленно кивнула.

Ямато каким-то образом поднял мой телефон с пола – я даже не посмотрела как, – с места он не вставал, и это было абсолютно точно, покопался, фыркнул что-то. Сказал громко:

– Ты совсем с ума сошел?

Из трубки ему отозвались вполне овеществленно, но все-таки знакомо:

– Идиот, ты почему с судьей?

– От идиота слышу. Ты чего ее морозить стал, урод моральный?

Я только глазами хлопала.

– Припугнуть хотел малость.

– Ты совсем не в себе. Честное слово, Итио.

– Ну а потом подарок бы послал, чего ты, Ямато. Иначе как мне еще дедов амулет заполучить?

– На похороны надо было приезжать.

– А ты там как будто был.

– Идиот, как есть – идиот, – злобно проговорил Ямато и вдруг поднялся на ноги, потянул куда-то за собой.

Мы дошли до ростового зеркала в прихожей, и тут Ямато отдал мне телефон. Через пару мгновений наши отражения исчезли, и в комнату вдруг ударил свет. На той стороне стекла был вполне симпатичный невысокий парень, чем-то смахивающий на Ямато.

– Знакомься, Нина, – скептически проговорил тот, – мой младший брат, Мидзуно Итио. Идиот, знакомься, это Нина Светлова, московский судья.

Я так и уставилась во все глаза на это невероятное, но довольно симпатичное создание, сидевшее, как видно, в залитом солнцем лофте с огромными окнами во всю стену.

– Очень приятно, – с улыбкой отозвался Итио. – Вообще, Нина, если бы вы подошли к зеркалу, мы бы познакомились и без братца, но виноват, склонен к драматическим эффектам. Вы, кстати, клевая. Вот наш судья – удивительный тормоз и, конечно, не сладил бы с самым завалящим духом, не то что…

– Братец? – зловеще прервал его Ямато.

– Да, да. Нина, я хотел бы заявить права на амулет, потому что он принадлежал нашему деду, только на этом основании. Но мои главные конкуренты, очень неприятные китайские ребята, тоже собираются заявить на него права. Вы вообще будьте готовы, что придется решать со всем миром. Штука весьма мощная.

Я почувствовала, что остатки сил меня покидают, и повисла на Ямато.

– …И вот я понятия не имею, что с вами всеми делать, – закончила жаловаться на жизнь я, допивая чашку чая, который Ямато заварил лично для меня по своим ёкайским рецептам.

– А есть варианты? – ласково поинтересовался он. – У меня одно предложение: реши все конфликты наилучшим образом и…

Он слишком явно зацепился взглядом за меня, и я невольно посмотрела в ответ:

– И что?

– Что-нибудь придумаем.

– Ну да, смешно. Очень. Мне нужно понять, что делать с двумя женщинами, которым подкинули ребенка, с амулетом, который, кстати, остался бы у вас, если бы… – Тут я осеклась, поняв, что предложение ведет совершенно не в те дебри, которые стоило бы задевать.

– Если бы не что? – тихо спросил Ямато.

Я снова уткнулась взглядом в чашку и подумала, что мне бы очень помог вдруг откуда ни возьмись появившийся Чжаён. Или Циньшань. Или полоумный младший брат Итио. На худой конец – атака пауков.

Но пауза затягивалась, а Ямато, судя по всему, был не из тех, кто первым прерывает неловкое молчание.

– Это не мое дело, извини. Вообще, конечно, хотелось бы понять, где мое дело, а где нет, и зачем ты мне прислал Ёсиду, явно же вместо кого-то еще. А потом вся эта сцена на балконе.

– Нин, я очень легко выхожу из себя, по-моему, тебе надо знать. – На меня полыхнуло эмоцией. – Если я не явился на похороны деда, это действительно только мое дело, личное, знаешь.

Резануло очень больно.

– Знаю. Я вообще знаю, что не вхожу в круг интересов Мидзуно Ямато, так, случайно была избрана судьей. Именно поэтому все происходящее не укладывается у меня в голове. Пожалуйста, объясни, что это было. Или будь готов, что про дедушку мне рано или поздно придется рассказать.

Последняя фраза получилась настолько дурацкой и неестественной, что я покраснела. Но Ямато наконец-то отклеился от своего места около плиты и сделал два шага к диванчику, устроился почему-то рядом, у моих ног. Я сразу сползла на край, инстинктивно, испугавшись, попыталась свалиться на пол, не вышло. Ямато потерся головой о мои коленки и устало вздохнул.

– Мне бы так хотелось с тобой познакомиться в другом мире. Где я не был бы ёкаем, а ты не была бы судьей. Потому что, если честно, я удивлен, что про нас еще не ходит масса неприятных слухов и тебя не пытаются снять с должности по этому поводу. То есть они не могут, но слухи. Нина, проклятье, почему мы познакомились именно в этом раскладе? – Он поднял на меня усталые больные глаза, и я потянулась, чтобы погладить его по голове.

Сердце сдавило невыносимой горечью, но ему поддержка нужна была, наверное, сильнее, чем мне.

– Что это значит, Ямато? – спросила я, касаясь жестких, непослушных прядей.

– Это значит, что я ёкай, что я боюсь говорить тебе, кто я, что у нас целая куча нерешенных проблем, и действительно, я повел себя не то что некорректно – а просто ужасно. И тут ты говоришь, что будешь ждать рассказа про дедушку. И подразумеваешь, что будешь ждать столько, сколько понадобится. Нин, кто тебя выдумал, а?

Я провела пальцами по его щеке, чувствуя, что напряженная струна в груди вот-вот лопнет и это будет хорошо и правильно, принесет облегчение. Закусила губу.

– Вроде бы никто не выдумывал. Живу как живется, а живется не так уж и просто в последнее время.

Он снова потерся затылком о колени, а мои пальцы перебежали ему на шею.

– Давай так: разберемся с первостепенными задачами и сходим куда-нибудь. Хотя подожди, дурацкий вариант. Давай сходим куда-нибудь завтра.

– На свидание? – удивилась я.

– Ну куда ж еще. Раз уж ты готова ждать истории про моего непутевого деда.

Я улыбнулась и сползла-таки вниз, очутившись прямо в объятиях Ямато. В этот момент как раз судорожно разорался его телефон, да так, что я вздрогнула от страха. Ямато нахмурился и, продолжая обнимать меня одной рукой, проговорил:

– Циньшань? Что? Не ори так. Я сказал, говори спокойно.

Я встревоженно посмотрела на него.

– Кого задрали? Циньшань. Циньшань, прекрати кричать, я тебя умоляю.

В этот момент его белые пальцы дрогнули, и тонкий красивый телефон выскользнул, упал на пол. Впрочем, не разбился, а продолжил изрыгать проклятья из динамика.

– Мальчишка, – побелевшими губами сказал Ямато. – Мальчишка из твоего первого дела. Санзо, ну чтоб тебя!

Я почувствовала, как холодею внутри, но выводов никаких делать не стала, наоборот, с надеждой уставилась на то, как Ямато подбирает трубку и говорит:

– Да, Циньшань, мы выезжаем. Нет, Циньшань, я уверен, что это не Санзо, глупости, я отправил его в Ригу охладиться с двумя приятелями. Он до сих пор там. Мне очень жаль, мы сейчас приедем. Если ты к этому моменту успокоишься и Нари не придется нас разнимать, я уверен, мы придумаем что-нибудь эффективное вместе.

– Гуэй, да? – спросила я, и вместо слов получился невнятный шепот.

– Гуэй, Нина. Найден убитым, Циньшань орал, что похоже на следы хелицер, огромного паука, а дальше я уже, к сожалению, не в курсе. Придется ехать.

– А ты говоришь, свидание. У меня завтра с утра слушанье всех японцев этого вашего второго клана, чтобы определить, кому достанется чудо-ребенок, а тут убийство; Ямато, слушай, не многовато убийств?

Он осторожно подтолкнул меня наверх, помогая встать и никак не отпуская мою руку; поднялся сам, сверкая белизной заметно подлинневших волос.

– Пойдем, Нин. Позвони, пожалуйста, Чжаёну или Нари, они должны быть вместе.

Я пошла за ним, набирая номер Чжаёна. Тот не отвечал. Я позвонила еще раз, потом – третий и наконец признала поражение. Мы спустились, и тут я увидела, что Ямато на мотоцикле.

– Неважно, я позвоню Нари; пока доедем, они уже закончат то, чем занимаются, – раздраженно бросил Ямато.

Я подняла брови и очень быстро набила Чжаёну послание. Так выходило разумнее и логичнее. Ямато протянул мне шлем, и я мотнула головой, мол, оставь себе, но он только поглядел резко, будто пулей прошил навылет, и я надела шлем, а потом, уже во второй раз, села ему за спину. С места сорвались так, что я по-настоящему испугалась улететь куда-нибудь далеко, но страх меня вскоре покинул. Я не была уверена на все сто, но все-таки очень подозревала, что реакция и навыки у ёкаев гораздо лучше человеческих, так что – какой смысл бояться.

Ямато останавливался один раз, чтобы уточнить маршрут, не сказал мне ни слова, а потом мы доехали, судя по моим знаниям Москвы, куда-то в район Каширского шоссе, добрались до заунывного дворика. Понять, где происходит все самое интересное, было довольно легко: на четвертом этаже скучного, но относительно нового дома стоял такой шум и гам, что я удивилась, как до сих пор не высыпали соседи. Секундой позже догадалась, что шум и гам был слышен исключительно мне.

Ямато снял меня с мотоцикла, явно будучи погружен в не очень веселые мысли, и я чуть не взвизгнула: все-таки интересное самоуправство. Оказалось, что правым плечом он прижимает к уху телефон.

– Нари? – спросила я.

Он кивнул, потом помотал головой и пошел в подъезд. Нари, судя по всему, занята была не меньше Чжаёна.

Мы поднялись на лифте в гробовом молчании, дошли до квартиры, позвонили в дверь. На нас почти сразу вывалился поток света, и я на мгновение ослепла.

– Да заходите же! – недовольно проговорил кто-то знакомый, и я сделала шаг внутрь.

В квартире был паноптикум похуже собрания клана Мацуоки, и я только и смогла, что удивленно распахнуть глаза. Пахло травами, по воздуху словно выстроились невидимые глазу призмы, через которые электрический свет преломлялся всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками, девчонки сновали туда-сюда, кто-то держался с кем-то за руки.

– Пойдем, – тяжело сказал Ямато.

И мы пошли, безошибочно выйдя к стоявшему на коленях Циньшаню, Минли с горестной миной и Пон Фаю, отмерявшему небольшую кухню по два шага туда-обратно. На полу валялось обезображенное тело, и я даже отвернуться не сразу смогла, настолько меня привлекли огромные красные раны на несчастном мальчишке. Я просто даже сообразить не могла, что вот он был живой несколько дней назад, боролся, что-то хотел поменять в мире, а теперь…

Отвернулась, закрыла глаза ладонью. Послушала, как ругается на всех богов Циньшань, тяжело вздохнула.

– Мы приехали, – сказал Ямато. – Ты меня извини, маг, но ничего ты уже не сделаешь. Вижу, пытался. Появиться бы тебе пораньше.

Я испуганно вздрогнула: сейчас точно начнется мордобой, – но Циньшань вдруг поднялся на ноги и протянул руку Ямато:

– Пораньше – это как минимум вчера. Никто бы не успел. А судя по остаточным следам воздействия – вообще два дня назад. Извини, что я на тебя набросился, не в себе был.

Ямато пожал его руку и сам опустился на колени, внимательно рассматривая раны. Я снова постаралась не пялиться.

– Нина, ну что вы мучаетесь. Выйдите, – сказал Циньшань тихо.

Я покрутила возможность в мыслях так и сяк. Оказалось, что она мне активно не нравится.

– Нет, я останусь. Если убийца – Санзо, да неважно, все равно останусь. Ваши проблемы – это мои проблемы.

Циньшань немного просветлел лицом и кивнул. Мне показалось, что моя фраза почему-то ему понравилась. Минли как будто спохватился и подвинул мне крохотный стульчик.

– Циньшань, – сказал Ямато тихо. – Ты знаешь, это и правда был паук, но не стоит меня убивать. Я клянусь, что Санзо в Риге, и установлю это наверняка. Раны, впрочем, слишком типичные для хелицер, ты прав. Да что же за бесконечное проклятье!

– Ямато, не имею ни малейшего понятия. Но два убийства за два дня. И я бы понял еще, если бы вспыхнула вражда между вами и корейцами, но мы здесь при чем? Да если это твой Санзо, Ямато, картинка не складывается, ты понимаешь? Вообще ни разу не складывается. Я не верю в такие совпадения.

– Даже Нина в них не верит, а она с нами без году неделя, – отозвался Ямато. – Я вообще не помню, когда у нас были такие убийства и такие конфликты.

– Аналогично. Фай, Ли, мы пойдем на улицу, разберитесь тут, протокол составьте, я понимаю, что у нас такое впервые, но давайте, сериалы тут все смотрели. Опишите место преступления, магические срезы.

– Циньшань, да тут один паучий срез, – попытался было возразить Минли, но тот посмотрел на него строго. – Хорошо, сделаем.

– Пошли, – мотнул головой Циньшань. – Есть что обсудить.

– Ну и? – спросила я.

Стремительно светало. Воздух был свеж, прозрачен и холоден, и в маленьком дворике ничем опасным или смертельным даже не пахло. Тут, на улице, – будто ничего не происходило. Циньшань, правда, ходил из стороны в сторону, как загнанный в угол тигр, интересная привычка для нестареющего мага. Ямато с упорством шизофреника набирал раз за разом, видимо, Санзо, но там не брали трубку.

– Ямато, знаешь что? – проговорил Циньшань, пролетая мимо нас и, видимо, одной только силой воли останавливаясь на месте. – Перестань ему звонить, погоди. Если окажется, что его рук дело, – только тоньше и логичнее получится, вот над чем стоит задуматься в первую очередь.

Я похлопала глазами и убрала ладони в карманы куртки. Ямато был в диком бешенстве. Я совершенно точно видела его в таком состоянии в первый раз в жизни. Впрочем, мы и знакомы были, как он выразился, без году неделя, вероятно, открытия мне еще предстояли.

Чтобы не быть совсем статуей без каких-либо функций, я поинтересовалась:

– Циньшань, скажите, что вы имеете в виду? Где логика в убийстве?

Вопреки ожиданиям, Циньшань задумчиво посмотрел на меня и проговорил:

– Нина, вы просто не в курсе дела. Ямато в курсе, но я не могу до него достучаться. Видите ли, я склонен не верить, что за убийствами стоит кто-то из нас. Мидзуно-сан! – досадливо прервался он. – Да бросьте вы эти попытки, сами понимаете, что бесполезно.

Гениальные идеи роились в голове, и я даже не знала, с чего начать. Решила – с Ямато:

– Попроси брата подсмотреть за ним в зеркало.

Ямато посмотрел на меня как на сумасшедшую и коротко мотнул головой:

– Во-первых, это мои проблемы, во-вторых, ему все равно нужна хотя бы какая-то связь изначально, чтобы искать человека по зеркалам. Это тебе стоит бояться телемостов с ним, пьющим кофе, пока ты бегаешь по дому в одном полотенце. Санзо такого не грозит.

– Так, мы тебя вернули к людям. Вернее, сделала это Нина, за что ей моя бесконечная благодарность. Ямато, мы под ударом, – спокойно произнес Циньшань, как будто все уже давно решил, и Ямато наконец оторвался от огромного телефона.

– Да ну, Циньшань, брось, опять «Искусство войны», подаренное хорошенькими поклонницами, на ночь перечитывал?

– Ямато, ты бы сам его для начала прочитал, а потом говорил такие вещи.

Я, не скрываясь, охнула. Сейчас опять придется разнимать, как при первой встрече.

– А какие твои доказательства? Два убийства, одно вроде бы – не сдержавшейся по глупости девчонкой. Второе – месть. Атака? О чем ты вообще?

– Да о том, что у нас на десяток дней – попытка отравить судью, попытка убить нас и два перекрестных убийства. Заметь, везде участвуют три самых сильных московских клана. Если это не атака, то я не Син Циньшань, попомни мое слово.

Ямато не соображал трезво, это было хорошо заметно. Видимо, из следующих действий в его голове значилось «запрыгнуть в самолет и добраться до Риги». Ярость лилась из него тягучими светлыми потоками силами, и я даже отошла в сторонку, потому что они, на удивление, имели вектор.

– Вообще, я склонна согласиться с уважаемым Циньшанем, – произнесла я, чувствуя, что пауза затягивается. – Я тебе об этом и говорила, когда мы выезжали. Два убийства подряд, очень странно. У вас такое раньше бывало?

– Да нет, по телу в год где-то, и не при таких обстоятельствах. Ямато, очнись, Нина дело говорит.

– Кому это может быть выгодно? – спросила я, все еще не чувствуя себя в достаточной степени уверенно.

– Тому, кто хочет кардинально изменить порядок в Москве. По-прежнему, Нина. Мы уже обсуждали эту тему.

Я хотела было задать следующий вопрос, но тут во двор лихо врулила красная спортивная «Ауди», и я уставилась на появившихся из нее Чжаёна и Нари. Друг был явно смущен, потирал шею, майка висела наперекосяк, куртка – в таком же состоянии. Нари выглядела чуть получше, но зато сверкала кроваво-красными губами. Надо признать, что у кого-то разговор прошел эффективнее нашей с Ямато встречи. Ну, разве только он меня с братом познакомил. Я тряхнула головой и выгнала из нее идиотские и совершенно неуместные романтические мысли.

– Адрес-то вы откуда узнали? – спросила я подозрительно.

– Циньшань пробился, – ответила Нари просто. – Что мы имеем?

– Да ничего, – отрапортовала я, глядя на то, как Ямато в очередной раз набирает номер Санзо, видимо, в состоянии глубокого отчаяния.

– Нас подсиживают. – Циньшань скрестил руки на груди и прислонился к капоту машины Нари.

– Так, если это все серьезно, то нам бы не на чистом воздухе говорить, – начала было Нари, но Циньшань хмыкнул настолько презрительно, что она прервалась и изящно подняла бровь: – В чем дело?

– Я даже не знаю, моя госпожа. Настолько влюблены, что не заметили моего заклятия?

Я хлопнула глазами, чтобы включить истинное зрение. Мы находились внутри монструозной конструкции, совершенно, кстати, непроницаемой на вид.

– Нет-нет-нет, – вдруг очнулся Ямато, вкладывая горячий телефон мне в ладонь: – Подержи, пожалуйста, а то я скачусь в истерику. Так вот, нет и еще раз нет. Мы друг с другом отныне ссориться не будем. Просто забыли о такой теме, как ссора, раз уж есть опасность того, что нас собираются подсидеть.

– Это логично, – кивнула Нари. – Два убийства, затронуты интересы трех кланов. Я предлагаю ждать цепи ответных убийств и составить список подозреваемых.

– Каким образом? – поинтересовалась я.

– Очень просто. Скорее всего, в деле замешан кто-то из тех, кто за бойню и не прописанный в правилах отлов людей. Тут есть кем поживиться.

– Твоя Мацуока стоит на этой позиции. Вместе со своим кланом, – пожала плечами Нари.

– О, а твой заклятый друг Ёнчже со своим кланом как будто не стоит? – Ямато отозвался тон в тон.

Чжаён внезапно вытер ладонь о джинсы и проговорил:

– Это все, конечно, просто прекрасно, но в Москве нет ни одного клана, который сравнился бы с Мидзуно, Пак или Син. Ни по силе, ни по числу, ни по мастерству. Да даже если они все соберутся, мне не кажется вероятным подобный исход. Они же не самоубийцы.

– Ты все правильно говоришь, хваран, – задумчиво протянул Циньшань. – Но вот в чем дело. Они далеко не дураки. Они раз за разом сталкивают нас троих лбами. И если бы не ваше вмешательство, не факт, что Нари с Ямато не перегрызли бы друг другу глотки, а я не добавил бы обоим. Вы нас заземляете и вносите смысл. Я полагаю, врагу это очень не нравится, и он пошел на беспроигрышный вариант, убийства рядовых членов.

Ямато со стоном хлопнул себя по лбу, и волосы мгновенно оказались ниже лопаток, дикая, волшебная грива.

– Смотрю, дошло, – мрачно проговорил Циньшань – и чуть не скатился с машины.

Я невольно улыбнулась, но все остальные хранили траурное выражение на лицах.

– Не до всех, – смущенно проговорил Чжаён.

– Они провоцируют волну убийств между нашими кланами. Неконтролируемый поток мести, который захлестнет нас и из которого будет довольно сложно выбраться, – сказала Нари сухо.

Я снова охнула.

– И никакие наказания их уже не остановят. Найдут старые кодексы и пойдут мстить по ним. Когда пелена спадет, мы не будем самыми сильными кланами в Москве. Вопрос: будем ли вообще?

– Но, но, – беспомощно проговорила я, – у вас есть Интернет, у вас есть средства массовой информации! Ситуацию нужно срочно брать под контроль, описывать, что произошло, и искать виновных.

– Разумно, кстати, – слегка оживился Ямато. – Нари, Циньшань, звоните своим, дадим совместное интервью.

– А Нина пусть подтвердит, – кивнул тот в ответ.

– И Чжаён пусть слово скажет про свое видение ситуации и про то, что это попытка возвращения к архаике.

– Об этом мы подумаем по дороге, – отозвался Ямато. – Так, я бы хотел, чтобы данная информация не вышла из данного круга.

– Что, и Ёсиде не расскажешь? – поддела его Нари.

– И Ёсиде не расскажу. – Ямато был как никогда серьезен.

– Договорились.

– Слушайте, а что с горё? Он ведь единственная зацепка, он знает, кто был там, на этом чертовом квесте? – спросил Циньшань.

Ямато и Нари переглянулись.

– Видишь ли, мы нашли, кем он был. Мы даже отыскали, зачем ему понадобилось ехать в Москву. Но кости найти невозможно. Я два раза к нему ездил, отказывается он говорить без костей.

– Если я хоть что-нибудь смыслю в спиритизме, его кости должны быть где-то недалеко от этого чертового ангара, – напористо продолжил Циньшань.

– Отличная версия, – закивал Ямато. – Асфальт предлагаешь в каком радиусе поднимать?

– Вот же… Ну хорошо, а дело его закончить пытались?

Ямато с Нари переглянулись во второй раз, словно студенты, пришедшие на экзамен безо всякой подготовки.

– Пытались, пытались, – вздохнула Нари. – Он жениться хотел на русской девушке. Мы и внучку нашли, не от него, конечно, от состоявшегося брака, рассказали ей про аристократа, про то, что расследуем его участь. Она даже расплакалась, потому что бабушка ей, оказывается, рассказала как-то, что до сих пор японца забыть не может. И вот выяснилось, что он не подлец, а просто не смог добраться до возлюбленной.

– Чуешь? – спросил Ямато мрачно, обращаясь непонятно к кому.

– Чую, – отозвался Циньшань. – Вы закончили дело, насколько могли.

– Бинго. А ему кости подавай.

– Ямато, Нари, давайте так, я вам выделю какого-нибудь чувствительно не закосневшего ребенка, пускай походит с вами и послушает эманации, возможно, унюхает он ваши кости. Сомневаюсь, конечно, но раз все идет в ход, то и я приложу руку. А теперь – немедленно выдвигаемся на совместное интервью, я своих бужу.

Я жалобно пискнула:

– У меня допросы по делу ребенка начнутся через три часа, а я даже не спала.

– Кофе, – сказал Ямато, притягивая меня за руку к себе. – Кофе и еще раз кофе.

– Может, попросить их подождать в связи с открывшимися обстоятельствами? – предложила я.

– Ни в коем случае. Работа работой, а мы, если понадобится, тебя вызовем. Кроме того, будет очень полезно понаблюдать за кланом Мацуоки. Ты умная, заметишь, если что не так.

Я взвесила мысль, и мне она показалась здравой. Ямато уже набирал кого-то, как, впрочем, и Нари с Циньшанем. Я поймала взгляд Чжаёна и украдкой показала ему большой палец. Он смутился, как мальчишка, и я легонько усмехнулась.

Кофе не спасал. Я бессмысленно таращилась на очередного свидетеля волшебного облагодетельствования ребенком и уже мало понимала, о чем он мне пытается рассказать. Картинка представлялась удивительная. Обе претендентки были весьма обеспеченны. Вообще, видимо, подобная участь ждала всех более-менее сильных ёкаев, но мне уже даже успело надоесть крутиться среди дорогих машин, больших квартир и загородных домов; получалось, что нам, представителям человечества, надо добиваться всего самим, а ёкай – или кумихо – могли щелкнуть пальцами, воспользоваться чарами и так далее, и тому подобное, без начала, конца и какой бы то ни было справедливости. Я уже сама чувствовала неуютность того факта, что попала в лотерею и вытащила счастливый билет. Внезапно свалившиеся деньги казались мне странными и непривычными, а уж то, что сегодня с утра я отказала любимой фирме и не взялась за очередной перевод, просто подкашивало.

– Извините, вы меня слушаете? – спросил молодой парень, и я тут же отхлебнула из кружки-термоса.

– Слушаю, а куда прикажете деваться.

– Извините еще раз. Просто, по-моему, я говорю то, что предпочитают не упоминать вслух, а вы мало реагируете, наверное, так и должно быть. Извините.

– Вы не извиняйтесь, – я заглянула в блокнот, который валялся у меня на коленях почти без дела, – не извиняйтесь, Кишо. Насколько я вас поняла, вы стоите на позиции Сатико.

Парень похлопал большими глазами и тут же замотал головой. Я почувствовала, что по затылку течет холодный пот, оглаживает шею: может, он и не Кишо никакой? Да нет, не могла я настолько выпасть из реальности.

– Ну вот, вы опять уплываете. – Он, кажется, совсем расстроился. – Это у меня свойство такое, извините. Туман навожу, очень людей отвлекает.

Я одним махом ополовинила термос (второй, между прочим, их мне верно поставлял Чжаён), потом уставилась на парня повнимательнее:

– Вы, наверное, слышали про убийства. Я много времени из-за них не спала и действительно концентрируюсь с большим трудом. Насчет тумана не в курсе. А извиняйтесь меньше, совершенно точно вам говорю, на пятый раз люди подумают, что вы в чем-то виноваты.

– Да я и так во всем виноват, – просто сказал он, и я насторожилась. – Меня не слушает никто, а если слушает, то сердится, и вообще…

– Вы тут один, что ли? – спросила я совсем уж ошарашенно.

Парень цепко на меня посмотрел, ни дать ни взять душу наизнанку вывернул, и я не смогла оторваться от взгляда; не очень-то, впрочем, и хотелось.

– А вы откуда знаете?

– Кишо, у нас странная беседа, я даже толком не понимаю, что именно собиралась сказать, а вы спрашиваете, откуда я что-то там знаю. – Я моргнула, и контакт прервался.

– Один, – грустно ответил Кишо. – Родители, когда узнали, что я такое, отправили меня в клан. И все, прощай, Ояма, здравствуй, Москва. Нет, я тут учусь, вы не подумайте, у меня даже квартира отдельная, представляете? Это же с ума сойти. – Я мысленно застонала. – Но родители не берут трубку, да и здесь я никому не нужен.

Хотелось в кровать, укрыться одеялом и проспать сутки. Только мне несчастного ребенка с дурацкими родителями не хватало.

– А они не имеют отношения ко всему этому? – уточнила я.

Парень помотал головой:

– Вообще никакого. Ну и для них это страшный грех, сами представляете. Вот я тут и околачиваюсь.

– Я очень вам сочувствую, Кишо. Думаю, вы здесь обретете новый дом. О вас заботится очень сильный клан, значит – все будет хорошо.

– Да нет, не будет. Вам, наверное, можно рассказать?

Я кивнула, проклиная себя за излишнюю вежливость: всех не спасешь. С другой стороны, Чжаён будет очень мной доволен, это к гадалке не ходи.

– Извините… – Он взялся было за старое, но тут в дверь настойчиво зазвонили, я подскочила в кресле и облила ноги остатками кофе; и только силе воли я приписала то, что не выругалась вслух грязнейшим образом.

Мальчишка побледнел, как полотно, и бросился к моим обожженным коленкам. Глянул внимательно – и стало легче, резко, мгновенно, не так, как обычно, когда пролитая жидкость остывает. Я посмотрела на него истинным зрением – снова ничего. Кивнула благодарно, пошла открывать. На пороге стоял развязный парень в черной кожаной куртке. Курил чуть ли не мне в лицо.

– Вы к кому? – спросила я.

– Да вы совсем тронулись, леди? К вам я, давать показания.

– Это вы совсем тронулись. Имейте совесть дождаться, пока вас пригласят.

– Там очередь во дворе. А я очень не люблю ждать.

– Да мне плевать! – Я захлопнула дверь и, злая, пошла обратно в комнату.

Проверила экран телефона. На нем было одно-единственное уведомление от Ямато. Оно гласило: «Паук», – и я, если бы могла шиковать, раздолбала бы телефон об пол. Все мы в глубине души надеялись, что бедного Гуэя растерзал кто-то чужой, так было бы проще, так мы лучше вписались бы в теорию о том, что нас пытается стравить конкурирующая организация. Я набила кончиками пальцев быстро-быстро, чтобы не заставлять ждать несчастного Кишо: «Перезвоню, держись», – и спрятала телефон в карман.

Тот стоял уже рядом со мной, кажется, готовый рассыпаться в бесконечных извинениях и все-таки уйти.

– Садитесь обратно, хамло подождет. Мы даже дело не дообсудили.

Неожиданная встряска придала мне сил, но это было ненадолго, просто адреналин выбросился в кровь.

– Вы его не знаете, – голос звенел от страха, – потом проблемы будут.

– Не будут. Я ему устрою проблемы сама. Честное слово, если услышу, что ты не в порядке, сделаю с ним что-нибудь ужасное.

Кишо несмело улыбнулся и вернулся в кресло. Поерзал немного, собрал остатки сил и начал, к счастью, без извинений:

– Они меня готовят к чему-то. Промывают мозги верностью к клану, обязанностями, я все время на каких-то побегушках. Да, Мацуока-сан меня кормит, поит, одевает и снабжает всем, что я захочу. Но такая свобода – лучше бы вовсе никакой.

– А к чему они тебя готовят? – спросила я, пытаясь просчитать в голове сразу два варианта: тот, где парень – засланный казачок, и тот, где он – простая жертва обстоятельств.

– Я решил вам довериться, потому что вы никому не расскажете. Вы же судья. Они заявляют, что мы живем в неправильном порядке и что три ведущих клана совсем распоясались.

Он говорил и говорил, а у меня все больше поднимались брови. То, что несколько часов назад Ямато и Нари рассказали в камеры, обрело плоть и кровь, зашевелилось. По словам Кишо выходило, что чуть ли не половина московских кланов были недовольны политикой ведущих. Свою молодежь они готовили таким же образом, настраивали на нужный лад. Проблема заключалась в том, что кровоточащий сердцем Кишо (родители отреклись из-за того, что сын – ёкай, молодцы, ничего не скажешь) не верил больше никому и пытался найти свое место под солнцем.

– Извини, а ты не слыхал насчет убийств? – спросила я как можно легче.

Интонировала, словно бы интересуясь: эй, а девчонку ты себя уже нашел? Эдакая смесь глупости, бодрости и планирования в воздухе.

– Этих убийств? – Кишо явно напугался. – Вы думаете, что они подстроены нашим кланом? Да вы что, мы только готовимся. Зачем они всем детям голову промывают? У них нет сил, чтобы изменить что-то сейчас. Они воспитывают поколение себе в помощь.

Я задумчиво потерла лоб. Интересно, если бы хватило, поставили ли бы молодую гвардию в известность или нет?

– Ты меня извини, Кишо, я на секундочку отлучусь, нужно сделать звонок.

Комнаты, судя по виду стен, все еще были неплохо звукоизолированы, и я закрылась на кухне, набрала номер Ямато. Он ответил не сразу, был злющий-презлющий, но приехать обещал в течение получаса. Я здраво поразмыслила и решила, что второго молодого трупа не переживу, и отпускать парня никуда не стала.

– Если ты не против, – сказала я, вернувшись, – мы сейчас дождемся Мидзуно-сана, и, надеюсь, ты уйдешь под его протекцию.

Кишо даже на месте подпрыгнул:

– Я и не смел мечтать о таком! Спасибо вам большое. Мацуока видят во мне пешку, и это обязательно плохо кончится, а вот о Мидзуно-сане я слышал много хорошего. Только не знал, как бы с ним встретиться. Он вращается в таких кругах, сами понимаете.

– Расскажи мне пока что о ребенке, будь добр, – попросила я.

– Ой, да, конечно. Извините, совсем из головы вылетело. Я в тот день тоже был у Сатико в гостях, да у нее тогда полклана собралось. Наутро много кто разъехался, конечно, а вот в прихожей внезапно оказался ребенок. Вы его видели. Наш, вполне японский, обычный до мозга костей, ну так способности когда проявляются, не в три же месяца. А Сатико не может иметь детей, пыталась неоднократно. И Аи тоже.

– Это вам откуда известно? – уточнила я.

– Я же там кручусь под ногами, привезти, отвезти, встретить, в магазин за покупками сгонять, и ничего, что у меня пары. Я знаю, как у них дела с личной жизнью.

– Ага.

– Ну и они сразу в него вцепились. Им обеим хорошо за сто, и как-то… Я даже не знаю, извините, это невежливо, но у них утрачено чувство реальности. У обеих. Сразу пошли высказывания о чуде, о каком-то милосердии, как будто сами не знают, что ни чудес, ни милосердия нет, есть только люди да монстры. И никому в итоге в голову не пришло, что кто-то знает их обеих и пытается стравить. Это же очевидно, разве нет? Мало ли японских младенцев.

– Кто-то внутри клана, – отозвалась я, чувствуя, что еще немного – и мозги заскрипят.

– Необязательно. Сатико и Аи известны и за пределами.

Информация наконец-то поступила в сознание. Если Мацуока – четвертый по силе клан в Москве, то кто-то явно пытается достать и его. Игра ведется на всех уровнях, причем, видимо, извне.

В дверь позвонили, и я бросилась открывать. На пороге стоял мрачный, как ночь, Ямато.

– Я надеюсь, это важно.

– Это жутко важно, – бросила я, направляясь обратно в комнату. – У нас тут интересный молодой человек нарисовался.

– А ты мне вообще собиралась рассказать про Юн И и ваши прогулки или как? – долетело мне в спину, и я замерла, практически окостенев. – Я бы хотел послушать, знаешь. У тебя в жизни очень много интересных молодых людей.

Надо отдать должное Ямато, несмотря на вспышку ревности, Кишо он выслушал внимательно и даже сочувственно. Показательно сжал губы пару раз, вздохнул, а когда рассказ дошел до идеологии, будто бы затаился. Позвал меня на два слова.

– Что это было, про Юн И? – наконец выдала я и поняла, что трясусь с ног до головы.

– Я и сам понять не могу, думал, ты расскажешь, – зло ответил Ямато, и я решила, что сейчас зарычу и наброшусь на него. – Но давай о нас попозже. Просто закроем эту тему. Мальчишка – клад. Хороший, умный, наблюдательный. Спасибо, я заберу его себе. Не волнуйся, мучить не буду.

– Засланец? – одними губами проговорила я.

– Не думаю, – нетерпеливо тряхнул белоснежной гривой Ямато, – не думаю. Но и пусть засланец, бог с ним. Понаблюдаю, если что. А там, может, перевербую. Но Нин, непохоже, что он врет.

– А ребенок тогда откуда? Если он прав, кто-то разбирается со всеми параллельно.

– И у кого-то в планах явно не было тебя как судьи. Я считаю, дело нужно решать миром, не допускать вражды внутри клана. Кто бы ни играл против нас, даже при позиции Мацуоки – куда умнее не ослаблять нашу сторону. Потом – потом можно все. Сейчас главное разобраться с противником. Я позвоню Ёсиде.

– А если Мацуока устроит конфликт из-за Кишо?

– Вряд ли. Ёкай имеет право менять клан. А так – первое время за ним присмотрим. Я, может, и деньги ей верну за обучение.

– Месть?

– Нин, да какая месть, он ничего не знает. Все, все в курсе, что Мацуока ненавидит меня лично, Нари – потому что кореянка, Циньшаня за компанию с нами. И политику проводит вразрез с нашей, кажется, только по этой причине. Так что мы с ней, может, в большей степени союзники, чем противники. Ладно, это тонкий вопрос. Короче, из интересной информации он нам только ребенка подкинул.

Я пожала плечами. Мне казалась немного странной подобная уверенность во всемогуществе, но не говорить же об этом тому, кто все давно решил.

– Ёсида, эй. Мы берем на поруки мальчишку от Мацуоки. Да, наверное, будут проблемы. За ним надо на место встреч приехать. Через сколько будешь? А, ты рядом? Слушай, это отлично. Не очень застопорим процесс. Да судье мешать не хочется.

Слово резануло слух, но я решила подумать об этом позже, в конце концов, мы с Юн И только гуляли, ничего противоправного не делали, да и было это до поцелуя.

– Что с пауком? – спросила я, когда он положил телефон на стол.

– Черт его знает. Мы тут параллельно с нашей доблестной полицией роем носом землю. Это действительно паук, но не Санзо. Санзо был в Риге, есть в Риге, надеюсь, останется там до конца времен.

– А ты откуда знаешь? – встрепенулась я.

– Попросил недоумка сходить по зеркалам и проверить. Говорит, не выезжал никуда. Спасибо за совет.

– Не за что, – пожала плечами я. – И что теперь?

– А что теперь. Всех кумо в городе опрашивать. Я сейчас поеду по своим, Фай вызвался по остальным…

– А медиум?

– Да ничего. – Ямато сел на стол. – Ничего ровным счетом. Циньшань прислал парнишку, мы с ним облазали вообще все, ноль реакции. И горё уперся и молчит. Я уж ему рассказал всю нашу историю, а он стоит на своем: век, говорит, высоких технологий, не то что мой, как хочешь, а кости найди.

– Да черт возьми, – проговорила я. – Как мы ему найдем кости? А он нам наверняка укажет правильное направление.

– О том и речь.

В дверь позвонили, и Ямато пошел открывать, так, будто я не стояла ближе. А еще так, будто меня не стояло вовсе. Никакого тепла, внимания или – чего доброго – любви. Наверное, надо было с ним поговорить о Юн И, но вроде бы поджимали дела. Я мрачно вышла следом и даже не улыбнулась при виде симпатичного и приветливого Ёсиды.

– Понял, понял, ребенка спрячем. С Мацуокой постараюсь договориться, откуплюсь деньгами, скажу, что парень нам очень подходит по способностям. Навру, что влюбился в нашу. Короче, Ямато, ты меня не знаешь?

– Отлично знаю, мастер переговоров. А теперь мы с тобой транспортируем ребенка из квартиры так, чтобы нас не прибила толпа снизу.

– И оставляем Нину наедине с толпой и Хироши? – спросил Ёсида и наконец-то заметил меня. – Привет, Нин. Извини, я просто не очень отношусь к одному типу.

– Дай угадаю, жуткий хам в кожанке?

– Он самый. А ты откуда знаешь?

– Да он уже поднимался скандалить. Очень занятой, спешит куда-то.

Ёсида со значением посмотрел на Ямато:

– Вот мне это все и не нравится. Он скандалист и забияка, а на то, девушка ли, парень, вообще не смотрит.

– Да у меня сейчас Чжаён уже приедет. Я его отпускала на пару часов. Забирайте Кишо.

Следующие часа три я пыталась разобраться с потоком жалоб на тему того, что молодого ёкая увели прямо из стойла. Особенно усердствовал Хироши, поминая дьявола и всех известных мне демонов так, что я не выдержала и спросила, не православный ли он. С этого момента разговор перешел в другое русло, потому что оказалось, что православный, и я, не особо верующая, но кое-что знающая, очевидно, вызвала у него уважение. Новой информации не поступало, большинство свидетелей говорили, что это чудо, потом в ответ на мой вопрос задумчиво подтверждали, что чудо могли и подкинуть. Картинка к вечеру сформировалась достаточно убедительная, и я, уже едва держась на ногах (кажется, молитвами Чжаёна), позвонила Мацуоке, а потом обеим спорщицам. Явились они еще где-то через час, и я продекламировала наспех придуманную речь:

– В силу некоторых обстоятельств у меня есть ощущение, что на крупнейшие московские кланы кто-то покушается. Пытается перессорить их между собой, а также посеять зерно вражды внутри самого клана. Поэтому решение для вас у меня самое простое на свете. Уважаемые Сатико, Аи. Пожалуйста, договоритесь при мне сейчас, кто заберет этого прекрасного ребенка себе, а кто завтра пойдет и усыновит ребенка из приюта.

Челюсть не отвалилась только у Чжаёна, видимо, от желания спать. Я подумала, что еще пара секунд тишины, и я точно провалюсь в одно из фиолетовых пятен, мелькающих прямо перед глазами, и потрясла головой. Тем не менее гробовое молчание продолжилось. Я уже побоялась, что меня сейчас сначала утопят дождем, а потом для верности заморозят, но тут Аи вздохнула и сказала:

– А ведь права судья-то. Мудра не по годам. Сатико, забирай мальчишку себе, а завтра пойдешь вместе со мной. Поняла, старая?

Сатико, которая выглядела лет на двадцать, разревелась прямо в плечо Аи, потом они дружно обняли меня и ушли из квартиры, кажется, сквозь стены. Я похлопала глазами и повернулась к Мацуоке.

– Мальчишку зачем угнали, судья? – спросила та. – Думаете, самая умная? Или всемогущая, раз спите с этим ничтожеством? Ничего, врага себе вы нажили, даже не сомневайтесь.

– Прекрасно, – кивнула я. – Если выговорились, то замечу только, что он попросился к Ямато. А с кем я сплю – сама не уверена, сегодня днем это ничтожество, как вы изволили выразиться, говорило мне о моей связи с Юн И. Так что не верьте всем слухам, Мацуока-сан.

Она фыркнула в ответ и ретировалась, к моему счастью, все-таки через дверь.

– Поехали уже, – сказал Чжаён. – Кстати, тебе столько подарков наприсылали, я так понимаю, из-за талисмана. Я их боюсь, попросил Минли глянуть, ну, вроде он сказал, что ничего опасного.

Я медленно спускалась по лестнице вслед за ним и все думала, где ошиблась и что сделала не так.

– Ты не знаешь, откуда Ямато узнал про Юн И?

Чжаён обернулся ко мне, и даже в полумраке подъезда я увидела, что он удивлен.

– Если честно, понятия не имею. Он, правда, проезжал мимо нас и как раз Минли завез, а потом… Слушай, может, один из подарков от Юн И был? Там такие цветы красивые стояли.

– Да нет, он вроде бы про прогулки что-то завел.

– Так что, тебя – к Ямато?

Я села вперед и задумалась. Спать хотелось сильнее всего на свете, но Ямато был важнее сна.

– Давай. А сам поезжай.

– Нет уж, я дождусь.

– Не надо меня дожидаться, вези.

В этот раз мы добрались до Фрунзенской, и я в очередной раз позавидовала всей нечисти вместе взятой. Чжаён остановился перед новостройкой, назвал номер квартиры, показал на нужный подъезд. Я выскочила из машины, махнула ему рукой. Он кивнул в ответ. Перед подъездом росло красивейшее дерево, и я вспомнила свой любимый фильм «Дом у озера». Оно было непохоже на то, что за мгновение появилось у героини Сандры Баллок под окном, но что-то общее в воздухе все-таки витало.

Дверь мне открыла охрана, и я беспрепятственно взлетела на восьмой этаж. Помялась около нужной квартиры, нажала на звонок. Довольно долго никто не подходил, и я позвонила Ямато на сотовый. В тишине раздалась музыка, а я испугалась не на шутку.

Додумать мне не дал смех, донесшийся из открывающегося лифта. Я обернулась и чуть не упала, сделала шаг назад. Ямато был в компании убийственно красивой девушки, а выходили они, судя по всему, за вином. Решение я приняла мгновенно, ретируясь в сторону лестницы. Если повезет, меня не заметят, а я наберу Чжаёна, он же не мог далеко уехать.

– Нина? – Удивленный возглас поймал меня у заветного выхода.

Я медленно обернулась, стараясь улыбаться. Выходило, судя по всему, нечто кривое и страшное.

– Я в неподходящее время, прости.

Ямато, видимо, растерялся, потому что смотрел на меня, как баран на новые ворота. Девушка, впрочем, была тверда в своих убеждениях, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Нина, погоди. Давай поговорим. Я попрошу ее подождать в квартире, а мы с тобой…

– Да о чем говорить, Ямато, слушай. Ты извини, конечно, не знаю, кто тебе наплел про меня, но я с Юн И гуляла один раз – и тот по ошибке и задолго до поцелуя. Так что… Ты иди, развлекайся. – Голос все-таки подвел, и я дернула ручку на себя.

Она не поддалась, и я дернула снова, думая о том, что дефиле до лифта точно не переживу. И только в этот момент до меня дошло, что у Ямато – в обыденной ситуации – длинные серебристые волосы, а из девушки будто бы уходит цвет, причем в буквальном смысле слова.

Я дернула ручку так, что все-таки открыла дверь, подбежала к краю балкона, и меня вывернуло остатками кофе.

Лестница крутилась перед глазами немыслимым количеством поворотов, я неслась вперед не разбирая пути. Два раза почти срывалась, еле удерживаясь за перила, но остановиться даже не думала. Меня снедал жуткий страх, вся эта сцена, Ямато, девушка, нелепые спецэффекты. Я моргать боялась: каждую секунду, каждый вздох, каждый удар сердца я видела одно и то же. Как жизнь от красивой девушки переходит, перетекает разноцветными нитями в полное распоряжение Ямато Мидзуно. Молилась я только в раннем детстве, потому что бабушка заставляла, но тут быстро вспомнила текст «Отче наш» и барабанила его про себя скороговоркой, сваливаясь с очередного пролета, поднимаясь, глотая горькие злые слезы, текущие по щекам. Мне просто надо было как-то отвлечься от ужасного сочетания трех слов: «Ямато», «убивает», «людей». Не знаю, почему я твердила бабушкины присказки, а не что-нибудь еще, но именно они помогали мне держаться на грани разума и его полного, бесповоротного отсутствия.

Я вылетела в подъезд, нажала на кнопку, остановилась на пороге и горько разрыдалась.

– Нин, – сказал слишком знакомый голос. – Нин, постой, ты все неправильно поняла. Я не…

Сквозь слезы, застилающие глаза, я увидела, что Ямато стоит передо мной, нервный, скрестивший руки на груди. Я знала, что он не материализовался из воздуха, как страшный демон, а просто приехал на лифте, но поделать ничего не могла: заорала как резаная и бросилась бежать к выходу, нащупывая мокрыми скользкими пальцами телефон в сумке. Обернулась – он догонял, легко и непринужденно. Встала у решетки, а потом вспомнила про браслет на запястье и дернула его. Меня плотно окутал розовый пузырь, и я пусть с пятой попытки, но сумела набрать Чжаёна, после чего сморгнула с ресниц истинное зрение и так же, в безопасном, но теперь невидимом шаре, вышла на улицу, оставив Ямато позади.

Чжаён – видимо, гонимый моим тоном – затормозил рядом через пару минут. Я упала на заднее сиденье и рыдала всю дорогу до дома. Чжаён, поняв, что от меня ничего не добиться, не стал пытаться, а только помог добраться до постели и сидел рядом, пока я не провалилась в страшный, страшный сон, где падала в черную пропасть, кто-то в последний момент ловил, и оказывалось, что это Ямато, тогда я отпускала руку и летела вниз снова.

– Нин, вставай. – Меня довольно резко дернули за плечо.

Я открыла глаза; в комнате было солнечно, но спать хотелось невыносимо, жутко.

– Нина. Вставай.

Чжаён склонился надо мной с чашкой кофе.

– Держи вот, одевайся, делай свою магию корейской косметики и едем разбираться, убили кумихо, весь город стоит на дыбах и порыкивает. Нари думает, что это Ямато, Ямато где-то носит, один Циньшань спокоен.

– Можно я просто останусь тут и умру? – Я накрылась одеялом с головой.

– Нет, нельзя. Два глотка кофе, душ, одеться и поехали.

Я жалобно застонала в ответ.

– Нина, если ты считаешь, что работа судьи – влюбиться в Ямато и ничего больше не делать, ты сильно ошибаешься. Я сейчас сосчитаю до трех, а потом вытащу тебя из постели своими руками, и мне все равно, что ты обо мне подумаешь.

Я подавила желание заплакать и высунула нос из-под одеяла. Чжаён много что видел в жизни, наверное, ему позволительно давать мне такие отповеди.

– Вот умница, вставай и едем.

Он вышел из комнаты, а я вскочила на ноги и через секунду уже доставала фигурку из коробки красного дерева. На ладонь упала какая-то зверушка. Я посмотрела, чуть было не вскрикнула от отвращения: страшненькая летучая мышь, – и закрыла шкатулку, как я надеялась, надолго. Все верно, не обманул Ёсида, показывает важные вещи, видимо, как может. А что, разве поведение Ямато – не самый обыкновенный вампиризм? Да, он не пил кровь, но энергия из девушки уходила с таким же эффектом.

Я покачала головой, схватилась за кофе и выпила кружку одним махом. Может быть, конечно, зря, но хотя бы сердце стало биться в груди. До того было ощущение, что оно остановилось.

Сборы заняли немного. Я посмотрела в зеркало, взяла свой самый страшный тональный крем – и через несколько мгновений от лица осталась ровная маска, на которой не было ни красного носа, ни даже опухших глаз. Смотрелось неестественно, впрочем, тяжелые времена требуют тяжелых решений. Глаза я нарисовала в два маха, а потом спустилась в машину к Чжаёну.

– Едем.

– Наконец-то, – одобрительно кивнул он.

Я промолчала в ответ. Собственно, на данный момент сказать мне было решительно нечего по любому поводу. Чжаён вел быстро и уверенно, а я пялилась в окно и пыталась унять ужасающую, черную боль в груди.

– А он и из меня энергию тянет? – спросила я; надо было как-то поддерживать разговор, потому что тишина, повисшая в машине, меня очень сильно пугала.

– Ну конечно, жди, – отозвался Чжаён. – Он с тебя пылинки сдувает, а что про поцелуй завел с места в карьер – поцеловать хотел. Нин, ты как ребенок. А вроде взрослая умная девушка.

– Но это не значит, что надо тянуть энергию из кого-то еще! Да и ты бы ее видел, в конце концов.

– Нин, ты ревнуешь или возмущаешься по поводу его моральных качеств? – спросил Чжаён, снисходительно усмехнувшись, и я даже вспыхнула.

– Лучше бы он просто мне изменил. То есть не изменил. Я не знаю, мы же с ним не встречаемся вроде как.

– Ну да, только он считает появление Юн И на твоем радаре за измену, ты набрасываешься на него из-за кормежки…

– Чжаён, ты сам себя слышишь? Как я могу на него не наброситься из-за кормежки? Вообще, это ты у нас по интересам людей, и поворачивается язык же.

– Нин, он их никогда не убивает, я тебе уже об этом рассказывал. Насколько слышал, даже берет меньше, чем необходимо, все его так называемые «жертвы» восстанавливаются за несколько дней. И да, ему надо есть, как надо есть мне и тебе. Либо ты это принимаешь, либо не принимаешь. А поцелуи с последующими истериками – извини, несерьезный подход.

– А ты-то с каких пор стал таким серьезным? А?

Чжаён повернулся и посмотрел на меня как-то излишне по-взрослому, и до меня дошло. Как до жирафа, конечно, медленно и печально, но дошло.

– Ясно. Ты свой выбор уже сделал. Поэтому так нетерпим к моим метаниям.

– Да почему нетерпим! – вспылил Чжаён, но тут у него зазвонил мобильный.

Я прочитала надпись «Нари», вздохнула и отвернулась к окну. Хорошо, что пристегнулась, потому что в следующее мгновение мы затормозили так, что остановились почти моментально. Ремень больно вдавился в грудную клетку, а кофе по инерции потянуло наружу. Я, зажмурившись, ждала удара или чего-нибудь в этом духе, но удара не было. Стоило поднять ресницы – как мы уже разворачивались с заездом на тротуар и мчались в противоположном направлении. Теперь мой кофе вместе с желудком был вжат в сиденье, и я не могла ничего с этим поделать.

– Чжаён, ты нас угробишь, – пробормотала я, силясь подавить дурноту.

Гробить он нас, похоже, не собирался: взялся обеими руками за руль и вел быстро, зло, но аккуратно, так, что комар носа не подточит.

– Да что случилось?! – У меня наконец-то прорезался голос.

– Нари. Авария. Ранена.

– Она же была на месте престу…

– Была и нет. Проехали. Мы должны быть там, ей угрожают.

– Ямато позвоню? Где она?

– На Шаболовке, – процедил Чжаён, давая понять, что разговор окончен.

Я подумала о том, что хорошо бы не разбиться насмерть, и набрала номер Ямато. Он не отвечал, тогда я позвонила Циньшаню.

– Вас долго еще ждать? – спросил он резко.

– Может, выслушаешь сначала? Нари угрожает опасность, она попала в аварию, деталей не знаю, звонила нам.

Циньшань загнул такой пассаж на матерном китайском в ответ, что переводчик впервые засбоил, оставляя часть непереведенных тональных выражений. Начиная с полуночи, сегодня вообще произошло, кажется, все, но сбой в понимании удивил меня по-настоящему.

– Я так поняла, он выезжает, – пробормотала я, боясь поднять глаза на Чжаёна.

А как еще, что я ему скажу, если ее вдруг уже нет в живых, а он только-только принял свое судьбоносное решение.

Я набрала номер Нари, рассудив, что надо. Она не взяла трубку, совсем как Ямато, и к горлу снова подкатила дурнота. А вдруг с ним что-то случилось, вдруг все-таки Мацуока… Мобильный ожил.

– Ямато, да, слушаю. С Нари беда, она на…

– В курсе, я почти там уже. Она трубку не берет, понятия не имею, где ее искать, она не сказала ничего.

– «Яндекс», я сейчас посмотрю на «Яндексе», где авария, – ответила озаренная идеей я и отключилась.

Авария действительно уже мерцала красным на карте, и я немедленно отправила Ямато данные.

– Где? – отрывисто спросил Чжаён, ловко объехав просившегося под колеса пешехода.

Впрочем, правил мы нарушили столько, что я была удивлена, почему за нами до сих пор не мчится по пятам полиция на дорогом БМВ.

– Ближе к Верхнемихайловским. Не знаю, как объяснить, не в сторону башни, короче.

Чжаён протянул ладонь не глядя, и я положила на нее телефон с загруженной картой.

Мы действительно подъезжали, и я закрыла глаза, чтобы включить истинное зрение. Где-то впереди разливалось мощное зарево непонятно чего, и я напряглась:

– Ты это видишь?

– Вижу пробку. – Чжаён лихо зарулил на тротуар и выпрыгнул из машины.

Провозившись пару мгновений с ремнем, я выбралась вслед за ним, и мы побежали. Так я не бегала даже этой ночью от Ямато, и сердце очень скоро начало колотиться где-то в ушах. Я безнадежно отстала от легкого и стремительного хварана, остановилась подышать, успокоить сердце, но потом рванула снова.

Зарево висело над местным заводом, сданным отчасти под офисы, отчасти под всяческие типографии и ремонты машин. Я там когда-то распечатывала плакаты для дня факультета и сейчас думала, как бы прорваться внутрь. Ноги наконец-то обрели спокойный, человеческий ритм, и я уже не теряла спину Чжаёна из виду. Надо было взять оружие, надо было хоть что-нибудь взять, не забивать же врагов телефоном.

Проходная приближалась, до нее оставалось пятьдесят метров, тридцать, двадцать, Чжаён, кажется, пролетел насквозь, и я последовала его примеру, внеслась на асфальтированную страшную территорию и повернула налево.

Первой в глаза мне бросилась кровь.

Ямато держал Нари на коленях и что-то сосредоточенно шептал. Я оглядывалась по сторонам, пытаясь оценить ситуацию, но сердце стучало в висках, а перед глазами плавали багровые круги. В таком состоянии, безусловно, трудно было что-либо понять. Врагов вроде нигде не наблюдалось, но я посмотрела на Чжаёна, потом на тело Нари, распростертое на коленях у Ямато, и уже привычным жестом включила браслет. Нас четверых резко отсекло от окружающего мира, и Чжаён каким-то образом пришел в сознание: кивнул мне, сделал два шага по направлению к Нари.

Ямато едва заметно мотнул головой, и я замерла на месте. Судя по происходящему, он пытался ее исцелить, возможно, даже небезуспешно: рана на груди стала значительно меньше. А еще потоки энергии, которую он направлял в нее, теперь не уходили наверх, а бились о сферу и отражались назад. Дело пошло быстрее.

Я сжала руку Чжаёна, чувствуя, что не только не помогаю другу, но еще и веду себя как некомпетентная, ничего не понимающая девчонка. Впрочем, иного не оставалось – только ждать.

Ямато собрал свободные нити энергии, дернул за них, и Нари вдохнула, открыла глаза. Чжаён покачнулся и бросился к ней со слезами на ресницах, а я поймала взгляд Ямато, устало пожала плечами. Он встал с земли неуверенно, передал Нари Чжаёну и, чуть пошатываясь, подошел ко мне.

– Спасибо за защиту. Я бы и ее не вылечил, и сам бы умер.

Я посмотрела на него еще раз, заглянула в бледные глаза, ужаснулась и притянула за ворот куртки к себе, делая то, что несколько мгновений назад делал он. Отдавая свою энергию. Сначала Ямато целовал в ответ увлеченно, потом вдруг отстранился и схватил меня за плечи:

– Сумасшедшая, ты что творишь!

– Ты бы себя видел, – отозвалась я в ответ, чувствуя, что по спине течет холодный пот.

Упадок сил был таким резким, что хотелось лечь и немедленно заснуть, но я тряхнула головой и опять упрямо заглянула Ямато в глаза. Он прикрыл их и, наклонившись, коснулся лбом моего лба.

– Извини за этот припадок ревности. И за девушку извини. Я не сделал ей ничего плохого, клянусь, она уехала сама в добром здравии.

– Верю, – сказала я, чувствуя, как тяжелеют веки. – Откуда ты узнал про Юн И?

– Он мне сам рассказал, видимо, чтобы нас поссорить. Это я уже потом понял. А так у него слава…

Я вдруг встрепенулась, приходя в себя:

– О чем мы с тобой вообще. Что несем, сами не знаем. Нари будет жить?

– Долго и, судя по хварану, счастливо. – Ямато кивнул на них. – Кстати, снимай уже защиту, а то растратишь весь заряд, мало ли когда он понадобится, в наши-то смутные времена.

Еще спустя двадцать минут мы в полном составе (включая Циньшаня) сидели на кухне у Ямато, пили чай и жадно ели бигмаки и гамбургеры. По словам собравшихся, энергию эта дрянь восстанавливала очень неплохо.

– Кто остался на месте убийства? И кого вообще убили? – наконец спросил Ямато.

– Минли, Ёсида, лисичка от Нари, не знаю, как ее зовут. Фай, естественно, приехал, – перечислил Циньшань с набитым ртом.

– Меня другое интересует, – вмешалась уже оправившаяся Нари. – Куда меня понесло с места преступления? Я ведь там ждала вас всех, кляла Ямато на чем свет стоит, а потом сорвалась с места и поехала. Помню только аварию и помню, что бегу от кого-то, влетаю в этот двор, заворачиваю и падаю. И вот он смотрит мне в лицо, а я дергаю амулет с цепочки и никак не могу отцепить, это подарок Циньшаня, отпугивает любую нечисть. А потом пришла в себя, а вы уже стоите и ревете. Ну и эти двое целуются, и вообще.

– Эти двое целуются. Потрясающий вывод, – закатил глаза Ямато. – А то вы с Чжаёном как будто ни разу не целовались.

– Мы можем о деле говорить? – спросил Циньшань, и все старательно уставились в пол.

– Можем, – отозвалась я. – Конечно, можем. Кто, по-твоему, убил кумихо?

– Ее Тамхи звали, – грустно сказала Нари.

– Мы решили, что это, очевидно, один из ёкаев. Очень характерное употребление силы. Очень характерное отсутствие энергии вообще.

В груди шевельнулось что-то нехорошее, но я тут же приказала ему улечься на место и больше меня не беспокоить.

– Поэтому я рвала и метала, я решила, что это все-таки Ямато мутит воду, но потом я кого-то увидела. Не помню кого. Волосы светлые. Погналась. Вот так мы тут и оказались.

Я поджала губы. Пожевала ими, подумала немного.

– А что говорить, – отозвался Чжаён устало. – Это атака, атака сильного противника, которому неймется. Цель – перессорить лидирующие кланы. Я бы все-таки ставил на Мацуоку.

– Мы вчера с Ниной, – начал было Ямато, – вернее, не так. Нина нашла мальчишку из клана Мацуоки, который рассказал, что они не готовы к подобным действиям.

– Кроме того, младенца им подсунули, чтобы стравить двух самых сильных ёкаев, – добавила я. – То есть на них тоже идет атака.

– Именно, – кивнул Ямато. – Было бы время, поговорили бы со всеми представителями кланов. Думаю, в мало-мальски сильном собрании происходит какая-нибудь чушь. Поручиться готов.

Циньшань вытер рот салфеткой и отодвинулся от стола, скорчил непонятную гримасу.

– Есть такая идея, что это не наши. Что кто-то хочет получить кусок от пирога, не будучи игроком, если вы понимаете, о чем я.

– Я понимаю одно, – отозвалась Нари. – Еще пара убийств, и все начнут самосуд. Потому что интервью – это, конечно, хорошо. Но не настолько, чтобы облеченные силой существа не пошли разбираться самостоятельно. И тогда действительно придет конец. Убили бы меня сегодня – он бы уже наступал со всей стремительностью.

Над столом повисла тишина, и даже солнышко из окна и теплый взгляд Ямато больше не радовали. Перспектива конца пугала неизвестностью. Если сорвется с цепи вся нечисть, что останется простым людям?

– Похоже на то, – задумчиво сказал Циньшань. – А еще похоже, что наш враг хочет зачистить площадку чужими руками. Но, чтобы не получить в результате хаос, массовые убийства и рассекречивание… Нет, вы как хотите, а я считаю, что они уже среди нас. Ходят и развлекаются, только мы их не видим.

– Кого мы можем не видеть? – поинтересовался Ямато. – Мне кажется, ты изрядно перегибаешь палку.

– Ну вот брата твоего, скажем. Ямато, это не в обиду тебе, я просто привожу пример. Не хватайся угрожающе за вилку. Все мы знаем, что твой брат – еще честолюбивей тебя. А Москва – лакомый кусочек. Мои знакомые маги из Нью-Йорка воют в голос, то же самое касается и Лондона. Каждый миллиметр пространства записывается на камеры, там совершенно негде развернуться и жить по-человечески. А у нас здесь…

– Он не выезжал никуда, – проскрежетал Ямато, и по его побелевшим костяшкам я поняла, что предположение Циньшаня ему очень не понравилось.

– Откуда ты знаешь?

– Справедливости ради, – встряла в дискуссию я, – могу сказать, что два раза видела Итио в зеркалах; было очень похоже на Нью-Йорк.

– Эмиссаров послал, – пожал плечами Циньшань. – Да вообще, это неважно. Может, и не брат. Может, кто из Европы. У меня такая гипотеза.

– Никакой дурак не будет развязывать подобную войну. – Нари устало потерла лоб пальцами. – Ни один. Даже у меня такая психология, что говорить о молодежи. Версия хороша, но неправдоподобна.

– А если представить, что это кто-то из нас? – вдруг подал голос Чжаён, и все изумленно уставились на него. – Во всяком случае, Ямато и Циньшань имеют такую возможность. Да и Нари…

– Слишком серьезное ранение, – рыкнул Ямато, и я посмотрела на него строго.

– Может, двое сговорились против одного. Я не знаю. Такой вариант остается. Слишком много лакун, понимаешь.

– Ну или это кто-то из вас двоих, а? – Циньшань недобро прищурился. – Может, вообще вместе. Заметьте, чертовщина началась когда? Когда вы появились на наших мониторах. До этого все было…

– Циньшань, умоляю, – резко произнесла Нари. – Мы нашли Нину, когда твой бедный мальчишка оставил метку. Если это считать началом, твоя теория…

– Это не начало, это совпадение. Или они просто все подстроили. – Я попыталась засмеяться, но поймала на себе довольно холодный взгляд Циньшаня и поняла, что он все-таки не шутит. – А что, два молодых человека, болеют за интересы других людей. Решили перекроить мир под себя. Мало ли что им может прийти в голову – и все ради защиты человечества. Смотрите, как удобно. Одна охмуряет Ямато, второй – Нари.

– Блестящая теория, – не выдержала я. – Есть такое предложение, сидеть и строить их дальше, пока ваших убивают направо и налево. По-моему, замечательно.

– Да, мы увлеклись, – кивнул Ямато. – Лично я не подозреваю никого из присутствующих, а подобные мысли должны были возникнуть. Как-никак, играют сильные и неприятные соперники, у которых миллион способов нас стравить. С каждой жертвой тропинки расходятся сильнее и сильнее.

– Вот именно, – кивнула Нари. – Вот именно. Поэтому поедем уже на место преступления, осмотримся, порасспрашиваем свидетелей, покажем свою власть, в конце концов.

– Одним нельзя ходить, – проскрипела я и откашлялась.

– Что? – хором переспросили Ямато и Чжаён.

– Никто из нас не должен ходить в одиночку, понимаете? Поскольку я не вижу пары для Циньшаня, ну или для кого-то пятого, в зависимости от обстоятельств, надо что-то придумать.

– Минли возьму, – пожал плечами он.

– А если Минли того? – внезапно даже для себя сказала я. – Может, это заговор помощников. Может, им надоело быть вторыми, и они…

– Это комедия получается, – вежливо заметила Нари. – «Злобные боссы» или что-то в этом духе.

– Вообще, имеет право на существование, – задумчиво сказал Ямато. – Раз уж мы тут подозреваем друг друга, то почему бы не поподозревать еще и наших замов.

– Слушай, – сказала я. – А мне Ёсида игрушку передал. Такой амулет в деревянной коробке, он форму меняет.

Ямато едва заметно улыбнулся:

– Не опасно. Это действительно игрушка. Хотя убей не понимаю, зачем ему что-то тебе дарить.

– Ты забыла, судья, что в вашу квартиру злая вещь теперь пройти не может, – раздраженно закивал Циньшань, и я ойкнула.

В самом деле.

– Едем. – Ямато встал из-за стола. – И постановим действительно ходить парами. Циньшань, я понимаю, что ты крутой маг и тебе наплевать, но давай все-таки не будем рисковать. Я, например, не хочу тебя потерять.

Тот что-то фыркнул в ответ, но глаза у него на мгновение потеплели.

Спали, измученные и расстроенные прошедшим днем, как получилось, а получилось – вповалку. Никак не удавалось не то что понять происходящее, но даже приблизиться к разгадке. По идее, право на существование имела любая из предложенных версий, и даже Ямато… Даже Ямато мог оказаться не без греха. Где его носило в утро, когда ранили Нари? Почему он не отвечал на звонки и все же успел на место преступления вперед нас? Подобный ход мысли был чрезвычайно неприятен, но я не могла избавиться от пароксизма беспристрастности с тех пор, как Циньшань на карем глазу обвинил нас с Чжаёном в попытке переделать мир. Да и светлые волосы, опять же.

Совсем расстроившись, я поняла, что спать больше не хочу, а хочу кого-нибудь в лучшем случае убить. Желательно – человека или существо, устроившего весь этот хаос. Потом уже можно было жить спокойной жизнью, наконец-то вернуться в любимый универ (месяца не прошло, а полюбила его я всем сердцем), продолжить помогать кланам Москвы, но по каким-нибудь незначительным поводам: решать споры о местах свадеб и рассуживать, кому достанется последний айфон из новой партии.

Я посмотрела на чертящий по стенам лунный свет, откинула одеяло и вылезла из постели. Мы с Чжаёном в одной кровати обретались совершенно спокойно. Гораздо больше меня интересовало, как справлялись Нари, Ямато и Циньшань, которым достались вторая комната и кухня. Впрочем, наверное, как-то справлялись. Не совсем же они подростки.

Я вышла на балкон. Страшно хотелось посмотреть, что на этот раз кроется в шкатулке Ёсиды, но такой возможности, к сожалению, не было. Мы с Чжаёном упали как раз в его комнате, а не в моей. Да и сигареты валялись не там, где я их оставила. Я потерянно зашарила рукой, перешла на вторую часть, дверь из которой вела в мою комнату, чертыхнулась, и тут в темноте мелькнули серебристые волосы, а через мгновение передо мной стоял Ямато.

– Что ищешь? – спросил он вполголоса.

Я хотела ответить, что его и ищу, притом давно и отчаянно, но одумалась и провела рукой по лицу:

– Сигареты, что ж еще, мой хороший. Знаю, знаю, что ты против, но не могу отказать себе в удовольствии. Мозги прочищает.

Ямато на мгновение исчез в моей комнате, вернулся с тонкой пачкой, протянул мне ее, вздохнул неодобрительно и тут же взял одну себе.

Мы постояли молча.

– Чжаён спит? – почти равнодушно произнес Ямато.

Я даже не смогла вспомнить, когда в последний раз видела его таким индифферентным. Он смотрел куда-то вдаль, задумчиво курил и почти никак на меня не реагировал.

– Без задних ног. Очень из-за Нари переволновался.

– Все ясно. А Нари в данный конкретный момент волнуется из-за него.

Я подняла брови, потом тоже махнула рукой на все и втянула в легкие горький острый дым, с покупкой на этот раз определенно промахнулась.

– Как вы там улеглись?

– Ну как. – Ямато почти незаметным движением придвинулся ко мне. – Не как вы, конечно. Чжаён с разбегу в постель, ты с разбегу на него.

– Ямато, не валяй дурака, у нас с ним ничего нет.

– А старые ёкаи и пожилые кумихо весьма ревнивы, знаешь, – сказал он и встал совсем близко. – Ты не найдешь таких собственников на всем белом свете.

Я скептически помотала головой и тоже уставилась на далекую-предалекую луну.

– Мы с ним как брат и сестра, знаешь.

– Предпочел бы быть на его месте. – Ямато медленно затянулся, и я задрожала, такой красивый, такой невозможный, настолько близко. – Впрочем, все хотят своего, Нина, а приходится жить с тем, с кем приходится. Как думаешь, ты сможешь простить то, что я питаюсь человеческой энергией? Я не убиваю людей, это принципиальная позиция, но все-таки я ими питаюсь.

– А ты мне сможешь простить, что я не такая… Не такая…

Он повернулся ко мне и блеснул глазами:

– Не какая?

Сигарета догорала, уже, кажется, пошел фильтр, но я не могла и не хотела ничего говорить в ответ. Разве он не видит всю пропасть между нами? Мне и правда больше подошел бы хваран, чем он. Все-таки человек.

– Неважно.

– Если ты заговорила, то, значит, очень важно.

Я упрямо замотала головой.

– Я просто не понимаю. Нин, ответь, пожалуйста. Мы в серьезной ситуации, никто не знает, что будет завтра, а ты стоишь и рассказываешь мне, что какая-то не такая. Извини, я не всегда способен читать намеки.

– Ямато, я человек. Считай, твой корм.

Он болезненно поморщился и молчал долго, снова уставившись на луну. Нетерпение росло в груди, как ком, рискуя прорваться слезами, и, чтобы этого не случилось, я поинтересовалась:

– Ты какой-то энергетический оборотень? Так на луну смотришь, что…

Ямато секунду молчал, потом рассмеялся:

– Оборотень? Нин, ты до сих пор не знаешь, кто я?

– Понятия не имею. И нечего на меня кидаться, я все-таки кореевед, а не востоковед, я понимаю в хваранах, кисэн и кумихо, а вот в ёкаях, к сожалению, не очень.

– Надо было изучать Японию.

– Да, отличная идея, давай свалимся в спор про то, что лучше, Корея или Япония. И ты меня по дороге убьешь.

– Ты боишься, что я тебе причиню вред? – озабоченно поинтересовался Ямато.

– Я просто боюсь – и точка. Что завтра ничего этого не будет и весь мой новый прекрасный мир захватят какие-нибудь враги. Что вас не станет. Что меня не станет. Я боюсь этого всего и сразу, Ямато, и тебе не понять. А еще ты не стареешь, и у тебя нет морщин, а у меня уже есть, и даже седые волосы. И…

На этом моменте он сгреб меня в охапку и говорить больше не позволял. Наверное, наши взгляды на ситуацию все-таки расходились. Я с наслаждением гладила длинные гладкие пряди и чувствовала себя – отчего-то – в полной безопасности. На мгновение мне показалось, что лихорадочными стонами губы в губы мы перебудим всех, но Ямато вдруг отстранился и посмотрел на меня. Я чуть не вскрикнула: его светло-каряя радужка была почти залита однородной чернотой зрачка.

– Я понял, – прошептал он хрипло. – Нина, я понял хотя бы что-то. Мы будем все знать через несколько часов.

Он опустил меня на пол. Я ойкнула: даже не заметила, что в какой-то момент зависала в воздухе, эмоции перебили восприятие.

Ямато уже вовсю будил Циньшаня и Нари. Я тенью вошла в свою комнату, пытаясь сообразить, что происходит, но тщетно.

– Да вставай же ты, – расталкивал Циньшаня Ямато.

Я плюнула на сон Чжаёна и включила везде свет.

– Может, ты от меня отстанешь и пойдешь пристанешь к кому-нибудь еще?

– А я тебе говорю, вставай. Поедем за костями горё, я знаю, где они.

Я мотнула головой. Спросила:

– И где?

Но Ямато уже лихорадочно рылся в телефоне, совершенно не обращая на меня внимания.

Еще минуты через две троица умчалась в неизвестном направлении, оставив меня вместе с непроснувшимся Чжаёном. Я повздыхала для проформы, пошла проверить замки и завалилась спать, легко и непринужденно, меня выключило так, как не выключало ни разу до. Мобильник я, правда, сунула под ухо, но на пару сообщений даже не отреагировала.

Зато с утра, вместе с солнцем, в комнату ворвалась мелодия. Я поморщилась и, не разбирая букв, нажала на «ответить».

– Нинка, – сказала трубка голосом Костика. – Нинка, ну сколько можно пробивать пары. Можно я к тебе забегу? По делу, насчет Маринки. Она на тебя ужасно дуется.

Я села на кровати и огляделась. Солнечно, но нежно, значит, раннее утро. Чжаён наверняка спит, команда мечты из китайца, японца и кореянки где-то, видимо, откапывает кости. Кости – нужны, Костик – нет.

– Слушай, я не совсем у себя, и у меня куча дел с этой стажировкой.

– Ну что, старому приятелю нельзя к тебе зайти?

Я потерла глаза руками: спать хотелось немилосердно, как будто часть жизненной силы до сих пор не вернулась в мое бренное тело.

– Ни-и-ин?

– Да можно, конечно, но давай не…

В прихожей раздался грохот, и я испуганно вскочила на ноги. Нажала легонько на браслет, но он не действовал. Наверное, действительно разрядился. Я огляделась в поисках подходящего оружия, но в мою комнату уже вальяжно и вразвалочку заходил Костик собственной персоной.

Только его светлые волосы будто вылиняли, а черты лица – заострились.

– Нин, здравствуй, – ощерился он. – Раз старому другу можно, то я зашел. Надеюсь, ты не в обиде. Насчет хварана не волнуйся, я его обездвижил, крови из него не взять, очень уж мороки много.

Я сглотнула и попятилась к балкону.

– Угости меня чем-нибудь?

Я молчала, но назад все-таки продвигалась. Прыгать с пятого этажа мне не хотелось, но там стояли мусорные баки и…

– Нин, ты бежать собралась? От меня? Нин, давай сразу уясним, надежда была на китайский браслет. Но ты вчера его истощила настолько, чтобы спасти эту лисицу, что говорить не о чем. А я тебя убивать не собираюсь. Я поговорить пришел.

– Кость, ты поговори с кем-нибудь еще, а я в ваши разборки лезть не хочу, знаешь. Понятия не имею, кто ты и как проник в квартиру, но я сейчас возьму Чжаёна и уйду.

С этими словами я, дрожа, кажется, всеми поджилками сразу, направилась к выходу. В воздухе что-то мелькнуло – и Костик оказался прямо передо мной. Меньше чем за долю мгновения.

– До сих пор не догадалась? Ну а то, что ты дочь дракона, они тоже тебе не говорят, судя по всему? Если бы знала, не боялась бы.

Я глянула через плечо, лихорадочно оценивая обстановку. Обстановка была, мягко говоря, не слишком. Чжаён валялся в своей комнате без движения и с закрытыми глазами; истинное зрение, правда, показывало, что он жив и даже относительно здоров. Планов побега у меня было где-то с десяток, но ни один не проходил даже самую легкую цензуру. Я сморгнула с ресниц цвета, а потом вернула их, чтобы уставиться на Костика. Серое, неживое, не… Я с трудом подавила рвавшийся из горла крик, а потом вдруг увидела за его плечом дыру, прикрытую магической заплатой в стене. Тот самый путь отхода, оставленный, видимо, Циньшанем.

– Нин, да выключи ты это восточное баловство. Все равно воспринимаешь ровно так, как хочешь воспринимать сама. Ну что, я там цвета «асфальт» и почти скелет?

Я кивнула, стараясь пялиться на него и частично на стену, раздумывая, как бы проскочить.

– Вот и глупости. Посмотри, мне четыреста, а выгляжу как мальчишка.

Части мозаики наконец совместились.

– Вампир, – полуутвердительно-полуобреченно сказала я, прислоняясь к стене. Добежать до противоположной я не успевала никак.

– Он самый. Нормальный западный вампир, считай, внук Дракулы, неродной, но сама понимаешь.

Я съехала по стене вниз и закрыла лицо руками.

На столе монотонно вибрировал телефон. Вибрировал и ползал, ползал и вибрировал. Когда-то говорили, мол, плохого он качества, если пытается уползти, а мы еще в школе устраивали на таких гонки.

Я протянула руку, хотела было улыбнуться имени Ямато, но не стала, провела пальцем по экрану, прижала динамик к уху.

– Нина, Нина, ты почему не отвечаешь? Ладно, слушай, мы выяснили, кто на нас поднял руку. Ты не поверишь.

– Где кости нашли? – Я постаралась нагнать в голос как можно больше равнодушия.

Уставилась в стену.

– Ты не поверишь и в это. Просто не поверишь. Она его убила. Его русская любовь. И он до сих пор был закопан у их бывшего загородного дома! Я сообразил по обрывкам информации, внучка странно прерывалась, и у меня что-то сложилось в голове, но это неважно, Нин. То есть очень жалко и…

– Плохая примета, Ямато, тебе не кажется?

– Да ну, какая еще примета, о чем ты. Так вот, послушай, ни за что не догадаешься, кто против нас выступает.

– Западные кланы. Хотят вернуть себе Москву.

Я поднялась со стула и подошла к коробке из красного дерева. Опасливо глянула через плечо, а потом открыла ее. На ладонь выпала фигурка волка.

– Откуда ты знаешь? Нин… Нина, ты где? Где Чжаён?! Я сейчас еду. Мы сейчас едем, только ты, пожалуйста, не вздумай… Браслет включен?

– Ямато, браслет разрядился еще вчера, а вообще у меня тут все относительно в порядке. За исключением того, что я, оказывается, порождение Востока и Запада похлеще Москвы, а мои обожаемые друзья даже не подумали мне об этом рассказать.

Я подняла глаза на довольно улыбавшегося Костика. Наверное, надо было называть это страшное посмертие Константином, но, пока он сидел вот такой, обычный, как всегда, даже в мыслях этого сделать не получалось.

– Нина, пожалуйста, я тебя умоляю. Мы все обсудим.

– Эй, Кацура Отоко, – хмыкнул Костик, забирая у меня из пальцев телефон, стоявший на громкой связи. – Я ей все рассказал, боюсь, обсуждать нечего. Ну разве только условия вашего быстрого и безболезненного переезда в Европу. Я еще Сугимото клялся на крови, что выставлю всех ваших из Москвы, ну так он давно мертв, а я цвету и пахну. Вот ты умный мальчик, правильно молчишь. Я, конечно, не дурак, чтобы убивать дочь Дракона, глядишь, и меня проймет, но хварана вашего убью легко и с радостью, а мои люди уже караулят и твоего Ёсиду, и Минли, и всех остальных. Мидзуно, объявляй эвакуацию, вампиры и оборотни возвращаются домой.

– Мы можем как-то договориться? – севшим голосом спросил Ямато.

– Смотри, у меня в заложниках, считай, весь город. Мы очень долго переправляли бойцов обратно, но теперь я с уверенностью могу сказать, что еще десяток убийств, и ваши кланы перережут себя сами, а мы им в этом поможем. Это на тот случай, если ты будешь дураком. Если ты будешь умным мальчиком, первую партию отправишь прямо сейчас. Я тебе скину на телефон карту расселения, ничего, выживете, мы же выжили.

– Мы будем драться. Никто не захочет уходить добровольно.

– А ты им предложи, Мидзуно, предложи. Распиши альтернативы.

– Мы можем хотя бы встретиться?

– Без надобности. Объявляй эвакуацию, меня не интересует, как ты это сделаешь, важен результат.

Костик наконец повесил трубку и заулыбался во все тридцать два ярких зуба.

– Как ты его назвал? – спокойно спросила я.

– Очень просто, Кацура Отоко. А тебя что, даже церцидифиллюм под его окном не напряг?

– Если бы я еще разбиралась в деревьях, может, и напряг бы.

Костик потешно закатил глаза, и я поняла, что никак не могу разделить его-друга и его-монстра.

– Интересно, сколько подсказок ты проворонила. По преданию, Кацура Отоко живет на луне, растит этот самый церцидифиллюм, строит глазки земным девушкам… Вернее как. Глазки они строят ему, потому что красив – божественно. А он пьет их жизнь. Каждая секунда – наверное, за год, не знаю.

– Зачем ему церцидифиллюм? – спросила я, до боли сжимая в ладони волка.

На самом деле меня, конечно, мучил совсем другой вопрос, но об этом я боялась подумать, не то что произнести вслух.

– А шут его знает. На луне скучно, видать, – пожал плечами Костик. – Я вот насчет тебя переживаю, если честно. Полыхнешь, и что получится.

– Кость, не валяй дурака, пожалуйста. Это, конечно, захватывающая информация, но я тебе, извини уж, не верю.

– Сама подумай, зачем я устроился к тебе в группу? Видал я корейский в гробу и в белых тапках. Но я хотя бы честен. Эти же восточные мудрецы наплели тебе про должность судьи, чтобы подобраться поближе и втереться в доверие.

– Можно сначала? – тоскливо спросила я, совершенно не понимая, что мне с этим всем делать.

В соседней комнате жалобно застонал Чжаён, и сердце сжалось окончательно. Костик вот уже битый час не отпускал меня к нему, и я изошла на нервы.

– Можно. Амулет удачи, замуж за дракона – пока все понятно?

– Рассказывали.

– А то, что валлийские драконы ничуть не хуже китайских, – об этом тебе известно?

Я похлопала глазами, изображая из себя треснутого интроверта, каким и была последние пять лет рядом с Костиком. Голова работала не очень хорошо, да и фигурка волка в руке очень сильно пугала. Можно было, конечно, броситься бежать через пресловутую энергетическую дыру в стене прихожей, но что тогда сделает четырехсотлетний Костик? Судя по всему, он с легкостью мог убить Чжаёна, а такого счастья мне точно не надо было. Пускай и наврали они все скопом. С другой стороны, если Ямато, Нари и Циньшаню от меня требовалась поддержка в борьбе с западной нечистью, а все остальное – не более чем…

– Неизвестно, видимо. Ладно, будешь в Уэльсе – обрати внимание. Словом, драконы – создания странные. Я вот на своем веку ни одного не видел. Решил бы, что это наши мифы, как мы – ваши. Но не могу позволить себе настолько ограниченную точку зрения. Мы внимательно следим за всеми отпрысками всех якобы драконьих веток. Их не так много, как кажется. И вот, в девяносто первом году происходит нереальное: наследник китайских драконов, несколько поколений уже выглядящий как русский, женится на такой же русской наследнице валлийских драконов. Результат – ты.

Я задумчиво сжала и разжала пальцы. Чешуи все еще не было.

– И? Где мои крылья, где моя способность повелевать?

– Знаешь, вот чудо: никаких способностей повелевать и никаких крыльев. Наследники драконов – обычные люди. Настолько обычные, что твой Мидзуно спалил любимый талисман, лишь бы проверить, ты или не ты.

– Да он на меня не действует, Кость, что ты сочиняешь. Ношу с собой, а удачи не прибавилось.

– У тебя своя удача. Драконьи амулеты на тебя действовать и не должны. Проверка заключалась именно в этом.

Я обессиленно потерла лоб руками:

– И что, все для того, чтобы завербовать меня? Сделать своей?

Костик встал с места, прошелся туда-сюда, глянул на часы.

– Ты умная, поэтому врать не буду. У них в городе оказалась дочь Дракона. Вернее, дочь двух драконов сразу. Они просто хотели за тобой присмотреть. Роль судьи для большого города устарела полвека назад, у них есть своя полиция и все такое прочее, но это был умный ход, а главное – никто не заметил подвоха. Я бы на их месте поступил ровно так же.

Я послушала очередной стон Чжаёна и прокляла все на свете. Ни одной сверхспособности, а туда же, какая-то мифическая дочь каких-то мифических драконов. Не мать – и на том спасибо, впрочем.

– У нас точно нет варианта разойтись миром? – поинтересовалась я, прикрывая глаза.

– Ни малейшего. Кстати, если у них хватит мозгов эвакуироваться, можешь уезжать с ними, я тебя не держу. Мне лишние проблемы с непонятными сущностями не нужны.

– Могу я хотя бы посмотреть, что с Чжаёном? – вздохнула я, чувствуя, как гудит голова.

– Боюсь, что нет, хваран, скорее всего, нам не друг.

– Как ты вошел в квартиру?

– Да ты же меня пригласила, глупая.

– Сам идиот. Я про заклинания спрашиваю.

Костик вдруг хохотнул, и на мельчайшую долю секунды я вдруг забыла, что он вампир и злой враг.

– Наших редких разговоров будет не хватать, это однозначно. И да, Нин, мне все-таки четыреста, и я все-таки из другой сказки. Неприятно, конечно, ходить по этой тонкой магии, но я не из этого теста, меня не берет и не пронимает.

– А всю заваруху затеял ты?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, стравливание кланов, ребенок, цветы, в конце концов…

Костик даже просиял:

– Отличный план оказался, а? Главное – действует безотказно.

Я мысленно выругалась так, как никогда не ругалась в своей жизни. Телефон молчал, Ямато, судя по всему, бежал из Москвы, а вместе с ним – тысячи существ, обретших здесь дом.

– Дай мне посмотреть на Чжаёна. Ты же видишь, что я ничего не умею и ничего не могу. Мне нужно на него посмотреть, Кость.

Он нахмурился и повернул голову набок, глянул изучающе:

– Ты же вроде в Мидзуно влюблена.

– Вроде, ага. Какая вообще разница.

– Нет, слушай, я же вас видел с Чжаёном на перерыве. И Лешку видел, как он на вас смотрел.

– И Алексей Михайлович из ваших? – ужаснулась я.

– Да какой там. Человек человеком. Просто я уже задолбался звать людей в десять раз младше меня по имени-отчеству. Нин, погоди, вы специально распустили слухи, ради влияния, а отношения у тебя с Чжаёном?

Я мысленно выматерилась второй раз подряд. Похоже, вампир был склонен к преувеличению и усложненным схемам. Старик Оккам его ничему не научил.

– Ну а если так, то пустишь, что ли?

– Вали. – Он толкнул ногой мой стул, и я снялась с места так быстро, как только могла.

Амулет грел карман, и я в сердцах подумала, что немного удачи мне бы совсем не помешало. Чжаён валялся на диване, похоже, сильно раненый. Кровь заливала светлую обивку совсем немилосердно, и я наконец-то выругалась вслух, вспомнив по матери всю западную нечисть. Встала на колени, проследила красную дорожку, обнаружила разодранную кожу на плече и лопнувший сосуд. Схватила валявшуюся рядом майку, перевязала сначала выше, потом посмотрела на цвет крови – и сдвинула ее вниз. Затянула изо всех сил. Пора было проваливаться в соседнюю квартиру, но против скорости и ловкости Костика приема у меня, к сожалению, не было.

– Да, – вдруг сказал он в соседней комнате. – Мидзуно, не тяни. Что? Ты с ума сошел?

Через мгновение светло-серый Костик уже стоял в дверях.

– Поехали. Этот идиот, видимо, пережрал листьев своего церцидифиллюма и надумал торговаться.

Я уселась внутрь знакомого БМВ, потирая пустующее запястье – было ощущение, что нужно браслет оставить Чжаёну, так я и сделала.

– Что там случилось, почему надумал торговаться? – поинтересовалась я.

Костик резко вывернул руль и набрал скорость: агрессивная, злая манера вождения, я не удивилась бы, если бы оказалось, что он не одного человека отправил на тот свет таким образом.

Я подергала за ремень, скорее рассеянно, чем проверяя, хорошо ли он застегнут, и стала собирать факты в голове воедино. Да, то, что я узнала, было весьма неприятно и противоречило всем нормам дружбы, жизни и любви: те, к кому я относилась, пожалуй, лучше, чем к себе, меня обманули. Обманули сразу, для личной выгоды, чтобы держать под рукой бомбу замедленного действия, каковой я, судя по утверждениям Костика, и являлась. В общем, теперь хотя бы становилось понятно, почему и зачем я вдруг стала судьей, настоящей нужды в этой должности ведь не было. Я вздохнула, попыталась проследить биографии матери и отца хотя бы до начала двадцатого века – и потерпела судорожное, истошное поражение. А кроме того, вдруг поняла, что это все мне просто неинтересно. Меня волновали на данный момент ровно две вещи: план Ямато и – куда больше – истекающий кровью на диване Чжаён. Жгут мне наложить не удалось, сосуд я вроде бы пережала, но проблемы это не решало. Совершенно непонятно было, сколько мы проездим, и, если честно, я отдала бы все, лишь бы вызвать на место скорую помощь, но мобильник Костик отнял и на просьбы никак не реагировал.

– Куда мы едем? – спросила я злобно, прикидывая, как бы огреть его так, чтобы не встал больше никогда.

Способов по-прежнему не было.

– Это неважно, – равнодушно отозвался Костик. – Важно лишь то, готова ли ты перейти на нашу сторону. Тогда все может закончиться без кровопролития. Тогда мы просто придем, и ты просто скажешь свое веское слово. Они послушаются.

– Ты противоречишь сам себе. Я не настоящий судья, а отношений у нас с Ямато нет, так что и у тебя нет никакого рычага.

Костик с сомнением посмотрел на меня: видимо, все-таки попытался отсечь лишнее. Или Ямато в запале сказал какую-нибудь глупость.

– У меня есть рычаг в виде хварана. У меня есть рычаг в виде убийств внутри кланов. Еще десяток – и разгорится война.

– Тогда почему мы едем куда-то посреди ночи, объясни, будь добр? – устало попросила я, машинально поглаживая фигурку волка в ладони и не думая ни о чем. Сейчас главное было – решить проблему, не допустить схватки Запада и Востока. Сделать это в сжатое время, чтобы Чжаён не истек кровью. Всяческие дурацкие обвинения могли подождать до лучших времен.

– Если ты такая умная, возьми и догадайся, – буркнул Костик.

– Могу предположить, что Ямато нашел каких-то твоих замов или глав кланов. Что-то в этом роде.

Судя по тому, как Костик сжал руль, я поняла, что попала в точку. В его жесте не было ни злости, ни боли, одно только стылое, индифферентное раздражение. Что же, повезло иметь в противнике того, кому все равно. Рычаг снова стремительно ускользал из пальцев. Нам однажды довелось слушать курс психолога по переговорам (я уже и не вспомнила бы, к чему и в рамках какой дисциплины это было), и пока что все козыри находились в рукаве у Костика. Возраст, равнодушие к потерям, еще десяток причин, по которым его невозможно взять за живое… И на том конце стола – двадцативосьмилетний парень, так и не определившийся с приоритетами. Нари выглядела вполне внушительно, но весь мой слабенький блеф про Чжаёна, разумеется, будет начисто сметен в ту же секунду, когда она увидит, что его с нами нет. Не сдержится. А главное – не предупредить и не…

– О чем думаешь, судья? – резко спросил Костик. – Уже решила перейти на мою сторону? Давай, решайся. Одно слово, и все будет кончено.

– Заманчивая перспектива, – отозвалась я. – Думаю над тем, как заставить их выместись из Москвы без лишних дрязг.

– Ты не шали, Нин. Считаешь меня дураком?

Я устало пожала плечами. Сейчас мне его ни в чем не переубедить. Разве только посеять зерно сомнения.

– Если все то же могут мне предложить мои соплеменники, те, кто близок по менталитету, то зачем эти восточные заморочки, Кость. Как будто у вас достойного парня не найдется.

Костик хмыкнул и бросил взгляд в мою сторону. И тут я поняла, где наш рычаг. Это была банальная гордость, единственное чувство, оставшееся у четырехсотлетнего вампира. Мы и мчались куда-то под сто пятьдесят, только чтобы не допустить позора, гибели большого числа сильных соратников. Гордость, чувство превосходства, тщеславие – все эти чудесные, невозможные вещи, которые для меня в один момент оказались стерты раненым Чжаёном.

– Приехали. Нин, без глупостей, сама знаешь.

– Кость, какие глупости? Думаешь, я уйду на вертикальный взлет? Сам сказал, что это сказки. А соревноваться в скорости с вампиром… Пошли, короче.

Мы стояли у совершенно обыкновенного дома, по виду – новостройка, но не из шикарных, наверное, даже без консьержа. Я вызвала истинное зрение и тут же заметила целый протуберанец энергии где-то в районе двенадцатого этажа. Буйство красок, аур, настроений. К сожалению, понять, что к чему, не получилось. Костик все несколько метров до лифта смотрел в пол, будто собираясь с духом. Я тоже подумала, что неплохо бы сохранить остатки смелости, но это, увы, было весьма непросто сделать. Я не знала, что нас ждет внутри, и боялась до ужаса.

Площадка пустовала, и Костик постучал в дверь. Она распахнулась далеко не сразу, а когда все-таки открылась, я поняла, что сделала она это сама по себе. И тут Костик схватил меня за шиворот и втащил внутрь. В одной из комнат сидели люди. Я едва успела нащупать взглядом Циньшаня и Нари, как Ямато поднялся из кресла (в своей истинной форме) и тяжело посмотрел на нас:

– Константин, отпусти Нину. Мы тут сидим и разговариваем, а ты схватил нашу судью.

– Она не ваша и не судья, – отозвался Костик, но пальцы все-таки разжал. – Слушай, ёкай, нам не о чем разговаривать, давай уже, собирай вещи и сваливай из Москвы вместе со всеми остальными.

Я сделала шаг в сторону, вставая спиной к стене. Незнакомых было трое: двое мужчин и одна женщина. Судя по их солидному виду, важные птицы. Так что гордость Костика явно играла нам на пользу.

– Мы хотели договориться полюбовно, – сказал Ямато с нажимом. – Мы уже договаривались полюбовно, пока не явился ты.

– Да что ты знаешь. – Костик подошел к нему вплотную. – Мальчишка, все твои под колпаком, щелчок пальцев…

Ямато не попятился и даже не шелохнулся: картинка. Одет в строгую черную рубашку и классические джинсы. Я почувствовала, что по переносице течет пот, и дала себе слово признаться ему в любви, как только все закончится. После чего сделала глубокий вдох.

– Современные технологии, Константин. Мессенджеры, соцсети. Уже через пять минут после твоей угрозы все мои подопечные, а я сейчас отвечаю за восток, так вот, все они знали, что за ними могут прийти ваши. Мне достаточно было сделать рассылку в своей телефонной книге, а дальше рассылку делал каждый получивший сообщение. Они готовы драться; поэтому я предлагаю уже сесть за стол переговоров.

Костик даже шаг назад сделал, а я почувствовала, что центр напряжения сместился, но не туда, не в правильную сторону.

– Мы можем отдать вам Подмосковье. Все, забирайте, делайте что хотите и помните мою щедрость.

– У меня есть твоя Нина. Что, если она больше не захочет быть с тобой? Ты быстрее свалишь?

– Я вообще не Нина, а судья, – решила наконец вставить свое веское слово я. – Дело в том, какие бы там ни были намерения, меня утвердили три главы крупнейших кланов. Поэтому по всем фактам и историческим книжкам я судья. И я могу сейчас распустить эту встречу или сделать что-нибудь еще. Поскольку западные гости – на нашей территории, они меня послушаются.

Костик, кажется, лишился дара речи. И в наступившей тишине Нари зачем-то спросила, нервно глядя на меня полными отчаяния глазами:

– Где Чжаён?

Пружина распрямилась, и платформа, удерживавшая помещение в равновесии, куда-то делась. Потому что в следующее мгновение из дальнего кресла вперед метнулся уже не человек, а волк, и метнулся он в сторону отвлекшегося на Нари Ямато. Время для меня почему-то замедлилось, и я наконец-то получила ответ на все свои заданные и незаданные вопросы, я даже перестала обижаться на Ямато, Нари и Циньшаня. Я поняла одну вещь: ты тот, кем ты себя делаешь, – а потом сделала шаг, перерезая траекторию волчьего прыжка. Боль и зубы пришлись куда-то в район шеи.

Пары и не думали заканчиваться. Я сидела, смотрела в окно и – поминутно – на часы. Время никак не желало ускоряться. А у меня были дела. После внезапного бабьего лета, пришедшегося на конец сентября, похолодало до отрицательных температур, было серо и уныло, листья еще не осыпались, но скоро должны были это сделать.

– Прочитайте монографию к следующему разу. Хотя бы одну главу, если не будете успевать, – сказал полузнакомый преподаватель и кивком головы всех нас отпустил.

Я, как назло, провозилась с сумкой и осталась в аудитории одна. Проводила взглядом улыбающихся Костика и Женьку (зачем австралийцы, когда есть простые четырехсотлетние вампиры) и все-таки застегнула упрямую молнию. Вытащила мобильник из кармана, ужаснулась количеству пропущенных вызовов и выбежала на улицу, на ходу застегивая пальто. У выхода стоял взбудораженный Ямато.

– Что случилось? – спросила я, обматывая шарф в три слоя вокруг шеи.

По асфальту мело что-то отдаленно напоминавшее первый снег. Ямато без слов притянул меня к себе, поцеловал и посмотрел в глаза. Он делал так каждый раз с момента памятной встречи в квартире. Даже я уже привыкла к тому, что не умерла, что волк промахнулся мимо артерий и вен, а загипнотизированные Циньшанем врачи сделали остальное. Ямато волновался до сих пор, а уж припоминал мне это каждый раз. Тот факт, что оборотень, скорее всего, его убил бы, кажется, не волновал никого, кроме меня, потому что на его сторону неизменно вставали и Нари, и оправившийся Чжаён.

– Только не говори, что западные что-то чудят.

Ямато помотал головой:

– Нет-нет, судья, просто ты нам всем снова нужна. Начудили в этот раз мои. Помнишь Мичи?

– Помню, – настороженно сказала я, садясь на мотоцикл. – Кумо, замужем за русским парнем Лешкой.

– Лешка куда-то пропал, нужен свежий взгляд, а ты же с ними общалась.

– Не могла она его съесть, – уверенно заявила я. – Она меня в любви ёкаев и людей убедила, так что…

– Поехали, посмотришь на месте. Вечером еще с западными разговаривать.

Я закатила глаза. В тот раз в квартире случилась огромная потасовка, но в итоге уже никто не претендовал на нашу Москву. Оборотня вышвырнули, как я поняла, в сильно помятом состоянии (Циньшань потом делился, что не убили его по чистой случайности, мол, надо было меня в больницу везти), а потом наша московская история в считаные часы получила мировую огласку, и весь план Костика под названием «победителей не судят» провалился в тартарары. Единственное – несколько его подопечных хотели остаться жить здесь, но и по этому поводу мы усиленно ругались, не желая отдавать ни пяди земли.

– Нин. – Ямато никак не хотел усаживаться впереди меня, и я съехала вниз, очень уж неудобно оказалось стоять в таком положении. – Нин, ты точно хочешь работать с нами?

Разговор этот тоже повторялся с завидной регулярностью, но я все-таки объяснила Ямато, что мои поступки – это и есть я, и если свежий взгляд на их проблемы может помочь решить хоть что-то, то я готова продолжать существовать в роли судьи.

– Ямато, перестань, пожалуйста.

Он кивнул и, несмело улыбаясь, наклонился и поцеловал меня в щеку. От этого я почему-то покраснела куда больше, чем от первого объятия, и спряталась лицом в его широкое плечо, затянутое в легкую кожанку.

Мы тронулись, и я в очередной раз почувствовала, что нахожусь в нужном месте в нужное время, что я делаю нужные вещи и помогаю людям. Эти кумихо, ёкаи, кумо, в конце концов, тоже были людьми, а все остальное не имело значения. Как и мое собственное происхождение, которое, к счастью, и не думало меня тревожить. Впрочем, оно явно было темой для отдельного расследования.

Вонгви – в корейской мифологии злые духи, призраки людей, умерших насильственной смертью.

Горё – в японской мифологии призраки воинов, умерших в бою, зачастую принявшие страшную смерть.

Ёбосан – в корейской мифологии дух японца, пытающийся напугать кореянок в вечерних сумерках.

Ёкай – сверхъестественное существо в японской мифологии. Используется в общем смысле.

Кацура отоко – в японской мифологии прекрасный мужчина, живущий на луне. От кацура отоко невозможно оторвать взгляд: настолько он красив. Если на него смотреть слишком долго, он поманит наблюдателя к себе рукой, и с каждым взмахом его ладони жизнь человека будет уменьшаться. Кацура отоко возделывает на луне дерево, подрезая его, из-за чего луна идет на убыль. С каждым циклом дерево разрастается снова. По некоторым преданиям, кацура отоко возделывает багрянник японский, или церцидифиллюм.

Кисэн – в Корее артистка развлекательного жанра, куртизанка для высших слоев общества. Тем не менее влияние кисэн на корейскую культуру нельзя недооценивать: они оставили огромный след как поэтессы жанра сиджо (иногда сравниваемого с японским жанром поэзии хокку) и как объекты поклонения и несчастной любви, воспетой в корейской литературе.

Кумихо – в корейской мифологии девятихвостая лисица, способная обращаться прекрасной женщиной (ср.: японская кицунэ). Обыкновенно соблазняет мужчин и съедает их печень и сердце.

Кумо – паук-оборотень в японской и китайской мифологии. Обращается человеком и пожирает своих жертв.

Ольччан – южнокорейская субкультура привлекательных юношей и девушек. Их внешность обычно строго регламентирована. Идеалом считается внешность, похожая на фарфоровую куклу.

Ханбок – национальный традиционный корейский костюм (ср.: японское кимоно).

Хваран – юношеский социальный институт в древнекорейском государстве Силла. Хвараны получали всестороннее образование, были развиты физически и обладали незаурядным умом. На войне сражались в первых рядах.

Чанъин (также «чанин») – злобные великаны в корейской мифологии.

Добро пожаловать! (кит.)

Спасибо! (кит.)

Господин (кит.).

Марина, это Ямато. Ямато, это Марина (англ.).

Приятно познакомиться (англ.).

Башня (англ.).

Любовь вчетвером (фр.).

Любезности (англ.).