Мигель

Влажный и душный воздух затрудняет моё дыхание. Я немного отгибаю ворот свежевыстиранной и выглаженной всего лишь час назад футболки-поло, чтобы хоть как-то остудить себя. Я бы душу продал за кондиционер, но мои родители считают, что именно от них люди болеют, умирают и быстрее стареют. В общем, это разносчик инфекции и вирусов. Я бы согласился с ними, если бы не умирал от безумной жары и духоты. Даже тень от навеса не спасает, как и холодный лимонад. Аромат барбекю не вызывает никакого аппетита, хотя пахнет идеально.

— Мигель, открой дверь, это воду привезли! — кричит моя сестра Минди.

Мне не хочется двигаться, но я встаю из плетёного кресла и вхожу в дом. Здесь ненамного лучше.

Забираю бутылку воды и отношу её на кухню. Мои родители, как и остальные члены моей семьи предпочитают исключительно покупные десятилитровые галлоны воды. Моя мама слишком много смотрит «Ютуб» и при каждой встрече рассказывает о многих странных вещах. К примеру, о том, что Земля плоская, и нам всё время врали. А также о том, что в воду добавляют химикаты, чтобы убить нас. Вирусы создают искусственно. И часть жителей нашей планеты совсем не люди, а пришельцы, поэтому они делают всё, чтобы убить нас. Некий вселенский заговор против человечества. А вообще, моя мама просто душка.

— Ну как? — Минди с улыбкой выходит на улицу и ставит тарелку с салатом на столик.

— Жарко, — признаюсь я.

— Я имею в виду, ты пригласил её на свидание?

Меня удивляет её вопрос, и я начинаю ёрзать на стуле.

— Хм, кого? — уточняю я.

— Как кого? Ту девушку. Она же потрясающая. Даже я бы её трахнула, — смеётся Минди и садится рядом со мной.

— Кого бы ты трахнула? — спрашивая, наш младший брат, Мирон, поднимает голову от планшета и заинтересованно смотрит на нас.

— Ту самую девушку, — отвечает сестра, играя бровями.

Мне становится ещё жарче и даже сложнее дышать. Я прочищаю горло и делаю большой глоток лимонада.

— Давай колись, Мигель, — Минди пихает меня в плечо. — Она в твоём вкусе. Я точно знаю, потому что никогда не ошибаюсь в этом.

— Тот факт, что мы двойняшки, и ты на пару минут старше меня, не доказывает твоей правоты, — хмыкаю я.

— Я знаю твой вкус. Скажи, неужели, я хотя бы раз ошиблась?

— Да. Раз двадцать, не меньше.

— Это не так. Просто ты слишком… завис, вот и всё. У тебя кризис среднего возраста, который длится с пятнадцати лет, — смеётся она.

— Так что за девушка, и куда ей надо вдуть? — влезает в разговор Мирон.

— Не твоё дело. Она не для тебя, — цокает сестра. — Она для старшего брата.

— Так нечестно. Мне тридцать, и я не прочь кому-нибудь вдуть. На самом деле я люблю трахаться, в отличие от нашего старшего брата. Я вот думал, может быть он гей?

— Я не гей, — недовольно бурчу.

— Я тоже думала об этом, — с серьёзным видом кивает сестра. — Но моя интуиция не чувствует подтверждения этих мыслей. Так что, возможно, он бисексуал и просто пока не определился.

— Хм, бисексуал. Обидно, что ему досталось всё лучшее, — фыркает Мирон.

— Я не гей и не бисексуал. Успокойтесь. Я уже встречаюсь кое с кем, — обрываю их абсолютно бредовый разговор. — Признаю, что я пригласил её на свидание, Минди. Теперь оставь меня в покое.

— Я же говорила, — смеётся довольно сестра. — Когда встретитесь? Советую тебе сменить имидж. Побудь немного плохим.

— Моему мальчику не нужно ничего менять. Он и так прекрасен, — мама целует меня в макушку, и я показываю язык сестре.

— Очень по-взрослому, — кривится она.

— Но вряд ли ему помогают эти поло и брюки, ма. Так что я поддерживаю сестру, — усмехается брат. — Такими темпами ты не дождёшься внуков от него.

Злобно смотрю на брата, а он подавляет хохот.

— Знаете, ваш отец, когда я встретилась с ним, тоже выглядел как джентльмен. Я же влюбилась в него, и у нас всё получилось, — замечает мама.

— Ма, мы видели его фотографии из колледжа. Он был чёртовым русским гангстером. Длинные сальные волосы, золотые цепи, перстни и даже золотые зубы.

— И всё же он был джентльменом. Он всегда правильно говорил, пусть и с акцентом, и никогда не был жесток. И уж точно не ругался, как ты сейчас, Минди, — произносит мама и бросает осуждающий взгляд на сестру.

— Да твою грёбаную мать, сука, разбивайся ты, тварь поганая! — раздаётся на весь задний двор яростный голос отца.

Мы все смеёмся.

— Ну да, мам, просто папа с годами набрался гадостей, — хохочет сестра.

— Это всё влияние плохой воды и телефонов, — защищается мама. — Когда я его встретила, влюбилась в него по уши.

— Поэтому ты вышла за него замуж после нашего рождения, не подпускала его к нам первые месяцы и сказала ему «да» после пяти лет мучений его жизни в сарае твоих родителей?

Мы все внимательно смотрим на маму. Её карамельная кожа розовеет на щеках, и она заправляет за ухо прядь русых волос.

— Это была проверка его намерений. Но он был так похож на Мигеля. Такой же образованный, умный и вежливый с женщинами. Он никогда не приставал ко мне и не требовал от меня разврата. Он…

— Ты залетела на первом курсе, на втором свидании с папой. Он рассказал нам всё, — перебивает её сестра. — Выходит, что в нашей семье ты извращенка.

Мы снова смеёмся, и сразу же каждый из нас получает от мамы удар полотенцем. Я получаю по лбу. Но это не мешает хохотать нам ещё громче.

Когда мы немного успокаиваемся, а мама делает вид, что обиделась на нас, сестра пихает меня в плечо.

— Ну так что, братик, насчёт девушки? Рассказывай.

— Пока рассказывать нечего. Мы сходили только на три свидания, — пожимаю плечами.

Понятия не имею, откуда сестра, вообще, узнала про мою новую девушку.

— И ты её трахнул?

— Мы были на трёх свиданиях, — повторяю я.

— Ну, так ты её трахнул? — спрашивает брат.

Они просто недоразвитые. Надо смириться.

— Мы были всего на трёх свиданиях, — медленнее говорю я.

— Боже, ты что импотент? — ужасается сестра.

— Не дави на него, Минди, — вставляет мама.

— Но ты просто подумай, мам. Твой сын встречается с невероятно сексуальной красоткой и до сих пор не переспал с ней. С ним явно что-то не так. Ты бы видела её фигуру. Пресс шикарный, тонкая талия, ягодицы — «мечта любой женщины», идеальная грудь. Она просто охрененная, мам, я не шучу. Она ходячий секс.

Хмурюсь, абсолютно сбитый с толку. Как моя сестра могла увидеть мою девушку? Даже я столько её тела не видел. Но я не удивлюсь, если моя сумасшедшая сестра следила за мной. Совсем не удивлюсь.

— Хм, Мигель, а ты был у врача? — спрашивает мама, хмуро глядя на меня.

— Зачем нашему сыну врач? — Папа, весь потный и мокрый, подходит к нам и хватает бутылку пива.

— Потому что твой сын импотент. По словам твоей дочери, он явно гей, раз не запал на такую красотку. И я совсем не понимаю, что она нашла в нём.

— Я не импотент и не гей. Я в полном порядке. Прекратите. Мы были всего на трёх свиданиях и в четверг вместе пойдём на мюзикл. Всё должно развиваться постепенно, — злясь, ударяюсь о спинку плетёного кресла и цежу лимонад.

— Это дерьмо нравится ей? — кривится сестра. — Никогда бы не подумала. Мне казалось, что она любит вечеринки, опасных парней и много хорошего секса.

— Ты её совсем не знаешь, — защищаю я свою девушку. — Она умная, образованная и милая. Мы много разговариваем. Она скромная, и уж точно я рад этому.

— Мда, это обидно. Я бы убила за такое тело и внешность. Хотя может быть, ты ей просто не вставляешь?

— Скорее, он ей не вставляет. Это же какое надо иметь терпение, чтобы встречаться с нашим святошей? — смеётся брат вместе с сестрой.

— Вы опять достаёте Мигеля. Оставьте его уже в покое, я вино привёз. — К нашему столику подходит Чед и ставит пакеты на стол.

— Привет, детка. — Сестра целует мужа в губы, а я с удовольствием приветствую его. Чеду не повезло так же, как и мне. Он терпит мою семью. Хотя мне не повезло больше. Я не выбирал её, а Чед добровольно вошёл в это логово чисто безумных людей, когда женился на моей сестре.

— Ну, скажи им про ту девушку. Я же права, Чед. Она шикарна. И, оказывается, Мигель с ней уже встречается, представляешь? Но ещё хуже то, что они даже не целовались!

— С чего ты взяла? — возмущаюсь я. — Мы держались за руки.

— Боже, сколько тебе лет? — спрашивая, брат бьёт себя по лбу.

— Это вас не касается. Мы двигаемся медленно и без интриг, расследований и инопланетян, ясно?

— А ты проверил её? — интересуется мама. — Я же присылала тебе двадцать фактов о том, что твоя девушка-инопланетянка.

— Да, я её проверил.

Нет, я этого не сделал. Это бред.

— Значит, она просто хорошая девочка, какой была и я, — пожимает плечами мама.

— Тебя в девятнадцать лет арестовали за то, что ты показывала голую задницу полиции, — поддевает её сестра.

— Это неправда. Я не помню такого, значит, не было. Алекс, скажи им, что с Мигелем всё в порядке, и пусть они оставят его в покое.

О-о-о, мама подключила тяжёлую артиллерию.

— Страсть или есть, или её нет, сынок. Если вы до сих пор не дошли хотя бы до третьей базы, то лучше всё прекратить прямо сейчас. Я не считаю, что у тебя могут быть проблемы, ты же мой сын. Но, значит, проблема в этой девушке.

— Да нет у неё никаких проблем! Вот приведи её на следующих выходных, и вы все увидите, что она как раз в порядке, это с Мигелем что-то не так! — настаивает сестра.

— Нет. Этого не случится. Нет, — отрезаю я.

— Почему? Она всё же из этих? — прищуриваясь, спрашивает мама и показывает глазами на небо.

Боже. Мне хочется уехать домой и просто избежать всего этого. Они всегда так поступают. Ни одна девушка им не нравится. Ни одна. Они пугают их. Поэтому я в свои тридцать шесть лет ещё не женат. Это просто невозможно сделать, потому что у меня психически неадекватная семья.

— Нет, она ещё не готова к вам. Вспомните, что вы сделали…

— Она была тупой.

— Она была страшной.

— Она была пришельцем.

— Она не умела колоть дрова!

— Видите? — злобно смотрю на всех. — Я даже не назвал имя, а вы уже всё сказали. Если вы хотите, чтобы у меня была девушка, то оставьте меня в покое. И когда я сам решу, что мы готовы приехать сюда, то сделаем это.

У мамы начинают дрожать губы, а глаза наполняются слезами. Только не это.

— Он завербован, — ревёт она.

Брат сдерживает хохот, и я пинаю его под столом.

— Мам, он просто неблагодарный, вот и всё, — цокает сестра.

— Ты нас больше не любишь? Ты связался с дурной компанией? Ты отрёкся от нас? — воет мама.

А папа просто потягивает пиво. То ли тот факт, что его отец был русским, делает его абсолютно невосприимчивым к маминым слезам, то ли он, и правда, был чёртовым киллером под прикрытием. Я уже ничему не удивлюсь.

— Мама, это не так. Просто я не готов, понимаешь? — мягко произношу. — Я не готов и пока не знаю, будем ли мы вместе. Я не хочу афишировать наши отношения и торопить события.

— Чтобы на следующие выходные привёз её, или ты мне больше не сын, — мамины слёзы сразу же высыхают, и она начинает манипулировать.

Потрясающе.

— Брось, Мигель, привози её, я буду здесь и помогу ей. Я тоже прошёл боевое крещение, — улыбается мне Чед.

— Ладно, пусть решает сам, — слишком быстро сдаётся сестра.

Прищуриваюсь, глядя на неё. Я уверен, она что-то задумала. Это моя сестра, и я знаю её всю свою жизнь. Именно из-за неё мы всегда попадаем в неприятности.

— Ты уволен из числа моих детей, Мигель Александр, — категорично заявляет мама. — Вставай из-за стола и уходи.

— Дорогая, не злись, ты же знаешь, что инопланетяне питаются нашими плохими эмоциями, — произносит папа.

Ну, спасибо, поддержал.

— Но они также вызывают их. Поэтому я точно знаю, что он порабощён ими. Давай, Мигель, или кто ты там теперь, уходи. Пока ты не отречёшься от новых видов, которые сосут из тебя энергию, и снова не станешь моим сыном, больше не приходи.

— Ты шутишь, да? — недоумённо спрашиваю.

— Ни капли. Вон отсюда, — мама показывает мне пальцем на дверь.

— Пап, — с надеждой смотрю на него.

— Прости, сынок, но инопланетяне коварны, — отвечает он, пряча улыбку за бутылкой.

— Да-да, он под их влиянием. Точно говорю. Какой нормальный мужчина не трахает женщин, если он не гей? Только инопланетянин. Они же бесполые, — поддакивает сестра.

— Вот ты предательница, — шиплю я.

— А ещё я видел у него рожки, — кивает брат.

— Чед, скажи им! — возмущаюсь я.

— Если бы я мог, приятель. Но все против твоей инопланетной сущности. Так что тебе придётся сделать выбор, чтобы доказать им, что ты в порядке.

— Да и к чёрту вас! — злясь, поднимаюсь со стула и хватаю свой мобильный со стола.

— Видите? Видите? Он сквернословит! Сгинь, нечистая сила! Сгинь! — вопит сестра, едва не лопаясь от своей шутки.

— Проживу без вас. Бу, — фыркнув, направляюсь к выходу.

Чёртовы психи. У меня за спиной раздаётся громкий хохот, а я хлопаю входной дверью.

Постоянно так. Если что-то идёт не по желанию мамы, она обвиняет кого-то в измене человечеству. Надо заблокировать ей доступ в «Ютуб» или принять тот факт, что ей пора в дом для престарелых или психушку.

Дома я включаю кондиционер и падаю на кровать. Сестра пишет мне издевательские сообщения, как и брат. Я не буду поддаваться их манипуляциям.

Выключаю телефон до лучших времён. Но они не наступают ни на следующий день, ни после него. Я игнорирую всю свою семью. Не хочу знакомить их с новой девушкой. Они напугают её, а она мне вроде как нравится. Она милая и не лезет ко мне ни в трусы, ни в кошелёк. Опасно нынче быть свободным мужчиной, я знаю, о чём говорю. Я хожу на свидания со средней школы, и у меня огромный опыт в этом. Я не против секса. Но для начала нужно узнать друг друга получше. Как можно заниматься сексом, даже не представляя, кто с тобой в постели? Это же чудовищно унизительно.

В четверг я собираюсь на свидание со своей девушкой. Мы идём на мюзикл, о котором я говорил родителям. Я надеваю свежее поло и поправляю воротник. Приглаживаю тёмные волосы, доставшиеся от отца, и мажу руки кремом. Это издержки профессии. И я люблю, когда руки нежные, как и мои пациенты оценивают мои прикосновения по достоинству. Мне это нравится, а сестра считает, что я слишком уж похож на гея. Но я не гей. Мне нравятся женщины. Я просто не помешан на них. Женщина должна быть женщиной в первую очередь, а не секс-игрушкой с ужасной кожей.

В который раз одёргиваю брюки и жду женщину. Кажется, мне придётся пригласить её на выходные к родителям, иначе меня точно сочтут инопланетянином.

Рэй

Вонь пота, крови и характерного мужского запаха щекочет мне ноздри, пока я спускаюсь в клуб. До меня доносятся крики, свист и громкие голоса, отчего моя кожа покрывается мурашками предвкушения. В этот момент мой мобильный издаёт сигнал о новом сообщении. Нехотя достаю телефон из заднего кармана шорт и кривлюсь.

«Суббота в 20:00. И попробуй не надеть платье! Твой папочка».

Цокнув, убираю телефон, а то я не догадалась, кто может писать мне в такой манере. Ненавижу семейные ужины. Они такие скучные и всегда напряжённые. Моя семья — это сущий ад на Земле. Из неё невозможно уйти, и в неё очень редко кого-то принимают.

Толкаю дверь в отдельную ложу и замечаю там только одного мужчину. Улыбнувшись, сажусь рядом с ним.

— Не знал, что ты сегодня здесь будешь. Я думал, ты на свидании, — хмыкает брат, отчего шрам над его губой виден отчётливее.

— Я практически была там, — признаюсь ему. — Чуть-чуть проехала.

— Опять? Отец будет зол, Рэй, — фыркает брат.

— Но он выбирает таких уродов. Ты бы его видел, Роко. Весь прилизанный, выглаженный и противный. Меня чуть не стошнило. Я даже не остановилась. Почему папа настолько помешан на этих придурках?

— Он считает, что таким образом немного угомонит тебя. Но соглашусь, они все жалкие слизняки. Мерзость, — кривит нос брат.

— Тебе повезло. У тебя охеренный парень.

Брат бросает на меня неоднозначный взгляд и возвращает своё внимание к арене, на которой сейчас дерутся двое потных мужчин. Они уже полностью покрыты кровью, отчего зрелище приобретает довольно интересный поворот.

— Спэнс сказал, что ты снова была на тренировке. Врач тебе запретил, Рэй.

Передёргиваю плечами.

— Насрать на этого врача. Мне нравится тренироваться. И чем быстрее я это сделаю, тем быстрее окажусь там, — указываю взглядом на ринг.

— Рэй, отец не разрешит тебе снова выйти на бой. В последний раз ты чуть не умерла. И твои проблемы обострились.

— Это потому что папа постоянно отвлекал меня. Я пропустила удар, но всё же выиграла. Я выиграла огромные деньги, — замечаю. — И мои проблемы не обострились. Меня засунули в чёртову капсулу. Было очень неожиданно, очнуться в ней. Я в порядке.

— Но твой физиотерапевт говорит, что ты ни разу не появилась на процедурах и массаже, Рэй. Твоё плечо болит. Ты даже ударить нормально не можешь.

— Хрень, — фыркаю я. — Сегодня я отлично побила грушу.

Как только я произношу эти слова, то, как назло, моё плечо простреливает от боли. Сильно сжимаю губы, чтобы брат не узнал об этом, и подавляю свои ощущения.

— Не понимаю, почему вы против? Я же хороша в бою.

— Хороша. Никто не спорит, Рэй. Но ты хоть знаешь, что такое наблюдать за этим боем?

— Это возбуждающе, — улыбаюсь я.

Брат отворачивается и долго смотрит на арену.

— Это страшно.

Его полный страданий шёпот удивляет меня. Мой брат ростом шесть футов и два дюйма. Его мускулы порой разрывают ткань рубашек, а загорелая тёмная кожа угрожает сильнее, чем многочисленные татуировки. Он одним ударом может отправить человека на тот свет. И тот факт, что вот этот огромный бугай умеет шептать и страдать, меня коробит. Может быть, это особенность геев?

— Да, Рэй, это страшно. Каждый грёбаный день я живу в страхе, оттого что Дрона снова вызовут на бой. Каждый грёбаный день боюсь, что не смогу его подлатать, врачи будут бессильны, и я потеряю его. Каждый грёбаный день я боюсь. Вот что такое наблюдать за боем, когда дерётся тот, кого ты любишь.

— Эм…

Это такое мерзкое дерьмо. Клянусь, меня сейчас стошнит от слов брата.

— Мне насрать на тех, кто приходит сюда для того, чтобы заработать денег, драться и умереть, покалечить себя и потерять свою человечность. Мне насрать на них, это не моя семья. Но когда на арене Дрон, я не могу дышать. Не могу смотреть туда. Не могу сосредоточиться на делах, потому что боюсь. Думаешь, отец не чувствовал то же самое, что и я, когда ты была там? Это охренеть, как страшно, Рэй. Ещё страшнее везти в больницу своих любимых и ждать результатов. Ты никогда не можешь угадать, какую травму получишь, и как она отразится на тебе. Ты никогда не можешь угадать, выживет ли любимый или же захочет умереть после боя. Ты никогда не можешь предугадать исхода боя. Но ты всегда боишься. Поэтому я буду делать всё, чтобы не допустить тебя до боя. Я стану твоим врагом, но не дам тебе снова покалечить себя. Если будет нужно, я запру тебя, посажу на цепь, продам или сделаю что-то очень плохое, но туда ты больше не выйдешь. Ты меня поняла? — спрашивая, брат искоса смотрит на меня.

— В городе достаточно бойцовских клубов, — хмыкаю я.

— Значит, мне придётся забрать их силой, чтобы уберечь тебя. Устрою кровавую бойню, но дойду до конца. Папочка будет гордиться мной.

— Это глупо! — возмущаюсь. — Я умею драться. Я хороша в бою, Роко. Я…

— Мне насрать на это. Ты моя сестра, Рэй. Я люблю тебя. Никто из семьи не позволит тебе ещё раз быть там. А теперь пошла на хрен с моих глаз, и чтобы я тебя здесь не видел, — рявкает он.

Злобно поджимаю губы и встаю.

— Ты превратился в жалкого ублюдка, брат. Как только ты начал встречаться с Дроном, то стал просто мерзким. Видимо, он вытрахал все твои разумные мысли. Тебе насрать на то, что хочу я. А я хочу оказаться снова на арене!

— Ты ещё маленькая. Ничего не понимаешь. Ты пытаешься доказать отцу, что уже выросла, стала сильной и сама можешь принимать решения. Это хрень собачья. Наоборот, ты делаешь всё для того, чтобы доказать, как ты безрассудна, и тебе нужна помощь. Когда полюбишь мужчину, тогда поймёшь, о чём я говорю. Убирайся с моих глаз, встретимся в субботу на ужине. И попробуй не прийти, за волосы притащу. Я имею на это право, — произносит он, глядя на меня тёмными глазами и пытаясь сломать мою волю.

Дёрнув головой, вылетаю из кабинки и, яростно хлопнув дверью, поднимаюсь наверх.

Придурок. Они все придурки. Они думают, что я слабая, но это не так. Я ловкая, сильная и умею постоять за себя. Я делаю это каждый чёртов день. Ублюдки. Ненавижу этих мужчин. Они считают себя умнее, важнее и сильнее нас, женщин. Но это ложь. Они хуже девчонок. Они даже пить не умеют.

Захожу в бар и плюхаюсь на стул. Заказываю пару стопок текилы и выпиваю.

Моё плечо снова пронзает боль, и я сжимаю кулак. Я докажу им, что достойна быть на арене. Брат и отец отвалят от меня, позволят решать самой. Я отвоюю это право.

Мигель

Не люблю насилие. На самом деле я ненавижу его и становлюсь довольно злым, когда вижу насилие или побои. Работа у меня такая. Поэтому крик, споры и ругань я тоже не люблю. Это отвлекает меня и не даёт сконцентрировать внимание на серьёзных вещах.

Когда я планировал привезти Пэт в дом родителей, то был уверен в том, что поступаю правильно. Моя семья со мной не общалась, не считая издевательств со стороны брата и сестры, и это меня немного тяготило. Трудно жить в такой сложной обстановке. Поэтому я предложил Пэт познакомиться с моей семьёй. Конечно, это было рано. Слишком рано. Но я не ожидал, что она согласится, да ещё и признается, что уже давно хотела этого. Я предупредил её, что моя семья немного шумная и очень прямолинейная. Её это не беспокоило.

Думаю, ситуация кардинально изменилась.

Я стою в шоке и смотрю на девушку, выругавшуюся так, что даже мой отец, кажется, покраснел. Она какая-то рокерша или наркоманка, потому что её внешний вид агрессивен, как и выражение лица. Не знаю, почему Минди решила, что я могу состоять в отношениях с ней, когда такой тип мне точно не нравится. Это абсолютно противоположное тому, что я люблю. Пэт мне нравится.

Мой взгляд опускается на руку девушки. Её чёрные ногти переливаются блёстками, когда она касается подушечкой большого пальца кончика каждого пальца. Вот чёрт. Эта девица нестабильна.

Она медленно отходит от нас спиной назад, её тёмные глаза, по ястребиному следят за каждым из нас. Я пока не уверен, позволительно ли мне дышать. Она хватает пустую бутылку из рук озадаченного Чеда и вылетает из дома.

— А теперь мне кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? — мрачно нарушает тишину Чед.

И все начинают говорить. Боже.

— Ты задница, Мигель! — Пэт толкает меня в грудь. — То есть ты развлекался с нами обеими? Да у тебя нет вкуса! Я думала, что ты приличный мужчина, а ты извращенец!

— Я думала, что Мигель встречается с ней! Я специально заказала воду сегодня, чтобы она приехала! Хотела подстроить им встречу, и чтобы они признались в том, что встречаются!

— Вы совсем с ума сошли, дети? Что за бардак вы устроили?

— Если она тебе не нужна, Мигель, я её заберу! Мне нравятся такие!

— Ты засранец, Мигель! Ты морочил мне голову! — кричит Пэт и бьёт меня в плечо.

— Это не так! — возмущаюсь я. — Я понятия не имею, кто она такая!

— Ты знаешь, кто она такая, — тычет в меня пальцем Минди.

— Нет!

— Ты же сказал, что пригласил её на три свидания! Она привезла воду в прошлые выходные!

— Мужчина привёз воду, а не она! Я не водил её на свидания!

— Ты водил её на свидания столько же, сколько и меня? Что ты за извращенец!

— Они все под властью инопланетян, Алекс! Сделай что-нибудь! Они забирают наших детей!

— Чем она лучше меня? То есть тебе такие нравятся, да? — выкрикивает Пэт.

— Боже, нет. Я её…

— Да-да, что ты с ней делал? Конечно, это так удобно трахать её, а водить на свидания меня! Конечно! Теперь я понимаю, почему ты даже ни разу не поцеловал меня! Ты просто козёл, Мигель!

— Я не…

— Он трахал её? Почему я не знаю об этом? Мигель! — выкрикивает сестра.

— Ты лишился вот этого, — Пэт злобно показывает на своё тело. — Теперь это тебе и не светит.

— Не думаю, что он расстроится, Пэт. Тело второй девушки намного лучше, и она красивее, моложе и сексуальнее тебя. А ещё она крутая. Мне она больше нравится. Мы оставим вторую, — смеётся брат.

— Мирон!

— Как невежливо, сынок, но ты прав. Вторая девушка более живая. Она растормошит Мигеля. Голосую за вторую.

— Папа!

— Алекс!

— Я тоже за вторую! Чед меня поддерживает. Так что у нас четыре голоса против остальных, — улыбается сестра. — Ура, я была права!

— Ублюдок! Вы все психи! — Пэт бьёт сумочкой меня по голове и срывается с места.

— Да и пусть идёт. Она страшная, маленькая и старая. Одной старухи нам хватит, — хмыкает Мирон.

— Забери свои слова обратно, урод, — шипит сестра.

— Я говорил о маме!

— Я надеру тебе зад, Мирон! — кричит папа, прыгая на брата, а тот, хохоча, носится вокруг стола.

Идиоты.

— Пэт, — глубоко вздыхаю и направляюсь за ней.

Вот этого ещё не хватало. Мне уже достаточно проблем и не нужны слухи на работе. Они…

— Пэт! — повышаю голос, когда вижу, как она кричит на бедную девушку.

Чёрт.

— Пэт, оставь её в покое! Она не виновата в том, что случилось непонимание!

— Что происходит? — сестра выбегает следом за мной.

— Я прошу не приближаться ко мне. Лучше тебе этого не делать, — доносится до меня бормотание незнакомки.

Она яростно надавливает на свои пальцы, а вторая ладонь сжата в кулак. Чёрт.

— Пэт, не трогай её! Пэт! Это может быть…

Пэт пытается схватить девушку за волосы. Она просто истеричка! Срываюсь на бег, чтобы разнять их, но резко торможу, когда девушка смачно бьёт кулаком в лицо Пэт и вырубает её.

— Охренеть, — шепчет у меня за спиной брат.

— Она вырубила её! — радостно визжит Минди.

В ужасе смотрю на Пэт, лежащую на траве. Её нос разбит, и из него течёт кровь. Боже мой.

— Эй, соседи, что у вас за шум? — Из дома сбоку выходит не особо приятный тип Пол и направляется к нам.

— Послушай, мне очень жаль, что моя семья втянула тебя в этот балаган. Мне, правда, жаль, — медленно произношу я и делаю шаг по направлению к девушке.

Её ноздри раздуваются, а чёрные глаза блестят от ярости.

— Не приближайся. Я тебя убью, — рявкает она.

— Красотка, ты опаздываешь с доставкой. Мне нужна вода. Я же ждал тебя и…

Пол подходит к ней со спины. Девушка резко поднимает ногу и бьёт ей в подбородок Пола. Он охает и заваливается назад, но девчонке, кажется, этого мало. Она подпрыгивает в воздухе и ударяет его локтем по голове. Пол как мешок с картошкой падает к её ногам.

— Так его! — вопит брат.

— Кто следующий? Мирон, иди! Это было круто! Я хочу ещё! Ещё! Лупи их! — орёт сестра и смеётся.

— Ох, — девушка хватается за своё плечо и кривится от боли.

Я в шоке. Эта малютка уложила двух людей. Мало того, она уложила мужчину намного шире и выше себя. Это просто… я в шоке.

Поднимаю взгляд на девушку, и она что-то бормочет себе под нос. Её глаза концентрируются на мне. Ох, нет. Я следующий.

Нужно взять себя в руки.

— Привет, — натягиваю улыбку. — Я Мигель, а это моя безумная семья. Вышло недопонимание. И мне жаль, что так получилось. Я работаю в больнице. Я травматолог. Кажется, ты повредила плечо. Давай я посмотрю, хорошо?

Она напряжённо наблюдает, как я переступаю через Пэт и делаю ещё один шаг к ней.

— Я не хотела, — шепчет она. — Они напали на меня. А я, блять, не шутила. Я не люблю, когда ко мне прикасаются без моего разрешения.

— Хорошо-хорошо, — киваю я.

Так, она психически не стабильна. Такое поведение довольно распространено среди тех, кто пережил физическое насилие. Хотя ей бы следовало приличнее одеваться, но об этом я точно не скажу ей. Да и дело не в одежде… Но, боже мой, уложить двоих, это просто уму непостижимо.

— Что с твоим плечом? — интересуюсь я.

— Всё окей. Не подходи, — цедит она сквозь зубы.

— Тогда я не смогу посмотреть, в порядке ли оно. Ты держишься за плечо, вероятно, у тебя вывих. Я могу помочь. Я врач. Вот, — быстро копаюсь в кармане брюк и достаю свои документы. Я показываю ей пропуск в больницу.

— Я травматолог. Позволь мне только посмотреть, и всё. Я постараюсь не причинять тебе боль.

Девушка склоняет голову набок, и ярость пропадает из её глаз. Теперь она заинтересована, но её дикость никуда не делась. Кудряшки прилипли к её лбу и несколько выбилось из двух туго заплетённых кос. Она могла бы быть милой девочкой, если бы не весь этот вид плохой девочки.

Делаю ещё один шаг и касаюсь пальцами её горячей и влажной кожи. И сразу же втягиваю приятный аромат шампуня, скорее всего, и щупаю немного плечо. Я ничего не ощущаю. Всё в порядке.

— Блять! — выкрикивает она, и мой пах получает сильный удар коленом.

— Боже, — схватившись за свои гениталии, я падаю на колени, скуля от боли. В моей голове взрывается фейерверк, даже в глазах темнеет. Вот насколько мне больно.

Визг шин привлекает моё внимание даже в таком состоянии. Я в ужасе наблюдаю, как из двух чёрных внедорожников вылетают люди, а в руках у них чёртовы пистолеты.

— Никому не двигаться. Оставайтесь на месте, — рявкает мужчина. Его губы рассечены глубоким шрамом. Он огромный и весь покрыт татуировками, скрытыми под чёрной футболкой.

— Детка, ты как? — спрашивает он, бросая взгляд на девушку, и она кивает.

— Это недоразумение. Увези меня отсюда… просто увези, — девушка направляется к машине. — И прекрати пугать людей. Можно было без этих обезьян приехать. Увези меня, мать твою, Роко! Тащи свой зад обратно!

— Хм, — мужчина опускает пистолет, оглядывая нас. — Вы ничего не видели, иначе мне придётся вернуться.

— Да твою мать, чёртова грязная задница, я тебя выебу твоим пистолетом, если ты сейчас же не вернёшься в машину! Увези меня! — орёт девица.

Не знаю, что больнее: мои ноющие гениталии или эта ругань, звенящая у меня в ушах.

— О-о-о, захлопнись, блять. Я по твою душу здесь. Ты лишила меня отличного отсоса, идиотка психованная, — рявкает мужчина, и они сразу же исчезают с нашей лужайки, словно их никогда и не было.

Падаю на траву, продолжая прижимать руки к гениталиям.

— Это что, фильм снимали? — бормочет папа.

— Кажется, нет. Мигель, ты в порядке?

— А я выгляжу так, будто в порядке? Дайте мне лёд и вызовите скорую! — кричу я.

Моя семья начинает суетиться. Отец первым добрался до всех жертв безумной девицы. Он поднял меня и оттащил в сторону. Затем побил по щекам Пэт, но она явно не собиралась приходить в себя, как и Пол. На крики с опозданием, видимо, начали выходить все соседи. Многие причитали, некоторые пытались помочь, жена Пола уже хоронила его, и всем было очень интересно, что случилось с моей нормальной семьёй в воскресный день в нашем спокойном доме. Если бы они знали…

Через два часа я, наконец-то, прикладываю к своему разбухшему паху лёд, обёрнутый в полотенце, и кряхтя сажусь в кресло.

— Я хочу убить тебя, — устало смотрю на сестру.

— Меня нельзя убивать, я беременна. Значит, я в домике, — быстро отвечает она.

Все замирают, кроме неё и Чеда.

— Мы хотели сообщить вам за обедом, но… не смогли. Обед сорвался. Да, мы беременны. Третье ЭКО прижилось. У нас восемь недель, — сообщает Чед, сдерживая свою радость.

— Боже, доченька. Мы вас поздравляем!

— Круто, Минди, теперь ты будешь толстой!

— Мирон! — Отец даёт подзатыльник брату.

— Пап, больно!

— Я думал, тебе нравится пожёстче, — хмыкает папа.

Я рад за сестру, но мне сейчас больно, поэтому не могу встать и обнять её, как и пожать руку Чеду. Да и не хочу. Я до сих пор в шоке от того, чем обернулся обед с моей новой девушкой. Я был уверен, что нельзя их знакомить. Любой бы на моём месте опасался моей семьи. А также я понятия не имею, как объяснить полиции, что случилось. Пэт очнулась только в машине скорой помощи и обвинила меня в нападении. Пол же молчал и только буркнул, что у него солнечный удар, вот и всё. Но обвинения в причинении физического насилия караются по закону. И меня могли просто арестовать, если бы члены моей семьи не вступились за нас и не сказали, что это Пэт напала на мою вторую девушку, а та ей просто ответила хуком и сломала нос. Находить сложности мы умеем. Теперь все соседи считают меня обманщиком, мою семью бедняжками, как и Пэт. За нас они додумали, что Пол был героем, который пытался разнять девушек, а я ударил его, чтобы он не лез. Но моей семье этого оказалось мало, ведь Мирон сообщил им, что вторая девушка ударила ещё и меня, прежде чем за ней приехал её парень, который грозился нас убить.

Дело дрянь.

— Милый, почему ты такой тихий? — спрашивает мама и проводит ладонью по моим волосам.

— Ну да, и правда, что это я такой тихий, — фыркаю я. — Мне отбили гениталии…

— Яйца, брат. Это называется, отбили яйца.

Бросаю злой взгляд на брата.

— Вероятно, мне сломали пенис. Соседи считают меня извращенцем и обманщиком. Пэт грозится подать на меня в суд, я ещё не знаю, что выкинет наш сосед. Помимо этого, на нас целилась своими пистолетами целая банда головорезов. И мы в полном непонимании от происходящего. Завтра вместо работы я поеду в полицейский участок, чтобы дать свои показания, и мне, наверное, нужен адвокат. Ну да, мам, и что это я такой тихий.

— Сынок, не беспокойся, у нас есть камеры наружного наблюдения. Завтра мы все поедем в полицейский участок и предоставим эту запись. Там видно, что ты ни на кого не нападал.

— Если только на ту безумную девицу, которая страдает расстройством личности и ПТСР.

— Что? Так вы всё же знакомы? — удивляется Мирон.

— Нет. Я врач, напоминаю вам, и уловил эти симптомы. Она ведёт счёт и касается своих пальцев. Она просила не трогать её и не приближаться к ней. Она защищалась, потому что пережила недавно какое-то нападение. А если она проходит официальное лечение, что вероятнее всего, то мы все окажемся за решёткой. Меня же осудят надолго, потому что я коснулся её, и она заявит, что это насилие. Спасибо, Минди, — исподлобья смотрю на сестру.

— Мне жаль, — она поджимает губы, но совсем не чувствует себя виноватой. — Но в свою защиту скажу, я думала, что поступаю правильно.

— У нас есть видеозапись, — напоминает Чед. — Я позвонил своему другу. Он завтра приедет в полицейский участок и поможет нам.

— Если эта девушка захочет, то нам придётся туго, — хмурясь, замечает отец.

— Но она всё равно классная. Разве она не классная? — улыбается сестра.

— Тебя тоже осудят, потому что именно ты насильно затащила её в дом, — фыркаю я.

— Я беременна. Я в домике.

— Суду насрать на это, Минди, — хмыкает Мирон.

— Я уже не говорю о тех парнях, которые за ней приехали. Мы влипли, — цокаю я.

— Здесь соглашусь, они выглядели как головорезы или мафия. Пап, а у тебя нет связей с русской мафией, ну так случайно, а? — спрашивая, Минди хлопает ресницами и смотрит на отца.

— Не все русские состоят в мафии, дочь, сколько раз говорить тебе уже. Мои родители переехали в Америку, когда распался СССР, они были первоклассными хирургами, — обиженно отвечает папа.

— Ну что ж, мы в заднице, поздравляю всех, — смеётся Минди.

Она не понимает всей сути происходящего. Это всё серьёзно.

Перекладываю лёд на стол и смотрю на свои мокрые брюки. Мне следует сходить на рентген, чтобы убедиться в том, что мой пенис не сломан. У девушки сильный удар. Слишком сильный.

Откидываюсь в кресле и закрываю глаза. У меня даже кожа болит от произошедшего. Как встреча с родителями могла обернуться всем этим дурдомом? Я даже не знаю имени этой девушки, чтобы поговорить с ней и принести свои извинения. Я не виню её на самом деле. Знаю, что такое ПТСР. И знаю, как страшно справляться с этим. Я немало таких ребят видел.

Когда открываю глаза, то оказывается, что я один сижу за столом. Хмурюсь и встаю. Это больно. Издав стон, расставляю ноги и ковыляю в дом. До меня доносятся голоса моей семьи. Они что, футбол смотрят?

— Давай…

— Во!

— Подожди, сейчас будет второй удар!

— Да!

— Круто!

— Давай, ещё раз.

— Вы совсем рехнулись? — повышаю в ужасе голос.

Моя семья собралась вокруг ноутбука брата и смотрит видео драки на лужайке.

— Да ты иди посмотри, Мигель. Как круто! Круто! — благоговейно восклицает Мирон.

— Давай поставим на медленное воспроизведение, — предлагает отец.

Моя семья наклоняется над ноутбуком в нетерпении.

— Да, вот это удар!

— Прекрасная реакция!

— Тише, сейчас будет Пол!

Секунда.

— На!

— Так его!

— Смачно!

— Обожаю этот момент!

— Я знаю! — мама распихивает всех и подходит к экрану. — Я знаю, что нам делать.

— Послать запись на премию «Оскар»? — смеётся Мирон.

— Нет, но потом можно. Я уверена, мы выиграем. Но сейчас важнее наше дело. Смотрите, люди так не умеют. Эта девушка не человек, она гуманоид. Мы позвоним в национальную безопасность, сообщим им о том, что у нас был контакт с инопланетным существом, и нас защитит страна. Посмотрите, у неё даже глаза светятся.

Я тру переносицу и тяжело вздыхаю.

— Так, любимая моя, — папа берёт маму за руку и целует её. — У нас есть для тебя важное задание.

— Да?

— Да, так как ты много знаешь об этих существах, то тебе нужно пойти и посмотреть в «Ютубе», как нам от них защититься и защитить наш дом. А также ты должна узнать, по каким признакам мы можем точно определить, что эта девушка-гуманоид. Нам необходимо будет представить доказательства национальной гвардии.

— Ох, — мама возбуждённо светится. — Да-да, я займусь этим. Займусь.

Мама быстро уходит, и все прыскают от смеха.

— Это было круто, пап, — хмыкает Мирон. — Посмотрим ещё раз?

— Позже. Нам, действительно, нужно быть осторожнее, потому что эти парни с пистолетами мне не понравились.

— Да ладно? — закатываю глаза.

— Они выглядели подозрительно, — кивает папа.

— Это ты решил по их огромным телам в татуировках или по тому, что они держали нас на мушке?

— Твой юмор никто не понимает, Мигель. Успокойся. Выглядишь жалко, — цокает сестра. — То есть ты думаешь, папа, что они могут приехать за нами, как в боевиках?

— Может быть. Поэтому нам нужно обезопасить дом.

— Чеснок, — уверенно произносит Минди. — Чеснок — отличное оружие. И кресты.

— Против вампиров, да, но вдруг они оборотни?

— Найдём всё серебро, которое у нас есть.

— А если ведьмы?

— Соль! Точно! Нужно по периметру дома посыпать солью, тогда они не войдут.

— Точно! Молодцы, дети, пошли займёмся этим.

Я пропускаю троих мимо себя и смотрю на Чеда, едва не взрывающегося от хохота.

— Я обожаю эту семью. Если бы я не женился на Минди, попросил бы, чтобы меня усыновили. Ну что, ты идёшь охотиться на зомби? — смеясь, Чед пихает меня в плечо.

— Хотя бы ты понимаешь, что дело очень плохое?

— С такой семьёй всё уже схвачено, Мигель. Расслабься и проверь свои яйца, она хорошо к ним приложилась. Жаль, конечно, что она сломала тебе член не внутри себя, а своим коленом. Но это тоже определённый опыт. Отдохни, мы защитим дом, — продолжая хохотать, Чед выходит из комнаты брата.

Мы просто в полной… простите за мой французский, заднице. И я даже буду умолять о том, чтобы нас похитили пришельцы, или на нас упал астероид. Иначе мне точно крышка.

Рэй

Панические атаки — это как месячные. Не особо нужная мне реакция организма, но она случается. И обе эти функции своего организма я презираю. Они для меня бесполезны. Тратишь много энергии, потом сильный похмельный синдром дебила, странные позывы организма, а иногда боль. Так что я бы исключила эту функцию из тел людей всегда. Детей уже полно на Земле, как и психов, так что пора бы остановиться.

— И ты до сих пор будешь отрицать, что у тебя проблемы, Рэй? — хмыкает Роко.

Предпочитаю его игнорировать, как назойливую муху. Точнее, притворяюсь мёртвой, тогда муха точно улетит или сядет на меня, и я её прихлопну.

— Папа точно уже знает. Ему сообщат, — добавляет брат.

— Ну ты всегда был скользким типом, — фыркаю я.

— Эй, я никогда тебя не сдавал, Рэй. Ты забыла, кто наш отец, и то, что ты вызвала его наряд на помощь? Какого хрена ты нажала на красную кнопку? Могла просто позвонить мне.

— Я забыла о том, что у меня есть телефон. А зачем давать браслет, если им нельзя воспользоваться? Папа привык к моим выходкам. Скажу, что развлекалась.

— Конечно, а тебя не беспокоит то, что ты подставила невинных людей и покалечила троих?

— Насрать, — равнодушно пожимаю плечами.

Так им и надо. Не жалею. Совсем не жалею. Они первые полезли ко мне. Я же никого не трогала. Я привезла воду, выполнила заказ, а они меня в свою секту затащили. Идиоты какие-то.

— А теперь я хочу знать правду, Рэй. Мне нужны козыри против отца. Давай говори, что случилось на самом деле, иначе я понятия не буду иметь, как выгораживать тебя сегодня вечером на семейном ужине.

Закатываю глаза и, фыркнув, кладу ноги на бардачок машины.

— Я слушаю, Рэй. Ты же знаешь, что без меня не вылезешь из этого дерьма. Папа и без этого будет зол. Ты пропустила встречу с физиотерапевтом, приём у терапевта, психолога. И я ещё не упоминаю о свиданиях, на которых ты хреново вела себя. Мне продолжить?

Тяжело вздохнув, сухо перечисляю всё, что случилось со мной сегодня. До этого дня я и не думала, что доставка воды по адресам — это опасное занятие. Теперь это занятие в списке довольно плохих профессий.

Роко привозит меня к дому, в котором он живёт со своим бойфрендом. Да, вероятно, мне пока не стоит появляться дома. Да и моя одежда здесь. Я живу у брата пять лет, мне лень переезжать. Мне стирают вещи, готовят и убирают за мной. Я как бы взрослая, поэтому должна жить отдельно от родителей. Ну и папа всегда недоволен тем, что я поздно возвращаюсь домой, и тем, где и сколько я пью. А брату плевать, он такой же отбитый, как и я. Гены.

— Я постараюсь всё уладить с этой семьёй. Но они могут подать на тебя в суд. Конечно, не страшно, но тебя могут отправить на принудительное лечение, Рэй. Ты сама для себя опасна.

— Без тебя разберусь. Оставь их в покое. Я решу всё сама. Съезжу в больницу к этой суке и убью её. Затем к этому жалкому ублюдку, который дрочит на меня, и тоже убью его. А эта семья… да они, в принципе, больные, им даже помощь не нужна. Они поубивают друг друга сами, — пожимаю плечами и спрыгиваю на тротуар.

— Не лезь в это, Рэй. И ты больше никого не убьёшь, поняла меня? Покрывать тебя перед отцом я больше не буду! Ты…

— Бла-бла-бла, — хлопаю дверцей машины и вхожу в дом.

Старшие братья очень раздражают. Я бы их запретила на федеральном уровне.

Хлопаю входной дверью и, злясь, иду к бару.

— Эй-эй, не так быстро. — Мою руку перехватывают в паре сантиметров от бутылки водки.

— Свали на хрен, Дрю, — фыркаю я, пытаясь отпихнуть мужчину больше похожего на Халка. Это довольно проблематично.

— Ты серьёзно, детка? — он выгибает проколотую бровь. — Роко уже предупредил меня о том, что ты влезла в очередное дерьмо. Напившись сейчас, ты влезешь в новое, но там уже будет фигурировать твой отец, Рэй.

Вырываю свою руку и плюхаюсь на барный стул.

— Насколько всё плохо? — хмурясь, спрашивает, Дрон, глядя на меня. — Опять у тебя был этот… хм, эпизод?

Поджимаю губы и смотрю перед собой.

— Детка, я же не враг тебе, — произносит мужчина, кладёт свою огромную ладонь мне на голову и гладит меня по волосам.

— Я знаю, просто меня всё бесит. Эта семейка сумасшедшая, Дрон. Просто сумасшедшая, а я лишь работала. Психи, — жалуюсь ему. — Они трогали меня, понимаешь?

— Понимаю, Рэй. Я как раз тебя прекрасно понимаю. Я сломал не одну руку в прошлом.

Прижимаюсь головой к его груди, и Дрон обнимает меня. Роко очень повезло с ним. Дрон хоть и выглядит пугающе, но он самый добрый человек в этом мире. Он заботливый, понимающий и псих. Всё, что я люблю в мужчинах. Жаль, он играет за другую команду и трахается с моим братом. А так бы я его себе забрала. Он мой большой плюшевый друг.

— Рэй, пока ты не обратишься за помощью, не сможешь избавиться от эпизодов. Мне три года пришлось работать, прежде чем вернуться к Роко. Однажды ты просто впадёшь в такую паническую атаку, когда все будут тебе казаться врагами. Ты всем будешь желать смерти. А когда увидишь, что ты делаешь с любимыми, просто свихнёшься от боли.

— Я знаю, но это так тупо, Дрон. Я взрослая и не хочу ходить к мозгоправу. У многих это само проходит.

— Не проходит, Рэй. Увы, не проходит. Если ты подвержена паническим атакам, то они всегда будут в твоей жизни, пока полностью не разберёшься с этим дерьмом. В одной ситуации ты абсолютно не ощутишь их и сможешь взять себя под контроль, а вот в другой ситуации впадёшь в ступор, и тебя могут убить. Давай сходим, а?

Поднимаю голову на Дрона и кривлюсь.

— Я пойду с тобой. Я это прошёл, Рэй. Вдвоём будет легче.

— Я не готова. Да и, в принципе, не буду возражать, если убью кого-нибудь. Я и так это делаю, — цокаю.

— Однажды ты пойдёшь туда, Рэй. Рано или поздно ты пойдёшь туда даже без меня.

— С чего ты взял? — смеюсь я, отпуская его.

— Потому что ты влюбишься, Рэй. Тебя никто не спросит, хочешь ты этого или нет. Ты просто влюбишься. И тогда ты узнаешь, что такое страх причинить боль любимому человеку. Ты будешь бояться за себя и за него. Вероятно, ты поступишь, как я. Будешь отвергать свои чувства, причинять эмоциональную боль, создашь огромные проблемы и, разбив сердце мужчины, уйдёшь. Возвращаться всегда сложно, Рэй. Но ты можешь посмотреть на меня, использовать мой пример и пойти другим путём. Тем более эпизоды — твоя слабая сторона, как и у меня. Когда я смотрю на Роко, моё сердце каждый раз сжимается от стыда и боли. Если бы я раньше был умнее и не думал, что всё пройдёт само, то его лицо сейчас было бы таким же, как и раньше.

— Роко идут шрамы. Он тащится от них, — замечаю я.

— Это тебе так кажется. Первое время он даже смотреть на себя в зеркало не хотел. Ему было противно.

Закусываю губу, предпочитая промолчать. У Дрона и Роко своя сложная и болезненная история. Я не знаю всех подробностей, потому что обычно где-то зависаю без брата. Он дотошный. Но я очень хорошо знаю Дрона. У него были те же проблемы, и он выбрался. Практически.

— Знаешь, Роко тоже боится потерять тебя. Из-за боёв, — произношу я.

— Ага, в курсе.

— И что? Как это на самом деле работает? Вы всегда живёте в страхе? Тогда в чём, вообще, смысл с кем-то встречаться? — хмурясь, спрашиваю я.

— Я прохожу испытательный срок. Твой отец довольно суров к тем, кто причиняет боль его детям. Пройду свой срок, закончу с боями.

— Сможешь ли? Ты же всегда дрался. Это твоя жизнь, — шокировано шепчу я.

— Моя жизнь это Роко. И я брошу бои ради него. Вероятно, буду тренировать наших бойцов. Видишь, в чём дело? Когда ты в паре тебе приходится искать компромисс. Эгоизм уходит на второй план, на первый выходит комфорт обоих. Я терпеть не могу запах сигарет, поэтому Роко курит вне дома и потом миллион раз чистит зубы. Это компромисс. Роко хотел, чтобы я пошёл в колледж. Я хотел, чтобы он ходил со мной на свидания и ужинал дома. Это компромисс.

— То есть в паре нужно ущемлять себя? Ни черта. Я не буду. Поэтому на хрен бойфрендов. Мне одной хорошо, — фыркаю я.

— И я не упомянул секс. Секс — классный способ выплеснуть все эмоции. И секс с бойфрендом — ещё одна причина выбраться из эпизодов. Кайф, — широко улыбается Дрон.

— Меня сейчас стошнит. Секс — это просто секс. Ничего необычного. Член ищет дырку и кончает в неё. Не важно чья это будет дырка, — фыркаю я.

Дрон откидывает назад голову и смеётся, как чёртов бык. Придурок.

— Ладно, поговорим об этом, когда ты встретишь кого-то особенного.

— Вряд ли. Я в отличие от всех вас не имею похотливого члена, который сдаёт меня с потрохами. И в этом деле я предпочитаю руку, игрушки и остальное, а не вонючую живую палку.

Он опять смеётся, передразнивая меня.

— Пошёл ты. Отсоси сам себе, мудила! — выкрикнув, направляюсь к себе в спальню. Идиот.

Падаю на кровать и достаю из-под неё бутылку виски. Ухмыльнувшись, я делаю большой глоток и убираю её обратно.

Будет лучше, нужно просто жить дальше.

Немного подремав, а потом приняв душ, чтобы не слышать звуков секса своего брата и его парня, я стучусь в спальню брата, чтобы сообщить ему, что нам надо выйти через двадцать минут на ужин. Удивительно, что я об этом помню. Я ненавижу ужины в нашей семье. Обычно это сотня вопросов, упрёки, претензии и требования папы. Отец считает себя кем-то особенным. Он богат, влиятелен и киллер. Могла бы сказать, что бывший киллер, но порой он кончает от новых дел. Папа вырос на улице, сам начал бизнес, страдал, многое потерял, чтобы занимать свой пост сейчас. Меня это восхищает в нём, но его желание обрести статус «голубой крови» отвращает от него. Мой отец помешан на приёмах, классических нарядах и на всём, что может показать его королевский статус. Того же он требует только от меня. Мой брат занимается клубом, трахается с парнем и пьёт на вечеринках. Я же, по их мнению, должна быть слабой, изнеженной принцессой, что меня невероятно бесит. Вырасти в такой семье и быть невинной это что-то сродни фантастике.

— Папа тебя убьёт, — говорит брат, окидывая меня взглядом.

Дрон прыскает от смеха и подмигивает мне.

— Хорошо выглядишь. Ты даже распустила волосы, Рэй.

— Спасибо, Дрон. А ты Роко не каркай. Он хотел платье? Я в платье, — довольно тяну и выхожу из квартиры.

Наверное, это моя миссия на Земле — злить папочку и выводить его из себя. Мне это нравится. Это как наркотик. И мой отец требует, чтобы в его доме я придерживалась дресс-кода. То есть ходила в платье и без вульгарного макияжа. Что ж, на мне платье. Он же не уточнял, каким оно должно быть, верно?

Мы садимся в машину, и Дрон заводит мотор. Отец пока не принял его в семью. Нет, не потому, что мой брат гей, а потому что папа хочет быть уверен в том, что Дрон любит моего брата и достоин быть членом нашей семьи. Это то ещё дерьмо. Мне жаль Дрона оттого, что отец так с ним обращается. Дрон пережил много хрени в своей жизни, и папа даже не понимает, что таким образом лишь сильнее связывает двух мужчин. Дрон всегда возит нас на ужин, а потом забирает. Меня он отвозит в клуб, чтобы я напилась до беспамятства. А брата увозит домой, чтобы залечить его раны.

— Хотя бы немного опусти это подобие платья, Рэй, — цокает брат, когда я выхожу из машины, припаркованной возле роскошного особняка.

— Где ты его, вообще, взяла? С куклы сняла? — кривится он, сам пытаясь одёрнуть мне платье.

Но это невозможно. Платье из латекса ядрёно-розового цвета едва прикрывает мои ягодицы. И, конечно, я выбрала босоножки на высокой платформе. Те, в которых танцуют стриптизерши. Макияжа нет, но зато я обклеила свои зубы стразами. Несколько отвалилось, хотя это мне тоже нравится.

— Да твою ж мать, Раэлия! — взрывается отец при виде меня в гостиной. — Твою грёбаную мать! Что это за проститутский наряд?!

— Ты просил платье, я в платье. Не нравится? В следующий раз уточняй, — довольно улыбаясь, отвечаю ему.

— А ты куда, блять, смотрел, придурок? — рявкает он на брата.

— Ты попробуй её переодеть. Насколько я помню, старый мудак, ты не смог этого сделать ни разу за все её годы жизни. И не ори. Ты же джентльмен, — язвительно тянет брат.

Я поддерживающе касаюсь пальцев брата, и он сжимает их. Мы справимся. Всегда справлялись. И эта уловка с джентльменом постоянно срабатывает. Отец берёт себя в руки.

— Сегодня среди нас никаких шлюшек не будет? — поддеваю отца и хватаю бокал шампанского с подноса официанта.

— Только ты, — фыркает он. — За мной.

Мы с братом переглядываемся и улыбаемся. Надеюсь, что ужин пройдёт быстро.

Столовая, которая больше похожа на склеп какого-то вампира-извращенца, встречает нас классической музыкой и обилием блюд, расставленных на длинном столе. Мы все рассаживаемся по местам, и папа заставляет нас прочитать молитву. Он очень верующий. Но хрен его знает, в кого реально верит отец, если он очень плохой человек. Мне плевать. Я верю в пули.

— Итак, у меня накопилось много вопросов к вам двоим, — начинает папа.

Ну всё, проще застрелиться.

— Раэлия, что случилось сегодня в пригороде? Тебе кто-то угрожал?

— Я Рэй, это раз. Два, тебя это не касается. Я в порядке, — недовольно фыркаю.

Папа делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Ах да, он ещё и очень вспыльчивый. Я в него, наверно. Нет, не наверно, а точно я пошла в этого мудака, он вроде как мой биологический папочка.

— Хорошо. Я проглочу это, Раэлия. Тогда у меня следующий вопрос: какого хрена ты делаешь?

— Хм, терплю твоё неджентльменское поведение за столом, — усмехаюсь я.

Папино лицо становится красным от ярости.

— Я говорю про свидания, которые устроил для тебя.

— Нет. Мой ответ всегда будет — нет. Ты хоть видел этих уродов, пап? Да они мерзкие. Они больше похожи на серийных убийц, чем на мужчин, — злясь, отвечаю ему.

— Они все из хороших семей. У них благородная работа. Они все образованы и хотят создать семью. Не важно, какая внешность, Раэлия. Я учил вас обоих смотреть глубже, — осуждающе отвечает он.

— А для меня важна внешность, ясно? И они тупые. Я отказываюсь ходить на свидания.

— Я отказываю тебе в твоём отказе. Ты будешь ходить на них. Ты выйдешь, чёрт возьми, замуж и станешь добропорядочной женщиной, женой и матерью моих внуков, ведь кое-кто мне даже не собирается их дарить. Мужики не рожают, — произносит папа, бросая беглый взгляд на брата, и тот мрачнеет.

— Не оскорбляй его ориентацию. Займись собой, — рявкаю я.

— Я не оскорбляю Рока за то, что он любит мужчин. Я согласен с этим. Остальное тебя не касается. Отвечай за себя. Завтра у тебя будет новое свидание. Это приказ. И уж постарайся понравиться ему.

— Почему тебе плевать на то, что хочу я? — выкрикиваю я.

— Потому что всё, чего ты хочешь, это сдохнуть, Раэлия. Я устал бояться за твою жизнь. Устал терпеть твои выходки и закрывать глаза на твоё поведение. Ты взрослая женщина, а ведёшь себя, как ребёнок.

— Но это нечестно! У Роко был шанс выбрать своим сердцем, а мне ты такого выбора не даёшь.

— Потому что Роко в отличие от тебя послушен, и у него нет проблем с тем, чтобы слушать себя. У тебя же огромные проблемы, или ты забыла о них? Напомнить тебе о них, Раэлия?

Откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. Ненавижу.

— Итак, завтра ты идёшь на свидание. Этот мужчина мне понравился. Он вежливый, воспитанный и поведёт тебя на выставку.

Убейте меня.

— Почему эти мудаки, а, пап? Почему ты зациклился на этих мудаках? — с горечью в голосе спрашиваю его. — Почему я должна встречаться с придурками, которые даже ничего не знают о нашем мире и не смогут меня защитить?

— Тебя защищаю я, Раэлия. Я всегда тебя защищаю. А такие мужчины будут верными, иначе я их убью. И тебе нужен именно такой мужчина, он немного остудит тебя и покажет тебе спокойную жизнь.

— А если я не хочу спокойную жизнь? Ты не задумывался о том, что меня привлекают опасные парни? Татуированные парни? Пьяницы или шлюхи? Ты меня не знаешь.

— Я знаю тебя, Раэлия. Я тебя знаю и даю время определиться до следующего ужина. Не определишься, соберёшь свои вещи и отправишься в психиатрическую клинику. Отдохнёшь там пару лет.

— Я совершеннолетняя, — шиплю.

— Да, но я твой опекун до тех пор, пока ты не выйдешь замуж. И я решаю, что для тебя хорошо, а что плохо. Ты поняла меня, дочка? Одна неделя, определись. Я хочу, чтобы в этом году ты вышла замуж.

— Да ты старый убл…

— Папа, — обрывает меня брат и пинает под столом. — Дело в том, что Рэй… она противится свиданиям, которые ты устраиваешь, потому что у неё есть очень веская причина.

— И какая же? — прищуриваясь, спрашивает отец.

Ты что творишь, брат?

— Она… ну… она меня убьёт потом, но… дело в том, что у Рэй… — Роко прочищает горло.

Я, конечно, понимаю, что брат пытается помочь мне, но если он ему скажет, что у меня снова была паническая атака, я убью Дрона. Клянусь, я знаю, как причинить боль своему брату.

— У неё есть парень, — выпаливает брат.

— Что?

— Что?

В один голос восклицаем мы с отцом, а затем смотрим друг на друга.

— Я просто удивилась тому, что он сдал меня. Я же доверила тебе тайну, Роко! — принимая обиженный вид, кричу на брата.

— Прости, но хватит уже скрывать свои чувства, Рэй. Отцу важно, чтобы ты была счастлива. Правда, папа?

— Хм, это так. Кто он? Он из хорошей семьи?

— Он… этот… как его… кости вправляет, — брат щёлкает пальцами.

Да он издевается, только не этот придурок. Нет.

— Травматолог. Он врач, — мрачно помогаю брату.

— Точно. Его зовут Мигель. Он из хорошей семьи. У него сестра-двойняшка и младший брат. Отец с матерью раньше занимались фармацевтикой, ушли на пенсию и занимаются детьми.

Откуда он всё это узнал?

— К слову, сегодняшнее происшествие в пригороде произошло как раз у них дома. Мигель хотел познакомить Рэй со своей семьёй, а она испугалась и психанула. Больше она боялась того, что ты его не одобришь. Он носит поло, и у него приличная семья.

Да, блять.

В глазах отца загорается интерес, и он улыбается.

— Тебе нужно пригласить Мигеля к нам на ужин. На следующей неделе.

— Он может работать. Он врач.

— Ничего, он найдёт время. Но если я узнаю, что вы оба мне врёте, — произносит папа и делает вид, что перерезает себе горло, а мы с братом сглатываем.

Чёрт. Вот я попала. Но ничего, этот Мигель должен мне, и я легко могу им манипулировать. Это он попал. Будет весело.

— Конечно, папочка, я приведу его на следующей неделе на ужин. Он тебе точно понравится, — довольно тяну я.

Мигель

Мне приходится потереть глаза, чтобы не уснуть в комнате для отдыха. Переодеваясь в обычную одежду, всё, о чём я могу думать, это, как приду домой и лягу спать. Это был выматывающий день. Мало того что это воскресенье, и я был дежурным врачом, так ещё с утра мне пришлось терпеть мою семью в полицейском участке. Они даже не дали вставить ни единого слова офицеру и напали на него со своими доказательствами нашей невиновности. Только после громкого крика главы отделения, все притихли, чтобы узнать, что никто никакого заявления на нас не писал. Дело улажено. И если моя семья отправилась праздновать, то меня это сильно напрягло. Я не спал всю ночь, волнуясь о сегодняшнем дне. А также мои гениталии до сих пор болят, и там даже синяк появился. Я сходил на рентген своего паха, чтобы точно быть уверенным, что ещё смогу иметь детей. Смогу, но переспать с женщиной можно будет только через неделю минимум. Если бы я волновался об этом, было бы всё намного проще. Но весь день меня не покидает чувство тревоги. Когда на тебя наставляют пистолет и не один, то ты невольно перестаёшь верить в чудесный конец.

— Доброй ночи, доктор Новак.

— И тебе, — устало улыбнувшись, я выхожу из больницы и направляюсь к своей машине.

Я снова тру лицо. Я очень устал и валюсь с ног. У меня болит всё тело. Я готов лечь спать прямо здесь, на парковке. И я воняю. Мне хочется в душ и спать. Это всё, о чём я…

Раздаётся рёв мотоцикла, и я подпрыгиваю на месте. Ключи от машины падают из моей руки на дорогу, но я не могу поднять их, потому что замер. На парковку, расположенную напротив больницы, влетает мотоцикл и резко разворачивается, отчего от шин даже пар идёт. Господи, сейчас меня убьют. Я же знал, что так просто это дело не закончится. Мотоцикл останавливается рядом со мной и затихает.

Сглотнув, наблюдаю за тем, как водитель снимает шлем и встряхивает копной чёрных длинных волос. Они рассыпаются по его… то есть её… то есть мне конец.

— Ну привет, док, — усмехаясь, та самая наглая девчонка спрыгивает с мотоцикла и подходит ко мне.

Мне бы подумать о том, что я должен позвать на помощь. Больница же рядом. Но я думаю лишь о том, как ей не жарко в кожаном комбинезоне? На улице духота.

— Здравствуйте, — медленно отвечаю.

— Как твои яйца? Жить будут? — спрашивая, она склоняет голову набок, нагло окидывая меня взглядом и задерживаясь на моих гениталиях, которые я сразу же прикрываю портфелем.

— Ушиб.

— Ясно. Поболтаем?

— Простите, мисс, я еду домой. Но для начала я бы хотел принести свои искренние извинения за то, что вчера случилось. Дело в том, что моя сестра перепутала, и она…

— Да мне насрать, — грубо перебивает она меня.

Боже, такая симпатичная девушка, а такой грязный рот.

— У меня к тебе требование, док.

— Мы были в полицейском участке, и… всё… дело закрыто, — я начинаю заикаться, как мальчишка. Я мужчина, чёрт возьми.

— Дело закрыто, потому что я не дала никаких показаний, но могу их дать, и тогда вас закроют. Я даже попрошу папочку, чтобы он отомстил вам за нападение на меня. Вы сдохните в тюрьме, если ты не будешь моим послушным мальчиком.

Вот это наглость. Сначала я жалел эту девушку, но она явно не заслуживает никакой жалости.

— Меня не стоит пугать, мисс. Я готов понести справедливое наказание за то, что случилось недоразумение. Мы можем возместить вам финансово посещение психолога. А также…

Замолкаю, потому что прямо мне в лоб наставлено дуло пистолета. Девчонка цокает и недовольно сжимает губы.

— Мне насрать, Мигель, на твои грёбаные нежные чувства, на твою тупую семью и на тебя, дебила и задрота. Мне нужна услуга, и ты согласишься на мои условия. После того как ты выполнишь их, я забуду о вас и о тебе. Теперь внимательно слушаешь меня? — спрашивает она, снимая пистолет с предохранителя, и касается им моего лба.

— Да. Что вы хотите, мисс? — стараюсь не нервничать.

Кто-то же должен увидеть, что мне угрожают? Ну хоть кто-нибудь из больницы? Я с надеждой думаю об этом.

— Я хочу тебя.

— Простите? — не веря своим ушам, переспрашиваю я.

— Не в том смысле, мудила, — фыркает девчонка и опускает пистолет. — Ты мне нужен. То есть твой этот странный видок, твои разговорчики, как из пятнадцатого века, и твоя страшная мордашка. Мой папа любит таких.

— Вы совсем с ума сошли, мисс? — возмущаюсь я. — Я не оказываю никаких интимных услуг, а тем более мужчинам. Я натурал. И я…

— Тупой, — она тяжело вздыхает, подбрасывая в руке пистолет. — Я даже не сомневалась в твоих жалких умственных способностях, Мигель. Ты будешь моим парнем и сходишь со мной на несколько свиданий. Может быть, я представлю тебя своим друзьям. А также нужно обязательно посетить хотя бы два ужина в доме моего папочки. Он тот ещё мудак, тебе понравится. В общем, ты будешь вести себя, как мой парень. Думать, как мой парень. И жить в этом мире, как мой парень. Скажем, пару недель. Поймал?

— Простите, что? Я никого не ловил, — сразу же реагирую.

— Блять, вот же тупой, — она шлёпает себя по лбу и качает головой.

— Прекратите меня оскорблять, мисс. Теперь закон на моей стороне, вы угрожаете моей жизни. У вас оружие, и вы…

— Ты серьёзно, что ли? — смеётся она, пихая меня в плечо. — Да я тебя без этой игрушки уложу по щелчку пальцев, Мигель. Твои яйца же до сих пор болят? Так вот, теперь представь, если я этим коленом заеду тебе в солнечное сплетение, а затем в щитовидную железу. Я выдавлю твои глаза и оторву язык. Это больно, к слову. Жить ты будешь, но захочешь ли?

Нервно сглатываю от того, как ярко представлю всё это. Она знает своё дело.

— Мигель, давай ты не будешь тупить, хорошо? Я не самый терпеливый человек. На самом деле я очень нетерпелива и ненавижу таких тупых, как ты. Так что ещё раз повторяю. Поиграешь роль моего парня, а затем ты и твоя семья будете свободны. Забудешь меня, как страшный сон. Если совершишь хотя бы малейшую ошибку, и мой папочка догадается о том, что я вру ему, то я тебя в порошок на хрен сотру, — к концу угроз она рычит и приставляет дуло пистолета к моему виску.

— Почему я? Это странный выбор, мисс. Если ваш отец разговаривает в таком же духе, то я точно ему не понравлюсь, — хмурясь, отвечаю ей.

— Он любит таких придурков, как ты. Эти идеальные прилизанные волосы цвета дерьма, тусклые глаза, вонь одеколона, чистую кожу, одежду и благородную профессию. Конечно, это один из важных аспектов. Ты подходишь по всем параметрам, и ты мне должен. Оплати свой долг или так, или кровью, мне насрать на самом деле.

— А что, если он не поверит?

— Ты сделаешь всё для того, чтобы он поверил, — отвечает она и ведёт дулом пистолета по моей шее, опускается прямо к груди.

Я умру, если она выстрелит. Но умру не сразу. У меня будет пару минут на то, чтобы вспомнить свою семью. Чёрт.

— Я не могу обещать хороший исход, мисс. И я не люблю врать людям. Тем более мы очень отличаемся друг от друга.

— Это именно то, что нужно.

— Я храплю, — нахожусь я. — И ещё у меня ноги воняют.

— Да ты что целка? Чего ты ломаешься, Мигель? Никто с тобой спать не будет, и уж точно до твоих вонючих ног нет никому дела.

— Можно быть немного повежливее, раз вы, мисс, держите меня на мушке. Я всё же собираюсь помочь вам, и будет неразумно, если вы настроите меня против себя. Хотя это уже случилось. Вы не в моём вкусе.

— Ага, знаю. У тебя дерьмовый вкус. Я же его видела, забыл? Именно твой дерьмовый вкус послужил причиной всей этой заварушки, — усмехается она.

— Мне нужно официально заключённый контракт между нами, чтобы я поверил вам, мисс. А также я не собираюсь врать о наших отношениях. Буду говорить только то, что считаю нужным. И я не вступлю с вами в интимные связи. Я не употребляю наркотиков, и вы не заставите меня это сделать. Я не пью алкоголь в компании малознакомых людей и работаю с утра до ночи. Я не самый лучший кандидат на самом деле и посоветовал бы вам выбрать кого-то из своего круга, мисс.

— Ты что, совсем не слышал меня? — раздражённо спрашивает она.

Кажется, она озадачена моей спокойной реакцией. Да я уже много видел и уж точно общаюсь с психами чаще, чем хочу.

— Абсолютно точно у меня нет проблем со слухом, мисс. Но ваше предложение мне не совсем понятно. Оно нелогично. У меня в данный момент нет времени на отношения с женщинами. Я работаю, и…

— Я, блять, тебе сейчас яйца твои вырву на хрен, — снова рычит она.

— Хм, если вы хотите, чтобы наши переговоры прошли успешно, мисс, то вам точно не следует угрожать мне, как и сквернословить. Это в разы понижает успех вашей задумки.

— Ты что отсталый? — хмурясь, спрашивает она.

— Нет, с моим мозгом всё в порядке, а вот с вашим нет. Но я предполагаю, что это последствия какой-то травмы, хотя не буду интересоваться какой именно. Это не моё дело. К тому же я вам нужен, а я, в свою очередь, заинтересован в урегулировании вопроса, связанного с безопасностью моей семьи. Если бы вы предложили мне переговорить в более удобном месте, и мы бы заключили официально заверенный юристом договор на предоставление услуг друг другу, то я согласился бы на ваше предложение.

Девчонка отшатывается и во все глаза смотрит на меня.

— Блять, папочка будет от тебя в восторге. Согласна, — радостно улыбается она и убирает пистолет. — Тогда встретимся завтра. Я тебя найду в обед, раньше не просыпаюсь. Жди меня. Бойся меня. Я знаю, где ты живёшь, и слежу за тобой. Точнее, это делают мои люди. И я слежу за твоей семьёй, Мигель. Даже не думай рыпаться, я немного психованная, могу отдать неразумную команду, мучить тех, кого ты любишь. До завтра.

Она запрыгивает на мотоцикл, и через минуту меня обдаёт выхлопными газами и жаром.

— Боже мой, — шепчу, опираясь на свою машину. — Боже мой. Что это сейчас было? И где наша охрана, когда она так нужна?

Если честно, то я понятия не имею, как мне удалось спокойно провести с ней переговоры. Она психопатка. Она больная девушка. У неё с головой не в порядке.

Боже.

Поднимаю с земли ключи от машины, открываю дверь с водительской стороны и сажусь в кресло. Я нахожусь в ступоре, пока еду домой. Вхожу в квартиру и кладу свои вещи на диван. Раздеваюсь и иду в душ. Как только капли воды попадают на моё тело, то я словно просыпаюсь.

— Боже мой, — издаю стон, осознав, что нам теперь грозит.

Я был прав. Я был прав! Теперь мы стали мишенями для бандитов. Нас убьют, если я не стану парнем больной девчонки. Господи, да за что мне всё это?

У меня пропадает аппетит. Может быть, это было шуткой вроде обычного запугивания, и завтра всё снова будет хорошо? Я слишком устал, чтобы разумно оценить ситуацию. Я сделаю это завтра и увижу, что больше выдумал, чем есть на самом деле.

Отказываюсь от ужина и моментально засыпаю. Но впервые в жизни мне снятся кошмары с девушкой, которая с корнем вырывает мои гениталии. Не самые радужные сны.

Утром пью кофе, просматривая сообщения от своей семьи. Они в порядке. Я не хочу их пугать, но новый день не принёс мне нужного облегчения. Я лишь понял, что мы попали в довольно сильные неприятности. А ещё не понимаю, зачем я нужен этой наглой и грубой девице? Я не самый красивый мужчина. У меня не самый ровный нос. И у меня точно нет таких мышц, как у того парня, который её забрал. Я по сравнению с ним слишком худой. Хотя для среднестатистического мужчины я имею нормальную комплекцию. Она собирается меня убить? Но разве за ошибку и недоразумение убивают? Это же дикость. Мы живём в цивилизованном мире, и я обращусь в суд. Да, нужно связаться с адвокатом и обратиться в суд. Если честно, то мне немного страшно. Чёртова Минди.

Веду машину, постоянно оглядываясь. Мне кажется, что за мной следят. Я постоянно проверяю это. Теперь всё выглядит подозрительным. Даже моё белое поло стало подозрительным. С опаской вхожу в больницу и быстро направляюсь в комнату отдыха, чтобы переодеться. На планёрке я очень напряжён и даже не слушаю главу отделения, потому что мне страшно. Я мужчина, и мне страшно. Я живу в нормальном мире, в котором не приезжают на твою лужайку две машины, забитые людьми в чёрном и вооружённые до зубов.

Третий кофе за утро не помогает мне. Ко всем моим проблемам Пэт приходит на работу, чтобы подписать больничный. Она игнорирует мои попытки всё ей объяснить. Становится ещё хуже, когда она рассказывает всему персоналу о том, какой я придурок. Теперь медсёстры шушукаются у меня за спиной, обсуждают меня и обгладывают мои косточки. Это было глупо с моей стороны связаться с женщиной, работающей вместе со мной. Но мне негде больше знакомиться. Конечно, бывают ещё одинокие мамочки, но я хочу своего ребёнка. Я не против тех, кто усыновляет детей и встречается с женщинами с «багажом», но хочу своих детей. Только своих детей. Такой у меня пунктик. И я бы…

— Док, — в смотровую влетает мой медбрат, и его глаза горят, когда он быстро подходит ко мне.

— Я освобожусь через пять минут. Уже заканчиваю, — бросаю ему.

— Но это срочно, док.

— Подождите меня пару минут, ладно? — улыбаюсь пациенту и выхожу за дверь вместе с парнем.

— Что случилось, Верд? — недовольно спрашиваю его. — У меня в смотровой находится пациент.

— Да, я знаю. Но там пришла твоя девушка, Мигель, — быстро шепчет он.

— Что? — удивлённо приподнимаю брови.

— Ага, она ждёт в приёмной. Это о ней говорила Пэт? Поздравляю, чувак, она секси. И я не осуждаю тебя. Я бы тоже выбрал её.

— О боже, — моё сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Этого просто быть не может.

— Мне нужно выйти через другой вход, — бормочу я.

— Брось, док, вся больница уже в курсе того, какой ты похотливый баран. Они все знают о твоих похождениях с двумя. И одна из них сидит здесь. Все уже поняли, что это та самая девушка, из-за которой сломали нос Пэт.

— Она напала на неё, — защищаюсь я. — Она начала кричать на бедную девушку, а у нас случилась путаница. Я…

— А то я не знаю, какая Пэт психованная. Ты бы сначала спросил, стоит ли её трахать. Её все уже здесь трахали, кроме тебя. Ты у нас самый воспитанный, вот она и решила воспользоваться случаем и женить тебя на себе. К слову, у неё двое детей от предыдущих браков, они живут с её родителями.

Не знаю, радоваться мне сейчас или ужаснуться тому, что услышал. Пэт никогда не упоминала о детях, и она знала о моём пунктике. А также я не слушаю сплетни. Сплетничать о других это низко. Поэтому я никогда не придаю им значения.

— Доктор, две минуты прошли. Ему больно. — Дверь распахивается, и мать пациента злобно смотрит на меня.

— Да-да, я уже иду. Простите.

— А как же…

— Потом, — отмахиваюсь от Верда и вхожу обратно в смотровую.

Если я вылезу в окно, это будет глупо? Да, потому что мы на третьем этаже, и эта девица меня всё равно найдёт. Ладно, ничего страшного. Я сейчас не такой уставший, как вчера, поэтому смогу сконцентрироваться на проблеме и решить её.

И всё же я сильно нервничаю, когда спускаюсь в зал ожидания, расположенный рядом с регистратурой. Кажется, здесь собрался весь персонал, который просто смотрит на наглую девицу, надувающую шарик из жвачки и лопающую его кончиком острого ножа.

Мне приходится сглотнуть и выйти из-за угла. Почему так тихо?

— Мигель! — взвизгивает девица и подскакивает с места.

Её чёрные волосы сегодня распущены и завиты. Её топ абсолютно не скрывает тяжести груди, а короткие джинсовые шорты не оставляют даже места для фантазии. Высокие ковбойские сапоги со шпорами выглядят оружием на её ногах.

Я не успеваю нормально среагировать, когда девица разбегается и прыгает на меня. Я лишь выставляю руки и хватаю её за обнажённые ягодицы. Она смеётся и обхватывает меня руками и ногами.

— Хорошая реакция, любовничек. Я так скучала.

Почему она говорит всё так громко? И все смотрят на меня. Все смотрят. Мне хочется провалиться…

Мягкие губы прижимаются к моим, и я столбенею. Кажется, что я умер. Нет, не потому, что поцелуй мне безумно понравился, а потому что я в шоке. Кто целует людей, даже не зная их группы крови? Это безобразно и безответственно!

— Ты что себе позволяешь? — выдыхаю я.

Девица спрыгивает с меня.

— Повезло, чувак.

— Ты видел эти буфера?

— Задница зачётная.

— Наш док оказывается тот ещё извращенец.

— Ты же знаешь, в тихом омуте черти водятся

И куча других комментариев.

— Что ты здесь делаешь? — злобно шиплю я, сделав шаг назад.

— Я пришла, чтобы пообедать вместе с тобой и обсудить нашу свадьбу, глупый. Двигай своей сексуальной задницей за мной, — она подмигивает мне и направляется к выходу.

— У меня пациенты.

— Доктор Новак у вас обед, — вежливо замечает медсестра, заинтересованно глядя на безумную девицу.

— Видишь? Судьба на твоей стороне, Мигель. Пошли, — улыбнувшись, она выходит из больницы.

У меня нет вариантов. Всё очень паршиво.

Рэй

Я всегда подозревала, что мужчины — это что-то вроде туалета. С виду могут быть приличными, симпатичными и даже удобными, а как сядешь на них, то ждёт полное разочарование. И я снова в этом убедилась. Они тупые. Мужчины — тупые мудаки. Они не понимают с первого раза, что им говорят. Они считают себя лучше других, потому что у них есть яйца или пару миллионов на счёте в банке. Они натирают свои яйца, думая, что это спасёт их от удара по ним. Тупые. И этот тоже тупой. Папочка оценит. Мой брат тоже тупой, к слову. И я с ним не разговариваю. Это же надо быть настолько дебилом, чтобы выдумать всё это дерьмо! И именно из-за него я теперь нянчусь с придурком из Лиги Плюща. Они мерзкие, высокомерные и тупые. Этот же тупой втройне и до тошноты вежливый. Хотя должна признать, если встречаться с тупым мудаком, то лучше выбрать мудака самой, тем более у Мигеля множество плюсов, которые порадуют папочку. Я покажу ему Мигеля. Отец поймёт, что он тупой, как и все подобные мужчины, и отвалит от меня. Даже воспитание, образование и благородная профессия не спасёт Мигеля. Я не собираюсь ему ничего говорить, учить и давать какую-то информацию. Он сам выложит мне дорогу на свободу.

— Давай шевели своей задницей, — рявкаю я и убираю нож в чехол под сапогом.

— Мисс, простите, конечно, но так нельзя себя вести. Я работаю здесь. И я не хотел вас целовать. Я не целуюсь на первом свидании, только на седьмом.

Блять, он просто тупой, но забавный. Я радуюсь тому, что всё так идеально сложилось.

— Да мне насрать, что ты делаешь, а чего не делаешь. Теперь ты дышишь по моему разрешению и трогаешь свой член тоже. Входи, — открываю дверь в ближайшее кафе и злобно смотрю на этого долговязого недотёпу.

Я привыкла к большим парням. Мне нравятся их мускулы, загорелая и татуированная кожа. Мне нравится их дикость. Это мой мир. Но Мигель их абсолютная противоположность. Чистая, белая рубашка с выглаженным воротничком, белоснежный халат, слаксы цвета хаки и белые кеды. Странные голубо-зелёные глаза или голубо-серые, они меняют цвет в зависимости от его эмоций. Зачастую это две: он тупит или боится. Уже не говорю про отсутствие бугров мышц на его руках, к которым я привыкла, чисто выбритом подбородке и уложенных тёмных волосах. Да он грёбаная принцесса.

Я плюхаюсь за столик, за которым уже сидит трясущийся от страха юрист. Мудак.

— Мигель, знакомься, это наш священник. Священник, Мигель. Мой парень. Давай покончим с этим, и я верну тебе твои яйца, — фыркнув, откидываюсь на спинку стула, когда Мигель протягивает руку мужчине, а тот в страхе дёргается от него в сторону.

— Хоть кто-то в этой жизни добровольно общается с вами, мисс? — спрашивает Мигель, выгибая бровь.

Да он, блять, самоубийца.

— Ты точно хочешь их увидеть? Некоторых ты видел на лужайке возле своего дома. Они снова могут навестить твою семью, — хмыкаю я.

Мигель сглатывает и кладёт руки на стол. Он сжимает пальцы рук в замок. Охренеть, у него даже маникюр сделан.

— Давайте начнём. Мисс, прошу, объясните ещё раз, что вы от меня хотите. Вчера я был очень уставшим и не запомнил всего, — вежливо просит он.

Как можно быть таким тошнотворным?

— Я уже всё написала здесь. Дай ему контракт, — рявкаю я.

Юрист протягивает Мигелю документы.

— Но скажу коротко, можешь почитать их на досуге, я дам тебе время, чтобы подумать пару часов, а потом за подписанным контрактом заедет кто-нибудь из моих. В общем, ты мой парень. Мы будем встречаться. Нет, я не хочу с тобой встречаться, ты меня не втыкаешь. Мне нужно, чтобы мой папочка встретился с тобой и познакомился. Он мудак, запомни это. Но он ценит воспитание и всё это дерьмо, которое ты обычно несёшь. А также ты старше меня, что даёт тебе дополнительный балл. Плюс ты врач. Папа обожает врачей. У него пунктик на врачей. Трахает только врачей. И ты из хорошей семьи. У тебя нет судимостей. Ты отличник и задрот. Одеваешься так, словно твоя мамочка подвязала тебе яйца розовой лентой. В общем, ты идеальный кандидат. Мы с тобой будем ходить на фейковые свидания, когда я захочу. А я буду хотеть этого редко. За нами будет следить мой папочка, чтобы убедиться в том, что всё это правда. Два ужина. У него пунктик собирать нас по субботам в восемь вечера и трахать нам мозги. Как-то так. Плачу тебе и твоей семье свободой. Я не подам на вас в суд и никогда не вспомню о вас. Ну, и самый жирный плюс — мы больше никогда не встретимся, когда всё это закончится.

Я замолкаю, позволяя ему немного очухаться, и забрасываю ноги на свободный стул.

— Это неприлично. Опустите ноги, мисс, — спокойно произносит Мигель, глядя на меня.

— Вздёрнись, — хмыкаю я.

Он прикрывает глаза и возвращается к контракту.

— В общем, этот мудак всё заверит, когда ты подпишешь контракт. Первое свидание у нас завтра в десять. Клуб «Крот».

— Что? — Мигель резко поднимает голову.

— Тебе что, по буквам сказать всё? — бубню я и поднимаюсь со стула.

— Я слышал вас, мисс, но этот клуб… он расположен за городом. И это байкерский клуб. Я читал в газетах, что там убивают иногда, — произносит он приглушённым голосом, слово раскрывает мне тайну.

Он весёлый. Я смеюсь и хлопаю его ладонью по плечу.

— Именно так, сладкая задница. Я подъеду за тобой в десять часов к твоему дому и отвезу тебя туда. Хочу выпить и потанцевать. Не трусь, принцесса, со мной тебе ничего не страшно, — подмигнув ему, я выпрямляюсь.

— Мне нужно идти. У меня ещё длинный список тех, кого надо убить сегодня. До встречи, принцесса.

— Подождите… стойте, мисс, — Мигель подскакивает на ноги и перекрывает мне путь.

— Жить надоело? — вскидываю голову, злобно глядя ему в глаза.

— Видимо, если согласился на это безумие. Как тебя зовут?

— Рэй.

— Это мальчиковое имя.

— Ага, — усмехаюсь я.

— А на самом деле как?

— Рэй.

— Это неправда. Если мне нужно играть роль твоего парня, то я не буду звать тебя Рэй. И уж точно я должен знать, как тебя зовут по-настоящему.

Разумно. Он не такой тупой.

— Раэлия. Но если назовёшь меня так, я тебя выпотрошу.

Обхожу его и направляюсь к двери.

— Вряд ли, Раэлия. Я тебе нужен. Так что до встречи, Раэлия. Я буду с нетерпением ждать нашего свидания, Раэлия. Какие цветы ты любишь? Или мне лучше принести для тебя набор скальпелей с работы?

Вот мудак. Вылетаю из кафе, и у меня появляется очень сильное желание убить его. Я убью его. Точно убью. Просто хочу убить его и сделаю это. Одним больше, одним меньше. Насрать. Убью засранца.

Щёлкаю карточкой при входе в спортзал. Мне нужно сбросить напряжение, иначе я, и правда, кого-нибудь убью. Переодевшись, спускаюсь в тренажёрный зал и оглядываю огромное помещение с несколькими рингами, рядом с грушами и другими тренажёрами. Здесь пахнет потом и мужчинами.

— Привет, Дрон, — улыбнувшись, подхожу к манекену, вокруг которого он скачет.

— Привет, детка. Как всё прошло? — интересуется он, не прекращая тренировки.

— Вроде нормально, но он такой тупой. Ты бы слышал его, — фыркаю я. — Хочешь немного отполировать яйца?

Дрон останавливается и ухмыляется.

— Тебе нельзя. Ты ещё полностью не окрепла, Рэй.

— Ногами. Хотя бы ногами и немного руками. Обещаю, что если почувствую боль, остановимся. Мне это нужно, правда. Больше никто не выйдет со мной на спарринг. Дрон, — тяну я.

— Ладно. Со мной тоже никто не выходит на спарринг, чем-то напоминает старшую школу, да? — хмыкнув отвечает Дрон, и мы оба направляемся на свободный ринг.

Вокруг нас раздаются хрипы, кряхтения, а также крики тренеров. Здесь готовят машины для убийства. Дорогие машины для убийства. Лучшие.

Надев перчатки, защитную каску и обмотав колени эластичным жгутом, мы занимаем ринг.

— Роко сказал, что Мигель — прекрасный кандидат тебе в мужья, — подаёт голос Дрон.

— По мнению папочки, да. Он носит чёртовы слаксы, Дрон! Зуб даю, что этот мудак ещё девственник.

Дрон нападает на меня, и я отражаю удар. Конечно, мы дерёмся не во всю силу. Это лишь разогрев, тренировка и выплеск раздражения. Я точно никогда не причиню боль Дрону, он мне слишком нравится. На самом деле я его обожаю. Дрон прекрасный человек и очень добрый.

— Ты читала его досье? Роко оставил его утром на столе.

— Ага, пробежалась взглядом. Не понимаю, почему люди так бесполезно проводят свою жизнь? Это же тупо.

— Не все должны убивать и драться, Рэй. Кто-то должен нас лечить. А он хороший врач. Если твой отец решит, и тот ему понравится, то он станет одним из нас. Нам нужны хорошие травматологи.

— Он детский травматолог. И он обосрётся от страха, если привести его сюда. На самом деле он жалкий, Дрон. Он не выдержит и недели рядом со мной в качестве настоящего парня. Он слабый. Есть такой тип мужчин. До отца дойдёт, что это просто идиотизм.

— Мне уже жаль этого добряка, — смеётся Дрон и делает выпад, подрезая меня.

Я падаю на мат и сразу же прыгаю, поднимаясь на ноги.

— Но он симпатичный, — добавляет он.

— Блять, меня сейчас стошнит. Ты серьёзно? Ты ударился головой, приятель.

— Это лишь факт, Рэй. Он симпатичный для мужчины с его работой. Удивительно, что он до сих пор один. Высокий, подтянутый, интеллигентный, воспитанный, красивый, у него потрясающие улыбка и глаза. Я бы запал на него, если бы мне нравился такой тип.

— Это как раз и неудивительно. Он приторно-вежливый. Ни одна женщина такого не любит. Он целуется только на седьмом свидании, и у него губы нежнее моих. Я отвечаю тебе, Дрон. Он целка, — смеюсь я, когда мне удаётся толкнуть Дрона ногой в задницу.

— Он просто воспитан в религиозной семье, наверное. Я не читал досье. И женщины любят вежливых. К тому же он, видимо, дотошный и осторожный. Это не плюс и не минус, просто в его характере проверять себя перед тем, как сделать серьёзный шаг. Травма, к слову.

— У него будет ещё одна травма. Я повезу его в «Крот».

— Вау, ты сразу пошла с козырей. Но это глупо.

— Почему?

— Во-первых, его там возьмут на счётчик, что привяжет его к нам, а это ответственность, причём твоя. Во-вторых, «Крот» проверяет своих гостей, и даже если тебя впустят в клуб вместе с ним, то он должен быть твоей шлюхой, детка. А шлюхами принято делиться. Это насилие. И Мигель точно не допустит такого с собой. Его придётся убить. Твой отец не убивает невинных людей и наказывает тех, кто это делает. В-третьих, его могут подсечь другие, и тогда он будет в системе.

Я останавливаюсь, задумываясь над словами Дрона.

— Да и насрать, — равнодушно пожимаю плечами. — Зато папочка увидит, насколько его тип жалок и уж точно станет нашей проблемой, а не чем-то особенным, как хочет отец. Так что насрать. Пусть убивают, насилуют, мне насрать.

— Рэй, — Дрон качает головой и выпрямляется. — Так нельзя. Ты пытаешься заглушать доводы разума, но Мигель не виноват в том, что случилось. Он невинный человек, Рэй. Невинный. Разве ты можешь допустить, чтобы пострадал невинный человек?

— Мне насрать, я же сказала, — фыркаю я.

— Выходит, что теперь ты стала насильником, Рэй? Ты стала тем, кого убиваешь и за кем охотишься? Ты превращаешься в того, кого ненавидишь. В своего отца.

— Ты охренел? — злобно пихаю его в плечо. — Ты попутал, что ли, Дрю?

— Нет. Это то, что вижу я и остальные. Ты втягиваешь невиновного человека, который помогает детям в больнице, в дерьмо, которое сломает его, заберёт его жизнь и причинит ему боль. Этот мужчина имеет полную семью, которая его любит. Он даже ни разу не просрочил уплату штрафов, я уверен в этом. Если у него, вообще, были штрафы. Он не нарушает законов, ни на кого не нападает, уважительно относится к женщинам и тратит много времени на то, чтобы они не боялись его. Он не поступает необдуманно, не использует женщин, как делаем это мы. Я его не знаю, но достаточно услышал от Роко, чтобы сделать свой вывод. Он хороший человек, Рэй. Он, действительно, хороший и добрый человек. А ты хочешь убить его. За что? В мире полно дерьма, а вот таких людей очень мало. Слишком мало. И ты собираешься разрушить его жизнь, сделать его рабом этой системы, ради своих амбиций? Ты не отличаешься от своего отца, Рэй. Ты идёшь по головам. Тебе не важно, сколько людей ты убьёшь, главное, добраться до цели. Это неправильно, Рэй. Это плохо.

Поджимаю губы, он просто не понимает, каково это — быть в тупике. Я не хочу выходить замуж за мудака и не собираюсь позволять папе диктовать, как мне жить.

— Рэй, — Дрон кладёт руку в перчатке мне на плечо. — Просто попытайся дать и Мигелю выбор. Вы с Роко замутили очень дерьмовое дело. Быть заложником обстоятельств очень хреново, и любой человек будет сопротивляться, пока его не сломают. Быть сломанным — быть мёртвым. Не все люди заслуживают быть мёртвыми, Рэй. Я понимаю твои мотивы, но ты используешь невинного человека. Ты не такая. Поэтому не изводи этого парня, привози его к нам домой. Я больше узнаю о нём, сделаю выводы и помогу выбраться из этого дерьма. Идёт?

— У него бешеная семья. И на меня напали. Я бы не ударила, если бы не ощутила угрозу, — хмурясь, отвечаю.

— Да, но твой мир искажён. Ты в каждом человеке видишь угрозу, хотя её там нет. Не втягивай невинных людей в дерьмо, в котором живём мы. Тебе будет больнее. Просто поверь мне, Рэй. Да, ты хочешь, чтобы твой отец понял, что ты сама можешь сделать выбор. Он увидит, что ты не готова к отношениям, если скажешь ему правду, Рэй. Он считает, что ты здорова и со всем справилась, но это ложь. Он защищает тебя от боли, и не представляет, что каждый вдох для тебя это уже боль. Из-за незнания он пытается спасти тебя и найти тебе такого мужчину, который покажет тебе иной мир. Твой отец действует из лучших побуждений.

— Он наказал тебя. Как ты можешь быть о нём хорошего мнения? — прищуриваясь, спрашиваю его.

— Он поступил правильно, Рэй. Я вёл себя как мудак и едва не убил его сына. Я разрушил его, добил и исчез. Любой отец на его месте поступил бы ещё хуже, а он дал мне испытательный срок. Быть родителем это трудно, он справляется как может, Рэй. Он твой отец, и поймёт тебя, если ты с ним поговоришь. Объясни ему всё.

— Он не поймёт. Я уже пыталась и не один раз сказать ему, что его мечты — это полная хрень. Он считает себя умным и зациклен на том, чтобы сделать из меня леди. Дерьмо.

— Ладно. Просто подумай над моими словами и пойди выплесни всё на грушу, но не на Мигеля. Ты бы не хотела, чтобы так поступили с тобой, как ты поступаешь с ним. Не отрицаю, что ты можешь его использовать, но не ломать. Таковы правила, Рэй. Это правила человечности, о которых здесь все забыли. И сходи к психологу. Я думаю, что твой отец своим поведением вынуждает тебя признаться в том, что ты не в порядке. Он доканывает тебя, запрещает многое, заставляет что-то терпеть, чтобы выжать из тебя правду. Это моё мнение, конечно, но всё же подумай о разговоре с ним.

— Он не поверит мне. Отец никогда мне не верил. Он считает меня отбросом, Дрон. Всегда говорит о моей слабости, ведь я женщина. А я не виновата, что у меня сиськи и вагина. Я не выбирала свой пол. Но именно этим он унижает меня. Я не собираюсь причинять боль слащавому мудаку Мигелю, но и не отступлю от своего плана. Пусть и папочка хлебнёт дерьма, которым пытается меня накормить. Страдать так вместе, — хмыкнув, спрыгиваю с ринга и снимаю перчатки.

На хрен. Мой отец мудак. Был мудаком и останется им. Он даже сдохнет, как мудак. Он позволяет себе всё, а меня ограничивает. Я бы поняла, если бы это было любовью и заботой с его стороны. Но мой отец не знаком с этими понятиями, чему научил и меня. Чего отец ожидал? Что я вырасту принцессой? Хрен ему. Он притащил меня в свой мир, потому что не использовал презервативы. Это его проблемы. Я же добьюсь своей свободы и буду драться каждый грёбаный день. Я тащусь от этого. И я выберу самого мерзкого, дерьмового и татуированного парня, чтобы добить его. Не сдамся.

Мигель

Я не принимаю необдуманных решений. Я очень последователен и даже скрупулёзен во многих вещах. Во всех вещах в своей жизни. Я не живу в спешке, это противоречит моей профессии. И мне нравится моя жизнь. Нравилась до того момента, как я поставил свою подпись в одном грязном контракте и получил копию самого дьявольского документа, который когда-либо имел. Не знаю, с кем точно я связался. Но у меня есть полное имя той, кто перевернула и не в хорошем смысле мою жизнь — Раэлия Прайм Лопес. Конечно, я поступил опрометчиво, но мне удалось выторговать несколько своих условий. Если мне придётся мучиться и даже умереть, то и этой наглой девице тоже.

Прокручиваю страницу браузера, делая глоток кофе, но никакой информации об этой девице нет. Вообще, ничего нет, даже страничек в «Фейсбуке» или «Твиттере». А мне казалось, что весь мир сидит в социальных сетях. Но этого человека словно не существует.

Прошли сутки с того момента, как я подписал контракт, но лучше мне не стало. Хотя признаюсь, что я перестал испытывать страх. Его нет, и это странно. Меня, действительно, ещё вчера пугало то, что грозило моей семье. Сегодня нет. Я даже не рассказал им обо всём, что со мной происходит. И поэтому моя сестра не считает чем-то страшным позвать меня на обед, на который я и спускаюсь в больничную столовую. Сегодня она должна была посетить гинеколога и сдать анализы. Она беременна. В это я до сих пор не верю. Минди и Чед пытались забеременеть семь лет, с момента, как они встретились. Они оба сразу были уверены в том, что будут вместе всю жизнь, но вот с остальным им не везло. У Минди было двенадцать выкидышей, хотя я знаю, что моя сестра преувеличивает, но сам факт не сулил ничего хорошего. Они обратились за помощью. Конечно, Минди расстраивалась и плакала из-за неудач с ребёнком, но не показывала этого нам. Может быть, я бесчувственный? Ведь я очень спокойно к этому отношусь. Я никогда не переживал за неё. Просто был уверен, что моя сестра добьётся того, что хочет. Она всегда добивалась.

— Привет. Я взяла тебе салат и рагу, — улыбаясь, Минди целует меня в обе щеки.

— Угу, — сажусь на стул в кафетерии напротив неё и замечаю, как персонал больницы, находящийся здесь, начинает смотреть на меня и перешёптываться. Сказать, что моя жизнь в больнице стала тоже адом, будет преуменьшением, потому что новость о безумной девице с горячим телом разошлась довольно быстро. Подруги Пэт отказались со мной работать, а все парни-медбратья, наоборот, боролись за место рядом со мной. С этим миром явно что-то не так.

— Мигель? Ау, ты здесь? — Минди щёлкает пальцами перед моим лицом.

— Да… да, как прошло обследование? Всё в порядке? — интересуюсь, делая глоток пятой кружки кофе. Мне нужен кофеин. Я люблю кофеин. Он меня радует. Наверное, это жалко.

— Я тебе об этом рассказываю минут пять. Но ладно, раз ты не слушал, то скажу коротко — всё идеально. А вот по тебе этого не скажешь. Что случилось? Я слышала кое-какие слухи, — она играет бровями и потягивает газировку.

— Это слухи. Просто абсурд. Поэтому не о чем говорить, — отрезаю я.

— Ладно, как знаешь, — она пожимает плечами, а я прищуриваюсь.

— Просто так отступаешь? Ты не умеешь принимать поражение.

— Ну, я знаю, когда на тебя не надо давить. Я твоя близняшка так-то, — широко улыбается мне сестра.

— Скажи, я похож на скучного человека? — спрашиваю её.

Это описание я услышал о себе несколько раз за последние сутки. Что-то вроде: «Как у такого скучного и нудного парня может быть такая цыпочка?», или «Как такой скучный старик закадрил такую девчонку?», или «Да что она в нём нашла? Он же скучный». Не буду перечислять весь список, но чуть ли не в каждом, а возможно, в каждом шёпоте у себя за спиной я слышал слово «скучный».

— Хм, нет, — Минди быстро мотает головой.

— Значит, я скучный, — хмурюсь.

— Боже, Мигель, ты не скучный, просто… ну, родился взрослым. Такое бывает. А что? Почему ты спросил?

— С каких пор разумность, воспитание и планирование жизни приравнивается к скучному? То есть я хороший врач. Мои пациенты довольны. Я хороший сын и брат. Ни на кого не нападаю и не распускаю слухов. Веду себя вежливо и воспитанно, уважаю интересы каждого человека. Почему я скучный?

— А почему тебя это так задевает? Для некоторых ты дотошный и нудный, но не для всех.

— Я сказал, что скучный, а не дотошный и нудный. Ты, правда, считаешь меня таким?

— Эм… ладно, — сдаётся Минди и ставит стеклянную бутылку на столик. Сейчас она ударит меня словесно. И зачем я спросил?

— Ты немного зациклен на порядке. Ну, не немного, а очень сильно зациклен на порядке. Иногда ты кажешься довольно высокомерным снобом, потому что не умеешь веселиться. Тебе не хватает драйва, Мигель. Мы же дети наших родителей, а они никогда не отказывали нам в веселье, а лишь поощряли его. И я думаю, что ты просто боишься дать себе волю. Ты заковал себя в скучную одежду, обложился скучной литературой и вокруг тебя одни скучные женщины. Они тебе даже не нравятся. И секс у тебя тоже скучный. Ты хоть звуки какие-то издаёшь, когда трахаешь женщин? Уверена, что нет. Ты не особо эмоционален и контролируешь себя, чтобы не выглядеть так, как выглядели наши родители. Ты стыдишься их и боишься быть похожим на них. У тебя серьёзная травма, тянущаяся ещё с детства. Вспомни, как ты шикал на них и даже не приглашал на свои выступления в школе, а потом в университете. Ты стыдишься их, Мигель. Отсюда все твои проблемы.

— Прекрасно, — тяжело вздыхаю. — Ты мне совсем не помогла. И я не стыжусь наших родителей, а просто считаю, что нужно вести себя на свой возраст.

— Тебе тридцать шесть, а ты всю жизнь выглядишь так, словно тебе восемьдесят.

Это неправда. Я хожу в спортзал и люблю бегать ранним утром. Мне нравится смотреть балет и заниматься домашними делами. Я даже выращиваю зелень на подоконнике. Играю в «Бинго» с некоторыми пациентами, пока они находятся в больнице. Я хорошо знаю историю и могу обсудить любой политический конфликт, особенно сороковых годов и после. Я…

Боже, я веду себя, как старик.

— Мигель, что случилось? Я твоя сестра, ты можешь рассказать мне всё, — произносит Минди и накрывает мою руку своей.

— Ничего. Я просто не знал, что у меня скучная жизнь. Она мне нравится.

— Значит, нет никакой проблемы. Если тебе всё нравится, то это хорошо.

— Я выгляжу как человек, который может встречаться с красивой девушкой на мотоцикле? — спрашиваю внезапно даже для себя.

— Нет, — смеётся Минди. — Нет. Ты скорее из тех, кто встречается с девушками с небритыми ногами и волосатой вагиной.

— Минди, — цокаю я.

— Ладно. Ты из тех, кто выбирает походы в церковь и таких же набожных женщин. Ты домашний мужчина. Такие тоже есть.

— Я хожу в бар пить пиво, — быстро нахожусь.

— И часто ты это делаешь?

— Хм… пару раз было, когда учился в университете.

— Ты домашний мужчина, Мигель, и в этом нет ничего плохого. Не всем быть яркими, активными и доминирующими.

— То есть я слюнтяй, ты это хочешь сказать? Мной можно манипулировать?

— Нет, что ты…

— Я слюнтяй. Боже, — прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

— Мигель, да что происходит? Почему ты вдруг решил задуматься над этим? Тебя это никогда не волновало.

— Теперь почему-то волнует. Я постоянно думаю о том, почему все считают меня слабым? Я могу постоять за себя и заступиться за даму.

— Наверное, потому что ты до сих пор употребляешь такие слова, как «дама», «леди», «созерцать» и тому подобное.

— Это воспитание.

— Ну, многие считают это признаком… хм, нудности, но не слабости. У людей своё представление о слабости в зависимости от их травм. Если судить по школьникам, то самый умный раньше был самым слабым. Тот, кто носил очки и много читал, был слабым. Тот, кто не играл в соккер, был слабым. Тот, кто не ходил на вечеринки, был слабым. Мир меняется, но люди нашего возраста остались с теми определениями, которые получили в детстве, поэтому тебе бы пообщаться с кем-то моложе себя, и тогда увидишь, что для них ты будешь крутым чуваком.

— То есть ты предлагаешь мне съездить в школу и подружиться со школьниками. Спасибо, Минди, мне же мало нападения на женщину, нужно ещё обязательно и срок получить за растление малолетних. Отличный совет.

— Я не об этом. Тебе всего лишь надо сменить круг общения. Ботаники сейчас могут быть очень сексуальными. И женщин возбуждают ботаники, у которых есть умение трахать так, что звёзды сыплются из глаз.

— Ты мне совсем не помогла, а посему я направляюсь снова работать. Попусту потратил время.

— Вот и ещё одно слово «попусту». Люди давно так не говорят.

Цокнув, встаю и поднимаюсь на свой этаж. Я даже не поел, да и не хочу. Сегодня у меня «свидание», и я не представляю, как всё это произойдёт. Но я точно не отправлюсь в ужасный байкерский клуб. Ноги моей там не будет.

Когда я выхожу с работы, мне звонит мама и предупреждает меня о влиянии какого-то Меркурия, активности гуманоидов и другой ереси. Мы все слушаем её советы, но никто им не следует. А может быть стоит? Может быть всё же стоит подумать об этом ужасном Меркурии? Или это была Венера? Я забыл.

Мне никуда не хочется идти, да и не должен на самом деле. Почему я не боюсь угроз Раэлии? Они ведь реальны, но внутри меня совсем нет страха. Нормальный мужчина поднял бы весь город на уши, возмущался такому обращению и уж точно ничего не подписал. Нормальный мужчина не шёл бы на поводу у грубой девицы, а просто поставил её на место. Выходит, я ненормальный мужчина. Мне повезло, что я это понял в тридцать шесть лет. Зачем я всё это делаю? Почему?

У меня нет ответов на свои вопросы, я просто знаю, что это правильно. Наверное, это всё же влияние Плутона. Или это была Луна? Надо уточнить у мамы данную информацию. Я ужасно запутался.

Выхожу на улицу ровно в назначенное время, хотя мог бы лечь спать. Завтра мне вставать в шесть утра, чтобы сходить в спортзал, принять душ, позавтракать и пойти на работу. Но я стою и наблюдаю за тем, как тишину улицы разрывает рёв мотоцикла, который останавливается рядом со мной.

— А ты пунктуальный, — говорит Раэлия так, словно это плохо.

— Да. Я взрослый, поэтому пунктуальный. Не люблю никуда опаздывать.

— Ясно. Держи, — она ударяет меня шлемом в живот, но я делаю шаг назад.

— Давай, Мигель, садись и поехали.

— Нет. Я не сяду на мотоцикл и не поеду в байкерский клуб. Мы можем узнать друг друга в кафе, расположенном недалеко от моего дома. Это тихое семейное место, там делают очень вкусные салаты. А также я составил список вопросов, которые помогут нам больше узнать друг о друге. Это будет странно, если я не знаю твою группу крови или любимую еду. Я отвезу тебя. Моя машина стоит в метре от твоего мотоцикла, — спокойно говорю и достаю мобильный, чтобы показать ей кафе.

— Ты ёбнулся? — её ругань режет мне уши.

Вскидываю голову и смотрю в округлившиеся тёмные глаза с блёстками на веках.

— Попрошу тебя не выражаться в моём присутствии. Это уважение, которое я требую к себе. Я тебе нужен, значит, будь добра веди себя приветливо и вежливо со мной, — поучаю её.

— Блять, — она прикрывает глаза и издаёт стон, опускаясь всем телом на огромного зверя под ней. Это просто самоубийство ездить на нём.

— Я попросил, Раэлия. А также указал это в нашем контракте, и юрист согласился внести поправки. Ты ознакомилась с ними?

— Он, мать его, что выкинул? — рявкает она и садится ровно. — Этот мешок дерьма охерел, что ли?

Кривлюсь и качаю головой.

— Что ж диалога у нас не получится сегодня. Значит, попробуем завтра. Я иду домой, а ты делай, что знаешь. Я такой грязи не потерплю, — произношу и, правда, собираюсь уйти домой.

— Эй, членистоногая принцесса, я же выебу тебя и всю твою семью, забыл? Так что тащи свою дерьмовую задницу обратно и садись, — рявкает она.

— Вперёд, — хмыкнув, ввожу пароль и открываю дверь.

— Да это, блять, сложно не ругаться! Я живу в этой грёбаной помойке матов с рождения, сука! — выкрикивает она.

Боже, сейчас это ещё и соседи услышат. Пойдут слухи, и придётся переехать, а мне нравится мой дом и тихий район.

— Это мерзко. Всё, что ты говоришь мерзко, Раэлия. Ни один уважающий себя мужчина не будет терпеть подобное. И если я, по идее, твой парень, то точно не собираюсь слушать всю эту грязь постоянно. Ты или снизишь уровень своей грубости и начнёшь обращаться ко мне по имени, как и фильтровать свои слова, или выполняй свои угрозы, я, в общем-то, не боюсь.

Раэлия приоткрывает пухлые губы, удивлённая моим равнодушным и спокойным голосом.

— Блять, я думала, у тебя нет яиц, Мигель. Но не всё потеряно, да? — хмыкнув, она откидывает назад волосы. — Я не виновата в том, что меня научили этому варианту общения. Обычно все пресмыкаются передо мной, и я возбуждаюсь от этого так же, как от убийств. Но я постараюсь не ругаться. С этой, блять, грёбаной секунды. Видишь, я молодец.

Она откидывает назад голову и смеётся, словно очень удачно пошутила. Я лишь выгибаю бровь.

— Ты ходишь на психотерапию? — интересуюсь я.

— Ебала я её, — фыркает Раэлия.

— Оно и видно.

— Так ты едешь или как? Я жрать хочу и бухнуть. А потом планирую снять какого-нибудь татуированного мудака, чтобы трахнуть его и высосать из него всю сперму. Ты тратишь моё время.

Мерзость. Просто мерзость.

— Никакого байкерского клуба.

— Я собиралась отвезти тебя к себе. Ты же должен знать, где я живу. Так что поедем в мою дыру, — пожимает она плечами.

Это лучше. Намного лучше.

— Хорошо. Но на этом я не поеду. Скажи, куда ехать, и я доберусь туда на своей машине.

— Ты, сука, такой нудный и скучный, — цокает она, но диктует адрес.

— Фиолетовый, — произношу я.

— Что?

— Фиолетовый. Я буду это говорить, когда ты снова выругаешься.

— Я тебе не грёбаная собака, ублюдок. Двигай задницей, у меня киска зудит от желания потрахаться. Обожаю это дело. Встретимся в дыре.

Она срывается с места, а я тяжело вздыхаю.

— Вот зачем мне это всё? Фиолетовый, Раэлия! Фиолетовый!

Вряд ли она меня слышит, но мне стало немного лучше.

Рэй

Ненавижу медлительных людей. Они тормозят прогресс человечества. Если можно надавить на педаль, я это сделаю. Если можно заплатить, чтобы ускорить людей, я это сделаю. Если можно толкнуть в спину, я это сделаю. Ненавижу ждать.

— Грёбаная черепаха, — бубню себе под нос, когда, наконец-то, через двадцать чёртовых минут появляется белоснежный хэтчбек. Как, вообще, можно водить такую машину? Только старики её водят, ну ещё задроты всякие. Ах да, Мигель и старик, и задрот в одном лице. Это просто какой-то грёбаный джекпот. Как я могла забыть об этом?

— Ты реально следуешь всем дорожным правилам? — недовольно спрашиваю его.

— Конечно. Они созданы для того, чтобы им следовать, — равнодушно отвечает он, направляясь ко мне.

Блять, он выглядит как задрот. Светло-зелёная футболка поло, бежевые классические брюки и чёртовы тёмно-зелёные лоферы. Ну какой нормальный мужик носит лоферы? Какой нормальный мужик укладывает свои волосы назад, да ещё и душится парфюмом? Какой нормальный мужик выглядит таким лощёным, как Мигель? Только задрот.

— Ясно, — фыркнув, открываю дверь и вхожу в светлый холл.

Мой брат поселился здесь, как только встретил Дрона. Он хотел быть парнем со своим жильём, что-то вроде дополнительного члена для мужиков геев.

— Ты нарушаешь правила, Раэлия? — интересуется Мигель, когда мы входим в лифт.

Изгибаю бровь и смотрю на него, как на мудака. Обычно все понимают, что я прошу их не задавать идиотских вопросов. Конечно! У меня было миллион штрафов за всю мою жизнь.

— Я не услышал ответа, — спокойно добавляет он.

Как же бесит его спокойствие. Он словно труп.

— А ты не догадался? Тупой?

— Фиолетовый.

Закатываю глаза и щёлкаю языком.

— В задницу засунь себе свой фиолетовый.

— Фиолетовый, — повторяет он.

— Пиздец.

— Фиолетовый.

— Да заткнись ты уже!

— Фиолетовый.

— Ты заткнёшь свою варежку, или тебе снова яйца отбить?

— Фиолетовый. Буду повторять это миллион раз. Я работаю с детьми, Раэлия. Терпения у меня хоть отбавляй. И пока ты не научишься обращаться ко мне вежливо и не перестанешь ругаться в моём присутствии, мы не сдвинемся с мёртвой точки.

— Скажи, ты всегда такой нудный, или мне так повезло?

— Всегда.

— Пиздец.

— Фиолетовый.

Издаю стон и готова пустить себе пулю в лоб. Первой выхожу из лифта и иду к квартире брата. Открываю дверь и толкаю её ногой.

— Мы здесь. Вылезай, ублюдок, — сообщаю я. — Проходите, ваше королевское отродье.

— Фиолетовый.

— Иди на хрен.

— Фиолетовый, — летит мне в спину.

Бесит. Сука, как он меня бесит.

Дрон выходит из спальни и широко улыбается.

— Что за дерьмо на тебе? — кривлюсь при виде друга в чёртовой гавайской рубашке.

— Это самое приличное, что у меня было. Не буду же я в трусах ходить перед гостем.

— А мне нормально, — пожимаю плечами и иду к бару.

— Привет. Я Дрон.

— Добрый вечер, очень приятно, Мигель.

— Проходи располагайся. Пиво будешь?

— Нет, благодарю, мне завтра рано утром на работу.

Наливаю себе порцию бурбона и опрокидываю в себя. Без алкоголя я этого мудака не переживу.

— Да, ты вроде бы гинеколог.

Прыскаю от смеха, подливая себе ещё.

— Я работаю детским травматологом, но у меня есть контакты хорошего гинеколога. Могу дать, пусть проверит вас всех, вдруг эта ваша зараза откровенной глупости передаётся воздушно-капельным путём.

Замираю, не веря своим ушам. Медленно поворачиваюсь. Лицо Мигеля непроницаемо. Сейчас Дрон ему врежет. Но к моему ещё большему удивлению друг ржёт, как мудак.

— Круто. Классная шутка, — Дрон легко ударяет Мигеля в плечо кулаком.

— Ты понял? — удивляется Мигель.

— Конечно. Ты меня назвал дамочкой с плоским мозгом. Круто. Но я не хотел тебя обидеть, просто не запоминаю ненужную мне информацию, тем более учусь, а там этого дерьма полно. Мозгов не хватает на лишнее, всё пошло в мускулы.

Мигель прыскает от смеха. Дрон идиот.

— Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе или газировку? У нас полный запас.

— Я не откажусь от воды.

— Круто.

— Дамочки, вам, может быть, порно включить, вспомните, что такое мужики? — ехидно подаю голос.

— Не обращай на неё внимания, она родилась язвой, — отмахивается от меня Дрон.

— Это вряд ли. Такой её сделали люди, и это очень печально. Мне жаль, что никто не помог ей понять, что невозможно грубостью добиться хорошего.

У меня отвисает челюсть. Какого хрена он это сморозил?

— А ты сечёшь, чувак, — ухмыляется Дрон и ставит на стол стакан с водой. — Слышала, Рэй? Мотай на ус, Мигель дело говорит.

— Иди на хер, — отвечая, показываю ему средний палец.

— Фиолетовый.

— Грёбаный робот.

— Фиолетовый.

— Что за фиолетовый? — удивляется Дрон.

— Он считает, что я собачка, и дрессирует меня, — фыркаю я.

— Не дрессирую, а напоминаю приличным словом, что ты перегибаешь палку в использовании своего жаргона, Раэлия. Я попросил её в моём присутствии вести себя вежливо и без ругани. Мне она не нравится, — поясняет Мигель.

— Оу, охренеть.

— Фиолетовый.

Дрон вскидывает брови, а потом снова смеётся.

— Ладно, прости, ты прав, Мигель. Мы должны уважать границы других людей. Это вежливо. Дрессируй её дальше, мне интересно, что из этого выйдет.

— А ты её парень? — интересуется Мигель.

— Я парень её брата, — улыбается Дрон.

— Ох.

— Ты гомофоб?

— Нет. Я не ожидал, что с Раэлией кто-то, вообще, общается, кроме тех, кто использует её гениталии, как унитаз, — пожимает плечами Мигель, делая глоток воды.

Повисает молчание. Я его убью.

— Но я рад, что с этой девушкой ещё не всё потеряно. Ты кажешься очень искренним и заботливым, Дрон.

Охренеть.

Друг расплывается в улыбке. Он уже влюблён в него. Просто охренеть!

— А ничего, что ты меня сейчас оскорбил? — рявкаю я.

— Ничего. И меня радует тот факт, что ты поняла суть моих слов. Ты не так глупа, какой я тебя считаю. Тем более я просто повторил информацию, которую ты мне дала. Я ничего о тебе не знаю.

— Ты, блять, нарываешься, что ли? — рычу, сжимая кулак.

— Фиолетовый, Раэлия. Фиолетовый, — Мигель прищуривает глаза, а я улыбаюсь, потому что он уже начал психовать.

Я же доведу его. Ещё чуть-чуть осталось. Хочу увидеть, что с ним будет, когда он взорвётся. Обещается много дерьма. Обожаю.

— Так, ребята, брейк. Мы здесь собрались с мирной целью, а не убивать друг друга. Рэй, сбавь обороты. Это тебе нужно, а не ему. Я бы, вообще, на его месте послал тебя на хер, а Мигель так ещё нянчится с тобой.

Замечаю, как Мигель приподнимает уголок губ, явно довольный тем, что даже мой друг на его стороне. Я его убью. Обоих убью.

— Дрю, на секунду, — цежу сквозь зубы и направляюсь в свою комнату.

Я киплю от ярости, когда он входит и закрывает за собой дверь.

— Ты совсем охренел, унижая меня перед этим мудаком? — спрашиваю, толкая его в грудь. — Ты предатель!

— Я разумен, в отличие от тебя, Рэй.

— Мудак, — замахиваюсь, но Дрон ловко перехватывает мою руку и опрокидывает меня на пол.

Удар по спине довольно сильный, и я охаю, пока перед глазами бегают чёрные точки.

— Лучше стало? — хмыкает Дрон, поднимая меня.

— Какого хрена-то? — шиплю, растирая задницу.

Она болит.

— Тебе нужно успокоиться, Рэй. Ты не видишь того, что вижу я. Ты завербовала реально хорошего человека. Посмотри на Мигеля. Он спокоен, уравновешен, терпит твои выходки и твой корявый язык, работает с детьми. Мало того, ты угрожаешь смертью всей его семьи, а там есть беременная женщина, его сестра. Ты хотя бы на секунду задумалась, что за бриллиант сидит в нас в гостиной?

— Эм…

— Ведёшь себя, как отсталая, Рэй. Никто не заставляет тебя спать с ним. Напомню, это вы с Роко задумали всё это дерьмо и взяли невинного человека в оборот, Рэй. Это вы ублюдки, а не он. Любой бы на его месте уже врезал тебе, наплевав на угрозы. Любой бы не вытерпел тебя. А он спокоен и терпит тебя. Возьми себя в руки, чёрт возьми. Это нужно тебе, а не ему. Это ты влипла, а не он. Мигель — крутой чувак, и мне он нравится. От него совсем не исходит опасности, а я всегда чувствую её. Он просто хороший. Ты не можешь так с ним поступать, Рэй. Отпусти его, пока не разрушила и его жизнь. Да, ты скажешь, что тебе насрать, но это подло и низко. Ты наказываешь насильников, мудаков и педофилов, а теперь и сама стала такой же. Ты насилуешь и изводишь этого мужика. За что? Просто потому, что у тебя грёбаные проблемы с папочкой? Ты немного охерела, Рэй.

— Мигель должен слушаться меня, а он пытается установить свои правила, — обиженно бубню.

— И что? Он имеет на это право. Он просит, чтобы ты хотя бы немного фильтровала свой язык, Рэй. Хотя бы немного. Он заслужил это. И мы оба знаем, что Мигель жертва, а ты чёртов насильник. Он, вообще, не виноват в случившемся. Он попал в неприятную ситуацию и не виноват в том, что на тебя налетела его девушка, а потом ты сорвалась из-за своей панической атаки и вырубила ещё одного мужика. Мигель не виноват в том, что ты не стабильна. Не виноват в том, что ты больна, Рэй. И не виноват в том, что твой папочка хочет, чтобы ты встречалась со снобами. Он не виноват, слышишь меня? Мигель, вообще, не виноват. Виновата ты. И если хочешь доказать папочке, что имеешь право на свободу выбора, повзрослей уже, чёрт возьми. Ведёшь себя, как идиотка.

Дрон вылетает из моей комнаты, вынуждая признать его правоту. Но я всегда злая. Не помню ни одной минуты, когда не жила в злости, раздражении и ненависти ко всем.

— Ты уж прости её, Мигель. Рэй не так плоха, какой кажется, — доносится до меня извиняющийся тон Дрона, и я кривлюсь.

— Я знаю.

Что? Он, вообще, меня не знает.

— Знаешь? — тоже удивляется Дрон.

— Да, конечно. Я работаю с детьми, а это не только милые карапузы, но ещё и подростки. И я знаю, что такое ПТСР и нестабильная психика.

Мой рот открывается от шока.

— Ох, эм… я… не лезу в это. Просто не лезу, но ты знай, что Рэй не всегда думает, прежде чем что-то сделать или сказать.

— Я же сказал, что знаю. Я в порядке, Дрон, но спасибо за то, что волнуешься об этом. Ей повезло, что у неё есть такой разумный друг.

— Класс, круто, Мигель. Ты крутой чувак, но мне пора идти. Пойду побешу своего парня этой рубашкой. Обожаю, когда он бесится. Не теряйся.

Через некоторое время хлопает входная дверь.

Дрон же обещал, что не бросит меня одну, наедине с Мигелем. Вот же засранец.

Пока я размышляю о том, что мне теперь делать, в приоткрытую дверь моей комнаты стучит Мигель. Другого варианта здесь больше нет.

— Раэлия, я могу войти? — вежливо интересуется он.

Да меня бесит его жеманность и этот снобизм! Бесит, и всё.

— Да.

Мигель толкает дверь и делает шаг, но останавливается. Он складывает руки на груди и облокачивается о косяк.

— Итак, думаю, нам стоит поговорить.

— О чём?

— Наверное, о том, как я, вообще, оказался в этой ситуации, и почему до сих пор не сплю.

— Я откуда знаю, почему ты не спишь, Мигель? — фыркаю я.

— Это был сарказм.

— Лучше используй вибратор, смешнее выглядеть будешь. Так что ты хочешь?

— Я ничего. Хочу поехать домой, забыть об этой ужасной встрече с тобой и продолжить свою спокойную жизнь. Что ты хочешь от меня? У тебя есть какой-то план? Не я набивался тебе в парни, ты манипулировала мной.

А вот плана у меня как раз особо-то и нет. Кроме того, как только привести его на ужин, представить своим парнем и вызвать блевотину за столом у моего папочки. Всё. Идеальный план. Был.

— Ни хрена не представляю, что с тобой делать, — бормочу я.

— Фиолетовый.

Блять.

— Давай начнём сначала, Раэлия. В чём суть твоей задумки? Что я должен сделать, чтобы больше не видеть тебя?

— Сдохнуть? — нахожусь я и улыбаюсь.

— Хорошая попытка, но дам тебе ещё одну.

— Тебе говорили, что ты похож на задрота учителя, который всех достаёт в школе, а потом в городе исчезает несколько девочек, и именно он оказывается маньяком?

— Мне повезло, доселе я не встречал настолько невоспитанных девиц.

— Кто говорит сейчас «доселе»? Это просто тупо.

— Я говорю.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Я не ругался.

— «Доселе» для меня ругань. Так что твои правила работают и в другую сторону, Мигель.

— Считаешь себя умной? — усмехается он.

— Очень.

— Что ж, снова разочарую тебя, это иллюзия. Я поехал домой, больше меня здесь ничего не держит.

— Стой! — выкрикиваю я.

Он замирает и оборачивается.

Наверное, хреново будет, если я ему напомню, что его семья, в принципе, может быть мертва?

— Да?

— Ну, мне нужно, чтобы ты пошёл со мной на ужин к моему отцу в субботу. Это традиция. Он устраивает эти посиделки, и мы обычно срёмся на них.

— Фиолетовый.

— Ругаемся, — цежу сквозь зубы.

— Хорошо. Сообщи мне, где и во сколько нужно быть.

— Я заеду за тобой.

— Хорошо. Доброй ночи, Раэлия.

— И завтра мы с тобой обедаем.

— Зачем? — спрашивая, он удивлённо смотрит на меня.

— Типа «двадцать вопросов» друг про друга.

— Я не хочу видеть тебя каждый день, Раэлия. Меня уже и так тошнит от тебя. Боюсь, что слягу с отравлением. Послезавтра у меня окно в десять утра.

— Но… я ставлю условия.

— Вряд ли.

— Я сплю до полудня!

— Ничего, проснёшься и придёшь, если тебе это нужно. Или встретимся в субботу. Это твоя проблема, не моя. Доброй ночи, Раэлия.

Какой наглый ублюдок. А сначала казался таким милым. Козлина. Я говорила, что мужики — это адские выблядки, а ещё лживые зайчики? Так вот, говорю. Точка. Нет… я передумала. Ещё одна точка… да по хер.

Мигель

Один день нормальной жизни показал мне, что со мной явно что-то не так. Как оказалось, я был в шоке всё это время. Думаю, это был шок, потому что в день, когда я должен встретиться с Раэлией, чувствую себя в опасности. Причём в довольно сильной опасности. Я начал осознавать, в какую передрягу попал. Вряд ли татуированный Дрон с огромными мускулами, загорелой кожей, пирсингом и шрамами на лице и теле приличный мужчина. Нет, я не о том, что он гей или что-то в этом духе. Я о том, что он явно какой-то вышибала или киллер. Он огромный, и я сочувствую тому, кто его разозлит. Я не видел брата Раэлии, но уверен, что он чем-то похож на Дрона. В их квартире, полностью чёрной и похожей на бордель, точно пахло марихуаной.

Бросаю взгляд на часы и выхожу из кабинета. Я понятия не имею, зачем, вообще, сам назначил эту встречу. По всему видно, что Раэлия просто избалованный ребёнок, хотя я знаю, что ей двадцать семь лет. В контракте была указана дата её рождения. Но она не выросла. Пусть она и выглядит, как созревшая молодая женщина и явно не нуждается в комплиментах, зная о своей привлекательности, но её агрессия и злость — серьёзная психическая травма. Я не собираюсь решать это. Меня её состояние не касается. Я влез в такую… простите мой французский, задницу. Я уже не верю, что она отвяжется от меня. И не знаю, на сколько хватит моего терпения. Оно у меня достаточно большое, но всему приходит конец. А также я понял, что могу ставить условия. Не собираюсь подчиняться избалованной девчонке.

Выхожу на улицу и жду, когда приедет Раэлия на своём мотоцикле. Она опаздывает на пятнадцать минут. Мой огромный минус в том, что я не люблю ждать и не жду людей. Даже родственников не жду, если они опаздывают хотя бы на пять минут. Все знают об этом моём пунктике, поэтому приезжают заранее.

Я уже решаю уйти, как к больнице подъезжает такси, и оттуда буквально вываливается Раэлия. Её глаза спрятаны за стёклами тёмных очков, выглядит она немного помятой, и, ух, от неё несёт спиртным.

— Плохой день, — бормочет она, делая глоток воды из пластиковой бутылки. — Я ещё в задницу пьяная.

— Фиолетовый, — на автомате говорю.

— Давай сегодня без этого дерьма, Мигель. Мне, правда, хреново.

— Фиолетовый. Это не моя проблема. Пойдём прогуляемся.

— Да ни хрена! Я едва стою, — она раскидывает руки, покачиваясь на месте.

Боже, как же с ней сложно.

— Фиолетовый. Иди за мной и нигде не останавливайся, поняла меня? — спрашивая, смотрю на своё отражение в её солнцезащитных очках.

— Извращенец, я уже всё себе натёрла. Траха не будет, — хмыкает она.

Закатываю глаза и фыркаю.

— Фиолетовый. Если ты считаешь, что у меня есть к тебе интерес, то сильно ошибаешься. Это моя сестра свихнулась на твоём теле, мне же оно отвратительно. Я не пользуюсь услугами девочек по вызову, но не осуждаю. Твой выбор. Твоя жизнь. Твоя грязь. За мной, — командую я.

Она икает у меня за спиной и что-то бубнит себе под нос. Хорошо, что я этого не слышу. Краем глаза замечаю, что она послушно идёт за мной. Вероятно, причина этому — алкоголь. Открыв дверь свободной процедурной, жду, когда Раэлия войдёт, и быстро запираю дверь, занимая комнату.

— Ложись, — говорю ей, показывая на кушетку.

— Так, это всё охренеть, как интересно, но я бы…

— Фиолетовый. Легла на кушетку, Раэлия. Живо, — рявкаю я.

Моё терпение уже на исходе. Я чувствую это. И я ненавижу женский алкоголизм. Столько детей пострадали от таких матерей.

На удивление Раэлия ложится и издаёт стон.

— Я поставлю тебе капельницу. Отрезвеешь быстрее, и пройдёт головная боль, — сухо говорю, отворачиваясь от неё.

— Что? Зачем?

— Ты мерзко выглядишь, Раэлия. И мне хочется воткнуть в тебя иглу, пусть тебе тоже будет немного некомфортно, как и мне сейчас. Чем ты думала, когда напивалась так? Надеюсь, что ты ездила на такси всю ночь, а не…

— Вообще-то, я бросила мотоцикл пару часов назад у бара, который работал.

Боже. Эта девица просто сумасшедшая.

Ладно, нужно взять себя в руки и успокоиться.

Начинаю процедуру, хладнокровно протыкая её вену. На самом деле я не такой уж добрый самаритянин. Мне придётся заплатить за это из своего кармана. Мне нужно было узнать — наркоманка она или нет. Вены у неё чистые. Хотя бы здесь она не умудрилась вляпаться в историю.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, приподнимая очки.

Лучше бы она не делала этого. Весь её макияж растёкся, глаза красные, зрачки расширенные. Она курила травку. Потрясающе.

— Затем, чтобы ты пришла в себя.

— Зачем? Какая тебе, на хрен, разница?

— Фиолетовый. Чтобы ты не убила кого-нибудь по неосторожности. Меня беспокоят невинные люди, которые могут пострадать из-за твоей безалаберности.

— Тебя от самого себя не тошнит?

— Сейчас меня тошнит только от твоей вони и того, как ты выглядишь. А с собой я живу в согласии.

Она наблюдает за тем, как я устанавливаю скорость капельницы и снимаю перчатки.

— У тебя были попытки суицида, Раэлия? — спрашиваю её.

— Нет, а должны быть?

Хорошо.

— По всему видимому ты делаешь всё, чтобы умереть. Меня не интересует почему. Меня больше интересует, когда ты добьёшься своего. Как ты думаешь?

— Ты совсем дебил? Я не собираюсь умирать.

— Фиолетовый. Отнюдь. Я врач, Раэлия. У меня большой опыт работы с трудными подростками. Ты как раз под стать им. Обычно они начинают бунтовать и приводят себя в такое состояние, чтобы их заметили, с ними считались и их видели взрослыми. Но не все родители готовы к этому. Зачастую они считают, что их дети должны быть ангелами, лучшими в учёбе, спорте и наседают на них. Родители делают огромную ошибку, когда перекладывают на детей свои несбывшиеся мечты, — бросаю взгляд на затихшую Раэлию.

— Обычно мы отправляем родителям предупреждение о том, что им нужно сходить на терапию. Когда дети снова попадают к нам, а я часто дежурю по выходным, то мы уже настаиваем. Третий раз мы обращаемся в социальную службу.

— А были и такие, кто попадает в третий раз?

— Были, их очень много.

— У них что-нибудь изменилось?

— Нет. Абсолютно ничего не изменилось. Социальные службы не могут обезопасить детей в полных семьях и оказать ту помощь, которая им нужна. К сожалению, чтобы социальная служба хотя бы что-то сделала, нужны веские причины, вроде наркомании, избиений, насилия. Такое тоже было. Были и мальчики, и девочки, подвергшиеся насилию со стороны отчимов или бойфрендов. Тогда подключается полиция.

— Не знала, что твоя профессия такая весёлая, — хмыкает она.

— Весёлая? — огрызаюсь, поворачиваясь к ней. — Насилие ты считаешь весельем, Раэлия? Избиения ты считаешь весельем? Или перерезанные вены, сломанные кости, застрявшие острые предметы внутри гениталий? Это весело? Не знаю, насколько повреждена твоя психика, раз ты считаешь всё это весельем. Это страшно и ужасно, что люди звереют. Родители звереют к своим детям. Дети звереют к своим родителям. В семьях живёт лютая ненависть ко всему живому. Это невесело, Раэлия. Это чудовищно и печально.

— Дети не выбирают своих дерьмовых родителей, но потом у них есть шанс отомстить им, — произносит она, и на её губах появляется кривая ухмылка.

Вот оно. Вот что я хотел получить. Я, конечно, догадывался, что всё это затеяно не просто так, а с огромной обидой на отца. Но чтобы использовать и манипулировать жизнями других людей ради достижения цели, для меня совершенно неприемлемо и отталкивающе. Может быть, я не чувствовал опасности, находясь рядом с ней, потому что её и не было? Я лишь способ, чтобы насолить её папочке?

— Ты знаешь больше меня, — улыбаюсь я.

Ожидаю, что Раэлия ощетинится или снова начнёт ругаться, но она лишь тяжело вздыхает и кладёт голову на подушку.

— У тебя приятный отец, — произносит она. — И очень болтливая сестра. У неё странное влечение ко мне.

— Это точно, — смеюсь я. — Минди моя двойняшка, и она очень любопытная, постоянно активная и порой надоедливая. Ей всегда и всё нужно знать и желательно обо всех. Минди работает с детьми. Она детский психолог. Но в жизни она ведёт себя, как подросток с буйными гормонами.

— Это хорошо иметь такую большую и дружную семью? — хмурясь, спрашивает она.

— Иногда да. А иногда они очень дотошные. Но я люблю их. Для меня они лучшие ребята на свете.

— Ненавижу тебя за это, — рявкает она и швыряет в меня подушкой.

Успеваю поймать подушку и озадаченно смотрю на неё.

— Ненавижу, потому что ты такой охренительно спокойный.

— Фиолетовый.

— У тебя что, не бывает срывов? Тебя не бесят люди? Ты хотя бы раз в жизни бил кому-нибудь кулаком в морду? Или напивался так, что хотелось сдохнуть?

— Хм, нет. На все вопросы мой ответ нет, — отвечаю ей. — У меня нет причин для этого.

— Ненавижу тебя, мудак, — шепчет она, но я не слышу ненависти, а лишь сплошную боль.

— Фиолетовый.

Раэлия закрывает глаза и поджимает губы. Замечаю, как она сжимает кулак. Она контролирует свою боль. Контролирует свои эмоции, которые вызывают эту боль.

— Ты же травматолог? — спрашивает она, приподнимая голову, когда я подхожу к ней и кладу обратно подушку, надавив на её лоб.

— Именно. Ты запомнила, делаешь успехи.

Она прыскает от смеха.

— Посмотри моё плечо по старой дружбе, а? Эти ублюдки отправляют меня на физиотерапию, а я не хочу. Всё настолько плохо?

Раэлия о чём-то просит меня? И это не поджечь чей-то мусорный бак? Это говорит о том, что она начала видеть во мне человека. Это прогресс.

— Конечно, — легко соглашаюсь. — Только не дерись. Ты сама попросила.

— Ладно, потом дам тебе по яйцам. Причину точно найду, — широко улыбается она, и я замираю, глядя на неё.

Раэлия выглядит ужасно, но искренняя улыбка и озорство в глазах делают её абсолютно иной. Красивой.

— Ты долго будешь пялиться на меня? — спрашивает она, сдвигая брови, и я прочищаю горло.

— Обдумывал, с какой стороны надавить, чтобы не причинить тебе боль, но в то же время найти проблему, — быстро отвечаю.

Пальцами касаюсь её плеча и немного надавливаю. Она шипит от боли. Все её тело вытягивается, и по её виду можно сказать, что она испытывает жуткую боль, как будто сломала кость, и перелом открытый, которого, конечно, и в помине нет.

Это так странно. Я не чувствую ни отёка, ни последствий вывиха или перелома, ни воспалённых мышц или лимфоузлов. Ничего. Всё в порядке.

— Ну что? Ещё долго? Я сейчас рожу, блять, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

— Фиолетовый.

Если бы она играла, то не потела бы так, как сейчас. Конечно, её тело отравлено алкоголем, но я знаю, когда пациент имитирует боль, а когда ему, действительно, больно. Раэлии действительно больно.

Я отпускаю её, и она облегчённо выдыхает.

— Ты делала рентген?

— Миллион раз. И ещё кучу бесполезной хрени в придачу. Они сказали, что мне нужна физиотерапия. Но я так не думаю.

— Фиолетовый. У тебя остались снимки?

— Эм… хрен его знает.

— Фиолетовый.

— Ладно. Ты понял.

— Мне нужны снимки, чтобы посмотреть, потому что я ничего не почувствовал.

— Ты хреновый врач, оно болит.

— Фиолетовый.

— Плевать. Иногда плечо так простреливает, что приходится остановиться, чтобы перетерпеть боль. Только наркотики спасают.

— Ты принимаешь наркотики?

— Не-а, мне давали их в больнице, сильные обезболивающие, после них в таком кайфе, что ни хрена…

— Фиолетовый.

— Ничего не соображаешь. Я выбросила их. Я не наркоманка. Да, много пью, но не употребляю эту хре… гадость.

Прекрасно. Она уже подбирает слова. Но вот тот факт, что она испытывает боль, которой нет, мне не нравится. Это в её голове. На самом деле я на сто процентов уверен, что её плечо в порядке. Но она испытывает иллюзорную боль для какой-то выгоды. Вероятно, дело в её отце, но я бы не ограничивался этим.

— Нужен снимок. После капельницы я мог бы попросить коллегу сделать его тебе. Потом он мне передаст, и я посмотрю.

— Клёво. Сколько это стоит? Тысяч пять-шесть?

— У тебя нет страховки?

— А-а-а, это дерьмо есть.

— Фиолетовый.

— Дерьмо — литературное слово, Мигель!

— Не сказанное твоим ртом.

— Что с моим ртом не так? — возмущается она.

— Он слишком грязный. Я бы его вымыл с мылом.

Она замирает, а затем смеётся.

— Без дураков? Я думала, ты приличный.

— Вымыть с мылом язык — это оборот, — цокаю я.

— Бля…

— Фиолетовый.

— Ладно. Я думала ты о полировке твоих яиц. Охрене…

— Фиолетовый.

— Удивилась, — шипит она.

— А как это, вообще, связано? — спрашиваю и непонимающе смотрю на неё.

— Ну, в моём мире эта фраза именно это и означает, — улыбается она.

— Мерзость.

— Тебе что, никогда не полировали яйца? — теперь она издевается.

— Нет, представь себе. Я не занимаюсь таким.

— Мигель, без дураков?

— Да. И я не буду с тобой обсуждать свою интимную жизнь.

— Которой нет, — хихикает она. — Брось, у меня есть полное досье на тебя. У тебя были только три женщины, с которыми ты встречался довольно долго, от года до четырёх лет. Секс у тебя был лишь три раза в жизни, и, по словам одной из твоих девушек, ты скучный, дотошный и без фантазии. Остальные сказали, что ты долго тянешь резину, унылый, не умеешь чувствовать, импотент, и ещё миллион раз скучный педант.

— Ты что, спрашивала всё это у моих бывших? — ужасаюсь я.

— Не я, а люди, которые на нас работают, но да. Мне нужна была полная картина твоей личности. Мне не нужен маньяк, — просто отвечает она.

— А как же личные границы?

— Насрать.

— Фиолетовый.

— Это всё равно ничего не меняет. В общем, ты разочаровал всех своих бывших.

Сажусь на стул, и мне больно. Мне неприятно и больно. Я был хорошим парнем. Всегда шёл домой после работы, заказывал ужин или готовил сам. Я прекрасно готовлю. Конечно, я не суперповар, но могу легко накормить свою девушку. Я выполнял желания своих девушек, покупал им машины, украшения и не скупился на цветы и другие жесты внимания. Я их не бросал. Ни одну. Они брали паузу в отношениях, чтобы подумать, а потом пропадали, блокируя мой номер телефона и обвиняя меня в какой-то ереси.

— Мигель, пошли их на хрен, — произносит Раэлия. — Их потеря — чья-то находка. Не все люди ценят то, что для них делают. Не все такие хорошие, как ты. Поэтому забей. Теперь у тебя есть я. Хочешь, мы им отомстим?

— Что? — шепчу, вскинув голову.

— Хочешь, я найду, где они тусуются, и приду туда вместе с тобой. Ты меня даже можешь поцеловать у них на глазах. Будет круто. Соглашайся. Я давно уже не занималась чем-то подобным. Мы их на хрен размажем, — произносит Раэлия со шкодливой улыбкой, отчего я и сам слабо улыбаюсь.

— Фиолетовый. Я не мщу людям. Если они ушли, значит, им было некомфортно рядом со мной. От тех, с кем тебе хорошо, не уходят. Ничего, я в порядке. Я, правда, скучный?

Раэлия закусывает губу и кивает.

— Охренеть как.

— Фиолетовый.

— Видишь? Ты не ругаешься, не веселишься и даже не трахаешься. Ты хотя бы онанируешь?

— Ты можешь не спрашивать у меня о таком? — возмущаюсь я.

— Могу. Я как бы твоя девушка.

— Как бы.

— Значит, нет. Так что ты скучный. Ты закрылся в своём тихом мире тоже по какой-то причине. По какой, Мигель?

— Мне нравится так жить. Мне нравится моя работа. Нравится спокойствие и чёткость во всём. Нравится. Я просто такой человек.

— Не-а, — она быстро мотает головой. — Это хрень собачья.

— Фиолетовый.

— Это ложь, Мигель. За всё это время я тоже многое заметила. Я не дура, какой ты меня считаешь, а довольно умная. На самом деле я компьютерный гений. Поэтому я знаю, что вся твоя ложная скромность — это туфта. Ты командир. И ты довольно эмоциональный. Немного псих. И, вероятно, ненасытный и жадный, но я пока не знаю, бисексуал ты или натурал.

— Я натурал. И остальное… это ерунда. Я не такой.

— Такой, Мигель. У меня много опыта, и я росла среди мужчин. Я знаю их секреты и вижу людей, это моя работа. Так что можешь оторваться по полной и тогда увидишь, кто ты такой на самом деле. Я хочу писать.

Подавляю смех.

— Боже, Раэлия, ты такая странная.

— Это не я странная, а ты. Я писать хочу, а ты в меня ещё что-то вливаешь. Я очень хочу писать.

Тяжело вздохнув, встаю со стула и направляюсь к Раэлии.

Её слова что-то задели во мне. Я удивлён, что у нас с ней произошёл нормальный, человеческий диалог и даже довольно интересный. Но мне обидно. Меня очень сильно ранило то, каким видели меня мои бывшие. Сейчас мне хочется просто уйти домой, включить какой-нибудь фильм и отключить все телефоны, чтобы поесть мороженое в одиночестве.

Рэй

Держа в руках три стаканчика с кофе, вхожу в тренажёрный зал и направляюсь в офис. Я на удивление отрезвела и даже вытерпела дополнительный час в больнице, что для меня охренеть какой прорыв. Кстати, я ненавижу фиолетовый цвет. Ненавижу его всей своей душой. Выброшу даже трусики фиолетового цвета.

— Привет, — улыбнувшись, вхожу в кабинет.

Брат и Дрон отскакивают друг от друга, а я закатываю глаза. Как будто я не знаю, что делают геи, когда их не видят. В особенности Роко и Дрон. Они похожи на подростков в период буйства гормонов. Такие противные.

— Привет, что ты здесь делаешь, да ещё так рано? — спрашивает брат и облизывает немного припухшие губы, а Дрон подавляет смех.

— Я была на свидании со своим парнем. Принесла вам кофе и себе тоже, — отвечаю, пожав плечами, и ставлю кофе на стол.

Роко резко перехватывает мою руку и переворачивает её.

— Какого, мать его хера, Рэй? — злобно орёт он. — Травка ещё куда ни шло, но у нас табу на наркотики! Табу, что из этого тебе неясно? Ты совсем отупела?

— Эм…

— Я запру тебя на хер в грёбаной наркологической психушке!

— Это не я, это Мигель! — повышаю голос и вырываю свою руку.

— Что? Мигель наркоман? — удивляется Дрон. — Ты что-то путаешь.

— Он врач, дебилы, — фыркаю я и хватаю стаканчик с кофе. — У нас была назначена встреча на десять утра. Для меня это ад, поэтому я приехала к нему в задницу пьяная, чисто из принципа, чтобы он вышел из себя. Меня бесит его спокойствие. Он поставил мне капельницу, и я протрезвела. Кстати, голова тоже не болит. Думаю, записаться к нему на курс капельниц после пьянок, то есть каждый грёбаный день.

— Мигель привёл тебя в чувство? — недоверчиво спрашивает брат.

— Ага. Потом ещё отвёл на рентген. Позже даст своё мнение по поводу болей в моём плече, — киваю я, отхлёбывая кофе.

Кайф.

Брат и Дрон переглядываются, пребывая в шоке от моих слов. Я, вообще-то, ненавижу больницы. Там воняет, и врачи — это зло.

— Ты точно ничего не принимала? Ты курила?

— Нет. Пила только. И я точно в порядке. Я, правда, была в больнице с Мигелем. У него спросите. В чём ваша проблема?

— У нас нет проблем, Рэй. Ну и как было в больнице с Мигелем? — улыбаясь, Дрон садится на кожаный диван и берёт из рук брата стаканчик с кофе.

— Нормально. У него, кстати, лёгкая рука. Я даже не почувствовала прокола кожи.

Эти двое снова переглядываются, что меня начинает бесить.

— Прекратите себя так вести. Мы как бы с ним встречаемся, напоминаю вам.

— Как бы или всё же встречаетесь? — издевается брат.

— Я тебе сейчас вломлю. Ты его не видел. Блять, да он… он просто задрот и сноб. Точно не в моём вкусе.

— Ну, мы уже выяснили, что у тебя дерьмовый вкус, — поддевает меня Дрон.

— Я тебе пальцы сломаю, — недовольно бубню.

— Дрон рассказал мне о нём. Приятный мужчина, да? Точно не из наших.

— Он очень приятный и умный. Он многое замечает, и у него хорошо варит котелок. И я не буду снова говорить, что он очень симпатичный, — ухмыляется Дрон.

— Он урод. И у кого нет вкуса, так это у тебя, — цокаю я.

— Он со мной, — напоминает брат.

— Я в курсе, поэтому сделала свой вывод, — ехидно улыбаюсь.

— Да пошла ты на хер, Рэй, — смеётся брат.

— Фиолетовый, — вылетает из моего рта, прежде чем включается мозг. — Блять.

Дрон и брат замирают, а потом начинают ржать, как мудаки.

— Ой, да пошли вы. Больше ничего вам не расскажу, — бурчу, затыкая себя кофе.

Что за нахер, а? Мигель заразный. Надо меньше с ним общаться. Он нудный и скучный. А ещё задрот. И мне он точно не нравится. Он грёбаный скунс.

— Может быть, папочка был прав, и тебе нужен именно такой мудак? — подначивает меня Роко.

Бросаю на него злой взгляд.

— Ну, хватит, детка, — мягко произносит Дрон. — Рэй, в симпатии нет ничего плохого. Ты можешь ему симпатизировать. Я ему симпатизирую. Он реально классный чувак, и мне понравился его юмор. Ты не должна всегда быть букой.

— Почему вы думаете, что он мне нравится? Нет!

— Мы не говорим о том, что он тебе прямо охренеть, как нравится, и ты хочешь поцеловать его. Мы говорим о том, что нет ничего плохого в том, чтобы общаться с хорошим мужчиной. Мигель хороший мужчина. Вежливый, воспитанный и привёл тебя в чувство за свой счёт.

— У меня страховка, — напоминаю я.

— Ага, но без направления лечащего врача она не работает. Он заплатил из своего кармана, Рэй. И сделал это, потому что привык помогать людям. Он хороший человек.

Хмурюсь, обдумывая слова Дрона. Я ненавижу быть кому-то должной, тем более деньгами. Мигель не сказал, что заплатил за всё, что сделал для меня. Он даже не упомянул об этом. Ладно, может быть, он и хороший, но деньги я ему верну. На хрен мне этот геморрой.

— Когда вы встречаетесь снова? — спрашивает Роко.

— Хм, в субботу я заеду за ним, и мы приедем к папочке. А что?

— Тебе нужно встретиться с ним ещё завтра.

— Почему? Зачем?

— Вы уже обсудили схожесть легенд о том, как вы встретились?

— Нет.

— Ты знаешь, какой у него любимый цвет?

— Нет… белый, наверное.

— Ты знаешь, что он любит есть?

— Свой член, — смеюсь я, но никто больше не улыбается.

Ладно, они не понимают моих охрененных шуток. Умом не доросли.

— Ты ничего о нём не знаешь, сестрёнка. Ничего. А наш папочка очень дотошный. Он же будет проверять вас, только своими способами. Когда люди симпатизируют друг другу, и у них есть чувства, о которых мы сказали нашему отцу, то они проводят время вместе. Они узнают друг друга, хобби и тому подобное. Тебе нужно это знать, Рэй.

— Блять, — шепчу я.

— Фиолетовый! — орут в голос эти два придурка, а затем снова ржут.

— Мудаки, — фыркаю и показываю им средний палец. — Даже не думайте снова это сказать. Мне Мигеля по горло хватает.

— Встретишься с ним завтра. Пригласи его на свидание. Поужинайте вместе. И оденься прилично, — говорит Дрон.

— Я буду одеваться так, как хочу.

— Если только в этом проблема, то окей. Насчёт свидания, значит, ты согласна, — улыбается довольно Дрон.

— Это обязательно?

— Ага.

Они оба кивают.

— У меня смутное подозрение, что вы, охренеть как, тащитесь от всего этого дерьма.

— Очень.

Они снова ржут. Мудаки.

— Если ты боишься, что не устоишь перед его симпатичной мордашкой, можем утроить двойное свидание, — предлагает Дрон.

— Отличная идея. Поедем в клуб, потанцуем, я как раз смогу познакомиться с ним. Если папочка следит за тобой, то факт нашей встречи с Мигелем докажет ему, что у вас всё серьёзно. Ты не знакомишь мудаков со мной, если они для тебя не важны. А для тебя никто раньше не был важен. Тем более я могу сам расспросить его о любимых вещах или Дрон, у него лучше получается выуживать нужную информацию. Мы расскажем о тебе самое важное. Выпьем.

— Мне нравится всё, но выпивка больше. Значит, встреча с ним завтра?

— Ага. Сообщи ему. Я пришлю тебе адрес, забронирую столик для нас. Мы будем рядом, Рэй, — заверяет меня Дрон.

— Ладно, — соглашаясь, встаю и выбрасываю пустой стаканчик в урну. — Хотите ещё поржать?

— Конечно.

— Ещё бы.

— Он сказал, что хочет помыть мне язык с мылом.

Вылетаю из кабинета и слышу громкий смех, как и сама улыбаюсь. Мда, не отрицаю, что слушать Мигеля с переводом на наш сленг довольно интересно.

По пути на работу пишу Мигелю о нашем двойном свидании завтра. Он не отвечает мне. Не отвечает ни через час, ни через два. Мигель даже ночью не отвечает мне! Он даже не прочитал моё сообщение! Какой мудак!

Утром я просыпаюсь, как обычно, к двум часам дня и вижу, что Мигель, наконец-то, ответил мне. И что он ответил? «Хорошо». Просто «хорошо». Что за мудак?

Ясно, что настроение у меня отстой. Но я собираюсь на работу, так как зачастую её прогуливала. У меня были веские причины для этого. Сегодня я в строю и еду на старом фургоне в пригород, чтобы развести воду. С ухмылкой вижу в списке заказов, что родители Мигеля заказывают воду с комментарием «только мужчина», как и их сосед. Мне нравится такой исход.

К вечеру моё плечо ноет от тяжести бутылок, но чисто из принципа приседаю с одной из них, делаю выпады, пока иду к последнему дому. Мне запрещено тренироваться, только немного ногами и попрыгать. А меня это бесит. Я хочу снова драться. Мне в кайф это, и я не изменю своего решения. Если папочка больше не придёт на мой бой и не будет орать, как мудак, то я выиграю, а затем ещё раз и ещё раз. Я кончаю от чувства победы.

Растирая плечо, выхожу из своей спальни и кривлю нос.

— Вы что, блять, в одеколонах купались? — бубню, глядя на улыбающихся придурков.

Мой брат и Дрон обожают наряжаться. Нет, не так. Они кончают от огромного количества одежды и одеколонов. Лучшее свидание, по их мнению, — это шопинг. Такое клише. Хотя выглядят они охрененно горячо в обтягивающих футболках и наброшенных поверх рубашках, как и в джинсах. С такими телами любой бы выглядел охрененно даже в целлофане.

— А ты во что вырядилась? Мы сказали прилично, — хмурится брат.

— Я нормально одета. Мы идём в клуб. Танцевать, пить и трахаться, — хмыкаю, собирая волосы в хвост. Они влажные после душа и совсем не слушаются меня, а ещё путаются. Бесит. К чёрту. Пойду так.

— Рэй, прилично — значит выбрать одежду, в которой у тебя хотя бы не видно задницу, — цокает Дрон. — Мигель точно будет не рад такому виду.

— Меня должно волновать это? Мне насрать. Это ваша идея, — пожимаю плечами и первой выхожу из квартиры, подхватив сумочку.

И что им не нравится? Я же не в шортах. Я в кожаной юбке, блестящем топе с голой спиной и ботфортах из сетки со стразами. Я шикарна. И у меня не видно задницу. Только намёк на неё. А это не одно и то же.

— Встретимся в клубе? — спрашиваю, бросив в рот жвачку, и смотрю на парней.

— Ты же на машине поедешь?

— Конечно. Я не дура, чтобы портить своего жеребца.

— Хорошо. Встретимся у входа.

Забравшись в машину, я завожу её и проверяю мобильный. От Мигеля нет новостей. Если он соскочит, я просто выебу его чем-нибудь острым. Клянусь. Для довольно умного человека, коим он и является, Мигель слишком тупой в общении. Немногословный, вроде так говорят задроты. И я прекрасно понимаю, почему все его бывшие были не в восторге от него. Хотя это хреново знать, что ты был лишь временным местом, где можно перекантоваться, или хорошим кошельком, или всем тем дерьмом, которым его облили. Я решила не говорить ему этого. Кажется, Мигеля сильно обидели мои слова, а он мне ещё нужен. Будет хреново, если он сорвётся и решит уйти в запой. Обычно мужики так делают, ну или мстят. На самом деле они порой ведут себя хуже баб.

Когда я подъезжаю к клубу, выплёвываю жвачку в кого-то… насрать. Выхожу из машины и бросаю ключи охраннику, чтобы он её припарковал. Теперь снова ждать. Дрон водит, как олень. То есть медленно. Роко же безумный гонщик, вроде меня. Но Дрон не садится с ним в машину, пока Роко не пообещает ему, что не будет превышать скорость. Мигель плохая копия Дрона, как-то так. И я не удивляюсь, почему Мигель нравится Дрону.

Безынтересно смотрю на огромную очередь в клуб и подавляю зевок, замечая очень выделяющегося среди пёстрой толпы мудаков Мигеля.

— Да он, блять, издевается, — шепчу я. Этот придурок стоит в очереди и что-то читает в мобильном. И он одет так, словно… собирается сдохнуть. Он в чёртовой светло-голубой рубашке с коротким рукавом, бежевых брюках и снова лоферах. У него что, пунктик на эту дерьмовую обувь?

— Мигель! — рявкаю я.

Он поднимает голову и крутит ей в разные стороны.

— Мигель! — ещё громче ору я.

Наконец-то, он находит меня взглядом и улыбается мне. Он двинулся, что ли? Почему он так улыбается, как будто рад меня видеть?

Мигель машет мне рукой, чтобы я подошла к нему. Он же место занял.

Тупица.

Хлопаю себя ладонью по лбу и качаю головой. Пальцем показываю ему идти сюда. Кажется, он перед всеми извиняется и направляется ко мне под смешки окружающих.

— Я, блять, тебе яйца вырву, — рычу парням. — А потом выебу вас всех ими же. Захлопнулись.

Они поджимают губы. Но что странно Мигель, вообще, не реагирует на их смешки в кулак со словами «пидор».

— Добрый вечер, Раэлия. Я занял место…

— Мигель, нам не нужно место. Это наш клуб. Нас и так пропустят, — перебиваю его.

— Ох, я не знал. Я не хожу по клубам, — он проводит рукой по уложенным волосам.

— Ещё бы, — фыркаю я.

К нам направляются Роко и Дрон. Они снова поругались из-за скорости, зуб даю.

— Я этого мудака убью сегодня ночью, клянусь. И ты мне не помешаешь. Привет, Мигель. Я буду внутри, мне нужно остыть, — шипит Дрон, кивнув Мигелю.

— Ты издеваешься, Роко? На хрена ты его завёл снова? Дрон наш миротворец, — выговариваю, упирая руки в бока.

— Фиолетовый.

— А что он как мудак тащится? Мы пропустили сотню грёбаных старушек, пока он не проверил всё, что можно и нельзя. Мы простояли на зелёный, пока нас материли все окружающие. Грёбаный праведник. Бесит. Он ненавидит веселиться за рулём. Выебу его ночью, чтобы заткнулся, и больше с ним не поеду, — ругается брат. — Этот придурок просто…

Он замолкает, когда его взгляд останавливается на Мигеле.

— Блять. Хреновое первое впечатление, да? — хмыкает Роко.

— Фиолетовый, — как робот повторяет Мигель.

— Прости, буду фильтровать свой базар. Я Роко, надсмотрщик этой стервы и парень истерички Дрю, — брат протягивает руку Мигелю.

— Добрый вечер. Я Мигель, просто Мигель без остальных унижающих меня эпитетов, — улыбается он и пожимает руку брату.

— Милочки, мы пойдём уже пить или полижемся ещё? — фыркаю я и вхожу в клуб.

— Забей. Её просто никто хорошо не трахает, — смеётся Роко.

— Я слышу, мудак!

— Фиолетовый.

Топнув ногой, направляюсь на поиски Дрона. Теперь я тоже зла на своего брата.

Это будет долгая ночь. Я уже готова вскрыть себе вены.

Мигель

Моя жизнь стала странной, как будто мой мир разделился на свет и тьму. Когда я нахожусь на свету, то работаю, общаюсь с воспитанными людьми, смеюсь над шутками брата и слушаю волнение сестры по поводу рождения первенца. Когда я во тьме, то меня окружают маты, крупные парни, татуировки и вульгарность. Я, конечно, стараюсь быть терпеливым и понимающим, но потом мне просто хочется заснуть и стать снова маленьким, чтобы прожить иначе свою жизнь.

С того момента, когда я видел Раэлию в последний раз, моя жизнь на свету абсолютно не изменилась. Она как была спокойной, так и осталась. Но меня до сих пор терзают её слова о моих бывших. Я не могу выбросить это из головы и даже пересмотрел наши фотографии, их подарки… открытки на дни рождения и другие праздники. Мне казалось, что у нас всё было хорошо. Да, меня это явно очень сильно задело. Мне даже разговаривать с женщинами больше не хотелось. Они могут ранить и сильно. Что я сделал не так?

Клуб — это куча потных тел, вонь алкоголя, какого-то едкого дыма и множества различных парфюмов. Не знаю, как меня до сих пор не стошнило. Это ужасная вонь, я не шучу. Не понимаю, почему людям здесь нравится? Ответ пришёл моментально — потому что они не скучные.

Меня пугает тот факт, что нам придётся толкаться среди всех этих людей, когда я иду за Роком. Ему подходит это имя. Очень подходит. Он такой же высокий, широкоплечий и накаченный, как и Дрон. И это был именно он, кто приехал на нашу лужайку и угрожал убить нас. Я не испытываю к нему злости. Теперь я знаю, что он брат Раэлии, которая в тот момент испытывала сильный стресс. Она испугалась, но это зачастую не свойственно для неё. Поэтому Раэлия вызвала своего брата, чтобы он защитил её. Если бы я был на его месте, то поступил бы точно так же. Но всё же внешность Роко более суровая, более пугающая и более мужественная. У него грубые черты лица, резкий голос и острый взгляд. Видимо, ругань это у них семейное. Мне страшно представить, как разговаривают их родители.

Облегчённо вздыхаю, когда мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, на котором расположено множество столиков, стоящих по кругу над основным залом. Но и это не конец. Мы подходим к охраннику, который ещё крупнее, чем сам Роко, и он пропускает нас, желая хорошего вечера. Мы поднимаемся на ещё один пролёт и оказываемся в более приличном помещении. Здесь кабинки. Они ограждены тканью и стенами, кабинку можно закрыть шторами, но они у всех открыты. Направляясь мимо столиков, где довольно спокойно и даже нет такого сильного гула, как внизу, я замечаю знакомые лица. Это политики, даже популярные спортсмены, и все здесь отдыхают.

— Нет, ты представляешь. Меня до сих пор трясёт, Рэй. Ну как так можно? — доносится до меня возмущённый голос Дрона.

— До сих пор ворчишь? — смеётся Роко.

— Я злюсь на тебя. Я просил не делать так, это опасно.

Не знаю, куда мне сесть. Роко плюхается на диван рядом с Дроном, высказывающим ему свои претензии. Раэлия сидит рядом с Дроном и сдерживает хохот. Я сажусь на самый край дивана, вроде бы всех вижу и не так близко к ним. Роко пытается погладить Дрона по волосам, но тот пихает его в грудь. Не знаю, что именно случилось в машине, кроме, видимо, высокой скорости или возмущений Роко насчёт этого. Поэтому неопределённо смотрю на них. Мой взгляд ловит Раэлия.

— Роко отсосал Дрону. Отсюда всё это, — улыбается она.

Боже. И никого не смущает, что она это сказала. Это же личное дело этих парней, да и, правда, опасно. Как так можно? Ответ тоже приходит довольно быстро — можно, ты просто не понимаешь. Ты скучный.

Хватит.

— Что ты будешь, Мигель? Водку, вино или коктейль? — отмахиваясь от Роко, спрашивает Дрон.

— Воду или сок, — спокойно отвечаю.

— Эм…

Они все переглядываются, и мне приходится пояснить свой выбор.

— Я редко употребляю алкоголь, только по праздникам, да и то не всегда. Завтра мне вставать в шесть утра и целый день работать. Алкоголь пагубно скажется на моей работе, а я работаю с детьми, там нельзя допускать ошибок, и нужна высокая концентрация.

Теперь они смотрят на меня, как на идиота.

— Ладно, я буду текилу, а нашей принцессе принесите ананасовый сок, — говорит Раэлия.

— Почему ананасовый? Я не люблю его, — хмурясь, отвечаю.

— Ну, потом ты отсосёшь себе сам, больше же некому это делать. Так что я забочусь о тебе, — хмыкает Раэлия.

Я сглатываю и прикрываю глаза, делая глубокий вдох. Как же всё осточертело. Господи, как я устал.

— Рэй!

— Это не круто, Рэй.

Удивлённо смотрю на обоих мужчин, которые заступились за меня.

— Да по хер, — фыркает Раэлия.

— Фиолетовый, — на автомате произношу.

— Ладно. Мигель, сходишь со мной передать заказ? — предлагает Роко.

— С радостью.

И я не вру. Абсолютно не вру. Мне неприятно сейчас находится в обществе Раэлии. Мне казалось, что мы нашли общий язык, но я снова ошибался. Я совсем не знаю женщин.

— Ты прости её. Просто она такая… бунтарка, — говорит Роко, когда мы подходим к стойке с компьютером. Так всегда делают заказ в клубах? Раньше нужно было спуститься к бару.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему она отрицает всё вокруг и пытается унизить себя?

— Себя? Она же метила в тебя, — хмыкнув, Роко достаёт из кармана пластиковую карточку без каких-либо отметок и проводит ею рядом с компьютером.

— Меня она не задела. Она лишь показала, насколько вульгарна и не уверена в себе. Обычно, люди, которые произносят гадости, говорят не о других, а о себе. Так что я в полном порядке.

— Надо же, ты, и правда, странный, Мигель. В хорошем смысле. Я думал, что ты очередной задрот, вроде тех, с кем папочка пытался свести Раэлию, — усмехается Роко, ударяя карточкой по экрану.

— Скучный. Так и скажи, — не могу скрыть горечь в своём голосе.

— Скучный? Я бы хотел быть таким скучным. У тебя столько терпения, Мигель. Если бы Рэй не была моей сестрой, я бы уже убил её. Зачастую она делает всё, чтобы её возненавидели.

— Почему? Для этого должна быть причина. Зачастую это зависть, обида и детские травмы.

— Зришь в корень, парень. Так оно и есть, но я не собираюсь выкладывать всё это дерьмо. Ты просто временный способ, чтобы отвадить папочку от Рэй. Если обидел, прости, но это факт.

Мне нравится его честность. Он, конечно, пугающий, но, кажется, любит свою сестру.

— Это так, — киваю я. — И я бы хотел заплатить за себя и за Раэлию.

— Ты двинулся? — спрашивая, он округляет глаза.

— Хм, нет, но так меня научили. Я пришёл сюда с ней, пусть это всё и фальшь. Значит, я ответственен за всё, что она закажет и захочет. Я не люблю быть должным. Вероятно, мы видимся первый и последний раз в жизни, поэтому мне так будет комфортнее.

— Эм… ладно, окей. Я разделю счёт.

— Спасибо, Роко.

— Пошли покурим, пока эти две сплетницы перемоют мне косточки, — предлагает он.

— Я не курю.

— Я тоже, только электронные, пытаюсь слезть с табака полностью. Дрон ненавидит, когда от меня им воняет. Он такой требовательный, — улыбается Роко.

Бросаю взгляд назад и точно не хочу возвращаться туда.

— Тогда хорошо.

Роко проводит меня мимо двух кабинок и открывает дверь. Мы идём по слабоосвещённому коридору, и я мог бы предположить, что меня сейчас убьют, но снова не чувствую никакой опасности. Может быть, у меня отсутствует радар опасности? Ответ приходит моментально — нет, просто ты скучный, тебя даже никто убить не захочет.

Надоело.

Мы оказываемся в небольшом кабинете, но Роко идёт дальше и открывает балконные двери. Свежий воздух, пусть и влажный немного, даёт мне передышку. Роко садится в одно из кресел, а я во другое. Что я здесь делаю? Мне вставать в шесть утра. Я снова не высплюсь. Почему я такой… скучный?

— Почему ты до сих пор один? — задаёт вопрос Роко.

Удивлённо открываю глаза и смотрю на него, затягивающегося электронной сигаретой.

— Я скучный. У меня были серьёзные отношения, но, как оказалось, я скучный, и со мной ни одна из моих бывших женщин не видела будущего.

— Они совсем идиотки? — хмурится Роко.

— Нет, они искали иное. В разладе всегда виноваты двое. Думаю, что я всё же был не так хорош, как думал.

— Да они ездили на тебе, Мигель. Они грёбаные шлюхи, вот и всё.

— Фиолетовый. Ох, прости. Привычка.

— Мне она нравится, — смеётся он.

— Не надо оскорблять женщин, пусть даже у меня с ними ничего не получилось.

— Слушай, Мигель. Ты же умный мужик, почему позволял так с собой поступать? Они пользовались тобой.

— Нет. Конечно, нет, — улыбаюсь я.

— Я видел то, что они сказали о тебе. Одна из них, вообще, ответила, что ты был удобным лагерем, бесплатной едой и кошельком. Она постоянно изменяла тебе. Вроде бы её звали то ли Карина, то ли Кристина…

— Кэрол, — поправляю я.

— Точно. Кэрол. Ты что, не видел всего этого?

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Мне больнее, чем было раньше. Я не думал… я собирался сделать предложение Кэрол, это были самые долгие отношения в моей жизни. Господи. Почему Раэлия не сказала мне об этом? Она лишь упомянула о том, что я скучный. Она не хотела, чтобы я знал об этом? Но Раэлия из тех, кто с радостью скажет кучу гадостей и будет упиваться чужой болью. Так почему?

— Прости, если задел тебя, чувак. Просто мне непонятно, как ты такой умный и образованный, симпатичный, к слову, искренний, честный и заботливый, выбирал никчёмных женщин, которые даже не работали, а висели на твоей шее. Почему ты так низко себя ценишь? Ты же можешь обладать шикарными женщинами.

— Роко, я бы не хотел обсуждать свою личную жизнь, — отрезаю я.

Господи. Почему меня так тошнит теперь? Мне больно. Столько лет. Столько усилий. Столько фальши.

— Прости, чувак. Ты не знал, да? Про измены и остальное дерьмо?

Отрицательно мотаю головой.

— Мне жаль. Правда. Ты не заслужил этого дерьма. Но плюс в том, что это намёк тебе что-то изменить, чтобы с тобой такое больше не случилось. Мы учимся на своих ошибках. Однажды из-за них я чуть не потерял Дрона. Но я научился разговаривать с ним. Научился делать то, что чувствую, а не скрывать это и прятаться. Научился говорить всё прямо в лоб. Перестал бояться ругаться и орать на него порой. Я во многом изменился и узнал, что когда ты перестаёшь притворяться, то получаешь свободу. Это важнее, чем всё остальное.

— Это больно, — выдыхаю я, так глупо признавшись в своих чувствах. Но мне даже не с кем это обсудить. Если я расскажу всё сестре, то она пойдёт травить женщин. Если расскажу родителям, то мама точно нашлёт на них инопланетян или того хуже, а отец будет жалеть меня. Если расскажу брату, то он найдёт всех моих бывших, изведёт их и отомстит за меня. Так что поговорить мне не с кем. Друзей у меня нет. Я работаю.

— Это очень больно, — тише добавляю.

— Я знаю. Это не просто очень больно, это ощущается так, что тебя оплевали всего изнутри дерьмом. И ты словно стал этим дерьмом из-за них. Это и злость, и бессилие, и непонимание, и обида, и жалость, и желание просто разреветься как девчонка. К слову, я ревел. Недолго, пару минут всего, но сам факт. Ты это переживёшь. Все это переживут, но уже не будешь таким, как раньше, если ты умный, Мигель. Ты изменишься и станешь собой, назло им. Станешь делать то, что хочешь сам, а не как правильно для других. Посмотришь в своё отражение, и тебе захочется изменить всё вокруг, чтобы не было больно. Но давить будет долго, пока не примешь тот факт, что это было. Так что ты выживешь, но каким будешь дальше решать только тебе.

— Я думал ты дурак, прости. Просто ты такой мощный и похож на тупого вышибалу в клубах. Такое клише, да? Спасибо тебе, Роко. Спасибо. Я, правда, очень благодарен тебе за эти слова. Это честно и больно. Но мне, по какой-то неведомой причине, сейчас легче перенести свою слабость, находясь рядом с тобой.

— Меня все считают тупым и опасным мудаком, — смеётся Роко. — Мне нравится видеть потом их охеревшие лица. Да и мы с тобой не так сильно отличаемся, как ты думаешь, Мигель. Я знаю о тебе всё. И знаю, что это всё дерьмо не ты. Это тот, кого хотят видеть люди. Ты же в детстве ходил на борьбу, да?

— Да, — киваю я.

— Но потом что-то случилось? Тебя выгнали оттуда. В твоём досье написано, что тебя попросили уйти из клуба, и ты записался на танцы.

— Хм, я был подростком, у меня были буйные гормоны, и один мальчик назвал моего отца «тупым, русским ублюдком». Он ненавидел всех, кто не выглядел, как белый американец. Моя мама мексиканка, поэтому я тоже не был достаточно белым для него. Он много гадостей говорил про мою маму, обзывал мою сестру грязными словами и обещал изнасиловать её у меня на глазах. Я не вытерпел. Когда нас поставили в пару на спарринге, я отомстил ему. Мне велели остановиться, когда я повалил его. Но я снял перчатку и бил его до тех пор, пока меня не оттащили от него. Я ударил даже тренера. Родителям пришлось забрать меня из секции, и мама выбрала танцы, чтобы я куда-то девал свою энергию. Помимо этого, я ходил к детскому психологу пару лет, но лучшим психологом была моя сестра. Она сказала мне, что я настоящий мужчина и всё сделал правильно. Это стёрло мой страх, что я предал доверие родителей.

— Понятно. Я тоже скажу, что ты правильно сделал. Я бы его на хер там размазал. И не говори фиолетовый, на мне это не работает, — хмыкает Роко. — А что насчёт сока? Какой ты на самом деле любишь?

— Я не привередливый, но предпочитаю воду, — пожимаю плечами.

— Нет, ты меня не понял, Мигель. Какой сок ты любишь? Именно ты? — спрашивая, Роко подаётся немного вперёд, а я хмурюсь.

— Томатный, — отвечаю я. — Томатный с перцем и солью, сельдереем и немного свекольного сока. Я давно его пил. Однажды в кафе попробовал, но оно закрылось в экономический кризис.

— Отлично, Мигель. Видишь. У тебя есть любимые тобой вещи. Именно тобой, а не тем, что правильно любить. Так что ты не такой, каким хочешь казаться. Попробуй выбрать свободу и говорить «нет» тем, кто заслуживает этого. Пошли, наши дамочки нас заждались, — смеётся Роко и поднимается из кресла.

Теперь я уже не уверен, кто я такой. Разговор с Роко был болезненным и приятным одновременно. Я никогда не говорил так с мужчиной. И то, что я думал о нём, быстро исчезает из моей головы. Он не так плох.

— Кстати, прости за то, что я напугал твою семью тогда. Рэй никогда не нажимала раньше красную кнопку, — Роко показывает тонкий браслет с небольшим экраном.

— Я понимаю. Я бы поступил так же.

— Твои родители…

— Поверь, вся моя семья восприняла это как интересное приключение. Они у меня странные.

— Ага, расскажи мне про странные семьи, — смеётся Роко, и я улыбаюсь ему.

Я бы провёл с ним всё время за разговорами. Но мы уже возвращаемся к столику, за которым мне придётся вновь терпеть грубость Раэлии. Жаль, что я не гей.

Рэй

Напряжённо смотрю на брата, который утаскивает слишком довольного Мигеля. Они же ничего не знали друг о друге, верно? И только сегодня встретились, не считая того раза, когда брат наставил пистолет на его семью. Тогда какого хрена они ведут себя, как кореши?

— Что, хочешь спасти принца из лап дракона? — цепляет меня Дрон.

— Не пори хрень. Просто интересно, куда они пошли.

— Сделать заказ. Роко же сказал. И, вероятно, твой брат решил поговорить по-мужски с твоим новым парнем.

— Он мне не парень, — фыркаю я. — Ты видел, как он вырядился? Урод.

— Я видел, и мне нравится его стиль. Он классический и ухоженный. Если бы не Роко, я бы точно на него запал.

— Ты врёшь, — прищуриваюсь, глядя на друга.

— Не-а, ни капли. Ну вот смотри, по моим выводам этот мужчина заботливый, вежливый, с очень интересной и цепляющей внешностью, у него хорошее тело, а ещё он платит за свою девушку, открывает двери, пропуская её вперёд. Он умный и глубокий, честный и искренний, помогает людям и детям просто так. Да за его внимание со мной бы дрались все адекватные женщины, — улыбается Дрон.

— Он не такой. Он…

— Такой. Ты просто не хочешь это признать, Рэй. Не все люди дерьмо. И не стоит всех валять в этом дерьме. Мигель мне нравится. Я буду с ним дружить.

— Не будешь, — рычу я.

— Буду. Приглашу его на обед завтра.

— Дрю, хватит.

— Кстати, он согласится.

— Он тебя пошлёт.

— Не-а. Не пошлёт. Он согласится. Ему комфортно со мной и с Роко. Я это вижу. Но ему некомфортно с тобой, это очевидно. Он даже не подсел к тебе, а у тебя сиськи из топа вываливаются. Жаль, что он не гей. Я бы познакомил его с нужными парнями. Женщины не понимают, от чего отказались. Если его раскрыть правильно, то поверь мне, он станет наркотиком. Мигель любит доминировать и очень, но пока не подозревает об этом. И я точно могу сказать, что он очень страстный и ненасытный. Он любит долгие прелюдии, хорошее вино. Мигель умеет готовить и шикарен в постели. Те, кто его бросили, будут локти кусать. А его будущей девушке я бы реально позавидовал.

— Ты бредишь. Ты, вообще, понимаешь, что несёшь?

— Конечно. Я лучше тебя разбираюсь в мужчинах и оторвал себе самого крутого, — гордо произносит Дрон.

Закатываю глаза и ухмыляюсь.

— Ты же не пытаешься меня свести по-настоящему с Мигелем, да? А то у меня на твой счёт до хрена подозрений, Дрю.

— Нет. Я даже буду убеждать Мигеля в том, что ты монстр. Он не для тебя. Точно не для тебя, — отрезает друг.

— Почему? Я что хуже его? Или я недостаточно хороша для него? — спрашиваю, обиженно толкая его в плечо.

— Дело не в том, кто хуже, а кто лучше, Рэй. Вы разные. Вы никогда не сможете понять и принять друг друга. Ваши миры разные. И Мигель заслуживает быть счастливым, любимым в кругу спокойной семьи, с кучей кричащих младенцев. Я так и вижу его будущее. Длинный овальный стол, дети погодки, сидящие за ним. Он приходит домой с работы и нежно целует жену с тёмными короткими и завитыми волосами. Она говорит ему, как скучала по нему и чего добились сегодня его дети. Они бегут к нему с криками «Папа, папа!». Мигель подхватывает каждого и целует. Они смеются, закатное солнце освещает оранжевым светом просторную гостиную и столовую. В духовке томится невероятно вкусное рагу, в холодильнике остывает вино, а ночью Мигель будет шептать своей жене о том, как он её любит и увидит ответ в её глазах.

Я с ужасом смотрю на Дрона. Он что, под кайфом?

— Да я прикалываюсь, расслабься, — смеётся он, толкая меня в плечо. Криво усмехаюсь и качаю головой. Только вот мне не кажется, что он прикалывается.

— Где они? Заказ так долго не вбивают, — произношу я.

Только хочу встать и найти брата, как Дрон хватает меня за руку.

— Не надо, Рэй. Пусть поболтают.

— Мы не договаривались, чтобы они болтали, — рявкаю я.

— Неужели, собираешься спасать своего принца от грозного Серого Волка?

— Не выдумывай. Просто это лишнее. Мы же не настоящие…

— Чёрт, Рэй, нам нужна информация, и Роко соберёт её, вот и всё. Он сделает это быстрее тебя. Так что просто расслабься.

— Ладно.

Складываю руки на груди и жду наши напитки. Веселиться мне совсем не хочется. Хочу спать. Я сегодня плохо спала. Да я, вообще плохо сплю, если не напьюсь до бессознательного состояния.

— Здесь сегодня много шикарных мужчин. Все столики заняты, даже есть спортсмены. Хотя они не в твоём вкусе.

Бросаю на него злой взгляд.

— Я вот веду подсчёт твоих парней, о которых ты нам рассказывала, и что-то не сходится, Рэй. У тебя нет определённого направления. И это странно. Обычно люди выбирают что-то конкретное, что им нравится в партнёрах, ты же хаотична в выборе. Тебя никогда не видели с кем-то определённым. Ты вроде как уходишь, чтобы найти секс на одну ночь, но у тебя нет ни презервативов, ни смазки, ничего. Даже твои секс-игрушки пылятся в новых упаковках. Но ты всем с радостью рассказываешь о том, какая ты шлюха, и как тебе нравится сперма. А знаешь ли ты на самом деле, что это такое? Это всё меня наталкивает на определённые мысли. Ты…

— Всё. С меня хватит твоего бреда, Дрю. Выпей, мать твою, и расслабь свои яйца, а то от тебя и твоих разговорчиков уже тошнит. Пойду вниз и потанцую, как и сниму кого-нибудь нормального, а не этого задрота Мигеля, — раздражённо говорю, хватая сумочку, и вылетаю из кабинки.

Бесит, когда Дрон начинает лезть ко мне со своими доводами. Бесит то, что он наблюдает за мной. Просто бесит.

Я не вижу ни Роко, ни Мигеля, когда прохожу мимо других столиков. Насрать. Пойду в бар и выпью там, потанцую и свалю к чёртовой матери.

В пятницу вечером в клубе всегда полно людей. Все веселятся, а бар просто облеплен грёбаными мухами, поэтому мне приходится силой проталкиваться и причинять боль. Кто-то возмущается, кто-то оскорбляет меня, но мне насрать. Добираюсь до барной стойки и толкаю какую-то девицу, она с визгом соскальзывает со стула и летит на пол, но её успевает кто-то подхватить.

— Упс, у кого-то слишком толстая задница, — хмыкнув, забираюсь на барный стул и щёлкаю пальцами бармену.

Симпатичный парнишка, не помню, как его зовут, улыбается мне во все тридцать два зуба и подлетает.

— Привет, Рэй. Я уже отправил заказ наверх.

— В курсе. Дай мне что-нибудь… хм, бурбон. Да, двойную порцию.

— Мне записать заказ на Роко или на Мигеля?

В шоке таращусь на него.

— Что ты ляпнул? — переспрашиваю его.

— Заказ за ваш столик разделён между Роко и Мигелем. В заказе Роко водка с тоником и виски. В заказе Мигеля бутылка прохладной воды и три стопки текилы.

Какого хрена?

«А ещё он платит за свою девушку», — вспоминаются мне догадки Дрона. Но это же просто глупость. Я не девушка Мигеля. Да и за меня никто не платит. Никогда. Даже те мужчины, с которыми я зачастую зависаю, не платят за меня. Я всегда сама покупаю себе напитки и остальное. Какого хрена?

— Рэй, так что мне делать? На чьё имя записать заказ? — нетерпеливо спрашивает бармен.

— Не надо. Я передумала.

Сползаю со стула у барной стойки и ничего не понимаю. Вообще, ничего. На самом деле я уже устала злиться на Мигеля за то, какой он есть. И он снова заплатил за меня. Я уже дважды должна ему. Почему? У него нет таких денег, которые есть у меня. Конечно, я видела его банковский счёт, и у него нет финансовых трудностей, но… я в разы богаче его. Этот клуб принадлежит нам с братом. Мы получаем приличную прибыль. И это один из наших заработков.

— Раэлия.

Прямо у лестницы стоит Мигель, когда я вновь поднимаюсь на третий этаж. Я ещё не пила, чтобы он стал симпатичнее, чем мне хотелось бы. Но сейчас в его светлых глазах играют блики, на лице появилась мягкая улыбка, волосы немного растрепались. И он, как оказалось, немного симпатичный.

— Дрон сказал, что ты пошла танцевать. Я хотел найти тебя, чтобы попрощаться.

— Попрощаться? — хмурюсь я.

— Да, мне пора домой. Завтра вставать в шесть утра. Думаю, что если за нами следит твой отец, то ему уже достаточно того времени, которое я провёл в данном заведении. Так что задача выполнена. Пришли мне информацию насчёт завтрашнего ужина в сообщении. Основное мне рассказали Роко и Дрон, но если что-то изменится, то напиши. Доброй ночи, Раэлия.

— Эм…

Мигель проходит мимо меня, обдав мягким и тёплым ароматом одеколона. Смотрю в сторону кабинки, соображая, что, вообще, здесь на хрен происходит. Незнакомый человек, которого я откровенно бешу, и который невысокого мнения обо мне, просто берёт и оплачивает сначала капельницу и рентген, а затем мои напитки. Он совсем двинутый?

— Мигель ушёл, — сообщает мне Роко, потягивая свой виски.

— Да, я… видела. Он что, реально заплатил за всё это? — спрашиваю, глядя на стопки текилы и бутылку воды, которую он даже не открыл.

— Ага. Странный чувак, да? — хмыкает Дрон.

Пропускаю его язвительный комментарий мимо ушей.

— Но ты же отдал ему деньги, Роко?

— Нет, зачем? Он сказал, что у него в семье так принято. Жаль, что такие, как он, вымирают. Как потанцевала?

Мой брат позволил Мигелю заплатить за меня? Он тоже двинутый.

Разворачиваюсь и быстро иду к лестнице.

— Рэй, куда ты?

Показываю средний палец брату и сбегаю по ступенькам вниз. Пробираюсь через толпу и выхожу на улицу. Я не знаю, где припарковал машину Мигель, но раз он соблюдает все правила на свете, значит, на официальной парковке за клубом. Там зачастую нет мест. Иду туда, огибая здание. Парковка довольно большая, но здесь клиенты клуба постоянно бросают на ночь свои машины, потому что они выходят слишком пьяными.

— Мигель! — окрикиваю его, стоящего практически в самом конце парковки.

Он оборачивается, явно разговаривая с кем-то по телефону. Добираюсь до него довольно быстро и замечаю досаду на его лице.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Меня заблокировали, — отвечает он, указывая на спортивный БМВ, стоящий прямо перед машиной Мигеля. Он просто встал по центру.

— Я уже позвонил этому парню, но он пьян и довольно груб. Я собираюсь вызвать полицию, — произносит Мигель.

Подхожу к БМВ и ударяю ногой по колесу. Сигнализация орёт. Достав из сумочки мобильный, набираю номер, указанный на карточке, прикреплённой к лобовому стеклу.

— Раэлия, прекрати бить машину. У нас будут последствия, — Мигель пытается схватить меня за руку, но я бью по второму колесу.

— Раэлия, прекрати.

Наконец-то, я слышу пьяный мужской голос.

— Так, ублюдок однояйцовый, если ты сейчас же не притащишь свою грёбаную вонючую задницу и не отгонишь своё металлическое дерьмо с парковки, я, блять, её на хер разхерачу, понял? Сейчас я бью по колёсам, следующим будет лобовое стекло. И если ты думаешь, что мне что-то будет за это, то ты сука охренеть, как ошибаешься. Я тебя раздавлю, как и всю твою семью. Живо тащи свой зад сюда. Даю тебе не больше пяти минут! — заканчиваю разговор и ударяю ещё раз по колесу.

— Ты совсем с ума сошла, Раэлия? — возмущается Мигель. — Миллион раз фиолетовый, и ты не можешь вот так общаться с людьми.

— А твоя вежливость помогла? Нет. Сейчас увидишь, он притащит свою задницу. С этими мудаками по-другому нельзя. Они считают, что раз ездят на этом дерьме, то им всё можно. Но не в моём грёбаном клубе и не с моими гостями.

— Фиолетовый, — Мигель тяжело вздыхает и проводит ладонью по волосам, приглаживая их.

— Да насрать. Кого хрена ты заплатил за меня? — повышаю я голос.

— Фиолетовый. Отвечать не буду. Я слишком устал от тебя, Раэлия.

— Значит так, да? — прищуриваюсь я.

— Да.

Копаюсь в сумочке и достаю несколько стодолларовых купюр.

— Возьми, — протягиваю их ему. — Это за всё, что ты заплатил за меня. Я не буду твоей должницей.

— Ты с ума сошла, Раэлия. Я не возьму у тебя деньги. Обычно люди говорят: «Спасибо», а им отвечают: «На здоровье». Так вот, на здоровье, Раэлия. Убери деньги.

— Я тебе их в глотку запихну, — грожу ему.

Он качает головой, и его плечи поникают. Не знаю, каким образом он стал выше, чем был раньше. Но, оказывается, Мигель высокий мужчина. Выше меня, а я довольно высокая для женщины. Я даже на высоких каблуках достаю ему макушкой головы только до уровня глаз.

— Понимаю, что я для тебя слюнтяй, об которого можно вытирать ноги. Хорошо, я с этим смирился. Ты не уважаешь меня ни как врача, ни как мужчину, ни как человека. Ладно, я это проглотил, это твои проблемы. Ты не можешь хотя бы на какое-то время прекратить ненавидеть меня за что-то, о чём я даже не подозреваю. Без проблем, твоё право. Но ты не имеешь права приходить сюда и пихать мне свои деньги, как будто я ничтожество и грязь в твоих глазах. Может быть, оно так и есть, но мириться с этим я не собираюсь. Мне твои кровавые деньги не нужны. Это моё последнее слово, — он отворачивается от меня и прочищает горло.

— Ты что меня отчитал? — недоумённо спрашиваю.

— А ты ещё не все мозги пропила, Раэлия. Поздравляю, этот уровень догадливости ты прошла.

Вау, надо же, я первый раз слышу, чтобы его голос стал таким грубым. Обычно он говорит спокойно.

— Молчи, лучше ничего больше не говори. Я вызову полицию, и всё, — добавляет он.

— В этом нет необходимости, — довольно смотрю на двух парней, направляющихся к нам. — Не лезь, Мигель, я разберусь.

Сажусь на бампер машины, и меня точно ждёт хорошая драка. Всё так, как я люблю.

— Ты совсем охренела, сука, пачкать мою машину? — рявкает тот, что помоложе.

— За базаром следи, мудила. Радуйся, что я её в металлолом не превратила, — фыркаю я. — Отгоняй свою уродливую тачку.

— Да кто ты такая? Ты, вообще, чья шлюха?

Ну, держитесь. Я выпрямляюсь и разминаю шею.

— Она моя, — раздаётся за их спинами холодный голос Мигеля.

Я же сказала ему не лезть. Ему фингал поставят, а я потом буду виновата.

— Так приструни свою сучку, или тебе помочь, бро?

— Я сам решу, что с ней делать. Чья это машина?

— Ну моя и что? Она нормально стоит. Мне не мешает. Она…

В шоке распахиваю глаза, когда Мигель хватает парня за шиворот и толкает к машине.

— Так и убери её, тебя же вежливо попросили.

— Ты охренел, старичок? — Второй парень замахивается кулаком на Мигеля, но я успеваю выскочить вперёд. Хватаю парня за край джинсов и дёргаю назад. Он, оступаясь, теряет равновесие. Я делаю локтевой захват, и он хрипит, согнув спину. Достаю из сумочки пистолет и наставляю на другого парня. Что? Я люблю этих красавцев.

— Раэлия, без насилия. Пожалуйста, спрячь оружие, — тяжело вздохнув, произносит Мигель.

— Я убираю. Убираю машину. Хорошо, — мямлит тот, на кого я наставила пушку.

— А теперь слушай сюда, мудила ты редкостный.

— Фиолетовый.

— Я, блять, тебя найду и выебу бутылкой. Превращу тебя, сука, в такую шлюху, что ты будешь умолять меня о прощении даже после смерти.

— Фиолетовый.

— Извинись, ублюдок, — злобно смотрю в его остекленевшие глаза, когда у меня за спиной раздаётся шум мотора и шин.

— Извините… я немного пьян… попутал, — мямлит он.

— Мигель, ты прощаешь этого выродка?

— Фиолетовый. Да. Отпускай его, Раэлия, и убери пистолет.

— Ладно.

Разжимаю руку, парень падает на землю и откашливается.

— Видишь, мои методы воспитания работают лучше, — улыбаюсь я.

Мигель качает головой.

— Всё-всё, я отогнал машину. Можно, мы пойдём? — спрашивая, к нам подбегает второй парень и поднимает друга.

— Далеко не уйдёте. Это мой клуб, и теперь вам в него путь заказан. У меня есть номер вашей машины, я найду вас. Я теперь стану вашей тенью и буду мучить вас. Я буду…

— Раэлия, достаточно.

Парни срываются на бег и уносятся, вызывая у меня смех.

— Обломал такой крутой момент, — фыркаю я. — Но путь свободен.

— Ты всегда носишь с собой пистолет?

— Конечно. Мы все их носим.

— А разрешение у тебя есть?

— Да.

— Ты кого-нибудь из него убивала?

— Предпочитаю другие виды убийства. А пушка отличный отрезвитель и детектор лжи. Она пугает всегда и везде всех. Хочешь себе такой?

— Нет, ни в коем случае. Будь осторожна, Раэлия, не поранься.

Мигель направляется к своей машине, а я топаю ногой.

— Я не слабая! Я отлично стреляю.

— Верю, просто не поранься, — бросает он, а потом издаёт стон. — Ну как так-то?

— Что снова не так? — бубню я.

— Мне кто-то проколол все шины.

И правда. У нас есть камеры наблюдения за паркингом, поэтому я быстро узнаю, кто это, и тогда Мигель меня не остановит.

— Я вызову эвакуатор, они всегда здесь поблизости дежурят. Твою машину отгонят в мастерскую, утром будет стоять возле твоего дома. Не геройствуй, Мигель, поранишься, — с удовольствием говорю последние слова. Так ему.

— Я могу сам. Я…

Отмахиваюсь от него и звоню одному из охраны. Объясняю ситуацию и называю номер машины, затем адрес, куда нужно её доставить.

— Поехали. Я тебя подвезу.

— Я возьму такси.

— Мигель, шевели задницей уже. Я хочу спать. Давай, хватит капризничать как девчонка, — рявкаю я и направляюсь к своей машине.

Вот вроде бы он меня шокировал тем, что влез в разговор с этими придурками, и даже разозлился. Но я даже не успела развить эту мысль, как он сдулся. Что так стопорит его, чтобы дать волю своему гневу? Он же умеет быть злым. Ничего, я это выясню. Я умею выводить людей из себя.

Мигель

Я никогда в своей жизни не мечтал о быстром завершении дня. Я об этом даже не думал. Но сейчас всем сердцем хочу, чтобы этот день официально закончился и желательно без смертей, криков, драк и потерь. Но, кажется, я где-то сильно согрешил. Это был самый ужасный день в моей жизни. Мне стыдно за то, что я схватил бедного парня и толкнул его. Мне стыдно за то, что девушка была намного сильнее и быстрее меня. Мне стыдно за то, что Раэлия думает обо мне очень плохо и считает каким-то нищим. Мне стыдно за этот день и себя в нём.

Вздрагиваю, когда оглушающий рёв мотора раздаётся рядом со мной. Останавливается очень модная и какая-то спортивная машина. Уверен, что дорогая. Мирон бы точно назвал её фирму и цену, он помешан на них. Я же безразличен. Обычно такие машины водят богатые мужчины, чтобы выделиться.

— Мигель, заползай, — говорит из открытого окна Раэлия.

Ну конечно. Всё, что издаёт рёв, то принадлежит ей, и как я не догадался.

Ищу ручку машины, но не знаю где она. Чувствую себя таким глупым. Мне тридцать шесть, а я не могу открыть машину.

— Сэр, позвольте вам помочь? — Рядом со мной появляется парень и открывает дверь машины. Она открывается наверх. Я видел такие по телевизору, и они очень дорогие. Я это запомнил.

— Спасибо, — достаю двадцатку из кармана и вкладываю в руку парня.

Сажусь в машину и словно лежу, когда парень закрывает дверь. Я быстро пристёгиваюсь. Приборная панель переливается огоньками. Внутри пахнет кожей и духами Раэлии. Нет, не духами, а ароматом её шампуня. Он сладкий, похож на вишню с чем-то ещё, цветочным. Запах приятный.

— Ты же выпила. Это будет опасно, — замечаю я.

— Я не пила ещё. Я ушла, чтобы вернуть тебе деньги, — хмыкнув, она нажимает на педаль газа, и машина срывается с места.

— Господи, боже мой. Мне пора уже произнести молитву? — бормочу я.

Раэлия смеётся и нажимает на кнопку, верх машины отъезжает назад и скрывается в багажнике. Ветер развевает мои волосы, и это так приятно.

— Ты не будешь гнать, да? — с надеждой уточняю я.

— Мигель, этот красавчик создан для гонок. Тебе понравится. Просто расслабься и наслаждайся. Закрой глаза, будет проще, — усмехнувшись, она одной рукой ловко сворачивает на улицу, и нас дёргает вперёд.

Вжимаюсь в сиденье и жмурюсь. Я не готов умирать сегодня. Не хочу умирать. Я не езжу на таких сложных и дорогих машинах. Предпочитаю безопасность. Но… что-то меняется. Напряжение уходит, и я расслабляюсь. Приятный ветер путает мои волосы, касаясь лица. Машина вибрирует, и это словно массажное кресло в торговом центре. Приятно. Очень приятно. Я непроизвольно начинаю улыбаться. После такой напряжённой недели это то, чего я бы хотел сейчас. Ветер в волосах, движение и вибрация.

Не успеваю полностью насладиться, как меня кто-то тормошит за плечо.

— Мигель.

Резко распахнув глаза, я оглядываюсь.

— Ты задремал, — улыбнувшись, говорит Раэлия.

Я сижу в её машине, и я заснул. Потрясающе. Мог я выставить себя ещё большим слабаком? Меня, конечно, не волнует, как Раэлия воспринимает меня, но мне самому от себя тошно. Я скучный. Я даже засыпаю в хорошей машине. Что со мной не так?

— Прости, я устал. Была сложная неделя, — слабо приподняв уголок губ, отвечаю я.

— Сложная? Да она была охренеть какой убийственной.

— Фиолетовый.

— Ладно. Тебя проводить до дома, Мигель? Вдруг заснёшь на пороге?

— Нет, я сейчас соберусь и встану. Только не знаю, как открыть эту дверь, — признаюсь я.

— Ничего, научишься, — хмыкнув, Раэлия легко выходит из машины и открывает дверь для меня. Я как девчонка. Противно от самого себя.

— Спасибо, что довезла. И за машину… сколько я тебе должен?

— Ничего ты мне не должен. Скажем так, это услуга за услугу, — пожимает она плечами.

— Я так не могу. Я не живу за счёт женщин.

— Это женщины живут за твой счёт. Ага. В курсе.

Прикрываю глаза, чтобы скрыть, как она меня уколола.

— Блять, опять сморозила хрень, да?

— Фиолетовый.

— Ладно.

— Почему ты мне об этом не рассказала? Ты же знала больше, — спрашиваю, бросая на Раэлию беглый взгляд.

Она кусает нижнюю губу и дёргает плечом.

— Ну… я ненавижу несправедливость. И тебе не стоило знать об этом дерьме…

— Фиолетовый.

— Конечно, мне насрать на твои чу…

— Фиолетовый.

— Но они поступили дерь… подло. Надеюсь, что им попались самые ужасные ублюдки…

— Фиолетовый.

— В общем, это не твоя вина, а их. Они тупые курицы. Не говори фиолетовый, потому что это всё литературные слова.

Усмехаюсь и облокачиваюсь о её машину.

— Они реально такие. Да я, блять…

— Фиолетовый.

— Ладно. Я никогда не встречала мужчину, который платил бы за меня. Это странно, и мне… противно. Я злюсь из-за этого. Уб… мужчины обычно пьют и веселятся за мой счёт, и это нормально. Я плачу и заказываю их убийство. Это оборот, не парься. Я имею в виду, что контролирую их, и они подчиняются мне. А ты платишь за меня, и я… злюсь. Чем сильнее я злюсь, тем противнее становлюсь.

Я удивлён её внезапным признанием.

Раэлия тяжело вздыхает, и её грудь приподнимается, затем опускается. Загорелая и гладкая кожа словно ластится шёлком под светом фонаря, стоящего недалеко от нас. Тёмные волосы немного спутались. Глаза огромные и внимательные. А губы влажные и пухлые. Она, и правда, симпатичная.

— Мне понравилось, как ты его схватил. Было круто, — улыбается Раэлия и толкает меня в плечо.

— Это мне несвойственно. Я не дерусь. Не поднимаю руку на человека. Предпочитаю диалог.

— Ну, даже твоему ангельскому терпению когда-нибудь придёт конец. Я бы хотела на это посмотреть, пригласишь?

Тихо смеюсь и качаю головой.

— Мне тридцать шесть.

— Да, я в курсе. Но ты хорошо выглядишь. Ты… ну не старик. Знаешь, из тех, у кого отвисшие яйца, огромные животы и никаких манер. Но я учу их манерам, не переживай. Обожаю это делать. Только ты одеваешься так, словно… не знаю, школьный учитель.

— Это моя зона комфорта. Мне нравится моя одежда.

— А обувь? Кто носит лоферы? Я видела в них только геев.

— Они удобные. Я целый день работаю на ногах, редко сажусь, обычно стою или хожу. К вечеру я не чувствую ног. И если дело зашло об обуви, то уж кому некомфортно, так это тебе. Это же извращение какое-то, — указываю на её длинные ноги и развратные чулки с блёстками, или как они там называются эти камушки. — Такие высокие каблуки. Как ты в них ходишь, да ещё и дерёшься?

— Легко, — смеётся она. — Я люблю эпатажную обувь и одежду. У меня её много. И я привыкла в любой обуви уметь за себя постоять, надрать кому-нибудь зад. К тому же посмотри, какие они острые.

Раэлия легко закидывает ногу на стекло машины, и я в шоке смотрю на её растяжку. Я болван, потому что дело не в растяжке. Она, конечно, поражает, но… у неё видно нижнее бельё. Чёрное нижнее бельё. Господи.

Быстро отвожу взгляд, но тепло распространяется в моих гениталиях. Что со мной не так?

— Видишь? — Раэлия, словно не понимает, что у неё всё видно, показывает мне длинную и тонкую, изогнутую шпильку.

— Да, — мой голос садится. Господи. Нужно идти домой. Просто идти домой. — Опусти ногу. Твоё… нижнее бельё, Раэлия.

— Как будто там есть что-то новое для тебя, — смеясь, она опускает ногу и поправляет узкую юбку. — Обычно я тренируюсь в коротких шортах и топике. Шорты, как вторая кожа, чтобы их не чувствовать.

— Но… я же незнакомый тебе человек. Так нельзя, Раэлия.

— Ты мой парень.

— Ненастоящий.

— Ну и что? Мне насрать.

— Фиолетовый.

— А что насчёт моего плеча? Мне снова нужна операция?

Только не сейчас. Это такая тяжёлая тема. Не сейчас. Я даже забыл об этом.

— Раэлия…

— Можно обойтись без повторной операции? — перебивает она меня и становится серьёзной.

— Тебе не нужна операция.

— А что мне нужно? Это дерьмовая физиотерапия? Я не пойду туда. Ненавижу больницы. Там хреново пахнет.

— Фиолетовый.

— Ладно. Так что?

— Ты полностью здорова.

— Этого быть не может! — возмущается она. — Плечо болит. Оно у меня даже сейчас болит.

— Я понимаю. Но посмотрел вдоль и поперёк твой снимок и даже приблизил его, увеличил свет. Я испробовал кучу вариантов, чтобы найти там хотя бы что-нибудь. Но там ничего нет, что могло бы вызывать такую боль, которую ты описывала.

— Но оно болит, — настаивает она.

— Да, оно болит. Но не потому, что болит вот здесь, — касаюсь пальцем её горячей кожи на плече. — Болит вот здесь, — указываю на два места: её лоб и сердце.

Раэлия хмурится, абсолютно не понимая меня.

— Дело в том, что это работа не для травматолога или хирурга. Тебе нужен психолог, Раэлия. Ты пережила какую-то сильную психологическую травму. Твой мозг запомнил боль в плече в тот момент, и ты могла перенести на неё то, что не можешь принять или то, что причиняет боль именно душевную, а не физическую. Таким образом твоя психика справляется с защитой твоего мозга. Скорее, это какая-то травма, от которой ты могла бы сойти с ума. Но она вылилась в такую особенность. У многих пациентов подобное отслеживается после различных травм в прошлом. К примеру, ко мне постоянно привозили мальчика на протяжении двух лет. У него болела нога. Он говорил, что сломал её, когда спускался с лестницы, но не падал. Он говорил, что наступить не может. Симптомы свидетельствовали о сильной боли. Я сделал кучу снимков, но не было никакой причины, которая могла бы вызвать такую боль. Мальчик был полностью здоров. И однажды его, действительно, привезли с переломом ноги. Он так радовался этому и доказывал мне, что был прав, нога болит, и она сломана. Тогда я обратился за помощью к своей сестре. Она детский психолог. Она и объяснила мне, что такое бывает, когда человек пережил травму, которая пошатнула его психику. И чтобы не разбираться с ней, он разбирался с ногой.

— А какая травма у него была? — тихо спрашивает Раэлия.

— В возрасте трёх лет этот мальчик отдыхал со своей семьёй на озере. Обычная семейная поездка. Он купался с родителями, и ногой коснулся чего-то под водой, начал кричать, что там большая рыба. Огромная рыба. Родители пытались достать и достали труп девушки. Оказалось, что она пропала за две недели до этого. Он коснулся её ногой. Той самой ногой, которая у него болела. Это повредило его психику. Его родители обратились за помощью, когда ему было десять лет. До этого болей не было.

— То есть я выдумала себе эту боль? Но как её можно выдумать, если я, действительно, повредила плечо пару месяцев назад?

— Повреждение могло быть несильным, но твоя психика нашла выход. Она сконцентрировалась на этой боли и сделала её физической. Тебе нужен психолог, Раэлия.

— Никогда, — шипит она. — Мозгоправы для мудаков.

— Фиолетовый. Но он тебе необходим, если ты хочешь избавиться от боли.

— Я просто буду принимать обезболивающие таблетки.

— Это наркотик, и ни один нормальный врач тебе их не пропишет. Нет причин. Но ты их найдёшь, достанешь и подсядешь на них. Станешь наркоманкой. Ты этого хочешь?

— Роко меня убьёт, — цокает она. — Значит, буду терпеть.

— Терпеть это не выход.

— Тогда почему ты всю жизнь живёшь и терпишь? Терпишь тупых сук…

— Фиолетовый.

— …которые использовали тебя? Терпишь оскорбления? Терпишь даже меня?

— Я безразличен к оскорблениям. У меня стабильная самооценка. А насчёт остального… видимо, я подсознательно ищу свою женщину, с которой буду счастлив.

— То есть ты веришь в любовь и остальное дерьмо?

— Фиолетовый.

— Плевать.

— Верю. Я верю, потому что у меня есть пример в лице моих родителей, сестры и её мужа. В лицах многих людей. Я верю и хочу создать семью, когда придёт подходящее время.

— Или ты оттягиваешь его, потому что не готов на самом деле, — ухмыляется Раэлия.

— Это чушь.

Отталкиваюсь от машины и направляюсь к входной двери дома.

— Если это чушь, то почему ты убегаешь? Ты сам от себя скрываешь, что это не то, чего ты хочешь. По крайней мере, не с теми, кого ты выбираешь.

— Доброй ночи, Раэлия, — прощаясь, ввожу код и открываю дверь.

— Включи свет в спальне, тогда уеду. Мне нужно убедиться в том, что принцесса в целости и сохранности добралась до дома.

Закатываю глаза и хлопаю дверью.

Она совсем меня не знает. Я хочу семью и выбираю правильных женщин. Ошибаюсь, но я просто живой человек. И я устал. Хочу выспаться и нормально поесть завтра. Хочу, чтобы всё это закончилось.

Вхожу в квартиру и направляюсь в гостиную. Моя рука тянется к кнопке выключателя. Но я разворачиваюсь и вхожу в спальню. Отодвигаю тюль и вижу Раэлию, стоящую и ожидающую внизу, что я сделаю так, как она сказала.

Улыбнувшись, иду в ванную комнату и беру ведро. Наливаю в него воду и возвращаюсь. Открываю окно и резко опрокидываю ведро. Раздаётся визг Раэлии.

— Вот ты мудак, Мигель! Я, блять, тебя вздёрну! — орёт она.

Смеюсь, глядя на то, как она вся мокрая показывает мне средние пальцы.

— Фиолетовой ночи, Раэлия.

Продолжая смеяться, закрываю окно и слышу, как она громко покидает мою улицу.

Всё прошло не так уж и плохо. Могло бы быть и хуже.

Рэй

Слабость — признак ничтожности. Эта мантра стала моей молитвой. Слабость делает людей уязвимыми. Слабость уничтожает всё. Слабость запрещена.

Я скатываюсь с мотоцикла и издаю стон. Блять, как же… мне не больно. Мне совсем не больно. Мне просто нужно выспаться. Но для начала…

Поднимаю голову на больницу и поправляю длинный плащ. Закутываюсь в него и иду. Наверное, странно, что в такую жару кто-то ходит в плаще, но есть такие мудаки. Мёртвые мудаки. Носить плащ мёртвого мудака противно, но других вариантов у меня нет.

Мои ноги едва идут, и когда я добираюсь до стойки регистрации, то облизываю губы.

— Мисс, вам чем-то помочь?

— Да… где Мигель? Травматолог. Мне нужно найти его кабинет, а я не помню. Мой племянник находится здесь, и я обещала сопроводить его на приём. Он ударился в школе, его привёз мой друг, — отвечаю я. — Запись на одиннадцать пятнадцать.

— Вижу. Вам нужно подняться на третий этаж. Лифт чуть дальше по коридору. Затем найти четвёртый кабинет. Вы увидите указатели. Имя…

Я уже не слушаю и иду дальше. Почему Мигелю нужно было забраться так далеко? Нажимаю на кнопку лифта, облокачиваясь о стену. Я игнорирую медицинский персонал, косящийся на меня, пациентов, болтающих без умолку. Блять, убила бы их всех, будь у меня причина.

Мне не больно. Мне не больно. Мне абсолютно не больно. Роко меня убьёт.

Заваливаюсь в лифт самой первой и нажимаю на третий этаж. Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза на несколько секунд. Кажется, что мои руки стали очень тяжёлыми. Пытаюсь поправить волосы, потому что они в беспорядке. Я же не слепая и вижу своё отражение. Да на хрен. Я просто хочу спать. Нужно было больше обезболивающих выпить. Найти бы их хотя бы где-нибудь. Их без рецепта не продают, а у меня нет сил, чтобы подделать рецепт.

Подхожу к кабинету Мигеля, и, мне кажется, что проходит целая вечность. Без стука вхожу внутрь.

— Добрый день. Где наш парень? — добродушный и весёлый голос Мигеля вызывает у меня на лице улыбку.

— Как бы это я, — хрипло отвечаю.

— Раэлия? — он распахивает глаза, сидя за столом. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла на приём, — хмыкаю и иду к кушетке.

— У меня пациент. Ты не можешь… Раэлия, слезай с кушетки. — Мигель подскакивает со стула, направляясь ко мне.

— Я твой пациент, Мигель. Это я Бобби Браун. Его, вообще, не существует. Я влезла в базу данных больницы и заменила твоего пациента на себя. Не возмущайся, я его перенесла на окно в два часа.

— Ты влезла в базу данных больницы? — спрашивая, он в шоке таращится на меня.

— Ага. Это проще простого. Даже ребёнок справился бы.

— Так, Раэлия, я не знаю…

Распахиваю плащ, и он замирает.

— Какого чёрта? — орёт он.

— Фиолетовый, — довольно тяну я.

— Плевать. Что это такое? Кто тебя так избил? — он с ужасом рассматривает огромный синяк. — Тебя ранили? Откуда столько крови? Ты сообщила в полицию?

— Кровь не моя. Но один ублюдок успел ударить меня два раза по рёбрам. Не беспокойся, он мёртв. Они все сдохли. Их было шестеро… кажется, я не особо запомнила. И я… это больно, — шёпотом признаюсь. — Сделай что-нибудь.

— Боже мой. Я детский травматолог, и… Подожди, я закрою дверь.

Мигель уходит на несколько мгновений, но для меня это адски долго.

— Где твою задницу носит? Я сейчас сдохну от боли. Перемотай, заклей меня и дай мне что-нибудь. Сделай уже что-нибудь со мной, — возмущаюсь я, но всё выходит очень тихо.

— Прошло меньше минуты, Раэлия. Я здесь. У тебя болит где-нибудь ещё?

— Только голова. Я упала на землю, но думаю, это не очень страшно. Я просто хочу спать. Я буду спать здесь.

— Ты не будешь спать здесь. Тебя нужно обследовать, Раэлия. Я вызову бригаду…

— Нет, — хватаю его за руку, облизав сухие губы, и мотаю головой. — Нет. Об этом никто не должен знать. Никто, запомнил? Ни Роко, ни твои сучки, ни твой пастор. Ты врач, так помоги мне. Ты же грёбаный врач!

— Фиолетовый. И я не могу. Меня уволят и лишат лицензии, Раэлия. Это запрещено. Я не могу дать тебе лекарства. Тебе нужен взрослый травматолог.

— Запиши всё на имя своего пациента. То есть Бобби Брауна. Это ребёнок. Ты детский врач, так вот представь, что я мальчик с синяками, которому нужна помощь. Мигель, это… пожалуйста.

Он поджимает губы и тяжело вздыхает.

— Куда смотрел твой брат? — бурчит он, натягивая перчатки.

— В задницу Дрона, наверное. Понятия не имею. Я его не видела с ночи.

— Боже. Я сейчас пощупаю, хорошо? Мне нужно понять, насколько всё плохо.

— Да.

Крепко сцепляю зубы, когда он касается моей кожи. Жмурюсь так сильно, что грёбаные ангелы вопят в моей голове.

— Нужно сделать снимок. Это может быть ушиб, трещина или перелом. Давай вставай. У меня здесь есть аппарат.

— Это сложно. Я хорошо лежу, — бубню я. — Никуда не пойду.

— Раэлия, я тебя отлуплю. Клянусь, я отлуплю тебя. Живо вставай.

— Командир, — фыркаю я и не могу подняться.

Просто не могу. Моё тело не двигается. Приподнимаюсь на локтях, и мой бок простреливает, отчего я ударяю ногами по кушетке от ярости на эту грёбаную боль. Я не позволяю себе застонать. Нет. Мне НЕ больно. НЕ больно.

— Господи. Боком. Скатывайся вниз, и я тебя поймаю.

— Ага, сейчас. Ты меня уронишь и отомстишь мне. Знаю я, как вы ловите. Мужчинам нельзя доверять. Никому нельзя доверять, — шиплю я.

— Ты просто невыносимо упрямая, как ребёнок. Я не собираюсь тебе мстить. Пытаюсь тебе помочь, но без снимка я не знаю, как это сделать. Скатывайся.

— Нет. Не буду. Просто дай мне обезболивающее и замотай меня бинтами или что-то ещё, но я с места не сдвинусь. Нет.

Мигель резко подхватывает меня на руки, и я пищу от боли.

— Терпи. Другого варианта нет.

— Мне не больно, — сквозь зубы цежу я.

— Вижу, как тебе не больно. Ты вся вспотела от того, как тебе не больно.

— Пошёл ты…

— Фиолетовый.

Он кладёт меня на другую кушетку и задёргивает белую занавеску.

— Мне нужно обтереть тебя… тебе помыться необходимо. Столько крови.

— Я вытерла лицо и ноги. Они испортили мою одежду, жаль, что не могу их снова убить. Но зато я спёрла плащ. Кто носит плащ в жару? Правильно, мудачьё.

— Фиолетовый.

— Ладно. Но сам факт. Плащ надо сжечь, это улики. Ну и, может быть, помыться. На мне кровь шестерых ублюдков.

— Фиолетовый. Ты, правда, убила шестерых мужчин?

— Правда. Они были мудаками. Отвечаю.

— Фиолетовый.

— Фингал у тебя будет. Осторожнее. Мне больно.

— А никто не просил тебя лезть к шести мужчинам и драться с ними. Ты в своём уме? Тебя же могли убить! Ты, вообще, не осознаёшь опасности, Раэлия. И я не верю, что ты убила кого-то. Подралась, да. Ты ребёнок. Упрямый, избалованный ребёнок.

— Пошёл ты…

— Фиолетовый.

— Я не слабая, — рявкаю.

— Я даже не говорил об этом. Ты сумасшедшая.

— Да, — расплываюсь в улыбке и хочу засмеяться, но только стону.

Мигель быстро протирает моё тело влажной тряпкой или полотенцем, особо не вижу. И он так нежен с теми местами, где уже появились синяки. Точно топы теперь нельзя носить. Обидно даже. Обожаю свой пресс и плоский живот, ради которого я шесть лет работала.

— У нас проблема, — говорит он.

— Какая? Ты тоже хочешь убивать?

— Да, тебя. Но это потом. Нужно переодеться в сорочку.

— Так переодень меня.

— Я не могу! Ты не ребёнок! И обычно это делают медсёстры или близкие родственники. Меня засудят.

— Ну, сейчас ты мой близкий родственник. Тем более я как бы твоя девушка. Да и здесь, кроме нас, никого нет.

— Именно это «как бы» и не даёт мне этого сделать. Это неправильно.

— Блять, Мигель.

— Фиолетовый.

— Мозг у тебя. Раздень меня. Да что ты там не видел? У меня нет третьей груди, отвечаю тебе. И члена тоже. Я такая же, как были твои бывшие.

— Это не так. Ты… Раэлия. Ладно. Буду смотреть наверх. Помогай мне, хорошо?

— Как? Помолиться?

— Самое время.

Он нащупывает кромку моего топа и поднимает его, обнажая мою грудь. Такой странный. Любой другой бы легче всё это сделал.

— Мои волосы! — ору я.

— Господи, закрой рот. Я пытаюсь. Я вижу твою грудь. Боже мой! Раэлия, я близок к тому, чтобы психануть.

— Только рискни, я тебя фиолетовыми яйцами награжу. Блять, да просто дёрни.

— Тебе и так больно.

— Дёрни, мать твою!

— Фиолетовый!

Он дёргает топ, и цепочка на нём вырывает несколько волосинок. Топ с характерным звуком падает на пол. На мою грудь Мигель набрасывает полотенце, а оно холодное и мокрое. Блять.

— Замок сбоку. Ты что, никогда не раздевал женщин?

— У них была нормальная одежда. И зачастую они были просто в пижамах без каких-либо замков, — бубнит он.

Наконец-то, он снимает с меня юбку и, кажется, рвёт её. Ну вот, охренеть просто. Затем он стягивает с меня сапоги и тоже бросает их в сторону. Что-то тяжёлое ложится мне на плечи и бёдра. Закрываю глаза и ненавижу этот грёбаный мир.

— Так, слушай меня внимательно. Когда скажу «не дыши», ты задержишь дыхание, тебе ясно? Нельзя дышать.

— Я знаю. Поняла. Я не идиотка. И не говори фиолетовый, это нормальное слово.

— Ладно.

Он уходит, а мне холодно. Полотенце совсем не тёплое. И в его кабинете работает кондиционер.

— Не дыши.

Задерживаю дыхание, ощущая пульсацию в боку. Раздаётся щелчок.

— Всё. Оденься.

— Не могу.

— Господи, за что?

— За всё хорошее. Так, может быть, будешь плохим?

— Я уже готов им быть. Да что с тобой не так, Раэлия?

— Ты точно хочешь знать? — спрашиваю, выгибая бровь, пока он возится с сорочкой, пытаясь завязать её у меня на спине. Ему приходится как бы обнять меня, и это прикольно. Его лицо близко, и от него хорошо пахнет. От меня пахнет дерьмово.

— Не хочу. Мне уже достаточно. Я, вообще, не хочу тебя знать.

В этот момент, пока Мигель завязывает тесёмки сорочки, у меня в голове появляется мысль, что он никак на меня не реагирует. Он мужчина. Здоровый мужчина. Любой мужчина реагирует на обнажённую симпатичную женщину, когда прикасается к ней. Мигель же никак не отреагировал. Совсем. Как будто перед ним труп. Это не странно? Может быть, он всё же гей, или та девица… не помню, как её зовут, была права, у него просто мизерный член, и он нечувствителен. По её словам, она прикладывала кучу усилий, чтобы возбудить Мигеля, и имитировала оргазм, потому что его член, вообще, не ощущался. Ни капли. В этом дело?

Мигель снова подхватывает меня на руки, пока я развиваю мысль в своей голове. Сквозь пульсацию в теле, голове и безумную усталость я смотрю на его гладкую кожу, ровный нос, твёрдый гладкий подбородок и длинные чёрные ресницы. Он опускает меня на кушетку, и я кривлюсь от боли.

Без каких-либо вопросов Мигель идёт к своему столу и садится за него. Он щёлкает мышкой, хмуро разглядывая экран.

— Хорошая новость состоит в том, что нет ни перелома, ни трещины. Это ушибы.

— И, правда, круто. Отметим чуть позже, — подавив зевок, отвечаю ему. — Но почему так сильно болит? Мне дышать сложно.

— Думаю, у тебя всё та же проблема, Раэлия, что и раньше. Твой мозг выдумывает боль, и ты её испытываешь.

— Ясно. Так что мне делать… — ещё один зевок, — с этой болью и… так хочется спать.

— Я дам тебе обезболивающее и замотаю твои рёбра эластичным бинтом. А также выпишу тебе мазь, получишь её на имя… Бобби Брауна. Боже, ты ещё глупее что-нибудь могла придумать?

— Эй… я едва доехала сюда.

— На такси, надеюсь?

— Нет… мой мотоцикл… где-то там…

— Что? — Мигель дёргает меня за руку.

Я немного приоткрываю глаза.

— Ты совсем рехнулась? В таком состоянии приехать на мотоцикле. Что с тобой не так?

— Спать хочу. Можно… я буду спать здесь? — Снова прикрываю глаза, не могу контролировать желание погрузиться в сон.

— Нет. У меня пациенты, Раэлия. Тебе нужно уйти. Я посажу тебя в такси, и ты поедешь к брату. Подозреваю, что у тебя сотрясение мозга. Или же выброс адреналина заканчивается. Но для точного диагноза нужно обследование.

— Нет. Я… уже нормально. Роко не говори. Я не могу… он будет много орать, и тогда папочка узнает… я не слабая… никогда не буду снова для них слабой… нет. Я останусь здесь.

Приятная прохлада протекает по моим венам, и боль становится слабее. Каждый вдох даётся легче.

— Ты не можешь спать здесь, Раэлия. Я на работе. Раэлия, — Мигель похлопывает меня по плечу, и я кривлюсь. Теперь ещё и оно болит.

— Ты постоянно работаешь, Мигель. Ложись спать… так хорошо же. — Пытаюсь отвернуться от него, чтобы он прекратил будить меня. Такой нудный. Но он зачем-то дёргает меня, и через какое-то время мои рёбра стягивает, как будто я корсет ношу. Насрать, буду спать так.

— Господи, Раэлия. Просыпайся. Ты у меня на работе. Давай вставай. Нам нужно вывести тебя отсюда. У меня весь день расписан. У меня куча пациентов.

— Не хочу, — стону я.

— Я тебя и не спрашиваю. Держись за мою шею.

Мигель набрасывает на меня что-то тёплое, а потом снова подхватывает меня на руки. Я издаю стон от боли. Но спать я хочу больше. Мне насрать, что случится дальше. Я просто хочу спать. Наконец-то, спать.

— Раэлия. Проснись ненадолго. — Меня снова трясут за плечо, и я машу другой рукой, чтобы Мигель перестал меня трогать.

— Отвали… дай мне поспать.

— Мне нужны твои вещи, Раэлия. Где твоя сумочка?

— В багажнике. Там нет презервативов… там есть пистолет, — отвечаю с закрытыми глазами и улыбаюсь. Это крутая шутка.

— Боже. Где багажник? Соберись ненадолго. Раэлия!

Мой бок простреливает от боли, и я приоткрываю глаза. Не знаю где… вроде бы в машине. У меня нет таких машин. Слишком большая. Я люблю агрессивные.

— Где багажник, в котором твоя сумочка?

— В мотоцикле.

— Где мотоцикл?

— У больницы.

— Где ключи от мотоцикла?

— В мотоцикле.

— Господи.

Наконец-то, он отваливает от меня, и я пытаюсь устроиться на неудобной кровати. Почему она твёрдая и гладкая? Отвратительный вкус у Мигеля. Это ужасная кровать. Подарю ему новую… я знаю, где продают хорошие матрасы. Они такие мягкие.

— Ну, хватит меня будить… дай поспать, Мигель, — бубню, пихая его куда-то.

— Сейчас поспишь. Я должен тебя положить в кровать.

— Я была в кровати… она твёрдая и неудобная. Клубника — дерьмо, — кривлюсь я и трусь носом обо что-то очень тёплое, упругое и приятно пахнущее.

Я плаваю в своём сознании, вроде бы слышу всё, но очень хочу отключиться. Я так устала.

— Так, я положу тебя на бок. Пока не двигайся.

Мягкая подушка пахнет Мигелем. Я трусь щекой и, кажется, блять, мурлычу. Что со мной не так? Но это приятно. Это так приятно и прохладно вокруг.

— Я положил подушки тебе за спину, Раэлия, чтобы ты не перевернулась. Они будут поддерживать тебя на боку. Тебе нельзя ложиться на правый бок, поняла?

— Дай поспать уже… ложись спать, — бурчу, ударяя по подушке кулаком и обнимая её.

— Я ухожу на работу, Раэлия, а ты…

— Ты всегда работаешь… не спишь… спать надо… ложись спать, — сердито шепчу.

Он заткнётся когда-нибудь?! Задолбал уже.

— Я иду на работу. А ты спи. Проснёшься, прими душ и жди меня. Я оставил на тумбочке воду и обезболивающее. Если будет сильно болеть, то прими их. Поняла меня? Раэлия, ответь, ты услышала меня?

— Да… командир херов.

— Фиолетовый.

— Сам такой. Дай поспать уже, Мигель… у меня… — ещё раз зеваю, — сны красивые… ложись спать.

Наконец-то всё стихает. Я улыбаюсь и натягиваю одеяло до шеи. Вот теперь всё хорошо. Мне не больно. Больше не больно.

Мигель

Куда я снова влез?

Этим вопросом я задаюсь чуть ли уже не каждый час своей жизни. Я больше ничего не понимаю. Моя жизнь теперь и в дневное время превратилась в ад. Мало того что когда я вышел утром на улицу, то нашёл свою машину перед домом, а внутри неё конверт и длинное извинительное письмо от незнакомца с чеками и подтверждениями, что он оплатил замену моих колёс. Так теперь я ещё и закон нарушил, а это намного важнее. Меня могут уволить и даже лишить лицензии, если хоть кто-нибудь узнает о том, что я принимал у себя Раэлию.

Господи.

Хватаюсь за голову и делаю глубокий вдох. Ничего. У меня ещё есть десять минут до приёма следующего пациента. Вхожу через задний вход, предназначенный для скорой помощи, и поднимаюсь на свой этаж. В коридоре меня уже ожидают хныкающая девочка и её мама.

— Добрый день. Пять минут, и я вас приму. Приберу за последним пациентом, — натягиваю улыбку и скрываюсь в кабинете.

Господи.

Всюду разводы крови, а также валяются грязное полотенце и одежда Раэлии. Всё в таком хаосе. Я быстро собираю одежду Раэлии и пихаю её в мусорный пакет. Брызгаю антисептиком и протираю всё, до чего могу достать, затем мою три раза руки, но спокойнее мне не становится. Мне кажется, что я где-то пропустил кровь или что-то забыл сделать.

Господи.

Мне приходится продолжать работать. Концентрироваться на пациентах и их боли. Это впервые оказалось для меня сложно. Ужасно сложно. Я думаю о том, как Раэлия, говорила ли она правду про убийство, и не убили ли её до сих пор.

К своему перерыву я просто вымотан эмоционально, а мне работать ещё пару часов.

— Мигель!

Только не сегодня.

Мне приходится обернуться и натянуть улыбку для сестры. Минди подходит ко мне и целует меня в щёку.

— Привет. А ты что здесь делаешь? С ребёнком всё в порядке?

— Привет, ага. Но я сдаю анализы два раза в неделю, решила с тобой встретиться. Мне всё равно делать нечего, пока Чед не приедет за мной. Пойдём с ним на свидание. После рождения ребёнка у нас не будет времени на такие мелочи, — радостно делится она.

— Понятно. Мне нужно идти, прости.

— Куда? Я спросила в регистратуре, у тебя сейчас перерыв. Не хочешь выпить кофе вместе со мной? Понятно, что кофе пить я не буду, выпью сок.

Не хочу. Не сегодня. Я просто хочу закрыть глаза и заснуть. Пусть всё это будет моим долгим кошмаром.

— Конечно, — киваю я.

Мы направляемся в кафетерий, и Минди подхватывает меня за руку.

— Итак, что в твоём мире нового?

— Ничего. Абсолютно ничего.

Если бы. Мой мир перестал быть моим.

— Жаль. Кстати, у Чеда на работе появился новый практикант. Женщина. Ей тридцать два года, не замужем и довольно симпатичная. Переехала недавно в Чикаго. Я уже рассказала ей о тебе, и она будет рада сходить с тобой куда-нибудь. К примеру, завтра вечером.

— Минди, — тяжело вздыхаю, качая головой.

Наливаю себе кофе, а Минди берёт ананасовый сок. Я морщусь от её выбора. Ненавижу его.

— Ну а что? Ты всё равно свободен и ни с кем не встречаешься. И, пожалуйста, если она коснётся тебя, то не сообщай ей, что это недопустимо на первом свидании. Может быть, у вас будет только сексуальный подтекст отношений. Тебе это нужно, Мигель.

— У меня всё нормально. Я отказываюсь.

— Я уже пообещала ей, что ты с ней встретишься, — хмурится сестра.

— Зачем? Это я должен решать, а не ты. У меня нет времени на всё это, Минди. И я не хочу никаких отношений.

У меня достаточно проблем, и уж точно новая женщина мне не нужна. Есть уже одна такая, и она ужасное стихийное бедствие, от которого я пытаюсь избавиться.

— Почему? Слушай, я понимаю, что ты против секса на первом свидании, но почему бы тебе не изменить своё мнение, а? Секс на первом свидании не так плох, как тебе кажется.

— Он убивает отношения. И убивает у меня желание встречаться с женщиной дальше.

— Ладно, на втором. Немного смести фокус с поиска идеальной женщины для брака, на идеальную женщину для твоего члена. Иначе ты станешь импотентом, Мигель. Ты…

— Хватит, — я стараюсь быть спокойным. Стараюсь. Но сестра мне совсем не помогает.

— Я болтала с мамой, и она посмотрела по какому-то гороскопу, что сейчас у тебя благоприятный период для знакомств. Все знакомства будут исключительно продуктивными.

Уж точно нет. Ни одного приятного или продуктивного. Всё становится только хуже и хуже.

— И если ты в ближайшие дни встретишь женщину или уже встретил, то она откроет для тебя новые возможности, как и, вероятно, станет для тебя твоей фортуной… хм, кажется. А также там вроде было сказано про брак или секс, я не запомнила. Но сама суть ясна. Видишь, даже гороскопы на твоей стороне, Мигель.

— Нет.

— Ну почему?

— Я уже ответил, Минди.

— Я уже пообещала ей.

— Значит, ты отменишь всё. Это ты пообещала, а не я. Ты, — злобно рявкаю.

Минди затихает, озадаченно глядя на меня.

Господи.

Провожу ладонью по волосам. Почему они постоянно торчат? Это меня раздражает.

— Мигель, у тебя всё хорошо?

— Нормально.

— Эй, я же твоя сестра, ты можешь рассказать мне обо всём. Что с тобой? Ты выглядишь очень взбешённым. Проблемы на работе?

— Всё в порядке. Я просто устал и хочу домой.

— Я могу помочь тебе с твоим настроением. Как насчёт свидания?

Боже.

Закатываю глаза и делаю глоток кофе. Порой моя сестра просто глупая или слепая. У меня полно проблем сейчас. Я боюсь, что кто-нибудь сдаст меня. Затем меня уволят, и я лишусь, вообще, своей лицензии. Боюсь, что мою квартиру обчистят, или я найду там труп Раэлии. Да у меня куча причин, чтобы сейчас быть на взводе.

— Мне нужно идти. Я не подписал некоторые документы, как и не подготовил новые рецепты. Прости, Минди, — встаю и одёргиваю свой халат.

— Тогда обсудим всё в воскресенье у родителей. Все вместе мы заставим тебя пойти на свидание, — смеётся она.

Я сжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

— Я не приеду.

— Ох, у тебя опять смена? Но…

— Нет, у меня нет дежурства в выходные. Я хочу остаться дома и заняться своими делами, поспать, в конце концов, посмотреть телевизор, почитать книги и погулять в одиночестве. Поэтому я уже написал отцу, что не приеду. Пока, Минди, мне нужно идти, — разворачиваюсь и быстро иду прочь.

Теперь мне немного лучше. Я не готов слушать лекции от мамы завтра. Не готов слушать подколы брата. Не готов терпеть нравоучения и наставления от сестры. Я просто хочу хотя бы раз остаться один и ничего, абсолютно ничего не делать. Я…

— Мигель!

Возмущённый голос Минди вынуждает меня остановиться в коридоре.

— Что?

— Как это ты не придёшь?! Ты всегда приходишь на день семьи. Каждое воскресенье, иногда и в субботу, если всем удобно. Но ты никогда не пропускаешь наши посиделки без уважительной причины. Чёрт, ты даже из колледжа всегда приезжал домой. Когда ты учился заграницей, звонил каждые выходные и был с нами по видеосвязи. Ты…

— Устал, — перебиваю её. — Просто устал. И я имею право остаться дома. Я устал, Минди.

— Да от чего ты устал? От нас? От своей семьи? — спрашивает она, обиженно выпячивая губы.

— Да. Я устал от людей. От любых людей.

— Но ты не можешь так с нами поступить! А как же я? Мы всегда болтаем…

— Минди, всё. Я не приеду. Точка. И не устраивай истерик у меня на работе. Тебе нельзя нервничать, подумай о ребёнке.

— Это ты подумай о ребёнке, Мигель! Тебе скоро сорок, а ты всё считаешь себя молодым и думаешь, что у тебя вагон времени! Ты плюёшь на свою семью! Да что с тобой не так?

— Хватит! — выкрикиваю настолько громко, отчего даже у меня в ушах звенит. — Хватит, я сказал! Ты верно заметила, мне скоро, мать его, сорок, Минди! Мне будет сорок, и я рад тому, что мне будет сорок! И я имею своё чёртово право отдохнуть в свой единственный выходной, а не слушать всех вас, не терять своё личное время на вашу болтовню! Все вы пропускаете дни семьи, я же ни разу не сделал этого без уважительной причины! Но мне скоро сорок! Я большой мальчик, Минди! Я, чёрт возьми, мужчина, и сам буду решать, когда и что буду делать! Я, а не ты, не мама, не отец! Только я! Поэтому отвали от меня и занимайся своей жизнью, а в своей я сам как-нибудь разберусь!

Минди в страхе отступает от меня, а мне всё равно. Я так устал контролировать свою злость, улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Я не в порядке. Я никогда не был в порядке и не буду теперь. Я устал, чёрт возьми! И мне стало намного лучше, когда я повысил свой голос. Я, наконец-то, услышал его. Он у меня есть.

Вхожу в свой кабинет, но успокоиться не могу. Моё сердце быстро колотится, а кулаки сами по себе сжимаются.

Устал всем потакать. Устал быть правильным. Устал быть скучным! Я, чёрт возьми, скучный? Нет, я не скучный! Я выбирал не то, что хотел сам! Я выбирал то, что хотели другие! Хватит с меня. Я хочу побыть один.

К следующему приёму пациента внутри меня играет адреналин, но я беру себя в руки. Я профессионал и работаю превосходно. Меня больше никто не будет использовать. Достаточно.

Добираюсь до дома настолько выжатым, каким не был со времён учёбы. Но тогда я работал, учился на медицинском и ещё проходил практику. Я практически не спал, чтобы добиться того, что сейчас есть у меня. Иногда я настолько сильно экономил, что не ел нормально несколько лет. У родителей просить деньги всегда было стыдно, учился я заграницей и добился этого сам. Никто не оплачивал моё обучение, у меня нет знакомых, которые могли бы меня пропихнуть туда. Я сделал это сам и гордился собой. Мной гордились родители, и я не мог никого подвести. Да, я голодал, порой воровал еду у соседа по комнате, но совсем чуть-чуть, он даже не замечал. Я работал и официантом, и курьером, и охранником, и продавцом в ночную смену. Не для того я пахал как проклятый, чтобы теперь в тридцать шесть лет всё потерять и кому-то подчиняться.

Приняв душ, сонный и уставший, бреду на кухню и жую банан, затем просто кусок хлеба. Мне достаточно, поем нормально завтра утром. У меня выходной. Мой законный выходной.

Падаю на кровать и улыбаюсь. Наконец-то, всё закончилось.

Внезапно где-то начинает звонить телефон, и я распахиваю глаза. Резко сажусь на кровати и замечаю шевеление слева от себя.

Господи, я же совсем забыл о том, что лежу не один в своей удобной кровати. В кровати, которую купил только для себя.

Раэлия. Она ещё здесь и такая тихая. Мне нравится, что она тихая и спит.

Звонок снова повторяется, но это не мой телефон.

— Господи! — восклицаю я и готов зарыдать.

Клянусь. Готов просто психануть, потому что в темноте я ищу чёртову сумочку Раэлии. Когда нахожу её, достаю телефон и вижу заставку с улыбающейся Раэлией, сидящей на спине Роко.

— Да, — рявкаю в трубку и забираюсь обратно в кровать.

— Мигель? — удивляется Роко.

— Он самый. Я сплю. Мы спим. Позвони завтра, иначе я утоплю этот телефон.

— Эм… вы спите? В каком смысле вы спите, Мигель? Моя сестра… с тобой?

— Точно. Она спит. Не знаю, что с ней случилось, но она явно падала с ног от усталости, как и я, впрочем. Поговорим завтра, Роко. Пока.

— Подожди! Стой, Мигель! Ужин! — орёт в трубку Роко.

— Нет. Никакого ужина. Не сегодня. Сегодня мы спим. Разбирайся со своим отцом сам, а мы спим. Доброй ночи, Роко.

— Но ещё только без четверти восемь! И почему моя сестра спит с тобой? Вы с ней…

— Господи, нет! Я…

— Мигель, не ори. Спи… дай поспать, иначе я тебе яйца вырву, — бубнит Раэлия и ударяет рукой по подушкам, расположенным за её спиной.

— Эм… это Рэй. И она спит. Теперь её вряд ли, вообще, поднимешь, пока она сама не встанет. Только не пытайся, Мигель. Она тебе врежет.

— И не собирался. Роко. Я, правда, очень устал. Правда. У меня не двигаются ни ноги, ни руки. Говорю с тобой с закрытыми глазами. И я не спал с твоей сестрой. Мы просто спим как обычные люди. Только в одной кровати. Диван у меня не раскладывается. Поэтому мы спим. Мы спим.

— Хорошо… да, вы спите. Думаю, я что-нибудь придумаю. Доброй ночи… хм, вам обоим, что ли.

— Ага.

Отключаю звонок и бросаю мобильный подальше в коридор. Не знаю, разбивается её телефон или нет. Мне всё равно. Я сплю.

Рэй

Ненавижу покупать новые телефоны. Это одна из тех хреновых вещей, которые я, действительно, ненавижу. Ненавижу шопинг, потому что это означает, что я снова потрачу время на ожидание. Предпочитаю онлайн-шопинг. Не понимаю, зачем тратить столько времени, если можно сделать покупку за десять минут, и всё? А с телефонами хуже. Я перепробовала очень много разных моделей, но ни одна не оказалась прочной. Бесит.

Смотрю на разбитый экран и замечаю двенадцать пропущенных звонов от брата и Дрона. Что случилось? Но потом я смотрю на дату, и до меня доходит. Мы пропустили ужин. Блять.

Набрав номер брата, расхаживаю по просторной спальне, и она тоже скучная. Голубая краска на стенах, белоснежный тюль, белоснежная кровать и такая же белоснежная мебель. Всё такое… нудное.

— Так-так-так, вы только посмотрите, кто-то продрал глаза, — раздаётся в трубке смех брата.

— Папочка сильно орал? — игнорируя его подкол, спрашиваю я.

— Нет. Я сказал ему, что твой парень очень много работал на этой неделе, и вы спите. Признаюсь, это удивило всех. Но папочка оказался очень рад тому, что ты спишь в восемь вечера, а не вырываешь кому-то яйца или не валяешься пьяной в клубе. Ужин сегодня. И он пригласил Дрона.

— К чему бы это? — хмурюсь я.

Отец ненавидит, когда за столом присутствует кто-то лишний, не считая гостей, которых позвал исключительно он. А это бывает крайне редко. Насчёт Дрона… всё сложно, он на испытательном сроке, и отец его недолюбливает. Откровенно говоря, он через силу разговаривает с ним.

— Понятия не имею. Так что там у тебя случилось, раз ты оказалась в постели Мигеля? — смеётся брат.

— О-о-о, отвали, — фыркаю я. — Слишком сильно напилась. Днём. Приехала к нему на работу за капельницей и отключилась. Конец истории.

— Конец? Не знаю, не знаю, слышу только начало. И как тебе было в его постели? Вы обнимались? Вы трахались? Вы целовались? Вы вылизывали друг друга?

— Да твою мать, Роко, иди на хер!

— Фиолетовый! — орёт Мигель.

Брат ржёт, как мудак.

— Заткнись. Серьёзно, Роко, заткнись, пока твой хер ещё работает…

— Фиолетовый! — Мигель ударяет ладонью по двери.

— Дай поговорить с братом и не подслушивай! — возмущаясь, кричу ему.

— Это моя квартира, и в ней не ругаются!

— В ней сдыхают от скуки! Иди, подушки свои отполируй! Или рояль вылижи!

Дверь резко распахивается, и Мигель злобно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Кровать, — он тычет пальцем на кровать.

— Я вижу, что это кровать, придурок!

— Фиолетовый!

— Яйца у тебя фиолетовые!

— Фиолетовый!

— Да, блять, я…

— Фиолетовый!

— А-а-а-а! — рычу, подняв голову к потолку.

Как же он меня бесит.

— Заправь кровать, иначе завтрака тебе не видать. Это моё последнее слово, — рявкнув, Мигель уходит, хлопнув дверью.

— Истеричка, — бормочу я.

— Фиолетовый!

— Это было нормальное слово!

— Это оскорбление!

Поджимаю губы, чтобы ничего ему не отвечать. Иначе снова получу грёбаный «фиолетовый».

— Мудак, — шепчу я и замираю.

Заорёт или нет? Тихо. Улыбнувшись, я снова шепчу это слово.

Вспоминаю о брате, когда он начинает ржать надо мной.

— Заткнись, — шепчу я. — Прекрати ржать!

— Это так мило, Рэй. Не знал бы тебя, подумал, что тебя инопланетяне забрали.

Закатываю глаза и смотрю на постель.

— Ты знаешь, как заправлять кровать?

— Нет.

— Врёшь. Как это делается?

— Посмотри в «Ютубе».

— Роко!

— Я скажу тебе, как это делается, но сначала ответь мне честно на очень серьёзный вопрос, идёт?

— Ладно. Мы не трахались, доволен?

— Это был не мой вопрос.

— Идиот, — шепчу я.

Теперь буду шёпотом ругаться.

— Рэй, ты собираешься быть с Мигелем? Я имею в виду по-настоящему встречаться?

— Ты двинулся? — шиплю я. — Это всё туфта. Игра для папочки.

— Хм, тогда получается очень непонятная хрень, Рэй. Ты находишься в его квартире. Ты спала с ним в одной постели. Он готовит тебе завтрак. И тебе нужно заправить кровать. Мало того, наружные камеры клуба тоже показали мне много чего охренительно-непонятного этой ночью. Поэтому у меня есть вопросы, Рэй.

— Нет у тебя вопросов.

— Серьёзно, Рэй. Если ты не собираешься строить что-то серьёзное с Мигелем, то прекрати водить его за нос, ходить к нему и спать в его кровати.

— Это просто… временно, пока мы работаем вместе.

— Не-а, Рэй. Это не так. Послушай меня. Мигель не один из наших парней, которым я могу надрать зад. В этой ситуации я собираюсь надрать зад тебе, потому что ты пользуешься им без зазрения совести, но не имеешь на это права. Поэтому если ты не собираешься встречаться с Мигелем, то сейчас же уходи оттуда, иначе причинишь ему боль. Он привяжется к тебе, но не покажет этого. Будет заботиться о тебе и переживать, но не сделает попыток переубедить тебя. Он другой, Рэй, поэтому реши, что ты хочешь. Сейчас ты показываешь ему, что он тебе искренне интересен, как человек и как мужчина. Ты даёшь ему надежду. Когда её отбирают, то человек ломается. Мигель такого не заслужил. Так что, Рэй?

Брат замолкает, а я смотрю на закрытую дверь. Я думала, что мы просто дурачимся с Мигелем. Вроде как я дурачусь с Дроном. Мы огрызаемся друг на друга, спорим, и это… близость.

Чёрт…

Мигель слишком хороший человек для меня. И я точно не хочу, чтобы он думал, будто готова быть с ним. Мне никто не нужен. И никогда не будет нужен. Особенно, Мигель.

— Я приеду домой через двадцать минут. Надеюсь, холодильник непустой.

— Отличное решение, Рэй. Не играй такими людьми, как Мигель. Дома тебя будет ждать Дрон. Пока.

Сбрасываю звонок и тяжело вздыхаю. Ещё пять минут назад мне было весело, я собиралась позавтракать, потом принять душ, выторговать у Мигеля его странные шмотки и третировать его вопросами о педантичности, чтобы вывести из себя. Сейчас же мне по-настоящему паршиво и как-то… грустно. Я не испытываю грусти, давно уже забыла, что это такое. Это щемящее чувство, когда ты должна уйти, чтобы тебе не причинили боль. Должна огрызнуться, потому что не веришь, что достойна… чего-то хорошего в этом мире. Это дерьмово.

Открываю дверь и нахожу свою сумочку, валяющуюся в коридоре.

— Раэлия, ты заправила кровать? — требовательно спрашивает Мигель, показываясь в коридоре.

Мой желудок сводит от спазмов голода. Потрясающе вкусно пахнет беконом, свежими овощами, яйцами.

— Нет. Мне насрать на твою кровать и на твой завтрак. Пока, — фыркнув по обыкновению, я иду к двери.

— Фиолетовый! И куда ты пошла в таком виде? — возмущаясь, он идёт за мной.

Сейчас мне не хочется грубить ему. Я впервые, кажется, задумалась о том, что встретила искреннего и добропорядочного человека, который почему-то волнуется обо мне. Это меня злит, потому что я бешусь, когда люди считают меня слабой. Но Мигель… это просто дерьмо какое-то.

— Не твоего ума дело, мудак. Бывай.

— Фиолетовый!

Насрать.

Хлопаю входной дверью и бегу. Прямо в больничной одежде бегу по коридору и толкаю дверь на лестницу. Босиком. В эмоциональном раздрае. Мне впервые за долгие годы хочется плакать. Хочется накричать на Роко за то, что он всё мне обломал и оказался прав.

Теперь моё настроение опустилось ниже десяти по моей личной шкале. Обычно оно около троечки. А минус десять — это грёбаная фиолетовая задница.

Вхожу в квартиру и поднимаю руку, затыкая Дрона, шокированного моим видом. Да, таксист тоже пялился, за что чуть не лишился всех зубов. Так что я молча иду в душ и осторожно разматываю повязку на рёбрах, которые, к слову, снова начали ныть, причём довольно ощутимо. Удерживая в себе кряхтение, забираюсь под душ и смываю следы крови, запёкшейся на моём теле. Она до сих пор осталась, но теперь похожа просто на грязь. После душа я мажу свои синяки мазью, которой у нас, по понятным причинам, до хрена, а затем выхожу и падаю на кровать, издав стон в матрас. Больно-то как. Меня не били так сильно, чтобы мне было настолько больно. Чёрт, теперь ещё и плечо ноет.

Может быть, Мигель был прав? Всё это в моей голове?

Блять.

Скулю в матрас, натягиваясь всем телом, как струна. Хочется вышибить себе мозги из-за боли.

— Эй, ты в порядке? — совсем рядом раздаётся голос Дрона, и я дёргаюсь.

Поднимаю голову и натягиваю улыбку.

— Охрененно. Выпила бы пару бутылок бурбона.

— Хреново врёшь, — хмыкнув, друг садится на кровать.

— Итак, что случилось? Почему ты так расстроена?

— Я не расстроена. Я хочу спать.

— Ха, ещё раз. Хреново врёшь, Рэй.

— Ладно, — переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. — Роко кое-что сказал мне, и потом… я просрала отличный завтрак. Бесплатный завтрак у Мигеля, а пахло так вкусно. Охрененно вкусно. Я давно нормально не завтракала. Обычно я обедаю, а Мигель чёртов завтрак приготовил.

— И почему ты не позавтракала у Мигеля? Ты любишь поесть, а если еда вкусная, то хрен тебя оттащишь от неё.

— Во всём виноват Роко. Он сказал, что если я хочу с Мигелем… ну… это…

— Отношений?

— Ага, типа их самых. То должна остаться. Если нет, то должна поскорее убрать свою задницу из его квартиры. Типа я им пользуюсь, а это плохо. Но я же не собиралась его убивать, верно? Верно. Я просто хотела поесть. И Мигель в курсе, что мы как бы не пара. Я не в его вкусе. Ты же видел, каких тупых идиоток он выбирает. Это был просто завтрак.

— И как часто тебе, кроме меня и Роко, готовят завтраки?

— Но Мигель типа наш друг, нет?

— Друг? Рэй, очнись. Ты или тупая, или слепая.

— Пошёл ты, — фыркаю я и обратно перекатываюсь на живот.

— Будь честна с собой, Рэй. Ты не хочешь видеть правду. Роко тебе всё правильно сказал. Не пользуйся Мигелем, оставь его в покое. Это знакомство недолгое.

— Я не пользовалась. Он делал мне услугу, — бубню я в матрас.

— Ладно, но нет ничего плохого, если он тебе нравится. Он вкусный, — произносит Дрон, и слышу улыбку в его словах.

— Я не настаиваю, Рэй, просто объясняю тебе, что в симпатии к другому человеку нет ничего плохого. Это нормально. Я симпатизирую Мигелю и некоторым парням из клуба, как и нашей домработнице. Это хорошие люди. Каждый хорош по-своему. Нельзя всех относить к категории мудаков, потому что тебе так хочется или ты так привыкла. Но иногда встречаются люди, которые нравятся нам больше других. Ты мне нравишься больше других, хотя ты вредная задница.

— Ты мне тоже нравишься больше других, хотя ты мудак, — усмехаюсь я. — Но Мигель мне не нравится. Он сноб, и заставлял меня заправить постель. Кто в здравом уме делает это? Ты бы видел, как он складывает подушки, и у него есть настоящий белый рояль. Он просто… мудак из Лиги Плюща, вот и всё.

— Он не состоял там и, возможно, играет на рояле. Ты не спрашивала?

— Нет, он не играет. Я видела его досье. Ни одна бывшая сучка об этом не сказала. Но я видела его пресс, — улыбаясь, поворачиваю голову к Дрону, и его глаза озорно блестят.

— Рассказывай, подружка, побуду хотя бы раз в жизни нормальным геем, — Дрон специально манерничает, вызывая у меня смех.

Мы смеёмся долгое время, но потом мне снова становится грустно.

— Мне не нравится Мигель, и, думаю, мы обойдёмся одним ужином сегодня. Да, я придумаю что-нибудь потом и вернусь к постоянным свиданиям. Так же будет лучше, да?

— Да, так будет лучше. Тебе нужно поговорить с отцом, Рэй. Вы как два барана, ей-богу.

— Он никогда не меня не понимал и не поймёт. Он меня ненавидит.

— Это не так. Просто иногда мы боимся признаться в своих чувствах и делаем всё для того, чтобы нас не любили, хотя хотим этого больше всего на свете. Мы ругаемся, показываем самые ужасные черты характера, грубим, что-то портим, только бы однажды… этот человек… не увидел в нас слабость из-за него и влечение к нему. Вот такой парадокс.

— Хреновый парадокс, — цокаю я.

— Какой есть. Давай, поднимай свою задницу и иди ешь. Я заказал бургеры.

— Круто. Оденусь и приду. Сейчас ещё этому мерзкому Мигелю напишу об ужине, — кривлю нос, как будто мне противно это делать.

И самое хреновое, что это как будто, тоже есть ложь. Ну почему? Я ненавижу его. Я ненавижу его так же, как и всех остальных.

— Ага, конечно, — смеётся Дрон, словно прочитав мои мысли, и выходит из моей спальни.

Мне приходится скатиться с кровати и запереть дверь, чтобы затянуть свои рёбра эластичным бинтом, а затем написать Мигелю сообщение. И как писать?

«Эй, привет, это я. Сегодня ужин с моим папочкой. Не надевай одежду, ты и так хорош».

Что за хрень?

Или…

«Ужин в восемь вечера. Заеду без пятнадцати. Ты же в теме?»

Как это тупо.

Нормально будет просто написать время и в трёх словах. Да, идеально.

Улыбнувшись, я одеваюсь в домашнюю одежду и смотрю на телефон. Почему Мигель мне не отвечает? Прошло уже семь минут.

— Отвечай ты, скотина, — шиплю, сжимая телефон в двух руках. — Отвечай, я тебе сказала. Отвечай, задница ты такая. Мигель, мать твою…

«Хорошо».

Опять это его «хорошо». Он даже не спросил, почему я ушла? Ему насрать. Мне тоже насрать. Насрать! На хрен! Фиолетовый, блять!

Выхожу из спальни и иду есть. Только вот я хочу бекон и яйца, а не вот это всё.

Это доказывает, что я привязалась к Мигелю, как к собачке? Видимо. Значит, он может увидеть во мне человека. А это плохо. Все должны бояться меня и не считать, что я слабая. Фу, я не слабая. Я сука. Поэтому буду вести себя, как сука. Больше ругани. Больше вульгарной одежды. Больше макияжа. И больше… чего? Чего бы ещё добавить? Проколоть нос? Сделать татуировку? Напиться? Я бы хотела последнее, тогда у меня мозг отключается, но не могу. Ужин с папочкой — это всегда дерьмо, а со мной будет Мигель. Но я не должна его защищать. Суть его встречи с папочкой состоит именно в том, чтобы он увидел, насколько мудаки являются снобами, и они точно мне не подходят.

Порой время тянется очень медленно, а иногда, когда я не хочу этого, слишком быстро. И это быстро происходит сегодня. К тому моменту, когда нам нужно уже выходить из дома, мой брат и Дрон, одевшиеся в брюки и чёрные рубашки, а я с ноющим ребром и плечом, уже ненавидим весь этот вечер.

Мигель больше ничего не написал. Меня это бесит.

Сажусь в машину отца, а брат с Дроном в другую. Я не подумала о том, что теперь отец будет знать, где живёт Мигель. Хотя он мог узнать об этом заранее. Что и требовалось доказать. Шофёр даже не спрашивает, куда ехать, и направляется к Мигелю.

Блять. Я так облажалась. Если отец поймёт, что Мигель… ну, милый и добрый? Он убьёт его? Если он поймёт, что мы не подходим друг другу, то убьёт его? Обычно он так и поступает с теми, кто знает о том, чем папочка занимается. Но я ничего не говорила Мигелю…

Грёбаный адский вечер.

Мигель уже ждёт нас, и, конечно, сегодня он может выиграть звание на лучшего джентльмена года. Он одет в белоснежную рубашку, серые брюки, лоферы, и на нём грёбаный галстук.

Да что б его…

— Добрый вечер, Раэлия, и мужчина, — вежливо произносит Мигель.

Шофёр его игнорирует.

— Привет, — бурчу я и отворачиваюсь к окну.

Салон быстро заполняется мягким ароматом одеколона Мигеля. Блять.

— Ты в порядке? — шепчет Мигель слишком близко, отчего у меня сводит горло, и рёбра болят ещё сильнее, потому что я чаще дышу. Что за хрень происходит?

— Да. Супер, — фыркаю и отодвигаюсь дальше.

Я едва ли не впечатываюсь в дверцу машины, чтобы показать Мигелю, что здесь нельзя разговаривать. Шофёр — мудак. Мигель и не говорит со мной. Краем глаза смотрю на него. Мигель спокойно сидит и наблюдает за дорогой. Если он запоминает её, то умнее, чем я думала.

Перед нами открываются чугунные ворота, и сразу же фары машины, стоящей впереди, приветственно мигают.

— Это обязательная проверка. Каждый раз ответ на позывной меняется, чтобы всё было безопасно, — тихо поясняю Мигелю.

— Хорошо, — спокойно кивает он.

Как ему удаётся быть таким? Обычно, когда люди заезжают в дом первый раз, то они жутко пугаются подобных вещей. Но Мигель настолько стрессоустойчив. Ладно, пора признать, что меня это в нём очень восхищает. У него стальные нервы.

Даже когда мы подъезжаем к огромному особняку, выполненному в стиле ренессанс, что зачастую обескураживает людей, и они уже готовы отдать душу за подобное место, Мигель равнодушен. Нам открывают двери, и мы выходим из машины. Мне приходится обогнуть машину и дойти до Мигеля.

Да почему я так нервничаю? Мне хочется схватить за руку Мигеля и спрятаться за ним. А ещё этот чёртов вульгарный наряд. Ненавижу этот вечер.

— Он издевается, — шепчу я, замечая отца, стоящего впереди, а за ним в форме пирамиды выстроилась охрана.

— Всё в порядке, — отвечает мне Мигель и улыбается.

— Клянусь, если выдержишь, я тебе памятник поставлю, — бормочу я. — Он это специально сделал, чтобы напугать тебя.

— Что ж, придётся разочаровать твоего отца, Раэлия, я не боюсь, — хмыкнув, Мигель берёт меня за руку, чему я очень рада, и мы идём к папочке.

Замечаю слева от него Роко, и он ободряюще улыбается мне.

У Мигеля такие нежные руки. У всех мужчин такие руки?

Блять, да соберись ты, Рэй!

— Добрый вечер, — сухо произносит отец, оглядывая Мигеля. — Добро пожаловать в резиденцию Лопес.

— Добрый вечер, сэр. Спасибо, что пригласили на ужин. Ваш дом выглядит потрясающе. Я обожаю эпоху Ренессанса. На самом деле мои бабушка с дедушкой жили в подобном месте и любили устраивать приёмы, чаепития, и у нас бывало очень много людей, как и существовал дресс-код. Мне нравилось наблюдать за тем, как бабушка наряжается. Такое чувство, что я вернулся в детство.

В шоке смотрю на Мигеля. Он это дерьмо серьёзно сказал? Он это выдумал, правда?

— Я удивлён, что в наше время остались ценители именно эпохи, а не цены.

— На самом деле таких людей много, сэр.

— Тогда прошу оценить дом изнутри.

Отец отступает, как и остальные расходятся, пропуская нас. Я готова дёрнуть Мигеля назад, но он и так не двигается.

— Спасибо, сэр, после вас. В моей семье принято, что гости следуют за хозяином.

На лице отца мелькает удивление, и я готова поставить второй памятник Мигелю. Господи, спасибо. Нельзя идти впереди того, у кого есть пистолет. Это просто грёбаная смерть. И если честно, то я рада и в то же время озадачена тем, как Мигель почувствовал всё. Он словно прочитал мысли отца. Охрененно!

Отец смеётся и кивает.

— Хорошая традиция. Следуйте за мной.

Мы входим за отцом в дом и идём по холлу в сторону столовой. Но для начала останавливаемся в гостевой гостиной, в которой обычно люди ждут своего конца. И это хреново. Я ненавижу эту комнату. Она яркая, светлая и обманчиво красивая.

— Мигель, что ты будешь пить? — интересуется отец, опускаясь в кресло, а за его спиной останавливаются Дрон и Роко.

— Только воду, пожалуйста. Завтра мне на работу.

— Да, ты детский травматолог.

— Верно, сэр.

— И что ты нашёл в моей дочери? — спрашивает отец, выгибая бровь и насмехаясь над этой ситуацией.

Мудак. Он сам этого хотел.

— Я ничего не искал, сэр. Порой случается, что люди встречаются и испытывают симпатию друг к другу. Но я бы даже симпатией не назвал то, что чувствовал, когда встретился с Раэлией. Возмущение? Да. Шок? Да. Злость? Да. Негодование? Да. Презрение? Определённо. Осуждение? На сто процентов верный ответ.

Дрон и брат переглядываются, а затем таращатся в шоке на Мигеля. Брат слабо качает головой, говоря Мигелю молчать. Я готова пустить себе пулю в лоб. Да я уже не сомневаюсь, что скоро так и будет.

— Хм, надо же, хотя бы кто-то в этой комнате честен. Мне нравится, — смеётся отец.

Он совсем полоумный? Они оба такие?

— Значит, секс. Это всё, что вас связывает?

Вот блять. Ненавижу этого ублюдка. Ненавижу.

— Это ты свои отношения со шлюхами описываешь, папочка? Им от тебя нужны только деньги, тебе их вонючая вагина. По себе людей судишь? — ядовито цежу сквозь зубы.

— Не лезь. Заткнись и пей, это всё, на что ты годишься, — рявкает на меня отец.

Сжимаю кулак, а брат прикрывает глаза.

— Итак, Мигель, ты уже трахнул мою дочь? И каково это — трахать шлюху?

Это унизительнее, чем я думала. Я впервые серьёзно задумываюсь над тем, чтобы убить своего папочку.

Мигель

Не всегда родители или опекуны моих пациентов вежливы. В большей степени они грубы, высокомерны и могут быть наркоманами, насильниками и откровенными уродами. За годы практики я выработал умение не поддаваться на провокации с их стороны. Поначалу я долго приходил в себя после подобных стычек, но потом оброс толстой кожей.

И сейчас у меня такое ощущение, будто я нахожусь в аду. Иначе эту встречу, а по идее семейный ужин, я описать никак не могу даже для себя, чтобы найти в этом хотя бы какой-то плюс. Нет. Всё такое холодное и напряжённое. Даже стены в этом красивом доме. Но красота лишь снаружи, внутри холод. Холодный ад, я бы так назвал это дорогое место, напичканное до зубов вооружёнными и крепкими мужчинами.

Когда я ехал на ужин, то представлял отца Раэлии низкорослым, взбитым и с густой бородой, вроде пожилого байкера. Но отец Раэлии оказался высоким, стройным и гладковыбритым мужчиной средних лет. Он явно красит волосы в чёрный цвет, потому что на его роскошной шевелюре нет даже намёка на седину. Возраст выдают мелкие мимические морщины и каре-карамельные глаза, пристально глядящие на меня. Такое чувство, что этот человек не просто жесток, он ещё полон боли, страданий и отчаяния. Он не просто убийца, что, скорее всего, так и есть, а неуверенный в себе мальчишка с разбитым сердцем где-то глубоко внутри. Конечно, это могут быть лишь мои догадки. Но пугает ли он меня? Нет. Хотя должен бы. Правда, он многим внушает трепет, страх и ужас, но не мне. У меня толстая кожа, а он всего лишь живой человек. Что меня, и правда, волнует так это поведение Раэлии. Вызывающее, кипящее холодной ненавистью и отстранённое.

Итак, вопрос задан. Это провокация, как обычно.

— Сэр, для начала я бы попросил вас не оскорблять Раэлию, каким бы ужасным, по вашему мнению, её поведение ни было. Она ваша дочь, значит, воспитана вами. Таким образом вы унижаете только себя.

Замечаю, как Роко дёргает рукой за креслом отца. У него нервный тик?

— Я бы не хотел слышать никаких гадостей о Раэлии. Вы можете обсудить ваши разногласия после, но не при мне. Что же насчёт вашей заинтересованности в личной жизни Раэлии или моей, то это вас не касается, сэр. И всё же я отвечу, потому что прекрасно представляю беспокойство родителя за своего ребёнка. Нет. Интимных отношений между нами не было и пока не будет. Меня воспитали хорошие и порядочные люди, мои родители. И они учили меня, прежде чем пустить кого-то к себе в кровать, нужно найти этому человеку место в своём сердце. По понятным причинам, поиск места в сердце занимает долгое время, по крайней мере, для меня. Отношения, построенные исключительно на интимной близости, называются проституцией, сэр. Я же слишком уважаю себя и своих родителей, чтобы так опозорить их и унизить себя.

Замолкаю и с лёгкой улыбкой киваю молодой девушке в форме горничной. Она передаёт мне бокал с водой, стоящий на подносе, взмахнув ресницами и одарив меня ответной улыбкой.

— Благодарю.

Сделав глоток воды, смотрю на мужчину, сидящего в кресле. У меня нет задачи понравиться ему, быть тем, кем я не являюсь. Никогда не ставил перед собой таких задач. Если кто-то меня не принимает, значит, это их дело, не моё. Но признаюсь, что сейчас я лучше бы поехал домой и даже купил бутылку хорошего «Мерло», чтобы расслабить мышцы тела, как и забитую ерундой голову. Я приготовил завтрак женщине, которая спала в моей постели, а затем просто послала меня вместо «спасибо». Если честно, то я зол. Я очень зол на Раэлию. Я обижен. Мне неприятно такое отношение, и я устал от него. Но с ней я разберусь позже, точно не при этом суровом человеке, сидящем напротив меня.

— Я должен познакомиться с твоими родителями, Мигель. Давно уже я не встречал настоящих мужчин в этом мире, а встречаюсь со многими мудаками, которые якобы имеют яйца. Твои родители, действительно, дали тебе достойное и мужское воспитание. Спасибо за твою честность, только боюсь, что моя дочь тебя не заслужила. Ты слишком хорош для неё. Я был бы очень рад, если бы у вас всё же получилось что-то в отношениях, но настаивать не буду. Я бы даже предостерёг тебя от этого.

— Спасибо, сэр, я сам разберусь, — кивнув, краем глаза вижу, как Раэлия в шоке смотрит на своего отца.

— Ты совсем двинулся? — прищуриваясь, спрашивает она. — То есть сейчас перед чужим человеком ты признаёшь, что являешься хреновым отцом? Ну наконец-то!

Она издевается над ним, но думаю у неё есть причины для этого. Причём очень веские.

— Мне выгнать тебя? — холодно обращается к ней отец. — Ты позоришь нашу семью перед своим же парнем.

— Да насрать…

— Фиолетовый, — на автомате говорю я.

Раэлия пихает меня коленом, а я её в ответ. Кажется, она меня бесит.

— Закрой рот. Я серьёзно тебе говорю, Раэлия, закрой рот. Ужин готов?

— Да, уже всё накрыто, босс.

— Отлично. Мигель, составь мне компанию дойти до столовой, — мужчина встаёт и направляется ко мне.

— Конечно, сэр.

Поднимаюсь с дивана, и у меня сразу же забирают бокал.

Мужчина начинает идти, и я иду рядом с ним. Мы выходим из слишком освещённой гостиной и попадаем в более драматичный холл, я бы сказал даже более готический.

— Какие у тебя планы на будущее, Мигель? — интересуется он.

— Вы имеете в виду глобальные?

— Именно.

— Мне нравится моя работа, и я буду продолжать работать в клинике. Вероятно, рассмотрю предложение о переходе в частную больницу и возьму пару интернов на обучение. Что касается личной жизни то, в моей прерогативе брак и дети. Всё так же, как у и других людей. А также я хотел бы увидеть Рио-де-Жанейро, это моя мечта, и немного поездить по стране. Я никогда не путешествовал, учился, работал и снова работал, чтобы накопить достаточно денег и купить квартиру. Это я сделал. Надеюсь, что когда выйду на пенсию, и мои дети будут уже достаточно самостоятельными, мы с женой сможем увидеть мир.

— Вполне разумные и последовательные желания, Мигель. Но ты уверен, что моя дочь согласится на это?

— Нет, — честно отвечаю. — Она будет против. Раэлия откажется даже от любой помощи, которую ей захочет оказать простой прохожий, если она будет умирать. Поэтому я не могу предвидеть будущее, сэр. Могу лишь сказать, что не тороплю события, не строю иллюзий и предпочитаю видеть факты. Мы общаемся, и пока этого достаточно.

— Ты мне нравишься, Мигель, — остановившись, мужчина приподнимает уголок губ. — Я не думал, что ты мне понравишься, потому что моя дочь делает всё, чтобы разозлить меня. Но ты хороший мужчина. И я, действительно, хотел бы встретиться с твоими родителями, чтобы пожать им руки за твоё воспитание, мысли и выдержку. Ты напоминаешь мне моего старого университетского друга, он тоже был хорошим человеком, верным, решительным и умным. Надеюсь, что ты разделишь с нами небольшой семейный ужин.

Значит, я прошёл испытание. Хотя бы здесь что-то получилось.

Мужчина кивает, и перед нами открываются двери. Я озадаченно приподнимаю брови, глядя на сверкающую столовую. Она, правда, переливается огнями множества свечей, расположенных как на длинном столе, так и вокруг него. А сам стол ломится от изобилия изысканной пищи, вроде лобстеров, чёрной и красной икры, тарталеток с рыбой, стейков и много чего другого. Это просто глупо использовать столько еды для пятерых человек. Но, конечно, я предпочитаю промолчать и улыбнуться.

Мы садимся за стол, и это так ужасно, что сам отец Раэлии и Роко сидит во главе стола, а мы в центре стола через метр от него. Напротив нас сидят Роко и Дрон. Напряжение только возросло, но я не понимаю причин.

— Помолимся, — предлагает мужчина во главе стола.

Что? Вот этого я абсолютно не ожидал. Мы атеисты, если можно так сказать. Ни мама, ни отец никогда не прививали нам требование чтить церковные законы и ходить в церковь. Поэтому мы туда ходим редко, были несколько раз за всю жизнь, даже моя сестра выходила замуж в арендованном доме, а не в церкви. И я попросту не могу молиться, потому что не считаю нужным. Но я вижу, как все закрывают глаза, и это такое лицемерие. Ни один из этих людей не верит в Бога.

— Мигель? — твёрдый голос отца Раэлии пытается заставить меня следовать их правилам.

— Сэр, я атеист и подожду, пока вы помолитесь. Я же этого не делаю и не собираюсь. Для меня это лицемерие и предательство всех постулатов моей жизни. Прошу меня простить, — сухо отвечаю.

— Я тоже атеистка, — смеётся Раэлия. — Как тебе такой ход конём, папочка? Что ты теперь сделаешь? Выбьешь ему мозг или расстреляешь на рассвете? Или…

— Пошла на хрен отсюда! — ударив по столу, отец Раэлии немного приподнимается.

И я замечаю, что сама Раэлия даже не вздрогнула, как и Роко, как и Дрон, а вот я немного дёрнулся. На меня никогда вот так не орали родители. Никто не орал и не бил ладонью по столу.

— Если кому я и вышибу грёбаные, сука, мозги, то только тебе, — добавляет он.

Господи, вот откуда у Раэлии такой «богатый» словарный запас. Ничего удивительного.

— Фиолетовый, — произношу я и уверенно встречаю разъярённый взгляд мужчины, который, в принципе, как выяснилось, может меня убить.

— Что? — с отвращением кривится он.

— Фиолетовый. Это значит, что я напоминаю вам, сэр, насколько неуважительно вы разговариваете. Не мне вас учить, но я не приемлю, когда при мне ругаются таким образом. Ваши дети уже в курсе.

— Ох, — мужчина откидывается на спинку стула и проводит ладонью по волосам. — Я приношу свои извинения, Мигель. Я забыл об этом. В свою защиту скажу, что эта девчонка постоянно выводит меня из себя. Я бы советовал тебе поучить её манерам и даже не против того, чтобы ты применил физическую силу.

Что? Он совсем рехнулся? Он в своём уме такое говорить и разрешать абсолютно незнакомому человеку?!

— Кхм, — Роко прочищает горло.

Смотрю на него, он быстро качает головой, чтобы я молчал. И мне, видимо, всё же стоит это сделать. Я не знаю, куда дальше приведёт этот ужин, но подробностей воспитания этих ребят с меня хватит.

— Пап, как дела в Европе? Ты же летал… хм, в Польшу, да? — спрашивает Роко, меняя тему разговора.

— Этот разговор не для ужина, Роко. Ешь. Все теперь едят, раз помолиться не удалось. И если услышу хотя бы звук, прибью, — рявкает он, глядя то на Раэлию, то на Роко.

Есть совсем не хочется. Абсолютно не хочется. Никто не ест, кроме главы этого семейства. Так проходят долгие минуты.

Что я здесь делаю? Зачем мне весь этот фарс? Я так устал притворяться тем, кем не являюсь. Устал быть в этом мраке и тревожности. Их, а не моей.

— Что ж, раз все поели, то прошу составить мне компанию в бассейне, — произносит отец Раэлии и поднимается, как и мы все.

— У нас дела, пап, — сухо сообщает Роко.

— А мне насрать… то есть меня это не волнует. Это семейный вечер. Мигель, прошу тебя тоже остаться. Обычно мы играем в водное поло и просто пьём коктейли, отдыхаем. Раэлия проводит тебя в свою спальню, там ты и останешься на ночь. Слуги принесут тебе всю необходимую одежду для вечеринки. Встретимся через час.

Он уходит, а я смотрю на поникшего Роко.

— Это было охренеть, как хреново, — шепчет Дрон. — Прости, Мигель, но иначе не скажешь.

— Понимаю, — киваю ему. — Но я не могу остаться, у меня завтра работа. И я не подписывался на всё это.

— Ты здесь для того, чтобы разозлить отца, а ты что делаешь? — рявкнув, Раэлия пихает меня в плечо.

— Так значит вот какова цель? Ну, прости, что я не так хорош, как тебе бы хотелось, — фыркаю, отодвигая стул.

— И куда ты пошёл? Ты должен остаться! Нам всем терпеть это дерьмо из-за тебя, и ты тоже будешь! — кричит Раэлия.

— Рэй, полегче. Остынь.

— Заткнись, Роко. Из-за этого хмыря мы все застряли здесь на ночь, блять! Он не мог промолчать? Он ему нравится, чёрт бы его подрал!

— Он и мне нравится! — возмущается Роко. — Мигель всем нравится, потому что он искренний, добрый и отзывчивый! Только ты ведёшь себя, как сука здесь!

— А я всегда такая! И лучше проведу эту ночь с нормальным мужчиной, чем с этим подобием, — Раэлия бросает на меня презрительный взгляд.

Дыши, Мигель. Дыши. Не поддавайся провокации. Это её проблемы, не твои.

Но то ли это усталость, или то, что мне просто надоело, что меня видят куском жалкого дерьма, я сжимаю кулаки и делаю шаг в сторону Раэлии. Она с вызовом смотрит на меня.

— Что? Яйца появились, да? Ой, нет, они укатились, иди лови их, придурок! Всё, что от тебя требовалось, быть грёбаным задротом! Ты только для этого и создан! Ты создан только для того, чтобы тебя использовали, потому что ты наивный мудак!

— Рэй, заткнись! — рявкает Роко.

— Тобой всегда все пользуются, а ты, идиот, веришь, что кому-то нужен! Ты никому не нужен и не будешь нужен, потому что в тебе нет ничего от мужчины! Ничего! Ты жалкий кусок дерьма! Об тебя можно только ноги вытирать, что и делают нормальные женщины! Да ты грёбаный педик!

— Рэй, заткнись, твою мать! — требует на повышенных тонах Дрон. — Я тоже педик тогда, и твой брат педик! Ты оскорбляешь всех нас! Фильтруй свой базар, чёрт возьми!

— Фильтровать? — прищуривается она, а потом смеётся. — Конечно, что-то никто его раньше не фильтровал, пока у нас не появился этот святоша! Что вы ему задницу лижете? Он этого не стоит! Он, вообще, ничего не строит! Он дерьмо, и семья у него такая же! Тупые придурки! А ты, — она поворачивает голову ко мне и тычет пальцем мне в грудь, — сдохнешь так же жалко, как и твоя семья. Таких, как ты, нужно использовать, как мясо. Ты ничтожество.

Она делает вдох.

— Ты всё сказала? — интересуюсь я.

— Нет, блять, я ещё не всё сказала. Я тебя ненавижу, как и ненавидят все вокруг. Над тобой смеются. Ты посмешище. Тебе сорок грёбаных лет, и что у тебя есть? Ничего. Ты ни хрена не добился. Ты просто… просто… пустое место. Ты для всех хороший, а знаешь почему? Потому что ты трус. Ты грёбаный трус. Ты даже заступиться за себя не можешь, потому что ты баба. Ты трусливая и жалкая баба. И я верю твоим бывшим. Они верно сказали, тобой можно только пользоваться, как грязной тряпкой, и желательно с закрытыми глазами.

Наконец-то, она выдохлась.

Больно ли мне? Да. Очень. Безумно больно. Моя грудь горит от этой боли и оскорблений. И я знаю, почему так происходит, потому что это правда. Только вот я терпеть этого больше не намерен. С меня хватит. Моё терпение закончилось.

Разворачиваюсь и выхожу в коридор, слыша, как за мной несётся Раэлия, и как Роко и Дрон пытаются её остановить.

— Куда ты, мать твою, пошёл? — дёргает она меня за руку, но у меня кончилось терпение.

Грубо отталкиваю её, и девушка летит прямо в руки Дрона. Она в шоке распахивает глаза.

— Ты моя собачка! Ты, блять, моя дворняга. Только рискни выйти из этого дома, я всю твою семью прирежу. Я…

— Хорошо, — мне удаётся сказать это спокойно. — Хорошо. Но не надейся, что я не отомщу тебе. Ты наглая, больная и сломанная девчонка. Ты разрушена внутри, и мне твоё дерьмо не нужно. Я долго терпел и надеялся, что это просто твой способ выжить, но нет, ты так живёшь. И мне тебя искренне жаль. Я искренне сочувствую тебе, потому что ты всё растеряла, Раэлия. Ты растеряла свою порядочность, человечность и душу. Ты гнилая и грязная. Мне тебя жаль.

— Да ты! — орёт она и срывается с места ко мне, но Роко хватает её и толкает назад.

— Хватит, Рэй! Хватит! Ты перешла все границы! Хватит, я тебе сказал! — рявкает он. — Ты…

— Какого хрена здесь происходит? — раздаётся громкий и злой голос отца этих безумных детей. Он выходит откуда-то из темноты и останавливается, оглядывая всех нас.

— Сэр, прошу меня простить за этот скандал, который начала ваша дочь. И примите совет, начните её воспитывать. Да, именно вы должны её воспитывать, а не бедные парни, которым она угрожает убийством их семьи. К примеру, точно не я. И я никогда не позволю себе быть с этой высокомерной и грязной изнутри девчонкой. Это был фарс, сэр. Она угрожала моей семье смертью. Невинным людям, которые, как и я, ничего плохого не сделали. Она нуждается в воспитании, а ещё больше в лечении. Надеюсь, что я больше никогда в жизни вас не увижу. Никого из вас. С меня хватит. И прекратите уже делать вид, что ваша семья нормальная. Нет, она не нормальная. Ваша дочь — девица лёгкого поведения, уж простите, как есть. Она грубая и нападает на людей просто так, потому что у неё плохое настроение. Она алкоголичка и психопатка. Лечите её, как и себя. Всего доброго, сэр, мне этот ужин не понравился. И прошу, оставьте уже в покое бедных мужчин. Ни один нормальный и воспитанный мужчина не захочет связываться с этим подобием женщины. Это мерзко, но я отмоюсь, мне повезло, у меня есть мыло и воспитание. Даже ей не удалось меня сильно испачкать. Прощайте.

Впервые в моей жизни меня трясёт от ярости настолько сильно. Меня больше не волнуют последствия. Мне всё надоело. И я не собираюсь больше терпеть эту хамку и следовать её требованиям. Я был слишком добр к ней, но всё, она показала мне, что доброту не все заслуживают. Уж точно не она.

— И да, если собираетесь убить мою семью, невинных людей, которые просто попались на глаза вашей безумной дочери, то сделайте это, сэр. Видимо, у вас совести не больше, чем у неё. Всё, что вы делаете, она моментально копирует. Вы научили её всему этому. И вам же разгребать это дерьмо. Мне жаль, сэр, что вы дали слишком много власти своей дочери и не научили её управлять своими эмоциями. Мне жаль, что вы так сильно избаловали её, раз она не боится наказания. Мне жаль, что безнаказанность для вас норма. Рыба гниёт с головы, это всем вам для размышления за бокалом очередного коктейля.

Выхожу из дома и не знаю, останусь ли я жив сегодня. Не знаю, но я не стыжусь того, что сказал. Любой на моём бы месте уже вспыхнул, а я ещё себя контролирую. Но я не уверен, что смогу делать это долго. Так просто я не дам навредить моей семье.

Рэй

Что может помочь от страха? От страха, которого ты совсем не ожидаешь? Когда у тебя леденеют даже кончики пальцев, а кожа покрывается мурашками. Все внутренности сжимаются, и тебя мутит. Голова кружится и звенит изнутри. Пульс становится слишком громким, и ты понимаешь, что вот-вот отключишься из-за страха. И это не паническая атака. Это намного хуже. Это страх, который открывает тебе глаза и тычет твоё лицо в дерьмо, которое ты старалась не замечать.

Смотрю на то, как Мигель исчезает в темноте. Не закрывать глаза. Смотреть. Не быть слабой. Никогда не показывать свою слабость. Запрещено.

Звук от закрывающейся за Мигелем двери, кажется грохотом. Оглушающим грохотом.

Перевожу взгляд на покрасневшее от гнева лицо отца. Он, действительно, взбешён. Я усмехаюсь и складываю руки на груди.

— Чего уставился, старый мудак? — хмыкаю я.

Мигель выдал меня. Прямо так всё и выложил отцу. Конечно, меня по головке не погладят, но я привыкла. Лучшая тактика — нападение, чтобы никто не увидел, как мне сейчас страшно.

— Этот ублюдок сейчас отчитал меня? — рычит отец.

— Ага, папочка. И он был прав. Ты хреновый папочка, — довольно тяну.

— Рэй, заткнись, — шипит Роко.

— Да насрать, если честно. Вы такие чувствительные идиоты, — равнодушно передёргиваю плечами. — Я собираюсь выпить и повеселиться, чего и вам желаю.

Только разворачиваюсь для того, чтобы уйти, но мне сразу же перекрывают путь. А я надеялась свалить по-быстрому. Не получилось.

— А ну-ка, сучьи отродья, говорите. Этот мудак сказал правду? Он обвинил меня в вашей вседозволенности? В том, что ты, Раэлия, угрожала его семье расправой и насильно заставила его быть здесь? — цедит сквозь зубы отец.

Поворачиваюсь и пожимаю плечами. Жизнь научила меня не отвечать ни да, ни нет, а дать другим помучиться в догадках.

— Я ещё раз задам вопрос, если вы, блять, стали внезапно тупыми и глухими, — отец делает шаг ко мне и Роко с Дроном. — Мигель сказал правду? Он назвал мою дочь грёбаной шлюхой, терроризирующей его семью? Ты, Раэлия, наняла его, чтобы обмануть меня посредством шантажа?

Я снова пожимаю плечами. Вены на лице отца вздуваются.

— Яблоко от яблони, знаешь же, — хмыкаю я.

Слабый кивок, и я дёргаюсь в сторону Роко. Блять.

Несколько мужчин дёргают Дрона в сторону, и к его голове сразу же приставлено несколько пушек.

Блять.

Брат становится каменным и бледным, глядя на Дрона.

— На счёт три его на хрен превратят в решето, если кто-нибудь из вас двоих не даст мне честный ответ. Мне насрать на этого ублюдка. Я его убью и даже окажу тебе, Роко, услугу.

— Раз…

Замечаю в глазах брата безумный страх и боль. Даже его руки трясутся.

— Дрон ни при чём, пап! Успокойся! — злобно орёт брат.

— Два…

— Это правда, — выпаливаю я. — Это правда, отпусти Дрона.

Но никто не двигается. Нет, я снова попадаю в ту же ловушку, что и раньше.

— Говори дальше. Пока ты оттянула его смерть, — шипит отец.

— Я завербовала Мигеля, чтобы он пришёл на ужин и отыграл роль моего парня. Ты же, блять, помешался на задротах, а он задрот. Он даже носки грёбаные гладит. И да, я угрожала ему смертью всей его семьи. А там есть даже беременная. Я бы с радостью их разобрала по кусочкам и продала. Доволен? Я это сделала, потому что ты задолбал меня своими свиданиями. Ты мудак по рождению, и я недалеко ушла от тебя. Видишь? Ты сделал то же, что и я. Ты манипулируешь жизнью Дрона, потому что знаешь, что он дорог и мне, и Роко. Я сделала так же. Это ты меня научил, поэтому мне насрать на твои нежные чувства, которые я задела своим решением, чтобы обрести грёбаную свободу.

Повисает пауза, но Дрона не отпускают. Если отец его убьёт, Роко никогда меня не простит. Это окончательно разрушит его.

Блять.

— Кто ещё участвовал в этом заговоре против меня? — спрашивает отец.

Один из папочкиных ублюдков легко ударяет Дрона в висок.

— Я и юрист, но он понятия не имел, в чём была суть. Он просто был для вида, чтобы напугать Мигеля.

— Мне ещё раз задать вопрос или оставить дыру, блять, в этом ублюдке? — рявкает отец.

— Никто, мать твою! Никто, я же сказала. Только я. Участвовала я…

Предохранители сняты. Блять.

— Это была моя идея, — сухо говорит брат.

Нет. Нет. Я дёргаю его за руку и быстро мотаю головой.

— Он врёт. Это не так. Только я.

— Это была моя идея. Когда случился тот инцидент на лужайке возле дома Мигеля, то я запомнил о нём информацию. На прошлой встрече с тобой я хотел помочь Рэй и упомянул о нём. Но я всё контролировал, пока ты, блять, с катушек не слетела, — Роко злобно смотрит на меня.

Ну вот.

— А что я? Я сказала ему правду. Ты же не будешь отрицать…

— Да заткнись ты уже, блять! — орёт брат. — Заткни свой поганый рот! Ты задолбала уже всех своей грязью, Рэй! Ты унизила и оскорбила Мигеля. За что? За то, что он вот такой, какой есть? За то, что терпел тебя всё это время? За то, что он бескорыстно помогает всем? За то, что он лучше всех нас, и мы никогда не будем такими, как он? За что?

— Он мудак, — моментально отвечаю.

— Нет, он не мудак. Мигель хороший человек. Честный человек и потрясающий мужчина, который заслуживает уважения и вежливости. Он прекрасно воспитан. У него ангельское терпение. И он всё сказал верно. Ты просто избалованная шлюха, Рэй! Ты наглая и высокомерная сука! Я просил тебя, быть умнее! Я просил тебя, относиться к нему с уважением! Это мы его втянули в это дерьмо! Мы! Мигель ни в чём не виноват! Он, блять, грёбаным больным детям помогает! Ему постоянно разбивают сердце, все пользуются его добротой и искренностью! И что сделала ты? Уничтожила всё! Довела всё до абсурда! Ты просто ничтожество, Рэй! Это ты ничтожество, а не Мигель! И если кого и нужно убить, то тебя, Рэй. Тебя. Потому что ты всем портишь жизнь. Всем. Ты просто… я презираю тебя за то, что ты сделала. Презираю.

Его слова причинили мне боль. Боль, похожую на выстрелы и пули, застрявшие внутри меня. Я даже могу ощутить физически, как эти дыры кровоточат.

Я не слабая. Я не слабая. Я не слабая.

— Да и плевала я на твою оценку, — фыркнув, отвожу взгляд, моментально пряча его в груду ненужных и дорогих предметов, стоящих на каминной полке в гостиной. Хоть куда отвести взгляд, чтобы никто не увидел, как мне больно сейчас.

Роко часто отчитывает меня и поучает, но он всегда это делает в более мягкой форме. Сегодня же он отрубил мне голову, показав, что не на моей стороне. А мы клялись друг другу в поддержке, что бы ни произошло. Мы едины против всего мира и против папочки. Но он меня кинул. Что ж, мне не привыкать, правда?

— Браво, Роко, наконец-то, у тебя закончилось терпение, — смеётся отец. Ублюдок. — Значит, никто не будет против наказания, да?

— Я нет, — резко говорит брат.

Даже не смотрю на них.

— Я тоже нет, — улыбаюсь и встречаю холодный взгляд отца. — Мне насрать, что бы ты ни придумал. Ты уже не сможешь отобрать у меня что-то ценное, из-за чего я могла бы расстроиться. Давай удиви. Или снова отправишь меня на свидание с очередным мудаком? Ничего, я его просто убью. Убью, выну все органы и пришлю их тебе на завтрак. Потом следующего и следующего. Отправишь в психиатрическую клинику? Ха, папочка, я же всех там выебу на хер. Я устрою там такой ад, что тебя будут умолять убить меня. Так что, мне насрать на все твои наказания. Насрать. Ты уяснил? Вперёд. Давай накажи меня.

Я смеюсь так громко, как никогда в жизни. Так весело.

А в груди зияет дыра. Боль проникает в каждую клеточку моего тела. Это просто защитная реакция. Иначе я не умею. Иначе не научили. Иначе запрещено. Иначе… будет ещё больнее.

— Ну и чего ты ждёшь? Боишься, что фантазии не хватит? Или не за что зацепиться, а, папочка? — ухмыляюсь, делая шаг к нему. — Знаешь, ты ничего не сможешь придумать такого, что напугает меня или заставит подчиняться твоим тупым правилам. Ты всё пытаешься обелить себя, стать кем-то особенным, вроде Мигеля, или же чистым, вроде него. Но правда состоит в том, что мы дерьмо, папочка. Мы все дерьмо. Мы убиваем, и все погрязли в этой крови и дерьме, поэтому твои наказания — это лицемерие. Ты убийца. Насильник. Ты грёбаный мудак. И твои дети такие же. А чего ты ждал? Что мы будем примерными и тихими, спокойными и воспитанными? Нет. Ты пожинаешь то, что взрастил своими руками. Поэтому я даже облегчу тебе задачу и просто уйду. Это всегда было моим желанием. Уйти от тебя. Станцевать на твоей могиле. Радоваться тому, что тебе больно. И я буду продолжать мучить тебя так же, как и ты мучил нас. Каждую секунду твоей жизни я буду изводить тебя. Ты можешь убить меня, это будет самый верный вариант наказания. Но ты выберешь мою жизнь и сделаешь её адом. Только вот ошибочка, папочка, мы уже в аду, и мне он не страшен.

Отец прикрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Дрон, — рявкает он.

Что? При чём здесь он?

— Да, босс, — сразу же отвечает друг.

— Ты знал обо всём этом дерьме? Да что я спрашиваю, конечно, ты знал, как и мой сын. Наказание будет для всех. И вот твоё, точнее, ваше с Роко. Дрон выходит на арену в четверг. Это будет бой до смерти без правил.

Я в ужасе распахиваю глаза и поворачиваюсь к брату. Он бледнеет от страха, а Дрон лишь кивает. Для Дрона это ад. Это то, на что он никогда бы не пошёл. Никогда. Реально никогда. Дрона это уничтожит на самом деле, а вместе с ним и Роко. И это будет самый хреновый расклад. Лучший, чтобы Дрона убили.

— Да, босс.

— Он не виноват, — шепчу я. — Это низко и мерзко даже с твоей стороны. Дрон самый разумный здесь, и если хочешь наказать, то накажи меня или Роко. Дрон-то здесь при чём? Он хороший боец и…

— Заткнись, — рычит отец. — Заткнись.

— Защити его, — злобно шиплю на брата. — Почему ты молчишь, Роко? Его же убьют! Он сам пойдёт насмерть, только бы не забрать чужую…

— Закрой рот, Рэй. Это приказ. Дрон будет драться, и он победит, — холодно отвечает брат. — А ты мне больше не сестра. Поэтому тебя это не касается.

Что? Я всё понимаю. Роко сейчас зол, но говорить мне такое… он с ума сошёл? Он не может так поступить с Дроном и со мной! Не может!

— А ты, — отец хватает меня за локоть и дёргает к себе, — проваливаешь отсюда. Немедленно. Ты мне больше не дочь. Я отрекаюсь от тебя. Отрекаюсь от шлюхи, какой была твоя мать.

— Моя мать была дурой, а не шлюхой! Шлюха здесь только ты! — кричу я.

— О-о-о, нет, твоя мать была шлюхой, и я даже не уверен, что ты моя дочь. Ты просто выблядок этой суки, и я больше не буду терпеть тебя. Она была шлюхой и никогда не была мне верна, но ты это знаешь, правда же, Раэлия? Ты это видела своими глазами. Ты такая же. Ты грязь, которую я отрицаю в своей жизни. Хотя тебе нравится. Нравится, когда тебя трахают потные и вонючие мужики, да? Нравится, как нравилось ей! Тебе нравится, потому что ты блядь, Раэлия! Грязная блядь! А знаешь что? Я никогда не был против того, чтобы твоя мать трахала всех, кто приходил к нам. Я даже поощрял её. Я платил ей, как настоящей шлюхе. А теперь и ты пойдёшь по её стопам. Ты такая же, а я пытался помочь и изменить тебя, показать другую жизнь. Нет, вот где яблочко от яблони недалеко упало. Вот где…

— Заткнись! — ору я и замахиваюсь, только вот отец намного проворнее меня. Он перехватывает мою руку и выкручивает её так, что мне приходится зажмуриться от боли.

— Шлюха родила такую же шлюху. И сдохнешь ты так же, как она. Сдохнешь из-за того, что ты блядь. Ты закончишь так же, — прошипев мне в лицо, он отталкивает меня от себя.

— Но ты пойдёшь первым. Ты будешь первым, и я всё для этого сделаю. Найду все твои слабые стороны, к примеру, твои тайные делишки и сдам тебя. Я покажу всем, кто ты такой. И да, я блядь! Я блядь, и мне нравится это! Нравится быть в обществе всех, кроме тебя, как и моей матери! Она ненавидела тебя, потому что ты даже не мужчина! Ты мерзкий! Это до чего нужно было довести женщину, чтобы она кидалась на других мужчин, а не на своего мужа? Это какое омерзение и отвращение ты в ней вызывал, раз она предпочла грязных, вонючих и ничтожных ублюдков, тебе? Это не её вина, а твоя! И заметь, ты никому не нужен! Никто тебя не любит и не полюбит, потому что ты изнутри воняешь гнилью! Ты ничтожество, и ни один человек в этой комнате не уважает тебя! Тебя все презирают, все, буквально все! Каждый, кто тебя встретил, ненавидит и желает тебе сдохнуть! И ты сдохнешь! Ты сдохнешь таким же грязным, каким и родился! Ты сдохнешь…

Глухой удар по уху и голове толкает меня в сторону, и я падаю на пол. Тело вспыхивает от боли, и кажется, что я на секунду теряю зрение. Он ударил меня. Этот ублюдок меня ударил!

— Отец! — кричит Роко.

— Не смей к ней подходить. Я запрещаю тебе приближаться к этой суке. Сделаешь это, убью Дрона. Я буду мучить его у тебя на глазах. У тебя есть что терять, Роко, поэтому ты никогда без моего разрешения не вспомнишь, не подойдёшь и не будешь говорить с ней. Тебе ясно?

Пульс, стучащий в ушах, разрывает барабанные перепонки. Голова вся пульсирует, особенно в месте удара. Но я встаю. Шатаюсь, но встаю. Встаю. Я не слабая. Я больше никогда не буду слабой. И пусть мой взгляд размыт. Пусть меня всю трясёт от боли в рёбрах, голове, ухе, скуле и плече. Пусть меня убивает боль внутри, но я встала.

— Я не слышу! Тебе ясно, Роко?

— Да, босс, — сухо отвечает брат и отворачивается.

Он уходит. Он уходит, и Дрон тоже, бросив на меня печальный взгляд.

— А теперь выбросите мусор на хрен из моего дома! Живо! Её больше нет в нашем мире! Нет твоей крыши, сука неблагодарная! Живи сама без нас! Живи! Посмотрим, как быстро ты взвоешь!

Меня хватают за волосы, и я отбиваюсь. Но против пятерых сложно отбиваться. Но я выгибаюсь, кусаю кого-то и получаю кулаком прямо по больным рёбрам, затем по другой стороне. Боль проникает прямо в моё сознание, и я перестаю что-либо чувствовать.

Когда меня бросают на землю, я просто лежу там. В голову летит моя сумочка. И ещё один пинок в рёбра. Я содрогаюсь всем телом, сплёвывая слюну и, кажется, кровь. Мне насрать.

Это мой мир, и я это заслужила. Я ничтожество. Я всегда буду блядью и мясом для них.

Но я поднимаюсь снова. Моя кожа зудит, но я иду по пустынной дороге, сжимая губы. Я не буду плакать. Не буду. Я этого хотела сама. Я добилась своего. Меня оставили в покое. Я сделала всё, как хотела. Это был мой план.

Я потеряла Роко, и Дрона убьют из-за меня.

Чёрт.

Кусаю свой кулак и борюсь со слезами. Я не буду плакать. Я не девчонка. Я не слабая. Нет.

И я иду. Мои ноги подкашиваются от боли в теле, но я иду. Я буду идти дальше, и не важно, куда меня это приведёт. Я не слабая.

Боль секунда за секундой окрашивает моё сердце в чёрный, не оставляя больше живого места на нём. Боль… порой это единственный вариант жить. Через боль. Благодаря боли. Вопреки боли. Вместе с болью. И я выживу… наверное. Когда-нибудь. Может быть. Да, может быть, хотя моя жизнь не стоит ни цента. Но я не сдамся. Сегодня, под покровом ночи, я могу позволить себе закричать в темноте. Закричать и сжать кулаки. Закричать от этой боли и упасть на землю, чтобы немного отдохнуть. Но потом я снова пойду. Пойду туда, где мне будет лучше. Туда, где я отмоюсь. Туда, где… я буду живой.

Мигель

Обычно, только близкие люди могут ранить нас и довольно сильно. Ранить так, отчего останутся шрамы внутри, и они будут гнить, пока ты их не зальёшь алкоголем или своим безразличием. И самое глупое, что можно сделать, это не замечать этих ран. Ещё глупее отрицать тот факт, что люди становятся очень близкими, если они всё же ранят нас. Люди предпочитают открещиваться от этого, выдумывать себе бог знает что или просто обманывать себя. Отсюда идут страдания, агрессия и сильнейшая боль, которую тоже игнорируют. Никто не берёт ответственность за то, что ты разрешил этим людям войти в свою жизнь. Они не делают этого насильно, мы всегда даём им своё согласие на причинение нам боли. Без нашего согласия никто бы этого не сделал. Мы ведь всё видим, понимаем и знаем, насколько плохие эти люди, но всё же впускаем их, а потом играем в жертв. Только вот жертв никаких нет. Есть люди и разрешения причинять боль. Я один из таких людей. Я разрешил всему этому случиться. Я взрослый. И беру ответственность на себя за то, что случилось.

Да, мне тоже не хочется признаваться себе в том, что Раэлия не просто мой пациент или же знакомая. Я впустил её в свою жизнь. Разрешил ей причинить мне боль. Я поощрял её. Я виноват так же, как и она. Но моей вины больше, я мог всё остановить. Но так же играл в прятки с правдой, которую не хотел видеть. Мне нравится Раэлия. Мне хотелось узнать, а что я буду делать дальше? Моя жизнь настолько скучная, что я влез в это дерьмо по собственному желанию. Вот так ужасно обстоят дела. Теперь я ругаюсь, потому что безумно злюсь на себя за свою слабость. О чём я думал? О красивой истории? Да-да, все о ней думают. История о любви, поддержке и изменениях. История такая же глупая, как все эти мелодрамы по «Нетфликс». В реальной жизни всё намного больнее и сложнее именно из-за этой боли, которая рождает страх повторения. Только психи будут с удовольствием подставлять вторую щеку.

Не могу прийти в себя. Мне ужасно плохо. И от сказанного Раэлией мне в лицо, и от того, что сам сделал. Но слова Раэлии словно на повторе крутятся в моей голове. Мне больно. Из-за этой боли я начинаю ненавидеть своих родителей и их воспитание. Они сделали меня таким правильным и жалким. Только вот правда здесь заключается тоже в разрешении. Я был согласен. Я был инфантилен и к своей жизни, и к этому миру. Но я не хочу так жить. Знаю, что я хороший человек. Я мужчина, который заслуживает счастья. Только вот счастья в моей жизни нет, и я не понимаю почему. Потому что не ругаюсь матом? Или потому что не такой дерзкий? А может, из-за отсутствия татуировок? Только вот ничего из этого не изменит меня, даже если я стану дерзким, буду ругаться матом и набью татуировки на своё тело. Ничего. И это ад. Ад считать себя неполноценным для этого мира. И этот ад мы творим сами.

Чувствую себя опустошённым. Я дома уже пару часов, но вернуться в нормальное состояние не могу. Ничего не помогает. Даже пытался побегать на улице, но мне стало резко лень, потому что понял, что физически я устал, а морально просто выжат. Поэтому я лёг на кровать и лежу до сих пор. Смотрю в потолок, стараясь не думать обо всём этом, но думаю.

В темноте резкий звук домофона слышится очень мрачно и пугающе, как в фильмах ужасов, которые я люблю. Всё моё тело напрягается, пока я иду по коридору и останавливаюсь у небольшого экрана. Мне недолго приходится вглядываться в экран, чтобы увидеть, кого принесла нелёгкая.

— Уходи, — говорю, нажав на кнопку динамика.

— Мигель, открой…

Я обрываю звонок. Но Раэлия звонит снова, я сбрасываю звонок. Опять. Снова сбрасываю.

Она, действительно, думает, что я впущу её после всего этого? Она глупая? Я не собираюсь терпеть очередные оскорбления и уж точно улыбаться ей, словно ничего не произошло. Эту ночь я не проглочу.

— Не уйдёшь, я вызову полицию, — угрожаю ей.

— Мигель, мне нужно поговорить…

Сбрасываю звонок и ухожу в спальню. Хлопаю дверью, пока Раэлия продолжает требовать, чтобы я её впустил. И что я делаю? Вызываю полицию. Мне осточертела эта ситуация. Я хоть и вежливый человек, но не собираюсь больше терпеть подобное. Я закончил с этой историей, и моя жизнь снова станет нормальной.

Сквозь тюль наблюдаю за тем, как приезжает полиция, и мне звонит офицер, когда они хватают Раэлию. Брань и ругань звенит по тихой и спящей улице. Впускаю офицера полиции в квартиру и составляю заявление на Раэлию. Подписываю документ о преследовании и нарушении моих личных границ. Когда у меня спрашивают о том, встречаемся ли мы, бывшая ли она мне или, вообще, связывают ли нас какие-либо отношения, я не вру и отвечаю отрицательно. Нас связывало лишь моё терпение и желание узнать, что же будет дальше. Поэтому мне не стыдно за то, что я сдал Раэлию полиции. Папочка ей всё равно поможет, вряд ли она, действительно, просидит там до утра и получит первое предупреждение.

Лёжа на кровати, пытаюсь честно уснуть. Я пытаюсь…

Мой мобильный звонит, и я нахожу его на тумбочке. Не глядя, сбрасываю звонок. Мне может позвонить только Раэлия с требованием забрать её из участка, или же это просто кто-то ошибся номером. В обоих случаях это не важно. Но звонок повторяется.

— Как же ты меня достала, — злобно шиплю я и смотрю на экран.

Только это не Раэлия, это Роко. У меня есть номер его телефона, как и Дрона. Мы обменялись номерами в клубе.

— Да, — отвечаю я и сажусь на кровати.

— Привет, Мигель, прости, что разбудил тебя, — подавленный голос Роко заставляет моё тело напрячься ещё сильнее.

— Доброй ночи, Роко, я не спал. Бессонница, — признаюсь ему.

— Хреново. Я звоню, чтобы извиниться за то, что случилось. Мне очень жаль. Как ты?

— Не знаю. Мне больно и паршиво. Чувствую себя жалким.

— Эй, ты не такой, Мигель. Рэй… она просто… дура. Дура. Она всегда так делает. Говорит гадости, которые причиняют боль и заставляют сомневаться в себе.

— Потому что она сама в себе сомневается. Я в курсе, но это не оправдывает её. Мне тоже жаль, Роко, что я выложил всю правду твоему отцу. Он мне не понравился.

— Он никому не нравится, и ты всё сделал правильно. Я удивлён, что ты не сделал этого раньше. Ты самый терпеливый человек в мире, Мигель.

— Вряд ли, — хмыкаю я и ложусь обратно в кровать. Ставлю звонок на громкую связь и снова смотрю в потолок. — Как закончился ужин? Ссорой, предполагаю?

— Да. Очередной дерьмовой ссорой. Отец взбесился, но не из-за тебя. Я сказал ему правду, отчитал Рэй перед ним, и теперь она меня ненавидит. В общем, Рэй довела отца. Я просил её этого не делать. Но она никогда не слушала меня. Она постоянно доводит всё до крайней точки своим ртом. Причинять боль словами и выводить из себя она умеет прекрасно. И в этот раз тоже. Она не приходила к тебе?

— С чего ты решил, что она должна была прийти ко мне? — фыркаю я.

— Не знаю, просто спросил. Мне запрещено с ней разговаривать и встречаться, Дрон собирает её вещи. Нам нужно их куда-то отправить.

— Почему? — хмурюсь я.

— Отец как бы отрёкся от неё, выбросил вон. В прямом смысле слова. Он выгнал её из семьи.

— Роко, что конкретно случилось? — требовательно спрашиваю его.

— У них была потасовка.

— Что? Я правильно тебя понимаю, что они подрались? — в ужасе шепчу.

— Ну, не совсем. Рэй пыталась напасть на него, но отец не позволил, и сам сделал это.

— И ты молчал? Он ударил свою дочь? — повышаю я голос.

Уму непостижимо!

— Я ничего не мог сделать, Мигель. Ты не понимаешь, какие порядки в нашей семье. Я и так… натворил дел, поэтому Дрон будет отвечать. Я не могу потерять его.

— А сестру можешь? — с презрением фыркаю я.

— Мигель, не осуждай. Рэй напросилась. Она наговорила отцу гадостей, а он ей, и они сцепились. Я просто не мог вмешаться. Не мог. Иногда нужно промолчать. Но когда отец ударил её, то я хотел вмешаться, а он пригрозил убить Дрона. Я не переживу, если потеряю его. Он и так пострадает. У него в четверг бой на выживание. Или он убьёт противника, или его. Я уже наказан. И даже если я считаю, что Рэй сама напросилась и заслужила всё это, то это не значит, что не переживаю за неё. Отец выбросил её из дома, предполагаю, что она ещё огребла пару тумаков от охраны с его разрешения. И я… я просто в аду. Я не могу позвонить ей или найти её, чтобы поговорить с ней. Я ничего не могу… сделать. Ничего. Теперь Рэй сама по себе. Она довела отца, и теперь он точно будет делать всё, чтобы она узнала, что такое жить без его помощи. Поэтому я и решил, что Рэй могла бы прийти к тебе, потому что больше у неё никого нет здесь. Были только мы, я и Дрон. Но я больше не могу рисковать жизнью Дрона. Не могу. Сложно выбирать между любовью к парню и сестре. Она идиотка психованная, но я всё равно люблю её и переживаю.

Господи.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Раэлия пришла ко мне, а я её выгнал. Но у меня были причины. Нет, я не могу сейчас поддаться сожалению и простить её. Нет. Хватит.

— Она в участке, — говорю я после продолжительной паузы.

— Что? Почему?

— Она была у меня, я был не в том настроении, чтобы слушать её. Поэтому я вызвал полицию и написал заявление на неё. Раэлию забрали в участок.

— Хм… ну, ты всё правильно сделал. Да, Рэй моя сестра, но она наговорила тебе дерьма, Мигель. Ты не должен с ней церемониться. Она тебе никто. Пиявка. Посидит сутки, подумает, потом, может быть, начнёт фильтровать свой язык.

— То есть ты не убеждаешь меня поехать и достать её из участка? Она же не получит помощи от вашего отца, верно?

— Нет, не получит. Теперь она, как все. Так что, да, не убеждаю. И даже прошу тебя не делать этого. Она заслужила.

— Но она же твоя сестра.

— Ничего, она тоже не ангел, Мигель. У меня своих проблем достаточно, а она должна понимать, что всему есть предел. Да и… завтра, может быть, пошлю кого-нибудь из знакомых внести залог и забрать её, как и ей передадут вещи. А ты теперь свободен, Мигель. Просто занимайся тем же, что делал до нас. Мы втянули тебя в это дерьмо, и мне жаль. Прости за то, что всё так получилось. Не думаю, что отец будет преследовать тебя. Ты для него хороший человек, а он таких не трогает с некоторых пор. Так что не переживай, Рэй справится. Она взрослая девочка, и пора бы ей жить, как взрослой, а не бегать от жизни и искать неприятности себе на задницу. Она больше не попадёт ни в один наш клуб, не свяжется с нашими людьми, и никто из наших ей не поможет. От неё отреклись, то есть вычеркнули её отовсюду. Может быть, это и к лучшему. Ладно, мне нужно идти. Завтра рано вставать и тренировать Дрона. Я не позволю ему умереть. Не теряйся, Мигель. И прошу, не помогай больше Рэй. Она должна принять факты такими, какие они есть, а не прятаться от них.

Я не успеваю спросить, что это значит. Роко говорил про случившееся или о чём-то другом?

Положив мобильный обратно на тумбочку, смотрю в потолок и чувствую себя ещё хуже, чем раньше. Мне не следовало слушать всё это от Роко, потому что я начинаю искать оправдания Раэлии, и… появляется желание снова стать героем. Но плохо то, что я никогда не буду достоин геройства. Да и смысла нет. Между мной и Раэлией нет никаких чувств, даже уважения нет. Она мне не подходит, а я ей.

Но если всё логично, и я не должен лезть, то почему мне так хочется влезть? Почему я не могу закрыть свои чёртовы глаза и заснуть, а?

Никому не хочется слышать правду. Никто её не любит. Но она делает вещи проще. Правда. Главное, один раз сказать себе правду, найти причину своих поступков, мыслей и чувств, так всё становится ясно. Потом, конечно, страшно. Никто не хочет испытывать боль. Но с правдой намного легче видеть смысл своих поступков.

Я никогда не был трусом. И никогда никому не врал о своём отношении к чему бы то ни было. Я всегда старался в отношениях разговаривать, обсуждать проблемы и искать решения, а не делать вид, что так и должно быть.

Сейчас же я искренне ненавижу своих родителей. Правда. Я всегда гордился тем, каким они меня воспитали. В эту минуту нет. Почему им нужно было сделать меня настолько сочувствующим всем? Почему меня не оставили в секции бокса или просто не перевели в другую школу? Почему меня отдали на танцы и другие кружки, которые ни черта не помогли мне в жизни? Они сделали меня таким жалким? Или я просто родился жалким?

В моей голове сумятица. Конечно, предпочтительнее признать себя безумцем, когда я вхожу в полицейский участок и тяжело вздыхаю.

Да-да, я жалкий. Самому от себя противно, но я чувствую вину за собой. Стараюсь не думать о том, что случилось, после моего ухода. Но я думаю. И эти мысли не дали мне заснуть. Впереди меня ждёт работа и пациенты, которые нуждаются в моей концентрации и помощи. А что делаю я? Ага, правильно, я заполняю заявление об отказе претензий и оплачиваю штраф, как и получаю сумочку Раэлии.

Идиот.

— Наконец-то, мы уж думали, никто за ней не придёт, — устало бормочет офицер полиции.

Я предпочитаю молчать. Мне уже стыдно за то, что я здесь.

Раздаются щелчки дверных замков и топот ног. Через пару минут ко мне выводят Раэлию, и мои брови от шока ползут вверх. Её мрачный и тяжёлый взгляд направлен на меня. Но не это меня так удивило, а её вид. Платье всё разодрано. Руки в крови, на ногах царапины, и волосы в огромном беспорядке. Я уже не говорю о разбитой губе, потёкшем макияже и отсутствии обуви.

Господи.

— Зачем припёрся? Я тебя не звала. Я вернусь в камеру, — бубнит Раэлия.

— О-о-о, нет, уходи отсюда, — офицер, который её привёл, делает шаг назад и мотает головой.

— Это моё грёбаное гражданское право сидеть за решёткой! — возмущается она.

— Фиолетовый, — рявкаю я.

Не знаю, почему я снова злюсь. Но я злюсь. То ли мои эмоции ещё не утихли. То ли доказательство того, что отец поднял руку на свою дочь, какой бы она ни была, так вывели меня из себя. Нет ответа, но я ужасно зол.

— Мигель…

— Живо пошла в машину. Живо, — рычу я, дёргая головой в сторону.

— Но…

— Живо, я сказал. Не пойдёшь, потащу тебя. Свяжу и потащу. Ушла отсюда, — грубо обрываю её, и она надувает губы, шлёпая мимо меня босыми ногами.

— Спасибо. И примите совет, сэр, отправьте её лечиться. Эта девица просто психопатка, она вырубила трёх офицеров, обещала написать заявление за изнасилование и начала драку в общей камере. Нам пришлось перевести её в одиночную камеру. Она просто психопатка. Психопатка.

— Да, так и есть, — глубоко вздохнув, легко соглашаюсь и выхожу из участка. Раэлия стоит у машины.

— Я где тебе сказал быть? В машине! — повышаю голос и вкладываю в её руки сумочку.

— Я не буду…

— Мне плевать. Я отвезу тебя хотя бы в город. Там делай что хочешь. Садись.

— Не сяду, — она отрицательно мотает головой и делает шаг назад. — Ты сдал меня грёбаной полиции, Мигель!

— Фиолетовый. И да, сдал. У меня до сих пор нет желания разговаривать с тобой. Я лишь хорошо воспитан в отличие от тебя. Ты не можешь приходить ко мне, чтобы изводить меня, Раэлия. Я живой человек, а не слабый слюнтяй, который будет терпеть подобное. Ты оскорбила меня. Выставила меня просто мальчишкой, а я не такой. И я зол на тебя. Я обижен на тебя. Между нами ничего нет и не будет. Всё. В машину. Я не буду тебя слушать. Больше не буду. Я не несу ответственность за тебя и твои выходки. Они мне уже по горло! Я ясно выразился? — спрашивая, делаю шаг к ней и нависаю над Раэлией.

Она сглатывает и кивает.

— Ты кричишь, — шепчет она.

— Именно. Потому что ты меня довела. Нормальный язык ты не понимаешь. А я пытался. Я пытался, чёрт бы тебя побрал! Я пытался, а что сделала ты? Облила меня дерьмом!

— Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! — улыбается она.

Боже.

— Делай что хочешь. Всё, — взмахиваю руками и иду к водительскому месту.

— Я пришла, чтобы извиниться, — быстро говорит она.

Иди. Иди, Мигель. Садись в машину и уезжай. Всё. Ты больше ничего не должен делать.

— Я хотела извиниться и извиняюсь, Мигель. Прости меня за то, что я устроила в доме отца. Но я… ты ему понравился, — последние слова она шепчет.

Мне приходится посмотреть на неё.

— Разве это плохо? — удивляюсь я.

— Очень. Когда-то ему понравился Дрон, а теперь он послал его драться насмерть. Всех, кто ему нравится, он вербует. Если бы ты провёл ещё час там, стал бы частью его бизнеса. Просто поверь мне, Мигель. Пожалуйста, поверь мне. Я не хотела тебя обижать и оскорблять. То есть… я, ну типа сделала это, но не потому, что так считаю, а потому что ты ему понравился. Понравился. И я… кажется, испугалась. Ты не заслуживаешь этого. Ты… ты… очень хороший, а я идиотка. Прости меня, — Раэлия тяжело вздыхает и приподнимает верх разорванного платья.

— Ты ему понравился, — её шёпот становится полным горечи. Глаза блестят, словно она вот-вот расплачется. И это остужает меня. Она защищала меня? Это было жестоко.

— Ты ему понравился. Раньше я думала, что он устраивает все эти свидания для меня только для того, чтобы поиздеваться надо мной. Он знает, что я не хожу на свидания. Я презираю мужчин, ну, кроме геев, видимо, и тебя. Но отец упорно заставлял меня встречаться с мудаками…

— Фиолетовый.

— Он устраивал свидание за свиданием. Я не понимала, на кой чёрт это нужно. Зачем мне такой… ну… тип мужчины, который даже сказать поперёк мне ничего не может. А потом, когда увидела, как он на тебя смотрит и как слушает, до меня дошло. Отцу нужен кто-то приличный, чтобы он мог встречаться за него с разными мудаками, но очень богатыми и влиятельными мудаками. Ему нужен консильери. Это что-то вроде уравновешенного, миролюбивого, воспитанного советника, который будет помогать ему с делами. Он должен быть хорош в психологии, легко находить общий язык с людьми. Быть приличным и спокойным. Вокруг моего отца одни бешеные мудаки или головорезы.

— Фиолетовый.

— И я сама привела тебя к нему. Я сама. Я всё поняла. До меня дошло, когда он пригласил тебя остаться. Он ненавидит таких, как ты, потому что сам не может быть таким. Но он решил тебя оставить. И я… я ничего другого не придумала, как только устроить скандал. Показать ему, что это всё фальшь. Так что это я заставила тебя сказать правду. Я давила на тебя специально, чтобы ты сорвался. Я хотела показать отцу, что я… мы… между нами ничего нет. Я… мне жаль. Прости меня, Мигель. Я облажалась. Но… — она быстро облизывает губы и снова смотрит на меня, — теперь у него нет причин преследовать тебя, потому что я не введу тебя в нашу семью. Консильери может быть только близкий человек, которому можно доверить тайны. Я… думала, что поступаю правильно. Прости.

Чёрт. В какое дерьмо я влип? Но тот факт, что Раэлия пыталась исправить ситуацию, защитить меня и спасти, вероятно, мне приятен. Как и то, что, кажется, я ей не настолько противен, как думал. Но остальное меня в самом деле меня пугает.

— Он выгнал меня, но я… я рада этому. Я добивалась этого годами. Теперь я свободна, правда, потеряла брата и Дрона. И… Роко меня ненавидит. Из-за меня Дрона наказали. Его точно покалечат, потому что брат пытался помочь мне. Я так облажалась, Мигель. По всем фронтам облажалась. Прости. В общем, вот так. Я не особо хороша в извинениях, но постаралась в этот раз. Правда, я постаралась.

— Садись в машину, Раэлия, — устало вздохнув, я сдаюсь.

Всё, я устал прятаться от того, что творится в моей груди. Мне больно и тепло одновременно. Я устал ненавидеть себя за то, что якобы прогибаюсь, но на самом деле хочу этого. Хотел и хочу сейчас. Мне нравится Раэлия. Я просто идиот. Жалкий идиот. И я буду ненавидеть себя сегодня весь день.

— Но…

— Садись в машину. Примешь душ, я обработаю твои раны, заберёшь свои вещи и свободна.

— Мои вещи?

— Пару часов назад Дрон привёз их ко мне. Они у меня. Поэтому садись уже в машину, Раэлия, я не спал всю ночь и устал, а мне ещё работать целый день. Садись. Сжалься надо мной.

Опускаюсь на сиденье и завожу мотор, когда Раэлия выполняет мою просьбу. Вся в синяках, крови и ужасном состоянии она тоже сдаётся. И это делает её более привлекательной в моих глазах.

Только помогу ей в последний раз, и всё. На этом конец.

Рэй

В общем, я облажалась, да ещё и по-крупному. В одиночной камере у меня было достаточно времени, чтобы побыть одной и подумать, что я, в принципе, не люблю. Я слушаю музыку, смотрю телевизор, кого-то бью или просто что-то делаю, но только бы не думать и не слышать своих мыслей. Так вот, это случилось. Я услышала их, и они оказались такими хреновыми, мрачными, грязными и пугающими. Нет, дело даже не в том, что я разгадала план папочки. Дело в том, что я защитила Мигеля, потому что он мне нравится. Нравится, как человек, и я… ну типа доверяю ему. Ладно, я доверю ему без типа. Да-да, фиолетовый или коричневый, как дерьмо. Не важно. И вот это хреново. В моей жизни есть только два человека, которым я доверяю и которых защищаю, за которых готова убить и пожертвовать всем, других не искала, избегала, так будет точнее. Но вот сама же нашла Мигеля, преследовала его и притащила в логово к мудаку. Сама же и облажалась. А Роко говорит, что я не самостоятельная. Я вон какая самостоятельная. Самостоятельно облажалась.

Ладно, с этим понятно. И да, я предпочитаю смеяться, а не плакать. Это моя грёбаная защитная реакция, как и ругань, как и нападения, как и всё, что я делаю. Но это всё не прокатит с Мигелем, а вот думать и чувствовать я не хочу. И не буду. Всё, что мне нужно сделать, это помыться и свалить. Уеду куда-нибудь, буду путешествовать или открою свой бордель. А что, тоже неплохо. Да кого я обманываю. Из меня хреновая шлюха.

Хмыкнув на свои «весёлые» мысли, я аккуратно вытираю полотенцем порезы и синяки на своём теле. Чертовски болят рёбра. Да всё болит. Но я выбираю юмор, пусть и не в тему. Ругаться нельзя, Мигель опять будет бубнить своё «фиолетовый». Хотя, кажется, я уже и к этому привыкла. Но сейчас меня всё бесит, и я не хочу отыгрываться на нём. Мигель не заслужил всего этого дерьма. И я понимаю, почему Роко так защищал его перед отцом. Но он сделал только хуже. Я не могу остаться у Мигеля, хотя хочу. Мне некуда идти. У меня больше нет Роко и моего Дрона. И это для меня самое страшное.

Натягиваю трусики и футболку, а затем шорты. Обуваю сапоги и выхожу из ванной, суша на ходу волосы полотенцем. Мой желудок болит от ароматов еды.

Чёрт, опять он готовит. Мигель готовит. Мигель выручает меня. Мигель не ненавидит меня. Мигель злится на меня и обижается. Мигель помогает мне. Мигель терпит меня. Слишком много Мигеля, да? Теперь это моя жизнь. Моя жизнь напичкана фиолетовым Мигелем. Скоро срать начну фиолетовым дерьмом.

— Завтрак на плите. Иди сюда, я посмотрю твои синяки, — говорит Мигель и достаёт аптечку из шкафа.

А там порядок. Такой педант. Фу.

— Нет, спасибо. Я пойду, — отрицательно мотаю головой и бросаю полотенце на спинку стула. Мигель сразу же замечает это и цокает.

— Верни полотенце в ванную, Раэлия. В моей квартире мои правила.

Закатив глаза, несу полотенце в ванную и вешаю его. Такой нудный.

Я иду к своим чемоданам и понятия не имею, откуда столько барахла. Целых пять огромных чемоданов с моей одеждой из квартиры Роко. Ничего. Сниму номер в отеле или что-то ещё. Бордель всё ещё кажется неплохой идеей.

— Я сказал, подойди сюда, Раэлия, — рявкает Мигель.

Теперь он научился это делать и вовсю использует этот приём. Бесит. Иду в гостиную, совмещённую с кухней, и меня слепит белоснежно-бежевыми цветами. Так ярко. Не люблю эти цвета. Моя комната тёмно-серая и малиновая. А это всё такое… скучное и правильное.

Мигель подходит ко мне и подхватывает мой подбородок.

— Эй…

Он резко поворачивает мою голову и убирает волосы.

— Я в порядке, — говорю, косо глядя на него.

Он хмурится, разглядывая синяк на виске. Там концентрация цветов ещё гуще.

— Это ложь. Никто не будет в порядке после такого. Он раньше бил тебя?

— Мигель…

— Я задал вопрос, Раэлия, и хочу получить на него ответ. Делать вид, что мы незнакомы, глупо. Да и делать вид, что между нами ничего не происходит, тоже очень глупо. Отвечай, — он отходит на шаг и достаёт тюбик с мазью.

— Нет. Это впервые.

Бросив на меня взгляд, он возвращается к мази.

Я даже не спрашиваю у него, как он узнал, что меня ударил отец. Если Дрон был здесь, то он всё рассказал Мигелю. И понятно, почему Мигель меня забрал. Он слишком добрый. Ему надо перестать быть таким добрым, это его погубит когда-нибудь.

— Я могу сама…

Мигель грубо отбивает мою руку и снова крепко обхватывает мой подбородок, поворачивая голову. Я ненавижу, когда так делают. Ненавижу, когда обо мне заботятся. Я взрослая. Я не слабая.

Но терплю, потому что я типа провинилась перед Мигелем. Так что молчу, пока Мигель аккуратно, массирующими движениями накладывает мазь на висок и скулу. Там тоже есть синяк, но не такой яркий. Я постоянно напоминаю себе, что терплю это, потому что обидела Мигеля. Только по этой причине, других у меня нет. И между нами ничего не происходит. Ничего. Ни хрена подобного. Не-а. Точка… нет… многоточие. Да по хер.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — интересуется он, продолжая смазывать синяки на моих руках.

— Открою бизнес где-нибудь в Денвере. К примеру, бордель. Или пойду на панель. Или поступлю на хирургический.

Мигель вопросительно изгибает бровь, и в его взгляде сквозит скептицизм.

Вот, я не тупая. Я знаю такие умные слова. Ага.

— А что? Резать люблю, крови не боюсь, адреналин приветствую. Это моё, — пожимаю плечами.

— Ты в своём уме, Раэлия?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что это ненормально думать о таких вещах.

— А о чём я должна думать? Страдать? Ныть? Или что, по-твоему, я должна делать? — фыркаю я.

— По крайней мере, стать взрослой и думать разумно, а не переводить всё в шутку. Это не шутки, Раэлия. Тебя избили. Тебя избил отец.

— Да брось, это не новость. Он постоянно лупил Роко, а я бегала к нему в подвал, пока он держал брата там в наказание за какую-нибудь ерунду, и обрабатывала его раны. Я в порядке, — быстро говорю.

— Сядь на стул, Раэлия. У меня болит голова. Я не спал всю ночь. Я сейчас очень злюсь. Поэтому сядь на этот чёртов стул и замолкни, пока я обработаю раны на твоих руках.

— Окей.

Быстро сажусь на стул и смотрю на Мигеля. Он не был таким… таким… классным. И мне нравится то, что он умеет приказывать. Это круто. И это… ну, типа сексуально. Хотя он больше похож на пошлого учителя или гинеколога-извращенца. Что? Я большая девочка и пересмотрела кучу порно вместе с братом и Дроном. Да, геи не всегда смотрят гей-порно, они смотрят порно по настроению. А когда мы курили травку, то порно было что-то вроде техно-музыки в клубе. Надо просто попробовать.

Внимательно наблюдаю за Мигелем. Его тёмные волосы падают ему на лоб, когда он берёт мою руку и рассматривает ссадины.

— Я просто защищалась, — оправдываюсь. — Они сами виноваты. И я была очень… агрессивна после ужина, так что они сами напросились. Я ни при чём. Я не люблю, когда меня трогают.

Мигель поднимает на меня взгляд и выгибает тёмную бровь.

— Не парься, их было не так уж много. Да, кто-то засадил мне по губе, выдрал немного волос и поставил синяк на ноге и бедре, но им досталось больше, отвечаю. Я их раскромсала, — довольно добавляю.

— И сколько их было?

— Трое бездомных, две шлюхи, три студентки, два придурка, мнящих себя крутыми байкерами, один пьяный старичок, и ещё два парня мошенника.

— И ты… уложила их всех?

— Конечно, — улыбаюсь я. — Они же совсем ничего не умеют. Так что им досталось больше. Я бы их прибила, если бы нас не разняли и меня бы не посадили в другую камеру, потому что они начали ныть. Фу, как девчонки.

— Зря я спросил. Мне было комфортно без этой информации. Надеюсь, что ты не участвуешь ни в каких драках без правил, — цокает Мигель и выливает на ватный диск дезинфицирующее средство.

— Ну, ты же понимаешь, что Дрон и Роко свои мускулы не в магазине купили?

— Догадался. Я знаком с анатомией.

— Так что зря надеешься. Как ты думаешь, где я получила травму плеча?

— Ты дралась? — медленно спрашивает он.

— Ага. И я выиграла. Я победила, только папочка отвлёк, придурок, блять…

— Фиолетовый.

— Плевать. В общем, из-за него я получила удар в плечо и упала, но быстро встала и добила эту суку.

— Фиолетовый. То есть ты дралась насмерть с женщиной?

— Нет, до потери сил. Она упала и больше не встала, но потом подняла свою тощую задницу…

— Фиолетовый.

— Но сам факт, я выиграла. И я хочу снова оказаться на ринге.

— Зачем? Это же… самоубийство.

— Это адреналин. И это доказывает всем ублюдкам…

— Фиолетовый.

— Что я не слабая, и не хрен подходить ко мне.

— Фиолетовый.

— Когда меня трогают, то я злюсь сильнее. Иногда я могу свою… ну эту паническую атаку перевести в агрессию, и тогда меня хрен кто…

— Фиолетовый.

— Остановит. И я окажусь снова там. Мне насрать на…

— Фиолетовый.

— Папочкин запрет. Я пойду к его конкурентам, и они возьмут меня в команду. И я урою папочкиных бойцов.

— А какой в этом смысл?

— Как какой? Это круто. Столько адреналина, да и просто круто.

— Вряд ли. Если учесть, что тебя могут покалечить, то точно нет в этом ничего крутого.

— Меня не покалечат. Я сильная. Я с шестнадцати лет занимаюсь борьбой и разными видами единоборств. Так что я очень крутая в драках.

— Ясно, — Мигель шумно вздыхает и возвращает своё внимание на мои царапины.

Я не чувствую никакой боли, так что мне не нужно, чтобы он вот это всё делал. На самом деле меня это бесит. Бесит то, что он внимательно рассматривает мои ссадины и аккуратно протирает их.

— Так, здесь кожа сильнее повреждена, поэтому будет щипать. Я подую…

— Нет, — выпаливаю я и вырываю свою руку. — Нет.

— Это облегчит…

— Нет. Я сказала тебе — нет, Мигель. Никаких «подую». Нет. Я взрослая. И я сильная. Мне не больно, ясно? Хочешь обработать ссадины, пожалуйста. Но не смей, мать твою, дуть.

— Фиолетовый.

— Плевать. Не дуй, понял? — прищуриваюсь я.

Мигель протягивает свою руку, и я вкладываю в неё свою. Он понял. Он не будет…

Кожу начинает щипать, и я сцепляю зубы, как в этот момент Мигель дует на рану. Прохладный воздух касается моей боли, и это сносит мою крышу.

— Я же, блять, сказала тебе! — ору, подскакивая на ноги, отчего стул падает на пол.

— Фи…

— Я просила тебя этого не делать! Я сказала — не дуй, мать твою! Ты тупой, что ли? Не дуй! Я неслабая! Я выживу и справлюсь с этим дерьмом! Не дуй! Не дуй! Мне не нужно это всё! Не дуй! — кричу я.

Мигель встаёт и пытается поймать меня, но я отскакиваю от него назад.

— Не дуй! Мне не нужно твоё… это… дыхание! Не нужно! Я неслабая, ясно? Хватит жалеть меня! Я неслабая! Я больше никогда не буду слабой! Не дуй!

— Это называется забота, Раэлия. Забота, — мягкий голос Мигеля вкупе с этим словом насылают на мой мозг алую и болезненную пелену. Боль от удара отца начинает нещадно пульсировать. Рёбра ноют настолько сильно, что хочется заорать. А моё плечо словно снова вывихнули.

— Мне не нужна забота! Я не хочу! Не надо обо мне заботиться! Не смей этого делать! Я неслабая! — злобно толкаю его в грудь. — Не заботься обо мне! Нет! Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! Я неслабая! Я справлюсь! Я всегда справлялась и в этот раз тоже справлюсь! Я справлюсь! Мне не нужна забота! Не надо дуть!

— Раэлия, успокойся. Раэлия, — Мигель перехватывает мои руки за запястья и выворачивает их так, что они оказываются у меня за спиной.

— Не надо… заботиться обо мне, — мои губы начинают предательски дрожать, когда он прижимает меня к своему тёплому и сильному телу, блокируя движения. Я могла бы ударить его, но в этот момент, когда смотрю ему в глаза, полные чего-то неизвестного мне, забываю любой приём, которому обучена. Эмоции Мигеля в глубине его глаз что-то делают со мной. Они заставляют моё тело покрыться мурашками, и боль прорывается вместе с воспоминаниями об этой ночи. Эти ужасные слова, удар, избиения, страх, обида и боль. Всё смешивается.

— Я неслабая… неслабая… Не хочу снова быть слабой, — шепчу я.

У меня болят глаза. Не знаю, почему у меня болят глаза, но их жжёт.

— Ты не слабая, Раэлия, ты очень сильная. Но иногда сила и сострадание могут сосуществовать вместе. Мне жаль, что ты никогда не знала заботы, нежности и ласки. Мне жаль.

Вот оно что. Забота. Нежность. Ласка.

Никто этого не делал для меня. Никогда. Даже Роко. Я была его младшим братом, а не сестрой. Его друганом, а не девушкой.

— Не надо… заботиться обо мне. Я… я… плохая. Я не заслуживаю такого. И знаю… мне не нужно этого… не нужно, — бормочу я.

Глаза болят ещё сильнее, а тело становится таким слабым, словно я была на арене, и из меня всё дерьмо выбили. У меня даже ноги дрожат.

— Всё хорошо. Ты можешь это сделать, Раэлия. Всё хорошо, — Мигель отпускает мои руки, но сразу же притягивает меня к себе. Утыкаюсь носом ему в плечо. Его ладонь ложится мне на голову, и он мягко гладит по волосам. Меня так гладил Дрон, но теперь его нет рядом. Снова никого нет рядом. Одна… вечно одна вокруг дерьма.

— Не бойся, поплачь, Раэлия. Это не сделает тебя слабой. Это просто поможет тебе пережить стресс. Ты в безопасности, Раэлия. Ты здесь в безопасности, — его шёпот проникает куда-то глубоко в мой мозг, и всё разрушается внутри меня. Я никогда не была в безопасности. Наоборот, я постоянно находилась в опасности, с самого рождения. Я слышала об этом каждую минуту своей грёбаной жизни. Все говорили мне об этом. Каждый.

«Опасно. Опасно. Опасно».

«Не ходи туда, ты поранишься».

«Ты слабая девочка, не оставайся без охраны».

«Этот мир жесток, пора привыкнуть».

«Ты всегда в опасности, смотри по сторонам».

И много других фраз, сказанных многочисленными людьми, которые меня окружали.

И вот я в безопасности. Это словно чудо для меня. Чудо, которое разрывает меня изнутри, выливаясь горькими слезами и сдавленными всхлипами. Мои пальцы деревенеют, когда я хватаюсь за поло Мигеля. Он ещё крепче прижимает меня к себе за талию.

— Ты в безопасности, Раэлия. Ты можешь себе позволить чувствовать. Ты в безопасности, — произносит Мигель, и это звучит как мантра, сказанная гипнотическим мягким голосом. Как яд или наркотик, который не подходит моей крови, моему ДНК. И эти жалкие слова «ты в безопасности» то, что я никогда раньше не знала. Я даже не понимаю, что это такое. Это руки Мигеля? Это забота? Это жалость? Что это такое? Не знаю. Но так больно, как сейчас, мне давно не было. Боль, копившаяся во мне долгими годами, рвёт на куски мои вены.

Да, я плачу. Плачу, скулю и стискиваю поло Мигеля. Я вдыхаю его тёплый аромат кожи и тепла. Просто у Мигеля аромат тепла и безопасности. И это ломает меня. Сильно ломает.

Мигель больше ничего не говорит. Он целует меня в макушку и продолжает гладить по голове. Я чувствую давление на своей макушке, словно он положил туда подбородок. И это давление вокруг всего моего тела создаёт мой личный кокон безопасности. Это так странно. Мигель не умеет драться. Он спокойный и уравновешенный. Он совсем неагрессивный и добрый. Но именно в эту минуту, вдруг понимаю, что безопаснее, чем сейчас, я себя никогда не чувствовала. Никогда. Ни разу за всю свою жизнь. Даже в окружении многочисленной охраны, в бронированных автомобилях и при многих других обстоятельствах, в таком покое я ещё не ощущала себя.

— Всё, мне лучше, — мой голос садится от слёз.

— Мне несложно обнимать тебя, Раэлия. Могу делать это долго. Я люблю обниматься, — говорит он, и я слышу улыбку в его голосе.

— Со многими так обнимаешься? — интересуюсь, хлюпая носом и вытирая его о ладонь.

— Нет. Мои бывшие не любили объятия. Они предпочитали соблюдать личные границы. Но я обнимаю своих пациентов, им тоже это нравится.

— Значит, я твой пациент?

— Нет, — смеётся он, и его тело вибрирует от этого. — Ты… ты… Раэлия, наверное, мой друг.

Друг? Ну да, просто друг. А чего я ожидала? Что нравлюсь ему, как женщина? Это глупо. Хотя глубоко в душе я как бы надеялась на это. Но это хорошо, что Мигель не питает иллюзий насчёт меня. Я не подхожу ему. Я грязная, плохая и… неправильная. Он достоин намного лучшей женщины.

— Я готова продолжить, — говорю и отталкиваю его.

Да, может быть, это было грубо. Но я вновь вспомнила о том, что должна держать дистанцию. Должна. Я не связываюсь с мужчинами. Никогда.

— Хочешь умыться? Холодная вода немного помогает прийти в себя, — предлагает Мигель.

— Ага, супер, — хмыкнув, сбегаю в ванную комнату.

Не хочу, чтобы он видел меня такой слабой. Ненавижу быть слабой.

Быстро умываюсь и вытираю лицо. Смотреть на себя тоже не хочу. Это противно.

Вернувшись к столу, сажусь на стул и протягиваю руку Мигелю.

— Я буду дуть, хорошо? Я не хочу, чтобы тебе было больно, — предупреждает он.

Я лишь киваю. Сейчас он меня бесит этой своей заботой. Почему ему нужно быть таким хорошим, а? Почему у него нет грязных тайн, сложного прошлого и чего-то чёрного? Он весь светлый. Он, как яркий и тёплый свет, к которому все тянутся. Это меня бесит. Жутко бесит, ведь я тоже тянусь к этому свету, а моё место в темноте.

Закончив обрабатывать мои ссадины, Мигель убирает всё и достаёт тарелку. Он накладывает мне завтрак и наливает чай. Всё выглядит очень вкусным.

— Итак, какие у тебя планы, Раэлия? Что ты хотела бы делать теперь? — спрашивая, Мигель садится напротив меня.

Шуточки больше не пройдут. И сейчас я благодарна ему за то, что он не спрашивает о моей истерике. Он сделал вид, словно её не было.

— Не знаю, — пожимаю плечами и бросаю в рот бекон. — Наверное, нужно подумать о жилье. Я всегда жила у отца или у Роко. Меня отовсюду выгнали. Своего дома у меня нет, не было причин думать о нём. Работы тоже нет, меня оттуда, предполагаю, тоже уволили, так как я работала на отца в строительной фирме. Обрабатывала заказы, а иногда делала ещё кое-какую работу в системном обеспечении. Так что… не знаю. Но зато у меня осталось моё хобби — развозить воду. Хотя бы это я могу продолжать делать, как только немного заживут синяки. Люди не любят смотреть на них.

— Развоз воды — это хобби?

— Ага. Мне нравится. Я работаю на Хуана. Раньше он дрался, пока ему не повредили позвоночник. Он ушёл на пенсию, и это его фирма. Я помогаю ему, когда могу. Плюс это отличная тренировка на всю группу мышц, — киваю я.

— Ясно. Не советую заниматься этим в ближайшее время. Дай своему телу зажить.

— Мне будет скучно, поэтому…

— Ты будешь заниматься своей жизнью, Раэлия. Сначала нужно найти тебе квартиру. Я поспрашиваю у коллег. Они постоянно переезжают, съезжают или снимают. Особенно интерны или медбратья. Рассмотрим варианты, которые тебе подойдут. Затем ты можешь разослать своё резюме.

— Меня никуда не возьмут. Меня выгнали из семьи, — фыркаю я. — Я не найду работу в этом городе и, вероятно, в других городах тоже.

— Почему? Тебя же из семьи выгнали и из семейной фирмы. В городе много других вариантов.

— Ты не понимаешь, Мигель. Мой отец имеет связи везде. Точнее, ему многие подчиняются. К примеру, тот, кто главный в твоей больнице, подчиняется моему отцу. Тот, кто строил этот дом, тоже подчиняется моему отцу. Меня выгнали, а значит, теперь я состою в чёрном списке у всех. Меня даже в клубы не впустят, в которых фигурирует имя моего отца в качестве акционера или просто хорошего знакомого. Так что я не найду работу.

— Хм, я бы мог поговорить с Чедом. Он работает в издательстве. Может быть, им нужны сотрудники.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Нет, Мигель. Твоему другу не нужны эти проблемы. Просто поверь мне, ладно? Если есть лазейка, то я её найду, а ты не вмешивайся. Тебе тоже достанется. Нет, даже не предлагай ничего подобного. Вспомни, почему я создала весь этот конфликт.

— Хорошо. Ну а что ты будешь делать? Тебе нужно будет оплачивать квартиру, что-то есть и на что-то жить.

— У меня есть деньги. Отец заблокировал мне доступ к семейным счетам, хотя у меня должен быть трастовый фонд моей мамы, она оставила его мне. А также трастовый фонд от бабушки и дедушки с маминой и папиной стороны. Он всё заблокировал, я уже проверила. Мне плевать. У меня есть свои деньги. Я их заработала. Я буду в порядке, — натягиваю улыбку и бросаю в рот помидор.

— Ладно. Какой бюджет у тебя на аренду квартиры и покупку мебели?

— Понятия не имею, сколько стоит аренда квартир, Мигель. Я никогда этим не интересовалась.

— Минимальная сумма от восьмисот долларов в месяц, но это очень плохие квартиры.

— А нормальная?

— Не знаю, примерно полторы тысячи в месяц. В моём доме однокомнатную квартиру сдают за такую сумму.

— Так дёшево? — удивляюсь я.

— Дёшево?

— Разве нет? Я думала около пяти тысяч минимум. Тогда я точно буду в порядке. На моём счету чуть больше одиннадцати миллионов, — довольно улыбаюсь я.

— Откуда у тебя такие деньги, Раэлия? — спрашивает Мигель, и его глаза становятся огромными.

— Ну, выигрыш за бой, за который я получила шесть миллионов. Остальное заработала. Я работаю с восемнадцати лет, Мигель. И я никогда не тратила свои деньги, а пользовалась папочкиными, да и покупаю не так много.

— А по твоим чемоданам этого не скажешь, — хмыкает он.

— Я люблю онлайн-шопинг. Иногда это меня расслабляет. И люблю экстравагантную одежду. Это всех бесит.

— Я это заметил. То есть ты не собираешься работать, а просто… хм, лежать на кровати и заниматься шопингом?

— Не знаю. У меня нет других интересов, кроме спорта, и… эм… ну, прогулок по ночам. Была работа, теперь нет её. Займусь вышиванием. Не знаю, Мигель, не знаю. Моя жизнь была ограничена адреналином, теперь я его лишилась. Высовываться мне пока нельзя, чтобы не раздраконить папочку. Если он поймёт, что я счастлива, то прижмёт меня ещё сильнее, а со мной вместе брата и Дрона. Он хочет, чтобы я извинилась. Ни хрена.

— Фиолетовый.

— Суть та же. Я не буду извиняться перед ним. Я не считаю, что виновата в чём-то, он заслужил всё, что получил от меня. И заслужит ещё больше. Ненавижу этого ублюдка, — злясь, втыкаю вилку в омлет.

— Фиолетовый.

— Плевать. Чувства мои тоже не изменились.

— Хорошо. Мне нужно собираться на работу. Ты останься пока здесь, а вечером ещё обсудим твоё будущее. Подумай пока, чем ты могла бы заняться, ладно?

— Подожди, то есть… ты… я… здесь? — мямлю я. — Почему ты не выгоняешь меня?

— А почему я должен тебя выгонять? Во-первых, ты пережила сильный стресс, и тебе нужен сон. Моя кровать в твоём распоряжении. Во-вторых, тебе пока некуда идти. В-третьих, я бы хотел, чтобы ты осталась здесь на какое-то время, так мне будет… хм, спокойнее. Я волнуюсь за тебя Раэлия. Знаю, что не должен, но всё равно это делаю. Поэтому, пожалуйста, останься и подожди меня, хорошо?

— Эм… ладно. Спасибо… как бы.

— Можно и без как бы, — усмехается он.

— Можно, но тогда поймёшь, что я… типа не хочу никуда идти, и ты мне сделал одолжение, когда предложил остаться, — улыбаюсь я.

Мигель смеётся и качает головой.

— Давай договоримся, Раэлия, честно говорить друг другу всё, ладно? Я не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня. Это обезопасит и тебя, и меня, а также причинит меньше боли нам обоим. По рукам? — он протягивает мне руку, и я пожимаю её.

— По рукам. Раз мы говорим честно, то твоя квартира слишком светлая. Это напрягает зрение.

— Переживёшь, — ухмыльнувшись, Мигель проходит мимо меня, направляясь в ванную.

— И раз мы говорим честно, то у тебя хорошие задница и пресс, а ещё руки неплохие.

— Господи, Раэлия, займи свой рот едой.

Он хлопает дверью, а я смеюсь.

Ну что ж, вроде как, я остаюсь и рада этому. На самом деле рада этому, потому что, кроме Мигеля, в этом городе у меня теперь больше никого нет. И он мне… как бы… ну типа нравится, как человек. И я должна быть рядом, чтобы защитить его в случае чего. Так что это всем выгодно. Круто.

Мигель

Что такое искать приключения себе на задницу? Это абсолютно невесело. Абсолютно. Это выматывает. Я не понимаю, как люди постоянно делают нечто подобное. У меня нет столько энергии. Или я уже стар для этого, пока не знаю. Но тот факт, что я добираюсь до работы безумно уставшим, голодным и желающим просто поспать, остаётся фактом. Поспать желательно в родительском доме, чтобы никто меня не трогал. Да, это было бы прекрасно, но не в моей нынешней жизни.

Сижу в машине возле больницы и тупо смотрю перёд собой. В моей голове очень много мыслей. Слишком много, чтобы обдумать какую-то одну. Но я слабо улыбаюсь, когда вспоминаю, как Раэлия доверилась мне. Доверила мне свои слёзы и ту боль, которая живёт внутри неё. Это верхушка айсберга, я понимаю, но… я многое увидел. Я пока точно не могу представить, в каком мире она жила, но он явно был жестоким и мужским, в котором нет места жалости, сочувствию и заботе, да и многим другим вещам. Там только фильм ужасов. Я их люблю, но не в реальной жизни.

На работе всё без изменений. Слухи, сплетни, шушуканья, пациенты, их проблемы, плачущие дети, истерящие родители, споры, ссоры. А я словно вдалеке от всего этого, как будто абстрагировался, сконцентрировав своё внимание и последнюю энергию для помощи своим пациентам. Когда я думаю, что мой рабочий день закончен, то нам привозят девушку пятнадцати лет. Её изнасиловали и бросили в переулке страдать. Я, как детский травматолог, должен осмотреть её. Но всё, что я вижу, это лишь её глаза, пустые и мёртвые. Она каждый раз вздрагивает и немного воет, когда я прикасаюсь к ней, пытаясь успокоить. Конечно, вместе со мной работают и гинеколог, и терапевт, и ещё куча людей. Но я постоянно смотрю в её глаза, а она не сводит своего взгляда с меня, словно знает что-то обо мне. Знает, что я уже видел этот взгляд буквально недавно. Этот взгляд, полный горечи, ненависти к себе и к окружающему миру. Сломанный, отчуждённый и разрушенный.

Меня тошнит, когда я заканчиваю осмотр и передаю пациентку в руки других врачей. Меня мутит, потому что я знаю этот взгляд. Я знаю его… и мне плохо. Вот что случилось. Вот. Изнасилование. Раэлию изнасиловали. Отсюда ПТСР, панические атаки, язвительность и грубость, желание доказать, что она неслабая. Это изнасилование. Раньше я перебирал разные варианты, но теперь знаю, что случилось. Я чувствую, что прав. И в этом всём замешен её отец или его положение в этом городе. Она ненавидит его, внутри неё живут боль и обида на него за то, что он не помог ей или же заставил её молчать, принять факт, махнул рукой или не поверил. Вариантов много, но какой-то из них верный. И я узнаю какой. Клянусь, что узнаю и вытащу Раэлию из этого ада. Я хочу это сделать. Просто хочу, потому что Раэлия не такая плохая, какой она всем кажется. Она просто разрушенная и выживает как может, только бы никто не узнал её настоящую. Она, скорее всего, даже не помнит и не знает себя настоящую.

— Мигель, к тебе посетитель.

— Кто? — удивлённо приподнимаю бровь, собирая вещи после смены.

— Не знаю. Это мужчина. Сказал, что ты с ним знаком. И он очень груб, — скривившись, отвечает медсестра и уходит.

Роко? Только он мог приехать сюда.

Выхожу в приёмную, и моё настроение становится мрачным, злость поднимается изнутри.

— Мистер Лопес, чем обязан? — сухо спрашиваю, приблизившись к отцу Раэлии.

— Мигель, рад тебя видеть, — но он даже не улыбается, только кивает. — Пройдись со мной. Я знаю, что у тебя закончился рабочий день.

— Хорошо, но недолго. Я устал. Это был сложный день, — ответив, отмечаю свой уход в журнале и прощаюсь со всеми, а затем выхожу на улицу, где меня ожидает мужчина.

— Что вы хотите, мистер Лопес? — напряжённо спрашиваю его.

— Извиниться за вчерашний вечер и заверить тебя, что я всё уладил. Больше тебе и твоей семье никто угрожать не будет. А также я подготовил тебе чек, чтобы не было никаких претензий, — отвечает он и протягивает мне чёртовую бумажку. Я даже не смотрю на неё и не собираюсь брать. Уладил он! Я видел, как он это уладил. Бить женщину это низко, особенно свою дочь.

— Это лишнее, сэр. Я рад, что всё разрешилось. Что-то ещё?

— Моя дочь… она ушла. Я хотел бы узнать, она с тобой?

— Ушла? — усмехаюсь я. — Разве она не совершеннолетняя, чтобы иметь право уходить и приходить тогда, когда сама захочет?

— Мы поругались, и мне пришлось наказать её, но Раэлия моя дочь, и я хочу, чтобы она была в безопасности.

— Тогда уверяю вас, что сейчас она в полной безопасности. Она не рядом с вами. Всего наилучшего, сэр, прошу больше не беспокоить меня. Я не желаю иметь с вами и вашей семьёй никаких дел, — обхожу его и направляюсь к своей машине. Сукин сын.

— Надеюсь, что ты позаботишься о ней, а я не смог. Мигель, я знаю, что сейчас она находится в твоей квартире. Не поддавайся жалости к ней. Она умеет легко манипулировать мужчинами. Этому она научилась у своей матери. А та была той ещё сукой. Просто позаботься о себе.

Мои кулаки сжимаются, и я поворачиваюсь.

— Спасибо за волнение, я как-нибудь сам разберусь. Напомню, что мне тридцать шесть лет, и я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения насчёт своей жизни и своего выбора. А что до Раэлии, то вы её абсолютно не знаете. Мне жаль, что вы её ненавидите за то, что она не дала вам того, о чём вы мечтали. Вы же не женаты, верно? Да, вы не женаты, иначе вели бы себя иначе со своими детьми, да и людьми, в принципе. Вы не получили ласки и любви, нежности и заботы, поэтому не дали этого своим детям, уничтожив их. Что ж, думаю, не вам мне советовать, что делать, сэр.

Он прищуривается и сокращает расстояние между нами. Он может меня ударить. Он может меня убить. Я в курсе. Я всё осознаю, но не собираюсь молчать.

— Ты ни хрена не знаешь ни обо мне, ни о моей дочери. Я просто хочу помочь тебе, Мигель. Не связывайся с этой девчонкой, она тебя в могилу загонит, можешь мне поверить. Это она всех уничтожает. Уничтожит и тебя. Ты сам не поймёшь, как это случится, но окажешься в больнице или, вероятно, в морге. Я знаю свою дочь. И знаю, что она сделает всё, чтобы отомстить мне, используя даже невинных людей. Она убийца, Мигель. Она неадекватная и психически нестабильная убийца, а я её опекун. Опекуном до её брака меня назначил суд, а там кое-что понимают в этом. Не лезь туда, я тебе советую это, потому что ты, действительно, хороший человек.

— Хорошо, — моментально соглашаюсь я. — Ладно.

Он удивлённо приподнимает брови.

— Так легко?

— Я предпочитаю просто не спорить с вами, сэр. Это бесполезно. У меня своё мнение, у вас своё. Я останусь при своём, вы при своём. Всего наилучшего, сэр.

Давай отводи от меня взгляд.

— Хорошо, я тебя предупредил. Потом не ной, как сучка, — фыркнув, он уводит взгляд, чего я и ждал. В этот момент я поднимаю левую руку, и он отвлекается на неё, блокируя удар слева, а правой ударяю его прямо в висок. Мой кулак вспыхивает болью, и я кривлюсь, мужчина шатается и прижимает ладонь к голове. Он шокировано смотрит на меня, словно не веря в то, что я сделал это, и что мне удалось обмануть его.

— Я точно не буду ныть, сэр, как сучка. Потому что я не сучка, напомню вам. Я мужчина и по комплекции не уступаю вам. Да теперь и вы знаете, как это больно, когда тебя бьёт человек сильнее вас. Как это унизительно. И как это паршиво. Теперь вы знаете, как чувствовала себя Раэлия, когда близкий человек ударил её и выбросил, словно ненужную и лишнюю вещь. Надеюсь, вы умны, сэр, и до вас дошла моя мысль. Прошу, оставьте меня в покое. Мне не нужны ни вы, ни кто бы то ни был из вашей семьи. И прекратите раздавать советы, используйте их с умом для себя, авось что-нибудь приличное и выйдет. Хорошего вечера, — встряхнув рукой, быстро иду к машине и сажусь в неё.

Моя рука болит, тело трясёт от выброса адреналина. Я не пацифист, но против насилия. Я не оправдываю себя, а всего лишь показал ему, как плохо было Раэлии, когда он поднял на неё руку. Пусть узнает. И мне не страшно. Абсолютно не страшно. Мне просто неприятно, что отец может вот так отзываться о своей дочери. О дочери, пусть плохой для него и не такой, какой бы он хотел её видеть, но это его дочь. Его плоть и кровь, какой бы она ни была. Нужно в любой ситуации оставаться разумным отцом, а не монстром.

Доезжаю до дома, и мой мобильный звонит. Устало отвечаю на звонок, облокотившись о машину.

— Привет, пап.

— Привет, сынок. Как у тебя дела?

— Трудный день. Как у вас дела?

— Всё в порядке, скучаем по тебе. Тебя не хватало в эти выходные. Ты приедешь в следующие? Мы собираемся сделать бургеры.

— Я постараюсь, но пока не знаю. Мне нужно… время.

— Что случилось сынок? У тебя неприятности?

Смотрю на свою руку, которой ударил отца Раэлии, и сжимаю её в кулак. Не думал, что бить людей так неприятно, и вырабатывается столько адреналина.

— Нет, я просто много работаю и устаю. Хочу отдохнуть. Может быть, возьму отпуск. Я его давно не брал. Выспаться хочу, и… чтобы всё было нормально.

— Причина в женщине?

— Пап, и ты туда же!

— Нет, Мигель, — смеётся он. — Женщины всегда в нашу жизнь привносят много изменений. А это для нас проблемы. Мы пытаемся жить как раньше, но не получается. Мы тратим много энергии на то, чтобы всё было как раньше, но так уже не будет. Так что есть два варианта, почему ты так устаёшь: это или женщины, или то, что ты бисексуал.

— Пап, — улыбаюсь я. — Я на сто процентов гетеросексуален, уверяю тебя.

— Значит… хм, дело в женщине. Я не собираюсь расспрашивать тебя, Мигель. Ты взрослый мужчина, и сам решаешь, чего хочешь. Просто прими совет от человека, который тоже прошёл этот путь. Если ты её хочешь, то наплюй на все свои правила и опасения и просто будь с ней. Не важно, чем это обернётся. Не важно, расстанетесь вы или нет. Наслаждайся. Не планируй ничего, а наслаждайся. Женщины подарены нам именно для наслаждения, они украшают нашу жизнь.

— Ага, синяками, — хмыкаю я.

— Что?

— То есть… я имел в виду, что синяками внутри. Что-то вроде ударами по незащищённым местам.

— Это тоже бывает, но это твой выбор. Твой, а не чей-то. Так что и синяки тоже твои. Любимые.

— Ладно. Я понял. У вас всё хорошо?

— Да, как обычно. Хотим посмотреть фильм про пришельцев. Твоя мама нашла новый сериал.

— Ясно, — смеюсь я. — Вы там аккуратнее, вдруг они всё же прилетят за мамой. Уж очень сильно она их призывает.

— Спасибо, сынок, за поддержку. Скоро я начну говорить по инопланетному, на что не пойдёшь ради улыбки любимой женщины. И мы ждём тебя в выходные. Одного или с кем-то, без разницы. Просто приезжай к нам.

— По обстоятельствам, пап. Передавай всем привет.

Папа прощается со мной, и мне становится лучше. Да, лучше, потому что папа вовремя напомнил мне о том, что всё, что я сделаю — мой выбор. И я уже выбрал.

Бросаю взгляд на окно своей квартиры, в которой горит свет в гостиной, и улыбаюсь. Понятия не имею, что будет дальше, но чувствую себя живым и совсем нескучным, хотя очень уставшим.

Пока поднимаюсь наверх, то вспоминаю, что должен был узнать контакты риелторов, о чём забыл. Абсолютно забыл. Ничего страшного, спрошу завтра. Мне бы поесть и лечь спать. Больше я ничего не хочу.

— Раэлия, чёрт возьми! Почему чемоданы до сих пор валяются в коридоре, — скуля и возмущаясь, потираю ушибленную ногу.

Я не привык к тому, что весь мой коридор захламлён огромными чемоданами и разбросанной одеждой.

— Упс, прости. Но мне некуда их поставить, — выскакивает ко мне Раэлия.

— Занеси в спальню и убери одежду. В шкафу есть свободные полки.

— Ты всегда, когда приходишь домой, бубнишь, как старый дед? — смеётся она.

— Нет, только когда безумно устал, валюсь с ног, хочу есть и спать одновременно, да ещё и дома бардак. Я ненавижу бардак, Раэлия. Терпеть его не могу, он меня бесит и злит, — говорю, подавляя зевок, и ставлю свой портфель на тумбу в коридоре.

— Ясно. Ну, прости как бы, — она пожимает плечами и уходит.

Вещи так и валяются в коридоре. Я злобно смотрю на нижнее бельё Раэлии. Это просто уму непостижимо.

— Тебе нормально, когда незнакомый мужчина пялится на твоё нижнее бельё? — выкрикивая, подхватываю прозрачные трусики. Это даже не трусики… это просто верёвки какие-то.

— Когда незнакомый, то насрать, а когда ты, то… хм, тоже насрать.

— Фиолетовый, — бубню я.

Я так хочу есть. Надо ещё ужин приготовить. Но сначала приму душ и не буду обращать внимания на трусики Раэлии, которые я зачем-то сжимаю в руке. Бросаю их в кучу её одежды и иду в спальню. Хватаю чистую одежду и выхожу.

— Мигель…

— Не сегодня, ладно? Сегодня был очень сложный день на работе, а до этого была не менее сложная ночь. Я просто хочу спать, Раэлия. Я устал, — не глядя на неё, вхожу в ванную и запираю дверь за собой.

— Ладно, — глухо отвечает она. — А ты не голоден?

— Безумно, но… я что-нибудь приготовлю… или крекеры… Поешь крекеры и дай мне немного личного пространства. Я хочу побыть один. И тишину. Да, создай для меня тишину.

Может быть, я был груб? Но я чертовски устал и ещё зол, оттого что дома бардак. Я зол, оттого что дома нет еды, потому что занимался проблемами другого человека, а не своими. Злюсь, оттого что моя рука болит, и я не могу побыть один и просто посидеть в тишине. Я просто злюсь. Это был неудачный день.

Приняв душ, я не хочу выходить обратно. Но у меня болит желудок. Я засыпаю на ходу. И я… выхожу. Раэлия так и не убрала вещи из прихожей, я снова злюсь.

— Если ты собираешься жить со мной, то живёшь по моим правилам, — рявкаю, направляясь в смежную кухню и гостиную. — Ты должна прибирать за собой и убрать свои чёртовы вещи с прохода! Ты…

Осекаюсь, когда вижу Раэлию, сидящую на стуле за столом, на котором полно еды.

— Я закажу домработницу. Не бухти, Мигель. Так ты точно есть не хочешь? Я ждала тебя, чтобы поужинать вместе, — говорит она, указывая взглядом на еду.

— Эм… я…

— Я подумала, что ты будешь уставшим и голодным. Роко всегда голодный, как и Дрон. Мы не готовим, просто заказываем еду. Так что я заказала итальянскую кухню. Паста — универсальный продукт. Я грела всё это уже раз пять, потому что не знала, когда ты притащишь свою задницу домой. Ты же ешь пасту, да? — спрашивая, она с надеждой смотрит на меня.

Я был очень груб. Очень. Но я привык заботиться о себе сам. Привык заботиться обо всех, кто со мной живёт, но не принимать заботу, потому что никто обо мне и не заботился. Меня учили, что мужчина заботится обо всём. Он берёт на себя всю ответственность. Так, может быть, всё же есть и моя вина в том, что ни одни мои прошлые отношения не увенчались успехом?

— Я всеядный. Так что, да, я ем пасту, — киваю и слабо улыбаюсь.

— Круто. И ты, правда, устал, раз не орёшь фиолетовый, — смеётся она. — Садись, а то я сдохну от голода.

Опускаюсь на стул и разглядываю несколько вариантов закусок, видов паст и даже десерт.

— Спасибо, Раэлия. Спасибо за то, что подумала обо мне, — искреннее говорю я.

— Да я привыкла, — она пожимает плечами и передаёт мне приборы, как и тарелку. — Я знаю, что мужчины всегда голодные. После тренировки им нужно больше мяса. После работы им нужно больше мяса и алкоголя. А после секса им нужно больше сладкого и мяса. В общем, вся суть в мясе в ваших мужских головах.

— Нет, вся суть в том, что ты позаботилась обо мне. Раньше никто не думал о том, что я приду с работы голодный и уставший. Кроме мамы, конечно. А мои бывшие женщины предпочитали ходить в кафе или ресторан, чтобы поужинать, позавтракать или пообедать, а порой не хочется никуда идти.

— Хм, ну мы уже выяснили, что они были тупыми идиотками. Это их проблемы. Ешь, — Раэлия бросает в рот оливку и жуёт.

Скрыв улыбку, кладу себе немного пасты с фрикадельками, а затем пасту с грибами. Раэлия запихивает в рот сырную палочку, а другую макает в томатный соус. Она ест руками, абсолютно не думая о том, насколько невоспитанно выглядит. Она заталкивает в рот ещё кусочек сырной палочки и издаёт стон, прикрывая глаза.

Моё тело реагирует. Меня это возбуждает.

— Отдам душу за сырные палочки, — улыбнувшись, она облизывает губы. — Хочешь? Они, правда, очень вкусные. Ты вряд ли такие ел, Мигель.

— Я…

— Этот ресторанчик расположен в северной части. Он небольшой, но там безумно вкусно готовят. Давай открой рот, — макнув сырную палочку в соус, она подносит её к моему рту. Она даже не осознаёт, что подобным действием может соблазнить меня. Точнее, дать неверный сигнал. Но в её глазах нет никакого тайного смысла тому, что она делает.

Я открываю рот, и она кладёт в него еду.

— Ну? — она с возбуждением ждёт моей реакции.

— Ты права, очень вкусные сырные палочки. Они сырные, а не просто названные так, — замечаю я.

— Точно. Я обожаю сыр. Сыра никогда не бывает много.

— И пиццы, как и бургеров.

— Ты любишь бургеры? — удивляется Раэлия.

— Безумно. Я предпочитаю делать их очень большими, побольше соуса, солёных огурцов, помидор, сыра и маринованного или карамелизированного лука, ещё грибы и котлету из картошки.

— Ты серьёзно? Да ты просто извращенец, Мигель, — смеётся она.

— Ты просто не пробовала бургеры моего отца. Они безупречны. Порой их даже невозможно укусить.

— Вау. Нужно познакомиться с твоим отцом поближе, может быть, он такой же, как ты, и тоже захочет меня накормить.

— Тебе даже просить не придётся. Он любит гостей. Раньше он часто приглашал на кофе то почтальона, то курьера, то ещё кого-то. Поэтому, наверно, нас трое в семье. Хотя отец хотел пятерых, мама настояла на том, чтобы остановиться на трёх. Кажется, мы с Минди её просто выжали.

— У вас хорошая семья, — говорит Раэлия и отводит глаза. — Каково это — жить в такой семье, в которой тебя поддерживают и любят?

— Шумно. Порой даже слишком. Мои брат и сестра всегда спорят. Мой младший брат, Мирон, очень избалованный, а сестра слишком обожает лезть не в своё дело.

— Но не ты. Ты другой. Или тебе пришлось стать кем-то средним между ними.

— Наверное. Я не знаю. Но я такой, какой есть, — пожимаю плечами и жую пасту. Это, действительно, вкусно. Я давно не ел такой потрясающей еды навынос.

Раэлия задумывается над нашим разговором, и я ищу повод, чтобы как-то вывести её на иной разговор, который крутится в моей голове.

— А как прошёл твой день? Быть тобой на работе сложно? — спрашивает Раэлия, чем снова удивляет меня. Думаю, несложно догадаться, что мои бывшие женщины ненавидели слушать о моей работе. Это было слишком нудно для них.

— Эм… нормально, но сегодня под конец смены было сложно. Поэтому я и опоздал домой. Обычно я ухожу с работы в шесть или семь, в зависимости от начала дня и плотности записи.

— Что случилось? — она напрягается, словно знает, что её отец мог создать мне проблемы.

— Нам привезли девушку пятнадцати лет. Она была изнасилована.

Замечаю, как Раэлия замирает на долю секунды, и её рука немного дрожит, держа вилку. Но потом она быстро берёт себя в руки. Я был прав. Прав. Она тоже пережила это.

— И что? Насильников нашли? — сухо спрашивает она.

— Не знаю. Я не работаю в полиции, но выполнил свою работу. Осмотрел её ушибы и повреждения, а затем к работе приступили гинеколог и психолог.

— И? Какие повреждения?

— Ушибы. Был удар по голове, вырвано несколько прядей. Она дралась с нападавшим. Под её ногтями запеклась кровь. А также синяки и царапины по всему телу. Ей угрожали ножом, предполагаю. Порез на шее острым предметом. Помимо этого, синяки на запястьях. Или их было больше, чем один. Или напавший был больше, крупнее и держал её запястья вместе.

— Она плакала?

— Нет. Не плакала. Она… это странно, — хмурюсь, делая вид, что совсем ничего не понимаю.

— Что именно?

— Она странно смотрела на меня. Это был не страх, ведь её изнасиловали, а я мужчина. Она смотрела мне в глаза и следила за каждым моим действием, моими словами и моим голосом. Она словно что-то хотела мне сказать, но не смогла.

— Хм, может быть, она просто смотрела на тебя, чтобы не поддаться истерике. Такое бывает, когда ты вот-вот сорвёшься и выбираешь какой-то объект, чтобы сконцентрироваться на нём. Это помогает, — Раэлия равнодушно пожимает плечами, но это не так. Она знает, о чём говорит.

— Это ужасно. Просто ужасно, что полиция начнёт спрашивать её о том, во что она была одета, где ходила, почему была там в такое время, с кем общалась, был ли кто-то неправильный. Они постоянно это делают. Так обезличено. Обвиняюще даже. Словно это она виновата в том, что случилось. Словно сама виновата в том, что какой-то психопат решил это сделать с ней.

— А если она вела себя вызывающе? Если она дразнила этого человека? — едко спрашивает Раэлия.

— Не важно. Она могла делать всё что угодно, но этот насильник должен был осознавать, что насилие есть насилие. Не важно какой была длина её юбки. Не важно, сколько было на ней макияжа. Не важно, что она говорила ему. Не важно. Это не важно. Есть жертва, и есть насильник. Есть жертва, и есть преступник.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает она.

— Да, я серьёзно. Жертва может делать всё что угодно. Всё. Даже провоцировать. Но ты всегда делаешь свой выбор. И выбор насильника быть насильником, преступником. А по моим наблюдениям и опыту, насильникам плевать, во что ты одета, что говоришь и что делаешь. Ты их жертва. Они уже изначально выбрали, что с тобой делать. К слову, на девушке была разорванная одежда. И это была юбка ниже колен, кроссовки и обычная хлопковая футболка. На ней не было макияжа. Она не выглядела вульгарной или же вызывающей, хотя это ничего не меняет.

Раэлия водит вилкой по спагетти и дёргает плечом, дав мне понять, что она остаётся при своём мнении.

— Ты же не считаешь, что жертва виновата, правда? — мягко интересуюсь.

— Не знаю. Меня это не касается, — отвечает Раэлия, не поднимая головы.

— Она не виновата в том, что какой-то придурок решил за неё её судьбу. Не виновата в том, что кто-то напал на неё. Она не виновата в том, что не смогла предотвратить этого. Не виновата, что физически была слабее, чем насильник. Она не виновата в том, что это случилось. Не виновата.

Ты не виновата. Ты не виновата, Раэлия.

— Я уже поела, — говорит она и встаёт со стула. — Пойду приберу свою одежду, пока ты ешь.

Она сбегает, оставляя меня одного, чтобы подумать о другой стратегии и как-то вывести её на разговор. Не знаю, стоит ли ей говорить о том, что, вероятно, у меня будут огромные проблемы с её отцом. Пока не хочу. Раэлии и без того сложно, мы со многим ещё не разобрались.

Доев свою порцию, убираю со стола и подавляю зевок. Теперь я точно усну моментально. Выхожу в коридор и вижу, что Раэлия сидит на полу и просто смотрит в одну точку перед собой.

— Я собираюсь спать. Я вымотался. Ты идёшь? — спрашиваю её.

— Нет, я посмотрю сериал. Выспалась. Доброй ночи, Мигель, — отрезает она.

— Долго не засиживайся, ладно?

— Ага.

Только вот она не спала днём. Кровать застелена так же, как я и оставил её утром, прежде чем поехать за Раэлией в участок. Она просто избегает меня. Но я дам ей время, потому что оно ей сейчас очень необходимо. Раэлия должна переосмыслить своё отношение к насилию и понять, что мне она может доверять. Она обязана это сделать, иначе… я потерю её. Только вот почему это меня так пугает? Не отрицаю, что мне нравится Раэлия, и я польщён её заботой обо мне сегодня. Но серьёзно ли всё это?

Моментально засыпаю, как только моя голова касается подушки. Не хотел бы, чтобы это было так быстро, но я, правда, устал.

Рэй

Просыпаюсь и потягиваюсь в кровати. В пустой кровати. Мне нужно несколько минут, чтобы понять, где я нахожусь, и как, вообще, здесь оказалась.

Да, всё помню. Я с Мигелем. Он уговорил меня пойти спать и дал мне лекарство.

Прислушиваюсь к своему телу, рассчитывая уловить слабость и вялость, которая бывает от снотворного. Но ничего подобного нет. Я проснулась такой же, как обычно, только настроение лучше. Сажусь на кровати и вижу закрытую дверь в спальню. Хватаю с пола свою одежду и натягиваю футболку.

— Мигель? — выглядываю в коридор и слышу звуки душа.

Он здесь. Уже утро. Мигель идёт на работу, а я… не умею готовить завтрак. Мне хочется ему чем-то отплатить за его внимание ко мне и доброту. Он, правда, очень добр ко мне и терпелив.

Вчера я долго думала и решила, что пора бы прекратить прятаться и отрицать тот факт, что забота Мигеля — это моё лекарство. Мне пришлось быть честной, а это не всегда приятно. Мне нравится Мигель. Он нравится мне всем, даже своим бурчанием о моих разбросанных вещах. Нравится, что он много разговаривает, и у него своё видение всего в этом мире. Его слова, сказанные вчера про насилие… они, кажется, раздробили меня. Вскрыли старые раны, и я впервые за всю свою жизнь услышала то, что хотела бы услышать много лет назад. Именно факт невиновности жертвы. Обычно люди начинают оправдывать преступника. Он ведь был хорошим семьянином, значит, виновата жертва. Он был хорошим отцом и сыном, значит, жертва заставила его причинить ей боль. Нет. Это не так. Я сама преступница и знаю, что когда ты хочешь причинить боль, убить и собираешься это сделать, то просто делаешь. Тебя не волнует, кем был этот человек. Ты делаешь то, что задумала, потому что хочешь причинить боль именно этому ублюдку. Хочешь наказать именно его. Хочешь именно на нём выместить свою злость. Иначе не бывает. Всё остальное — ложь, которой мы всё и всех оправдываем.

Мои размышления в коридоре прерывает приглушённый стон. Сначала кажется, что мне послышалось, но стон повторяется, и я ближе подхожу к двери в ванную комнату.

— Чёрт…

Блять, Мигель, что… хм, дрочит?

Закрываю рот ладонью, чтобы не хихикнуть, прикладываю ухо к двери и пытаюсь расслышать что-то ещё, хотя бы что-нибудь. Ну же… нет, больше ничего. Я хочу это услышать. Мои щёки горят, и это странно. Я слышала и видела многое в своей жизни. Как и мой брат совсем нетихий. Дрон тоже. Они громкие. И в ванной тоже.

Раньше я как-то не задумывалась о том, как Мигель снимает напряжение, теперь знаю. Но что его так возбудило, раз он занимается онанизмом в ванной комнате?

Впервые у меня появляется желание увидеть это. Подглядеть, узнать и сгореть от стыда, видимо. Ага, я, оказывается, теперь стыжусь нормальной физиологической реакции на Мигеля.

Охренеть.

Звуки душа стихают, и я сматываюсь в спальню. Тихо закрываю дверь и прикладываю ладони к щекам. Почему мне стало так… стыдно за себя? Кажется, что меня, вообще, нельзя смутить. Я сама легко могу смутить любого, но именно стоны Мигеля, и моё воображение о том, как он опирается ладонью о влажную стенку душа, запрокидывает голову и приоткрывает губы, пока его ладонь быстро двигается плотным кольцом по его твёрдому члену…

— Охренеть, — шепчу, потирая свои щёки.

Моё тело покрылось мурашками, а внизу живота приятно защекотало. Удивительно, но приятно. Мне бы просто притвориться спящей, но я хочу увидеть Мигеля после всего, что услышала и представила. Он покраснеет? Отвечаю, что он покраснеет. Это же Мигель. Он тихий и милый. Он, как домашний питомец… хм, кошка? Нет. Собака. Такая большая и добрая собака. Он хорошо умеет вылизывать… блять, ну, хватит. Точка. Поставлю в этом грёбаном неадекватном монологе точку. Точку, же? Сука… многоточие так хочется.

Выхожу из спальни и сразу же ударяюсь о Мигеля. Влажного, приятно пахнущего и в одном полотенце. Одна моя ладонь упирается в его твёрдую грудь, а волоски щекочут кожу. Другой рукой я крепко хватаю его за бицепс, чувствуя упругую мышцу. Вскидываю голову и вижу на лице Мигеля шок, но затем его лицо расслабляется.

— Я… эм… доброе утро, — мямлю я.

Что я делаю? Мямлю? Охренеть просто.

— Доброе утро. Отпустишь меня? Я бы хотел одеться, — мягко улыбнувшись, Мигель переводит взгляд на мою руку.

— Ну… придётся… да, прости… хм… типа, — быстро отхожу в сторону. Мигель придерживает полотенце на своих бёдрах и скрывается в спальне.

— Опять забыл, что ты теперь тоже здесь, — говорит он и закрывает перед моим носом дверь.

Это нечестно!

Он забыл, что я здесь? Как можно забыть, что в твоём доме я? Меня, вообще, всегда видно, и все на меня смотрят. Я красотка. Я знаю об этом и пользуюсь своей внешностью. Но Мигель забыл. Просто забыл. То есть он не видит меня? Или он воспринимает меня, как девочку? Но я женщина, чёрт бы его подрал! Есть ещё вариант, что я ему просто не нравлюсь. Только кто был причиной его фантазий в душе? Он с кем-то встречается?

Я так и стою в коридоре, когда выходит Мигель уже полностью одетый.

— У тебя всё в порядке, Раэлия? Выглядишь потерянной, — интересуется он, направляясь мимо меня обратно в ванную, чтобы повесить полотенце.

— Я некрасивая? — выпаливаю я.

— С чего ты взяла? Ты красивая, — легко отвечает Мигель, но как-то машинально.

Он занимается своими делами, разговаривая с ребёнком, то бишь со мной. Он что, реально видит во мне неразумного ребёнка?

— Видимо, недостаточно, — хмыкнув, иду за ним на кухню.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спрашивает Мигель, бросив на меня беглый взгляд, а потом возвращается к приготовлению завтрака.

— Ничего. Ты рано встал, да? Ты не опоздаешь на работу? Уже половина восьмого, — меняю тему, плюхаясь на стул.

— Я встаю в шесть утра, потом иду в спортзал, это помогает проснуться окончательно. Мой рабочий день начинается в девять, так что я не опоздаю.

— Хм, ты ходишь каждое утро в спортзал?

— Зачастую, да. Бывает пропускаю по обстоятельствам. Но это мой утренний ритуал.

Значит, он с кем-то познакомился там. Ему нравятся такие женщины? Но я такая женщина. У меня потрясающее тело, над которым я тружусь каждый день. Не сейчас. Сейчас я расслабилась, но у меня всё же есть пресс, задница и сиськи, как и милая мордашка. Что ему не нравится во мне? Я даже уже ни хрена не ругаюсь. Ну… вслух.

— Там есть женщины?

Мигель замирает и медленно поворачивается ко мне.

— Женщины?

— Да, утром с тобой ходят туда девушки? — киваю я.

— Иногда бывают там, но зачастую они ходят после работы вечером. А что? К чему эти вопросы?

— Думаю, тоже походить туда вместе с тобой. Мне запретили тренировки, но я думаю, что готова возобновить их, — отвечаю, пожимая плечами.

— Это мой спортзал. Выбери себе другой, Раэлия, — злобно отвечает Мигель.

— Почему?

Точно там есть кто-то, о ком он думал, пока дрочил. И я должна её увидеть. Должна. Мне это очень нужно. Пока не понимаю зачем, но нужно, и точка. Может быть, я набью ей морду или вырву все волосы, буду смотреть по факту. А, вероятно, отрежу сиськи. Да, крутой вариант.

— Потому что это мой спортзал. Их полно в городе, ты подберёшь себе подходящий, когда найдёшь квартиру. Если ты выберешь квартиру на другом конце города, то тебе будет неудобно ездить в мой спортзал.

Он выгоняет меня? То есть он ждёт, когда я поскорее свалю, чтобы притащить сюда какую-то сучку?

— Кстати, о квартирах. Я вчера забыл спросить, был занят и устал, да и окончание дня было очень напряжённым. Сегодня займусь этим вопросом. А в выходные посмотрим вместе квартиры и выберем что-нибудь приличное. Тебе подходит?

— Ага, — фыркаю я.

— Вот и отлично.

Ни хрена здесь нет ничего отличного. Всё хреново. Мигель влюблён в кого-то, он даже, как мудак, поёт себе под нос, пока готовит завтрак. Кто это? Она может снова причинить ему боль или использовать его. По всей видимости, Мигель не умеет выбирать нормальных женщин. Он слепой мудак. Он не видит меня, а я полуголая сижу на стуле. Чёрт, я ему совсем не нравлюсь, да? Но Дрон говорил, что я реально красотка. Хотя Дрон некомпетентен. Он по мальчикам.

Мигель ставит передо мной завтрак и чашку с кофе. Сегодня это овсянка с фруктами и ягодами, но я совсем не хочу есть. Я смотрю на Мигеля, который что-то читает в телефоне и завтракает. Он счастлив. Почему?

— Вечером ты вернёшься домой? — резко спрашиваю его.

Мигель поднимает голову, облизывая губы.

— Да, а куда ещё я должен идти? — усмехается он, делая глоток кофе.

— Понятия не имею. Я не хочу снова умирать от голода, не зная, придёшь ты или нет, — грубо огрызаюсь.

— Насчёт вечера. Не хочешь сходить куда-нибудь поужинать?

— С кем?

Он, козлина, выгоняет меня на улицу, чтобы притащить сюда какую-то суку. Ублюдок! Да они все такие! Моё мнение о Мигеле быстро меняется. Он не лучше остальных, просто дольше всех притворялся.

— Со мной.

— Что?

Приоткрываю в шоке рот.

— Не хочешь сходить со мной в ресторан поужинать, Раэлия?

— Зачем? — прищуриваюсь я.

Он хочет меня познакомить со своей сучкой?

— Хм, поужинать вне дома, немного развеяться и, может быть, прогуляться. Ночью гулять приятнее. Хочу немного разгрузить голову.

— И сколько нас будет там?

— Ты и я. А сколько нужно? Я не совсем тебя понимаю, Раэлия, — хмурится Мигель.

— То есть ты и я, и больше никого?

— Предполагаю, что в ресторане будут другие люди, как и на улице.

— Я имею в виду за нашим столиком. Ты и я, и всё?

— Да, — кивает он. — В чём проблема? Если ты не хочешь, то…

— Хочу. Хочу, — быстро перебиваю его.

Он приглашает меня в ресторан только для того, чтобы сказать в красивой обстановке мне «проваливай»?

— Хорошо. Мне за тобой заехать, или встретимся в ресторане? — Мигель встаёт и убирает за собой пустую посуду.

— Встретимся там.

— Ладно. Найди что-нибудь скучное, идёт? Я не против твоей одежды, но ресторан, который я выберу, будет предполагать дресс-код.

— То есть… что-то приличное?

— Скучное, как у меня, — улыбается он.

— Мне сходить в магазин?

— Как хочешь. Я оставлю тебе дубликат ключей от квартиры. Можешь надеть что-то своё, я не буду против, просто… эти рестораны очень дотошные. Я бы не хотел, чтобы тебе было некомфортно на свидании.

— На свидании?! — повышаю голос. Я ненавижу это грёбаное слово. — Ты что решил меня с кем-то свести? Ты охренел?

— Фиолетовый. И я неправильно выразился. Раэлия, хочешь сходить со мной на свидание или просто поужинать со мной, только со мной? — Мигель опирается ладонями о стол, глядя мне в глаза.

— С тобой? То есть… я и ты? Ты хочешь свести меня с собой? — непонимающе переспрашиваю я.

— Точно. Ты уловила мою мысль. Я хочу пригласить тебя на свидание со мной сегодня вечером, но если тебе не нравится слово «свидание», то пусть будет совместный ужин, как мужчины и женщины, которым интересно проводить время вместе. Ты хочешь пойти поужинать вместе со мной, Раэлия? Если не хочешь, то ничего…

— Хочу. Да, хочу. Я просто думала, что ты… ну… там третий кто-то. Я неправильно поняла. Но я хочу. И я найду что-нибудь скучное в магазине, — быстро отвечаю, чтобы он не передумал.

— Отлично. Тогда позже я напишу тебе место и время, когда посмотрю своё расписание сегодня.

— Мигель?

— Да? — Он останавливается у выхода из кухни.

— Я тебе нравлюсь?

— Ты мне очень нравишься, Раэлия. И я надеюсь, что нравлюсь тебе в такой же степени, — отвечает он, и его щёки немного розовеют.

И это самая охренительная вещь, которую я видела в жизни. Я же была права, он краснеет. Он такой милый.

— Да, — улыбаясь, шепчу я. — Думаю, да. Но если твоя сучка напишет тебе, то я твои зубы пересчитаю.

— Что? О чём ты? — хмурится он.

— Ну та сучка, о которой ты думал, пока дрочил в душе.

— Боже, — теперь Мигель становится ещё краснее, чем раньше. — Ты подслушивала?

— Ты не был тихим, я просто проснулась.

— Господи, мне нужно на работу. Просто на работу. — Он сбегает, но я иду за ним.

— Мигель! Ты не ответил! — возмущаюсь я.

— Мы закроем эту тему, Раэлия. Это тебя не касается. Это моё… личное дело.

— Раз у меня будет первое в жизни свидание, на которое я хочу идти, то это моё грёбаное дело! О ком ты думал? Мне нужны все данные этой суки: её имя, где она работает, и всё о ней. Я её убью.

Мигель хватает свой портфель, даже не сказав мне «фиолетовый», отчего я делаю вывод, что он явно что-то скрывает. Я тяну его за поло на спине, не позволяя так быстро свалить.

— Отвечай, Мигель. Я не дам тебе водить меня за нос. Я тебе его сломаю, — грожу ему.

— Раэлия, я опоздаю на работу, — цокает он, отбрасывая мою руку от себя.

— Ответь. Ты же не такой, Мигель. Ты же не будешь… обманывать, — последнее слово я шепчу.

Он останавливается у двери, и его плечи поднимаются и опускаются, прежде чем он смотрит на меня.

— Нет, я не буду тебя обманывать. Хорошо, я скажу тебе только её имя. Её зовут Раэлия Лопес. И я прошу оставить эту девушку в покое, она мне нравится. Довольна? — Он вылетает из квартиры и хлопает дверью, но я улавливаю, как снова покраснели его щёки. И когда до меня доходит смысл его слов, то я хохочу. Прислоняюсь к стене и хохочу.

Успокоившись, я смахиваю слёзы и улыбаюсь. Наверное, я выгляжу глупо, сидя на полу у стены и вспоминая румянец Мигеля. Он такой забавный и милый. И я его возбуждаю. Это не впервые, когда мужчины онанируют на меня. Были даже случаи, когда они пытались это сделать при мне в баре, но получили сломанные челюсти, пальцы и психологическую травму на всю жизнь. А вот Мигель… Мигель другой. Он романтичный, заботливый, нежный и разумный. Почему я считала его скучным? Нет, это не скучно иметь возможность довериться кому-то. Это ценно. У меня никогда не было такой привязанности к другому человеку, и это меня немного пугает. Я не забыла о том, кто я такая, и кто мой отец. Не забыла о том, что он меня ударил и выгнал. Не забыла и о том, что он следит за мной и точно поймёт, что Мигель… особенный. Мигель тот, кем можно манипулировать. Но хрен я позволю ему это сделать. Пусть только тронет Мигеля, я восстану против отца. Я убью его. И я говорю в буквальном смысле. Этот человек мне никогда отцом не был. Тираном был, ублюдком был, боссом был, но отцом… никогда.

Иду в спальню, чтобы прибрать кровать, хотя понятия не имею, как это делать. Мне приходится достать мобильный. Я собираюсь поискать в интернете, как заправлять кровать, и, может быть, закажу новый шкаф. Мне некуда положить свои вещи. У меня слишком много обуви и одежды. Так что…

Я вижу на экране сообщение от Мигеля.

Мигель: «Надеюсь, ты вдоволь посмеялась».

Улыбаюсь и печатаю ответ.

Я: «Я охренеть, как громко смеялась. Но это нормально».

Мигель не отвечает, и, мне кажется, я его обидела. Я могла его обидеть? Он очень обидчивый. Я нахожу видео и включаю его, пытаясь повторить, как правильно складывать одеяла, но это так сложно.

Приходит ответ от Мигеля.

Мигель: «Фиолетовый. Ты подслушивала, чем я занимаюсь в ванной, вот это ненормально, Раэлия. Немного личного пространства не помешало бы».

Снова смеюсь, плюхаясь на постель.

Я: «Ну, ты был громким. Я же не виновата, что ты не контролируешь свой голос. И у меня вопрос: А почему так мало? Обычно Роко стонет, рычит, кряхтит и издаёт ещё кучу странных звуков, пока дрочит в ванной или ему дрочит или отсасывает Дрон, или что-то ещё».

Он снова не отвечает. Меня бесит, что он не отвечает мне быстро. Бросаю взгляд на часы, у него начался рабочий день. И это возвращает меня во вчерашний вечер, когда Мигель рассказал мне про изнасилованную девочку. Мне нужно добыть больше информации. Намного больше, чтобы на хер убить этих подонков. Как заставить Мигеля помочь мне с этим? Раньше у меня не было проблем с тем, чтобы добыть информацию.

Подскочив с кровати, я несусь в гостиную и хватаю свой ноутбук. Тащу его к столу и открываю разные программы, чтобы снова влезть в базу данных больницы. Я ем остывшую кашу, просматривая записи, пока не нахожу нужную. Всё работает, я и без папочки справлюсь. Мне просто нужно одеться, найти ублюдков и заставить заплатить за это. Всё просто.

Когда я натягиваю комбинезон для езды на мотоцикле, приходит сообщение от Мигеля.

Мигель: «Мы закрыли эту тему, Раэлия. Закрыли. Я не буду с тобой говорить на эту тему. ЗАКРЫЛИ ТЕМУ».

Рассмеявшись, прячу ножи в ботинки, пока отвечаю ему.

Я: «Ладно. Тогда у меня вопрос: Если я пришлю тебе на выбор платья, которые буду примерять, ты поможешь найти самое скучное?»

Теперь его ответ приходит моментально.

Мигель: «Буду рад».

— Тогда ты попал, — ухмыльнувшись, беру рюкзак и ключи от квартиры и мотоцикла.

Пришло время вернуться к своему мраку, но временно, вечером у меня первое настоящее свидание, и я ни за что не просру его.

Мигель

Не помню, когда в последний раз мне было так стыдно. Мне всегда казалось, что я очень тихий и скучный в плане секса. Конечно, как и любому мужчине мне хотелось бы разнообразия в студенческие годы, да и позже тоже. Но у меня не было времени. На мужчин на самом деле постоянно идёт сильное давление и не только в плане исполнения роли главы семьи, но и особенно в сексе. Мужчина должен соблазнять. Мужчина должен знать все мыслимые и немыслимые позы. Мужчина должен отдавать. Мужчина должен бояться имитации оргазмов. Мужчина должен быть полноценным. Мужчина должен быть гибким. И так далее, перечислять можно очень много. Мужчина должен. И это меня всегда раздражало. Я не против обеспечивать свою женщину. Не против давать ей всё, но я никогда не получал чего-то в ответ. Никогда. Две минуты секса, после которых я слышал: «Давай, остановимся, я уже не хочу». Или «Я не буду делать все эти жуткие и грязные вещи». «Ты должен подготовить меня так, чтобы я сходила с ума». Да, чёрт возьми, это дерьмо сложное! Фиолетовый, но плевать сейчас. Готовить женщину к сексу, когда она просто не двигается, это ужасно сложно. Мне не везло с женщинами, и я не уверен, что и сейчас повезло. Я снова выбрал проблемную, полную противоречий и ещё, вероятно, убийцу. Но уже во второй раз я проснулся с сильнейшей и болезненной эрекцией. И даже спортзал не помог, он только усугубил положение дел. И что мне оставалось? Только онанизм. Я не виноват, что моё тело теперь реагирует голодом. Раньше я был на диете, сейчас со мной в одной кровати спит сексуальная, дерзкая и абсолютно не закомплексованная женщина, от которой безумно порочно пахнет. И я пригласил её на свидание. Она меня ревнует, что немного повышает мою уверенность в ответной симпатии. И я решил, что последую совету отца. Никаких ярлыков больше. Никаких правил. Никаких ограничений. Пусть всё идёт так, как идёт. Ошибусь, ничего страшного. Выиграю, значит, всё сделал верно.

Пока я заполняю формуляры перед обедом, мой телефон вибрирует в кармане брюках под халатом. Достаю телефон и вижу сообщение от Раэлии. Она замолчала на четыре часа и вот вернулась.

Раэлия: «Итак, есть какие-нибудь пожелания по скучности моего наряда?»

Усмехаюсь и быстро печатаю.

Я: «То, в чём тебе будет комфортно и скучно».

Раэлия: «Это не ответ. Мне нужна конкретика. Если отвечать мне размыто, то я чисто из принципа начну дерзить и приду голой. Я могу».

— Боже, — я оттягиваю воротник рубашки.

Я: «Красное. Думаю, на тебе будет очень скучно смотреться красное».

Раэлия: «Вот это?»

Следом она присылает комплект алого нижнего белья. Она держит его в руках. Он шикарен. Я запоминаю название магазина. Этот комплект просто сносит крышу. Он из тонкой сетчатой ткани, очень сексуальный, и ничего лишнего.

Я: «Хм, думаю можно немного добавить ткани».

Раэлия замолкает, а я жду ответа. Его нет пять минут. Я понимаю, что доработать смогу только после перерыва, поэтому встаю, запираю кабинет и направляюсь в кафе, чтобы пообедать.

Наконец-то, приходит ответ, и я останавливаюсь.

— Чёрт возьми, — бормочу, оглядываясь по сторонам, и рассматриваю фото.

Она надела этот самый комплект белья на себя и набросила пеньюар тоже красного цвета.

Мой пах становится снова тяжёлым. Не сейчас. Не сейчас. Я на работе ведь.

Я: «Ты чудовище. Сними это и закрой шторку, в конце концов. Найди платье. Платье или какой-то костюм. Скучного красного или белого, или чёрного, или других цветов. Но сними это, пожалуйста».

Я продолжаю идти к кафе.

Раэлия: «Всё так ужасно? Или ты хочешь, чтобы я полностью всё сняла и пришла голой? Опять нет конкретики. И я не против публики».

Я: «Я против. Закрой чёртову шторку и переоденься в свою одежду. Не смей присылать мне голые фото, Раэлия. Даже не думай об этом».

В ответ приходит смеющийся до слёз смайлик.

Раэлия: «Я бы и не прислала. Я никому такое не присылала. Даже то фото, которое теперь есть у тебя, моё первое. Это весело, как оказалось».

Я: «Весело довести меня до сердечного приступа? Это жестоко. Ты не можешь дразниться. Я мужчина, Раэлия».

Раэлия: «Я заметила, что ты мужчина. И я дразнюсь? Никогда бы не подумала. Мы же просто переписываемся, извращенец. Так значит чёрное, да?»

Я: «Давай, чёрное. И я не извращенец. Я нормальный функционирующий мужчина. Ты не можешь присылать мне фото в белье и делать вид, что я манекен, который ничего не видит».

Раэлия: «Тебя это возбуждает? Просто Роко часто присылает Дрону всякую пошлятину, как и Дрон брату. Порой у них там просто порнопереписка. Я проверяю свои догадки».

Я: «Меня это возбуждает. Я нормальный мужчина, но не проси в ответ прислать что-то».

Раэлия: «Ты подал мне охрененную идею. Дай мне пять минут».

— Фиолетовый, — на автомате шепчу я.

— Док, так вы будете что-то брать? — недовольно спрашивает повар за стойкой.

— Да… да… фиолетовый. Господи, простите, мне комплексный обед, — отвечаю, мельком взглянув на суровую женщину.

Хватаю поднос и пялюсь на экран телефона. Пять минут. Пять минут для чего? Что она задумала?

Оплачиваю обед и несу его к свободному столику. Сажусь, продолжая смотреть на экран. Там, то появляются три точки, то всё замирает. Да я сейчас с ума сойду. Она напишет хоть что-нибудь, а?

— Привет.

Поднимаю голову и встречаюсь с настороженным взглядом сестры.

— Привет, — улыбаюсь я. — Снова анализы?

— Ага, я могу присесть? Я взяла себе воду и сэндвич. Голова кружится.

— Конечно. Всё в порядке?

— Да, просто сдала много крови. Я ненавижу это. Так что мне нужно немного прийти в себя. Как дела?

— Нормально, — отвечаю, бросая взгляд на телефон, а затем делаю глоток кофе.

— Мигель, я хотела извиниться. Эти чёртовы гормоны делают со мной страшные вещи. Я не хотела на тебя давить и обидеть. Ты мой брат, я волнуюсь за тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Прости меня, — быстро выпаливает сестра.

— Минди, я в порядке. Правда. И я простил тебя ещё тогда. Всё окей. Я…

Наконец-то приходит ответ, и я хватаю телефон. Открыв сообщение, я замираю. Мой пульс подскакивает. Теперь у меня целая галерея Раэлии в различном нижнем белье тех цветов, которые я указал.

Раэлия: «Думаю, теперь у тебя точно достаточно материала для твоего личного времени, Мигель». А дальше идёт куча хохочущих смайликов.

Я: «Это не смешно. Нельзя так делать, Раэлия. Ты просто напрашиваешься, чтобы тебя отшлёпали».

Я отправляю сообщение, и только потом понимаю, что ляпнул. Боже, она же не терпит подобного.

Раэлия: «Ты в своих фантазиях мечтаешь меня отшлёпать? Ты постоянно упоминаешь это».

Я: «Неправда. Всего два раза. Только два раза».

Раэлия: «И это тебе нравится? Пожёстче. Твои бывшие сучки говорили, что ты слишком медлительный. Почему? Если ты всех шлёпаешь, то явно с фантазией. Это вроде бы нравится женщинам».

Я: «Фиолетовый. Это не так. Нет. И мои бывшие… я не хочу о них говорить. Я никого не шлёпаю. Никогда».

А хотелось бы. Правда, хотелось бы…

— Мигель?

Чёрт.

Вспоминаю, что моя сестра сидит напротив меня, пока я веду абсолютно ненормальную переписку с девушкой, которая теперь живёт вместе со мной, и об этом никому не стоит знать.

— А? Я… эм… делаю заказ… важный заказ, — нахожусь я.

Минди выгибает бровь, а Раэлия отвечает.

— Тебе пришло сообщение, — замечает сестра.

— Я знаю. Мне нужно ответить. Я быстро отвечу и весь твой.

— Ага.

Раэлия: «Почему? Я бы не против».

Женщина, пережившая насилие, и которая до сих пор мучится, пишет такое? Не понимаю. То ли она слишком привыкла говорить то, чего нет, то есть лгать. То ли она… немного… фантазирует, пытаясь пережить случившееся.

Я: «Не удивлён. Твои бывшие мужчины, наверное, были именно жёсткими, грубыми и придурками».

Я не ревную. Нет… я проверю почву. Ладно, может быть, немного ревную. Мне нужно знать. По словам самой Раэлии, она спит со всеми. Ну и по её виду, и многим другим аспектам это очевидно. Но если подумать о том, что у неё ПТРС, и она не приемлет прикосновений к себе чужих людей, то здесь что-то не так.

Она не отвечает.

— И как там дела? Заказ хорош? — со смешком спрашивает сестра.

Чёрт. Я опять о ней забыл.

— Да… нормальный заказ. Просматриваю… эм… проигрыватель. Хочу купить его.

— Проигрыватель, наверное, тебе очень нравится, раз ты лыбишься, как идиот.

Поджимаю губы и пододвигаю себе поднос.

— Ты с кем-то встречаешься? Колись, Мигель. Ты кого-то встретил, да?

— Может быть, — пожимаю плечами.

Приходит сообщение, и я кошусь на него. Что она ответила? Что?

— Да посмотри ты уже, а то сейчас лопнешь, — хохочет сестра.

Посылаю ей злой взгляд, но беру телефон.

Раэлия: «Ты просил быть честной с тобой, я обещала не врать. Я никогда не ходила на свидания. Никогда. На нормальные свидания, которые бы хотела сама. У меня не было мужчин… я врала, это бесит всех, и говорю о сексе. Они считают меня шлюхой, да я тоже себя такой считаю. Я же грёбаная женщина, значит, шлюха. Но… это впервые для меня. Нет… блять, я имела в виду, что я… ну… не девственница, но… я не встречалась ни с кем. И я… не хочу всё обосрать. Я это умею. И… если меня заносит, то скажи. Я… ну… меня приучили говорить все гадости в лицо. Я нападаю первой».

Это откровение меня окрыляет. Я был прав. Я, чёрт возьми, был прав!

Я: «Фиолетовый. Спасибо тебе за честность, Раэлия. Но я догадывался об этом. Спасибо. Постараюсь тебя не разочаровать. Мне нравится твоя дерзость, только больше не присылай мне подобного в рабочее время. Я на работе. Вокруг меня дети, и если я буду ходить возбуждённым, меня примут за педофила. Так что возвращайся к платьям. И я хочу их увидеть. То есть тебя в них».

Довольно откладываю телефон и ловлю смеющийся взгляд сестры.

— Что? Проигрыватель мне нравится, — цокнув, открываю салат и кладу в рот.

— Я так и поняла. Он красивый, да?

— Он привлекательный.

— И он тебе очень нравится.

— Очень. Порой он смешной.

— Мы долго будем играть в эту игру, Мигель? Может быть, тебе просто стоит признать, что ты с кем-то встречаешься.

— Это не так. У меня сегодня первое свидание, и я нервничаю. Она другая. Абсолютно другая. Я с такими ещё не встречался, — шёпотом признаюсь. — Боюсь совершить ошибку и спугнуть её.

— Вау, братик, да ты по уши втюрился, — хихикает Минди.

— Прекрати. Я серьёзно. Я не могу выбрать ресторан. Хочу, чтобы ей было там комфортно.

— Да любой в центре. Выбери любой. Там все хорошие. Бери дальний столик, чтобы на неё не пялились. И, конечно, приоденься. Не говори ей о своих правилах и поцелуй её уже на первом свидании.

— Это не первое свидание. То есть… мы знакомы уже неделю, чуть больше. И она… присылает мне фото в нижнем белье.

— Да девка огонь, — хохочет сестра, отчего на нас все оборачиваются.

— Хватит, — шиплю я.

— А что? Это смешно. Женщина сама на тебя вешается, подталкивая к более агрессивным действиям, и она тебе нравится. Она тебе очень нравится. Ты же сидишь здесь и даже не отвечаешь ей. Очень невежливо, братец.

— Что? Пришло сообщение?

Хватаю телефон, а Минди опять смеётся.

— Вот ты неразумная фурия, — фыркаю я.

Не было сообщений.

— Прекрати выражаться так. Серьёзно, Мигель. Оставь эти литературные обороты в прошлом, а? Да и перестань так реагировать, Мигель, дай насладиться твоим волнением. Ты никогда так не волновался, если только в старшей школе, когда девочка пригласила тебя на свидание. Это было эпично.

Мрачно смотрю на сестру.

— Я испугался, вот и всё. Она залезла на меня и начала вылизывать мой рот. Я в прямом смысле. Она вылизывала мои сжатые губы своим языком. До сих пор мерзко, — кривлюсь я.

— Но ты же научился целоваться, да? Так что целуй её. Целуй. И не волнуйся о том, что твои правила пяти или десяти свиданий нарушаются. Чувствуй. Прекрати всё контролировать. Ты не можешь дать своему темпераменту выйти, Мигель. Ты мой брат, сын наших родителей, а мы все темпераментные. И мы все немного извращенцы. Мы все любим секс и занимаемся им. Ну, кроме тебя. Так, может быть, это твой шанс?

— Не хочу всё испортить. Порой в моей голове возникают очень плохие вещи. Очень.

— И какие же?

— Что-то вроде сжать волосы и опустить на колени. Или того хуже. Раздвинуть её ноги и вдохнуть её аромат… Ты поняла.

— Это нормально, Мигель. Господи, сколько тебе лет? Ты достаточно взрослый для того, чтобы поддаться своим желаниям. Дай им волю. Я вот обожаю сосать член своего мужа. Это круто.

— Фу, Минди, мне не нужны такие подробности. Гадость. Ты мне аппетит испортила, — отодвигаю поднос, и меня теперь тошнит. — Как я теперь буду смотреть на Чеда и твой рот?

— Нормально, Мигель. Это делают все. Буквально всё. И… пришло сообщение.

Теперь оно точно пришло. Беру телефон, а сестра пытается подглядеть, но я поднимаю его выше и быстро открываю сообщение.

Раэлия: «Хм, то есть ты не нарушаешь правила на работе? Я запомню это. И, к слову, я выбрала очень скучное платье. Мне так и сказали, это самое скучное платье в мире, так что я выполнила свою миссию. До встречи».

Так, мне не нравится многое в этом сообщении. Заигрывания закончились, я мог её обидеть своими словами и спугнуть. Платье она купила для меня, и оно ей не по вкусу. Раэлия закончила разговор, и чёрт знает, куда она пойдёт и чем будет заниматься. Последнее меня очень волнует. У меня в голове до сих пор крутятся слова её отца. Раэлия ведь не убийца, правда? Она… просто дочь убийцы.

— О-о-о, братик, да эта дамочка собирается сломать твои правила, — смеётся сестра, всё же прочитав мои сообщения.

— Нельзя так делать, — рявкаю я и убираю телефон в карман. — Я обидел её.

— С чего ты взял? Она тебе прямым текстом сказала, что запомнила твою любовь следовать правилам, и она их разрушит. Так что жди, Мигель, это будет весело. И почему она выбрала скучное платье? Зачем? Не говори, что ты ей это посоветовал.

— Ну… её одежда… она слишком… сексуальная и открытая.

— То есть ты показал ей, что стыдишься её? Боже, Мигель, какой ты болван!

— Нет! Я просто не хотел, чтобы в ресторане на неё косо смотрели, вот и всё. Там же дресс-код. Это наше первое свидание, и я хочу, чтобы оно прошло идеально.

— Этим своим «идеально» ты всё уничтожишь. Нет в мире ничего идеального, Мигель. Не обрубай ей крылья, иначе она в отместку оторвёт тебе член. И прекрати уже думать, это вредит тебе в отношениях с женщинами. Просто прими её вот такой, какая она есть, и тебе ведь понравилось в ней именно её отличие от других. А ты пытаешься её подвести под какие-то стандарты. Не ошибись здесь. Это, действительно, другой тип женщин. Они берут, но если их будут любить, то могут отдать всё.

— Это ты поняла по нескольким строчкам?

— Ага. Я же психолог, Мигель. Да и по твоему разговору тоже многое поняла. Оторвись от этой жизни, Мигель. Прекрати всё держать в рамках. Расширь их. Попробуй что-то новое с ней. Будь собой. Именно собой, а ты настоящий тот ещё придурок. Я же росла вместе с тобой, пока тебя не выгнали из спортивной школы за драки. За постоянные драки. Ты всегда был дерзким, резким, и язык у тебя был хорошо подвешен. Ты ухмылялся, цеплял всех, и девчонки по тебе с ума сходили. Ты забыл о том, что когда тебе было семь лет, в День святого Валентина у тебя была целая толпа девочек из класса, которые дежурили у нас под дверью и ждали, когда выйдешь и выберешь одну, чтобы поцеловать её? Забыл. А я вот всё помню. Ты травмирован, Мигель. И ты знаешь, что тебя так сильно изменило, раз стал педантом. Но это не ты. Ты другой. Так что вспомни то, кто ты есть. Твоя жизнь — твои правила. Пиши новые, а я пошла, — Минди целует меня в щёку. — Я люблю тебя, братик, но порой ты такой осёл.

— Фиолетовый, — фыркаю я.

— Сам такой.

Смеясь, сестра уходит, а я доедаю свой обед.

Ладно. Нужно писать новые правила. Только вот я не хочу никаких правил. Я, действительно, был груб с Раэлией? Господи, да. А она согласилась играть по моим правилам. Она пытается подстроиться, а её жизнь безумна. Моя спокойная. И что мне делать?

До конца своего рабочего дня я, наконец-то, определился с рестораном и переслал адрес Раэлии, на что получил ответ: «окей». И всё. Это жутко бесит, если честно. Я всё ещё думаю, что она злится на меня или сконфужена. Сейчас говорят слово «сконфужена»? Я не знаю. Начинаю паниковать. Не так я представлял себе наше первое свидание, на которое решился. Это было, и правда, сложно.

Уже собираюсь уходить, когда ко мне подходит наш штатный детский психолог, милая женщина по имени Рейчел.

— Мигель, у тебя есть пара минут?

— Если только пара минут, у меня встреча… хм, свидание, не хочу опоздать, — отвечаю, взглянув на часы.

У меня ещё час до встречи, и я должен успеть переодеться, принять душ и приехать раньше в ресторан.

— Ох, хорошо. Дело в той девочке, Черити. Её привезли к нам вчера.

— Да, жертва изнасилования. Этих уродов поймали, надеюсь.

— Пока нет, их ищут по её описанию. Но дело не в них, а в этой девочке. Она не хочет ни с кем разговаривать, даже со своими родителями. Они забрали её сегодня днём, и она отказалась обсудить случившееся. Говорит только, что она в порядке. Но после такого никто не бывает в порядке.

— Тебе нужно передать дело их семейному врачу, и всё. Он решит, что делать дальше.

— Да, я так и сделала. Но утром Черити сказала, что думала, ты к ней придёшь. Она сказала, что запомнила мужчину, который был рядом с ней, и держала его за руку, пока он её осматривал.

— Не помню такого, — хмурюсь я.

Может быть, дети часто держатся за меня, когда боятся. Порой я замечаю, а иногда они делают всё, чтобы я этого не заметил. Они хватаются за край моего халата или слабо прижимаются ко мне, или держатся за мой палец.

— Она была уверена в этом. И я поняла, что Черити готова довериться тебе, Мигель. Поэтому я хотела тебя попросить прийти завтра на встречу с ней в её доме. Я уже обсудила это с главой отделения, и он согласен отпустить тебя пораньше. А также оплата будет по двойному тарифу, как сверхурочные.

— Эм… не знаю, хорошая ли это идея, Рейчел. Она в сильном шоке, и вряд ли я смогу, вообще, чем-то помочь.

— Зачастую жертвы выбирают какого-то определённого человека, которому, по собственному мнению, хотят довериться. Они делают это неосознанно. А может быть, чувствуют, что этот человек, действительно, хороший. Ты хороший, Мигель, и ладишь с детьми, у тебя к ним особый подход. Это всегда видно. Ты самый любимый детский врач в больнице. Пожалуйста, она в плохом состоянии, закрылась в себе, винит себя. И я боюсь, что она решится на страшное. Один раз. Мы просто проверим моё предположение, и всё.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, соглашаюсь я.

— Отлично, спасибо, Мигель. Тогда завтра в шесть часов. Я пришлю тебе их адрес. Ты спас и меня, и её. Хорошего свидания, — Рейчел, улыбнувшись мне, быстро уходит.

Чёрт. Это не то, что бы я хотел делать. Тем более истории Черити и Раэлии могут быть похожими.

Откладываю раздумья до завтра и еду домой. Когда я вхожу в квартиру, то в ней тихо и темно. Следов Раэлии нет, кроме…

Замерев, опускаюсь к полу и провожу пальцами по тёмному пятну. Кровь. Это капля крови. Господи.

— Раэлия! — выкрикиваю я, включая везде свет.

Заправлена кровать, и это ужасно. Просто ужасно. Так, сейчас не время. Я ношусь по квартире, проверяя всё: пол, стол, аптечку. Ничего. В ванной Раэлия принимала душ, потому что полотенца ещё влажные, больше нигде нет никаких следов крови. Это могут быть и месячные. Хотя… странно. Но это точно была кровь.

Мне не следует копаться в вещах Раэлии, но я открываю её чемоданы и попутно набираю её номер.

— Привет, что-то случилось? — раздаётся в трубке голос Раэлии, а на заднем фоне слышен шум улицы.

— Привет, нет. Я пришёл домой и думал, что мы встретимся здесь.

— Ну, нет. Меня там нет, я переоделась в скучное платье и вышла посмотреть новые выпуски комиксов. Мы же встречаемся в ресторане, верно?

— Эм… да, просто… Раэлия, ты в порядке? На полу была капля крови. Подсохшей крови. И я волнуюсь.

— Бл… чёрт, — цокает она. — Да я немного поранилась, пока брила ноги. Умеешь ты поднять настроение, Мигель, перед свиданием.

— Ох, прости. Хотя теперь ты знаешь, что такое неловкая ситуация, — смеюсь я.

Да, такое может быть, но я чуть сердечный приступ не схлопотал, пока накручивал себя.

— Ага. Так свидание в силе или…

— Да-да, я приму душ, переоденусь и встретимся на месте.

— Окей.

Она сбрасывает звонок, а я корю себя за такую панику. Идиот.

Быстро вхожу в ванную и проверяю правдивость слов Раэлии. Конечно, бритву я не вижу, но она обещала мне не врать. Боже, да такое случается. Я тоже режусь, когда наспех бреюсь. Это нормально. Не стоит быть таким параноиком.

Впервые в жизни я бегу на свидание. Я вхожу в полный ресторан и называю своё имя. Меня проводят к нужному столику. Я безумно нервничаю. Стучу пальцами по столу, бросая взгляд на часы. Ещё пять минут. Пять. Три… одна… где Раэлия?

Пристально смотрю на входную дверь. Она открывается, впуская новых посетителей, закрывается, выпуская других. Снова открывается и снова закрывается. Опять по новой. Чёрт. Я достаю телефон и собираюсь звонить Раэлии, когда она входит.

В этот момент вокруг меня всё исчезает. Я вижу её тёмные волосы, спускающиеся сегодня гладким каскадом по плечам. Она в нежно-розовом платье чуть ниже колен, на ней переливающиеся босоножки с убийственными тонкими каблуками, делающие её невероятно высокой. Разрезы по бокам её ног приоткрывают часть загорелой кожи, а грудь подчёркнута небольшим вырезом. Её подводят ко мне, а я так и сижу с открытым ртом, замечая, что многие мужчины провожают её плотоядными взглядами, а женщины завистливыми. Она просто… невероятная.

— Привет. Ну как тебе моё скучное платье? — улыбаясь, Раэлия проводит ладонью по бедру, и я сглатываю.

— Оно… трахабельное.

Что? Это я сказал?

Раэлия откидывает назад голову и смеётся.

— Красный. Чёрт, красный, Мигель. Мой цвет будет красным. Плохое слово.

— Боже, прости. Я просто… потерял дар речи. Ты потрясающе выглядишь. Клянусь, это просто… очень красиво. Это тебе, — подскакиваю и протягиваю ей букет роз. Красных роз. Много роз.

— Ох, зачем мне это веник? — удивляется она. — Ты их с кладбища стащил?

— Я купил их. И, обычно, мужчины, чтобы выразить свою симпатию, дарят женщинам цветы.

— О-о-о, ну круто, — она берёт цветы и вдыхает их аромат. — И это… такие цветы, которые пахнут. Это…

— Розы, — подсказываю я.

Она издевается?

— Розы. Надо же, никогда не слышала о них. Розы, такое странное слово. Трахабельное, да? — она снова хохочет и садится в кресло напротив меня.

— Ты издеваешься, — цокаю я. — Я извинился.

— Немного. Я знаю, что это розы, и что в книгах герои дарят цветы. Мне никогда не дарили, но мне приятно. Спасибо. И, Мигель, не извиняйся. Мне нравится, когда герои ругаются. Это так трахабельно.

Она снова смеётся, а я готов провалиться сквозь землю. Ну что я за идиот такой?

Рэй

Ненавижу чувствовать себя неловко. А сейчас я чувствую себя неловко. Это чёртово платье настолько тонкое и такое розовое для меня. Точнее, недостаточно розовое. Оно приглушённого оттенка, больше подходящее для свадьбы какой-нибудь пары из идеальной семьи, чем для меня. Но я терплю это, как и чёртов салон красоты, в котором из меня обещали сделать принцессу. Только вот я ненавижу мультики «Дисней» и всех тупых принцесс, вместе взятых. Они реально тупые. Оригинальные сказки мне нравятся больше, в них хотя бы нет розовых сердечек. Вот чем я себя чувствую — огромным розовым сердечком.

Когда вхожу в ресторан, то кажется, что я голая, потому что все пялятся на меня. Я хочу уйти и готова это сделать, против воли называя имя Мигеля, и меня ведут между столиков. Бежать. Сломать всем пальцы или вырвать глаза. Выбор небольшой. Поэтому я ненавижу носить нормальную одежду, она не может создать для меня защитный барьер между ними. Моя одежда вульгарная, я в курсе. Она слишком кожаная, яркая и открытая. Там порой клочки одежды, но в ней я чувствую себя намного увереннее, чем в нормальном платье.

Я ухожу. Да, сейчас развернусь и уйду, но мой взгляд останавливается на Мигеле в голубой рубашке и тёмно-синих брюках, который смотрит на меня так странно. Его губы приоткрываются, и он облизывает их. Ему нравится или нет? Я не понимаю. Я хочу уйти. И конечно, чтобы скрыть свой дискомфорт, я шучу, приветствуя его. Это моя нормальная реакция ко всему. Я шучу, когда больно. Шучу, когда страшно. Шучу, когда хочется бежать. Я шучу. Так мне проще не воспринимать реальность такой, какая она есть, иначе я бы уже полностью свихнулась.

— Оно… трахабельное, — говорит Мигель более глубоким голосом, чем обычно.

Что? Он это сказал? Чёрт!

Я хохочу, потому что всё напряжение уходит из моего тела. Он это сказал! И мне безумно приятно! Я нравлюсь ему вот такой… а другой нет? Это немного задевает, но глаза Мигеля блестят, поглощая каждый кусочек моего тела, и его щёки снова краснеют.

Ох, ещё и букет. Я ненавижу букеты. Ненавижу, когда мужчины это делают. Ненавижу смотреть, как они это делают для других. Мне никогда в жизни не дарили цветы. Ни отец, ни брат, ни Дрон. Никто. Они могут подарить мне острые куриные крылышки, бутылку виски, или бурбона, но цветы… это так красиво. Они безумно приятно пахнут, и они мои. Только мои. Для меня. Почему мне хочется плакать? Правильно, потому что надо перевести всё снова в шутку.

Мы делаем заказ, и нам разливают вино, которое выбрал Мигель.

— Всё в порядке? Ты так смотришь на меня, как будто я грязная, — кривлюсь я.

— Нет… нет… ты прекрасна.

— Трахабельна, — смеюсь я.

Мне нравится это слово.

— Прости. Мне не следовало…

— Это крутое слово. Очень. Продолжай его говорить.

Да, продолжай, тогда я точно буду уверена, что ты не такой правильный, каким хочешь казаться. Ты загадка, и она мне нравится. Обожаю сложные ребусы. Обожаю всё это. Говори чаще грязные слова, Мигель. Пожалуйста.

— Знаешь, о чём я думаю?

— Хм, о том, что следовало взять мясо, а не морепродукты? — усмехаюсь я.

— Нет, я всеяден, и мне нравятся морепродукты. Я думал о том, что рад тому, как ты выглядишь.

— Прости? — спрашивая, оскорблённо вскидываю голову.

— Если учесть, что твой наряд очень скучный, и все пялятся на тебя, Раэлия, то я боюсь представить, что было бы, если бы ты выбрала что-то из своего стиля. Могу предположить, что меня бы убили в драке за возможность поужинать с тобой, — он тихо смеётся.

А-а-а, вот оно что. Он не хотел меня оскорбить.

— Думаешь, мне вся эта мишура интересна? — фыркнув, обвожу взглядом полный зал посетителей.

— Нет, но это просто факт. Поэтому пока носи скучную одежду, мне нужно взять уроки самообороны, что ли, чтобы я сумел отстоять право поужинать с тобой, — он подмигивает мне и берёт бокал с вином.

— Ты говоришь так заумно, Мигель. Порой это сбивает меня с толку, — бормочу я.

— Что? Почему? — хмурится он.

— Ну… иногда мне кажется, что ты хочешь меня унизить, но по факту это не так. Ты просто говоришь завуалировано, а я предпочитаю прямолинейность во всём, даже в разговорах. Не люблю ходить вокруг да около.

— То есть в лоб? Это же неромантично.

— А я, вообще, не знаю, что такое романтика. В фильмах она тупая, — с отвращением отвечаю.

— В жизни всё намного примитивнее, но я постараюсь говорить… точнее.

— Да, как сегодня, когда ты сказал, что я тебя заеб… задолбала своими фотографиями.

— Боже, это не так! — чуть ли не орёт он, а я шикаю на него. — Прости, это не так, Раэлия. Я имел в виду, что мне понравилось. Слишком понравилось. У меня есть глаза, а также у меня появляется… возбуждение.

— Стояк? — подначиваю его.

Ну, конечно, я знаю, что он имел в виду, мне просто нравится видеть, как он смущается и выбирается из своей идеальной раковины. Это весело.

— Да, — мрачно подтверждает он. — Поэтому мне сложно работать в таком состоянии. Очень сложно. И я не хочу пугать тебя.

— Пугать? С чего ты решил, что я трусливая сучка? — фыркаю я.

— Фиолетовый. Не называй себя так. Я не решил, что ты такая. Ты… сказала мне кое-что сегодня, и я подумал, что всё должно развиваться нормально. То есть не торопить события. Ты ведь не готова к физической близости?

— К траху? — уточняю я.

Мигель прикрывает глаза, и его ноздри трепещут, а пальцы крепче сжимают ножку бокала. Ему это нравится.

— К интимной близости, — поправляет он меня.

— К порнухе, — улыбаюсь я.

— К сексу, сойдёмся на этом.

— Ладно. Ну… может быть, ты прав. Но я не боюсь тебя, вот в чём проблема.

— Проблема?

— Да, и я не ненавижу тебя. Я доверю тебе, и это для меня странно. Я даже своему отцу не доверяю, как и брату. Людям не доверяю, а ты… ты имеешь ауру спокойствия и доверия. Я также уверена, что ты вряд ли насилуешь кого-то. Ты правильный.

— Теперь это мне кажется оскорблением. Я так плох? Поэтому у меня ничего не получилось с женщинами? — хмурится он.

— Ты неплох. Ты… правильный.

— Скучный, — произносит он.

Теперь его настроение становится ужасным. На кой хрен я это сказала?

— Но мне нравится. Правда, твоя скука для меня… весёлая. Видишь, я даже в скучном платье пришла на своё первое настоящее свидание и с мужчиной, которого не рассматривала, вообще, как кого-то… хм… близкого. Но всё меняется, и мне это нравится. Мне нравится свобода.

Нам приносят наши салаты, и тема беседы сама как-то сходит на нет.

— Помнишь ту девушку, которую изнасиловали?

Он издевается? Это самый ужасный вариант темы.

— И? — придаю своему лицу безразличное выражение.

— Меня попросили завтра присутствовать на разговоре с ней. Психолог. Она, по её словам, мне доверяет.

— Что ты ответил? — сухо спрашиваю его.

Если честно, то даже не удивлена. От Мигеля исходит эта волна защиты и спокойствия. Он, наверное, даже светится ярче любых ламп здесь.

— Я согласился, но меня волнует другое. Я мужчина, а девочку изнасиловали. Это психологическое давление на неё. Не знаю. Боже… чёрт, прости, я говорю о работе, — он жмурится и трёт переносицу, откладывая приборы.

— Всё в порядке. Мне интересно, Мигель. Мне нравится слушать о твоей работе и об этой девочке. Ей нужна помощь, и тебе следует согласиться курировать её, — говорю я.

Если бы у меня был такой человек, то я бы тоже его выбрала. Только его. Но мне не повезло, как и миллиону парней и девушек в этом мире.

— Думаешь? Это не создаст проблемы? Я переживаю об этой девочке, мне сказали, что у неё нестабильная психика. Она может… свести счёты с жизнью, и это меня пугает. Я не хочу быть виноват в её срыве, — шепчет Мигель.

Его, потемневшие и ставшие более зелёными, глаза полны волнения и боли. Я проглатываю горький ком и натягиваю искусственную улыбку.

— Думаю, ты должен это сделать. Жертва насилия выбрала тебя, значит, она в своей голове выбрала своего пастора. Ты её защитник. Значит, тебе она скажет больше.

— Но я не психолог. Я травматолог и могу совершить ошибку.

— Мигель, ты последний человек в этом мире, который должен переживать об ошибках. Поверь мне, тебе нужно пойти туда и вытащить эту девочку из ада. Это ад, Мигель. Ад, в котором она смотрит на этот мир и видит боль. Всё причиняет боль, даже простыни, на которых она лежит. Всё пугает. Даже свет и близкие люди. Это тишина внутри. Это желание сдохнуть от стыда и вины за то, что такое с ней сделали. Это хреновые ощущения, поэтому спаси её.

Иначе она станет мной.

Моё плечо простреливает, и я опускаю руку, сжимая её в кулак. Хочется взвыть от этой боли. Взвыть от ада, который сейчас выкручивает мои сухожилия, словно вены вырывают из тела щипцами, и я всё чувствую.

— Раэлия, — Мигель касается моей руки, которой я стискиваю нож. Я даже не заметила этого. Я быстро отпускаю его. Чёрт.

— Раэлия, прости, мне не следовало говорить об этом. Прости, давай поговорим о другом. О… о…

— Мигель, всё в порядке. Я в порядке. С чего ты решил, что меня как-то заденет эта тема? — перебив его, я делаю два больших глотка вина.

Чёрт, ну почему оно не такое крепкое, чтобы я могла сразу же напиться.

— Хм, это, вообще, неприятная тема. Тема не для свиданий. К слову о них. Ты вроде была на свиданиях, разве нет? С теми мужчинами, с которыми тебя знакомил отец, и… с другими, ты упоминала о них. Я что-то путаю? — спрашивает он и выглядит якобы таким забывчивым, но в то же время смешным. Пытаясь вытащить из меня важную для него информацию и застолбить своё место, Мигель решил поиграть в тупого мудака, что ему абсолютно не идёт.

— Ты уже сам сказал. Это было папочкиным бзиком, а не моим. И они были…

Тупыми мудаками, и свидания были до блевотины хреновыми.

— ужасными. Всё, о чём они думали, это как бы потрогать через меня деньги моего отца, выслужиться перед ним и отполировать свои яйца моим языком, в качестве приза за их терпение. На большинство свиданий я не доезжала, игнорировала их или саботировала. Это был не мой выбор. А насчёт остальных… ну, у меня грязный язык, и я легко выражаюсь, у меня нет фильтра. Поэтому я люблю видеть на лицах людей шок и стыд за их невоплощенные желания. Я ненавижу мужчин. Посмотри.

Злобно сцепляю губы и оборачиваюсь, показывая на зал и людей, окружающих нас.

— Думаешь, вот тот мудак слева от нас, ужинающий с юной и тощей брюнеткой, её отец или друг? Нет, он её папочка. То есть любовник. Он изменяет своей жене, у него след на пальце от кольца. И он считает себя гуру секса. У них то самое свидание, после которого он поставит её на колени и заставить сосать его отросток. В принципе, он ничего не умеет, только чесать языком и показывать деньги. Он кончит за пару минут, похлопает её по щеке и скажет: «Хорошая работа, но в следующий раз я хочу глубже». Потом он вернётся к своей жене и будет играть в примерного семьянина. А рядом с ними сидят несколько мужчин. Они смотрят на тебя, как на дерьмо, потому что считают себя тоже гуру секса. Они лощёные, мерзкие и обожают заниматься самолюбованием. Они не могут связать пары слов, обещают крышесносные оргазмы, а по факту ни хрена не умеют. Дальше. Вон видишь ту пару женщин, которые заигрывают с мужчинами, сидящими недалеко от них, которые пришли со своими спутницами? Так вот, мужчины уйдут с теми, с кем пришли, но возьмут телефоны этих дамочек, потому что так они докажут свою охеренность, потешат эго и, может быть, даже позвонят им, чтобы развеселить себя и снова повысить свою низкую самооценку. По факту никто из этих мужчин не знает, как обращаться с женщинами, но у них есть деньги и член. Почему-то мужчины считают, что этого хватит для того, чтобы женщины за ними бегали. И женщины, тупые суки, подтверждают это, когда видят смазливое личико, деньги и слышат обещания, как их трахнут, аж до звёзд в глазах. Я ответила на твой вопрос, Мигель, хочу ли ходить на свидания с кем-то, кроме тебя?

Его губы приоткрыты от шока, и он не сказал миллион раз «фиолетовый», что и доказывает мои мысли. Я никогда не была так честна с кем-то, кроме брата и Дрона, наверное. Но даже им я бы многое не сказала, а просто промолчала бы, сделав вид, что они придурки. Мигель другой. Он заслуживает честности и ответов, а я не всегда смогу быть честной с ним. Остальное может уничтожить его, поэтому проще дать ему сейчас то, что он хочет, чтобы в будущем иметь возможность избежать ответов на его вопросы.

— Папочка считает меня шлюхой, но мне плевать. Он может думать обо мне, что хочет. И чем хуже, тем лучше для меня. Чем ему противнее, тем я счастливее. Чем у него больше ненависти ко мне, тем я становлюсь ближе к своим целям убить папочку его же ядом. Поэтому мне привычно играть те роли, которые защитят меня от правил, которые прописал папочка. Я нарушаю их все. Специально. Это мой стиль ведения бизнеса, — усмехнувшись, добавляю я и щёлкаю пальцами, подзывая официанта. Я требую принести мне виски, чистый.

— Почему ты его так ненавидишь? — тихо спрашивает Мигель, словно нас подслушивают. Он даже не прокомментировал мой выбор напитка.

— А почему небо синее?

— Это не ответ.

— У меня много причин. Устану перечислять. Ты его видел. Он мерзкий старый ублюдок.

— Фиолетовый. Он хорошо выглядит. Я бы не сказал, что он старый.

— Я рада, что мы сошлись на том, что он ублюдок.

— Фиолетовый.

— Я ненавижу его по многим причинам, Мигель. Одна из них его жестокость к своему сыну. Конечно, Роко может вывести из себя любого, но на всё есть причины. Роко не родился таким, как и я не стала такой моментально. Это всё влияние папочки, его воспитание и отношение. Когда Роко, избитый, голодный и сломленный валялся в подвалах за решёткой, папочка целовал в зад ублюдков похлеще.

— Фиолетовый.

— Лицемерный мудак он.

— Фиолетовый.

— Любить я не его всё равно не начала. Пока Роко восстанавливался и снова переживал побои и сломанные кости, он защищал чужих детей. И знаешь, за что он его бил? Я скажу. За то, что Роко не он. За то, что Роко хотел быть собой и уйти из семьи. За то, что Роко его ненавидел именно за жестокость ко мне, к матери, к себе. За многое. У нас куча причин желать этому мудаку сдохнуть в самых адских муках.

— Фиолетовый.

— Он мудак, и не спорь. Он просто законченный ублюдок. Не говори «фиолетовый». Иначе я никак не могу выразить словесно свою ненависть и презрение к нему.

Замолкаю, когда официант с улыбкой приносит мне виски, который я выпиваю залпом. Я давно уже перестала ощущать мерзкий вкус алкоголя, чувствую лишь свою мерзкую кровь, которая сделала меня такой дерьмовой сукой, которая явно находится не на том месте и не в то время. Я занимаю сейчас чьё-то время, и мне не стыдно. Мне насрать. В этом вся я. Что могу, то заберу. Не дадут, украду. Поймаю, убью. Алгоритм довольно прост.

Нам приносят основное блюдо, но у меня нет аппетита. Мне паршиво. Хочется напиться. Уйти в этот иллюзорный мир, в котором я сильная, и мне никто не нужен. Никто не был и не будет нужен.

Неожиданно для меня Мигель подзывает официанта и просит упаковать всё с собой.

— Зачем? Я… думала, что выбрать: вилку или ложку для бефстроганова, — непонимающе говорю.

— Ты врёшь, — с улыбкой замечает Мигель.

— Да, — тяжело вздохнув, признаюсь я.

— Вот и хорошо. Если честно, то я чертовски устал. Я бы хотел лечь на диван, сделать попкорн, включить какой-нибудь фильм и просто его посмотреть.

— Как насчёт какого-нибудь ужастика, хм… про призраков, к примеру?

Глаза Мигеля вспыхивают удовольствием.

— Идеально, Раэлия.

— Или какой-нибудь тупой фильм, вроде пародии на «Сумерки»?

— Ты реальная? — смеётся он и дотрагивается до моей руки. — Надо же, оказывается, ты женщина моей мечты. Что насчёт острых рёбрышек до слёз в глазах и игровых автоматов?

— Ты шутишь, — облизав губы от восторга, шепчу я.

— Ни капли, — Мигель отрицательно качает головой.

— Я готова идти прямо сейчас, — улыбаюсь, хватая сумочку.

В это время нам приносят счёт, и Мигель достаёт свою карточку, как и я. Он бросает на меня злой взгляд и расплачивается. Зачем? Я в состоянии оплатить за себя.

Схватив пакет с едой, Мигель берёт меня за руку и едва ли не тащит за собой из ресторана.

— Больше никогда так не делай, — рявкает он на меня, когда мы оказываемся на улице.

— Как?

— Я пригласил тебя, я плачу.

— Кто платит, тот и музыку заказывает, слышал о таком? — прищуриваюсь я.

— И что это значит теперь? — тоже прищуривается он.

— Это значит, что я плачу за себя и за тех, кто типа со мной. И я выбираю врезать им или же убить их. Сейчас по моей логике ты делаешь это, я не хочу быть тебе обязанной. Я…

— Боже, Раэлия, закрой уже свой чёртов рот, — шипит он и дёргает меня за собой. — У тебя искажено столько понятий, что порой я не знаю, злиться мне или начать кидать в тебя дротики. Я не собираюсь требовать от тебя чего-то, раз оплатил ужин. Запомни это. Я мужчина и обеспечиваю свою девушку. А её деньги — это её деньги, она может делать с ними всё, что захочет.

— Значит, так, да? — фыркаю я.

— Так.

— Ну, тогда. — Торможу, отчего Мигель шатается и толкает меня. Я издаю пронзительный свист благодаря пальцам, чтобы привлечь внимание такси, и оно останавливается.

— Что ты делаешь? — в ужасе спрашивает он.

— То, что ты сказал. Тащи свой зад в эту машину, Мигель, — я пихаю его к такси.

— Нет, здесь я распоряжаюсь. Мы идём играть…

— Сначала мы заедем за тампонами, окей? — выгибаю бровь.

Мигель прочищает горло и просто кивает. Его так легко надуть.

Он покорно садится в машину, а я за ним. Назвав нужный адрес, я довольно смотрю в окно. Ну, держись. Значит, так, да? Мигель ещё не понял, с кем он связался.

Мигель

Я думал, что хорош в свиданиях. Я романтичен. Мама с детства учила меня ухаживать за женщинами. Но или со мной что-то не так или с женщиной, которую я пригласил на свидание. Я предпочитаю второе, потому что свидание не получилось. То есть оно вроде бы и прошло нормально, но в то же время ужасно. Всё, что мог я испортить, то испортил своим языком, своими проблемами и своим «красноречием». Наверное, всё же проблема во мне. Или в Раэлии? Пока я этого не выяснил.

— Что мы здесь делаем? — хмурясь, спрашиваю, направляясь за ней в детский игровой центр. Закрытый центр. — Насколько я помню, тебе нужны были тампоны.

— Ага, для ушей или для чего-то ещё. Чёрт, Мигель, не нуди, — фыркает Раэлия и тащит меня дальше за собой.

— Ты же не собираешься украсть ребёнка, да? — шёпотом спрашиваю её.

— Если только ты не вышел из детского возраста, — смеётся она.

— Кто здесь? Мы закрыты! — рявкает охранник, и на нас попадает луч света.

— Привет, старик, этот всего лишь я, — улыбается Раэлия.

Мужчина убирает фонарик и, прищурившись, рассматривает меня. Ну, он выглядит как пожилой охранник. Ничего необычного.

— Кого ты притащила? — спрашивает он.

— Это мой новый друг. Мы ищем тампоны. Вот плата за тампоны, — она протягивает руку, в которой лежат деньги, но я не вижу сколько их. Раэлия просто издевается надо мной.

— Проходи. Но недолго.

— Знаю. Пару часов, окей?

— Окей. И передай Роко, чтобы он вернул мою чёртову кастрюлю!

Раэлия смеётся и толкает дверь в детский центр.

— Подожди. Остановись, — дёргаю её на себя, и у неё нет выбора.

— Ну что? — оборачивается она и надувает губы.

— Я просил тебя больше так не делать. Твои деньги…

— Ты сказал, что свои деньги я могу тратить так, как захочу. Я захотела. Так что, прости, Мигель, но в следующий раз будь осторожнее со своими желаниями. И раз первая часть свидания была твоей задумкой, то я собираюсь выиграть.

— Но мы не соревнуемся. Это свидание. На них люди общаются и наслаждаются…

Яркий свет резко включается, как и музыка. Всё начинает вокруг меня мигать огоньками, и я приоткрываю рот.

— Вот, наконец-то, ты уловил мой ритм, Мигель. Мы пришли наслаждаться, — улыбается Раэлия и показывает на огромный зал. — На пару часов это всё наше. Давай пошли.

Смеясь, она сбрасывает босоножки и рывком разрывает подол платья так, отчего оно становится мини.

— Ну же, Мигель, батуты! Пошли прыгать! — визжит она.

Раэлия несётся мимо аттракционов, словно ребёнок, а я качаю головой и спокойно иду следом. Где-то в глубине центра раздаётся её смех, а затем снова визг. Через некоторое время я нахожу её в зоне батутов. Это огромная площадь, разделённая на квадраты, в которых располагаются индивидуальные батуты.

— Ну, Мигель, не будь занудой, это круто! — Раэлия отталкивается ногами, и её платье открывает белоснежные трусики.

Ей всё равно, а мне вот нет. Я становлюсь нервозным, отчего принимаюсь кусать нижнюю губу. Тонкая ткань снова скользит вверх, открывая плоский живот с выраженными кубиками пресса, как и крепкие округлые ягодицы. У Раэлии шикарное тело. Такому телу даже мужчина бы позавидовал, а я бы набил ему морду. Хотя я не бью людей. Иногда… бывает… боже, да не важно.

— Мигель, — Раэлия, перескакивая через ограничения, допрыгивает до меня и упирает руки в бока. — Живо тащи сюда свой зад. Я серьёзно.

— Я посмотрю, — натягиваю улыбку и прочищаю горло.

— Нет, ты не будешь смотреть. Ты будешь развлекаться. Это мой грёбаный приказ!

— Фиолетовый.

— Насрать.

— Фиолетовый.

— Мигель! — Она топает ногой и злобно смотрит на меня. — Дуй сюда! Ты такой зажатый, скованный и… уж прости, скучный. Ты хотя бы помнишь, когда был свободным?

Цокаю, обиженно отворачиваясь.

— Мигель, я серьёзно, — Раэлия спрыгивает и подходит ко мне. Она дёргает меня за руку, и мне приходится на неё посмотреть. Я готов психануть.

— Слушай, я понимаю, что ты там типа взрослый и стараешься подражать зомби или мумиям, не важно. Но это, — она показывает рукой на батуты, — классно. Моя жизнь — это сплошное напряжение, прятки, тайны и много-много крови, жестокости, насилия и плохих поступков. Поверь, меня сложно смутить трупом или зомби. Я их не боюсь. Но это всё накапливается. И здесь я сбрасываю напряжение, потому что мне запрещено драться. Здесь свобода, Мигель. Никто тебя не увидит. Никто не узнает, что на несколько минут ты позволил себе быть счастливым. Реально счастливым и беззаботным. А потом снова можешь напялить свои скучные футболки и дрочить в душе, подавляя свои желания. Давай. Клади вещи на пол, разувайся и пошли. Мигель, это всего лишь то, чего у меня не было. Это детство.

Моё сердце сжимается от боли из-за её слов. Мне паршиво слышать это признание. Паршиво, что Раэлия восполняет своё детство сейчас и, вероятно, одна, потому что она вряд ли показала бы это место Роко или Дрону. Для них она сильная, взрослая и грубая. Со мной же она путается, но иногда в ней проглядывается нечто незаметно нежное, а потом она этого снова шугается и прячется за руганью.

— Хорошо, — киваю я.

— Круто! — улыбнувшись, Раэлия убегает снова к батутам и забирается туда.

Разуваюсь и аккуратно ставлю свою обувь. Рядом кладу букет роз и пакет с едой. Это так странно, и меня, признаюсь, коробит то, что я поднимаюсь на батуты. Я взрослый, и мне не по возрасту прыгать так, как делает это Раэлия.

— Давай! Ну же, Мигель, иди сюда! — Она прыгает на мой отсек, и меня немного шатает, но я успеваю восстановить равновесие. Раэлия берёт меня за руку и заставляет прыгнуть.

— Еху! — кричит она.

Боже, мне стыдно. Мне, действительно, стыдно за то, что я это делаю. Стыдно… но почему? Когда мои ноги отталкиваются от плотной натянутой резины, я взмываю ввысь, и моё дыхание сбивается. Хочется уйти. Немедленно. Уйти и не быть… снова неправильным.

Это осознание сильно бьёт меня в грудь, вызывая лютую обиду. Не знаю, откуда она взялась, и что послужило причиной моих чувств. Но мне так обидно. Обидно, оттого что я весь скован, и мне стыдно за себя. Мне настолько обидно, что я… дышать не могу из-за кома в горле.

— Давай! Отпусти всё, Мигель! Закрой глаза и отпусти! — кричит Раэлия

Смотрю ей в глаза и отталкиваюсь сильнее. Сильнее. Выше. Она радостно визжит, и именно это вызывает внутри меня улыбку. Я смеюсь, наблюдая за тем, как она счастлива. Детская радость. Такая искренняя и ощутимая. Радость быть ребёнком. Позволить себе быть ребёнком, ничего не стесняясь сейчас. Раэлия показывает мне то, что не показала бы никому. И это, наверное, высшая форма доверия в её понимании. А раз я стал тем, кто заслужил это, то не могу всё уничтожить. Ей нравится, что я взрослый и разумный. Я не могу… не могу её подвести.

Падаю на батут всем телом и лежу, покачиваясь, глядя в чёрный потолок. Раэлия тоже приземляется и лежит теперь рядом со мной. Я слышу её частое дыхание и хихиканье.

Я не смог. Не смог выйти из зоны своего комфорта. Я знаю причины. Если бы я это сделал, то потерял бы то, что нужно Раэлии. Я не позволю себе допустить ещё одну ошибку.

— Нас никогда не водили в детские центры, — произносит Раэлия.

Поворачиваю к ней голову, а она лежит с закрытыми глазами.

— Кажется, что всё моё детство — это учёба, приёмы и путешествия по делам отца. Никакого веселья. Никогда. Всегда всё мрачное, тёмное и опасное. Я просила Роко отвести меня к детям, он пытался попросить отца, но только по шее получил за это. Мне было так стыдно за то, что брат отвечал за мои поступки. После этого я больше ни о чём не просила. Роко всегда получал за меня, потому что я была девочкой, которую нельзя было трогать, как бы отцу этого ни хотелось. Ненавижу его.

Я снова слышу горечь и лютую обиду. Это даже не ненависть, а глубокая рана, которая не даёт Раэлии воспринимать отца своим отцом. Он ей враг. Враг с детства.

— А мама? Она не хотела проводить с вами время? — интересуюсь я.

— Мама, — Раэлия фыркает и распахивает глаза. Столько презрения к своей матери я ещё не видел. — Сколько её помню, она всегда была с бокалом какого-то алкоголя. Она даже мне давала пробовать его, я была ещё очень маленькой. Она говорила, что если мне предстоит пережить что-то ужасное, то лучше быть пьяной. Это безопасно.

Чёрт. Всё хуже и хуже. Словно не хватало тирана-отца, так ещё и безразличная алкоголичка-мать, которая спаивала ребёнка.

— Я думала, что мама любила меня, потому что она часто хвасталась тем, какая я хорошенькая. Такое дерьмо, — с ненавистью выплёвывает Раэлия.

— Фиолетовый.

— Не важно. Но это так. Разве нет? — она поворачивает ко мне голову. — Твоя мама вряд ли когда-либо забывала тебя в машине, пока сама ходила трахаться с любовником, верно? Или же просто забывала о том, что ты находишься в комнате, и трахалась с официантом у тебя на глазах? Или приводила тебя в восемь лет в стриптиз-бар и флиртовала со всеми, а перед тобой ходили голые мужики? Или просто отворачивалась от твоего брата, когда его били за то, что это она украла деньги у отца, а не он?

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Господи. Это ужасно. Это мерзко и жестоко. Эта семья изначально гнилая. И я ещё удивлялся, почему Раэлия так себя ведёт, почему она говорит столько гадостей, настолько непоследовательная и грубая? Да теперь всё ясно. Полностью.

— Нет, моя мама никогда такого не делала, — отвечаю, поняв, что Раэлия ждёт ответа.

— Вот. А она говорила, что вот так проявляют любовь. Но всё это было хренью.

— Фиолетовый.

— Плевать. Пойдём? — Раэлия поднимается на ноги и спрыгивает с батута.

Следую за ней к своей обуви.

— Ты должна понимать, что твои родители поступили так, как поступили, и ты ничего не изменишь, — обуваясь, мягко произношу я.

— Я понимаю. Но это же хреново, Мигель! — возмущается она, всплёскивая руками.

— Фиолетовый.

— Твоя семья… идеальная.

— Они сумасшедшие.

— Они сплочённые и весёлые. Они охренеть, какие странные, но они тебя любят.

— Фиолетовый. Но если бы ты была другой, то вряд ли я бы тебя встретил. Так что я считаю, что мы именно там, где должны быть. Мы — это последствия нашего выбора. Раньше за нас выбирали родители, но теперь выбираем мы. Только мы. Только ты.

— Это всё хрень, — фыркнув, Раэлия дёргает плечом.

— Фиолетовый. Нет. Ты свободна. Теперь ты можешь делать всё, что захочешь, Раэлия. Буквально всё. Ты можешь стать любой.

— Он никогда меня не отпустит. Это всё фальшь, — кривится Раэлия. — Из семьи не уйти. Выход только в гроб. И никак иначе. Это другая система, Мигель. Другой мир. Другие законы. Всё, что ты знаешь, там никогда не было и не будет.

— То есть твой отец может вернуть тебя? Но ты взрослая. Он не имеет права требовать от тебя того, чего ты не хочешь делать.

— А если хочу? Если я хочу? Это моя жизнь. Я тащусь от этого. Тащусь от того, что могу восстановить справедливость. Тащусь, — её глаза вспыхивают яростью и невероятной силой. Силой веры в то, что другой жизни не бывает. Я бы мог возразить. Мне хочется возразить и наставить на путь истинный или произнести ещё какую-нибудь мотивационную речь вроде той, что я говорю своим пациентам и их опекунам, или той, что говорил своим бывшим, пытаясь изменить их, улучшить, довести до идеала. Но… есть такое весомое «но». Сейчас я этого не хочу, потому что за всё время, проведённое рядом с Раэлией, пережив оскорбления, нападения и многое другое, чего, в принципе, не приемлю в своей жизни и к себе, я сам изменился. Не она, а я. И я бы даже не называл это изменением. Словно возвращаю по крупицам свою жизнь, которой меня лишили, а я был рад этому. Не могу объяснить свои эмоции и чувства, но в эту секунду, когда смотрю в её тёмные, блестящие глаза, я уверен в том, что всё правильно. Она на своём месте, и я там же. Всё уже идеально.

Делаю глубокий вдох и беру вещи.

Мы выбираем свой путь. Делаем выбор. И я вновь сделал свой. Не собираюсь ничего менять. Ни Раэлию, ни её жажду восстанавливать справедливость. И это значит, что мне придётся проверить себя на вшивость и смириться со всем, о чём я узнаю. Буквально со всем. Не оправдывать себя, а увидеть, есть ли у меня яйца. И посмотреть, к чему всё это приведёт. Понять, где находятся мои рамки на самом деле и очертить новые границы.

— Хочешь прогуляться? — интересуюсь я. — Но для начала нужно избавиться от еды. Я бы предпочёл что-то иное.

Поднимаю пакет, и Раэлия широко улыбается. Она с облегчением смотрит на меня и кивает.

— Я знаю, что с ним делать. И я больше никогда не пойду в тот ресторан. Никогда. Он дерьмо.

— Фиолетовый, — смеюсь я.

— Он фиолетовое дерьмо.

Не могу не согласиться.

— Хорошо. Есть идеи? — спрашиваю, приподнимая пакет с едой.

— Охранник. Его имя Луис. Он инвалид и пенсионер. Ему не везёт с женщинами. Жена бросила их с дочерью, когда той было три года. Дочь стала наркоманкой, украла все его деньги и подбросила ему двух младенцев погодок, своих сыновей. Девять лет назад он видел её в последний раз. У младшего была сильная наркотическая зависимость, отсюда проблемы с сердцем. Старший мальчик с синдромом Дауна, солнечный ребёнок. Луиса нигде не берут на нормальную должность. Когда-то он работал слесарем, а теперь уже слишком стар. Ему шестьдесят девять, у него больной позвоночник и два маленьких ребёнка, десяти и двенадцати лет, которых он тащит на своём горбу. Думаю, ему понравится хороший ужин, вместо того, чтобы голодать и экономить, ради оплаты счетов и еды для детей, — быстро шепчет Раэлия.

Удивлённо вскидываю брови.

— Да, иногда я прихожу сюда просто для того, чтобы полежать в тишине. Это моя пещера, а Луису перепадает пару сотен, — произносит она, пожимая плечами и забирая у меня пакет.

Ладно, признаю, что я шокирован. Но я не сомневался в том, что у Раэлии доброе сердце. Она умеет сопереживать, но очень редко. Выборочно, я бы даже сказал.

— Признай, ты туда слабительное подсыпала? — смеётся мужчина, когда Раэлия отдаёт ему еду.

— Признаю. Просрёшься, наконец-то, — фыркает она.

— Как только Роко вернёт мне мою чёртовую кастрюлю, так сразу просрусь. Когда он её вернёт?

— Понятия не имею, мы больше не общаемся. Так, семейные разборки. И я уверена, что тебе нужен не Роко, а Дрон.

— Ты издеваешься, Рэй. Что берёт Дрон, то пропадает навсегда. Тогда я трачу депозит Роко.

— Давно пора. До встречи, Луис.

— Пока. И не приходи сюда больше. Ты меня бесишь.

Смеясь, Раэлия хватает меня за руку, и мы выходим из детского центра.

— У меня есть один вопрос, — хмурюсь я.

— У тебя всегда до хрена вопросов, — усмехается она.

— Фиолетовый. Зачем Роко или Дрону кастрюля?

Раэлия откидывает назад голову и хохочет.

— Это… ну, не кастрюля, к которой ты привык. Луис называет кастрюлей шлем для игр, который забрал Дрон, чтобы устроить ночь фэнтезийного траха для брата.

— Фиолетовый. И что это было? Просто интересно. Не могу сам ничего придумать.

— «Звёздные войны». И они дрались не световыми мечами, — Раэлия играет бровями, а я прыскаю от смеха.

— Вы, действительно, странные. Очень.

— Ещё бы. Мы никогда бы не смогли быть другими в этом дерьмовом мире.

— Фиолетовый.

— Только юмор и спасает. Так проще не сойти с ума, — Раэлия пожимает плечами, когда мы входим в небольшой парк.

Бросаю взгляд на букет роз и улыбаюсь.

— Хочешь погадать? — предлагаю я.

— Ты ёбнулся, Мигель? — шокировано спрашивает она и останавливается.

— Фиолетовый, и нет, я в порядке. Точнее, я бы предложил тебе сыграть в игру «Правда или действие».

— Блять, ты ёбнулся. Отвечаю, ты просто самый ёбнутый человек в мире.

— Фиолетовый, Раэлия. Ты специально делаешь это, — прищуриваюсь я.

— Ага, — она легко признаёт это.

Качаю головой и закатываю глаза. Некоторое время мы идём молча. Жара уже отступила, и солнце не печёт. Слабый ветерок колышет мои волосы и приносит небольшое удовольствие.

— Так что за игра? — интересуется Раэлия.

Я стараюсь не улыбнуться. Я был уверен, что она клюнет. Не знаю, что со мной, ведь я взрослый и не играю в эти подростковые игры, но, кажется, детский центр меня чем-то заразил. А также мне нужны ответы на свои вопросы. И раз Раэлия легче общается через шутку, то это определённо верный ход.

— Ты гадала когда-нибудь на ромашках? — спрашиваю её.

Раэлия шокировано смотрит на меня.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Я молчала! — прищуривается она, ткнув в меня пальцем.

— Я знаю, что ты сказала про меня в своём уме. Я изучил тебя.

— Ну пиздец, теперь ты даже туда влез, — недовольно цокает она.

— Фиолетовый.

— Давай уже, выкладывай. Что за игра. И я никогда не гадала на ромашках. Это же дерьмо просто.

— Фиолетовый. Минди любила гадать на ромашках, и она обожала лезть в мою жизнь. Я постоянно попадался на этом, когда мы были подростками. Ромашек у нас нет, но есть розы. Каждый берёт цветок и начинает считать, отрывая по лепестку. Это похоже на «Любит, не любит». Только каждый лепесток это или правда, или действие. Второй игрок задаёт вопрос, на который нужно честно ответить, если последним остаётся лепесток с «правдой». Если лепесток с «действием», то второй игрок даёт задание что-то сделать, отказываться выполнять нельзя. Так я побывал в травмпункте десять раз.

— Я должна узнать продолжение, — смеётся Раэлия. — Игра ёбнутая, конечно, но окей.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

Цокнув, Раэлия отмахивается от меня.

Мы садимся на траву. И я не знаю, какими безумцами мы выглядим ночью в парке с охапкой роз, но играть будем долго. У каждого будет по двадцать вариантов.

— Дамы вперёд, — протягиваю ей розу.

Раэлия только хочет выругаться, но я выгибаю бровь, предупреждая её, и она сразу же поджимает губы.

— Если дамы вперёд, то считаешь ты, — она бросает мне розу обратно.

— Хорошо.

У меня потеют ладони, когда я отрываю каждый лепесток и считаю. Я безумно волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. И это плохое сравнение. Моё первое свидание было провальным. Мне рот вылизали. Мерзость.

— Правда, — улыбнувшись, показываю последний лепесток.

— Значит, я задаю вопрос, да? И ты ответишь на него честно? — прищуривается Раэлия.

— Слово скаута, — отвечаю, прикладывая руку к груди.

— Ты был скаутом?

— Нет. Но мой отец вручил мне медаль «Лучший скаут» и дал пять долларов, когда мне было девять лет. Он учил меня колоть дрова, завязывать узлы и стрелять из лука.

— Ясно. Странная семейка, — бормочет она. — Итак, мой вопрос…

— Ты уже задала его. Ты задала мне вопрос про скаута, и я ответил, — смеюсь я.

— Вот ты мудак, Мигель! Это нечестно! — визжит она, пихая меня в грудь.

— Фиолетовый, — продолжая смеяться, протягиваю ей розу.

— Мудак, — фыркает она, откидывая волосы за спину.

— Фиолетовый.

— Вот сейчас согласна. Ты фиолетовый мудак с фиолетовыми яйцами и фиолетовым членом.

— Фиолетовый, — уже хохочу я.

Боже, я сразу же прикрываю рот. Это же так невежливо.

Раэлия озадаченно приподнимает брови.

— Давай уже, считай, — показываю взглядом на розу.

Раэлия грубо начинает отрывать лепестки и бросать в разные стороны, пока не добирается до последнего.

— Правда, — мрачно произносит она, насупившись, как обиженный ребёнок. — Я отказываюсь играть. Всё. Устала.

— Нет, это не пройдёт со мной, — отрицательно качаю головой. — Я задаю тебе вопрос. Итак, мой вопрос: насколько ты испачкала руки в крови?

— Ты что серьёзно? — присвистывает она.

— Да.

— Это же шуточная игра. Я не могу…

— Отвечай. Я не хрустальный и хочу знать об этом. Давай.

Раэлия глубоко вздыхает и пожимает плечами.

— По локоть, — шепчет она. — Я до хрена убила людей.

— Фиолетовый.

— Я ответила на вопрос. И раз ты играешь так дерьмово, то я тоже не собираюсь тебя жалеть, — она бросает в меня розой.

— Фиолетовый. Я уж точно не боюсь быть честным, — пожав плечами, быстро отрываю лепестки и издаю разочарованный стон. — Действие.

— Супер. Снимай рубашку, — приказывает она.

— Это не игра на раздевание.

— Рубашку на хрен, Мигель!

— Фиолетовый. Мы же на виду у всех.

— Рубашка, Мигель. Ты тоже играешь нечестно, — прищуривается она.

Мне ничего не остаётся, как расстегнуть рубашку. Боже мой, меня же увидят, а я детский врач. Я уже сам не рад, что начал всё это. Не могу снять. Не могу, но осторожно снимаю её. Раэлия выхватывает у меня из рук рубашку и прячет за свою спину.

— Если хочешь меня унизить, то выбрала бы более щадящий способ, — бормочу я.

— С чего ты взял? Если бы я хотела тебя унизить, то ты висел бы голым перед своей больницей и с бутылкой в заднице. А это, — Раэлия окидывает взглядом мою голую грудь, — мне нравится. Хочу тоже получать кайф, как ты тащишься от того, как разбираешь меня на части.

— Справедливо, ведь я продолжу подобные вопросы, — киваю ей.

— Я догадалась.

Раэлия берёт следующую розу, и у неё снова выпадает «Вопрос».

— Сейчас ты выебешь меня, да? — кривится она.

Давлюсь воздухом и кашляю «фиолетовый».

— Почему ты убиваешь людей? — прочистив горло, задаю свой вопрос.

— Я убиваю не людей, а мудаков.

— Фиолетовый. И это неполный ответ. Я хочу получить развёрнутый ответ.

— До хрена ты хочешь, Мигель. Я же тебя до трусов раздену, — прищуриваясь, угрожает она.

— Фиолетовый. И я вроде как уже готов к мести, — улыбаюсь ей. — Отвечай.

— Не могу, — она поджимает губы, отрицательно мотая головой.

— Ладно, тогда вопрос: «Почему ты не можешь быть честной со мной»?

— Дело не в честности, Мигель. Дело в том, что если я открою тебе некоторые хреновые аспекты…

— Фиолетовый.

— …своей жизни, то я втяну тебя в неё. А я не хочу тебя в неё втягивать. Пока ничего не знаешь, ты в безопасности. Сечёшь?

— А если мне нужно это знать, чтобы быть именно в безопасности?

— У тебя просто орешек маленький, — фыркает она, показывая на мою голову.

Она что, назвала мой мозг орешком? Боже.

— Я серьёзно, Раэлия. Я знаю, что твой отец не так прост. Он кто-то очень авторитетный, связанный с криминалом, как и ты, как и Роко, как и Дрон, как и все, кто тебя окружают. И раз мы как бы на свидании, наши отношения развиваются, и ты живёшь со мной, то я должен быть в курсе всего, чтобы успеть защитить тех, кто мне дорог, Раэлия. Это мой выбор, ведь я мог просто уйти сегодня и выставить тебя за дверь, забыть о тебе и не сидеть здесь с тобой, не спрашивать ни о чём, а жить в неведении. Я так не хочу. Я сделал свой выбор и должен знать. Должен, слышишь? Я не так слаб, как тебе кажется. Я выдержу. На работе я встречаюсь с огромным количеством плохих вещей, у меня толстая кожа. И, вероятно, я мог бы помочь тебе в чём-то разобраться. Я неглупый.

— Знаю, что ты неглупый. До хрена умный.

— Фиолетовый.

— Ты уверен? Обратной дороги не будет, — Раэлия бросает на меня беглый напряжённый взгляд, и я успеваю кивнуть, прежде чем она отводит его. Она больше не смотрит мне в глаза, потому что ей сложно признаться в том, что сделала. Это плохое. Это что-то очень плохое. А она… наверное, не произносила подобное вслух.

— Это насильники. Это нелюди. Я охочусь за насильниками и педофилами. Полиции насрать на жертв, я за них мщу, — едва слышно говорит она.

Вот оно что. Вот теперь всё и становится на свои места. Уверенность в догадке об изнасиловании Раэлии крепнет.

— Хорошо. Принимается. Моя очередь, — беру розу и начинаю считать. Надеюсь, что сегодня мы узнаем много важного друг о друге, и это поможет нам в будущем. Но я не отступлю. Я узнаю сегодня всё или же большую часть.

Рэй

Доверие — это такая вещь, о которой всегда жалеешь. Время идёт, люди меняются, но слова, сказанные ранее, никуда не исчезают. И это слабость. Твоя слабость, которую ты доверила другому человеку, а он может и предать. Поэтому я даже Роко не доверяю, хотя люблю его, он мой брат. Но если Роко дать выбор, кого спасти, меня или Дрона, знаю, что он спасёт Дрона, и я никогда не буду винить его за это. Я не смогу дать Роко то, что даёт ему Дрон. Не смогу любить его так же, как любит Дрон. Поэтому выбор очевиден, и это нормально. Но вот что касается Мигеля… чёрт, он такой… такой вселяющий в тебя уверенность, что ты реально в безопасности. Я ни хрена не понимаю, как ему это удаётся, но стоит лишь один раз взглянуть ему в глаза, и мир перестаёт быть вражеским. Мигель окружён чёртовым светом, а я ненавижу этот свет, просто терпеть его не могу. И по этой же причине Мигель меня бесит. Я хочу быть такой же, как он. Это моя мечта, которая давно стала воспоминанием, причём тоже очень бесячим. Это слабость, а я её отвергаю. Но что я делаю? Доверяю. И я знаю, что поплачусь за это. Знаю, что это ничего не изменит между нами в лучшую сторону, да я и не жду этой лучшей стороны. Однажды просто исчезну из его жизни, и он забудет обо мне, но я буду помнить. Буду снова помнить о том, что выбрала свой путь. И это путь одиночки, чтобы больше никогда и никто не смог разрушить меня.

— Не верю в то, что ты заставила меня это сделать, — бубнит Мигель, снова обуваясь.

Вытираю слёзы от хохота, хватая розу.

— Ты сам напросился, — замечаю я.

— Это просто невероятно, Раэлия. Никто в здравом уме не заставляет людей нюхать свою обувь, — тихо возмущается он.

— Ну, насколько я помню, ты убеждал меня в том, что у тебя ноги воняют. Я подумала, что это должно быть весело скормить тебе твою же ложь, — снова смеюсь.

— Я сказал это, потому что посчитал такой вариант разумным, чтобы доказать тебе, что я не самый лучший кандидат тебе в партнёры, — фыркает Мигель.

Мрачнею, когда остаётся последний лепесток, а это значит, что я снова буду отвечать на вопросы.

— Можешь оторваться по полной, — раздражённо цокнув, бросаю в него стебельком от розы.

— Я и собираюсь это сделать. Что ж, продолжим, — он потирает руки, словно ему в кайф болтать обо мне и моих пристрастиях. А это хреновые пристрастия. — Итак, ты сказала, что охотишься за насильниками и педофилами. И что ты делаешь? Как ты их находишь?

— Просто, — пожимаю плечами и ухмыляюсь. — Я изучила их повадки. Им нравится проявлять власть над своими жертвами. Им нравится их унижать, потому что сексуальное насилие для них — это возможность доказать свою значимость. Это патологическое заболевание, и они не могут остановиться. Насильники и педофилы никогда не останавливаются на одной жертве. Где одна, там и две, а потом хуже. Чем чаще они это делают, тем ближе к убийству, и оно случается. Поэтому всё проще простого, нужно выследить их, зацепить и спровоцировать.

— Выследить? То есть ты сидишь в машине и ждёшь, когда за тобой придут? Или ты… что ты делаешь? Я не совсем понимаю, — хмурится он.

Тяжело вздыхаю и недовольно поджимаю губы. Ну вот, теперь он хочет, чтобы я выложила все свои секреты.

— Зачастую жертва не я. Абсолютно не я. Это другие люди. Я просто знаю, что это случится. У меня есть список, по которому я следую.

— И где ты берёшь этот список?

— Из полицейских отчётов. Я легко могу влезть в любую базу данных. Могу найти любого человека по самому дерьмовому фото и выследить его по городским камерам.

— Фиолетовый. Выходит, что ты открываешь полицейские рапорты по поиску о педофилии или насилии?

— У меня настроен радар на эти заявления. Эти заявления существуют от силы пару часов, порой и того меньше, иногда их, действительно, изучают и пытаются вычислить и поймать насильников, но зачастую просто удаляют. Насилие в любой форме для полиции самое хреновое дело.

— Фиолетовый.

— Они ненавидят иметь с этим дело, да и порой насильниками являются довольно неприятные и состоятельные личности. У каждого отделения полиции есть крыша. То есть те, кто им помогает, и те, кого полиция прикрывает. Везде есть подсадные утки, и они не дают подобному делу дать корни. Полиция начинает работать над делом о насилии, если дело предано огласке, но в восьмидесяти процентах жертвы остаются жертвами, а насильники не получают по заслугам. Поэтому я вытаскиваю подобные дела, нахожу насильников и убиваю, но не быстро. Предпочитаю их мучить, вытаскивать из них признания, которые публикую на том же «Ютубе». Это для меня своего рода терапия. Я кайфую, когда они рыдают передо мной. Но иногда я просто их убиваю, чтобы отплатить им той же монетой. Некоторые из них слишком агрессивные и крупные. Я прекрасно понимаю, что у меня другая весовая категория, и нужно их убить быстро, но люблю растягивать удовольствие.

— Ты словно маньяк, — шепчет Мигель.

— Точно, — усмехаюсь я. — И мне это нравится.

— Но почему? Ты не должна делать этого, Раэлия. Ты…

— О-о-о, давай ты просто заткнёшься, — злобно перебиваю его.

— Фиолетовый. И я веду с тобой диалог, поэтому хочу знать ответ.

— Тогда попробуй в следующий раз. Я ответила на твой вопрос, — отрезаю я.

— Ладно, — глубоко вздохнув, Мигель берёт розу и отрывает лепестки.

Я наблюдаю за ним. Его явно лёгкое настроение испарилось. Я знаю, что последует после этого разговора. Он просто психанёт и обвинит меня в том, что я убийца и психопатка. Я в курсе, и уже привыкла к тому, что люди меня так называют, даже Роко и Дрон. Они вот никого не убивают, если у них нет такого задания. Дрон так, вообще, против убийств, он верит в правосудие, а мы верим в пули и ножи. Дрон гуманный, чем и заразил Роко. Они зачастую действуют против меня и возмущаются моим прогулкам по ночам. Поэтому я вру им, что просто пью и тусуюсь, трахаюсь и делаю другие сумасбродные вещи. Отец, конечно, должен быть в курсе, но я сомневаюсь в этом. Я очень хорошо умею избавляться от трупов и прятать их, или же выставлять всё, как самоубийство. Огромный опыт, который я получила именно благодаря своему папочке. А алкоголь… это уже другая тема.

— Вопрос, — говорит Мигель, показывая лепесток. И я уже знаю, как ему отомстить. Я знаю страхи Мигеля, и отчего он смущается. Я могу разложить его по полочкам, как он раскладывает меня. И точно не упущу свой шанс.

— Почему ты выбираешь таких тупых сучек? Почему они такие скучные и бестолковые?

Мигель весь напрягается, и это очень отчётливо видно. Он сидит напротив меня без рубашки, и все его мышцы стали деревянными. Я точно попала в цель. Он отводит взгляд, а его дыхание становится чаще. На шее выделяется вена, которая тоже быстро пульсирует. Я даже могу сказать точно, что в этот раз он не скажет мне про фиолетовый, потому что сейчас абсолютно согласен со мной. А когда он согласен, то забывает о том, что дрессирует меня.

— С ними безопасно, — отвечает он. — Наверное, я бы так ответил. Я всегда выбирал в женщинах стабильность и отсутствие плохих привычек. Мне с ними было нормально. Никаких драм, проблем и сложностей. Они что-то хотели, я им это давал. Они были рядом со мной.

— То есть ты их покупал? — хмурясь, спрашиваю я.

Это абсолютно непохоже на Мигеля.

— Нет, — улыбается он и отрицательно качает головой. — Нет, конечно. Просто обеспечивал их, потому что я мужчина. Я должен помогать им, а они создавать уют для меня. Так меня научили. Но… хм, даже не знаю, почему я хочу согласиться с твоим выводом, Раэлия, хотя в тот же момент отвергаю его. Покупал ли? Нет. Я не планировал этого. Просто знал, что я должен давать им деньги на их нужды. Знал, что им будет лучше со мной, если я не буду ограничивать их в тратах и желаниях. Мне нравится радовать людей. Я люблю видеть улыбки и слышать благодарности. Минди считает, что это травма. Детская травма. Но моё детство было прекрасным. Меня всегда любили и поддерживали. Не могу точно сказать, когда я изменился. Вероятно, в подростковом возрасте, около одиннадцати или тринадцати лет. Я не помню, но слышу рассказы про то, каким я был, и это так не похоже на меня. Словно они рассказывают о другом Мигеле. И я… о чём был вопрос?

Мигель словно просыпается, часто моргая. Вот о чём он думает. Он запутался в том, кто он есть. Он забыл себя, как и я. Я знаю многое о Мигеле из его досье и согласна с тем, что детство и взрослый период его жизни разительно отличаются. Он был дерзким и любил драться, был популярен в школе, а потом, внезапно стал задротом. Стал тихим, вежливым и услужливым. И он тоже пытается понять, что же с ним случилось. Почему он стал таким идеальным?

— Про твоих бывших, — напоминаю я.

— Да, бывшие. Они были… нормальными, пока я не узнал, что они были всем недовольны. Я же считал, что делал всё правильно. Идеально.

— Ты злишься на них за то, что они рассказали про тебя?

— Нет. Я не злюсь, мне обидно. В большей степени мне обидно, оттого что мои искренность и доброта к ним были пустыми. В ответ я ничего не получил, кроме понимания, что недостаточно хорош для них. Роко мне кое-что рассказал, и я был в шоке. Не думал, что это будет так больно. Я старался, правда. Очень старался быть хорошим парнем для них. Но надеюсь, что сейчас они счастливы.

Лжец. Я не верю, что Мигель реально желает этим сучкам счастья. Не верю, вот хоть прирежьте меня.

Прищуриваюсь, изучая отрешённое лицо Мигеля, и вся эта злость из-за того, что мне казалось, что он откровенно врёт мне, исчезает. Мигель из тех, кто, вообще, не умеет скрывать своих эмоций. У него всё написано на лице. И я вижу боль и печаль в его глазах. Он ещё любит кого-то? Просто вот так страдать внутри, тихо и отчаянно, сжирать себя можно, только если тебе разбили сердце вдребезги. Я знаю, о чём говорю.

— Твоя очередь, — Мигель вкладывает в мою руку розу, и я смотрю на неё. Она так красива, и так сложно рвётся. Не думала, что отрывать лепестки трудно, они не всегда рвутся от основания, а зачастую частями. Как люди. Словно от человека отрываешь по кусочку и остаётся уродливый бутон, который в любом случае умрёт. Так умирают люди от боли, да? Это хреново.

— Мне сегодня пиздец как не везёт, — бубню я.

— Фиолетовый, — улыбается Мигель, забирая у меня уродливую розу. — Зато у нас выходит диалог.

— Ты только от него и тащишься, — фыркаю я. — Вообще, я не понимаю, почему ты так зациклен на том, чтобы узнать больше о моей жизни?

— Потому что мне интересно, и я хочу быть готов ко всему. Но сейчас моя очередь задавать тебе вопрос, — он выгибает бровь, а я закатываю глаза.

— Вперёд.

— Почему ты не можешь остановиться? Ты же можешь.

Чёрт. Хреновый вопрос.

— Не хочу, — честно отвечаю.

Была не была. Я уже и так обосрала наше свидание. Я уничтожила его, сказала ему достаточно дерьма, да и, в принципе, всё это ненастоящее. Это всё фальшь. Мы не вместе. Блять, да ладно! Я и Мигель? Просто хрень собачья. Мы друзья… наверное.

— Ответь более подробно, Раэлия. Почему? Одного «не хочу» мне мало. Так отвечают дети и топают ножкой. Давай говори, — требует он.

— Потому что не хочу. Мне в кайф, ясно? Мне нравится убивать этих ублюдков. И да, Мигель, я их реально убиваю. То есть потрошу их, выбиваю им мозги и часто имею дело с трупами. Да, мне нравится это. И никто, кроме меня, этим не собирается заниматься. Полиции насрать, а жертвы потом заканчивают жизнь самоубийством, потому что общественность — дерьмо. Мой мир честнее твоего. Мы открыто ненавидим друг друга и говорим всё в лицо. Так что я не хочу останавливаться. Конечно, сейчас мне пришлось это сделать из-за отца и его отказа от помощи мне в зачистке. Но я всё равно делаю это. И буду делать. Нравится тебе или нет, я буду это делать, пока не уничтожу всех.

— Ты зациклена на мести, — тихо произносит он.

— Да. Я больна этой местью и не успокоюсь, — прищуриваюсь я.

— Окей. У меня ещё один вопрос созрел, и я подожду своей очереди, — он ведёт плечом и берёт розу. Он быстро и аккуратно отрывает лепестки. У меня они все рваные, а у него красивые. Что б его! Как у Мигеля всё так идеально получается?

— Вопрос, — улыбается он. — Ненавижу действие.

Странный. Я бы выбрала лучше действие, если бы у меня была такая возможность.

— Ты до сих пор любишь кого-нибудь из твоих бывших? — интересуюсь я.

Мигель поджимает губы и обдумывает ответ, но очень долго. Это меня начинает нервировать.

— Не знаю. Правда, не знаю. Но в данный момент нет. Тогда… не знаю. Сейчас я не могу описать правильно, что такое любовь, потому что мне было сложно. Встречаться с женщинами мне очень сложно. Это постоянный контроль, подавление своих обид, чувств и самого себя. Контроль — это трудно. Это не так, как у моих родителей. У них всё легко. У Минди и Чеда всё легко. Когда они встретились, то оба точно знали, что всегда будут вместе и созданы друг для друга. Они поженились через полгода после встречи, съехались через две недели. У них всё так быстро случилось, а для меня же это было дико. Я должен всегда быть уверен в своей партнёрше. Должен всё контролировать, за всё отвечать, быть готовым ко всему. Но любовь ли это? Любил ли я? Не знаю. Правда, понятия не имею. Но я точно знаю, что если сейчас встречу Кэрол или Сару, то почувствую лишь отторжение и нежелание с ними общаться. Может быть, я всегда хотел быть лучше, чем есть на самом деле. Может быть, я соревновался с Минди и поэтому старался сделать всё идеально, чтобы утереть ей нос. Не знаю. И я определённо хотел бы влюбиться по уши. Хотел бы встретить настоящую любовь, от которой бы у меня сорвало крышу, и она бы показала мне, кто я такой. Я верю в то, что любовь открывает наши запертые двери и излечивает темноту внутри этих комнат нашего сознания.

— Тебе бы романы писать, — ухмыляюсь я.

— Почему? — хмурится Мигель. — Это нормальное желание любить кого-то.

— Не для всех. Любовь — это боль. Любовь — это слабость. Когда ты любишь, то безоговорочно веришь человеку, а потом случается какая-то хрень, которая разрушает тебя. Так всегда бывает. Никого нельзя любить, иначе тебя не будет. Любовью можно убить. Любовь в моём мире лишняя, потому что это прекрасный способ манипулировать нами. Роко в опасности, теперь у него есть Дрон. И я видела, как Роко было плохо, когда отец обещал убить Дрона. Он бы это сделал даже не задумавшись, зуб даю. Он почему-то решил избавиться от Дрона. Нет, это не потому, что Роко гей, и не потому, что Дрон его бросил однажды. Я не верю во всю эту хрень о том, что отец мстит Дрону за боль Роко. Это хрень собачья. Дело в другом. Я считаю, что отец хочет сам выбрать для Роко женщину. Да, он, вроде как, и не против его ориентации, но у него была надежда на, что Роко останется с женщиной. Роко бисексуал. Был им, пока не влюбился в Дрона, как придурок. Надежды отца разрушились. Ну серьёзно, когда сын босса был геем, ещё и был принят всеми? Никогда. Никогда такого не было и не будет. Всегда были женщины в паре. Постоянно, даже если мужчина был геем. Это всё хрень. Но Роко не собирается жениться на женщине, Дрон помеха, и отец убьёт его. Роко сойдёт с ума или подставит себя, или выкинет ещё какую-нибудь хрень, и его всё равно убьют. Или им будут манипулировать, заставят убить кого-то или что-то ещё. Вариантов на самом деле много, и в итоге Роко всё равно будет мёртв. Вот к чему в моём мире приводит любовь.

Мигель внимательно слушал то, что я говорила ему. И удивительно, но от него не прозвучало ни разу «фиолетовый». Он то ли слишком задумался над моими словами, или же согласен с ними. «Фиолетовый» отличный показатель настоящих мыслей Мигеля.

— Любовь — выбор каждого из нас. Если Роко любит Дрона, то это дело исключительно Роко, — произносит, наконец-то, Мигель. — Ни Дрон, ни кто бы то ни был не имеют права на чувства Роко. Любовь не всегда бывает ответной, но она всегда добровольна. Если тебя любят, а ты в ответ нет, то другой человек знает об этом. Это очевидно, и именно он выбирает быть ему дальше с тем, кто его не любит, или уйти. Роко выбрал Дрона, и он должен отвечать за свой выбор, как и Дрон, как и каждый из нас. Уйти очень легко на самом деле, даже когда любишь. Зачастую именно когда любишь ты и уходишь, потому что любовь обнажает все наши страхи. Именно то, от чего мы раньше прятались и не желали признавать. А встретиться с подобным ужасно страшно, ведь любовь вытаскивает из нас то, кем мы являемся, и то, во что, действительно, верим. Любовь обнажает нас, и она абсолютно не причиняет боли. Мы причиняем боль себе сами, потому что любовь — это лишь чувство. Чувство, которое сделали врагом человека, которым запугали и манипулируют. Но оно не имеет никакой силы. Силу имеют люди. И люди выбирают то, что они делают, и то, о чём они думают. Этот глупо перекладывать свои ошибки, страхи и ответственность на обычное слово «любовь». Это то же самое, если скажу, что трава виновата в том, что я испачкался. Нет, это смешно. Я решил сесть на траву. Я выбрал это, а не трава насильно посадила меня на себя. Так что любовь — это всего лишь прекрасное оправдание для всего плохого, что есть в этом мире.

Никогда не слышала подобного. Вообще, никогда в своей жизни. И это оказалось довольно разумным. Я в шоке, если честно, но всё же не могу согласиться с Мигелем. Хотя умом я понимаю, что, вероятно, он прав, но моё тело и всё остальное хочет плюнуть ему в лицо и послать его на хер с такими доводами. Поэтому я лишь отворачиваюсь и передёргиваю плечом, но так бы и вмазала ему за то, что он не считает опасным любить кого-то. Это охренеть как опасно, и Мигель не может оценить всю опасность, потому что живёт в мире грёбаных блевотных единорогов.

— Я устала от этой игры, — бубню я.

— Вряд ли. Давай, последний раз и поедем домой, — мягко улыбнувшись, Мигель протягивает мне розу.

Нехотя беру её и со злостью отрываю весь бутон разом.

— Задавай свой грёбаный вопрос, — рыкнув, бросаю в него стеблем.

— Фиолетовый.

— Да и насрать, — фыркаю я.

— Фиолетовый. Ты же знаешь, Раэлия, у меня достаточно много терпения. Так что лучше прекрати злиться и пойми, на что ты так разозлилась. Я что-то задел внутри тебя.

— Дерьмо ты задел. Сейчас обосрусь.

— Фиолетовый.

Складываю руки на груди и суплюсь. Мудак, блять.

— Задавай уже свой вопрос, — рявкаю я.

— Ты думаешь, что когда поймаешь всех насильников, это облегчит твои воспоминания? То есть, ты уверена, что дело в том, чтобы найти и мстить другим людям, а не тем, кого считаешь виноватыми в том, что тоже была жертвой насилия? Ты думаешь, что если будешь продолжать убивать насильников, мстить им, то твоя боль исчезнет, и всё опять станет нормальным? Ты считаешь, что, не остановившись в своём правосудии, отомстишь за себя? Считаешь, что убийства покроют ту цену, которую заплатила ты за возможность убивать их? Ты думаешь, что, не продолжая всё это, перестанешь быть сильной, и тогда тебя снова уничтожат? Думаешь, что если выберешь другой путь, то умрёшь от боли, ненависти и обиды, которые ты лелеешь внутри себя? Ты считаешь, что всё это исправит твоё прошлое и сотрёт воспоминания о насилии?

Моя кровь превращается в лёд, когда Мигель чётко произносит каждое слово. Я замираю, а внутри меня начинается ад из ужаса. Как он догадался? Как он всё понял? Кто он, мать его, такой? И первое желание — бежать без оглядки. Второе — убить Мигеля. Третье — сойти с ума. Я не понимаю, почему именно эти вопросы так сильно разрушили меня за секунду. Почему я потеряла контроль так внезапно? И почему мир стал таким душным и маленьким? Почему… у меня нет воздуха…

Я не могу дышать, в прямом смысле слова. Мои лёгкие стали такими огромными и перестали работать нормально. Горло моментально сдавливает. Кожа покрывается мурашками, и всё перед глазами начинает кружиться.

Нет… блять… ну не сейчас…

— Дыши, — Мигель обхватывает мои плечи, а я хватаю воздух ртом. Мне хочется его оттолкнуть.

— Даши, Раэлия. У тебя паническая атака. Дыши. Заставь себя дышать нормально. Ты можешь.

Это хрень! Я не могу. Даже мои пальцы стали деревянными. Я не могу двинуться. А если сейчас на нас нападут? Нас убьют! Я не смогу защитить себя и Мигеля! Я не смогу…

Мои мысли мне не помогают. Я, задыхаясь, застыла. Моё лицо становится, кажется, пунцовым от страдания и боли. Это агония. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Тебя просто начинает трясти.

— Дыши. Ты в безопасности, Раэлия. Со мной ты в безопасности. Дыши, — Мигель обхватывает моё лицо ладонями, которые обжигают меня. Кажется, что его кожа горит, а моя ледяная. Смотрю Мигелю в глаза, и вижу его уверенный, спокойный и глубокий взгляд. Он абсолютно не паникует. Он удерживает меня, а я не могу…

— Дыши. Старайся дышать, иначе мне придётся сделать тебе искусственное дыхание, Раэлия. Сейчас ты убиваешь саму себя. Дыши. Ты в безопасности. Мир безопасен для тебя. Раэлия, слушай меня. Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает. Никто тебя не тронет. Никто не причинит тебе боль сейчас. Дыши. Ты в безопасности. Мы среди людей. Ты в безопасности. Ты не в том мраке, где тебе было больно и страшно. Ты со мной. Ты живёшь. Ты в безопасности со мной. Дыши.

Я пытаюсь. Правда, я стараюсь. Но ощущения, словно в моём горле что-то застряло. Просто застряла кость или что-то ещё. Виски начинают пульсировать и надуваться. Шум в голове усиливается, а перед глазами всё темнеет.

Внезапно Мигель наклоняется и прикасается к моим губам своими. Я балансирую на грани жизни и смерти. Его дыхание с ароматом тёплого вина и мятной жвачки врывается в меня. Словно это необходимый удар по кости, ставшей поперёк моего горла. Я могу сглотнуть и задышать. Часто. Рвано. Болезненно. Мои глаза горят, а губы Мигеля мягко отпускают мои и затем снова надавливают. Он медленно целует меня. И это так странно. Я никогда не понимала, почему Роко и Дрону нравится целоваться, это же та самая грязная хрень, бактерии и другое дерьмо. Но с каждым поцелуем Мигеля, абсолютно не требовательным и лёгким, моё тело расслабляется. Тонус мышц исчезает, и я растекаюсь, удерживаемая руками Мигеля.

— Вот так. Ты в безопасности, Раэлия. В безопасности, — легко улыбнувшись, Мигель проводит ладонью по моей щеке, а я… я даже не знаю, что чувствую. Хочется убить его и потребовать, чтобы он снова так сделал. То есть чтобы его губы прижались к моим без слюней. Это приятно и не так, как я думала. Это не слизко. Это не противно. Это мягко, нежно и медленно, словно смакуя каждую минуту, каждый вздох.

Это охрененно.

Охуеть, я докатилась. Меня поцеловал Мигель, и он ещё жив. Это просто охуеть как херово и охуенно. Блять… это моя смерть.

Мигель

Порой нужно довести человека до критической точки, чтобы он смог увидеть проблему. К такому приёму я прибегаю очень редко, и обычно это происходит с родителями или опекунами моих несовершеннолетних пациентов. Иногда взрослые не хотят увидеть проблему, а она очевидна. Они словно слепы и совсем не притворяются. Да, можно подумать, что они издеваются над тобой, отрицая существование грядущей катастрофы. Это не так. Таким образом психика человека защищает его от боли. Зачастую это касается пациентов с онкологическими заболеваниями, суицидников, а также изнасилованных бойфрендами пациентов. Эти дети пытаются донести свою боль и отчаяние через многие варианты физического истязания своего организма и тела. Они специально могут ввязываться в драки, выводить окружающих из себя, материться, убегать из дома и употреблять наркотики, резать себе вены, а также много чего другого свидетельствует о том, что взрослый слеп. И в таких случаях нужно давить именно на взрослого, чтобы обнаружить проблему, чётко и быстро указать на неё, усиливая тембр голоса по нарастающей, и повторять одно и то же, донося суть проблемы под разными углами, но повторяя одни и те же слова. Тогда можно обойти защитный механизм нашей психики и заставить человека осознать, что проблема есть.

Я не горжусь тем, что сделал. Не горжусь тем, что искусственно вызвал паническую атаку у Раэлии, надавив на гнойную и гниющую рану, от которой она открещивается. Конечно, дело куда более серьёзно, чем лежит на поверхности. Но тот факт, что я вытащил необходимую для себя информацию у Раэлии, важен и для меня, и для неё. И нет, я не планировал её целовать. Это абсолютно не входило в мои планы, но я растерялся. Впервые за свою жизнь я растерялся и не мог придумать ничего другого, как просто коснуться её губ своими, чтобы Раэлия почувствовала меня, и её мозг понял, что она не одна. Это сработало. Это отлично сработало, но мне безумно стыдно за то, что я словно воспользовался удобным случаем и напал на девушку. Чёрт, мне, правда, не по себе. А тот факт, что Раэлия просто убежала, бросив меня одного, ошалелого на лужайке, уж точно не оправдал меня.

Выпив ещё один бокал воды, бросаю взгляд на часы. Раэлия уже три часа где-то бегает. Она три чёртовых часа держит меня в неведении, где она и как себя чувствует. Это меня напрягает, но я понимаю, что, увидев свою слабость, Раэлия просто испугалась моей реакции. Не своей, а именно моей. Поэтому у меня нет другого выхода, как только ждать её обратно. Раэлия придёт, чтобы собрать свои вещи и скрыться. Я достаточно хорошо изучил её и теперь давить нельзя. Постоянное давление на человека с сильными травмами может просто уничтожить его и подтолкнуть к опрометчивым действиям. Можно надавить раз, а потом дать свободу и безопасность рядом с тобой. Так что у меня выработан довольно чёткий план.

В начале четвёртого ночи раздаётся характерный звук открывающейся двери, и я сразу же просыпаюсь. Раэлия вернулась. Зевнув, я встаю и подхожу к двери, щёлкнув выключателем. Коридор сразу же озаряется светом, и Раэлия визжит, выкидывая вперёд руку с ножом.

— Ты ёбнулся, Мигель? Я же могла тебя убить! — орёт она, опуская руку.

— Фиолетовый, — сложив руки на груди, я облокачиваюсь о дверной косяк.

Итак, Раэлия сделала нечто плохое. Её кожа на ногах покрыта грязной кровью. Она пыталась её стереть, но кое-где оставила, не дотянувшись. К примеру, небольшие пятна задержались на локте и под подбородком. А также она уже не в платье. Она в мужских спортивных шортах и мятой футболке. Чьей-то, разумеется. Ах да, ещё нож, он так же имеет разводы, словно его тоже плохо помыли или просто вытерли сухой тканью. Боже, я врач-травматолог и много разного видел в жизни, поэтому научился обращать внимание на нюансы. Меня не проведёшь. А также моя семья обожает смотреть фильмы про зомби, инопланетян, а ещё документальные, и я с детства вырос на классике ужасов.

— Итак, кого ты в этот раз убила? С кем в этот раз подралась? — спокойно спрашиваю её.

— Не твоё грёбаное дело, — рявкает она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И это моё дело, Раэлия. Мне нужна правда, которую ты мне обещала. Эта правда убережёт нас обоих от неприятных последствий и даст крепкое алиби. Если завтра ко мне придёт полиция, я должен понимать, что им говорить, чтобы тебя не посадили, — понижаю голос, требовательно настаивая на ответах.

Раэлия замирает и оборачивается.

— Что? Ты так спокойно реагируешь на всё это? Я убила одного и второго… хм, он внезапно решил покончить с собой. Так сам по себе решил, — она прищуривается, словно пытается проверить меня на стойкость. Ох, она даже не понимает, что это веселит меня. — Его кровь брызгала изо всех щелей. Ты такие подробности хочешь знать? Я часто делаю это. Я убиваю. И мне нравится прокалывать их кожу ножом, я редко пользуюсь пистолетом, а вот ножи — моё всё. Мне нравится смотреть на то, как они корчатся в муках. Нравится, когда их кишки вываливаются, и они давятся своими членами, захлёбываясь рвотой и слезами. Это прикольно.

— Ты хотя бы от трупа без последствий избавилась? — спрашиваю, глядя Раэлии в глаза, которые в недоумении округляются.

— Что?

— Я спрашиваю тебя, Раэлия, ты избавилась от трупа так, чтобы завтра ко мне не пришла полиция, и тебя не поймали? Ты не оставила никаких следов, по которым тебя или меня могут найти?

— Нет… эм… ну я это… я… умею избавляться от трупов. Ни одного ещё не нашли, если я не хочу этого, — её голос звучит так интересно и потерянно. — Меня тоже не нашли.

— Хорошо. Что насчёт второго? Он покончил с жизнью?

— Он… ну… перерезал себе вены после хорошего траха с пятью ублюдками, — теперь ещё тише говорит она.

— Фиолетовый. Следы спермы остались в нём?

— Нет. Они не кончили в него.

— Это было сексуальное насилие? В первую очередь труп будут проверять на эти факторы.

— Его никто не удерживал, он был просто под кайфом. Но ему точно было больно. Это… наркотик, который не даёт ему двигаться. По составу идентичен с обезболивающими. Укол был сделан в анальное отверстие, довольно глубоко. Никто ещё не опознавал его. По протоколу осмотра трупа после подобного в заключение пишут, что умерший принял обычное обезболивающее от головной боли. Следов насильственного секса нет.

— Хорошо. Значит, никто не догадается, что к его самоубийству приложила руку ты?

— Нет. Отвечаю. Я чисто работаю, — быстро заверяет она меня.

— Прекрасно. Есть что-то ещё, что я должен знать?

— Это был один из насильников той девочки… ну, той… твоей.

— Черити? — хмурюсь я.

— Да. Есть ещё второй. Эти два ублюдка имеют длинный список жертв. Завтра утром второй придёт в участок и сдаст себя и своего напарника. Это отличное алиби для меня. Насильник признается во всём и скажет, что сообщил своему напарнику о своём решении, поэтому тот и сдох. Завтра будет весело, — Раэлия довольно улыбается. — Видишь, полиции насрать на тех, кто это делает. Они их даже не искали. Я нашла их довольно быстро. Было достаточно улик, городские камеры наблюдения, которые якобы не работали. Всё работало, просто полиции невыгодно выдавать тех, кто их кормит. Этим ублюдкам заплатили, чтобы они молчали. Девочка из простой семьи, ходит в обычную школу. Она небогата, не влиятельна и не состоятельна. А эти ублюдки из богатых семей. И они делают это постоянно. Из-за них семь девочек погибло в этом году. Они изнасиловали семерых девочек, которые тоже были в системе, но затем их заявления волшебным образом исчезли. Затем начались запугивания этих детей, и они покончили с жизнью. Вот, о чём я говорила. Вот!

Меня ранит полученная информация. Черити могла бы стать следующей. Я ещё не особо разобрался, как отношусь к тому, что делает Раэлия, и как она вершит правосудие. Но тот факт, что этим уродам больше не отвертеться, меня радует. Вероятно, я буду гореть в аду, если когда-нибудь в него поверю, но мне приятно знать, что Черити будет жить дальше и сможет выбраться из этой помойной ямы.

— А кем был тот, кого ты убила первым? — интересуюсь я.

— Он остался последним. Это была компания из четверых парней. Они ловили исключительно влюблённых ребят, несовершеннолетних. И насиловали их на глазах друг у друга, парня и девушку. Парню зачастую доставалось больше, потому что они не были геями. Они доводили их до психоза и сумасшествия. А затем убивали каждого медленно и мучительно. Они просто были психами, постоянно перемещались по стране, но вот задержались здесь, нашли подработку, и я их убирала, одного за другим. За всю свою жизнь они убили сорок шесть детей. Двадцать три влюблённых пары.

— Господи, — от ужаса я прикрываю глаза. — Какая мерзость. И никому нет до этого дела?

— Нет. Представляешь, никому на хрен не важны эти дети?! Они никому не интересны, потому что за это не платят. Их родители сходят с ума, умирают, доживают свою жизнь в горе, ожидая, когда убийц поймают, но ни хрена не получают. Правительство не защищает нас, а развращает, отсюда такой уровень преступности. На самом деле всем насрать на нас и на то, что мы делаем. Насрать. Это мой город, и хрен, кто здесь рыпнется, я просто убью без зазрения совести. Нравится тебе или нет, я буду убивать, понял? Я буду!

— Хорошо. Прими душ и ложись спать, мне рано вставать, — вздохнув, мягко смотрю на Раэлию.

— Вот и прекрасно.

Она залетает в ванную комнату и хлопает дверью. А я так и стою у косяка двери.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

— Какого хера-то? — орёт Раэлия и выскакивает из ванной.

— Фиолетовый. Что не так? — сдерживая улыбку, спрашиваю её.

— Какого хера ты такой спокойный?

— Фиолетовый. А чего ты ждала? Что я буду психовать или истерить?

— Ну… как бы да. Я же только что призналась в том, что убила на нашем свидании, с которого сбежала и кинула тебя. Ты должен злиться и психовать, — хмурится она.

Её явно вводит в замешательство моё поведение. Безопасность, я же говорил. Ей нужна безопасность. Когда она чувствует поддержку, то расслабляется, и я получаю нужную мне информацию.

— А почему я должен психовать и злиться?

— Потому что я на хер убила…

— Фиолетовый.

— Грёбаных ублюдков!

— Фиолетовый.

— Я, блять, вся в крови…

— Фиолетовый.

— И тебе что, насрать?

— Фиолетовый. Нет, мне не плевать на то, что ты делаешь. Конечно, это опасно, и тебе следовало бы быть немного осмотрительней, но я не собираюсь читать тебе нотации. Я тебе не отец. Это твой выбор. Я тоже сделал свой выбор и говорил тебе об этом.

— Ты ёбнулся? — шепчет она.

— Фиолетовый. Нет, я в порядке. Раэлия, мне тридцать шесть лет, я взрослый мужчина и выбираю то, что хочу. Тот факт, что ты здесь, и я спокойно воспринимаю то, чем ты занимаешься, мой выбор. А также, вероятно, я доволен тем, что преступники закончили свою жизнь именно так, и за бедных детей им отомстили. Я не пацифист, но также не поддерживаю чрезмерное насилие, которое порой абсолютно лишнее. Если можно решить проблему словами, это прекрасно. Если нет, то что ж, значит, это тоже хорошо. Я лишь прошу тебя, быть осторожнее и не приезжать ко мне на работу избитой и в синяках. Побереги себя и оценивай свои силы адекватно, а также сделай всё, чтобы тебя не поймали. В противном случае я не смогу тебе помочь, а твой отец явно не собирается упрощать тебе жизнь. Ты сама говорила об этом. Думай в первую очередь головой. Хорошо?

Раэлия открывает рот и закрывает его.

— Ага. Я… эм… ну типа… в душ схожу, да? Ну типа… это… помыться? — шокировано мямлит она.

— Хорошо. Это было бы прекрасно. Мне бы не хотелось снова менять простыни, а ещё ты воняешь. Так что, да, помыться было бы идеально, прежде чем лечь спать. И поторопись, я хочу спать.

— Окей… ладно… пиздец просто, — бормочет она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И не забудь избавиться от уродливой мужской одежды, в которой пришла. Это может быть уликой.

— Ага… прости. Считай, что уже всё сделано.

Дверь мягко закрывается за ней, а я беззвучно смеюсь. Вот так. Теперь будет проще вести с ней диалоги. Выключив свет в коридоре, забираюсь обратно в кровать и жду, когда придёт Раэлия.

Зевнув, смотрю в потолок, абсолютно ни о чём не думая. Может быть, со мной что-то не так на самом деле? Почему я так спокоен, словно это всё нормально для меня. Но я, правда, не боюсь. Я не собираюсь психовать из-за того, что творит Раэлия. Мне лишь важно, чтобы она не поранилась. Да, кажется, я странный. Никогда об этом не задумывался. Обычно мной все восхищаются. Я всегда собран, даже когда у меня в кабинете на кушетке лежит умирающий ребёнок. Я собран и не паникую. Просто делаю свою работу и прикладываю уйму усилий, чтобы ребёнок жил. Порой они умирают. Иногда их привозят уже мёртвых. Это самое страшное. Но даже тогда я не показываю своих эмоций, хотя меня уничтожают эти мёртвые, больные и изнасилованные дети. Я странный?

Поток мыслей прерывается, когда из душа выходит Раэлия. Она бросает в кучу своих вещей украденную одежду и что-то достаёт из чемодана. Через пару минут она входит в спальню в чёрном топе и такого же цвета трусиках. Ничего не стесняясь, она забирается в кровать. Боже, Раэлия меня доконает своим постоянным голым телом. Её что, не учили тому, что так ходить перед мужчинами нельзя?

— Эм… мне типа свет мешает, — говорит Раэлия.

Молча, выключаю светильник справа от себя, и комната погружается в темноту. От Раэлии приятно пахнет гелем для душа, и я рад, что это не кровь. Она воняет. Особенно мёртвая кровь. Она быстро гниёт.

— Ты сильно зол? — спрашивает Раэлия.

— Нет. Я не зол абсолютно, — отвечаю ей.

— Хм, почему? Я же… ну это… сбежала.

— Я помню, но знаю, почему ты это сделала. Я не злюсь. Ты имела право сбежать. Хотя по мне так это глупый поступок, доказавший, что ты не в порядке. Но я не хочу это обсуждать. Пусть это останется в прошлом. Доброй ночи, Раэлия, — произношу я, отворачиваюсь от неё и закрываю глаза.

— Ты такой странный, — бормочет она.

Почему я согласен с этим, и это мне неприятно. Я нормальный. Я просто разумный человек, вот и всё. Не вижу смысла орать и бросаться вещами, спорить по идиотской причине или же ревновать. Зачем? Я лучше почитаю что-нибудь и займусь своей жизнью. Чёрт, я странный. Мне не нравится это слово, как и скучный. Это теперь два моих самых ненавистных слова в мире.

Как бы я ни пытался, но не могу заснуть, хотя устал. Стараюсь, но ничего не выходит. Я лежу, не двигаясь, слыша, как у меня за спиной сладко посапывает во сне Раэлия. Я же… боже, так много мыслей в голове. Их чересчур много, поэтому я не могу ухватиться хотя бы за одну. Придётся использовать проверенный способ.

Тихо поднимаюсь с постели и выхожу из спальни. Раэлия что-то бормочет, заставляя меня обернуться. В свете, падающем с улицы на мою кровать, девушка кажется иллюзией. Поменяю ли я кровать после того, когда она уйдёт от меня? А она уйдёт. Раэлия бросит меня, как сделали это остальные. После нашей первой встречи с Раэлией я бы этого очень хотел, но теперь всё изменилось. Я привязался к ней и, вероятно, влюбился. Но во что? Что есть такого в ней, чего не было в других? Она же полная противоположность тому, что я хочу в своей жизни. И да, кровать придётся сменить. Это у меня ещё один пунктик. Я выбрасываю хорошие кровати вместе с матрасами после расставания. Для меня это правильно. Как можно спать с другой женщиной в той же кровати, в которой у тебя был секс с бывшей? Это мерзко. Это же…

Бац.

Вздрагиваю от глухого и внезапного удара, раздавшегося от кровати. Моргнув, озадаченно смотрю на кулак Раэлии, ударившей по моей подушке. По месту, где я лежал буквально несколько минут назад.

— Не трогай… мать твою… меня, — срывается рычание с её губ.

Рука Раэлии поднимается вверх, а затем к ней присоединяется вторая. Она кричит во всё горло, выгибаясь всем телом. Словно её удерживает кто-то невидимый за руки и ноги. Они крепко сжаты, а между ними одеяло.

— Не трогай! Мать твою! Не трогай… не умирай, — всхлипы сопровождают борьбу Раэлии с кем-то невидимым. Она начинает рыдать во весь голос и кричать.

Срываюсь с места и бегу на кухню. Это кошмары. Она предупреждала. Это те самые кошмары, которых опасалась Раэлия. Если ещё вчера они не были такими яркими, то сегодня полноценно проигрываются в её сознании, и это спровоцировал тоже я.

Схватив распылитель для зелени, растущей на моём подоконнике, бегу обратно в спальню. Включаю торшер, наблюдая, как по лицу Раэлии стекают крупные слёзы. Она постоянно повторяет: «Не умирай! Не бросай меня! Не трогай меня». И при этом кричит. Не удивлюсь, если соседи вызовут полицию. Мне приходится это сделать.

Я быстро нажимаю на дозатор, и вода брызгает в лицо Раэлии. Её руки освобождаются, и она бьёт кулаком воздух рядом со мной, отчего я отпрыгиваю дальше, но продолжаю обрызгивать её холодной водой. Раэлия с хрипом распахивает глаза, и они словно поглощены мраком. Она дышит быстро и рвано. Открывает и закрывает рот. Губы сразу же белеют от нехватки кислорода.

Бросаю на пол распылитель и, обхватывая руками плечи Раэлии, сажаю её себе на колени.

— Дыши. Дыши, слышишь? Это был кошмар. Теперь ты в безопасности. Здесь никого нет, — тараторю я, растирая её плечи.

Раэлию начинает трясти. Конвульсии проходят через её тело, которое ощущается таким твёрдым, словно это сталь, обтянутая кожей, покрывшейся мурашками.

— Смотри на меня. Давай. Это я. Мигель, — немного отодвигаю её от себя и хватаю её руки. — Давай вместе со мной. Будем считать.

Она смотрит на меня ошалелыми глазами. Её губы дрожат, кислорода уже меньше. Я беру её руки в свои и начинаю проделывать то же, что она делала в первую нашу встречу.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — касаюсь её большим пальцем подушечки каждого пальца. — Считай вместе со мной. Давай. В уме. Считай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Сконцентрируйся. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Ещё раз.

— Раз… — хрипит она.

— Умница. Два. Три. Четыре. Пять.

Её дыхание перестаёт быть поверхностным, но остаётся таким же быстрым.

— Снова. Раз. Два…

— Три… Четыре…

— Пять. Отлично. Ещё раз. Раз. Два.

— Три. Четыре. Пять.

— Заново. Сама.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

— Отлично. Последний раз.

— Раз. Два. Три. Четыре. Пять, — последнее слово она выдыхает, и её голова падает мне на плечо. Она цепляется за мои руки, стискивая их в своих. — Не умирай… пожалуйста. Не умирай, Мигель. Выгони меня… не умирай.

Я озадаченно слушаю её, не понимая, о чём она говорит.

— Раэлия, всё в порядке. Ты не навредила мне. Всё хорошо. Ты в безопасности, — шепчу, поглаживая её по волосам.

— Не умирай, — бормочет она, утыкаясь мне в шею. — Не умирай… не надо. Не убивай себя.

— Не умру. Я живой, Раэлия. Посмотри на меня. Я живой, — поднимаю её голову и заставляю посмотреть мне в глаза. Чернота ушла, как и дымка из её радужки. Она часто моргает, рассматривая меня, словно не верит, что это я. Её пальцы дрожат, когда она ощупывает моё горло, затем открывает мой рот и всматривается туда. Ни о чём не спрашиваю её и даю ей самой убедиться, что я в порядке.

Раэлия облегчённо вздыхает и льнёт ко мне. Обнимаю её и покачиваю в своих руках.

— Всё хорошо. Ты в безопасности. Это был просто кошмар, Раэлия. Кошмар. Ты…

— Не трогай меня, — рявкнув, она отталкивает меня с такой силой, отчего я едва не падаю на пол.

— Раэлия…

— Я опасна, мать твою! — кричит она, забираясь на мою сторону кровати. — Я опасна, понял? Не трогай меня! Я могла убить тебя, чёрт бы тебя подрал!

— Фиолетовый. Я в порядке. Ты не могла бы убить меня, я крупнее тебя и уж точно проснулся бы от твоего удара. Так что, тебе не о чем…

— Ты тупой, Мигель? Я же… я… — она поднимает свои руки, и они дрожат. Сжав их в кулаки, она жмурится, мотая головой.

— Я же… ты же… там… кровь… я ничего не могла сделать, и ты… там… умер, — она распахивает глаза, в страхе глядя на меня.

— В твоём кошмаре я умер? — хмурюсь я.

Кивнув, она сглатывает.

— Но я жив. Послушай, — придвигаюсь к ней ближе и протягиваю свою руку.

Раэлия бросает дикий взгляд на неё, а затем на моё лицо. Через несколько минут внутренней борьбы с собой Раэлия хватается за мою руку и крепко сжимает мои пальцы, но не приближается ко мне. Это хороший знак. Она взяла меня за руку, разрешила себе принять мою помощь сейчас. Хотя бы так.

— Послушай. Кошмары — это воспоминания и реализация наших страхов во сне, а также наших переживаний и проблем. То, что ты видела — нереально, понимаешь? Ты управляешь своими кошмарами. Не они тобой, а ты ими. Именно ты там главная, Раэлия. Это сон, а не реальность. Во сне ты можешь убить любого, обрести любые силы и даже стать кем угодно. Ты должна осознавать, что кошмары — это последствия, а не причина. Подумай над этим, хорошо? Тебе нужно разобраться с причиной возникновения кошмаров, а не с самими кошмарами, не бежать от них, а идти именно в их руки, тогда ты перестанешь бояться спать. Медленно. Ладно?

Она кивает и придвигается ближе ко мне. Я провожу ладонью по её щеке и заправляю за ухо завившуюся чёрную прядь волос.

— Кошмары это не так страшно на самом деле. Просто ты придаёшь им силу, потому что этот страх живёт в тебе много лет. И тебе необходимо разобраться с ним. Тогда тебе не будет страшно спать, Раэлия. Ночь не так плоха, если честно. Я люблю ночь. Она таинственная и красивая в своём мраке. Да, даже мрак красив, если полюбить его. В ночи всё становится проще и легче, чем при свете дня. Вот день — это сложная штука.

Замечаю, что пока я говорю всё спокойным тоном, Раэлия расслабляется и двигается ещё ближе ко мне, теребя мои пальцы своими. Она закусывает губу, внимательно слушая меня.

— День — это свет, а при свете дня мы сразу же прячем свои страхи. Мы контролируем всё, потому что всё видим. Но всё ли мы видим или просто не хотим замечать? Днём мы обманываем себя в том, что всё хорошо. Это ложь. Лгать при свете дня легче простого, а вот в ночи, когда вокруг нас собираются тени наших страхов, ложь не спасает. Наоборот, ночью хочется свободы, пока тебя не видят другие. Свободы от света и тех оков, которые нас удерживают. Ночь — это свобода. День — это обстоятельства и последствия. И последующий день зависит от того, как ты проведёшь ночь. Дай свободу своей ночи, Раэлия. Не бойся ночи, она же спрячет тебя, и ты можешь быть собой. Тогда и день будет проще.

— В ночи тени выходят на охоту, — сипло вставляет она.

— Нет. Это иллюзия. Это не тени выходят на охоту, а ты выходишь из тени. Это ты охотишься за собой. Это ты наказываешь себя. Это ты постоянно проживаешь тот момент, который так и не пережила. Ты и есть тень, Раэлия. Ты день и ночь. Это всё ты.

Она опускает голову, сделав глубокий вдох. Ей сложно увидеть ситуацию, как вижу её я, потому что её восприятие этого мира искажено. Сильно искажено, многие понятия подменены и не имеют ничего общего с тем, что на самом деле означает то или иное слово. И я понимаю, что здесь нужно много работы, терпения, вероятно, даже жизни не хватит, чтобы Раэлия выздоровела. Она больна. Глубоко больна, и я всегда старался держаться подальше от таких женщин. И вот теперь сам выбрал самую разбитую.

— Я принесу тебе бокал воды и полотенце. Мне пришлось тебя облить немного, — мягко улыбаюсь ей, стараясь двигаться медленно и не пугать её. Встав с кровати, я беру распылитель.

— Что это? Зачем это? — Раэлия подозрительно прищуривается, глядя на распылитель в моей руке.

— Другого не нашёл. Это распылитель. В нём чистая вода, я опрыскиваю ей свою микрозелень, которую выращиваю на подоконнике. Мне пришлось и тебя немного опрыснуть, чтобы ты проснулась.

— Почему ты меня просто не разбудил? — хмурится она.

— Нельзя. Никогда нельзя физически касаться того, у кого кошмары, если нет угрозы для жизни.

— Почему? — спрашивает она, хмурясь ещё сильнее, отчего у неё на лбу появляется глубокая морщинка.

— Потому что любое физическое прикосновение в реальности ощущается и во сне. А если во сне на тебя нападают, то ты будешь чувствовать, что тебя удерживают. Это уже физическое воздействие, значит, ты будешь ещё более агрессивна, и, вероятно, я бы получил хороший хук в лицо. Но нам нужно, чтобы ты вышла из кошмара сама. Поэтому трогать тебя запрещено, как и любого, кто переживает подобные кошмары. Вода — лучший вариант, который у меня был. Нужно всегда использовать что-то холодное, это может быть вода, лёд или даже металл, тело реагирует на это, и сознание просыпается.

— Жаль Дрон об этом не знал, — бормочет Раэлия и печально улыбается. — Скольких проблем мы могли бы избежать. Так я тебя не тронула?

— Нет. Я в порядке, — заверяю её и направляюсь в коридор.

Быстро наливаю воду в бокал и хватаю полотенце. Вернувшись в спальню, я протираю её лицо полотенцем и даю бокал с водой, а сам уношу полотенце обратно.

— Как ты? Лучше? — спрашивая её, вхожу в спальню.

— Да… да. Прости, я… мне лучше бы уехать. Я должна, — шепчет она, крутя в руках пустой бокал.

— Почему?

— Ну как почему, Мигель? — возмущаясь, она вскидывает голову. — Я же могу убить тебя. Я могу… покалечить тебя и всё это… да ты просто в грёбаном шоке.

— Фиолетовый. Я не в шоке.

— Но других объяснений твоему поведению я найти не могу! Ты легко воспринял то, что я убиваю! Блять, Мигель, я убийца!

— Фиолетовый.

— У меня грёбаные…

— Фиолетовый.

— Панические атаки, и я не в порядке! Я, сука, травмированная!

— Фиолетовый.

— Я, блять, всё порчу только!

— Фиолетовый.

— Я…

Выгибаю бровь, предупреждая Раэлию, что не успокоюсь и буду продолжать перебивать её и говорить «фиолетовый».

— Я же… я… не знаю, — она запускает одну руку в волосы и приподнимает колени, опираясь локтями о них.

— Что ты не знаешь? Скажи, что ты чувствуешь, Раэлия. Я пока тоже не могу понять тебя.

— Я… не знаю. Не понимаю. Я… напугана, — последнее слово она шепчет.

— Страх — это доказательство того, что ты осознаёшь проблему. И ты её произнесла вслух. Ты признала, что проблема есть. Но всё зависит от тебя. Хочешь ли ты сама избавиться от неё и решить её?

— Я… не знаю. Правда, я не знаю. Это мне никогда не мешало. Я сплю одна всю свою жизнь. И я… просто не знаю, а надо ли? Не проще ли мне просто уйти?

— А что ты сама хочешь, Раэлия? Не то что поможет тебе сбежать, а то, что ты на самом деле хочешь.

— Понятия не имею.

— Это ложь. Ты знаешь что хочешь. Так что если ты хочешь остаться и бороться с этой проблемой, решить её, то я помогу тебе. Если ты не готова к этому, то я всё равно помогу тебе найти хорошую квартиру, устроиться, и мы останемся просто знакомыми. Я буду твоим другом, если тебе это нужно. Если нет, то ничего, это тоже хорошо.

— Вот о чём я и говорю, — цокает она, взмахнув рукой в мою сторону. — Ну почему ты такой, а? Почему ты не псих?

— Боюсь, что если бы я был психом, ты мы оба были бы уже мертвы. Мне не хочется умирать, поэтому я предпочёл бы остаться собой.

— Но как? Почему ты так спокоен? Я же убийца, Мигель. Ты понимаешь, что я не шутила, да? Я убиваю.

Раэлия так мило смотрится, пытаясь убедить меня в том, что она неправильная. Это всегда меня смешит, когда люди решают за меня, что я чувствую.

— Раэлия, уверяю тебя, что я всё понял. Ты убийца. Сегодня ты убила двух плохих людей и заставила другого нехорошего человека пойти в полицию и сознаться в том, что они сделали. Я осознаю, что у тебя серьёзные психические проблемы и ПТСР. А также осознаю, что в твоём прошлом было много плохого и страшного, что и изменило тебя. Я осознаю всё, Раэлия. Это не шок, — заверяю её со слабой улыбкой на лице.

— Но тогда почему? Что ты хочешь от меня?

А вот и тот самый вопрос. Вопрос, над ответом которого я не хотел бы думать. Но он задан, и я обязан ответить честно.

— Я хочу быть рядом с тобой. Не знаю, как долго это продлится и к чему приведёт. Ты мне нравишься и очень. Я принимаю тебя вот такой, и это тоже мне нравится. Я вижу тебя иначе, чем даже ты сама себя видишь. Я считаю, что ты очень добрая и ранимая, искренняя и жаждущая любви. Ты можешь быть сильнее, чем сейчас. У тебя вся жизнь впереди, и она не будет лёгкой, потому что ты никогда не уйдёшь из преступного мира. Он тебе нравится. Там ты чувствуешь себя в безопасности. И я понимаю, что это имеет право на существование. Понимаю, что мне будет очень сложно, порой будет больно, потому что ты будешь постоянно уходить и возвращаться, пока не решишь для себя, чего на самом деле ты хочешь. Я понимаю, что, вероятно, завтра мне придётся врать полиции или кому-то ещё о твоём алиби. Понимаю, что ставлю свою карьеру под угрозу, как и жизни моих близких. Понимаю, Раэлия, но не хочу останавливаться. Мне нравится узнавать тебя и себя. Нравится видеть, что я не такой, каким себя считал. Да, зачастую это неприятно, но это я. С тобой я становлюсь другим, собой, понимаешь? И я хочу узнать, куда меня всё это приведёт, и как изменится моя жизнь. Я хочу отношений с тобой.

— Ты пиздец какой странный, — медленно шепчет Раэлия.

— Фиолетовый, — широко улыбаюсь, пытаясь не смеяться над шокированным выражением лица Раэлии. Она придвигается ещё ближе, вглядываясь в моё лицо.

— А если я тебя убью?

— А если я тебя поцелую?

Раэлия распахивает шире глаза.

— Я же спросила…

Наклонившись, мягко касаюсь её губ. Боже, кто бы знал, что оторваться от её губ сложно. Они мягкие и сочные. Я бы смаковал их часами.

— Эм… ты… в своём уме? — теперь она заикается.

Я снова целую её, и в этот раз она отвечает. Но я сразу же обрываю поцелуй и улыбаюсь.

— У меня новая идея, — довольно говорю я и встаю.

— И куда это ты? Мы же как бы…

— Когда ты будешь задавать мне глупые вопросы, на которые я уже дал ответ, я буду целовать тебя, — перебиваю её и забираю стакан из её рук.

— Но…

Наклонившись, обхватываю её шею и целую снова. Её дыхание такое тёплое и сладкое. Её губы податливые и ласковые. А я? Я извращенец. Я ужасный и плохой человек. Но я не могу упустить шанс поцеловать Раэлию ещё раз, чтобы оставить на её и своих губах отпечаток этой ночи. По крайней мере, на моих он точно останется.

— Ещё вопросы есть? — интересуюсь я.

Зрачки Раэлии заполнили практически всю тёмно-коричневую радужку, а внутри сверкает густая и сочная карамель. Её приоткрытые губы так и манят меня. Чёрт. Да я просто извращенец какой-то. Я бы столько всего хотел с ней сделать. Хотел бы попробовать буквально всё в этом мире.

— Нет. Я согласна, — вырывается истеричный смешок из её рта.

— Вот и отлично, — погладив Раэлию по затылку пальцем, я отпускаю её и ухожу на кухню, чтобы самому прийти в себя.

Я мужчина. И я хочу Раэлию. Поэтому мне нужно пару минут, чтобы подумать о китах и их родах, так хотя бы эрекция спадёт немного. И я нарушил свои правила. Я поцеловал девушку на первом свидании. Это ведь было официальное свидание, так что отсчёт я веду от него. Я нарушил свои правила, и это было так здорово. Так хорошо отпустить контроль и не бояться быть плохим для девушки. Видимо, для этого надо было найти убийцу себе в пару. Никакой логики. Так может быть это и нормально?

Забираюсь в кровать и выключаю лампу.

— А ты меня снова целовать будешь? — спрашивает Раэлия, придвигаясь ко мне поближе.

— Вероятно, — улыбаюсь я с закрытыми глазами.

— А можно я… ну… на тебе удобнее.

— Иди сюда, — раскрываю руки, и Раэлия сразу же ложится на моё плечо и утыкается носом мне в шею.

— А трахаться мы будем?

— Боже, Раэлия, спи. Мне вставать через час, — издаю стон и похлопываю её по руке.

— Ты меня не хочешь? — спрашивая, она немного приподнимается, и я улавливаю в её голосе злость и обиду.

— Хочу, — честно признаюсь ей. — Но давай медленно, ладно? Ты сама не готова к этому. Раэлия, ты не готова. Ты можешь головой думать всё что угодно, но ты не готова. Так что не торопи себя. Слушай себя.

— Ладно, — бубнит она и снова укладывается на меня. — У тебя стояк.

Она довольно смеётся и пытается коснуться моего паха коленом, но я быстро перехватываю его.

— Пойдёшь спать на диван, — предупреждаю её.

— Там неудобно. И я правду же сказала.

— Раэлия, прошу, спи.

— Почему ты не хочешь поговорить со мной о том, что тебе хочется меня трахнуть?

— Потому что у тебя только что была паническая атака, кошмар, и ты не стабильна. Это не та тема, о которой ты, вообще, должна думать.

— Какой ты зануда, — фыркает она.

— Ты бы предпочла, если бы я изнасиловал тебя или взял силой, или поставил тебе ультиматум или…

— Не продолжай. До меня допёрло.

— Вот и отлично.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза снова. Теперь надо бы заставить себя заснуть, а это непросто. Я возбуждён. Помимо этого, Раэлия прижимается ко мне практически обнажённым телом, да ещё и эти разговоры.

— Я тоже хочу тебя, — доносится до меня сонный шёпот Раэлии. — Если ты умрёшь… — она зевает, — я тебя достану с того света… и… убью сама за то, что ты… не сдержал обещания. Может быть, ещё и яйца… надеру.

Я улыбаюсь и сжимаю её руку, лежащую на моей груди. Её губы касаются моей шеи в мягком поцелуе, и через секунду она уже спит. Вот это дар. А что теперь делать мне? Я же свихнусь до утра, находясь в таком состоянии. Никогда бы не подумал, что желать женщину это так больно.

Рэй

Я ненавижу чувство страха. Да и кто его любит? А ещё хуже не знать, как этот страх проявит себя. Когда у меня случилась паническая атака после кошмара, и это было обнаружено Дроном, то я выбила ему зуб. Он проглотил его и царапнул гортань, осколок зуба разорвал губу, и, в общем… было охренительно весело. После этого я перестала спать по ночам или сплю, только когда отключаюсь после принятия огромного количества алкоголя. С ним не бывает боли. С ним не страшно. Мама говорила правду, когда ты пьяна, тебе плевать на всё вокруг и жить становится проще. И теперь я понимаю, почему она всегда была пьяной. Это лекарство от жизни.

Блять, как же хочется надраться сейчас в задницу, потому что утро у меня паршивое. Оно наполнено стыдом и желанием свалить подальше, чтобы больше никогда не попадаться Мигелю на глаза. Мне пиздец, как стыдно за то, что я наболтала ночью, за свои кошмары и за паническую атаку. И мне нужно с кем-то поговорить. Мне нужен мой Дрон, но он вряд ли сейчас будет рад меня услышать. Завтра у него бой, и я должна попасть туда. Я пойду на бой Дрона, и мне насрать, что там ещё придумает для меня папочка.

Ненавижу грёбаный «Ютуб». Эти тупые блогеры ни хрена не могут нормально объяснить, как заправить блядскую кровать.

Полдня я маюсь хернёй, наблюдаю за городом, получаю подтверждение признания мудака, и постоянно мои мысли возвращаются к Мигелю. Он такой ёбнутый, но такой прикольный и умный. Я ещё в шоке от того, как легко он принял тот факт, что я убиваю. Это же ненормально. Люди вопят, уходят, ругаются, говорят много дерьма, но не Мигель. Мигель спокоен и уравновешен. Вот это его грёбаное оружие. Он же может своим спокойствием вывести любого из себя. Меня так уж точно. Это и бесит в нём, и восхищает, и… мне нравится целоваться с ним. Ну как бы касаться его губ, они приятные. Они не воняют, и его дыхание тоже свежее. От него блевать не хочется. Я же пыталась целоваться, но это было блевотно. Правда, меня рвало постоянно. Гадость. Но Мигель… заслуживает хорошего отношения.

— Ладно, к чёрту, — фыркнув, одеваюсь и выхожу из дома.

Мигель сегодня работает, и я не представляю, как ему удаётся держать глаза открытыми так много времени. Он же практически не спит с того момента, как мы познакомились. Ну сколько он спит, часа четыре от силы? Это мало. Я сплю около десяти часов, и мне мало.

Не хочу идти в супермаркет. Я из тех, кто, вообще, не покупает продукты, не прибирается и уж точно не стирает себе одежду. За меня всегда это кто-нибудь делал, поэтому поход в супермаркет становится адом для меня. Столько рядов бесполезной херни, просто уму непостижимо. На кой хрен людям столько вариантов лопаточек или кастрюль? Нужна одна лопаточка и одна кастрюля. А замороженная пицца? Блять, это резиновое дерьмо даже жрать невозможно. А что насчёт алкоголя? Такого дерьма я давно уже не видела. Это просто отвратительный спирт. Куда делись нормальные продукты? Даже помидоры не пахнут помидорами. Гадость.

Поход в супермаркет не увенчался успехом, потому что меня выгнали оттуда из-за подозрительного поведения. Это просто пиздец. Я охеревала от товаров, а они приняли меня за какого-то провизора или другого мудака. Просто полный пиздец. И что теперь делать? Я должна найти еду на ужин и вино. Мигель пьёт вино? Или он пьёт только воду? А сок? Какой, мать его, сок он любит?

— Блять, как же всё это бесит, — бубню, сдавшись после третьего супермаркета.

Это грёбаные мусорки, а не продуктовые магазины. И отовсюду меня попросили съебаться со скоростью света. Список тех, кого я хотела бы убить, нещадно пополнился сегодня.

В итоге я больше ничего нормального не придумала, как зайти в торговый центр и отправиться за крылышками, картошкой фри и бургерами, чтобы поесть. Ну хотя бы отсюда меня не выгнали, уже прекрасно. Алкоголь я нашла лишь в своём баре, которому доверяю. Там отличное бухло, я постоянно там валяюсь пьяной, и никакого похмелья не бывает. Так что сперев со склада, пока бармены не засекли меня, ящик вина и виски, я довольная еду домой. Я крутая и очень самостоятельная. Я заплатила! Бросила деньги на один из ящиков, так что я выполнила свою задачу.

Вернувшись домой, чувствую себя ужасно уставшей. Но мне всё равно скучно. Поэтому самое время отправиться на шопинг снова. Но теперь я точно знаю, что нужно Мигелю. Он будет в восторге.

А свечи нужны? В порно зачастую горят свечи перед тем, как начинается трах. Нам нужны свечи? Трах будет сегодня? Блять… да по хер. Никаких грёбаных свечей. Так нужны ли свечи-то? Без свечей траха не бывает? Хотя у Роко и Дрона трах происходит в любом месте, буквально в любом. Но они геи, нужно посмотреть порно.

К вечеру мне кажется, что я сошла с ума. Совершив кучу покупок, пережив сборку моего подарка и два часа порно со свечами, я возненавидела свечи. А если они упадут, и всё вспыхнет? Мигель тогда меня убьёт. Живьём съест, а я как бы с ним… ну это… типа… его друган, но только девушка. И мы целуемся. Но из-за грёбаного порно я теперь хочу целоваться иначе. Нет, не так, как там! Блять, да они же все в слюнях, а хочу типа с этим… языком. Мигель же умеет?

В общем, думаю, мне пора в психушку. Это так сложно быть друганом-девушкой Мигеля, что я даже не знаю, хочу ли продолжать оставаться в этой позиции. Я лишь несколько часов назад стала друганом Мигеля, и меня уже всё бесит. Завтра то же самое делать, да? Блять, да пусть меня лучше пристрелят. Отношения — это дерьмо и такая скука.

Хмурясь, смотрю на часы, которые показывают восемь вечера. Мигель уже должен был прийти домой, а его нет. Пишу ему сообщение с вопросом, где он. Но этот козлина не отвечает мне. Блять, я разбила телефон. Ну пиздец, как прекрасно. Я что, зря носилась по городу и купила вино? Это всё из-за свечей? Вот знала, что нужно купить их. Знала, что всё не так просто, как кажется. Мне что, теперь искать эти грёбаные свечи, чтобы приманить Мигеля домой? Где этого мудака черти носят?

Я настолько накрутила себя, что когда Мигель входит домой в начале одиннадцатого, готова ему голову оторвать. Я, блять, всё же купила свечи. Только потеряла их по дороге домой, потому что один мудак решил ущипнуть меня за задницу. Ну, теперь это мёртвый мудак, а вот Мигелю об этом знать не стоит. В общем, быть друганом Мигеля это полный пиздец.

Я готова орать, когда Мигель появляется в коридоре, и даже открываю рот, но что-то не так. Мигель стоит и не двигается, глядя перед собой. Его кожа потеряла загар и теперь приобрела слабый белый налёт. Взгляд потерянный, и весь его вид просто матом кроет этот мир.

— Мигель? — медленно подхожу к нему и касаюсь его руки.

Он вздрагивает и моргает.

— Раэлия, — он слабо улыбается мне и кивает. — Я… опоздал?

Да! Блять, да! Из-за тебя я убила мудака. Но я не скажу тебе об этом, потому что явно с тобой что-то не так.

— Нет, — шепчу я. — Ты в порядке? Ты странный.

— Я… да… я… мне нужно посидеть, — отвечает Мигель, проходит мимо меня и опускается на диван. Он не пошёл в душ. Не заметил, что пахнет острыми крылышками. И даже не заметил, что я одета в порноплатье. Всё дело в грёбаных свечах. Вот же сука!

Да что происходит? Он смотрит в одну точку перед собой и даже не двигается. Я впервые вижу его в шоке. Это шок, да? У него вот такой шок? Это пиздец, как пугает меня. Это же просто… а мне что делать? И что вызвало такой шок у Мигеля? У Мигеля! У самого спокойного, терпеливого и равнодушного человека! Ну, приплыли.

Подхожу к столу и наливаю ему бокал вина.

— Выпей, — протягиваю ему бокал, и он безропотно берёт его. Делает глоток, затем ещё один и смотрит в одну точку.

Сажусь рядом с ним и жду, когда его отпустит. Его же должно отпустить? Мы целоваться, блять, сегодня будем?! Я же два часа смотрела порно! Эх…

Через некоторое время меня по-настоящему начинает пугать поведение Мигеля. Он даже не двигается и похож на восковую фигуру. Хмурюсь и подтягиваю ноги на диван. Я смотрю на него, а он в одну точку перед собой.

Чёрт, да что случилось-то? Может быть, что-то с его семьёй? Может быть, кто-то ранен? Или может быть, до него только сегодня дошло, что я убийца?

Да, мне реально страшно смотреть на вот такого Мигеля. Он всегда знал, что делать. Он был таким собранным и уверенно шёл куда-то, чтобы достичь своих целей. Что случилось?

— Я ударил твоего отца, — внезапно выпаливает Мигель.

— Что? — спрашиваю, шокировано приподнимая брови.

— Я ударил твоего отца, — отвечает он, поворачивая ко мне голову, и делает глоток вина.

— Сегодня? Почему? Он приезжал к тебе…

— Нет, — Мигель прикрывает глаза, и его плечи расслабляются.

Какого хера он несёт? Моего отца невозможно ударить, а особенно Мигелю. Я не смогла его ударить, а Мигель-то и подавно.

— После того как я забрал тебя домой из полицейского участка, он приезжал ко мне на работу. Я был очень зол и ударил его, чтобы он понял, каково было тебе чувствовать его грубую силу.

Охренеть.

— Не знал, говорить тебе или нет. В общем, это больше не тайна, — он пожимает плечами и откидывается на диване, допивая вино. — Был паршивый день.

— Эм… я не понимаю. Ты ударил его, но как? Как тебе это удалось? И что… то есть… он что, приехал к тебе сегодня и пытался убить тебя? — напряжённо спрашиваю его.

— Нет. Я его больше не видел. Я отвлёк его внимание. Я правша, и он ожидал удара с моей левой стороны, потому что я поднял эту руку. Он же не знает, что я умею орудовать обеими руками. Так что… паршивый день, — Мигель крутит бокал к своей руке, рассматривая его.

— Ладно. И… это стало причиной твоего странного поведения? — хмурясь, спрашиваю его.

Не верю в то, что Мигель это сделал. Но теперь будет всё плохо. Отец просто так никому не позволяет бить себя, и он придёт за Мигелем. Вот же, блять. Я готова сама врезать Мигелю, но настолько восхищена им. Он же понимал, что делал. И сделал это ради меня. Прикольно. Даже Роко никогда не лез в драку с отцом. Он боится его. А Мигель… блять, он просто мой герой. Ещё никто так не защищал меня перед отцом. Да и, вообще, никто не защищал, только Роко, но он получал за меня.

— Он сознался, — говорит Мигель и поднимает взгляд на меня. — Насильник Черити сегодня пришёл в полицейский участок и сознался в совершенных им и его другом преступлениях. Его друга нашли повешенным и рядом лежала предсмертная записка.

— Эм… ну я же тебе говорила, что всё будет о'кей. Разве это не хорошо?

— Это… наверное, хорошо, но… я сегодня был у Черити. Меня просил наш штатный детский психолог.

— Да, ты говорил вчера. И что?

— Она ходила на опознание, и это оказался, действительно, он. После этого у неё случилась паническая атака. Приехали его родители и пытались запугать её семью. Черити теперь ещё более напугана, чем раньше. Они собираются переехать в другой штат.

— Ну, это нормально, да? Ей же будет лучше, если они переедут подальше отсюда?

— Она не в порядке, — бормочет Мигель. — Когда мы пришли, она бросилась ко мне и умоляла защитить её. А я впал в ступор. У неё были такие холодные пальцы. Она цеплялась ими за меня.

Мигеля передёргивает, и он прикрывает глаза.

— Но самое ужасное — страх в её глазах. Он такой уродливый и ледяной. Почему она выбрала меня? Почему я должен слушать о том, что делали с ней эти два урода? Я не хотел. Это не моё дело, но я слушал. Черити не плакала. Совсем не плакала, она держалась за моё поло и говорила, говорила, говорила. Она всё описала так, как будто меня изнасиловали. И я просто не знал, что делать. Не знал, как помочь ей. Боялся испортить всё. А она ждала, чтобы я сказал что-то эдакое, что могло бы полностью изменить её жизнь. Я не сказал. Молчал, переваривал услышанное, а потом вошёл психолог, и у Черити случился припадок. Она залезла на меня… просто забралась на меня, как на дерево и кричала очень громко. Её крик до сих пор стоит у меня в ушах. Все вокруг неё враги. Она никому не верит и уезжать не хочет. Я… в ступоре и никогда не был в такой ситуации. Я просто растерялся.

— Ты и не должен был помогать ей. Для этого там был мозгоправ. Ты лечишь кости, а не голову.

— Понимаю, но я хотел бы помочь. Черити доверяет мне. Она рассказала мне всё, а я, по настоянию полиции, записал её признание на диктофон. Это предательство. Она же не знала, что я записываю разговор. А вдруг она перестанет доверять мне? Вдруг она поймёт, что я тоже враг для неё, и сведёт счёты с жизнью? Вдруг…

— Мигель, у неё есть родители. Ты не обязан помогать ей. И ты не обязан думать об этой девчонке. Она рассказала тебе всё, дальше должен работать мозгоправ с помощью родителей. Это не твоё дело. Преступники наказаны, девочка будет в порядке. Ты же понимаешь, что не можешь спасти весь мир?

— Но она так сильно цеплялась за меня, — бормочет Мигель, — так сильно, Раэлия. Боюсь, что мой побег… я убежал, понимаешь? Я быстро извинился и сбежал оттуда, потому что запаниковал. В её глазах была такая надежда, а я? Боже, мне так стыдно, Раэлия. Мне безумно стыдно. Я поступил, как трус.

Мигель так сильно округляет глаза, шепча мне признание, отчего это выглядит очень комично. Мне хочется рассмеяться, но для Мигеля это важно. Очень важно. Поэтому я поджимаю губы и касаюсь пальцами его колена.

— Мигель, ты точно не трус. И твоя реакция объяснима. На тебя всё свалили, а тебя там, вообще, не должно было быть. То, что ты ушёл, это нормально, — говорю я. — Правда, это нормально. Мигель, ты в порядке. Другому бы и дела не было до этой девчонки, но ты был там с ней. Благодаря тебе она рассказала, что чувствовала, а это… это… не у всех есть такой шанс. Не все могут довериться кому-то и выплеснуть свои эмоции. Не все готовы это сделать, и не с каждой жертвой оказывается рядом такой человек, как ты. Она цеплялась за тебя, потому что считает, что ты можешь её спасти. Нет, ты не сможешь, потому что она должна спасти себя сама. Ты можешь поговорить с ней, поддержать её, объяснить что-то ей, но спасти… нет. Нет. Зачастую жертвам удобно быть жертвами. Они пользуются этим, чтобы не отвечать ни за что и… творить… безумие, ведь теперь у них есть оправдание, чтобы не лечиться. И это намного проще, чем признать, что ты не в порядке. Ты не можешь бы её нянькой, Мигель. Девочка должна сама решить, что она хочет для себя.

— Но она так молода. Она же ещё ребёнок.

— И ей повезло, что ты ей встретился, Мигель. Поверь мне, что не всем так везёт. Порой большинству не везёт, и им не с кем поговорить. А чем дольше они терпят, тем дальше отодвигается желание всё решить. Ты сделал то, что мог, и имел право уйти, когда сам захотел этого. Для тебя это было уже слишком. Её родители не могут перекладывать на тебя ответственность за выздоровление своей дочери. Если они будут продолжать просить тебя участвовать в этом, то совершат огромную ошибку. Они лишь докажут ей, что она теперь грязная, и они никогда не примут её.

Отворачиваюсь от Мигеля и поднимаюсь на ноги. Мне не повезло. Мне никогда не везло. И с того момента меня начали окружать исключительно враги. Мой отец стал для меня самым ненавистным врагом.

— Так они же пытаются ей помочь, но она с ними не разговаривает.

— Если они хотят на самом деле помочь, то они обязаны найти способ заставить её доверять им, — настаиваю я и достаю тарелки. — Ты лишний. Ты не её отец. И ты взрослый. Девчонка может влюбиться в тебя, увидеть в тебе своего рыцаря, и тогда тебя посадят. Жертвы насилия имеют огромные проблемы с психикой. После насилия они ищут того, кто им поверит, и когда находят, то цепляются за него мёртвой хваткой, и им плевать, что придётся за это отдать. Им насрать на то, чем это обернётся. Так они переключают своё внимание, чтобы не признавать, что их изнасиловали. Дело будет обстоять хуже, если жертве это понравилось. Тогда она будет провоцировать всех, чтобы на неё снова напали. Или будет она мстить, тоже провоцируя всех мужчин. Буквально всех, даже таких, как ты. Насилие — это ощущение своей слабости и ничтожности, бессилия и грязи, от которой не отмыться. И чтобы не думать об этом, не лечиться, они находят самый лёгкий для себя вариант, и их много. Я не раз наблюдала, что происходит с жертвами.

— И что именно? Ты можешь рассказать мне? — спрашивает Мигель.

Поворачиваюсь и вижу, что он подходит ко мне и ставит пустой бокал на стол.

— Могу. Только тебе это нужно? — хмурюсь я.

— Нужно. Я хочу знать о том, с чем приходится жить жертвам. Я работаю с детьми, и случай Черити в моей практике неединичный. У нас в месяц бывает два, а то и три изнасилования. Если я вновь попаду в такую ситуацию, то хочу быть готов. Чувствовать с себя беспомощным это неприятно. Никогда так себя не чувствовал.

— Ладно. Садись есть. Я заказала острые крылышки и картошку фри, — бормочу, плюхаясь на стул. Не буду признаваться, что из продуктовых магазинов меня выгнали.

— Я люблю крылышки. Спасибо, Раэлия, — Мигель наклоняется и легко касается моих губ своими. Наконец-то. Я улыбаюсь и протягиваю ему коробку с крылышками.

— Однажды я выслеживала насильника. Я нашла его, отомстила ему и сдала его полиции. Девочка, на тот момент ей было тринадцать лет, опознала его, и всё вроде бы стало хорошо. Но через год я снова увидела её в больнице и её опять изнасиловали. Я посчитала, что ей вновь не повезло. Нашла насильника и убила его. Но когда буквально через полгода она снова появилась в больнице, то это навело меня на подозрения. Я начала следить за ней. Она плакала, ходила к психологу, шугалась всех. В общем, она выглядела нормально для жертвы. Но я всё же решила продолжить свои наблюдения, потому что её насиловали уже систематически. Я думала, что она просто попала на счётчик или в плохую компанию. И вот однажды ночью она шла из библиотеки, и сначала я её даже не узнала. На ней была вызывающая одежда, она громко смеялась и флиртовала с мужчиной в разы старше её. Она постоянно касалась его, и это было странно. Жертвы насилия не прикасаются к людям и не любят, когда их касаются. Но она прямо вешалась, как грёбаная шлюха на него.

— Фиолетовый.

— Смысла это всё равно не изменит. Это заинтересовало меня. Она дошла до дома и на следующий день снова встретилась с этим мужчиной. Он посадил её в машину и увёз в заброшенный дом. Она провоцировала его. Я смотрела на то, как она сопротивляется насилию, ведь до этого сама дала понять мужчине, что свободна. Но я знаю, как сопротивляются, и она делала это наигранно. А хуже всего было то, что ей это нравилось. Когда он грубо трахал её, она наслаждалась этим. Потом она сбежала от него и на следующий день снова попала в больницу. Она описала его, и мужчину быстро нашли даже без меня. Его посадили, а она пошла искать новую жертву. Если бы она мстила насильникам, имея факты и доказательства их вины, то я бы поняла её. А так нет. Мне пришлось с ней поговорить. Больше я не видела её в больнице. Мало того, её отправили в психиатрическую лечебницу. Это один из случаев, — произношу я и бросаю в рот картошку фри.

— То есть из-за уже сломанной психики они на самом деле сходят с ума?

— Нет, это не сумасшествие. Это дерьмо, которое просто вылезло наружу. Не все жертвы являются жертвами. Они могут быть провокаторами, им просто в кайф это делать. Есть такие, кто после многих лет находят мужчину и цепляются за него. Они прилипают как банный лист к заднице и становятся зависимыми настолько, что похожи на наркоманов. Их ревность порой приводит к летальному исходу. Они вот сумасшедшие. Есть те, кто манипулирует изнасилованием. Есть много вариантов, и только малое количество жертв могут жить нормально.

— Но почему? Им же предлагают пройти лечение. Почему они не пользуются этим?

— Никому не хочется возвращаться в то время, когда ты слаб. Никто не хочет признаться в том, что они безвольны и больны. Никто не хочет жить, потому что они уже считают себя мёртвыми. Никто не хочет снова пережить ад. Насилие — это всегда ад. Твою волю ломают. Тебя ломают полностью. Насилие меняет жизнь и меняет жертву. Она никогда не останется прежней, а новое никто не любит.

— Это возможно? Возможно всё же жить, да? Возможно остановиться и вылечиться хотя бы от этого?

— По статистике это удаётся слишком малому количеству людей и длится порой долгие годы. Немногие готовы потратить свою жизнь на это дерьмо.

— Фиолетовый. Но ведь лучше жить без этой травмы, чем с ней, не так ли?

— Ты в любом случае уже травмирован. Лечение лишь ослабляет силу, но вряд ли страх уйдёт навсегда. Есть вещи, которые могут произойти внезапно… резко, даже когда ты якобы пролечился. Было несколько случаев, когда выздоровевшие, на первый взгляд, жертвы вернулись к нормальной жизни, они вышли замуж, у них уже были дети, а потом… убийство. Одна убила своего мужа, вторая — соседа, а третья нанесла серьёзные повреждения обычному прохожему мужчине. Так что ты не можешь выздороветь полностью, что-то напомнит тебе этот страх через много лет, и ты сорвёшься. Одно дело, когда у тебя есть шанс отомстить лично своему насильнику, увидеть те же страдания, получить сатисфакцию. Другое дело, когда ты просто знаешь, что его наказали, но ведь выпустили. Насильникам дают от десяти до пятнадцати лет, в зависимости от тяжести преступления. Это без убийства жертв, когда они убегают или их просто бросают умирать. А есть ещё послабления. К примеру, могут выпустить досрочно за хорошее поведение, за пожертвование, и если какая-то религиозная община поручится за преступника и заберёт его к себе работать на благо общества. На самом деле в законах множество лазеек, и уж точно, когда насильник выходит из тюрьмы, он всегда возвращается к тому, что делал, только теперь становится убийцей. Поэтому я предпочитаю просто их убивать без возможности быть официально осуждённым. Но иногда жертвам нужно знать и видеть, что их насильник был осуждён. Их сажают в тюрьму, и они никогда не выходят оттуда, потому что я делаю всё, чтобы их там превратили в шлюх и убили так же жестоко, как они этого заслуживают.

Мигель откидывается на спинку стула и запускает пальцы в волосы, прочёсывая их.

— Это так несправедливо, — бормочет он. — Просто несправедливо. И знаешь, пусть я буду выглядеть жестоким и плохим человеком, но рад тому, что ты от них избавляешься. Только меня беспокоит то, что тебя могут поймать, Раэлия. Скольких ты уже убила?

Пожимаю плечами, абсолютно не желая отвечать на этот дерьмовый вопрос.

— Никогда не считала.

— Примерно.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать и имею на это право. Сколько их было?

— Сколько насильников или в общем?

— А ты убиваешь ещё и просто так? — возмущаясь, прищуривается он.

— Ну… не просто так, всегда есть причины. Когда ко мне кто-то лезет, я могу убить. Особенно я много убивала десять лет назад, это была моментальная реакция на прикосновения. Без разбора. Я даже контролировать это не могла, находясь в ужасе. После панической атаки я моментально зверею, сейчас зачастую могу это контролировать, но тогда не могла. Так что я убила больше трёхсот человек.

Мигель прикрывает глаза и качает головой.

— Почему ни Роко, ни твой отец ничего не сделали? Почему не помогли тебе?

— Они помогли. Засунули меня в психиатрическую клинику, в которой я устроила кровавую бойню. Я убила тогда около сорока человек за пару часов. Всех, кто попадался мне на глаза.

— Господи, — Мигель трёт глаза и тяжело вздыхает. — Господи. Это же чудовищно. Тебя просто бросили на произвол судьбы. Это жестоко.

— Ты что, меня не осуждаешь? — хмурясь, спрашиваю.

— Нет, я тебя не осуждаю. Если это случилось больше десяти лет назад, то тебе было шестнадцать. Ты была ещё ребёнком, и твой отец обязан был защитить тебя, помочь и поддержать. Это была его ответственность. И что потом? Как ты остановилась? Тебя забрали из психиатрической клиники?

— Хм, я сбежала. Меня поймала полиция, но я их тоже убила. Затем уже поймал папочка и посадил под замок… в клетку, — выдавливаю из себя и сглатываю.

Вокруг картинки, на которую сейчас смотрю, а это Мигель, сидящий за столом, собирается тьма, и я дёргаю головой, чтобы не дать ей снова бросить меня в это дерьмо.

Подскочив на ноги, подхожу к раковине и открываю воду. Моё сердце начинает биться чаще, пульс ударяет по вискам изощрённой плетью. Я вот-вот вновь потеряю себя, поэтому опускаю руки под воду и быстро плещу воду себе в лицо. Опершись о раковину, продолжаю тяжело дышать. И в этот момент Мигель мягко кладёт свои ладони мне на плечи, разминая их. Самое странное, что моё плечо болит, рёбра зудят, но как только его руки тёплом покрывают мою обнажённую кожу плеча, боль отступает.

— Всё в порядке, — Мигель прижимает меня к себе, целуя в макушку. — Спасибо за то, что поделилась со мной. Для меня это было важно. Чем я могу помочь тебе сейчас, Раэлия?

Отъебаться от меня. Просто отъебаться.

Моя губа дёргается наверх, словно я вот-вот собираюсь разорвать Мигеля зубами, но потом сжимаю кулак, заставляя себя принять тот факт, что Мигель не мудак и не хочет мне плохого. Он заботится обо мне, и я обязана перестать агрессивно реагировать на него, как привыкла это делать. Я должна…

— Всё нормально, — говорю я и выпутываюсь из его рук. — Мне нужно пару минут побыть в одиночестве.

— Хорошо. Тогда я приму душ. Мне кажется, что я очень грязный. Спасибо, Раэлия, — Мигель дарит мне самую красивую улыбку, которую я видела в своей жизни. Он даже улыбается красиво. Он весь такой… такой… инопланетянин.

— Какого чёрта здесь случилось?! — возмущённо-шокированный возглас Мигеля вынуждает меня подпрыгнуть на месте.

— Вот, блять, — кривясь, шепчу. Я же совсем забыла про это.

Срываюсь с места и несусь в спальню. Залетаю в неё и вижу охреневшее лицо Мигеля.

— Сюрприз! — натягиваю улыбку и взмахиваю руками.

Прокатит же, да?

— Какого… что это… боже мой, кто изуродовал мою спальню? — Мигель прикрывает рот ладонью, поворачиваясь вокруг себя.

— Ну почему сразу изуродовала? Я… ну это… немного придала ей жизни и стиля, — обиженно хмурюсь я. — Ты просто ничего не понимаешь!

— Не понимаю? Ты превратила мою спальню в бордель, Раэлия! Зачем… где мой шкаф? Где мои шторы? Где… боже мой, — скулит он, мотая головой.

— Ты чересчур эмоционально реагируешь. Изменения — это же круто.

Мигель смотрит на меня так, словно я его бабушку съела. Да что я такого сделала? Я просто немного сменила мебель, купила новый встроенный шкаф с зеркалами от пола до потолка. Я не отрицаю, что для Мигеля всё это новое, но это же хорошо. И зеркала мне нравятся. Они смотрятся круто. Я облепила зеркалами… ну не я, а рабочие, весь потолок и свободные стены. А также поставила шкаф напротив кровати, так что теперь ощущение, будто ты в космосе.

— Где мой шкаф? — злится Мигель. — Где мои шторы? И где мои вещи?

— Эм… на помойке, — мямлю я. — Ну… не всё. Твои вещи я повесила в шкаф. И ты не можешь ругать меня, потому что даже не заметил, что чемоданов нет. Я разобрала их.

— Что? — Мигель обходит меня и проверяет коридор.

— Видишь? Я разобрала их, когда купила новый шкаф. Всё поместилось, некоторые вещи я выбросила. В твой шкаф у меня ничего не помещалось, поэтому всё и валялось. Так что шкаф крутой. Он ещё делает так. Вжих-вжих, — я толкаю дверцу, и она мягко отъезжает в сторону, а свет в гардеробной автоматически включается. — Круто, да?

— Почему ты купила шкаф? Почему ты не сказала об этом мне? Это моя квартира, и я сам покупаю сюда мебель.

— Ты был на работе, а мне было скучно. И я же сделала хорошее дело, почему ты всегда такой до хрена недовольный? — складываю руки на груди и мне снова хочется Мигелю врезать.

— Фиолетовый. Повторюсь, это моя квартира, и я должен…

— Ты уже достаточно для меня сделал, считай это моей платой. Я и так бесплатно у тебя живу, ты заботишься обо мне, и остальная хрень.

— Фиолетовый.

— И ты сказал, что свои деньги я могу тратить так, как хочу. Вот я и захотела. Ну признай, что шкаф крутой.

Мигель закатывает глаза и издаёт тихий стон.

— Он хороший. Просто я привык к тому, что покупаю всё сам. Мне не нравится, когда ты такое делаешь. Ты понижаешь мою самооценку, как мужчины. Это ранит меня и доказывает, что я тюфяк.

— Это не так! Не так! — горячо заверяю его. — Нет! Я хотела помочь, Мигель! Отвечаю, что хотела просто помочь тебе и разобрать свои вещи. Тебя же бесили чемоданы, стоящие в коридоре, вот я и нашла вариант. Прости… но шкаф же крутой.

— Хорошо. Только больше так не делай, поняла? Сначала мы всё обсудим, а потом будем покупать.

— Ладно. Тогда круто, пойду поем.

— Стоять!

Я замираю и оборачиваюсь.

— А это что?

Мигель показывает пальцем на зеркала.

— Это… круто.

— Ты это снимешь, ясно, Раэлия? Это просто омерзительно и вульгарно! И где мои шторы?

— Я их выбросила. Они слишком светлые, я купила тёмные, чтобы поспать подольше, у тебя же ставней нет. Я их закрываю и сплю. Мне нравятся эти шторы, и они тёмно-бордовые. Они стильные, — защищаюсь я.

— Они вульгарные. Я словно в борделе стою. Чтобы вернула мои шторы и сняла зеркала. Это моё последнее слово.

— Эм… ну типа… я не могу снять зеркала, — бормочу я.

— Что? — орёт он.

— Не могу снять зеркала, они как бы… ну это… намертво приклеены. Их можно только разбить и сделать ремонт.

— О господи! Раэлия! — Мигель взмахивает руками, злобно сверля меня взглядом. — Ты, вообще, о чём думала, когда всё это сделала? Это моя квартира, и ты должна считаться с моими желаниями! Ты не можешь поступать в моём доме так, как тебе заблагорассудится!

— Да мне было скучно, блять! Ты был на работе, а мне было скучно! И я решила, что это будет круто! Но они же крутые, Мигель! И я как раз думала о тебе! — пихаю его в плечо от ярости.

— Это так ты обо мне подумала? Ты превратила мою спальню в бордель, Раэлия!

— Но это же круто! Посмотри! Ты ни хрена…

— Фиолетовый!

— Не разбираешься в стиле! Зеркала — это смело и сексуально, круто и дерзко! Теперь можно видеть всё, что происходит на кровати! Ты можешь дрочить себе и смотреть! Ты даже можешь трахаться здесь и всё видеть! Всё! Это круто!

— Боже… боже мой, — Мигель падает на кровать и закрывает лицо руками. — Боже мой…

— Ну почему тебе не нравится? Они же милые, — спрашивая, опускаюсь перед ним на колени. Мигель отрывает руки от лица и так жалобно смотрит на меня, что мне хочется его покормить, ну или убить, чтобы не мучился.

— Это… вульгарно. Это не в моём стиле. Ты должна была посоветоваться со мной. Ты должна была, Раэлия.

— Я хотела сделать сюрприз, — бормочу. — Зеркала же смотрятся здорово. Ты привыкнешь. И теперь не нужно смотреться в одно-единственное зеркало в ванной. У тебя, вообще, нет зеркал. Теперь их полно. Ты можешь любоваться собой. Ты же симпатяшка, Мигель. С любого ракурса. Я увидела это в порно, мне понравилось.

— Боже мой, — хмурясь, уже хнычет Мигель. — Сними это уродство.

— Не могу. Я же сказала… надо ремонт делать.

— Боже мой, — протяжно воет он и трёт своё лицо.

— Не понимаю, в чём твоя проблема? — подскакиваю на ноги и оглядываю зеркальный потолок. — Это очень горячо. Роко обзавидуется. Я всегда мечтала иметь столько зеркал. А если… вот представь, ты голый лежишь в кровати, смотришь на себя и видишь, как тебе отсасывают. Круто же! Или… или… твоя партнёрша может видеть, как твой мокрый член входит и выходит из неё в зеркало. Это охренеть, как горячо. В порно, по крайней мере, это выглядело очень охуенно.

— Фиолетовый, Раэлия, фиолетовый! — выкрикивает Мигель и встаёт с кровати.

— Мысль я тебе донесла. Ну, давай оставим, а? Мне они нравятся. И можно я теперь голой ходить буду? — спрашивая, с надеждой смотрю на его мрачное лицо.

— Ты просто убийца, Раэлия. Ты чёртова убийца!

— Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! — радостно прыгаю и хлопаю в ладоши.

— Боже. Ты просто издеваешься надо мной, Раэлия.

— Нет, пока нет. Тебе что, правда, не нравится? — закусываю губу, глядя на Мигеля.

— Это вульгарно и совсем не в моём стиле.

— У тебя хреновый стиль.

— Фиолетовый. Я пошёл в душ, а ты чтобы сняла это всё завтра. Поняла меня? — Мигель указывает на меня пальцем и проходит мимо. — И верни мои шторы!

— Но… но попробуй, — я иду за ним. Мигель останавливается в коридоре и оборачивается. — Ты же никогда не пробовал этого. Я всегда мечтала такое сотворить, и в порно круто смотрится. Особенно порно девяностых, вообще, улёт. Ну и ещё некоторое наших лет. Мне казалось, что ты должен оценить. Роко запретил мне портить его квартиру…

— И ты решила испортить мою, — недовольно заканчивает он, абсолютно игнорируя мои доводы.

— Нет. Я внесла немного свежего декора. Ну, Мигель, давай оставим на пару дней? Пожалуйста. Если через два дня тебе будет так же некомфортно, то клянусь, что сниму всё и сделаю самый скучный ремонт в мире. Клянусь. Пару дней. Ну что тебе стоит просто попробовать? — выпячиваю нижнюю губу, исподлобья умоляюще глядя на него. Это же охеренная штука. Он пока просто не втыкает.

Мигель качает головой и тяжело вздыхает. Я выиграла.

— Ну, пожа-а-а-а-а-алуйса, Мигель. Пару дней, и я обещаю, что от остальных покупок откажусь.

— Ты ещё что-то заказала? — злобно повышает он голос.

— Не-а… уже ничего. Отвечаю. Ничего, — быстро мотаю головой. Ну кто меня за мой грёбаный язык тянул. — Два дня. Дай этим зеркалам шанс, Мигель. Ты же никогда не пробовал подобное, попробуй, вдруг тебя торкнет. Ну хотя бы попробуй. А потом я сниму всё. И я оставлю тебя на пару часов одного, голого среди них. Оценишь. Ну, Мигель, пожалуйста. Просто пару дней потерпи. Пожалуйста.

— Ладно. Два дня. И пеняй на себя, если ты не снимешь это уродство и не вернёшь мне мои стены и шторы. Шкаф оставь, но остальное, чтобы убрала, поняла меня?

— Ага. Круто! — радостно визжу я. — Ты точно заценишь.

— Вряд ли, — бубнит он и идёт к ванной комнате.

— То есть мне отказаться от дискотечного шара для гостиной, да? — натянув самую милую улыбку, спрашиваю его.

— Боже мой, Раэлия!

— Ладно-ладно, не ори. Хорошо, не будет никакого дискотечного шара в гостиной. Хреново…

— Фиолетовый.

— Я хотела покататься на качелях, — печально вздыхаю.

— Ты что, купила качели в мою квартиру? Ты, вообще, в своём уме? — орёт он.

Блять, он так краснеет от злости, что кажется, я буду первой, кого убьёт Мигель.

— Это не такие качели, о которых ты думаешь, — отвечаю, закатывая глаза. — Это БДСМ-качели, ну или качели для траха. Я в порнушке видела. Хотела попробовать.

— Боже мой…

— Там это выглядело прикольно. Охуенно, клянусь тебе.

— Фиолетовый. Раэлия, оста…

— Я вот несколько порно смотрела, где они использовали эти качели для секса, и мне всегда было интересно, как она ещё не грохнулась оттуда. Я хотела тоже попробовать. Это же как парить над землёй. Так что, никаких качелей, да?

— Никаких. Чёртовых. Качелей, — отрезает Мигель. Ну вот. Надо было просто повесить их, и всё. — И хватит уже смотреть порнографию, Раэлия, ты от неё тупеешь.

— Вообще-то, учёными было доказано, что просмотр порнографии продлевает жизнь.

— И какими же учёными это было доказано? — прищуривается он.

Ну, может быть, я их выдумала.

— Хрен их знает. Роко сказал.

— Фиолетовый. Это ложь. Да что с тобой не так, а? Боже, это просто сумасшедший дом какой-то, Раэлия! Я тебе заблокирую все каналы для взрослых, чтобы ты там не черпала свои сумасбродные идеи!

— Но…

— Личное пространство! Мне нужно чёртово личное пространство! — выкрикивает он и залетает в ванную, громко хлопнув дверью.

Поджимаю губы на пару секунд, понимая, что две охрененные идеи Мигель просто уничтожил. Но зато у нас есть зеркала. Отчасти я выиграла.

Улыбаясь, подхожу к двери, слыша, как он там глухо возмущается.

— Значит, шест я тоже не могу поставить в гостиной? — осторожно спрашиваю его.

— Нет! — Дверь распахивается, и Мигеля уже трясёт. — Какой к чёрту шест? Зачем он тебе?

— Ну, мне скучно, а так я буду занята. Хочу поучиться танцевать на пилоне, а потом буду выступать, — улыбаюсь я. — Видишь, я нашла себе работу.

— Боже мой… господи, Раэлия, просто уйди. Уйди и ничего больше не покупай. Никогда. Поняла?

— Но пилон же крутой. Порно…

Перед моим носом хлопает дверь, и я хмурюсь. Придётся искать другой вид деятельности. Не стану я в этой жизни стриптизершей. Эх.

Мигель

Однажды я подрабатывал уборщиком в психиатрической клинике. Платили хорошо, и меня абсолютно не волновало, что меня окружают психопаты. Они даже были милыми. Я спокойно реагирую на различные агрессивные выпады в свою сторону. Я довольно спокоен… был.

Мрачно смотрю на чёртовы зеркала на потолке, и меня мутит. Клянусь, меня мутит оттого, что я нахожусь в борделе. Я даже спать не могу. Мне кажется, что вот-вот меня кто-нибудь изнасилует. А вот Раэлии хоть бы хны. Она даже спит без кошмаров. Она довольна. Господи, да что творится в её голове?

Поняв, что ни черта не смогу снова заснуть, а проспал я от силы часов пять, что крайне мало для меня, иду пить кофе. Без кофе у меня утро не начинается. Никогда. Я даже перед спортзалом пью кофе. Сегодня пропускаю тренировку, потому что я вялый, выжат, словно лимон и просто хочу спокойствия. Хочу свою старческую жизнь, отсутствие безумия и не иметь никаких проблем.

Боже мой.

— Качели успокоили бы тебя, — раздаётся сонный голос Раэлии у меня за спиной.

Оборачиваюсь и закатываю глаза. Если она снова начнёт нести этот бред, я её придушу.

— Даже не думай, — предупреждаю, делая глоток кофе.

Она улыбается и подавляет зевок, падая на диван.

— Ты хоть бы оделась, — мрачно говорю и отворачиваюсь к окну, за которым ещё даже рассвет не наступил. В другой ситуации я был бы рад рассмотреть тело Раэлии в нижнем белье и коротком топе, но сегодня не то настроение.

— Я, вообще, сплю голой. Это удобно. Так что радуйся, что я хотя бы что-то напялила на себя, — смеётся она.

Закатываю глаза и делаю большой глоток кофе. Хотя бы на кофе отвлекаюсь.

— Так почему ты не спишь?

— Мне некомфортно спать в борделе, — бубню я.

— Тебе просто нужно порнушку посмотреть, вот там…

— Замолчи, — рявкнув, бросаю взгляд на Раэлию, чуть ли не лопающуюся от смеха. — И я серьёзно тебе говорю — хватит смотреть порнографию. Как ты, вообще, можешь смотреть её с твоими-то проблемами?

Да, вот это мне непонятно. Логично, что после насилия, да ещё и с ПТСР, паническими атаками и агрессией Раэлия должна ненавидеть всё, что касается интимной близости.

— Легко, — пожимает плечами она. — Это же просто фильм и картинки. И они возбуждающие. Тебя разве не торкает порнушка? Она всех торкает. Ну, по крайней мере, Дрон и Роко даже обкуренные умудряются устроить шоу.

— Но… я не понимаю. Ты ненавидишь, когда к тебе прикасаются. Ненавидишь мужчин, в принципе, но в то же время ты признаёшь, что тебя возбуждает порнография. Не понимаю, — хмурюсь я.

— Это картинка, Мигель, — цокает Раэлия и закатывает глаза. — Это не физические прикосновения. Это картинка. И я… ну… в общем, не против траха, но с мужчиной, которому доверяю. Вообще, я ни хрена не понимаю, как это дерьмо…

— Фиолетовый, уже перебор с руганью.

— Я не знаю, как это работает, доволен? Не знаю. Но моё тело функционирует, как и твоё. Это плохо? — Теперь она напрягается и пытается найти что-то ненормальное в себе.

Чёрт.

— В том, что у тебя появляются сексуальные желания, нет ничего плохого. Это нормально, — мягко улыбаюсь. — Вероятно, дело, и правда, в доверии. Прошло сколько лет… хм… десять?

— Четырнадцать, — поправляет она меня. Ну вот, у меня есть ещё один кусочек пазла. Выходит, что Раэлию изнасиловали в тринадцать лет. Боже мой. Тринадцать лет. Это просто… ужасно. И хоть сейчас я испытываю на самом деле шок, но мне нельзя этого показывать. Иначе Раэлия догадается, что я вожу её за нос.

— Приличный срок, — киваю я. — После этого у тебя не было половых контактов, верно?

Раэлия быстро мотает головой, а потом морщится так явно, словно плохо пахнет.

— Я… ну… это… пыталась. Типа чтобы… ну… никто не понял, что я… это… не могу, — мямлит она. — И я покалечила мудака. Я не была виновата, отвечаю, Мигель! Я оттолкнула его… он мне рот, блять, вылизал… это же… блевотно! Сука!

— Фиолетовый.

— Ну и я его… побила. Сильно. Я сказала, что не хочу. А он трогал и трогал. У меня случился инцидент, и я… не помню, как покалечила его. Помню только, что проснулась в баре на полу, и Роко тащил меня домой, бурча о том, что я грёбаная дура.

— Фиолетовый. То есть он пытался склонить тебя к насилию?

— Именно! Это самое значение, — быстро кивает Раэлия.

— И больше ты никогда не пыталась дать шанс мужчине?

— Нет. Этого было достаточно. Да и мой мир… дерьмо. Он полноценное дерьмо. Там нет места романтике или любви. Там грязь. Там трахаются грязно. Там насилуют. Там просто ебут тебя, и ты для них мясо, в которое можно вставить член.

— Фиолетовый, и это ужасно, — качаю головой, не понимая, как можно вот так обращаться друг с другом. — А что насчёт Роко и Дрона? Мне показалось, что они более уважительны друг к другу.

— Это Роко и Дрон. У них любовь, — раздражённо цокает Раэлия. — Роко с самого начала относился бережно к Дрону… он… ну… тоже жертва насилия.

Прикрываю глаза, испытывая безумное сожаление ко всем им. Дрон очень хороший парень. И знать, что он пережил нечто страшное, больно. Да, именно больно, потому что он не заслужил такой участи.

— Понятно. А ты не думала, что, глядя на Роко и Дрона, завидовала им?

— Ни хрена подобного! — злобно возмущается Раэлия. — Они… они такие противные! Ты бы их видел, Мигель! Они постоянно касаются друг друга, лижутся и трахаются! Это просто… мерзость! Ну как можно так часто и так много это делать? Это же ненормально! Они словно свихнулись друг на друге! Фу!

Именно этого Раэлия и хочет. Она жаждет такого же постоянного внимания. Она подсознательно безумна в своих фантазиях о таких же отношениях. Вот так просто я узнал причины поведения Раэлии и её настоящие желания по поводу близости. Смогу ли я это сделать? Потяну ли я? Ведь я другой мужчина. Я нерасторопный, медлительный и спокойный. Ей нужен фейерверк страсти, похоти и безумия. Не отрицаю, что у меня тоже когда-то были эротические фантазии, и иногда они появляются даже в настоящем времени. Они грубые, доминирующие и не похожи на то, кем я являюсь сейчас.

— Твои бывшие были до хрена красноречивы о тебе, — говорит Раэлия, и я вскидываю голову.

— Фиолетовый. Мне неинтересно, — отрезаю я.

— Хрень, — фыркает Раэлия, а я поджимаю губы. — На самом деле это тоже довольно странно. Они охотно выдали тебя и наговорили кучу дерьма.

— Фиолетовый, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Но я вот думаю о другом. Если ты такой херовый в трахе, как доказывали это моим людям твои бывшие, то какого хрена все они хотели выйти за тебя замуж?

— Что? — в шоке выдыхаю я.

— Ага. Знаешь, что сука, отношения с которой продлились дольше всех, была на приёме у гинеколога перед тем, как вы расстались, и сообщила, что собирается забеременеть от тебя. Она даже гормоны принимала.

— Что? Ты… это правда? — спрашиваю я и оседаю на стул.

А я был в таком недоумении, почему Кэрол словно свихнулась. Меня напугало то, как она вела себя, слишком крикливо и истерично. Это всё гормоны, они так на неё повлияли. И я решил, что лучше повременить с сексом, чтобы она пришла в норму. А она собрала вещи, облила меня дерьмом и скрылась с пятью тысячами долларов из тумбочки, которые я держал на непредвиденные обстоятельства.

— Правда, — кивает Раэлия. — А вот остальные прямым текстом признались, что ты самый удобный муж, и тоже пытались залететь от тебя, но не получалось. Словно ты чувствовал, что они хотят это сделать, и переставал с ними спать.

И это тоже правда. Когда женщины начинали вести себя неразумно, то у меня моментально пропадало желание спать с ними. Боже мой…

— Так что я считаю, что все твои бывшие соврали насчёт тебя, и они же подавляли твой сексуальный аппетит. Роко говорил, что ты хорош, — заключает Раэлия.

— Думаю, что…

— Я согласна с ним. Ты идеален, Мигель. Только вот ты почему-то не даёшь себе волю и свободу. Ты постоянно сдерживаешь себя. Ну вот, к примеру, на нашем свидании, ты громко и искренне смеялся. Это было круто, но потом ты словно вспомнил, что тебе нельзя и закрыл себе рот рукой. Ты постоянно это делаешь. И твоё «трахабельно» тоже доказывает, что ты ограничил себя во всём специально. Ты хотя бы когда-нибудь жил в своё удовольствие? Тебя же все обожают. Они текут от тебя, а ты не видишь этого. Что нужно сделать, чтобы ты позволил себе быть собой?

Мой рот от шока приоткрывается. Я во все глаза смотрю на Раэлию, задумчиво ударяющую себя пальцем по губам.

— Зеркала — это прекрасная возможность для тебя увидеть, что ты хорош, Мигель. На самом деле зеркала — это дверь в ад твоих желаний, и ты его боишься, поэтому и спать не можешь. Ты постоянно думаешь о том, что тебя видно, а это для тебя недопустимо. Почему ты прячешься? И от кого ты на самом деле прячешься? Что тебя так пугает? — спрашивает она и переводит взгляд на меня, глядя в упор, отчего я сглатываю и теряюсь.

Я не знаю, что ответить. Она права… думаю, что права, но вот ответов у меня нет. Я не знаю. Правда. Не знаю, но я всегда старался быть незаметным, но не всю свою жизнь. В детстве меня было очень хорошо видно, я был слишком громким, популярным и привлекательным. Я не особо помню эти моменты, но, из рассказов семьи, знаю об этом.

— Ты как будто жертва насилия, которого не было, — добавляет она. — Или же ты просто сам себя изнасиловал и боишься опять пережить какую-то боль, как и я. Надо же, Дрон был прав, — она широко улыбается и хлопает в ладоши. — Он говорил, что мы с тобой похожи. У нас одни и те же проблемы, но только в разных… этих… как их… ах да, проявлениях в жизни. Я убиваю, а ты прячешься. Я, конечно, больна сильнее тебя. Но ты тоже заражённый. Круто. Вот теперь мне намного проще. Ты не такой идеальный, и я рада этому. Круто! Мигель, ты вновь можешь стать крутым!

— Что? Я… прости, я… немного в ступоре, — тру переносицу, чтобы хотя бы как-то уложить всё это в своей голове.

— Ты делаешь со мной то же самое, так что всё окей. Ты же сам просил о честности, я была честна. Тебе не нравится?

— Нет, мне нравится. И наши разговоры мне нравятся. Но я… не понимаю. Ты права, Раэлия. Ты абсолютно права, но я не могу уловить причину моих изменений. И я боюсь… да, боюсь того, что меня снова увидят. Может быть, в школьные годы что-то случилось со мной, и я испугался такого внимания? Нужно спросить у родителей. Я не помню. Я…

— Это не важно, — Раэлия подскакивает на ноги и идёт ко мне. Она садится мне на колени и обнимает меня за шею. — Это реально не важно, Мигель. Что ты хочешь сейчас? У тебя должны быть желания, о которых ты боишься думать. Скажи хотя бы одно. Самое безумное.

— Раэлия, сейчас слишком рано…

— Говори, сказала, — она крепко цепляется за мои волосы и дёргает мою голову так, что та оказывается откинута назад, а Раэлия нависает надо мной.

— Тебе лучше отпустить меня, — произношу я. — Мне не нравится…

— Говори, — рычит она, снова дёргая меня за волосы. — Говори. Говори. Говори. Говори…

Недовольство от дискомфорта сразу же вырывается из оков, и я отбиваю её руку. Раэлия охает, и я запускаю пальцы в её волосы, с силой сжимая их.

— Отлупить тебя. Вот чего я сейчас хочу. Отлупить тебя, чтобы ты контролировала своё давление на меня. И не дёргай меня за волосы, я это ненавижу. Поняла?

Взгляд Раэлии бегает по моему лицу, и она облизывает губы.

— А если нет? — шепчет она. — Что ты сделаешь?

— Мне придётся причинить тебе боль, а я этого не хочу. Я не хочу, — мой взгляд снова опускается на её губы, а затем поднимается к глазам, в которых блестит неподдельное восхищение и желание. Плотское желание. — А теперь поднимай свой зад с меня и дай мне пойти в спортзал, чтобы я сбросил чёртово напряжение из-за твоего читаемого влечения ко мне. Ты не готова ко мне. Сечёшь, Раэлия?

Она сглатывает и снова облизывает губы.

— Я не услышал ответа, — наклонившись, шепчу ей на ухо и касаюсь языком мочки уха. Тело Раэлии вибрирует, и она охает.

— Да… ага… поднять свой зад, — мямлит она.

— Умница, — усмехнувшись и отпустив её, даю ей возможность встать с меня.

Раэлию немного шатает, а я твёрдый. Чёрт, мне так хорошо. Мне понравилось быть грубым и настойчивым. Это просто невероятный кайф. Боже мой, я уже говорю, как Раэлия.

— Итак, слушай меня внимательно. Сейчас ты идёшь спать, затем встанешь и заправишь за собой кровать. Ты найдёшь шторы тёмно-синего или тёмно-серого цвета и повесишь их в спальне, — говорю я, поднимаясь со стула. — Затем ты больше ничего и никогда не купишь в мою квартиру без моего разрешения. А также я запрещаю тебе выходить на улицу ради поимки преступников. Эти мысли не дают мне сконцентрироваться на работе. Я боюсь, что тебя кто-нибудь поранит. И нет, прежде чем ты начнёшь ругаться и возмущаться, я скажу, что не считаю тебя слабой. Слышала? Я боюсь того, что что-то пойдёт не так, твой отец решит тебя наказать, или что-нибудь ещё случится, и мне придётся искать тебя, валяющуюся и умирающую где-нибудь в канаве. Я запрещаю тебе смотреть любые фильмы для взрослых. Ты будешь дома отдыхать и думать над тем, чем могла бы заняться или на какую работу устроиться. Ты услышала меня, Раэлия?

Она глупо моргает, глядя на мои губы. Мне становится душно.

— Раэлия, — повышаю голос, пытаясь быть строгим, но это сложно сейчас. Передо мной женщина, которая раскрывает меня с другой стороны и возбуждает даже своим дыханием, а я должен терпеть и ждать, когда она будет доверять мне полноценно, чтобы можно было двигаться дальше. Она не готова к близости со мной, и я не хочу стать триггером для её кошмаров. Пока она не решит рассказать мне всё, я не сделаю ни шага к тому, чтобы оказаться с ней в постели. И я добьюсь своего. Скоро.

— Раэлия!

Она вздрагивает и часто моргает, подняв взгляд на мои глаза.

— Ты услышала меня?

Она расплывается в улыбке и начинает наматывать прядь своих волос на палец.

— Ага… да. Круто… хорошо.

— Вот и умница. Встретимся вечером. Ты всегда можешь мне написать сообщение, если я тебе буду нужен, — провожу ладонью по её щеке и целую в лоб.

— То есть ты ответишь мне, если я тебе напишу? — уточняет она.

— Именно, — кивнув, направляюсь в спальню, чтобы найти свои вещи.

Боже мой, меня до сих пор коробит от вида зеркал повсюду. Разве у меня была такая большая спальня, или это иллюзия? Ох, к чёрту. Мне нужно в спортзал и на работу.

Пока я собираю сумку, мой мобильник вибрирует на тумбочке. Раэлия сидит на кровати, коварно улыбаясь мне.

— Я ещё здесь, — прищуриваюсь я.

— Что? О чём ты? — спрашивает она, невинно моргая.

— Ты написала мне сообщение, и я уверен, что оно полно вульгарщины. И это ещё одна тема, над которой ты должна подумать, Раэлия. Ты очень меня привлекаешь, но привлекаю ли я тебя настолько же сильно? Мне не нужны однодневные отношения, поэтому если ты готова идти со мной дальше, то впусти меня во мрак внутри тебя. Если нет, то ничего страшного, я всегда буду твоим другом.

— Но…

— Нет, не отвечай сейчас. Подумай. Я не позволю тебе играть со мной и использовать меня. Нет. Больше никто не будет использовать меня, особенно ты. Поэтому думай. Когда будешь готова, тогда и обсудим это. А сейчас ложись спать, мне нужно немного личного времени без тебя. И никаких покупок, — указав на неё пальцем, выхожу из спальни с сумкой и чистыми вещами.

На самом деле я не думаю, что не смог нормально выспаться исключительно из-за зеркал. Слишком много мыслей и информации в моей голове: встреча с Черити, признания Раэлии, моё бессилие, непонимание самого себя, да и ещё куча всего. Так что винить зеркала глупо. Нужно смотреть глубже в проблему. Я пока не знаю, что буду делать с Черити и всем этим делом, но точно уверен в том, что не хочу снова быть частью чего-то подобного. Я травматолог и не могу лечить детей без определённой квалификации.

— Док, — Верд улыбается мне, когда я вхожу в кабинет.

— Доброе утро, — улыбнувшись в ответ, застёгиваю халат и беру из его рук папку с расписанием и делами на этот день. Но парень, не скрываясь, продолжает смотреть на меня. — Ты что-то хочешь?

— Ну… а что в подарке?

Поднимаю взгляд на него и хмурюсь.

— О чём ты?

— Подарок для тебя, Мигель, — парень указывает на мой стол, на котором стоит небольшая подарочная коробочка.

— Надо же, я не заметил, — удивляясь, кладу папку на стол и беру коробку. — Кто-то принял за меня посылку? Но разве она не должна была находиться в регистратуре?

— Понятия не имею. Никто не принимал её. Она сама появилась здесь. Это так круто, — восхищается Верд.

Это странно. И мне не нравится тот факт, что кто-то прошёл охрану, проник в мой запертый кабинет и оставил для меня посылку. Единственная, кто мог это сделать, это Раэлия. Это в её духе. И она явно не собирается нам обоим облегчать жизнь.

Разрываю упаковку и выбрасываю её в мусорную корзину, стоящую под столом. Открыв крышку, убираю конфетти и другую ерунду, пока не добираюсь до фотографии.

— Это так мило, — смеётся Верд. — Реально мило, док. У тебя появился сталкер.

Разглядываю свои фотографии, их пять штук. Они сделаны тогда, когда я куда-то шёл с Раэлией. Или был рядом с ней. Здесь фото нас вместе, когда я пришёл в клуб. Следующее, когда мы стояли и разговаривали возле моего дома. Потом, когда я сел в машину, отправившись на ужин к её отцу. А также фото, на котором изображено, как я забираю её из полицейского участка. И последнее фото, на котором мы сидим в ресторане на свидании.

— Это же та девчонка, с которой ты изменял Пэт, да? Чёрт, она такая крутая. Я знал, что ты не такой уж и правильный, док. Отличный выбор. И она явно хочет тебя, — Верд хлопает меня ладонью по плечу и уходит.

Продолжаю разглядывать фотографии. Эти кадры точно сделала не Раэлия, а кто-то другой. Но кто? Кому это нужно? Я копаюсь в коробке, чтобы найти какие-нибудь подсказки, но ничего больше нет, лишь фотографии.

Это безумно странно. Я не понимаю… что это?

Подношу одну из фотографий ближе и различаю на своём лбу отпечаток губ, точнее, это выглядит так, словно меня кто-то поцеловал. Я рассматриваю каждую фотографию, и везде есть такой отпечаток, где-то на щеке, где-то на виске, где-то на губах.

Ерунда какая-то.

Разорвав фотографии, прячу их в свой портфель, чтобы выбросить, и пишу Раэлии сообщение.

«Прекрати. Я попросил тебя заниматься делом».

Отправив его, я не получаю ответа, ведь Раэлия даже его не читает. Видимо, хихикает где-нибудь от своей проделки. Просто, кроме Раэлии, некому вот такое вытворять. Это что-то вроде её способа выражения симпатии ко мне. Мне приятно, я не отрицаю, но странно, очень странно и как-то некомфортно, словно она сталкер. Хотя я уже в курсе, что Раэлия нетипичная женщина, и у неё есть свои плюсы и минусы. Она убийца. Настоящая убийца. И я всё жду, когда моя психика осознает это, и я психану. Но я почему-то очень легко принимаю тот факт, что моя вероятная девушка — убийца. Я спасаю людей, а она их убивает. Ненормальный союз? Может быть, но Раэлия не убивает просто так, у неё есть цель, и она не остановится, а будет совершать ошибки в выборе жертвы. Я уверен, что они были и много, а сколько их ещё будет? Но она не остановится, пока не разберётся со своей проблемой в прошлом. Пока Раэлия не доверится и не расскажет мне всё детально, она не сможет сама отпустить это и попытаться хотя бы вылечиться от панических атак. Но даже при всём этом я не собираюсь отступать. Вероятно, я скрытый психопат и не знаю об этом. Вероятно, что именно это меня напугало в детстве, и я запретил себе реагировать более эмоционально, а иногда даже грубо, но это есть во мне. Есть, и я не могу больше закрывать глаза на то, что моя жизнь была иллюзией моего страха. Но что это за страх? Я не знаю, но родители должны знать.

К обеденному перерыву я получил сообщение от Раэлии с возмущением, чтобы я перестал нудеть, как старый дед. Так что её «подарок» благополучно был забыт. А также я позвонил отцу и сообщил, что буду в субботу у них, чем порадовал родителей. Будут бургеры, так что я и сам рад. Я люблю, когда папа готовит. Он прекрасный повар.

— Добрый день, приношу свои извинения, но у меня перерыв, — говорю я, убирая телефон и наличные в карман, когда дверь кабинета открывается.

— Привет, Мигель, я как раз хотел застать тебя в перерыв.

Поднимаю голову и вижу улыбающегося Роко.

— Привет! — Я рад его видеть. Мы жмём друг другу руки, а потом не знаем, куда их деть.

— Что привело тебя ко мне? — интересуюсь я.

— Ну, как бы моя сестра живёт с тобой, вы ходите на свидания, и… мне пиздец, как интересно, что происходит, — смеётся он.

— Боже мой, откуда ты это знаешь? И мы были лишь на одном свидании. У нас не было интимной…

— Расслабься, Мигель, я же прикалываюсь, — он пихает меня в плечо своим плечом и поднимает пакет из закусочной. — Давай перекусим и поболтаем. Я принёс сэндвичи и кофе.

— С радостью. Мы могли бы в столовой…

— Нет, на улице сядем. У меня к тебе серьёзный и личный разговор.

— Хорошо. Пошли, — кивнув, закрываю кабинет и иду с Роко к выходу. И, конечно, все сплетники и сплетницы сразу же собираются, чтобы обсудить, кто этот татуированный и мрачный мужчина, и почему он со мной. Боже, очередные слухи мне обеспечены. Это не больница, а какой-то дом сплетен и интриг.

Мы располагаемся в небольшом сквере, расположенном за больницей. Роко протягивает мне кофе и сэндвич с индейкой.

— Итак, что ты хочешь знать? — спрашиваю его, сделав глоток кофе.

— Как Рэй?

— Нормально. Была паническая атака один раз полноценно, а второй раз она смогла её проконтролировать.

— Чёрт, — Роко прикрывает глаза и откидывается на спинку лавочки. — Она никому… просто она может покалечить и сильно. Ты видел это на своей лужайке, и она… в общем, она никого не убила?

— Нет. Я же жив. Это случилось ночью, пока Раэлия спала. Я вывел её из кошмара, и она пережила паническую атаку.

— Что? — выкрикивает Роко.

Бросаю на него осуждающий взгляд, и он поджимает губы.

— И ты выжил? Дрон один раз это сделал… и она ему чуть глаз не вырвала, такая гематома была, просто жесть.

— Потому что он её трогал. Я же нет. Всё в порядке, Роко, я смогу позаботиться о нас обоих. Но меня начинает беспокоить тот факт, что ты в курсе, где и с кем живёт твоя сестра.

— Ах это, ну папочка хоть и выгнал её в качестве наказания, но он всё равно следит за ней. То есть я слежу, как его… хм, помощник. Так что я всё знаю. И я в курсе того, как ты смачно ударил его. Это было круто, мужик, — Роко смеётся и ударяет меня кулаком в плечо, едва коснувшись.

— Это было недопустимо. Я был уставшим и злым. А также я не понимаю и никогда не пойму, как можно бить своих детей и женщин. Мне выйдет это боком?

— Нет, расслабься. Отец был в восторге. Он ржал, как мудак, — хмыкает Роко. — Реально, он гордится тем, что ты ему вмазал. Это охренеть как странно, но явно папа не собирается тебе мстить. Кажется, он даже доволен происходящим.

— Доволен?

Мне абсолютно не нравится такой расклад.

— Ага. Ну типа Рэй под контролем, а ты явно умеешь держать её в узде. Ещё никому этого не удавалось. Только вот меня напрягает, что она продолжает убивать. Конечно, меньше, чем раньше, но сам факт. Ты же в курсе, что мы убийцы, да?

— Да, Раэлия мне рассказала. И она убивает насильников. Я не против.

Роко приоткрывает рот, и его тёмно-шоколадные глаза округляются.

— Что? — спрашиваю его, вопросительно выгибая бровь.

— Чувак, ты странный. Реально, ты очень странный. Любой другой перестал бы с нами общаться и выбросил мою сестру на улицу. Так что делаю вывод, ты хочешь её нагнуть, — Роко начинает улыбаться, как идиот.

— Закроем эту тему. Мы говорим о твоей сестре, Роко, — отрезаю я.

— О-о-о, да брось, Мигель. Если ты её трахнешь, и она тебя не убьёт, отвечаю, я тебе памятник поставлю.

— Так, если у тебя нет других тем, чтобы обсудить их, то я вернусь в больницу, — убираю стаканчик и сэндвич в пакет.

— Ладно-ладно, молчу. Просто хотел сказать, что я не против ваших отношений.

— Мне твоё разрешение не нужно, Роко, — злобно смотрю на него.

— Тебе нет, а Рэй да. А также разрешение папочки, так как он её опекун. Он решает, за кого она выйдет замуж и с кем будет встречаться. Но папа тоже в курсе ваших отношений, так что он вроде как тоже согласен. Но… хм, Мигель, ты же понимаешь, что у этих отношений точно нет будущего?

— С чего ты взял? Я так же мог бы сказать о твоих отношениях с Дроном, — прищуриваюсь я.

— Эй, не путай, Мигель. Дрон из моего дерьмового мира, он в курсе обо всём и знает, на что идёт. А ты нет. Да и Рэй, поверь мне, она бросит тебя и сделает это самым хреновым образом. Она сначала разрушит тебя, выпьет всю твою кровь, а потом кинет, потому что не готова к ответственности, Мигель. Я буду только счастлив, если моя сестра очухается и поймёт, что у неё есть будущее с тобой. Но вот проблема в том, что она не захочет увидеть этого. Она испугается, накрутит себя и выкинет какое-нибудь дерьмо, а потом спрячется. Я знаю её, Мигель. Просто… это… не дай разбить ей своё сердце, вот и всё. Не позволяй ей забраться под кожу, иначе будет такой пиздец, о котором ты даже не хотел бы слышать.

— Спасибо, конечно, но прошу больше не лезть в мои отношения, не давать мне советов и не планировать жизнь за других людей. Ты не знаешь Раэлию и не хочешь её узнать, потому что у тебя своя жизнь, и я не осуждаю тебя. Но Раэлия теперь моя проблема, и я прекрасно представляю, на что иду, — твёрдо произношу.

— Хм, окей, — Роко прыскает от смеха и поднимает руки. — Окей. Только вот ты точно уверен, куда идёшь? Рэй рассказала тебе, кто мы такие, чем занимаемся, и чем тебе придётся заниматься, а?

— Я догадался. Раэлия рассказала мне то, что пока считала нужным. Она защищает меня от вашего мира, но я уже одной ногой там, так что подожду, узнаю всё и решу.

— Ошибаешься, Мигель. В твоём мире люди живут по написанным в конституции законам. В нашем мире законы разительно отличаются, мы не живём по тем правилам, что ты. У нас их нет. У нас всё абсолютно иначе. У нас свой кодекс, свои традиции, даже свой язык, как и сказки, книги и песни. Всё другое. Это параллельный мир, в который людям путь заказан. И это плохой мир, жестокий и полный крови. Тебе придётся убивать, носить всегда оружие и бояться, что в любой момент придут за кем-то из твоей семьи. Ты готов на такую жертву? Поверь мне, врагов у нас много, и они убивают, а не играют в убийства. Они могут забрать твою мать или сестру, или ребёнка и убить их, а тебе отправить кусочки. У нас творится дерьмо. И если ты входишь в наш мир, то отрекаешься от своего, и никак иначе. К нам идут те, кому нечего терять. А у тебя есть что терять, поэтому тщательно всё обдумай, Мигель, прежде чем узнавать. Узнав всё, ты уже будешь одним из нас и хрен вернёшься обратно. Сечёшь?

— Я не подозревал, что всё так серьёзно, — хмурюсь, обдумывая слова Роко.

Это всё не игра. Моя семья может быть в опасности. И это крайне нечестно. Я только нашёл женщину, с которой мне интересно, и мне нельзя быть с ней, и быть собой. Это просто чушь собачья. Если всё сделать разумно, то никакой опасности не будет.

— Это очень серьёзно, Мигель. Очень. Если тебе прикажут что-то сделать, то ты будешь обязан это сделать, нравится тебе или нет. Хочешь ты или нет. Вот возьми нас с Дроном. Из-за этого дерьма со свиданиями и фейковыми отношениями с тобой нас всех наказали. Но если Рэй просто выбросили на улицу, то меня наказали серьёзнее. Отец действует через Дрона, зная, что это убьёт меня. К слову, об этом. Я поэтому здесь, — Роко прочищает горло и становится напряжённее.

— Дрон пострадал? — шёпотом спрашиваю.

— Пока нет, но явно пострадает сегодня. Наказание отца — это бой насмерть сегодня вечером. Дрон будет драться. Он хороший боец. Дрон — элита моего клуба, но он никогда не убивает. Никогда. Это его пунктик, который даже в контракт внесён, и отец знал об этом. Видишь? Дрону придётся выполнить приказ отца, иначе его просто убьют, а вместе с ним и я сдохну, потому что потерять его не смогу. Мне даже думать об этом страшно. Так устроен наш мир.

— Но это же чудовищно. Получается, что никто из вас не может выбирать свою судьбу?

— Не можем. У нас есть приказы, и мы их выполняем.

— И приказы отдаёт твой отец?

— Верно.

— Почему он настолько жесток к своим детям? Я этого не понимаю, Роко. Почему он так ненавидит вас? За что? Что ему сделала ваша мать? И почему он мстит вам из-за неё?

Роко моментально бледнеет и прочищает горло, но через пару мгновений берёт себя в руки.

— Зришь в корень, но я сам не знаю. Может быть, потому, что она изменяла ему. Может быть, потому, что воровала у него. Не знаю. Причин много, — пожимает он плечами. — Да и это уже не важно для нас. Мы просто пытаемся выжить и следовать правилам. Поэтому у меня есть к тебе одна просьба.

— Роко…

— Не надо, Мигель, — Роко качает головой и слабо улыбается. — Не надо пытаться вытащить нас из дерьма. Оно наше, понимаешь? Мы можем уйти только в гроб. С этим тебе придётся смириться. Нас не вылечить, и мы не хотим этого, потому что иначе нас убьют. А умирать никто не хочет.

Тяжело вздыхаю, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Для меня это дико, неправильно, плохо, но для них… другой мир, другие взгляды и законы, по которым они обязаны жить.

— Так что за просьба? — меняю тему, чтобы дальше не давить на Роко. Он взрослый человек и сам выбирает, как ему жить.

— Сегодня Дрон дерётся, и мне нужен якорь. Я уже готов сойти с ума, если честно, — лицо Роко мрачнеет и темнеет от переживаний. — Дрон постоянно тренируется, мы ругаемся, сегодня, вообще, не разговаривали друг с другом. Он орёт на меня, считая, что я отупел и не осознаю, что ему предстоит сделать. А я всё прекрасно осознаю. Я хотел его поддержать, но получил в ответ средний палец и молчание. Не знаю, что мне делать, но с этим мы разберёмся, если Дрон выживет сегодня. Я не знаю, с кем он будет драться. Имя противника отец держит в секрете, и я уверен, что это будет какой-нибудь мудак, который сможет сломать Дрона. Мне просто страшно.

— Роко…

— Подожди. Это не всё.

Я киваю, позволяя ему говорить.

— Мне нужен якорь, как я и сказал. Раньше моим якорем была Рэй, потом Дрон, и рядом со мной больше нет этих двоих. Мне нужен кто-то близкий, чтобы я не сорвался и не сошёл с ума от страха. Я могу. Поэтому прошу тебя прийти сегодня на бой.

— Прости? — не веря своим ушам, переспрашиваю его.

— Да, я понимаю, что это дерьмо тебе не близко, но ты мне… ну типа друг. Друзей у меня нет и никогда не было. Была Рэй, затем Дрон. Но с Рэй мне общаться запрещено, а Дрон… он будет на арене. Причём на самой низшей и дерьмовой арене для скота. Поэтому я тебя очень прошу прийти в клуб и просто побыть там. Тебе не нужно будет, вообще, подходить ко мне. Просто тот факт, что рядом есть тот, кто на моей стороне, знает и понимает меня, может мысленно поддержать меня, даст мне немного спокойствия. Пожалуйста, Мигель. Тебе ничего не будет грозить, я клянусь.

— Я не поддерживаю места, где всё пропитано жестокостью, Роко. И я не хожу по таким местам, но понимаю твой страх. Спасибо, что поделился им со мной. У меня тоже нет друзей, лишь моя семья, и мне приятно думать, что мы могли бы и, правда, стать друзьями. Ты и Дрон нравитесь мне. И я приду. Скажи мне, куда идти и во сколько. Я поддержу тебя, — заверяю его.

— Спасибо, Мигель. Спасибо, — Роко внезапно обнимает меня, и я улыбаюсь, похлопывая его по спине. Наверное, со стороны мы смотримся комично, Роко огромный мужчина, а я худее его.

— Вот, — Роко достаёт из кармана джинсов два билета и протягивает их мне. — Там указан адрес, время и места в зале.

— Здесь два билета, — замечаю я, разглядывая чёрную бумагу с изящными серебристыми словами, но при этом шрифт очень дерзкий. Хотя билет больше похож на приглашение какого-то высококлассного мероприятия.

— Рэй точно проберётся туда, — фыркает Роко. — Она любит Дрона. А я не хочу, чтобы она пострадала или я, или Дрон. Поэтому пусть идёт с тобой. Так тебе будет самому проще находиться там. Передай ей, что она должна сделать всё, чтобы её не узнали. Она это прекрасно умеет делать. Это не впервые, когда ей придётся менять внешность. Я лишь хочу быть осмотрительным во всём.

— А это будет безопасно для Раэлии? — с сомнением спрашиваю я.

— Если она не будет выделяться, то да. Она знает, что стоит на кону, плюс ещё ты. Она вряд ли будет высовываться. Рэй порой ведёт себя неосмотрительно и глупо, но в такие моменты она собрана и хитра. Она умна на самом деле, просто зачастую это ей невыгодно, и тогда она ведёт себя, как ребёнок.

— Хорошо, значит, мы приедем. Мне ещё что-нибудь нужно знать перед тем, как я пойду туда?

— Нет, Рэй всё знает. Если что, она тебе всё расскажет. После боя уводи её, напомнив, что будет, если она подойдёт ко мне или Дрону. Пусть головой думает.

— Понятно. Хорошо.

— Спасибо, Мигель. Что ж, я пошёл. Надо как-то к Дрону подмазаться, а то он и так весь на нервах, хотя бы отсосу ему, чтобы снять напряжение, — смеётся Роко.

Это была лишняя информация для меня.

— Лучше молча, обними его. Вместо того чтобы поучать, пытаться говорить с ним. Обними его и скажи, что ты рядом. И всё. Больше никаких слов, никаких «но» или «ты бы мог». Ничего. Сделай это и увидишь, что он сам признается тебе в своей слабости. Вы почему-то считаете слабостью нормальный страх смерти. У вас искажены понятия в этом мире, но Дрон более раним и чувствителен, чем вы с Раэлией. Хотя они похожи с Раэлией. На них нельзя давить. Их нельзя постоянно продавливать и требовать делать так, как ты хочешь. Их нужно аккуратно подталкивать самих туда, где им будет комфортно, и создать им мир, в котором они будут именно рядом с тобой в безопасности. Дрон сейчас не чувствует себя рядом с тобой в безопасности, Роко. Он чувствует, что ты сам нервничаешь, напряжён, и это лишь усиливает его страх. А при жутком страхе думать разумно невозможно. Страх ведёт сознанием. Но когда человек начинает чувствовать себя в безопасности хотя бы в объятиях партнёра, то страх ослабевает и приходит уверенность в своих силах. Появляется причина, чтобы выиграть даже у самого себя.

Роко поверхностно вздыхает и несколько раз кивает мне, быстро вытирая нос. Я замечаю, как блестят его глаза, словно он расчувствовался, и это показывает мне, насколько, вообще, они все незнакомы с чувствами и их проявлением даже рядом с теми, кто им дорог.

— Я никогда не знал, что такое безопасность, как и Дрон, как и Рэй. Мы всегда живём в напряжении и страхе. И я же… я давил на Дрона. Говорил, как ему лучше драться, какой удар отработать, хотя я не его тренер. Я просто его парень и босс. Я лез к нему, и он психанул. Ты прав, Мигель. Чёрт, почему ты не любишь мужчин, а? Думаю, мы были бы не против замутить с тобой, был бы у нас третьим. Уж мы-то с Дроном точно показали бы тебе, что такое настоящий секс.

— Роко, тебе надо научиться рот вовремя закрывать, — морщусь, и меня передёргивает от странного чувства неприязни. Я не против геев, но быть третьим? Боже, это же просто вульгарно и невоспитанно такое предлагать мне.

— Ты охуенный, Мигель, — хохоча, Роко хлопает меня по спине и уходит, но через пару шагов оборачивается. — До встречи, мой милый друг!

Приложив два пальца ко лбу, он отдаёт мне честь.

— Идиот, — закатывая глаза, я начинаю улыбаться.

Меня снова ждёт интересная ночка. Я понятия не имею, на что сейчас подписался, и чем мне это грозит.

Рэй

За всё в этом мире нужно платить. Говорят, что цена слишком высока, но это ложь. Нет ничего, за что мы не могли бы заплатить. От нас никогда не требуется нечто неземное. Всё в пределах нашей жизни. Кто-то платит здоровьем, а оно у нас есть. Кто-то платит деньгами, их можно заработать. Кто-то платит жизнью, она тоже у нас имеется. Любая цена — это та, которую мы готовы заплатить, и никак не выше. Эта цена, которую мы определяем сами. Скорее, это даже не оплата, а обмен одной услуги на другую. Мы не подписываем контракты, чтобы потом подать в суд на нерадивого заказчика. Да и, вероятно, никакой цены и нет. Раньше я думала, что всё имеет свою цену. Но сейчас из-за Мигеля и его доводов, а также его видения этого мира, не считаю, что мы обязаны платить какую-то цену за нечто хорошее. Почему? Разве никто из нас не заслуживает быть просто счастливыми или жить в мире? Разве никто из нас не заслуживает доверия или любви? Неужели, есть какой-то кредит на всё это? Нет. Даже в моём мире его нет. Каждый день — это и есть твой баланс, с которого ты можешь что-то брать и класть туда что-то, а на следующий день использовать то, что уже накопила или жалеть, оттого что потратила. Почему мы так зациклились на цифрах за нашу жизнь?

Чёртовы шторы и чёртов Мигель. Не понимаю, как он догадался, что я сменила шторы на алые? У него что, глаза на заднице, которая до сих пор дома? Охренеть просто. Такую крутую шутку обосрал. И поэтому мне пришлось купить скучные тёмно-серые шторы, но я собираюсь обклеить их стразами, вот тогда будет улётно. Мигель точно не останется равнодушным.

Не могу успокоиться. Мне нравится изводить Мигеля и смотреть на то, как странно он на всё реагирует. А то, как он взбесился из-за того, как я тянула его за волосы? Ёбаный Иисус, это было просто охуительно горячо. Он такой… такой оху… фиолетовый мужик. И я хихикаю, как дура, блять, уже полдня. Но пора собираться. Сегодня у Дрона состоится бой, и я буду там, нравится это кому-то или нет. Мне придётся тайно проникнуть в клуб и так, чтобы папочка меня не заметил. Так что я всё же нарушила приказ Мигеля, вышла на улицу и купила всё необходимое. Я столько раз в жизни переодевалась, что у меня даже проблем с этим нет. Но вот незадача, нужно как-то уложить Мигеля спать и тихо свалить, а потом вернуться, чтобы он не заметил моего отсутствия, и притвориться, что я была рядом всю ночь. Конечно, мне не хочется причинять ему боль, но другого выхода нет. Придётся дать ему лошадиную дозу снотворного. Так что помимо моей экипировки для этого вечера, я заезжаю в хороший ресторан, в которой меня пускают, так как не во всех приличных местах мне рады из-за отречения семьи от меня, но ещё остались нормальные места.

Поправляю платье и улыбаюсь своему отражению. Я делаю это ради спокойствия Мигеля, и всё. Только ради него. Я бы с радостью взяла его с собой, но опасаюсь, что Мигель привлечёт слишком много внимания, и это выдаст моё присутствие в клубе. Да и Мигель вряд ли будет рад находиться там. Выхода другого нет. Но я не могу оставить брата и Дрона одних разбираться с этим дерьмом. Это будет не просто бой, это будет месиво. Я до сих пор не нашла имени противника Дрона. Меня это пугает, а также тот факт, что Дрону придётся убить. Ох, это для него будет адом. Думаю, что после победы Дрона, Роко будет тяжело возвращать его в нормальное состояние. Дрон готов драться, но не насмерть. Это для него то же самое, как для меня встретить тех, кто уничтожил всё хорошее в моей памяти. Встретиться лицом к лицу со своим безумным страхом.

Мигель приходит домой вовремя, и я проверяю всё, прежде чем выйти в коридор и улыбнуться ему.

— Хорошо выглядишь. Это для меня или ты собралась на очередную ночную охоту? — улыбнувшись, он ставит портфель на тумбу в холле.

Чёрт, он такой… красивый. Раньше я как-то не придавала значения его внешности, считая её слишком слащавой для мужчины. Но нет. Просто я привыкла к мужчинам с грубой внешностью, к сломанным и кривым носам, тонким губам, тёмной коже и татуировкам, пирсингу, вони перегара и дешёвых сигарет. А Мигель чистый, приятно пахнущий, с красивой улыбкой и яркими глазами, ровными и белыми зубами, а его волосы… они мягкие. У Роко короткий ёжик, а Дрон укладывает свои высветленные волосы гелем, и они становятся твёрдыми. Волосы Мигеля настолько приятные, что хочется урчать, как обдолбанной кошке.

— Раэлия? — Мигель машет перед моим лицом ладонью, и я моргаю.

— Да?

— Куда ты собралась? — спрашивает он, окидывая взглядом моё короткое чёрное платье в пайетках с глубоким вырезом.

— Никуда. Я тебя ждала. Заказала ужин, — сразу же отвечаю я.

— Значит, это для меня? — уточняет и приподнимает один уголок губ выше.

Несколько раз киваю. Блять, да что со мной не так-то?

— Ты красивый, — выпаливаю я.

— Спасибо, ты тоже красивая. Я приму душ и можем ужинать. Хорошо? — мягко спрашивает он, целуя меня в лоб.

Ну что за херня-то? У меня губы есть, вообще-то.

Он входит в спальню и сначала кривится, глядя на зеркала, но потом широко улыбается и подходит ко мне.

— Спасибо за шторы и за то, что прислушалась ко мне, учла мои пожелания и сделала то, что порадует меня. Мне так больше нравится, — наклонившись, он легко касается моих губ, и когда я уже готова продолжить, то его уже нет, а я причмокиваю губами, посасывая пустоту. Вот блять.

Дёрнув головой, наблюдаю за тем, как Мигель берёт чистую одежду и, подмигнув мне, скрывается в ванной комнате. Завтра он меня возненавидит, вот зуб даю. Может быть, не стоило сыпать везде снотворное. Я же смешала его с водой, едой и даже в салат добавила, как и в чесночный хлеб. Это не убьёт Мигеля? Чёрт. Почему я раньше не подумала о дозировке? Просто Мигель здоров как бык и питается правильно, поэтому я решила, что ему будет нормально. А если нет? Блять, а если у него сердце остановится? Вот сука!

Хватаю тарелку Мигеля с сочным стейком и картошкой, не зная, что делать дальше. Выбросить? Но я же уже сказала ему про ужин! Это вызовет подозрения у Мигеля, и тогда мне кранты! Блять! Блять! Блять!

— Раэлия?

Вздрагиваю, чуть ли не роняя тарелку на пол, но Мигель ловко подхватывает её.

— Эй, всё в порядке. Тебе не нужно так волноваться. И пахнет изумительно. Я сегодня думал о том, что хотел бы кусок хорошего стейка.

Мигель забирает у меня из рук тарелку со стейком и картошкой и ставит её на стол.

— С тобой всё хорошо? — интересуется он, бросая на меня взгляд.

Утвердительно киваю ему.

Я же не убью его, да? А если убью? Если я…

— Тогда давай поужинаем, а потом можем посмотреть какой-нибудь фильм. И я решил, что дам шанс зеркалам. Полежу под ними и посмотрю на себя. Может быть, это какая-то паранойя?

Сажусь на стул, а Мигель берёт кувшин с водой и наливает себе в стакан воду, хотя я и в вино добавила снотворное. Вот блять. Если сейчас я скажу ему не есть, то он точно возненавидит меня. Что мне делать?

— Как прошёл день? — выдавливаю из себя, наблюдая за Мигелем, готовым съесть, вероятно, последний ужин в своей жизни. Поэтому надо его отвлечь. Он откидывается на спинку стула и улыбается.

— Нормально. Никаких прецедентов не было, а также я говорил с психологом, Черити согласилась походить на терапию вместе с родителями. Это хороший знак.

— Ага. А что ещё?

— Ничего особенного. Всё, как обычно. Пахнет так изумительно, Раэлия. Не знаю, как тебе удалось прочитать мои мысли. Ты идеальная женщина. Ты для меня надела платье, и мне это очень нравится. Раньше никто ради меня не наряжался, да я и не ждал этого. Но видеть тебя такой, мне приятно. А ещё ужин. Я могу и привыкнуть к такому отношению.

Да он, блять, издевается надо мной, что ли? Почему он не заткнётся? Почему ему нужно быть таким доверчивым и милым? Боже, я сейчас убью его… Что я буду делать без Мигеля? Я не хочу, чтобы он умирал. Я не могу дать ему такую возможность сбежать от меня.

— Не пей! — ору я.

Мигель поднимает взгляд на меня, возвращая стакан с водой обратно.

— Наконец-то, — его улыбка исчезает, и он складывает руки на груди, недовольно глядя на меня. — Я уж думал, ты, действительно, решила меня убить. Ты в своём уме, Раэлия?

— Чего? — сглатываю, часто моргая.

Как? Как он догадался?

— Я не идиот, Раэлия. Ты не наряжаешься подобным образом, если не собираешься получить какую-то выгоду. Ты ненавидишь всю эту мишуру. И уж точно в таком виде ты играешь какую-то роль, чтобы усыпить внимание человека, точнее, твоих брата и отца. Но я не они. И что ты подсыпала в эту еду, а? Снотворное или слабительное? Как ты решила обезвредить меня, чтобы сбежать и пойти в клуб?

Да это, блять, уже совсем несмешно! Он что, грёбаный иллюзионист? Или как там называют этих мудаков, которые всё знают и читают мысли?

— Снотворное, — бурчу я.

— Потрясающе, — Мигель разочарованно качает головой, и меня убивает его грустный взгляд.

Ну как так можно то, а? Почему теперь я чувствую себя пиздец какой виноватой перед ним? И мне же ещё и плохо от этого. Раньше мне было насрать на подобное, но с Мигелем… что он на хрен сделал со мной?

— Как ты догадался? — тихо спрашиваю его.

— Твой вид, — он кивает в мою сторону. — Далее ты вела себя подозрительно. Твои глаза бегали постоянно, ты сжимала и разжимала кулак, иногда бегала кончиком ногтя по подушечкам пальцев. Что доказывает твои натянутые нервы. А также ты схватила мою тарелку и обдумывала выбросить еду. Ты не выбрасываешь еду. Я видел, как ты бережно относишься к ней. Ты отдаёшь её нуждающимся. Помимо этого, ты налила чёртову воду в вазу, Раэлия. Я не пью воду таким образом, а просто наливаю в стакан.

— Это ваза? — озадаченно смотрю на вытянутый кувшин.

— Да, Раэлия, это ваза для цветов. У неё просто вот такая форма. Она вписывается в мой интерьер, — фыркает Мигель. — И последнее, ты даже себе приборы не положила, что снова доказывает, что ты не собиралась притрагиваться к еде. Ты, что всё отравила здесь? Даже свою еду, на случай если вдруг я заподозрю что-то неладное?

— Угу, — киваю я, виновато кусая губу.

Ну как ему всё это удаётся делать?

— Немного доверия тебе не помешало бы, Раэлия. Почему ты делаешь меня своим врагом? Неужели, я причинил тебя боль или как-то попытался принудить делать то, что ты не хочешь? Боже, это ужасно неприятно, — Мигель опять качает головой и отворачивается от меня.

— Ну прости, — выпаливаю я. — Прости, я просто… Ты же был бы против того, чтобы я шла в клуб. И как ты о нём узнал?

— Ты говорила, а также ко мне приходил Роко и предупредил меня, хотя я уже был в курсе всего. Я знаю тебя, Раэлия, и понимаю, как ты переживаешь за Дрона.

— Блять, — цокаю я.

— Фиолетовый.

— Прости. Я дура, доволен? Я дура, но не хотела причинять тебе вред. Это снотворное, ты бы просто заснул до утра и не заметил бы того, что я свалила, — защищаюсь я.

— А ты дозу рассчитала? Ты подумала о том, что превышение дозы может меня убить? Ты хотя бы на секунду задумалась о том, что твоя выходка могла иметь реальные последствия?

— Ну… типа да. Я же… я бы не дала тебе съесть всё, отвечаю. Мигель, я же… прости. Я просто хочу пойти туда. Я…

Мигель внезапно встаёт и уходит.

— Мигель!

Ну вот, он теперь обиделся. Это просто нечестно! Я же не хотела его убить на самом деле. Блять, ну почему он всегда и всё замечает, а? Я его так не изучила, как он меня. Да этот мужик опасен, блять!

— Вот, — Мигель бросает на стол два билета в клуб на сегодняшний бой. — Роко пригласил меня и разрешил мне взять тебя с собой. Но вместо того чтобы поговорить со мной, поделиться со мной своими переживаниями, чувствами и намерениями, ты решила меня убить. Спасибо, Раэлия, это было очень мило.

Исподлобья смотрю на Мигеля и самое ужасное, когда на его лице нет эмоций и голос спокоен. Это доказывает, что он пиздец какой злой на меня. Лучше всего, когда он кричит или ругает меня, но не так.

— Поверить не могу, что ты так поступила со мной.

— Ну хватит, — прошу я. — Я виновата, ладно? Прости меня. Я… прости. Я больше так не буду. Я…

— Достаточно, — отрезает Мигель. — Мне всё равно придётся идти в клуб, потому что я обещал быть там ради Роко. Он попросил меня стать его якорем. Ты тоже туда пойдёшь, поэтому одевайся, он сказал, что ты знаешь, как пройти в клуб незамеченной. Но разговаривать с тобой я не хочу.

Мигель разворачивается и уходит на диван, попутно хватая книгу. Ну пиздец. Всё становится ещё хуже и хуже. Откуда я могла знать, что Роко даст Мигелю чёртовы билеты, и тот решит пойти? Роко ублюдок.

— Мигель…

— Молча. Собирайся молча, — обрывает меня Мигель, не поднимая головы. — И выброси всю еду, чтобы никто не отравился. Я бы не хотел, чтобы из-за твоего недоверия кто-то пострадал.

Закатываю глаза и хватаю тарелки с едой. Не думала, что вот так начнётся мой вечер. Я даже сегодня никого не убила, чтобы чувствовать себя такой виноватой, и мне стало безумно стыдно. Убрав на кухне, бросаю взгляд на Мигеля, сидящего на диване и делающего вид, что меня не существует. Как бы к нему подмазаться? Ну я реально виновата.

Нарезаю круги вокруг Мигеля, чтобы найти способ поговорить с ним и снова извиниться, но не получается. Поняв, что я потерпела поражение, бреду в ванную, чтобы одеться и подготовиться к походу в клуб. Роко такой ублюдок.

Через пару часов выхожу из ванной комнаты, а Мигель, как статуя сидит на диване. Он хотя бы читает? Или он уже умер? Так хочется пихнуть его в плечо, чтобы он хоть как-то отреагировал на меня.

— Ну типа я готова, — говорю ему.

Мигель поднимает взгляд, и я жду его реакцию, но ничего не получаю. У него каменное выражение лица, а я, блять, блондинкой стала и, причём темнокожей. Вообще, что ли, ничего?

— Хорошо. Я возьму ключи и поедем.

— А ты пойдёшь так? — спрашиваю, скептически оглядывая его брюки и футболку-поло.

— Лучше молчи, — предупреждает он и проходит мимо меня.

— Но…

— Раэлия, я не готов с тобой разговаривать. Не готов.

— Ладно, не готов. Я тоже не хочу разговаривать с тобой, Мигель, но так пойти ты не можешь. Твоя одежда…

— Ага, я в курсе, что она скучная, серая и безликая. Ты, действительно, хочешь продолжить этот разговор? — спрашивает он, а я делаю глубокий вдох, чтобы не наорать на него за его тупость.

— Да, хочу, — отвечаю, вскидывая подбородок. — Мы идём в бойцовский клуб. Слышал? Это клуб, в котором всякие придурки бьют друг другу морды, и мы будем даже не на втором уровне. Это бой без правил. Бой насмерть. Там будут находиться такие мудаки, которые подсекают всех посторонних и ставят их на счётчик. Они выследят тебя, начнут шантажировать, и мне придётся их убить. А убить их я не могу, потому что тогда у нас с тобой будут реальные проблемы, Мигель. Эти ублюдки все состоят в каких-то… хм, группировках, а там крутятся бабки. Огромные бабки. Это наркотики, оружие и куча другого дерьма. И вот эти отморозки будут там, чтобы увидеть бой своими глазами и сделать ставки. Они уж точно зацепят тебя, обворуют или сделают что-то ещё с тобой, чего бы я ни хотела. Если кто и будет делать это, то только я. Остальных же я убью, Мигель. А если убью, то начнутся тёрки между нашими семьями, и тогда папочка меня прирежет, а тебя возьмёт в оборот. Ты собираешься просто обосрать все мои страдания.

Мигель задумывается, почёсывая подбородок. Он не сказал фиолетовый, круто!

С надеждой смотрю на него, когда он выпрямляется.

— Фиолетовый, — чётко произносит он.

Закатываю глаза и цокаю.

— Прости. Реально прости, Мигель. Хватит дуться на меня. Ну я обосрала всё, ничего же плохого не случилось. Я бы не дала тебе сдохнуть, отвечаю. Я типа беспокоюсь о тебе, поэтому…

— Боже, лучше бы тебе ничего не говорить, Раэлия. Всё, что вылетает из твоего рта уже оскорбление. Я не дуюсь на тебя, мне обидно, понимаешь? Мне обидно, оттого что ты решила навредить мне. Мне обидно, оттого что ты собралась поступить со мной подло. Я бы с тобой так никогда не поступил.

— Ты лучше меня, — пожимаю плечами и облокачиваюсь о стену. — Ты намного лучше меня. И ещё раз прости. Прости, Мигель, но надо решить всё здесь, пока мы не поехали. В клубе нам нельзя разделяться. Тебе нельзя отходить от меня или долго смотреть на кого-то. Там мы должны быть командой, окей? Потом будешь дуться на меня хоть всю жизнь, а я буду извиняться. Но сейчас, пожалуйста, сделай так, как я говорю тебе. Пожалуйста. Видишь, я даже волшебные слова вспомнила. Пожалуйста.

Мигель качает головой и вздыхает.

— Хорошо. И как я должен выглядеть?

Радостно хлопаю в ладоши и, оттолкнув его, направляюсь в спальню.

— Располагайся поудобнее, красавчик, сейчас я из тебя сделаю мудака, — смеюсь я.

— Фиолетовый, — бубнит Мигель.

Мой энтузиазм быстро испаряется, когда я открываю шкаф с вещами Мигеля. Блять, ну почему у него нет ничего нормального, а? Всё такое светлое, цветное и даже трусы у него белые. Да, я рассматривала его трусы, чтобы определить размер его члена. Но эта хрень не сработала. Я, конечно, чувствовала, что у Мигеля есть что-то между ног, но мне так интересно, какая у него длина и толщина и всё остальное. Роко говорил, что лучше толстый, чем длинный. Хотя с геями эта хрень не работает. Блять, о чём я думаю?

— Нашла! — вытаскиваю из кучи домашней одежды тёмно-синие потёртые старые джинсы.

— Это подарок сестры, и я собирался их выбросить. Не мой цвет, да и вид у них…

— О-о-о, просто молчи. Надевай. И я тебе дам свою футболку. Кеды у тебя есть. Хотя бы так.

— Но…

— Мигель, одевайся уже.

Он хватает джинсы и выходит из спальни. Какая неженка. А я бы не прочь поглазеть. Но вместо этого копаюсь в своих вещах и нахожу футболку Дрона с черепами. Как хорошо, что я постоянно ворую одежду Роко и Дрона, а они делают вид, что всё окей.

Мигель возвращается в спальню, и я сглатываю, глядя на его поджарый торс. Охрененный живот. Просто охрененный.

— Иди так, — улыбаюсь я. — Охуенный вид.

— Фиолетовый, — рявкает Мигель и выхватывает из моих рук футболку. Он быстро натягивает её, а я обиженно выпячиваю губу.

— Ладно. Надень кеды, и немного подпортим тебе причёску.

— Не прикасайся к моим волосам. Не смей, Раэлия. Мои волосы…

— Идеальные. Никто не носит такие причёски в моём мире. Так что иди за мной. Живо, — приказываю я и направляюсь в ванную комнату.

Открываю баночку с гелем, беру его и растираю между пальцами. Волосы у Мигеля в разы длиннее, чем у Роко, они достают до ворота футболки и такие мягкие. Я разбрасываю его пряди в разные стороны, а Мигель угрюмо наблюдает за мной. Пара прядей, легко завиваясь, падает ему на глаза. Блять, до чего же он охуенно выглядит вот так. Он реально секси.

— Идеально, — шепчу я.

— Я бы поспорил. Теперь мы можем идти? Или ты собираешься мне ещё глаза подвести, губы накрасить и отправить меня на пластическую операцию?

— Не бухти. Ты круто выглядишь. Ты просто не можешь видеть моими глазами, Мигель. Но я отвечаю тебе, ты охуенно выглядишь.

— Фиолетовый. Пошли уже.

Фыркнув, он обувает чёрные конверсы, и мы выходим. Мда, ехать на машине Мигеля тот ещё вариант. Поэтому я качаю головой и возвращаюсь в квартиру, копаюсь в своих вещах и достаю ключи от своей машины.

— Да никогда!

— Не спорь, твоя машина — это преступление, Мигель. Преступление против моды моего мира. Никто на таких машинах не ездит, и ты, приехав на ней в клуб, привлечёшь к себе больше внимания, чем если бы был голым и плясал там. Просто поверь мне.

— Но я не могу водить её, Раэлия. Эта машина просто… сложная. Я никогда не ездил на таких.

— Расслабься, я отвезу нас. И в ней всё автоматизировано. Пошли. Доедем до гаража и возьмём мою машину.

— А ты не думала, что твою машину как раз и засечёт твой отец? Она привлекает внимание.

Я замираю и оборачиваюсь.

— Блять, а ты сечёшь.

— Фиолетовый.

— Но и на твоей машине ехать нельзя.

— На мотоцикле не поеду. Нет, никогда, Раэлия. Нет.

— Мой мотоцикл тоже особенный. Его знают. Значит, нам нужно такси.

— Разумное решение.

Блять, ехать в клуб с Мигелем оказалось такой сложной задачкой, что просто пиздец какой-то. Он такой привередливый, но ещё и умный. Папочка точно бы засёк нас с Мигелем, а так всё окей.

Мы подъезжаем к клубу, и Мигель озирается по сторонам. Это не самый крутой район, но он принадлежит нам. Так что всё безопасно для нас. Но для Мигеля нет. Здесь куча попрошаек, воров, насильников и другого дерьма. Клуб ведь подпольный и находится в здании бывшей фабрики, которую Роко выкупил и сделал закрытое место для своих. В этом клубе проходят исключительно бои, есть другой более приличный клуб, в котором все тренируются и проходят пробные бои. А этот уже следующая ступень.

Перед входом, как обычно, полно людей. Сегодня будет месиво, а Дрон популярен среди публики. Хватаю Мигеля за руку и иду в толпу. Раньше я бы послала всех на хер и прошла первой, а сегодня этого делать нельзя. Мы как все.

— Слушай меня внимательно, — полушёпотом говорю ему. — Ни на ком не задерживай свой взгляд, не пялься, иначе начнётся потасовка. Здесь куча нариков, они нервные, да и, вообще, все эти мудаки нервные. Слово за слово и они найдут за что тебе врезать, а итогом будет, что я утону в крови. Так что иди за мной, и всё. Мы войдём и сделаем ставки, как все. Точнее, ты сделаешь ставку на своё имя и поставишь на Дрона. Если мы не сделаем ставку, это будет выглядеть странно, и нас зацепят. Затем мы войдём в зал, найдём свои места и будем ждать. Увидишь Роко, не кивай ему и, вообще, никак не показывай, что ты его знаешь, иначе тоже могут зацепить. Здесь не только наши парни, но и остальная требуха из разных клубов. Не все любят Роко. Если поймут, что вы знакомы, ты можешь оказаться в опасности. Всё понял?

— Да, — кивает Мигель.

Ну, поехали.

Сегодня в клубе не протолкнуться. Я такого в жизни ещё не видела. Ни разу за историю клуба здесь не было столько людей, желающих поставить деньги и увидеть бой Дрона. Его фотография висит на огромном экране при входе, а напротив него чёрный силуэт и вопрос. До сих пор неизвестно, с кем он будет драться. Интрига сохраняется, и это меня беспокоит. Бой без правил и насмерть происходит зачастую с целью ликвидации одного из бойцов, и имеет неравную силу. Против низкого и худого парня могут выставить огромного и сильного амбала. Против женщины могут поставить мужчину. Против слепого, да, были и такие, могут поставить машину для убийств. А также это небезопасные бои. Они поэтому и называются боями без правил, поэтому техники разные, можно даже использовать подручные средства, чтобы убить противника. Но оружие запрещено, его сдают при входе, чтобы не начался кровавый бой после шоу. Да, для всех это шоу, а на сцене сегодня мой друг, который может умереть.

Мы занимаем свои места, которые достаточно далеко расположены от арены, и в то же время всё хорошо видно. Это дорогие места, не элитные, но дорогие.

— Он выиграет, — тихо говорит Мигель, и я поворачиваю к нему голову. — Он выиграет. Дрон знает, на что идёт. Он понимает, что если не убьёт сам, то убьют его. И у него есть что терять.

— Да, он выиграет, — киваю я. — И нас не засекли.

— Я был бы удивлён, если бы кто-то, вообще, обратил на нас внимание, такое чувство, что сегодня здесь собрался весь город, вся его преступная часть.

— Нет, это даже не пятая часть. Это лишь те, кто допущен к хорошей жизни, и многие присутствующие здесь — это представители более крупных шишек города и страны. В ставках участвуют все, даже политики. Особенно они.

— Надо же. Вроде как цивилизация, а людям до сих пор мало зрелищ.

— Зрелища возбуждают их, это как те же скачки. Только здесь реально можно увидеть, как убивают, и за это ничего не будет. Всё легализовано. Всё законно. Сюда ни полиция не сунется, ни кто бы то ни было ещё.

— И им это нравится, да? — спрашивая, Мигель окидывает взглядом публику, шумящую, орущую и спорящую вокруг нас.

— Да. Они это обожают.

— А ты? Тебе это тоже нравится? Нравится смотреть на то, как убивают? — Мигель поворачивает голову ко мне, и наши взгляды встречаются. Он словно умоляет меня, сказать нет, убедить его, что я не настолько прогнила. И я бы хотела соврать ему, убедить его в том, что я другая. Только вот я дерьмо.

— Мне нравится адреналин, который я могу получить здесь. Я практически выросла в этом клубе, Мигель. Мне не нравится видеть, когда хороших бойцов убивают, но мне тоже нравится зрелище. Я не могу себя изменить.

— Или не хочешь. Да я и не прошу, — Мигель возвращает своё внимание на сцену, а я сглатываю. — Я бы и не посмел просить тебя бросить всё это. Кто я такой, правда?

— Мигель, — кладу свою ладонь на его, но он убирает свою и сжимает пальцы обеих рук в замок.

— Не надо. Знаешь, когда мы ехали сюда, то я понятия не имел, чего ждать. Но теперь я вижу твой мир, и мне так жаль, что ты не хочешь узнать другой. Это ведь могила, Раэлия. Это могила, в которой витает смерть. Жить здесь невозможно. Здесь только выживают. И мне очень жаль, что тебе не так повезло. Но я сюда не вернусь. Я бы сказал спасибо и тебе, и Роко за то, что дали мне понять, какой я счастливый, раз у меня есть моя жизнь. Я счастливый по-настоящему. Я победитель, ведь мне не нужно приходить сюда и искать адреналин, чтобы почувствовать себя живым. Мне не нужно искать неприятности, чтобы жить. Мне нравится моя жизнь, и я не хочу идти в твой мир, Раэлия. Не хочу.

У меня всё внутри леденеет от его слов и выводов. Это всё равно, что бросить в меня половой тряпкой. Даже живот скручивает от страха из-за того, что всё кончено. Между нами всё кончено, и я не понимаю, когда это случилось. Когда? Мигель всё для себя решил. Он понял, наконец-то, что мой мир ему никогда не подойдёт, и я не подойду. Я часть всего этого дерьма, а он заслуживает лучшего. Я не лучшее. И я согласна с ним, но почему так плохо и больно? Почему мне страшно? Почему мне хочется взять его за руку и просить передумать, ведь у меня была абсолютно другая цель? Почему я хочу уйти отсюда и забрать Мигеля с собой? Почему же снова так холодно внутри?

— Прости, — Мигель бросает на меня серьёзный взгляд, а мне дышать сложно. Зачем я притащила его сюда? Ведь могла же потянуть время… безопасное время для нас. Я не готова… не готова прощаться сегодня. Не готова отпустить его. Когда это со мной случилось?

— Это плохо, что я не представляю себя таким, как они? — спрашивает он.

— Нет… нет, Мигель, ты и не должен быть таким, как они, — мне с трудом удаётся ответить ему. В горле такой ком, а глаза снова горят.

— Я не могу. Вот смотрю на них и не вижу себя таким же. Я другой и не хочу терять себя. Мне нравится жить так, как я живу. Нравится моя работа и то, что в любой момент могу поехать к родителям и снова быть маленьким рядом с ними. Нравится, что я в безопасности. Эти люди словно невидимая стена между нами, да? Чтобы добраться до тебя, мне нужно пройти через них. Но смогу ли я? Нет, не смогу. Я не такой крупный, как они. Я, вообще, не такой, как они. А ты не сможешь жить в моём мире. Чёрт, почему это так сложно? Почему в цивилизованном мире сложно встречаться с женщиной, которая мне нравится, и не терять себя? Это нечестно. Просто чертовски нечестно.

— Нечестно, — повторяю я, соглашаясь с ним.

— Но… — Мигель прочищает горло и улыбается, хотя улыбка такая фальшивая, как буфера у той сучки, стоящей у самой арены, — мы здесь для того, чтобы поддержать Дрона и Роко. А остальное, наверное, решаемо. Ответы всегда найдутся, как и причины.

— Мигель, — шепчу я.

— Да?

Он смотрит на меня своими чистейшими голубо-зелёными глазами, а у меня всё тело болит. Его рвёт на части, потому что я хочу попросить его не бросать и не оставлять меня, помочь мне. Наверное, в этот момент я готова на всё, чтобы он вновь взял меня за руку и искренне улыбнулся так, как только он умеет. Но я понимаю, почему он такое сказал. Он понял по моим поступкам, что я до сих пор не считаю его кем-то важным для себя. Он решил, что я решила усыпить его, вероятно, даже убить, потому что мне насрать на него. Но это не так.

— Дрон выиграет, — говорю я.

Трусиха. Такая я трусиха.

— Конечно, Раэлия. Конечно, — Мигель кивает мне и опускает взгляд на свои руки.

Оглядываю толпу, чтобы найти Роко, хотя бы взглянуть на него, и он бы подсказал, что мне делать дальше. Но я не вижу брата. Я вижу лишь ублюдков, которые с таким азартом ждут смерти человека. И мне становится противно от всей этой грязи. Я не хочу испачкать в ней Мигеля. Он слишком хорош для меня. Слишком… жаль, что моя жизнь именно такая. Жаль, что я не родилась нормальной.

— Ты мне важен, — шёпотом признаюсь, не глядя на Мигеля. — Ты мне очень важен, поэтому я не хотела, чтобы ты шёл сюда. Глянь на них. Посмотри на этот сброд. Не важно, что ты наденешь или как уложишь волосы, ты всегда будешь отличаться от них. Когда мы встретились, меня это очень раздражало. Ты безумно бесил меня, но… кажется, это была просто зависть. Зависть оттого, что я не могу быть такой, как ты, а хочется… так хочется, понимаешь? Хочется быть нормальной. Хочется, чтобы любили и не бросали меня… хочется… защиты. Хочется быть маленькой и не вздрагивать при каждом шорохе. Хочется не хвататься за оружие и не защищаться, а просто не видеть всего этого. Хочется отмыться. Но это лишь иллюзия. Иллюзия выбора, которая у нас якобы есть. Выбора нет. Мы можем быть лишь теми, кто мы есть. Я убийца, а ты врач и прекрасный человек. Но ты мне важен. Ты мне дорог… очень. Дорог, поэтому я боялась приводить тебя сюда. Мы можем уйти?

Поворачиваю голову к Мигелю. Он находит мою руку и крепко сжимает её в своей руке. Тепло, исходящее от его пальцев стирает мою боль, физическую боль, с которой я живу, словно меня бьют каждый грёбаный день.

— Мы можем уйти, Мигель? Я поняла, что… не хочу, чтобы кто-то тебя видел здесь. Не хочу этого для тебя. Роко и Дрон… это их бой. Их наказание, а я своё уже получила. Я виновата, да, в курсе. Но… я буду ещё более виноватой, если кто-то решит, что ты отличная вещь для его коллекции. Здесь лишь вещи, Мигель. Не люди, а вещи, средства заработка. И мы одни из них. А ты живой… ты такой живой, и я… давай уйдём. Пожалуйста, давай уйдём.

— Я не могу, Раэлия, — Мигель печально смотрит на меня и качает головой. — Я бы хотел уйти и прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Я понимаю, но не могу уйти, потому что обещал быть здесь ради Роко. Я обещал ему и не могу нарушить обещание. Если вдруг что-то случится, то я его якорь. Я осознаю, что Дрон может серьёзно пострадать сегодня, поэтому должен остаться. Должен. Вы мне не родственники, но я хочу позаботиться о вас. Вероятно, потом мне будет плохо и придётся отвечать за последствия. Но я осознаю их. Я хочу остаться, Раэлия. Хочу. И я знаю, что ты тоже хочешь, потому что Роко и Дрон тебе дороги. Они твоя семья, и сегодня она может расколотиться или сплотиться. Ты должна это пережить, а не бежать от правды, Раэлия. Ты должна, как и я. Это одно из тех испытаний, которое мы обязаны пройти, чтобы двигаться дальше. Это доверие к друг другу. Я доверяю тебе здесь. А ты должна довериться мне.

— Хорошо, — киваю ему и собираюсь сказать, что готова к следующему шагу, но объявляют начало шоу.

Шоу, мать их! Шоу, где Дрона могут убить! Суки!

Поворачиваю голову к ложе Роко и вижу его там. Он смотрит на арену, а моё сердце сжимается от боли за брата. Я вижу, как Роко напряжён и боится, и как он собран. Он разговаривает через наушник с организаторами, проверяет близость скорой помощи и свободного места в операционной на случай, если Дрона покалечат. Он всегда это делает, Роко заботится о бойцах, даже если сам того не замечает. Но за Дрона он убьёт. И сегодня решится, будем ли мы бороться против отца или же подождём очередного удара, который снова причинит нам боль и разрушит нас. Я бы с радостью сама убила отца, но одна не справлюсь. Да и Боссом может стать только Роко.

Фотография Дрона появляется на экране, и зал приветствует его. Я хлопаю и выкрикиваю его имя. Затем показывают противника, и я замираю.

— Вот же блять, — шепчу я.

— Боже мой, он огромный, — шокировано произносит Мигель.

Блять. Бросаю взгляд на Роко, стоящего на трибуне, и он сглатывает, теребя кончик уха. Он боится. Он в ужасе, потому что против Дрона самый жестокий и самый удачливый ублюдок. Он дерётся в Европе, я знаю его, потому что не раз наблюдала за его боями лично и просматривала видео. Он машина для убийства. И, конечно, его все узнают. Его обожают в нашем мире. У Дрона просто нет шансов. Нет никаких, мать его, шансов. Дрон проиграет. Дрона убьют.

— Раэлия, что происходит?

Поворачиваюсь к Мигелю и быстро шепчу ему на ухо о том, кто этот чемпион по боям насмерть. Он дерётся исключительно насмерть. В последние года два не было смельчаков, которые могли бы и хотели бы выйти против него. Его приглашают такие, как мой отец, чтобы он убивал на арене. И отец явно решил убрать Дрона.

— Господи, — Мигель заметно бледнеет и поворачивает голову в сторону Роко. Взгляд у брата стеклянный, и он словно готов к смерти Дрона. Готов к тому, что увидит, как его любимого убьют. Чёрт…

— Но… Дрон же умеет драться. Ты говорила, что он хороший боец.

— Да, но этот… у Дрона нет шансов, Мигель. Нет шансов, — с болью в голосе шепчу я, стискивая пальцы Мигеля. — Его убьют. Из-за меня убьют. А если я извинюсь перед отцом, он отменит всё? Если я…

— Раэлия, ты, правда, думаешь, что твой отец ждёт от тебя извинений? Нет. Он не ждёт их. Он знает, что получит их, и это не его цель. Почему он так ненавидит Роко, Раэлия? За что он собирается его убить таким жестоким образом?

— Я не знаю… не знаю, Мигель. Роко не заслужил подобного, — бормочу я, кусая губы.

Я никак не могу изменить происходящее, а на арену уже выходят два бойца.

— Я должна быть ближе. Я должна показать Дрону, что мы здесь. И мы здесь ради него, — шепчу я.

— Раэлия, нельзя…

— Мигель, его убьют, — умоляюще сморю на Мигеля, бегая в страхе взглядом по его лицу. — Дрона убьют, и последнее, что он увидит этого ублюдка, понимаешь? Дрон не заслужил такой смерти. Он должен знать, что мы были с ним. Он должен… я должна… попрощаться. Мигель. Его же убьют сегодня… сейчас. Я должна спуститься ниже, чтобы он услышал меня. Я должна.

— Это опасно. Твой отец…

— Да насрать мне на него! Насрать! — выкрикиваю я, но мой голос заглушают выкрики толпы. Вырываю свою руку из руки Мигеля и подскакиваю на ноги.

— Раэлия, нет. Нельзя. Мы не можем…

— Ты не можешь, а я могу. Я могу! Это Дрон! Это мой друг! Я не оставлю его одного там! Я не брошу его одного в этом мраке! Нет! — С силой толкаю Мигеля от себя и срываюсь с места.

— Раэлия, чёрт возьми!

Бой начинается, я протискиваюсь мимо рядов, глядя на экран сверху арены. Дрон изучает противника, а тот не даёт ему ни одной подсказки. Они кружат, как коршуны.

Держись, Дрон, держись, мать твою. Только посмей сдаться раньше времени. Я убью тебя. Дерись!

Дрон наносит первый удар и мимо, противник пинает его в спину, и Дрон падает на пол, но сразу же поднимается. Я спускаюсь ниже, но из-за того, что билеты проданы даже в проходы, мне приходится расталкивать всех. Меня резко кто-то хватает за руку, и я готова врезать.

— Мигель!

Он крепко держит меня за локоть.

— Я пойду впереди, ты не отставай, — говорит он и протискивается мимо меня. Мигель расталкивает толпу, а я не верю, что он делает это для меня. Я иду за ним, вцепившись за его футболку. Мигеля матерят, его пихают в ответ, но он идёт, как скала, а я за ним. Раздаются ликующие крики толпы, кто-то нанёс серьёзный удар. А затем начинается ад. Шум и крики людей сливаются. Драка в самом разгаре, но я не могу ничего увидеть, пока мы двигаемся между людьми. Я слышу, как скандируют имя Дрона и его противника. Кто-то бросается стаканчиками. Кто-то сам начинает драку в зале. А мы всё идём. Арена огромная. Здесь три тысячи посадочных мест, плюс те, кто стоит. Подойти к арене сложно, но каким-то образом, Мигелю удаётся подобраться ещё ближе.

— Я не могу пройти дальше, Раэлия, — говорит он и хватает меня, выставляя вперёд. Перед нами ещё пять или шесть рядов стоящих мужчин, они цепляются за клетку, за которой дерутся двое. Я выхватываю окровавленное лицо Дрона и то, как он хватает противника и валит его на пол, нанося удар за ударом. Меня кто-то толкает, и я теряю картинку. Я должна быть ближе.

— Давай, Дрон! Дрон! — ору я во всё горло.

Словно слыша меня, Дрон поднимается, сплёвывая кровь. Он бросает взгляд наверх, к Роко, и моё сердце сжимается от боли. Дрон уже едва стоит. Сколько прошло времени? Кажется, что часы.

Я должна пройти дальше. Должна.

Рычу, хватая какого-то мужика за волосы, и ударяю его коленом затем второго и третьего. Меня кто-то хватает за волосы, и мой грёбаный парик слетает.

— Сука! — воплю я.

— Раэлия, успокойся. Успокойся, чёрт бы тебя подрал. Ты создаёшь ещё больше опасности, — Мигель обхватывает мою талию и вырывает меня из дерущейся толпы, мы немного ближе подбираемся.

— Где вход? — спрашивает Мигель.

— Дальше. Слева. Он закрыт, откроется, когда прозвучит гонг окончания драки. Двери автоматические, — отвечаю я.

— Нам нужно туда.

— У него нож! — ору я, замечая у противника грёбаное холодное оружие.

— Раэлия, двигайся к двери! — громко говорит мне в ухо Мигель.

Я киваю ему, не смея даже отвести взгляд. Это нечестно. Холодное оружие запрещено, но Роко не отдаёт никакого приказа, чтобы бой был окончен. Как у него появилось оружие? Бойцов всегда проверяют перед тем, как они выходят на арену. Значит, кто-то перебросил ему нож через высокую клетку, но как? Холодное оружие так же отбирают при входе? Что за хрень здесь творится?

Блять. Это приказ отца. Он приказал убить Дрона любым способом. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, пока я двигаюсь к чёртовой двери. Зачем? Я же ничего не вижу. Дверь уже в метре от нас, когда зал ликует. Они поднимают руки в воздух, а я ничего не вижу. Не вижу, блять!

Меня толкают со всех сторон, и тогда моему взгляду открывается кровь, много крови, он полоснул Дрона по животу. Но Дрон продолжает уворачиваться от ножа. Я цепляюсь пальцами за решётку.

— Дрон, не сдавайся! Дрон! — кричу я, ударяя по решётке.

Меня всю трясёт от страха, когда на Дрона снова нападает этот мудак.

— Слева! Уходи влево! Под него, Дрон! Между ног!

Дрон падает на пол, и нож проходит слишком близко от его шеи, лишь легко царапая её. Дрон бьёт ногой в колено противника, и он отшатывается. Подскочив на ноги, Дрон замахивается и ударяет противника в висок, он снова шатается.

— Да, так его, Дрон! Так его! Убей этого мудака! За Роко, Дрон! За вас с ним! Вырви будущее, Дрон! Пожалуйста! — Я трясу решётку, впивающуюся в мои пальцы. Дрон хватает противника за голову и начинает давить на его глаза.

— Да! Так! Да!

— Ещё немного. Ещё немного. И он выиграет! Он убьёт его.

И в какой-то момент Дрон просто отпускает этого ублюдка. Он падает на колени.

— Нет, Дрон, не вытаскивай! — кричит у меня за спиной Мигель.

Я не понимаю, что происходит. Кровь струёй вылетает из бедра Дрона, когда в его руке блестит нож. Он втыкает его прямо в пах противника, тот также падает на колени напротив Дрона, хватаясь за свои проколотые яйца.

— Надо открыть решётку! Раэлия, отрой дверь! — Мигель дёргает дверь. — Роко, дверь! Роко!

Что происходит?

Дрон разрезает горло противника и падает вместе с ним на пол. Всё словно затихает. Раздаётся гонг. Только вот победивших нет. Дрон лежит на полу и не двигается. Вокруг него увеличивается лужа крови.

Я с ужасом наблюдаю за тем, как Мигель дёргает на себя дверь и залетает на арену. Все начинают кричать, пихать меня, а я в ответ. Я пробираюсь к двери и залетаю на арену. Так много крови.

— Раэлия, скорая, нужна скорая! Бинты или резина! Раэлия, быстрее! — кричит Мигель, нажимая кулаком чуть ниже паха Дрона. Он такой бледный, а я не могу двинуться. Мои ноги словно приросли к полу. Я смотрю на белеющие дрожащие губы Дрона. Его глаза открыты, он видит меня и слабо улыбается мне опухшими и окровавленными губами.

— Мигель! — Роко появляется рядом и падает на колени рядом с ними.

— Роко, резина… бинты. Сними немедленно с его рук бинты и дай мне. Он вытащил нож, и тем самым повредил бедренную артерию. Он теряет кровь. Он уже потерял чуть больше литра крови. Я пытаюсь остановить кровь.

Роко кивает и снимает с окровавленной руки Дрона эластичный бинт.

— Держись, Дрон. Держись

— Роко, есть ручка или какой-то продолговатый предмет? Где скорая? Он умрёт, Роко!

— Скорая! Где вы? Живо сюда, иначе я вашу семью прирежу. Мигель, что происходит?

— Я сказал тебе. Он умирает, Роко. Если скорая не прибудет сюда, то он умрёт от потери крови. Нам срочно нужна скорая и операционная. Вероятно, у него отёк мозга. Роко, скорая!

— Они уже идут. Они здесь. Ещё немного, и его заберут. Дрон, — Роко гладит Дрона по мокрым волосам.

— Роко… я… выиграл? — хрипит Дрон.

Его начинает бить дрожь.

— Да, детка, да. Ты выиграл. Ты молодец. Но сейчас ты должен сконцентрироваться на выживании, ладно? Мы потом с тобой всё отпразднуем.

— Роко… я умираю… мне холодно, Роко. Мне… — Его зубы стучат друг о друга.

Нет, пожалуйста, нет.

— Роко, чёрт возьми, где скорая? У него начинаются судороги от большой потери крови. Нам нужна кровь! Переливание! Роко! — громко и чётко говорит Мигель.

— Они здесь. Пятый ряд. Пытаются пробраться мимо толпы. Там так много людей. Мигель… Мигель, спаси его.

Мой взгляд падает на кобуру Роко. Пистолет. Нет ничего опаснее пуль, так говорил папа.

— Я пытаюсь остановить кровь. Я перетянул артерию, но больше ничего не могу сделать, Роко. Нужна скорая…

— Роко… всё в порядке. Я в порядке. Я люблю тебя… не потеряй…

— Я не потеряю тебя, Дрон, и тоже люблю тебя. Не смей, мать твою, умирать, понял? Блять, они не могут пройти. Держись, Дрон! Не смей меня бросать снова, понял? Ты выиграл! Ты выиграл, Дрон… любимый, пожалуйста, не бросай меня. Продержись ещё немного.

Подскакиваю к Роко и выхватываю его пистолет. Один выстрел, затем второй.

— Ушли на хрен с прохода! Я стреляю на поражение! — Я начинаю просто стрелять, чтобы освободить проход. Мне насрать, что я кого-то задеваю. Мне насрать, что я, вероятно, кого-то убью. Я не могу потерять Дрона. Не могу. Ор и крики сливаются с моими выстрелами. Я вижу, как люди разбегаются, пропуская медиков. Наставляю пистолет на всех, наблюдая за тем, как парни залетают на арену с носилками.

— Нужно срочное переливание. Какая группа крови у Дрона, Роко?

— Первая отрицательная. У них она есть. Есть же?

— Да, босс. Есть. Мы забираем его. Операционная готова. Дороги расчищены. Мы поставим ему капельницу в машине!

— Поехали! Поехали! Быстрее!

Из моей руки падает пистолет, когда мимо меня проносят бледного Дрона. Я теряю их из виду, когда получаю удар в больное плечо. Я падаю в лужу крови и издаю стон от боли.

— Сука! Это всё из-за тебя! — орёт Роко.

— Прекрати! — Мигель отталкивает его от меня. — Роко, ты сейчас не в себе! Оставь её в покое!

— Это ты виновата! Ты! — Губы брата дрожат, он тычет в меня пальцем. — Ты виновата! Я сказал тебе не высовываться! Я просил тебя, быть осмотрительнее! Я просил! Мать твою, Рэй, ты убила моего парня! Ты убила Дрона!

— Роко, закрой рот!

— Не лезь, Мигель! Лучше брось её! Она убьёт и тебя, вот увидишь! Она убьёт тебя, как убивает всех, кто мне дорог! Она доберётся и до тебя! Это всё из-за тебя, Рэй! Дрон мог выиграть, но тебе надо было пробраться сюда! Ты должна была всё уничтожить! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты убила Дрона, мать твою! Ты убила его! Сука! Если он умрёт, я приду за тобой! Отец был прав, там, где ты, там смерть! Ты и есть грёбаная смерть! Ты пропитана ей! Ненавижу тебя! Ненавижу! Презираю! Отрекаюсь от тебя! Ты виновата во всём! Ты виновата в смертях! Ты убила нашу мать! Из-за тебя, сука! Я всегда теряю тех, кого люблю, из-за тебя! Ты убиваешь всех! Ты эгоистичная сука, какой была наша мать! Отец был прав! Он был прав, ты только о себе думаешь! Что б ты сдохла! Ненавижу! А ты, Мигель, беги от неё. Беги, потому что у тебя ещё есть шанс выжить, иначе она убьёт тебя, как убила всех, кого я любил. Убьёт. Она убийца и никогда никого не любила и не полюбит. Она и есть самое гнилое звено в нашей семье. И я возьмусь за твоё убийство, Рэй. Я возьмусь, если сегодня из-за тебя я потеряю то, ради чего дышу.

И так тихо внутри. Тихо, как на кладбище. Мои руки утопают в крови Дрона. Мой брат ненавидит меня, потому что из-за меня умер Дрон. Боже мой… помоги мне.

Боль словно уходит. Ничего нет больше. Ни боли, ни отчаяния, ни страха. Тишина внутри и миллион осколков, двигающихся по моим венам. Последнее, что было нормальным в моём мире, разрушилось из-за меня. Я потеряла брата. И это вопрос времени, когда я потеряю Мигеля или убью его. Я и есть смерть.

Мигель

Шок — это самое коварное состояние человека. Шок притупляет все чувства, и, кажется, что всё в порядке, и ты можешь жить дальше нормально, как обычно. Шок заставляет человека видеть всё через иллюзию спокойствия и равнодушия. Шок — это толстая стена, которая уберегает человека от сильнейшей боли и разрыва сердца. Я бы даже сказал, что шок — самое опасное состояние человека. Можно сойти с ума или умереть от болевого шока. Эмоциональный шок — это нечто похожее, просто физически у тебя нет ран. Эмоциональный шок может привести к летальному исходу. Это похоже на штиль, ты мягко покачиваешься на волнах, наслаждаешься приятным летним бризом. Внезапно и резко начинается самый сильный в истории шторм. Он накрывает тебя с головой, и тебе не выжить. Только бы глотнуть кислорода, и вот в твоих лёгких солёная, ледяная вода. Вот что такое шок.

Зачастую я не ищу оправданий людям. Мы, люди, созданы для того, чтобы уметь контролировать свои эмоции, когда они мешают нам здраво думать. Мы, люди, обязаны осознавать всю ответственность за каждое слово, каждый поступок и каждый шаг. Мы, люди, разумны. Но довольно часто я наблюдаю абсолютно обратную картину. Люди оправдывают себя страхом, испугом или болью. Но ведь ни слова, ни раны, ни предательство не стереть из памяти оправданиями. Никогда не стереть. Это ещё одна причина, по которой люди быстро и легко ломаются.

Мне нельзя поддаваться панике или страху, злости или ярости. Мне нельзя сейчас сделать то, что мне хочется. Но боль и шок, написанные на лице Раэлии, творят внутри меня абсолютно незнакомые и ужасные вещи. Я жажду крови. Жажду отмщения. Уровень адреналина в моей крови подскочил до немыслимых высот, и с ним трудно бороться. Но я должен.

— Пойдём. Давай пойдём домой, Раэлия, — произношу я, осторожно ставлю на ноги её и хватаю пистолет. Я не умею стрелять, но наличие оружия сейчас довольно важно для нас обоих. У меня прекрасная память, поэтому я знаю, что пистолет — прекрасный вариант, чтобы безопасно выйти отсюда.

Обнимаю Раэлию за талию, и она льнёт ко мне, словно прячась в моих руках. Я не виню её за это. Я веду её вон из клетки, и нас обступают. Мне приходится расталкивать людей, но кто-то дёргает Раэлию за локоть, и она тихо взвизгивает.

— Сука, блять, ты меня чуть не убила! Тварь! Я твою…

Вскидываю руку с пистолетом, наставляя его на большого и злого мужчину.

— Ещё одно слово, и твои мозги окажутся вне твоего тела. Я доходчиво объяснил всё? — сухо говорю.

— Но…

Ладно, не сильно подействовало. Что ж, у меня был прекрасный учитель.

— Я, блять, неясно выразился? Или мне на хрен тебя в дуршлаг превратить или любого, кто сунется к нам? — рявкаю я. — Разошлись на хрен с пути, иначе я ваши грёбаные орешки расколю, и хрен вас потом соберут.

Фиолетовый, Мигель, фиолетовый.

Вот этот стиль разговора они прекрасно распознают. Идиоты.

Мужчины переглядываются, и я, пользуясь случаем, вытаскиваю Раэлию из толпы. Мы быстро поднимаемся по лестнице. Отовсюду раздаются крики, ругань, громкие разговоры и возмущения, кто-то рад, кто-то требует вернуть деньги, кто-то просто требует деньги, ведь Дрон выиграл. И самое страшное, что ни один из них не думает о том, что на арене лежит труп человека, а сам Дрон, вероятно, уже мёртв. И никому нет до этого дела, настолько обесценена жизнь. Вот что меня убивает больше всего.

Мы выскакиваем на улицу, я стараюсь идти быстро, чтобы покинуть территорию старой фабрики. Но мой взгляд приковывает блестящая, чёрная машина, стоящая слева от нас. Я крепче обнимаю Раэлию, когда замечаю её отца, стоящего рядом с ней. Он усмехается, кивая мне, и прячется в машине. Какой же он всё-таки ублюдок.

Я ловлю такси достаточно далеко от фабрики, предлагаю оплату по двойному тарифу и прячу пистолет за пояс джинсов. Мы оба в крови Дрона и не понимаем, что будет дальше. Но моё состояние лучше, чем у Раэлии. Она не проронила ни слова за всё время, пока мы едем домой.

— Раэлия, нужно помыться. Мы с тобой грязные, все в крови, да и твоя краска размазалась. Я помогу тебе, хорошо? — немного тихо, но твёрдо и спокойно обращаюсь к ней.

Раэлия продолжает цепляться за мою футболку, джинсы уже одеревенели из-за жары на улице и крови, впитавшейся в них.

— Раэлия, мне придётся тебя раздеть до нижнего белья, — предупреждаю её.

— Хорошо, Мигель. Хорошо, — едва слышно отвечает она.

Веду её в ванную комнату, но отцепить её от себя не пытаюсь, потому что сейчас я её опора. Без меня Раэлия сойдёт с ума и упадёт, а я боюсь, что она больше не встанет. Я не могу даже представить, что сейчас творится в её голове и душе.

Настраиваю воду одной рукой, а затем снимаю с Раэлии ботинки, джинсовые шорты и порванные колготки в крупную сетку. Быстро раздеваюсь до нижнего белья и завожу её в душевую кабину.

— Сейчас помоем тебя, — говорю я с улыбкой на лице.

Беру мочалку и гель для душа. Осторожно и бережно начинаю смывать с тела Раэлии краску и кровь. Я распускаю её волосы, освобождая их от огромного обилия шпилек и прозрачной шапочки, продолжая мыть её. Она как кукла с пустым взглядом. Надавишь сильнее, рассыплется под ногами. Стараюсь действовать очень плавно, чтобы не спугнуть её резкими движениями, и она внезапно не вышла из оцепенения. Я пытаюсь вывести её из шока мягко, чтобы не повредить её психику. Но видимо, у судьбы другие планы. Вода в душе каким-то образом становится ледяной. Я не успеваю отреагировать и повернуть кран горячей до упора, как вода попадает на лицо Раэлии. Она вздрагивает и толкает меня, а сама прижимается к стене. Её зрачки резко сужаются, а затем расширяются.

Вот чёрт.

— Раэлия, всё хорошо, — говорю я, выставляя руку с губкой вперёд. — Всё хорошо, слышишь? Я просто мою тебя от грязи. Я мою тебя. Это я, Мигель.

— Он… ты…

Её губы начинают дрожать. Она бегает взглядом по душевой кабине, а затем смотрит на меня. Её дыхание начинает ускоряться. Чёрт.

— Раэлия, дыши. Не позволяй панике захватить тебя. Дыши ровно. Удерживай дыхание, — твёрдо произношу я и, выбросив губку, протягиваю ей руку. — Иди ко мне. Ну же, Раэлия.

Она открывает и закрывает рот, словно хочет мне что-то сказать, но не может. Она не хочет контролировать своё дыхание, а боль настигает её.

— Мигель, — скуля, она хватается за мою руку, и её ноги подкашиваются.

Подхватываю её мокрое тело. Её пальцы до боли впиваются в мои плечи, и она кричит. Раэлия кричит во весь голос, выпуская свою боль. Кричит настолько громко, что моё сердце разрывается на куски. Она кричит и кричит, рыдая в голос. Я обнимаю её настолько крепко, насколько только могу. Обнимаю её и позволяю ей кричать, отдать всю эту боль и чувство брошенности, предательства и отчаяния воздуху. Она кричит.

Её тело сотрясает крупная дрожь, слёзы смешиваются с каплями душа, и Раэлия оседает, её голос уже хрипит от крика. Она обхватывает меня руками, утягивая вниз, и мне приходится опуститься вместе с ней на колени. Я видел многое. Видел, как родители теряют своих детей и как сходят с ума от этой боли. Так вот, то, что происходит сейчас с Раэлией намного хуже. Этот крик для меня становится адом, в котором я не могу ничего сделать. Это бессилие убивает меня. Я лишь могу дать ей возможность выплеснуть всё из своей души. Могу лишь быть рядом с ней.

Раэлия плачет долго, захлёбываясь слезами и воем. Она плачет, уже не кричит, а только плачет, сотрясаясь в рыданиях. Она плачет, а я держусь, потому что я не могу поддаться панике. Я не могу сейчас сдаться, но ничего не могу сделать. Не могу. Хотя внутри меня всё рвётся от желания отомстить за боль, которую ей причинили. Я не оправдываю Раэлию и то, что она нарушила приказ, все правила и, вероятно, создала ещё больше проблем для всех. Нет, я не оправдываю Роко за то, что он был напуган. Я никого не оправдываю, но есть разумность, которую каждый человек должен сохранять в любой ситуации, иначе мы все превратимся в животных.

— Вот так, теперь будет лучше, — произношу и немного отодвигаюсь, когда Раэлия уже сухо всхлипывает.

— Вот так, — я улыбаюсь ей, обхватывая её лицо.

— Он умер, да? — хрипит она.

— Я не знаю, Раэлия. Не знаю.

— Это я виновата… ножа не было… он приказал убить Дрона из-за меня. Из-за меня, — Раэлия вновь начинает плакать.

— Нет, послушай, — крепче обхватываю её лицо и потираю его большими пальцами. — Послушай меня. Здесь нет ни виноватых, ни правых. Здесь есть только проигравшие. И проиграли все, Раэлия. То, что случилось, это факт и данность, с которыми нужно смириться. Невозможно изменить прошлое, но сейчас ты ещё можешь поступить так, как будет лучше для тебя. У тебя на самом деле есть выбор, Раэлия. Ты можешь плакать, а потом мстить и убивать всех подряд. Ты можешь плакать и дать себе спокойно пережить то, что случилось, а я помогу. Я могу отпустить тебя, и ты пойдёшь мстить тем, кто причинил тебе эту боль. Я могу остаться рядом, и мы переживём это, потому что иначе ты никогда не выберешься из этого ада. Понимаешь?

— Мигель… прости меня… прости. Я… не должна была… ходить… туда… я…

— Раэлия, услышь меня. Прошу тебя, услышь меня. Не кори себя за то, что сделано. Кори себя за то, что сейчас ты теряешь свои силы. Ты имеешь право на боль, страх и слабость. В этом нет ничего плохого, но потом тебе придётся взять себя в руки. Ты понимаешь меня?

— Да… да.

— Ты хочешь остаться со мной, или мне отпустить тебя?

— Не отпускай… нет, Мигель. Нет, я сдохну, — скуля, Раэлия прижимается ко мне и всхлипывает. — Пожалуйста… не отпускай. Пожалуйста, Мигель, мне нужна помощь. Я… я не в порядке, Мигель. Я не в порядке.

Как хорошо. Это то, чего я ждал так долго. Признание слабости без стыда и сожаления. Признание того, что в одиночку со всем этим адом не справиться.

— Хорошо. Всё будет хорошо, — успокаивая, глажу её по волосам.

Мы сидим так ещё некоторое время, пока Раэлия не начинает двигаться под моими руками.

— Я тебя помою, и ты выпьешь чай, ладно? Мы поговорим, если захочешь. Мы можем пойти спать, если ты захочешь. Только говори мне, чего ты хочешь и что собираешься делать. Согласна?

Она кивает, хлюпая носом. Поднимаю её на ноги и смываю косметику с глаз. Раэлия ничего не говорит, пока я мою её и укутываю в полотенце. Подняв на руки, несу её в гостиную и сажаю на диван.

— Я сейчас вернусь. Приму душ и вернусь. Хорошо?

— Ты не уйдёшь? — спрашивает она, хватая меня за руку, и испуганно смотрит на меня.

— Нет, конечно. Я здесь. Я буду рядом. Буду в ванной комнате, оставлю дверь открытой, чтобы ты слышала, что я там.

— Хорошо… не уходи. Они убьют тебя. Не уходи, — бормочет она, отпуская меня.

— Я буду в порядке, — поцеловав её в макушку, направляюсь обратно в ванную.

Быстро приняв душ, наспех одеваюсь в свежую одежду и беру чистую одежду для Раэлии. Когда я возвращаюсь в гостиную, она так и сидит на диване.

— Тебе нужно переодеться. Сможешь сама? — спрашивая, кладу одежду рядом с ней и делаю шаг назад.

— Да.

— Я отвернусь.

— Пусть лучше мир отвернётся, — шепчет она.

Я всё же отворачиваюсь, пока она переодевается, и ставлю чайник. Достаю две чашки, и сейчас неплохо было бы выпить что-то алкогольное. Я не знаю, как сам себя чувствую, но подумаю об этом потом, сейчас не время для себя.

— Держи, — протягиваю Раэлии чашку с чаем и сажусь рядом с ней, отбросив на пол мокрую одежду и полотенце.

— Ты спас его, — тихо произносит она, не поднимая глаз. — Ты спас Дрона.

— Я не уверен, Раэлия. Я сделал всё, что мог.

— Ты был таким… собранным, сильным и… Мигель, — она поднимает тёмный взгляд на меня, — ты был профессионалом. Без тебя бы Дрон там же и умер.

— Если бы ты не начала стрелять и не расчистила бы проход, то Дрон бы точно умер на месте. Это командная работа, Раэлия. Вот в чём суть семьи и отношений. Это команда, которая работает слаженно. И мы работали слаженно. Ты сделала не меньше.

— Я убила его, Мигель. Я убила его, — настаивает она.

— Это была не ты, а его противник. Он знал, куда бить ножом.

— Но любое оружие запрещено, Мигель. Ты же видел, при входе все сдают оружие. Любое оружие. В таких боях можно использовать подручные средства, а это клетка или эластичный бинт, не важно, но никакого оружия. Ему перебросили нож через клетку или передали через прутья, Мигель. Значит, это был заказ. Роко даже не остановил его, а должен был. Отец следил за всем. Это он не дал Роко защитить Дрона от смерти. И это случилось из-за меня. Я спустилась вниз, с меня сорвали парик, я ничего не соображала от страха.

— А ты не думала, что всё произошло правильно?

— Ты издеваешься?

— Нет. Подумай, если бы ты не спустилась вниз, а у него всё равно оказался бы в руках нож. Он бы сделал то же самое, а Дрон бы вытащил нож. Но я не смог бы пережать бедренную артерию, и Дрон бы умер на месте. А так у него ещё был шанс. Подумай, Раэлия, в этой жизни всё случается не просто так. Ты спустилась туда и помогла Дрону выжить. Если бы мы ушли или сидели на месте, то не успели бы спуститься вниз, нам бы попросту не дала сделать этого толпа. Мы и так слишком долго пробирались сквозь неё.

— Дверь… ты сказал, что нам нужно к двери. Почему? Откуда ты знал, что нам придётся идти туда?

— Догадался, что нож будет использован в очень плохих целях. Нож ведь не появляется просто так, будут колотые раны, и я перебирал в голове, как могу помочь Дрону. И чем ближе мы были бы к двери, тем быстрее бы вошли внутрь.

— Мигель, ты спас его.

— Не делай из меня героя, Раэлия, мы это сделали. Мы. Ты и я.

Она тяжело вздыхает и делает глоток чая.

— Что я могу для тебя сделать сейчас, Раэлия?

— Узнай, жив ли Дрон. Пожалуйста, — тихо просит она.

— Хорошо.

Достаю из кармана джинсов мобильный и набираю номер Роко.

— У него телефон отключён.

— Надо съездить в больницу. Если Дрон умер, то… помоги Роко. Мигель, прошу тебя, Роко умрёт без него. Он его так любит… так любит. Если Дрон умрёт, то Роко сойдёт с ума от боли, — голос Раэлии дрожит, она пытается сдержать очередные рыдания.

— Я не могу оставить тебя.

— Я буду в порядке. Клянусь тебе, Мигель. Я с места не сдвинусь. Обещаю тебе. Прошу… Мигель, узнай, жив ли ещё Дрон. Прошу, — умоляет она, глядя на меня блестящими и полными слёз глазами. — Он же… я его любила. Дрон самый лучший друг в мире. Дрон… он… он лучший. Он хороший, Мигель. Он не заслужил… вот так… в темноте… один. Пожалуйста.

— Хорошо. Я съезжу в больницу. Ты знаешь, куда его определили?

Раэлия кивает и говорит мне адрес.

— Там хорошие хирурги. Лучшие, — замечаю я.

— Узнай.

— Ладно. Только будь здесь, обещаешь? Ты будешь на том же месте, где я тебя оставил, и живой?

— Обещаю. Я дождусь тебя, — заверяет меня Раэлия.

Я не должен оставлять её. И очень опасаюсь того, что она причинит себе вред, и я получу её в чёрном пакете. Но я пообещал, поэтому беру свои вещи и выхожу из квартиры на свой страх и риск.

Я изначально знал, что если оставлю Раэлию рядом с собой, то мне будет трудно. Только не подозревал о том, что так быстро увижу кого-то мёртвым. Это жестоко и страшно. А также меня злит довольное и насмешливое выражение лица отца Раэлии. Что сделала их мать, раз он так ненавидит детей, рождённых от неё? Такое отношение просто недопустимо.

Сложно взять себя в руки, ведь мне предстоит увидеть Роко. Я не готов. Я морально не готов к этому. В моих ушах ещё стоит крик Раэлии. Это тот крик, который издают люди, когда внезапно теряют всю свою семью в страшной катастрофе. Это крик смерти и горя. Поэтому я не считаю, что сейчас поступаю правильно. Я должен сделать всё быстро, долго не разговаривать, потому что злюсь. Я очень злюсь на Роко.

Подхожу к регистратуре и пытаюсь узнать о самочувствии Дрона, но, конечно, мне ничего не сообщают, так как я не ближайший родственник. Поэтому я спрашиваю, где находится Роко Лопес, и мне отвечают, что он в зале ожидания. Я иду туда и вижу Роко. Быстро нахожу его, потому что не заметить его довольно сложно. Но он словно сдулся. Роко сидит на стуле один, никого нет рядом. Он смотрит в одну точку перед собой, его лицо бледное и забрызганное кровью. Да, мне его жаль. Жаль, ведь в такой момент нужна поддержка, нужно хотя бы присутствие кого-то близкого. А он, да и Раэлия одни, и это был их выбор. Одному проходить такие испытания сложно.

— Роко, — зову его, и он моргает, вскидывая голову.

— Мигель, — облегчённо выдыхает он.

Его глаза красные и опухшие, как будто он много плакал, и я не удивлюсь, если это так и есть.

— Как Дрон? — интересуюсь я.

— До сих пор ещё находится в операционной. Была остановка сердца, его реанимировали. Вроде бы успели до полного отёка мозга и постоянно делают переливание крови. У него многочисленные трещины и мелкие переломы костей. Пока не дают никаких прогнозов. Он потерял много крови. Но… но я надеюсь. Мне сказали, что если бы не ты… если бы не зажал вену и не остановил кровь, то было бы некого оперировать. Ты спас его, Мигель. Ты его спас.

— Я сделал то, что должен был.

— Ты останешься со мной?

— Давай выйдем на улицу. Тебе нужно немного подышать свежим воздухом. Здесь сидеть бесполезно, — предлагаю я.

— Да… да, конечно, — отрешённо соглашается он.

Мы выходим на улицу и заходим за угол. Роко достаёт пачку сигарет и закуривает одну.

— Я видел вашего отца там, — сообщаю ему.

Роко бросает на меня мрачный взгляд и выпускает струйку дыма.

— Я тоже его видел. Он был рядом со мной и не дал мне остановить бой. Он приговорил Дрона к смерти.

— За что? Ты знаешь, за что?

— Конечно, знаю, — Роко смеётся, но это смех помешанного. — Конечно, знаю. Это всё из-за неё, из-за Рэй, Мигель. Я просил, чтобы Рэй вела себя нормально, но она никогда меня не слушает, а огребаю за неё я. Постоянно огребаю с детства. Она хочет сбежать, я её прикрываю и получаю. Не она, а я. И вот она снова обосрала всё. Снова нарушила все просьбы. Она поступила, как эгоистка. Отец знал, что она придёт туда, поэтому сам и приехал. Это было наше наказание, но, как обычно, серьёзнее всех пострадал только я. Это не она сейчас лежит там, на операционном столе, а Дрон. Мой Дрон. Это не она разгребает всё это дерьмо, а я. Всё из-за неё. Из-за неё. Она виновата во всём! Она! Она всегда всех убивает! Ей миллион раз говорили, иди лечиться! Но нет, она ни хрена не делает, потому что эгоистка! Она Дрона подставила, блять! Если бы не она, то Дрон мог бы обойтись несколькими переломами, и всё! Но ей надо было спуститься вниз! Ей надо было обнаружить себя! Думаешь, этого никто не заметил? Заметили! Поэтому этому ублюдку передали нож! Если бы она не пошла туда, то не было бы ранений! Это запрещено! Но отец приказал дать мудаку оружие против Дрона, потому что я из-за Рэй нарушил приказ! Я позволил ей прийти туда, а она подставила меня! Она и тебя использовала, а потом подставила! Она, блять, абсолютно не думает головой! Ей на всех насрать! Ей всегда было насрать на меня и на Дрона! Сука! Она…

Я больше не выдерживаю. Подаюсь вперёд и хватаю Роко за футболку. Толкаю его со всей злостью и силой к стене и бью об неё.

— Очнись ты, идиот! Очнись, — рычу я. — Очнись. Ты что говоришь? Тебе мало того, что ты уже сделал?

— Ты ни хрена не понимаешь, — цедит сквозь зубы Роко.

— Понимаю. Я всё понимаю. Я всё видел, чёрт возьми, — дёргаю его снова за футболку и бью об стену. — Я видел и слышал всё. Я был там, Роко. И ты, как старший брат, поступил плохо. Ты предал её!

— Я предал? — Роко дёргается и толкает меня в грудь.

Мне приходится его отпустить и сделать шаг назад.

— Да, ты предал её и Дрона. Ты предал даже самого себя. Тебя никто не просил приходить ко мне и просить меня прийти туда, как и дать разрешение Раэлии находиться там. И ты знал, что Раэлия не сможет сидеть спокойно на месте, когда убивают её друга. Если уж и хочешь кого-то винить во всём, то вини меня, а не её. Это было моё решение пойти с ней вниз, как и твоё дать приглашения нам обоим. Это было решение, которое приняли взрослые люди. И ты должен отвечать за свои решения, Роко, а не перекладывать ответственность на Раэлию. Ты что, думаешь, она счастлива? Думаешь, что ты не причинил ей большую боль, чем хотел? Ты причинил. Она и без того была вся разрушена внутри, так ты добил её!

— Не хрен было нарушать приказ! Я убью её, если умрёт Дрон! Я убью!

— Прекрати вести себя, как ребёнок, Роко! Я понимаю, что ты боишься за Дрона и любишь его, но поступать так с собственной сестрой нельзя! Это запрещено! Это то, чего и добивается ваш отец. Он желает разделить вас! И он это сделал! Посмотри, как легко он это сделал! А будут и другие. Будет куча людей, которые уже знают ваши слабости. Вы наглядно показали, как вами можно управлять, и как вас легко убить. Господи, Роко, проснись, оглянись вокруг и пойми, что ты остался один по собственной глупости. Ты дал миллион возможностей тем, кто вас ненавидит, отомстить вам, используя ваши слабости. И они будут давить на них. Вы все ошиблись в выборе приоритетов. Вы ошиблись. Вместо того чтобы сплотиться и пережить всё вместе, вы разделились, и вас убивают поодиночке. Ты просто идиот, Роко! Идиот! Ты брат Раэлии. Ты и Дрон её семья. И ты выбросил её из семьи теперь и забил последний гвоздь в её гроб! Думаешь, что тебе будет проще жить, если она умрёт, если ты её убьёшь? Нет, ты последуешь следом за ней. Потому что не сможешь жить нормально, когда очнёшься и осознаёшь, как ужасно ты поступил. Да, Роко, потому что ты старший. Ты мужчина и нёс ответственность за этот бой. Ты пригласил нас и знал, что будет. Ты знал. Легко перекладывать ответственность на Раэлию, ведь она всё стерпит. Но нет, она больше не может уже терпеть, Роко. Она сломалась. Ты доволен? Ты этого хотел? Ты хотел сломать всех вас?

— Ты ни хрена не понимаешь, Мигель. Ты трахаешь мою сестру, поэтому и на неё стороне, — обвинительно рявкает Роко.

— Это ложь. Ты знаешь, что это ложь, и снова ищешь себе оправдания, Роко, но их нет. Я ни на чьей стороне. Я всё понимаю. Понимаю, в каком ты сейчас отчаянии из-за бессилия хоть как-то помочь Дрону. Я понимаю, что тебе страшно и больно. Понимаю, что ты потерян и уничтожаешь себя чувством вины. Я всё это понимаю. Но у тебя есть голова на плечах, и ты должен использовать её разумно, Роко. Ты должен взять себя в руки. Посмотри, как легко вас всех разбили. Посмотри. Время ведь не стоит на месте, Роко. Оно не возвращается назад. И то, что ты сделал никогда не стереть и не забыть ни тебе, ни ей. Ты не можешь винить во всём Раэлию. Это нечестно.

— А кого мне винить? Кого винить в том, что она нарушила все приказы? Она же это сделала, Мигель. Рэй спустилась вниз и обнаружила себя. Она…

— Вини меня, — перебиваю его. — Вини меня, потому что я пошёл вместе с ней. А я мог её остановить. Я мог и знаю, что мог бы. Я мог бы даже не дать ей прийти туда. Я уверен, что мог бы найти разумные доводы, сместить фокус её внимания, и её бы там не было. Но ты пришёл ко мне, и я пообещал тебе быть там. Ты принял решение, как и я. Мы должны нести ответственность за то, что решили сами. Я пошёл туда вместе с ней. Я спустился вместе с ней. Я для неё расчищал дорогу. Вини меня, потому что я тоже участвовал в этом. А раз уж на то пошло, то вини весь мир, ведь всё сложилось именно так, как сложилось, и ты не можешь ничего изменить. Тебе будет проще, если ты будешь винить всех, кроме себя? Тебе будет легче признать свои ошибки, если ты набьёшь мне морду за то, что это я виноват в том, что Раэлия спустилась к арене? Скажи. Честно скажи. Тебе будет легче? Если да, то бей. Давай, ударь и избей меня, отомсти мне. А если нет, то признай, что виноватых нет. Нет их. Винить так просто, Роко. Так просто, ты даже не представляешь, насколько это просто. А вот взять ответственность за то, на что ты мог повлиять, нет. Это сложно, потому что иначе придётся признать, что ты поступил, как мудак. Ну же, скажи мне, только честно, кто виноват во всём этом?

Пристально смотрю на страдальческое выражение лица Роко. Он поджимает губы и сглатывает, а затем скатывается по стене вниз.

— Мне страшно, Мигель. Мне так страшно, — хрипит он.

Подхожу к нему и опускаюсь на корточки.

— Знаю. Я знаю, что тебе страшно. Но ты не ответил на мой вопрос, Роко. Ответь.

— Никто не виноват. Доволен? Никто! — выкрикивает он. — Никто… никто.

— Вот то-то же. Ты признал это и теперь должен увидеть правду. Она неприятна. Она злая и коварная, потому что иллюзия всегда красивая и приятная. Но, Роко, ненавидеть всегда просто. Ненавидеть проще, а любить сложно. Я понимаю, что ты любишь Дрона, и тебе страшно потерять его. Но ты забываешь о том, что не один ты его любишь. Не один ты переживаешь за него. Знаешь, почему я пошёл вместе с Раэлией, а не остановил её?

— Нет. Ты же мог, да?

— Да, я мог. Мог. Но я не сделал этого, потому что у тебя и у Раэлии есть слабости, это ваши любовь, забота и страх потерять того, кем вы дорожите. Она должна была быть внизу, чтобы дать знать Дрону, что он не один. Вы не высказываете свои чувства словами, а совершаете ошибки, подобные этой. Вы показываете свою любовь, считая, что только это важно. Но нет. К сожалению, вы все связаны именно этим страхом быть уязвимыми именно в словах. И Дрон встал, когда услышал голос Раэлии. Он встал, и у него появились силы драться дальше, потому что рядом с ним был хоть кто-то из вас. Не ты, а она. Я знаю, что если бы у тебя была возможность, ты бы забрал всё это на себя. Но тебя там не было, а была Раэлия, и она расчистила дорогу, пока ты потерял контроль над своими эмоциями. Она взяла пистолет и расчистила путь для медиков. Понимаешь, Роко? Мы все были частью этой ситуации и спасения Дрона. Все. Если бы мы остались там, то Дрона всё равно бы покалечили и, вероятно, убили бы. Но нож, который оказался у противника, вероятно, спас ему жизнь. Мы никогда не узнаем, а что случилось бы, если бы. Но мы знаем, что вместе сильнее. Вместе вы с Раэлией чего-то можете достичь. И я понимаю, что тебе больно и стыдно за то, что ты сказал ей. Ты знаешь, что сделал с ней, и тебе сложно признаться в этом. Да это ей и не нужно. Ей не нужны твои извинения или подарки. Ей нужен ты. Хотя бы иллюзорно знать, что ты её брат, и вы ещё вместе. Вы семья, Роко. Семья. Ваш отец — ваш враг, и теперь вы все должны решить, что будете делать дальше. Он же вам показывает, как вы слабы на самом деле. Я знаю, что тебе сложно, Роко. Но быть старшим — это огромная ответственность. И ты должен нести её достойно. Ты можешь. Можешь, — произношу я и обхватываю его за шею.

Роко утыкается лицом мне в плечо.

— Что я буду делать, если Дрон умрёт, Мигель? Как… как мне жить дальше?

— Ты просто будешь жить. Жизнь продолжается, Роко. Но вместо того чтобы думать о будущем, ты пропускаешь настоящее. Ты пропускаешь тот факт, что сейчас так же, как и ты, страдает твоя сестра. Не накручивай себя. Дрон ещё находится в операционной, значит, шанс есть и весомый. Подумай, что ты будешь делать после того, как он очнётся. Я уверен, что он будет зол на тебя, Роко. Думай не наперёд сейчас. Думай о настоящем и возьми себя в руки. Бери себя в руки и не позволяй страху руководить тобой, Роко. Эта ситуация показала вам большой минус, который в будущем вас всех убьёт. Ты должен увидеть его и принять, обдумать и больше никогда не позволять разделять свою любовь. Ненавидеть просто, любить даже в моменты отчаяния и страха трудно. И только это, и даст тебе силы двигаться дальше. Понимаешь?

— Да… да, — кивает Роко и вытирает рукой нос. — Да, понимаю. Мне стыдно, Мигель. Чёрт… так стыдно. Я был просто в шоке. Мне было страшно.

— Я знаю. Главное, не утони в этом стыде. Признай, что ошибся. Вы часто ошибаетесь, только теперь учись на своих ошибках.

— Рэй… она… она злится? — с болью в голосе спрашивает Роко и смотрит на меня.

— Нет, она не злится. Она винит во всём себя. Потому что ты обвинил её, и она понимает, что поступила неразумно. Но она уже так поступила. А ты поступил так, как поступил. Вы боитесь отца, Роко. Боитесь человека, который готов спокойно наблюдать за вашими страданиями. Тебе стоит узнать, почему отец так вас ненавидит, Роко. Это убережёт и тебя, и Дрона, и Раэлию в будущем. Узнай, почему он вас ненавидит и наслаждается наказаниями такого рода. Это уже даже не наказания, Роко, это месть. Кровная месть.

— Я не знаю, почему он так поступил. Я думаю, что из-за Рэй. Он пытается сломать её, используя всё, что можно и нельзя. Он наблюдал за ней и за тобой и приказал мне не вмешиваться. Он что-то задумал, Мигель. Я не знаю, что именно… но узнаю, обещаю.

— Хорошо. А теперь вставай, — поднимаюсь и протягиваю руку Роко.

Он хватается за неё и встаёт на ноги.

— Спасибо тебе. Спасибо за то, что вправил мне мозги обратно. Рэй будет в порядке?

— Не сейчас, но я сделаю всё, чтобы так и было.

— Она тебе нравится, Мигель? Я имею в виду, ты же понимаешь, куда лезешь?

— Да. Ещё в клубе я сказал ей, что не готов к этому. Но я не могу бросить её. Я не могу. Нет, я не хочу, потому что она мне очень нравится даже такой. Раэлия ранимая, и на самом деле в ней огромная нерастраченная любовь, которую она не умеет проявлять. Она показывает её так, как вы это делаете, и как делает ваш отец, через боль. Но это неправильно. Вам нужно решить всё с отцом, Роко. Иначе жизни у вас не будет. Тебе придётся решить всё с ним, поговорить по-мужски и понять, почему он так поступает. Я вижу жестокость, жестокие уроки, которые он пытается преподать вам. Но почему именно так? Это тебе нужно узнать у него. Люди не поступают так от балды, Роко. Они поступают так, как привыкли, как им показали, как их научили. Поэтому виноватых нет. Есть раненные, сломленные и разрушенные. И каждый должен лечиться. Каждый. А такого больше не должно быть, Роко. Не давай волю своим эмоциям. Держи себя в руках, остынь для начала. Всё это не шутки. Вы бьёте словами очень жестоко, Роко. Бьёте и раните друг друга. А ваш мир поглощает вас. Вы теряете себя. Поэтому будь стойким. Ты старший, я тоже старший, Роко, и знаю, какая ответственность лежит на твоих плечах. Я понимаю тебя и остаюсь твоим другом.

— Спасибо. Спасибо, Мигель, за всё. Я твой должник.

— Не нужно.

— Не отказывайся, потому что, зная свою сестру, однажды тебе точно понадобится моя помощь. Вылечи её, Мигель. Забери Рэй от нас, мы её уничтожили, а ты спаси. Пожалуйста, спаси. Я люблю её, но я… я не готов брать ответственность за неё. Не хочу. Я хочу быть с Дроном и сделал свой выбор, Мигель. Понимаю, что тебе сложно принять моё решение, но я хочу быть с Дроном, думать о нём и о нашей жизни, а не о Рэй и её глупых выходках. Я не смог помочь ей. Я старался, и Дрон тоже старался. Мы пытались вылечить её, но мы не ты, Мигель. У тебя получится, у нас нет. И если ты собираешься быть с моей сестрой, то должен понимать, что теперь ваши жизни в опасности. За вами придут, Мигель, простой жизни у вас не будет. И однажды ты меня поймёшь. Поймёшь, почему я так поступил. Передай Рэй, что мне очень жаль, что я не смог быть ей хорошим братом. Прости, Мигель, это моё решение.

— Я принимаю его. Ты вправе отойти в сторону и дать своей сестре решать самой, что она хочет в этой жизни. На самом деле это правильно сейчас. Но тоже помни, что ты всё же остаёшься её братом, и если она придёт, то не прогоняй, как бы опасно это ни было. Договорились?

— По рукам, — Роко протягивает мне руку, и я пожимаю её. Вот и всё, я взял всю ответственность за Раэлию на себя. Вероятно… я надеюсь, что теперь мне будет легче.

— И больше не бери с меня никаких обещаний, Роко.

— Идёт. Но я рад, что ты был там. Ты спас его, Мигель. Ты, может быть, спас всех нас. Это так странно, что ты появился среди нас. Нам тебя не хватало. И я, видимо, реально рехнулся, но ты бы идеально вписался в нашу жизнь. Ты мог бы стать частью нас и был бы хорош в этом.

— Я останусь на своём месте до поры до времени, а там посмотрим. Мне нужно домой, я опасаюсь оставлять Раэлию одну. Включи мобильный и сообщи мне, как дела у Дрона. Мы будем ждать.

— Хорошо.

Я уже направляюсь к машине, когда Роко меня окликает.

— Мигель?

— Да?

— Узнай у неё, что случилось с ней. Пусть она тебе всё расскажет, это поможет тебе понять, откуда растут ноги её проблем. Тебе она расскажет. Вытащи оттуда всё, там куча мрака и боли, Мигель. Но никогда не верь тому, что лежит на поверхности. Наш мир — это слоёный пирог из дерьма, и придётся утонуть в этом, чтобы выжить.

Роко входит в больницу, а я сажусь за руль.

Да, сейчас мне бы не помешал бокал вина.

Утыкаюсь лбом в руль и жмурюсь.

— Господи, и что мне теперь делать? Что делать дальше? Нужно ли мне всё это? Готов ли я?

Понятия не имею. Кажется, что я так устал, что готов просто сложить руки. Я морально выжат и едва держусь, чтобы не сорваться. Я никогда не хотел сложных отношений, выбирал лёгкие. Но видимо, теперь лёгкая жизнь для меня забыта.

Что мне делать дальше?

Рэй

Бояться это опасно для жизни. Бояться, значит показать свою слабость, а ей могут воспользоваться. Именно нашими слабостями манипулируют и уничтожают нас через них. Это как грёбаная нора. Подкоп. По капельке крови разрушая землю. Так и меня разрушали. По капле чёртовой крови. Каждая капля осталась в моей памяти громким всплеском ярости, агонии, отчаяния, боли, ужаса, страданий. И эти дыры ничем не заткнуть. Теперь они будут всегда во мне и показывают глубину моего страха.

От неожиданного толчка я распахиваю глаза и моргаю, чтобы привыкнуть к яркому и слепящему солнцу. Меня бросает в дрожь от холода, пока я сажусь ровнее на сиденье в машине.

— Мигель? — хриплю я, озираясь по сторонам. — Куда мы едем?

— Проснулась, соня, — улыбнувшись, он бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит на дорогу. — Всё в порядке, детка.

Детка? Какого хрена?

— Мигель, куда мы едем? — настойчивее спрашиваю его.

Вонь… вонь алкоголя и сигарет так мне знакома. Вонь едкая и отравляющая всё вокруг.

— Не беспокойся, детка, мы скоро будем в безопасности. Я везу тебя в безопасное место, — заверяет он меня.

— В безопасности? А мы были в опасности?

— Конечно, ты же знаешь, кто твой отец, детка. Не переживай, я о тебе позабочусь, — отвечает Мигель, дёргая головой, и крепче обхватывает руль машины.

Но это не его машина. Я помню, какая фирма у его машины, и это точно не его машина. Что происходит?

— Мигель, ты можешь остановить машину и сказать мне, что случилось? — напряжённо спрашиваю его.

— Я же обещал, что ты всегда будешь со мной в безопасности, Раэлия. Я выполняю своё обещание. Мы улетим.

— Мы… что? — шокировано шепчу.

— Я уже подготовил для нас новые документы. Нам нужно попасть в другой штат, оттуда мы вылетим в Европу. Куда ты хочешь, детка? Где бы ты хотела жить? Мы можем жить везде, — улыбаясь, произносит он.

Его улыбка странная, широкая и пугающая меня. Глаза блестят, словно у психопата.

Что случилось, пока я спала? Что произошло? Дрон умер? Роко идёт за мной? Да что, мать его, случилось?

— В Европу? Ты совсем с ума сошёл? Мы не можем лететь в Европу. Останови машину, Мигель. Останови чёртову машину! — требовательно кричу я.

— Ты ещё маленькая, и не понимаешь, что тебе грозит. Но я-то знаю, Раэлия. Я знаю, что тебя ждёт с ним. Думаешь, он тебя любит? Нет. Тебя он не любит и никогда не полюбит, потому что ты моя и принадлежишь мне. Ты им не нужна, понимаешь, Раэлия? Ты им никогда не была нужна, потому что ты девочка, а не мальчик.

Моя кровь леденеет от страха. Я уже это слышала однажды. Я слышала похожие слова.

— Мигель, давай остановимся и… просто немного подышим воздухом, хорошо? Меня тошнит, — шепчу я.

— Нам нельзя останавливаться, — говорит он, отрицательно качая головой, и хватает маленькую бутылочку водки. Он открывает её одной рукой и быстро опрокидывает в себя.

— Мигель, ты же не пьёшь алкоголь. Что с тобой? Мигель! — Я толкаю его в плечо, но он не реагирует на меня.

— Мы должны ехать, Раэлия. Мы с тобой начнём новую жизнь. Тебе понравится, детка, я обещаю. Тебе понравится. Я заберу тебя у него. Я заберу, — смеётся он, действительно, вызывая дурноту внутри меня.

— Мигель, останови, твою мать, машину! Остановись! Мигель! Ты пьян! Мигель! — кричу я и бью его кулаком в плечо.

Мне страшно. Мне сложно дышать от этого страха. Я хочу домой. Хочу обратно в кровать, где всё хорошо. Туда, где Мигель был нормальным, а не этим…

Он резко хватает меня за горло и с силой толкает к двери.

— Закрой рот, Раэлия! Закрой свой поганый рот и слушай меня! Ты больше не пикнешь, поняла меня? Мне придётся вывезти тебя в Европу и там спрятать от него, ты не помешаешь мне! Мы уедем. Ты и я. Я обещал тебе, что буду защищать тебя, и делаю это. Что ещё ты от меня хочешь?

— Мигель… пожалуйста, мне страшно, Мигель, — мямлю я, с ужасом наблюдая за ним.

Передо мной словно другой человек. Я не знаю этого мужчину. Он чудовище из моих кошмаров.

— Страшно? А тебе не было страшно рядом с ним, с твоим отцом? Не было с ним страшно?

— Мигель…

— Ты ему не нужна! Ты никому не нужна! Только мне и нужна! Только я заботился о тебе, защищал тебя, давал тебе всё, что ты хотела! Я, а не они! Только я! Поэтому заткнись, Раэлия, и сиди тихо. У нас всё будет хорошо. Мы станем свободными с тобой. Начнём новую жизнь. У нас всё получится. Да? — улыбается он, бросая на меня взгляд. — Правда, же, Раэлия? Нам будет хорошо вместе. Мы сможем. Никто нас не найдёт. Никогда не… вот же чёрт.

Мигель внезапно выкручивает руль, и я хватаюсь за бардачок, чтобы не упасть вперёд.

— Ты ему сказала про нас? Сука! — орёт он, нажимая на педаль газа, и снова поворачивает.

Смотрю в зеркало заднего вида и замечаю несколько машин, несущихся за нами.

— Ты ему сказала? Отвечай! Ты сдала нас! Тварь, надо было тебя бросить! — Мигель ударяет меня кулаком по голове, и я всхлипываю от боли.

— Пожалуйста… остановись… прошу тебя. Мигель, остановись.

Из-за удара в моей голове шумит, а на глазах выступают слёзы. Но Мигель не слышит меня. Он крутит руль, машину заносит на дороге. Нас окружают другие машины, вынуждая остановиться. Дверь со стороны Мигеля открывается, и его вытаскивают за волосы, бросая на землю.

— Мигель! Нет! Не трогайте его! — воплю я, но меня дёргают назад.

Я больно бьюсь всем телом о шершавую дорогу. Озноб сотрясает моё тело с огромной силой. Меня поднимают на ноги и толкают вперёд.

— Не трогай его! Мигель! Не трогай его! Отвали, блять, от него! — Я выгибаюсь, а меня удерживает несколько человек. Я вижу, как Мигеля избивают. Его бьют по лицу, животу, рёбрам, ногам. Он катается по земле, сплёвывая кровь.

— Мигель! Нет! Не трогайте его! Прошу… Мигель! — ору я, дрыгаясь, чтобы освободиться. Я дерусь ногами, но это бесполезно.

— Нет… нет… — шепчу я от ужаса.

Незнакомый мужчина в чёрной маске протягивает ему окровавленный нож, которым убили Дрона. Я помню его. Этот нож вчера валялся в крови рядом с Дроном.

Мигель поднимается и берёт его. Он смотрит на него, а потом на меня.

— Ты знаешь, что должен сделать, — произносит хрипловатый и насмешливый голос, и я вздрагиваю, когда слышу его.

— Мама, — сипло шепчу.

К Мигелю подходит моя мама, касаясь рукой его плеча.

— Какой хорошенький. Ты, Раэлия, всегда умела выбирать своих жертв, как и я. Хоть что-то в тебе есть от меня, — произносит она, улыбаясь и царапая кожу щеки Мигеля до крови своим ногтем, а он даже не двигается.

— Ты нереальна. Ты мертва, — бормочу я.

— Ты знаешь, что с этим делать, Мигель, — не обращая на меня внимания, говорит она.

Но зато привлекает внимание Мигеля.

— Не слушай её… Мигель, не слушай.

— Тебя она тоже разочаровала, как и меня. Она предала тебя. Она выбрала его, а не тебя. А сколько всего ты для неё сделал, Мигель? Сколько всего ты пережил из-за неё? Сколько ты уже вынес, а дальше всё равно умрёшь. Ты знаешь, что умрёшь. Он никогда не позволит тебе быть с ней, потому что она выбрала его. Доминик не оставит тебя в покое, Мигель, ведь Раэлия подставила тебя. Она подставила тебя, Мигель. Она забрала всё у тебя. Твою семью, работу, уверенность в себе, и она разрушила тебя.

— Мигель, нет… нет… брось нож. Мигель, не слушай её. Пожалуйста, Мигель.

— Она ведь моё воплощение, Мигель. Ты никогда не был нужен ей, она никогда не любила тебя и не полюбит, она же это я. Алкоголь, мужчины, развлечения, вседозволенность. Ты для неё тряпка, ничтожество, об которое она вытирает ноги. Она пользуется тобой.

— Нет, Мигель, это ложь. Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста, ты же знаешь, что я бы никогда…

— Ты заставила меня пойти с тобой, — перебивает меня осуждающим голосом Мигель. — Ты заставила меня пойти в этот клуб. Заставила меня защищать тебя. Ты подставила меня, Раэлия. За что ты так поступила со мной? Почему ты так ненавидишь меня? Что я тебе сделал? Что? — Глаза Мигеля полны боли и горя. — Ты убила всё внутри меня. Ты уничтожила меня. За что? За то, что я был добр к тебе? За то, что я не похож на Роко или Дрона? За то, что я это я? Ты бы никогда не приняла меня, да? Ты бы никогда не захотела оставить убийства и вылечиться ради меня, да?

— Мигель… нет… — плача, мотаю головой, наблюдая, как он крутит нож в своей руке, — нет, это не так. Я изменюсь. Я обещаю тебе. Я буду лучше, Мигель. Я буду лучше.

— Она и мне это обещала, — усмехается мама. — Она обещала это и мне тоже, но предала меня. Она предала и тебя. Она никогда не изменится, она же его дочь. Она всегда выберет его, а не тебя. Она всё равно убьёт тебя, это лишь вопрос времени. Но ты знаешь, что должен сделать, Мигель. Ты знаешь, как облегчить свои страдания.

— Нет! Мигель! Нет! — кричу я, сотрясаясь в рыданиях. Нет. Я не могу освободиться. Меня держат. Я выгибаюсь и кричу, а Мигель подносит нож к своему горлу.

— Вот что ты со мной сделала, Раэлия. Вот что сделал со мной Доминик твоими руками. Живи с этим.

Он резко проводит по горлу ножом, и я ору во всё горло. Кровь фонтаном вырывается из его горла и попадает на меня. Я кричу, падая на землю. Меня крутит от боли и ужаса, я кричу и не могу подавить в себе этот крик. Больше не хочу быть тихой. Я не в силах вынести тот факт, что Мигель падает рядом со мной замертво, и на его губах остаётся лёгкая улыбка, а искренние и яркие глаза перестают сверкать. Меня разрывает от боли и горя, а повсюду раздаётся смех. Я ползу, прохладные капли дождя попадают на моё лицо.

— Нет… нет… пожалуйста… нет, — вою я, подтягиваясь и касаясь холодной кожи, от которой уже исходит тошнотворная вонь. Тело гниёт, а дождь лишь усиливается. Черви моментально начинают пожирать глаза Мигеля, и я ору. Я ору, захлёбываясь водой. Я ору, а моё сердце оглушает меня ударами.

Мигель

Как говорят: «Жизнь меня к такому не готовила». Это, действительно, то, что я чувствую. Хотя я даже не знаю, что чувствую. Я в замешательстве. Нет, определённо я просто в ужасе и шоке оттого, что подобное реально может существовать. Раэлия словно рассказала мне сюжет к боевику или трагедии, но точно не описание реального опыта. Это настолько бесчеловечно, что я даже не могу подобрать слов в ответ. Конечно, я знаю, что наш мир прогнил, и мне доводилось слышать и видеть многое. Но… одно дело, когда ты смотришь сюжет по телевизору, или тебе рассказывает кто-то об ужасающем событии, другое дело, когда это касается близкого тебе человека. И в такие моменты сложно что-то сказать, ещё сложнее поддержать и найти правильные слова.

Теперь многое встаёт на свои места. Большая часть из того, что оставалось для меня загадкой. Теперь понятно, почему Раэлия не допускает прикосновений к себе. Дело не только в насилии, но и в том, что прикосновения для неё это нечто вроде награды людям за то, что они поступили хорошо. Стало понятно, куда делась их мать. Понятно, почему Раэлия так ненавидит отца. Понятно, откуда в ней желание отдать еду тем, кто голодает. Многое стало понятно для меня. Но абстрагироваться, чтобы самому принять все факты, сложно. Мне больно за Раэлию. Больно настолько, что хочется защитить её от всего внешнего мира и спрятать за собой.

Глажу Раэлию ладонью по спине, прижимая к себе, и смотрю перед собой. Господи, почему мы такие мелочные? Почему какие-то глупости для нас важнее человеческой жизни? Откуда в людях появляется такая жестокость убивать других, себе подобных? Я никогда этого не пойму, и подобные люди для меня больные люди, которых необходимо запирать на сотню замков без возможности лечения.

Раэлия не спит. Я слышу, как часто бьётся её сердце рядом с моим. Она о чём-то думает, страдает и снова переживает тот ад, который всё никак не отпустит её.

— Были ли последствия? — шёпотом спрашиваю. — Я имею в виду… инфекция, беременность…

— Нет, — с отвращением выпаливает она. — Нет. Мне повезло, я была наиболее ценным товаром для них, чем мама. Мама была приговорена к смерти, а я… я попалась случайно. Не думаю, что они, вообще, что-то планировали со мной делать, я была свидетелем. И также я была довольно значимой персоной в нашем мире. Они понимали, что если убьют меня, то им тоже конец. Лучше обменять меня на деньги, большие деньги и защиту от моего отца. Это было намного выгоднее, чем моя смерть.

— Но если это так, то почему твой отец не пришёл сразу же?

— Я не знаю. Думаю, что он надеялся, что всё разрешится само, что они просто меня убьют, и дело с концом. Но они меня не убили. Они тянули время, а папочка даже… не волновался, где я и что со мной. Как можно не понять, что твоего ребёнка нет в школе полгода? Как?

— А Роко? Где был Роко?

— Роко тогда уже учился в колледже на первом курсе, он был занят вечеринками и учёбой, потому что знал, что не может просрать колледж. У меня забирали телефон на время учёбы, и я не могла даже написать ему. Мы никогда не созванивались во время учёбы, только на каникулах встречались. Думаю, что Роко даже не знал о том, что мама исчезла. Мама иногда улетала одна, отдыхала от нас, развлекалась, поэтому в том, что она перестала общаться с Роко, не было ничего подозрительного.

Ненависть на отца мне тоже понятна, но я больше услышал вину матери. Раэлия даже себе не может признаться в том, что отец стал для неё козлом отпущения. Нет, я не отрицаю, что у него жестокие меры воспитания, и помню, что он сделал с Дроном. Но в данной ситуации я бы всё же не казнил отца Раэлии, там лежит вина на обоих родителях. Но Раэлия почему-то очень обеляет память матери, хотя по факту женщина сдала своего ребёнка, убила себя у него глазах, не стыдилась выживать и по факту бросила своего ребёнка, чтобы спасти свою задницу. Вот что я увидел.

— Я могу спросить тебя о чём-то ещё, или ты больше не хочешь разговаривать на эту тему? — мягко интересуюсь.

— Спрашивай, Мигель. Спрашивай, — шепчет в ответ Раэлия.

— А что было потом? После того как ты оказалась в больнице?

— У меня были постоянные панические атаки. Причиной их возникновения был любой новый человек, яркий свет, шум, да и всё вокруг. Мне постоянно давали снотворное или успокоительное. Меня даже не могли нормально осмотреть, поэтому врачам приходилось усыплять меня, а потом проводить диагностику. И мне казалось, что я в другом аду, вокруг меня снова враги, которые хотят причинить мне ещё больше вреда. Успокоительное стало для меня наркотиком. Я полностью потеряла контроль над собой и своими мыслями, а зачастую была заточена в своём сознании словно в клетке. Я не могла принять тот факт, что меня освободили. Не хотела, чтобы меня пичкали наркотиками, поэтому изо всех сил пыталась показать, что я в порядке. Но я не была в порядке, я врала. Я начала учиться врать о том, как себя чувствую, именно в больнице. Затем меня отправили в психиатрическую клинику, я уже рассказывала тебе об этом.

— Да, там ты всех убила и сбежала. Теперь мне понятна твоя реакция. Ты была настолько нестабильна, что любая смена обстановки, людей, даже погодных условий вызывала в тебе панические атаки и воспоминания. Я видел такое в своей практике.

— Меня забрали домой и посадили под замок. Роко постоянно был рядом, пытался, по крайней мере, но отец отправлял его то на работу, то на разные задания.

— Отец не пытался поговорить с тобой?

— Пытался, сотню раз, но любой разговор переходил в оскорбления с моей стороны и обвинения его в смерти матери. Он признался, что даже не будет скорбеть и рад, что стал свободным. Ему было насрать на меня и на мои чувства. Он лишь повторял, что предупреждал меня о моей слабости. Предупреждал, чтобы я была осмотрительнее. Он винил меня в том, что случилось. Винил меня в том, что я не рассказала ему о матери и нашей поездке. Винил меня во всём. А я винила его. С того момента я решила, что сделаю всё, чтобы превратить его жизнь в ад.

— Как делала это твоя мама?

— Именно, — хмыкает Раэлия. — Именно. Он сломал мою жизнь. Он заказал маму, и ему было насрать на меня, Роко и других людей. Он эгоист и всегда таким был. Так что я не собираюсь облегчать ему жизнь. Пусть страдает так же, как заставляет страдать всех нас.

Мне нечего ответить Раэлии на это заявление, потому что если скажу ей правду о том, как всё это вижу я, то она ей совсем не понравится. Раэлия не готова к ней. Она заставила себя думать так, чтобы защитить свою психику от очередного потрясения. Но там не было заботы со стороны матери. Её мать была эгоисткой, и Раэлия повторяет её путь, делает всё так же, как и она. Это алкоголь, вечеринки и якобы постоянный и беспорядочный секс. Её отец видит, как скатывается его дочь и становится всё больше похожей на свою мать. На женщину, которая явно старалась испортить жизнь отцу Раэлии. Зачастую дети не могут знать всей картины происходящего в семье. Им показывают иллюзию, отсюда столько несчастливых браков, в которых супруги терпят друг друга ради детей.

— Спасибо за то, что доверилась мне, — говорю, продолжая гладить спину Раэлии.

Она не отвечает, а только ещё сильнее прижимается ко мне, потираясь носом о мою грудь. Раэлия больше ничего скажет, она закончила этот разговор. Не знаю, почему она решилась на него именно сегодня, после такого ужасного вечера и ещё более страшного кошмара, в котором теперь фигурирую я. Но меня больше беспокоит другое. Почему Раэлия ставит теперь на место своей матери меня? Мы похожи? Нет, вряд ли. Я абсолютно другой. Дело в страхах. Раэлия боится того же, чего боялась рядом с матерью. Вероятно, за её жизнь или за то, что её просто бросит последний человек, которого она могла бы любить. Она никогда не сомневалась в Роко, а вот в матери очень. Раэлия неглупая девочка, она всё понимает, но признать правду сложно. Когда она это сделает, ей будет очень больно, и тогда же у неё появится шанс узнать правду со стороны своего отца. Я уверен, что её отец тоже пережил очень сложное время. Я просто не верю в то, что полгода он мог спокойно жить, зная, что Раэлия проходит через всё это. Да, свою жену он ненавидел и очень сильно. Постоянные измены, драки и истерики. Жить в таком браке довольно сложно, но люди живут. Думают, что живут. Нет, они просто доживают, вот так будет правильно. Там всем нужно лечиться.

Через некоторое время Раэлия засыпает, а я выхожу из спальни. Бессонная ночь, сотня мыслей, разбитое состояние и желание просто сбежать из этого мира. Впервые за всю свою жизнь я устал настолько, что готов всё бросить и замереть. Ничего больше не делать. Я просто устал. Для меня, человека, который жил самой обычной жизнью, встречался с самыми обычными людьми и рос в самой обычной семье, такой стресс незнаком. Мне сложно, но разве это кому-то интересно? Нет. Люди считают, что важны только женские чувства, а как же мужские? Разве мы не живые? Разве мы не заслуживаем, чтобы о нас тоже кто-то подумал и помог нам справиться с таким давлением? Нет, по мнению современного общества, мужчина должен быть роботом. Поэтому многие мужчины спиваются. Они видят красивые картинки, слышат истории о том, как легко скопить миллион долларов и быть крутым, а потом смотрят на себя, задумываются над тем, чего достигли и сдаются. А смысл дальше двигаться, если ты просто не подходишь под критерии модного общества и требования женщин? И вся причина в иллюзиях. Люди строят иллюзии насчёт других людей. Они выдумывают за них их мысли, реакцию и то, как они должны поступать. А по факту-то ничего не сходится, отсюда и начинаются проблемы. Поэтому жить в иллюзиях опасно для жизни.

Прихожу на работу и понимаю, что этот день будет сложным для меня. Хотя у меня сегодня по расписанию нет трудных случаев, но моё внимание не сфокусировано на пациентах. Я даже на планёрке не могу сконцентрироваться, потому что до сих пор нахожусь не под самым приятным впечатлением от рассказа Раэлии. Меня всё ужасает в нём, буквально всё.

— Мигель?

Я вскидываю голову.

— Да, сэр?

Глава отделения внимательно смотрит на меня. Что я сделал не так?

— Задержись. Остальные свободны. Желаю всем лёгкого дня.

Меня напрягает то, что глава отделения попросил меня остаться. Это не к добру. Что я сделал? Меня собираются уволить?

Чёрт, вот этого ещё не хватало. Я же хорошо работал. Да, я, может быть, не всегда общаюсь с персоналом, но я хороший врач.

Когда все уходят, мы остаёмся наедине. Я не могу потерять эту работу. Я столько лет отдал этой больнице.

— Что-то случилось, сэр?

Исаак Кук — мой наставник, и я знаю его очень давно, ещё со времён медицинской школы он курировал меня. Он достаточно мудр и умён. Ему шестьдесят три года, но он энергичный человек. Я знаю всю его семью, детей и внуков. Что я сделал не так?

— Сегодня мне позвонили из департамента защиты труда, а им сообщил профсоюз о том, что мы ущемляем тебя и нарушаем трудовой контракт.

— Простите, что? — озадаченно спрашиваю и выпрямляюсь.

— Да, моё утро началось не самым лучшим образом.

— Но, сэр, я ничего не писал и ни с кем не говорил на эту тему…

— Я знаю, Мигель, — Исаак кладёт ладонь на моё плечо и улыбается мне. — Я знаю тебя и знаю, что ты бы никогда не подставил меня. Но они правы. Три года ты не берёшь отпуск, постоянно заменяешь других врачей, и зачастую именно ты выходишь в воскресенье и берёшь на себя ответственность дежурного врача.

— Но это был мой выбор. Мне нравится работать.

— Понимаю, но сегодня я вынужден отправить тебя в оплачиваемый отпуск хотя бы на неделю, чтобы никто не подал на нас в суд. Я подготовил бумаги и был бы признателен тебе, если бы ты подписал их задним числом.

— Простите, я должен уйти сегодня в отпуск? Как так? У меня пациенты.

— Твои пациенты будут распределены между другими врачами, некоторых я возьму на себя. Если ты будешь нам нужен, то я вызову тебя. Но ты должен уйти на неделю отсюда, Мигель, чтобы у нас не было проблем. Хорошо?

— Да… да, хорошо, — киваю я, но продолжаю хмуриться.

Что за невезенье? Работа спасала меня от раздумий, а теперь что?

— Отлично. Подпишешь бумаги и отдохнёшь недельку, а потом вернёшься, и я передам тебе отдел.

— Сэр…

— Мигель, я предлагал тебе быть главой отделения ещё два года назад. Теперь я должен кому-то передать его и уже сообщил всем, что это будешь ты. Я хочу уйти на пенсию, Мигель, а тебе пора двигаться дальше. Поэтому после твоего отпуска я назначу тебя главой детского отделения травматологии, и ты будешь больше оперировать, а не работать с лёгкими травмами. Ты готов к этому?

— Я… да-да, сэр. Для меня это будет огромная честь.

Боже мой, я так хотел эту должность. Два года назад мы просто говорили об этом, и я боялся, что не потяну постоянные операции. Но сейчас мне это нужно. Я хочу сделать блестящую карьеру в травматологии.

— Вот и отлично. И ещё один вопрос, Мигель. Ты в порядке? Дома всё хорошо?

— Да, всё хорошо. Почему вы спрашиваете?

— Хм, да так, до меня дошли некоторые слухи по поводу твоей личной жизни и того, что случилось с Пэт.

Я прочищаю горло и недовольно проклинаю Пэт, как и её длинный язык.

— Это было недоразумение, сэр, уверяю вас. Я признаю, что совершил ошибку, связавшись с коллегой, но больше такого не повторится. У меня всё хорошо. Пэт неверно всё поняла и распустила слухи обо мне, но я в порядке.

— Мигель, я не обвиняю тебя, зачастую врачи встречаются со своими коллегами, и это нормально. Я просто прошу тебя, быть более осмотрительным. А когда тебя назначат главой отделения, то в честь твоего назначения и моего ухода мы устроим небольшую вечеринку. И я бы хотел познакомиться с той загадочной девушкой, из-за которой произошла вся эта шумиха, — Исаак подмигивает мне, а я хмыкаю.

— Хорошо, сэр. Я постараюсь прийти вместе с ней.

Исаак хлопает меня ладонью по плечу, и мы направляемся в его офис, который скоро станет моим. Боже мой, меня повысят, и я сам этого хочу. Но ещё больше я рад тому, что могу теперь выспаться. Мне, правда, нужен отдых.

Подписав документы задним числом, я собираю свои вещи и прощаюсь с Исааком. Это к лучшему. Сегодня я бы явно не смог работать.

— Я могу тебя поздравить, Мигель? — раздаётся знакомый голос у меня за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности.

Резко обернувшись, я смотрю на Доминика, отца Роко и Раэлии. Он стоит, вальяжно облокотившись о багажник моей машины.

— Что вам нужно от меня, сэр? — сухо спрашиваю его, бросая на переднее сиденье свой портфель и вещи.

— Всего лишь поздравить тебя с повышением. Ты это заслужил, — Доминик выпрямляется и подходит ко мне.

— Откуда вы об этом узнали?

— Я всё знаю. И таким образом хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моих детей.

— Подождите, то есть вы… моё повышение…

— Не волнуйся, — смеётся Доминик, вскинув руку, — ты и так был лучшим кандидатом на эту должность, поэтому я лишь ускорил время. А также не хочу, чтобы ты думал, что я обижен на тебя за тот удар, как и за твою ложь мне. Нет, наоборот, я восхищён. Помимо того что ты заслужил эту должность, я решил, что тебе не помешал бы отдых. С тобой в последнее время случилось много чего интересного, не правда ли? Мои дети умеют находить проблемы на ровном месте. Так что небольшой отпуск, чтобы ты немного выспался, отдохнул и просто адаптировался в этом мире хаоса, тебе не помешает.

Я в шоке. Выходит, что этот человек чуть не подставил моего наставника, как и меня. Да чему я удивляюсь? Доминик Лопес хитёр и довольно жесток в своих играх.

— Впредь я бы предпочёл, чтобы вы более не лезли ни в мою жизнь, ни в мою работу, сэр. У меня есть отец, и я рад тому, что это не вы. Я не приемлю вмешательства подобного рода в мою жизнь, — раздражённо отвечаю ему.

— Мигель, семье нужно помогать. Это моя задача.

— Я не часть вашей семьи.

— Но ты так в неё стремишься. Ты всё больше и больше тонешь в болоте, Мигель, обратного пути нет. Я не хочу, чтобы ты стал частью нашей семьи. Я даже настоял бы на том, чтобы ты оборвал всё общение с моими детьми. Но ты упрям, как и достаточно взрослый, чтобы решать сам. Я не могу повлиять на тебя, но могу повлиять на своих детей.

— А почему бы вам просто не дать им жить? Знаете, как делают это другие родители. Они дают возможность выбирать свою жизнь детям и не покушаются на жизни их возлюбленных.

— Ох, да, Дрон, — Доминик криво усмехается. — Ты о нём. Увы, Мигель я не могу дать право выбора тому, кто находится в моей семье. Я предоставлял всем им выбор, и они выбрали меня и мою семью. Раэлия, Роко и даже Дрон, они все сделали свой выбор и пожелали находиться в моей семье. Поэтому у нас есть правила. Без правил система рухнет, и начнётся анархия в мире. Я этого допустить не могу, как и не могу позволить думать, что я делаю поблажки даже своим детям. Нет. Раэлия нарушила приказ, хотя другого я от неё и не ждал. Но Роко тоже ослушался меня, а я предупреждал его. Я всегда сначала предупреждаю, а потом нападаю, Мигель. Дрон — это плата Роко за предательство, и она довольно мизерная. В нашем мире за предательство вырезают всю семью. Иначе невозможно быть тем, кем я являюсь. Потеряв эту власть, я приговорю всю свою семью к мучительной смерти. Ты должен понимать, что я делаю это не потому, что мне нравится, а потому что, как родитель, я защищаю своих детей, даже таким образом.

— Зачем вы говорите это всё мне? Почему не объясните им? — хмурясь спрашиваю его.

— Дело в том, что ты хочешь об этом знать, а они нет. Они уже вынесли мне приговор, а вот ты намного мудрее, чем они. И мои дети боготворят тебя, Мигель. Ты легко можешь направить их на верный путь. Я всё знаю о ваших отношениях, Мигель, и они меня восхищают. Я видел тебя и Роко у больницы. Знаю о том, что ты ему сказал и как достойно вышел из ситуации. Ты спас Дрона. И, вероятно, ты спасение для моей дочери. Всё было бы хорошо, если бы ты не был тем, кто ты есть.

— И кто я есть?

— Ты неподходящая кандидатура в члены моей семьи. Ты никогда не станешь частью моей семьи, Мигель. Я не разрешу. Я не впущу тебя в свою семью, как бы ты мне ни нравился.

— Да с чего вы взяли, что я хочу быть частью вашей семьи?

— Разве тебе не нравится моя дочь? То свидание, на которое вы ходили, было фальшью? Разве между вами нет отношений?

Поджимаю губы, злясь на то, что не могу ненавидеть его. Не могу даже ответить ложью. Я просто почему-то не могу. И пока не понимаю, зачем я слушаю этого человека и говорю с ним.

— Вот и ответ, Мигель. Ты хочешь быть с моей дочерью, но она часть меня. Мигель, я был бы очень рад, если бы моя дочь на самом деле изменилась и полюбила тебя. Это то, чего я искренне хочу для своей дочери. Но я не верю в чувства Раэлии. Не верю в то, что она не причинит тебе вреда, и что между вами будет что-то серьёзное. Я не верю, что ты выживешь рядом с ней. Просто не верю. Я знаю её.

— Вы ни черта о Раэлии не знаете! — злясь, повышаю голос.

— Знаю. Я всё знаю о ней. Знаю, что у неё постоянно происходят панические атаки. Знаю, что она ведёт охоту на насильников и педофилов. Знаю, что она ищет спасения у тебя, как у своего защитника. Знаю, что она так хочет любить тебя, но боится буквально всего. Знаю, насколько она разрушена внутри. Знаю, что моя дочь сломалась окончательно много лет назад. Знаю, что я хреновый отец и всегда буду для них врагом. Знаю и о ненависти, и о презрении, и о пожеланиях мне сдохнуть. Я всё знаю. Это мои дети, и я знаю о них буквально всё. Поэтому я уверен в том, что ты пострадаешь. Я не могу позволить тебе пострадать, Мигель. И если мне придётся прибегнуть к крайним мерам для того, чтобы ты держался подальше от моей дочери, то я это сделаю.

Он уходит так же внезапно, как и появился. Уходит, оставляя меня в полном недоумении. Если бы я посмотрел на всё поверхностно, то увидел бы, что просто не нравлюсь ему, и он врёт мне. Но это не так. Я чувствую, что здесь дело в другом, и он, действительно, пытается защитить меня от своей дочери. Но я могу справиться с Раэлией. У нас всё нормально. Да, есть трудности, но всё нормально. Почему Доминик уверен в том, что Раэлия причинит мне боль и не умеет любить? Я же думаю иначе. Я абсолютно уверен в том, что Раэлия хочет и умеет любить, и она никогда не причинит мне боль. Но чтобы сложить весь пазл воедино, я должен узнать кое-что ещё.

Направляюсь в госпиталь, в котором сейчас находится Роко. Я хочу увидеть ситуацию, произошедшую с Раэлией, с другой стороны. Мне нужно посмотреть на это с нескольких углов, чтобы понять для себя, куда мне двигаться дальше и как помочь Раэлии пережить прошлое, а также дать ей самой увидеть и принять факты подмены восприятия произошедшего.

В госпитале меня встречают охранники и проводят к палате Дрона, в которой и находится Роко. Просто так меня сюда бы не пропустили. Дрон выглядит плохо. Он всё ещё находится в коме, а Роко, как предполагаю, дежурит возле него и вряд ли уходил домой.

— Привет, — устало улыбается мне Роко, сидя в кресле.

— Привет. Привёз тебе кофе и завтрак. Ты вряд ли ел, — протягиваю ему пакет.

— Спасибо. Не могу уйти отсюда. Боюсь, что Дрону станет хуже, и я не успею попрощаться с ним, — Роко забирает пакет, бросая полный боли взгляд на Дрона, подключённого к многочисленным аппаратам.

— Есть какие-нибудь новости от врачей?

— Да, говорят, что, вероятно, сегодня вечером его выведут из искусственной комы. Динамика положительная, и они должны понаблюдать за ним, когда он очнётся, чтобы отследить работу мозга.

— Значит, всё будет хорошо. Ему не понадобится повторная операция, он поправится.

— Да, надеюсь. Но он будет долго проходить восстановление. Нам придётся провести здесь минимум три недели.

— Зато врачи помогут, Роко. Они проследят за его восстановлением.

— Это да. Так что ты хотел? Ты сказал, что это срочно, — хмурится Роко, глядя на меня.

— Срочно, потому что я хочу услышать от тебя, что случилось с Раэлией. Она мне рассказала то, что видела, и прожила сама, но я многого не понимаю. Словно в её истории упущено много моментов, которые она предпочла не помнить, чтобы не травмировать себя.

— Рэй тебе рассказала? Так быстро? Ни черта себе. Она тебе доверилась, — Роко приподнимает уголок губ. — Хорошо. Раз общее ты знаешь, думаю, я могу прояснить остальное. Спрашивай.

— Она была в заточении полгода?

— Да. Ужасно. Полгода провести за решёткой и в этом аду.

— То есть полгода ни ты, ни твой отец не заметили того, что её не было в школе?

— Нет. Я был в колледже, с Рэй мы во время учёбы не общались. Я понятия не имел, что её нет в школе. Я узнал обо всём, как только приехал домой. Точнее, через неделю, когда отец получил видео с её изнасилованием.

— А до этого они не требовали выкуп?

— Требовали. Отец был очень зол, когда мы поехали в школу, чтобы проверить правда всё это или нет. Ему уже поступали требования о выкупе, но он звонил в школу, и его уверяли, что она там. Отец просил позвать её к телефону, но она была то на занятиях, то в поездке, то ещё что-то. Рэй не особо любила болтать с отцом по телефону и часто отказывалась от разговоров, поэтому в этом не было ничего подозрительного. Отец доверял этой школе, она была очень хорошей. Я сам учился там, и никаких эксцессов никогда не случалось. Там прекрасная система безопасности. И Рэй именно там была в безопасности. Когда мы туда приехали, то оказалось, что учитель химии и ещё двое были подкуплены нашей матерью. Она заплатила им три миллиона за то, чтобы они скрыли её побег с Рэй. Мама наговорила им много плохого про отца, и они, конечно, пожалели её. Но наша мать была сукой.

— Ты не любил её, да?

— Я терпеть её не мог. Она была мелочной наркоманкой и даже не скрывала того, что изменяет отцу, принимает наркотики и может спокойно сдать отца и его дела врагам. А их у нас было достаточно. Она постоянно подставляла меня, а я молчал ради Рэй. Я видел, что она ищет любовь у матери, и та более или менее заботилась о ней. Я не хотел расстраивать Рэй, поэтому старался просто быть рядом и не дать ей навредить. Но наша мать была законченной тварью. Она ненавидела всех нас. Она люто ненавидела нас. И я не буду врать, что когда узнал о том, что она сбежала от отца, испытал облегчение. Тогда я ещё не знал, что Рэй была вместе с ней. Отец уверил меня в том, что мать больше никогда не будет мешать нам жить. Я понятия не имел, что на самом деле происходило.

— И что дальше? Вот вы узнали о том, что Раэлии не было в школе, и что дальше?

— Дальше учителя признались, что сделала мать. Отец очень испугался. Чёрт, я не помню, чтобы раньше он был настолько напуган, когда до него дошло, что все требования о выкупе не были фальшью. Конечно, он начал их искать. Он нашёл ублюдков через неделю. Они прятались в одном из мёртвых городов в Калифорнии. У них был дом внутри разрушенного на вид дома, и найти их было довольно сложно. Но отец нашёл благодаря словам свидетелей и путешественников о том, что в этом городе была активность на протяжении полугода. Они советовали объезжать его, так как там участились случаи нападения с целью кражи и изнасилования. Люди даже часто пропадали там, особенно молодые. Отец это смекнул, и мы поехали туда. Там мы и нашли Рэй, как и сгнивший, протухший труп нашей матери. У Рэй случился сильный припадок. Я испугался, потому что мне казалось, что она умрёт. Мне пришлось вколоть ей снотворное и унести её оттуда. Она была такой худой, такой… другой. Уже другой. Отец всех убил. Буквально всех, кто был там и работал с ними в другую смену.

— То есть твой отец не заказывал свою жену?

— Я не знаю. Рэй именно так думает, но я не знаю. Отец никогда не подтверждал эти обвинения. Но он честно говорил о том, что счастлив, что она сдохла. Он счастлив. Только Рэй винила отца во всём.

— Но не ты?

— Я нет. Если честно, то я никогда не понимал, почему отец терпит истерики матери. Она реально могла вывести из себя, тому же научила и Рэй. Иногда просто невозможно было не реагировать на эти выпады и провокацию.

— А ты пытался сказать Раэлии о том, что ты не винишь отца во всём случившемся? Ты говорил ей свою точку зрения?

— Да, но это лишь злило её ещё сильнее. Мигель, Рэй пережила сильный стресс тогда. Она же не знала ничего о том, чем занимается наш отец, кто он такой и какие дела проворачивает. Её оберегали от правды. Отец не хотел, чтобы она знала об этом. Но мать ей рассказала и не в самом хорошем стиле. Я знал, потому что иногда находился рядом с отцом и тоже считал, что Рэй слишком маленькая, чтобы понимать, кто мы такие, и какая на нас лежит ответственность. Мать же всегда манипулировала тем, что расскажет ей. Отец этого боялся. Он любит Рэй, Мигель. Но между ними довольно серьёзное недопонимание. Я не могу вмешиваться, они должны разобраться во всём сами или хотя бы захотеть этого, но оба слишком упрямы.

— Хорошо. Но если ваш отец действовал из лучших побуждений, то почему он так поступил с Дроном? Почему он решил причинить тебе сильнейшую боль, Роко? За что? Ты, насколько я понял, на его стороне и не осуждаешь его.

— Я не на его стороне, а на своей. А Дрон… знаешь, что я понял за эту ночь, сидя здесь? Я понял, что любая моя ошибка будет стоить Дрону жизни. Любая моя слабость может стоить жизни Дрона. И я должен стать взрослым, чтобы, наконец-то, принять тот факт, что на мне лежит ответственность. Я должен измениться и перестать играть в эту жизнь, если хочу, чтобы Дрон жил со мной, и мы были вместе. Такова цена за счастье. Отец наказал меня за то, что я предал свою любовь к Дрону. Я так думаю. Я наплевал на жизнь Дрона, хотя отец предупреждал меня. Я разрешил Рэй быть там и даже не остановил, когда она начала спускаться туда. Я позволил всему этому случиться, потому что метался между Дроном и Рэй. Увы, любить в моём мире можно только одного, Мигель. Выбрать одного и держаться только этой стороны, и никак иначе. Никак. Я всегда старался сделать всё, чтобы Рэй не было сложно, и делал за неё многое, как и отец. После случившегося мы оба боялись даже слово ей сказать, а она сходила с ума и убивала. Это было страшно, поэтому мы оба позволили ей делать всё, что Рэй хочет, только бы она не была такой помешанной, какой мы её знали. Вероятно, ошибка в этом. Вероятно, я сам ошибаюсь. Не знаю, но с этого момента я с Дроном, и это серьёзно. Нельзя быть нерешительным, Мигель. Ты или с Рэй, или нет. Отступать никогда нельзя, будет плохо. Есть враги, и отец мне показал, что они могут сделать со мной. Они могут использовать отвлекающий манёвр с Рэй, чтобы уничтожить меня. Такова цена за любовь. Я люблю свою сестру. Но пора и ей стать взрослой и начать отвечать за свои ошибки, выбирать самой и прекратить метаться. Вот в чём суть, думаю, но это не точно. Это лишь мои мысли.

— Есть ли какой-то мизерный шанс, что Раэлия сможет уйти от вас?

— Нет, Мигель. И дело даже не в том, что она выбрала нас. Мы все присягнули на верность в совершеннолетнем возрасте. Дело не в этом, а в том, что наш мир — это часть Рэй. Она не создана для нормальной жизни, Мигель. Она не хочет её и никогда не захочет. Это её жизнь, и она может попытаться быть нормальной для людей, но надолго ли? Нет. Я тоже пытался быть нормальным, встречаться с парнем и ходить на свидания, словно другой жизни не существует. Но потом начинается ломка, рождаются ненависть и зависть. В нашем мире мы свободны, понимаешь? Да, у нас есть правила, но мы свободны в своём выборе этих правил. Мы свободны в том, чтобы показать себя такими, какие мы есть, и никто не осудит. Мы свободны во всём. А от этой свободы отказаться невозможно. Метаться долго тоже не получится, Мигель. Тебе придётся принять решение или насильно, или чуть раньше добровольно. Но никак иначе.

Я откидываюсь в кресле, задумавшись над его словами.

Выходит, что я должен бросить прекрасную карьеру, работу, свою семью и всю свою жизнь ради чувств к Раэлии? Смогу ли я? И стоит ли этого Раэлия? Я не уверен, что она не бросит меня. Если так случится, что я буду делать один в этой грязи? Я там не выживу без своей семьи. Выживу ли я без Раэлии? Это уже другой вопрос. И я пока теряюсь в своём решении. У меня так мало информации о том, что будет со мной. Сейчас мне всё более или менее нравится, но как долго я смогу ходить по острию этого ножа? Я просто боюсь потерять себя, этого человека, коим являюсь. Боюсь потерять свою душу.

Ничего не могу решить, пока не увижу собственными глазами, с чем мне предстоит столкнуться. А для этого нужно двигаться дальше и твёрдо на этом отрезке пути признаться, что мы с Раэлией вместе. Потом… потом время покажет.

Рэй

Ждать вердикта это уже привычно для меня. Привычно просто ждать, что будет дальше, и ты не можешь повлиять на результат. Ждать. Я ненавижу ждать, потому что полгода ждала, когда папа приедет за мной, заберёт меня из ада и поможет. Он всегда говорил мне: «Не будь, как твоя мать». И я знаю, что это его самый худший страх, поэтому делаю именно то, чего он не хотел бы для меня. Я не могу остановиться. Сказать, что я безумно ненавижу отца… не могу, даже если бы хотела. Скорее, признаться себе в этой ненависти. Но я виню его во всём. Не от хорошей жизни моя мама была такой. Просто теперь знаю, что рядом с мужчинами может быть безопасно и совершенно иначе, чем я видела и знала раньше. Мигель показал мне, что многое зависит от мужчины и его отношения к тебе. Выходит, что вина отца всё же огромная, если моя мама стремилась сделать всё для того, чтобы убить его.

С того момента, как встретила Мигеля, я не всегда была нормальной. То есть, я… ну, потом пыталась не быть такой, как раньше. Не гулять всю ночь, не танцевать на барных стойках, не гонять на мотоцикле, не выделяться, не бухать… быть нормальной… такой, какая бы подходила Мигелю. Но сидя в четырёх стенах, я умираю без адреналина, без скорости, без постоянного движения, без алкоголя, без смеха и веселья с братом и Дроном, без проблем, без попыток вывести из себя папу и без прошлого. Я умираю, мне этого очень не хватает. И я делаю вывод, что никогда не смогу быть такой женщиной, которая нужна Мигелю.

— Привет, — плюхаюсь на зелёную лужайку и ставлю бутылку водки, а затем две рюмки. — Хочешь выпить?

В ответ, конечно же, тишина, не считая щебетания птиц и звука машин где-то вдалеке.

— Конечно, хочешь. Ты всегда была готова выпить, чтобы не видеть того, кем стала, — ухмыльнувшись, наливаю в обе рюмки и поднимаю одну. — За тебя, мам.

Опрокинув в себя рюмку водки, кривлюсь от обжигающего алкоголя, моментально проникшего в мою кровь. Рассмеявшись оттого, что вторая рюмка осталась такой же наполненной, наливаю себе ещё и смотрю на могильную плиту. Это всё, что осталось от моей матери. Я не приходила сюда много лет. Меня даже на похоронах не было, потому что я была в больнице, затем психушке, а потом сидела под замком. Но через три года после похорон я всё же пришла сюда вместе с Роко. Он показал мне самую обычную могилу среди таких же похожих. Самое смешное то, что на ней написано: «Верная жена и любящая мать». Все врут, когда пишут нечто подобное на надгробьях своих умерших родственников? Видимо.

— Знаешь, ты была сукой. Ты хотя бы любила нас? Нет. Ты не любила. А ты кого-нибудь, вообще, любила?

Выпиваю вторую рюмку и наливаю себе ещё.

— Ты умела любить? Я умею любить, а? Ты научила меня лишь ненавидеть. Ты показала мне обратную сторону моей жизни, и она хреновая. Если ты так ненавидела отца, тогда какого хера залетела от него и заставила жениться на тебе? Какого хера ты не ушла от него? Деньги, да? Тебе нравились его деньги и то, кто он такой. Но тебе на хрен отец не нужен был, как человек, да? Зачем тебе Мигель? Скажи, какого хрена ты припёрлась в мою голову и пытаешься забрать его у меня? Какого хрена ты убеждаешь его в том, что я его предам? Я не предавала тебя. Это ты сделала. Ты трахалась с ними, получала удовольствие, и тебе было насрать на меня. Думаешь, я тупая? Нет. Я не тупая. Я всё понимаю, мама, но ты, сука, научила меня ненавидеть отца. Я же пыталась его любить, но ты не дала мне этого сделать. И тебе, и ему насрать на нас с Роко. На кой хрен вы завели детей, которые вам обоим были не нужны? Зачем? Ах да, как средство удержания приличной финансовой подушки, да? Мы были для тебя — финансовой подушкой. Сука.

Выпиваю ещё одну стопку, и алкоголь уже не обжигает желудок. В голове появляется приятная и знакомая дымка, а мир становится безразличным ко мне, как и я к нему. Но сейчас, в отличие от других дней моих пьяных загулов, мне совсем невесело, не хочется совершать какой-то подвиг, мне просто хочется расплакаться, как слабой сучке. Я борюсь с этими желаниями естественным для меня образом. Я злюсь.

— Мне жаль, что ты сдохла. Жаль. Мне бы хотелось сейчас посмотреть в твои обдолбанные глаза, чтобы плюнуть в них. Ненавижу тебя. Ненавижу, а я же верила в то, что ты мне говорила. Верила, что ты только меня любишь. Верила тебе, пока ты не подставила меня, не отдала им, как вещь, чтобы быть с ними в доле. Думаешь, я дура? Нет. Ты договаривалась с ними, обещала им получить больше не только с моей туши, но и за жизнь Роко. Я всё слышала. Сука… — произношу и со злостью пинаю надгробие, — жаль, что ты сдохла. Жаль.

— Удивительно, Раэлия, как ты страдаешь, — раздаётся у меня за спиной насмешливый голос отца, от которого я вздрагиваю.

Обернувшись, я вижу его. Он, как всегда, идеален. Опасный, кровожадный и мерзкий. А ещё и с букетом цветов в руках.

— Пошёл ты, мудак, — фыркаю я, отпивая водку прямо из горла бутылки.

— Я и так кручусь там всё время.

Отец подходит к могиле матери и небрежно бросает букет лилий рядом. Она ненавидела лилии, у неё была аллергия на пыльцу. Но отец постоянно ей их посылал с различными милыми словами. Нет, слова были реально милыми, типа «с наилучшими пожеланиями», «самой красивой» и другой чушью. Это выглядело как игра двоих. Но мама очень злилась на него, она ломала эти цветы и кричала, а в голове я слышала смех отца. И он продолжает это делать до сих пор.

— Что ты здесь забыл? Ты же вытурил меня из семьи. Что тебе нужно? — злобно рычу, поджимая ноги к груди.

— Я пришёл не к тебе, а к ней. Ты просто случайно попалась. И не ври мне, что ты именно этого от меня и добивалась? — хмыкнув, отец подходит ближе и садится рядом со мной.

— Насрать. Вали отсюда. Я первая пришла, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Если тебе проще винить меня во всём, то я смирюсь с этим. Если тебе проще злиться только на меня, то я тоже смирюсь с этим. Если ты хочешь исключительно меня свести в могилу, то заверю тебя, что окажусь там, и ты спляшешь на моей могиле. Но я никогда не позволю тебе быть ей, — отец берёт рюмку, которую я налила для мамы. — Никогда. Ты не она, дочка. Ты не она. Но почему-то считаешь, что тебе будет легче вести себя, как она. Кому ты только хуже делаешь? Мне? Нет. Не мне. Мигелю.

— Заткнись, блять. Заткнись, пока я тебе зубы не выбила, — предупреждающе шиплю я.

Папа ухмыляется и крутит в руке рюмку.

— Мигель для тебя идеальная пара, Раэлия. Идеальная. Он смог сделать то, что мы с Роко не могли столько лет. И знаешь, я бы всё отдал, чтобы ты была с ним. Всё. Я бы помог вам, спрятал бы вас и защитил. Хотя я абсолютно точно уверен в том, что Мигель прекрасно смог бы защитить вас двоих. Я вам не нужен. Мигель уникален. Но дело в том, что Мигель слишком хорош для тебя, Раэлия. Слишком. Ты сделаешь с ним страшные вещи, ведь будешь вести себя, как твоя мать. Только задумайся, что ты делаешь сейчас. Пользуешься Мигелем, играешь роль послушной и хорошей девочки, только бы он не бросил тебя. Она делала то же самое. Она никогда не была искренней со мной. Изначально она врала мне, чтобы обрести власть надо мной. Ты тоже хочешь обладать властью над Мигелем, верно? Хочешь. Вы все хотите, и это лишь доказывает, что никаких чувств ты к нему не испытываешь. Увы, любовь другая. Мигель умеет любить. Он один из немногих, кто умеет на самом деле любить, принимать партнёра таким, какой он есть. Но это и убьёт его. Убьёт. Поэтому проще просто уйти, сдаться и понять, что ты никогда не будешь кого-то любить так же, как любят тебя. И что ты дашь ему? Истерики? Выпивку? Научишь его убивать? Нет. Некоторые не созданы для того, чтобы убивать, Раэлия. Не созданы, чтобы наблюдать за насилием. Некоторые из людей настолько ценные, что тебе страшно даже дышать рядом с ними. Страшно их испортить, чтобы узнать, что все люди дерьмо. Поэтому лучше уйти раньше, чем это случится. Лучше, действительно, уйти, чтобы сохранить в памяти эту ценность некоторых из них. Помнить о ней и уметь различать хорошее и плохое. Ты вернёшься домой, когда сама поймёшь, что рядом с тобой Мигель никогда не будет счастлив. А пока… наслаждайся. У тебя так мало времени, дочка, чтобы один раз в жизни узнать, каково это — быть любимой, а потом нести этот крест всю свою жизнь. И да, это крест. Знать каково это — быть любимым и не суметь полюбить так же сильно в ответ чудовищное наказание. Крест. Он нас всех и убьёт.

Меня озадачивают слова отца. Он никогда так долго не вёл со мной диалоги, точнее, монологи. Только в детстве, да и те я не особо помню.

Папа опрокидывает в себя водку и кривится секунду, а потом встаёт.

— Мне тоже жаль, что она сдохла. Жаль, что она нашла способ избавиться от того, что я хотел бы с ней сделать. Мне жаль, что она сдохла слишком рано, пока я не нашёл вас и не показал ей, как сильно ненавижу её. Жаль, что я не отомстил за тебя. Мне жаль, что я был хреновым отцом. Но я не изменюсь, как и ты, Раэлия. Если мы будем другими, то, те, кого мы любим, сдохнут. А нам бы этого не хотелось. Поэтому Роко совершил огромную ошибку. Он не ушёл от Дрона раньше того, пока его чувства стали главнее, чем опасность. Надеюсь, ты будешь умнее. Не все созданы для того, чтобы любить кого-то. Но мы созданы для того, чтобы защищать тех, кто нас любит.

Отец наклоняется и ставит рюмку на то же место, откуда взял, а затем уходит, вновь бросая меня одну.

— Пап! — кричу я, подскакивая на ноги. — Пап!

— Ещё не время, Раэлия. Ты позовёшь меня, когда я буду тебе нужен. И тогда тебе придётся сделать ещё один выбор. Сейчас не время. Сейчас ты можешь и должна наслаждаться. Мигель ждёт тебя. Пользуйся им, пока можешь.

Что? Он ёбнутый. Мой отец такой же ёбнутый, как и я. Козлина.

Плюхаюсь обратно на траву, и у меня пропадает настроение материться и бухать дальше. Отец снова всё мне обосрал. И что это было за дерьмо о любви? Дебил. Отец никого не любил. Никого. Он даже своего отца убил, что уж говорить о том, как легко он может убить и своих детей. Ему никто не нужен и никогда не был нужен. И уж точно я не собираюсь его прощать за то, что он врезал мне. Хрен я вернусь к нему. И я умею любить… наверное. Не знаю. Но я попытаюсь, по крайней мере. Я ушла из семьи. Меня выбросили, и я не вернусь. Пока не вернусь, Мигель в безопасности, и я могу жить нормально. Работу бы найти. А надо ли? На хрен всё.

Хватаю бутылку и допиваю её, прежде чем сесть за руль. Я часто езжу в таком состоянии эйфории и похуизма на всё.

Однажды Мигель спросил меня, ищу ли я смерти? Кажется, что да. Хочу ли я на самом деле быть мёртвой? Кажется, да. А какая разница? Я никому в этом мире не нужна.

Понимаю, что, вернувшись в таком состоянии домой, Мигель не особо будет рад, и я получу по первое число. И меня бесит, что я думаю о реакции Мигеля на моё состояние. Да по хуй. По хуй. Он мне никто и не изменит меня. Я такая, какая есть.

Ногой толкаю дверь и, шатаясь, вваливаюсь в квартиру. Моментально улавливаю офигенные ароматы еды, доносящиеся с кухни. Хотя… только пять часов дня. Что Мигель делает дома?

— Раэлия?

Да это он. Рано же ещё. Что он делает дома?

Отталкиваюсь от стен и дохожу до гостиной. Облокотившись о стену, я наблюдаю за Мигелем, моющим салатные листья.

— Привет, — обернувшись, он улыбается мне, а затем возвращается к своему занятию.

— Что ты, блять, дома делаешь? — бурчу я.

— Фиолетовый. Меня отправили в оплачиваемый отпуск на неделю. И мне кажется, или у тебя язык заплетается?

— Иди на хер. — Падаю на стул и подпираю рукой голову.

— Фиолетовый. Всё ясно. Ты напилась. Был повод?

— Я пила с матерью, потом с отцом. У меня ёбнутая семейка, — смеюсь я.

— Фиолетовый. Понятно. Я могу тебе чем-то помочь?

— Блять, ну почему ты не психуешь, а? — скулю я.

— Фиолетовый. Почему я должен психовать? Из-за алкоголя? Я тебе не родитель, нотации читать не буду, но ты перед сном примешь душ. Ненавижу, когда всё воняет алкоголем, особенно моя кровать. Поэтому прошу тебя лишь об одном, прими душ, ладно?

Меня так бесит то, что Мигель не читает мне нотаций. Я ведь всё делаю для того, чтобы он вышвырнул меня отсюда. Я издеваюсь над ним. Но разве он достоин такого отношения? Разве он виноват в том, что я дерьмо? Нет. Блять, отец был прав. Мигель слишком хорош для меня. Слишком добр, умён и… охуенный. Не хочу, чтобы он вышвыривал меня отсюда. Я хочу остаться с ним, потому что с ним безопасно. Но любовь? Нет. Я не могу… не умею, по-моему. А Мигель? Он испытывает ко мне какие-либо чувства? Он любит меня? Да за что меня любить?

— Раэлия, — Мигель щёлкает перед моим лицом пальцами, и я чуть ли не падаю со стула.

— Что?

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет… насрать.

— Фиолетовый. Тогда иди в душ, хорошо? Иди в душ, и потом мы поужинаем, если ты захочешь. Нет так нет. Только искупайся, от тебя, правда, воняет.

— Ладно.

Нехотя встаю и плетусь в душ.

Я пьяная, и мне стыдно за то, что Мигель видит меня такой. Я не хочу это чувствовать, но чувствую. Моментально вспоминаю, когда мама появилась в ужасном состоянии на дне рождения Роко, ему исполнилось шестнадцать. Папа устроил крутую вечеринку для Роко и его друзей, на которой я тоже была. Приём был разделён для взрослых и детей. Тогда мы даже сквозь музыку услышали звон разбитой посуды. Я заметила по лицу Роко, что случилось что-то плохое. Роко побежал в основной зал, в дом, мы веселились у бассейна, а я за ним. Мне было страшно, ведь Роко был взволнован, а мой брат никогда без причины не был таким. И вот тогда мы увидели, как мама раздевается, стоя на столе среди многочисленных гостей. Отец пытался стянуть её оттуда, а она кричала ужасные вещи, предлагала, чтобы её трахнули и многое другое. Вот тогда мне было стыдно за маму, как и Роко. Брат быстро увёл меня оттуда, вечеринка закончилась, и день рождения был испорчен. Тогда родители снова ругались. Я хотела понять, почему мама так поступила, и даже спросила её об этом. Она ответила, что её не пригласили. В том возрасте я поверила ей и обиделась на отца за такой поступок, не разговаривала с ним и всячески показывала свою обиду, а потом уехала в школу. Моя мама настраивала меня против отца. Я знаю… всегда знала об этом, но мне так не хотелось верить в подобное. Она же обещала меня любить. Она обнимала меня и говорила, как я ей дорога. Но была ли я на самом деле ей дорога или же была для неё просто весомым оружием против отца?

— Раэлия, я вхожу!

Вздрагиваю и открываю глаза, находя себя сидящей на поддоне душа.

— Мигель?

— Ты в порядке? Я звал тебя десять минут! Ты меня напугала!

— Я… я в порядке. Кажется, я заснула.

— Чёрт, Раэлия. Давай выходи, я отведу тебя спать.

Подавив зевок, выключаю душ и выхожу. Мигель стоит спиной ко мне, и это обидно.

— Почему ты не смотришь на меня? — недовольно бурчу я.

— Потому что это неприлично, ты голая.

— Тебе не нравится моё тело?

— Это неприлично, повторю ещё раз. Я не хотел бы нарушать между нами негласную договорённость не торопиться.

— А если у меня нет больше времени, и я хочу, чтобы мы поторопились? — спрашиваю и толкаю его в спину, затем обернувшись в полотенце, сама выхожу из ванной комнаты.

— Что ты имеешь в виду? — Мигель идёт за мной в спальню.

— То и имею в виду. Ты знаешь, сколько нам отведено, вообще, времени? Нет. Ты не предвидишь будущее, Мигель, как и я. Может быть, завтра меня убьют, или с тобой что-нибудь случится. Что я буду помнить о тебе? Какие воспоминания дадут мне жить силы дальше? Твоя спина? М-да, охрененные воспоминания, — фыркнув, сбрасываю полотенце и забираюсь под одеяло.

— Эм… фиолетовый.

— Да срала я на твой «фиолетовый», Мигель! Срала я на него! Ты ни черта не ценишь время! Не думаешь о том, что время-то идёт, а ты… что ты делаешь? Ни хрена ты не делаешь. Чего ты тянешь время? Для чего? Ты хотя бы одно из своих настоящих желаний выполнил? Побывал в тех странах, в которых хотел бы? Не-а. Трахался так, что пар из ушей шёл? Не-а. Сожрал что-то такое, о чём никогда бы и не подумал? Нет. Потому что считаешь, что у тебя куча времени. Но времени нет, Мигель. Жить надо здесь и сейчас. Бухать надо сейчас. Веселиться надо сейчас. Ебаться надо сейчас. Ржать сейчас надо. Влюбляться и ошибаться. Лажать. Жить, блять, хочется сейчас. Я состарюсь быстрее, чем ты, блять, соберёшься с мыслями и хотя бы немного дашь мне грёбаного разврата. Сука… ты такой… медлительный. Мужчины, если хотят кого-то, то берут этого человека и клеймят собой. А ты… ты другой. И это пиздец, как бесит. Бесит тупо. Роко сделал всё, чтобы Дрон был с ним. А я… ну кому я нужна, да? Испорченный товар. Грязная. Вся грязная… сдохнуть бы… поскорее. Сдохнуть было бы… проще…

Проваливаюсь в сон так быстро, что не успеваю даже осмыслить суть моего длинного и тяжёлого монолога. И в чём же смысл ждать какое-то определённое время для чего-то особенного? Если я умру завтра, то хотела бы умереть с чувством, что всё узнала в этой жизни.

Мигель

Раньше я как-то не задумывался над тем, что у нас нет той самой свободы выбора, о которой твердят все вокруг. Точнее, мы сами ограничиваем себя и устанавливаем жёсткие границы дозволенного. Да, это правильно. Мы должны отстаивать свои границы. Ну а если эти границы, установленные неверно? А если у нас изначально не было свободы выбора, а лишь определённая площадь этого выбора по неопределённым причинам, которые мы даже не осознавали? Выходит, мало того, что общество и так ограничивает нас во всём, плюс законы стран, воспитание и семья, а также работа и возраст, то получается у нас, вообще, нет выбора. Есть лишь клочок, из которого мы имеем право выбирать. И таким образом мы становимся просто заключёнными чьими-то границами, но никак не своими.

Да, я это осознал только в тридцать шесть лет. И я бы никогда не подумал, что меня натолкнёт на эти мысли вульгарная, дерзкая и невоспитанная девица, каких я сторонился как огня. Но я сгорел, и это было не больно. Это было чертовски приятно. Это был вкус свободы. Именно слова Раэлии о том, что я откладываю свою жизнь на потом, и вынудили меня взглянуть правде в глаза. По этой же причине я и поехал к родителям, чтобы узнать, что такого случилось со мной в детстве, если я запретил себе свободно дышать. Я знал, что у них будет свидание, обманул Раэлию, но, к сожалению, так ничего и не получил. Родители рассказали мне уже то, что я знал. Я не хотел их пугать, поэтому просто улыбнулся и пообещал, что приеду сегодня. Но всё же, что заставило меня ограничить себя?

Лежу в кровати, обнимая обнажённое тело Раэлии. И это лучшее время в моей жизни. Лучший секс. Лучшие поцелуи. Лучшие ощущения. Лучшее. Господи, у меня в жизни такого крутого секса не было. Мне мало. Я хочу больше. Теперь я хочу узнать всё. Узнать, что мне на самом деле нравится. А нравится мне многое. По понятным причинам, прошлый секс у меня был, оказывается, так себе, его даже сексом-то не назвать. А вчера… боже мой, кажется, что я пьян от эйфории.

Прикрыв глаза, улыбаюсь, как дурак. Аромат Раэлии сводит меня с ума. Я не совсем идиот. И знал, что хочет Раэлия. Я не мог давить. Не мог. Раэлия пережила насилие, и именно она должна была выбрать место, время и позу. Именно она, но никак не я. А сейчас, открыв для себя новый мир желания, похоти и секса, я могу руководить. Мне очень понравилось. И все эти порочные картинки в моей голове стали планом, а не лишь мечтами. Я ощутил власть. Настоящую власть в постели. И Раэлия чудесным образом оказалась самой отзывчивой, самой страстной и самой горячей женщиной в моей жизни. Какой парадокс.

Готовлю завтрак в потрясающем настроении. Я перестал сожалеть о том, что у меня отпуск. Хочу просто наслаждаться им. Может быть, поехать куда-нибудь с Раэлией? Мы могли бы слетать в Лос-Анджелес и просто побыть там, погулять и развлечься. Или в Вегас? Господи, как я мечтаю о поездке в Вегас. Я всегда хотел немного поиграть там, увидеть шоу, пожить в знаменитом отеле «Белладжио» и просто поужинать в этом шумном центре развлечений. А почему бы и нет? Целая неделя свободы. Нужно посмотреть билеты и выбрать номер.

— Почему ты всегда так рано просыпаешься? — раздаётся сонный голос Раэлии у меня за спиной.

Выключаю плиту и поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице.

— Потому что привык. Я встаю рано, но ты можешь вернуться в постель. Ещё только семь утра, — мягко отвечаю.

Я благодарен всем божествам этого мира за то, что мой голос не дрогнул, когда увидел потрясающую женщину напротив себя. Волосы Раэлии в полном беспорядке, и я обожаю её натуральные кудри. Глаза доверчивые и сонные, отчего у меня появляется безумное желание просто зацеловать их. Губы припухли, а тело… Боже мой, это тело — мечта. Но я настолько же рад, насколько и смущён тем, что Раэлия стоит голая передо мной. Она настолько мне доверяет, что ей абсолютно плевать на клочки одежды, которые люди надевают на себя. И она ужасно сексуальна сейчас. Ужасно.

— Хм… а если я пропущу что-то интересное? — спрашивает она, склоняя голову набок.

Хватаю свой халат и набрасываю ей на плечи.

— Не беспокойся, обещаю без тебя ничем интересным не заниматься, — улыбаюсь я.

— Зачем ты меня одеваешь? Жарко же, — хмурится она.

— Ты голая.

— Я в курсе. Мы трахались.

— Я помню.

— Эм… и? Дрон и Роко неделю разгуливали голыми по квартире после их первого секса. Моя психика тогда была сильно повреждена, когда я пришла просто для того, чтобы привезти своему брату и его новому любовнику поесть. Но мы же здесь одни, — явно недоумевает она.

Мне сложно объяснить Раэлии, что это правила приличия. Да какие к чёрту правила? Раэлия копирует поведение своего брата, словно считает его отношения какими-то идеальными. Но… это не так.

— Потому что ты меня очень возбуждаешь, — признаюсь я, завязывая пояс на её талии.

— Это плохо?

— Это… хорошо, но… хм, у нас уже был секс.

— И? Больше не будет? Я не понимаю, что за хрень ты несёшь с утра, Мигель? Ты ёбнулся?

Мне хочется расхохотаться на её обиженное выражение лица, как у ребёнка.

— Фиолетовый, — сдерживая смех, отвечаю я. — Вероятно, да. Не могу отрицать этого, но я… пока привыкаю, Раэлия. В моей голове очень много странных мыслей, непонятных ещё для меня. Да и я о многом думаю, осмысливаю, и эта ночь… ты… боже мой, хочу делать это постоянно. Понимаешь? Постоянно. Но как врач могу сказать, что пока нельзя, так как тебе будет больно. А это последнее, что я хочу сделать с тобой. Никакой боли. Никогда. Не со мной.

— Больно? Почему больно? Ты же не насиловал меня. Я сама этого хотела с тобой.

Так, ликбез про интимные отношения всё же придётся провести. Этому Раэлию должна была научить мать, объяснить всё и показать. Но придётся мне. Ничего.

Убираю несколько прядей с лица Раэлии и не могу перестать думать о том, как же идеально моему пенису внутри её влагалища. А, может быть, называть пенис членом? Да, так мне нравится больше. И трахаться. Вот так лучше. Чёрт, а это возбуждает. Или же оттого что аромат Раэлии такой сладкий и манящий, я хочу сделать с ней все эти безумные вещи, крутящиеся в моей голове.

— Мигель, — Раэлия злобно прищуривается. — Ты же не собираешься теперь меня вышвырнуть, да? Такое чувство, что ты ищешь грёбаный повод для этого.

— Фиолетовый. И нет, — быстро говорю я. — Как ты могла подумать о таком? Нет. Я пытаюсь объяснить тебе, что слишком много секса может натереть тонкую кожу твоих интимных частей тела, Раэлия. Это нормально. Тем более секса у тебя давно не было, да и первый раз был… хм, грубым. Поэтому я считаю…

— Ох, блять, да заткнись ты уже, — Раэлия хватает меня за поло и тянет к себе.

— Фио…

Она впивается в мои губы, прижимаясь ко мне. Вот и всё. Что я там хотел сделать? Ах да, я уже не помню. Вообще, не помню. Всё, что я помню, это то, как хорошо её губы ощущаются на моих.

— Вот так лучше. Ты уже выпил кофе? — улыбается Раэлия.

— Ещё нет.

Впиваюсь в её губы, обхватывая за тонкую шею, и толкаю к столу. Раэлия охает мне в рот, её пальцы крепче цепляются за моё поло. Я вкушаю её. Пробую её. Посасываю её губы, а мой пенис… чёрт, член уже стоит. Я ужасно твёрдый, и мне мало. Я словно чёртов подросток, который хочет засадить красивой однокласснице. Боже мой, да что со мной не так? Но это так приятно.

— Вот так точно лучше, — улыбаюсь, оглядывая довольное лицо Раэлии.

Её глаза приоткрыты и заволочены жаром похоти.

— Пошли ещё раз трахнемся, — предлагает она.

Я всё же смеюсь, чмокая её в кончик носа.

— Топливо. Нам нужно топливо, — отвечаю, отпуская её и показывая на завтрак.

— Точно. Я хочу есть. А потом будем трахаться? Много трахаться? Я вот видела в порнушке…

— Боже, займи свой рот кофе, Раэлия. Хотя бы кофе, — бормочу я, поставив перед ней кружку.

Её одержимость порнографией меня немного беспокоит.

— Но в порнушке…

— Кофе, иначе никакого секса, — строго смотрю на неё.

Раэлия обиженно надувает губы.

— Хочешь отсосу? — предлагает она, и озорство блестит в её глазах, а я подавляю очередной смех.

Эта женщина просто невероятная. И да, я хочу. Очень хочу.

— Кофе, — указываю на чашку.

Её энтузиазм сдувается.

— После кофе я откушу твой член, заберу его себе и буду трахаться с ним. Его хозяин слишком привередлив, — бубнит она себе под нос.

— И хозяин всё слышит, — напоминаю ей, раскладывая завтрак.

— А я не против, — фыркнув, она делает глоток кофе.

Подавляю улыбку, расставляя завтрак, и сажусь напротив Раэлии.

— Чем будешь сегодня заниматься? — интересуюсь я.

— Трахаться, — бубнит она.

— Уже нашла с кем? — усмехаюсь я.

— Ты, блять, серьёзно? — рычит она.

— Фиолетовый. Ты начала эту тему.

— Ты её не закончил.

— Насколько я помню, то ты кончила.

— Пошёл ты, — Раэлия опускает голову.

Я беру её руку в свою, но она хочет вырвать её.

— Раэлия, — рявкаю я.

— Что? — Она исподлобья раздражённо смотрит на меня.

— Послушай. Я не против наших отношений. Я рад им.

— Тогда почему ты…

— Выслушай.

— Тебе не понравилось? Я была бревном? Я…

— Боже, Раэлия, закрой рот! — злобно повышаю голос.

Она поджимает губы и вздыхает.

— Мне всё понравилось. Клянусь тебе, что лучшего секса у меня в жизни не было.

— Правда?

— Клянусь. И я собираюсь это повторить. Обещаю тебе, но я очень голоден. Без еды я не смогу сосредоточиться, как и без кофе. А также я спросил тебя по поводу планов, потому что хотел бы взять тебя с собой на обед к своим родителям.

— Что? — Её глаза округляются от удивления. — Меня?

— Если ты хочешь, конечно. Моя семья странная, и я… для меня всё серьёзно между нами. Я не из тех, кто пользуется женщинами на одну ночь. Я говорил твоему отцу, помнишь? Прежде чем оказаться с женщиной в постели…

— Нужно найти ей место в своём сердце, — заканчивает она за меня. — И ты нашёл?

— Конечно, да.

— Ох, — щёки Раэлии краснеют, и она смущённо улыбается.

— И это значит, что для меня наши отношения это не просто секс, это отношения. Мы можем провести в постели неделю, две, месяц, но тогда мы просто потеряем друг друга. Я не хочу тебя терять. Не хочу превращать нечто удивительное между нами в обычное и плотское желание. И я очень жажду тебя. Я безумно хочу проводить с тобой время в постели, но дозировано. Я не против немного безумия в этой сфере наших отношений. И готов расширять свои границы, но также я хочу немного большего, чем просто порнография.

— Хм, до меня дошло, — кивает серьёзно она.

— Хорошо. Помимо этого, я не шутил, когда сказал о некоторых особенностях женского организма. У тебя ничего не болит?

— Нет, — она отрицательно мотает головой. — Это кайфово, как будто твой член до сих пор во мне, и это… сука, мокро.

— Фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Ты понял. Я хочу всё, Мигель. Я… это так странно и страшно, — последнее слово она шепчет.

— Что именно тебя пугает?

— Голод. Да, голод. Мне мало тебя. Я хочу всего. Хочу видеть тебя голым, когда пожелаю. И хочу… хочу… целоваться. Много. Всегда. Хочу быть пандой на своей лиане. Это прикольно. Буду висеть на тебе и оставлять засосы, иногда покусывать. Это ненормально, да? — хмурится она.

— Это очень мило, — смеюсь я. — Правда, мне ещё никто такого не говорил, и это странно, но мило. Мне тоже всего этого хочется с тобой, Раэлия. Но я, как старший в этих отношениях, не могу позволить, чтобы тебе было больно. Хорошо? Если ты ощутишь дискомфорт, то скажи мне. Есть множество других способов, чтобы получить удовольствие.

— Ты про мою задницу? Вытрахаешь мой зад?

Боже мой.

От одной мысли, что Раэлия это, вообще, допускает, мне становится очень жарко. У меня никогда не было анального секса, я знаю о последствиях, и… конечно, думал об этом.

— Есть и другие варианты, — прочистив горло, отвечаю ей.

— Хм, поза «шестьдесят девять»?

— Или так.

— Круто. Согласна. Целоваться будем? — Раэлия снова с таким энтузиазмом смотрит на меня, а я не могу упиться этим ощущением счастья в своём сердце. Кажется, я влюбился. Сильно. Влюбился в эти яркие и тёмные глаза. В эту улыбку и мысли Раэлии. В её запах и прикосновения. В её заботу обо мне и детскую непосредственность. Даже в то, что она охотница за головами насильников. Я псих, по-моему, но мне всё равно.

— Будем, — улыбаюсь я. — Насчёт сегодня…

— Я поеду, — быстро перебивает меня Раэлия.

— Правда? Я бы не хотел, чтобы ты насильно ехала со мной. Ты можешь остаться дома и…

— Но я хочу, — настаивает она. — Ты же не стыдишься меня?

— Я горжусь тем, что ты со мной.

Щёки Раэлии снова вспыхивают румянцем, и она улыбается.

— Я хочу. Мне нравится твоя безумная семья, и я должна извиниться за то, что устроила. Но… эм, что ты им скажешь?

— Правду. Ты и я вместе. Только моя семья… хм, немного странная, я не шучу. Они шумные и честные. Они всё говорят в лоб.

— Я уже обожаю их. Не беспокойся, я хочу, Мигель. Я очень хочу поехать с тобой и быть рядом. И я буду, — она прищуривается, словно ищет в моих словах какой-то подвох. — Я всегда буду рядом с тобой.

Наверное, эти слова должны меня насторожить, но нет, мне приятно, что она цепляется за меня, а я… я хочу обладать ей полностью.

— Что ж, тогда мы всё решили. Поедим, а потом я бы не отказался от десерта.

— Круто. Мороженое осталось?

— Да, но у меня другой сюрприз для тебя, — подмигиваю ей, а Раэлия начинает быстро пихать в себя еду, вызывая смех у меня.

Она такая потрясающая. Надо было дать только время, чтобы она доверилась мне. Я сорвал куш. Знал бы я с самого начала, что этим всё обернётся, то не был бы настолько категорично настроен к ней.

Я в чёртовой эйфории, как наркоман.

После завтрака звоню родителям, подтверждая, что приеду к ним, но ничего не говорю о том, что буду не один. Они всегда волнуются по этому поводу. Но мне так хочется познакомить их с Раэлией. Хочется, чтобы они узнали, полюбили и приняли её. Мне просто хочется поделиться своей эйфорией со всем миром.

Прибравшись на кухне, пока Раэлия принимает душ, я заправляю кровать и смотрю на своё отражение. Его так много, и я другой. Мои волосы в беспорядке. Они больше не приглажены, как раньше. Я запускаю в них пальцы и взъерошиваю ещё сильнее. Мои глаза сверкают, когда я улыбаюсь. Боже, я выгляжу, как помешенный. Закатив глаза, выхожу в гостиную и протираю снова стол.

— Когда мы должны выехать к твоим родителям? — спрашивает Раэлия, суша на ходу волосы полотенцем.

— В десять. Думаю, будет нормально. Обычно я приезжаю около полудня к ним или совсем рано, но они только недавно проснулись, так что десять утра — отличное время, — отвечая, задерживаю взгляд на её тёмных волосах.

Мои пальцы зудят от желания погрузиться в них и сжать. Я болен? Понятия не имею.

— Ясно. А чем займёмся до десяти? Ещё полтора часа? Нам нужно заехать…

— Десерт, — выпаливаю я, отступая на шаг от стола.

— Круто, — Раэлия улыбается и бросает полотенце на стул. Потом скажу ей об этом. — Мороженое выглядело дерьмово. Я не буду его есть.

Она морщит нос, и я не могу с ней не согласиться. Мы его уничтожили вчера. Я убрал его в холодильник только около полуночи.

— У меня есть другой десерт. Иди сюда, — указываю ей пальцем на место передо мной.

Раэлия обходит стол и становится напротив меня.

— Так? И где десерт? Ты же не заставишь меня его готовить, правда? Я не умею. И я…

Господи. Для такой умной девушки она иногда слишком ограниченно мыслит.

Впиваюсь в её мягкие и тёплые губы. Раэлия охает, цепляясь за мои плечи. Но я уже одурманен. Моё тело и мои желания идут абсолютно вразрез с моей тупой головой, и я очень надеюсь, что скоро всё будет гармонично. Всё во мне признаёт, что пора бы осуществить все фантазии.

Раэлия приоткрывает свои губы, и весь мир замирает. Я погружаюсь в бархатную теплоту её рта, сильнее прижимая девушку к себе. Раэлия издаёт стон и отвечает на мой поцелуй. Обнимаю её за талию, вжимая в себя. Моё тело становится таким горячим и жаждущим её. Мало. Так мало. Не желая останавливаться, целую её подбородок, опускаюсь ниже к горлу и шее, оставляя всё новые и новые красные пятна на её коже. Они так возбуждают. Мне хочется оставить их везде. Повсюду.

Подхватываю полотенце Раэлии, и оно падает между нами. Она облизывает припухшие губы, глядя на меня горящими от возбуждения глазами.

— Это и есть мой десерт. Никто не говорил, что ты его будешь пробовать. Я буду. А ты получишь сюрприз, — говорю я в её губы, разрывая их поцелуями. Толкаю Раэлию к столу и сажаю её на него.

— Ох… то есть… я видела такое в порнушке. Блять, — возбуждённо шепчет она.

— Фиолетовый. Больше никакой порнографии. Я серьёзно, Раэлия. Хочешь что-то попробовать, есть я. Договорились?

— Да, — она снова облизывает губы и быстро кивает. — Отвечаю, больше никакой порнушки. Ты моя порнушка.

Мне это пока подходит. Я снова целую Раэлию, медленно изучая её горячий рот своим. Я готовился к этому моменту. Я никогда этого не делал, но хотел бы. Мои бывшие стеснялись или злились на меня из-за таких извращённых желаний, но мне до боли хочется узнать вкус Раэлии. Хотя вчера я попробовал его, сегодня хочу устроить полноценный пир только для себя. Это моя мечта. Мужчинам немного нужно для счастья. Просто принять их такими, какие они есть.

Дыхание Раэлии сбивается. Я ласкаю её податливое и горячее тело, упиваясь удовольствием от того, как хорошо чувствуется её кожа под моими руками. Её спина изгибается, когда я провожу по ней ладонью, ноги раздвигаются для меня, приглашая попировать между бёдер. Обнажённая грудь Раэлии касается моего поло, потираясь о ткань твёрдыми горошинами сосков. Я накрываю ладонями её грудь, сжимая в руках. Она идеальна для меня. Тяжёлая и упругая. Раэлия издаёт тихий стон, царапая ногтями мне плечи, стискивая мои волосы, прислоняясь ближе ко мне, умоляя всем телом облизать её всю. Медленно спускаюсь поцелуями по её подбородку, шее и ниже. Провожу языком между грудей, продолжая массировать их. Я бы хотел на это посмотреть. Хотел бы увидеть краем глаза, как Раэлия приоткрывает покрасневшие губы и облизывает их, как закатываются её глаза, а руки нетерпеливо дёргают меня за волосы, устраивая в них беспорядок. А я ненавижу, когда мои волосы кто-то трогает. Кто-то, не являющийся Раэлией. И эта зависимость меня немного пугает. Зависимость от ощущений её тугого соска между моих зубов. Зависимость от стонов Раэлии и затруднённого дыхания, когда я играю с вершиной её груди, лаская бёдра руками. Зависимость от этого аромата похоти и возбуждения.

— Боже, как это приятно, — бормочу, целуя её пупок, располагаясь на стуле. Я пожираю глазами её блестящие половые губы, свидетельствующие о возбуждении. Они розовые и похожи на бутон цветка, который скрывает самую чувствительную точку в теле Раэлии. Облизываю губы, жадно пробегаясь взглядом по телу Раэлии, и встречаюсь с её блестящими глазами. Она внимательно наблюдает за мной. Задерживает дыхание и закусывает губу.

— Ты знаешь, что я хочу сделать? — интересуюсь, наклоняясь немного ниже, и дую на клитор Раэлии.

По её телу пробегает дрожь. Её пальцы цепляются за стол и стискивают столешницу настолько сильно, что даже белеют костяшки. Она быстро кивает.

— Скажи это. Попроси меня, — снова своим дыханием касаюсь её искрящегося желания.

А какой аромат. Я легко могу определить, больна женщина или нет. Я врач и проходил практику в гинекологическом отделении. Мы все выбираем разные направления, чтобы охватить хотя бы в теории всю медицину. Я выбрал изучение женщин, считая, что это поможет мне найти любовь. Нет. Я ошибался. Чтобы найти любовь, надо было найти боль. Оказывается, это работает именно так.

— Вылижи меня, — выдыхает Раэлия.

Моя кровь вскипает, а член становится твёрже. Я опускаю руку и быстро расстёгиваю брюки, освобождая твёрдый член. Провожу ладонью по всей длине, радуясь тому, что Раэлия, вообще, без предрассудков. Она говорит всё, что думает. И мне это очень нравится в ней, как и самому нравится говорить ей подобное.

— Вылизать? Трахнуть тебя языком? Пососать твой клитор? — спрашивая, мягко целую внутреннюю сторону её бедра, медленно продвигаясь выше.

Раэлия дёргает бёдрами в нетерпении.

— Да. Сделай всё это. А потом будем целоваться… я хочу твои губы… измазанные мной, — с придыханием говорит она.

Вау.

Меня дёргает вперёд от незнакомой мне эмоции. Это как голод. Животный голод. Хочется сожрать, выпить, сжать, стиснуть, поглотить. Моя голова наполняется этими словами, когда я приникаю губами к клитору Раэлии. Она вскрикивает, раскрываясь шире для меня. Я всасываю в себя её клитор, играя с ним языком. Раэлия издаёт стон за стоном, и они вибрируют в её теле, в моём рту, на моём языке. Быстрее двигаю рукой по своему члену и щипаю кончик, чтобы не кончить раньше. Я хочу кончить на неё. Втереть в неё свой запах. Чтобы никто и никогда не посмел тронуть моё… моё.

Моё. Моё. Моё.

Яростно провожу языком по всей длине, достигая пульсирующего входа, и начинаю трахать Раэлию языком. Она стонет и извивается. Другой рукой я придерживаю её за бедро, впиваясь в нежную кожу. Её смазка стекает мне в рот, и я выпиваю всё. Возвращаюсь к её клитору и дразню его кончиком языка, дёргая свой член, который истекает смазкой, вторя телу Раэлии. Её пальцы оказываются в моих волосах. Её бёдра двигаются в унисон с моими посасываниями и полизываниями. Я легонько кусаю её и дую.

— Мигель… чёрт… боже, это так хорошо. Пожалуйста… делай это всегда. Постоянно, — бормочет она в бреду похоти.

Все её тело под моими руками вибрирует. Она дрожит, пытаясь поймать мой рот, и я даю ей всё. Я всегда дам ей всё. Каждую секунду. Моё личное удовольствие нарастает. Мой позвоночник покалывает. Снова всасываю в себя её клитор и уже не отпускаю. Теребя вспухшую и твёрдую бусину, двигаю рукой сильнее.

— Да… это так… охуенно… боже… блять… Мигель! Господи… да… там… там… боже! Мигель! Мигель! Да! Обожаю тебя… ещё… немного, — она начинает кричать моё имя.

Это возбуждает меня настолько сильно, что я издаю стон, и словно он передаётся вибрацией телу Раэлии. Она раскидывает ноги, сжимая мои волосы и дёргая за них. Стол ударяется о пол, крики удовольствия Раэлии наполняют мой слух. Её запах проникает глубже в мою кровь. В мою ДНК. Раэлия кончает. Её ноги оборачиваются вокруг меня, и она кричит от оргазма. Я ликую. Даже если она придушит меня, я всё равно буду безумно рад тому, что сделал это, воплотил свою фантазию в реальность, и Раэлии понравилось. Её тело содрогается от конвульсий оргазма. Я отпускаю её клитор, целуя его и облизываясь. Силой разжимаю её ноги. По её телу проносятся волны. Она стонет, кусая губы.

— Посмотри на меня, — требую я, встав на ноги.

Раэлия распахивает глаза, и они горят от желания. Её взгляд опускается ниже, и без того нарушенное дыхание становится ещё быстрее. Я сильнее сжимаю свой член, толкаясь головкой в её мокрые половые губы. Я скольжу по ним.

— Вставь… вставь в меня. Пожалуйста. Похорони свой член внутри меня. Облей меня… Мигель. Мне это очень нужно… мне не больно. Прошу, Мигель, — стонет она.

Её руки дрожат, когда она садится и толкается вперёд ко мне. Раэлия обнимает меня за шею, и я погружаюсь в тесный жар. Её губы находят мои, и она пробует саму себя. Издав стон, Раэлия дёргает бёдрами ко мне навстречу. Я хватаю её за ягодицы, быстро наполняя. Она такая тугая. Такая невинная и порочная. Такая моя.

Мои яички подтягиваются. С низким стоном я кончаю в Раэлию, содрогаясь в оргазме. Я продолжаю двигаться до тех пор, пока не становится больно. И даже боль мне нравится. Опускаюсь на Раэлию, продолжая целовать её. Она погружает в меня язык, посасывает мою губу и урчит, как довольная кошка.

— Это было охуенно, — шепчет она, улыбаясь мне в губы. — И не смей говорить «фиолетовый». Это грязные разговоры во время секса. Мне нравится.

— Я и не собирался. Я согласен, — смеясь, ласкаю её бедро.

— Правда. Я не думала, что это всё именно так происходит. Мне нравится, как ты готовишь десерты. Ты будешь это делать каждое утро? — спрашивая, она с надеждой смотрит мне в глаза.

— Каждое утро. Каждую ночь. Иногда на перекус. Ты даже могла бы прийти ко мне на работу, сесть на мой стол, раздвинуть свои ноги и попросить удовлетворить тебя, — шепчу я, целуя кончик её носа, затем уголок губ, вызывая смех.

— Ты просто извращенец. Но мне это так нравится. Так нравится. Мигель, — Раэлия обхватывает моё лицо, поднимая его. Она серьёзно смотрит мне в глаза. — Мигель, ты мне очень нравишься таким, и когда нудишь, как старикашка. Почему раньше не сказал, что ты такой охуенный? Почему мы сразу не начали с этого?

— Теперь вот «фиолетовый», — улыбаюсь я. — Но отвечу, что сам не знал, что я такой. Это ты открываешь во мне. Ты даёшь мне возможность быть собой, Раэлия. Так что без тебя я бы вряд ли был таким.

— Это круто, — она широко улыбается и целует меня. — Это очень круто. Значит, ты никому больше лизать не будешь, как мне. Круто. Хрен им. Это моё. Всё это моё. У меня никогда не было ничего, что могло бы быть только моим. Теперь же ты мой, да? Ты не бросишь меня?

Я знаю, что это её огромный страх быть отвергнутой, использованной и выброшенной. Никому не нужной.

— Я никогда тебя не брошу, потому что вижу в тебе человека, а не вещь. И я твой. Я не думаю о других женщинах. Не изменяю. Я верен тебе и буду верен до тех пор, пока мы вместе.

— Тогда это будет очень долго. Я собираюсь сдохнуть с тобой вместе.

Удивлённо приподнимаю брови от слов Раэлии. Но она даже не осознаёт, что говорит. Она целует меня снова и толкает мягко в грудь. Мне приходится освободить её от себя и встать. Беру полотенце и вытираю себя.

— А я могу ходить с твоей спермой внутри? Я хочу, чтобы она была там. И вытекала. Вытекала. Это приятно. Щекотно даже, — интересуется Раэлия.

Замираю, наблюдая, как она пальцем подхватывает наши общие соки и обсасывает их.

— Она пахнет. Твоя сперма пахнет. Мне нравится, как она пахнет. И на вкус ничего. Теперь я понимаю, почему Роко и Дрону нравится друг другу отсасывать и глотать. Это возбуждает. Словно часть твоей ДНК оторвалась и стала моей. Круто, — Раэлия спрыгивает со стола и хватает полотенце. А я так и стою с расстёгнутой ширинкой, спущенными брюками вместе с трусами и голым членом в шоке от того, что она здесь наговорила. Боже мой.

Раэлия возвращает полотенце на место и заглядывает на кухню.

— Я оденусь, и как раз мы можем ехать. Твоя сперма внутри меня. И она будет на моих трусиках. Круто! А я могу не одеваться теперь дома? Я могу ходить голой? — спрашивает она, и её глаза горят от энтузиазма.

Сглатываю и облизываю губы.

— Эм… давай… эм… — делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. — Давай, ты будешь ходить голой, когда мы одни, хорошо?

— Круто! — визжит она и убегает в спальню.

Господи. На самом деле мне нравится идея, что Раэлия будет голой постоянно. Это сексуально, и я обожаю смотреть на её тело. Оно восхитительное. Просто идеальное.

Кажется, от меня пахнет сексом, спермой и соками Раэлии. От меня пахнет, или мне кажется? Родители учуют то, что я делал утром на своём обеденном столе с Раэлией? А Минди? А Мирон? Мне нужно принять душ? Но я не хочу. Впервые я не бегу в душ после секса, потому что мне нравится этот запах на мне. Но если это может грозить нашим отношениям, то, наверное, стоит принять душ. Или нет?

— Мигель! — зовёт меня Раэлия.

— Да. Да? — направляюсь в спальню, пытаясь сдержаться от хаоса на полу. Она вывалила из шкафа всю свою одежду и копошится в ней.

— А мне нужно одеваться скучно? У меня нет скучной одежды, — нахмурившись, Раэлия понимает на меня напряжённый взгляд.

Мне стыдно, оттого что она боится одеваться так, как ей удобно. Стыдно, оттого что я заставлял её считать свою одежду вульгарной и неподходящей для меня. Стыдно, оттого что теперь она боится сделать что-то не то.

— Нет. Мне нравится твоя одежда, и как ты в ней смотришься, — с улыбкой говорю я.

— Правда? А твоим родителям понравится? Я просто… ну… это… не хочу, чтобы они посчитали меня шлюхой или…

— Раэлия, — резко обрываю её, и она закусывает губу. — Нет, не смей. Ты не должна менять себя под других людей. Плевать, что они думают о тебе. Ты нравишься мне такой. Мне нравится твоя одежда. Мне нравятся твои волосы. Мне нравится всё в тебе. Поэтому прошу тебя, одевайся так, как ты сама хочешь, ладно?

— Но если…

— Это не важно, Раэлия. Не важно. Ты мне нравишься, а мои родители… они не посмеют сказать тебе что-либо. Я не позволю. И они ничего не скажут. Я уверен, что ты им очень понравишься. Они заездили ту запись с камер наружного наблюдения, когда ты вырубила Пэт и Пола. Поверь мне, ты уже хороша для всех. Ты уже прекрасна. А если людям что-то не нравится, то у них просто нет вкуса, и ты можешь ударить их, чтобы помочь вернуть вкус к прекрасному.

— Ох, ты разрешаешь мне драться? — округляет глаза Раэлия.

— Именно так. А теперь одевайся. Я буду ждать тебя внизу возле машины. Позвоню родителям и скажу, что я еду. Я не сообщил им о тебе, сделаю сюрприз. И заранее извиняюсь за них. Они у меня немного странные, но ты уже и так в курсе. Одевайся, я подожду столько, сколько тебе будет нужно, — подмигнув ей, выхожу из спальни, и теперь мне становится лучше.

Больше никто её не обидит. Никогда. Никто не заставит Раэлию думать, что ей нужно что-то изменить в себе, чтобы её любили. Нет. Она больше не будет зациклена на том, чтобы доказывать всем, какая она сильная. Она и так сильная. И никто не заставит её думать, что быть женщиной это плохо. Я покажу ей, что когда она выглядит и принимает свою женскую сексуальность, это намного сильнее, чем кулаки и драки. Я уж точно проверил всё это на себе. Один стон, и я буду у её ног. Я уже у её ног. Это так жалко на самом деле для многих. Но я хочу поклоняться своей женщине. Хочу радовать её. Хочу слышать её смех и видеть улыбку. Я хочу этого. Это сидит внутри меня. И я хочу окутать всей своей любовью Раэлию. Боже мой, вот это я влюбился. Но как идиот продолжаю улыбаться, потому что мне всё нравится. Я себе нравлюсь рядом с ней.

Сообщив родителям о том, что я еду и буду у них примерно через сорок минут, проверяю машину, почту, просто дышу свежим воздухом. И я ловлю себя на мысли, что меня не раздражает ожидание. Раньше меня это злило. Я ненавидел ждать, сидя в машине, но сейчас нахожу себе уйму занятий, пока Раэлия не выскакивает из подъезда.

— Нормально? — спрашивает она, взволнованно показывая на себя.

Подхожу к ней, беру её лицо в руки и мягко целую в губы.

— Ты идеальна, — шепчу я.

Она широко улыбается и хихикает. И я не вру. Мне нравятся её короткие джинсовые шорты и ковбойские сапоги. Мне нравится её короткий топик без рукавов и отсутствие бюстгальтера. Мне всё это нравится. Оно меня возбуждает. И мне плевать, кто и что скажет. Если ей удобно, то и мне тоже.

— Мигель, тормози! — внезапно выкрикивает Раэлия.

Вздрагиваю и быстро включаю поворотник, съезжая на обочину. Я испуганно поворачиваюсь к ней.

— Что? Что случилось? Всё же было хорошо. Нам осталось всего семь минут. Мы…

Раэлия набрасывается на меня и впивается в мой рот.

— Время целоваться, — смеётся она, забираясь на меня.

— Ты не можешь так делать. Я думал, что нам грозит опасность, — укоряю её.

Раэлия обнимает меня за шею и улыбается.

— Конечно, грозит. Если бы ты не поцеловал меня, я бы психанула. Мне срочно нужны были поцелуи. Срочно. И это реально опасно оставлять меня без поцелуев, — улыбается она.

— Ты просто сумасшедшая, — шепчу я.

— Ага. Я зависима от твоих поцелуев. Так что давай целоваться.

Смеясь, запускаю руку ей в волосы и накрываю её приоткрытые губы своими. Раэлия с радостью отвечает мне. Я тону в её губах и не могу перестать наслаждаться этим ощущением. Мне тоже очень нравится целоваться с Раэлией.

— Кажется, у кого-то стояк, — шепчет она, покачиваясь на моих бёдрах.

— И тебе пора обратно на своё место, — шлёпаю её по ягодице.

Чёрт. Моя ладонь вспыхивает огнём от этого шлепка. Раэлия шипит и сжимает свои бёдра, шумно выдыхая. Я хочу ещё. Сжав её ягодицу, целую её снова.

— Давай, — толкнув Раэлию на соседнее сиденье, поправляю брюки. — Смотри, что ты наделала. Как я появлюсь в таком виде у родителей?

Тяжело вздыхаю, глядя на свой твёрдый член. Он пульсирует, и это больно. Я же только кончил. Я могу так? Здорово. Я не знал, что у меня может быть эрекция так часто. Обычно я занимаюсь онанизмом один или два раза в неделю. Но чтобы столько… хватит думать об этом.

— Хочешь, я помогу? — Раэлия кладёт ладонь на мой пах, и я стискиваю зубы, чтобы не схватить её за волосы. Я не могу так поступить. Раэлия лишь изучает близость. Но когда-нибудь я просто расстегну молнию и насажу её горячий и жадный рот на свой член. Я буду трахать её рот…

Хватит.

Дёрнув головой, убираю ладонь Раэлии со своей промежности, целуя её ладонь.

— Потом. Ты не хочешь услышать те самые разговоры от моих родителей и сестры, а ещё там будет мой брат. Они не успокоятся, пока не вытащат все интимные подробности, и тогда я тебя потеряю. Я не хочу тебя потерять, поэтому подумаю о чём-то крайне невозбуждающем. К примеру, о вскрытии трупов.

— Фу, Мигель, — Раэлия кривится и морщит нос.

— А как ты думала? Иначе я просто не доеду до родителей. Так что трупы. И не мешай мне думать о трупах.

— Я никогда не думала, что попрошу тебя заткнуться и не говорить больше о трупах во время наших поцелуев. Это мерзко.

— Мерзко? Ты же сама имеешь дело с трупами.

— Именно. Я знаю, как их раздувает, и сколько на самом деле крови в них, как и дерьма. Ты знал, что когда они умирают, то всегда обсираются, порой кончают и мочат трусы мочой? Реально говорю тебе. Это самое мерзкое. Такая вонь.

Смеюсь и выезжаю обратно на дорогу.

— Спасибо, Раэлия, моя эрекция пропала. Это был отличный холодный душ.

— А она вернётся? — Раэлия напряжённо смотрит на мой пах. — Я же ничего тебе не сломала?

— Нет, — смеюсь я в голос. — И да, эрекция вернётся. Но я прошу тебя, не делай ничего, чтобы она вернулась во время обеда, хорошо? Мне будет некомфортно. Я тоже только привыкаю к нам с тобой.

— Если это для тебя важно, значит, важно и для меня. Я буду трупом, — серьёзно кивает она.

Боже мой.

Смеясь, сворачиваю на улицу, на которой живут родители. Ну что, время шоу. Я только надеюсь, что этот обед не разрушит то, что мы только начали с Раэлией. Пусть моя семья будет нормальной сегодня. Пожалуйста, господи, пусть они не напугают её. Ты же видишь, она мне, правда, очень нравится. Я влюблён в неё и не причиню ей вреда. Образумь моих родителей…

Что я делаю? Я молюсь? Я? Я атеист! Докатился. Теперь уже и в Бога поверил.

— Так, всё хорошо. Мы в порядке, — бормочу, хватая Раэлию за руку.

— Ты нервничаешь? — шепчет она.

— Да, немного.

— Это из-за меня.

— Нет, нет, конечно. Я просто боюсь, что моя семья будет груба с тобой. Боюсь всё испортить. Боюсь…

— Мигель, — Раэлия дёргает меня за руку, и я смотрю на неё. — Меня не напугать. Я сама кого хочешь напугаю. И если они тронут тебя, оскорбят, или же я замечу, что ты расстроился, я их выебу. Отвечаю тебе. За тебя я их выебу.

— Фиолетовый, — подавив улыбку, говорю я.

— Плевать. Смысл ты понял.

— Понял.

— Тогда пошли надерём им задницу.

Для девушки, у которой никогда не было парня и, вообще, каких-либо отношений, Раэлия настроена очень серьёзно, и именно она тащит меня к двери. Ладно, переживём.

— Я приехал! — кричу с порога, крепко держа Раэлию за руку.

С заднего двора доносится смех семьи, и я делаю один глубокий вздох. Плевать, как и сказала Раэлия. Просто плевать. Это моя девушка. Я с ней счастлив. С ней я чувствую себя сильным и мужественным. С ней я не скучный. С ней я мужчина. И я горжусь тем, каким стал.

Внутри меня появляется такая уверенность, какую я в жизни не помню. Я выхожу на задний двор вместе с Раэлией.

— Привет, сынок!

— Мигель!

— Привет, Мигель!

Моя семья бросает на меня беглый взгляд, продолжая улыбаться. Но затем они оборачиваются, и их рты приоткрываются.

— Дай им минуту, — шепчу я Раэлии.

Она прыскает от смеха.

— О, боже мой!

— Это она!

— Алекс, Мигель не один!

— Ни хрена себе, братец!

Моя семья начинает горланить, когда до них доходит, что я приехал вместе с Раэлией.

— Стоп, — поднимаю руку, прерывая их, и веду Раэлию вниз по ступенькам на лужайку, на которой расставлены столы. — Есть несколько правил. Но сначала я хочу вас познакомить с моей девушкой. Это Раэлия. Мы с ней встречаемся, и у нас всё серьёзно. А теперь правила. Первое, никто, и да, я говорю про тебя, Минди, не трогает её без её разрешения, не тискает, не щупает, не нюхает и не проверяет, растворится ли цвет её волос в воде. Второе, никаких вопросов, касающихся нашей интимной жизни, наших планов и детишек. Третье, если вы сегодня облажаетесь, то больше никогда меня не увидите. Всем всё ясно?

Пристально оглядываю всех членов семьи. Они переглядываются, шокированные моими словами, а Раэлия широко улыбается.

— Вам ясно? — настойчивее спрашиваю их.

— Ага.

— Да всё будет супер, брат.

— Ясно.

— Он что, реально сказал слово «облажаетесь»?

— Мигель, мы всё поняли.

— Хорошо, — облегчённо вздыхаю и представляю Раэлии по именам всю свою семью.

Папа прищуривается, и он явно уже обдумывает план проверки. Мама делает то же самое.

— Теперь можно визжать? — осторожно спрашивает Минди.

— Да разреши ты уже ей это. Она же сейчас взорвётся, и тогда её кишки и эмбрион испортят всем нам аппетит, — бубнит Раэлия.

Рты Мирона и Чеда в шоке открываются.

— Я уже обожаю тебя! Я обожаю тебя! Я так счастлива! — визжит сестра и подлетает ко мне. — Её обнимать нельзя! Я буду обнимать тебя!

Она стискивает меня в своих руках, качая из стороны в сторону. Я улыбаюсь, гордый собой.

— Я так рада, Мигель. Так рада. Она идеальная. Ты идеальная, Раэлия. Я знала, что вы идеальны вместе. Господи, я рожу сейчас. У меня голова кружится. Меня тошнит. Я есть хочу!

— Детка, пойдём, ты сядешь. Ты немного переволновалась. Что говорил твой врач? Нельзя так нервничать, а ещё эта жара, — Чед подбегает к моей сестре и помогает ей сесть в плетёное кресло.

— Она похожа на визжащего щенка, — шепчет мне на ухо Раэлия.

Я сдерживаю хохот. Похожа. Определённо похожа.

— Теперь я, да? Я Мирон. Ты уже видела меня, а я видел тебя. И я Мирон. Я Мирон, — брат протягивает руку, потом смеётся, как болван, а затем просто поджимает губы.

— У него с головой проблемы? Я запомнила его имя, — хмурится Раэлия.

— Нет, он просто очень волнуется. Когда ему кто-то нравится, он несёт абсолютную чушь. Ты ей тоже понравился, и спасибо Раэлии за молчание Мирона. Мы дожили до этого дня. Мам, помочь с чем-то?

— А ну-ка, подождите, — мама отталкивает Мирона и встаёт напротив нас. Она тщательно осматривает Раэлию. — Люди не могут быть настолько идеальными, как ты, девочка. Да, ты красива и хорошо дерёшься. Мы, если честно, обожаем тебя. Но я должна проверить тебя. Прости, я не могу позволить, чтобы мой старший сын пропал без вести и оказался на другой планете.

— Боже мой, мама, — хнычу я, умоляя её не делать этого.

— Цыц, Мигель. Итак, — мама упирает руки в бока.

— А-а-а, вы про это, миссис Новак. Окей. Я не писаю через палец. Вот, — Раэлия, смеясь, показывает указательные пальцы. — Там нет маленьких точек, как у инопланетян. А также, под моими волосами нет никаких датчиков. У меня течёт кровь по венам, я могу порезать кожу, если надо. И ко мне не прилипают вилки. Видите?

На заднем дворе наступает настолько ужасная тишина, что я даже слышу, как соседи снова ругаются из-за собаки. А Раэлия бросает на своё тело столовые приборы и улыбается. Даже мой отец открыл рот от удивления.

— Ты тоже смотришь канал «Готовы к вторжению»? — восхищённо шепчет мама.

— Конечно. Я обожаю этот канал. Надо быть готовой к их вторжению. Хрен они получат мой город.

— Фиолетовый.

— А есть ещё один канал крутой. Я иногда просто слушаю его, пока катаюсь по городу. Он называется «Тайное рядом», как в сериале…

— «Секретные материалы».

— Я обожаю этот сериал. Я была маленькой, когда его снимали, и вот тогда поняла, что мы не одни. Я люблю астрономию и часто наблюдаю за планетами по телевизору. Так вот, есть канал, в котором рассказывают о том, что наша Земля плоская. И это на самом деле довольно интересная гипотеза.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя! — кричит мама, хватая Раэлию в свои объятия. Она обнимает её.

— Мама, не надо…

— Я в порядке, Мигель. В порядке. От неё хорошо пахнет, — заверяет меня Раэлия.

— Я так люблю тебя. Ты идеальна. Она идеальна, Алекс! Когда вы поженитесь? Когда? Я хочу, чтобы вы поженились через два года. Двух лет же хватит, чтобы вы всё попробовали в постели и пару раз расстались, да? Хватит двух лет для драмы?

— Я…

— Мама, достаточно. Ты нарушаешь правила, — вырываю Раэлию из её рук.

— Но…

— Личные границы, мама. Я люблю тебя, но уважай наши личные границы.

— Ладно. А ты ешь мясо?

— Да. Я ем мясо. Я не ем клубнику. Мясо я люблю. Я много ем, — кивает Раэлия.

— Я тоже не люблю клубнику. Однажды Алекс купил мне клубнику в шоколаде, так я вся покраснела. Это точно пестициды, которые инопланетяне завезли сюда.

— Ага, ага, — кивает Раэлия. Она явно увлечена этой темой. Почему я не знал об этом? — А ещё вы знали о том, что все эти болезни, искусственно внедрённые в наши тела? И прививки тоже зло. Они специально нас заражают, чтобы мы подохли. Я вот верю только в пули и ножи, всё остальное — херня.

— Фио…

— Алекс, ты где? У нас новый член семьи! Мигель, уйди с дороги! — Мама хватает за руку Раэлию, и грубо отпихивает меня в сторону, отчего я едва не падаю назад. Смеясь, Чед успевает меня толкнуть обратно.

— Что за чертовщина? — в шоке шепчу я.

— Сам бы хотел знать, но я рад, Мигель. Она классная, — улыбается Чед.

— А я говорила. Я говорила, — тычет себя в грудь Минди. — Я говорила. Наконец-то. Я так счастлива, братик. Я так…

Сестра начинает рыдать, а я закатываю глаза.

— Гормоны?

— Да.

— Сочувствую, — хлопаю Чеда ладонью по плечу, и он тяжело вздыхает.

— Ну, милая, не надо. Тебе нельзя нервничать.

— Я просто так счастлива. Так… счастлива. Я рада безумно… любовь. Мой брат счастлив…

Качаю головой, оставляя рыдающую сестру и её мужа в стороне. Прохожу мимо зависшего Мирона и прыскаю от смеха. Никогда не видел, чтобы мой брат замолчал на такой долгий период. Он болтун. Его рот никогда не закрывается. Никогда. За это он часто получал в школе, да и до сих пор не может порой закрыть рот вовремя. Но сейчас… это просто идеально.

— О, боже мой, нет, — весь напрягаюсь, когда вижу, как папа презрительно отдаёт Раэлии топор. — Нет, папа! Нет!

Но Раэлия уже замахивается и раскалывает полено. Она хватает опять часть его и рубит снова.

— Охренеть, — шепчет папа. — Это просто охренеть, как круто!

— Ага. Мой отец, когда я была маленькая, учил меня колоть дрова. Ну и порой мы с братом уезжаем из города, чтобы пожить дикарями. Я люблю что-то рубить, — пожимает плечами Раэлия и передаёт топор отцу.

Явно никому не нужно знать, что Раэлия имела в виду. Нельзя.

— Боже мой, — прикрываю глаза рукой.

— Мигель, поздравляю тебя. Эта девушка прекрасна. Мы её оставляем. И только попробуй обосрать эти отношения, я тебя вздёрну, — папа указывает на меня топором. — Ты любишь бургеры?

— Обожаю. Мигель рассказывал про ваши бургеры. Они, правда, такие большие?

— Я сделаю для тебя лучшие! Время бургеров!

— Бургеры!

— Бургеры!

— Бургеры!

Раэлия запрыгивает на спину отца, и они все вместе скандируют это, папа трясёт топором над головой, радостно улыбаясь. Мама прыгает на месте и хлопает в ладоши, а сестра уже перестала плакать и стучит приборами по столу.

Мда, чтобы моя семья стала нормальной и приняла мою девушку, надо было привести к ним убийцу. Потрясающе просто. Что с этим миром не так? Точнее, как такое может быть? Я столько женщин привёл. И ни одна не провела здесь дольше пяти минут. А Раэлия уже удобно устроилась на спине моего отца, Чед пнул им мяч, даже Мирон отошёл от шока и теперь с высунутым языком, как собака, бегает за Раэлией, пытаясь забрать у неё мяч. Мы не успели прийти, а они уже в футбол играют. Уму непостижимо.

— Мигель? Ты в порядке? — Минди толкает меня в бок, и я моргаю, отрываясь от игры.

— Эм… да. Я, кажется, счастлив, — улыбаюсь ей.

— Странные ощущения, да? — усмехается сестра.

— Очень. Кажется, что это всё безумие, но оно такое…

— Родное. Поздравляю, Мигель, ты прошёл этот уровень. Ты влюбился.

— Боже, — закатываю глаза и цокаю.

— А теперь расскажи мне, как у вас с сексом? Ты стонешь? Ты издаёшь звуки? Ты трахаешь её? Ты должен…

— Займусь мясом, — сбегаю от сестры и её наставлений.

Бросив взгляд и увидев, как Раэлия смеётся, валяясь на земле, пока Мирон скулит от боли в колене, а остальные его подначивают, я улыбаюсь. Это то, о чём я даже не мечтал. Но то, чего я так боялся. Безумия. Оказалось, что это самое правильное для меня. И я, правда, безумно счастлив сейчас. Может быть, всё дело в пестицидах или в инопланетянах? Я не знаю. Но определённо с нами случилось что-то хорошее.

Рэй

Если нам не хватает какой-то информации, то мы всегда её где-то смотрим. Будь то интернет или же телевидение. Когда я была маленькой, то у меня в доступе был телевизор, и мне нравилось его смотреть. Нравились именно рекламы, которые показывали идеальные семьи, в которых люди счастливы и улыбаются. Я запрещала переключать, особенно на рекламе каких-нибудь хлопьев, отчего брат всегда бубнил. Но я упивалась этой картинкой счастья за столом, полной семьи и вкусного завтрака. У меня всё было иначе. Мамы зачастую не было… нет, её никогда не было за завтраком. Отец тоже редко завтракал вместе с нами, даже Роко порой спал или его не было дома, или он был наказан. Я завтракала одна с прислугой и охранной, следящими за мной. Одна. Теперь оказаться самой в той самой рекламе так странно, и у меня внутри столько зависти.

Семья Мигеля — это та самая модель, которую я мечтала увидеть в своей семье. То, о чём я фантазировала и представляла, когда лежала в постели и слышала, как ругаются и дерутся родители. А вот сейчас я облизываю пальцы, измазанные во вкуснейшем домашнем томатном соусе, и ем самый вкусный бургер в своей жизни под смех семьи Мигеля. Они все такие крутые. Особенно, родители Мигеля. Я обожаю инопланетян и что-то рубить. Обожаю есть и не думать, как выгляжу, когда запихиваю в свой рот побольше фастфуда. Обожаю, когда на меня сморят без осуждения. Обожаю слушать смешные семейные истории. Я хочу остаться здесь навсегда. Хочу, чтобы эти люди меня удочерили и полюбили. Вряд ли бы мама Мигеля сделала то, что моя. Да она бы закрывала меня собой и прятала. А Алекс? Чёрт, он просто охуенный. Он шутит со своими детьми, играет с ними в футбол и подначивает их, ругается и матерится. Он такой крутой. И я как-то даже привыкла к обожаемому взгляду Минди. Она просто беременна. А её муж? Чед? То, как он ухаживает за ней, обнимает и прижимает её к себе… господи, почему всё это так прекрасно? Мирон отдельная история. Он болтливый щенок, но очень смешной. Он постоянно пытается рассказать какие-нибудь странные истории про Мигеля и его провалы, а Мигель его бьёт полотенцем. Но я всё равно узнала, что Мигель едва не отрубил себе руку, пока отец учил его колоть дрова. Мигель отлично стреляет из лука и любит ходить в походы, в котором однажды отравился, и выпил, вместо воды, мочу Мирона в детстве. И этот мир идеален. Настолько, что мне больно от того, что я в нём. Я знаю, что это временно. Помимо этого, мне стало стыдно за то, что я угрожала всех их убить. Стыдно за то, что подставила их, и им может грозить опасность из-за меня. Эти люди потрясающие. Теперь я понимаю, что имел в виду отец. Он говорил, что есть те, кто создан для любви. И я вижу их.

— Ну всё, Мирон, закрой уже свой рот, — Мигель снова бьёт брата полотенцем.

Все взрываются от хохота. Даже сам Мигель улыбается. Я вытираю руки, делая глоток пива. Обожаю истории про Мигеля. И я не понимаю, как он из такого сорванца, мальчишки, от которого все млели, и который обожал приключения, превратился в того, кто всё контролирует и боится быть неидеальным. Что с ним случилось? Какой мудак это сделал с ним? Я словно слушаю про двух разных людей, как будто Мигеля однажды подменили. Это ведь неправда. Такого просто быть не может. Хотя Мигель не так похож на своих родителей, как Минди или Мирон. Да он похож, но неявно. Нет, я не думаю, что он не их сын, они похожи, но… что с ним случилось? Что?

— Мне нужно полежать. Я наелась и больше не могу смеяться, как и плакать, — зевнув, Минди отодвигает тарелку от себя.

— Я бы не прочь посмотреть серию «Секретных материалов». Раэлия? — мама Мигеля улыбается мне, и я киваю.

— Пусть лучше Мигель покажет комнату Раэлии. Это обычай, — улыбается Алекс.

— Боже, пап, она же сбежит от него. Хотя… ага, покажи ей свою комнату, Мигель, тогда она достанется мне, — улыбается Мирон.

— Ты меня достал, — бубнит Мигель.

— Я не против посмотреть твою комнату, — говорю. — Мне реально интересно, что в ней такого.

— Да ничего особенного. Комната как комната.

— Это комната задрота…

Меня внезапно злит, что его брат говорит такое. Я хватаю нож и резко швыряю в сторону Мирона. Он, взвизгнув, падает вместе со стулом на землю.

— Мирон!

— Боже, Раэлия!

Подскакиваю на ноги и оказываюсь над парнем. Я ставлю ногу прямо на его горло. Глаза Мирона блестят от страха.

— Ещё одно некрасивое слово в сторону моего парня, я тебя выебу. Отвечаю, Мирон, ты задолбал меня уже. Я вырву твои яйца и сделаю из них рождественское украшение. Сечёшь? — яростно шиплю, надавливая на его горло.

— Фиолетовый, Раэлия, — тяжело вздохнув, говорит Мигель.

Пофиг.

— Да… да… прости… Мигель, ты лучший, — пищит Мирон.

— То-то же, — фыркнув, возвращаюсь на свой стул.

На меня озадаченно смотрит вся семья.

— А я давно говорил ему, что пора бы научиться вовремя закрывать рот, — пожимает плечами Алекс и делает глоток пива.

— Ага. Правильно, Раэлия, так его, — кивает мама Мигеля.

— Это было круто, но я спать, — смеётся Минди и, обняв своего мужа, уходит.

— Этого можно было и не делать, — недовольно произносит Мигель.

— Прости, он сам напросился. Я была вежливой, но у меня не так много терпения, как у тебя. Он же жив. Я его не убила.

— И слава богу. Я бы не хотел, чтобы ты убила моего брата.

— Но я исполню свою угрозу, если он откроет рот. Так что, мы идём в твою комнату?

— Да, лучше нам пойти туда. Мирон, держи рот на замке для твоего же блага, — Мигель указывает на брата, притихшего снова.

Мне нравится, когда этот парень молчит. Я не люблю, когда щенки постоянно тявкают. Их надо просто хорошо воспитать.

Мигель берёт меня за руку и ведёт в дом. Их дом тоже похож на одну из картинок из журналов. Он достаточно большой, но в то же время не такой огромный, чтобы можно было потеряться. Все словно связаны комнатами и присутствием друг друга. Мигель поднимается на второй этаж, и я рассматриваю висящие на стене фотографии. Боль появляется в моей груди, как и зависть. Они все такие счастливые. Это же такой дар иметь семью, которая ценит, любит и ждёт тебя.

Мы проходим мимо одной из комнат, и оттуда раздаётся тихий стон Минди.

— Боже мой, давайте потише, — Мигель ударяет ладонью по двери и быстро ведёт меня к противоположной.

— Они что, трахаются там? — хихикаю я.

— Именно. Для них сон — это очередной секс. У меня просто странная семья, — Мигель качает головой и плотно закрывает дверь в свою спальню.

Хм, ничего особенного я не вижу. Обычные желтоватые стены, кровать, стол, стул, гардеробный шкаф, полка с наградами и много книг.

— Итак, что должно было удивить меня? — интересуюсь я, плюхаясь на кровать. — Чёрт, знаю, это самая твёрдая кровать в моей жизни!

Мигель смеётся и качает головой, опускаясь рядом со мной.

— Я специально выбрал такой матрас. Это самый жёсткий из всех существующих.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Я был подростком. Подростком с буйством гормонов и безумными родственниками, которые отпугивали всех моих девушек, — щёки Мигеля розовеют.

— Ты что, трахал матрас? — хихикаю я.

— Ну… вроде как, да, — кивает он. — Матрас достаточно жёсткий, чтобы я мог тереться об него каждое утро.

— Офигеть, — закрываю рот ладонью и смеюсь. — И когда ты из такого извращенца превратился в труп, Мигель?

В его глазах что-то появляется, а потом исчезает. Он перестаёт улыбаться и делает глубокий вдох. Блять. Я его расстроила.

— Мигель…

— Ты права, это так. Но я понятия не имею, что со мной случилось. Правда, Раэлия, я не знаю. Эта комната словно не моя. Раньше она была яркой, и здесь висело много плакатов, но у меня наступил тот период, когда я попросил перекрасить её в такой цвет и заменить матрас, а также выбросил всё, что украшало её. Я сам не знаю, что со мной случилось, — печально отвечает он.

— Переходный возраст?

— Нет. Дело не в этом. Я спрашивал у родителей, но ничего нового не узнал. Но я чувствую, что было что-то такое, что разрушило меня и сделало пугливым к жизни. Хотя, может быть, я просто пытаюсь найти оправдания своему страху. Не знаю, — Мигель ложится на кровать, подкладывая под голову руки. Его поло поднимается и оголяет его живот, а я облизываюсь. Мне так всё нравится с ним. А его язык… это самый охуенный язык в моей жизни. Что он вытворял со мной?! Боже, я хочу жить на столе голой.

Мой взгляд перемещается на лицо Мигеля. Он смотрит в потолок, думая о чём-то своём, и я до сих пор не знаю, что его может тревожить. Мне всегда кажется, что Мигель знает ответ на любой вопрос. Он всегда готов к любому потрясению, и на него можно положиться. Он ещё ни разу не истерил, не психовал, не орал дурниной на меня. Ну, конечно, он ругается и влияет на меня интонацией, но я о другом. Он никогда не становится настолько психически нестабильным, чтобы о нём волноваться. И ведь его семья тоже не особо волнуется о нём. Да, они спрашивают его об отношениях, но… в порядке ли сам Мигель? Я никогда не задумывалась об этом. Как он себя чувствует? Ведь это его мир перевернулся, а не мой. Это он постоянно подстраивается под всевозможные эксцессы, случающиеся из-за меня.

Эти мысли вызывают внутри меня какие-то незнакомые ощущения. Мне хочется набить морду всем и купить ему целый остров, чтобы спрятать его там, и никто до него не смог бы добраться. Он такой удивительный. И я не подхожу ему. А если я уничтожу то, что делает Мигеля Мигелем? А если превращу его в кого-то вроде Роко или моего отца? Это же будет огромная потеря для человечества.

Вздрагиваю и моргаю от внезапного прикосновения к моей щеке. Мигель с мягкой улыбкой на лице проводит ладонью по моей щеке, привлекая моё внимание.

— О чём задумалась? — интересуется он.

— О том, что не знаю, чем хотела бы заниматься. Я пустышка. У меня нет целей в жизни, нет желаний, нет ничего, что я могла бы сейчас использовать.

— Раэлия, это не так, — улыбаясь, Мигель качает головой и приподнимается на локте.

— Это так, поверь. Это реально так. Вот ты врач и знаешь, чем будешь заниматься через неделю и через год. А я… ну, у меня экономическое образование, но работала я в программировании. Я люблю это, хотя это не вау, чем хотела бы заниматься в жизни. Я, вообще, не знаю, чем бы хотела заниматься.

— Зачем? Зачем тебе прямо сейчас искать какую-то определённую нишу?

— Потому что я хочу… хочу быть нормальной, — шёпотом признаюсь ему.

— Нормальной? И что для тебя значит быть нормальной?

— Эм… ну… типа носить нормальную одежду, ходить на работу, выгуливать собаку, завести кошку и выйти замуж. Это же нормально.

— А тебе это нравится?

— Фу, нет, — кривлюсь от отвращения. — Собака или кошка, ещё куда ни шло, но свадьба, нормированный график, какие-то серые тряпки — нет, это не для меня.

— Тогда смысл тебе, вообще, переживать об этом? Для тебя нормально то, что ты делаешь сейчас, как одеваешься, что ешь. Ты не должна подстраиваться под рамки других людей. Это их рамки.

— Но я хочу подходить тебе, — огрызаюсь я.

— Что? — Мигель удивлённо приподнимает брови.

— Слушай, давай без этого философского дерьма.

— Фиолетовый.

— Посмотри на себя и на меня. Да никто не воспримет наши отношения всерьёз. Ты врач, спасаешь детей, у тебя стабильный заработок, выглядишь, как с обложки идеального журнала про идеальных мужчин. А я? Убийца. Дочь ублюдка. Жертва насилия. Вульгарная девица. Невоспитанное хамло. Я…

— А ну-ка, остановись, — Мигель садится на кровати и дёргает меня за руку, заставляя вскрикнуть. — Остановись на секунду. Кто тебе сказал, что ты, Раэлия Лопес, именно в этой одежде, с этой причёской, именно с таким прошлым не можешь быть со мной?

— Это очевидно!

— Кому? Кому, Раэлия? Ты пытаешься доказать мне, что ты какая-то вещь. Бездушная вещь, вроде пары обуви, и должна подходить мне по цвету, запаху и фирме. Что за чушь-то? Кто тебе вбил в голову, что ты бездушная вещь? Ты не должна, вообще, мне подходить, потому что ты живая. Ты потрясающая. И я не вру тебе. Ты не должна мне подходить, но мы можем быть вместе, потому что именно наши плюсы и минусы, именно наше прошлое и наше мировоззрение могут сосуществовать рядом, как и мы с тобой. Почему ты так низко оцениваешь себя?

— Признай, что ты это говоришь лишь потому, что мы трахаемся, — вырываю свою руку из его и подскакиваю с кровати.

— Нет, я не буду этого признавать, потому что это не так. Секс — это ещё одна ступень близости друг к другу. Я тебе об этом говорил ещё до того, как у нас случилась близость, Раэлия. Почему ты думаешь, что я вру тебе? Что тебя натолкнуло на такие мысли?

Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Идеальный и тихий район. Идеальная семья. Идеальный мужчина. Но вот я неидеальна.

— Раэлия. — Мигель подходит ко мне и кладёт свои ладони мне на плечи. — Ответь мне. Что заставило тебя подумать обо всём этом?

— Моя мама говорила, что мужчинам всегда будет мало. Станешь худой, они найдут в тебе ещё один изъян. Перекрасишься в блондинку, они скажут, что им нравятся брюнетки. Будешь проявлять эмоции, они назовут тебя психопаткой. Наденешь красивое бельё, как из порно, которое смотрел мужчина, они назовут тебя шлюхой. Мужчинам никогда не угодить. Мама всегда пыталась угодить мужчинам. Она даже была их шлюхой, но оставалась несчастной.

— Может быть, потому, что пыталась всем угодить, она и была несчастной, а? Женщина, вообще, не обязана худеть, если не хочет. Она не обязана носить то, что нравится или не нравится другим. Да, вообще, люди имеют право жить так, как хотят. Говорить, как хотят. Встречаться, с кем хотят. У тебя неверное представление о том, какие мужчины бывают. Ты сравниваешь меня с отцом, Роко и Дроном. Но я другой, Раэлия. Я никогда не буду таким, как они. Я не смогу быть таким, как они.

Поворачиваюсь и улыбаюсь ему.

— Никогда не будь, как они, Мигель. Никогда. Да, я сравниваю тебя с ними, потому что другого материала для сравнения у меня нет. Но… зачем я вот такая тебе? Я не хочу семью. Не хочу детей. Да и мы с тобой… это же временно, ты понимаешь?

— Откуда ты знаешь? — Мигель гладит меня по волосам и притягивает к себе за талию. — Откуда ты можешь знать, сколько мы продержимся?

— Мне придётся вернуться в семью, Мигель. Мой отец явно собирается вернуть меня. И я вернусь добровольно, потому что там мне хорошо. Там моя семья. Там моя жизнь. Там я могу быть собой. Мне скучно жить и ничего не делать. Скучно сидеть дома и никуда не выходить, не веселиться, не искать приключения себе на задницу. Скучно… в тихом мире.

— Тебе так плохо со мной? — Мигель хмурится, отчего у него на лбу появляется глубокая складка.

— Нет! Нет, мне хорошо. Правда, Мигель, я никогда не чувствовала себя настолько… полноценной, как с тобой. Но есть ещё и другой мир, которому я принадлежу. Я не смогу жить в твоём. Мне ближе мой. Мне ближе чёткие законы, адреналин и безумие. Понимаешь?

— Я знаю, — он серьёзно кивает. — Я знаю, что ты выросла в другой среде. Знаю, что тебе кажется, что ты чахнешь без движения, адреналина и постоянной опасности, в которой ты жила. Знаю, что ты привыкла к другому. Но я никогда не просил тебя о том, чтобы ты отказалась от своей жизни, Раэлия. Никогда не требовал, чтобы ты прекратила быть собой, потому что я понимаю. Я не против тоже попробовать что-то новое. Мы могли бы сходить куда-нибудь, повеселиться. Слетать в Вегас, если ты захочешь. Я готов обсуждать наш досуг, Раэлия. Я хочу знать, чего хочешь ты и какими видишь наши отношения. Я не собираюсь ограничивать тебя в веселье. Да, вероятно, убийства — это не то, отчего я буду радостно петь или прыгать, скандируя твоё имя и поощряя тебя к большему. Но это ты. Всё это часть тебя, и я никогда не позволю себе оторвать эту важную часть от тебя. Я для себя всё решил, Раэлия. Всё. Ты мне нравишься. Я хотел бы дальше продолжить наши отношения и посмотреть, к чему это приведёт. Я не слюнтяй, каким ты меня считаешь. Я смогу постоять и за тебя, и за себя.

— Я не считаю тебя слюнтяем, Мигель. Но… а если это будет опасно? Я говорю про настоящую опасность, при которой тебе придётся выбирать мир. Тебе придётся выбирать сторону. И я понимаю, зачем всё это сделал отец. Он хочет тебя, Мигель. Он через меня доберётся до тебя.

— И что? Я не боюсь твоего отца, Раэлия. Я в порядке. Слышишь меня? Я в порядке и осознаю всю опасность, но мне хочется, чтобы ты мне больше рассказала про то, кто твой отец, и кто ты, чего мне ждать, и как мне защитить свою семью. Я не собираюсь отступать. Я хочу быть с тобой. Я изменюсь, если будет нужно. Научусь драться, если от этого будут зависеть твоя безопасность и безопасность моей семьи. Буду помогать прятать трупы, если будет необходимо. Буду рядом с тобой до тех пор, пока могу тебе доверять.

Я никогда не встречала такого отбитого на всю голову человека. Нет, в хорошем смысле. Я восхищаюсь уверенностью и силой Мигеля. Я считала его задротом, придурком и просто слабаком. Но у Мигеля другая сила. Она не физическая. Это ум, смекалка и мужской стержень, которого зачастую нет у многих мужчин в моём мире. И это… это то, что заставляет моё сердце болеть от страха. То, что привлекает и пугает одновременно.

— Хорошо. Я тоже хочу быть с тобой, но не могу дать тебе всю информацию, Мигель. Это заставит отца забрать тебя. Я не позволю.

— Меня не забрать. Я не вещь, — напоминает он.

— Ты просто пока не понимаешь, как это всё работает. Посмотри на Дрона и Роко. Враги всегда манипулируют, они шантажируют и угрожают. И если мне будет угрожать опасность, ты сможешь отвернуться?

— Нет. Никогда.

— Вот об этом я и говорю. Я тоже не смогу отвернуться. Не смогу остаться в стороне, а это в моём мире считается слабостью. Чтобы уничтожить человека, не нужно причинять ему физическую боль, нужно просто найти того, кто владеет сердцем этого человека, и мучить его, охотиться на него и убить. Понимаешь этот алгоритм?

— Да. Прекрасно. Если они захотят уничтожить тебя, то будут пользоваться угрозами в сторону моей семьи и меня. Если захотят, чтобы я для них что-то сделал, значит, будут угрожать моей семье и тебе.

— Именно.

— Значит, придётся найти такие варианты, чтобы при такой ситуации никто не подал вида, что это, действительно, важно. Знаешь, чего они на самом деле хотят? Власти, Раэлия. Именно власти над человеком, чтобы сделать его марионеткой. И это именно человек выбирает стать ли ему слабым и позволять ли руководить собой. Я не позволю. А ты?

— Нет. Никогда. Никогда, — быстро шепчу я.

— Тогда у нас нет проблем, Раэлия. Самое важное — доверие друг другу. Понимаешь меня?

— Да. Я бы…

Раздаётся частый стук в дверь, а затем она резко распахивается, даже без ожидания, когда кто-нибудь из нас разрешит. Мигель оборачивается, а я выглядываю из-за него. Его отец стоит на пороге, закрыв глаза рукой.

— Мне жаль, что я прерываю вас, но вам придётся одеться и спуститься вниз. Мама зовёт всех нас смотреть сериал. Это не обсуждается, — Алекс закрывает дверь.

— Мы были одетыми, пап! — возмущённо говорит Мигель.

— Меня это не касается… не касается.

— Боже, — бормочет он и смущённо улыбается мне. — Они всегда так делают с момента, как поймали меня за онанизмом. Никаких личных границ.

— Они поймали тебя? — присвистываю я.

— Мне было пятнадцать, господи. И было всего половина седьмого утра, но моей маме понадобилось войти ко мне, чтобы посмотреть на небо. Она решила, что на нас нападут инопланетяне, — Мигель взмахивает руками, а его щёки мило краснеют.

Я смеюсь, представляя этот случай.

— И что? Что она сделала?

— Она закричала так громко, что разбудила всех. А я лежал на постели с голым членом и был в шоке. Вся семья прибежала ко мне и увидела меня таким. Это было безумно стыдно. После этого я притворился больным и уходил из дома через окно, чтобы ни с кем не встречаться.

Я смеюсь ещё громче. Бедный Мигель. В этой семье реально не знают ничего о личных границах. И такое ощущение, что именно Мигель попадал в самые нелепые ситуации. Остальные как-то приспособились, но Мигель не смог.

— Прекрати, — он обиженно шлёпает меня по ягодице, подталкивая к двери.

— Но это смешно! — хихикаю я.

— Это стыдно. Ещё хуже было то, что мама и папа решили провести со мной взрослую беседу. Но они поступили не как нормальные родители, а заказали для меня пару проституток, мужчину и женщину, и заставили их раздеться.

— Боже! — в голос смеюсь, не веря своим ушам.

— Ты представляешь, как это было стыдно? Отец грозился привязать меня к стулу ремнями, а бедным ребятам угрожал топором. Он называет его «дядюшка Саймон». И этим топором он отгонял всех парней от Минди.

— И что дальше? Ты смотрел на то, как двое незнакомых людей трахаются?

— Нет, я расплакался, — едва слышно признаётся Мигель. — Я разревелся от стыда и убежал из дома на два дня. Я жил в сарае и думал, что худшего не может быть. Потом вроде бы Минди удалось меня уговорить вернуться в дом, и все сделали вид, словно ничего странного не случилось. Но вот ночью родители решили наглядно показать мне, что секс — это нормально. Они так стонали, что я думал, соседи сейчас полицию вызовут. Я снова сбежал в сарай.

Я давлюсь смехом, держась за живот. Боже мой, мне жалко Мигеля. Из его родителей пучились бы отличные мафиози, у них оригинальные орудия пыток.

— Утром я узнал, что Минди и Мирону выдали беруши, а мне нет, чтобы я понял, что секс — это естественно. Только вот я накричал на них и оскорбил. Мама расплакалась, а папа впервые в жизни покраснел. Больше никто со мной не обсуждал секс, и ко мне входили с закрытыми глазами.

— Это просто… просто… мне жаль, — стараясь больше не ржать, я закрываю рот ладонью.

Мигель бросает на меня недовольный взгляд, а я снова смеюсь. Бедный Мигель. Но я бы всё отдала, чтобы посмотреть на это в прошлом. Думаю, это было реально весело.

Мы спускаемся вниз, и все уже сидят в гостиной, кто где. Мирон быстро ретируется подальше от меня. Я хмыкаю и плюхаюсь на софу, а Мигель рядом.

— Вы всегда смотрите сериалы вместе? — шёпотом спрашиваю Мигеля.

— Да. Сериалы, фильмы или шоу. Это наша традиция.

— Круто, — схватив тарелку с попкорном, устраиваюсь поудобнее.

Это ещё один лучший день в моей жизни. Впервые нахожусь в семье, которая меня принимает, и я подхожу ей. Я счастлива.

После трёх серий «Секретных материалов», Мирон первым уходит, ссылаясь на свидание с новой девушкой. Затем Минди и Чед собираются, так как завтра Чеду на работу, а Минди хочет поваляться в своём джакузи. Остаёмся мы с Мигелем, помогая родителям прибраться на заднем дворе. Мы смотрим ещё одну серию и прощаемся.

Уже в сумерках мы садимся в машину Мигеля с полным багажником еды от родителей и едем домой.

— А на следующей неделе мы поедем к ним? — с надеждой спрашиваю его.

— Если захочешь, — улыбается Мигель. — Семейный день случается каждую неделю.

— Я очень хочу. Мне так понравилось. Не думала, что они такие крутые. И я им понравилась, да?

— Они тебя обожают, Раэлия. Отец грозился кастрировать меня, если я всё испорчу.

— Ох, надо поберечь твои яйца, они нам ещё нужны. Я собираюсь исполнить все свои фантазии и то, что я видела в порнушке. Хочешь, отсосу тебе, когда вернёмся? Я очень хочу это сделать.

Мигель бросает на меня беглый взгляд и прочищает горло.

— Определимся, когда приедем домой.

— Ну, Мигель, я не откушу твой член, отвечаю. Дай мне свой член в пользование, клянусь, тебе понравится. Я никогда этого не делала, но достаточно видела. Роко и Дрон обожают это. Значит, мужчины любят минет. И я хочу…

— Боже, Раэлия, хорошо, только замолчи. Я снова сейчас буду думать о трупах, — перебивает он меня.

— Супер, — довольно улыбаясь, откидываюсь на сиденье и смотрю в зеркало. Но чем дольше я смотрю туда, тем быстрее моя улыбка сходит на нет.

— Вот же чёрт, — оборачиваясь, шепчу я

— Что случилось?

— Мигель, только не паникуй, но, кажется, за нами следят.

— Что? Ты уверена?

— Да. Они едут прямо за нами, сворачивают туда же, куда и мы, и держатся близко. Окна тонированные, машина бронированная. Они выехали сразу же вместе с нами, значит, изначально следили за нами.

— И что они хотят? Это машина твоего отца? — хмурится Мигель.

— Я не уверена. Нам придётся оторваться от них. Сможешь? Нельзя ехать домой. Мы должны оторваться, Мигель. Ты…

Резкий хлопок дёргает нашу машину в сторону, и мои глаза расширяются от ужаса.

— Они что, выстрелили по нам? — шепчет Мигель.

— Гони! Давай!

— Чёрт.

Мигель надавливает на педаль газа, выворачивая руль, и мы влетаем в поворот, направляясь из города. Машина, преследующая нас, наращивает скорость, следуя близко. Я замечаю, как ублюдок вылезает из окна и наставляет на нас пистолет.

— Мигель влево!

Выстрел попадает в заднее стекло, и я вскрикиваю, зажимая голову руками.

— Так… Раэлия, слушай внимательно, спускайся вниз так, чтоб твоя голова была защищена. Поняла меня? Но ни в коем случае не отстёгивайся.

— Давай я поведу. Поменяемся…

— Раэлия, живо выполняй! Вниз!

Ещё один выстрел попадает прямо в сиденье Мигеля, и меня знобит от страха.

— Быстрее! Дави на газ, чёрт возьми! Дави! Они убьют тебя! Мигель!

Чертыхнувшись, Мигель бросает взгляд в зеркало заднего вида и резко выворачивает руль, вылетая на встречную полосу. Нам везёт, так как машин немного. Они сигналят нам, но Мигель легко избегает столкновения. Мы проносимся мимо той самой машины, и они стреляют снова, пробивая нам колесо. Летят искры и раздаётся неприятный скрежет, нашу машину дёргает к обрыву, но Мигель удерживает руль, выжимая педаль газа в пол. Я оборачиваюсь, наблюдая, как они тоже разворачивают машину и едут за нами. Такими темпами они поймают нас. Я даже мобильный не взяла, чтобы позвонить Роко. У меня нет пистолета, нет оружия. Ничего нет, чтобы отстреливаться. Чёрт. У нас пробито колесо, и они продолжают стрелять.

— Раэлия, держись!

Хватаюсь за дверную ручку машины, когда Мигель влетает со всей скоростью на трассу и обгоняет машину. Теперь мы закрыты. Я наблюдаю, как Мигель ловко маневрирует среди машин с чёртовым спущенным колесом.

— Сворачивай в любую подворотню. Там бросим машину. Я не вижу их. Кажется, мы оторвались, — говорю, тщательно изучая обстановку.

И только сейчас замечаю, как трясутся мои руки, и как часто бьётся мой пульс.

Мигель въезжает в город и вливается в поток машин, а ещё через десять минут мы останавливаемся в подворотне.

— Мигель? Ты в порядке? — тихо спрашиваю его.

Он немного побледнел и тяжело дышит. Его руки крепко обхватывают руль. Чёрт.

— Да… да, — кивнув, он отстёгивается, и я тоже.

Мы выходим из машины, и я поджимаю губы.

— Чёрт, они изуродовали её, — недовольно бубнит Мигель, оглядывая повреждения. — Я не помню, страховой это случай или нет. Чёрт.

— Не переживай, я договорюсь, и её подлатают. Прости… я… боже мой, — жмурюсь, пытаясь перестать бояться за жизнь Мигеля. Но они стреляли именно в него. По его стороне. Они попали в изголовье его сиденья, а не моего. Им нужен был он, а не я.

— Ладно. Решим всё дома. Пошли, — Мигель достаёт из багажника пакеты с едой, и мы выходим на дорогу. Поймав такси, мы едем домой.

— Ты в порядке? — спрашивая, Мигель поворачивает ко мне голову, и я киваю.

Я не могу сказать ему, что им нужен он. Но почему он? Мигель никогда не делал ничего плохого. Из-за меня? Блять, неужели, это папочка решил показать мне, что ждёт со мной Мигеля? Не удивлюсь, если это он. Ублюдок.

Подъехав к дому, я уже немного успокаиваюсь, но собираюсь убить своего отца. Если это он, а других вариантов у меня нет, то папочка попал. Какого хера он творит? Он же мог реально убить Мигеля. Я могла так быстро потерять его. И мне становится реально страшно из-за того, что это лишь начало. Начало опасности для Мигеля. Он не заслужил подобного. Мне нужно валить от него и побыстрее.

— Раэлия, — Мигель останавливает меня перед входом в дом.

— Что?

— Не думай, что без тебя мне было бы проще, — говорит он.

Озадаченно смотрю на него. Как он прочитал мои мысли?

— Я знаю, что ты сейчас начнёшь винить себя, но ты не виновата. Это могло случиться и раньше без тебя. Я не понимаю пока, кто хотел причинить нам вред, но это повторится. И нужно обратиться в полицию, понимаешь?

— Они ничего не сделают. Они никогда не влезают в наши разборки, — шепчу я.

— Хорошо. Тогда кому мы можем рассказать об этом, чтобы быть готовыми? И что они хотят? У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Это отец, — выдавливаю из себя. — Это он их послал, чтобы преподать мне урок. Мне и тебе. Это нормально в моей жизни. У нас есть враги, и ты был прав, им нужна власть. Власть у нас, и это многим не нравится. Ты можешь стать их мишенью лишь потому, что ты… мы… вместе, понимаешь? Отец любит устраивать нечто подобное, наглядное доказательство того, как мы друг другу не подходим.

— Но ты говорила, что я ему нужен. Какой смысл во всём этом, если нас могут убить? — хмурясь, спрашивает Мигель.

— Да, ты ему нужен, но я ему не нужна. Вот, в чём суть. Ты ему важен, я же нет.

— Я не верю в это. Ты его дочь. Каким бы плохим отцом он ни был, он не подверг бы тебя такой опасности.

— Так опасности особо и не было, — бормочу я. — Если бы они хотели убить нас, то сделали бы это. Ты видел, куда попала пуля?

— Нет.

— Чётко в изголовье твоего сиденья. Они хорошо обучены и метко стреляют. Да, можно сказать, что они промахнулись, но это не так. Они специально выстрелили так. Это предупреждающий выстрел. Следующий будет в голову. Так же они просто повредили машину, а могли взорвать её. Они пугали.

— Но зачем? Смысла нет. Я не верю в то, что кому-то очень не нравится то, что мы вместе. Это чушь, Раэлия. Это чушь.

— Надо спросить Роко тогда. Он точно в курсе планов отца, — отвечаю я.

— Хорошо, я позвоню ему.

Киваю Мигелю и выдавливаю улыбку. Только вот он ошибается. Если кому-то что-то не нравится, то они убивают. Мой папочка чётко сказал мне, что Мигель не для меня, и он хочет, чтобы я ушла от него. Я думаю, что это именно он. Других вариантов нет.

Мигель открывает дверь квартиры и входит первым, как пакеты падают из его рук, и его самого словно втягивает туда. Слышу глухой удар, и я с ужасом гляжу на высокую и крупную тень, а затем слышу стон Мигеля.

— Сука, блять! — влетаю в квартиру и хлопаю дверью.

Ублюдок в маске хватает Мигеля за волосы и бьёт его о стену. Я с криком запрыгиваю на него, с силой сжимая его горло. Мужчина пятится назад, ударяя меня спиной о стену, затем ещё раз и ещё раз. Всё моё тело вспыхивает от боли, и я не могу больше держаться. Я скатываюсь по стене, отпустив его. Голова кипит. Так тихо… вот, о чём я думаю. Так тихо, и так быстро всё это происходит. У меня нет оружия. Мой нож… господи, Мигель!

— Раэлия, ты в порядке?

— Сука…

Распахиваю глаза, наблюдая за тем, как мужчина вытаскивает нож и пытается зацепить Мигеля. Тот бьёт его коленом в локоть и хватает за шею. Звуки борьбы, тяжёлого дыхания и паники окружают меня. Нож падает на пол, и я хватаю его. Мигель отлетает к стене, скатываясь по ней. Я подскакиваю на ноги и лечу в ту же сторону. Ублюдок начинает душить Мигеля, когда я нападаю. Сорвав маску, я с остервенением ударяю его ножом в шею, а затем провожу ножом прямо по горлу. Кровь фонтанирует прямо на Мигеля и стену. Мужчина заваливается на пол вместе со мной. Тяжело дыша, я выползаю из-под трупа и стираю с лица кровь.

Твою ж мать. Кто-то явно пытается убить Мигеля. Я с ужасом и страхом смотрю на окровавленного Мигеля, находящегося в шоке. Он кашляет, потирая шею. Чёрт… чёрт, кажется, моё время вышло.

Это уже не смешно. Этот ублюдок реально собирался порезать Мигеля, и он ждал здесь, в его квартире. Это всё было спланировано. Одни нас напугали, а второй должен был добить. Я была права. На Мигеля объявили охоту.

Мигель

Когда-то я хотел пойти в армию. Меня так вдохновляли офицеры в этой красивой форме. Я мечтал стать одним из них или тайным агентом. Вроде бы мне было семь или восемь лет, я уже не особо помню. Но помню, что очень хотел драться, как в фильмах, быть таким же крутым и наслаждаться тем, что меня боятся и видят чертовски сексуальным одновременно. С годами мои фантазии позабылись, мечты сменились другими, и я даже не вспоминал об этом. Не вспоминал до той секунды, пока меня едва не убили. Мне нужно обратиться к специалисту, потому что страха так и не появилось, ни с того момента, как я понял, что по нам стреляют, и мою машину превратили в груду металлолома. Ни в тот момент, когда горячая кровь хлынула из разорванного горла и окатила всё моё лицо, тело, мои стены и пол.

Поднимаюсь на ноги и щёлкаю выключателем. Коридор озаряется ярким светом, и теперь я вижу огромного мужчину, лежащего на полу и телосложением похожего на Дрона или Роко. Из его горла продолжает выливаться кровь, лужа всё увеличивается. Я перевожу взгляд на испуганное лицо Раэлии. Её глаза сверкают от ужаса. Затем смотрю на пакеты с едой, раздавленной нашими ногами, и цокаю.

— Ты издеваешься? — спрашиваю, вытирая снова кровь с лица, и кривлюсь.

— Что? Что?! — Раэлия недоумённо моргает.

— Мой пол, Раэлия. Мои стены и наша еда. Всё испорчено, — возмущаясь, указываю на каждый предмет и упираю руки в бока. — Ты хоть понимаешь, что эта чёртова кровь теперь не отмоется, и нам придётся красить стены, менять полы и готовить еду? Ты не могла убить его аккуратнее?

— Что?! — взвизгивает Раэлия.

— Чего стоишь? Неси полотенца, нужно поскорее подложить их под него, чтобы он не извазюкал своей кровью всю мою квартиру.

— Хм, ты что реально сейчас отчитываешь меня за то, что его кровь испачкала стены и пол?

— Именно. А ещё этот засранец раздавил бургеры папы. Я никогда ему этого не прощу. Живо неси полотенца. Живо, — рявкаю я, опускаясь на колени перед мёртвым телом. Чёрт, мои брюки. Всё в крови. Всё в этой чёртовой крови. Раэлия делает шаг, переступая через тело, и я хватаю её за ногу. Моя рука скользит, вся измазанная кровью, когда я поднимаю взгляд на Раэлию. — Обувь сними, испачкаешь остальное, я тебя точно отлуплю. И да, тебе мыть всё это.

— Что? Ты совсем охуел, Мигель?!

— Фиолетовый! Зачем ты набросилась на него? У меня было всё под контролем! Я собирался его отключить, надавив на сонную артерию.

— Он душил тебя!

— Я знаю! И я был в порядке.

— Он хотел убить тебя! Ты издеваешься, что ли, Мигель? Я спасла тебя!

— Ты изуродовала мой коридор его кровью! Неси уже полотенца.

Отпустив Раэлию, продолжаю бурчать себе под нос и, наклоняясь над телом, проверяю пульс. Хотя очевидно, что он мёртв. Я рассматриваю незнакомца, и мой взгляд снова останавливается на луже крови. Мои красивые полы. Они испорчены. У меня паркет. Паркет теперь взбухнет, между стыками останется кровь, и это улики. Работают ли ночью какие-нибудь строительные магазины? Нам срочно нужен новый паркет. Чёрт, опять всю ночь не спать, а я хотел провести её иначе.

— Ты просто неразумный осёл, — шиплю я мертвецу. — Ты лишил нас еды, хорошего кино и секса. Урод. Ты испортил мне все планы. Невоспитанный… невоспитанный труп.

Раэлия выходит из ванной комнаты со стопкой полотенец.

— Вот.

— Не сюда! — кричу я, перехватывая их. — Ты совсем сдурела? Ты могла их тоже испортить! Пакеты найди. Нужно положить его на пакеты, чтобы он не залил здесь всё своей кровью. Какой невоспитанный труп. А ты знаешь, что перерезала ему артерию, и крови будет много? Она будет течь даже через час. Поэтому пакеты найди. Большие. Под раковиной должна быть пачка, я купил их отцу для сбора листьев и забыл привезти.

— Пиздец какой-то.

— Фиолетовый.

— Это не меняет того факта, что ты больше волнуешься о полах, полотенцах и другом дерьме, чем о том, что тебя едва не убили.

— Меня это тоже волнует, но на это я повлиять не могу. А вот на полы и полотенца могу. Неразумно переживать о том, что, в принципе, не поддаётся контролю, — пожимаю плечами и бросаю одно из полотенец в лужу крови. Затем второе, третье, четвёртое.

Раэлия приносит упаковку пакетов и открывает один из них. Одного не хватит. Сначала я заматываю его шею одним пакетом, чтобы остановить кровь. Хотя я подвесил бы его за ноги и дал всей крови вытечь, но у нас нет места, и без того уже всё в крови. Так что я могу сделать только это. А так как наш парень огромный, то придётся его упаковать в два пакета и ещё несколько поверх этих двух, чтобы избежать очередной грязи.

— Не пачкай мне стены! — предупреждаю, опуская ноги трупа, и они бьются о пол, а брызги крови разлетаются повсюду. — Чёрт, это ты виновата!

— Не кричи на меня!

— А ты не порть мои стены! Вон твои отпечатки там! Раэлия, боже мой, соберись! — возмущаясь, снова хватаю его ноги. — Давай перенесём его ближе к двери. Не поскользнись на еде.

— С тобой невозможно работать. Ты всем недоволен, Мигель.

— Я недоволен только тем, что ты грязно работаешь. Ноги! Чёрт возьми, Раэлия, подними свои ноги и наступай на чёртовы полотенца!

— Да сдались тебе эти полотенца, нам всё равно здесь всё менять!

— Сейчас уже слишком поздно для этого, соседи вызовут полицию, а нам этого не нужно, пока мы не избавились от трупа! Наступай на чёртовы полотенца!

— Мигель, не нуди!

— Полотенца, Раэлия, — рычу я, наблюдая, как она ступает мимо. — Полотенца!

— Хорошо-хорошо! Я стараюсь! Это я иду спиной, а не ты! — отвечает она, бросая на меня злой взгляд, и наступает теперь по полотенцам. Я проложил из них дорожку к двери.

Упаковав труп, я с печалью смотрю на кровь, которой извазюкан весь мой коридор.

— Ладно, нужно раздеться и помыть здесь всё. А потом я предлагаю его порезать, утопить в кислоте и бросить в водоём. Подальше от города, — тяжело вздыхаю, оглядывая себя.

Хочу в душ. Я так хочу в душ.

— Или сделать намного проще. Ты можешь позвонить Роко, попросить прислать команду зачистки, и они заберут его, — пожимает плечами Раэлия.

— А так можно? — удивляюсь я.

— Ага. Иногда я ими пользуюсь, когда лень самой избавляться от трупов. Ребята чисто работают. Но сейчас я не могу сама позвонить им, потому что у меня нет таких полномочий. А если учесть, что Роко тебе должен, то ты можешь доить его сколько угодно. То есть ты имеешь полное право потребовать помощи с этим куском дерьма.

— Хм, да, это разумно. А Роко не будет возмущён тем, что у нас есть труп?

— Он, скорее, будет сильно удивлён этому, но поможет, — заверяет меня Раэлия.

— Хорошо, так и сделаем. А ну-ка, — успеваю ухватить её за топик. — Куда пошла?

— Помыться. Я вся в крови.

— Нет, так не пойдёт. Никто не идёт мыться до тех пор, пока мой коридор и мои стены не будут чистыми. Я не впущу сюда людей, пока здесь так грязно, поняла меня?

— Но…

— Раэлия, тряпку в руки и неси ведро с водой. Ночь будет долгой, — командую я и с отвращением смотрю на кровь.

Раэлия тяжело вздыхает и направляется к ванной комнате.

— По полотенцам! Иди по чёртовым полотенцам! Я для кого их положил?

— Да что ты заладил? Всё равно всю квартиру мыть! Я испачкала шкафчики на кухне!

— Что ты сделала? — возмущаюсь я.

— Прости, но у меня руки были в крови. Как ты прикажешь доставать мне что-то оттуда?

— Полотенцами! На кухне три полотенца висят, Раэлия! Ты такая свинья!

— Как ты назвал меня? — злобно спрашивает она и выскакивает из ванной.

— Ты свинья, — отвечаю, указывая на неё пальцем. — Я удивлён, как тебя до сих пор не поймали, ведь ты оставила кучу своих отпечатков везде. Я вот работаю чисто и обернул руки в пакеты. А ты даже не удосужилась полотенцем воспользоваться, чтобы не оставлять улики. Из тебя просто ужасная убийца, Раэлия!

— А-а-а-а! — рычит она, поднимая голову к потолку, а я качаю головой.

— Ты крайне невоспитанный труп. Крайне. Тебя что, не учили, что нельзя в гостях свинячить и обливать всё своей кровью? Нужно написать письмо с претензиями твоим родителям. Ну кто так делает? — Я с сожалением осматриваю свои стены.

Раэлия приносит ведро с водой и ставит его прямо в лужу крови. Я рычу на неё, а она показывает мне язык. Бросив в меня чистой тряпкой, Раэлия берёт вторую и кривится, опускаясь на четвереньки. Мы принимаемся всё отмывать, но это так сложно. Никогда не думал, что отмыть кровь настолько сложно. Она постоянно окрашивает воду, и лучше не становится. Мы сменили уже дюжину вёдер воды, но мне кажется, что крови всё также много. Из-за этого я на взводе. Я психую, с силой нажимая на тряпку, и тру стену.

— Козлина невоспитанный, — повернувшись к трупу, с удовольствием его пинаю. Ловлю озадаченный взгляд Раэлии и тяжело вздыхаю.

— Пойди прими душ, — советую я. — Кажется, что мы просто разносим грязь по всей квартире.

— Мигель…

— Раэлия, пожалуйста, прими душ. — Отворачиваюсь и снова мою тряпку, беру средство для мытья унитаза и наливаю на стену.

Раэлия уходит, а я продолжаю мыть, тереть и порой пинать труп. Мои пальцы болят, руки ноют, а лучше не становится. Боже.

Плюнув на это, я направляюсь в душ, чтобы смыть с себя кровь. Мне жаль выбрасывать свою одежду, но это необходимо. Придётся сжечь её, как и одежду Раэлии. Это всё улики. Выхожу из ванной комнаты и снова захожу в неё.

— Мигель?

— Помоюсь ещё раз. Кажется, в ушах осталась кровь, — бубню я и забираюсь снова под душ.

Уже давно перевалило за полночь, а мы всё моем и моем квартиру. Пятна на стене так и не отмываются, я испортил дюжину полотенец, и они не отстирываются, поэтому я использую их уже как тряпки. Это просто невыносимо.

— Он воняет, — произношу и указываю на труп в пакете.

— Хм, тогда, может быть, стоит уже позвонить Роко, чтобы его забрали? — усмехается Раэлия, ползая на коленях и елозя тряпкой по полу.

— И они увидят это безобразие? Я так не могу, — отрицательно мотаю головой и иду менять воду.

— Мигель, он ещё больше будет вонять и тухнуть, если мы этого не сделаем. Я бы сама позвонила брату, но мне нельзя. К тому же внутри пакетов тоже кровь, которая может просочиться, и тогда будет ещё больше грязи.

— Что? — Вылетаю из ванной комнаты и с ужасом смотрю на Раэлию. — Ещё больше? Это же смерть. Я не выживу.

— Звони Роко.

— А ты помойся. Воняешь.

— Я мылась! Два раза!

— От тебя всё равно несёт кровью, — фыркнув, хватаю свой мобильный и нахожу номер Роко. Я звоню ему, опускаясь на пол, и смотрю на всё это грязное безобразие.

— Да? — сонный голос Роко возвращает меня к реальности, и я прочищаю горло.

— Привет, Роко, прости, что так поздно. Но мне нужна твоя помощь. Дело в том, что у меня есть лишний труп, — говорю я.

— Что? Мигель? Это ты?

— Да, это я. У меня есть труп, и Раэлия сказала мне, что ты можешь избавиться от него. Хотя я мог бы и сам, но уже очень устал. Он воняет, а ещё он крайне невоспитанный. Он изуродовал своей кровью мои стены, пол, одежду и испортил еду моего отца. А это были вкуснейшие бургеры. Я бы с радостью принёс тебе завтра, но теперь их нет. Еды нет. Ты не знаешь, можно ли куда-то написать претензию по этому поводу? — жалуюсь я.

— Эм… что? Мигель, я… эм, труп? У тебя есть труп?

— Именно, — поджимаю губы и недовольно смотрю на пакет. — У меня есть труп. Он собирался меня убить, но умер сам и облил своей кровью всё вокруг.

— Что? Тебя пытались убить? Боже мой, Мигель, ты в порядке?

— Да, я в порядке, но очень возмущён тем, что не могу отмыть стены и пол. И также я бы хотел попросить тебя в будущем провести несколько воспитательных уроков для Раэлии о том, что оставлять свои отпечатки пальцев на месте преступления, крайне необдуманно. Она везде наоставляла их. Из неё ужасная убийца, если честно.

— Что? — Раэлия вылетает из ванной и злобно прищуривается. — Я тебя спасла! Если бы не я, то ты тоже был бы трупом!

— У меня всё было под контролем, но тебе надо было окропить здесь всё! Ты что, теперь язычница? Решила провести кровавый ритуал в моём коридоре?!

— Боже мой! Ты можешь уже успокоиться, а? Мигель, я не виновата, что в нём столько крови!

— Ты оставила пятна на моих стенах! На моих дверных ручках и шкафах! Ты ужасная убийца, Раэлия, и не спорь!

— Если я тебе отсосу, ты заткнёшься?

— Нет, и я не подпущу тебя к себе, пока ты не помоешься! Даже я до сих пор грязный!

— Ты мылся четыре раза, Мигель! Четыре раза! И эти стены уже не спасти!

— Что? Ты обещала, что мы их отмоем! Мы должны их отмыть! — возмущаясь такому заявлению, подскакиваю на ноги.

— Мы их не отмоем. Кровь сложно отмыть с белых стен. На кой хрен ты красишь стены в белый? На чёрном даже видно не было бы!

— Фиолетовый. И это не белые стены, а цвета яичной скорлупы!

— Лучше бы стены в фиолетовый покрасил! Да купим краску, и всё будет о'кей!

— Этой краски нет, потому что я смешивал три цвета, трёх разных фирм и не записал их. Боже мой, мои стены, мои полы! Полы тоже не подлежат чистке, да? — спрашивая, с сожалением смотрю на свои полы.

Мой милый паркет.

— Увы. Прости, Мигель, но нужно с трупом разобраться.

Я злобно смотрю на труп и подхожу к нему.

— Я твоим родителям всё выскажу. Я засужу их, помяни моё слово. Ты невоспитанный, крайне невоспитанный труп, — произношу и пару раз пинаю его, но мне мало. Пнув ещё раз, мне становится легче. — Мою машину обстреляли, квартиру изуродовали кровью. Что дальше? Может быть, вы меня и Рождества лишите? Санту убьёте? Невоспитанные убийцы!

Тяжело вздыхаю и качаю головой. В каком невоспитанном мире мы живём. Детей перестали учить элементарной гигиене. Господи, что с моими ногтями? Под ними кровь!

— Эм… Мигель?

Чёрт, я забыл о том, что держу телефон, и говорю с Роко.

— В общем, у нас труп, и надо с ним что-то делать. Мне уже достаточно грязи от него, он теперь вонять начинает. Ты можешь мне помочь?

— Я, если честно, сейчас нахожусь в полном шоке от того, что услышал. И хочу знать все подробности.

— Хм, в восемь утра приеду в больницу, раньше я просто не смогу. Мне нужно найти в интернете краску для стен и полы. Боже, я не найду тот самый цвет, они всегда подменяют цвета. Придётся ехать в магазин. В десять утра приеду не раньше. Так что нам делать с трупом? У меня больше нет машины, на которой я бы мог его отвезти подальше отсюда.

— Я сейчас пришлю к вам ребят, и это… просто пиздец какой-то. Пиздец, — шепчет Роко.

— Не могу не согласиться. И всё же проведи с Раэлией беседы. Мне не нравится её неосмотрительность. Немного волнуюсь за неё, и я сильно возмущён, Роко. Я так сильно возмущён!

— Я понял. Сейчас два часа ночи. Тебя едва не убили. Ты возмущён, а моя сестра предлагает тебе отсосать и не умеет прятать трупы. Ну круто, что я могу сказать. Когда мы до такого докатились?

— Вот и я об этом же! Когда родители научат своих детей не портить чужие стены своей кровью?! Почему эти убийцы не могут чисто умирать? Нет, им надо испортить чужую собственность! Эгоисты, — снова пинаю труп.

— Ясно. В общем… эм… веселитесь. К вам скоро приедут.

— Спасибо, Роко. До встречи, — завершаю разговор, убираю мобильный и издаю стон. Когда я всё это отмою. Знаю.

— Мигель? — Раэлия удивлённо смотрит на меня, когда я прохожу мимо и направляюсь на кухню. Везде воняет средством для чистки, но хотя бы так, а не кровью. Плюхнувшись на стул, я набираю номер мамы.

— Что ты делаешь? Кому ты звонишь? — Раэлия забегает в гостиную, испуганно глядя на меня.

Я отмахиваюсь от неё, рассматривая кровь под своими ногтями. Нужно срочно сделать маникюр.

— Мигель? Что случилось, сынок? — взволнованно отвечает мне мама.

— Привет. Ты ещё не спишь?

— Нет, я смотрела «Ютуб». Раэлия дала мне ссылку на такой классный канал. Ты знал, что нас всегда обманывали, и Земля плоская?

— Нет, но я был бы рад узнать об этом через неделю. На самом деле мне нужна твоя помощь.

— С чем?

— Хм, чем оттереть кровь со стен и с пола?

— А почему там кровь?

— Ну, у меня кровь пошла из носа. Кажется, я перегрелся. И я испачкал кровью свои стены и пол.

— Мигель, клади трубку! Ты рехнулся? — шипит на меня Раэлия, шлёпая ладонью по плечу. Но я отпихиваю её от себя.

— Так что делать, мам?

— Я бы посоветовала тебе покрасить стены, и всё. Кровь очень сложно оттереть. Твой отец пять лет гадил мои стены. Козявки на них лепил.

— Фу, мам, это лишняя информация. Значит, ни одно средство не возьмёт пятна?

— Я тебе сброшу фотографии своих средств для мытья, можешь попробовать.

— Спасибо, мам, ты такая умная. Ты всегда меня выручаешь.

— Пожалуйста, сынок. Раэлия с тобой?

— Да, не хочет помогать мне оттереть стену. А что насчёт стыков между полами, там тоже кровь.

— У тебя так сильно шла кровь?

— Да. Перегрелся, говорю же.

— Хм, возьми тонкий шпатель, продаются в магазинах. Они пластмассовые. Залей в швы растворитель и вычищай, только я не знаю, не смоется ли цвет.

— Выходит, что и полы менять.

— Сколько же у тебя было крови, Мигель!

— Сам в шоке. Но не беспокойся, я уже в порядке.

— Я говорила тебе, что твои витамины — бесполезная трата денег. Я посажу свой огород, и мы будем есть только чистые продукты. Ты сдавал анализы?

— Да, всё было хорошо. Просто не стоило долго стоять под солнцем. Ты же знаешь, влияние планет.

— Ох уж эти планеты. Это только влияние Юпитера. Я сброшу тебе статью, как защититься.

— Супер, мам. Доброй ночи.

— Люблю тебя, сынок. Раэлии привет. И поработай сегодня хорошо языком…

Сбрасываю звонок и морщусь. Как всегда.

— Что ж, неутешительные новости, придётся красить стены и менять полы, — сообщаю я Раэлии.

— Нет, ты совсем придурок, — она качает головой.

— Фиолетовый. И почему же?

— Да что ты так зациклился на этих пятнах? Никто не поймёт, что здесь был убит человек.

— Поверь мне, моя семья поймёт. Я не хочу их пугать. Они могут приехать ко мне в любую минуту, поэтому я должен всё исправить. Я…

Меня прерывает звонок в дверь, и я подскакиваю с места. Быстро подхожу к кухонному шкафу, в котором лежат приборы, и достаю нож.

— Эм, это ребята из зачистки, — цокает Раэлия.

— На всякий случай, — говорю я, направляясь к входной двери.

Сначала смотрю в глазок и вижу толпу мужчин в чёрных комбинезонах. Только затем отпираю дверные замки и впускаю их.

— Добрый вечер. Я благодарен вам за то, что вы приехали так быстро. Уже поздно. Вот ваш парень, — произношу, указывая ножом на труп, и отхожу в сторону. Ребята работают очень быстро. Они расправляют чёрный пакет, кладут в него труп, затягивают его стяжками и застёгивают пакет. Затем они расстилают ковёр и заворачивают в него труп. Классно.

— Хм, простите, может быть, вы знаете, как избавиться от этих пятен? — решив испытать удачу ещё раз, спрашиваю я и показываю на разводы на стенах. Все парни переглядываются между собой. — По всему видимому вы часто имеете дело с пятнами крови…

— Боже, Мигель, оставь уже их в покое. Привет, — Раэлия появляется рядом со мной.

— И всё же. Знаете, какое средство может оттереть эти пятна? — спрашивая, с надеждой смотрю на этих парней. Но всё, что я вижу — глупость в их глазах. Не повезло.

— Идите. Не обращайте на него внимания. Он немного психует из-за пятен.

— Ясно. Пока, Рэй.

— Подождите, — я перекрываю им путь и хмурюсь. — Когда вы узнаете, кто этот наглый труп, то я был бы вам очень признателен, если бы вы прислали мне контактные данные его родителей. Я хотел бы выставить им счёт за то, что их сын такой невоспитанный хам. И, конечно, высказать все свои претензии этим людям. Высказать их ему я не могу, так как он мёртв. А вот его родителям…

— Рэй, — один из парней поворачивается к Раэлии.

— Мигель, пойдём, — она берёт меня за руку и тянет к себе.

— Я просто попросил о помощи. Что в этом такого?

— Идите. Я его подержу.

— Он в порядке?

— Я в порядке. И он здесь, кстати, — указываю ножом на парня. — Я просто крайне возмущён, вот и всё. Я очень возмущён. И вы здесь натоптали. Вот вы проходимцы! Опять мыть полы? У меня уже руки болят! Вы тоже невоспитанные мальчики! Плохие мальчики! Вы…

Дверь хлопает перед моим носом.

— Когда перестало быть модным воспитывать своих детей, а? — разочарованно качаю головой.

— Мигель?

— Да? — Я перевожу взгляд на Раэлию. Она нежно касается моей щеки, слишком взволнованно разглядывая моё лицо. — Что такое? На мне осталась кровь? Опять мыться? Я уже устал мыться.

— Пойдём спать, хорошо? Завтра мы с тобой всё исправим. Я помогу тебе. Сейчас немного отдохнём, ладно?

— Но стены… полы…

— Знаю, Мигель, они грязные. Но мы сделали все, что могли. Отдай мне нож. Вот так. Иди в постель, мы оба очень устали. Нужно немного поспать.

— Хорошо. Мне будет сложно уснуть, я постоянно буду думать об этих пятнах.

— Завтра что-нибудь придумаем, — заверяет меня Раэлия, и я ей верю.

Нужно будет просмотреть некоторые сайты, чтобы убедиться, что у них есть та самая краска. Опять будет вонять в квартире. Но мы же собирались в Вегас. Мы можем покрасить стены и улететь, и как раз, когда мы вернёмся, запах будет уже не настолько едкий. И полы лягут нормально. Точно, это хороший план.

— Мигель? — Раэлия мягко гладит меня по груди.

— Да? Что? — спрашивая, перевожу на неё взгляд, лежащую на моей груди.

— Ты в шоке.

— Нет, я не в шоке.

— Ты явно в шоке. Никогда не видела, чтобы кто-то так сходил с ума из-за стен или пола. На тебя покушались два раза за вечер. Ты пережил сильный стресс.

— Дело не в этом. Я не в шоке. Я всё осознаю. Меня едва не убили, мою машину уничтожили, и у меня в квартире был труп. Знаю, Раэлия, я не в шоке. Я в порядке.

— Я сильно сомневаюсь в этом.

— Это просто адреналин. У меня был выброс адреналина, поэтому я направил его на мытьё стен или пола. Иначе бы я ушёл бегать и разнёс бы улики по всему району. Так что я выбрал более безопасный для нас вариант.

— Ты уверен? Просто… это нормально, Мигель. Нормально находиться в шоке после подобного. Уж точно ранее тебя никто не хотел убить.

— Да, меня не хотели убить, но теперь хотят. За что? И не начинай рассказывать мне про Шекспира. Я не верю в эту чушь, про нас с тобой, словно мы Ромео и Джульетта. Поэтому нужно разобраться в причинах такого невоспитанного поведения. Я думаю, что следует поговорить с твоим отцом. Если это он, то я бы хотел знать причины, и чего он хочет этим добиться. Я в порядке, но вот ты… не думаю. Ты сама пережила сильный стресс, раз считаешь, что виновата во всём этом.

— Я… эм… кажется, не могу нормально тебе ответить. Ты меня реально шокируешь.

— Почему? — улыбаюсь я.

— Ты спокойный. Ты ужасно спокойный, Мигель. Это пугает. Любой человек бы вышел из себя и психанул, или хотя бы его немного потрясло от страха. Но ты такой собранный. Как тебе это удаётся?

— Не знаю. Я просто не чувствую страха. Я не чувствую опасности. Даже когда он ударил меня, мне не было страшно.

— Чёрт, он же ударил тебя. Ты в порядке? Он ударил тебя головой о стену, — Раэлия привстаёт, но я сразу же укладываю её обратно.

— Я в порядке. Немного голова болит, но я принял обезболивающее. Он ударил меня в живот, там небольшой синяк. Но я, правда, в порядке. Я крепче, чем кажусь.

— Хорошо… хорошо, — Раэлия зевает и прижимается ко мне, а я ещё крепче обнимаю её.

— Я испугалась, — шёпотом признаётся она.

— Это нормально.

— Я очень сильно испугалась, думая, что потеряю тебя. И я знаю, что причина во мне. Я же… дочь своего отца, Мигель. Ты моя слабость, и они теперь…

— Нет, не позволяй этим мыслям обрести власть, Раэлия. В этом и есть причина всех бед — люди перекладывают всю ответственность за свои решения на свои страхи. Но если ты не хочешь уходить, то ты и не должна. Мы справимся. Ты же хотела немного адреналина, вот и получила.

— Это не тот адреналин. Я за тебя боюсь… ты слишком хороший, чтобы умереть, Мигель. Я не… могу представить, если ты умрёшь. Если я… я убью тебя.

— Почему ты должна меня убить? — смеюсь я. — Ты собираешься это сделать?

— Нет! Конечно, нет. Просто… если нападут, то вдруг я задену и пораню тебя или не успею. Я… боюсь. Не умирай, Мигель, ладно?

— Обещаю, я не умру, только через шестьдесят лет или даже больше, — заверяю её.

— Пожалуйста, подумай о том, что я всё же права. Это мой отец…

— Значит, я встречусь с ним и разберусь. Я всегда буду рядом и сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности.

— Я чувствую… мне хорошо, — Раэлия вновь сонно зевает.

— Вот и отлично. Спи, — целую её в макушку и ложусь обратно.

Я долго смотрю в потолок, на котором иногда блестит зеркало, шторы немного колышутся, а в комнате стоит духота. Мне кажется, что кровь сильно воняет, поэтому я не могу закрыть окно. А, может быть, это просто помогает мне психологически знать, что выход есть, и не только через дверь.

В мою квартиру пробрались. Следов взлома нет, замок в порядке. Значит, у кого-то были ключи от моей квартиры. Значит, у кого-то ещё тоже могут быть ключи от моей квартиры, и это повторится. Значит, в срочном порядке мне нужно сменить замки или дверь.

Поцеловав Раэлию, перекладываю её на подушку и выхожу из спальни. Я не могу заснуть, пока снова не верну себе уверенность в безопасности. Поэтому достаю ноутбук и сажусь искать круглосуточные фирмы, которые могут приехать и заменить дверь, поставить три замка и систему безопасности с паролем в моей квартире. Мирон давно уже говорил мне о том, что стоит задуматься о защите моей квартиры, но я отмахивался от брата. Мирон любит всё новое, особенно технологии. Он из тех, кто стоит суточную очередь за новой моделью «Айфона». Но теперь мне нужно сделать всё, что в моих силах, чтобы снова создать безопасное место для Раэлии.

Наметив себе план по защите своей квартиры, я пью кофе и снова пытаюсь отмыть стену. Не получается. Конечно, пятна не так видны, как раньше, но я всё равно вижу их, и мне это не нравится.

Приняв душ, облокачиваюсь о раковину и поднимаю голову, глядя на своё отражение. Наверное, они думали, что меня будет легко убить. Нет. Пусть я не так силён, не умею драться и стрелять из пистолета. Пусть у меня нет многих навыков для выживания, но я люблю жизнь. Я ни за что не сдамся и никому не позволю приговорить меня к смерти. Они просто не имеют на это чёртового права.

Ударив кулаком по раковине, решительно выхожу и жду представителей фирмы, которые должны сменить мне дверь. Хотя меня должно, наверное, напрячь то, что в Чикаго существуют фирмы по срочной замене или вскрытию замков и смене дверей. Неужели, это такая распространённая услуга?

Бросив взгляд на часы, показывающие ровно восемь утра, нахожу беруши, вдеваю их в уши Раэлии, чтобы не разбудить её. Снова целую её в щёку, и пять минут смотрю влюблённым взглядом на свою девушку. Затем я встаю, закрываю дверь и встречаю рабочих. Мою дверь снимают, и я разрешаю сделать с ней всё, что они хотят. Мне она больше не нужна. Теперь я ставлю самую лучшую дверь на рынке с тремя тайными замками, двумя основными и блокирующим устройством. На шум в общий коридор вылетает моя соседка, миссис Палмер. Её седые волосы собраны в шапочку, вероятно, она выбирала новый парик. Эта старушка обожает цветные волосы и часто меняет парики.

— Мигель! Это что за безобразие? Я вызову полицию! Невозможно даже выпить кофе! — визжит она так громко, отчего даже рабочие останавливаются.

Они монтируют дверь в новый косяк, взамен того, что вырезали. И, конечно, вокруг них куча строительного мусора, но это не страшно. Ничего нет страшнее разъярённой старушки. Но то ли я устал, то ли мало влил в себя кофе, потому что я точно не боюсь эту милую женщину.

— Доброе утро, миссис Палмер. Вот решил поставить себе новую дверь, — с улыбкой на лице говорю я. — Продолжайте работать, в десять я должен быть в госпитале.

— А ну-ка, прекрати этот шум, Мигель! Я напишу жалобу на тебя! Что это за безобразие? То крики разносятся из твоей квартиры, то грохот, то бренчание на бедном фортепиано, то теперь это?! Я выселю тебя! — прищуриваясь, произносит старушка, показывая на меня пальцем.

— Это вряд ли, миссис Палмер. Во-первых, я купил эту квартиру. Во-вторых, я имею полное право делать всё, что хочу в ней, в разрешённое время. В-третьих, я шумлю в разрешённое на собрании время. Я всегда соблюдаю закон о тишине. И я имею полное право смотреть фильм в своей квартире, играть на рояле или просто шуметь в разрешённое законом время. Но вот я не против полиции, миссис Палмер. Думаю, им будет интересно узнать, что вы сдаёте свою квартиру посуточно без разрешения на это и без уплаты налогов. И пока в вашей квартире проходят вечеринки, на которые постоянно жалуются соседи, а вы им угрожаете, портите их собственность, подкладываете дерьмо под их пороги, сжигаете их почтовые ящики, пользуетесь бесплатным жильём вашего сына, который незаконно подделывает документы и продаёт их. Да, соглашусь, у нас слишком тонкие стены.

Лицо старушки бледнеет, а рот приоткрывается.

— Хм, да вроде бы и не так шумно, — бормочет она.

— Не беспокойтесь, они быстро закончат, и я всё приберу, — улыбаясь, заверяю её.

— Хорошо… хорошо, у меня просто немного голова болит. Ты же знаешь, у меня давление. А когда у меня давление, то я превращаюсь в брюзжащую старушку. Хочешь печенье, Мигель? Я приготовила для сына, но сегодня останусь дома.

— С удовольствием, миссис Палмер, — усмехаюсь я.

Старушка убегает в квартиру и выносит поднос с домашним печеньем. Я угощаю им рабочих, и сам беру пару штук.

— Хорошего дня, миссис Палмер. Был рад встретиться.

— И тебе, Мигель, и тебе, — отвечает она, скрываясь в своей квартире.

Откусываю печенье, улыбаясь себе. Горжусь собой. Раньше мне было так стыдно шуметь, я ругал всех и был просто невыносимым придурком. Но теперь я из тех, кто шумит, кричит и будет часто смотреть боевики, видимо.

Получаю новые ключи от замков, объяснение, как всё работает, и гору мусора. На удивление, парни предлагают вынести строительный мусор бесплатно, а мне останется только помыть всё. Я наливаю им кофе в одноразовые стаканчики и прощаюсь с парнями. Какая хорошая служба. Нужно будет запомнить их и оставить прекрасный отзыв.

К десяти утра я направляюсь в госпиталь к Роко с пакетом сэндвичей. Я сам голоден, а Роко и подавно. Меня проводят в палату к Дрону, в которой я и нахожу Роко. Выглядит он так себе. Он явно мало спит.

— Доброе утро, — улыбнувшись, протягиваю ему стаканчик с кофе и пакет с сэндвичем.

— Доброе, Мигель. Только ты обо мне и заботишься, — тихо смеётся Роко.

— Засранец, — бормочет Дрон.

Поворачиваю голову и шире улыбаюсь. Дрон приоткрывает глаза, пытаясь улыбнуться в ответ, но лишь издаёт стон.

— Мигель…

— Дрон, я рад, что ты жив. Как ты?

— Всё болит… и… постоянно хочется спать.

— Это нормально. Не беспокойся. Ты жив, а это главное.

— Мигель?

— Да, Дрон?

Он пытается держать глаза открытыми, но ему, видимо, это очень сложно. Они закатываются, и он начинает дышать чаще. Роко подскакивает к нему, собираясь надеть кислородную маску.

— Подожди… Мигель, спасибо, что спас меня. Рэй повезло… я посплю немного, хорошо?

— Конечно, детка. Конечно, — Роко целует парня в лоб и одевает на него кислородную маску. Роко с такой болью смотрит на Дрона, перебирая его обесцвеченные волосы. — Порой мне очень страшно заснуть. Хотя Дрон стабилен, я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что он жив.

— Это нормально в твоём случае, Роко. Ты любишь его и переживаешь за него. Но если ты будешь продолжать избегать сна, еды и других жизненно важных вещей, то будешь бесполезен. Ты не сможешь его защитить.

Роко бросает на меня тяжёлый взгляд и вздыхает.

— Ты прав. Мне нужно собраться. Но только после того, когда я узнаю, что за чертовщина у вас вчера случилась.

Мы с Роко садимся в кресла, стоящие в палате, и я рассказываю ему всё, начиная от погони, заканчивая пятнами на стенах. Меня, правда, раздражают они. Я ничего не могу с собой поделать. Они меня жутко бесят, и я до сих пор возмущён поведением трупа.

— Это просто охренеть, — Роко во все глаза смотрит на меня, потягивая кофе.

— Абсолютно согласен, — киваю я. — Ты бы видел пятна на моих стенах. Они отвратительные.

— Эм… я думал, что ты нёс этот бред из-за шока. Ты что, реально так сильно расстроен из-за стен, а не из-за того, что тебя пытались убить дважды за вечер? — спрашивает Роко, приподнимая тёмные брови.

— Ага, — откусив сэндвич, я серьёзно смотрю на парня.

— Охренеть, — Роко прыскает от смеха и прочищает горло. — Ты странный, Мигель. Ты очень странный. Любой другой на твоём месте уже бы поднял на уши полицию, а ты сменил дверь и возмущаешься из-за грязных стен.

— Я ненавижу беспорядок. Ненавижу. Он меня бесит намного сильнее, чем какие-то люди, которые хотят меня убить. И вот этого я не понимаю. Почему они хотят меня убить? Пожалуйста, только не говори тот же бред, что и Раэлия. Я в это не верю, — предупреждаю его.

— Хм, я не знаю. Но отчасти я понимаю, почему Рэй думает на отца. У него есть такой бзик. Когда мы с Дроном начали встречаться, то есть официально, и я привёл его на ужин в качестве своего парня, то папочка устроил нам небольшое землетрясение. И из-за этого Дрон немного психанул, — Роко указывает на свой шрам.

— Это Дрон тебя так?

— Да. У него тоже были панические атаки. Ужасные и… — Роко всего передёргивает, но потом он смотрит на Дрона и слабо улыбается. — Я не жалею. В общем, папочка может, но он не собирался тебя убивать, а эти ублюдки явно хотели этого добиться.

— Хм, ясно. А что насчёт панических атак Дрона? Они такие же, как у Раэлии?

— Дрон был изнасилован и не один раз за свою жизнь. У него была реально дерьмовая жизнь.

— Боже мой, мне так жаль.

— Спасибо, сейчас всё в порядке. Но тогда Дрон переживал панические атаки. Сначала они были слабыми. То есть он видел кошмары, задыхался и отказывался лечиться. Затем у него начались судороги из-за нехватки кислорода. Мне приходилось его усыплять, вкалывать ему снотворное, чтобы он не умер у меня на руках. Но однажды он не вышел из кошмара. То есть… хм… после нападения на нас, он сильно винил себя, считал себя дерьмом и накрутил себя. У него случилась паническая атака прямо во сне. Он спал и переживал эту паническую атаку, а затем не смог выйти из своего кошмара. Его глаза были открыты, но он видел всё не так, как было на самом деле. Он жил в кошмаре и считал, что я тот самый ублюдок, который собирается убить меня же. Это сложно объяснить. В общем, он видел то, чего не было. И я был для него врагом, которого он пытался убить. Дрон напал на меня, и мне пришлось ему врезать, тогда он проснулся. Это было ужасно. После этого Дрон сбежал. Он оставил деньги и записку о том, что не может быть рядом со мной до тех пор, пока не вылечится.

— Ему удалось справиться с этим?

— Да. Не полностью, но да. Больше таких панических атак у него не было. Но ему понадобилось много времени. А что касается Рэй, то у неё панические атаки немного иначе проявляются. После них она становится агрессивной и убивает не глядя. Поэтому её стоит держать крепко, чтобы она не натворила глупостей.

— Панические атаки провоцируются кошмарами, воспоминаниями и травмами. И, вероятно, то, что случилось вчера, тоже может спровоцировать ухудшение её состояния?

— Я не знаю, но думаю, что да. Она опасна, Мигель, и я не шучу. Рэй реально опаснее Дрона. Если Дрон не хотел причинять мне боль и пытался лечиться, он старался. Рэй же не считает это чем-то опасным для людей. Она отрицает эти факты. Она не хочет их видеть, и… будь осторожен, Мигель.

Роко приподнимается и достаёт пистолет из кобуры, протягивая его мне.

— Зачем это? — хмурюсь я.

— Просто возьми, — с тяжёлым вздохом говорит он. — Возьми, хотя бы так будешь в безопасности.

Мне приходится взять пистолет, хотя я даже не знаю, как он работает.

— Я… мне жаль, Мигель, это говорить, но Рэй должна вернуться домой. Должна. Она может натворить глупостей, и ты пострадаешь. Я знаю свою сестру. Сейчас она будет винить себя, как делал это Дрон. Они немного похожи. Потом она начнёт психовать и немного зависнет на желании найти тех, кто охотится за тобой. Пострадаю я, отец, даже Дрон, потому что Рэй будет подозревать всех вокруг. Она будет нападать. Она никогда не ждёт и всегда нападает на тех, кого считает врагами. А враги Рэй — это весь мир. За ней будет следовать кровавый след, а дома отец сможет её сдержать.

— Посадив под замок? Это не лучший вариант. Это лишь ухудшит её состояние, — хмурюсь я. — Со мной она в безопасности. Я умею будить её правильно и могу помочь с паническими атаками. Мы уже их пережили, и я ещё жив.

— Пока жив, Мигель. Я тоже был жив. Мне казалось, что я смогу помочь Дрону. И мне это удавалось, пока не появились раздражители извне. Вот это уже невозможно контролировать. Психика Рэй повреждена сильнее, чем у Дрона. И Рэй будет охотиться за отцом, а мне придётся его защищать, став полноценно врагом Рэй. Тогда она будет использовать Дрона против меня. Я не хочу, чтобы началась эта война между нами. И я уверен, что отец бы никогда не причинил тебе вред. Наоборот, я знаю, что он приставил к вам охрану, которая следит за вами. И сегодня ночью я получил данные о том, что те, кто в вас стрелял, мертвы. Они заметили наших людей и покончили с собой. Это были не наши люди. Это был не отец.

— Но тогда кто? Кто может делать подобное? — непонимающе шепчу я.

— Не знаю, Мигель. Но убеди Рэй в том, что это не отец. Его я возьму на себя. Я не дам ему тебе навредить. Это не его проверки. Он защищает тебя.

— Почему? Почему он защищает меня? Что во мне такого?

— Понятия не имею. Ну, ты мне нравишься. Дрону ты тоже нравишься. Ты крутой чувак. Ты собранный и странный. Отец… хм, я не знаю, Мигель. У меня даже вариантов нет, но я абсолютно уверен, что это не он. Отец знает, что провоцировать Рэй не стоит, она убьёт. Она нестабильна. А ты рядом с ней. Так как он защищает тебя, то вряд ли провоцировал бы её рядом с тобой. Я, конечно, всё ещё раз проверю, прослежу за отцом и его парнями, но зуб даю, это не он. Ему это невыгодно. Нужно понять, кому ты перешёл дорогу.

— Никому. Я врач, Роко. Я детский врач. Я помогаю людям.

— Значит, кому-то очень не нравится, что ты помогаешь им.

— Но раньше же всё было хорошо. Никто не нападал на меня. Да, мне угрожали расправой родители моих пациентов, когда я свидетельствовал против них, но до физической расправы никогда не доходило. Тем более в последнее время не было никаких предпосылок к подобным нападениям.

— Как вариант, это могут быть ирландцы или кто-то ещё. Нас немногие любят, Мигель. Власть, всё дело во власти.

— Какой смысл? Вот какой смысл в том, чтобы напасть на меня? Ну, убьют меня, и что? Что с этого они получат? Бешеную Раэлию, которая просто будет убивать всех подряд? Мою страдающую семью? Я не вижу разумного смысла в своей смерти.

— Потому что ты думаешь рационально, как обычный человек, — усмехается Роко. — У нас же всё иначе. Порой нет никакого смысла в нападениях, а просто чтобы причинить боль. Рэй дочь нашего отца, значит, всё, что ей причинит боль, доберётся до отца. Чем больше страданий, тем лучше.

— Какая-то глупость. Просто глупость, — хмурюсь я. — Не понимаю.

— Просто будь осторожен. Я видел, что тебе дали отпуск. Постарайся посидеть дома, никуда особо не выходить. Я удвою охрану рядом с твоим домом и посмотрим, что случится. Если снова кто-то попытается напасть на тебя, то мы их перехватим и узнаем, кто и зачем это делает. Но я бы посоветовал тебе отправить Рэй домой. Отец простил её. Вообще, он словно ждёт, когда она ему позвонит. Он ведёт странную игру, ждёт от Рэй какого-то признания, и это явно не извинения.

— Как у вас всё сложно. Почему нельзя решить всё нормально? Поговорить? Обсудить всё? Нет, нужно тайно нападать и оставлять загадки. Так глупо, — кривлюсь я, рассматривая пистолет.

— Увы, так оно и есть. Другого не будет. Враги почему-то считают, что подобное поведение до сих пор кому-то интересно.

— Понятно. Я ещё хотел попросить тебя кое о чём, Роко, — произношу и поднимаю взгляд на парня.

— О чём?

— Мне нужна помощь.

— Без проблем. Ты спас моего парня, я должен тебе по гроб жизни.

— Прекрати, — отмахиваюсь я. — Я бы помог любому, кому требовалась бы помощь. Но я рад, что Дрон жив. Он мне нравится. Хороший парень. В общем, я хотел попросить тебя, чтобы ты научил меня драться, Роко.

— Что? — Он озадаченно смотрит на меня.

— Да, я знаю, что вы хороши в боях, поэтому и прошу тебя об одолжении. Я заплачу за занятия. Мне они нужны. Я понял, что если хочу создать для Раэлии безопасный мир, то должен суметь защитить её. Мне не хватает навыков, но раньше я ходил на борьбу. И я бы возобновил занятия. Не хочу, чтобы Раэлия опять испортила мои стены и полы. Хочу сам суметь защитить её и себя. Раз уж я решил встречаться с ней, то должен взять на себя ответственность и обдумать всевозможные варианты её защиты. Думаю, что борьба — это хорошее начало.

— Ох, — Роко прочищает горло, пытаясь скрыть улыбку. — Знаешь, ты самый разумный и крутой мужик, которого я встречал. Реально, Мигель. Ты просто находка. Конечно, я с радостью обучу тебя самообороне. Мы могли бы заниматься в моём клубе.

— Отлично, Роко. Я буду тебе очень благодарен. Я могу ходить на занятия каждое утро и хотелось бы каждый день перед работой. Это заменит мне спортзал. Спасибо.

— Да без проблем, Мигель. Сделаем из тебя машину для убийств, — смеётся он. — Но ты уверен, что готов ко всему дерьму, с которым встретишься?

— Если бы я не был уверен, то меня бы здесь не было. Так что да, я уверен. Я хочу быть с Раэлией.

— Понятно. Что ж, окей. Тогда встретимся завтра утром. Я брошу тебе локацию моего клуба. Я хотя бы тоже немного отвлекусь от происходящего.

— Спасибо. Мне нужно возвращаться. Я оставил спящую Раэлию дома, а мне ещё следует заехать за продуктами и краской для стен. Пол поменяю потом, а также нужно найти мою машину и отправить её в салон. Её сильно помяли.

— Не беспокойся, я уже это сделал. Завтра утром тебе подгонят машину к дому и проверят её на всякий случай.

— Ох, я оплачу…

— Мигель, если ты собираешься стать парнем моей сестры, то автоматически становишься членом моей семьи. А в семье принято помогать. Ты помог мне, Дрону и Рэй. Я помогу тебе. Это обмен. И не буду врать, я рад, что ты с нами. Но будь осмотрителен, спрячь пистолет, и пусть Рэй объяснит тебе, как им пользоваться. Да и… когда ты полностью будешь готов проститься со своей жизнью и начать новую, то найди меня, чтобы я рассказал тебе всё о нас. А потом тебе придётся принести присягу отцу.

Сглотнув, я киваю. Я не буду отвечать на это, потому что надеюсь, что обойдусь подручными средствами, и мне не придётся узнавать всю правду. Я не дурак и уже догадываюсь о том, что меня ждёт. Но я не откажусь от своей жизни. Никогда. Я буду врачом и дальше. Я стану главой отделения. Это моя карьера, и никто, даже невоспитанные убийцы, не остановят меня. Дети нуждаются во мне, и я их не подведу.

Итак, где же страх? Нормальное состояние человека, пережившего нападение? Его нет. Я честно пытаюсь подрожать всем телом, пока еду в такси в строительный магазин, но это выглядит глупо. Я даже воссоздаю в памяти то, как меня ударили головой об стену, а затем в живот. Это состояние беспомощности и страха не появляется. Да что со мной не так? Уже даже обидно, что я не могу нормально испугаться. Да, в машине мне было немного страшно, но больше я волновался из-за того, что Раэлия выкинет какую-нибудь глупость, и мы разобьёмся. Потом я переживал о том, что страховка не покроет ремонт машины. Затем меня больше злили пятна на стенах, чем сам факт трупа в моей квартире. Где же страх? Кто-то пытается меня убить, следит за мной, я влез в криминальные разборки, но обиженно выпячиваю губу, когда думаю о том, что убийца испортил папины бургеры. Я бы позавтракал ими, как и Раэлия. Теперь нам нужны продукты, и мне придётся готовить, а я не хочу. Я бы фильм посмотрел и изучил бы пистолет.

В строительном магазине меня всё разочаровывает. Я не могу найти ту самую краску для стен. Мне всё не нравится, поэтому я уезжаю ни с чем. В супермаркете набираю огромное количество разных чистящих средств, тряпок и перчаток. Может быть, удастся спасти стену.

Вернувшись домой, заглядываю сначала в спальню и вижу беспокойно спящую Раэлию. Оставив её, потому что, в принципе, кошмары после подобного нормальны, иду на кухню и готовлю завтрак для Раэлии, а себе наливаю кофе. Достаю пистолет и рассматриваю его. Я видел такие в фильмах, и не думал, что они такие тяжёлые. Улыбнувшись, направляю пистолет в телевизор и делаю губами: «Пуф», в моей голове сразу же представляется нападение зомби, и как я убиваю одного. Нет, со мной определённо что-то не так.

Мне становится интересно, что думают люди, которые решают выстрелить себе в рот. Нормальные мысли для врача. Врача с желанием познать всё. Так что я поворачиваю пистолет и открываю рот. Хм, ну, во-первых, это негигиенично. Во-вторых, неудобно. В-третьих, не факт, что я умру, если выстрелю себе в рот. Не всегда пуля попадает именно туда, куда нужно. Я знаю множество случаев, когда люди оставались живы и страдали после подобного, так как оставались инвалидами. В общем, это неразумно вставлять себе в рот пистолет.

Только я собираюсь убрать его из своего рта, как меня опрокидывает на пол. Я ударяюсь всем телом и скулю, прикусывая язык.

— Что за чёрт? — шепчу я, понимая, что в моих руках больше нет пистолета.

Озадаченно поднимаю голову и вижу Раэлию. Она держит меня на мушке. Её глаза лихорадочно блестят, а дыхание нарушено.

— Эм, Раэлия, ты вроде как наставила пистолет на меня, — бормочу я, пытаясь встать. Но она нажимает на курок и раздаётся выстрел. Я падаю обратно на пол, в ужасе глядя на неё.

— Ты совсем рехнулась? — возмущаюсь я. — Ты опять изуродовала мою стену!

— Даже не думай, мудак. Только тронь его. Я убью тебя… я убью тебя.

Присмотревшись лучше, я понимаю, что Роко был прав. Панические атаки и кошмары прогрессируют. И сейчас Раэлия не в себе. Она видит другое. Вот чёрт. Она прострелила мою стену. Ещё одна стена пострадала из-за моей девушки. Это уже ни в какие рамки не входит. Это возмутительно. Но меня собираются убить в третий раз менее чем за двадцать четыре часа. И что мне делать дальше? Раэлия шипит, пиная воздух, словно её кто-то хватает. Чёрт… блин, придётся испортить палас, иначе Раэлия пострадает. А мне бы этого не хотелось.

— Раэлия, это я, Мигель. Опусти пистолет. Опусти его, — мягко говорю я, выставляя руки вперёд и медленно, очень медленно встаю на ноги.

— Мигель! Где Мигель? Куда ты дел его? — рявкает она, скалясь и снова направляя на меня пистолет.

Ладно, придётся прыгать. Я отталкиваюсь ногами и лечу в сторону. Раэлия выстреливает. Я точно отлуплю её сегодня. Вторая дыра в стене! Ну, держись, Раэлия, будешь ходить с красной задницей!

Рэй

Если грядёт опасность, то надо быть всегда начеку. В моей жизни опасность поджидает на каждом шагу, поэтому я, в принципе, и не расслабляюсь. Не расслаблялась до момента, как встретила Мигеля. Целый день не предвещал ничего плохого, пока кое-кто не решил всё испортить. Раньше я бы даже не напрягалась особо. Я бы увезла Мигеля в одну из квартир, чтобы спрятать его там. Я бы вооружилась до зубов, у меня был бы огромный доступ ко всем камерам города, ко всем возможностям, чтобы узнать этих ублюдков и быстро отследить их. У меня был бы шанс спасти Мигеля. Этого мужчину, который психанул из-за чёртовых грязных стен. И это меня пугает намного сильнее, чем тот факт, что, вероятно, кто-то решил поохотиться за Мигелем, и имя этому кому-то Доминик Лопес. То есть мой отец. Да, я считаю, что это он. Какие-то ленивые попытки убить Мигеля. Слишком ленивые. Если мой отец хочет кого-то убить, то тот уже мёртв. И уж точно он не присылает таких придурков, которые даже не вооружились до зубов. Но всё это слишком похоже на то, что было с Дроном и Роко. Слишком. Прямо идентично, как будто у моего отца фантазия закончилась. И я не понимаю сути его поступков. Зачем ему пугать Мигеля, если тот, в принципе, и не боится? И чем больше я думаю об этом, тем хуже становится моё состояние. Ночью я просыпалась один раз, а Мигеля не было рядом. Он сидел на кухне, за столом и пил кофе, отчаянно что-то ища в компьютере. Он был таким спокойным, таким… живым, отчего мне стало страшно. Реально страшно, что завтра его может уже не быть рядом. Завтра я могу держать его мёртвое тело в своих руках, и он никогда больше не психанёт из-за какой-то глупости. Завтра он мне не улыбнётся. Завтра он не рассмеётся на мои догадки, и я не услышу его голос. Завтра всё может уже измениться. Завтра может и не наступить для него.

Я пыталась взять себя в руки. Правда, пыталась, но, видимо, пережив сильный стресс из-за того, что могу потерять Мигеля, я сдалась. Я уснула, и это было худшее, что я могла сделать. Худшее.

В моей голове всё шумит и путается, когда я распахиваю глаза, а вокруг меня собирается тьма. Знакомая и вонючая тьма.

— Это сон… это сон, — бормочу я, поднимаясь с грязного матраса.

Сбоку что-то шевелится, и я подскакиваю к клетке.

— Мама? Роко?

— Раэлия? — раздаётся знакомый приглушённый шёпот Мигеля.

— Мигель! Это сон! Это просто мой кошмар! Чёрт! — Я злобно бью по клетке, отчего болью вспыхивают мои ладони. Свет медленно появляется надо мной, пока я рассматриваю свои ладони, на которых начинает просачиваться кровь.

— Нет… нет… чёрт, — скулю я.

Внутри меня поднимается животный страх. Он утягивает меня за собой. Я вытираю кровь о свои обнажённые ноги, а она всё течёт. Она капает вокруг меня, и её так много. Слишком много.

— Мигель? — Я, превозмогая боль, хватаюсь за острые прутья, но камера пуста. Сбоку открывается металлическая дверь, и я вылетаю из клетки. Я бегу по лестнице, которая кажется мне очень высокой. Я падаю и снова бегу. Лестница резко заканчивается, и я с грохотом скатываюсь вниз.

— Блять, — скулю я, отчего всё тело вспыхивает болью. Открываю глаза и тяжело дышу, глядя на своё отражение на полотке. Кровь растекается вокруг моего тела. Я сажусь и щупаю себя. С ужасом смотрю на кровавые отпечатки, оставленные кем-то на шкафу, стенах и зеркалах. Они появляются так быстро.

— Мигель… нет. — Ползу до двери и открываю её. Подскочив на ноги, я бегу в гостиную и замираю.

— Папа? — одними губами шепчу я.

Отец стоит напротив Мигеля. Я сглатываю от страха.

— Нет… нет, пожалуйста, не трогай его.

Где мой голос? Почему мой голос пропал?

Отец засунул в рот Мигеля грёбаный пистолет. Как он пришёл сюда? Как появился здесь?

— Я же говорил, дочь, что он тебе не подходит. Это ты делаешь с ним, видишь? Это ты. Не я, не кто-то ещё, а ты. Ты убиваешь его. Пока ты рядом с ним, он труп. Он…

С животным рёвом я прыгаю на отца и сбиваю его с ног.

— Что за чёрт? — шипит он.

Я успеваю выхватить у него пистолет и отойти от него.

— Эм, Раэлия, ты как вроде бы наставила пистолет на меня, — смеётся отец, пытаясь встать.

Нажимаю на курок, пуля летит мимо.

— Ты совсем рехнулась? — возмущается он. — Ты снова изуродовала мою стену!

Что? С каких пор это квартира отца! Это квартира Мигеля! Где Мигель? Что он с ним сделал? Мигель мой! И я, блять, убью этого ублюдка! Я засажу ему пулю в лоб, клянусь! У меня за спиной раздаётся топот ног, затем влетают Роко с Дроном. Дрон кашляет кровью, а Роко падает на меня. Он хватает меня за руки, но я отбиваюсь.

Сука! Отвали от меня! Отвали!

— Даже не думай, мудак. Только тронь его. Я убью тебя… я убью тебя.

Мои руки дрожат от страха. Где Мигель? Почему здесь так много крови? Почему из тела отца тоже течёт кровь. Где Роко? Где Дрон? Он убил их? Где все?

— Раэлия, это я, Мигель. Опусти пистолет. Опусти его. — Отец выставляет руки вперёд. Мигель? Он не Мигель, блять!

— Мигель! Где Мигель? Куда ты дел его? — рявкаю я, дёрнув пистолетом, и целюсь прямо ему в голову.

Отец поджимает губы, не собираясь отвечать. Ну, мудак, держись.

Нажимаю на курок. Меня дёргает назад, и я заваливаюсь на спину, сбивая стул. Я кричу от страха, ударяя кулаком в воздух. Кислород начинает сжимать мои лёгкие, а затем меня бросают в воду. Я захлёбываюсь, крича от страха.

— Мигель! Отпусти его!

— Раэлия, это я! Это я!

Меня резко сажают, и я быстро моргаю. Мой взгляд затуманен, но я вижу очертания Мигеля. Картинка постоянно дёргается, пока не стабилизируется. Тьма заполняет края моего зрения, и я цепляюсь за Мигеля.

— Я… ты жив… боже мой, ты жив, — бормочу, касаясь его лица.

— Я жив. Всё в порядке.

— Мигель, — хватаю его за плечи и прижимаюсь к нему.

Мне до сих пор не хватает кислорода, но это из-за грёбаных рыданий. Я так сильно испугалась. Испугалась, когда отец засунул пистолет в рот Мигелю. Безумно испугалась. Столько крови.

— Раэлия, всё хорошо, — шепчет он, поглаживая меня по спине.

С моего лица стекает вода. Я вся мокрая. У меня снова был кошмар. Чёрт… он жив.

— Я думала… я видела. Мой отец… он был здесь?

— Нет, никого не было. Только я. Всё хорошо.

— Он… он… пистолет у тебя во рту. Он пытался… убить тебя. Роко хотел мне помешать… я… боже, не умирай. Пожалуйста, не умирай, Мигель, — плачу я, стискивая его в своих руках.

— Не умру. Я в порядке, клянусь тебе. Я в порядке, Раэлия. И я… хм, может быть, сам засунул себе в рот пистолет.

— Что? — Я отшатываюсь от него. — Ты хотел… ты… пытался…

— Нет, господи, нет, — Мигель быстро мотает головой. — Я просто изучал некоторые аспекты. То есть мне было интересно, что чувствуют люди, которые… боже, это не важно. Я немного сглупил. И ты оставила две дырки в моей стене, а также уничтожила мои шторы и тюль. Опять придётся ехать в магазин.

— Вот ты мудак! Ты мудак! — Я бью его кулаком в плечо.

— Больно же! Раэлия!

— Больно тебе? Тебе больно?! Ты меня до смерти напугал! Ты совсем идиот? — кричу я. — Откуда у тебя пистолет?

— Роко дал.

— Я убью своего брата! Клянусь, я убью его! Что за идиот?

— Но я жив. Всё в порядке, — Мигель улыбается мне, но я всё равно его бью в плечо, отчего он шипит.

— Больно, — бурчит он.

— Так тебе и надо. Ты хоть понимаешь… чёрт, дай сюда, — выхватываю из его рук пистолет и прячу за спину. — Тебе запрещено, вообще, брать оружие.

— Но это моё. Роко подарил мне.

— Нет! Слышал? Нет! Ты угробишь себя им! Какого хрена ты засунул себе его в рот? Совсем ёбнулся, Мигель?

— Фиолетовый. Это был эксперимент, — надувшись, отвечает он. — Я же не кричу на тебя из-за того, что ты снова изуродовала мои стены. Да ещё и задела шторы и тюль. Это…

— Господи, — качаю головой и жмурюсь. Ну что за придурок, а?

Подняв голову на Мигеля, теперь вытирающего лужу вокруг меня, я не понимаю, как он может быть настолько… спокойным идиотом. Реально. Я его чуть не убила. Боже, я его чуть не убила! Я чуть не убила Мигеля!

От осознания этого я подскакиваю с места и делаю шаг назад. Я опасна. Я опасна для него. Опасна.

— Раэлия? — Мигель бросает на меня вопросительный взгляд.

— Не подходи ко мне, — выставляю руку с пистолетом вперёд.

Мигель озадаченно переводит взгляд на оружие.

— Хм, ты же не собираешься в меня стрелять, правда?

— Нет. Я… не подходи.

— Почему?

И что делает этот идиот, конечно, подходит ближе, а я пячусь назад.

— Я могу тебя убить, придурок!

— Фиолетовый. Я могу позаботиться о себе, клянусь тебе. Ты пережила кошмар. Роко меня уже предупредил, что кошмары в какой-то момент выходят за пределы исключительно сна. У Дрона была та же проблема.

— И ты так спокоен?

— Да. Я знаю, с чем имею дело. И тебе не о чем переживать. Роко предсказывал именно такую реакцию. Ты начала винить себя, опасаться, что причинишь мне боль или даже убьёшь меня. Не отрицаю, ты можешь причинить мне вред, но если только я позволю тебе. А я не позволю, поэтому беспокоиться не о чем. Ты завтракать будешь?

— Что? — Я в шоке отрываю рот. Не верю своим ушам! Да он псих!

— Послушай, — Мигель трёт переносицу и тяжело вздыхает. — Я бы с радостью тебя отлупил и надеюсь, что однажды смогу это сделать, когда мы с тобой решим проблему твоих панических атак. Но сейчас мы можем пойти двумя путями. Первый, ты психуешь, собираешь свои вещи и убегаешь от меня, якобы так будет лучше для меня. Только вот ты не имеешь права решать за меня. Конечно, меня это обидит, но я буду жить дальше, а вот ты угробишь себя этой виной, всё же придёшь ко мне, и будет хуже. У тебя будут ещё более жестокие панические атаки, вероятно, даже остановка сердца, чего я бы хотел избежать. Опасность будет серьёзнее, ведь тогда те, кто пытаются меня убить, поймут, что они добились своего, и ты в их власти. Они могут управлять тобой, манипулируя моей жизнью. Вероятно, нас обоих убьют. Но есть второй вариант. Ты примешь факт, что это случилось. Пойдёшь умоешься, отдашь мне эту красивую игрушку, чтобы я её убрал. Затем ты позавтракаешь, мы снова помоем стены, и я немного побурчу насчёт своих штор. Потом мы посмотрим фильм, отдохнём немного и подумаем, что делать дальше. Мы примем общее разумное решение, как и принято делать в нормальных отношениях. Ты поверишь, что я в порядке и точно не в шоке, не напуган и тебя не боюсь. Я считаю, что всё решаемо. Просто нужен разумный подход. Так что ты выбираешь, Раэлия? Я к разным вариантам готов.

Я просто в грёбаном шоке. Он невероятный. Мигель — самый странный человек в моей жизни. Я помню, как Роко вёл себя, когда Дрон первый раз при нём пережил паническую атаку. Я помню, что было с ними, и то, что происходит сейчас со мной, выглядит словно какая-то параллельная реальность. Люди, вообще, так поступают, как Мигель? Может быть, он инопланетянин? Я его чуть не убила. И он прав. Именно так, как в первом варианте, я бы и поступила.

— Давай мне эту игрушку и иди в душ, — Мигель с улыбкой на лице забирает у меня пистолет и целует меня в макушку. — Запомни, Раэлия, решать всё нужно вместе. Убегать глупо, ведь этим ничего не решить. Да, у нас есть проблемы. Но мы живы, значит, мы можем всё решить и прийти к обоюдному решению. Понимаешь?

— Но… я же…

— Да, боишься, что можешь причинить мне вред. Но ничего, я переживу это, Раэлия. Я хочу быть с тобой. Значит, я буду всеми силами пытаться помочь тебе. Это всё решаемо. Ты можешь решить всё, если не будешь отрицать тот факт, что твоя ситуация ухудшается, и появились триггеры, которые теперь будут волновать тебя сильнее, чем раньше.

— Эм… душ? — мямлю я.

— Ага, именно. Давай, я пока разогрею для тебя завтрак. А потом… хм, как насчёт фильма? Про зомби? Или посмотрим «Секретные материалы»? — спрашивая Мигель нежно касается моей щеки и гладит её.

— Второе?

— Прекрасный выбор. Мне он тоже нравится, — поцеловав меня в губы, Мигель отпускает меня, а я озадаченно смотрю на этого мужчину. Странный. Очень, очень странный человек. Чересчур уже странный.

Принимаю душ и чувствую себя не собой. Я снова пережила паническую атаку, но теперь всё стало хуже, как было у Дрона. Я опасна. Дрон причинил огромный вред Роко. Он его чуть не убил. Роко повезло, оттого что он проснулся и смог за себя постоять. Но сможет ли Мигель? Я могла его убить… Господи, я могла убить Мигеля.

Скатываюсь по стене, сжимая ладонью рот, чтобы не заорать от страха. Оказалось, что меня сильно пугает факт смерти Мигеля. Мне раньше было всё равно, а сейчас… Боже мой, я ни за что не могу позволить, чтобы мой Мигель пострадал. Он такой замечательный, а я… дерьмо. Я должна уйти. Должна. И его первый вариант — это мой идеальный вариант избежания проблемы. Лечиться? Я не настолько больна. Я нормальная, просто у меня бывают эпизоды. Я смогу справиться. Дрон не знал, что может причинить вред Роко, а я знаю. Просто буду осторожна. Я могла бы уйти, но Мигеля хотят убить. И я просто не могу уйти, потому что тогда его, вероятнее всего, убьют из-за меня. Папа был прав. Что? Папа был прав?

На секунду я замираю, а потом осознание разрывает мою голову невыносимой болью. Папа был прав и словно всё предвидел, но он не может подобное делать. Значит, он подстраивает события, чтобы показать Мигелю, насколько я ужасна. Это он подослал своих людей. Они гнались за нами. Его же человек напал на нас. Чёрт, а я даже не сфотографировала его. Я могла бы найти убийцу, все данные на него. Это отец. Да других вариантов нет. У нас давно уже нет междоусобиц. Мы подписали мирные соглашения со всеми. Да, порой бывают стычки, но на низшем уровне, они не доходят до глав семей. Отец не мог ничего предвидеть, но он мог сделать всё, чтобы воплотить в жизнь каждое своё слово. Он делал это с Дроном, делает и с Мигелем. Только вот Мигель не Дрон, он не сможет защититься. Зачем? Если отцу нужен Мигель, то это абсолютно тупо убивать его. Пугать, да, но убивать? Хотя… всё было слишком просто. Убийца был смертником. Отец точно оставил охрану рядом с нами, значит, он знал, что мы возвращаемся вместе. И он был уверен в том, что Мигелю ничего не грозит, потому что я убью нападавшего. Я покажу, какой я на самом деле урод, монстр, убийца. Отец, вероятно, считает, что Мигель просто пока не видел, что я могу. Мигель не знает, что я умею. Но я всё ему рассказала. Ладно, не всё, но большую часть. Мигель в курсе, что я убиваю людей. Но отец не знал об этом. Таким образом он пытался открыть Мигелю глаза на то, кто я есть. У него ничего не получилось, значит, он попытается снова, пока не доведёт всё до критической точки, когда мне придётся обратиться к нему за помощью.

Я поняла. Вот же сукин сын. Только хрен у него что-то получится. Мигель принадлежит мне и только мне. Даже если я уйду, то хрен он кому-то достанется. В мире ещё нет женщины, которая будет подходить ему. Лучше пусть умрёт один, но зато ему никто не разобьёт сердце.

— Раэлия, ты в порядке там? — Мигель стучится в дверь, и я резко подскакиваю на ноги, едва не грохнувшись на мокром поддоне душа.

— Да, я в порядке. Уже выхожу!

— Отлично. Я нашёл сериал, заказал пиццу и сделал попкорн. А также тебя ждёт завтрак.

— Супер, уже иду!

Усмехнувшись, я довольна тем, что разгадала план отца.

Натягиваю одну из футболок и иду в гостиную. Позавтракав, мы с Мигелем садимся смотреть сериал. Он обнимает меня, и я удобнее устраиваюсь на нём.

— Это… прости меня за выстрелы, — бормочу я, бросая в рот попкорн.

— Всё в порядке. Кстати, я сегодня говорил с Дроном.

— Да? Он уже пришёл в себя.

— Не совсем. Он спит зачастую, но я застал его во время бодрствования. А потом мы с Роко разговаривали.

— И о чём? — хмурюсь я.

Мне не нравится, что Роко общается с Мигелем. Раньше я была не против, но теперь мы враги. Если отец делает всё это против меня, то Роко в курсе, и он поощряет его.

— Обо всём. С ним приятно общаться. И завтра утром мы договорились встретиться.

— Зачем?

— Просто так, — пожимает плечами Мигель. — У меня уже давно не было друзей мужчин. Роко мне нравится. С ним очень интересно, тем более он твой брат.

— И что это значит? Ты что, спрашиваешь его обо мне?

— Нет, не всегда. Иногда я спрашиваю его мнение о том, что происходит. Я предпочитаю видеть ситуацию с разных углов.

— Он явно сказал тебе противоположное. Он всегда так делает. Когда я говорю красный, он доказывает, что перед нами синий, — фыркаю я.

— Это не так, Раэлия. У людей может быть своё мнение, и с ним нужно считаться. Просто порой нам кажется, что мы видим именно то, что происходит. Но на самом деле всё немного иначе из-за наших страхов, нашей пережитой боли или ненависти.

Так, мне, вообще, теперь не нравится эта дружба. И я сделаю всё, чтобы разрушить её. Роко не должен приближаться к Мигелю. Мигель мой. Роко может настроить Мигеля против меня, но хрен у него это получится.

— Дай угадаю, он предупреждал тебя обо мне, — резко произношу, немного отстраняясь от Мигеля.

— Да, как и твой отец. Но это их мнение, не моё. Мне с тобой хорошо, — Мигель легко улыбается мне.

— Они могут врать, чтобы добиться своего. Они всегда врут, — с ненавистью выплёвываю я.

— Раэлия, если ты считаешь, что я буду плясать под чью-то дудку и следовать чьим-то советам, то сильно ошибаешься.

Я прищуриваюсь и ни капли ему не верю. Он просто пока не знает, на что могут пойти мой брат и отец.

— А если они скажут тебе, что я больна, что мне нужно лечиться?

— Это их мнение, хотя я бы согласился с ними. Но ты не полноценно больна, как, действительно, больной человек, который страдает от насморка или же головных болей. Ты скорее травмированный человек, и тебе не помешает психиатр. Я уже говорил тебе об этом, но не могу настаивать. Ты сама должна решить, что для тебя лучше.

— То есть, — я отодвигаюсь от него и ставлю чашку с попкорном на стол, — ты поможешь им засунуть меня в смирительную рубашку и запереть в психушке?

— Нет, — Мигель отрицательно мотает головой, — нет, конечно. Как показала практика это самое жестокое, что можно сделать. Я считаю, что тебе нужно обсудить всё со своей семьёй, а потом разобраться со специалистом со своими чувствами. Раэлия, ты же не будешь отрицать, что твои кошмары стали опасными для тебя.

— Для меня? Вообще-то, я тебя чуть не застрелила?! — возмущаюсь я.

— Это так, но я был в своём уме, а ты же жила в кошмаре наяву. Ты быстрее причинишь вред себе, а не мне. Вдруг ты решишь, что окно — это дверь, и что тогда?

— Подожди-подожди. Выходит, ты думаешь, что я психопатка? — злясь, повышаю голос и подскакиваю на ноги.

— Да, — кивает Мигель.

— Что? Ты совсем охуел?

— Фиолетовый. Нет. Но заметь, я не против того, какая ты. Я принял тот факт, что ты убийца. Мы вместе отмывали пол от крови, и я видел тебя пьяной. Раэлия, если бы мне это не подходило, то я бы не переспал с тобой. Я бы помог тебе, но и пальцем бы тебя не тронул. Тебе не помешало бы немного прислушаться к людям, ко мне, по крайней мере. Я же не желаю тебе вреда. Я никогда бы не причинил тебе боль.

— Но ты уже причиняешь. Ты думаешь, что я психопатка.

— И что в этом плохого? Вокруг нас много психопатов, но они живут счастливо. Я не хотел тебя обижать, но ты знаешь моё мнение. И это не значит, что я отказываюсь от отношений с тобой. Наоборот, это интересно. Мне хорошо с тобой. Ты можешь это услышать, Раэлия? Мне хорошо с тобой, — Мигель протягивает руку, и я смотрю на неё.

Он уже попал под влияние моей семьи. Он уже считает, что я больная. Он не поверит мне, если я расскажу ему про то, что задумали Роко и отец. Что ж, они считают, что выиграли, но я Мигелю нравлюсь больше, и хрен с ними. Я перетяну Мигеля на свою сторону и настрою против них. Тем более Мигель уже врезал моему отцу, он знает, насколько тот может быть жесток. И у меня есть много козырей, чтобы убедить Мигеля в том, что Роко не стоит доверять.

Вкладываю свою ладонь в руку Мигеля, и он притягивает меня к себе. Он нежно оглядывает моё лицо и мягко целует меня в губы.

— Раэлия, я твоё безопасное место. Я приму тебя любую. И если я говорю что-то, то это не для того, чтобы обидеть тебя или причинить тебе боль. Я просто хочу, чтобы у нас всё получилось, понимаешь?

— Да… я… немного вспылила. Я боюсь, что ты отвернёшься от меня, как они. Бросишь меня, — признаюсь шёпотом.

— Нет, никогда. Я всегда буду рядом с тобой, если я буду тебе нужен. Но и ты должна доверять мне, рассказывать мне всё и делиться со мной своими переживаниями. Мы справимся, но нам нужно немного подстроиться под то, что с тобой происходит. Это и не хорошо, и не плохо. Это просто последствия, понимаешь? Последствия твоей травмы, которая сидит внутри тебя. Я не твоя мать, не твоя семья, а другой человек. Я думаю иначе, выбираю другое и чувствую иначе.

— И ты меня не бросишь? Ты… если вдруг я буду плохой для всех, ты не бросишь меня?

— Ты можешь быть даже монстром для всех, но для меня будешь самой лучшей.

От его улыбки у меня всё внутри сжимается от боли. Я не понимаю, почему так больно, когда смотрю на его красивое лицо, в его тёплые и фантастические глаза, которые подавляют мою волю и дарят надежду. Почему так больно? Почему?

— Хорошо. Только не умирай, — прижимаюсь к нему и обнимаю.

— Не собирался. Тебе придётся терпеть меня очень долго.

— Это и круто. Мне интересно посмотреть, каким старикашкой ты будешь.

— Эй, дай мне немного пожить. Я ещё мир не увидел, — смеётся Мигель, и его смех отдаётся в груди вибрацией.

Я его не отдам. Он мой. И я сделаю всё, чтобы разрушить влияние Роко на Мигеля. Всё сделаю.

Мы смотрим «Секретные материалы», едим пиццу и иногда высмеиваем агента Малдера. Он порой такой тупой. Я не помню, чтобы в моей жизни был такой вечер. Вечер с мужчиной, с которым даже сериал становится лучше. И я словно нахожусь в параллельной вселенной. Я не замечаю, когда Мигель засыпает. Но замечаю, когда он перестаёт отвечать на мои саркастические комментарии. И я смотрю на него, такого умиротворённого, тёплого и замечательного человека. Я убираю волосы с его лица, любуясь им. Если он умрёт, то я забальзамирую его, и он всегда будет со мной. Всегда.

Мне приходится разбудить Мигеля и помочь ему пройти в спальню. Он падает в кровать и сразу же засыпает. Я его раздеваю и ложусь рядом. Зеркала уже продержались дольше, чем он разрешил мне. Значит, и я продержусь с ним дольше, чем думала. После кошмара мне страшно спать рядом с Мигелем, я не могу причинить ему вред. Поэтому я несколько часов просто смотрю на него, а потом иду на кухню, чтобы достать свой ноутбук и подумать, как можно вытащить информацию и доказать, что отец стоит за покушениями на Мигеля. Но со своей системы я не могу войти в систему семьи, так как меня там заблокировали и сменили пароль. Пароль я тоже не найду, не так уж я и умна на самом деле. Но отец всегда документирует каждый свой поступок. Значит, в его системе должны быть данные о тех, кто напал на Мигеля. Мне просто нужно как-то достать их, чтобы Мигель возненавидел моего отца и Роко так же, как я.

Мигель входит на кухню в начале восьмого и выглядит как зомби. Я первым делом протягиваю ему чашку с кофе. Он с закрытыми глазами выпивает кофе, затем уже просыпается.

— Доброе утро, — сонно улыбается он.

— Доброе. Я заказала блинчики на завтрак, — говорю, показывая на стол.

— Обожаю блинчики, — зевнув, он вертит головой. — Ты рано встала?

— Да, выспалась, видимо.

— И не было никак кошмаров?

— Нет. Не было. Я хорошо поспала. Ты заснул на диване, и я помогла тебе дойти до кровати.

— Кажется, я немного устал, — смеётся он.

— Да. Какие у тебя планы?

— Я собирался встретиться с Роко. А у тебя?

— Пойду с тобой.

— Зачем? — прищуривается Мигель, отрезая кусочек от блина.

— Ау, тебя пытаются убить, — напоминаю ему. — Тем более нужно забрать твою машину и…

— Об этом не беспокойся, Роко всё сделал. Он уже прислал сообщение о том, что машина стоит возле дома, — улыбается Мигель.

Вот же сукин сын и здесь успел. Ничего.

— Это круто, — натягиваю фальшивую улыбку. — Значит, поеду с тобой к Роко.

— Но тебе нельзя с ним встречаться.

— Я помню. Я просто доеду с тобой и погуляю где-нибудь, пока вы не закончите. И раз уж разговор зашёл об этом, то что вы собираетесь делать?

— Это личное, — Мигель опускает взгляд и напрягается.

Что? Личное? С каких пор у Мигеля и Роко есть что-то личное? Это со мной у него должно быть личное, а не с моим ублюдком братом!

— Личное? То есть он отведёт тебя к шлюхам, и там вы устроите оргию? — злобно шиплю я.

— Боже, Раэлия, утро же. Откуда у тебя, вообще, в голове такие идеи берутся? — Мигель качает головой и бросает на меня раздражённый взгляд.

— А что? Роко бисексуал. Раз Дрон в больнице, то он поищет, куда вставить свой член, и ему насрать, парень это будет или девушка.

— Раэлия, да что с тобой? Почему ты говоришь подобные гадости про Роко? Чем он тебя обидел?

Тем, что он, блять, слишком близко к тебе подобрался. И он собирается забрать тебя у меня. Хрен ему.

— Ничем, просто я знаю своего брата и не понимаю, что у вас может быть общего. Я не доверяю ему, понятно? Я не доверяю своему брату, потому что он работает на отца. Он его заместитель, Мигель. И он всегда будет выполнять приказы отца, потому что теперь у него есть Дрон. Помнишь про манипуляции и шантаж?

— Помню, и всё же я тебя не понимаю. Роко никогда бы не причинил мне вреда. Он отличный парень.

Много ты о нём знаешь.

— Тогда почему ты делаешь такую тайну из вашей встречи? Обычно скрывают что-то плохое, к примеру, измены, убийства или наркотики.

— Господи, — Мигель отставляет тарелку и сжимает свою голову. — Вот тебе и доброе утро.

— Разве я не права? Ты просил о доверии, я вот тебе всё рассказываю, а ты от меня скрываешь свои делишки с моим братом. Ты…

— Это стыдно! — злобно перебивает он меня.

— Что? — озадаченно приподнимаю брови. — Ты что, трахаешься с моим братом?

— Боже мой, — Мигель издаёт стон и поднимает голову к полотку. — Нет, Раэлия, я не сплю с твоим братом.

— Тогда он отсасывает тебе? Ты типа один на всю семью? Ты…

— Раэлия, закрой уже рот, — рявкает Мигель. — Между нами с Роко нет никакой интимной интрижки. Господи, как ты, вообще, могла до этого додуматься? Я натурал. И я не хотел тебе говорить, зачем встречаюсь с Роко, потому что мне стыдно.

— Почему? Что может тебя настолько пристыдить? — хмурюсь я.

— Я бесполезен, — едва слышно говорит он, опустив взгляд.

— Что за чушь?

— Это не чушь, — Мигель вскидывает голову, и в его глазах плещется что-то такое, что давит на меня виной. — Это не чушь. Я бесполезен рядом с тобой. Когда на меня напали, я не смог защититься. Это не в первый раз уже происходит. Раньше мне не нужно было думать о том, что я должен быть начеку. Теперь я должен защитить тебя и себя, но не умею. Я не учился этому. Поэтому я собираюсь улучшить новый навык и попросил Роко научить меня драться.

— Мигель. — Мне реально становится стыдно за то, что я заставила его признаться в слабости.

— Не надо. Ничего не говори. Просто я хочу этого, понятно? Хочу научиться драться, чтобы в любой момент суметь защитить тебя. Я увидел, что в твоём мире я не смогу выжить, а ты не всегда будешь рядом. Да и прятаться за женщину стыдно. Так что я буду улучшать этот пробел. Когда-то я занимался борьбой и думаю, что у меня всё получится. У меня есть цель. Поэтому… молчи. Просто молчи.

Поджимаю губы, следуя его тихой и такой жалобной просьбе. Я бы никогда не заставила Мигеля пойти на такое, меня достаточно. Я уверена, что смогу его защитить, но… Выходит, что скоро я уже не буду сильной. Это плохо. Не хочу опять быть слабой. Мигель мужчина, и если Роко его натаскает, то Мигелю я буду не нужна, вообще. Он найдёт другую женщину, намного лучше меня и просто бросит меня. Да ни хрена подобного. Ничего, я разработаю план, как заставить Мигеля выбросить из головы это дерьмо. Он должен зависеть от меня, иначе я потеряю его и свою власть над ним тоже. Вот же Роко, вот же выблядок.

У Мигеля пропадает аппетит из-за этого разговора, и он прячется в ванной, а я чувствую себя паршиво. Мне не нравится, когда он такой уязвимый, но в то же время это именно то, что я обожаю в нём. Мигель не должен стать одним из нас, тогда он поймёт, что в нашем мире я просто законченная психопатка. Он не справится со всеми слухами и сплетнями обо мне, которые я яростно подогреваю. Он перестанет мне доверять. Он поверит им, а не мне. Блять.

Мы с Мигелем доезжаем до клуба Роко, но, как обычно, все парковочные места заняты, поэтому нам приходится припарковать машину через квартал.

— Чем займёшься? — интересуется он, достав из багажника спортивную сумку.

— Куплю новые шторы и тюль. Я же их испортила.

Мигель открывает рот, но я поднимаю руку, затыкая его.

— Помню, бежевые или в нюдовых тонах. Не брать ничего яркого, вульгарного и то, что мне нравится.

— Спасибо, Раэлия, — Мигель улыбается и чмокает меня в губы.

Блять, теперь реально придётся покупать шторы и тюль. Почему я не придумала ничего другого? К примеру, что пойду кого-нибудь убью, тогда не нужно было бы тащиться в эти грёбаные магазины. Дура.

Мне нельзя близко подходить к клубу, и я не собираюсь рисковать, но всё же слежу за Мигелем и жду, пока он безопасно доберётся до входа. Я так скучаю по своим боям. Я бы могла сама научить Мигеля, но он выбрал Роко. Вот ещё один предупреждающий звоночек. Ничего, я подумаю и вычеркну из жизни Мигеля Роко.

Покупаю шторы и тюль в одном из салонов, выбрав самые скучные цвета и очень похожие на те, что я испортила. Мигель зациклен на порядке и красивых вещах в доме, поэтому, чтобы повысить свой рейтинг, я покупаю ещё и пару горшков с цветами. Он любит цветы. Мигель выращивает грёбаную зелень на подоконнике. Так что он будет рад.

Написав сообщение Мигелю, что я в кафе поблизости и жду его, получаю ответ только через полчаса о том, что он закончил тренировку, собирается принять душ, и мы встретимся на углу рядом с клубом Роко.

Я с нетерпением жду Мигеля. Хочу, чтобы он поскорее увидел, что я купила, и полюбил меня больше чем Роко.

— Привет, — улыбаюсь, держа в руках подарки.

— Привет, это то, о чём я думаю? — Мигель широко улыбается, глядя на цветы.

— Ага. Тебе нравится?

— Да, очень. Я всегда хотел купить цветы домой, но постоянно откладывал это дело.

— За ними нужен минимальный уход. Ты же работаешь, но они живучие. Тебе не о чем беспокоиться, они не сдохнут. Они живучие.

— Здорово, ты потрясающая, Раэлия. И цвет штор я оценил. Это именно то, что мне нравится, — Мигель наклоняется и целует меня.

Есть! Выкуси, братец!

Мигель забирает у меня цветы, и мы идём к машине.

— Как тренировка? — интересуюсь я.

— Отлично. Мне безумно понравилось на самом деле. Сложно, но Роко прекрасный учитель. Мы будем встречаться с ним каждое утро перед работой. Думаю, что через месяц я уже смогу прилично дать отпор.

Блять. Это плохо. Чем бы его отвлечь?

— А как же Вегас? Ты говорил, что мы полетим в Вегас, — вспоминаю я.

— Придётся с этим повременить. Роко сказал, что пока это небезопасно. А также я спросил о твоём отце и, знаешь, рассказал ему о наших догадках. Но Роко поклялся, что за всеми этими покушениями точно стоит не ваш отец. Его даже в стране нет. Он в Колумбии.

Ну пиздец. Теперь Роко в курсе, что я всё знаю. А то, что отца нет, это отлично. Я проберусь к нему в дом и всё узнаю сама.

— Понятно. Но я уверена, что это он. Роко может покрывать его, Мигель.

— Почему ты так в этом уверена? Я не думаю, что Роко спокойно смотрел бы на то, как меня убивают. Мне показалось, что я ему нравлюсь, — хмурится Мигель, останавливаясь на перекрёстке.

Пока мы ждём зелёный цвет светофора, он передаёт мне цветы и достаёт из кармана брюк брелок от машины.

— Есть Дрон, я тебе говорила что…

Оглушающий взрыв обрывает меня. Боль от жаркого удара моментально окатывает всё тело. Меня толкает назад, как и Мигеля. Я кричу от страха, падая на землю. Горшки разбиваются. Во рту появляется металлический привкус. В голове всё звенит, всё тело болит. Сигнализации орут, как и люди. Громкий свист в ушах не даёт мне вздохнуть нормально. Перед глазами всё крутит, пока я пытаюсь подняться. Впереди я вижу огонь, что-то взорвалось.

Мигель! Где Мигель?

Меня привлекает кашель. Я поворачиваю голову и вижу Мигеля. Он садится на землю, дёргая головой.

— Мигель! — кричу я и ползу к нему. Мои руки дрожат, когда я поднимаю его голову к себе.

— Я в порядке… порядке. Ты как? Что случилось? — спрашивая, он кривится от боли, вероятно.

— Произошёл взрыв где-то близко. Нас зацепило. Крови нет? Ты поранился!

— Раэлия, я просто поцарапал руку, когда упал. Всё в порядке. Я не хрустальный. Там могут быть люди. Нужно позвонить пожарным и медикам, — Мигель встаёт и поднимает меня.

— О, боже мой, — шепчет он, в ужасе глядя вперёд.

Я перевожу взгляд туда же, и у меня всё внутри переворачивается от страха. Машина Мигеля. Взорвалась машина Мигеля, когда он её разблокировал заранее, чтобы мы положили покупки.

Моя кровь леденеет от бессилия и паники, которые разрывают моё сознание. Господи… мы оба могли погибнуть там.

Мобильный Мигеля пищит, и он достаёт его из кармана.

— Какого чёрта? — шепчет он.

Вырываю из его рук телефон и смотрю на сообщение, пришедшее только что.

«Держись от шлюхи подальше. Ощутил поцелуй смерти, Мигель?»

Телефон Мигеля падает из моих рук, но он успевает его поймать.

Я была права, теперь всё официально. На Мигеля объявили охоту из-за меня.

Мигель

Когда я проходил практику, то мы обязательно готовились к различным ситуациям с кодом «чёрный». Это терроризм, психопаты-убийцы, нападения и катастрофы. Нас учили тому, что врачи должны всегда в первую очередь спасать своих пациентов, думать о них, даже несмотря на свои ранения. И я всегда опасался, как и любой другой человек, попасть в такую ситуацию, когда придётся выбирать, кого спасать. Нет, я думаю не о себе, а о пациентах. Есть дети, есть умирающие взрослые, есть роженицы, есть множество различных пациентов, но все они хотят жить. Все. И выбирать всегда должен врач, определяя приоритетные жизни. Это молодые, здоровые и крепкие люди, возрастом до тридцати лет и точно не дети. Поэтому я и боялся подобных эксцессов, ведь, по сути, старики, больные дети, умирающие люди никому не нужны. Но самое страшное то, что люди и так дохнут, как мухи, так ещё и есть те, кто просто так играет со смертью. Есть те, кому безразлична судьба человека, главное, доказать свою власть.

В моей голове стоит шум от взрыва. Глаза болят от жара, но мы живы, и это главное для меня. Схватив Раэлию за талию, я тащу её за собой, набирая попутно «девять один один». Надеюсь, что погибших нет, потому что я выбрал для себя приоритет. Мой приоритет Раэлия, и мне плохо из-за этого решения. Я бросил людей, вероятно, умирающих. Я оставил их, решив, что жизнь Раэлии важнее. Для меня так уж точно. Именно в этот момент я и понял, что у меня есть к ней реальные чувства. Настоящие чувства. И это ни лёгкая влюблённость, ни сексуальное влечение, ни азарт и адреналин. Это любовь, о которой говорил папа. Это она самая.

— Нам нужно вернуться к Роко, — шепчу я, переводя дыхание.

— Нет… нет, нельзя. Мы должны поскорее убраться отсюда, — отрицательно мотая головой, Раэлия хватает меня за руку, и мы бежим подальше от места взрыва.

У меня ноет плечо, но, наверное, это из-за тяжести спортивной сумки и штор. Цветы я бы вряд ли спас, но шторы и тюль — это важно. Нет, не потому, что они уничтожены в моей квартире, а потому что их выбирала Раэлия для меня. Она думала обо мне и впервые прислушалась к моему выбору цветовой гаммы. Для меня это просто очень важно.

Сев в такси, мы едем домой. Раэлия крепко держит меня за руку, прижимая к себе, словно боится, что меня вырвут из её рук. И это меня пугает, если честно. То, с каким рвением она пытается защитить, сделать меня слабым и маленьким для себя, чтобы иметь возможность доказать всем свою силу. А также её постоянные просьбы не умирать. Я не собираюсь, только вот она этого понять не может. Именно не может, к сожалению.

Мы оба принимаем душ. Когда я выхожу из ванной комнаты одетый, то мой взгляд падает на шторы, которые следовало бы поменять. Нет, сначала другое.

— Что ты делаешь? — спрашивает Раэлия, перестав нервно расхаживать по гостиной.

— Я ищу документы на машину. Не помню, взрыв является страховым случаем или нет, — хмурюсь я, перебирая бумаги. Так, это инструкция по пользованию стиральной машинкой, посудомоечной машинкой, страховка ноутбука и телевизора. Чёрт, они просрочены. Мне нужно было их продлевать?

— Мигель, ты нормальный? — фыркает Раэлия, выхватывая у меня документы и бросая их за свою спину.

— Что ты делаешь? Ты с ума сошла? — возмущаюсь, всплёскивая руками, и смотрю на разбросанные по всей гостиной листы. Теперь придётся ещё и собирать их, складывать по датам, важности и в алфавитном порядке, а я до сих пор не нашёл то, что мне нужно.

— Это я у тебя спрашиваю. Твою машину взорвали, Мигель!

— Я помню, поэтому и пытался найти документы. Мне нужна машина. Как я объясню это родителям?

— Ну пиздец, — Раэлия шлёпает себя ладонью по лбу.

— Фиолетовый. Ты не понимаешь, что мне нужно найти документы, обратиться в страховую фирму и ещё написать заявление в полицию. Иначе я не получу новую машину. Я не хочу тратить деньги на покупку новой машины только потому, что кому-то захотелось взорвать мою.

— Это полный аут, — шепчет Раэлия, качая головой.

— Как, вообще, это происходит? Вот человек просыпается утром, и ему в голову приходит внезапная идея: «Взорву-ка я машину Мигеля». Чем он думал? Задницей? Как так можно?

— Господи, Мигель, на тебя охоту объявили, а ты о машине думаешь! Ты…

Мой мобильный звонит, и я бросаю взгляд на стол, на котором он лежит. Раэлия тоже.

— Это Роко, — говорю я, когда беру телефон.

— Ну да, проверяет, жив ли ты ещё, — фыркает Раэлия.

— Прекрати, — отрезаю я и отвечаю на звонок. — Роко, привет.

— Боже мой, наконец-то, я звонил тебе три раза, Мигель! — кричит Роко в телефон.

— Правда? Я был в душе, не увидел. Что-то случилось?

— Ты прикалываешься, что ли? Мне сказали, что произошёл взрыв! Я вышел посмотреть и увидел твои номера на машине, Мигель! Твои номера! Твою машину взорвали!

— Ах, это, ну да, я в курсе. А ты не знаешь, это страховой случай? — интересуюсь я.

— Чего?

— Взрыв машины — это страховой случай? Ладно, не бери в голову, сам разберусь. Ты же многое знаешь, вот скажи, мне следует сейчас написать заявление или потом? Как это, вообще, можно объяснить так, чтобы получить новую машину. Я не знаю, что мне делать дальше. Ты знаешь алгоритм действий после подобного эксцесса?

— Эм… секунду, кажется, я немного торможу.

— Я просто не знаю, что делать дальше, Роко. Как мне получить новую машину?

— Чёрт. Ты в шоке, да? Рэй рядом?

— Нет, я в порядке, и да, Раэлия рядом со мной и немного нервничает.

Раэлия закатывает глаза и показывает средний палец, но я думаю, что это для Роко, а не для меня. Я же ничего особо-то и не сделал, чтобы раздражать её так.

— Хорошо. Пусть приведёт тебя в чувство. Это ужасно.

— Роко, я в порядке. Правда, я в полном порядке. Почему вы все меня об этом спрашиваете? Я в порядке. Там много жертв? Мы ушли с места взрыва, я волнуюсь. Я же врач, мне следовало остаться там и помочь людям.

— Хм, жертв нет. То есть раненные есть, но никто не ранен критически. Так мелкие царапины и ожоги. Взрыв произошёл на тихой улице, зацепило несколько машин и два магазина. Там стёкла повылетали, а так всё окей. Все живы.

— Это хорошие новости. Ну, ладно, я пойду дальше искать документы на машину, а то на следующей неделе мне нужно ехать на работу. Да и я ничего разумного придумать не могу, чтобы соврать родителям. А это по новостям покажут?

— Я сделаю всё, чтобы было тихо. И, Мигель, нам нужно встретиться. Мне всё это не нравится. Тебя явно пытаются убить, ты это понимаешь?

— Да, прекрасно.

— И что? Что ты собираешься делать? Тебе вряд ли полиция поможет. Они заодно с ними и с нами. Они не будут влезать в эти разборки. Я бы мог приставить к тебе больше ребят, чтобы вы были в безопасности. Да, думаю, так и сделаю. Я просто пока понятия не имею, кто это делает, и где следует искать виновников. Пока это всё, что я могу сделать, Мигель. А также я просмотрю камеры наружного наблюдения, вдруг там будет что-то. Твоя машина была в полном порядке, когда я лично пригнал её к твоему дому. Значит, бомбу подложили в то время, пока ты находился в клубе. Чёрт, тебе нужно засесть на дно, Мигель. Я подумаю… подумаю, куда тебя перевезти, чтобы ты был в безопасности, пока мы всё это не решим. Только не нервничай, хорошо?

— Я и не нервничал. Спасибо за помощь, Роко. Раэлии нужна охрана. Я бы не хотел, чтобы она пострадала. И я не собираюсь прятаться. Я буду и дальше так же жить в своей квартире, как живу, ходить на работу и ездить к родителям. Они хотят, чтобы я их боялся, но я не боюсь. Если бы они пришли ко мне, и мы бы поговорили, было бы больше толку. А так, понятия не имею, почему я им не нравлюсь. Зачастую я всем нравлюсь. Вреда никому не причиняю. Я врач.

— Эм, ладно… ладно. Значит, понаблюдаем. Я разузнаю. Я тоже пока не понимаю, кому и чем ты не угодил.

— Хорошо. Спасибо, Роко, береги себя и передавай привет Дрону.

— Ага.

Завершаю вызов и кладу мобильный на стол. Раэлия странно смотрит на меня, словно я убил панду. Я бы никогда такого не сделал. Мне нравятся панды.

— Что?

— Ты не понимаешь, да, что происходит?

— Я же сказал, что понимаю.

Наклонившись, я собираю все документы. Надо всё же найти страховку на машину. Это важно.

— А как насчёт сообщения? Тебя оно не тревожит?

— Мне не нравится то, что они оскорбили тебя. Это невежливо, а так остальное это просто набор слов, — равнодушно пожимаю плечами.

— Мигель, они пометили тебя. «Поцелуй смерти» — это традиционная метка того, кого убьют.

— Хм, почему меня пометили? — хмурясь, спрашиваю я и кладу документы на стол.

— Из-за меня. Тебе же нормальным языком сказали, держаться от меня подальше.

— Это чушь, — отмахиваюсь я. — Раэлия, мы живём в цивилизованном мире. Я не Монтекки, ты не Капулетти. Давай всё же без Шекспира, со школы его терпеть не могу.

— То есть тебе насрать на «поцелуй смерти»? — кричит она.

— Если бы я понимал, вообще, что это значит, как это получить, и почему это случается, то смог бы ответить на твой вопрос. А так, фиолетовый, Раэлия. Фиолетовый.

— «Поцелуй смерти» — это метка. Ты смотрел «Крёстного отца»?

— Мафия? Нет, конечно, — кривлюсь, оглядывая гостиную, и мой взгляд цепляется за шторы. — Я не понимаю смысла в этих общинах, которые они создают. От них больше проблем, чем пользы, поэтому мне не нравится этот жанр. Он глупый.

— Просто охуенно, — бормочет Раэлия.

— Фиолетовый. И что? Как Шекспир связан с мафией? — Отлично! Я понял, что мне абсолютно сейчас не нравится.

— Никак. Это твоя извращённая фантазия. В общем, «поцелуй смерти» — это настоящий поцелуй главы мафии. Таким образом они показывали на жертву, которую нужно убить. Глава мафии целовал в губы или в лоб того, кого помечал и таким образом, якобы благословляя его, он тайно приговаривал его к смерти.

— Это плагиат и лицемерие, — говорю я и достаю новую упаковку штор.

— Что?

— «Поцелуй смерти» — это плагиат на картину Репина «Иван Грозный и сын его Иван», — поясняю я.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Это картина, Раэлия. Её написал Репин, величайший художник-реалист. Якобы на картине изображён отец и сын. Отец в порыве злости убил своего сына и держал его на руках, раскаиваясь за свой поступок. Хотя у картины множество интерпретаций, и это не самая моя любимая. Но те, кто хотят меня убить, украли идею у Репина. Выходит, что «поцелуй смерти» — это предательство прямо в лоб.

Раэлия приоткрывает рот, видимо, обдумывая свои идеи интерпретации значения данной картины. Поэтому я ухожу в ванную, чтобы достать из шкафа стремянку. Время повесить шторы, а то испорченные меня слишком нервируют.

— Итак, что они хотят? Напугать меня искусством? — хмыкнув, забираюсь на стремянку.

— Что ты делаешь?

— Меняю шторы. Это очевидно. А ты не отвлекайся, мы обсуждали смехотворную пародию на искусство.

— Боже мой, ты можешь хотя бы раз вести себя как нормальная жертва?

— А что я делаю не так?

— На тебя совершено третье покушение, тебя чуть не убили, твою машину взорвали, и тебе прислали сообщение с официальным предупреждением, а ты шторы меняешь?

— Да, — киваю я, бросая на пол испорченные шторы. — Это намного разумнее, чем воровать идею у Репина. Надеюсь, что эти ребята придут ко мне поговорить, и я расскажу им, насколько смехотворно они выглядят. Господи, надо же, «поцелуй смерти», ничего лучше придумать не смогли.

— Мигель, ты осознаёшь, что тебе грозит реальная опасность из-за меня?

— Я осознаю, что какие-то недалёкие люди пересмотрели фильмов и занимаются плагиатом, портят моё имущество и прячутся, как трусы. Так что да, я всё осознаю. А что насчёт той части, что всё происходит якобы из-за нашей с тобой близости, то это ещё более смехотворно, чем сама угроза. Раэлия, прекрати нагнетать обстановку. Им выгодно всё выставить так, чтобы выманить тебя, и ты совершила глупость. И ты собираешься её совершить, разве я не прав?

— Я пытаюсь защитить тебя! — кричит она.

— Мне сейчас что-то угрожает? Нет. Давай, просто обсудим всё спокойно. Итак, что они хотят от меня?

— Боже мой! Они хотят, чтобы ты отвалил от меня!

— Хм, я отказываюсь. Мы с тобой встречаемся и даже на мюзикл ещё не сходили, — улыбаюсь я, бросая взгляд на взвинченную Раэлию.

Ей, правда, нужно начать медитировать, она слишком резко на всё реагирует.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Я люблю мюзиклы, красивые костюмы и голоса тоже.

— Мигель, соберись! Я говорю с тобой насчёт того, что ты даже не напрягаешься из-за угроз.

— Ах, ты об этом. Ладно. Они хотят поиграть и воспроизвести фильм? Нам нужно посмотреть фильм, чтобы понять и разгадать их нелогичные поступки? Хорошо, давай найдём этот фильм.

— Да дело не в фильме, Мигель! Дело в том, что на тебя объявили охоту! И это сделал мой отец!

— Опять ты об этом. Роко говорит…

— Роко лжёт!

— С чего ты так решила? — хмурюсь я.

— Подумай сам, Мигель. Он пригнал твою машину утром, и эта же машина взорвалась. Тебе ничего не кажется подозрительным?

— Вообще-то, нет. Роко сам был удивлён взрыву, и он просмотрит записи с камер видеонаблюдения, чтобы хотя бы что-то найти. А также он уверен, что бомбу подложили, пока я был на тренировке. А Роко был вместе со мной, и если он бы хотел меня убить, то легко сделал бы это. Тем более он волновался обо мне.

— Якобы, — фыркает Раэлия. — Это всё чушь! Он играет тобой! Ты что, ничего не видишь?

— Я вижу то, что ты не хочешь признать — Роко и твой отец здесь ни при чём. Нужно обратиться в полицию, чтобы этих горе-плагиатчиков поймали. Нет никаких доказательств о том, что твои подозрения верные. И если уж на то пошло, то все улики указывают на тебя.

— Что? Ты охренел? — возмущается Раэлия.

Завершив со шторами, я спускаюсь со стремянки.

— Раз уж ты знала про «поцелуй смерти», то явно намеренно прислала мне наши с тобой фотографии с поцелуйчиками. Ты пыталась запугать меня.

— Что? О чём ты говоришь?!

— Я не высказываю тебе претензии, Раэлия, это было мило. Но те поцелуйчики стояли на каждом моём изображении. На моих губах, лбу, щеке и виске. И вот кто-то тоже начинает говорить про «поцелуй смерти». Чего ты добиваешься? Что тебя так пугает, раз ты решила взорвать мою машину? — хмурюсь, ища хотя бы какое-то адекватное оправдание Раэлии. Это жест внимания? Да, на Раэлию похоже.

— Мигель, ты рехнулся, что ли? Я ничего тебе не присылала! О каких фотографиях ты говоришь?

— Я хотел их выбросить, но забыл. Сейчас покажу. Раэлия, я не виню тебя ни в чём, заверяю…

— Заткнись уже, Мигель, и покажи эти грёбаные фотографии, которые я, напомню, не посылала тебе!

— Фиолетовый, — тяжело вдохнув, направляюсь в спальню и достаю свой рабочий портфель. Раэлия стоит рядом, когда я вытаскиваю все порванные фотографии.

— Вот, — показываю на часть нашего изображения, где отчётливо виден поцелуй.

Раэлия выхватывает фотографии и начинает судорожно перебирать их.

— Боже мой… Мигель, — она поднимает голову, и её глаза блестят от страха.

— Я так плохо получился?

— Я не посылала тебе этих фотографий. С чего ты, вообще, решил, что это я?

— Я думал, что так ты выказываешь мне своё внимание. У тебя особое чувство юмора, поэтому подумал, это должно значить, что я тебе нравлюсь.

— Блять, Мигель!

— Фиолетовый.

— Я не занималась бы этой хренью.

— Фиолетовый.

— Это… это предупреждение. Когда тебе пришли эти фотографии?

— Недавно. Перед моим отпуском. Если это не ты, то кто?

— Мой отец! Это в его стиле!

— Он не выглядел как придурок. Зачем ему заниматься этой глупостью?

— Ты не понимаешь. Раньше это было традицией в криминальных кругах. Своего рода игрой, но жертву, которую физически поцеловали, убивали моментально. В настоящее время «поцелуй смерти» стал объявлением начала охоты на человека. Смысл состоит в том, чтобы причинить ему максимум вреда и довести его до суицида. Это считается намного лучше, чем просто убийство. Весело. И вот эти фотографии были первым предупреждением, что ты их жертва, Мигель. На всех фотографиях мы вместе, и они уже тогда тебе намекнули, что дело во мне.

— Хм, какое-то паршивое у них чувство юмора, — фыркаю я.

Да кто в здравом рассудке будет заниматься подобным? Это же детский сад какой-то.

— Но самое главное то, что это начал мой отец, когда был ещё очень юн. Ему стало скучно, и так он помечал своих жертв, чтобы гоняться за ними и играть с ними. Ему нравится подобное дерьмо, понимаешь?

— Я не думаю…

— Тебе не нужно думать, Мигель. Это факт. Почему ты не веришь мне? — Раэлия ударяет кулаком по фотографиям.

— Я верю, что для тебя это очень страшная вещь, и ты переживаешь за меня, но не считаю разумным обвинять твоего отца, а тем более Роко в том, что это их рук дело. Они не такие лицемерные, Раэлия.

— Ты ничего о них не знаешь! Ты что, думаешь, раз Роко мил с тобой при встрече, за спиной он не хочет тебя убить?! Мигель, очнись, ты не хочешь увидеть правду!

— Я вижу её, но вот ты нет. Твоя обида на Роко и отца переходит все границы, Раэлия. Ты обвиняешь их в том, чего они не делали, и пытаешься убедить в этом меня. Но есть закон и правосудие, в конце концов.

— Знаешь, с тобой бесполезно разговаривать, Мигель! Просто бесполезно! — кричит она. — Ты в опасности из-за меня! И Роко, и мой отец были против наших отношений! Они предупреждали тебя, верно? Они должны были предупредить!

— Да, твой отец предупреждал меня, что ты не в себе, Роко тоже, — киваю я.

— Вот! Видишь? Они сказали тебе, что ты должен делать, по их мнению, но ты этого не сделал. Они дали тебе возможность спастись и до сих пор дают! Вот посмотришь, если я уйду, и ты останешься один, то больше не будет никаких нападений на тебя!

— И ты собираешься уйти, верно? — уточняю я.

— Да! А ты как думаешь? Я не хочу, чтобы тебя убили, Мигель! Пожалуйста, поверь мне. Мигель, поверь мне, это они. Они ранят тебя и будут использовать твою семью. Только подумай о них. Подумай, Мигель. Минди беременна. Если они сделают всё, чтобы она потеряла ребёнка, что будет тогда?

— Она будет крайне разочарована и, вероятно, если я ей всё расскажу, обвинит меня в эгоизме.

— Именно! Ты не понимаешь, да? — Раэлия подходит ко мне и берёт мою руку в свою. — Ты не понимаешь, что ты мне дорог, и я боюсь, что они тебя убьют, Мигель. Ты умрёшь не сразу. Через год или два. Только представь, тебе всё это время придётся избегать опасности, но ты всё равно умрёшь. Ты будешь наблюдать за тем, как твои родные страдают, умирают у тебя на руках, и всё из-за меня. Из-за того, что ты выбрал остаться со мной. Разве я того стою?

— Нельзя подобное сравнивать, Раэлия. Но я не думаю, что если ты уйдёшь, это будет правильно. Ты тоже будешь в опасности. Лучше позвонить Роко и поговорить с ним. Он не врёт, я бы понял.

— Ты не знаешь его. Не знаешь. Роко умеет хорошо врать, Мигель. Этому нас учили с детства.

— Что ж, значит, доказательств у тебя нет, а лишь догадки. Этот «поцелуй смерти» для меня ничего не значит. Никто не имеет права решать судьбу людей, а я никому ничего плохого не делал.

— О чём я и говорю. Ты даже не будешь пытаться спастись, верно? — с горечью в голосе спрашивает она, отпуская мою руку.

— Я буду жить так же, как и жил раньше. Меня не напугать, Раэлия. Они пытаются это сделать, кто бы это ни был. Но поверь мне, если им не показывать страха, вести себя как раньше, то они придут лично, потому что такое поведение будет раздражать их. Они захотят знать, почему мы не поддаёмся на их манипуляции. И тогда мы узнаем правду, как и увидим плохих парней. И я точно уверен, что дело не в тебе, Раэлия. Тебе хочется быть главной персоной в этой истории, но ты не главная. Я понимаю, что тебе не хватило любви отца и Роко, и таким образом ты хочешь услышать от них, что они тебя любят и примут обратно, и не важно со мной или без меня. Свои обиды ты перекладываешь на происходящее, считая, что это поможет тебе хотя бы сейчас доказать, что ты жертва, а они не правы. Я понимаю…

— Что за хрень ты несёшь? — рычит она.

— Фиолетовый. Раэлия, нужно спокойно всё обсудить. Ты из-за страха можешь сейчас совершить неразумные вещи. Давай мы просто успокоимся и подумаем вместе, может быть, закажем поесть и посмотрим этого «Крёстного отца»? — с мягкой улыбкой на лице предлагаю я.

— Ты рехнулся, что ли? Мигель, это просто уму непостижимо!

— Ты кричишь и явно злишься на меня за то, что я разумно подхожу к делу.

— Тебя чуть не убили, взорвали твою машину и прислали тебе сообщение о том, что ты должен держаться подальше от меня! Что ещё тебе нужно, чтобы начать что-то делать?

— А что ты предлагаешь? Обвинить, вероятно, невиновных людей в покушениях? Что?

— Бороться. Убить их.

Чёрт, вот этого я и боялся. Раэлия настолько близко приняла происходящее к сердцу, что не может разумно мыслить. Она всюду видит врагов, в особенности Роко и своего отца.

— Ты не можешь убить их, Раэлия. Тебе легче не станет. Потом ты будешь винить себя.

— Никогда я не буду винить себя за то, что защищала тебя. Но ты, по всему видимому, насрал на свою безопасность. Ты просто мудак, Мигель!

— Фиолетовый…

— Да пошёл ты на хрен! Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, когда тебя убьют! Ты мне не веришь, но я докажу тебе, что права! Я докажу! — Раэлия отталкивает меня, распахивая шкаф.

— И что ты собираешься делать? Бегать по городу, страдать и винить себя? Что?

— Это ведь, и правда, я виновата! Я втянула тебя в это дерьмо, Мигель! Я! А ты просто дебил, раз думаешь, что твоя вежливость поможет! Да ты бы уже сдох, если бы не я! Давай беги к Роко, мне насрать! Хочешь быть на его стороне, похуй! Я и тебя убью, если встанешь у меня на пути!

Глубоко вздыхаю и с болью наблюдаю, как Раэлия хаотично бросает свои вещи в чемодан. Она продолжает изрыгать проклятия и оскорбления в мою сторону, а я просто разворачиваюсь и ухожу.

Крики и брань доносятся из спальни, пока я забираюсь снова на стремянку и снимаю тюль.

А что я могу? Умолять её остаться? Сказать ей, как сильно я её люблю, и она должна остаться хотя бы ради меня? Бегать вместе с ней, как идиот, по городу, не зная, что мы ищем? Или обвинять всех вокруг? Раэлия видит меня врагом, потому что сейчас она находится под властью эмоций. Она не может разумно соображать.

— Ты издеваешься, что ли? — визжит она, влетая в гостиную. — Ты вешаешь грёбаный тюль?

— Что ты предлагаешь мне делать? Ругаться с тобой? Кричать? Драться? Что? — спокойно спрашиваю её.

— Тебе что, насрать на… то, что я ухожу? — её голос срывается, не веря тому, что я не буду перекрывать ей путь, бросаться под поезд и совершать другую чушь. Мне очень жаль, но здесь я ничем не могу ей помочь, потому что она этого не хочет.

— Нет, это не так, но я не собираюсь повторять модель поведения твоих родителей, Раэлия. Я, даже не зная твою маму, могу сказать, что ты поступаешь сейчас, как она. Ты истеришь, выставляешь себя жертвой, устраиваешь скандал и ждёшь, что тебя удержат силой. Нет. Я не буду этого делать. Прости, Раэлия, я не такой. Тебе не превратить меня в своего отца.

— Я и не хочу этого. Они хотят, чтобы я ушла. Я же… пытаюсь защитить тебя.

— Это не так. Если бы, действительно, хотела защитить меня, то была бы рядом, как я всегда находился рядом с тобой. Если бы я тебе был важен и дорог, то ты бы взяла себя в руки и доверилась мне. Но ты считаешь, что я предаю тебя, не поддерживая твои домыслы. Пусть будет так. Хочешь уйти? Уходи. Но это не значит, что между нами всё кончено. Ты можешь вернуться, когда успокоишься. Ладно? Я буду ждать тебя.

Раэлия дёргается назад и поджимает губы.

— Прости, я не хочу причинять тебе боль. И я её не причиняю, ты сама это делаешь с собой, потому что тебе скучно рядом со мной. А всё это зажигает твой адреналин. Я не против. Но возвращайся, когда будешь готова решить все проблемы разумно, и прошу, береги себя, Раэлия. Будь осторожна. И, пожалуйста, думай, прежде чем что-то будешь делать и кого-то убивать. Хорошо?

— Да пошёл ты, Мигель, — с ненавистью выплёвывает она. — Да пошёл ты на хер!

Она срывается с места и хватает свой чемодан.

— Нет, я останусь здесь. Это ты уходишь, — шепчу я и прикрываю глаза, когда хлопает входная дверь.

Тяжело вздохнув, сажусь на стремянку и закрываю лицо ладонями.

Правильно ли я всё сделал? Мне плохо оттого, что Раэлия считает меня врагом. Это я пострадал. Это меня чуть не убили. Это мою машину взорвали. И я не верю, не могу поверить в то, что кто-то решил поохотиться на меня, словно я животное. Это не так. Вероятно, отец Раэлии играет так с ней, но не со мной. Я лишь пешка в их руках. Я не идиот. Я вижу, как все они тянут меня в разные стороны. Может быть, мне тоже нужна передышка.

Повесив тюль, выбрасываю старый, как и шторы, затем мою пол и снова тру стены. Я пишу сообщение Роко о том, что его сестра считает, что он покушается на меня. Роко звонит мне, но я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Я пишу ему, что слишком устал, чтобы обсуждать это сегодня. Завтра, всё завтра.

Утром мне звонит глава отделения и просит приехать сегодня на операцию. Очень сложная операция, для проведения которой требуются три детских хирурга. Конечно, я с радостью отвечаю, что приеду к десяти утра, пораньше, чтобы вникнуть в курс дела. Это хотя бы немного отвлечёт меня от неприятных чувств и переживаний за Раэлию и её сумасбродство.

Собрав свою сумку, направляюсь на такси в сторону клуба Роко. Бросаю печальный взгляд на изуродованные магазины и пустое место на дороге, где раньше стояла моя машина. Из полиции мне так и не позвонили. Родители тоже не в курсе, но я должен предупредить их. И что им сказать? Что кто-то решил поиграть с моей жизнью из-за того, что я встречаюсь с Раэлией? Боже, даже я в это не верю, мои родители подавно высмеют этих идиотов. Или рассказать о том, что Раэлия меня бросила и писала мне полночи пьяные сообщения о том, какой я придурок, а я проигнорировал, потому что она явно была не готова разговаривать нормально? Об этом, вообще, лучше не говорить. Папа учил меня, что разногласия никогда нельзя выносить за пределы спальни. Там они должны начинаться и заканчиваться. Никто не должен знать о том, что происходит в паре, кроме них, особенно друзья и семья. Они составят плохое мнение о партнёре, и тогда всё будет только хуже. Так что мне нужно придумать, что сказать родителям, и попросить их быть осмотрительнее.

Вытерев пот со лба, сажусь на мат и делаю глоток воды.

— Отличная работа, Мигель, — Роко улыбается мне, падая рядом со мной.

— У меня всё тело болит. Так что вряд ли это было отличной работой. Скорее, я был удобной грушей для битья, — хмыкаю я.

— Брось, ты учишься. Все с чего-то начинают, — Роко внимательно смотрит на меня, и я знаю, что он хочет.

— Ладно. Давай обсудим то, что происходит, — глубоко вздохнув, настраиваю себя на сложный диалог. А мне бы хотелось помолчать. Сегодня меня ждёт сложная операция, и я должен сконцентрироваться на ней, а не на своих личных проблемах.

Рассказываю Роко основное, чтобы он тоже мог оценить степень опасности и разъяснить мне что-то, если я неправильно понял.

— Рэй с тобой связывалась?

— Если не считать восьми пьяных сообщений, с высмеиванием меня, моей слабости и оскорблениями, то нет.

— Блять, она всё уничтожает своими руками, — Роко разочарованно качает головой. — Ты же не думаешь, что я бы позволил, чтобы отец тебе причинил вред?

— Нет, не думаю, но так думает Раэлия, и это может быть намного опаснее, чем покушения на меня. Ты понимаешь, что она считает тебя и своего отца врагами, Роко?

— Да. Я уже усилил охрану рядом с Дроном. Она не хочет слышать доводы разума. Это не я. Я бы никогда такого не допустил. Отец был юным, когда использовал «поцелуй смерти», он давно уже этим не занимается. Я замещаю его и вижу всё, что он делает. Это моя работа. К тому же мы проверили того, кто напал на тебя дома. Он не наш парень. Он, вообще, прилетел из Германии три месяца назад, как турист. Три месяца назад мы с тобой не были знакомы. Он не принадлежит ни к одной группировке. Вероятно, он одиночка. При нём не было ни документов, ни мобильного, ничего. Тебя кто-то заказал, отец не пользуется левыми парнями. Это не в наших правилах. И уж прости, что скажу это, но убивать тебя из-за того, что ты трахаешь мою сестру, это просто бред.

Перевожу мрачный взгляд на Роко, а он фыркает.

— Какие у тебя догадки?

— Я думаю, что кто-то пытается настроить Рэй против нас, используя тебя. Они знают, что сестра не стабильна, и она явно ждёт шанса, чтобы отомстить отцу. Конечно, я помогу защитить тебя, Мигель, потому что эти люди не гнушаются причинением вреда тебе, но не считаю, что ты на самом деле им нужен. Им нужно начать междоусобицу внутри нашей семьи.

— Это уже разумно. Но Раэлия считает иначе, Роко. Она видит всё иначе. У неё был кошмар, и он случился наяву. Она считала, что её отец пытается убить меня.

— У Рэй с отцом плохие отношения. Что я могу ещё сказать? Я пытался влезть, но только получил больше. Я никак не могу повлиять на них, Мигель. Я же пытаюсь помочь. Рэй просто нужно лечиться, вот и всё. Она должна обратиться к специалисту. Её реальность искажена, и она может причинить себе вред, как и невинным людям.

— И кто виноват?

— Отец, конечно. Он должен был решить всё раньше. Он должен был.

— Это не так, Роко, — говорю я. Он переводит на меня удивлённый взгляд. — Ты тоже виноват. Она тебе не доверяет, понимаешь? Она тебе абсолютно не доверяет, раз допустила мысль, что ты можешь стоять за всем этим. Значит, и ты был плохим братом. Здесь есть и твоя вина.

— Мигель, ты просто не понимаешь всего. Ты не знаешь большей части правды, — цедит сквозь зубы Роко.

— Да, не знаю, но я вижу многое. И я помню, что ты сказал. Ты выбрал Дрона. В этом суть. А пока не было Дрона, кого выбирал ты? Отца? Думаю, да. Не свою сестру, а отца. И тебе нужно первым сделать шаг.

— Я не могу. Отец меня накажет. Дрон же в больнице. Мигель, ты же был там. Ты видел всё, — огрызается Роко.

— Да, но надо рисковать. Тебе страшнее потерять сестру или нарушить приказ отца? Я не считаю вашего отца идиотом. Нет, это не так. Но посмотри, что он сделал с вами. За всё время, которое я видел вашего отца, он не был приятным человеком. Но он не родился таким. А после того как я узнал, какой была ваша мать, я отчасти понимаю, что он хочет сделать. Я осуждаю его за то, что он ударил Раэлию и за то, что он сделал с Дроном. Я осуждаю его за многое, но имею ли я право? Нет. Мы и мизерной доли не знаем, что он пережил. И я не верю, что он хочет настроить своих детей друг против друга. Не верю. Он просто показал вам, насколько вы слабы на самом деле. Вы уже стали врагами друг для друга. Посмотри, Роко, что вы своими руками делаете друг с другом. Так нельзя. И я считаю, что ты должен сделать первый шаг. Вашего отца здесь нет. Так найди Раэлию, поговори с ней и дай понять, что ты до сих пор её брат, Роко. Ты нужен ей. Я не могу помочь ей, потому что она считает, что я дурак, который вешает шторы, а не носится по городу и не кричит от страха. Просто я другой и вижу всё иначе, чем вы. Ты должен это сделать. Видишь, что хотят получить ваши враги? Ты же понимаешь это. И осталось совсем чуть-чуть до кровавых, жестоких ошибок, которые собирается совершить Раэлия. Убереги её от них. Только ты можешь. Я нет. Мог бы, сделал. Я старался уберечь её всё это время, но сейчас на свет вышли все её страхи. Они управляют ею. И один из самых страшных страхов то, что тебя не будет рядом, как и тогда. Ты будешь вместе с отцом, безразличным к её жизни.

— Но это не так. Я люблю Рэй, хотя порой считаю, что она не права. Я люблю её, — с болью в голосе шепчет Роко.

— Я знаю. Так покажи ей. Может быть, пришло ваше время? Может быть, именно вот эта ситуация вам покажет, что вы нуждаетесь друг в друге? Роко, помоги ей. Пожалуйста, помоги Раэлии. Если бы я мог, сделал бы всё сам. Но не меня она видит в своих кошмарах. Не меня она боится. Не от меня она бежит. Верни её мне, Роко, пожалуйста, — с мольбой смотрю в его слезящиеся глаза.

— Хорошо, я постараюсь, Мигель. Хорошо, — шепчет он.

— Спасибо. Что ж, а меня ждёт операция, — произношу я и встаю на ноги, и они пружинят. Бокс это сложнее, чем обычные тренировки в спортзале.

— Мигель?

— Да? — Оборачиваясь, кручу в руках бутылку с водой.

— Это серьёзно? У тебя к ней всё серьёзно?

— Я люблю её, Роко. Вот так-то. Я люблю её, какой бы она ни была. Но она не должна пока знать об этом. Ещё не время.

— Повезло Рэй. Ты же понимаешь, что тебе придётся сделать выбор?

— Да. Понимаю. Я его сделал. Я же сказал тебе, я люблю Раэлию. Люблю даже её безумие. Просто я люблю иначе, чем вы. Мне не нужно кричать об этом, делать какие-то сумасбродные вещи, я тихо люблю. И я понимаю, чем мне это грозит. Я выберу её и останусь собой. Это моё решение.

Роко улыбается и распрямляет плечи.

— Добро пожаловать в семью, Мигель.

— Спасибо. Но для начала верни свою сестру домой. И напомни ей, что эти чёртовы зеркала меня бесят. Я их сниму, если она не вернётся. Немного манипуляции ей не помешает.

Роко смеётся, и я подмигиваю ему, направляясь в спортзал.

Я знаю, что делаю сейчас. Знаю. Я не дурак. Но для начала я должен поговорить со своей семьёй. Опасность ещё есть, но от Роко зависит многое. Очень многое. И я надеюсь, что сегодня вечером Раэлия вернётся домой. Я приготовлю ей ужин, зажгу свечи и буду любить её. Я скажу ей сам об этом сегодня, или когда она поймёт, что готова ко мне вернуться.

Это неплохой день. Это хороший день, и я ещё жив. Чем не повод отпраздновать это?

Рэй

Когда я была маленькой, страх был для меня нормой, но я не знала на самом деле, что такое бояться боли, физической расплавы из-за своей гендерной принадлежности. Наша семья и город, в принципе, долгое время уже поддерживают мир и чёткое распределение финансовых притоков, контактов и бизнеса. Это в Нью-Йорке постоянно что-то случается у Ромарисов. Они обожают искать приключения на свои задницы. У нас же всё более или менее спокойно. Да, порой случаются недопонимания, но боссы научились разговаривать, и, вероятно, влияние популяризации психотерапии тоже помогает. У каждого босса есть свой психотерапевт. Я не шучу. Мой отец, Роко и даже Дрон стабильно раз в неделю минимум ходят на психотерапию. Но разве это им помогло не стать мудаками? Нет.

Просыпаюсь с невероятной головной болью и привкусом тухлой мочи во рту. Глаза режет, когда я сажусь в кровати и непонимающе осматриваюсь. Где я, мать вашу? Это точно не спальня Мигеля. Перевожу взгляд на свой чемодан и тру ладонью лоб. Затем смотрю на несколько пустых бутылок из-под алкоголя, разбросанных повсюду. Вонь травки вызывает тошноту. Блять. Точно, я психанула и ушла от Мигеля, чтобы защитить его, хотя он не считал, что это стоит делать. Он вешал грёбаные шторы.

Моя злость возвращается, но я не могу сейчас полноценно разозлиться, сначала нужно принять душ, а затем выпить воды хотя бы.

Похмелье делает меня слабее, чем нужно. И это бесит. После длительного прохладного душа, чтобы остатки травки и алкоголя исчезли, я выползаю в спальню и падаю снова на кровать. Эта кровать хуже, чем у Мигеля. И пахнет мерзко, хотя я сняла номер в одном из лучших отелей города. Но так тихо. Так холодно. Наверное, потому что кондиционер в моём номере пашет на убой. Или потому что Мигеля нет рядом?

Переворачиваюсь на спину и, глядя на потолок, обдумываю, что теперь мне делать. Меня бесит, что Мигель не верит мне. Бесит, что он не боится. Меня бесит то, что он считает реальным то дерьмо, которое наговорил мне про отца и брата. Это меня сильно задело. Я даже ощутила себя преданной. И уж точно меня обидело то, что Мигель решил, что это я прислала ему фотографии с меткой, взорвала его машину, и, вообще, у меня есть хотя бы какое-то желание демонстрировать свои чувства к нему, которых нет. Да, блять, я просто… благодарна была ему, и он типа стал моим другом.

— Хреновое оправдание, — бормочу я и тянусь за мобильным.

Мне нужно узнать, жив ли Мигель в два часа дня.

Звоню ему, сжимая переносицу, чтобы унять головную боль. Теперь хрен ему, а не секс. Я буду обижаться. Он должен был поддержать меня. Должен был быть на моей стороне. Да и плевать. У меня есть дело, и я добьюсь своего. Я докажу, что за покушениями стоят брат и отец.

— Мудак, — злобно шиплю я.

Мигель не отвечает. Я звоню ещё раз, затем ещё раз. И в итоге даже после двадцати трёх звонков он не отвечает мне. Ублюдок! Как он мог? Это что, он типа бросил меня так? Охуел совсем?

Ну я готова написать ему гневное сообщение. Открываю чат с Мигелем и резко сажусь на кровати.

— Что за хрень? — в ужасе шепчу, пробегаясь взглядом по мерзким и отвратительным сообщениям, которые я отправила ему ночью. Блять. Теперь понятно, почему Мигель не хочет со мной разговаривать. Я просто разнесла его в пух и прах. Я унизила его, наговорила ему гадостей, да ещё и сказала, что сделаю из него восковую мумию и буду её трахать. Да что со мной не так?

— Да и насрать. Он кинул меня и выгнал. Хотя я сама ушла, но Мигель ничего не сделал, чтобы остановить меня. Роко всегда останавливал Дрона, бегал за ним. И отец тоже запирал маму, чтобы она не свалила. А ещё… — Я замираю, обдумывая свои слова. Мигель был прав? Я что, веду себя как моя мать и хочу, чтобы Мигель хватался за мои ноги, умоляя меня не оставлять его? Нет. Это не так! Не так, я сказала.

Ладно, решу с Мигелем всё потом. Скажу ему, что мой мобильный украли, и это не я писала ему сообщения. Отличный план. Но сначала я должна пробраться в дом отца, чтобы найти доказательства его причастности, как и Роко к покушениям на Мигеля. Вот тогда он поверит мне. Я докажу это.

Натянув специальные тайные карманы-чехлы для сапог, я обуваюсь, проверяю свои ножи и прячу их. Затем достаю пистолет, который забрала у Мигеля. Ещё, не дай бог, поранится, а мне он нужен. И последнее — проверяю расположение охраны в доме. Так просто туда не попасть обычному человеку. Но для той, кто постоянно сбегал из дома и возвращался незамеченной, это легче лёгкого. Пока отца нет, мне нужно забраться в его компьютерную систему, просмотреть все его заказы за последнее время и переслать себе доказательства. Просто.

Пару часов я трачу на то, чтобы быть уверенной в том, что доберусь до дома без слежки. Ко мне приставлена охрана, и обойти её, это просто вопрос времени. Их сложно заметить, на то они и охрана, но я часто сбегала из дома.

Добравшись до дома, я убираю доску, прикрывающую подкоп, и пробираюсь под забор. Быстро закрываю дыру и прячусь за зелёной изгородью, ожидая, когда патруль пройдёт мимо. Остальное ерунда. Я ловко обхожу ловушки, держусь слепой зоны камер видеонаблюдения и открываю дверь в кабинет отца. Усмехнувшись, включаю его компьютер и подсоединяю его к своей флеш-карте, чтобы автоматически запустилась программа теневого подбора паролей, которой я управляю с мобильного. Всё, система в моём распоряжении.

Открыв последние данные по заказам отца, я просматриваю имена, назначения и задачи. Ничего нет. Но отец не был бы главой семьи, если бы всё же не прятал самое важное под засекреченными папками. И, конечно, я ввожу в поиск имя «Мигель». Ничего не выдаёт. Тогда «Рэй». Ничего нет. «Раэлия». Конечно, блять, отец терпеть не может, когда я требую, чтобы меня называли Рэй.

По своему запросу я нахожу несколько папок. Они все скрыты, и войти туда можно, только зная пароль. У меня есть волшебная программа, которая откроет мне все двери.

Просматриваю, собранные о себе данные, отмечая, что отец знает о каждом моём убийстве. О каждом любовнике. О каждом убийстве после секса. О каждом педофиле. О каждом враге. О каждом деле. О каждой покупке.

— Ублюдок, — шиплю я, желая удалить всё это дерьмо, но нельзя.

Открываю другую папку, и тошнота резко поднимается по горлу. Я подскакиваю с места и хватаю мусорную корзину. Меня выворачивает наизнанку. Я задыхаюсь, лоб покрывается каплями пота, и мне становится холодно. Вытерев рот, я отставляю корзину и откидываюсь в кресле.

Он что, больной? Зачем?

Моя рука дрожит, когда я щёлкаю мышкой на видео. Оно моментально открывается на весь экран. Меня начинает знобить, когда картинка дёргается. В камеру смотрит ублюдок в чёрной маске, но я запомнила его дерьмовые глаза. Я запомнила их. Он отходит от камеры, и я вижу себя. Нет, я не могу узнать в этом сломленном, маленьком и худом человеке себя. Но это когда-то была я.

— Нет, — шепчу я, закрывая видео. Не могу. Зачем отец хранит такое? Зачем?

Ужас той ночи и полгода ада возвращаются. Тогда я не могла себя защитить, никто не мог. Я была одна, как и сегодня. Меня бросили, заставили пройти через это. Ради чего? Денег? Власти? Да, именно так. Моя жизнь ничего не стоит для них и даже для папы.

Меня продолжает мутить, пока я открываю другие папки, но страшная картинка, мои крики и боль, так и стоит перед глазами, всё горит внутри. Горит ярче с каждой минутой.

— Что за хрень? — бормочу я, открыв файл.

Смотрю на фотографию Мигеля, и здесь собрано целое досье на него. Да, я уже видела официальное досье, но это абсолютно другое.

— Да вы издеваетесь, — в шоке выдыхаю я, быстро читая информацию.

С каждой строчкой мой пульс становится всё выше и выше. Грудь начинает болеть от того, как часто бьётся моё сердце от шока, ужаса и осознания причин, почему отец хотел, чтобы я держалась подальше от Мигеля. Боже мой… Мигель.

Я не могу сглотнуть. Мне так больно сейчас. Больно и паршиво. Почему никто не сказал мне об этом? Сам Мигель знает? Нет, он не знает. Он бы мне сказал правду.

— Ну что, нашла всё, что искала, Рэй?

Вздрагиваю от неожиданности и поднимаю голову. Роко, усмехнувшись, сидит напротив меня в кресле. Я хватаю пистолет и наставляю на него.

— Брось, Рэй, ты серьёзно? — улыбается он.

— Ты знал… знал о Мигеле? — шепчу я.

Моя рука впервые дрожит, держа пистолет.

— Да.

— Почему ты мне не сказал? Почему ты молчал? — выкрикиваю я.

— Я узнал недавно, когда ты ушла. Отец и сам не знал, но потом поискал информацию о нём и вытащил всё это.

— И теперь он собирается его убить? А ты поможешь?

— Рэй, нет, — Роко качает головой и поднимается из кресла, но я продолжаю держать его на прицеле. — Это не так. Наоборот, отец пытался его защитить.

— Что за херня, Роко? Защитить, убив его?

— Это не он. Я говорил Мигелю об этом. Это не отец, Рэй. Клянусь тебе. Это не отец. Он даже прервал свою поездку в Колумбию, чтобы разобраться во всём. Его самолёт уже идёт на посадку, Рэй, и тебе бы лучше уйти отсюда. Отец не даст никому причинить вред Мигелю. Мигель стал сейчас приоритетом для отца.

— Но почему? Это нелогично.

— Потому что отец никогда бы не причинил ему вреда. И он точно не собирается убивать Мигеля, невинного человека, который работает детским врачом. Он пытается его защитить и от тебя тоже. Ты только подумай, что произойдёт, когда все узнают, кто ты, Рэй. Подумай, будет ли Мигель на твоей стороне? Хотя он никогда и не был на твоей стороне.

— Потому что ты стараешься всеми силами переманить его на свою сторону, — злобно рявкаю я и опускаю пистолет.

— Это не так, Рэй, и ты знаешь об этом. Это не так. Я пытаюсь разрешить всё мирно, и сделать всё, чтобы ты не навредила ему. Рэй, пожалуйста, поверь мне, — шепчет Роко и делает шаг ближе.

— Я не могу, — печально качаю головой. — Кто-то пытается убить Мигеля. На него объявили охоту, потому что я рядом с ним. И это выгодно только Лопесам. Только вам, Роко. Это выгодно отцу.

— Да нет же! — выкрикивает он. — Прекрати считать нас врагами. Это ты ушла.

— Меня выгнали!

— А не помнишь почему? Не помнишь?

— Я-то помню. А ты помнишь, как снова просто ушёл? Развернулся и ушёл?

— У меня был выбор? Нет. Рэй, у меня не было выбора, но я продолжал помогать тебе. Ты что, думаешь, раз тебя не поймали, это твоя заслуга? Нет, Рэй, это я помогал тебе. Я уничтожаю за тобой улики, как обычно. Я подчищаю за тобой. И не смей обвинять меня в том, что я предал тебя и хочу причинить вред Мигелю. Он мне нравится, ясно? Он мне очень нравится. Он потрясающий человек. Он мой друг.

— Поэтому ты решил его убить, — фыркаю я.

— Господи, Рэй, у тебя есть доказательства?

— Пока нет, но я найду их, Роко. Я уверена, что это ты. Отец тебе приказал. А после того, что я прочитала, вообще, уверена на тысячу процентов. Дрон. Вот, в чём проблема. Дрон. Отец поставил тебе условие. Или ты запугиваешь и сводишь с ума Мигеля, или же он заберёт Дрона, да?

— Боже, — Роко запускает руку в волосы и качает головой. — Ты хоть слышишь себя? Рэй, я бы никогда не причинил вред тебе или Мигелю. Я твой брат.

— Брат, который бросил меня в психушке. Брат, который пожелал мне сдохнуть. Брат, который отвернулся от меня и ушёл. Ты про этого брата говоришь? — ядовито шиплю я.

— Я не бросал тебя! Не ври!

— Ты бросил меня! Тебе напомнить, что ты отвернулся, а я звала тебя и просила о помощи?! Ты отвернулся, как делал это всегда! Только Дрону повезло! Ты тоже выбрал для себя приоритет, Роко, как и я! Мой приоритет Мигель!

— Ты такую хрень несёшь, Рэй. Ты была не в себе. Ты и сейчас не в себе. Это все видят, кроме тебя. И я готов тебе помочь. Я готов. Вот он я! Попроси меня о помощи, и я помогу, Рэй. Я помогу.

— Мне уже не нужна твоя помощь, Роко, ты стал для меня врагом. И я была не в себе, потому что все вновь и вновь требовали рассказать о том, как мать сожрала грёбаное лезвие, и о том, как меня насиловали и морили голодом! И помнишь, как отец усомнился в моих словах? Помнишь? А что ответил ты?

— Я сказал, что ты могла не понимать, что делаешь, считая, что поступаешь правильно. Мать настроила тебя против отца, — сухо отвечает брат.

— Именно. Ты тоже не поверил мне. Ты согласился с отцом, когда тот сказал, что я слишком похожа на мать. Ты согласился и сдал меня в психушку!

— Ты внешне, чёрт возьми, на неё похожа! Об этом мы говорили! И я не сделал ничего, потому что ты, блять, забралась на поддонник и хотела спрыгнуть вниз! Я ничего не сделал, потому что ты пыталась убить себя каждую минуту! Ты орала, как безумная, и считала всех врагами! Ты убивала, Рэй! Ты, блять, убивала всех вокруг! И что я должен был делать? Поощрять тебя? Мою маленькую сестру, которая пережила полгода в рабстве? Ты, блять, просто издеваешься надо мной!

— Ты мог просто поверить мне, — мрачно говорю я. — Поверить, Роко.

— Конечно, поверить в то, что в твоей палате тебя насилуют, когда мы уходим. Поверить в то, что те, кого убил отец, приходят к тебе. Они были мертвы. Ты была не в себе. С того момента ты всегда не в себе, Рэй. Ты даже не помнишь, как напала на меня, обвиняя в насилии. Ты обвиняла отца в насилии. Ты обвиняла даже чёртову медсестру в том, что она носит маску, и она грёбаный насильник. И сейчас ты делаешь то же самое. Ты видишь не то, что происходит. Ты больна, Рэй. Тебе нужна помощь, и я готов помочь тебе.

— Я не больная! — ору я, поднимая руку с пистолетом. — Я не психопатка!

— Хорошо… ладно, Рэй. Ладно, — Роко отходит назад. — Ладно. Что ты сейчас хочешь? Чем я могу тебе сейчас помочь?

— Оставь Мигеля в покое. Он мой, Роко. У тебя есть Дрон, а Мигель мой. И я убью Дрона, потом тебя, затем отца, и вы будете умирать очень долго. Клянусь тебе, Роко, тронешь Мигеля, я превращу твою жизнь в ад. Он мой. Он принадлежит мне. Тебе понятно? Ты пудришь ему мозги и настраиваешь его против меня. Но он мой!

— Хорошо. Я понял. Я не буду общаться с Мигелем. Тебе этого достаточно для того, чтобы ты ушла и вернулась к Мигелю? Он сможет тебе помочь.

— Мне не нужна грёбаная помощь!

— Хорошо. Не нужна. Это всё?

— Останови это, Роко. Останови охоту на Мигеля.

— Я не могу, — шепчет он.

— Останови! Он не может умереть! Он мой!

— Я понимаю, но не могу остановить охоту, Рэй, потому что не я её начал. Я пытаюсь найти заказчиков. Я пытаюсь. И обещаю тебе, что найду их, а теперь опусти пистолет.

— А если я Дрона закажу? Если я объявлю на него охоту? — ухмыляюсь я.

— Рэй, не смей. Это же Дрон. Он твой друг.

— Он тебе дорог. А мне дорог Мигель. Посмотрим, кого из них изведут первым. Я знаю всё про тебя и Дрона. Я знаю ваши слабости. Знаю, чего вы боитесь. Останови охоту, Роко. Ты же знаешь, что мне насрать на ту охрану, которую ты поставил у палаты Дрона. Я легко пройду её. Я доберусь до него, и он будет медленно умирать у тебя на глазах. Я заставлю тебя пройти то же, что ты заставляешь пройти меня. Он отвернётся от тебя, так же как отвернулся от меня Мигель из-за тебя. Тогда ты поймёшь, как я себя чувствую сейчас. А ещё вся эта ложь. Эти тайны про Мигеля, которые ты скрывал даже не от меня, а и от него. Ты не друг ему, Роко. Ты враг. И я не отдам тебе его. Он мой. Запомни это. Я даю тебе двадцать четыре часа, чтобы ты остановил охоту, а потом приду за Дроном. Ты не спрячешь его от меня, Роко. Ты не сможешь. Я найду вас, где бы вы ни были, — опустив пистолет, достаю флеш-карту из компьютера отца, скопировав всё, что не успела посмотреть.

— Я тебя предупредила, — показав на Роко пистолетом, я направляюсь к двери.

— Ты не заслуживаешь его, — летит мне в спину.

— Прости? — в недоумении оборачиваюсь я.

Он охуел, что ли?

— Ты не заслуживаешь Мигеля. Ты уничтожишь его. Ты убьёшь его. Теперь я точно увидел, что ты не в себе.

— Лучше закрой свою пасть, Роко. Ты лишь приближаешь смерть своего парня. Найдёшь нового, верно? Так много шлюх вокруг тебя. Они как раз под стать тебе. Ой, хотя Дрон же тоже шлюха, — смеюсь я.

Роко прикрывает глаза на секунду, а затем смотрит на меня с такой ненавистью, которую, как я и ожидала, он испытывает ко мне. Я знала об этом. Вот он настоящий.

— И что ты будешь делать с Мигелем? Обратишь его в нашу веру? Думаешь, папочка будет против? Нет, — улыбается Роко.

— Я никогда не позволю ему стать одним из вас. Никогда.

— Ну, если ты хочешь обладать им, то тебе придётся это сделать. Мало того, тебе придётся убить всю его семью. Ты же помнишь правила, Рэй. В семью входит только сирота. Ты готова на это?

— Нет. Я не ты, Роко. Я не собираюсь убивать семью Мигеля, потому что никогда не позволю ему войти в нашу. Я лучше его убью, чем буду смотреть, как вы его уничтожаете.

— Вот оно что, Рэй. Значит, ты готова убить Мигеля? Убить того, ради кого сейчас собираешься развязать войну со мной? Нелогично, Рэй. Хотя логично. Это в твоём стиле. Ты же боишься, что он тебя бросит, а он это сделает. И я знаю, почему ты так не желаешь, чтобы он был в семье. Он же увидит и узнает, какая ты блядь на самом деле. Он узнает все твои тайны, всю ту грязь, которую ты собирала всё это время. И что тогда? Он бросит тебя, потому что не захочет больше трахать. Ты же ничтожество, Рэй, а он? Мигель шикарный мужчина. Умный, красивый, заботливый, спокойный, уравновешенный, здоровый. Да, ему не везло с женщинами, но я помогу ему найти нужную. Я помогу ему бросить тебя, показать, что ты его недостойна.

— Пошёл ты на хуй, Роко, — фыркаю я.

— Я-то пойду, а ты? Он уже знает, что ты наркоманка? Ты сказала ему, что живёшь на травке и алкоголе? Ты предупредила его о том, что убиваешь тех, с кем трахаешься?

— Иди на хуй, Роко! — кричу я, сжимая пистолет в руке.

Брат издевательски смеётся.

— И ты знаешь, что действуешь по собственному сценарию, Рэй? Ты трахаешь мудака, а потом убиваешь его. Может быть, это ты устроила на Мигеля охоту, а? Может быть, ты и есть заказчик? Ты же ни черта не помнишь, что делаешь, когда пьяна или обкурена. Ты могла. Зачем тебе Мигель? Ты только что призналась в том, что убьёшь его. А если он об этом узнает, м-м-м?

— Только рискни, Роко.

— Рискну, чтобы защитить его от тебя. Ты не в себе, Рэй. Дай помочь тебе. Ты не в себе. Ты причинишь вред Мигелю. Пожалей его. Он не заслужил всего этого дерьма, которое происходит из-за тебя. Оставь его в покое. Он имеет право жить дальше, Рэй. Если вернёшься к нему, то я ему покажу запись этого разговора.

— Я убью Дрона, — шиплю я.

— Давай, проверим, кто первый, а? Давай? Я доберусь до Мигеля, или ты до Дрона?

У меня всё леденеет внутри от страха.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю я, и мой голос садится. — Он не отвечает мне на звонки. Где Мигель, Роко? Что ты с ним сделал?

— Ничего. Он занят. Я точно знаю, где он находится. И он в безопасности, пока тебя нет рядом. Тебе нужно лечиться, Рэй. Ты даже не подумала о том, что он может быть у родителей, предупреждая их об опасности, которая грозит из-за тебя. Ты не подумала, что он может быть в грёбаном магазине и выбирать краску, чтобы восстановить свои стены. Ты не подумала о том, что он может, блять, помогать детям, потому что обожает свою работу. Нет, ты сразу подумала, что я с ним что-то сделал. Я последний, кто навредит ему. И всю эту жизнь ты хочешь забрать у него, Рэй?

— Я никогда…

— Рэй, очнись. Ты угрожаешь убить Дрона по выдуманным причинам. Ты перестала различать реальность и свои выдумки. Вспомни, с Дроном то же самое было, но он пошёл лечиться. А твоя болезнь прогрессирует, Рэй. Ещё немного, и ты наставишь этот пистолет на Мигеля. Застрелишь его нечаянно! Рэй, прошу тебя! Прошу!

Я дёргаюсь от крика Роко. У меня в голове начинает звенеть, словно где-то поворачивается ключ в замочной скважине. Отец вернулся. Это ловушка. Они решили меня поймать.

— Ублюдок, — шиплю я.

— Что?

Вскинув пистолет, я снимаю его с предохранителя и стреляю прямо в Роко. Он отскакивает вбок, сделав кувырок.

— Ты рехнулась, что ли, Рэй?! — кричит он.

Я стреляю в кресло, за которым он пригибается.

— Ты не доберёшься до Мигеля. Он мой. И я расскажу ему всю правду о том, кто вы такие, и что хотите от него. Вы его не получите, — рявкнув, я срываюсь на бег.

— За ней! Перекрой выход! Поймай её! Держи её!

Толкнув дверь в свою бывшую спальню, я запираю её на ключ.

— Рэй! Ломай дверь!

Обернувшись, я открываю шкаф и достаю чемодан. Распахнув его, я хватаю винтовку и проверяю её. Заряжена. Грохот от двери заставляет меня вздрагивать каждый грёбаный раз. Они не получат его. Теперь я знаю, зачем им нужен был Мигель. Это месть. Просто месть, которой мой отец живёт долгие годы. И Роко помогает ему.

Дверь вылетает вперёд, и я вскидываю винтовку. Прицел и выстрел.

— Рэй, остановись! Рэй!

Я смотрю в прицел и вижу там мерзкие глаза в прорезях маски. Сука. Я стреляю прямо в голову. Затем ещё раз. Ещё раз и ещё. Твари падают, другие разбегаются.

— Босс, она не в себе! Она убила пятерых! Босс!

— Не выпускать её! Она навредит себе! Если нужно, то подстрелите её, блять! Рэй! Очнись ты! Рэй! — крик Роко застревает в моей голове.

Я звала его так же. Я звала его, когда меня утаскивали в психушку. Я звала его и кричала, чтобы он помог и спас меня. Но его не было рядом. Его никогда нет рядом со мной, потому что он враг. И теперь он показал своё истинное лицо.

— Я убью на хер всех, Роко, — рявкаю, хватая гранату. — Я разхерачу этот дом, у меня здесь полный арсенал.

— Рэй, прошу, успокойся.

— Ты не доберёшься до Мигеля! Ты нанял их! Они не мертвы! Ты обещал, что они будут мертвы! Но теперь эти ублюдки точно мертвы, но ты с ними заодно, Роко! Ты хочешь снова забрать у меня то, что мне дорого!

— Рэй, ты несёшь чушь! Рэй, пожалуйста…

— Иди на хуй, — шепчу я. — Это ты мне сказал, когда я просила тебя о помощи.

Бью ногой в стекло и выбиваю его. Я сотню раз убегала из дома. Поэтому просто прыгаю в разбитое окно, прежде чем раздаются выстрелы. Я ловко хватаюсь за металлический каркас, поддерживающий растения, и соскальзываю вниз.

— Рэй!

Бросив на плечо винтовку, перекатываюсь в сторону зелени. Толпа ублюдков бежит на меня. Блять. Вытащив пистолет, я стреляю, а они пытаются меня убить. Вот она любовь моего брата? Нет, он даже не пришёл за мной. Он не спас меня, потому что они все хотели, чтобы я умерла. Все.

— Сука! — С разбегу несусь на охранника и поваливаю его на землю. Выхватываю нож и ударяю его прямо в шею. На меня нападает второй. Он делает захват, сжимая моё горло, и я расслабляю тело, скатываясь вниз. Он наклоняется, и тогда я бью ножом прямо в его стопу. Он орёт, падая назад. Ещё один. Я вырубаю его и хватаю свои вещи.

— Рэй! Стой! Прекрати это всё! — кричит Роко и бежит ко мне.

Но хрен ему.

Срываюсь с места и бегу в сторону подкопа. Пули свистят, и я уворачиваюсь от них, царапаясь рукой о кустарник. Я падаю туда и ползу. Они не доберутся до Мигеля. Я буду первой.

Вылезаю из-под забора и бегу в лес. Они гонятся за мной. Они стреляют по мне, пытаясь остановить. Я падаю, ударяясь ногой. Хромая, прячусь за деревом, зажимая себе рот ладонью. Звуки стихают. Они уходят, но я не могу сейчас выйти, они перехватят меня.

Не верю, что Роко решил пойти против меня. Не хочу верить, но я была права. Я была, блять, права.

Глаза жжёт от осознания, что они решили и меня убить. Им мало Мигеля, так теперь ещё и я тоже стою у них на пути. Боже мой, я же любила Роко… Дрона. Я лишь пугала, чтобы защитить Мигеля. А какой у меня был выбор? Роко сказал столько мерзостей мне, и я… это больно. Так больно, но я не подам виду, как и раньше. Нет.

Быстро вытираю мокрые глаза. Не плакать. Я была к этому готова. Была. У меня есть Мигель. Он простит меня. Мы спрячемся. Я заберу его. Они не доберутся до него. Сейчас Роко найдёт Мигеля, если он уже не у него. Он наговорит гадостей обо мне, и Мигель решит, что я больна. Я не больна. Я в порядке. Это они, твари, решили скрыть от меня всё это дерьмо. Но я расскажу Мигелю. Тогда он им не поверит.

Встаю и, прихрамывая, двигаюсь в сторону дороги. Я иду параллельно ей, чтобы они не засекли меня. Почему я вся в крови? Откуда столько крови? Я потеряла винтовку. Пистолет? Где мой пистолет? Его я тоже потеряла. Мои руки в крови. Вся одежда в крови, вот же блять. Придётся искупаться в какой-нибудь луже и вернуться в отель, а потом найти Мигеля.

На улице уже стемнело, когда я добираюсь до госпиталя, в котором работает Мигель. Я проверила его родителей, квартиру, три строительных магазина, но нигде Мигеля не было. И это последний вариант. Пусть Роко молится, потому что если его и здесь нет, то Дрону пиздец. Я убью его, даже несмотря на то, что он мне нравится. Мой приоритет — Мигель.

Нетерпеливо жду в регистратуре, чтобы спросить про Мигеля. И да, он был здесь весь день. Это меня радует, но, оказывается, он ушёл полчаса назад. Блять.

Сорвавшись с места, я бегу к мотоциклу и запрыгиваю на него. Несусь по городу в сторону дома Мигеля. Бросаю мотоцикл и подхожу к подъезду. Они здесь. Они следят за ним. Я отхожу в темноту, прячась в переулке. Нужно найти этих ублюдков и убить их, а потом забрать Мигеля. Они поджидают его здесь, я чувствую это. Чувствую, что за мной следят.

Обхожу дом и оказываюсь на параллельной улице. Тихо крадусь, рассматривая все машины. И вот они. Одна машина должна следить за Мигелем, вторая здесь. Это мои предположения, но всё же. Они ждут его. Я подбираюсь ближе, пригнувшись, перекатываюсь и останавливаюсь прямо у багажника.

— Вес чисто, босс. Рэй не видно.

— Хорошо. Я отправил на её поиски машины. Увидите Мигеля, сажайте в машину и увозите. У него мобильный сел, он только что ответил мне.

— Приказ принят, босс.

Машина качается, а я зажимаю рот ладонью.

— Эта девица совсем рехнулась, да?

— А то, она умеет искать приключения на свою задницу. Устроила грёбаную перестрелку в доме, убила одиннадцать ребят. Ëбнутая она. Её проще просто прибить, чем лечить.

Суки.

Разминаю шею и достаю два ножа. Присев на корточки, я постукиваю по багажнику.

— Ты слышал?

— Может быть, кошка?

— Хрен его знает.

Я снова стучу по багажнику.

— Проверь. Вдруг с машиной что-то.

Давай иди сюда. Один выходит из внедорожника. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Едва он появляется и видит меня, как я двумя ножами ударяю его в шею. Хрипя и захлёбываясь кровью, он падает к моим ногам. Вот и всё. Схватив тело, я тащу его и прячу под машину. Снова стучу по багажнику.

— Блять, да что там? Эй, Рой! Ты где? Ты проверил?

Дверь хлопает, но теперь выходят двое. Я достаю из кобуры пистолет и подбрасываю в руке нож.

— Какого хера? — шепчет один из них, глядя под мои ноги, где растекается лужа крови.

— Блять!

Один из них тянется к кнопке на ручных часах, но я бросаю в его ладонь нож. Он кричит от боли, сжимая своё запястье. Второй нападает, хватая меня за волосы.

— Вот же сука! Это больно! — визжу я, ударяя его по рёбрам.

— Успокойся! Вызывай подмогу! Рэй, это же мы! Успокойся!

— Ни хрена! Вы не получите Мигеля! Он мой! — шиплю я и делаю подсечку.

Мужчина падает к моим ногам, нападает второй, выбросив мой нож на землю.

— Ты рехнулась?

Я ударяю его кулаком в горло. Хватаю за волосы и бью коленом в подбородок. Приставляю пистолет к его голове и стреляю. Он падает, но я успеваю прикрываться им, когда пуля попадает прямо в труп. Бросаю пистолет, продолжая прикрываться телом, и достаю второй нож. Отступая, я чувствую вонь. Ту же самую вонь, когда мама начала гнить. Моя картинка дребезжит, и в голове раздаётся мерзкий смех. Ублюдки, они снова живы! Рыча от злости, я бросаю труп вперёд. Тварь ловит его, и я прыгаю вперёд, крепче держа в руке нож. Я бью им в его плечо, шею. Мы падаем на землю.

— Рэй… Рэй… пожалуйста…

— Не сегодня, ублюдок! Я больше не такая слабая, как раньше!

Я бью его ножом в грудь, лицо, горло, затем снова и снова. Мне плевать, куда я попаду. Я должна его убить. Убить суку. Кровь вытекает изо рта ублюдка. Он дёргается под каждым моим ударом. Мои руки начинают скользить от крови. Кровь брызгает в разные стороны, и тогда я останавливаюсь.

Тяжело дыша, я скатываюсь на землю и вытираю нож о джинсы мрази. Сукин сын. Снова пришёл за мной… чёрт, там ещё двое! Двое! Они пошли за Мигелем!

Внезапно раздаётся топот ног.

— Быстрее! Быстрее!

Блять. Ползу по земле и поднимаю второй нож. Я вижу двоих. Они быстро идут к машине.

— Вы уверены, что это стоит делать? Надо найти…

— Да, это приказ. В машину. Надо ехать.

Они убегают. Где Мигель? Куда они дели Мигеля? Они боятся меня. Я пришла за ними. Они думают, что могут выжить. Выскакиваю из-за машины, когда первый подходит ближе. Мои ножи протыкают его плечи, затем шею. Мужчина успевает только распахнуть глаза от шока, когда я провожу ножом по его горлу, перерезая артерию. Он падает вниз, облив меня кровью. Вот так.

Моего плеча касаются. Ещё один. Ничего. Я шиплю и поворачиваюсь, нанося ещё один удар ножом прямо в живот. Я закидываю руку, чтобы перерезать ублюдку горло, когда вижу яркие и знакомые голубо-зелёные глаза. Нож падает из моей руки.

— Мигель, — выдыхаю я. Нет… нет, не может быть! Это не он!

Моя картинка начинает дёргаться, но я вижу, как мужчина, похожий на Мигеля, делает шаг назад, опуская взгляд на нож, торчащий из его живота.

— Мигель! — кричу я.

Его ноги подкашиваются. Белое поло моментально окрашивается в алый цвет.

— Раэлия… что происходит? — сипит он, падая на землю.

Я подскакиваю к нему. Бьюсь коленями о землю, но успеваю схватить его голову, прежде чем он ударится.

— Мигель… боже мой… Мигель, — бормочу я, оглядывая рану и торчащий в ней нож. Мой нож. — Мигель, прости. Прости… я… не умирай.

— Раэлия… — он сглатывает, и из его рта начинает стекать струйка крови.

— Помогите! Пожалуйста! Помогите! — воплю я.

Мои руки дрожат от ужаса. Я убила Мигеля… боже мой!

— Я… в порядке, — хрипит он. — Ты должна уходить…

— Мигель, пожалуйста, прости. Не умирай. Мигель! Нет! — Я хватаю его за голову и целую в окровавленные губы.

— Я в порядке… ты должна уйти. Забери… нож… вызови… — он прикрывает глаза и часто дышит носом.

— Не умирай… не умирай… я позвоню… помогут. — Одеревеневшими пальцами я достаю мобильный из заднего кармана шортов.

— Слушай… меня… я сейчас… выну нож… забери улики, — Мигель облизывает губы, но его глаза постоянно закатываются.

— Ты не умрёшь, понял? Нельзя трогать нож! Нет, — злобно рявкаю я. Господи, что я наделала?

— Раэлия?

— Пап! Папа… — из моих глаз бегут слёзы, когда я слышу его голос. — Папа… помоги мне. Папа… спаси его, пожалуйста! Папа, ты мне нужен! Пап!

— Раэлия, ты где? Что происходит? Роко сказал мне…

— Папочка… я убила Мигеля… спаси его… я буду лечиться. Я сделаю всё, что хочешь. Убей меня. Пусть меня насилуют. Я буду шлюхой. Но… папочка, спаси его. Папа! Пожалуйста! Папа! Он умирает! Папа! Я не могу его потерять! Папа! Помоги ему! Папа! — кричу я, захлёбываясь слезами. — Столько крови… пап… пожалуйста. Мы возле его дома. Его хотели убить… я защищала его. Папа, я не хотела его убивать. Он мне дорог… папа, пожалуйста. Помоги ему. Спаси его. Папа…

— Блять. Раэлия, уходи оттуда, поняла меня? Уходи. К вам уже едут. Нажали на красную кнопку. Роко выехал к тебе! Уходи! Мигелю помогут.

— Нет! Я не брошу его! Папа, Мигель умирает! Папа! — кричу от боли, внезапно разорвавшей моё сердце. Мой мобильный падает из рук.

— Нет! — Я не успеваю остановить Мигеля. Он вытаскивает нож из раны и хрипит от боли. Он задыхается, а кровь течёт всё быстрее.

— Забирай… уходи… Раэлия. — Он держит нож, бросая ко мне. Но так слабо, отчего нож просто скатывается по его боку и звенит, упав на землю. Его губы белеют. По его телу проносится дрожь. Я хватаю его за руку и мотаю головой. Мои слёзы капают на его лицо.

— Мигель, нет, я не уйду. Нет… Мигель, господи, прости меня. Мигель… пожалуйста, не бросай меня. Ты мне нужен, Мигель. Я куплю тебе сотню штор, найду любую краску, только… не умирай. Умоляю, Мигель, не умирай. Не оставляй меня, Мигель! Помогите! На помощь! — Я глажу его лицо, оставляя кровавые разводы.

— Раэлия… я… уходи… я… не злюсь… люблю… — он закашливается и так страшно сипит.

— Нет… нет, не закрывай глаза, Мигель. Не закрывай глаза, будь со мной. Мигель! Помогите! Пожалуйста! Помогите! — Я трясу его голову, и он приоткрывает глаза.

— Уходи… забери улики…

— Нет! Я…

— Уходи, — хрипит он. — Уходи… за что? За что ты так со мной?

— Я не хотела, Мигель! Они пытались тебя убить! Они…

— Мне больно… холодно. У меня потеря крови… уходи. Я не хочу… тебя… видеть… дай мне умереть одному. Уходи… не трогай меня…

Я дёргаюсь назад, услышав его слова.

— Мигель…

— Мне и так больно… дай умереть хотя бы… без тебя… уходи.

— Мигель, прости меня, — из глаз продолжают капать слёзы.

Внезапно рядом раздаётся звук сирен скорой помощи.

— Раэлия… спасибо… — Глаза Мигеля закатываются, и его рука ослабевает в моей.

— Нет! Помогите! Живи! Мигель! Нет! — Я хочу потрясти его, накричать на него, но не могу. Я только крепче сжимаю его руку.

— Сюда! Быстрее! Спасите его! Быстрее! — ору я.

Меня кто-то хватает за руки и ноги. Я дёргаю Мигеля за руку, таща его за собой.

— Рэй, это я! Отпусти его! Рэй! — Роко пытается разжать мою руку, которой я держу Мигеля.

— Нет! Он мой! Ты не заберёшь его! Он мой! — плачу я.

— Рэй, он умрёт, если ты его не отпустишь! Отпусти его! Врач здесь! Ему нужно в больницу! Рэй!

Роко бьёт по моей руке, и я воплю от боли. Меня дёргают назад, не позволяя вырваться.

— Нет! Мигель! Нет! Отвалите от меня! — Я вижу кровь, растекающуюся вокруг Мигеля. Откуда столько трупов вокруг? Почему так много крови?

Мигель поворачивает голову, а меня тащат от него.

— Нет! Мигель! Прости меня! Мигель! — выгибаясь, воплю я. — Отпустите меня! Мигель! Я хочу быть с ним! Отпустите меня! Нет… пожалуйста… Мигель… не умирай! Останься со мной! Мигель!

К нему подбегают медики. Мигель слабо улыбается мне.

— Я… хочу… спать, — доносится до меня его тихий голос, и его глаза закрываются.

— Нет! Не умирай! Нет!

Мой мир начинает темнеть так быстро от острого безумия из-за боли и горя потери.

Мигель… прости меня… Мигель. Я не хотела. Я же не хотела… я пыталась тебя спасти. Ты мне так дорог, Мигель. Не умирай…

Всё поглощает ночь. Я ненавижу ночи. Ночью я теряю всё, что мне дорого. И в этот раз я тоже потеряла. Но только это было самым дорогим мне, самым важным и самым близким. Я потеряла часть себя, последнюю часть, принадлежащую Мигелю.