Оглавление

Глава 1

Мигель

Я часто слышал, что когда умираешь, то видишь свою жизнь, ангелов и белый тоннель. Эти вещи так красиво описывали, отчего я порой завидовал тем людям, кто смог увидеть это и всё же вернулся назад. Меня постигло огромное разочарование, когда я не увидел ни ангелов, ни белого тоннеля, ни чего-то ещё. Умирать неприятно. И нет ничего лёгкого в том, чтобы умереть. Это больно и странно. Такое ощущение, что тебя погружают на глубину в океан, и ты слышишь всё очень плохо, а ещё тебе сложно дышать, появляется страх, что ты не успел сделать какие-то глупости. К примеру, меня сильно раздражал тот факт, что я до сих пор не скрыл улики убийства в своей квартире. Да, я подбирал варианты нового напольного покрытия. И нет, я не психопат. Никто не понимает, почему я делаю свой выбор и стараюсь не терять рассудка, когда случается что-то плохое. Я переключаю своё внимание и не поддаюсь панике. Паника никогда не помогает в принятии верного решения. Об этом можно спросить у Раэлии. Она по праву заняла бы первое место в таком варианте решения проблем. Но ещё я помню, как мне было страшно оттого, что Раэлия пострадает из-за меня. Из-за того, что я не смог увидеть больше, чтобы помочь ей раньше, зарядить мобильный, поговорить с Роко, образумить того, кто мог бы не дать ей снова рухнуть на землю и разбить до крови колени. Да, это было страшно. Страшно, оттого что её посадят в тюрьму из-за того, что никто не захочет понять причины, почему она немного не в себе. Вероятно, я её оправдываю, потому что иначе пойму, что… мои чувства никогда не получат взаимного ответа. Но с другой стороны, умереть это тоже хорошо. Тебя не постигнет разочарование. Ты не похоронишь своих родителей, а будешь помнить их живыми и счастливыми. Не совершишь ошибку, которая приведёт к гибели детей. Ты просто поставишь свою жизнь на финальную паузу, и это была хорошая жизнь. Умереть, узнав, какие сильные чувства ты можешь испытывать, это прекрасное завершение истории.

Я пока не знаю, повезло мне или нет. Жить со шрамами в тонкой кишке можно. Но можно ли жить без любви? Нужно ли так жить?

Я прихожу в себя, пребывая в тумане. Знакомые голоса будят меня, и я различаю всхлипы мамы, угрозы Мирона отбить мои яйца за пережитый им страх, бубнёж и крик отца на брата, чтобы тот оставил меня в покое, мягкие и ласковые прикосновения сестры, поглаживающие мою руку. Но это всё быстро пропадает, и снова наступает темнота. Выходить из наркоза паршиво. Это темнота и резкая боль, непонимание и невозможность ничего контролировать. Затем снова темнота, которую ты не помнишь. Словно по щелчку ты, то открываешь глаза, чувствуя себя таким жалким и слабым, то закрываешь их, притворившись невоспитанным трупом, который даже беседу поддержать не может. Подобные пробуждения терзают меня долгое время, пока я не стабилизируюсь. И первый вопрос, который я задал, не принёс мне ничего хорошего.

— Раэлия здесь? — облизав потрескавшиеся губы, шепчу я.

— Нет, милый. Она не приходила.

И этот ответ я получаю дюжину раз. Когда я остаюсь один, а это случается лишь по ночам, то с надеждой смотрю на закрытую дверь, надеясь на то, что она придёт, чтобы узнать, жив ли я. Но Раэлия не приходит. С каждым днём я угасаю внутри. Это больно. Крайне неприятно и… да, больно. Остановлюсь именно на боли, потому что обида и разочарование в себе и в нас с ней постигают меня не настолько сильно, чем я бы хотел. Я жду её… каждый день, каждый час и каждую минуту. Жду… а дверь всё так же закрыта.

Глава 2

Рэй

Чувство вины сжирает. Как-то да, это оказалось правдой. И так легко притвориться, что ты безумная, сумасшедшая и ни за что не отвечать. Спрятаться от последствий своего безумия. Да, это оказалось очень легко. Даже если бы я осталась в городе, то всё равно не смогла бы дышать легче, чем здесь, в этих белых стенах психушки. Словно домой вернулась.

Откладываю планшет, приподнимая взгляд на отца, вошедшего в палату. Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Абсолютно не ожидала. Это как бы не его стиль.

Папа хватает стул и пододвигает его ближе ко мне. Он садится напротив меня.

— Выглядишь нормально, — замечает он, оглядывая меня.

— Я в порядке, — киваю ему. — Видишь, читаю? Какую-то хрень про панические атаки.

Поворачиваю к нему планшет со статьёй и кладу его на круглый стол рядом с собой.

— Тот факт, что ты называешь научную статью хренью, говорит сам за себя, Раэлия.

Мои пальцы дёргаются от желания сжать кулак, но я так и оставляю их лежать спокойно на столе. Раэлия. Ненавижу, когда он так зовёт меня. Он неправильно произносит моё имя. Мигель правильно произносил. Он вытягивал центральные буквы и смягчал их, даже когда ругал меня. Мигель никогда не произносил моё имя грубо, независимо от того, злился он или возмущался. Всегда особенно мягко, словно от этого тона зависит моя жизнь.

— Раэлия, — отец щёлкает пальцами перед моим лицом, и я моргаю.

— Я задумалась над тем, где бы добыть парочку ножей. Соскучилась, — усмехнувшись, принимаю расслабленную позу в кресле. Папочка не должен даже догадываться о том, что я снова слабая. Нет. Никогда больше. Я и так дала ему достаточно материала, чтобы он использовал его против меня. Моя война продолжается.

— Ясно, значит, терапия не помогает, — цокает он и окидывает взглядом мою палату.

— Ну, я уже не рыдаю и не падаю в обморок от прикосновений. Я хочу выйти отсюда. Думаю, через месяц или два.

— Почему? — неожиданно спрашивает он.

— Что? — удивлённо приподнимаю брови. — Ты оглох? Я говорю, что выйду…

— Почему ты так борешься со мной? Какой в этом смысл, дочь?

Почему он, вообще, спрашивает меня об этом?

— Тебя это возбуждает, меня тоже, — фыркаю я. — Ты в курсе того, как я тебя ненавижу, так что не разыгрывай из себя жалкого ублюдка.

— Я был у Мигеля.

Частота моего пульса повышается, хотя я продолжаю ухмыляться.

— Он ещё не сдох?

— Мило, — смеётся отец. — Мило, Раэлия. Мило.

— А что? Разве он, в принципе, нам важен? Нет. Он просто какой-то там доктор, — равнодушно бросаю я.

— И это говоришь ты? Та, кто рыдала в трубку и умоляла его спасти. Та, кто сошла с ума, считая, что ему угрожает опасность. Та, кого в прямом смысле слова отрывали от него, чтобы забрать его в больницу. Реально, Раэлия? Когда ты прекратишь всё это дерьмо? Нет ничего страшного в том, что он тебе нравится. Мне он тоже нравится.

— Ты правильно заметил, папочка, я сошла с ума, если так вела себя. Не отрицаю, что Мигель, вероятно, хороший чувак для других, но я в порядке. Сейчас я в порядке и могу сказать, что пользовалась им, потому что ты меня выгнал из семьи. Я пользовалась им во всех смыслах слова, если ты понимаешь о чём я.

Отец кривится и качает головой.

— Почему?

— Что почему? Почему я трахалась с ним. Ну, типа было прикольно, — ухмыляюсь я. — Признай, что тебе тоже нравится трахаться. Роко тоже любит трахать Дрона. Дрон любит трахать Роко. Так что я не понимаю. Ты что, ревнуешь меня к Мигелю? Тоже хочешь его трахнуть?

Отец тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Мне вот интересно, ты на самом деле считаешь, что я такой тупой, или тебе просто в кайф выглядеть дурой в моих глазах, Раэлия? Ты разыгрываешь передо мной спектакль, думая, как я поступлю и что сделаю? Поаплодирую тебе? Поддержу тебя? Как я должен отреагировать вот на это дерьмо, которое постоянно льётся из твоего рта? Что я должен делать, когда постоянно слышу себе в спину высказывания о том, какая у меня дочь — шлюха, как и её мать? Что я должен делать со всем этим?

— Ну, типа радоваться, что я такая же, как и ты, — улыбаюсь я.

Обожаю его злить.

— Блять, — отец подскакивает на ноги и, злясь, сбивает со стола вазу.

Она с грохотом разбивается, цветы разлетаются, а вода брызгает даже на меня. Я даже не вздрогнула.

— Мигель ошибся. Я так хотел верить в то, что он был прав, — отец бросает на меня беглый взгляд и прячет руки в карманы брюк.

— Мигель всегда ошибается. Лучше его не слушать. Он пропагандирует то ещё дерьмо. Что-то вроде хиппи.

— Нет. Он из тех, кто пытается помочь всем, кроме себя. Он из тех, кто прощает всех, кроме себя. Он из тех, кто знает реальную жестокость, но идёт напролом, чтобы спасти людей. И Мигель ошибся лишь в том, что тебя стоит простить. Он уже простил, представляешь? Тебя. Мигель ждёт тебя. Он влюблён в тебя, и это его самая главная ошибка. Он влюбился в холодную и расчётливую женщину. Я был таким же, как ты. Твоя мать влюбилась в меня вот в такого, и ты права, я сделал её сукой. Из-за меня она стала такой. Я виноват во всём. Я. Если тебе будет легче винить во всём меня, Раэлия, вини, я вытерплю. Я всю жизнь терплю. Но прекрати делать вид, что Мигель для тебя ничего не значит. Это как минимум глупо, а как максимум жестоко по отношению к себе. Я бы хотел уметь любить так же, как он. Хотел бы, но я не умею, и мне жаль. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я не могу любить тебя так же, как он. Я не научился. Я умею ненавидеть, наказывать, быть грубым, но никто не научил меня любить. А Мигель может научить тебя. Может, и я бы всё отдал, чтобы это случилось. Но я не могу. Я должен ему. Должен Алексу. Я должен их семье и не могу втянуть его в то дерьмо, в котором мы живём. Единственный человек, который мог бы тебя вылечить, это тот, к которому никому из нас нельзя приближаться. Какая ирония, не так ли? Но я не буду судить тебя, если ты решишь иначе. Мне придётся помочь, но это ты должна решить сама, потому что то, что я увидел, это путь в никуда. Посмотри, куда он привёл меня, Раэлия. Посмотри, меня окружают мои дети, которые ненавидят меня, а я пытаюсь их любить. Пытаюсь. Прости, но ты ещё в шоке. Ты должна признать правду, Раэлия, без этого ты не сможешь жить дальше. Прости за то, что не могу тебе помочь, а ты не хочешь. Прости за то, что я бессилен.

Кажется, что я даже не дышу, пока отец говорит всё треснувшим голосом. Я никогда не видела его таким слабым, каким он выглядит сейчас. Папа был всегда горой, стеной, чем-то твёрдым и опасным, чем я никогда не стану. Но сейчас, стоя передо мной, он словно превратился в живого и обычного человека на пару минут. И это меня дёргает внутри.

Отец разворачивается и выходит из палаты, вновь оставляя меня в полном одиночестве. С моих губ срывается судорожный вздох, и я роняю голову на сложенные руки, лежащие на столе.

— Боже, — шепчу, крепко жмурясь, чтобы глаза больше не горели так. Я знаю, что… чёрт, да что это такое. Хватит уже плакать. Я продержалась чуть больше двух недель без слёз. И теперь снова реву? Почему я такая размазня?

— Прости… Мигель, прости меня, — всхлипываю я.

Моё тело сотрясает от рыданий, но я больше никому не покажу их. Никто не узнает, как мне паршиво сейчас. Больше никто не увидит, насколько стал дорог мне Мигель, и как я волнуюсь за него. Пока он один, он в безопасности. Я не могу больше сойти с ума, иначе убью Мигеля. Я могу. Я… чёрт, я просто разрушена без него. Это парадокс какой-то. Разумом я понимаю, что должна держаться от него подальше, но в то же время мне нужно увидеть его, чтобы убедиться в том, что он жив и не злится на меня. Да, блять, это же Мигель! Он никогда не будет злиться на меня. Я его едва не убила, а он ждёт меня. Он просто тупой. Тупой дебил.

Умывшись, собираю осколки вазы и прячу один из них в укромное место. На всякий случай, если пойму, что снова собираюсь сойти с ума, я просто убью себя. Это будет лучший вариант. Пока я нахожусь здесь, за этими стенами, и меня запирают в спальне, я никому не смогу причинить боль.

— Мисс Лопес, вас ожидают, — говорит медсестра у меня за спиной. — Я провожу вас в кабинет.

Закатив глаза, хватаю свитер и натягиваю его, прежде чем выйти из палаты. Психушка — это психушка, здесь прикольные люди тусуются, жрут своё дерьмо и ссут на стены. За этим весело наблюдать, особенно мне нравятся шизофреники. Они крутые. Такие истории рассказывают, что просто улёт. Блок и отсек, в котором я нахожусь, строго изолирован и предназначен для особо сложных пациентов, коим являюсь и я, но в отличие от других я хожу, сама пользуюсь унитазом, и меня не привязывают к кровати. Этого я и хотела. За определённую сумму тебе предоставят хорошую комнату, даже вазу и цветы, а также будут хорошо и вкусно кормить, предлагать прогуляться в саду и посмотреть телевизор, почитать на планшете или подрочить. В общем, это курорт для меня. Но есть три дня в неделю, когда мне приходится выходить из комнаты не по собственному желанию и идти на терапию. Это было их условие, и да, я не против, потому что знаю, что никакая терапия мне не поможет. Лучше ремни и стяжки, а не пустая болтовня. Словно вот это всё может стереть из моей памяти, как Мигель захлёбывался кровью и умирал у меня на глазах. Словно всё это дерьмо сможет стереть из памяти его глаза, смотрящие на меня в тот момент, когда мой нож вошёл в его тело. Словно это всё уничтожит мои воспоминания о нём. Нет. Наоборот, едва я закрываю глаза, вижу его взгляд, улыбку и слышу его смех. Поэтому иногда я специально веду себя агрессивно, чтобы мне вкололи успокоительное, и я могла поспать без его глаз, в которых никогда не было отвращения или осуждения.

Мой врач, уродливая баба, которая выглядит лет на миллион, с белыми волосами, начёсанными и собранными высоко наверх, останавливает видео на том моменте, когда моё лицо резко меняется во время разговора с Роко. И это дерьмо я прохожу уже в который раз.

— Итак, мисс Лопес, что вы видите?

— Ты серьёзно, что ли? — фыркаю я. — Себя вижу. Это я, представляешь? Я это.

— Хорошо, — спокойно кивает она.

Блять, как она меня бесит. Эта женщина умеет пытать самым жёстким способом. — И что вы делаете?

— Слушай, — тру свой лоб ладонью и морщусь. — Давай проясним, а? Я ни хера не понимаю, на кой хрен ты мне даёшь смотреть это видео снова и снова. Знаю, что меня переклинило, и я убила людей, которые даже на меня не нападали. Я жила в другом мире, и мне казалось не то, что происходило на самом деле. Что ещё ты от меня хочешь?

Она смотрит на меня своими выцветшими глазами, а затем вздыхает.

— Мисс Лопес, что вы видите?

Блять. Это просто издевательство какое-то.

— А ты точно психиатр? Или ты просто один из пациентов, которому нравится ебать меня во все дыры? — мрачно бубню я.

Ненавижу эту бабу.

— Мисс Лопес, что вы видите?

— Да я не знаю, что ты хочешь от меня, блять! Себя! Я вижу себя! — ору, злобно ударяя ногой по полу. Тупая сука.

Она отворачивается и выключает видео.

— Сегодня к вам приходил отец. Что вы думаете по этому поводу? — интересуется она, записывая что-то в свой грёбаный планшет.

— Ничего, — фыркаю я.

— Это не ответ. Мы с вами договаривались, что данное слово вы не будете использовать. Вы злитесь на него?

— Нет, — бурчу я.

— Вы злитесь на себя, мисс Лопес?

— Нет, на президента. Он мудак, — отвечаю, пожимая плечами.

— А что насчёт Мигеля, мисс Лопес?

Резко вскидываю голову. Она никогда не спрашивала о нём. Никогда. Она всегда обходила эту тему. И меня, сука, бесит, что она, вообще, произнесла его имя своими блядскими губами.

— Чего? Ты охуела, что ли? — рычу я.

— Что бы сказал Мигель вам сейчас?

— Заткнись. Я не собираюсь с тобой обсуждать Мигеля, ясно? — злясь, подскакиваю на ноги и направляюсь к двери. Дёрнув за ручку, я жмурюсь. Они запирают двери на время сеанса, и я не выйду отсюда.

— Мисс Лопес, вы хотите увидеть Мигеля?

Безумно. Я и так вижу его в своих воспоминаниях. Но я хочу коснуться его, проверить, как он. Подышать им. Убедиться в том, что он жив.

Сжимаю кулак и выпрямляюсь.

— Нет. Это был просто эпизод моей жизни, — сухо отвечая, возвращаюсь обратно и плюхаюсь в кресло.

— Но вы очень резко отреагировали.

— Да, потому что все приписывают мне какие-то отношения с ним, и это меня бесит. Папочка хочет, чтобы я вышла замуж за кого-то похожего на Мигеля. Но мне такие мужчины не нравятся. Да и секс был дерьмо. Знаешь, он даже трахать нормально не мог. Так… херню делал. Но мне было выгодно всё это. Папочка меня вышвырнул, Мигель приютил. Я хорошо сэкономила, — криво ухмыляюсь, развалившись в кресле.

— То есть вы решили, что за оплату заботы, ласки и еды будете отдавать своё тело, верно?

— Ага, как шлюха. Я и есть шлюха, так что мне не привыкать. И да, мне было скучно. Я продолжала убивать, а Мигелю было по хер. Он жрал дерьмо с моих рук. Да брось, разве ты не хотела бы, чтобы мужчина ползал перед тобой на коленях? Не поверю. Все хотят. Ну и я исполняю свои мечты. Так что Мигель мне не нужен.

— То есть, вы утверждаете, что будете себя чувствовать комфортно, если встретитесь с ним?

— Конечно. Мне насрать, — улыбаюсь я.

— То есть, вы хотите сказать, что именно помутнение рассудка повлияло на ваше поведение в ту ночь, когда вы всеми силами пытались защитить его от неизвестной вам угрозы?

— Именно.

— Но в данный момент вы вполне здоровы, верно?

— Я нездорова, — быстро мотаю головой. — Я психопатка. Поэтому я останусь здесь.

— Подождите, мисс Лопес, вы приехали сюда и сказали, что являетесь угрозой для людей, но вам безразличны люди. Вы имели в виду только одного человека, и это Мигель. Теперь вы уже равнодушно говорите о нём и спокойно сможете с ним встретиться. Я всё верно поняла или нет?

— Эм… ну да. Мне насрать на Мигеля. Пусть сдохнет, — пожимаю плечами и отворачиваюсь.

— Тогда не вижу смысла находиться вам здесь.

— Что? — выкрикиваю я. — Но я больна! Я должна быть здесь! Я буйная!

— Да, порой вы агрессивны, но отлично контролируете себя. Вам просто нужна была передышка от напряжения и нервозности, по вашим словам. И я не вижу веских причин для того, чтобы вы занимали палату в нашей больнице. Вы можете продолжать свою жизнь вне её, но ходить на терапию три раза в неделю. Вам не нужно находиться здесь, вы больше не являетесь угрозой для Мигеля, потому что он вам безразличен.

— Я заплатила деньги, — рычу я. — Вы меня, блять, не вышвырните отсюда, ясно? Я до хера заплатила вам за то, чтобы находиться здесь столько, сколько захочу.

— Ничего, мы вернём вам деньги. Но вы уедете отсюда. У вас есть неделя для того, чтобы прийти в себя окончательно, собрать вещи и уехать. Я сообщу вашему отцу.

— Но… я нездорова, и всё ещё представляю угрозу, — мямлю, шокированная поведением этой сучки.

— Может быть, но я не могу помочь вам, потому что вы в своём уме. Вы осознаёте, что делаете, мисс Лопес. Вы не настолько больны, чтобы находиться здесь. Вам нужен просто хороший врач, я укажу в своих рекомендациях несколько врачей, которые специализируются на вашей проблеме.

— Но… ты не можешь!

— Могу.

— Тогда, блять, держись. Я убью здесь всех, чтобы доказать, что я больна. Я вырежу твои глаза, мразь, чтобы ты больше никогда не переходила мне дорогу. Я…

— Достаточно, мисс Лопес. Вам не стоит угрожать мне, — женщина встаёт и выпрямляется.

— Я буду тебе угрожать, потому что ты ничтожество для меня. Ты, блять, никто, чтобы указывать мне, что делать, поняла? Ты шлюха, которую я буду ебать, как хочу. Так что иди ты на хуй, никто меня отсюда не выгонит. А если посмеете тронуть меня, я вам здесь такое устрою, что вы запомните это на всю жизнь. И мне насрать, что ты хочешь. Ты будешь делать то, что хочу я. А теперь открой эту грёбаную дверь, и я пойду пожру, ты меня бесишь. И если ты считаешь, что можешь вот так со мной обращаться, то хрен тебе. Я найду всю твою семью и тогда, блять, держись. Ты ни хера не представляешь, что я могу сделать, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И я сделаю это. Помешай мне, и это будет последним, что ты сама сделаешь в этой жизни. Мразь, — разворачиваюсь и подхожу к двери. Замок щёлкает.

— Хорошая сучка. Вот и будь дальше послушной, — фыркнув, выхожу из кабинета.

Тварь поганая. Будет ещё трогать Мигеля и выгонять меня отсюда. Никто не смеет диктовать мне свои условия. Я и так, блять, рабыня отца. Я обменяла свою жизнь на жизнь Мигеля и не жалею об этом.

Падаю на кровать, глядя в потолок. Меня всю трясёт от ярости. Грёбаные мозгоправы. Они ни черта не знают. Всегда смотрят на тебя так, словно ты дерьмо. Они говорят с тобой свысока. Они, блять, бесят меня своим высокомерием, как будто, блять, это мечта всей моей жизни. Они никогда не помогут мне. Мне уже никто и ничто не поможет.

Пять дней меня никто не трогает. Абсолютно никто. Отец не звонит, Роко тоже не пишет мне. Хотя… теперь у нас с ним сложные отношения. Мы перестали быть друганами. Мы стали врагами по моей вине, и теперь превратились в незнакомцев. Я понятия не имею, как мне всё это разрулить. Что мне делать. Но я точно отсюда не выйду. Никогда. Я сдохну здесь, но не уйду.

Каждую ночь я вижу кошмар, в котором держу на руках, умирающего Мигеля, и никто не приезжает, чтобы помочь мне. Но он всегда умирает. Всегда. Его глаза всегда становятся стеклянными и пустыми, а губы остаются немного с приподнятым уголками. Они белые и ближе к зубам окрашены в бурые цвета. И каждый раз боль уничтожает меня. Страх становится причиной поиска смерти. Но ещё ни разу я не дошла до конца. Ни в одном из своих снов я не могу убить себя, потому что нечем. Всё острое пропадает, высота не помогает, удары тоже. Мне остаётся лишь просто смотреть в глаза мёртвому Мигелю и рыдать, кричать, срывать голос и умолять о прощении. И самое странное, что я больше не просыпаюсь в агонии и панических атаках. Они исчезли. Теперь всё стало намного изощрённее. Я сплю и живу там в аду, которого невозможно избежать. Нужно дожить до конца, пока не придёт время проснуться, или меня кто-нибудь не разбудит. Да, спать страшно, но в каждом сне я пытаюсь спасти его… спасти снова и снова.

— Мисс Лопес, к вам посетители.

Поворачиваю голову и сразу же подскакиваю с места.

— Дрон, — шепчу, глядя на друга, прикованного сейчас к инвалидному креслу. Роко завозит его в палату вместе с кислородным баллоном. Он такой бледный, такой измученный, с тёмными кругами под глазами и такой… чёрт, я хотела его убить. Я собиралась… господи.

— Рэй, — хрипит Дрон, слабо улыбаясь.

— Ты совсем рехнулся? Зачем ты притащил его сюда?! — злобно кричу на брата.

— Это было его решение. Я отговаривал как мог. Но он угрожал мне, обещая перестать следовать указаниям врачей. И если хочешь орать, то задай ему трёпку, потому что полтора дня он, вообще, не позволял зайти к нему и подыхал от боли, отказавшись от любых капельниц и обезболивающего.

Я в ужасе перевожу взгляд на Дрона.

— Ну, я же добился своего, — усмехается Дрон.

— Ты больной? Тебе нужно в больницу…

— Нет, я нужен тебе. Роко, оставь нас, — тихо приказывает Дрон.

— Роко, не смей. Он же…

— Прости, Рэй, но Дрон прав. Он тебе сейчас нужнее, чем остальным. Я буду за дверью. Проследи, чтобы он вдыхал кислород, иначе начнёт кашлять, и его швы снова разойдутся.

— Но я же…

Роко, не слушая меня, выходит за дверь.

— Ты совсем из ума выжил, — бормочу я, опускаясь в кресло.

— Мне далеко до тебя, Рэй. Говорят, ты устроила крутую вечеринку без меня.

— Не пытайся шутить, ты выглядишь очень жалко, — фыркаю, стараясь не улыбнуться. — Что ты хочешь? Убедить меня в том, что я в порядке?

— Нет, я здесь для тебя. Помнишь, я напал на Роко и сбежал? Я знаю, что происходит. Спроси меня… — Дрон дрожащей рукой прикладывает кислородную маску ко рту и глубоко вдыхает.

— Спросить тебя? Я… меня всё здесь устраивает, — шепчу, опуская взгляд на его недвигающиеся ноги в спортивных штанах. Он сильно похудел. Чёрт… мне больно смотреть на него. А Мигель? Мигель выглядит теперь так же?

— Кому ты заливаешь, а? Хреново, да? Кошмары. Они стали частью твоей жизни. В них он всегда умирает, а ты ни черта сделать не можешь. На твоих руках кровь, и ты даже смыть её не можешь. Она не стирается. Кажется, что панические атаки пропали. Абсолютная тишина и такая же боль внутри. Стыд. Отчаяние. Бессилие. Страх. И снова стыд. Стыд за всё, что сделала. За всё, что сказала. Ты считаешь, что теперь всё потеряно. Отношения, дружба, твоя жизнь. Непонимание, что делать дальше. Как помочь себе? Как спастись из этого ада? И хочется, и в то же время… Наказать бы себя, да посильнее, пожёстче, чтобы всегда помнить о том, что ты сделала ему.

Мои губы начинают дрожать от его слов. Они проникают глубже, чем я хотела бы. Они такие тихие и слабые, но мощно ломают все мои стены.

— Я не хотела… я бы никогда… — мои глаза наполняются слезами, и я, жмурюсь, зажимая себе рот ладонью.

— Я знаю. Рэй, я был на твоём месте. Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже никогда бы не причинил Роко боль, но сделал это, потому что мне нужна была помощь. Потому что он был для меня всем. Он был моим миром, и я зациклился на нём. Он был моим отцом и моей матерью. Он был моим братом и любовником. Он был моим парнем и моим светом. Когда я был рядом с ним, то чувствовал себя таким живым, таким особенным и в то же время безумно напуганным, боясь того, что если сделаю что-то не так, то он меня бросит. Я так боялся того, что увижу, как он уходит. Но он не ушёл. Сбежал я. Бросил его я. И это самое жестокое, что можно было сделать.

Вытираю глаза снова и снова, задыхаясь от горечи в горле. Я просто больше не могу так жить. Не хочу. Дрон прав. Я потерялась. Мне страшно и больно. Я безумно напугана всем этим миром.

— Я не могу уйти отсюда. Я боюсь, Дрон. Я опасна для него, для вас всех. Я собиралась убить тебя, понимаешь? Убить тебя за то, что вбила в свою голову. Я… мне стыдно. И я знаю, что Мигель никогда меня не простит.

— Уже простил, — улыбается Дрон, вдыхая снова кислород.

— Это ложь. Такое не прощают. Да и я… Дрон он не Мигель. Он…

— Михаил. Я знаю. Роко рассказал мне. Но он простил тебя. Роко тоже меня сразу простил. Но знаешь, чего он не простил до сих пор? Того, что я его бросил, посчитал его не тем, кому могу довериться. Вот что их ранит на самом деле. Не сам факт, что мы на них напали, а то, что мы не пришли к ним и не попросили у них помощи, а выбрали других. И да, я знаю, что тебе страшно увидеть в глазах Мигеля обвинения, но на самом деле тебе страшно увидеть в них разочарование в тебе и понять, что больше никогда он не посмотрит на тебя так же, как раньше.

— Ты и Роко… у вас отношения, а у меня… секс. Просто секс. Ты же понимаешь, что между мной и Мигелем не может быть ничего серьёзного. Это просто чудовищно и глупо. Я… я никогда не дам ему того, что он хочет, — с горечью в голосе шепчу я.

— А ты знаешь, чего он хочет на самом деле? Ты знаешь?

— Семью, детей, счастливый брак. Он сам говорил.

— И ты считаешь его идиотом? Ты думаешь, что он тупой?

— Нет, он очень умный.

— Вот. Ещё одна наша проблема. Мы хотим обладать их мыслями, знать о них всё и контролировать их. Но поверь мне, они любят удивлять. Ты и понятия не имеешь, на что способны мужчины, чтобы просто быть рядом. Дело не в семье или детях. Это обычные мечты, а не планы. Мечты. Это разительное отличие. И да, ты меня будешь убеждать в том, что есть прошлое, а есть проблемы и куча дерьма. Ага, есть. Но какого хрена, Рэй, ты стала такой трусихой?

— Я… не трусиха. И не боюсь, — шиплю я.

— Боишься. Ты трусишь, раз заперла себя здесь. Трусишь, но я не осуждаю, детка. Совсем не осуждаю. Я знаю, как сложно вернуться. Возвращаться всегда сложно, я говорил тебе об этом. И для возвращения не нужна причина. На самом деле причина лишь не даёт тебе шанс вернуться. Если бы её не было, не было бы никого, кто, действительно, важен для тебя, и важно его мнение. Возвращаться легко. Тебе просто безразлично всё. А вот когда есть причина твоего ухода, кажется, что вернуться невозможно. И в этот момент страх управляет тобой, Рэй. Страх. Но чтобы перебороть его, а не ждать, как я, долгие дни и месяцы, не нужно никого мучить, нужно просто принять то, что ты сделала. Рассказать об этом. И я прошу тебя рассказать мне, Рэй, что ты сделала? Что ты сделала Мигелю?

— Ты знаешь.

— Нет, я знаю лишь сухие факты. Но ты и мне не расскажешь, верно? Ты расскажешь только ему, Мигелю. Только ему ты сможешь покаяться, открыться и быть с ним честной, слабой, умной и глупой. Собой. И пока находишься здесь, никогда не узнаешь, кто ты такая. Никогда. Проще умереть, не так ли? А сейчас дай мне то, что ты прячешь, — Дрон протягивает дрожащую руку ко мне.

— Я не понимаю тебя, — вопросительно выгибаю бровь.

— Понимаешь. Ты прекрасно меня понимаешь. Видишь эти шрамы на моих запястьях?

Сглатываю, бросив взгляд на то, о чём говорит Дрон.

— Вот. Поэтому отдай мне это. Рэй, тебе это не нужно. Только подумай о том, что будет дальше?

— Мигель будет жить, — шепчу я.

— Нет. На него объявили охоту. Думаешь, он будет жить? Думаешь, что теперь его жизнь снова станет прежней? Нет.

— Из-за меня, Дрон. Это случилось с ним из-за меня.

— А ты не думала, что тебя просто используют, как прикрытие? Не думала, что они знают, на что надавить, чтобы убрать Мигеля с дороги. С дороги, ведущей к тебе, Рэй. Подумай. Ты его чуть не убила. Разве ты поступила бы так, не будь этой угрозы? Нет. Но эти ублюдки сделали всё, чтобы ты свихнулась. Они настроили тебя против Роко и отца. Они твоими руками пытаются уничтожить Мигеля, Роко и твоего отца. Подумай об этой схеме. Сейчас ты показала им, что можешь легко убить всех этих людей, тебя просто нужно свести с ума. Выходит, что ты их марионетка.

— Это грёбаная ложь, Дрон! Это не так! Это…

— Ты не знаешь, кто они такие и чего хотят на самом деле. Но сам факт, Рэй, — резко обрывает меня Дрон. — Сам факт. Давно уже Лопесы не встречали опасности. Никто не пытался вас свергнуть. А если они просто ждали? Если теперь мы все находимся в опасности, и степень этой опасности зависит от тебя, Рэй? Ты можешь запереть себя здесь и ничего не делать, просто наблюдать, а мы будем сдыхать один за другим. Или ты можешь быть вместе с нами, искать, защищать, ошибаться, падать, вставать, страдать, любить и терять, плакать и кричать. Жить, Рэй. Вот, в чём суть вопроса. Ты хочешь жить, но боишься, что живой никому не нужна. Но именно будучи живой Мигель и улыбался тебе. Я жду, Рэй, — Дрон показывает взглядом на свою протянутую ладонь, вдыхая кислород глоток за глотком.

А если он прав? Если это только начало нашего уничтожения, и Мигель лишь приманка для меня? Если они просто зацепились за него и не оставят его в покое, пока я не вернусь, чтобы они начали свою миссию? А если они сломают его? Если причинят боль Роко или Дрону, или даже отцу?

Встаю из кресла и отодвигаю немного кровать, отрываю кусочек плинтуса и достаю осколок разбитой отцом вазы. Вернувшись к Дрону, я кладу осколок на его ладонь.

— Хорошо.

— Но как я могу… смотреть ему в глаза? Мы же встретимся, и я… я не знаю, Дрон. Я очень боюсь, — шепчу ему.

— Тебе придётся. Других вариантов нет. Придётся набраться храбрости извиниться и жить дальше. Ничего другого ты сделать не можешь. Твои попытки будут бесполезными. Нужно просто позволить себе жить дальше, что бы это ни значило. Жить. В этом и есть вся суть. Жить даже вопреки чьим-то желаниям. Да, будет сложно. Но зная Мигеля, я могу тебе точно сказать, что он просто хочет услышать, что ты боишься. Он не хочет знать, какая ты сильная, раз живёшь дальше. Это его очень сильно обидит. Наоборот, он хочет твоей честности. Но только тебе выбирать, что делать дальше.

— У нас с ним нет будущего.

— А кто говорит о будущем? Жить — это не предсказывать будущее, Рэй. Это просто жить. Хотите трахаться? Трахайтесь. Хотите дружить? Дружите. Хотите бухать? Бухайте. Мигель хотя бы раз требовал от тебя дать определение вашим отношениям?

— Нет, он… не давил. Никогда.

— Он и не будет. Но есть одно правило, Рэй, не ври. Когда Мигель перестанет доверять тебе, он тихо уйдёт и скажет тебе об этом. А ты даже не поймёшь того, что он правду говорит. Но Мигель скажет её тебе в лицо, а потом уйдёт. Он не обернётся и не позволит тебе задержать его. Он уйдёт, и ты никогда не вернёшь его. Поэтому тебе нужно решить, хочешь ли ты продолжать с ним то, что у вас было, или же просто остаться друзьями. Он примет любой вариант. Пока он предоставил тебе право выбора.

— Дрон, всё не так просто.

— Всё просто, пока ты не усложняешь. Ага, расскажи мне про то, что Доминик против ваших отношений. Не-а, он не против. И я думаю, что это даже лучше, чем держаться подальше. Мигеля уже засекли. Ваша задача состоит в том, чтобы дать ему средства для защиты, научить его. Хотя он сам учится. Он потихоньку начал тренироваться. Легко. Роко ему помогает. Но этого мало. Мигеля убьют, как и всю его семью для того, чтобы сделать тебя слабой и снова тобой управлять. Только тебе выбирать, дать им эту власть или послать их на хер и жить так, как ты хочешь и с тем, с кем хочешь. На это нужно время, но не вдали, а слишком близко. Возвращаться сложно, но сделав это, ты сделаешь огромный шаг вперёд. Да, я хочу, чтобы ты вернулась в Чикаго. Хочу, чтобы ты, наконец-то, повзрослела и поняла, что теперь всё это твоя история жизни. У неё может быть хороший конец, а может быть печальный. Я делаю на тебя ставки, Рэй. Ты ключевая фигура в этой охоте. Охотятся не на Мигеля, а на тебя. Так что подумай, что ты будешь делать, а я… хочу уже спать. Позови Роко, пожалуйста.

Кивнув, быстро встаю с места и выглядываю в коридор. Брат нервно кусает губы, прислонившись к стене. И мне так стыдно за то, что я наговорила ему тогда гадостей. Мне стыдно за то, что я не была на его стороне. Стыдно за то, что завидовала и не понимала, как это сложно бороться за того, кто тебе дорог. Я высмеивала его, когда он вёл себя как мудак, сюсюкаясь с Дроном, словно тот драгоценный. Теперь я понимаю. Это просто неконтролируемо. И важный человек для тебя, действительно, самый ценный, ты боишься, что на нём кто-то оставит трещину.

— Роко, — зову брата.

Он вздрагивает и поворачивает голову ко мне.

— Дрон? Ему плохо? Он…

— Хочет спать.

— Придурок, я же говорил ему, что слишком рано, — цедит Роко сквозь зубы, протискиваясь мимо меня.

— Не нуди, — просит Дрон. — Я в порядке. Это слабость.

— Я говорил тебе.

— Да, ты говорил. Но ещё ты говорил, что любишь меня и будешь на моей стороне.

— Я на твоей стороне, просто… Дрон я едва не похоронил тебя. И всё, что теперь с тобой происходит, для меня страшно.

В моей груди ноет дыра, когда я наблюдаю, как Роко нежно касается щеки Дрона. Роко боится потерять Дрона, но он рядом. Он всегда был рядом с ним. Даже после всего случившегося с ним, он искал Дрона. Роко страдал. Молчал и ждал. Он не изменял. Он был верным своей любви к Дрону. Но между ними любовь? А я… не умею любить. Не умею. Смогу ли я научиться снова быть собой? Смогу ли я вернуться, чтобы увидеть те самые глаза, которые преследуют меня во сне и наяву? Смогу ли я выстоять?

Глава 3

Мигель

Восстановление — долгий период. Но я говорю не про кости или связки. Всё намного сложнее. Восстановление — это сложно. Ты понятия не имеешь, что делать дальше с той информацией, которую уже получил. Не знаешь, как на это правильно отреагировать, чтобы не создать ещё больше сложностей. Сказать, что я восстановился, не могу. Хотя мои швы уже не так сильно тянут, и я медленно возвращаюсь к жизни, как и к работе, но вот моё внутреннее состояние до сих пор находится в подвешенном положении.

— Привет, Минди, как ты сегодня? — заботливо интересуюсь, поправляя на плече спортивную сумку.

— Привет. Да так… папа тебе не звонил? — тихо спрашивает она.

— Нет, мама просила оставить его в покое на какое-то время. Он не готов разговаривать.

— Это меня и бесит, Мигель. Этот мужчина… Доминик сказал странные вещи, и я подозреваю, что они явно касаются нас, но наши родители внезапно взяли тайм-аут и уехали в Мексику в отпуск. Это просто нечестно.

— Послушай, я тоже хочу узнать, о чём говорил Доминик, но отец никогда не брал время на размышление для разговора с нами. Значит, ему больно и стыдно рассказать нам правду. Не накручивай себя. Они вернутся послезавтра, как сообщила мама. Значит, отец будет готов к разговору. Ничего не изменилось, Минди.

— А ты уверен, что меня, вообще, так зовут?! — взвизгивает она.

— Нет, но какая разница? Ты Минди, моя сестра, и оттого что у тебя когда-то было другое имя, ничего не поменяется. Ты всё так же будешь оставаться замужем за Чедом, он так же, как и раньше, будет любить тебя, и вы всё так же будете счастливы. Мы так же останемся семьёй. Хорошо?

— Да… да, просто я… ни о чём другом думать не могу, — она тяжело вздыхает в трубку. — Прости за то, что постоянно психую.

— Ничего, тебе можно. Ты беременна. Вы уже знаете пол?

— Нет ещё, мы устроим вечеринку, когда придёт время. Вместе узнаем, — отвечает она, и я чувствую улыбку в её голосе.

— Вот и прекрасно. Занимайся своей семьёй, и ты обещала прийти вместе с Чедом на вечеринку в честь моего повышения. Помнишь?

— Она через неделю, да?

— Да. Пусть Чед всё же прикрепит на холодильник приглашения, идёт?

— Хорошо, я скажу ему. Или ты. Да, ты сам скажи ему, а то я забуду.

— Конечно. Я люблю тебя. И ни о чём не переживай, всё уже хорошо.

— Спасибо, Мигель, я тоже люблю тебя. Береги себя, и мы ждём тебя завтра на ужин. Мирон тоже приедет.

— Я буду. До встречи.

Убираю мобильный в карман брюк и вхожу в клуб Роко, кивнув охраннику. Я сразу же улавливаю вонь пота и мужского одеколона, жар, исходящий от тел, звуки ударов и команды тренеров. Мне нравится тренерский клуб Роко, здесь есть всё, начиная от рингов, заканчивая обычным тренажёрным залом с бассейном и баней. Но этот клуб работает исключительно для бойцов Роко и меня.

— Привет, — улыбаясь, Роко подходит ко мне, забросив на шею полотенце. — Как ты сегодня?

— Привет. Всё так же. Но готов тренироваться.

— Отлично. Переодевайся, и я жду тебя здесь, — хлопнув меня ладонью по спине, Роко начинает возмущённо орать на какого-то борца за то, что он стянул шорты со своего спарринг-партнёра.

Хмыкнув, направляюсь к раздевалкам, занимаю пустой шкафчик и переодеваюсь. Мне нужно куда-то сбросить свою энергию, и здесь сделать это лучше всего. Мне нравится чувствовать себя подвижным и живым. Спорт помогает ощутить своё тело и даёт понять, что ты не эфемерное существо, а состоишь из плоти и крови. Спорт даёт мне возможность вернуться в реальность и ещё больше дисциплинировать себя.

— Боже, — хватаюсь за живот в том месте, где под моими пальцами пульсирует шов.

— Чёрт, Мигель, я же говорил, что пока нельзя бить во всю силу! — Роко подскакивает ко мне и помогает опуститься на мат.

— Я в порядке, — цежу сквозь стиснутые зубы.

Чёртовы кишки. Они ограничивают меня, и это жутко бесит. Иногда от резких движений меня бросает в ледяной пот, а перед глазами появляются яркие точки, и мне приходится бороться с желанием задержать дыхание.

— Что на тебя сегодня нашло, а? Хочешь угробить себя? Сначала Дрон, теперь ты. Вы просто издеваетесь надо мной, — бубнит Роко.

— Я в порядке, — повторяю, мягко массируя кожу вокруг шва. — Не рассчитал. Бывает.

— Кому ты заливаешь, Мигель? Бывает? У тебя? Не скажи. Ты явно сегодня очень зол и раздражён. Я раз пять сделал тебе замечание о силе удара, но ты меня даже не услышал. Что ты делаешь, а?

Бросаю взгляд на Роко и поджимаю губы.

— Давай говори. Я же твой друг, — требует он, толкая меня в плечо, и я слабо улыбаюсь, вытирая лицо полотенцем.

— Я устал ждать, — признаюсь ему. — Устал поддерживать и успокаивать Минди, уверять её в том, что всё в порядке. Устал, оттого что все принимают меня за идиота.

— Родители так и не вернулись?

— На днях возвращаются. Но отец просто сбежал, Роко. Ты отказываешься рассказать мне о том, какого чёрта мне всю жизнь врали и называли меня Мигелем, если я Михаил.

Роко прочищает горло и шумно вздыхает.

— Ты всё же поговорил с отцом?

— Нет, я догадливый, Роко. Я не дурак. У меня есть мозги, и я пользуюсь ими очень часто. Доминик всё довольно ясно сказал. Меня звали Михаил, Минди это Мария, Мирон — Мирослав. Наша фамилия раньше была Фроловы. Но в какой-то момент всё изменилось. Наши отцы очень хорошо знали друг друга. И всё это наводит меня на подозрения насчёт отца и его работы в прошлом. Я теряюсь в догадках, Роко.

— Слушай, я бы рассказал тебе то, что знаю, но не могу. Это дело касается наших с тобой отцов. Я лишь имею факты, и всё. Но заверяю тебя, что твой отец никогда не был частью нашего мира. Никогда. Он должен тебе всё рассказать, тогда нам будет проще общаться и всё обсуждать. Только после того, как он расскажет тебе, я буду иметь право поделиться с тобой своими выводами. У каждого своя правда. Рэй именно это хотела рассказать тебе. Она считала, что эта правда, и есть та самая причина, по которой отец охотится на тебя. Но на самом деле эта правда и была причиной, по которой отец никогда бы не позволил себе подобное и был против того, чтобы мы, вообще, общались.

— И вот это бесит, Роко. Мы взрослые. Почему родители считают, что могут решать за меня или за тебя, и что, по их мнению, мы должны чувствовать и что хотеть? Это меня и раздражает во всей ситуации. Доминик решил за меня, чего я хочу. Он влезает в мою жизнь и портит её именно своим желанием сделать что-то хорошо. Я всё понимаю, но не терплю, когда кто-то поступает так, как Доминик. И передай ему, что если он ещё раз это сделает, то мне придётся показать своё недовольство ему лично.

— Смело, — смеётся Роко. — Меня восхищает то, что ты не боишься моего отца.

— А ты боишься?

— Ну… да, потому что у него есть рычаги давления на меня, Мигель. И да, для меня ты всегда будешь Мигелем. Но могу сказать, что теперь ты стал намного ближе нам, — улыбается Роко.

— Это абсолютно не прояснило ситуацию, Роко. Мне нужна правда. Я не могу жить в догадках и ненавижу подобное. Я предпочитаю слышать правду, какой бы горькой она ни была. И поэтому скажи мне правду, как дела у Раэлии. Она ещё не навредила себе?

Роко сразу же хмурится и дёргает плечом.

— Она… ей плохо. Это очевидно. Дрон заставил меня привезти его к ней. Он очень долго разговаривал с ней. Ему удалось забрать у неё осколок стекла, который она прятала. И Рэй, вероятно, вернётся. Пока это не точно, потому что она ещё не ответила, но Дрон уверен, что она вернётся домой.

— Это хорошо. Раэлия должна вернуться сюда и жить дальше, одновременно разбираясь со своими проблемами. Прятаться глупо.

— Ты надеешься, что она придёт к тебе, признается в любви, и вы будете жить долго и счастливо? — язвительно ухмыляется Роко.

— Если бы мне было лет пять, то я бы точно сказал тебе «да». Но я достаточно взрослый, чтобы перестать жить иллюзиями. Раэлия придёт, или мы где-нибудь пересечёмся, но жить долго и счастливо… я не верю в это. Вероятно, мы снова будем вместе, и у нас будут дёрганные отношения. Я буду ждать её, а она будет метаться из стороны в сторону. Но однажды я просто перестану ждать. У меня много терпения, поэтому я подожду. Я знаю, ради чего это делаю. Но не могу сказать, захочет ли Раэлия решить свои проблемы с вами, чтобы быть со мной. А также что будет для неё важнее, я или страх вылечиться. Так что двоякий ответ, Роко, но я её всегда жду и всегда ей помогу. Она для меня особенная. Ты бы тоже помог Дрону, не так ли?

— Так. Я помогал, даже когда он ебал мне мозги. Я злился внутри, психовал, но был спокоен и ждал.

— О чём я и говорю. И раз уж мы делимся нашими планами на будущее, то какие они у тебя? — интересуюсь я.

— Я хочу жениться на Дроне, — выпаливает Роко и сразу же краснеет.

— Это хорошо, разве нет? У вас это приемлемо?

— В этом и проблема. Нет, это не приемлемо.

— Почему? Доминик гомофоб или…

— Нет-нет, — Роко мотает головой, перебив меня. — Нет. Отец не против моей ориентации. Но… сложности в том, кто я.

— И кто ты?

— Мило, Мигель, — смеётся Роко. — Ты очень хитро вытягиваешь из меня информацию. Но я не могу сказать тебе этого до тех пор, пока ты не поговоришь с отцом.

— Чёрт, — издаю стон и падаю на мат.

Лежу на нём и хмурюсь.

— Брось, — Роко пихает меня ногой. — Не страдай так, милый, я всегда буду любить тебя, и не важно, мальчик ты или девочка. Михаил или Мария.

— Ха-ха, — мрачно бормочу я.

— Ладно, скажу тебе, что я занимаю определённый пост, и он не подразумевает под собой однополый брак. Я сменю отца в будущем, а глава семьи никогда не был геем. Это у нас не принято. У всего нашего мира будут огромные проблемы, если всё так и останется.

— Но разве нет выхода? Разве мы живём не в современном мире, в котором каждый имеет право любить того, кого хочет? — хмурюсь я, приподнимаясь на локтях.

— Да, это в твоём мире. В нашем всё немного иначе. Ты можешь творить полную хрень до тех пор, пока не становишься главой семьи. Там критерии другие. И тот факт, что я буду в браке с парнем, всё усложнит. Семья потеряет авторитет, значит, начнётся охота на всю семью. Пострадает и Рэй.

— Я не верю, что нет никакого выхода, Роко. Он всегда есть. Ты разве не можешь отказаться от своего поста? — спрашиваю, выгибая бровь. — И остаться на том месте, где ты сейчас? Вероятно, Доминик сможет найти другого преемника, разве нет?

— Нет. В этом и проблема. Отец должен передать власть родственнику. Одному из приближённых.

— Мда, сложно у вас всё. Вы, кажется, сами любите всё усложнять, а потом страдаете от этого. Странная система.

— Какая есть. Давай иди в душ, а мне нужно составить план новых боёв. Хочешь увидеть один?

— Я уже видел.

— Нет, это не то. Дрон дрался в наказание, а бои — это развлекательная программа. В ближайшее время мы планируем гладиаторский бой. Это будет очень интересное зрелище.

— Почему бы и нет, — пожимаю плечами. — Мне всё равно делать нечего.

— Ты уже закончил ремонт?

— Нет, я застопорился на выборе цвета стен. Не знаю, какой хочу теперь. Зато я переложил пол, сменил некоторую мебель, шторы, заделал дыры от пуль в стенах, снял зеркала, обдумываю покупку новой кровати. Хотя моя мне нравится, но… не знаю.

— И ты ещё меня называешь странным. Ты просто зациклен на всём этом дерьме, Мигель, — закатывает глаза Роко, подав мне руку.

Хватаюсь за неё и встаю, покривившись от неприятной отдачи в животе.

— Это, по крайней мере, не даёт мне сойти с ума.

— Ладно, развлекайся. И до завтра. Если будет скучно, свисти, выпьем в клубе, — подмигнув мне, Роко уходит, а я тяжело вздыхаю.

Я бы, если честно, с радостью выпил бокал вина, но мне нельзя. Ещё пять дней до окончания жёстких ограничений и приёма медикаментов. Мне нужны силы. Хотя бы какие-то.

Вернувшись домой, уныло смотрю на кучу коробок с новыми шторами, краской, полами, посудой, мебелью в гостиную и на кухню. Я соврал Роко, чтобы он не считал меня жалким, оттого что у меня рука не поднимается переделать здесь всё. Я хорош в ремонте, меня отец учил делать всё своими руками, собирать мебель, красить стены и менять полы, гладить и стирать. Но что уж говорить, если я сплю на надувном матрасе в гостиной, моё кресло превратилось в шкаф, а спальня запечатана, потому что я зайти в неё не могу. Я пытался, но мне очень больно. Больно от осознания того, что в ней я буду один. Я бы хотел с лёгкостью поменять кровать, как делал это уже несколько раз, но не могу. Я такой жалкий. Я всем улыбаюсь, подбадриваю всех, а сам запираюсь дома, включаю себе какой-нибудь ужастик и просто сижу на диване и смотрю его. Я перестал готовить еду, теперь только заказываю. Я до сих пор не выстирал полотенца, которыми пользовалась Раэлия. Единственное, что я сделал через невыносимую боль — это собрал её вещи, которые она не забрала, и передал всё людям Доминика. Но я оставил себе несколько её вещей в надежде на то, что когда-нибудь они понадобятся Раэлии. Она придёт и останется. И тогда я отдам их ей, а она рассмеётся и назовёт меня странным. Я хотел бы быть для неё самым странным, но она ни слова мне не написала. Ни слова. И это тоже больно. Больно. Просто больно. И чувствую себя ничтожеством, каким я и был в её глазах.

Через три дня мама официально приглашает нас к ним домой. Сажусь в новую машину, которую мне предоставила страховая служба, пока я жду идентичную своей с завода. Еду домой, но я больше не знаю, где мой дом. Не знаю, что меня ожидает дальше. Я Михаил. Это моё имя. Но я не чувствую себя так. Я, вообще, больше не понимаю, кто я такой. Чёрт. Это будет сложный день.

Припарковав машину рядом с домом родителей, удивлённо смотрю на Минди, Чеда и Мирона, стоящих в метре от двери, сбоку дома. Они словно прячутся, и это странно.

— И почему вы стоите здесь? — недоумённо спрашиваю их.

— Мы ждали тебя, — отвечает сестра, нервно улыбаясь.

— Меня? С каких пор вы ждёте меня? Вам напомнить, что даже мой праздничный торт кое-кто уничтожил, — бросаю красноречивый взгляд на брата. Но тот даже не улыбается.

— Они боятся, — подсказывает Чед, прижимая к себе Минди.

— Чего? Слушай, я понимаю, что ситуация довольно щепетильная, но лучше знать, чем находиться в неведении. Это никак не разрушит наши жизни. Мы останемся такими же, как и раньше. Мы просто должны понять, зачем родители обманули нас, и, вообще, какая веская причина заставила их сменить имена. Давайте, пошли. Двигайтесь. Нет ничего страшного в правде. Вперёд, — командую я, первым направляясь к двери.

Сделав глубокий вдох и проверив, что остальная часть семьи прячется за мной, я открываю дверь.

— Мам, пап, мы приехали! — сообщаю я, направляясь в гостиную.

— Мигель! — взвизгивает мама, а затем вылетает из кухни. Она крепко обнимает меня, чуть ли не плача, затем Минди, Мирона и Чеда. — Пойдёмте. Мы, как обычно, на заднем дворе, пока погода позволяет. Идите.

Мама с натянутой улыбкой ведёт нас на задний двор, и сегодня всё слишком отличается от наших прошлых посиделок. Все напряжены, взвинчены и напуганы. Все, кроме меня. Я просто устал и хочу посмотреть второй сезон «Ходячих мертвецов». Там только началось всё самое интересное. И наверное, стоит заехать в супермаркет за едой или хотя бы за молоком. Да, мне определённо нужен бекон и чипсы.

— Привет, ребята, — подавленно говорит папа.

Чёрт. Он выглядит плохо. Под его глазами залегли глубокие тени, и он словно состарился на десять лет. Отец выглядит измученным, его глаза красные, словно он много плакал.

— Привет, пап, — улыбаюсь ему, показывая остальным, что никто не виноват в случившемся, и мы не враги друг другу. Ещё не хватало, чтобы в моей семье отношения разладились. Хватило Лопесов.

— Мигель, — папа благодарно улыбается мне, когда я сажусь на стул, а мама целует меня в макушку.

— Мой мальчик, — шепчет она, похлопывая меня по плечам.

Мы все рассаживаемся по местам, на столе уже стоят закуски, лимонад и водка. Боже, водку папа не пьёт, и раз она здесь, то разговор предстоит очень сложный.

— Я знаю, что вы хотите услышать от меня некоторые вещи, которые узнали от Доминика Лопеса. И да, Мигель, я недоволен тем, что ты спишь с его дочерью. Прошу тебя этого не делать, — произносит папа и строго смотрит на меня.

— Мне тридцать шесть лет, смею тебе напомнить. Я буду встречаться с кем хочу. Ведь ты тоже стал тем, кем захотел, не спрашивая нас. Так что оставь эту тему, пап, она ничего хорошего не принесёт. Тем более мы с Раэлией расстались, если вам всем будет легче. Она меня бросила. Теперь все счастливы? — резко отвечаю я.

Мама охает, как и сестра. Чед качает головой, а Мирон надувает губы.

— Ты не можешь такое говорить Мигелю, — шипит Мирон. — И не имеешь права указывать ему, с кем спать. Ты же сам себе выбрал. Не трогай Мигеля.

— Да, не решай за нашего брата. Если бы он не встречался с Раэлией, то мы никогда бы не узнали о том, что вы нас обманывали, — обиженно вставляет Минди.

— Ей-ей, ребята, успокойтесь. Вряд ли Алекс хотел причинить боль Мигелю. И пока мы не понимаем причин его просьбы. Алекс, пожалуйста, расскажи, чего нам опасаться. Иначе ты никогда бы не сказал такого Мигелю, — миротворческим голосом произносит Чед.

— Это так, — кивает папа. — Дело в том, что Доминик Лопес — глава семьи Лопес. Это мафия.

— Что?

— Какого хрена?

— А мы тоже тогда мафия?! — восклицает Минди, и её глаза загораются от восторга.

Я же поджимаю губы. Я как бы подозревал это. Никто не называл себя мафией, но, господи, я же не дурак.

— Остановитесь, — папа вскидывает руку, а мама садится рядом с ним и мягко поглаживает его по плечу. — Мы не мафия. Я никогда не был в числе мафии и не буду. Я был слишком близко знаком с ними, чтобы подвергнуть себя, свою жену и своих детей опасности.

— Но а как же наши имена? И фамилия? Ты их изменил, — прищуривается Мирон.

— Это так, но только для того, чтобы защитить вас, и наша прошлая фамилия никогда бы не была связана с вами. Мигель был рождён Михаилом. Минди была рождена Марией. А Мирон — Мирослав. Вашей маме понравились русские имена, но нам пришлось их изменить, как и взять новую фамилию, поменять все документы и начать новую жизнь.

— Но почему?

— Мне нравится Мария! Почему я не могла остаться Марией?

— А я не против быть Мирославом! Девочки любят странные имена!

— Господи, закройте рты! — рявкает отец. — Я буду говорить, а вы не перебиваете меня. Поняли?

Все быстро кивают. Все, кроме меня. Я лишь спокойно сижу, сложив руки на груди, и смотрю на отца.

— У меня был брат.

— Что?

— Какого…

— Молчать, — цыкает на всех мама. — Продолжай, дорогой.

— Моего брата звали Григорий Фролов, но в обычной жизни он называл себя Грегом. Он был младше меня и всегда любил искать неприятности на свою задницу. Он обожал драться. Его постоянно ловила полиция на гонках. И он выпил достаточно крови у наших родителей. В пятом классе в школу, в которой он учился, перевёлся новый ученик, которого звали Доминик Лопес. Они быстро сдружились и начали пакостить вместе. Они были неразлучны. Мать Доминика много работала, поэтому он был предоставлен сам себе, но часто находился у нас дома. Родители решили, что если они хотят дружить, то пусть дружат у нас дома под присмотром. Я за ними приглядывал, но они постоянно куда-то убегали, исчезали, строили мне ловушки и превратили мою жизнь до окончания школы в ад. Я уехал в колледж, в котором познакомился с вашей мамой. Доминик женился. Очень рано. Ему было пятнадцать вроде бы. Я уже не помню. От него забеременела девочка, ему пришлось жениться на ней, но это была формальность. Больше я никогда не слышал ни о его жене, ни о ребёнке. Время шло, парни росли и вместе поступили в колледж на экономический факультет. Внезапно мать Доминика погибла, и тогда Доминик ушёл из колледжа, а за ним следом бросил учёбу и Грег. Они были не разлей вода. Я пытался образумить брата, родители тоже пытались это сделать, но всё было без толку. Он бросил учёбу, и они с Домиником сняли квартиру. Доминик втянул его в мафиозные разборки, и не только. Продажа наркотиков, оружия, убийства и многое другое. Хотя я старался делать вид, что брат в порядке, и он часто приходил к нам, чтобы пообщаться с вами, как и Доминик. Я думал, что поступаю правильно, хотя бы так поддерживая его, потому что родители отказались от Грега, когда узнали, чем он занимался. Он зарабатывал огромные деньги, и они с Домиником решили, что надо бы обрести власть.

Папа замолкает и наливает в стопку водку. Опрокинув её в себя, он морщится, а мама подаёт ему закуски. Папа отрицательно качает головой, отказавшись от еды.

— В общем, — прочистив горло, он продолжает, — Грег и Доминик убили много людей, стали террористами, чтобы добраться до власти и убить отца Доминика, который отказался от него ещё в младенчестве. Грег был рядом с Домиником. Он постоянно его поддерживал. Его руки были по локоть в крови, и я отрёкся от него. Я просто не мог позволить, чтобы мои дети видели нечто подобное. Это он надоумил тебя, Мигель, ходить на бокс. И ты бросил бокс, потому что слишком вжился в роль мафиози, каким был Грег. Раньше ты часто с ним общался. Когда ты узнал, что Грег стал преступником, увидев по телевизору, ты изменился. Ты не хотел быть таким, как он. Время шло, я не общался с братом, как и наши родители. Его просто не было в нашей жизни, пока однажды мы не увидели по телевизору репортаж о том, что его взяли под арест. Его сдал Доминик, просто таким образом избавился от него, когда добился своего. Грег даже не дожил до суда, его убили. На машину, в которой везли Грега на суд, напали и расстреляли её, а потом взорвали. Это сделал Доминик. Он сам рассказал мне об этом. Он набрался наглости и пришёл ко мне домой, чтобы предупредить о том, что так как мы являемся родственниками Грега, то теперь будем отвечать за его ошибки. А мы были ни при чём! У меня было трое детей! Я буквально вчера похоронил маму, которая не выдержала новостей о своём сыне, а отца поразил удар, и он остался прикованным к постели! И этот наглый сукин сын пришёл в мой дом, чтобы угрожать мне! — возмущается папа и злобно бьёт кулаком по столу.

Все вздрагивают, кроме меня. Я лишь слушаю, чтобы восстановить картинку прошлого. Я не помню Грега. Абсолютно не помню.

— Я послал его к чёрту. Но едва на следующий день я вышел из дома, чтобы поехать к отцу в больницу, а потом пойти на работу, дабы прокормить свою семью, меня чуть не застрелили. В меня стреляли, потому что я был братом Грега. Я был Фроловым. Не знаю, кому Грег перешёл дорогу. Не знаю, почему Доминик и его люди нацелились на нас, ведь мы ничего не знали. Нам пришлось бежать. Мы собрали вас и сбежали из собственного дома в более или менее безопасное место. Я нашёл адвоката и обратился в полицию. Там мне посоветовали сменить имена и работу, а также местожительство. Я так и сделал. Всё прекратилось. Но тот ужас, который мы пережили из-за Доминика и Грега, я никогда не забуду. Мы переехали загород, работали на невысоких должностях, пока ситуация в городе не стабилизировалась. Там начались войны между кланами, и мы просто спрятались. Вы ходили в школу под новыми именами, мы всем говорили, что переехали из штата Вашингтон недавно. У нас была легенда, и мы придерживались её. Через несколько лет нас оставили в покое. Всех, кто был причастен к терроризму, наказали. Всех, кроме Доминика. Он же стал важным человеком. Он начал руководить всем. Но мне было всё равно. Я хотел просто забыть об этом и жить дальше. Из-за них я похоронил своих родителей. Они убили моих родителей своей жаждой власти. Я никогда не прощу Доминика за то, что он втянул во всё это дерьмо Грега.

По лицу отца пробегает тень, и он отворачивается.

— Мне жаль, что я разочаровал вас. Но я надеялся, что эта тайна умрёт вместе со мной, — мрачно добавляет отец. — Я не хотел, чтобы вы знали об этой стороне нашей семьи. Сейчас вы все носите новые имена, но они вам идут. Мы с вашей мамой старались сделать всё, чтобы вы никогда не помнили Грега. Он не обижал вас, нет, ни в коем случае. Но он бесил меня своим поведением с вами. Грег врал вам, детям, что он хороший человек, а сам приходил после убийства на семейный ужин и приносил вам самые дорогие подарки. Он пытался забрать вашу любовь у нас, купить её, и я… я не могу простить его за то, что он предал нас, убил нашу семью. Это я сдал его. Я сдал Грега, а Доминик подтвердил всё. Я сделал это, потому что видел, что он творит. Грег сошёл с ума от власти, а Доминик поощрял его. И я поставил условие Доминику, что если он не остановит моего брата, то это сделаю я. Боже, вы могли пострадать! — выкрикивает отец. — Вы все могли пострадать из-за него. Рядом с ним было небезопасно, у меня не было выбора. Я пошёл в полицию и сдал его. Я записал наш с ним разговор на диктофон и передал всё полиции. Я сдал его. Боже… я сдал своего родного брата, потому что боялся, что он убьёт нас всех. Я сдал его, а он знал многое о Доминике. И тот его убил, чтобы Грег не раскрыл рот. Он собирался это сделать. Я ходил к Грегу, чтобы образумить его в последний раз, и он пообещал, что отомстит мне, заберёт у меня вас, моих детей. После этого я уже его больше не видел. Я даже не был на его похоронах и не знаю, где он покоится. Но я рад, что он умер. Я рад, но моя ярость, ненависть и злость на Доминика никогда не исчезнет. Он втянул в этот ад Грега, а теперь пришёл за Мигелем. Я не буду спокойно смотреть на это, понял, Мигель?

Я встречаю яростный взгляд отца.

— А ты не хотел меня спросить, как я отношусь к этому? — усмехаюсь я.

— Ты влюблён в его девчонку. Ты пойдёшь за ней, и она притащит тебя в ад. Ты…

— Пап, хватит нагнетать. Ты не знаешь Раэлию так, как знаю её я. Ты и понятия не имеешь, насколько она тоже презирает Доминика и желает ему смерти. И, к слову, она защищала меня от своего мира. Она была и всегда будет против него. Я же не собираюсь быть частью мафии. Это не мой профиль. Я врач и останусь им. Теперь ты можешь успокоиться?

— И ты… ты не хочешь быть с ней? — хмурясь, спрашивает отец.

— Хочу, я люблю Раэлию, но не буду убивать людей, как твой брат, папа. Я не буду. У меня есть голова на плечах.

— Но тебя ранили. Тебя чуть не убили, Мигель. И теперь я не верю в то, что это была просто случайность. Я не верю. Я знаю, что может мафия. Ты связался с их девчонкой, и тебя пытались убить. Я прав?

— Да, — легко подтверждаю я.

Все охают и в шоке смотрят на меня.

— Да, это так. Мне угрожали, но я не собираюсь показывать свой страх кому бы то ни было. Не собираюсь плясать под чью-то дудку, потому что им так хочется. Я был рядом с Раэлией до конца, и она, поняв, что мне серьёзно угрожают, бросила меня. Думаешь, что это лучше? Думаешь, что я такой слабак, и не пережил бы парочку ранений? То, что она сделала, это хуже. Раэлия бросила меня, потому что я слабак для неё. Она бросила меня, потому что не хочет, чтобы я был рядом с ней. Она бросила меня, закрыв передо мной любую дверь к ней. Она бросила меня, именно по той причине, о которой ты говоришь, пап. И это больно. Это ужасно больно. Это унизительно и омерзительно. Это уничижает меня, как мужчину. Это хуже, чем ранение. Хуже, потому что я бы выдержал, если бы захотел. Я бы смог быть с ней рядом, но она полна ненависти к своему отцу. И пока Раэлия не убьёт его, она не успокоится. У тебя есть союзник, пап, это именно дочь Доминика. А также могу тебя уверить в том, что его старший сын, Роко, с радостью поможет своей сестре. Но вот я против такой жестокости. Грега никто силком никуда не тащил, он сам пошёл туда. И винить Доминика в смерти Грега глупо. Он тоже сделал всё для того, чтобы защитить своих детей и свою семью, как делаешь это ты. Просто способы у вас разные. Так что не читай мне нотаций о том, с кем я должен быть и что мне делать. Я сам решу. Спасибо за разговор, теперь я уйду, потому что мне снова больно, оттого что ты тоже считаешь меня слабаком. Желаю всем хорошего дня.

Резко встав со стула, быстро иду вон из дома.

— Мигель!

— Папа, как ты мог?

— Мигель, подожди! — Минди бежит за мной.

Я разворачиваюсь и рукой останавливаю её. Сестра замирает в шаге от меня.

— Я не в порядке сейчас. Мне очень больно. Мне и до этого было больно, но сейчас стало хуже. Я хочу побыть один, Минди. Я люблю тебя и нашу семью, но сейчас слишком сломлен, чтобы улыбаться и терпеть нравоучения. Прости, я позвоню тебе, а пока дай мне время. Береги себя, — выдавливаю из себя слабую улыбку, заметив блеск слёз в глазах сестры.

Я тихо ухожу. Тихо, чтобы никто меня не остановил. Не люблю, когда за мной бегут. Я бы даже не остановился, но это Минди, моя беременная сестра. Я должен был. А теперь я могу просто побыть один и обдумать, что делать дальше.

— Роко, привет, — сухо здороваюсь я в трубку.

— Привет, Мигель. Что-то случилось?

— Я поговорил с отцом. Ты обещал.

— Чёрт, — Роко тяжело вздыхает. — Я… не знаю, можно ли мне говорить об этом с тобой. Меня могут наказать. Я… Мигель, я спрошу у отца, хорошо? Я…

— Ты не можешь ничего делать без разрешения главы мафиозной семьи, потому что ты часть этого сообщества, — подсказываю ему.

— Да, так и есть. У нас есть свод правил, и за его нарушение нас могут очень серьёзно наказать. Я спрошу, что могу тебе рассказать, хорошо?

— Хорошо. Завтра тренировка в силе?

— Эм… а ты готов?

— Да. Почему тебя это удивляет?

— Ну, ты типа узнал очень много плохого и неприятного дерьма и…

— Сейчас ты мне ближе, чем моя семья. Я хочу побить грушу. Я очень злюсь, — говорю ровным голосом.

— Хорошо… ладно. Тогда до встречи. Я поговорю с отцом и завтра расскажу тебе. Будь осторожен, Мигель, ладно? Не наделай глупостей.

— Я точно не делаю глупостей. Я разгребаю последствия ваших глупостей, — мрачно бормочу и бросаю трубку.

Ладно. Я готов купить новый стол и что-нибудь повесить, к примеру, шторы. Сейчас самое время. Внутри меня достаточно адреналина.

Глава 4

Рэй

Никогда раньше я не думала, что скука станет моим спасением. Точнее, безопасной зоной, которая защитит людей от меня. Людей, окружающих меня, не жалко, а вот других жалко. Я стала такой размазнёй, аж блевать от самой себя тянет. Я превратилась в жалкое дерьмо.

— Немедленно найди её!

Вынимаю наушник из уха, когда даже сквозь музыку, слышу голос отца. Он пролетает мимо гостиной, в которой я сижу, а затем делает три шага назад, озадаченно глядя на меня.

— Раэлия?

— Хм, ну да. Типа я ещё твоя дочь. Меня реально напрягает твоё удивление, папочка. Ты, часом, не начал полноценно стареть? Там шизофрения, болезнь Альцгеймера или другая подобная хрень, которая сделает тебя недееспособным, нам на радость? — усмехаюсь я.

Он хмурится и входит в гостиную.

— Почему ты здесь?

— Я здесь живу. Ты уже обратился к врачу? — фыркнув, я закатываю глаза.

— Сейчас только половина одиннадцатого. Пятница. И ты ещё здесь?

— Ни хера не понимаю, что ты от меня хочешь, — бубню я.

— Ты дома, — говорит он.

— Спасибо, умник, я же тупая, не поняла. Ты ёбнулся, пап? — злясь, повышаю голос.

— Хм, фиолетовый? — произносит он и с надеждой выгибает бровь.

— Не прокатит, — смеюсь я. — Ты не он. Тебе можно дерьмо говорить и разговаривать с тобой так, как ты со мной общаешься. Так что пошёл на хуй.

— Мило, Раэлия, мило, — кривится отец.

— Так что ты хотел? Я типа сериал смотрю, а ты меня раздражаешь своим видом, сбиваешь с мысли и настроения.

— Ты смотришь сериал дома, в пятницу и всё ещё трезвая? — недоумённо спрашивает он.

— Блять, реально сходи уже к врачу. Проверь зрение и память. Да! Мне нельзя употреблять алкоголь, это усугубит моё состояние! Дебил, — злобно цежу я.

Реально, мой отец — дебил. Он с каждым годом становится всё тупее и тупее.

— Ясно. И ты следуешь указаниям врачей?

— Типа да.

— Ты никуда не пойдёшь?

— Нет. Через час лягу спать, так что трахай своих шлюх потише.

— И никакой охоты?

— Мне нельзя. Кровь возбуждает меня, а я типа в завязке. Ты долго будешь со мной разговаривать? Я хочу досмотреть грёбаную серию.

— Нет, я, вообще, не хочу с тобой говорить, — папа вскидывает руки и пятится назад. — Приятного тебе просмотра.

— Ага, придурок, — цокнув, опять засовываю наушник в ухо и включаю серию. Вот мудак, весь настрой сбил.

Уж неделю я нахожусь в Чикаго. Неделю сплю в своей кровати, которая кажется мне чужой. Неделю я принимаю прописанное мне снотворное и больше ни капли не возражаю против таблеток. Так я не вижу кошмаров. Таблетки делают меня спокойнее и помогают мне не злиться. А это залог выживания других людей. Три раза я уже спускалась вниз, где меня ожидал мой новый психотерапевт. Три раза я молчала, как и психотерапевт, и мне реально понравилась такая терапия. Он меня не трогает, а я его. Взаимовыгодные отношения. Пять сезонов сериала я просмотрела за эту неделю, нашла два новых канала, которые точно заценит мама Мигеля, и я могла бы с ней всё это обсудить. Один раз я захотела убить нашего повара, потому что он приготовил брокколи. Ненавижу брокколи. В общем, теперь я живу подсчётами того, что я сделала, и это выглядит довольно жалко. Ах да, миллион раз я видела Мигеля перед собой. Это самое сложное. Порой я просто могу спускаться вниз и слышать его голос. Тогда я срываюсь на бег и распахиваю дверь в одну из гостиных. И он стоит там. Мигель поднимает ко мне голову, на его лице появляется улыбка, а затем его белое поло окрашивается кровью, и он падает на пол. Это один из моих реальных кошмаров, когда мне приходится бить себя, щипать, причинять себе боль, чтобы всё исчезло. Второй вариант хуже, я чувствую его прикосновения, когда чищу зубы. Они физические и словно настоящие. Но когда я оборачиваюсь, то никого нет у меня за спиной. Иногда, когда просыпаюсь, я ощущаю тепло у себя за спиной и сразу же улыбаюсь. Но Мигеля нет рядом. Ещё он может поцеловать меня в макушку, и это вызывает мурашки ужаса и удовольствия. Да и много других вариантов. То Мигель просто сидит напротив меня или смеётся вместе со мной над какой-то серией. Или он готовит завтрак, но потом оказывается, что это наш повар. Всё это сводит меня с ума. Конечно, Мигель стал меньше умирать в моей голове, но теперь его стало больше в моей нормальной жизни. И я смирилась. Теперь я не жмурюсь, когда вижу его. Я пытаюсь коснуться его, но он исчезает. Теперь я просто замираю, чтобы продлить ощущение тепла, когда он якобы стоит у меня за спиной, но всё быстро проходит. Теперь я просто жду, когда вновь увижу его. Да, я схожу с ума из-за безумного желания увидеть его и убедиться в том, что он в порядке. Знаю, что Роко дружит с Мигелем. Брат никогда не говорит о нём в моём присутствии, но я слышала его разговор с отцом. Роко продолжает тренировать Мигеля, хотя ему не стоило бы этого делать после операции. Роко заверял, что Мигель упрямый и сам требует тренировок, как плату за то, что он помог Дрону. Но я не верю. Мигель никогда и ничего не требует. Он только отдаёт и получает в ответ лишь боль. Так что… сложно, мне жить сложно.

— Раэлия!

Открываю глаза и барахтаюсь в воде, пока ноги не касаются дна бассейна.

— Что? — недовольно бубню, глядя на отца, вышедшего из дома.

— Ты мне нужна. Это срочно.

— Вечером, — отмахиваюсь от него.

— Сейчас же, Раэлия. Напомню тебе, что ты обменяла свои вот эти выражения недовольства на мою помощь с Мигелем. И теперь ты работаешь на меня. Живо ко мне в кабинет, — рявкает он и скрывается в доме.

— Он прав, — раздаётся голос Мигеля сбоку от меня. Я поворачиваю голову в ту сторону. Мигель лежит на одном из шезлонгов, подставив лицо солнцу. — Ты обещала. И должна сдержать своё обещание.

— Пошёл ты, — бурчу я, выбираясь из бассейна.

— Фиолетовый, — усмехнувшись, мираж исчезает.

Да, я знаю, что это ненормально. Но я уже привыкла. Мигель моя иллюзия, точнее, иллюзия моей больной головы, о которой никто не знает.

Завернувшись в халат, вхожу в дом, оставляя после себя мокрые следы. Без стука вхожу в кабинет отца и плюхаюсь в ближайшее кресло. Папа продолжает что-то печатать, а я жду.

— Он сильно раздражён, — замечает Мигель, расположившись рядом со мной. — Это умиляет. Он милый, когда так недоволен чем-то.

Боже.

— Что ты хотел? — нетерпеливо спрашиваю отца.

— Дай мне пару минут. Я пишу гневный отзыв о стельках для обуви. Они херовые. Играть в теннис я не стал лучше, — фыркает отец.

Закатываю глаза и цокаю. Он просто дерьмовый игрок, вот и всё. Стельки здесь ни при чём.

— Так. Всё, — отец отодвигает экран компьютера от себя, чтобы видеть меня лучше. — Помнишь, что ты член моей семьи, Раэлия?

— Ты не даёшь мне об этом забыть.

— Тогда пришло время и тебе работать на семью, а не создавать нам проблемы. Роко давно работает на семью и приносит пользу, теперь твоя очередь. Я давал тебе возможность уйти, выйти замуж, творить всяческую хрень у меня за спиной и страдать. Теперь ты подчиняешься моим приказам. Всё ясно? — спрашивая, отец сурово смотрит на меня, и я киваю.

— Хорошо. Значит, начнём. Ты мне нужна на одном приёме. Ты будешь сопровождать Деклана О’Кей на этом приёме.

— Дека? — кривлюсь я.

Блять, этот ублюдок просто задница.

— Да, именно его. Вам нужно вместе появиться на приёме, пробыть там хотя бы пятнадцать минут, и всё. Их семья попросила о сотрудничестве.

— Конкретно в чём? Смысл нашего появления там?

— Они хотят получить одного человека себе в семью. Присматриваются. Их пригласили на этот приём, но появиться там двум мужчинам будет крайне подозрительно, и это напугает гостей. Но если Деклан придёт туда с женщиной, то это не вызовет никаких подозрений.

— И что это за человек? — прищуриваясь, спрашиваю я. — Что они собираются с этим человеком делать? Убить?

— Нет, — усмехается отец. — Наоборот, они хотят уговорить его работать на них. Он хорош в своём деле, поэтому они заинтересованы в нём. Я не знаю всех тонкостей, это не моё дело, но и нам это тоже выгодно. Мы с ирландцами находимся в нейтральных отношениях. Конечно, мы помогали им, но сейчас ситуация всё же нестабильна. Нам нужно укрепить нашу дружбу, и ты в этом можешь помочь.

— Ты что, предлагаешь мне с ним трахаться? — шиплю я.

— По твоему усмотрению, Раэлия. Кто я такой, чтобы ограничивать тебя в сексе, — равнодушно пожимает плечами отец. — Хочешь, спи с ним. Нет так нет. Это неключевой момент. Твоя задача состоит в том, чтобы не устроить ничего дерьмового там. Ты должна улыбаться, поддерживать общение и провести на приёме пятнадцать минут. Этого хватит. Справишься?

— Эм…

— Там есть бар. Все напитки бесплатные.

— Ты что, подкупаешь меня бухлом? — фыркаю я.

Что за дебил.

— Пытаюсь. Ты поняла свою задачу?

— Да. Быть красивой куклой, никого не убивать и вытерпеть жалкие задницы мудаков пятнадцать минут, а потом свалить оттуда.

— Именно. Значит, это всё. Ты свободна.

— Круто

Недовольно встаю из кресла и направляюсь к двери.

— Ах да, ещё одно, Раэлия. Поищи себе квартиру. Я хочу, чтобы ты съехала через пару недель.

— Что? — выкрикиваю я, резко обернувшись. — Ты выгоняешь меня? Снова, что ли? Да ты задолбал уже! Определись!

— Я не выгоняю тебя. Я прошу тебя начать взрослую жизнь, какую в своё время начал Роко. Тебе нужно своё место. Здесь ты меня начинаешь бесить своей кислой физиономией. Поэтому даю тебе две недели, чтобы ты собрала вещи, купила себе недвижимость и свалила отсюда.

— Но…

— На хрен свалила. Так лучше? — широко улыбается отец.

— Да пошёл ты на хуй! Я свалю в ближайшее время! — ору, в ярости вылетая из его кабинета.

Нет, вот же мудак. Он снова выгоняет меня! Не хочу никуда уезжать, я же…

— Не бойся.

Вскидываю голову, когда передо мной появляется Мигель. Я замираю, глядя в его прекрасные глаза.

— Не бойся, Раэлия, признаться себе в том, что ты сама этого хотела, и тебе просто нужен был повод. Вспомни, ты мечтала жить одна. Теперь ты можешь выбрать себе любую квартиру. Буквально любую, — улыбается он.

— Но я не хочу, — фыркнув, обхожу Мигеля, словно он настоящий.

— Зато сколько возможностей, Раэлия. Подумай о плюсах. Тебе никто не помешает там следить за мной.

Я едва не врезаюсь в косяк.

— Ты ёбнулся? — шиплю я, бросая на него взгляд.

— Фиолетовый, — произносит Мигель, и его улыбка становится шире, когда он обгоняет меня и идёт спиной вперёд. — Признай, ты бы очень хотела место, где могла бы держать меня в заложниках. Ты порой мечтаешь заковать меня в наручники и обладать мной. Ты болеешь мной, Раэлия, а я тобой. И вот тебе возможность. Там ты можешь видеть меня столько, сколько пожелаешь. Ты можешь трахаться со мной там и держать всё втайне. Ты же хочешь этого. Ты скучаешь.

Сглатываю от резко возникших мурашек на коже.

— Заткнись. Ты нереальный, — бормочу, закрывая за собой дверь в свою спальню.

— Фиолетовый, — Мигель уже стоит рядом с ванной комнатой. — Да, я нереален, но озвучиваю твои мысли. Я их знаю. Просто признай, Раэлия, что ты очень хочешь увидеть меня и боишься, что не выдержишь. Боишься, что я оттолкну тебя. Но разве ты не знаешь, что я никогда так не поступлю с тобой? Помнишь? Помнишь, я сказал тебе кое-что…

— Исчезни. Исчезни. Исчезни, — я крепко жмурюсь, щипая себя то за локти, то за бёдра, то за задницу, чтобы это всё остановилось.

— Я люблю тебя…

— Нет, — скулю я, опускаясь на пол и сжимая руками голову.

— Ты знаешь это. Ты просто не хочешь думать об этом, но всё слышала и всё помнишь. Я люблю тебя, поэтому и не сказал ничего полиции, поэтому помогал тебе избавиться от трупа, поэтому принимаю тебя такой, какая ты есть. Я люблю тебя, Раэлия. Но ты никогда не сможешь полюбить меня, и я с этим смирился. Хотя я дал тебе разрешение пользоваться мной. Пользуйся. Найди меня. Я жду… и всегда буду ждать.

Я начинаю кричать, чтобы заглушить слова Мигеля в своей голове. Я кричу и кричу, пока голос не срывается. Распахнув глаза, нервно оглядываю комнату. Никого.

— Раэлия! — Дверь в спальню открывается, и отец, запыхавшийся и напряжённый, держит оружие наготове. — Ты кричала.

— Я… эм… таракан, — шепчу я, показывая на пол. — Мерзкое дерьмо.

— Блять, — отец закатывает глаза и прячет пистолет. — Ты реально вопила, как будто тебя режут из-за таракана?

— Ты бы его видел. Он огромный. Он просто гигантский. Мне мерзко стало, вот и всё, — придаю голосу пренебрежение, когда встаю с пола и поправляю халат. Чёрт.

— Это потому что у тебя в комнате срач! Сколько раз я просил тебя прибраться здесь? Ты не пускаешь сюда нашу домработницу! Ты свинья, Раэлия! И это ещё одна причина, по которой ты должна съехать! Свинячь в своём доме, а не в моём! Даже тараканы завелись из-за тебя, как будто мне другого дерьма в жизни не хватает! — Отец с грохотом закрывает дверь, и я облегчённо вздыхаю.

Боже мой. Иногда появления Мигеля очень трудно терпеть. Он говорит всё, что хочет, и я не могу контролировать его речь. Конечно, я осознаю, что это мои слова и мысли, которые я запрятала и не хочу видеть. Но сейчас меня пугает, насколько всё реально происходит. Мне хочется снова сорваться и убежать в психушку, чтобы отсидеться там. Но я обещала Дрону. Я обещала. Я не могу. Поэтому мне ничего другого не остаётся, как только найти таблетки, бросить парочку в рот и поймать кайф через полчаса. Вот так жить можно.

Деклан О’Кей — один из представителей ирландской семьи тридцати трёх лет, с тёмно-каштановыми волосами, глубокой и тёмной рыжиной, зелёными глазами и мощным телосложением. Его отец — брат-близнец главы ирландской семьи. Два брата восстали против своего приёмного отца, убили его с помощью Роко и наших ребят и теперь правят «балом» на своей территории. Мне они нравятся больше, чем предыдущий глава, но на их территории такая дичь происходит, отчего мне даже противно туда заходить. Они не так серьёзно относятся к очистке своей территории, но стараются удерживать свою власть. Роко познакомил меня с Декланом. Этот ублюдок, к сожалению, не гей и получил от меня парочку раз по морде за его лапы на моей заднице. Ничего не могу сказать, он симпатичный для мудака нашего уровня. Но в то время я не была готова к подобному. Я и сейчас не готова. Единственный мужчина, который до меня дотронулся — Мигель, и это так и останется, по крайней мере, в ближайший год. Но Деклан мне нравился, как человек. Он вспыльчивый, эмоциональный и рыдает, когда в фильмах страдают животные. Реально, он рыдает, и это первый раз повергло нас в шок с Роко. Неудачно сходили в кино. Но потом Деклан объяснил, что его дед сжёг у него на глазах его собаку в наказание за нечаянно разбитый стакан, когда парню было пять лет. И это жестоко. Не стоит трогать собак и кошек, иначе я надеру зад, а ещё китов или дельфинов. Эти твари мне нравятся. В общем, именно с этим странным, обдолбанным и неадекватным парнем у меня «свидание». Я не видела его больше полугода. Роко обычно был тем, кто приводил его к нам. После того как Роко встретил Дрона, дружба стала призрачной. И вот мудак возвращается. Хотя для этого задания я бы не выбрала никого другого.

Ненавижу своё отражение в зеркале. Меня заставили напялить на себя скучное, вечернее платье тёмно-синего цвета. Да ещё и такое, что оно стискивает мои рёбра, как грёбаные стяжки. В нём двигаться сложно. Юбка слишком длинная и мешает ходить, под платьем даже ножи не спрятать. Я уже не говорю про открытое декольте. Да-да, я знаю, что люблю вульгарную одежду. Но это… это просто пиздец какой-то.

— Я выгляжу так глупо, — бормочу, выпрямляя волосы. — Просто мерзость. Это моё последнее задание. Если я никого не убью из-за прикосновений, то сделаю это из-за неудобства этого платья.

— Ты прекрасна!

Вздрагиваю, когда у меня за спиной появляется Мигель. Его глаза блестят от восторга и восхищения, как тогда на нашем свидании в ресторане.

— Оно трахабельное, да? — усмехаюсь я, откидывая назад волосы.

— Очень, — улыбается он и наклоняет голову, вдыхая аромат моей кожи. — Знаешь, что бы я сделал?

— Нет, — смеюсь я. — Давай выкладывай. Мне прямо интересно, что моя фантазия в этот раз выкинет. Последний раз ты трахал меня, что дальше?

— Ты так и не дала мне закончить, — Мигель мягко целует моё плечо. Боль пронзает моё сердце, ведь это всё нереально. Я просто сошла с ума.

— Я бы забрался под твою юбку и вылизал тебя. Ты же помнишь, как тебе было хорошо? — Его палец касается моей щеки, и я ловлю в отражении зеркала вспыхнувший взгляд похоти потемневших зелёно-голубых глаз.

— Да, но не начинай того, что не сможешь продолжить. У меня задание.

Отхожу от зеркала, выключив утюжок, и беру сумочку.

— Мне не нравится этот парень, — Мигель идёт за мной к выходу.

— Ну, у тебя нет мнения, — шепчу я. — И это задание.

— Я знаю, но это ещё и повод сбежать, чтобы найти меня.

— Заткнись, — отмахиваюсь от видения, и оно исчезает со смехом бросая мне: «Фиолетовый».

Выхожу из дома, возле которого меня ждёт чёрная машина и Деклан, одетый в смокинг и стоящий рядом с моим отцом. Они о чём-то болтают, словно друзья. Дек бросает на меня взгляд и широко улыбается, показывая ямочки, отчего хочется ему врезать. Он слишком милый. Правда, его лицо — это самое милое лицо убийцы, которое я встречала. Есть ещё «Красавчик Карл», но он слишком красив для убийцы. А этот слишком мил.

— Привет, Рэй.

— Привет. Мы едем? — спрашивая, недовольно смотрю на машину, затем на отца.

— Удачи тебе. Она явно надерёт всем зад, — хмыкнув, отец ударяет Дека по плечу и скрывается в доме.

— Не надо меня ненавидеть. Я здесь ни при чём. Это приказ, — Дек вскидывает руки, приближаясь ко мне.

— Я и не собиралась. Просто давай сделаем всё быстро.

— Это твой девиз по жизни, Рэй? — ухмыляется он. — Сочувствую тем, кто тебя трахает.

— Иди на хуй, — цокаю я, закатив глаза.

— Не по моей части. Я предпочитаю тесные и влажные вагины. Хочешь развить эту тему?

— Хочешь живым доехать или мёртвым? — цежу я сквозь зубы.

Дек смеётся и открывает мне дверь машины.

— Я твой друг, Рэй.

— Забыл добавить, что ты мой пока ещё живой знакомый, Дек. Ключевое слово «пока». Поехали уже, — хлопаю дверцей машины и жду, когда Дек тоже заберётся в неё. Он располагается рядом со мной, и мы, наконец-то, едем. Я отворачиваюсь к окну, абсолютно не желая выезжать за пределы этого дома. Я и не выезжала с того момента, как вернулась из психушки. Мир меня начал пугать. Точнее, я могу испугать этот мир.

— Эй, расслабься, Рэй, — мягко произносит Дек, и я поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Это была не моя идея. Дядя приказал, а я должен исполнять его приказы. Я бы сам с удовольствием выпил виски и завис где-нибудь в борделе, — фыркает Дек.

— Понимаю и ни в чём тебя не виню. Просто это… такое дерьмо, — тяжело вздыхаю я. — Посмотри, в какое уродство меня заставили вырядиться.

— Ну, ты хорошо выглядишь. Ты в любом дерьме секси, — он подмигивает мне.

— Зубы тебе ещё нужны?

— Да брось, — смеётся он. — Сколько мы не виделись? Год или два?

— Мне казалось, полгода.

— Не-а. Дольше. Роко встретил Дрона, и всё, пропал, парень, как и ты. Что нового в твоём мире? Я слышал, что ты болела сильно. Сейчас всё окей?

— Да, мне лучше.

— Супер. Значит, напьёмся, снимем кого-нибудь и свалим через пятнадцать минут, — улыбается Дек.

— Я не пью.

— Что? — Лицо Дека вытягивается от шока.

— Я на этих… антибиотиках. Типа нельзя, — пожимаю плечами, легко соврав ему.

— Дерьмо, — кривится он. — Сочувствую. Но хоть трахаться не запретили?

— Нет, но я не хочу.

— Ты?

Кажется, что сейчас глаза Дека выкатятся из орбит.

— Ага, я.

— Так, кто ты такая и что сделала с Рэй?

— Переигрываешь, — усмехаюсь я.

— Но я серьёзно. С каких пор ты не трахаешься? Что не так? Это уже не популярно? Ты беременна? Ты стала фригидной после болезни? У тебя сифилис? Что? Что может остановить тебя от хорошего траха?

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Не буду отвечать. Дек, как и другие, не знают, что всё это было качественной имитацией моей жизни шлюхи. Я блядь здесь. Они знают меня, как блядь. Они смотрят на меня, как на блядь. И я была не против. Мне даже нравилось, как папочка психует из-за этого и убивает, а я продолжала делать всё только хуже. Но теперь… моя репутация обдолбанной шлюхи мне не нравится. Мне стыдно за неё, потому что Мигель может узнать, и это вызовет у него отвращение. А у кого бы ни вызвало? Он поймёт, что я врала ему, хотя это не так. Он единственный, кто знает обо мне правду. Всю правду, которую не знают даже Роко и Дрон. Они подозревают, но у них нет фактов. А вот Мигель… чёрт, я, и правда, очень сильно скучаю. Мне не хватает его ебанутости.

— Так куда мы едем? — нарушаю тишину.

— На приём. Там какой-то мудак уходит в отставку, и его сменяет новый мудак. Вот этот новый мудак нам и нужен.

— Зачем?

— Он хорош, насколько я знаю. И нам его посоветовали.

— Кто? Папочка? — хмурюсь я.

— Нет. Точно не он. Доминик был против, потому что он не из наших. Но по мнению моего дяди, он реально подходит нам, и мы хотим его завербовать. На него много рычагов давления. У него есть семья и вроде как беременная жена.

Блять. Дело такое дерьмовое. Мне уже жаль этого мужика. Просто жаль, но меня это не касается. Это не моё дело, так что насрать. У меня самой много проблем.

— Я против, как и Доминик. Считаю, что можно найти более свободного парня, их же полно в городе. Но дядя зациклен на нём вот уже вторую неделю. А так как мы курируем наравне с вами район, в котором он работает, то нас пригласили туда, чтобы мы выразили своё одобрение новому чуваку. Как-то так, — пожимает плечами Дек.

— И что конкретно ты должен сделать? — уточняю я.

— Понаблюдать за ним. Узнать побольше о его семье, они там тоже будут. Увидеть всё, оценить обстановку и понять, готов ли он с нами сотрудничать, или нужно на него надавить. В общем, всё как обычно. Роко постоянно делает это.

— Ясно. Манипуляции и угрозы, как обычно, — фыркаю я.

— Точно. Так что мне нужно пятнадцать минут, и всё, а ты можешь даже где-нибудь посидеть в тихом месте. Главное, появиться, поздороваться, поздравить, и ты свободна на целых тринадцать минут. Потом свалим и попрощаемся ещё на пару лет вперёд.

— Звучит идеально, — улыбаюсь я.

— Жаль. Мне это… типа скучно одному. Были ты и Роко, а потом вы пропали. Трудно найти нормальных людей для общения. Одно дерьмо, которое мной пользуется, — печально произносит Дек.

— Тебе стоит пойти в театральный. Я практически поверила, — ухмыляюсь.

Дек широко улыбается и пихает меня в плечо.

— В другой жизни, но в этом моя фишка. Все обожают мою ранимую и чувствительную натуру. Так что не упусти свой шанс.

— Не моя остановка. Развлекайся дальше.

— Эх, я буду пробовать постоянно, — смеётся он. — И мы приехали. Наконец-то, наша общая остановка.

— Ты такой мудак, — улыбаюсь я, сдерживая смех. Он просто дебил, но весёлый. Я даже и забыла, каким бывает Дек.

Машина останавливается перед рестораном, и, видимо, мы приехали последними, потому что никого больше и нет. Мы с Деком подходим к дверям, возле которых нас встречает администратор. Дек показывает пригласительный, и мы проходим внутрь. Смех, классическая музыка, смесь ароматов одеколонов и духов, человеческих тел и жара — дерьмо в чистом виде. Я делаю глубокий вдох и следую за Деком дальше, пока перед нашими глазами не появляются два портрета, стоящих на подставках.

— Что за хрень? — шепчу я.

— Ах да, этот мудак уходит. А этот мудак приходит, и это наш парень. Пошли, — Дек равнодушно проходит мимо к распахнутым стеклянным дверям, но я не могу двинуться. Мой взгляд прикован к фотографии улыбающегося Мигеля. Мать его, Мигеля во врачебном халате! Что за хрень здесь творится?

Нет… нет, пожалуйста, нет. Слова Дека накладываются на изображение двух мужчин: одного пожилого, а второго Мигеля. Блять.

— Рэй, ну ты идёшь? — недовольно тянет Дек.

— Я… эм… сейчас обоссусь, — шепчу ему, подняв голову.

— Ты серьёзно?

— Ага. Мне надо… это… типа… в дамскую комнату и срочно. Это всё лекарства. Подожди меня пару минут, окей?

— Блять, женщины, — Дек раздражённо закатывает глаза. — Я буду внутри, просто найди меня, и всё.

— Ладно.

Наблюдаю за тем, как Дек скрывается в толпе, и затем бегу в сторону уборных. Влетаю в уборную и быстро проверяю все кабинки, чтобы они были пустыми. Затем достаю мобильный и набираю номер отца. Он, словно ждал того, что я позвоню.

— Какого хера? — злобно выкрикиваю я.

— Значит, ты уже поняла, что к чему, Раэлия. И поняла, почему я хотел, чтобы ты поехала туда вместе с Декланом.

— Мигель… что происходит? Почему они хотят его? Это ты им посоветовал Мигеля? Ты охуел, что ли?

— Не ори на меня! Я отговаривал их, но кто-то им вбил в голову, что Мигель им нужен. Раэлия, я здесь ни при чём, блять. Хватит уже меня во всём подозревать. Я не пытаюсь его убить, а защищаю и послал тебя туда, чтобы ты вытащила как можно больше информации, зачем он им нужен и почему именно он, а также кто им посоветовал. Они следят за ним сейчас. Узнай всё и защити Мигеля, поняла?

— Но…

— Раэлия, мне насрать на твои душевные страдания сейчас. Ты понимаешь, что Мигель в полной заднице, и охота на него продолжается с тобой или без тебя рядом? Они собираются его обработать и затащить в своё ирландское дерьмо. Ты там для того, чтобы не дать им этого сделать. Это твоё новое задание. Выполняй. И возьми себя в руки, чёрт возьми, Раэлия. Я не против, если ты так хочешь быть с Мигелем. Боже, трахай его сколько влезет, отсасывай ему или делай с ним что-то ещё, но не дай этим ублюдкам обработать его, поняла? Ты услышала меня?

— Да, — мрачно отвечаю.

— Вот и молодец.

— Почему ты сразу мне не сказал, что их парень — это Мигель?

— А ты бы согласилась поехать туда?

— Нет.

— Вопросы ещё есть?

— Нет, только пожелание тебе сдохнуть.

— Мило, очень…

Бросаю телефон в сумочку и жмурюсь. Вот поэтому я не хотела выходить из дома. Как только я выхожу оттуда, так сразу же какое-то дерьмо случается с Мигелем. Блять.

Глава 5

Мигель

Ответственность — очень нестабильное понятие. Многие ей пренебрегают. Многие слишком зацикливаются на ней. На самом деле найти золотую середину довольно сложно. Я один из последней категории людей. Я предпочитаю всё контролировать, но до сих пор не знаю почему. Рассказ отца не особо пролил свет на мои привычки. Я не вспомнил Грега. Пытался найти его фотографию, но мама сообщила, что они всё уничтожили, чтобы никто не догадался о том, что папа был его братом. Конечно, вряд ли даже в реестре что-то осталось про Грега. Да мне не особо интересно, как он выглядел. Мне интересно совсем другое — что он со мной сделал? Я сопоставил временные рамки, и как раз время, когда Грег попал в тюрьму, когда его сдал отец, и моё резкое изменение в поведении совпадают с разницей в полгода. Близко. Очень близко. Конечно, я могу ошибаться. Могу принимать желаемое за действительное, но что-то же было. Я знаю, что просто так люди не превращаются во всё контролирующих фриков, каким стал я. Они не переходят из разряда любимчиков школы в ботаников по собственному желанию, не бросают футбол или бокс, выбрав танцы и хор, не обрубают общение со своей компанией, предпочитая одиночество в библиотеке. Так что я всё ещё копаю дальше.

— Я говорил с отцом, — произносит Роко, когда мы вместе выходим из его клуба на улицу после тренировки.

— И что?

— Отец не разрешил мне что-либо говорить тебе, но, — Роко делает паузу и улыбается, — потому что он хотел тебя пригласить к нам и лично поговорить с тобой.

— Ох, это… странно, — хмурясь, достаю из кармана ключи от машины. — Почему ему нужно встретиться со мной?

— Думаю, потому что это для него болезненная тема, и он… ну, не может доверить мне, чтобы я рассказал тебе всё, что знаю. А знаю я мало на самом деле. Я могу рассказать тебе о нашей семье, о том, что я делаю, какое место мы занимаем в мире и тому подобное. Но не смогу рассказать про Грега, Мигель. Я его, вообще, не знал. О нём я сам узнал, только когда ты появился. До этого ни сном, ни духом. Отвечаю.

— Понятно. Хорошо. Когда?

— Предположительно в воскресенье или субботу. В субботу у нас семейный ужин. Отец всё никак не успокоится с этими общими часами, поэтому вот так. Я сообщу тебе, как только сам буду знать.

— Ладно. Кстати, ты придёшь сегодня? — интересуюсь я, но уже по лицу Роко вижу, что ответ будет отрицательным.

— Я… хотел провести время с Дроном. Вчера его выписали домой, и он сильно капризничает, — Роко трёт шею и смущённо улыбается мне.

— Это прекрасная альтернатива. Я бы тоже променял приём на выбор нового дивана, например, — произношу и морщу нос.

Ну зачем я это сказал? Я даже не думал о новом диване, мне нравится жить на матрасе, который теперь у меня вместо дивана.

— До сих пор не выбрал? — смеётся Роко. — Чёрт, Мигель, теперь я понимаю, почему тебе было так сложно с кем-то трахнуться. Ты слишком долго выбираешь. Просто бери, и всё.

— Я так не могу. Я должен сначала выбрать дизайн и цвет. Потом посидеть на них, затем полежать и представить, что я каждый день пользуюсь им, и, конечно, теперь мне нужен только раскладной диван. А я ещё даже не определился с цветом. Чисто-белый не хочу, серый тоже, бежевый уже был. Поэтому я застопорился, а мне ещё ехать за смокингом, который мы с тобой купили. Его подогнали по моему размеру.

— Ну, смокинг крутой. Ты в нём офигенно выглядишь. Я бы тебя трахнул.

— Спасибо, — прыскаю от смеха, — но боюсь, что Дрон не оценит этого.

— Он любит смотреть, — смеётся Роко.

Улыбаясь, качаю головой.

— Ладно, мне нужно ехать. У меня сегодня операция, а потом приём. Хорошего тебе вечера тебе, Роко. До завтра.

— Надеюсь, что завтра ты напишешь мне и скажешь, что у тебя похмелье и цыпочка в кровати. Реально, мужик, трахни кого-нибудь. Тебе не нужно быть верным Рэй. Она этого не оценит, — хмыкает Роко. И это меня цепляет. Сильно.

— Пока, Роко, — моё настроение снова становится мрачным и подавленным. Уже сентябрь, а я до сих пор один, и… с хаосом в своей жизни, в своей голове и в своём сердце. Понятия не имею, что мне делать дальше. Меня уже три раза приглашали на свидания, но я отказался. Хотя в прошлом я бы с радостью сходил на них. Все три женщины одиноки, никогда не были замужем, с хорошим образованием, и одна из них работает педиатром в другой больнице. Так что конфликта интересов не будет. Но я всё ещё надеюсь. Я такой дурак. Глупый, глупый дурак.

После операции на тазобедренном суставе у пятилетней девочки я уже выжат. Хотя раньше я мог проводить подряд по две или три таких операции, мне хотелось ещё больше помогать людям. Но сегодня… я просто унылый баран. До конца смены у меня ещё два приёма, и между ними окно, но я не хочу есть и не хочу ни с кем разговаривать. Я еду за смокингом и примеряю его снова. Даже не смотрюсь в зеркало, мне всё равно. Это же просто одежда. Когда мне говорят, что я шикарен в смокинге, и всё подогнано идеально, я просто забираю чехол со смокингом, кладу его на заднее сиденье машины и забываю о нём до вечера.

— Мистер Новак! Доктор!

Я, удивляясь, замираю у входа в больницу. Ко мне через парковку бежит Черити. Та самая девочка, которую изнасиловали.

— Черити? Господи, какая неожиданность. Ты в порядке? — спрашивая, быстро окидываю её взглядом, но ничего странного не замечаю.

Она широко улыбается мне, остановившись напротив.

— Да, я в порядке. Я не болею. Мама привезла меня к вам, — отвечает Черити, оборачиваясь взглядом на свою маму.

Я вижу её мать, стоящую у машины, машу ей, и она мне в ответ.

— Так что случилось? Тебе нужна помощь? — интересуюсь я.

— Нет. Я… хм, мы с мамой, по настоянию психолога, должны проводить больше времени вместе. Мы записались на кулинарные курсы. Вот, — Черити протягивает мне бумажный пакет. — Это киш с грибами и картошкой. Я хотела… поблагодарить вас за всё, что вы для меня сделали.

— Боже, Черити, это потрясающе, — я с улыбкой на лице беру пакет, из которого доносится очень ароматный запах еды. — Спасибо тебе. Я как раз собирался пойти на обед.

— Да, я… мама звонила в регистратуру, чтобы спросить, когда у вас обед. Мы ждали вас, доктор Новак.

— Просто Мигель. Спасибо, Черити. Мне очень приятно.

Девочка краснеет и смущённо улыбается мне.

— Я могу тебе ещё чем-то помочь?

— Я… хм, я… нет, — она делает шаг назад.

— Черити, ты можешь попросить меня о чём угодно. Не бойся. Я выслушаю тебя, — мягко заверяю её.

Она делает глубокий вдох, а затем бросает взгляд на свою мать, болтающую по телефону.

— Я… порой мне одиноко, и они меня не понимают. Они думают, что я… слишком… долго страдаю, — едва слышно признаётся она. — Психолог хочет, чтобы я говорила о своих чувствах, но мои родители… они устали от них. Я вру всем о том, что я в порядке, но я… началась школа, и я… это страшно. Я боюсь того, что теперь все знают и смотрят на меня, шушукаются у меня за спиной, никто со мной не общается. И я… я… просто не знаю, что мне делать. У меня больше нет друзей. Для всех я грязная, и… что мне делать, доктор… то есть, Мигель, что мне делать? Как не бояться того, что все возненавидят меня за то, что я грязная?

Мне с трудом удаётся вздохнуть и посмотреть ребёнку в глаза, полные страха, стыда и слёз. Боже мой, опять всё сначала. С её родителями уже разговаривали. Почему они снова перестали следовать указаниям врачей? Это же серьёзно.

— Послушай, Черити, люди будут говорить о тебе и о том, что случилось. Они будут мусолить эту тему, потому что она делает их крутыми, понимаешь? К сожалению, мир зачастую совсем недружелюбен, но самое главное — быть другом себе, а не кому-то ещё. Никто не может причинить тебе боль и напугать тебя, потому что ты не виновата в случившемся. Ты не грязная. Я вижу перед собой красивую, искреннюю и добрую девочку. Поверь мне, если я это вижу, то найдутся люди, которые это тоже заметят, и у тебя будут новые друзья. Дай себе время, хорошо? И скажи психологу, что твои родители тебя не поддерживают. Это важно, Черити. Если ты будешь имитировать своё состояние счастья, то это… сломает тебя. А потом ты причинишь боль тому, кто тебя сильно полюбит. Ты не сможешь принять эту любовь, потому что уже не доверяешь миру, людям и обстоятельствам. Они все для тебя будут врагами. Не бойся, скажи им правду. Если нужно, я могу поговорить с нашим штатным психологом, и она посмотрит твоё дело.

— Нет, не нужно, — быстро мотает головой Черити. — Я сама. Я справлюсь.

— Я уверен, что ты справишься, — улыбаюсь ей.

— А я могу… иногда разговаривать с тобой, Мигель? Просто ты… первый взрослый, который меня… не отталкивает, — Черити опускает взгляд в пол, потирая носком кроссовка землю.

— Конечно, я с радостью поболтаю с тобой. Ты знаешь, где я работаю. Я дам тебе номер своего телефона, и если что, то позвони мне, хорошо?

— Да, спасибо. Спасибо большое, Мигель. Спасибо, — Черити радостно улыбается, пока я диктую ей номер своего сотового. Мы прощаемся, и она убегает к матери. Чёрт, должен ли я лезть в эту ситуацию снова? Пока не буду, мне нужно пережить этот вечер. Я не любитель приёмов и вечеринок.

К вечеру я прихожу в свою квартиру, и мне хочется немедленно с неё съехать. Я ничего не разобрал из того, что купил за последнее время. Моя квартира — это хлам мебели. Теперь у меня нет напольного покрытия, старое я снял, а новое до сих пор не положил, потому что мне разонравился цвет. И я сдал всё обратно в магазин. Купил новое и снова сдал. Боже, когда это всё прекратится?

Бросив взгляд на свой унылый матрас, лежащий в гостиной, завариваю себе лапшу быстрого приготовления и включаю телевизор. Передача про китов довольно интересная, то, что осталось от киша слишком мало, а лапша вкусная. Да кого я обманываю? Моя жизнь стала безумно жалкой. Это я так страдаю? Люди, вообще, именно так страдают? Я не знаю. Мне просто кажется, что я какой-то безумец или псих, но лапша уже надоела, а готовить мне лень. Я давно не готовил, и моя микрозелень завяла. Я забыл её поливать постоянно, так что и зелени теперь у меня нет. Хотел посадить помидоры черри, но мне это тоже делать лень, как и идти на чёртов приём. Но я заставляю себя встать и пойти помыться. Я не бреюсь уже, хм… дня три, кажется. Зато купил себе машинку, и у меня ровная щетина. Это не борода, которая у меня была неделю назад. Меня даже в больнице не узнали, а лапша в ней застревала. И борода воняла. Пришлось её сбрить. Хотя теперь знаю, что борода мне идёт, и я могу легко её отрастить, когда стану старым. Куплю себе мотоцикл и уеду со своей бородой путешествовать. Это кризис среднего возраста?

У меня даже мысли жалкие. Но пора брать себя в руки. Я обязан войти в ресторан, и никто не должен понять, как мне паршиво на самом деле. Сегодня, по идее, один из счастливых дней моей жизни. Я подписал контракт с больницей и стал новым главой отделения детской травматологии. Это прекрасный карьерный рост. Но это больше меня не радует.

— Мигель!

— Господи, какой ты красивый!

— Привет, братец!

— Поздравляю, мужик.

Моя семья обступает меня. Мама начинает поправлять мою бабочку, Минди смахивает невидимые пылинки с моего смокинга, Чед пытается всех нас сфотографировать, а Мирон щипает меня за зад. Господи, можно, я вернусь домой и снова поем свою лапшу?

— А где папа? У бара? Слышал, что они сделали безлимитный бар для всех гостей, — интересуюсь я.

— Эм, папа не смог прийти, — мама на секунду перестаёт улыбаться. — Но мы все здесь, чтобы поддержать тебя. Ты обязательно выиграешь.

— Мам, я уже выиграл. Это не соревнование. Меня уже назначили главой отделения, — цокаю я. — Так что с отцом? У него появились более важные дела? Инопланетяне забрали?

— Не шути так, Мигель, — мама шлёпает меня ладонью по плечу.

— Тогда что его могло остановить от налёта на безлимитный бар? — усмехаюсь я. — Не наколол дрова на всю планету?

— Он хандрит, — фыркает Минди.

— Из-за вашей ссоры, — кивает Мирон.

— Мы не ссорились, это раз. Два, это был диалог, и я имею право высказывать своё мнение. Три, он просто повёл себя, как трус, — озлобленно отвечаю я.

— Мигель, — охает мама, сделав шаг назад от меня.

— Так, давайте не будем портить друг другу настроение. Алекса нет, но ничего страшного. Мы здесь, — улыбаясь, Чед вклинивается между мной и семьёй. — Пойдём к бару или что нам нужно делать? Нас будут фотографировать? Минди собирает фотографии в альбом, и нам нужны новые для архива. Я же не просто так купил эту чёртову камеру. Она должна окупить себя

Ладно, правда, не стоит портить себе настроение. Мы с отцом не общались с того самого момента, как я ушёл из дома, и он рассказал нам про Грега. Он не звонил мне, я ему тоже. Ничего. У меня есть лапша и мой матрас, я выживу. И я, чёрт возьми, глава отделения.

— Я познакомлю вас с моим бывшим боссом. Он потрясающий человек, — улыбнувшись, веду всю семью через двойные распахнутые двери и наши с Исааком фотографии. Это приятно. Когда я вхожу в зал, то присутствующие мне хлопают. Я вижу здесь не только сотрудников всего своего отделения, но даже Пэт пришла, как и другие врачи. С некоторыми я работал, с некоторыми нет. Но все пришли, конечно, ради безлимитного бара, но всё равно это приятно.

Мы задерживаемся у разных моих знакомых. Все поздравляют меня, отмечая мои заслуги на работе, рассказывают какие-то истории обо мне, но я даже не помню их. Порой мне кажется, что они выучили текст и говорят его. Мне так некомфортно здесь.

Выбравшись из толпы, добираюсь до бара и прошу бокал вина. Да, я хочу выпить. Да, я имею на это право. Да, завтра у меня выходной, и я могу выспаться. И, вообще, я могу познакомиться с кем-нибудь здесь, пообщаться и начать встречаться. Господи, какой я жалкий.

Выпив бокал вина, окидываю взглядом огромное количество гостей и заказываю себе ещё один. Как мне всё это пережить? Почему нельзя было тихо перевести меня? Зачем мне всё это? Ненавижу быть в центре внимания. И все смотрят на меня. Наверное, считают меня алкоголиком.

— Мигель, — меня окрикивает Исаак, мой уже бывший босс.

Беру свой бокал и, улыбнувшись, подхожу к нему, стоящему рядом с незнакомым мне мужчиной. Он с тёмными каштановыми волосами, отдающими рыжиной, яркими и заинтересованными глазами зелёного цвета и напоминает мне Роко, только в более расслабленной его версии. Такой же накаченный. У нас есть такие врачи?

— Добрый вечер, — вежливо произношу я.

— Мигель, хочу тебя познакомить со своим близким знакомым. Деклан О’Кей, это Мигель Новак, новый глава отделения детской травматологии. Лучшего врача ты точно не найдёшь. Его все дети обожают, я уже не говорю о их мамочках, — смеётся Исаак, а я сдерживаю улыбку.

Зачем он это сказал?

— Очень приятно, мистер О’Кей, — протягиваю руку для рукопожатия.

— Просто Деклан, мистер О’Кей это мой отец и дядя, — смеясь, он крепко пожимает мою руку.

— Что ж оставляю вас, парни, моей жене нужно ещё шампанского, — Исаак похлопывает меня ладонью по плечу, а затем, наклонившись, шепчет мне на ухо. — Присмотрись к этому парню. Он очень влиятельный человек, как и его семья. Один из наших спонсоров.

Я киваю Исааку. Чёрт, теперь же нужно иметь дело и со спонсорами. Я уже не так счастлив быть главой отделения.

— Мигель, как тебе здесь? — интересуется Деклан, успев схватить бокал с шампанским с подноса у официанта, проходящего мимо.

— Многолюдно. На самом деле я не люблю подобные мероприятия. Я привык отработать и уйти домой, а не продавать себя, — усмехнувшись, делаю глоток вина. Боже, как хорошо. Нужно взять ещё один бокал.

— Откровенно, чувак, мне нравится, — смеётся Деклан. — А что насчёт миссис Новак? Она здесь?

— Ты про мою маму? Да, она где-то здесь, — киваю я.

— О-о-о, нет, я насчёт твоей беременной жены.

— Что? — У меня едва не выпадает из рук бокал.

— Хм… я ошибся, да? Чёрт, — Деклан потирает лоб, но потом улыбается. — Просто кто-то мне сказал о твоей беременной жене, или я перепутал. Я первый раз на приёме вашей больницы, поэтому не познакомился со всеми шишками.

— Я не женат, — улыбаюсь ему. — У меня нет беременной супруги. Но моя сестра беременна. Вероятно, ты слышал о ней. Она тоже миссис Новак. Она не взяла фамилию мужа, он взял нашу фамилию.

— Да, наверное. Значит, у тебя никого нет?

— В данный момент я холост, и это не обременяет меня на работе. А что насчёт тебя? У тебя есть спутница по жизни?

— Конечно, — широко улыбается он. — Я встречаюсь с самой горячей цыпочкой в мире. Она просто секси.

— Надо же. Повезло тебе, Деклан. Она здесь?

— Ага, но ей нужно было припудрить носик, и я не говорю про кокс. Она чиста. Но шикарная. Поверь мне, когда ты её увидишь, то сразу поймёшь, о чём я говорю. Но на самом деле она моя бывшая. Мы как бы в дружеских отношениях и порой трахаемся тоже по-дружески. Сегодня один из таких вечеров. Не удивлюсь, что в итоге мы поженимся, потому что лучше её я не встречал.

Его манера разговора очень напоминает стиль Роко. Причём довольно сильно, что кажется мне очень странным.

— Понятно. Значит, ты ещё не определился? — спрашиваю я, допивая своё вино.

Вот и предлог уйти от этого парня. Это не самый приятный диалог в моей жизни.

— Нет, я-то готов, это она любит пошалить. Знаешь, хочет погулять, попробовать всё в жизни.

— То есть ты позволяешь ей встречаться с другими мужчинами и… хм, изменять тебе? Прости, если это личный вопрос.

— Да нет, всё окей. Да, я разрешаю. Хотя она не спрашивает разрешения. Вот недавно у неё тоже был какой-то хахаль. Знаешь, из ботаников, вроде бы работал в библиотеке или где-то ещё. В общем, она была с ним, но быстро остыла, потом сильно заболела и вот снова в строю. Конечно, она вернулась ко мне. Она всегда ко мне возвращается. Я лучший, — самодовольно улыбается Деклан.

Мне становится очень противно от этого разговора. Я не ожидаю увидеть действительно стоящую женщину. Уж пусть меня простят, но его девушка — какая-то девица лёгкого поведения, и Деклан ей явно не нужен, они пользуются друг другом.

— Прости, мне нужно поздороваться с другими гостями. Я был рад познакомиться с тобой. Там мои друзья. Ещё встретимся, — натягиваю самую дружелюбную улыбку, на которую способен, и быстро ухожу на поиск своей семьи.

Почему я чувствую себя таким грязным после разговора с Декланом? Гадость какая-то.

— А вот и он, — меня перехватывает сестра, крепко обнимая.

— Я забыл тебе сказать, что ты потрясающе выглядишь, Минди, — улыбаясь, целую её в лоб.

Сестра, и правда, очень хорошо выглядит в чёрном платье с открытыми плечами и свободным подолом чуть ниже колен.

— Спасибо. Мне пришлось купить новое платье. Мы немного выросли, — сестра кладёт ладонь на свой живот. — Я так счастлива.

— Я тоже. Ты заслужила быть счастливой. Так когда намечается гендер-пати?

— Через пару месяцев или на Рождество. Мы думаем ещё. Но если честно, то я уже рада ребёнку, и мне не важно, какого он будет пола. Хотя мама, Чед и Мирон делают ставки. Реально. Они играют на деньги. Такие придурки, — Минди закатывает глаза, а я смеюсь.

— Они просто…

Я моментально забываю, что хочу сказать, когда между гостей вижу мираж. Я моргаю несколько раз, застыв с улыбкой на губах, наблюдая, как самая красивая женщина во всём мире проходит мимо гостей. Её тёмно-синее платье так тесно обтягивает талию, что она кажется крошечной. Чёрные волосы сверкают в свете ламп и распущены за спиной. Она снова их выпрямила.

Раэлия. Кажется, что я не видел её годы.

— Мигель? — Минди слишком громко произносит моё имя.

Это привлекает внимание многих, как и самой Раэлии. Сначала мне кажется, что я просто обманываю себя, но когда она поворачивает голову, то я точно не могу ошибиться. Это она. Никаких сомнений. Что она здесь делает? Роко отдал ей свой пригласительный, и она пришла сюда ради меня?

Боже мой, у меня настолько резко повышается пульс, что меня начинает тошнить от волнения. Она смотрит мне в глаза, и с её лица слетает краска. Сглотнув, она переводит взгляд на мою бабочку, затем обратно.

— О, боже мой. Что она здесь делает? — возмущаясь, шипит Минди.

Раэлия смотрит на сестру и натягивает на лицо улыбку.

— А вот и ты!

Нет, только не это.

Ладонь Деклана ложится на талию Раэлии, и она не вздрагивает. Она поворачивает к нему голову, продолжая улыбаться.

— Мигель, мы снова встретились. Познакомься, это моя спутница — Рэй Лопес, — Деклан тащит её к нам. Я не могу двинуться. Мне так плохо. Выходит, что я всё это время обманывал себя? Ей было плевать на то, что она ранила меня? Она вышла из психиатрической клиники и сразу же начала встречаться вот с ним? С ним? Господи, может быть этот вечер ещё хуже? И получается, что Деклан рассказывал обо мне? Тот ботаник из библиотеки, это я? Но… я не понимаю. Раэлия утверждала, что у неё не было сексуального контакта, а Деклан заверил, что они давно уже вместе. Где же правда? Я больше не знаю, что мне чувствовать, но меня слишком хорошо воспитали.

— Приятно познакомиться, мисс Лопес, — мой голос звучит неестественно. Я даже не узнаю его.

— А кто это с тобой? — интересуется Деклан.

— Ох, простите. Минди, это наш спонсор — Деклан О’Кей. А это моя сестра. Минди Новак. Я говорил о ней. Она потрясающий детский психолог. Прошу меня извинить, мне нужно немного… уединения, — разворачиваюсь и быстро ухожу к бару. Мне нужно выпить. Да что за проклятый вечер?

Успеваю сделать лишь глоток вина, когда ко мне подсаживается Минди.

— Мне так жаль, Мигель. Так жаль, — с горечью в голосе шепчет она, поглаживая меня ладонью по плечу.

— Я в порядке. Мы ничего друг другу не обещали. Она живёт дальше, — пытаясь быть равнодушным, отвечаю я.

— Но это… не верю, что это случилось, Мигель. Как она, вообще, набралась наглости прийти сюда, чтобы испортить твой вечер?

— Не говори глупостей, — бормочу я, раскачивая в руках бокал, и гипнотизирую вино. — Ты видела Раэлию. Она была бледной, с неестественной улыбкой и желанием убить в глазах. Она не знала, куда шла. Она не предполагала, что встретит здесь меня.

— Не оправдывай её. Не наступай на те же грабли. Боже, это моя вина. Это только моя вина. Это я тебе советовала просто развлечься с ней, а вон как всё вышло. Мне так жаль. Мне, правда, жаль.

— Не переживай. Минди, ты не могла ничего предвидеть, и давай, не будем заострять внимание на том, что Раэлия, вероятно, обманывала меня и теперь уже с другим, хорошо? Сегодня хороший вечер, и никто его не испортит. Найди Чеда, ладно? Мне нужно побыть одному.

— Хорошо. Я люблю тебя, — Минди целует меня в висок. — Я всегда на твоей стороне, братик.

— Спасибо, — шепчу, делая большой глоток вина.

Мысли в моей голове путаются. Боль становится словно осязаемой. Я прикрываю глаза, пытаясь справиться с этими чувствами. Теперь мне физически больно. Мои швы тянут. Кажется, что сейчас лопнут. Чёрт, я проецирую свою эмоциональную боль на прошлые раны. Нельзя. Нужно остановиться. Я должен…

Краем глаза я замечаю тёмно-синее платье, быстро пробирающееся мимо толпы в сторону комнат для отдыха. Здесь их две. Это два зала ресторана для особых клиентов, но для нас их переоборудовали в обычные комнаты для отдыха. Здесь врачи и многие из них устали после своих смен, а музыка слишком громкая.

Я должен сидеть на месте. Я должен оставить всё так, как есть. Я должен.

К чёрту.

Допиваю вино и направляюсь за Раэлией. По пути мне встречаются знакомые, и приходится остановиться, чтобы принять поздравления. Я трачу на это слишком много времени, по моему мнению, но добираюсь до одной из комнат. Открываю дверь в первую комнату, но там Раэлии нет. Иду ко второй и распахиваю дверь. Моё сердце снова щемит от одного её вида. Раэлия оборачивается от окна. Она крепко обнимает себя руками, когда я вхожу и закрываю за собой дверь.

Ну и что я должен сделать? Накричать на неё? Как-то глупо. Потребовать объяснений? Я же сказал, мы ничего не обещали друг другу. Я всегда знал, что она уйдёт. Но я не подозревал, что это случится после того, как она ранит меня ножом. Что? Что я должен делать?

Подхожу к ней, и Раэлия расслабляется. Сейчас она выглядит намного более расслабленной, чем в зале. Её глаза сверкают от страха и стыда. Чёрт, какой же я жестокий болван. Она боится. Конечно, она боится. Она… была ли моей? Раэлия приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но потом поджимает их. Я делаю ещё один шаг к ней. Мне так хочется прикоснуться к ней, но приходится стиснуть кулак. Раэлия бегает взглядом по моему лицу, опускаясь к губам. Затем она смотрит мне в глаза и снова на губы.

Да к чёрту. Это мой день. Я имею право делать то, что хочу. Я выпил всего один бокал вина. Я не настолько пьян, чтобы не понимать, что делаю.

Обхватываю шею Раэлии и наклоняюсь. Она тянется ко мне, цепляясь за мой пиджак. Наши губы встречаются на полпути. Чёрт. Как же хорошо. Я сминаю её губы своими. Раэлия прижимается ко мне ближе, запуская пальцы в мои волосы, а я сжимаю её шею сильнее, притягивая к себе за талию. Она моментально раскрывает свои губы, пропуская мой язык. Я пробую вкус жвачки и чего-то прохладного, вероятно, воды. И это лишь ещё сильнее возбуждает меня. Издав стон, Раэлия проводит ногтями по моему затылку, и я мягко кусаю её за губу. Толкаю её к окну, и она бьётся спиной о раму. И этот звук словно что-то щёлкает в моей голове.

Я резко отодвигаюсь, но Раэлия удерживает меня. Она смотрит на меня глазами, полными похоти. Её зрачки расширены, и в них я вижу себя, своё безумие и унизительное положение. Господи.

— Боже мой! — отталкиваю её и отскакиваю назад. — Мне так жаль! Я… мне очень жаль. Прости, я не хотел набрасываться на тебя. Я… мне жаль.

— Ничего… всё в порядке, — она слабо улыбается мне, облизав припухшие губы. — Ты можешь использовать меня. Ты можешь трахнуть меня, Мигель.

— Что? Нет! — ужасаясь, делаю ещё один шаг назад. — Я… о господи, это ты!

Боль окунает меня головой в этот лёд воспоминаний. Нельзя. Я не должен… господи, почему мне так плохо?

— Мигель, я в порядке. Я заслужила и худшее…

— Нет, — дёргаю головой и жмурюсь. — Мне очень жаль. Я вёл себя неподобающе. Не знаю, что на меня нашло.

— Вероятно, виноваты пара бокалов вина, — хмыкает она.

— Я выпил всего один. Я… немного взвинчен сегодня. Мне жаль.

— Всё окей. Я…

— Я ждал тебя, — выпаливаю я.

Нельзя. Нельзя. Уходи. Ты не можешь сейчас с ней разговаривать. Ты не в том состоянии.

— Я… не могла прийти, Мигель. Между нами…

— Всё кончено. Я помню. Да, я помню. Но я ждал тебя с того момента, как вышел из наркоза. Я ждал тебя и был готов поговорить с тобой. Я хотел поговорить, но сейчас… господи, — запускаю руку в свои волосы и тяжело вздыхаю. Моё сердце до сих пор бьётся, как сумасшедшее. В голове полный бардак.

— Я не готов. Ты с ним? Ты врала мне? Нет, я не должен спрашивать. Я не имею права. Не отвечай. Нет, ничего не говори. Я не готов, — быстро отхожу назад, чтобы не было ещё одного соблазна коснуться её. Я ещё чувствую вкус губ Раэлии на своих. Чувствую её тело на своём. Я, чёрт возьми, возбуждён, а сюда мог войти кто угодно.

— Ты с ним? Он из мафии, верно? Он один из вас, — бормочу я, потирая лоб. — Чёрт, почему ещё так больно-то? Я был готов к этому. Мне казалось, что я был готов, но оказывается, что нет. Почему? Не надо. Не отвечай. Не надо. Мне дышать сложно. Мне так сложно дышать с того момента, как я открыл глаза и понял, что ты сбежала от меня. Ты бросила меня одного там, и… ты не пришла. Я ждал тебя, понимаешь? Я ждал, но… мы не можем. Мы не можем вот так целоваться, словно ты не сбежала от меня. Я готов был быть тебе другом, Раэлия, но я… не знаю. Дай мне время. Я выбираю новый диван.

Как придурок издаю смешок.

— Не могу выбрать, представляешь? Пытался поменять кровать, у меня пунктик менять кровать после каждой девушки, с которой спал на ней, и не могу. Я не мог, потому что ждал тебя. Пытаюсь сделать ремонт, но ем лапшу быстрого приготовления. Я… господи, что я несу? Как ты? — спрашиваю, глядя на Раэлию, и не верю, что она стоит напротив меня. Я только что целовал её, но она пришла сюда с очень мутным типом и, вероятно, врала мне. Не знаю, что мне думать теперь. Не знаю, мне очень больно. От этой боли я не могу разумно думать.

— Прости меня, — шепчет Раэлия. — Прости… Мигель. Ты же не мираж, да? Ты настоящий?

— Я? Да, я настоящий, кажется. Не знаю, кто я теперь. Михаил я или Мигель? Кто я? Но ты здесь. Ты потрясающе выглядишь. Я рад, что ты больше не прячешься от жизни и встречаешься с новым мужчиной. Я… мне нужно идти. Всего тебе наилучшего, Раэлия, — быстро разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Мигель! — выкрикивает она.

Моё сердце сжимается сильнее. Мне не хватает воздуха.

— Нет, пожалуйста, не надо. Не надо. Я боюсь. Не надо говорить мне всё это. Я смышлёный парень и всё понимаю. Не надо. Пожалей меня. Я знаю, что ты не собиралась причинять мне боль. Ты нечаянно. Я знаю и ни в чём не виню тебя. Это я такой странный. Это моя боль, и она пройдёт. Она всегда проходит. Но не надо… не говори мне этого. Я не хочу знать, Раэлия. Не хочу, мне страшно услышать, что ты хочешь сказать. Страшно услышать, что я был никем и всё себе придумал между нами. Я… трус. Пусть буду просто трусом, я не против. Но не надо. Я развалюсь. Я не смогу сделать ремонт. Я… мне нужно сделать ремонт, понимаешь? Я должен. Так что не надо. Прости, что предал и не помог. Прости меня, но я должен идти.

Вылетаю из тесной комнаты, и мне до сих пор не хватает кислорода. Я прохожу мимо гостей.

— Мигель? — Минди озадаченно прослеживает взглядом за мной.

Я не могу остановиться. Даже когда меня хотят поздравить, я иду мимо. Наконец-то, я выбираюсь на улицу, сворачиваю в переулок, и меня рвёт.

Господи, да что со мной не так?

— Боже мой, Мигель, — с жалостью тянет Минди. — Давай, отдавай всё. Молодец. Вот так. Мирон, принеси воды, пожалуйста.

— Сейчас.

Меня рвёт снова и снова. Горечь и кислота царапают мою гортань до слёз. Почему же так больно? Почему мне так плохо? Моя голова шумит и начинает сильно болеть.

Кашляя, я вытираю рот салфеткой, которую протягивает мне Минди. Затем я пью воду и опираюсь о стену ладонью.

— Ты как? — заботливо спрашивает сестра.

— Выпил лишнего, думаю, — хриплю я.

— Понятно. Хочешь вернуться?

— Нет, но я должен. Дай мне пару минут, ладно?

— Я останусь с тобой. Просто помолчим, хорошо?

Кивнув, делаю глубокие вдохи, чтобы прийти в себя. Но мне не удаётся. Голова раскалывается. Кажется, что от меня воняет рвотой. Моё горло тоже болит. Живот болит. Пресс болит. Ноги болят. Руки болят. Даже глаза болят. Всё болит сейчас. Но я иду обратно. Я улыбаюсь, делая глоток сока, чтобы освежить дыхание и улыбаюсь снова и снова. Кажется, что я только оболочка теперь.

Раэлию я больше не вижу. Пару раз ко мне подходил её парень, но я показал взглядом Мирону, который мы с ним выучили в детстве, чтобы он отвлёк его от меня. Мне удаётся скрыться. Я не готов общаться с новым парнем Раэлии. Не готов слушать о ней гадости. Я не готов жить дальше. Не готов, вот и всё. Пока я не видел Раэлию, у меня была надежда. Но всё теперь разрушено. Я поступил очень подло, и мне стыдно, но даже это не может перекрыть ту боль, которая дёргает внутри меня все органы и даже вены. Я просто хочу домой. Закрыть глаза и больше не просыпаться. Впервые в жизни, я ненавижу эту жизнь.

В середине вечера мне приходит сообщение от Роко.

«Привет, Мигель. Надеюсь, ты кайфуешь от своей охрененности сегодня. Отец пригласил тебя завтра на ужин с нами. Ты как? Готов прийти? Рэй тоже будет на ужине».

Сглатываю опять появившийся привкус желчи.

«Привет. Да, всё хорошо. Вечер потрясающий. Конечно, я готов. Я буду рад увидеть Раэлию».

Какой же я лжец. Если я доживу до завтра с этой головной болью, то меня ждёт очередной стресс, но я обязан пройти до конца. Обязан, это мне нужно. А что насчёт Раэлии… когда-нибудь отпустит. Я справлюсь. Больше не буду пить вино. Оно такое мерзкое. И я хочу синий диван. Куплю его завтра.

Глава 6

Рэй

В нашем мире нет искренности. Да, бывает доброта, бывает веселье, бывает многое. Но я редко могу встретить искреннее выражение своих эмоций и боли. Никто об этом не говорит. Никто не показывает. Это запрещено. Это опасно. Меня так учили. Но я увидела искреннюю боль и почувствовала невероятное отчаяние. Меня словно жестоко убили, затем воскресили, а потом по новой. И так до бесконечности.

Мои руки трясутся, пока я умываюсь ледяной водой. Я не должна терять хватку. Нет… блять. Я снова плещу себе в лицо водой. Опять и опять. Вскинув голову, смотрю в зеркало на свои красные глаза. Умываюсь снова. Как остановить это безумие, творящееся внутри меня? Что… что мне делать? Мне нужно что-то… выпить. Да, я должна выпить. Я больше не могу. Где мои таблетки. Мне нужны таблетки.

Роюсь в сумочке. С моего лица капает вода, оставляя разводы на моём платье, но мне плевать. Нахожу упаковку с таблетками и бросаю в рот сразу три штуки. Запиваю всё водой из-под крана и стискиваю кулаки, сильно жмурясь.

«Не надо. Пожалей меня».

— Пожалуйста, хватит… хватит, — стискиваю свою голову руками, постоянно слыша спокойный и такой безэмоциональный голос Мигеля. Другой. Он другой. Это не тот мужчина, которого я помню. Теперь у него щетина, он стал шире и мускулистее, на него все оглядываются и облизываются, но его глаза… не блестят. Больше не блестят.

Судорожно выдохнув, я распахиваю глаза и вздрагиваю.

— Что тебе нужно? — шепчу, глядя в отражении зеркала на Мигеля, стоящего в шикарном чёрном смокинге. Он стоит у меня за спиной, облокотившись о дверцу одной из кабинок в уборной. Он просто смотрит на меня. Не осуждает. Лучше бы осудил. Без ненависти. Лучше бы ненавидел. Без страха. Бойся меня! Без сожаления. Пожелай мне смерти, мать твою!

— Что… что ты хочешь? — вою я, пытаясь сдержаться.

Мне снова хочется кричать, но я не могу. Я не должна. Мне нельзя. Я обязана выйти отсюда и достойно пройти до выхода. Я должна защитить, спасти, убить его.

Нет.

Быстро мотаю головой. Откуда эти мысли?

— Если бы я умер, тебе было бы проще, — произносит Мигель у меня за спиной.

— Не говори так, — шепчу я. — Нет. Не говори этого.

— Это ведь так. Ты сама думаешь так. Ты считаешь, что я зря живу. Я не достоин быть мужчиной. Я жалкий, верно? Ты меня таким видишь. Я ничтожество. Так ты меня называла? Я просто недостоин, чтобы дышать. Это так?

— Нет… нет… я…

— Будь ты уже честна с собой, чёрт возьми! Будь честной и убирайся отсюда! Убирайся! Я больше не люблю тебя! Мне больно! Мне больно! — кричит он настолько громко, что мне приходится зажать уши.

Стискиваю зубы, кусаю губы, только бы самой не орать.

Всё резко стихает. Я убираю руки от головы. Вода бежит в раковину, соседний кран раздражающе капает. Закончилось. Теперь пора убираться отсюда.

Хватаю свою сумочку и вылетаю из уборной, когда мне преграждает путь Минди. Вот блять.

— Никогда больше не смей приближаться к моему брату, уяснила? — выставив вперёд палец, грубо шипит она.

— Я и не собиралась, — прочистив горло, отвечаю ей. — Мы лишь трахались, ты же так этого хотела. Разве нет?

— Я не думала, что ты настолько бессердечная. За красивой обёрткой скрывается такое дерьмо. Но мы отмоем его от тебя. Отмоем. Отмоешься ли ты? — спрашивает она, окидывая меня взглядом, полным пренебрежения. — Вряд ли.

— Думаешь, меня это волнует? Нет, мне насрать, — язвительно смеюсь я. — Есть те, кого можно лишь использовать. И Мигель именно такой. Я пользовалась им, пока не подвернулось что-то получше. Мда, я даже не подозревала, насколько, и правда, он жалкий, раз его задницу прибежала защищать девчонка, да ещё и беременная. Жалкий. Жалкий братик, правда? Жалкий. Такой ничтожный. Свали с пути, блять.

Я толкаю Минди в плечо и быстро прохожу вперёд.

Зачем я это сделала?

— Сука. Увижу тебя ещё раз рядом с ним, прибью. Тварь, — летит мне в спину.

— Смотрю, ты уже завела новых друзей, — усмехнувшись, Дек отталкивается от стены.

— Я всегда любила отличные вечеринки. Мы уходим? Эта бешеная сука облила меня, прикинь? Лучше пошли, иначе я её на хуй распотрошу, — презрительно цежу, наблюдая за тем, как Минди скрывается в толпе.

— Да, можем ехать. Чем ты ей насолила? Про кого она говорила тебе? Кому ты яйца откусила? — весело спрашивает Дек.

— Она решила, что я хочу трахнуть её парня, или кто он там ей. Взбесилась. Ëбнутая, — дёргаю плечом и быстро забираюсь в машину.

— Да там вся семейка такая.

— И что ты узнал? Что, вообще, вы собираетесь с этим ничтожеством делать. Блять, ты видел его? Более смазливого ублюдка я ещё не встречала, а мой брат как бы гей. Мерзость, — кривлюсь и отворачиваюсь к окну.

— Ну, думаю, всё будет просто. Он, правда, слюнтяй. Передам дяде, что его легко можно будет прижать. У него достаточно багажа.

— Ясно. А зачем он вам? Он же… кто? Медбрат? Я как-то упустила этот момент, — делаю вид, что абсолютно не понимаю сути происходящего.

— Он детский травматолог, но хорош и в хирургии. У него быстрая реакция, насколько я знаю. Мы же все собираем себе свою команду хирургов. Дядя хочет его. Он лучший, как говорят. Вроде так. Я не вдавался в подробности.

— И когда ваша семья резко стала детьми?

— Да хрен его знает. Реально, Рэй, я не знаю. Тебя это интересует?

— Ага, просто это такой идиотизм. Ты не согласен?

— Согласен. Я понятия не имею, как долго он поживёт ещё, но явно недолго. Его быстро уберут. Он же… я не знал, что такие мужики реальны. Он гей. Да, думаю, он гей. Такой сладкий, аж зубы сводит. Был бы я геем, трахнул бы его. А его вежливость? Это полный пиздец, — Дек закатывает глаза, а я сжимаю кулак, чтобы не врезать ему за оскорбление Мигеля.

Ублюдок, блять. Я же тебя выебу, как подвернётся такая возможность.

— Ну да. Отвези меня домой, хочу переодеться, а потом тусить.

— О-о-о, круто. Я с тобой.

— Туда тебя не пустят. Не дорос ещё, — фыркаю я.

— Да брось, Рэй, мне тоже нужно расслабиться.

— Подальше от меня. Ты перенасытил меня собой на пару лет вперёд, — злобно рявкаю я.

— Ясно, — Дек обиженно отворачивается и супится.

Мне насрать. Просто насрать. Я ни хрена не узнала, у меня болит голова. Глаза сейчас на хрен взорвутся, а губы… губы горят.

Касаюсь кончиками пальцев своих губ и чувствую поцелуй Мигеля. Жадный. Сильный. Полный боли. Чёрт, что я натворила?

Даже не попрощавшись, выхожу из машины и хлопаю входной дверью.

— И как дела? По тебе вижу, что не очень? — усмехаясь, отец делает глоток виски из бокала.

— Зачем он им на самом деле? Пока я услышала лишь логичные предположения, но никак не правду. Что они хотят от Мигеля? — рычу я, приближаясь к отцу.

— Я же сказал, не знаю. Думаю, ты слышала ту же сказку, что и я. Мигель — хороший хирург, он им нужен, у него прекрасная реакция и остальная хрень. Деклан не раскололся?

— Он ни хрена не знает. Они ему не сказали.

— Понятно. Что ж, значит, будем наблюдать дальше. Как прошёл вечер?

— Иди на хуй! — кричу я с лестницы, поднимаясь к себе.

— Видимо, прекрасно.

— Отвали от меня!

Залетаю в спальню и хлопаю дверью. За время поездки до дома моё тело уже достаточно ослабло, злость исчезает, когда я падаю на кровать и жмурюсь. Всё расслабляется, и в этот момент я чувствую, как меня гладят по голове.

— Это ты? — тихо спрашиваю я.

— Конечно, это я.

Открываю глаза и вижу мягкую улыбку Мигеля.

— Прости меня… прости… я так облажалась. Я… прости меня, — скулю, пододвигаясь ближе к нему.

— Я же всегда тебя прощу. Я сказал тебе об этом. Я не виню тебя, но ты винишь себя за нас двоих, Раэлия. Тебе понравился мой поцелуй отчаянного желания быть с тобой?

— Очень, — шёпотом признаюсь я.

— Это то, чего тебе не хватало?

— Безумно… я… не уходи, пожалуйста. Не умирай больше.

— Я не умру. Всё в порядке, Раэлия. Ты в безопасности.

Да, только с ним я и была в безопасности. Теперь даже Мигель не может быть в безопасности из-за меня. Что я натворила?

Наутро у меня похмелье от таблеток. Такое бывает, когда я не выполняю предписания врачей, а я их никогда не выполняю. Но мне кайфово, я реально под кайфом, как будто покурила травку. Мир спокойный, я спокойная, всё спокойное. Я могу разумнее думать, но под дымкой тумана из таблеток, отчаяния и непонимания самой себя. И я знаю только одного человека, который мог бы прояснить мою ситуацию.

— Я навещу Дрона, передай отцу, — бросаю одному из охранников и направляюсь в гараж. Выбрав одну из спортивных машин отца, выезжаю в город.

— Надо же, ты следишь за скоростью. С каких пор, Раэлия? — усмехнувшись, Мигель устраивается удобнее на соседнем сиденье.

— Отвали. Ты не существуешь. Это всё таблетки. Когда я начала их принимать, то появился ты. Я могу в любой момент перестать их пить, и ты исчезнешь, — спокойно говорю.

— Ты не бросишь. Ты уже с утра приняла парочку, я прав? Ты живёшь на них и зависима. Ты снова сделала себя зависимой от чего-то, что спрячет тебя от людей, от жизни, от эмоций и от чувств. Ты всегда так делала. Даже вчера ты сбежала, вместо того чтобы пойти за мной и объясниться. Я не заслужил этого?

Поджимаю губы, не собираясь больше отвечать. Это не Мигель. Я просто уничтожаю себя, воссоздав его по памяти. Он моя совесть или же мой разум. Это не так важно, но он говорит те мысли, которые когда-то были в моей голове.

— Почему ты всегда меня унижаешь? За что, хм?

Это не так! Да, я вела себя ужасно с Мигелем первое время, но потом всегда защищала его! Я защищала его и была честна с ним. Но сейчас он считает, что я шлюха и встречаюсь с Деком!

— Почему тебе так сложно признаться в том, что я тебе нравлюсь? Почему ты не можешь просто быть со мной? Ты же знаешь, что я справлюсь, если впустишь меня. Знаешь, что я сильнее, чем ты думаешь. Чего ты боишься? Что я найду в твоём мире женщину лучше тебя и брошу тебя? Или того, что я пойму, что ты не стоишь меня? Ты этого боишься, да? Ты хочешь, чтобы я восхищался только тобой. Поэтому ты против моей дружбы с Роко. Поэтому ты ревнуешь меня ко всем. Поэтому ты убьёшь меня, если я полюблю другую. Поэтому ты никогда не дашь мне быть счастливым, ведь с тобой я точно счастливым не буду. Боишься. Да, боишься.

— Ты закончил? — фыркаю я, сворачивая на улицу, на которой живут Роко и Дрон.

— Нет, мне ещё есть что сказать тебе, но я просто пока понаблюдаю. Я это ты, Раэлия. Я твоя тень. А ты моя. И знаешь, именно тебе не повезло. Я смогу стать тобой, а ты мной никогда. Никогда, — смех Мигеля разносится по салону машины, когда я вылетаю из неё.

— Придурок, — шиплю я.

Пошёл он, я даже не собираюсь думать насчёт его слов. Это всё хрень собачья.

Открыв дверь своим ключом в квартиру брата, я улыбаюсь, понимая, что ничего здесь не изменилось. Время как будто остановилось. Я только вот вышла отсюда и вернулась. Чёрт, раньше всё было так просто, так легко и спокойно. А теперь я в полной заднице.

— Роко, ты рано, — раздаётся приглушённый и ещё слабый голос Дрона. Заглядываю в их спальню и не подаю вида, что удивлена увидеть здесь более удобную кровать со специальным механизмом регулирования матраса. А также здесь есть кислородный баллон, несколько видов костылей, инвалидная коляска и куча других лекарств, как и баночки с растворами для капельниц.

— Рэй, — Дрон улыбается мне, нажимая на кнопку и приподнимая свой матрас. — Я так рад, что ты пришла. Роко ещё нет. Он поехал в клуб тренировать Мигеля.

— Я в курсе, поэтому я здесь, — хмыкнув, тащу кресло поближе к кровати и плюхаюсь в него. — Как ты?

— Чувствую себя инвалидом, — смеётся он, но сразу же кривится от боли, касаясь своей головы.

— Дай себе время. Ты жив, и это круто, — улыбаюсь я.

— Это да. Так ты пришла ко мне или к моему опыту? — Дрон приподнимает уголок губ, опуская голову на подушку.

— К вам обоим.

— Понятно. Значит, рассказывай. Я весь твой. Буду рад помочь.

— Спасибо, Дрон, и ты был прав, возвращаться — то ещё дерьмо, — кривлюсь я.

— Я говорил тебе. Возвращаться намного хуже, чем заводить новых друзей. Остаётся послевкусие от нерешённых проблем. Мне нужно делать сейчас какой-то вывод или ты расскажешь ещё что-нибудь?

— Нет, никаких выводов. Это был просто факт. В общем, я хотела узнать… эм, когда ты ушёл от Роко, ты… ну типа лечился, да?

— Не сразу. Я думал, что смогу легко начать новую жизнь, но не смог, потому что хотел быть рядом с Роко. Я любил его, но признавать этого не хотелось. Это же нужно было признаться себе в том, что любовь существует, и всё это происходит не так, как я планировал. Нужно было признаться, что я был не прав, а это довольно сложно. Нужно было что-то решать, а я не хотел. Нужно было взять на себя ответственность за отношения с Роко, за свои чувства и за многое другое, но это вызывало у меня страх. Так что я просто делал вид, что всё окей.

— И когда ты понял, что всё не окей?

— Когда решил обрубить воспоминания о Роко новым одноразовым сексом. Я снял парня, мы пошли к нему, и я… переспал с ним. Я трахнул его, и потом мне стало так плохо. Ужасно плохо. Я ощутил невероятное предательство по отношению к Роко и тому, что он ждал меня. Я почувствовал себя дерьмом. Это отрезвило меня. У меня был выбор, и я хотел быть с Роко.

— Ясно, а ты не видел его всё это время? Ну, я имею в виду, типа как будто ты чистишь зубы, и вдруг он появляется у тебя за спиной и говорит тебе что-то?

— Хм, нет, — хмурится Дрон. — Я вспоминал его в разные моменты, но чтобы видеть, нет. Ты видишь призрак Мигеля?

— Блять, нет, — смеюсь я. — Мигель жив. Дрон, не неси чушь. Я просто читала о таких, как мы. И я… там одна женщина говорила, что видела словно призраков своих детей и мужа. Хотя они были в порядке и остались дома, а она лечилась в психиатрической клинике. Она тоже путала реальность с фантазией и едва не убила своих детей. Вот я и подумала, что вдруг у тебя тоже было подобное.

— Это сильное психологическое заболевание, Рэй. Это галлюцинации, вызванные или мощным расстройством психики, или наркотиками, или стрессом. Такое бывает. Да… я тоже где-то об этом читал. Но мы не настолько травмированы. Понимаешь, травмы бывают разными, психика тоже. У кого-то она сильнее, у кого-то слабее. Кто-то подсаживается на антидепрессанты, а это те же наркотики. С них сложно слезть. Кто-то, вообще, может жить нормально. Так что все разные.

Выходит, моя ситуация происходит точно из-за таблеток. Нужно их выбросить. Я должна избавиться от них. Но как только я представляю все те кошмары, тот страх, кровь на своих руках, невозможность проснуться и ад, то это меня пугает и сильно. Я не могу снова вернуться туда. Не могу. Я не хочу повторения подобного. Я просто буду осторожнее и не стану замечать свои галлюцинации.

— Рэй, ты в порядке? — мягко спрашивает Дрон.

— Нет, — признаюсь я. — Не понимаю, что мне делать дальше. Мне словно нет больше здесь места. Я всё разрушаю. Я… видела Мигеля.

— Хм, как галлюцинацию? — прищуриваясь, спрашивает Дрон.

— Нет, как живого человека. Я видела его вчера на приёме в честь его назначения. Я… подожди, не начинай читать мне нотации. Я пошла туда, потому что отец приказал мне. Я, вообще, не знала, куда иду, пока не увидела его фотографию. И тогда… блять, Дрон, я разрушила его. Я… он поцеловал меня, и это было… блять, охуенно горячо, и так больно. Я прямо могла пальцами пощупать его боль. Он и есть вся эта боль, и я… я просто… растерялась. Я наговорила гадостей его сестре, а потом сбежала. Я… растерялась, понимаешь? Не думала, что всё это произойдёт. Я не планировала с ним встречаться. Я… даже не знала, что сказать. Вот что нужно говорить в такой ситуации? А он делает ремонт. Знаешь, его голос… другой. Немного ниже, чем я запомнила. И он не улыбается глазами. Раньше его улыбка всегда касалась его глаз, и они сверкали. А вчера… он был другим. Он… я не знаю. И это всё не даёт мне покоя, Дрон. Я… не знаю, что мне делать. Не знаю. Мне хочется ему помочь. И мне так стыдно. Безумно стыдно, понимаешь? Я… хочу его. И порой я хочу его убить за то, что он не рядом со мной. Хочу убить за то, что он может быть с другой. А я? Как же я? Но потом я начинаю думать о том, что никогда не выйду за него замуж. Никогда не рожу ему детей. И никогда не сделаю его счастливым. Я… никогда не смогу быть такой, как он. Я просто дерьмо. И просто растерялась сейчас, Дрон. Я…

Звук открывшейся входной двери резко прерывает мой сбивчивый монолог, и я выпрямляюсь. Блять, я же специально пришла сюда, пока Роко нет. Какого чёрта?

— Дрон? Детка, ты отдыхаешь? — кричит Роко с порога.

— Нет, я здесь, — тихо отвечает Дрон.

— Детка, ты не представляешь, что случилось! — смеясь, Роко направляется к спальне. Я бросаю напряжённый взгляд на Дрона, но тот ободряюще мне улыбается. — У Мигеля грёбаное похмелье! Ты бы его видел. Реально. Он словно выдул ящик виски, а оказывается, что всего три бокала вина. Нужно научить его пить.

Роко входит в спальню с букетом цветов и кладёт его на постель. Он не замечает меня, когда опирается коленом на кровать и быстро целует Дрона в губы.

— Я скучал. Цветы для тебя. Я знаю, что ты любишь ромашки.

— Роко…

— Ты прикинь, Дрон, — улыбается Роко, стягивая футболку и бросая её за спину. — Но это ещё не всё, вчера он кого-то трахнул. Трахнул!

Я вздрагиваю, словно мне врезали. Мигель с кем-то переспал вчера?

— Ты уверен? — хмурится Дрон.

— Он не рассказал все подробности, но признался, что по пьяни сделал ужасную вещь назло самому себе. Неправильную вещь, которая совсем не красит его. А ещё ему кто-то звонил. Я явно услышал женский голос, он договорился встретиться с ней в обед. У него свидание. Наш малыш, наконец-то, очухался и начал с кем-то встречаться. Вчера трахнул кого-то, напился, пережил своё первое взрослое похмелье. Он вырос, наш птенчик, — Роко довольно улыбается, упираясь руками о бёдра. — Понимаешь? Ему лучше. Наконец-то. Я уж думал, что он рехнулся, раз решил ждать Рэй. Она никогда бы не оценила ни капли того, что он для неё сделал. Она…

Роко переводит взгляд на меня и замирает с открытым ртом.

— Что ж мило, Роко, мило. Я всегда знала, что ты не особо высокого мнения обо мне. Не удивлена, — усмехаюсь я.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — озадаченно шепчет он и переводит взгляд на Дрона.

— Рэй приехала ко мне, мы с ней болтали, как раньше. У тебя есть с этим проблемы?

— Да, блять, у меня с этим огромные проблемы, — рявкает Роко. — Откуда у тебя ключ, Рэй?

— У отца взяла. А что такого? Я жила здесь, если ты забыл.

— Именно. Ты жила в прошедшем времени. Это моя грёбаная квартира, и ты не можешь приходить сюда, как к себе домой, блять. Это моя квартира, уяснила? И я не разрешаю тебе приходить сюда, когда меня нет. Я, вообще, не разрешаю тебе сюда приходить, — злобно высказывает Роко.

— Ты в своём уме? — в шоке шепчет Дрон. — Роко, что ты говоришь? Рэй может приходить сюда. Ты просто ужасно себя ведёшь. Почему ты запрещаешь Рэй приходить к нам?

Роко переводит на меня яростный взгляд и хватает с пола футболку.

— Она знает, — бросает он.

Чёрт, Роко считает, что я могу навредить Дрону, пока его нет. Ну, конечно.

— Хм, я не знаю. Объяснишься? Потому что я ни черта не понимаю, Роко. Ты что, решил меня, вообще, здесь запереть? Мне нельзя видеться со своими друзьями? Или мне лучше вернуться в больницу, где я был свободным в своих желаниях общаться со всеми, с кем хочу? — Дрон обиженно смотрит на Роко.

— Я не запер тебя здесь. Я сказал, что не разрешаю приходить ей сюда без моего ведома, и пока меня нет дома. Разговор закрыт. Рэй, вали отсюда, — натянув обратно на себя футболку, Роко показывает на дверь.

— Ты не можешь выгнать её! Боже мой, Роко, да что с тобой происходит в последнее время? Ты так злишься на Рэй и ненавидишь её. Но за что? Она твоя сестра, Роко. Да, Рэй наломала дров, но она не виновата. Ты знаешь, как это сложно жить в нашем состоянии. Я рассказывал тебе.

— Я сказал, что мы закрыли эту тему, — отрезает Роко и исподлобья угрожающе смотрит на меня. — Рэй, на выход.

— Не смей, — Дрон поднимает руку, останавливая меня. — Не смей, Рэй. Я пригласил тебя, и ты останешься здесь. Или мне тоже съехать, Роко? Раз это твоя квартира, то давай мы все её тебе оставим, чтобы ты получил удовольствие от этого.

— Не пори хрень, Дрон. Я прошу её уйти. Я имею на это право. Я хочу побыть здесь с тобой, а не слушать её нытьё, не терпеть его и не говорить о нём. Так что я требую, чтобы мои интересы тоже учитывались. Ясно?

— Ладно-ладно, не парься. Я уйду, — тихо произношу, поднимаясь из кресла.

— Сиди, — рявкает на меня Дрон. — Ты хотя бы раз подумал о её чувствах? Как она себя чувствует? Ей нужна поддержка. Ей нужен я. Ей…

— Блять, а ты хотя бы раз подумал обо мне? Вы оба хотя бы раз подумали обо мне и о моих чувствах? Вы подумали? Нет. Мне не нужна поддержка? Ты мне не нужен, Дрон?

— Господи, Роко, не утрируй. Я у тебя есть всегда. А Рэй…

— Хотела убить тебя, блять! Она угрожала мне и собиралась убить тебя! И ты хочешь, чтобы я снова позволил ей это сделать?! Хочешь, чтобы я оставил тебя с ней наедине, когда ты даже посрать сам не можешь? Хочешь, чтобы я спокойно ждал, когда в её голове что-то снова переклинит, и она, блять, зарежет тебя? Ты, блять, рехнулся, что ли? Никогда! Хватит с меня уже этого дерьма! Хватит! Теперь мы сами по себе! — Роко взмахивает рукой, разрезая воздух.

— Мне жаль, Роко, мне, правда, стыдно за то, что я это сказала. Прости меня, — быстро шепчу. — Прости, но я бы никогда не причинила боль Дрону.

— Реально? Никогда бы? Тебе напомнить, что ты тогда не соображала? Ты, блять, проткнула Мигеля! Ты пырнула ножом, мать твою, Мигеля! Того, с кем ты трахалась! Того, кто тебя защищал! Того, кто о тебе заботился и сюсюкал с тобой! Ты реально считаешь, что я буду доверять тебе после такого? Если ты даже Мигеля не узнала, то что уж говорить про Дрона!

Я сглатываю, не смея больше отвечать. Роко прав. Я просто опасна для всех. Опасна.

— Роко, не будь так жесток. Пожалуйста. Это сложная ситуация, все напряжены и взвинчены, но не нужно говорить то, что никогда не сможешь исправить. Роко, прошу тебя, мы могли бы всё обсудить и исправить, — Дрон умоляюще смотрит на брата.

— А больше нечего исправлять и уж точно обсуждать. Я пытался, — Роко бросает на меня холодный взгляд. — Я не обязан защищать тебя, Рэй. Я устал. Ты считаешь, что можешь вот так поступать с нами, подставлять нас, и мы будем дальше улыбаться тебе? Нет, я не буду. Ты никогда не хотела вылечиться. Никогда. Тебе было выгодно вести себя так, как ты ведёшь, и ни за что не отвечать. Тебе просто выгодно быть слабой. И да, Рэй, это слабость. То, чего ты так боялась. Ты трусиха. Ты…

— Роко, достаточно. Пусть лучше она уйдёт. А я позвоню в больницу и уеду туда, пока ты не успокоишься, — обрывает его Дрон.

— Нет, — выдыхаю я.

Только не это. Только не так. В глазах Роко вспыхивает боль, которую я уже видела несколько раз. Эта боль жила в нём долгое время, и теперь я стала причиной, почему они расстаются. Это, сука, несправедливо.

Роко прыскает от смеха и проводит ладонью по волосам.

— Вот так, да? — с горечью в голосе спрашивает он и качает головой, глядя на Дрона. — Ты никогда не выбирал меня. Ты выбирал всех, но не меня. Даже сейчас ты ставишь её проблемы выше наших. И выше моих. Ты ни разу не спросил меня, как я себя чувствую после всего этого дерьма, которое мне пришлось пережить по её вине. Ни разу не поговорил со мной о том, что случилось. Ты постоянно оправдываешь её, словно она маленькая. Но открою тебе тайну, Дрон, Рэй взрослая женщина, и пора бы ей прекратить играть роль маленькой девочки, которую все обижают. Пора бы ей перестать вести себя так вседозволенно, потому что из-за неё ты пострадал. Из-за неё Мигель пострадал. Из-за неё я пострадал. Я могу продолжить, но мне лень. Думаешь, мне легко? Я спокойно ухожу из дома, зная, что ты здесь или в больнице? Да пока ты там был, я даже спать боялся. Я боялся, что ты там и умрёшь!

— Я не просил тебя сидеть рядом со мной. Это был и мой выбор, Роко. Я всегда думаю о тебе. Именно о тебе, но сейчас я вижу, что ты неразумно поступаешь. Да, Рэй ошибается, но это нормально…

— Нет! — кричит Роко. — Нет! Это ненормально делать вид, что она не отвечает за последствия! Нет! Это ненормально! Ненормально издеваться над Мигелем, играть его чувствами, портить ему жизнь, резать его и убегать, когда она должна была прийти к нему и сидеть рядом с ним так, как сидел я рядом с тобой! Она должна вырасти, мать её! Но она носится со своей грёбаной проблемой, как курица с золотым яйцом, и превращает её в, блять, событие целого столетия! Людей насилуют, блять! Часто насилуют, но они берут себя в руки и работают с этим! А она? Что сделала она? Показывала характер, блять! Она нападает на отца, потому что он, видите ли, поступил не так, как ей хотелось! Он, блять, не спас её! А, может быть, не хуй было доверять суке, которая постоянно показывала ей, что она, блять, конченое дерьмо? Может быть, не стоило напяливать свои розовые очки, молчать и защищать грёбаную суку, которая всеми силами настраивала её против меня и отца, а? Может быть, нужно было подумать своей тупой башкой, в которой есть горсть мозгов, а? Может быть, нужно начать лечиться по-настоящему, а не страдать хуйнёй в её возрасте, а? — Роко делает паузу, сглатывая, и облизывает губы.

— Сука! — он хватается за голову и быстро дышит. — Я знаю, что это страшно, ясно? Но что ты, что вы постоянно вините меня в этом дерьме. Вы оба втягиваете меня в него, и я пытаюсь… я же пытался каждую минуту быть с вами рядом. Я пытался вас защищать и получал за вас. А сейчас, выходит, что я монстр, который ни хера не делает? Я только и делаю что-то. Это я бегаю по городу, подставляю свою задницу, чтобы уладить твои проблемы, Рэй. Это я уничтожаю за тобой вереницу из трупов, потому что ты, блять, всё никак задницу в руки не можешь взять и вырасти. Вырасти, мать твою! Начинай быть ответственной за всё, что ты делаешь, блять! Ни хера не думаешь своей головой, потому что ты избалованная сука! Вот ты кто. И да, я поддерживаю отца, потому что он никогда не врал мне, в отличие от той твари, которую ты боготворила. Даже после того, как, блять, она тебя сдала и заставила пережить тот ад, ты винишь отца в каких-то обидах. Да пошла ты на хуй со своими обидами. Ты виновата, ясно? Виновата в том, что дура. Ты виновата в том, что мой парень, блять, чуть не сдох. Виновата, и пора бы тебе признать эту вину. А вы, блять, всё жопу ей лижите. Может быть, хватит? Может быть, пора бы уже жить нормально, по-взрослому, Рэй? Я не могу, ясно? Я больше просто не могу! Остановись ты!

Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, как дышать. Слеза скатывается по моей щеке.

— Может быть, хватит уже страдать, а? Да, это очень выгодно для тебя. Ты всё оправдываешь своими травмами, но надоело уже. Надоело тебя слушать. У людей до хуя проблем, и они их решают. Ты живёшь на всём готовом, у тебя есть еда и вода. Ты, блять, жива, и у тебя все руки и ноги целы. А ты что делаешь? Всё страдаешь? Да заебала ты уже со своими страданиями. Я свалил от тебя подальше, купил себе квартиру, чтобы жить здесь со своим грёбаным бойфрендом. Но нет, тебе нужно было влезть сюда. Тебе нужно было заставить его, уговорить меня, разрешить тебе жить с нами. Думаешь, я был рад? Нет. Но я, как твой брат, стерпел, помогал и вроде как принял это. Я постоянно глотаю твоё дерьмо, Рэй. Я глотаю его, а теперь и Мигель. Я устал. Просто устал от тебя и твоего нытья. Бери себя в руки, тебе не пятнадцать и даже уже не двадцать пять. Ты взрослая женщина, а ведёшь себя, как грёбаный ребёнок. Знаешь, почему папа хочет, чтобы ты съехала? Да потому что ты ни за что не привыкла отвечать. Ты никогда ни за что не отвечала. Ты творила дерьмо, а я отвечал за тебя. И ты легко принимала это. Но с меня хватит. Всё. Я больше не буду подчищать за тобой дерьмо, пора взрослеть, Рэй. И не смей втягивать снова в это дерьмо Мигеля. Он только возвращается к нормальной жизни, а ты всё портишь. Ты всё портишь. И да, я так думаю. Это моё мнение. Посмотри, ты настолько себя распустила, что даже контролировать себя уже не можешь. И да, я знаю, что теперь ты будешь делать — страдать ещё больше, показывать всем своим видом, какая ты несчастная, как тебя не понимают и не любят. Но это всё хуйня, потому что это всё ненастоящее. Ты выдумала себе проблемы. Тебе нравится, когда все бояться даже пёрнуть рядом с тобой, иначе ты наложишь на себя руки. Ты манипулятор. И я не желаю видеть тебя в своём доме, поняла? Вон отсюда, — Роко указывает пальцем на дверь.

Хватаю с пола свой рюкзак и делаю шаг, когда Роко указывает на бледного Дрона.

— А ты… с меня тоже хватит. Я устал от вас обоих. Ты не можешь поступать так со мной. Ты не можешь ставить на первое место её, а не меня. Мы с тобой встречаемся. Мы пара, чёрт возьми, так будь моим партнёром или пиздуй куда угодно. Мне уже насрать. Я увидел, какая у тебя любовь ко мне. Это не любовь, а привычка. И тебе нравится вот так жить, а мне нет. Мы только и делаем, что ругаемся из-за Рэй. Ты никогда не пытался меня понять. Никогда не спрашивал, как я себя чувствую, больно ли мне. Никогда. Но зато ты, только очнувшись, спросил, как Рэй. Ты, блять, это серьёзно? А теперь ты угрожаешь, что свалишь от меня. Да пожалуйста, Дрон. Пожалуйста, но больше ты не вернёшься. И лучше… да, уходи. Между нами всё кончено. Я больше не могу. Пусть за тобой Рэй ухаживает, а не я. Я же такой плохой. Я же, блять, ни хера для тебя не сделал и никогда не показывал тебе свою любовь. Да я, блять, всю свою жизнь перевернул из-за тебя, чтобы быть с тобой. Я подставляюсь каждый раз, чтобы мы были вместе. Я… — Роко начинает хрипеть от переизбытка эмоций, а я в ужасе смотрю то на брата, то на Дрона.

— Не надо, — прошу его. — Роко, не надо. Пожалуйста, не разрушай ваши отношения. Не надо. Я уйду. Ты прав. Ты во всём прав, но не делай этого с собой, Роко.

Но Роко словно не слышит меня. Глаза Дрона начинают блестеть от слёз. Они с такой болью смотрят друг на друга. Не надо. Пожалуйста. Не надо этого делать. Роко первым разрывает зрительный контакт и открывает шкаф. Он начинает рыться там, а потом поворачивается.

— Вот, — он бросает на кровать ювелирную коробочку, и я закрываю рот ладонью. — Я хотел сделать тебе предложение. Хотел жениться на тебе. Но теперь не хочу. Я понимаю, что всегда в нашем браке будет кто-то третий. Рэй или кто-то ещё. Знаешь, почему я так сблизился с Мигелем за последнее время? Потому что ему важно, что я чувствую. Он понимает меня. Он знает, каково это — любить сломленного человека. Мигель понимает, что такое постоянно терпеть и бояться даже дышать. И если я был унылым дерьмом, когда ты меня бросил, как бросила Рэй Мигеля, то Мигель улыбается и пытается подбадривать меня. Он продолжает работать и помогать людям. Мигель не замирает, он двигается. Я просто больше не могу жить в страхе, оттого что ты снова выберешь не меня. Я тоже хочу двигаться дальше. Мне нужно двигаться дальше, но ты не хочешь этого. Ты увлечён проблемами Рэй и ещё сотен других людей, но не нашими с тобой. Прости, Дрон, но между нами всё кончено. Ты за всё это время ни разу не защитил меня. Ты изначально видел во мне монстра, насильника, ублюдка. И даже сейчас не сказал мне, что любишь меня, и мы справимся, потому что любви у тебя ко мне нет. А я не Мигель. Я не буду терпеть и ждать. Я требую, чтобы меня любили в ответ. Не хочешь, окей, я переживу это. Я всегда переживаю всё один. И никто не спросил меня, пережил ли я на самом деле своё дерьмо или просто пытаюсь остаться разумным человеком, чтобы не допустить очередного дерьма, которое вы выкинете. Но я умываю руки. Я не позволю тебе так со мной общаться. Не позволю тебе вытирать об меня ноги. Я заслужил лучшего отношения к себе. Я заслужил тебя на своей стороне, Дрон. Но ты никогда и не был на моей стороне.

Роко пролетает мимо меня, но затем замирает в дверях.

— Можешь остаться здесь. Мне насрать. Я сюда больше не вернусь. Я пришлю тебе сиделку. Потому что я, в отличие от вас, ответственный и взял за тебя ответственность, когда ты пожелал выписаться оттуда, хотя нельзя было. Сиделка выходит тебя, а дальше делай что хочешь. Защищай кого хочешь. Спасай кого хочешь. Но ко мне больше не подходи. Никогда не подходи. Для меня ты умер.

Скажи что-нибудь, Дрон! Ну же! Скажи ему!

Но Дрон так ничего и не говорит, а Роко уходит. В комнате висит такое невыносимое горе, что даже мне трудно дышать. Перевожу взгляд на бледное лицо Дрона, по которому катятся слёзы.

— Почему ты промолчал, Дрон? Почему ты не остановил его? — выкрикиваю я.

— Потому что он прав, — едва слышно шепчет Дрон. — Роко был прав. Я снова всё разрушил. Я не прошёл испытательный срок. Ничьей вины в этом нет. Мы просто изменились, и я…

Дрон смотрит на коробочку с обручальными кольцами, как я подозреваю, и жмурится.

— Уйди… пожалуйста, уйди. Оставь меня одного. Уйди, — Дрон сдерживает рыдания.

Я бы осталась, но вижу в углу комнаты Мигеля.

— Дай ему одному пережить свою слабость и ошибки. Оставь его, — мрачно говорит он.

— Прости меня, Дрон. Мне очень жаль, — бормочу я и выхожу из спальни.

Господи, что я натворила? Я не думала, что обычный разговор с Дроном обернётся именно так. Я же была в себе. Я бы не причинила вред Дрону. Я… должна найти Роко и поговорить с ним. Брат вспыльчив, но потом он будет сожалеть. Я знаю его. Знаю, о чём говорю. И также знаю, где он может быть.

Достав мобильный, быстро ищу в сообщениях имя Мигеля, мне приходится снять с его номера блокировку. Да, я поступаю ужасно, но больше вариантов у меня нет.

«Привет. Это я. Пожалуйста, если Роко приедет к тебе, не дай ему совершить глупость. Он сильно поругался с Дроном и расстался с ним из-за меня. Убеди его не потерять то самое ценное и лучшее, что есть в его жизни. Не дай ему совершить ошибку, которую сделала я. Мигель, умоляю тебя, убеди его не поступать так жестоко с собой. Спасибо тебе за всё».

Отправляю сообщение и делаю глубокий вдох. Нужно купить ещё таблеток, иначе я просто свихнусь. Я чувствую, что ещё немного, и вновь окажусь во мраке.

Заехав в аптеку, покупаю новую упаковку таблеток по рецепту и проверяю телефон. Мигель мне не отвечает, но зато прочитал моё сообщение. Хотя бы так. Как только я вспоминаю о нём, то сразу же воскрешаю слова Роко о том, что он кого-то трахнул этой ночью, и злость берёт своё. Я собираюсь найти эту суку и убить. Никто недостоин Мигеля. Никто. Я убью. Завтра начну выслеживать, и этой суке пиздец. Даже таблетки не остановят меня.

Знакомая ярость и желание уничтожить всех появляются внутри меня, и это так приятно, словно я вернулась домой. Я буду ангелом смерти для тех, кто хотя бы раз посмотрит на Мигеля. Пусть не со мной, но и не с кем. Ещё не родилась та женщина, которая сможет оценить его. Нет. Я не согласна с этим.

— Раэлия!

Закатываю глаза, когда голос отца портит такой крутой момент в моей голове.

— Что? — фыркнув, поворачиваюсь к отцу.

— Что случилось? — спрашивает он, подходя ближе к лестнице и складывая руки на груди.

— Ты о чём? Что случилось?

— Почему ко мне приезжает Роко и сообщает о том, что он улетает в Колумбию прямо сейчас? Хотя ещё две недели назад умолял меня передвинуть встречи на месяц, потому что он должен ухаживать за Дроном. Почему он говорит мне, что собирается жениться на женщине, и я должен найти ему невесту? Почему ты дала своего брата в обиду, Раэлия?

— Что? — в шоке смотрю на отца.

Господи, Роко, да что ты творишь?!

— Да, вот и я хочу знать, что ты выкинула снова, чтобы вывести из себя того, кто всегда, даже когда ты была неправа, был на твоей стороне? И почему кто-то так сильно обидел Роко, раз он внезапно решил жениться на женщине? Как ты это допустила?

— Почему сразу я? Я, вообще, просто пришла в гости к Дрону, и Роко взбесился! Я здесь ни при чём! Он просто с катушек слетел!

— И ты не могла его остановить? Не могла найти подходящих слов, как это делал он для тебя всю твою жизнь? Ты не могла позаботиться о своём брате? Раэлия! — спрашивает отец, злобно всплёскивая руками.

— Почему ты винишь меня во всём? Я не виновата! Я собиралась уйти, но у Роко начался словесный понос! Ты бы слышал, что он наговорил Дрону! Он так обидел его! Он кинул его! И он…

— Ты всегда должна быть на стороне своего брата, Раэлия, — папа тычет в меня пальцем. — Дрон не твой брат. Роко твой брат. Я чему вас учил? Вы семья. Вы должны защищать друг друга в любой ситуации, а не воевать против друг друга! Разве ситуация с ранением Дрона вас ничему не научила? Разве вы не увидели, как слабы стали из-за того, что сместили свои грёбаные приоритеты! Сначала семья, потом шлюхи, такой расклад!

— Но…

— Закрой рот! Нет, ты не будешь оправдываться. Ты сестра Роко, Раэлия. Ты его тыл и жилетка, если понадобится. Он всегда был рядом с тобой. Он отвечал за все твои проделки и прикрывал тебя всю свою жизнь. И ты должна. Слышала? Ты всегда должна быть рядом с ним, на его стороне! А что делаешь ты? Ничего. Я так же ругал Роко, когда он бросил тебя одну, и ты ранила Мигеля. Я наказал его, а не тебя, потому что вас двое. Двое, слышала? Когда один выходит из строя, появляется другой и прикрывает первого. Господи, этого ещё не хватало, чтобы мои дети стали врагами друг другу! Нет! Я не позволю вам разрушить мою семью, поняла? Я не позволю вам обоим обосрать всё, ради чего я жопу рвал, блять! Двигай в свою комнату, чтобы я тебя до вечера не видел! И подумай, что ты будешь делать, чтобы поддержать брата. Он твой брат, чёрт возьми! Твой брат! Других у тебя нет и не будет, Раэлия! Твой брат! И твоему брату сейчас плохо и больно, а тебя нет рядом! Я не могу влезть в ваши души. Вы меня изначально врагом считаете. Но вы так легко причиняете боль друг другу, словно у вас полно замены! Думайте головой, вашу мать! Включайте уже свои грёбаные, пропитые и прокуренные мозги! И да, сегодня ты оденешься прилично и спустишься на ужин. Роко не будет, но у нас будет Мигель. Всё ясно?

Я просто таращусь на отца, приоткрыв рот.

— Ты поняла меня? — злобно прищуривается он. — Кивни хотя бы.

Я киваю.

— Вот и отлично. Подумай насчёт Роко и сделай всё для того, чтобы твой брат был счастлив. Чем счастливее он, тем проще тебе. Задолбали. Не дети, а идиоты какие-то. Страдалицы грёбаные. Истерички! — голос отца стихает, пока он уходит вглубь дома.

Что? Подождите, Мигель придёт к нам на ужин? Да какого хрена-то?

Глава 7

Мигель

Похмелье — это самое унизительная расплата за сомнительное удовольствие. Я никогда не был сторонником алкоголя. Меня он, в принципе, не привлекал, но это было единственное доступное средство, которое помогло мне не сойти с ума и не натворить глупостей. Хотя я их натворил, но последствия не такие плачевные, какими могли быть. Наверное, я так себя успокаиваю.

У меня раскалывается голова. Меня постоянно бросает в холодный пот, и я едва могу соображать, не говоря уже о тренировке, на которую я всё же пошёл. Но Роко долго смеялся над тем, как я грохнулся на мат после первого удара, попав мимо груши, и не смог встать. Ладно, это, правда, было смешно, и я тоже посмеялся. Роко отправил меня домой, как раз тогда, когда позвонила Черити и попросила встретиться с ней, если у меня есть время. Время у меня было, но вот здоровья не хватило, хотя я пообещал ей. Но как только доехал до дома, снова принял душ и упал на свой матрас, я понял, что не встану до вечера. Пришлось перенести встречу с Черити на завтра. Она заскочит ко мне после занятий.

Меня будит звук сообщения, пришедшего на телефон. С трудом разлепив глаза, смотрю на номер Раэлии. Я жду, когда моё сердце забьётся быстрее, но мне так плохо, что даже сердце послало меня к чёрту. Причмокнув и сделав глоток воды из бутылки, открываю сообщение и читаю его три раза, чтобы понять суть.

— Да что с вами не так? — бормочу я, падая на матрас.

Что снова случилось у Лопесов, раз Роко так психанул? Я узнал достаточно Роко, и с виду может показаться, что у этого парня нет проблем. Но на самом деле он очень одинок, изранен и напуган. Он улыбается, смеётся, а в глазах тоска и печаль. Только когда он говорит о Дроне, в его взгляде появляются тепло и любовь. Я ни черта не понимаю. Господи. Конечно, я рад тому, что Раэлия попросила меня о помощи, но не могу лезть просто так. Эта навязанная доброта убивает всё.

Вновь засыпаю до того момента, пока меня не будит звонок моего мобильного. Не отрывая глаз, отвечаю на звонок и прижимаю телефон к уху.

— Да, — хриплю я.

— Мигель, привет, — раздаётся голос Роко.

— Привет.

Теперь я открываю глаза и включаю громкую связь. Хорошо, что Роко позвонил сам.

— Слушай, я хотел сказать, что завтра не смогу тебя тренировать. Мне срочно нужно по работе уехать в Колумбию. Я уже направляюсь в аэропорт. Но я договорился со Спенсером, это один из наших лучших тренеров. Он возьмёт тебя. Время тренировки то же самое. Придёшь в клуб, и он тебя встретит. Окей?

— Без проблем. А что случилось? Почему ты так внезапно улетаешь в Колумбию? А как же Дрон? Он сможет сам о себе позаботиться? — хмурясь, спрашиваю я.

— Эм… да, об этом я тоже хотел тебя попросить. Выручи меня, а? Мне нужна хорошая сиделка для Дрона. Я всё оплачу. Сможешь? У меня просто времени нет искать кого-то, я должен вылететь как можно раньше.

— Да, конечно, и не нужно ничего оплачивать. Мы же друзья. Ты тренируешь меня, я отплачиваю тебе другим. Я найду сиделку для него, у меня есть парочка хороших медсестёр. Они будут рады такой подработке.

— Супер. Спасибо, Мигель. Спасибо. Мой адрес ты знаешь. Он там. Ключи от квартиры можно взять у консьержа, я уже сообщил ему, чтобы он передал комплект сиделке.

— Без проблем. Но что случилось, Роко? Ты в порядке?

Наступает тишина. Я слышу только глубокий вдох.

— Нет, — голос Роко кардинально меняется. Он больше не разговаривает легко и с улыбкой. Он подавлен.

— Хочешь поговорить об этом? — интересуюсь я.

— Я… не знаю. Я просто хочу уехать, и всё. Уехать, чтобы прийти в себя. Это так больно, Мигель. Мне так больно, — с горечью в голосе шепчет Роко.

— Знаешь, мне написала Раэлия, и… я в курсе о вашей ссоре с Дроном. Она не рассказала мне подробностей, но уверена, что всё случилось из-за неё. Она просила не дать тебе совершить глупость. Но я не буду давать тебе советов. Если тебе лучше уехать сейчас, то сделай это. Главное, не беги. Если это пауза, то это прекрасно. Если ты понимаешь, что то, что ты делаешь, помогает тебе, то это тоже прекрасно. Так что я лишь поддержу тебя.

— Вот! — выкрикивает Роко. — Вот что я хотел получить от Дрона! Вот! Мигель, вот что мне нужно было, поддержка. Мне нужна была, мать её, поддержка! А он что сделал? Он, блять, выбрал Рэй. Видите ли, она страдает, ей плохо, он ей нужен. А я? Мигель, а как же я? Да, я мужчина, но… почему я должен чувствовать себя одиноким, даже когда у меня есть бойфренд? Почему я обязан терпеть всё это дерьмо, когда я не должен этого делать? Вот что я хотел, понимаешь? Я ушёл от него. Всё, с меня достаточно. Всё. И да, в этом отчасти виновата Рэй. Не осуждай меня, но моё мнение не изменится, Мигель. Я, блять, каждый час живу в страхе, оттого что Рэй сойдёт с ума, Дрона кто-то убьёт, с ним снова что-то случится, а не успею и найду его мёртвым. Я ничего не могу делать нормально. А ему насрать. Дрону просто насрать на то, что мне страшно потерять его. Если бы он просто ушёл, то ладно. Я справлюсь. Уже не первый раз меня кидают те, кого я люблю. Тем более он уже уходил. Он спокойно бросал меня, изменял мне, изводил меня. Я сожрал всё. Простил его, потому что любил. Простил, но такое я простить не могу. Это, видите ли, мой выбор сидеть рядом с ним. Он не просил. Да пошёл он на хуй!

Поджимаю губы, понимая, что этого и стоило ожидать. Отношения в семье Лопес изначально построены неверно, и они все боятся, что их бросят, не примут, отвергнут и не полюбят. И мне безумно жаль, что подобное переживают Дрон и Роко. У меня была надежда на то, что у них всё получится. Я видел кольца, которые купил Роко. Он планировал потрясающий сюрприз для Дрона. Выбирал дом и готовился к настоящему браку, осознавая, что это может повлечь за собой проблемы в его семье. Это у них запрещено, но Роко готов был бороться. И в то же время я понимаю Дрона. Он тоже боится. Дрон тоже считает, что он лишний в жизни Роко. Просто все мы любим по-разному, проявляем это чувство по-разному и понимаем его по-разному.

— Мне очень жаль, Роко. Правда, мне так жаль, — тихо говорю я.

— Мне тоже, но я устал, Мигель. Я так устал бегать из-за них, подставляться, получать нагоняи от папочки, защищать их, пока они творят дерьмо. Никто же не знает, что остаётся за моими словами, что я всё уладил. Никто не спросил меня, а как я это сделал. И если бы я просто мог оплатить всё деньгами. Нет, на моих руках кровь. Много крови, криков о милосердии, множество жертв. Плата за их ошибки всегда высокая. И страдаю только я, Мигель. Только я, а они живут дальше, всё никак не сумев пережить свои проблемы. Да если я начну рассказывать о своих, то уши завянут. Но я хожу к психологу и пытаюсь остаться в своём уме. Я знаю, что, кроме меня, никто им не поможет. И это грёбаная ответственность за них меня выматывает каждый день. А они не ценят. Ничего не ценят, понимаешь?

— Да, понимаю. Тебе хочется, чтобы они заметили, что ты для них делаешь. Тебе очень хочется, чтобы они хотя бы поблагодарили тебя за твою заботу о них. Тебе очень хочется их любви. Я понимаю. Но люди разные, Роко. Они сейчас зациклены на своих проблемах, потому что боятся из-за них причинить вред. Они отправляют в эту точку все свои силы, и, по понятным причинам, на тебя у них нет времени. Но Дрон… дай ему немного времени, Роко. Не руби. Я знаю, что тебе безумно обидно, и ты ждал иной реакции. Но эти обида и боль только наши. Мы придумали за этих людей их реакцию и ошиблись. Мы ждали от них чего-то невероятного, но это наши иллюзии. Эти люди ни при чём. Да, нужно говорить о своих желаниях, но и понимать, что люди проявляют себя так, как они считают безопасно для них и окружающих. Ты не виноват в том, что случилось. Никто не виноват, Роко. Не вини никого. Если хочешь винить, то выдумай себе инопланетян, как моя мама, и вини их. Это как мусорный бак. Но не вини людей. Мы сами даём им возможность так с нами поступать. Мы и только мы.

— Но как справиться с этой болью, Мигель? Ты же сам ещё болеешь, как и я. Признай, что это злит.

— Признаю. Это очень злит, ведь ты сделал так много. Ты так долго ждал, был понимающим и терпеливым. Поддерживал, помогал, держал за руку, был рядом, страдал, терпел, выживал. И теперь кажется, что всё без толку. Но это не так, Роко. Да, это сложный путь, но его выбрали мы. Никто нас не заставлял. Если ты решил, что тебе будет лучше без Дрона, и что не можешь двигаться вместе с ним дальше, не видишь будущего с ним, то ставь точку. Только так стоит поступать. Но если сейчас ты всё чувствуешь сгоряча и осознаёшь, что через пару дней тебе будет его не хватать, если прекрасно и чётко видишь будущее вместе с ним, и у тебя есть план, как обойти все препятствия, то просто сделай паузу. В паузах нет ничего плохого. Всем людям нужна пауза, чтобы оценить произошедшее и восстановиться от стресса. Мы живые, Роко, и имеем право на паузы в отношениях с людьми. Подумай. Прямо сейчас тебе ничего не нужно решать, просто подумай.

— Я закончил эти отношения, Мигель. Закончил. Я думал, что если мы поженимся, то всё изменится. Если мы переедем в дом, то всё станет лучше. Если нас никто не будет трогать, то мы снова будем счастливы. Ведь раньше… мы никого не замечали. Мы были так увлечены друг другом, что мир казался простым. Не было сомнений и опасений, что я не справлюсь. Но сегодня я понял, что это не в моих силах. Я сделал всё, что мог. Большего не могу. Не прыгну я выше своей головы. Не смогу. Я только один вкладываюсь в эти отношения и довольно давно. Дрон, словно вернулся пострадать рядом со мной, потому что считает себя должным мне за то, что натворил. Словно он на каторге рядом со мной и отматывает срок. Это так… унизительно, знаешь? Унизительно касаться его и видеть в глазах нежелание этих прикосновений. Приближаться к нему и видеть, как он быстро уходит, выдумывая про неотложные дела. Пытаться поговорить с ним и слышать лишь обвинения в какой-то жестокости. Мы начали говорить на разных языках. Это конец. Для меня конец.

— Что ж, хорошо, Роко. Если ты так решил, то хорошо. Я поддержу тебя. Я твой друг и останусь им. Ты можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, Мигель. Спасибо. Мне нужно идти уже. Я приехал в аэропорт. Займись поисками сиделки, ладно? А то я кинул Дрона, он даже посрать сам не может дойти.

— Без проблем. Сейчас займусь. Не переживай и возвращайся, ладно? Я тебя буду ждать здесь. Тебе есть куда вернуться, Роко.

— Блять… Мигель, так больно. Столько лет перечёркнуто. Всё впустую. Просто больно. Хочется сдохнуть.

— Давай ты не будешь сдыхать, идёт? Я не смогу тебя откачать, потому что ты будешь в Колумбии, и ты обещал сходить со мной в клуб потанцевать. Я же жду этого.

Роко издаёт смешок в трубку.

— Мы потанцуем. Отвечаю тебе, Мигель, мы с тобой ещё станцуем. Береги себя и не повторяй моих ошибок.

— Ладно. Ты тоже береги себя. Лёгкого полёта, Роко.

— Пока, Мигель.

Прощаюсь с ним и сбрасываю звонок. Какой ужас. Чтобы сломать Роко, нужно ещё постараться. Но всё к этому шло. Я не хочу оказаться на месте Роко, а тоже буду там, если сейчас ничего не поменяю в своей жизни. Я не собираюсь кому-то позволять ломать меня. Да, это больно. Да, неприятно. Да, мне паршиво. Да, я совершаю ошибки. Но я живой и имею право ошибаться, вставать и двигаться. К чёрту всё.

Сажусь на матрасе и словно впервые за это время оглядываю разруху в своей когда-то прекрасной квартире. С меня достаточно. Пора браться за дело. Пора собрать себя и идти дальше. Жизнь не закончилась. Я не вижу будущего с Раэлией, так что пора бы следовать своим же советам.

Первым делом звоню медсёстрам, чтобы узнать, кто сможет присмотреть за Дроном. Одна из них соглашается. Диктую ей адрес, оплачиваю работу за неделю вперёд, скидывая деньги на карту, предупреждаю, что пациент может быть против её заботы, но я знаю эту женщину. Она ушла на пенсию два года назад и подрабатывает сиделкой. С ней точно пациенты не забалуют.

Второе, я встаю и начинаю собирать в пакеты валяющийся мусор, обёртки от батончиков, коробки из-под пиццы, и другое. Выношу мусор на улицу.

Третье. Я открываю коробки с половым покрытием и начинаю укладывать его. Хватит страдать. Всё. Достаточно я уже ждал, винил себя и был размазнёй. Хватит. Я глава отделения. Я тот, на кого полагаются люди, и никогда моя личная жизнь не мешала мне работать. Но я забыл об этом. Забыл и позволил своей апатии взять верх. Нет, мои пациенты не виноваты в том, что я влюблённый дурак, позволяющий так некрасиво поступать с собой. Ничего, я тоже выживу. Ничего. От невзаимной любви ещё никто не умирал, и я не умру.

К вечеру сильно устаю, плюс сказывается похмелье, но я иду в душ и принимаю прохладный, чтобы проснуться и поехать на ужин к семье Лопес. Мне нужны ответы на мои вопросы, и я собираюсь получить их сегодня.

Поправив рубашку, выхожу из дома, и меня уже ожидает машина. Я так напряжён, если честно. Понятия не имею, как очередной ужин в семье Лопес отразится на мне. Но ещё больше меня волнует, что там будет Раэлия. Мда, я не сторонник избегать слона в комнате. А слон будет очевиден. Так что я дарю себе этот вечер, чтобы решить хвосты проблем, которые висят на мне и тянут меня назад. Это был интересный опыт, но пора признаться и быть честным, прекратить врать себе о том, что всё будет хорошо именно на том пути, который ещё неделю назад казался верным. Нет. Там тупик. Значит, нужно что-то менять и начинать надо с себя. Всегда стоит начинать только с себя.

Мы проезжаем знакомые мне ворота, и я во второй раз удивляюсь, насколько же прекрасное место для жизни выбрал Доминик. Эти леса, воздух, дом. Да, он мрачный, пугающий, но одинокий. Идеально описывает и его хозяина, и его семью. Он холодный, чего так порой не достаёт людям. Холода. Именно так.

— Мигель, — Доминик встречает меня сегодня один. Он спускается по лестнице и улыбается мне. На удивление я оцениваю его классический стиль одежды и дружелюбный настрой ко мне.

— Добрый вечер, Доминик, — отвечаю с улыбкой на лице и пожимаю ему руку. — Спасибо за то, что согласился поговорить со мной.

— Думаю, что никто, кроме меня, не расскажет тебе лучше то, что ты хочешь знать. Да и ответы ты сможешь получить исключительно у меня. Не люблю третьи лица в таких вопросах.

— И я ценю это, — кивнув, вхожу в дом за Домиником, где выстроилась охрана. Теперь я больше понимаю происходящее. Охрана нужна для главы мафии.

— С моей дочерью ты уже знаком, — Доминик указывает в сторону, и я поворачиваю голову.

Раэлия стоит у входа в гостиную, прислонившись к косяку. Моё сердце болит, когда наши взгляды встречаются. Но на губах Раэлии появляется натянутая улыбка. На ней обтягивающие джинсы, ботинки и короткая футболка, открывающая пупок. Сглатываю, жадно пожирая её образ, но моментально напоминаю себе, что я решил. Это то, что утягивает меня назад. Голод. Я смотрю на неё, как голодный придурок, и меня это раздражает.

— Добрый вечер, Раэлия, — я вежлив. Этого достаточно. Вчера я уже натворил дел.

— Привет, — она поднимает руку и взмахивает ей.

— Роко сегодня не будет. Он улетел по работе. Но это не помешает нам поужинать. Пройдём сразу за стол или ты хотел бы выпить, Мигель? — интересуется Доминик.

— Я достаточно выпил вчера, поэтому откажусь, — усмехаюсь я.

— Понятно. Значит, сразу за стол, — улыбаясь, Доминик указывает рукой вперёд, и я иду за ним.

Мы входим снова в ту же пафосную столовую, что и раньше. Стол всё так же ломится от обилия еды, а меня подташнивает. У меня ещё жуткое похмелье.

Сажусь на стул, горничная сразу же наливает мне воду в бокал и предлагает блюда. Я выбираю только салат с креветками, и всё. Главное, не вырвать. А меня ужасно мутит от запаха еды.

— Раз мы теперь не молимся, то приятного аппетита, — желает всем Доминик.

Мы едим молча. Я не поднимаю голову, потому что Раэлия сидит напротив меня. Но мне так хочется хотя бы немного взглянуть на неё. Проверить, в порядке ли она, как себя чувствует, есть ли безумный блеск в её глазах. Но я не могу больше этого делать. Мне ясно дали понять, что это лишнее. И да, мне сложно. Мне сложно находиться здесь. Сложно есть, словно ничего не случилось. И сложно делать вид, что я сам в порядке.

Наконец-то, ужин заканчивается, и Доминик предлагает перейти в гостиную. Я с радостью соглашаюсь, надеясь, что поговорю с ним, но он приглашает и Раэлию, что меня немного озадачивает. Мы входим в новую для меня гостиную, выполненную в более приятных тонах, хотя всё же тёмных, но она одомашненная. Здесь лежат журналы, горит искусственный камин, стоит большой телевизор, и мне немного легче.

— Чёрт, прости, Мигель, мне нужно ответить на звонок. Это важно, — хмурясь, Доминик смотрит на мобильный и уходит, даже не получив ответа от меня.

Теперь мы с Раэлией остаёмся в гостиной одни.

Ко мне подходит знакомая горничная. Она была вежлива со мной в нашу первую встречу. Да и сейчас она улыбается, предлагая мне напитки. Я прошу только воду и постоянно чувствую на себе взгляд Раэлии. Горничная опускается немного ниже, чтобы поставить стакан с водой на столик напротив меня, и я озадаченно приподнимаю глаза, чтобы мой взгляд не упал в явно слишком глубокий вырез её формы.

— Что-нибудь ещё, мистер Новак?

— Нет, благодарю.

— Я могу сделать вам…

— Пошла на хуй, — рявкает Раэлия у неё за спиной.

— Фиолетовый, — автоматически произношу я.

— Это ничего не меняет. Пошла на хуй отсюда, — Раэлия подскакивает к девушке, собираясь схватить её за волосы, но наши взгляды встречаются. Раэлия опускает руку и только толкает бедную девушку в сторону.

— Это было так необходимо? Необходимо было грубить ей? — удивлённо интересуюсь я.

Раэлия садится в кресло напротив меня, недовольно складывая руки на груди.

— Да. Какого хера она…

— Фиолетовый.

— Трётся рядом с тобой. Она хотела предложить тебе совсем не напитки, Мигель, и уже не в первый раз. Она хочет, чтобы ты её трахнул, или она готова просто отсосать тебе.

— Какая глупость. Просто глупость, — шепчу я, качая головой.

— Хотя тебе же не привыкать, правда? Ты же теперь трахаешь всё, что движется, — цедит сквозь зубы Раэлия.

— Прости? — недоумённо поворачиваю голову в её сторону. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Если ты так оскорблена тем, что я вчера сделал, то ещё раз приношу свои извинения. Да, думаю, это стоит обсудить, пока есть возможность. Мне очень жаль, что я напал на тебя и насильно поцеловал. Я не имел права. Даже несмотря на то, что мне было плохо и больно, я был не в себе. Я был не в порядке и не имел права поступать так подло. Мне жаль. Прости меня. Более такого не повторится.

— С чего ты взял, что мне нужны твои извинения? Мне понравилось, — она равнодушно пожимает плечами. — Так что насрать.

— Фиолетовый.

— И на это тоже, — бормочет она, но потом прочищает горло и пристально смотрит на меня. — Так ты кого-то трахнул, когда я ушла?

— Это тебя не касается. Но отвечу, нет. Мне оскорбительно слышать, что ты так думаешь обо мне. Это унизительно. И это опять напоминает мне, насколько мы разные.

— Да ладно? Признай, ты же поверил Деку, да? Ты решил, что я его шлюха, и трахаюсь с ним. Я не права? — спрашивая, злобно прищуривается она.

— Я был в недоумении, скажу так. Я немного запутался, но это меня не касается. Если этот парень то, что тебе нужно, и то, что тебе помогает жить дальше, я буду только рад.

— Что за хрень?

— Фиолетовый.

— Нет, что за хрень, Мигель?

— Фиолетовый, — настойчиво повторяю я.

Меня раздражает то, что она ведёт себя так, словно не бросила меня. Меня раздражает то, что я до сих пор не в себе, и мне нужно её коснуться. Меня это настолько сильно раздражает, что я сжимаю кулак, только бы удержаться, не вскочить с места и не поцеловать её снова. Мне плохо. Мне так плохо смотреть в её глаза и помнить, что эта девушка не хочет будущего со мной. Я пытаюсь удерживать эту мысль, чтобы не сорваться и не натворить новых ошибок, от которых буду страдать только я.

— Ладно, — Раэлия закатывает глаза и цокает. — Роко приезжал к тебе? Звонил тебе?

— Звонил, но это тебя тоже не касается.

— Он мой брат. И он кинул Дрона.

— Значит, это его решение, и ты должна уважать его, Раэлия. Значит, были причины, и он имел право это сделать. Значит, так случилось, — резко говорю я.

— Ты не понимаешь, — она мотает головой и нервно кусает губу. — Это из-за меня случилось. Роко боится, что я причиню вред Дрону. Я грозилась это сделать, когда… у меня был приступ. Он взбесился из-за этого.

— Я понимаю и знаю всю ситуацию с разных сторон. Ты потеряла доверие брата, Раэлия, вот и всё. Ты потеряла доверие с его стороны, и он будет видеть в тебе угрозу. А что ты хочешь? Ты даже сама себе не доверяешь, раз до сих пор не разобралась с собой. Когда ты начнёшь доверять себе и будешь честна с собой, тогда и мир изменится, и отношения с людьми станут другими. Всё изменится, но начинай с себя. Не лезь в их отношения. Нельзя. Не давай советы. Они взрослые люди. Попросят совет, дай. Попросят помощи, окажи. Но никак иначе. В этом мире стоит учитывать интересы каждого, как и желания.

— Да они никогда не попросят о помощи. Они будут страдать, но молчать.

— Надо же, кого-то мне это напоминает, — язвительно усмехнувшись, я отверчиваюсь.

— Что ты имеешь в виду? Ты намекаешь на меня?

— Прямо говорю, — возвращаю свой взгляд на Раэлию. — Это у вас семейная проблема, как и отсутствие доверия, неумение отвечать за свои поступки, желание сбежать и спрятаться, не видеть слона в комнате и многое другое. Но это не моё дело. Больше не моё дело.

— Не твоё? — удивляясь, она приподнимает брови.

— Ладно. Ты хочешь начать этот разговор, Раэлия? Ты уверена? Ты сможешь довести его до конца? — прищуриваясь, спрашиваю её.

— Хм… ну, давай, — она пожимает плечами и улыбается. — Давай напугай меня.

— Я не буду тебя пугать. Я лишь задам тебе один вопрос. Тебе нужно на него ответить честно.

— Да без проблем, — раздражённо фыркает она.

Не сможет.

— Ты хочешь вернуться ко мне? — набравшись храбрости, спрашиваю я.

Улыбку Раэлии сразу же стирает напрочь. С её лица сходит краска. Глаза становятся огромными и напуганными. Зрачки расширяются, а губы становятся сухими. Вот и ответ.

— Ты серьёзно, что ли? Ты рехнулся? Я едва не убила тебя. Я…

— Ответь на вопрос, — требую я.

— Я… это неразумно. Это просто хрень…

— Фиолетовый, — усмехаюсь я. — Видишь? Ты не можешь ответить на один-единственный вопрос, Раэлия. Я бы принял тебя. Я бы продолжил с тобой отношения, потому что люблю тебя. Если ты этого не поняла, то мне очень жаль. Да, я уже простил тебя и не виню. Я понимаю, что подобное случается, и так легко от твоего диагноза не избавиться. Я не собираюсь ругаться с тобой и не буду ничего требовать или ставить тебе некие ограничивающие тебя условия. Я не планирую играть в молчанку или делать вид, что между нами ничего не было. Не хочу стопориться на прошлом, потому что нужно двигаться и не важно как, главное — не замирать. Я не буду поощрять твоё поведение и избегание проблемы. Не буду терпеть измены, вульгарное поведение и унижение меня, как мужчины. Не буду страдать, потому что ты не можешь определиться. Не буду тебя уговаривать или умолять, цепляться за тебя. Я не буду кричать на тебя или громко высказывать свою ревность. Не буду драться, убивать или угрожать кому-то. Я не буду разнимать тебя во время драки. Не буду настаивать на этих отношениях, преследовать тебя или зажимать в углах. Я просто попросил быть честной со мной, как и всегда. Я выбираю честность и прозрачность во всём, особенно между нами. Но ты не сможешь дать мне ничего из перечисленного сейчас. Знаешь почему? Потому что ты нечестна с собой. Ты не знаешь, чего хочешь. Не знаешь, кто ты такая. Ты ничего о себе не знаешь и не хочешь узнать, потому что тебе страшно. До сих пор страшно. Прости, но я не педофил. Я не хочу видеть рядом с собой ребёнка, который будет капризничать, убегать и бросать меня, когда нужно проявить мудрость и показать, что отношения со мной для тебя важны. Когда ты разберёшься с собой и сможешь ответить на мой вопрос, принять все мои слова и выбрать для себя дорогу, тогда мы с тобой поговорим о нас. А пока я могу предложить тебе исключительно дружеские отношения и не обсуждать более ничего, что касается личной жизни каждого.

Раэлия находится в шоке, а я улыбаюсь, потому что моя уверенность в себе вернулась. Я снова знаю, чего хочу. Я снова стал тем, кем могу гордиться. Не хочу такого же финала, как у Роко и Дрона. Не хочу разрушать свою жизнь и жизнь Раэлии. Не хочу тратить несколько лет своей жизни на пустые и бесполезные отношения без чёткого понимания будущего. Нет. Я должен уважать себя и буду это делать, даже если это будет означать то, что мы больше никогда не будем вместе.

Прочищаю горло и делаю пару глотков воды из бокала, а Раэлия так и сидит с приоткрытым ртом. Она несколько раз моргает, хмурится, на её лице пробегает множество эмоций непонимания, злости, ярости, ранимости, удивления, шока и других. Ничего, я умею ждать.

— Итак, ты согласна поддерживать дружеские отношения со мной? — интересуюсь я.

— Эм… я… типа ты… подожди, — она мотает головой, надавливая пальцами на переносицу. — Я зависла. Охуеть, Мигель, просто охуеть.

— Фиолетовый, Раэлия, просто фиолетовый, — улыбаюсь я.

— Очень по-взрослому, — фыркает она. — Ни хрена я не согласна.

— Фиолетовый.

— Я тебя едва не убила.

— Верно. И что? Ну что? Да, это случилось. Да, мы ничего изменить не можем. Да. Но мы можем изменить будущее, если начать сейчас. Можем ничего не менять, я переживу. Ты переживёшь. Все это переживут.

— То есть… тебе что, насрать на то, что мы… были…

— Фиолетовый. Нет, ты не права. Хватит искать в моих словах то, что затормаживает тебя. Нет, там этого нет. Это ты сама с собой делаешь. И, Раэлия, начинай уже ходить на терапию. Она тебе нужна в первую очередь, не мне, не твоему отцу, не Роко, а именно тебе. Хотя выбор за тобой. Думаю, что в мире найдётся такой же человек, как ты, который легко составит тебе пару. Я буду рад за вас.

— Что ты несёшь? — злобно шипит она.

— Правду. Это моё мнение и моя правда. У тебя всё может быть иначе. Но это моё.

— Ладно, умник. Ладно. Я не согласна. Ни хрена. Нет. Ты мой, — она указывает на меня пальцем.

— Фиолетовый. Боюсь, ты ошибаешься. Я принадлежу только себе. Я сам по себе. Ты готова сейчас говорить о нас? Помнишь мой вопрос?

Раэлия капризно поджимает губы и отворачивается.

— Значит, разговор завершён. Я оставляю за тобой право выбора дружить со мной или же игнорировать.

— Да как ты можешь?! Ты вчера поцеловал меня! Это был ты! — Она бросает взгляд за мою спину и кричит, но шёпотом, прямо как Роко.

— Верно, и я извинился.

— Но я не хочу, чтобы ты извинялся. Мне понравилось, понял? И я сказала то, что хотела. Я не против секса с тобой. Не против херней маяться.

— Фиолетовый. Я против. Раэлия, мне не нужны игры во взрослых. Я наигрался в подростковом возрасте. Я уже взрослый. Ты или со мной, или я желаю тебе счастья. Всё. Другого варианта не дано.

— Это шантаж.

— Пусть будет так. Но иного варианта я не потерплю.

— Но ты говорил, что готов. Помнишь? Ты говорил, что знаешь, что я буду уходить и приходить. Ты говорил это мне.

— Верно, но тогда я ещё не знал, насколько это для меня неприемлемо. Я думал, что смогу так жить, потому что люблю тебя. Но после всего, что со мной случилось, я увидел, что это меня уничтожает. Я не хочу так. От меня зависят жизни детей, и я не могу позволить, чтобы ты дёргала меня как физически, так и эмоционально, ясно? Я не могу. Если тебе это не подходит, то повторюсь, я не против. Я согласен.

— Так просто? Значит, ты не сильно хочешь быть со мной.

— Лучше не начинай этот разговор. Не начинай. Я не буду с тобой обсуждать нас. Точка, — поднимаюсь из кресла и направляюсь к холлу, чтобы узнать, куда запропастился Доминик.

— Не смей от меня уходить! Я не закончила этот разговор! Я хочу поговорить о нас! Запомни, Мигель…

— Прекрати, Раэлия. Не устраивай сцен.

— Я буду устраивать сцены. Я буду! Мне нравятся эти сцены! Ты должен быть со мной! Должен!

— Нет. Не должен. Я выбираю своё. Господи, да услышь меня уже, Раэлия. Ты не готова говорить о нас. Ты даже не можешь ответить мне на вопрос, единственный вопрос. Ты хочешь вернуться ко мне? — Я разворачиваюсь, и Раэлия чуть не сбивает меня с ног, но останавливается в нескольких сантиметрах.

— А если, да?

— Мне не нравится такой ответ. Подумай ещё. Где твой отец? — спрашиваю я, бросая взгляд на тёмный холл и лестницу.

— Не уходи от темы. Ты говоришь, что простил меня?

— Да. Я сделал это. Простила ли ты себя?

— Нечего прощать. Нечего, — она прищуривается, глядя на меня.

— Раз нечего, то тогда проверим.

Начинаю расстёгивать свою рубашку, оголяя торс.

— Какого хрена ты делаешь? — изумлённо шепчет она.

— Фиолетовый.

Опускаю рубашку и хватаю её руку. Я касаюсь её пальцами шрама на своём животе, и она сразу же бледнеет.

— Отпусти… отпусти меня, — шепчет она.

Её начинает трясти от страха и ужаса, когда Раэлия понимает, что я дал ей потрогать.

— Отпусти меня! Нет! Отпусти меня! Замолчи! Хватит! — кричит она, ударяя меня по плечу другой рукой.

Я отпускаю. Раэлия летит на пол и вскидывает голову, тяжело дыша.

— Вот видишь? Ты не готова встретиться с последствиями. Этот шрам останется на моём теле до моей смерти. Он останется на этом же месте. Так как ты можешь быть рядом со мной, если даже сама мысль об этом шраме вызывает у тебя такую панику? Как ты можешь обманывать нас обоих, наступая на те же грабли? Нет. Ты не можешь. Я не позволю тебе. Поэтому мы закончили этот разговор, пока ты не будешь готова. Хочешь быть со мной, прими тот факт, что ты едва не убила меня. Прими тот факт, что ты всадила в меня нож, и мне до сих пор нельзя есть много мучного, потому что я ещё полностью не выздоровел. Прими тот факт, что я здесь и обсуждаю с тобой это, потому что хочу быть с тобой и люблю тебя. Прими тот факт, что я простил тебя и не осуждаю, а пытаюсь найти решение. Прими тот факт, что это случилось, и обратной дороги нет. Прими тот факт, что ты ошиблась, сбежала, бросила меня и не захотела быть со мной на равных. Прими тот факт, что я не твой отец и никогда им не буду. Прими тот факт, что я Мигель и могу быть лишь партнёром, но никак не воспитывать тебя, умолять, убеждать лечиться или что-то ещё. Прими эти факты, чёрт возьми, Раэлия, и прекрати изводить нас обоих. Всё проще, чем ты думаешь. Проще. Но тебе нужны сложности и драма, которая будет держать тебя на пике адреналина, а он сжигает нас обоих. Я хочу жить долго и счастливо, а чего хочешь ты? Подумай над этим. Подумай, чего ты на самом деле хочешь.

У меня за спиной раздаётся покашливание, и я прикрываю на секунду глаза. Чёрт возьми, как не вовремя.

— Хм, мне, конечно, очень интересно посмотреть, к чему это всё приведёт, как в мыльной опере, но давайте всё же без драм. Я ими сыт по горло. Сначала Роко, теперь вы. Пожалейте немного мою психику. — Доминик подходит ко мне, пока я застёгиваю рубашку. — Ты в хорошей форме, Мигель. Молодец. А ты, Раэлия, чего разлеглась на полу? Упала от охрененности Мигеля, или как это назвать?

— Да пошёл ты, — бубнит Раэлия и подскакивает на ноги. — Я поскользнулась.

— Была сбита с ног умными вещами, сказанными Мигелем? Или не выдержала тяжести правды? — улыбается Доминик.

— Да ты можешь уже рот закрыть? — рявкает на него Раэлия.

— Ладно, я мог бы придумать ещё миллион шуток по этому поводу и сделаю это, но позже. Я готов поговорить. Надеюсь, ты готов выслушать меня, Мигель. Пойдём, — Доминик направляется в гостиную, и я делаю шаг, но Раэлия перекрывает мне путь.

— Знаешь, я пока не могу тебе ответить так же умно, как это делаешь ты. Но если ты считаешь, что избавился от меня и теперь можешь трахать всех подряд или быть таким охуенным без меня, то ты, блять, ошибаешься.

— Фиолетовый. И я не…

Раэлия резко обхватывает мою мошонку, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Это моё, понял? И я, блять, добьюсь этого внутри себя, хочешь ты или нет. Ты и понятия не имеешь, как сейчас разозлил и ещё больше возбудил меня. Я вернусь к тебе, Мигель, такой, какая я есть. Хрен ты от меня избавишься, — она убирает руку и улыбается. — Мне не нужны никакие определения, чтобы приходить и уходить. Но если я, блять, узнаю, что мой грёбаный член, которым ты наделён, ебал хотя бы одну шлюху, то начну убивать. Убивать всех, кто даже смотрит на тебя. Я не отказывалась от тебя. Я сбежала, чтобы дать тебе возможность понять, что я могу и как. И да, я безумная психопатка, но признай, это тебя и возбуждает.

— Фиолетовый, — шиплю я.

Раэлия прищуривается и подходит ко мне вплотную.

— Насрать, — выдыхает она мне в губы.

— Фиолетовый, — немного ниже наклоняюсь к ней, вдыхая аромат её шампуня.

— Мне насрать. Я хочу вернуться к тебе. Я хочу. Этот ответ ты хотел услышать? Окей. Ты его получил. Я вернусь тогда, когда ты этого не будешь ожидать. И да, хочешь взрослой жизни? Я, блять, вам покажу взрослую жизнь, — дыхание Раэлии нарушается, как и моё. Она облизывает губы. Чёрт.

— Фиолетовый. Не ставь мне условий, — мой голос садится от желания снова потерять рассудок, как вчера.

— А ты не будь таким… таким… охуенно сексуальным, — её зрачки блестят от жара, который она излучает сейчас.

— Фиолетовый, — шепчу я.

Раэлия переводит взгляд на мои губы, затем смотрит мне в глаза. Кажется, что весь мир исчезает. Я вижу только её, чувствую только её и хочу только её немедленно.

— Боже мой, да хватит уже! Ваша эта вонь похоти даже здесь чувствуется! Всё, все уже поняли, что вы хотите трахнуть друг друга! Бог в помощь, блять! Но делайте это не в моём грёбаном холле, не под моей крышей и не у меня на глазах! Живо тащите свои задницы сюда!

Раэлия отскакивает от меня, тяжело дыша, а я быстро делаю шаг назад.

Господи, не так я планировал этот вечер. Не так.

— Мы закончили этот разговор, — прочистив горло, я прохожу мимо неё.

Но Раэлия успевает прошептать, когда я прохожу мимо неё:

— С каких пор ты кончаешь не внутрь меня?

Боже мой.

Толкнув меня плечом, Раэлия уходит в гостиную, а мне становится дурно. Я взрослый. Я взрослый. Я должен держать дистанцию. Я обязан. И я буду это делать, пока не добьюсь своего. Нет, я не поддамся соблазнам. Нет. Я смогу выстоять.

Надеюсь, что кто-то верит в меня больше, чем я сейчас сам в себя, потому что совсем не уверен, что смогу выдержать такое напряжение и сексуальное влечение к Раэлии при каждой встрече. Что-то мне подсказывает, что теперь мы будем встречаться слишком часто.

Глава 8

Рэй

Не стоит злить меня и считать, что я не пойду наперекор, если мне поставить условия. Хотя Мигель их не ставил, но он, блять, на стороне Роко. Снова. Ни хрена подобного. Я не согласна с таким раскладом. И если это означает лечиться, то я сделаю это. Если нужно заставить Мигеля хотеть меня, значит, надо извести его, соблазнить, быть шлюхой, убивать всех, кто приближается к нему. Я это сделаю и ни перед чем не остановлюсь. Но он мой. Он, блять, мой. И у меня их два, вообще. Сука. Я немного запуталась, что говорил настоящий Мигель и что мой вымышленный. Они спелись, отвечаю. Они просто теперь издеваются надо мной. И их двое. Охуеть просто. Раньше ни одного не было, теперь двое, да ещё рядом друг с другом. Таблетки не брошу. Нет. Я не убиваю с ними, не вижу кошмаров, сплю, могу читать книги и смотреть сериалы, не ношусь по городу. Да я, вообще, за последнее время никого не убила. Так что от таблеток ни за что не откажусь.

Плюхаюсь в кресло, в котором ранее сидел Мигель, специально, чтобы позлить его. Блять, ну почему он такой охуенный? Почему он стал таким сексуальным? Где тот задрот, которого я терпеть не могла? Ну почему ему так идёт эта белая рубашка? Почему мне нравятся его тёмно-коричневые брюки и туфли? Почему от него пахнет так приятно? Почему он, тварь такая, не бреется? Почему его живот стал таким рельефным? Почему его кожа такая горячая? Почему у меня столько вопросов? Докатилась.

Мигель бросает на меня быстрый взгляд и даже не показывает своего раздражения тому, что я села на его место. Он опускается в кресло, стоящее напротив.

— Итак, раз вы оба здесь, то я могу начать. Я хотел рассказать вам всем о Греге, потому что иначе мне придётся повторяться, а я этого не люблю. Я занятой человек, — произносит отец, расположившись на диване. Он закидывает ногу на ногу, положив руки на спинку дивана, словно король мира. Мудак он, а не король мира. — Но Раэлия потом всё расскажет Роко, когда тот вернётся. Начнём. Думаю, что я должен опустить подробности нашей встречи, они ясны. Я перешёл в новую школу, в которой и познакомился с Грегом.

— Отец сказал, что ты втянул его в криминальный мир, — сухо вставляет Мигель.

— Я бы так это не назвал. Я не общался со своим отцом. Он был главой семьи, я же его бастардом, рождённым от несовершеннолетней девчонки, которую он изнасиловал и бросил умирать. Но девчонка выжила и родила меня. Я узнал об отце только лет в десять примерно. Тогда же мы и приехали в Чикаго. Я встретил Грега, и он предложил мне зарабатывать через пару лет. Нам было двенадцать, и да, с ним было весело. Грег всегда придумывал безумные варианты отдыха. Мы рано начали пакостить всем, мстить, даже убивали кошек и поджигали дерьмо. В двенадцать лет Грег познакомился со старшими ребятами, которые подсадили его на травку. Курил он немного, так просто для того, чтобы выглядеть крутым. Но деньги мне были нужны. Очень. Мама работала на износ, поэтому я согласился. От травки мы перешли уже к наркотикам, воровству и дракам. Потом одна девка залетела от меня, и мне пришлось на ней жениться. Она была матерью Роко и Раэлии. Но родители девушки забрали её от меня, чтобы она могла нормально выносить ребёнка и доучиться подальше от города. Моя мама настояла на свадьбе, я не хотел её разочаровывать. Когда нам было по семнадцать лет, тогда я и познакомился со своим отцом лично. Я увидел его, потому что нас поймали. Отец узнал меня и послал на хуй, как и мою мать, хотя мы ничего от него не требовали. Это очень обидело меня, и Грег предложил убить моего отца, как и всю его семью, ведь они начали охотиться за нами. Моя жена вернула мне на воспитание моего ребёнка, Роко, а я только пошёл в колледж. Мне пришлось бросить учёбу, потому что я должен был кормить Роко и ухаживать за ним, как и зарабатывать, чтобы прокормить нас обоих и пересылать деньги своей жене. Я был идиотом, признаю. Я напился, снова трахнул её, и появилась Раэлия. На моём горбу было уже два ребёнка, психопатка-алкоголичка жена и куча долгов. Грег поддерживал меня. Он помогал мне с детьми, деньгами, арендой жилья и тихо трахал мою жену, а я даже не знал об этом, потому что пахал. Пытался быть честным человеком, но не получилось. Мою мать убили. Я знаю, потому что потом выбил это признание из своего старшего брата, которого впоследствии убил. Мы с Грегом присоединились к русской мафиозной семье. Грег привёл меня туда, потому что он был русским, и его туда приняли с радостью. А когда они узнали, что я сын главы колумбийской семьи, то и меня туда приняли тоже. У нас была крыша, стабильная работа и прекрасная возможность карьерного роста. Мы планировали устроить бойню. И мы её устроили. Мы убивали. Постоянно. Он и я. Мы прикрывали друг друга и всегда были вместе. Мы убили всю семью моего отца, и я стал главой семьи Лопес. Я добился своего, перевёз детей в нормальное место, у нас была еда, было всё, что помогало нам жить. И я был рад, что всё так хорошо сложилось, пока мой друг не решил, что он Господь Бог и вершит судьбы людей.

— То есть он свихнулся от власти, которую обрёл?

— Да, Мигель, да. Я именно так это и видел. Он начал выкидывать мерзкие и безобразные номера. Он мог снять кожу с человека, и не скрывая этого, снять всё на плёнку, чтобы потом разослать обычным людям в знак своего некоего недовольства. Он мог насиловать женщин, убивать их, детей. Особенно он очень любил детей.

Я бросаю взгляд на Мигеля, но на его лице нет никаких эмоций. Чёрт, это мерзко.

— Он якобы помогал детям, но это было не так. С виду могло показаться, что Грег обожает делать для приютов добро, возить туда мебель, одежду или игрушки, читать книжки для детей и играть с ними. Таким его видели, но на самом деле он насиловал их. И я узнал об этом случайно, потому что мне сказал Роко. Он был маленьким, но уже знал, что такое насилие. Он увидел это, когда мы вместе поехали в детский приют на Рождество. Там Роко и увидел, что делает Грег. А затем Грег приставал к Роко. Он трогал его, но Роко не поддался и закричал. Грег пытался обвинить моего сына во лжи, но я знаю, когда мой сын врёт. Я знаю, и тот страх в глазах Роко никогда не забуду. Я поругался с Грегом, это выбесило меня и стало последней каплей. Я угрожал ему и испугался за своих детей. Я отправил жену с детьми подальше отсюда до тех пор, пока не убью Грега. Я понимал, что он вышел из-под контроля. Он начал убивать без разбора и добрался до главы русской семьи. Грег стал боссом их семьи и объявил мне войну официально. Мне пришлось защищаться. Я хотел всё решить мирно. Правда, хотел, но в то же время желал ему смерти, потому что у меня было что терять. Он сходил с ума. Начались серьёзные разборки в городе. Подключилась полиция, ФБР и многие другие службы. Я сотрудничал с ними, поэтому меня теперь не трогают. И этот факт ещё сильнее разозлил Грега. Мне нужны были доказательства его вины. Признания. Но у меня их не было. Да, кассеты были с его безумием, но там не было ничего, что могло бы указать на него. Тогда я встретился с Алексом. Ох, Алекс ненавидел меня. Он искренне считал, что его брат — ангел, и это я сделал его монстром. Не отрицаю, что был рад зарабатывать лёгкие деньги и, да, я был идиотом. Да, я совершал неверные поступки, не думая о последствиях. Но что можно было хотеть от пятнадцатилетнего пацана? Я рассказал Алексу о том, что делает его брат, и предупредил его об опасности. Его семья была в опасности. Вы, Мигель, дети были в опасности, потому что Грег объявил войну всем семьям, которые его не поддержали, а не только моей. И эти семьи знали, что у Грега есть вы. Я напугал Алекса. Признаю, сделал это специально, чтобы использовать его себе во благо. Алекс сдал Грега, и я помог ему сменить имя, уехать из города и начать новую жизнь, таковы были его условия. Грега взяли. Он был в заднице и собирался потащить меня за собой. Я нанял лучших адвокатов, чтобы защищаться, но суд так и не состоялся.

— Машину, в которой перевозили Грега, взорвали, и отец считает, что это ты его убил.

— Да, так считают все, но это был не я. Любой подтвердит, кто видел всё, что я нанял адвокатов. Против меня Грег уже в то время дал показания, и меня посадили под домашний арест до начала суда. Я был дома. Я был в окружении охраны, полиции и с браслетом на ноге. У меня железное алиби. Не я один желал ему смерти. Знаешь, скольких детей он изнасиловал? Знаешь, скольких жён он изнасиловал и просто трахал, потому что это ему было в кайф? Знаешь, сколько у него было врагов? Огромное множество. И это мог сделать любой. Не скажу, что я расстроился, когда узнал об этом. Я мог облегчённо вздохнуть, с меня сняли все обвинения, благодаря моей помощи и тому, что Грег был психом. Это даже документально оформили. Так что после его смерти русскую семью прижали, её члены разошлись по разным семьям. Начались новые порядки. Я больше не общался с Алексом и вами. Мы даже ни разу не встречались в городе. Я узнал о тебе лишь тогда, когда Раэлия привела тебя сюда. И я был против ваших отношений, потому что до сих пор чувствую свою вину за то, что случилось с Грегом. Я был его другом и должен был заметить, что он сходит с ума. Я должен был ему помочь. Я виноват. Не отрицаю. Вот так-то.

Я слышала нечто подобное. Точнее, то, что у отца был младший босс, его правая рука, и он погиб. Это всё, что я знала. Но я понятия не имела о том, что этим человеком был Грег, дядя Мигеля, да и, вообще, обо всём этом.

— Мы всегда хотим считать, что наши родственники лучше, чем о них говорят, — мрачно произносит Мигель. — Мне достаточно услышанного. Я не считаю тебя виноватым, Доминик. Ты сделал всё, чтобы защитить себя и свою семью. Отец вряд ли знал, что Грег был педофилом. А он… хм, мы с Минди… отец рассказывал, что Грег очень хорошо с нами общался.

— Нет, он вас не трогал, — отрицательно мотает головой папа. — Он бы не посмел. Роко он тронул, потому что хотел разозлить меня и отомстить за то, что я не дал ему что-то очень важное для него. Я даже до сих пор не знаю, что именно он хотел от меня. Я дал ему деньги, статус, дом. Дал ему всё, что имел сам. Мы разделили лавры. Но вас он не трогал, не беспокойся.

— Хорошо, — облегчённо вздыхает Мигель. — Я изменился. Это Грег так повлиял на меня?

— Не знаю, Мигель. Я не общался с вами. Я редко видел вас, только когда нас приглашали к вам на ужин. Я не хотел идти, если честно, но Грег настаивал на этом. Он говорил, что я его брат и часть семьи. Я не хотел его обижать, поэтому терпел хреновое отношение Алекса к себе. Но после смерти Грега мы больше не общались. Никогда не общались. Мы даже не виделись до той встречи в больнице.

— Понятно. А что насчёт охоты на меня. Она существует на самом деле или это просто фарс?

Бросаю удивлённый взгляд на Мигеля. Он это серьёзно, что ли? Какой фарс? Это, блять, всё реально.

— Знаешь, мне сложно ответить.

— Чего? — выпрямляюсь в кресле. — Я лично видела, как ему прислали сообщение о том, что охота на него началась из-за меня.

— Раэлия, брось, ну ты не такая важная персона в нашем мире. Это лишь уловка. Это лишь причина, чтобы добиться чего-то, и уж точно всем насрать, кого трахает Мигель. Ну просто насрать, — фыркает отец.

А Дрон говорил иначе. И я верю версии Дрона. Кому-то я нужна.

— Но тогда чего они хотят, и кто они? Могут ли эти люди знать о том, что я племянник Грега, и мстить теперь мне? — задаёт разумный вопрос Мигель.

Хотя я считаю, что вряд ли. Им нужна я и только я. Дрон был прав. История с Грегом закрыта.

— Я не могу тебе ответить, но точно знаю, что все данные, которые могли бы вас как-то привести к Грегу и даже косвенно, удалены. Ваши имена, место рождения, всё было изменено. Это как программа защиты свидетелей. Твоим родителям я предлагал переехать в другой штат или же страну, пообещав полную оплату всех затрат, помощь в поиске работы и дом для вас, но они отказались. Были проблемы с родителями Алекса, его мама умерла, отец был прикован к постели, они не хотели бросать здесь всё. Поэтому вряд ли кто-то, вообще, догадается, что ты родственник Григория Фролова.

— Но тогда зачем им я? Зачем нападать на меня и портить мою машину? Я до сих пор возмущён тем, как насвинячил труп в моей квартире, — недовольно бубнит Мигель.

Блять. Опять. Я закатываю глаза и цокаю.

— Да, Раэлия, я возмущён, потому что стены мы так и не отмыли, полы начали вонять, и мне пришлось их снять, всё мыть. Я имею право возмущаться, — Мигель бросает на меня злой взгляд.

— Ты просто зациклен на своей квартире. Это странно. Ты псих.

— По крайней мере, я не набрасываюсь на людей с ножом и не убиваю их, — парирует он.

— Ты что, блять, будешь всю жизнь припоминать мне это?! Да, я ошиблась! Прости! Прости меня! Доволен? — яростно кричу, ударяя ладонями по подлокотникам кресла.

— Нет. Это просто факт, и я буду говорить этот факт тогда, когда ты будешь называть меня психом. Это оскорбительно.

— Да пофиг, — отворачиваюсь, не собираясь продолжать с ним спор. Это тупо. Просто тупо.

— А это интересно, — усмехается отец, оценивая то меня, то Мигеля. — Вы такие разные, а между вами только так искры летят. Я это заметил ещё тогда, когда ты первый раз к нам пришёл Мигель.

— Не начинай. Ты преследовал его. Ты врезал мне и выгнал меня из дома, — рычу я, тыча пальцем в отца.

— Ага, помню, а Мигель врезал мне, и он ещё жив. Видишь, я понимаю ситуацию, так что это уже не котируется. Я могу перечислить каждую каплю крови, которую ты у меня выпила. Хочешь, посоревнуемся, у кого претензий больше?

— По фиг, — теперь я уже отворачиваюсь в другую сторону. — И вообще, это всё из-за меня. Я им нужна, так сказал Дрон.

— Снова ты? — цедит сквозь зубы Мигель.

— Да. Я. Не нравится, что я нужна им, а не ты?

— Боже мой, ты когда-нибудь примешь тот факт, что ты не пуп земли, Раэлия. Дрон скажет тебе всё что угодно, чтобы привести тебя в чувство. Не отрицай, — Мигель затыкает меня взмахом руки, и я суплюсь.

Это обидно. Но я знаю, что это из-за меня. Им нужна я.

— Ты опять повторяешь те же ошибки, что и раньше, Раэлия. Ты снова сходишь с ума. Снова начинаешь везде видеть врагов. И ты снова хочешь, чтобы тебя заметили, раз решила выставить своё «я» вперёд. Доминик, да заметь ты её уже, наконец, иначе твоя дочь умрёт и потянет за собой сотню, а то и тысячу невинных людей!

— А что я? Я с радостью её замечаю, но ей мало, — отец равнодушно пожимает плечами.

— Мигель, — предупреждающе рычу я.

— Нет, на меня это не действует, — он качает головой и упрямо настаивает на своём.

— Хорошо. Тогда что? Ты, что ли, пуп земли?

— Нет и слава богу. Я говорю о том, что это могут быть… хм, это другая семья, которая хочет запугать тебя и тем самым добраться до Доминика. Он пуп земли, если уж тебе так хочется сделать кого-то важной персоной. Если учесть, что Доминик занимает довольно серьёзный пост в вашем мире, то он и есть мишень. А чтобы добраться до него, нужно использовать тех, кого он любит и за кого отдаст свою жизнь. Точнее, это вы с Роко. И нет, не спорь со мной, убеждая меня, что это не так. Вы все не умеете выражать свои эмоции и показывать, что любите друг друга. Вы умеете лишь рычать друг на друга, драться и материться, как портовые девки. Вот что вы умеете. А сесть и разумно подумать, поговорить или просто, чёрт возьми, признать, что вы обижаетесь друг на друга, потому что вам просто не хватает внимания, нет, это уже сложно, это уже проблема для вас. Да господи, нет никакой проблемы, пока вы её не создаёте на пустом месте, — Мигель подскакивает с места и указывает на меня пальцем.

— Ты и ты, — теперь он смотрит на отца. — Вы должны разобраться со своими обидами в ближайшее время. Вы совершаете ошибки. Делаете неразумные поступки, которые влекут за собой последствия. И пока не разберётесь во всей этой огромной вселенской обиде между вами, вы не выиграете. Ясно?

— Так, ребята, с вами, конечно, интересно, но я предпочту заняться своими делами. Расскажете потом, чем дело у вас закончилось, — усмехнувшись, отец поднимается с места, но Мигель переводит на него настолько убийственный взгляд, что даже глава мафии замирает на месте.

— Сел обратно, — низко произносит Мигель.

Я сдерживаю восхищённый свист, как Мигель играет интонацией. Она низкая, пугающая до усрачки, и отец из-за неё округляет глаза.

— Я сказал, сел на место, Доминик. Сел. Я ещё не закончил говорить. Это крайне невоспитанно вот так по-хамски вести себя.

Вау, папа, и правда, опускается обратно на диван.

— А теперь слушайте меня внимательно оба. Жаль, что здесь нет Роко, но ничего, в следующий раз я и ему уши надеру. Но вы, — Мигель обводит нас таким взглядом, от которого я даже сглатываю, — меня утомили. У меня нет второй жизни, чтобы позволить вам так пренебрежительно относиться к моей единственной жизни и подставлять меня под удар. Я не собираюсь терпеть ваши давние разногласия, поэтому не смейте втягивать меня в свои семейные проблемы, ясно? Я не буду решать их. Не буду воспитывать твою дочь, Доминик. Это твоя задача. Не моя. Не буду бегать за тобой по всему городу, Раэлия, и читать тебе нотации, я не твой папочка. Не буду более напоминать о том, что я, вообще, самый последний человек, который должен выслушивать ваши глупые ссоры и упрёки друг к другу. Учитесь выражать свои эмоции и чувства правильно, иначе вас убьют. Это понятно? Я вас обоих спрашиваю, это понятно?

— Предельно, — произносит папа.

— Я тебя не услышал, Раэлия? Тебе понятно?

— Да-да, я, вообще, только за, — отвечаю, быстро вскидывая руки.

Боже мой, я, блять, сейчас обоссусь от страха, если честно, ну или кончу, пока не поняла. Но точно я никогда в жизни никого так не боялась, как Мигеля сейчас. Неизвестно, что он сделает дальше. Но его голос чёткий, спокойный, низкий и отрывисто-жёсткий. Блять, да он может убивать словами и своей интонацией.

— Вот и прекрасно. Пока вы не разберётесь со своими проблемами, я никого из вас не хочу видеть. И да, Доминик, меня не волнует, кто ты такой и что сделал в прошлом моей семье. Это меня не касается. Но ты отвечаешь вот за эту невоспитанную, грубую и не умеющую выражать свои эмоции девчонку, а мне она важна. Да, ты. И не делай такое кислое лицо, тебе не идёт. Твой рот похож на сморщенные обезьяньи губы или анус, выбирай любой вариант, оба подходят. А ты, Раэлия, прекратишь считать, что перед тобой твой враг, как и парнишка, которого ты легко можешь послать к чёрту. Да, ты привыкла так думать, потому что твоя мать настроила тебя против брата и отца. Ты копируешь её поведение. Но есть в этом суть? Нет её. Тебе хочется винить кого-то, и ты винишь отца, а не мать. Ведь на матери ты не можешь выместить свою злость, а на нём можешь. Но ввиду сложившейся ситуации и незнания, кто и кому нужен, вы должны начать думать, как один организм, а не заниматься ерундой. Вы мне надоели. Все. Надоели. Вы втянули меня в какое-то запутанное сказание о мафии и хотите, чтобы я всё решал за вас. Да, Доминик, я знаю. Я не дурак. И нет, Раэлия, я не собираюсь вступать в ваши ряды. Я врач и останусь на своём месте. Но раз уж на то пошло, и мы все оказались в этой выгребной яме, то начинайте решать проблемы с головы. Я всё сказал. Пойду и куплю себе новый диван, как и выберу краску для стен. Всё. Я больше никого из вас не хочу видеть до тех пор, пока вы не решите вашу странную ситуацию. Надоели. И не подсылайте ко мне невоспитанных трупов, иначе это меня сильно, очень сильно, оскорбит.

Мигель проносится мимо моего кресла, продолжая бухтеть о невоспитанных трупах, невоспитанных дочерях, глупых поступках и детском поведении. Когда за ним захлопывается входная дверь, и на улице раздаётся звук мотора машины, то в гостиной всё так же тихо.

Я в шоке.

— А он любит покомандовать, да? — усмехается отец.

— О-о-о, да, — киваю я. — Мигель обожает командовать и читать подобные лекции. И уж лучше делать так, как он сказал, иначе психанёт и пойдёт красить стены. Я серьёзно.

— Блять, — отец откидывает назад голову и смеётся, я тоже начинаю ржать.

Несколько минут мы надрываем животы.

— Поверить не могу, какой-то мальчишка меня посадил на диван, — улыбается отец. — Надо же. Интересный он. И он что, реально пойдёт покупать новый диван и краску для стен?

— Точно. У него пунктик на обустройстве его квартиры. Как я поняла, когда у Мигеля повышается уровень адреналина, он начинает заниматься уборкой, вешать шторы, мыть стены и разной другой чушью. Порой мне кажется, что он того.

— А он того, — снова смеётся отец. — Чёрт. Хороший он парень. Хороший.

— Очень, — улыбаюсь я и ловлю заинтересованный взгляд отца. — Даже не думай. Не думай об этом.

— О чём? О том, как Мигель идеально вписался бы в нашу жизнь? — спрашивает отец, выгибая бровь.

— Не втягивай его в эту хрень, понял? Не смей! — злобно рычу я, тыча пальцем в отца. — Не смей втягивать его в это дерьмо. Он другой. Он не заслуживает нашего дерьма. Оставь его в покое. А я знала! Я знала, что ты, блять, хочешь сделать! Он никогда не согласится быть твоим консильери! Никогда!

— Что ж, поживём увидим, — произносит отец, поднимаясь с дивана, как и я вскакиваю с места.

— Папа! Я серьёзно! Я тебя убью, если ты тронешь его! Я убью тебя! — кричу и иду за ним следом.

— Окей. Я запомнил. А ты, как вижу, ещё даже не занялась заданием, которое я тебе дал, — он оборачивается, бросая на меня весёлый взгляд. Придурок, блять.

— Я узнала всё, что могла.

— Я тебе что приказал? Защищать Мигеля. Выяснить, что от него хотят, и кто хочет. Я даже дал тебе грёбаную подсказку, Раэлия. Думай уже головой!

— Что? — хмурюсь я. — Ни хрена не понимаю.

— Я сказал тебе съезжать?

— Ну да, типа чтобы я стала взрослой и не свинячила в твоём доме, — киваю я.

— Да, это тоже. Буду считать, что я такой умный. Но подумай, зачем я это делаю? Зачем я дал тебе такие задания? И как можно это всё соединить воедино? — Папа испытующе смотрит на меня, пока я соображаю.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Нет. Ты же не имел в виду…

— Что ты найдёшь вариант купить квартиру в доме Мигеля и стать его новой соседкой, чтобы могла быть в курсе, кто следит за ним и ходит к нему. И, конечно, так ты сможешь извиниться перед ним. А извиняться тебе придётся очень долго. Почему ты такая тупая?

— Да сам ты тупой! Нормально сказать нельзя было? — возмущаясь, кричу на него и топаю ногой.

— Я тебе нормальным языком сказал. Ты совсем свою смекалку растеряла, прекращай уже пить и курить, Раэлия. Серьёзно, ты теряешь хватку. Теперь ты поняла задание?

— Хм, ну да, — киваю я.

— Так почему ты до сих пор здесь? Найди варианты заехать в дом Мигеля и как можно ближе к нему. Желательно никого при этом не убивая. Давай иди уже работать, — отец щёлкает пальцами и поднимается наверх.

— Ты думаешь, он простит меня? — шёпотом спрашиваю папу.

Он замирает на лестнице и оборачивается.

— Что ты сказала?

— Ты думаешь, Мигель простит меня? — повторяю я.

— Эм, почему ты у меня это спрашиваешь? — недоумевает отец.

— Ну, ты типа мужчина. И ты типа знаешь, что вы там себе придумываете в головах, — пожимаю плечами. — Да и Роко нет рядом. Обычно он меня консультирует по поводу вашей тупой мужской логики. А раз ты здесь, то я пользуюсь случаем. Так что? Мигель долго будет обижаться?

— Хм, дело в том, дочь, что он не обижается. Это не обида. Это страх быть снова униженным женщиной. Он хочет тебя, но уже обжёгся с тобой. Его тянет к тебе, это очевидно. Я не просто так дал вам время поговорить. Здесь камеры, Раэлия. Камеры. Я всё видел. Я думаю, что ему страшно снова наступить на те же грабли. Но и ты должна понимать, что если выбираешь его, то он должен быть частью твоего мира, Раэлия. Это правило, иначе никак. Иначе не бывает. Уйти ты не сможешь, приглашать его к нам ты не хочешь. Он правильно тебе сказал, определись, что ты хочешь на самом деле. Посмотри на Роко. Он так был уверен в своих отношениях с Дроном, что решил нарушить все правила. Он решил жениться у меня за спиной и потом уже бороться со мной за право быть с Дроном.

— Ты знаешь об этом? — спрашиваю, сглатывая от страха. Дрон в опасности?

— Конечно, да, Раэлия. Я всё знаю о своих детях, — папа закатывает глаза. — И вот итог. Посмотри, до чего докатился Роко. Посмотри, как он себя уничтожает. Знаешь почему? Потому что больше нет доверия. Нет его. Думаешь, что я просто так дал Дрону испытательный срок? Нет. Я хотел, чтобы Роко снова начал доверять ему. Это проверка, и они её не прошли. Не прошли оба. А ты готова пройти проверку, Раэлия? Я уверен, что Мигель пройдёт. Он из тех людей, которые будут идти до конца и бороться до смерти за то, что любят. Его дядя был таким, как Мигель. Но у Мигеля сила направлена в русло помощи и любви, а у Грега в силу разрушения и жестокости. И вот вопрос для тебя, дочь, ты пройдёшь эту проверку? Сейчас нет. Вот когда ты уверенно ответишь положительно мне, тогда и будешь знать, что хочешь от Мигеля. И это нечестно играть с ним. Не нужно. Вы, женщины, легко можете обмануть, разрушить и сломать нас. Мы очень доверчивы на самом деле. Поверь мне, Раэлия, от последствий предательства мужчине сложно вылечиться. Эти пустота, боль, сожаление, горе и ненависть к себе всегда будут с мужчиной, даже если рядом с ним появится прекрасная женщина. Он её не заметит, потому что уже сломлен. Уже часть его сердца вырвана с корнем. Поэтому не нужно ломать Мигеля. Не нужно. Это очень больно, — произносит отец, и в его голосе я впервые слышу неприкрытую боль.

Он смотрит вдаль, видимо, думая о матери. Я не думала раньше, а как это жить в таком браке, который был у них. Для меня отец всегда был тираном, который унижал мать, бил Роко и изводил всех. Но сейчас я не могу представить, каково это — пройти такой сложный путь и остаться в своём уме. Папа никогда не рассказывал мне никакие подробности о себе, а ненавидеть его было легко. Ненавидеть всегда легче, чем найти причины полюбить.

— В общем, не торопись, Раэлия, перейти в горизонтальное положение. Мигель не такой, как Роко или я. Так что займись пока квартирой и купи ему чёртову кастрюлю с какими-нибудь наворотами. Он это точно оценит. Мы тоже достойны, чтобы за нами ухаживали, — папа подмигивает мне и поднимается наверх, оставляя меня в полном недоумении.

— Это она разбила тебе сердце? — выкрикиваю я.

Отец не оборачивается, но задерживается в темноте.

— Я сам это сделал, Раэлия. Я просто слишком хотел быть любимым. Не стоит искать любовь. Не для всех она доступна. Я уже говорил тебе об этом.

Горечь собирается в моём горле, когда я чувствую, как что-то тёплое обнимает меня со спины.

— И ты тоже знала об этом, — раздаётся шёпот Мигеля. — А что теперь будешь делать?

— Понятия не имею. Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой, но не всю свою жизнь. Я… не знаю. Давай начнём с того, чтобы стать твоей соседкой и купить тебе кастрюлю.

— Лучше мультиварку. Она намного больше пользы принесёт мне.

Обернувшись, прыскаю от смеха. Тянусь к Мигелю, но он исчезает.

Ладно, значит, мультиварка и новая квартира. Новые проблемы и новые сложности. Ничего, справимся. И всё же я считаю, что охота идёт за мной. Я докажу это. Все увидят, что нужна им я, а не отец или Мигель. Но я больше никому не дам запугать меня. Хотят меня, значит, я их поймаю. Лучший вариант поймать их — разозлить. Им не нравится, когда я с Мигелем. И вывод один, я должна любым способом забраться обратно в кровать Мигеля и не вылезать оттуда, а также как можно чаще появляться рядом с ним, и мне придётся следовать его условиям. Он такой сложный и требовательный, что пиздец. Но ничего, ради того, чтобы поймать ублюдков и доказать всем, что им нужна только я, дойду до конца. А потом? Потом всё решим. Ну, или меня убьют. Второй вариант мне больше нравится, потому что при первом варианте мне придётся слушать бубнёж Мигеля и терпеть его очередной ремонт. Ненавижу ремонты.

Глава 9

Мигель

Я всегда копил. Это касается всего. Я копил деньги, опыт, открытки от моей семьи и не только, подарки и другое. А также хранил. Хранил новые носки, тарелки, всевозможные вещи для использования. Мне было их так жалко портить, что я решил, забрать у себя удовольствие пользоваться ими и наказать себя, сказав, что я недостоин их, и у меня и без того всего достаточно. А если нет? Если я хочу, чтобы у меня было сто пар носков чёрного цвета или семь вариантов бокалов для белого вина, а для красного ещё семь. Если я хочу просто почертить в блокноте, который был актуален пять лет назад, а потом выбросить его. Если я хочу огромный телевизор, удобный диван и ходить в клубы. Если я хочу пользоваться всем и покупать всё, что мне заблагорассудится. Итак, кто меня осудит? Кто? Никто. И я это осознал в тридцать шесть лет. Пока перебирал коробки, стоящие в закрытой небольшой гардеробной в коридоре, увидел, что у меня полно места для нового велосипеда, который я хотел. Но ведь у меня есть машина, так что велосипед не нужен. А также нашёл уже испорченные блокноты, новые упаковки с тарелками, которые из-за времени просто помутнели и стали непригодными для использования, и ещё множество других вещей, которыми я не пользовался, потому что было жалко. Я сам в это не верю, но мне было жалко для себя новую упаковку носков. Что со мной не так? Почему я веду себя, как старый дед, который готов уже умереть. Ах да, ещё об этом. Оказывается, четыре года назад я купил место на кладбище для всех членов семьи. Это уму непостижимо. Я даже не помню этого момента, но, правда, купил чёртову землю для наших могил. Ну что я за идиот-то? Это меня настолько отрезвило, что я испугался, по-настоящему испугался прожить свою оставшуюся жизнь в какой-то скуке и дряхлости, как это было раньше. И я больше так не хочу. Поэтому я выбросил всё, что мне надоело, бесит и испорчено. По факту у меня осталось не так много вещей, и я с радостью пройдусь по магазинам, чтобы купить себе новую одежду. Ту, которую я хочу. Ту, которая мне понравится. И мне плевать, сколько она будет стоить. Меня могут убить завтра, а я никогда так и не попробую все варианты вкусовых добавок к мороженому. Это просто нечестно по отношению к себе. Так что, я решительно буду менять свою жизнь. Решительно. Но сначала работа.

Весь воскресный день я занимался исключительно домашними делами. Роко мне не звонил, но зато все члены моей семьи очень волновались обо мне и хотели даже приехать. Я никогда не впущу их в свою квартиру, когда у меня бардак. Так что я нашёл варианты избежать этого. Но также меня сильно волновали разногласия с отцом. Нам стоило поговорить, ведь теперь я знаю два взгляда на прошлое, и оно же уже не важно. Не важно, кто и что сделал. Важно, что плохие парни наказаны. А Грег для меня был именно плохим парнем. Очень плохим. Поэтому мне не жаль, что я не помню его и не знал всех этих подробностей его жизни.

К вечеру я отправляюсь в супермаркет, а затем на квартиру Роко. Я помню о ссоре Роко и Дрона. И хотя Роко умеет, в отличие ото всех, высказывать свои мысли и эмоции, он открыто готов ими делиться, то вот Дрон, переживший в прошлом насилие, по словам Раэлии, считает себя спасателем всех. Но вот свои отношения Дрон спасти не смог. Я же считаю, что Роко и Дрон могут быть вместе. Могут, потому что у них ещё есть та самая искра. Остальное лишь недопонимание, которое можно излечить, если идти по пути правильно и разумно, честно и искренне. Но я не могу лезть в их отношения, как бы я ни хотел этого. Не могу. Хотя могу приехать к Дрону и узнать, как он себя чувствует, что я и делаю.

— Господи, мне больше ничего не нужно! Я же сказал! — раздаётся возмущённый голос Дрона из спальни, едва я вхожу в квартиру.

Прячу улыбку и ставлю пакеты на стол. Потом разберу их. Направляюсь к спальне.

— Я не хочу срать, есть или… ох, Мигель, — Дрон озадаченно замирает, глядя на меня.

— Привет. Не против того, что я пришёл? — осторожно спрашиваю его.

— Нет, — Дрон слабо улыбается и приглашает войти в комнату.

— Подумал, что тебе, должно быть, скучно лежать в кровати целыми днями. Как дела? — спрашиваю, садясь в кресло рядом с кроватью, и отмечаю, что Дрон скоро будет в порядке, судя по его цвету кожи и по возвращающейся в нормальный ритм энергии. Если, конечно, он сам не застопорит своё лечение, а он может.

— Ищу себе квартиру и ненавижу чёртову сиделку. Паршиво чувствовать себя инвалидом. А ты как?

— Я в полном порядке. Купил новый диван, переложил полы, завтра буду красить стены, а пока собрал новый стол, заказал новый телевизор и записался на уроки игры на фортепиано. Всегда мечтал об этом, — улыбаюсь я.

— Круто, — Дрон отвечает улыбкой, но такой фальшивой, отчего мне хочется фыркнуть.

— Да, раньше я играл, но потом Мирон постоянно высмеивал меня и называл геем. Я бросил.

— Это уже реально обидно, — цокает Дрон. — Что плохого в геях?

— Ничего. Но когда тебе всего двенадцать лет, то слышать в школе от своего младшего брата о том, что ты гей, такое себе удовольствие.

— А он жесток.

— Он немного недалёкий и чересчур откровенный. Но он хороший парень.

— Понятно.

Я замолкаю, наблюдая за тем, как Дрон быстро о чём-то думает, затем внимательно смотрит на меня.

— Ты знаешь, — резюмирует он.

— О чём?

— Обо мне и Роко. Он кинул меня. Мы расстались.

— Да, знаю. Не буду отрицать. Я говорил с Роко перед тем, как он покинул страну и уехал в Колумбию, — киваю ему.

— Он свалил в Колумбию? Вот же сукин сын, — злясь, шипит Дрон и ударяет кулаком по кровати. — Я надеялся, что он остынет, и мы поговорим.

— Он не готов, Дрон. Порой нужно дать время человеку. Скажи, а ты сам готов к этому разговору? Извиниться и пообещать, что всё будет иначе, не получится. Сейчас очень странная ситуация, Дрон. Кто-то угрожает семье Лопесов.

— Семье? Я думал, что тебе и Рэй.

— Считаю, что я здесь ни при чём. Это они им нужны. Так ответь на мой вопрос. Ты готов?

Дрон поджимает губы и отрицательно качает головой.

— Нет. Не знаю, что ему сказать, потому что всё будет ложью. Я всё просрал, Мигель. Я снова это сделал. Роко был прав, я постоянно забываю о нём. Так было всегда. Сначала я был зациклен на себе и своих эпизодах. Затем на том, чтобы вернуться, а потом случилась Рэй. Мы только и делаем, что спорим в последнее время. Может быть, это и правильно расстаться. Я не знаю.

— Знаешь, — улыбаюсь я. — Знаешь. Тебе проще расстаться, уйти, бросить его, чем бороться, как и ему. Проще, значит, по какой-то причине, которая кроется в ваших страхах, что ваши отношения бессмысленны, и вы не дадите друг другу ничего особенного. И вот здесь многие делают ошибку. Они верят своим мыслям. Но мысли идут от опыта, который мы получили. Не от нашего сердца, а от опыта. Я делаю то же самое, хотя понимаю, что не прав. Но порой мы просто не можем иначе, и нам всем нужно время. Время, чтобы услышать себя, своё сердце и свои истинные желания. Одного секса мало, как и просто жить вместе. Нужно работать. Нужно постоянно работать над отношениями, потому что вы оба меняетесь, Дрон. Но вы продолжали строить отношения так, словно у вас не было расставания. К тому же Роко очень боится того, что ты снова бросишь его первым. Ему проще бросить тебя, психануть и уйти, потому что он перегорел на своих эмоциях. Ты же не догорел. И вам нужно ждать, пока уровень вот этих эмоций у каждого из вас будет на приблизительно равном уровне, чтобы вы смогли быть на одной волне. Но это тоже не всегда происходит. Порой конец отношениям — это именно разные уровни эмоций друг к другу. Если вы поймёте, что это так, то можно двигаться дальше. И да, я знаю, что это сложно и больно. Я сам в такой ситуации сейчас.

— Роко не Рэй, Мигель. Роко если отказывается от чего-то, то идёт до конца. Он очень упрямый, и я был не прав. Я осознаю это, но что я могу сделать? Что? Он хотел жениться на мне, а я… Мигель, я не хочу, — шепчет Дрон. — Я не собирался жениться, ведь это… чёрт, Мигель, да это потянет за собой столько дерьма, ты даже понятия не имеешь. Ни один младший босс не объявлял себя официально геем и не женился на парне, а Роко в будущем займёт место отца. Да их раздавят. Я не могу… я… лучше так. Лучше так, Мигель. Брак для нас случится лишь в другой жизни и никак иначе. Роко действует всегда импульсивно, а потом появляются проблемы, которые просто не решить. Я не хочу подставлять его, Мигель. Не могу. Я его люблю… но не так сильно, чтобы рисковать всем ради брака, а особенно его жизнью.

— А если бы Роко не был этим младшим боссом, то ты согласился бы?

— Не знаю. Я никогда не думал, что женюсь на парне. Это… странно. Я не предполагал, что мы поженимся. Это Роко хотел, но не я. Только однажды мы говорили о браке, и я ответил отрицательно. Я не готов к этому. Не готов. А он давит на меня. Он делает выбор за меня. Роко считает, что должен постоянно быть моим папочкой, спасать меня, и… я ценю то, что он заботится обо мне. Клянусь, Мигель, я безумно ценю это, но иногда его гиперопека переходит все границы. Он, блять, свихнулся на том, сколько раз я хожу в туалет и сколько сру. Это ненормально. Я пытался ему это сказать, но он лишь обижается, называя меня эгоистом.

Поджимаю губы, даже не зная, как реагировать на эту информацию. Но в то же время понимаю, откуда растут ноги.

— Он постоянно это делал в прошлом? Заботился о тебе?

— Да. Постоянно он вытаскивал меня из всякого дерьма. Я приходил к нему, и он всё решал за меня. Но в то время я был забитым, напуганным и сломанным парнем. Я ничего не умел сам, хотя пытался. Мигель, прошло уже достаточно лет, и теперь я другой. Я могу сам работать. Я учусь, готовлю нам еду, ухаживаю за ним, но он этого даже не замечает. Роко не видит, что в нашей квартире всегда прибрано, полный холодильник продуктов, есть еда, и его одежда всегда чистая. Это делаю я. Я же проверяю его расписание. Я многое делаю для Роко, но он считает, что его поступки намного важнее моих. Это нечестно. Просто нечестно выставлять меня грёбаным эгоистом, как будто я, вообще, ни хрена не делаю, а лишь сижу на заднице, и всё.

— Понятно. Вы накопили обиды, свои травмы и игнорируете их. Чёрт, да почему вы все так усложняете себе жизнь? Я не понимаю этого, Дрон. Прости. Не понимаю. Что Раэлия, что вы, что Доминик. Почему нельзя сказать о том, что вы чувствуете, что думаете и как видите будущее? Вы все так сильно напуганы ответственностью за свои решения, что делаете лишь хуже. Не понимаю, — тяжело вздыхаю и отклоняюсь на спинку кресла.

— А ты можешь делать это спокойно? — удивляется Дрон.

— Да. Могу спокойно выражать свои эмоции и говорить о своих чувствах, — киваю я.

— То есть ты Рэй сказал о том…

— Что люблю её? Да, — снова киваю.

Дрон приоткрывает в шоке губы.

— Ты серьёзно? Вот так просто взял и сказал?

— Да. А зачем выдумывать сложности? Это мои чувства, и они для меня важны. Я не буду врать ни себе, ни ей. Она хотела знать, я сказал. Потому что иначе Раэлия не поняла бы, почему я не собираюсь возвращаться в прошлое. Да, мы не можем начать с той же точки, на которой закончили. Но она показала нам, что это приведёт нас снова в тупик. Значит, мы должны пробовать что-то иное. Я пробую. Так и вы должны пробовать все варианты, пока не найдёте подходящий.

— Но… Мигель, Рэй не выйдет за тебя замуж, — хмурится Дрон. — Не хочу тебя разочаровывать, но Рэй самая двинутая из нас.

— Я знаю. Пока я это принимаю. Я сам не готов. Я не могу предвидеть будущее, поэтому и думать об этом глупо, разрушая всё то, что есть сейчас. Зачем? Когда мы подойдём к той точке, в которой нужно будет решать жениться или нет, то тогда и задумаемся. А сейчас… это лишнее. А также подобное ещё раз доказывает, что вы не хотите решать нынешние проблемы, поэтому забиваете свою голову будущим. Не надо так поступать с собой в первую очередь. Думать стоит о настоящем.

— А это сложно, да?

— Очень, — улыбаюсь я. — Но ты сможешь, Дрон. Тебе придётся налаживать отношения. Не Роко, а тебе, потому что Роко вернётся апатичным и безразличным ко всему. Если тебе нужны эти отношения, то необходимо решить для себя, пойдёшь ли ты с Роко до конца. Это сложно и страшно, я понимаю, Дрон. Но иначе вас убьют. Если учесть в каком мире живёт Роко, то тебе придётся опасаться ещё и этого. Вас убьют, потому что вы не доверяете друг другу. На доверии стоится всё, Дрон. Буквально всё.

— Я понимаю, но… просто пока сам не знаю, чего хочу. Я думал, что… если вернусь, то всё наладится, понимаешь? Само собой. Я так надеялся на это.

— Наладиться-то может, но понравится ли тебе это? Вы, вроде как, тоже наладили свои отношения, а вот к чему всё привело. Но, давай обдумаем это позднее. Как насчёт хорошего фильма? — предлагаю я.

— Я буду только рад. Все носятся со мной, как будто я разваливаюсь. Я буду рад посмотреть фильм, — широко улыбается Дрон.

— Вот и отлично. Ты голоден? Я привёз продукты и остальное.

— Нет, я наелся. Роко поставил мне здесь телевизор, так что я готов к просмотру любого фильма.

Киваю ему, и Дрон показывает, где лежит пульт. Мы включаем «Нетфликс» и смотрим первый попавшийся фильм ужасов. Не проходит и половины фильма, как Дрон засыпает. Я опускаю его матрас, выключаю телевизор, проверяю, всё ли у него есть поблизости, и ухожу.

На следующий день я уже прихожу на работу в качестве главы отделения, и это куча бумажной работы, утренняя встреча со всеми главами больницы, затем встреча с моими хирургами, составление плана на неделю. Но у меня тоже сегодня есть операция, поэтому я с радостью убегаю в операционную, чтобы отдохнуть. Было проще работать просто травматологом, а теперь все чего-то хотят от меня, высказывают мне претензии по поводу даже туалетной бумаги. И это такая глупость, если честно.

— Доктор Новак! У вас пациент в приёмной, остальные заняты.

Замираю и делаю глубокий вдох. Я хочу в туалет. Просто в туалет. Я только что провёл операцию и хотел сходить в уборную.

Мне вкладывают в руку анамнез больного, и я просматриваю анкету.

О господи. Снова проблемный ребёнок со сложными отношениями в семье.

Открываю дверь приёмной, в которой меня ждёт мальчик десяти лет. Его сопровождает учитель из школы.

— Добрый день. Меня зовут Мигель, я твой врач, Энзо. Давай, посмотрим, что с тобой случилось? — улыбаюсь я, передав папку медсестре.

— Он совсем с ума сошёл, вы ещё его и к психологу отправьте. Он устроил такой скандал в столовой, бросил в мальчишек металлическими подносами и воткнул вилку себе в руку, чтобы к нему никто не приближался! Просто уму непостижимо! — возмущается на высоких тонах стоящая рядом женщина.

— Простите, а вы? — обращаюсь я, натягивая перчатки и сохраняя дружелюбие.

— Я Аманда Селиван, его наставник. Энзо перевёлся в нашу школу только месяц назад, а я вожу его сюда едва ли не каждые два дня!

— Мисс Селиван, прошу, пройдите с медсестрой, чтобы рассказать ей всё о случившемся.

— Я всё расскажу. Ты получишь, Энзо! Я уже устала от твоего мерзкого поведения! — продолжая громко возмущаться и ткнув на молчаливого и хмурого мальчишку пальцем, учитель уходит.

— Наконец-то, да? — усмехаюсь я, когда наступает тишина. — Позволишь мне посмотреть?

— Нет, — Энзо отрицательно качает головой. — Нельзя это трогать, пока не приедет Ида.

— Почему?

— Потому что она должна увидеть, как я ненавижу этот город, эту школу и тебя, — фыркает Энзо.

Но его рука кровоточит, в ней торчит вилка, и может начаться заражение. А также я пока не знаю, как глубоко он воткнул её в себя.

— Ох, я не знал, что для тебя это так важно. Хорошо, давай подождём, только тебе придётся объяснить Иде, почему тебе будут ампутировать руку, — произношу я и сажусь на стул рядом с койкой.

— А мне всё равно, — пожимает он плечами.

— Ладно. Я не против, как раз отдохну немного. Я только что провёл операцию по ампутации двух пальцев на правой ноге, потому что родители ребёнка не уследили за степенью загноения раны. Казалось бы, какая-то царапина от камней, но, увы, это привело к очень плохим последствиям. Ты не против, если я сначала схожу в уборную, а потом пойду поем? Я голодный.

Лицо ребёнка удивлённо вытягивается.

— Ты не будешь меня трогать? Ты уйдёшь? Ты же врач! Тебе разрешено уходить?

— Да, я врач, но не буду трогать тебя, если ты мне не разрешаешь. Я уважаю твои желания и не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Думаю, ты уже наслушался криков своей учительницы. Тебе нужен небольшой отдых от них, — подмигиваю ему и поднимаюсь со стула, делая вид, что собираюсь уйти.

— А ампутация — это уколы? — осторожно спрашивает он.

— Нет, Энзо, ампутация — это когда удаляют некоторые части тела, то есть отрезают хирургически опасную зону поражения, чтобы защитить весь организм от инфекции, которая может даже убить. В данном случае это может быть рука по локоть или по плечо.

— Мне нужна рука, — хмурится он. — Я должен помогать Иде. Она будет очень недовольна мной. Она в последнее время постоянно устаёт, а я не люблю, когда она устаёт и выглядит некрасивой.

— Ида это…

— Моя сестра. Лучшая сестра в мире.

— Мда, ей будет сложно принять всё это. Но мы можем быстро удалить вилку, я осмотрю твои раны, и Ида не будет волноваться. Она, вероятно, много работает.

— Очень много, — закатывает глаза Энзо. — А если мы это сделаем, меня отпустят домой?

— Отпустят. Я даже дам тебе справку о том, что тебе нельзя посещать школу целую неделю.

— Правда? — Глаза мальчика загораются.

— Да, но нам с тобой придётся снова встретиться, чтобы я проконтролировал, как проходит заживление твоей раны.

— Хм… ладно, я потерплю, — кивает Энзо.

— То есть я могу помочь тебе?

— Ты тупой? Да, — рявкнув, мальчик отворачивается и перестаёт закрывать свою руку и рану.

Добившись успеха, я быстро набираю обезболивающее в шприц и зову медсестру, чтобы она помогла мне. Мы вдвоём удаляем вилку, и это хорошо, что она не вошла глубже, как и Энзо просто капризничал и не хотел, чтобы все думали, что он не заслужил прогулов в школе. Когда всё заканчивается, в палату врывается девушка.

— Энзо! О господи! Мой хороший! Ты меня до смерти напугал! — всхлипывает она, прижимая паренька к себе.

Я как раз делаю шаг назад. Темноволосая девушка поднимает голову и смотрит на меня покрасневшими карими глазами.

— Боже мой, простите, пожалуйста, что я без разрешения ворвалась сюда. Я Ида Лукас, его старшая сестра и опекун, — отпустив Энзо, мисс Лукас виновато улыбается мне.

— Очень приятно, мисс Лукас, я Мигель Новак. И мы завершили нашу процедуру. Прошу вас задержаться, чтобы я оформил все документы и открыл больничный, а Энзо может пойти вместе с медсестрой и выбрать для себя что-нибудь в кафетерии. За мой счёт, хорошо?

— Да, док. Пойдём, Энзо.

— Я могу взять батончик?

— Конечно. Только один. Ты помнишь, что тебе нельзя много сладкого.

— Помню, — Энзо закатывает глаза. — А я могу взять что-нибудь Иде? Она всегда плохо ест.

Бедная девушка от стыда покрывается алыми пятнами и шикает на брата.

— Можешь. Возьми ей всё, что ты захочешь, Энзо.

— Круто! — мальчишка радостно улыбается и уходит.

Я сажусь за стол и открываю дело Энзо.

— Простите, мистер Новак, мой брат слишком наглый. Вам не стоило ему потакать, — шепчет мисс Лукас.

— Не беспокойтесь, для меня в кафетерии всё бесплатно. И это прекрасно, что Энзо так волнуется о вас. Он очень смышлёный парень.

— Вы правы. Иногда мне кажется, что он уже родился взрослым. С ним нельзя сюсюкать. Только говорить, как со взрослым, всё объяснить, как взрослому.

— Я это заметил, — улыбаюсь, пока печатаю о проделанной работе.

— Что-то не так, мистер Новак? Вы отправили Энзо в кафетерий не просто так, верно? — тихо спрашивает мисс Лопес.

Бросаю на неё взгляд и не могу не заметить, насколько красивая и спокойная внешность у девушки. На вид ей не больше тридцати, а то и меньше. Она одета в классическую белую блузку и брюки. Её тёмные волосы собраны в тугой пучок на затылке, и нет никаких украшений.

— Дело в том, мисс Лукас, что Энзо бастует против посещения школы, и там ему явно плохо. Я уже пообщался с его учителем. Я бы посоветовал вам перевести его в другую школу, потому что он уже был у нас и не один раз. К вам приходил социальный работник?

— Да, к сожалению, — девушка тяжело вздыхает и кивает. — Мы недавно переехали в Чикаго, раньше жили на севере штата в маленьком городке. Но нам нужен был большой город.

— Я видел, что у Энзо почечная недостаточность, и вы стоите в очереди на трансплантацию почки.

— Да, это так. Здесь у нас шансов больше, тем более мне посоветовали найти родственников. Я не подхожу, как донор, для Энзо. Но здесь у нас есть родственники. Дальние, но есть. Я уже обратилась к ним, они обещали пройти диагностику.

— Понятно. Но вам стоит что-то решить со школой. Он там не получает образования. И он специально травмирует себя, мисс Лукас.

— Я знаю, — она опускает голову и вытирает слезу. — Знаю. Он так начал делать после смерти мамы. Три года назад. Она сильно заболела, казалось, что это обычный грипп, но у неё начались осложнения. Она впала в кому, и всё, не вышла из неё. Для нас это было шоком. Наш отец погиб в автокатастрофе, когда Энзо было два месяца. Кроме меня, у него никого нет. Он с рождения страдает. И я пытаюсь его спасти. Пытаюсь, правда. Мы уже сменили три школы в этом городе, постоянно приходится переезжать, а это финансово очень затратно. Ни в одной школе ему не нравится. Раньше его учила мама на дому, но я не могу. Я должна работать. Мне нужны деньги на оплату страховки, счетов и предстоящей операции.

— Попробуйте запросить дистанционное обучение, мисс Лукас. Сейчас это возможно. У вас есть шанс использовать недуг Энзо, чтобы не водить его в школу. А также его болезнь прогрессирует, я видел в его анамнезе, что за последние полгода он пережил пневмонию, обзавёлся астмой, и у него появилась анемия. Это всё усугубляет его состояние, как и отодвигает его в очереди на операцию. А также, у него проблема со свёртываемостью крови, поэтому у него постоянные кровотечения через нос, я прав?

— Да. Я… я постараюсь сделать так. Но Энзо не будет заниматься, если оставить его одного дома. Он чересчур самостоятельный. Боюсь, он попадёт в неприятности.

— Я могу вам помочь найти очень хорошую няню, мисс Лукас. Она не возьмёт много денег, но вам придётся привозить Энзо к ней домой, а потом забирать его.

— Почему? — спрашивая, девушка хмурится и вскидывает голову. — Зачем вы это делаете, мистер Новак? Никто раньше… никто не предлагал нам свою помощь. Вы что-то хотите от меня, да? Я не соглашусь, ясно? Я не такая.

Я недоумённо поднимаю брови, озадаченный такой реакцией.

— Мисс Лукас, не знаю, что вы подумали обо мне, но я врач. Я помогаю людям. Помогаю детям, и если я могу, то делаю это. Я не хочу, чтобы Энзо погиб из-за сложностей, которые вы с ним сейчас переживаете. Я предлагал в качестве няни свою маму. Она сидит дома. Она была хорошим фармацевтом и также проходила курсы медсестёр, чтобы ухаживать за моим дедушкой, который перенёс инсульт, и его парализовало. Она сможет справиться с Энзо, у неё был Мирон, мой младший брат. Он был очень неусидчив, но маме удалось его заставить заниматься. Я могу это сделать, но не настаиваю. Моя мама на пенсии, она, вообще, откажется от денег на самом деле. Ей скучно сейчас, поэтому она достаёт нас. Это лишь предложение, — улыбаюсь и подписываю документы, а затем протягиваю справку, которую обещал Энзо.

— Правда? Вы поможете просто так? — недоверчиво шепчет девушка.

— Правда. И нет, я помогу вам, если вы пообещаете мне, что будете больше спать. Вы сами без сил. А Энзо нужна сильная и здоровая сестра. Вы подкашливаете, это остаточное от сильного гриппа, как могу предположить. Поэтому желаю удачи вам, и подумайте. Если не найдёте другого варианта, то я договорюсь с мамой, чтобы она помогла вам.

Господи, я очень хочу в туалет. Правда, очень.

Мисс Лукас закусывает губу и кивает.

— Спасибо вам огромное, мистер Новак, просто даже за то, что предложили мне это. Я давно уже не слышала, чтобы мне кто-то предлагал подобное и не просил меня отплатить натурой. Спасибо вам, я подумаю, — девушка выходит из кабинета, оставляя запах пережаренного масла и слабый аромат цветочных духов.

Наконец-то.

Выхожу из кабинета и несусь в уборную.

К вечеру я едва держусь на ногах. Подавив зевок, направляюсь к выходу, прощаясь со всеми.

— Мигель? — окликает меня знакомый голос.

Чёрт.

— Мигель, привет. — Меня догоняет не кто иной, как Деклан О’Кей.

— Добрый вечер, Деклан. Какими судьбами? — интересуюсь я, продолжая идти к выходу.

— Да так, подписывал некоторые документы на спонсорство. Мы обновляем контракт с вашей больницей. Лопесы пока не обновили, — улыбается Деклан.

— Лопесы? — делаю вид, что понятия не имею, кто это такие.

— Ах да, ты же не в теме ещё. Лопесы, это ещё одна семья, которая является вашими главными спонсорами. Помнишь Рэй? Я приходил с ней на тусовку в пятницу?

— Не совсем. Было много новых знакомств, — отвечаю я.

Боже мой, мне снова хочется подраться и ударить этого человека прямо по его болтливым губам и зубам. Выбить их к чёрту. Он оболгал Раэлию, выставил её не в самом приглядном свете, да ещё и оскорбил меня.

— Ну, в общем, она дочь Доминика Лопеса, он был вашим ведущим спонсором весь прошлый год. Теперь пока мы самые важные спонсоры вашей больницы, — гордо произносит Деклан.

— Это прекрасно, многие люди нуждаются в финансовой помощи, и больница тоже будет благодарна за новое оборудование.

— Ага. Круто. А ты куда сейчас?

— Домой, — достаю из кармана брюк ключи от машины и открываю двери.

— Не хочешь поужинать?

— Мне приятно такое внимание, но я натурал.

— Да я не об этом, — смеётся Деклан. — Я тоже натурал. Я имел в виду, что хочу, чтобы ты поехал со мной на ужин к моей семье. Познакомился с ними. Мы же теперь ваши спонсоры. Это выгодное для тебя знакомство.

— Я бы с радостью, но мне нужно ехать домой. У меня ремонт, и я заказал службу, которая вывезет мусор, как и заберёт старую мебель для нуждающихся. Я должен ехать. В другой раз, хорошо? — натянув улыбку, кладу портфель на заднее сиденье машины, но Деклан преграждает мне путь. Я вопросительно выгибаю бровь.

— Слушай, всё очень круто, конечно. Я много слышал о тебе, и мне сказали, что ты совсем недалёкий. Ты не понимаешь некоторых вещей. Так вот, Мигель, мы не просто ваши спонсоры. Благодаря нам, вашу больницу ещё не закрыли, а многих врачей, которые продолжают работать, не посадили. Мы ваша крыша, понимаешь?

— Кристально, но советую подбирать слова, когда ты угрожаешь, Деклан. Таким образом ты лишь раздражаешь, по крайней мере, меня. Так что прошу меня извинить, но мне плевать, кого ты покрываешь. Мне нужно домой, и я поеду домой. Понимаешь? — усмехнувшись, делаю шаг в сторону, как и Деклан.

— Нет, ты меня не понял, Мигель. Если я говорю тебе, что ты едешь со мной, то ты едешь со мной.

— И снова угрозы, — раздражённо цокаю и качаю головой. — Предположу, что сейчас ты упомянешь мою семью и начнёшь угрожать и их жизни. А также ты сделаешь акцент на моей беременной сестре и попытаешься вызвать во мне чувство вины и ответственности за своё такое неразумное решение отказать тебе. Потом ты снова предложишь мне поехать с тобой, притворяясь моим другом, а я всё же откажу. Затем ты достанешь пистолет и наставишь его на меня, считая, что сможешь напугать меня им. И здесь я, наверное, тоже откажу тебе, потому что ты не первый, кто наставляет на меня оружие. Как видишь, я ещё жив, хотя перенёс ножевое ранение. Ага, я всё это уже проходил. Меня не удивить этим, как и не напугать. У тебя есть что-то ещё в арсенале, чтобы я пополнил свой список вариантов моего шантажа и угроз?

— Эм… ты нормальный? — спрашивает Деклан.

Как я и ожидал, он сбит с толку. Почему они все считают меня таким глупым? Это обидно.

— Я считаю, что да. Но многие считают, что я скучный. Мне не нравится, когда обо мне так говорят.

— Так, — парень трёт переносицу. — Я не думал, что с тобой будет так сложно, но должен привести тебя на ужин домой. Так что ты или пойдёшь со мной добровольно, или я тебя потащу туда силком. Мне, вообще, насрать. И я…

Такую смехотворно пугающую для меня речь Деклана разрезает визг шин. Спортивная машина резко останавливается сбоку от нас, и я закатываю глаза. Вот этого ещё не хватало.

— Отъебись на хер от него, — рыча, из машины вылетает Раэлия и толкает Деклана в грудь.

— Фиолетовый, — произношу я.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — хмурится Деклан.

— Тебя забыла спросить. Только тронь его, я тебе яйца вырву, сечёшь? Я, блять, тебя выебу…

— Фиолетовый. Успокойся, Раэлия, — обхватываю локоть взбешённой Раэлии и оттаскиваю её к себе.

Она злобно сверлит взглядом шокированного Деклана.

— Не-а, не секу. Вообще, не секу. Что происходит? Почему ты здесь и почему ты защищаешь этого слюнтяя?

— Я, блять, тебя сейчас…

— Фиолетовый, — снова дёргаю Раэлию на себя и перевожу взгляд на Деклана, — советую тебе следить за языком, парень. Если ты думаешь, что я буду терпеть подобное, то сильно ошибаешься. Я достаточно терпелив, признаю, но мне не нравится, когда меня оскорбляют. Мне не нравится, когда от меня требуют вести какие-то дела с мафией. Мне это неинтересно. Напиши на меня заявление, Деклан, но я отказываюсь связываться с тобой. А ты, Раэлия, успокойся. Ты снова ведёшь себя слишком громко, мне не нужны очередные слухи в больнице.

Раэлия обиженно поджимает губы, и я отпускаю её руку.

— Так, я ни хрена не понимаю. Рэй, что происходит? Ты знаешь его? Ты же говорила…

— Врала, — перебивает его Раэлия. — Врала, чтобы понять, что вам нужно от моего парня.

— Что?

— Что?

Мы оба удивлённо смотрим на Раэлию.

— Да, Мигель мой парень. Так что отвали от него свои яйца, Деклан. Хочешь поговорить с ним, поговори со мной, уяснил? Хочешь причинить ему вред, ты, блять, так попадёшь, что тебе…

— Фиолетовый.

— …и в кошмарах не снилось. Папочка дал мне разрешение убивать. Хочешь быть в этой очереди?

— Ей-ей, расслабься, — Деклан делает шаг назад. — Я же не знал. Ты могла бы мне сказать об этом, Рэй. Я на твоей стороне, кстати. Я твой друг.

— Да, друг, который всем рассказывает гадости о своей подруге. Странная у вас дружба, — фыркаю я. — Закрой рот, Раэлия. И ты, молчи. Сейчас я поеду домой, потому что у меня дела, а вы разбирайтесь сами.

Обхожу их обоих и направляюсь к водительскому креслу.

— Я же типа к тебе приехала! Ты не можешь меня бросить здесь! И я твою задницу спасла! Мигель! — Раэлия топает ногой.

— У меня всё было под контролем, это раз. Два, ты решила свои проблемы? — спрашиваю, внимательно глядя на неё, и она хмурится.

— Значит, нет. И ты знаешь мой ответ. Третье, я тебе не парень. Между нами сейчас ничего нет. Мы расстались и пока не встречаемся. Пока ты не сделаешь то, о чём я очень чётко попросил, я не хочу тебя видеть. Не хочу. И разбирайтесь уже со своей мафиозной ересью сами. Не втягивайте меня в неё. Вам всем всё ясно? — окидываю взглядом обоих. — Я вам не игрушка, чтобы вы тягали меня в разные стороны. Я ни на какие ужины не поеду. Хочешь отвезти меня на ужин, попробуй, Деклан, но я брал уроки у Роко, как защитить себя, и многому научился. По своей воле я не собираюсь ввязываться в ваши дела. Господи, это же больница! Больница, в которую приходят люди, а в моём случае дети, нуждающиеся в помощи, а вы здесь устроили непонятно что. Всё, я закончил этот разговор.

— Но…

— Молчи, — я указываю пальцем на Раэлию. — Молчи. Тебе мне нечего сказать. Молчи.

— Но я…

— Молчи. Я больше не хочу тебя слушать. Всего наилучшего вам обоим. В следующий раз придумайте более приличную историю о ваших отношениях. Ваша просто мерзкая. Мерзкая. Гадость, — покривившись, сажусь в машину и уезжаю с парковки.

Какая наглость. Я человеческим языком просил Раэлию разобраться с отцом, но нет, ей снова нужно играть роль спасительницы моей жизни, которой, смею заметить, ничего и не угрожало. Я очень хочу, чтобы этот сложный день закончился. У меня самого достаточно работы, чтобы терпеть ещё и выходки мафии. Со мной эти номера не пройдут. Я устал от этого. Хочу обычной жизни с обычными проблемами и обычными фильмами, как и обычным ужином. Нужно купить стулья. Как раз этим и займусь.

Глава 10

Рэй

Я привыкла к тому, что мужчины не смеют мне перечить. Им просто будет плохо. А также я не привыкла к тому, что мне нужно убеждать мужчину обратить на меня внимание, поговорить со мной и, чёрт возьми, затащить меня в постель. Это просто абсурдно само по себе. У меня полно предложений трахнуться, но вот тот, с кем мне этого хотелось бы, обижается на меня и слишком много требует, что меня безумно бесит. Хочется связать Мигеля, засунуть ему кляп в рот и затащить в клетку, чтобы он был только моим. Сломать его, подчинить себе, ввести снова рабство в мире. Но это, увы, неисполнимо.

В шоке смотрю на то, как Мигель уезжает.

— Он что, реально свалил? — недоумевая, шепчу я. — Вот же скотина! Как он мог? Ну, теперь ему пиздец. Я же знаю, где он живёт. Я же поеду туда и устрою ему скандал. Я же просто так это не оставлю! Я же… ему просто пиздец!

Внутри меня бушует ярость. Я, блять, снова спасла задницу Мигеля, а он нос от меня воротит! Что за мудак, а? Я не позволю так с собой обращаться! Он совсем совесть потерял! Какой же…

— Какого хрена всё это сейчас было? — подаёт голос Дек.

И только тогда я вспоминаю о том, что и он тоже здесь находится. Блять.

— А что было?

— Как что? Ты притащилась сюда, когда тебя никто не просил. Ты, блять, назвала этого хрена своим парнем. И ты… Что, мать твою, происходит, Рэй? Этот мудак реально твой парень? Он? — спрашивая, Дек в шоке смотрит на пустое место на парковке, где стояла машина Мигеля.

Блять. Я как бы не хочу, чтобы об этом кто-то знал. Это тайна. Да и моё окружение не поймёт моих отношений с Мигелем. Никогда не приведу его в компанию, а я многих знаю. Они же высмеют его, пострадает моя репутация, да и я не могу потерять мерзкое мнение о себе. Блять.

— Что? — усмехаюсь, приняв решение. — Ты что, правда, подумал, что я говорила на полном серьёзе?

— Эм… я запутался, — Дек жмурится и мотает головой. — Да? Ты же так назвала его. Вы что, успели начать встречаться с пятницы? Когда это всё случилось? Почему он знает тебя и Роко? Ты же сказала, что не знаешь его. Ах да, ты мне соврала. Что за хрень происходит?

— Слушай, — прочищаю горло и смотрю на растерянного Дека. — Дело в том, что Мигель — это и моё задание тоже. Но это задание мне дали больше двух месяцев назад. Я увидела его первой, так что тебе придётся отвалить. Если есть вопросы, то обращайся к папочке. Я лишь работаю, как и ты.

— Работаешь? То есть… Мигель и ты… между вами…

— Блять, нет, конечно, — смеюсь я. — Ну, трахнула я его один раз. Ему и хватит. Он трахается раз в год, так что я держу его на крючке. Я окручивала его столько, что тебе даже в кошмаре не приснится, Дек. И я не дам его тронуть, потому что он мой. А если ты решишь идти против меня, то я, блять, тебя так выебу, что ты срать будешь радугой, понял? Это угроза.

Разворачиваюсь и сажусь в машину. Выглянув из окна, прикладываю два пальца ко лбу и ухмыляюсь.

— Бывай, Дек. И передай своей семье, чтобы они держались подальше от моих игрушек. Ненавижу, когда их трогают, а я ещё не наигралась.

Надавив на педаль газа, срываюсь с места и гоню в сторону дома Мигеля. Я снова начинаю злиться оттого, что он так поступил со мной. Что за мудак? Он опозорил меня перед Деком! Он послал меня перед ним, а это вредит моей репутации! Козёл, блять! И я собираюсь ему всё высказать! Буквально всё!

Бросив машину, пешком прохожу квартал до дома Мигеля. Это для того, чтобы Мигель не успел что-то придумать и вновь свалить от меня. Я решу эту проблему сегодня, и точка.

Мигель стоит на улице, подписывая документы, пока грузчики выносят мебель из его квартиры и грузят её в машину. Он внимательно следит за ними, затем прощается, но я быстро иду к нему и выскакиваю перед ним, не дав свалить.

— Ты просто мудак, — ткнув в него пальцем, рычу я.

— Фиолетовый. Что ты здесь делаешь? Я закончил разговор, — хмурится он.

— Я не закончила. Как ты мог так поступить со мной? Ты, блять, унизил меня перед Деком!

— Фиолетовый. Унизил? И как же? Сказав, что не собираюсь участвовать в ваших мафиозных играх? Если это для тебя унижение, то прости, я не хотел. Но ты не можешь приезжать ко мне на работу и устраивать сцены, Раэлия. Ты тоже подставляешь меня. Ты понимаешь, что теперь я глава отделения, и у меня есть обязательства, как и то, что я должен сохранять лицо перед своими подчинёнными?

— А что я сделала? Спасла твою задницу от Дека? Я даже нож не достала, — возмущаясь, всплёскиваю руками.

— Не нужно больше спасать мою задницу, Раэлия. Моя задница в порядке, понимаешь? Я в порядке. Реши свои проблемы, для начала, а не носись по городу, делая вид, что ты в порядке, — Мигель делает шаг в сторону, я тоже. Он делает шаг в другую сторону, я тоже. Он прищуривается, я тоже.

— Боже мой, — шепчет он, потирая пальцами переносицу. — Что ты хочешь от меня? Я устал, Раэлия. У меня был сложный день сегодня, а дома ещё полно работы.

— Я могу помочь, — нахожусь я. — Хочешь, помогу тебе с этой работой?

— Нет, не хочу. Пропусти меня, — требует он.

— Заставь меня, — наступаю на Мигеля и вскидываю голову. Я моментально вдыхаю слабый аромат его парфюма, и даже он возбуждает меня, как и солнечный свет, который падает на ресницы Мигеля, подсвечивая их золотым.

— Раэлия, пожалуйста, отойди, — шепчет он.

— Нет, пока ты не прекратишь упрямиться. Ты же делаешь это мне назло. Признай.

— Я ничего не делаю тебе назло. Я попросил тебя разобраться с проблемами в твоей семье, и всё. Что ты от меня хочешь?

— Тебя. Ты глупый, что ли? Я тебя хочу.

— Это приятно, но… нет.

— Блять, — издаю стон и закатываю глаза. — Ну что ты ломаешься, как целка, Мигель? Ты ведёшь себя по-детски.

— Как раз таки я веду себя, как взрослый. Я не буду наступать дважды на одни и те же грабли, Раэлия, как бы сильно не хотел быть с тобой, но нет. Я не могу. В следующий раз ты можешь меня убить, Раэлия.

— Я не убью…

— Я не знаю. Понимаешь? Я не знаю. Я больше не могу быть уверенным в том, что у тебя опять не будет приступов.

— Это тебя пугает? С каких пор? — удивляюсь я.

— Нет, меня это не пугает. Я могу справиться с твоими паническими атаками. Но когда ты видишь выдуманный мир и даже не узнаёшь меня, то я бессилен. Понимаешь? Я бессилен. У меня будет два варианта: обезвредить тебя, причинив тебе физическую боль, или дать тебе навредить мне и, вероятно, убить. Как думаешь, какой вариант я выберу? — спрашивает Мигель, а в его глазах появляется горечь.

Тяжело вздыхаю, понимая, о чём он.

— Второй, — тихо отвечаю.

— Да, именно так. Второй. Я хочу жить, Раэлия. И я хочу быть с тобой. Правда, хочу. Ты не представляешь, как мне сложно держаться и не плюнуть на всё, не соврать, убедив себя в том, что всё уже в порядке. Даже сейчас мне так хочется коснуться тебя и сделать вид, что прошлого не было. Но я не могу. Я хочу помогать людям. Хочу увидеть своего племянника или племянницу. Хочу посмотреть на девушку, которая прижучит Мирона. Хочу жить дальше, а не нелепо погибнуть. Прости меня за то, что сейчас я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Но дам, я всё отдам, Раэлия. Буквально всё, но реши эти проблемы с отцом. Реши их. Тебе нужен тыл. Доминик твой тыл и всегда был им. Пока ты этого не сделаешь, мы не сможем двигаться дальше. Мы…

— Какого чёрта?

Я даже вздрагиваю, как и Мигель, от резкого и высокого женского крика, раздавшегося рядом с нами.

— Какого чёрта?!

— О господи, — Мигель быстро делает шаг назад от меня и поворачивается к Минди.

Чёртова Минди.

— Почему ты с ней говоришь? Почему вы снова вместе? — кричит она, тыча в меня пальцем.

— Во-первых, Минди, тебя это не касается. Не лезь в мою личную жизнь. Во-вторых, тебе нельзя нервничать, ты беременна. В-третьих, что ты здесь делаешь? — Мигель распрямляет плечи, и я замечаю, что он медленно двигается, но так, чтобы я оказалась позади него. Моё сердце только от этого бьётся быстрее. Не потому, что нас застала его сестра, хотя мы даже не были голыми. А потому что Мигель инстинктивно заслоняет меня собой. Никто подобного для меня не делал. И я должна заполучить его обратно. Моё желание лишь крепнет.

Минди в ярости сверлит меня взглядом, а мне насрать.

— Меня касается твоя личная жизнь, если эта личная жизнь связана вот с этой сучкой.

— Минди, контролируй себя и не опускайся до оскорблений, — резко реагирует Мигель. — Мне это не нравится.

— Не нравится? То есть тебе нравится она? Вот она? Та, что даже ни разу не навестила тебя в больнице? Та, что плюнула на тебя и сбежала, только бы не ухаживать за тобой, а ты едва не умер? Та, что изменяет и трахается с любым свободным членом?

— Минди…

— Ты забыл, что она пришла с другим на вечеринку в честь тебя, Мигель! Она припёрлась туда с другим мужчиной, а он всем рассказывал, как он её трахает и довольно давно! Чёрт возьми! Сними свои розовые очки! Она дерьмо и пачкает тебя! Она…

— Довольно, Минди, — прерывает её Мигель, поднимая руку и заставляя замолчать сестру.

Она хватает ртом воздух, задыхаясь от своей ярости.

— Но…

— Достаточно. Как я и сказал, тебя не касаются наши отношения с Раэлией. Не касаются, Минди. Ты понятия не имеешь, что на самом деле происходит, и не должна лезть. Я не лез в твои отношения с Чедом, прояви уважение и не лезь в мою жизнь. Она моя.

— Я не могу, — Минди категорично мотает головой. — Я буду лезть, потому что ты мой брат, а она дочь мафиози. Дочь убийцы. Напомню тебе, её отец убил нашего дядю, и нам пришлось изменить имена.

— Не приплетай сюда эту чушь, Минди. Ты не можешь увидеть полноценную картину происходящего, потому что тебе недостаёт некоторых аспектов. Если уж на то пошло, то Грег был убийцей, педофилом и насильником. Значит, мы тоже грязные и непотребные?

— Что? — в шоке шепчет Минди.

— Да, я, в отличие от тебя, слушаю несколько точек зрения проблемы, чтобы потом сделать свои выводы. И это, вообще, нас не касается. Это было в прошлом. Поэтому ты не имеешь права лезть ко мне и уж тем более оскорблять Раэлию, потому что хочешь защитить меня. Минди, я взрослый, меня не надо защищать. Я справляюсь сам и буду делать это дальше. Успокойся, пожалуйста, ты лишь вредишь себе.

Минди недовольно поджимает губы и бросает на меня взгляд, полный ненависти.

— Так зачем ты приехала? Мы же только говорили с тобой, и я сказал, что буду занят ремонтом? — интересуется Мигель.

— Я подумала, что ты не успеешь нормально поужинать, поэтому привезла тебе ужин, — Минди показывает на свою машину, припаркованную недалеко от подъезда. — Но потом увидела вас и забыла об этом.

— Понятно. Спасибо, Минди, за заботу. Я, правда, не успею себе что-нибудь приготовить, — Мигель легко улыбается ей, но эта сучка ещё не закончила.

— А вот сейчас я думаю, что ты ни черта не заслужил мой пирог. Маме это всё очень не понравится, как и отцу. И раз уж ты предпочёл её мне и всей семье…

— Это не так. Я никого не выбирал. Не манипулируй мной, Минди. Эти трюки со мной не пройдут. И раз уж я не заслужил, то хорошего вечера. Уходи, — произносит Мигель и складывает руки на груди.

Минди прищуривается, Мигель равнодушно игнорирует её попытки. А он реально стойкий. На него, вообще, повлиять нельзя. И это уже в который раз восхищает меня.

— Ладно, — усмехается Минди. — Что ж, раз тебе нравится быть таким жалким и свободным членом для шлюхи, то твоё право.

— Минди…

— Это не мои слова, Мигель. Её, — она кивает в мою сторону. — Это она сказала мне, что лишь пользовалась тобой, и всё. Трахала тебя, потому что ты жалкий. Она тебя ни во что не ставит. И да, я советовала тебе только трахнуть её, а не влюбляться. Она же только и может, что быть шлюхой. Это лишь мой вывод, который я сделала по словам её парня и её самой. Да, Мигель, ты, и правда, жалкий, рогатый идиот. Когда она бросит тебя снова, не ной. Придурок.

Фыркнув, Минди направляется к машине и уезжает, оставляя меня разбираться с дерьмом, которое она здесь наговорила.

— Я не так сказала, — тихо бубню. — И я просто хотела, чтобы она отвалила от меня. Она угрожала мне.

Мигель переводит на меня тяжёлый взгляд, и я сглатываю.

— Мне это очень неприятно, Раэлия. Сначала ты говоришь Деклану о том, какой я слюнтяй, и всячески унижаешь меня. Затем ты говоришь в лицо моей сестре, которая, к слову, проявляла к тебе наивысшую симпатию, о том, что я лишь твоя игрушка для секса. И, зная тебя, твою манеру разговаривать, защищаться и грубить, я представляю, как ты это сказала. Вот что ещё не даёт мне смягчить свои условия. Ты меня стыдишься. Ты стыдишься того, что я не такой, как Роко или Дрон, — Мигель уязвлённо поджимает губы.

— Это не так. Я же…

— Я закончил этот разговор, — отрезает он и направляется к подъезду.

— Мигель…

— Я не хочу продолжать обсуждать это, Раэлия. Это ни к чему хорошему не приведёт. Я…

— А ну-ка, стой, — рявкнув, хватаю Мигеля за руку и дёргаю его на себя.

Он успевает войти в дом, но не захлопнуть дверь.

— Ты не можешь вот так делать. Не можешь уходить от меня.

Он разворачивается, качая головой.

— Могу. Я могу, потому что знаю, что ничем хорошим это не закончится. Ты начнёшь возмущаться, объяснять мне всё, но здесь нет никаких объяснений. Ты постоянно это делаешь, Раэлия. Я никогда не оскорблял тебя. А ты меня оскорбляешь с первой нашей встречи, хотя я ничего плохого тебе не сделал. Мне неприятно.

— Но я же делаю это для того, чтобы никто не узнал о нас. Так я защищаю… себя и тебя. Ты не понимаешь, что будет, если они узнают. Да, мой мир отличается и мужчины в нём тоже, но я же не была с ними. Я… была с тобой, и я… — Замечаю, что Мигель тупо смотрит куда-то вдаль.

— Ты слушаешь меня? — возмущаясь, пихаю его в грудь.

Мигель моргает и переводит на меня беглый взгляд.

— Да. Но не хочу слушать, я… хм, — хмурясь, он замолкает.

Ладно, тогда я скажу. Я буду говорить.

— Я показываю своё пренебрежительное отношение к тебе, потому что это выгоднее для нас, чем если бы я всем говорила, что мы встречаемся.

— Мы не встречаемся, — вставляет он и опять не смотрит на меня.

К чёрту. Не хочет смотреть мне в глаза, плевать. Пока он говорит со мной и слушает меня, я могу добиться своего.

— Ладно, у нас тайм-аут. Но я же… хорошо, прости меня за то, что я не контролирую свой язык и оскорбляю тебя. Я буду пытаться не делать этого. Ладно, я не буду этого делать, просто зачастую мои оскорбления не имеют ничего близкого к правде. Это просто вырывается из моего рта. И я извинилась. Я буду стараться не оскорблять тебя, хорошо? И я не стыжусь тебя. Ты другой, я признаю это, Мигель. Но тебе нужно принять и тот факт, что в моём мире тебя будут оскорблять чаще и хлеще. Они никого не уважают. Таким образом я пыталась защитить тебя. Я…

Мигель резко хватает меня за руку и тянет на себя так, что я лечу вперёд. Он обхватывает моё тело, бросая меня в подъезд. Я ударяюсь спиной о стену, Мигель отпрыгивает назад. Раздаётся странный хруст, а затем тишина. Мигель стоит, прижавшись к стене рядом с распахнутой на улицу дверью.

— Ты что…

— Пошли. Быстро.

Мигель хватает меня за руку и тащит за собой в сторону лестницы, а не вперёд, к лифту. Он бежит, а я за ним.

— Что происходит? У нас марафон или что? — спрашиваю его, быстро двигаясь за ним.

Мигель останавливается и смотрит вниз, но там никого нет.

— В нас стреляли, — сухо отвечает он, продолжая идти. — Внизу небезопасно.

— Что? — выкрикиваю я.

Тот треск, который я слышала. Вот что это было. Пуля попала в косяк входной двери.

— Да, это был выстрел.

Мы выходим на этаже Мигеля. Оглянувшись, он открывает свою дверь и пропускает меня первой, затем заходит сам и запирается.

— В нас стреляли? — хмурясь, спрашиваю я.

— Да. В нас стреляли. Прости, у меня не прибрано. Ремонт, — говорит он, направляясь в гостиную.

Теперь я отвлекаюсь на банки с краской, стоящие на новом тёмно-сером полу. Затем на коробки с новой мебелью, лежащие по всему коридору. А потом я, вообще, столбенею от пустоты в гостиной. Здесь даже штор теперь нет, как и дивана, телевизора, тумбы и полок с книгами. Хотя кухонный гарнитур остался.

— О-о-о, ты купил новые стулья. Прикольные, — улыбаюсь я, когда мой взгляд останавливается на тёмно-синих бархатных стульях, стоящих возле белого стола.

— Да, мне понравились. Они очень удобные, и цвет красивый. Заказал в тон им диван, но его не было в наличии, теперь жду его. Я ещё стол купил новый, — Мигель проводит ладонью по круглому столу.

— Новый? Он старый.

— Нет, он новый. Тот был молочного цвета из дерева. Этот из стекла и белый с имитацией серо-золотого мрамора. Он новый, — оскорбительно отвечает Мигель.

Боже. Я закатываю глаза и плюхаюсь на новый стул.

— А это что? Матрас? Ты спишь на матрасе? — ужасаюсь я, когда замечаю его.

— Эм, да. Обсудим потом. Твой мобильный при тебе?

— Да. Но…

— Набери номер Доминика и дай мне телефон, — требует Мигель.

— Зачем?

— Сделай это, — настаивает Мигель.

Недовольно достаю мобильный и набираю отца, затем отдаю мобильный Мигелю. Он включает громкую связь и кладёт телефон на стол. Пока идут гудки, Мигель нажимает на кнопку чайника и выглядывает в окно.

— Раэлия, у меня встреча. Что тебе нужно? — злобно рявкает в трубку отец.

— Доминик, добрый вечер, это Мигель, — отвечает Мигель и садится на стул, напротив меня.

— Мигель? Раэлия, она…

— Я в порядке, пап. Это он захотел с тобой поболтать. И в нас стреляли.

— Что?

— Да, неизвестный мне мужчина следил за мной. Он появился, когда ко мне приехали рабочие и начали забирать мою старую мебель для малоимущих. Я заметил его, он гулял через дорогу, но делал вид, что болтал по телефону. Он не ушёл. Раэлия приехала ко мне, затем моя сестра, не буду вдаваться в подробности. Когда я входил в дом, то Раэлия меня остановила и говорила. Вот тогда я и увидел, что этот мужчина бросает на нас странные взгляды, как будто собирается обворовать. Мне ещё показалось странным, что на нём осенняя дутая куртка. На улице тепло для подобной одежды. Он подобрался немного ближе, якобы высматривал такси, но здесь его нет, нужно идти на главную улицу. И вот тогда я заметил, как он приподнял куртку, под которой был пистолет. Такой длинный, я видел такие в фильмах, киллеры убивают из подобных. Тогда я затащил Раэлию в подъезд, и он выстрелил. Мы поднялись ко мне, но прежде я заметил, что пуля попала прямо по низу косяка двери. Раэлия сейчас у меня.

Я сижу с приоткрытым ртом. Мигель всё этот заметил, и он… хм, спас меня?

— Чёрт. Подожди Мигель, — отвечает отец и на пару минут закрывает динамик рукой, пока я в шоке таращусь на Мигеля. А тот как ни в чём не бывало выключает закипевший чайник, достаёт две кружки и делает нам чай. Пиздец какой-то.

— Всё, я здесь. То есть киллер собирался кого-то ранить?

— Да, я так думаю. Если он киллер, то должен хорошо стрелять. Это логично, верно?

— Да.

— Но он хотел напугать. Он чего-то ждал. Потому что он был на улице напротив моего подъезда задолго до приезда Раэлии ко мне. В окно я его не вижу. Я на всякий случай запер дверь на все замки, и мне нужна помощь, Доминик.

— Конечно, Мигель. Я приставлю к тебе своих людей. Они будут охранять тебя. А также я уже отдал запрос, чтобы нашли этого мудака. На улицах есть камеры, мы найдём его.

— Нет, дело не в этом, — Мигель ставит кружку с чаем напротив меня. — Осторожно, горячий.

— А в чём?

— Я не думаю, что Раэлии сейчас будет разумно одной выходить из моего дома и садиться одной в машину. Я прошу о помощи для неё, её нужно охранять и вернуть домой в целости и сохранности.

— Эй, я здесь! И я могу сама за себя постоять! — возмущаюсь я.

— Ты можешь постоять за себя, но если он ещё на улице и следит за входом в подъезд, то вряд ли ты или я сможем выйти. Это неразумно, Раэлия. Нужно проверить кому-то с улицы, где он.

— Ты прав, Мигель. Раэлия, сиди в квартире Мигеля. Я уже посылаю к тебе ребят. Они осмотрят всё, а потом позвонят тебе, чтобы ты выходила. А также я оставлю одну команду рядом с тобой, Мигель. И я бы обдумал вариант твоего переезда.

— Ни за что, — упрямо качает головой, Мигель. — Это моя квартира. Я ни за что и никому не позволю выкурить меня из неё. Нет. Я в порядке. Правда.

— Хм, но они знают, где ты живёшь. Ты мог бы переехать к нам на время.

Блять, а мой папочка молодец. Он так ловко заманивает Мигеля поближе к нам, и это прекрасная идея, потому что в его доме никто продавать квартиру не хочет, а те, что сдавались, уже заняты. Убивать я не могу.

— Спасибо за предложение, но я справлюсь.

— Это небезопасно, — вставляю я. — Нет. Мы не знаем, чего они хотят. Если ты говоришь, что уже видел его, то он явно ждал. Когда ты останешься один, Мигель. Он же убьёт тебя, или появятся другие. Ты должен поехать к нам. У нас безопасно.

— Раэлия, разговор закончен. Нет, — отрезает он.

— Ладно. Разбирайтесь сами, я отправляю людей к вам. И Мигель?

— Да?

— Спасибо за то, что защитил мою дочь.

— Пожалуйста, Доминик. Хорошего вечера.

— И тебе. Береги себя. Раэлия, дай мой номер Мигелю, чтобы он мог звонить мне в любое время.

— Окей.

Мигель нажимает на кнопку завершения звонка и подталкивает мобильный ближе ко мне.

— Поехали со мной, — прошу его. — В нашем доме полно охраны, там камеры и там…

— Нет.

— Почему ты упрямишься? Тебя же могут убить!

— Они не хотят меня убивать, Раэлия. Не хотят. Испугать, да, но я не боюсь. И это моя квартира. Это мой дом. Это мой район. Я не трус. Я буду жить здесь, и точка.

— Идиотизм, — бубню я.

— Может быть, но это моё решение.

— Я про ремонт. Зачем ты затеял его, если у тебя было всё нормально?

— Хм, потому что захотел, — Мигель пожимает плечами.

— Почему ты отдал свою мебель? Она была в хорошем состоянии, практически в новом. Ты и кровать отдал, что ли? Почему ты спишь на матрасе? Да, вопрос о матрасе ещё открыт, и я хочу знать.

Мигель тяжело вздыхает и морщится.

— Потому что это мой способ переживать боль. Ты убегаешь, я делаю ремонт и меняю всё. Так мне становится легче. Я сплю на надувном матрасе, потому что отдал свою кровать, матрас, всё постельное бельё и все полотенца.

— Что? Зачем? — удивляюсь я.

— У меня… хм, пунктик. После завершения отношений я меняю всё это и покупаю новое. Я считаю неправильным спать на кровати другой женщине и пользоваться моим постельным бельём, на котором спала моя бывшая. Это… странно.

— Подожди-подожди, — взмахиваю рукой. — То есть ты отдал все спальные принадлежности, как и каркас кровати с матрасом, чтобы купить всё новое, потому что на той кровати спала я и пользовалась всем этим тоже я?

— Да.

— Выходит, что ты уже готовишься уложить на свою новую кровать другую суку! — злясь, вскрикиваю я и подскакиваю на ноги.

— Это не так.

— А как? По твоей логике ты закончил эти отношения. Но это нечестно! Да, я сбежала! Да, я поступила плохо! Да! Прости меня! Но зачем ты мне мозги морочишь своими условиями, если уже наметил себе новую сучку?

— Я не делал этого…

— Ты только что сам сказал это!

— Ты бросила меня, и мне было больно. Это мой способ справляться с болью. Ты предпочитаешь её не видеть, а я меняю кровать и делаю ремонт. Ты не можешь меня судить, Раэлия. Но это не означает, что я собираюсь встречаться с кем-то. Я люблю тебя и так просто не могу перестать.

— Тогда какого чёрта ты отталкиваешь меня?

— Я уже говорил тебе об этом.

— Ладно, — прищуриваюсь и смотрю на Мигеля. — Но ты же понимаешь, что я буду лечиться двадцать лет, а то и больше?

— Ничего. Это будет тебе во благо.

— То есть ты будешь ждать меня двадцать лет? Можно я тебе не поверю? Ты не будешь двадцать лет ждать меня, и твои чувства угаснут. А что делать мне? Ты думаешь, что за пять минут или один сеанс можно исправить долгие годы моих проблем? Что всё решается по щелчку пальцев? Нет, Мигель! И я хожу к психологу три раза в неделю! Я хожу!

— Правда?

— Да! Спроси у отца. Три раза в неделю наш семейный психолог приходит к нам, и я прохожу терапию. У меня больше нет панических атак и кошмаров. По крайней мере, их не было с того момента, как я вернулась в город, — говорю ему, но умолчу о том, что помогают мне таблетки с побочным эффектом в виде галлюцинаций. Мигелю не стоит знать об этом. Я должна любым способом добиться своего.

— Нет кошмаров? — спрашивает Мигель.

— Нет. Не было. Поэтому я лечусь, но это займёт долгое время. И ты будешь ждать меня? Да это чушь собачья! Почему ты не можешь принять меня сейчас? Почему не можешь… дать мне ещё один шанс сейчас! Я же лечусь! — выкрикиваю я. — Это нечестно! Неизвестно, сколько времени займёт терапия, и я не хочу, чтобы ты ушёл, как это сделал Роко! Дрон лечился один, и вот он потерял время, когда Роко любил его! Они расстались, потому что потеряли это время! И я… не хочу терять его. Разве нельзя параллельно всё делать, Мигель? Я же… я не Дрон и не смогу спокойно ждать, я… это просто нечестно.

Оседаю на стул и стискиваю свою голову руками.

— Нечестно так меня наказывать. Я хочу быть с тобой. Я сказала тебе. Ещё месяц назад я бы ни за что в этом не призналась. А сейчас говорю тебе об этом. Не отталкивай меня. Ты мне нужен, Мигель. Ты мне нужен настоящий и сейчас, а не через двадцать лет. Я… мне нужна причина лечиться. Моя причина — это ты. Я… — тяжело вздыхаю и поднимаю голову.

— Ты права, — Мигель кивает. — Ты полностью права, Раэлия. Это нечестно. Я согласен с тобой. Вероятно, мы могли бы попробовать делать всё параллельно.

— Да? — спрашивая, удивлённо поднимаю брови.

Получилось? Я смогла?

— Да. К примеру, завтра мы могли бы вместе пообедать и обсудить всё. Что скажешь? Я думаю, что так будет правильно для нас обоих.

— Круто. Да, я приеду. И я могу снова переехать к тебе, да? Я…

— О-о-о, нет, — Мигель смеётся и качает головой. — Не так быстро. Мы не будем торопиться.

— А хотя бы трахаться будем?

— Раэлия, боже мой, думай о других вещах.

— Не хочу. Так трахаться будем? Я… ну много порно пересмотрела и выбрала то, что мне очень хочется попробовать. Я…

— Я говорил тебе, хватит смотреть порнографию. Ты что, думаешь только о сексе?

— Ну, ещё о еде. Я могу делать два дела одновременно. Но разве это плохо?

— Нет, это не плохо. И да, у нас, может быть, что-то будет.

— Круто! — улыбаюсь я. — Значит, завтра, да? Трахнемся завтра?

— Нет. Завтра только обедаем.

— Ты же не проведёшь меня через семь кругов ада к первому поцелую? Ты же не настолько жесток, Мигель, — издаю разочарованный стон.

— Нет, я думаю, что десять свиданий сойдёт, — смеётся он, поднимаясь со стула.

— Мигель!

— Девять? Тебе нравится это число?

— Мигель!

— Ладно, два. Согласна?

— Да. А мы можем…

Мой мобильный звонит, и я хмурюсь.

— Кажется, не можем. Тебе пора. Я провожу тебя вниз, а завтра буду ждать тебя в больнице в полдень. У меня обед, а потом операция. Идёт?

— Поцелуемся?

— Нет.

— Ты такая целка, — фыркаю я.

— Фиолетовый, — смеётся он.

Но я всё же улыбаюсь. Получилось. Я снова завладела Мигелем. И завтра точно трахну его. А всего-то нужен был киллер. Нужно заказать ещё парочку, вдруг это быстрее подтолкнёт его в мою вагину. Идеальный план.

Глава 11

Мигель

В этом мире всё закономерно и циклично. Всё всегда движется по кругу, нравится тебе это или нет. И пока ты не свернёшь с этого круга, он будет повторяться снова и снова, но уже быстрее и быстрее, а в итоге всё будет плачевно.

Я ещё долго смотрю на пустую улицу, где увидел того странного мужчину, который впоследствии в нас выстрелил. Мне хочется понять его мотивы. Они есть. Но какие? Что именно нужно этим людям? Даже покраска стен в коридоре не успокаивает меня, поэтому уже ночью я спускаюсь вниз и открываю входную дверь. Фонариком подсвечиваю косяк и изучаю дыру, которую оставила пуля, как и трещины. Этот парень очень меткий. Пуля застряла в косяке, но её вытащили. Я не знаю кто, то ли люди Доминика, то ли этот же парень. Нас явно не собирались убивать. Раэлия стояла в разы дальше от места выстрела, чем я. Но даже если бы он выстрелил, пока мы находились на улице, то я почувствовал бы лишь отлетевшие щепки. А также практически не было звука выстрела. По крайней мере, я его не слышал. Я просто увидел чёрный зловещий круг, который оттопырил куртку, и всё. Это был предупредительный выстрел. Значит, должно прийти сообщение. Требования. Это логично. Так что нужно лишь дождаться этого, и всё.

Когда я возвращаюсь в квартиру, то вижу пропущенный звонок от Роко. Перезваниваю ему, и мы какое-то время разговариваем о том, что случилось сегодня. Роко сильно взволнован происходящим, пообещав прилететь через пару-тройку дней. Конечно, я рассказал ему и о Дроне, просто как будто это очередная история из моей жизни. Я не собирался развивать эту тему, лишь закинул удочку для Роко, чтобы он подумал над тем, что не одному ему сейчас плохо, просто не все умеют показывать это. А потом я быстро попрощался, чтобы Роко не успел возмутиться моему решению рассказать о Дроне, и отключил звонок. По идее, Роко теперь точно вернётся через пару дней, а может быть, и раньше. Я, по крайней мере, надеюсь на это. Без Роко даже мне скучно. Мне нравилось болтать с ним по утрам обо всём на свете. Он умный парень, сообразительный и с хорошим чувством юмора.

Приехав на работу, я не особо радуюсь утренней планёрке, потому что это трата времени для меня. Но мне приходится отсидеть и выслушать всех, а потом направиться в свой блок. Отдав распоряжения, просмотрев своё расписание, приняв парочку пациентов, спускаюсь вниз, чтобы пойти на обед, но удивлённо замираю.

Мой пульс начинает повышаться, а по коже бегут мурашки. Горло сразу же сушит, а язык прилипает к нёбу. Чёрт. Ненавижу реакцию своего тела в последнее время на Раэлию. Мало того, я постоянно нахожусь в полувозбуждённом состоянии рядом с ней, и это меня настораживает. Вот и сейчас, я чувствую, как мой член крепнет, глядя на неё, ожидающую меня в зале. Раэлия покачивает ногой в чёрном ботинке. Её глаза закрыты, а голова откинута назад. Она слушает музыку, выставив напоказ полушария груди, обтянутые коротким топиком. Но слава богу, что хотя бы кожаная куртка наброшена на всё это великолепие. И, конечно, на ней короткие шорты, хотя на улице уже прохладно. Наверное, Раэлия считает, что колготки в крупную сетку могут защитить её. И всё же, я готов потерять самообладание, глядя на неё. Зная, сколько боли, страха, отчаяния, искренности и доброты за всем этим фасадом, а также труда и упрямства, силы и желания добиться своего, я точно продержусь не так долго, как хотелось бы, если Раэлия продолжит преследовать меня.

Подхожу к Раэлии, улавливая, что все сотрудники больницы, которые сейчас здесь находятся, наблюдают за мной. Коснувшись её плеча, я сразу же выпрямляюсь, а она распахивает глаза. Сначала в них вспыхивают ярость и агрессия, но потом всё исчезает, и они начинают сверкать от радости. Она, правда, так рада меня видеть?

— Привет. Я не опоздала, — сняв наушники, гордо говорит Раэлия.

Помню, что ей сложно встать утром. Но уже полдень, хотя это для неё никогда не имело значения.

— Добрый день, Раэлия. Нет, ты не опоздала. Спасибо, что пришла вовремя. У меня не так много времени. Пойдём? Я знаю недалеко хороший салат-бар, — предлагаю я.

— Ага, — кивнув, Раэлия подскакивает на ноги и выходит вместе со мной из больницы.

— Как дела? — интересуюсь я.

— Утром у меня была встреча с психологом.

— Правда? Это прекрасно, — улыбнувшись, бросаю взгляд на Раэлию, но она хмурится.

— Нет, мне не нравится. Я имею в виду… ну, типа психолог, наверное, хороший, но… она трахается с моим отцом.

— Прости? — я давлюсь воздухом.

— Эм, ну я это сегодня видела. Она опоздала на мой сеанс, а ты же знаешь, что я вспыльчивая. Я пошла искать её и нашла с глубоко погребённым членом моего отца в её вагине. Она сломала мою психику, — кривится Раэлия.

— Зачем Доминик это сделал? — удивляюсь я. — Она же работает на вас. Она психолог и нарушила субординацию. Это просто… боже мой, недопустимо.

— Он трахает её уже полгода примерно. Папа сам сказал. Это его не парит, как и Роко. А вот меня… ну, блять…

— Фиолетовый.

— Как можно доверять человеку свои тайны, если она может сдать их во время траха с моим отцом? Она перестала нравиться мне. Я больше не хочу с ней встречаться. Она тупая. И да, я знаю, что она тупая, раз трахается с моим отцом. Папа трахает врачей, у него пунктик какой-то на них. Только врачей, медсестёр, в общем, тех, кто связан с медициной. Понятия не имею, откуда это, но… я больше не хочу ходить к ней на терапию.

— Мда, — цокаю я, — даже не могу ничего сказать. Смени врача. У меня полно контактов хороших психотерапевтов.

— И они всё расскажут тебе?

— Нет, это врачебная тайна, а также врачебная этика. Это запрещено. Ты должна чувствовать себя расслабленно с врачом и доверять ему.

— Я не могу, — она упрямо мотает головой. — Я никому не доверяю… ну, кроме тебя.

— Тебе придётся довериться. Врачи помогают, Раэлия.

— Ты не понимаешь, — Раэлия хмурится, когда я открываю перед ней дверь в кафе и пропускаю её вперёд.

— Так объясни.

— Я постоянно думаю о безопасности. На нас идёт охота, и это… у всех есть что терять, Мигель. У всех. Даже у сирот есть что терять, и существует миллион вариантов, как их подкупить. Если ублюдкам нужна я…

— Фиолетовый.

— Или ты, или они собираются манипулировать тобой или мной. Не суть. Короче, я подумала о том, что в любом случае, не важно какой у меня будет врач, он сдаст информацию обо мне. А это личная информация о моём прошлом, тебе, брате, матери, об отце, да, вообще, обо всём, Мигель.

— Да, я понял. Ты боишься, что сказанное тобой сыграет против тебя, и враги будут использовать эти знания, чтобы контролировать тебя, — серьёзно киваю я.

— Именно. Я… немного запуталась, — бормочет Раэлия и просматривает меню. — А можно начать день с водки?

— Нет, — усмехаюсь я. — Начни его с сока, воды, или кофе, но не с водки.

— А так хочется. Правда, так хочется быть пьяной и ни хрена не помнить.

— Фиолетовый. Не прячься за алкоголем, Раэлия, этим ты ничего не решишь.

— А как решить, Мигель? Везде засада. Я же не выдумала всё это. Да?

— Нет, ты не выдумала. Тебе просто нужно найти человека, в котором ты будешь уверена.

— Это ты, — произносит она и пристально смотрит на меня.

И я снова чувствую сухость в горле. Моё сердце подскакивает выше, словно радуясь её словам.

— Спасибо, Раэлия, — смущённо улыбаюсь, — но я не психолог.

— Но… ты же умеешь разговаривать со мной, Мигель. Попробуй быть моим врачом и поговорить со мной. Мы сразу убьём двух зайцев. Ты поймёшь, чего я боюсь, и так мы станем ближе друг другу. А также я буду ходить на терапию.

— Я не могу, — отрицательно качаю головой. — Не могу, прости. Это не моя компетенция, Раэлия. Мне приятно, очень приятно, что ты выбрала меня, но я не тот самый врач. Я не могу. Лучшим вариантом будет вернуться к тому же психологу, даже если учесть, что у неё интимная связь с Домиником. Это их дело, не твоё. А также я могу предположить, что эта женщина находится под защитой Доминика, и это хорошо.

— Ладно, — недовольно фыркает Раэлия и отворачивается, сразу же закрываясь.

— Раэлия…

— Не хочу об этом говорить. Ты меня не понимаешь, — резко рявкает она.

— Я понимаю, что ты…

— Нет. Если бы ты хотел, чтобы мы были вместе, то больше пытался бы, Мигель. Но делаю всё только я. Тебе плевать на меня. Ты заставил меня бегать за тобой, блять.

— Фиолетовый, и это не так. Я не заставлял тебя быть здесь. Ты сама предложила. Я придерживаюсь своей позиции.

— И эта позиция всё разрушает. Всё. Ты придерживался её раньше, и я едва не убила тебя. Зачем ты коснулся меня? Тебе жить надоело? А потом ты ещё говоришь мне о том, что это я не хочу лечиться. Может быть, тебе самому пойти на терапию, а? Или это твой способ послать меня на хер, ты же уже выбрал новую кровать для новой шлюхи. Знаешь что? Да пошёл ты на хуй, Мигель! Пошёл ты на хуй! — Раэлия подскакивает со стула так резко, что он с грохотом падает у неё за спиной.

Я не успеваю ничего сказать, потому что она уже убегает.

— Простите, — шепчу я, поймав напряжённые взгляды посетителей кафе, как и персонала. Боже мой. Она вспылила на пустом месте лишь потому, что я отказался быть её психологом, потому что я травматолог. Я некомпетентен, чёрт возьми.

Аппетит у меня пропадает. Встаю с места, снова извиняюсь, поднимаю стул и ухожу. Мне кажется, что я мог бы как-то иначе преподнести информацию Раэлии. Чёрт, я начинаю винить себя. Что со мной не так? Может быть, Раэлия права, и я просто… не хочу быть с ней, поэтому веду себя так? Но моё тело реагирует на неё, я волнуюсь за неё, стараюсь не навредить ей и пытаюсь остаться человеком, но не получается. Ничего не получается.

Вернувшись в больницу, я готовлюсь к операции, продолжая накручивать себя. Снова и снова. Снова и снова. Операция проходит с осложнениями, и это ещё больше добавляет мне вины за то, что я не предусмотрел все варианты. Я не подумал, что сломанная кость могла оставить мелкие осколки, и начнётся кровотечение. На рентгене их не было видно, они слишком мелкие. Но ребёнок жив. Жив, хотя я вместо благодарности получил осуждение родителей и угрозы подать на меня в суд. Господи. Ещё один плохой день. Ужасный день. Мне приходится писать объяснительную о том, что случилось, и почему я поступил так, как поступил. Конечно, никто меня не винит, но я сам достаточно хорошо справляюсь с этим.

— Доктор Новак, к вам пришёл сын, он ожидает вас в приёмной, — раздаётся по громкоговорителю. Я сразу же получаю кучу различных эмоционально окрашенных взглядов от сотрудников.

— У меня нет детей, — бубню я, недовольно спускаясь вниз.

Я уже устал, хотя у меня предстоит ещё одна операция через двадцать минут.

— Энзо? — удивлённо приподнимаю брови, заметив мальчишку, сидящего в приёмной. Он мотает ногами и улыбается, увидев меня.

— Привет, док. Я твой сын, йоу, — он смеётся, а я мрачнею.

— Привет, Энзо. Ты не можешь больше говорить подобного. Это не шутки.

— А что? Меня накажут?

— Нет, не накажут, но это портит мою репутацию. Что ты здесь делаешь? Твоя сестра привезла тебя? — хмурясь, оглядываю приёмную, но не вижу Иды Лукас.

— Не-а, Ида на работе, я сам приехал сюда.

— Боже, Энзо, это же небезопасно, — сев рядом с ним, возмущаюсь и оглядываю мальчика. С виду у него нет никаких повреждений. Но он ребёнок, который ехал сюда один!

— Я катался на автобусе. Мне было скучно, и я решил приехать сюда. Я помню дорогу. Мы с Идой уже приезжали сюда на перевязки несколько раз. Так что я не потеряюсь.

— Ида не знает, да?

— Не-а, я приехал сюда из-за тебя.

— Из-за меня? — переспрашиваю, удивлённо вскидывая брови.

Энзо спрыгивает с кресла и становится напротив меня, отчего наши глаза теперь расположены на одном уровне. Он прищуривается, тщательно осматривая моё лицо.

— Да. У меня к тебе мужской разговор.

— Энзо, ты мог просто позвонить в приёмную, и меня бы с тобой соединили.

— Нет, это личный разговор. Он касается только тебя, — Энзо тычет мне в плечо пальцем, — и меня. У нас нет отца, так что я за него.

— Хорошо, — подавляю улыбку на его заявление, — и что же это за мужской разговор?

— Ты женат?

— Нет.

— У тебя есть дети?

— Нет.

— У тебя есть девушка?

— Хм… в данный момент нет, но это сложно. При чём здесь всё это? — хмурясь, спрашиваю его.

— Ты хорошо зарабатываешь.

— Не жалуюсь.

— Ты мне нравишься, — мальчишка улыбается.

— Спасибо, ты мне тоже нравишься, — отвечаю ему с улыбкой.

— А Ида тебе нравится?

— Она приятная девушка. А к чему эти вопросы, Энзо?

— К тому, что я даю тебе своё разрешение встречаться с ней.

— Прости? — озадаченно смотрю в его тёмные глаза.

— Да, я знаю, что вокруг моей сестры крутится много всяких придурков. Она не рассказывает, но когда я был у неё на работе, видел их. И я видел, что они плохо смотрят на неё. Моя сестра красотка. Я же парень и знаю, о чём говорю. Но она слишком вежливая и добрая, чтобы набить морду всяким придуркам. Так что ей нужен такой, как ты. Ты подходишь нам. Ты можешь пригласить мою сестру на свидание, я тебе разрешаю.

Я теряю дар речи. Ещё ни разу в моей жизни такой ситуации не происходило. Никогда. Я просто не знаю, как на это правильно отреагировать.

— Но я хочу, чтобы ты купил ей цветы, она любит самые обычные, недорогие. Потом ты должен покормить её, она плохо ест и экономит, чтобы скопить деньги мне на операцию. А затем ты поддержишь её, когда я умру.

— Энзо, — моё сердце сжимается от боли.

Ему десять лет, а он уже всё понимает и пытается защитить свою сестру.

— Не надо, Мигель. Я знаю, что умру. Я становлюсь слабее с каждым днём, и меня часто тошнит. Я долго не проживу, но Ида не должна себя винить в этом. Она всегда ухаживала за мной, растила меня и была мне как мама. Она даже в колледж не пошла, потому что нужно было работать и кормить нас. Я как раз тогда только родился, а папа умер. Мама перестала участвовать в нашей жизни. Поэтому ты должен позаботиться о ней, когда я умру. Так что я согласен на то, чтобы ты ухаживал за моей сестрой и целовал её. Это мерзко, конечно, но вы, взрослые, любите это делать, я в фильмах видел. И ты врач. Ты добрый. Ты не такой, как мои учителя. И ты хорошо выглядишь, а ещё приятно пахнешь, у тебя хорошие зубы и тёплые руки. Остальные врачи просто ледышки. А ты тёплый.

Тяжело вздыхаю и пытаюсь взять себя в руки. Этот мальчик прекрасен. Я не могу оставить всё так, как есть. Мне приятно, что он выбрал меня для своей сестры, но всё это так не работает.

— Энзо, послушай, я могу быть другом, но твоя сестра должна решать сама.

— Ты ей нравишься. Она сказала, что ты самый добрый человек в мире. И что твоей жене повезло, как и детям. Но ты не женат, у тебя нет детей. Моя сестра будет хорошей женой. Ты же не бьёшь девочек?

— Нет, никогда.

— Вот и отлично. Тогда мы договорились? — Энзо протягивает мне свою маленькую ладошку.

Чёрт. Смотрю в эти детские глаза, полные желания защищать и излучающие твёрдость характера, затем на его худое и хрупкое тельце, и меня начинает подташнивать оттого, что я ничего не могу сделать для него. Ничего. Хотя…

— Я не могу обещать тебе исполнения твоих надежд, Энзо. Я очень горжусь тобой, что ты приехал сюда сам, чтобы подумать о сестре. Но ты делаешь ошибку, считая, что умрёшь. Да, ситуация паршивая, Энзо, но я попытаюсь помочь вам, хорошо? Я могу быть вашим другом, идёт?

— Хм, ладно. Для начала сойдёт, но потом ты полюбишь мою сестру. Она самая лучшая. Честно. Лучше Иды ты никогда и никого не найдёшь. А ещё она чистюля. Она вкусно готовит. Она красивая. Все парни любят красивых девочек.

— Хорошо-хорошо. Прекрати мне описывать свою сестру. Я пожму тебе руку, — усмехнувшись, пожимаю его руку.

— Это ещё не всё, — серьёзно говорит Энзо.

— Слушаю.

— Ида сказала, что ты можешь найти мне няню, которая будет меня учить, и это бесплатно. Это правда?

— Хм, да, это моя мама. Я ещё с ней не разговаривал, но думаю, что она не откажет.

— Я хочу согласиться. Не пойду больше в эти тупые школы. Там учатся придурки. Они задирают меня, оскорбляют мою сестру, говорят гадости о моих родителях. Я не пойду туда. Если я пойду, то снова приеду сюда, и меня могут выгнать. Не хочу создавать трудности для Иды, поэтому я соглашаюсь. Я буду прилежно учиться. Мне нравится учиться, но не в школах. А ещё я люблю фантастику.

— Энзо, я должен поговорить об этом с твоей сестрой. Она твой опекун.

— Она хочет этого, Мигель. Просто Ида, — мальчик глубоко вздыхает и садится рядом со мной, — стыдится принимать помощь. Нам никто и никогда не помогал. Иду часто все обманывают, однажды ей даже зарплату не выплатили. Я не знаю почему, но мы собрали вещи и съехали из квартиры в другой район. Я видел, что она плакала, и её что-то сильно расстроило. Ида говорила мне, что хочет, но не может согласиться на твоё предложение, потому что тогда она будет выглядеть жалкой. Очень жалкой. А это плохо. Мигель, я хочу учиться. Я решаю, а не Ида.

— Хм, я благодарен тебе, Энзо, за то, что ты поделился со мной. Я постараюсь убедить твою сестру принять мою помощь.

— И это точно бесплатно, да? У нас не так много денег.

— Это бесплатно.

— Супер. Когда я буду учиться? У меня есть учебники, но мне скучно одному дома. Никто не слушает моих шуток, когда я читаю книги. В классе моих шуток не понимают. А моя новая учительница будет понимать мои шутки?

Я смеюсь и киваю.

— Думаю, да. Это моя мама. Её зовут Дженнифер. Или просто Джен.

— Круто. Мне нравится. Значит, по рукам, да?

— По рукам.

Энзо снова спрыгивает и улыбается.

— Тогда я поехал домой. Ида будет волноваться, если я не вернусь.

— Так не пойдёт, — мотаю головой и останавливаю его за руку. — Я не отпущу тебя одного. Скоро уже стемнеет. Поэтому ты останешься здесь.

— Но Ида не должна знать, что я был здесь и говорил с тобой.

— Я не отпущу тебя одного, Энзо. Сделаем так. Я позвоню твоей сестре и сообщу, что ты здесь со мной. Хм, я могу немного приукрасить правду и сказать, что ты приехал на такси, за которое я заплатил, потому что у тебя болела рука.

— Да, нормально. Она поверит. Она всему верит.

— Отлично. Пойдём. Я отведу тебя в свой кабинет. У меня операция, я должен быть в операционной, поэтому ты посидишь в моём кабинете. Я включу тебе мультики на своём компьютере. Хорошо?

— Круто. Ты мне очень нравишься, Мигель.

Я треплю парня по тёмным волосам и веду за собой. Конечно, это всё спровоцирует новые слухи, но мне как-то уже всё равно. Я должен сделать что-то хорошее сегодня. Хотя бы что-то, чтобы исправить свой паршивый день.

Посадив Энзо в кресло, в своём кабинете, покупаю ему закуски и газировку, отчего он приходит в полный восторг. Затем я нахожу телефон Иды и звоню ей, сообщая, что её брат у меня в кабинете. Девушка миллион раз приносит свои извинения, и если честно, то я получаю удовольствие от её вежливости. Редко можно встретить такую вежливость, прямо как у меня. Я заверяю Иду, что Энзо в порядке и не доставит мне хлопот. Мы договариваемся встретиться позже, когда у меня закончится операция. После этого я иду в операционную, чтобы сделать этот день лучше. Эта операция проходит намного быстрее и проще, потому что у меня поднялось настроение. Вот о чём я говорил. Когда Раэлия выкидывает номера, то я совершаю ошибки, а это очень страшно. На моём операционном столе дети, и я не могу позволять себе ошибки. И меня снова возвращает к тому, что случилось днём. Мы никуда не движемся. Никуда, что бы я ни делал. Так, может быть, самому взять паузу? Просто ничего больше не делать? Пусть идёт всё так, как идёт и происходит так, как происходит? Вероятно, мне не стоит зацикливаться на прошлом? Да, хватит. Это всё уже случилось, и пора двигаться дальше. Больше никаких напоминаний о том, что было.

После завершения рабочего дня я забираю Энзо, и мы едем в небольшое семейное кафе, чтобы дождаться там Иду, которая тоже выехала с работы. Мы успеваем только сесть за столик, как в ресторан влетает Ида. Её глаза лихорадочно блестят, пока она ищет нас. Я поднимаю руку, привлекая её внимание. Облегчённо вздохнув, девушка пробирается между столиками к нам.

— Привет, а у меня новый друг, — радостно сообщает сестре Энзо.

— Я это уже поняла. Добрый вечер, мистер Новак. Ещё раз простите за то, что мой неусидчивый брат доставил вам столько неприятностей. Пошли, Энзо, — Ида прячет взгляд и тянет руку к брату.

— Нет, — Энзо упрямо мотает головой. — Мигель обещал мне ужин и мороженое.

— Но…

— Я хочу. Я ещё не ел, — тянет Энзо и выпячивает нижнюю губу.

Умный парень. Он давит на жалость, и я бы тоже сдался.

— Боже мой, Энзо, у мистера Новака свои дела. У него семья…

— Он не женат. Ни с кем не встречается. Детей нет. Он свободен. Ты ему нравишься, — выпаливает Энзо.

Ида в шоке переводит на меня взгляд, и даже я выпрямляюсь.

— Я имел в виду, что вы прекрасный человек, мисс Лукас, — уточняю я. — И это была моя идея пригласить вас обоих на ужин. Я с утра не ел. Очень голоден, если честно.

— Хм… господи, мне так неловко. Я…

— Ида, садись уже. Он нормальный, я его проверил. Он не этот… как его… ну тот… которого мы в фильме видели, и у него была красная комната.

— Господи, Энзо! — взвизгивает Ида и покрывается алыми пятнами.

— Вспомнил. Он не извращенец, — улыбается Энзо.

— Боже мой, можно я провалюсь сквозь землю, а? Это просто крайне ужасно и неловко. Я не смотрела… это просто реклама была по телевизору. Я… простите.

— Всё в порядке. Я тоже не прочь посмотреть такие фильмы, но у меня, и правда, нет красной комнаты. Я не увлекаюсь таким. Предпочитаю ужастики, — улыбаюсь, успокаивая бедную девушку.

Она осторожно садится на стул между мной и Энзо.

— Вы хорошо смотритесь вместе.

— Хватит, Энзо, — шипит Ида на брата. — Простите, мистер Новак, он никогда не следит за языком.

— Всё в порядке. Просто Мигель, мисс Лукас. Раз уж мы друзья, — я широко улыбаюсь.

— Ида, Мигель.

— Прекрасно, — я беру меню. — Заказывайте что хотите. Сегодня угощаю я. Не спорь, Ида, мне нужно сделать что-то хорошее. Был сложный день в операционной. Меня обвинили в некоторых нехороших вещах, хотя я их не делал.

— Ох, люди порой такие неблагодарные. Ты же потрясающий врач, Мигель. Они просто не понимают ценности хорошего в мире, — Ида тяжело вздыхает и скрывает своё лицо меню.

Ладно, признаю, мне нравится эта девушка. Она воспитанная, работящая, знает цену многому в жизни, и я не прочь им помочь. Наверное, стоит заводить друзей, и пусть им будет десять лет.

Я давно уже так не наслаждался ужином в компании женщины и не смеялся так много. Мы успели обсудить очень многое, начиная от начинки в пирожках, заканчивая египетскими пирамидами. Я не заметил, как пролетели два часа, а то и больше. Я так не смог поговорить с Идой насчёт домашнего обучения Энзо, но у меня есть мобильный телефон Иды, так что сделаю это завтра. Попрощавшись у ресторана, иду к своей машине, а Ида с Энзо к своему старенькому «БМВ». Убедившись, что они благополучно уехали, я сам еду домой. У меня, если честно, смешанные чувства. Мне очень жаль, что я не встретил Иду до Раэлии, потому что легко мог бы в неё влюбиться. Эта девушка идеальная во всех отношениях. Просто во всех. Она подходит под моё представление о той женщине, которую я взял бы себе в жены. Но сейчас… я немного запутался. Не понимаю, что происходит между мной и Раэлией, и не могу отключить свои чувства к Раэлии, чтобы встречаться с Идой. Да я даже не думаю о том, что мог бы встречаться с Идой, потому что в моей голове Ида постоянно заменяется Раэлией, и это опять бросает меня в мой личный ад раздумий и непонимания.

Поднявшись на свой этаж, предвкушаю, как приму душ и лягу на свой матрас отдохнуть, но мои планы резко становятся воспоминаниями, когда я нахожу перед своей дверью посылку. Это обычная квадратная коробка, но без адресных ярлыков. Присев на корточки, наклоняюсь к ней, чтобы услышать что-то странное, но ничего не происходит. Тогда я открываю квартиру, поднимаю лёгкую коробку, словно она пустая, и вношу домой. Включив свет в гостиной, ставлю коробку на пол и открываю её ножом. Внутри куча бумаги, но я нахожу конверт. Обычный белый конверт. Вскрыв его, вытаскиваю записку, напечатанную на компьютере.

«Держись от неё подальше. Ты ей не принадлежишь. Это последнее предупреждение, Мигель. Следующая пуля попадёт точно в цель. Выбирай правильного Босса».

Сглотнув, убираю записку и вижу фотографии. Это Роко, Дрон, Раэлия, Минди, Мирон и моя мама. И везде стоят поцелуи, но также есть нумерация. Первым идёт Дрон, затем Мирон, потом Роко, Минди, последней Раэлия.

— Боже мой, — шепчу, понимая, что это очерёдность жертв, которые появятся, если я не последую требованиям. Но в чём суть, чёрт возьми? В том, что я встречался с Раэлией? Или кто «она» теперь? И почему я должен выбирать? Я не хочу. Мне не нужны Боссы или ещё какие-то другие персонажи. Мне и так нормально. Но вот тот факт, что первым убьют Дрона, чтобы Роко страдал, вышел из себя, и у него было время, чтобы отдаться полностью горю, меня волнует. Минди они уже оставили на «десерт». Первыми они решили охотиться на тех, кто не особо близок ко мне. Я имею в виду на тех, с кем я не так часто вижусь.

Фыркнув, достаю мобильный и набираю номер Доминика. Он отвечает не сразу, но отвечает.

— Мигель?

— У меня появилась очерёдность предполагаемых жертв. Мне прислали подарок. Ты должен защитить Дрона и как можно быстрее, Доминик. Они идут за ним.

— Блять, — выдыхает Доминик. — Если этот парень подохнет, это уничтожит Роко.

— Да. И Роко пора бы вернуться. Не понимаю мотивов, но они требуют, чтобы я был подальше от неё. Предполагаю, что это Раэлия. Но мы и так не вместе. Хотя…

— Что хотя?

— Провокация. Они не ждут провокации. И в этом будут сложности.

— Мигель, я уже выезжаю к тебе, а Раэлию с парнями отправляю к Дрону. Дождись меня.

— Хорошо. У меня есть идея, чтобы выманить их. Я жду.

Выключив звонок, снова смотрю на фотографии. Я не собираюсь отступать и уж точно не разрешаю себя запугивать. Они прячутся, как трусы. Нападают исподтишка. И это некрасиво. Нужно просто заставить их разозлиться, и тогда поймать. А разозлиться им поможет Раэлия. Да, придётся перечеркнуть все свои правила, но ничего. Я всегда могу вернуть их. К тому же я уже сегодня думал о том, чтобы перестать зацикливаться на прошлом. Пришло время изменить правила, но они всё равно будут моими. Теперь я устанавливаю правила. Мне нравится. Значит, я больше не одинок. Что ж, это хорошо. Я не буду трусом и не собираюсь прятаться и скрываться, как и пугать всех. Это самый ожидаемый выбор в такой ситуации. Нет, нужно смеяться и делать то, что хочешь ты, тогда враги отупеют от непонимания и начнут делать ошибки. Они всегда делают ошибки. Не знаю, откуда во мне такая уверенность в своих суждениях, но я полностью настроен на победу.

Дождавшись Доминика, пропускаю его к себе, и он оглядывается, а затем усмехается.

— Я слышал о твоих пунктиках, но скажу, что ожидал худшего. Хорошие стулья и стол с золотом. Мне тоже нужен такой.

Широко улыбнувшись, я киваю.

— Он потрясающий, но это потом. Вот, — передаю всё Доминику, и он внимательно изучает фотографии, а затем записку. — Что ты об этом думаешь?

— Все эти люди отмечены «поцелуем Смерти», то есть на них началась охота. Это официальное объявление войны тебе, как и мне, потому что здесь фигурируют мои дети. Они будут нападать по кругу. Сначала на Дрона. Если тому удастся выжить, то наступит очередь Мирона. Это называется «круг почёта». И они будут постоянно крутить его, пока кто-то не умрёт. Так же они могут использовать «русскую рулетку», это уже сложнее. Они будут выбирать без очерёдности, перетасовав цифры. Это два самых распространённых варианта охоты у нас, но устаревших. А также тебе посоветовали выбрать своего Босса, но не меня. Предположу, что здесь задействованы ирландцы, я поговорю с ними. Они хотели видеть тебя среди своих. Вот так-то, — Доминик поднимает на меня взгляд.

— Понятно. Хорошо. У меня есть идея. Я не собираюсь прятаться. Я не такой.

— Я уже догадался. И что ты хочешь сделать?

— Провоцировать их. Раэлия сегодня вспылила, потому что я отказался быть её психологом, но в этом деле она мне нужна. Тебе нужно уговорить её снова стать моей девушкой и ходить со мной на свидания. Постоянно. Провоцировать и наблюдать. Они выйдут. Они появятся и совершат ошибку. Они споткнутся. Когда люди злятся, они всегда спотыкаются, потому что хотят поскорее закончить задание. А спешка никогда ни к чему хорошему не приводила.

Доминик внимательно смотрит на меня и ухмыляется.

— Не зная тебя, Мигель, я бы точно сказал, что ты один из нас. Это опасно.

— Я осознаю это.

— Могут пострадать те, кто тебе дорог.

— Я осознаю это. Поговорю с отцом, предупрежу их, но не отступлю. Никто не будет угрожать мне, Доминик. Нет. Я отрицаю, что кто-то имеет полное право диктовать мне свои условия. Я их диктую. И они будут следовать им. Понятно?

— Кристально. Значит, мы будем танцевать.

— Значит, да. Что от меня нужно?

— Немного сойти с ума. Как насчёт того, чтобы завтра вечером посетить со мной наших ирландских друзей и подразнить их? Думаю, ты сам хотел бы услышать, что они скажут, когда я буду говорить с ними. Боссов в городе всего два, я и в семье ирландцев. Всё. Остальные группировки распределены между нами. Чикаго маленький город. Других вариантов, которые тебе предложили, нет.

— Хорошо. Завтра я работаю до семи, но обещал встретиться с ещё одной девушкой, чтобы помочь ей и брату.

— Девушка?

— Друг. Просто друг, — уточняю я.

— Раэлия точно не согласится на наш план, так что твой друг нам поможет. Пригласи её послезавтра на свидание, просто на ужин, остальное я устрою. Дай повод Раэлии немного сойти с ума от ревности. Зуб даю, что моя дочь всеми силами будет противиться твоему предложению. Особенно когда узнает, что тебе снова пришёл сюрприз.

— Я не могу использовать людей, Доминик. Это обман.

— Не обманывай, просто пригласи на ужин, как друга. Не свидание, а ужин с хорошим человеком. Это же не обман?

— Нет, но я боюсь, что она всё неправильно поймёт. Я не хочу причинять ей боль. Это хорошая семья. Они добрые люди.

— Мигель, — Доминик подходит ко мне и кладёт ладонь мне на плечо, — ты мужчина и уже знаешь, что делать. Ты знаешь. Можешь и не причинять боль, а можешь и причинить. Подумай, кто и кому сейчас хочет причинить боль? Кому ты боишься отомстить за свою боль?

У меня в груди всё спирает ядом от его слов. Это не так. Это…

— Вот и отлично. Встретимся завтра, Мигель. Хороший цвет стен, мне нравится, — похлопав меня по плечу, Доминик забирает коробку со всем содержимым и уходит. А я в шоке. Я только что осознал, что не такой хороший человек, каким хотел бы быть. Я, и правда, наказываю. Я специально причиняю боль Раэлии за то, что она сделала. И я боюсь использовать Иду, чтобы причинить ещё больше боли Раэлии за то, что она вернулась, да и ещё не одна, а с Декланом. Чёрт.

Оседаю на стул, продолжая пребывать в полном шоке. Я просто мерзкий человек. Мерзкий и… это даёт мне силы. Это желание защищать себя делает меня таким, какой я есть. У меня есть план.

Глава 12

Рэй

Самая лёгкая зависимость, которой может быть подвергнут кто-то из нас, это наркотики. Их полно в моём мире. Они валяются на каждом шагу, умоляют их любить, обожать и поклоняться им. Я всегда боялась этого. Боялась стать зависимой от любых таблеток или наркотиков, потому что постоянно вижу, что происходит с людьми, употребляющими их. И я пыталась, честно пыталась отказаться от таблеток. Пыталась пойти на сеанс психотерапии и не врать Мигелю. Пыталась выбросить всё, что делает меня зависимой. Но мир против моих желаний. Он тоже делает всё для того, чтобы я вернулась, сошла с ума в этом мраке, страхе, боли и отчаянии, оттого что недостойна ничего хорошего, вроде Мигеля.

Меня всю трясёт, пока я веду машину. Мне плевать, что у меня за спиной, вероятно, случаются аварии. Мне насрать на всех погибших. Просто насрать, потому что мне плохо. Меня всю внутри скручивает от страха. Я чувствую приближающуюся паническую атаку и боюсь её. Я сильно боюсь её. Она разорвёт меня на части и выпотрошит, но прежде я убью много людей. Невинных людей. Я хотела ударить Мигеля, выколоть ему глаза, вырвать их, сделать с ним очень плохие вещи из-за того, что он не хочет быть со мной. Он ничего не хочет делать, чтобы помочь мне. Он бездействует, как отец или Роко. Он такой же, как они. А я попросила о помощи. Я же попросила, чтобы Мигель вытащил меня из этого ада, но он отказался. Он кинул меня. Да пошло всё на хуй.

Влетев в дом, проношусь мимо отца и его людей, стоящих в холле, наверх. Там спасение.

— Раэлия, что случилось?

— Понос! — ору я, перелетая через ступеньки. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Меня всю знобит. По коже стекает ледяной пот. Мои внутренности скручивает. Ногой распахиваю дверь в ванну и запираю её. Сваливаю всё, что есть в шкафчиках на пол. Дрожащими руками ищу заветную баночку. Открыв её, высыпаю сразу три таблетки на ладонь и бросаю их в рот.

Тяжело дыша, жмурюсь, ожидая, когда всё закончится. Нет, пожалуйста, не надо. Не так. Мышцы настолько болят, что я скулю, но зажимаю свой рот. Мне приходится кричать в него, потому что вынести это невозможно. Упав на пол, сворачиваюсь клубочком, и мои глаза жжёт от слёз. Страшные картинки с участием Мигеля изводят меня. Я потрошу его. Ем его плоть. Он становится полностью моим. Моим!

— Пожалуйста… хватит, — скулю, сотрясаясь в рыданиях. Стискиваю челюсть, аж зубы скрипят. Мне хочется их сломать, себя сломать. Я не могу… я же убью Мигеля. Я хочу его убить за то, что он отказал мне. Бросил меня. Оттолкнул меня.

Потом приходит тошнота, но я боюсь с ней. Всё моё тело мокрое от пота, когда я встаю на трясущиеся ноги и добираюсь до раковины. Умываюсь и пью воду. Картинки становятся обычной чернотой. Дыхание выравнивается.

— Раэлия, ты в порядке? — в ванную стучится отец.

Бросаю взгляд на разбросанные вещи на полу и сглатываю. Никто не должен знать. Никто. Я брошу. Придёт время, я вылечусь и брошу.

— Да… я… съела что-то не то. Уже лучше, — хриплю, принимаясь собирать разбросанные вещи.

— Мне вызвать врача?

— Нет, дай мне час, и я буду в порядке. Мне уже лучше, правда, — вру я, запихивая всё обратно в шкафы.

— Ладно. Мне нужно уехать по делам. Ты будешь дома?

— Да.

— Хорошо.

Отец уходит, и я облегчённо вздыхаю. Забираюсь под душ и смываю с себя пот. Становится лучше, но жутко хочется спать. Просто спать. Добравшись до кровати, падаю на неё, и больше никто не гладит меня по голове. Его нет рядом. А был ли Мигель, вообще, рядом со мной?

Просыпаюсь через несколько часов и чувствую зверский голод. Мне становится стыдно за то, что я устроила в кафе с Мигелем. Просто со вчерашнего дня я не принимала таблетки. Я хотела бросить. Правда, хотела. Не получилось. Ничего, так же лучше. Так намного лучше, и я могу соображать нормально.

Спустившись вниз, прошу домработницу, проходящую мимо, приготовить мне сэндвич с курицей и направляюсь в гостиную. Плюхнувшись в кресло, прикрываю глаза, когда домработница входит в комнату и вскрикивает при виде меня.

— Ты ёбнулась? — недовольно бубню я. — Где мой сэндвич?

— Простите… сэндвич?

— Да, блять, сэндвич, который я попросила тебя сделать.

— Но вы не…

— Принеси мне уже грёбаный сэндвич! Большой! Или на хуй убью тебя! — рявкаю я.

Девушка вылетает из комнаты, а я тру ладонью переносицу. Почему отец нанимает таких тупых дур? Никогда не пойму этого.

По холлу раздаются быстрые шаги, услышав их, поднимаю голову в тот момент, когда в гостиную входит Мигель. Что он здесь делает? Но он явно злой. Его глаза сверкают от ярости, губы плотно сжаты. Он указывает на меня пальцем.

— Как ты…

— Ты не можешь вот так со мной обращаться, Раэлия, — цедит он сквозь зубы. — Не можешь устраивать сцены в публичных местах, потому что твои ожидания не оправдались. Не можешь посылать меня при людях.

— Я…

— Хватит, — он взмахивает рукой и качает головой. — Я думал, что у нас что-нибудь получится. Я надеялся, понимаешь? Надеялся, ведь я ждал тебя. Каждую минуту своей жизни я ждал тебя, а ты не можешь быть нормальной рядом со мной. Ты не можешь просто принять тот факт, что мир не вертится вокруг тебя, и мне тоже нужно внимание. Думаешь, я буду долго ждать?

— Но ты же… ты любишь меня, — мямлю я.

— Да, но это я люблю тебя, а не ты меня. Мои чувства не взаимны. Ты обвинила меня в том, что я ни черта не делаю. Правда, Раэлия? Правда? Я ничего для тебя не сделал? Я не сюсюкал с тобой? Не помогаю тебе? Не был рядом тогда, когда ты даже отталкивала, оскорбляла и унижала меня? Я всё вытерпел. Всё. И что ты теперь делаешь? Ты обещаешь мне, что всё будет хорошо. Обещаешь, что справишься со своим дерьмом. А что в итоге? Ты врёшь мне, обманываешь и водишь меня за нос. С меня хватит. Просто хватит. Я живой человек, Раэлия, и не могу постоянно думать о том, что ты выкинешь в следующий раз. Повзрослей уже! Повзрослей и возьми на себя ответственность за происходящее! За себя, чёрт бы тебя побрал! Думаешь, что ты единственная на свете? Больше нет женщин?

— Мигель, пожалуйста, я… я… была не в себе. Я обещаю…

— Я тебе не верю, — с ненавистью выплёвывает он. — Не верю. Ты ничего не хочешь делать ради меня. Для тебя всё это шутка какая-то. Я тоже шутка, Раэлия? Я шутка?

— Нет…

— А я вижу, что да. Не приближайся больше ко мне. Не подходи ко мне. Между нами всё кончено. Я хочу жить дальше. Я найду прекрасную женщину. Потрясающую женщину, у которой не будет таких проблем, как у тебя. Она будет ценить и уважать меня. Она будет любить меня. Не убежит от меня и не спрячется, когда она будет мне нужна. Да, господи, Раэлия, в мире полно женщин лучше тебя, и я найду одну из них. Я найду. С меня хватит!

— Нет! Мигель!

Он срывается места и уходит, хлопнув дверью.

Чёрт. Тру своё лицо руками, чтобы не заплакать от обиды и слабой боли. Сейчас я не могу полноценно ощутить её, потому что приняла таблетки. Они ослабевают все мои страхи и чувства. Но меня бросает в холодный пот, а живот болит оттого, что я снова всё испортила. Блять.

Почему я стала меньше чувствовать? Мне хочется ощутить хотя бы панику, которая заставила бы меня пойти за Мигелем и признаться ему во всём. Но мой мозг словно прочно защищён, как и все мои чувства. С одной стороны, это так удобно и приятно, а с другой, я помню эмоции, которые переживала рядом с Мигелем, и они были потрясающими, живыми и яркими. Даже когда было больно, всё было таким уникальным. И я хочу пережить их опять, но… не выдержу картинок, которые крутятся в моей голове. Не выдержу.

Входная дверь грохает, и раздаётся множество мужских голосов. Я озадаченно выскакиваю в холл и вижу там Дрона, сидящего в инвалидном кресле, и одну из групп отца.

— Что происходит? Почему он здесь? — спрашивая, быстро подхожу к ним и перехватываю коляску Дрона.

— Босс не мог до тебя дозвониться. У нас был приказ привести сюда Дрона, остальные вещи привезём позже.

— Но почему? Что случилось? — хмурясь, спрашиваю я, бросая взгляд на напряжённого Дрона.

— Мне ничего не сказали. Просто собрали меня и насильно посадили в машину. Я готовился к смерти, если честно, — признаётся Дрон.

— Такого приказа не было, мы тебе сказали уже. В общем, своё дело мы сделали. Босс уже едет домой и сам всё объяснит. Он приказал вам не выходить на улицу.

Моментально все уходят. Я везу Дрона в гостиную и сажусь на диван, напротив него.

— Как ты? Что-нибудь хочешь?

— Понять, что происходит. Я, правда, решил, что мне конец, — хмурится Дрон.

— Я тоже не понимаю, что случилось, но явно что-то хреновое. Отец не приказал бы привезти тебя, если бы тебе не угрожала опасность.

— Почему? Я имею в виду, почему он это сделал, даже если мне кто-то угрожает? Я больше не с Роко.

— Роко любит тебя. Он не простит отцу бездействие, как и твою смерть. Папа знает об этом.

— Если бы это помогало, — тяжело вздыхает Дрон.

Закусываю губу, не зная, что ему сказать.

— Они даже не дали мне взять мой мобильный. Я не могу написать Мигелю, чтобы он не приезжал сегодня.

— Мигелю? — сразу же напрягаюсь я, когда слышу его имя.

— Да, Мигель заглядывает ко мне и сегодня после работы тоже должен был заехать, чтобы мы вместе посмотрели фильм. Но он написал ранее, что у него появились важные дела, и приедет попозже. Я ждал его. А если я подставил Мигеля? Я же здесь, то… — Дрон замолкает, но я уже и так всё понимаю.

— Блять, — жмурюсь и пытаюсь соображать. — Нас не выпустят. Если отец приказал быть здесь, значит, он усилил охрану по периметру, и мой чёрный ход тоже закопали. Он уже едет. Я… найду Мигеля, когда отец вернётся.

— Хорошо.

Дрон опускает голову, глядя на свои руки, а я внимательно изучаю друга. Он сильно похудел за последнее время, осунулся, под глазами тёмные синяки, а капилляры алые, воспалённые. Мне его жаль, но вот полностью ощутить эту жалость я не могу. Я просто знаю, что мне его жаль. И сейчас меня интересует другое. Какие важные дела могут быть у Мигеля после работы? Краска для стен? Новые полотенца? Свидание?

Дёргаю головой, запрещая себе думать об этом. Мигель ещё мой. Да, он вспылил. Да, я задела его, но он мой, и точка. Сейчас я не хочу убить его. Буду его добиваться. Буду. Нравится ему это или нет, но я найду верный вариант. Найду и тогда…

— Раэлия! Ты дома? — кричит отец.

— Да! Мы здесь!

Подскакиваю с дивана, ожидая, когда папа придёт к нам. Он входит с подарочной коробкой и бросает её мне. Я сразу же ловлю её.

— Мигелю пришёл подарок, — хмыкает он.

Быстро открываю коробку и достаю оттуда фотографии.

— Они все пронумерованы. Там люди, которые близки Мигелю. Они начали рулетку, поэтому я приказал привезти сюда Дрона.

Просмотрев фотографии, вижу цифры и тех, кого пометили. Блять.

— Мигель в порядке? — спрашиваю, вскидывая голову, стискивая и сминая фотографии.

— Да. Он в порядке. А также ему пришло сообщение на телефон. Там сказано, что он должен правильно выбрать Босса. В городе всего два Босса. И Мигель общается со мной.

— Ирландцы? — удивлённо приподнимаю брови. — Он нужен ирландцам, и всё это делают они?

— Мы пока не знаем. Вчерашнего стрелка нашли мёртвым. Самоубийство. Он канадец. Постоянно жил там и приехал сюда в отпуск. Он не состоял ни в одной семье. Никогда. Сирота. Разнорабочий. Не было приводов. Чист. Я проверил все каналы.

— Но зачем ирландцам Мигель? — хмурится Дрон. — Он же не один из вас. Он просто врач.

— Да, они хотят именно врача. Но это хрень. Это откровенная ложь. Я думаю, что они каким-то образом узнали, что Мигель — племянник Грега, и хотят его, рассчитывая на то, что Мигель повторит подвиги отца и поможет им уничтожить нас, — сухо произносит отец.

— Ты же говорил, что нет никаких данных, верно?

— Данных нет, но такая вероятность всегда была и будет. Я собираюсь встретиться с ними, но для начала хочу дружески всё решить и подготовиться. У Мигеля был план, но я сказал ему, что ты не согласишься, — папа смотрит на меня, а я вопросительно выгибаю бровь.

— По опыту прошлых покушений им не нравилось, что ты с ним, Раэлия. Мигель предложил именно надавить на это. Он хотел, чтобы вы снова начали встречаться, и таким образом выманить их и поймать. Быть наживкой. Ты бы могла его защитить, если что.

— Ты рехнулся? — выкрикиваю я. — Нет! Это опасно! Есть грамотные киллеры, которые просто одним выстрелом убьют его!

— Но убивать его никто не хочет, Раэлия. Он нужен им живым. Посмотри, они указали жертв, которые близки Мигелю, но не его самого.

— Но и его они пометили.

— Да, как главную персону. Как того, кто будет наблюдать за смертями, пока не согласится на чьи-то условия. И нам нужно узнать их раньше, чем кого-то убьют. Поэтому я тоже считаю, что подразнить ублюдков будет правильно. Я смогу защитить вас. Я дам охрану. Они переоденутся и будут выглядеть, как гражданские. Я…

— Нет, — категорично отрезаю я и бросаю фотографии в коробку. — Нет. Никогда. И Мигель бросил меня, ясно? Он бросил меня и больше не хочет со мной встречаться.

— Он упоминал о вашей ссоре, но я считаю, что это глупость перед фактом охоты на Дрона, Роко и семью Мигеля. Ты так не считаешь? Может быть, ты засунешь свою обиду в задницу, Раэлия?

— Нет, — злясь, поджимаю губы. — Нет.

— Ладно. Тогда есть второй вариант.

— Слушаю, — прищуриваюсь я.

— Деклан. Вы с ним ранее общались.

— Он ничего не знает.

— Я понимаю, но он может узнать и помочь нам. Отец Деклана не всегда поддерживает своего брата, как и сам Деклан. Мы могли бы это использовать и как можно быстрее.

— Ты хочешь переманить их на нашу сторону и сделать шпионами? — уточняю я.

— Да. Именно так. Роко здесь нет, и он вернётся только послезавтра. Не беспокойтесь, он будет в порядке. Мы готовы ко многим угрозам. Поэтому я хочу, чтобы завтра ты пригласила Деклана к нам на ужин. Я всё организую. Ты поговоришь с ним, докажешь, что всё это довольно серьёзно и может грозить убийством его семьи. Надавишь на него и убедишь стать нашим союзником. А также достанешь какую-нибудь информацию, потому что послезавтра, когда Роко будет здесь, мы устроим небольшой ужин для друзей. Мы пригласим ирландцев, и Мигель тоже будет. Устроим вот такой перекрёстный огонь. Это приказ, Раэлия.

— Но это опасно, — шепчу я. — Если они поймут, что мы всё знаем, они начнут убивать семью Мигеля. Он никогда нам этого не простит, пап. Он мне не простит. Он же…

— Не беспокойся, Раэлия, я собираюсь поехать в гости к Алексу прямо сейчас и предложить им защиту. А также я подхвачу Мигеля, чтобы он был чем-то средним между нами.

— Консильери, — рычу я. — Ты, блять, мудак!

— Какой есть, — усмехается отец. — И это не обсуждается. Ты выполняешь мои приказы, Раэлия. Ты часть моей семьи. Ты Лопес и теперь будешь действовать, как Лопес. Помоги Дрону расположиться у нас, его вещи уже везут. А также договорись об ужине завтра с Декланом и выбери приличное платье. Если тебе понадобится его трахнуть, ты это сделаешь, Раэлия. Сделаешь. На кону жизнь Мигеля и его семьи, как и твоего брата и друга. Ты поняла меня?

— Да, — бормочу я.

— Хорошо. Тогда веселитесь, — улыбнувшись, папа хватает коробку и уходит.

Падаю на диван, встречая напряжённый и подавленный взгляд Дрона.

— Ты же не будешь с ним трахаться, верно? Ты ни с кем не трахаешься, Рэй. Только с Мигелем, — шепчет Дрон.

Сглатываю и опускаю взгляд.

— Брось, я это уже давно понял, Рэй. Давно. Роко тоже догадывается. Мы просто доказать это не можем, потому что ты всегда напаиваешь своих якобы любовников или убиваешь их, и они не могут ничего рассказать. Мигель был единственным. Ты не сможешь.

— Он меня бросил, — шепчу я. — Он отказался от меня.

— Мигель?

— Да.

— Ты его довела. Хотя на Мигеля это не похоже. Ты уверена в этом?

— Определённо точно. И его предложение, чтобы мы снова были вместе просто… издевательство. Да, я вспылила и была не в себе, но Мигель знал, что я не стабильна. Он знал. А потом он приехал сюда и устроил мне скандал. Он поменял кровать и уже ищет новую девушку. Хрен ему. Просто хрен. Надо было согласиться, чтобы, блять, довести его.

— Рэй…

— Не хочу это обсуждать. Выбери себе любую комнату. Их полно. Можешь даже пожить у Роко, вряд ли он будет против. Вы любите подобное дерьмо, — встаю и направляюсь к холлу.

— Рэй, я не могу сам подняться наверх. Мне нужны костыли.

Оборачиваюсь и усмехаюсь.

— Вряд ли, Дрон. Я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься таким образом вернуть Роко, надавить на жалость. Я видела тебя вчера. Ты нормально ходишь уже. Можешь притворяться с ним, но не со мной. Я поддержу тебя в твоей игре, но врать мне не надо, — фыркнув, направляюсь к себе.

Ненавижу, когда Дрон так делает. Я видела его вчера, он шёл по улице с покупками. Нормально шёл. А теперь делает вид, что бессилен и ещё болен. Всё это полная хрень. Да, он хочет вернуть Роко, но мне врать не стоит. Я всё знаю. Буквально всё.

Вернувшись в свою спальню, запираю дверь и падаю на кровать.

Мы в полной заднице.

Глава 13

Мигель

Менять правила — менять реальность. Мы всегда подстраиваемся под любую реальность, которая нас окружает. Кто-то считает, что человек меняется, но это не так. Нам просто хочется, чтобы человек изменился ради нас. Нет, мы не меняемся. Мы не можем изменить свой цвет глаз или же расположение наших органов, потому что это просто невозможно. Так и с человеком. Он может обрести новые навыки, развить врождённые, выучить языки или же накачать мускулы, потолстеть или похудеть. Но всегда есть фундамент. Есть база, и её никогда не изменить. Да, иногда можно сказать о том, как разительно человек отличается от того, кого мы знали. Но это не потому, что его сердце встало на место лёгких или пищевода. Нет. Это потому, что он просто вернул себя себе, вот и всё. Это математика. Мы можем всегда вернуться к изначальным цифрам уравнения и решить его правильно, получив верный ответ. Но зачастую мы делаем ошибки. На нас влияют обстоятельства, которые мешают нам понять ход верного решения уравнения о себе. Поэтому мы не всегда кажемся теми, кто мы есть на самом деле. Теми, кем мы были рождены.

Так происходит и у меня. Возвращаюсь к тому, кем я был ещё в детстве. Я иду обратно, но не в плане развития. Нет, я иду туда, где живу я настоящий. И это удивительное наблюдение за собой доказывает мне, что я абсолютно себя не знал.

Пригладив волосы, поправляю брюки, перечисляя в уме все самые мерзкие на вид заболевания человечества, и это помогает мне успокоиться и снять возбуждение. Оно всего лишь немного горит, но оно живёт, как и многие другие эмоции в моём теле. Я знал, что Раэлия будет сегодня в этом самом ресторане. Знал, что она придёт с Декланом, и они будут сидеть недалеко от нас. Но я не мог предположить, как мне будет неприятно и в то же время страшно увидеть её такой красивой и рядом с Декланом. Увидеть, как она непринуждённо ведёт себя с ним, не подбирая слов и выражений. Со мной она другая. Она постоянно напряжена, чего-то боится и страдает. И вот это причиняет мне боль.

Я не собирался использовать Иду в качестве раздражающего фактора, но сделал это. Конечно, я понимаю всю ответственность за происходящее и беру её на себя. Мне нравится Ида. Она потрясающий человек и невероятно красивая девушка. Она добрая, искренняя, трудолюбивая и заботливая. Она идеальна. Только вот мне, как оказалось, идеал больше не нужен. Он не подходит мне. Это не то, чего бы я настоящий хотел. Мне настоящему нравится похоть и страсть, ревность и ярость, ругань и грубость. И всё это должно исходить от одного человека — Раэлии, и точка.

— Всё в порядке? — с улыбкой на лице спрашиваю я и возвращаюсь на место, а в ответ получаю нервную улыбку Иды.

— Да, ты прости меня, ладно? Я просто…

— Не беспокойся, я понимаю. У тебя был плохой опыт, но я бы никогда не бросил тебя здесь, расплачиваться за ужин, — быстро заверяю её. — Меня это абсолютно не оскорбляет. Я всё понимаю, Ида.

— Спасибо, Мигель, — тихо отвечает она.

Мне жаль, что такой хороший человек, как она, встречает на своём пути всяких уродов, которые лишь ломают её. Она едва держится на самом деле. Она работает сутками напролёт, то в кафе, то курьером, то ещё где-нибудь, не имея нормального образования. У неё просто нет выхода. И все постоянно пользуются ей. Ида рассказала мне достаточно, чтобы я проникся её жизнью и искал вариант помочь во всём, в чём смогу, а особенно её брату. Я просто не могу себе позволить, чтобы Энзо умер, так и не получив новую почку.

Мимо нашего столика проходит Раэлия, и я заставляю себя не смотреть на неё. Мне это удаётся, ведь иначе это будет крайне невежливо по отношению к Иде. Поэтому я предлагаю заказать десерт для Энзо и отвезти девушку домой. Мы так и делаем. Но всё же, когда я расплачиваюсь, то мой взгляд устремляется в сторону Раэлии и Деклана. Я сразу же попадаю в наполненный ревностью взгляд Раэлии, и тепло разливается по моим венам. Мне это нравится. Мне нравится, что она реагирует именно так, но мне придётся быть крайне осторожным, потому что Ида может пострадать. У Раэлии нет границ, которые удержали бы её от бездумных поступков.

Мы с Идой выходим из ресторана и садимся в мою машину. Я выпил всего бокал вина, так что я в порядке. Я не пьян. Я могу спокойно отвезти Иду не в самый лучший район, но, по крайней мере, проследить, чтобы она добралась до квартиры.

— У нас небольшая квартира, прости, — смущённо и виновато шепчет Ида, когда отпирает дверь.

— Не беспокойся. Правда, тебе не за что извиняться, — улыбаюсь я, когда мы входим в их с Энзо квартиру. Это, правда, самая маленькая коробка, которую я видел в жизни. Она похожа на одну из комнат в моём университетском общежитии. В одной комнате всё: раскладной диван, небольшой телевизор, кухня и обеденный стол. Но здесь идеально чисто и уютно, насколько это возможно.

— Мигель! — Энзо подскакивает с дивана и ставит мультик на паузу при виде нас. Он, подбежав ко мне, обнимает меня за талию.

— Привет, парень, — смеясь, я взъерошиваю его волосы.

Он поднимает голову и широко улыбается, а моё сердце так болит, осознавая, что ему немного осталось. Это нечестно. Я никогда не смогу и не буду мириться с тем, что насильники, преступники, убийцы живут так долго, а дети умирают.

— Вы были на свидании, да? Вы целовались? — спрашивает Энзо, отпустив меня.

— Боже мой, хватит, — Ида закатывает глаза и бросает на меня очередной виноватый взгляд. — Прости.

Подмигиваю ей и опускаюсь на корточки напротив Энзо.

— Послушай, Энзо, между мной и твоей сестрой нет никаких романтических отношений. Я друг, хорошо? Мы с тобой об этом говорили. И в качестве друга я для тебя кое-что принёс, — передаю ему пакет с десертом. — Это что-то очень вкусное, и там много шоколада.

— Много шоколада? Прямо очень много? — спрашивая, он облизывается, и его тёмные глаза вспыхивают от восторга.

— Точно.

— Ида, хочу чай! Сделай мне чай! — верещит Энзо, толкая сестру в бедро.

— Сейчас сделаю. Помой для начала руки. Ты снова что-то лепил? — смеясь, Ида забирает у него пакет, а я выпрямляюсь.

— Да, хочешь увидеть, Мигель? — интересуется Энзо.

— С радостью, — киваю ему.

Он убегает к небольшому письменному столу, стоящему у окна, и возвращается, показывая мне инопланетянина. Боже мой, мама будет в восторге.

— Вау, это потрясающая работа.

— В следующей жизни я точно стану астронавтом или буду изучать Вселенную, чтобы доказать, что это реальность, — серьёзно произносит Энзо.

До меня доносится тихий всхлип Иды, и я бросаю на неё взгляд. Она возится на маленькой кухне, подавляя желание расплакаться.

— Эй, ещё не всё потеряно, парень. Ты и в этой жизни сможешь быть кем захочешь. А завтра я отвезу тебя к человеку, который знает об инопланетянах очень много. Вы точно поладите, — поддерживающе улыбаюсь ему.

— Да? Это твоя мама? Джен?

— Точно. Ида дала своё согласие. Так что тебе нужно сегодня пораньше лечь спать, подготовить рюкзак и собрать всё необходимое, потому что завтра я заеду за вами и покажу дорогу до дома своих родителей.

— Круто! — визжит Энзо, начав танцевать на месте.

— Ладно, мне пора. До завтра. Ида, проводишь меня?

— Да, конечно. Пей чай с десертом, Энзо, только будь осторожен. Не корми больше стены. Они не хотят есть, я тебя уверяю, — с мягкой улыбкой на лице Ида быстро целует Энзо и направляется со мной к двери.

Я взглядом прошу её выйти со мной.

— Я забыл с тобой поговорить насчёт твоих родственников. Есть результаты анализов?

— Хм… нет ещё, — Ида отводит взгляд и закусывает губу.

— А когда они будут?

— Я не знаю. Они позвонят мне.

— В какой больнице они сдали анализы. Я могу позвонить в лабораторию и поторопить их.

— Это… в этом нет необходимости. Я… узнаю, — теперь она начинает заикаться.

— Ты врёшь, — с тяжёлым вздохом констатирую факт.

Ида выпячивает губы точно так же, как делает это Раэлия, а затем смотрит на меня исподлобья, словно провинившийся ребёнок.

— Прости… это так жалко, Мигель. Я трусиха, понимаешь? Я соврала тебе. Я ещё не обращалась к ним за помощью. Я боюсь, — едва слышно признаётся она. — Это мамины родственники, они, вообще, с нами не общались. Они откажут мне.

— Но ты не спросила, Ида. Ты не можешь знать наверняка, что они ответят тебе. Спроси. Если тебе страшно, то я могу поехать вместе с тобой, — предлагаю ей.

— Ох, нет, Мигель. Ты и так для нас слишком много сделал. Я не могу. Я должна пройти через это сама.

— Ида, в этом нет ничего страшного. Мне несложно поехать вместе с тобой и поддержать тебя. Энзо нужна операция. У него мало времени. Ты должна решиться на это, а я буду рядом. Я поддержу тебя. И если они откажутся, то я сдам все анализы и если подойду ему, то…

— Нет, — шепчет Ида, — нет-нет-нет. Нет, Мигель.

— Но, Ида, это моё решение. Мне не нужно две почки. Мне хватит одной, а Энзо нужна.

— Ты не можешь. Нет, Мигель. Нет. Я отказываюсь. Нет. Это просто… с ума сошёл, — говорит она и нервно проводит ладонью по своим тёмным волосам.

— Вероятно, но если я могу помочь, то сделаю это, Ида. Я врач, не забывай об этом. Я знаю все плюсы и минусы послеоперационного периода и даже вероятность отторжения.

— Это ещё хуже. Если ты это сделаешь, а тело Энзо отвергнет почку, то ты пострадаешь зря. Нет. Я поеду к ним. Поеду. Нет, — она отрицательно мотает головой. — Хорошо, я поеду, но ты не будешь жертвовать своей почкой для моего брата. Нет. Это слишком, Мигель. Нет.

— Ладно. Тогда я поеду вместе с тобой для моральной поддержки. И я смогу объяснить им все нюансы операции и диагностики, если они согласятся хотя бы попробовать помочь. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо. Я… подумаю, когда лучше.

— Чем скорее, чем лучше, Ида. Послезавтра. Завтра я буду занят целый день, и вечером у меня важная встреча. А послезавтра я свободен. Я выделю утренние часы, и мы поедем утром, чтобы застать их до начала рабочего дня. Согласна?

— Да, — она закусывает губу и кивает.

— Вот и отлично. Тогда до завтра. Утром встретимся. Доброй ночи, Ида.

— Доброй ночи, Мигель. До завтра, — тихо говорит она.

Сбегаю вниз по лестнице и выхожу на улицу. Я просто не позволю Энзо умереть. Это несправедливо. Если надо, то я, пусть даже за деньги, буду просить всех помочь мальчику.

Вернувшись домой, я уже чувствую себя вымотанным и уставшим. Меня сегодня не убили, как и других членов моей семьи, которые теперь разделились на два лагеря. Это те, кто против помощи Доминика и считают меня предателем, а это отец, и те, кто против помощи Доминика, но согласились, потому что услышали меня. Мама осталась с отцом дома, но к маме приставлена одна из охранных групп людей Доминика, значит, они присмотрят и за отцом. Но мне до сих пор стыдно за поведение папы. Он не хочет слышать ничего плохого о Греге. Он набросился на Доминика, словно тот пришёл их убивать, а не помочь. Причём Доминик вызвался сам это сделать. Он сам предложил мне защитить моих родных. Только за одно это моя семья должна быть благодарна ему.

Приняв душ, я даже не успеваю одеться, когда раздаётся требовательный стук в мою дверь. Тяжело вздохнув, иду к двери и открываю её.

— Ты трахал её? — прищурившись, спрашивает Раэлия и проходит в мою квартиру, толкнув меня в грудь.

— Нет, — устало отвечаю, закрыв за ней дверь.

— Она целовала тебя? — уперев руки в бока, Раэлия пристально изучает мою обнажённую грудь, словно ища подтверждение своим фантазиям.

— Нет. Ида мой друг, Раэлия. Просто друг. Она хорошая девушка.

— Знаю я этих «хороших» девушек, Мигель. Ты провёл в её квартире шестнадцать минут и сорок три секунды. Что ты там делал?

— Ты следила за мной. Это немного слишком, Раэлия, — покачав головой, прохожу мимо неё и направляюсь в спальню, в которой ещё идёт ремонт.

— Да, следила, и это не слишком.

— Ты мне не доверяешь? — спрашиваю, бросая на неё взгляд в отражении зеркала. Раэлия поджимает губы и дёргает головой.

— Я ей не доверяю. И я знаю мужчин. Не важно, хочешь ты или нет, но когда женщина опускается на колени и отсасывает тебе, то ты всё равно кончишь.

— Это странная логика. Если мужчина не согласен, чтобы его трогали, а особенно, чтобы его раздели, да ещё и сделали минет, но он не кончит. Он не допустит этого. И я не допускаю подобного. У меня всё в порядке с самоконтролем, чего о тебе не скажешь. Отвернёшься? Я хочу одеться.

— И почему это я должна отворачиваться? Я уже видела тебя голым, — прищуривается она. — Или всё же там засосы, и ты не хочешь, чтобы я их увидела?

— Это просто неприлично, — бубню я и сбрасываю полотенце. Краснея, быстро натягиваю плавки. Я это чувствую. Жар приливает не только к моим щекам, но ещё и к моему члену, потому что у меня за спиной Раэлия тихо охает и начинает дышать быстрее. Я не отрицаю, что хотел бы секса с Раэлией, но сейчас не время. Я опасаюсь, что засну во время секса, а это вызовет ещё больше подозрений у неё.

Одевшись, выхожу из спальни, чтобы повесить полотенце сушиться. Раэлия следует за мной по пятам.

— Не хочешь спросить меня о Деке?

— А я должен?

— Ну, типа я могла с ним трахнуться.

— А ты это сделала? — спрашивая, поворачиваюсь, встречая её недовольный взгляд.

— Нет.

— Значит, я не буду ничего спрашивать. Ты хотела со мной поговорить, верно? Будешь кофе или чай?

— Буду твой член.

— Нет, — отрезаю я.

И это чертовски сложно.

— Почему нет? В ресторане ты был не против. Она…

— Господи, Раэлия, не приплетай Иду, ладно? В ресторане ты застала меня врасплох, и я был не против поцеловать тебя, как и пообещал, что мы всё обсудим, а не будем заниматься сексом, словно ничего не происходит. Нет. Не сегодня. Не сейчас. Хочешь поговорить со мной, говори. Хочешь обсудить со мной что-то, обсуди. Но никакого секса сегодня. Никакого, — произношу и долго смотрю на Раэлию тем самым взглядом, который она ненавидит.

Раэлия поджимает губы и плюхается на стул.

— Вот и отлично.

— Я буду воду.

— Хорошо. Ты хочешь поговорить?

— Да. Хочу узнать, что у тебя с этой Идой? — она специально интонацией коверкает имя Иды, а я подавляю улыбку, пока наливаю ей в стакан воду.

— Я пытаюсь им помочь. Её младший брат серьёзно болен, и ему нужна почка. Срочно нужна почка, — говорю я, поставив перед Раэлией стакан с водой.

— Почка? Он не стоит в очереди на трансплантацию?

— Стоит. Но у него очень плохие показатели. Он в списке тех, кому невыгодно проводить такую операцию. Зачастую в трансплантации везёт тем, у кого показатель выживаемости выше среднего. У Энзо нет. Но всё дело именно в почечной недостаточности. Если бы ему провели операцию, то я думаю, что это помогло бы ему прожить немного дольше, чем несколько месяцев. Господи, он ребёнок. Он умный, смышлёный и потрясающий ребёнок, Раэлия, и это меня сильно заботит. Поэтому я привёл Иду в ресторан, чтобы поговорить с ней насчёт его обучения. Он не хочет ходить в школу, потому что слабее, чем его сверстники. Он не может дать им сдачу полноценно, поэтому получает переломы и другие повреждения. И он угрожает расправой над собой, чтобы его не трогали. Я договорился со своей мамой насчёт его обучения на дому. У мамы есть опыт, и она согласилась позаботиться об Энзо. Вот и всё. Это всё, что связывает меня с Идой.

Раэлия скептически выгибает бровь, а я закатываю глаза.

— Ему десять лет, Раэлия. Десять. У него вся жизнь впереди, понимаешь? Я не могу ничего не делать и наблюдать за его смертью. Не могу. Если родственники Иды откажутся помочь, то я сдам все анализы. Если я подойду, как донор, то отдам ему свою почку.

— Ты рехнулся? — шокировано шепчет Раэлия.

— Нет. Это моё осознанное решение.

— Блять, Мигель…

— Фиолетовый.

— За тобой идёт охота. Твоей семье угрожают, в нас стреляли, ты только недавно вышел из больницы, у тебя до хера проблем. И ты хочешь подвергнуть себя ещё большей опасности и отдать какому-то пацану свою почку? Ты в своём уме?

— Да, я в своём уме. Тебе не понять. Он ребёнок, Раэлия. У тебя есть всё. Буквально всё и даже хорошее здоровье, несмотря на твои пристрастия. А у него ничего нет. Ида работает сутками, она копит деньги на операцию, ухаживает за своим братом, потому что у них нет родителей, они погибли. И это не пацан, это Энзо, Раэлия. Его зовут Энзо. И он должен жить. Он должен, потому что это нечестно. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы продлить ему жизнь. А проблемы — это просто проблемы, они решаются. Жизнь же не вернуть, её даже порой не купить. Но я буду пытаться, понятно? — отвечаю и злобно смотрю на Раэлию.

— Понятно, — цокает она. — А если я найду ему почку, ты отвалишь от этой Иды?

— Нет. Я не отвалю, потому что буду помогать им и дальше. Они хорошие люди. Они честные и порядочные, искренние и добрые. Они отзывчивые, и им нужна помощь. Я их друг и останусь им до тех пор, пока смогу и буду нужен им, независимо от того будешь ты помогать мне или нет. Я закончил этот разговор.

— Она тебе нравится, — фыркает Раэлия. — Эта Ида тебе нравится.

— Да, она мне нравится, Раэлия. Она мне очень нравится, как человек. И да, она мой идеал. Но не сейчас. Сейчас мой идеал — это ты, и я люблю тебя. А если ты продолжишь нести эту чушь, то нам не о чем больше говорить. Занимайся своими делами, а я буду делать свои так, как посчитаю нужным. Не лезь в это.

— Почему ты так бесишься, Мигель? Тебя это задевает? — она словно издевается надо мной.

— Да. Меня это задевает.

— То есть тебе абсолютно насрать на то, что я была в ресторане с Декланом, но ты сразу реагируешь на мои разумные требования держаться подальше от этой сучки?

— Фиолетовый. Не оскорбляй её. И да, потому что я тебе доверяю, в отличие от тебя. Я надеюсь ещё на то, что всё время, которое мы провели вместе, для тебя что-то значит. Надеюсь, что ты не забудешь то, что говорила мне. И надеюсь на то, что ты вернёшься ко мне и перестанешь подозревать меня в каких-то глупостях. Я хочу спать. И если это всё, то я попросил бы тебя уйти, — встаю со стула и отворачиваюсь, делая вид, что занимаюсь действительно чем-то важным. Хотя заняться мне нечем. Но меня, правда, очень злит то, что Раэлия пытается запретить мне помогать ребёнку. Ребёнку, чёрт возьми!

— Ты правда хотел, чтобы мы были вместе? Отец сказал, что ты предложил это. Типа выманить ублюдков, — спрашивает она.

— Да. Это правда, — отвечая, поворачиваюсь и облокачиваюсь о раковину, уперев руки в край столешницы.

— И как ты себе это представляешь?

— Это отношения. Ходить на свидания, вместе совершать покупки, проводить время вместе. Я уверен, что кто-нибудь совершит ошибку. Люди всегда ошибаются, когда нервничают. Они путаются как в своих словах, так и в поступках. А также люди не любят, когда над ними насмехаются, особенно если это те, кто возомнил себя Богом и требует выполнять его приказы. Они этого очень не любят.

— А также они могут начать просто убивать, Мигель. Не предупреждать больше, а именно убивать. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Мирон перешёл на онлайн-консультации. Минди взяла декретный отпуск. Они все защищены. Даже Чед взял обычный отпуск, чтобы не подвергнуться похищению и дальнейшему шантажу. Родители дома. Мои родственники в порядке и в безопасности. По словам Доминика, они не собираются убивать меня, я им нужен из-за Грега. Он считает, что это ирландцы. Завтра я с ними встречусь. Это лучшее, что можно сделать, чем прятаться и показывать им свой страх. Нападать первыми, кажется, так учат в ваших школах мафии.

— Хорошо. Я согласна, — кивает она. — Раз это нужно для дела, то я согласна. Какой план дальше?

— Простой. Завтра я занят, у меня целый день операции и приёмы. Вечером я приеду к вам, и там мы могли бы быть ближе. Хотя ты предпочитаешь скрывать, что спала с таким, как я, — кривлюсь я.

Мне до сих пор неприятно думать о том, что Раэлия меня стыдится.

— Что это значит?

— Ты знаешь. Я уверен, что ты убедила Деклана в том, что я никто для тебя и просто расходный материал, который ты используешь. И он, зная твою, вероятно, не самую лучшую репутацию, верит в это. Но завтра он тоже будет на ужине, и я не знаю, готова ли ты на самом деле показать, что я важнее, чем просто средство для достижения удовольствия.

— Ты прикалываешься сейчас, Мигель? — злобно шипит Раэлия.

— Скажи мне, что я был не прав. Скажи, что мои догадки неверны, — требую я.

— Да это… это… — и она поджимает губы.

— Видишь? Я прав. Ты стыдишься меня, потому что я отличаюсь от вас. Я не такой матершинник и не настолько сильный для вас. Я просто не такой. И это обидно, Раэлия. Обидно. Мне плевать на мнение остальных, но меня волнует, что ты считаешь меня таким же. Ты до сих пор боишься признаться в том, что влюблена в меня.

— Я не влюблена в тебя! — выкрикивает она. — Я, вообще, не умею никого любить. Я этому не обучена, поэтому это всё хрень собачья.

— Я ведь и не требую от тебя взаимных чувств, Раэлия, заметь. Просто говорю тебе о своих наблюдениях. Мне не нужно, чтобы ты любила меня сейчас. Нет, не нужно. Я сам не готов к твоей любви, потому что она больная. Она сродни зависимости, как у наркоманов. Я осознаю это, но не могу остановиться. Я хочу тебя. И пока я могу предложить лишь секс, как и свидания. Это всё. Никаких чувств от тебя не требуется. А также можешь даже не приближаться ко мне завтра, я это пойму, — произношу и равнодушно пожимаю плечами, но это ложь. Это чёртова ложь. Меня ядовито крутит внутри оттого, что я иду на такое. Иду, потому что мне нужны её чувства. Мне нужны эти три слова, и я хочу услышать их. Но пока это очень сложно для Раэлии. Её состояние не стало стабильнее, чем раньше. Я не могу снова рисковать собой. Не могу. Теперь я должен заботиться о себе и своём теле, потому что я могу помочь Энзо. Могу отдать ему свою почку.

— С каких пор? — шепчет Раэлия. — С каких пор тебе безразличны чувства?

— Это не так. Они мне небезразличны. Я просто не хочу забегать вперёд. Тебя устраивает моё предложение?

— Да. Меня устраивает. А тебя? Ты сможешь играть роль?

— Я не буду ничего играть. Я это чувствую, Раэлия. И завтра я буду их важной персоной. Они будут наблюдать за мной. А мне ничего не придётся делать. Думаю, что мои взгляды на тебя скажут о многом. И мне плевать, если меня будут высмеивать, но никто не сделает этого мне в лицо. Просто предупреждаю, чтобы твой друг контролировал себя при мне. А также я не потерплю, чтобы он рассказывал мерзости о вашей связи, которой нет.

— Хорошо. Без проблем. Окей, — Раэлия вскакивает, но по её взгляду я вижу, что её всё злит. Буквально всё, и говорить сейчас с ней бесполезно. Она просто ничего не услышит.

— Тогда доброй ночи, Раэлия. Ты знаешь, где находится дверь.

— С чего ты взял, что я уйду? — усмехается она. — Нет, Мигель, я никуда не уйду. Разве то, о чём ты здесь мне наговорил, не предполагает ночёвок? Разве по идее, если между нами есть отношения, я не должна проводить у тебя ночи?

— Мне завтра рано вставать.

— А мне похуй.

— Фиолетовый.

— И всё равно моё мнение не изменилось.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я, отчего Раэлия удивлённо приподнимает брови. — Прими душ и ложись спать. Я сплю на матрасе, надеюсь, он тебе понравится. И погаси свет, когда ляжешь спать.

Направляюсь к своему матрасу, чтобы подготовить его ко сну.

— И это всё?

— А что ещё ты хочешь? — удивляюсь я.

— Ты меня не возбуждаешь сейчас, — цокает она.

— Я и не собирался. Мне рано вставать, Раэлия. Я хочу выспаться. Мне нужен сон. Я не могу больше ошибаться в операционной, а из-за тебя я постоянно это делаю. Поэтому нет, я не хочу тебя возбуждать сейчас. Не хочу тратить своё время для сна на то, чтобы удовлетворить все твои желания, когда ты плюёшь на мои. Так что, ты находишься со мной на моих условиях. Если они тебе не нравятся, ты можешь уйти. Я это переживу. Доброй ночи, — снова отворачиваюсь, заправляя матрас.

— Думаешь, я струшу и убегу? Ни черта. Я остаюсь, Мигель. Окей, хочешь, чтобы было по твоему, я согласна. Окей. И я больше ни от кого не собираюсь скрывать, что ты мой. Ни от Деклана, ни от других, ясно? И да, я имею в виду твою Иду. Я приклеюсь к тебе как банный лист, Мигель. Вот тогда и проверим, реальны ли твои чувства или они такие же, как у моей мамочки.

Прикрываю глаза, когда Раэлия громко хлопает дверью в ванную комнату. Ничего. Я этого ожидал. Я думал о том, что Раэлия может так поступить. Ничего. Справлюсь. Я теперь многое обрёл и собираюсь развивать свои новые качества. И да, я люблю командовать. Мне это очень нравится. Я больше не собираюсь подвергать опасности ни себя, ни своих пациентов. Раэлия хочет такого отношения? Она его получит. Она хочет доказать себе, что любви не существует, и я просто играю с ней? Вот этого она точно не получит. Я всеми силами докажу ей, что не вру, и все люди умеют любить. Все. Просто кому-то не везёт.

Глава 14

Рэй

Обладание кем-то это наркотик. Обладание само по себе делает тебя словно сильнее, особеннее и опаснее. Обладание. Присвоение. Безумие. Оно сводит с ума в прямом смысле слова, не даёт тебе дышать, и появляется новый вид страха — потерять, упустить, не усмотреть, сломать. И ты делаешь всё, только чтобы сохранить эту власть в своих руках. Обладать тем, что ты так сильно хотела и желала, это страшно и в то же время сводит с ума. Ты готова быть любой, даже носить то, что удержит это обладание человеком.

Делаю вид, что сплю, пока Мигель тихо собирается на работу и целует меня в висок, прежде чем дверь за ним закрывается.

Ида.

Это имя сводит меня с ума. Я знаю, где она живёт. Знаю, что она красивая. И знаю, что она моложе меня. Я знаю о ней уже всё. И я же могу сделать всё с ней, чтобы она больше никогда не увидела моего Мигеля. Она хочет забрать его у меня. Я уверена. Но она просто пока не знает, что есть я. И я встану у неё на пути. Я точно собираюсь это сделать, но должна быть крайне осторожной. Убить её так, чтобы никто не понял, что это убийство, а не несчастный случай. Да, Мигель волнуется за пацана, но и это тоже меня не пугает. Я помогу ему. Я стану героиней для Мигеля. Он будет меня боготворить, а потом внезапно… Ида умрёт, а пацан исчезнет.

Улыбнувшись своим мыслям, я одеваюсь, а затем проверяю всю квартиру Мигеля и не нахожу никаких подтверждений того, что Ида была здесь. Сюда он её не приводил и не приведёт. Никогда.

Спустившись вниз, сажусь в машину и еду в торговый центр. Удержать мужчину можно многими способами, один из них самый важный. Секс. Сделать его зависимым от женского тела легко, нужно просто знать, как это делать. А я знаю. Я многое знаю о сексе и теперь могу воплотить все свои знания в жизнь. И начну прямо сегодня. Мигель никогда не будет думать о других женщинах. Он будет мечтать только обо мне.

— Раэлия!

Закатываю глаза на крик отца. Я ещё ему не высказала своих претензий по поводу того, что он подстроил мою встречу с Мигелем по одной веской причине — папа дал мне возможность сделать то, что я хочу. Насрать, что идёт охота. Я смогу защитить Мигеля. Роко тоже будет в порядке, он же мой брат. Остальные меня больше не волнуют. Мне насрать, если умрёт Минди, я даже хочу этого, или Мирон, или Дрон. Насрать на всех, хочу оставить рядом с собой лишь тех, кто мне дорог. Лучше лишь одного Мигеля. Роко уйдёт сам, когда Дрон умрёт. Он не сможет жить без него или будет жить крайне недолго, подсядет на наркотики, я помогу и с этим. А потом я сделаю всё, чтобы убить отца. Он тоже уйдёт. Останусь только я, а рядом со мной Мигель. Мы сбежим. Мы спрячемся и будем жить до конца наших дней друг с другом. Я куплю остров, чтобы спрятать там Мигеля от посторонних глаз.

— Раэлия, ты слышишь меня? — спрашивая, отец тянет ко мне руку, но я бью по ней и концентрирую свой взгляд на его тёмных глазах.

— Я не разрешала. Что ты хочешь? И нет, я тебя не слышала.

Он закатывает глаза и недовольно цокает.

— Я говорил о том, что сегодня у нас важный вечер. Мы должны вести себя, как ни в чём не бывало, понятно? Они познакомятся с Мигелем, мы понаблюдаем за ними, и всё. Никаких драк и убийств, я ясно выразился?

— Почему ты это говоришь мне? — удивляюсь я.

— Потому что ты можешь выкинуть что угодно, Раэлия. Поэтому я прошу тебя, проявить сдержанность.

— Окей, — равнодушно пожимаю плечами. — Без проблем.

— Хорошо, — папа хмурится, разглядывая меня, а затем останавливается, глядя на пакеты из магазинов. — Что это?

— Мои новые наряды. Купила приличные, чтобы выглядеть хорошо. Это плохо?

— Это… странно, но ладно. В чём суть, Раэлия? Чего ты теперь хочешь? — прищуриваясь, спрашивает он. — Почему сменила стратегию?

— Я ничего не меняла, просто поняла, что хочу встречаться с Мигелем, и мне насрать на угрозы. Мне нравится с ним трахаться. Он лакомый кусочек для всех, но я первая его нашла. И хочу, чтобы он увидел, что я готова на многое, как и поменять свои наряды, только бы он был со мной. Я делаю что-то не так?

— Хм, я не советчик в таких делах, но… ладно. Хорошо. Я не против, чтобы ты встречалась с Мигелем, но ты должна ходить на психотерапию, Раэлия. Иначе я расскажу ему, что ты снова бойкотируешь лечение.

— Не угрожай, я готова на терапию, но не с теми, с кем ты трахаешься. Найди мне другого врача. Врача, который никогда и ни при каких условиях не расскажет никому о наших с ним разговорах. И да, даже тебе. Если я узнаю, что он сливает информацию, то тебе пиздец. А сейчас свали с дороги, я хочу искупаться и подготовиться к вечеру, — грубо толкаю отца в сторону и поднимаюсь по лестнице.

— Дрон о тебе спрашивал. Не хочешь…

— Не хочу, — отрезаю я.

Не хочу видеть Дрона, потому что он лжёт. Мне неприятно оттого, что он выбрал такой путь завоевания моего брата. Но я пока не лезу. Пока я молчу. Пока Дрон не причинит вреда Роко, я позволю ему врать. Я видела, как он ходит. Видела, и никто меня не переубедит, что это не так.

Бросаю в рот несколько таблеток и жду, когда начнётся их действие. Мне нужно хорошее настроение, чтобы этот вечер прошёл так, как я хочу. И это будет именно так. Мигель не сможет устоять. Он сдастся. Клянусь, сегодня он не сможет убежать от меня, и я услышу «да».

— Раэлия, спускайся. Ирландцы проехали ворота, — рявкает Роко через дверь.

Вздрагиваю, не ожидая услышать его голос. Я даже не знала, что он вернулся. Несусь к двери. Распахнув её, выглядываю в коридор, и лишь аромат одеколона Роко остаётся в воздухе. Мне становится паршиво оттого, что мой брат явно не настроен положительно ко мне. А всему виной Дрон. Роко злится на меня, потому что я, видите ли, обидела его парня тем, что дружила с ним, поддерживала и прикрывала их. Да и насрать.

Хлопнув дверью, вхожу в ванную и на всякий случай бросаю в рот ещё одну таблетку, а затем прячу флакончик за многочисленными баночками, стоящие в шкафу. Пригладив чёрную переливающуюся ткань платья, выхожу из спальни и спускаюсь вниз, отмечая, что наш персонал носится туда-сюда, делая последние штрихи перед приёмом гостей. Прохожу мимо основной большой гостиной, в которой уже всё изменили, чтобы устроить фуршет. Там расположен оркестр из нескольких музыкантов, установлены высокие столики, официанты уже готовы встречать гостей и замерли с подносами, на которых стоят сверкающие дорогие фужеры с самым дорогущим шампанским в мире.

— Наконец-то, Раэлия, мы только… — папа осекается, когда его взгляд замирает на мне.

Роко удивлённый такой реакцией отца тоже, хмурясь, оборачивается, и его брови ползут вверх.

— Что не так? Всё ужасно? — шепчу я, касаясь своих уложенных волос. — Слишком? Я уродина?

— Чёрт, Раэлия, ты выглядишь потрясающе, — улыбается отец. — Прекрасное платье, причёска и макияж. И ты надела украшения, которые я тебе подарил.

Пальцами касаюсь колье из бриллиантов на шее и киваю. Я смотрю на брата, но он поджимает губы и отворачивается.

— Правда? Ты думаешь, ему понравится? — уточняю у отца, раз уж на брата нет надежды.

Папа кивает мне и широко улыбается.

— Он будет сражён наповал. Мигель на тебя хорошо влияет. Ты именно та женщина, которой и должна была стать. А сейчас начнём вечеринку, — папа протягивает мне руку, но я не беру её и становлюсь рядом с братом. Мы слышим звук подъезжающих машин.

— Ты ненавидишь меня? — шепчу я Роко, бросив на него встревоженный взгляд.

— Я ненавижу себя, потому что дал тебе слишком много власти. Я не хочу с тобой разговаривать сейчас, Рэй, — холодно отрезает он, не глядя на меня.

Сглатываю обиду и выпрямляюсь. Ничего. Это ничего, я переживу. Для меня в приоритете власть над Мигелем, а Роко… что ж, он сам выбрал свою судьбу.

Двери раскрываются, и входит босс ирландской семьи — Джеймс О’Кей. На его руке виснет какая-то шлюха, потому что Джеймс не женат, у него нет детей, только усыновлённые, которые идут следом за ним вместе со своими парами. Нахожу взглядом Дека и вижу блеск восторга в его глазах, когда он смотрит на меня. Хотя это приятно, но мне важен восторг другого человека.

Делегация ирландцев подходит к моему отцу, и Джеймс улыбается. Его карие глаза напряжены и блестят от ожидания дружеской встречи. Они здороваются, и папа приглашает их в дом, освобождая путь. Я сразу же вспоминаю, что Мигель никогда не шёл первым. Он всегда шёл за отцом. Мигель просто умнее этих мудаков.

Мы встречаем не только главных представителей в семье ирландцев, но и в нашей. По моим подсчётам, у нас будет около тридцати человек, и вечер продлится минимум четыре часа. Сначала болтовня, затем ужин, далее порнуха. Всегда по одному и тому же сценарию. Шлюхи готовы, алкоголь льётся рекой, закуски исчезают с подносов, гостиная наполняется звуками разговоров и смеха. Я тереблю ножку бокала с шампанским, которое даже не попробовала. Мне нельзя. Я на таблетках, а это может вызвать нежелательные побочные реакции.

— Ты шикарна, — выдыхает мне на ухо Дек.

Резко оборачиваюсь, а он улыбается.

— Ты тоже сегодня ничего. Помылся, — хмыкаю я, поглядывая на дверь. — У тебя есть новости?

— Не совсем, но меня приставили следить за Мигелем, и не только меня. Нас трое. Но я следил за ним целый день. Ты знала, что он продолжает изменять тебе? Утром он встречался с той же девицей, с которой был вчера на ужине. Они встретились утром возле её дома, и он показывал им дорогу к дому своих родителей. Затем Мигель и эта девица позавтракали и разошлись. Мигель всё время был на работе, а потом я уехал собираться на ужин.

Ида, блять. Грёбаная Ида. Суке просто не жить.

Сильнее стискиваю ножку бокала, пока меня затапливает кислота изнутри. Меня сейчас разорвёт, но я не могу испортить этот вечер. У меня есть план. Мигель просто немного запутался, но я не дам ему совершить ошибку. Ида — ошибка, за которую Мигель может очень серьёзно расплатиться.

— А также я подслушал разговор моего отца с его братом, — продолжает приглушённо говорить Дек.

— И что?

— Я не понял всей сути, но он сказал: «Не важно взрыв или убийство, это оба хороших варианта. Исполняй».

Недовольно поджимаю губы, бросая взгляд на компанию, в которой стоят Джеймс и Жерар, два брата-близнеца. Они оба улыбаются, болтая с моим отцом.

— Мой отец пытался переубедить дядю, но потом я не слышал.

— Понятно. Спасибо, — сухо отвечаю я.

— Рэй, мой отец не такой. И я делаю это только потому, что мы договорились. Вы не трогаете мою семью. То есть меня и отца, понятно?

— Конечно, — улыбнувшись, киваю ему.

— Я предаю свою семью, и если они узнают…

— Никто не узнает, Дек. Ты можешь мне доверять, как и я хочу доверять тебе. Мы не можем позволить случиться войне между нашими семьями. Но ты хорошо будешь смотреться в качестве босса, Дек.

— Я не собираюсь…

— А я тебя не спрашивала, — фыркнув, делаю шаг в сторону, когда становится подозрительно тихо. Резко перевожу взгляд к арке, через которую входит Мигель. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу его. Он словно озаряет мрачную гостиную своей улыбкой. Даже его не самая дорогая одежда, в виде чёрной рубашки и серого костюма, выглядит идеально.

— Мигель, — восхищённо шепчу, пока он проходит мимо гостей и направляется к моему отцу.

Первым отходит от группы гостей и перехватывает Мигеля Роко. Впервые за вечер Роко широко улыбается и обнимает Мигеля, похлопывая его по спине. Он ведёт его к группе, а я, блять, не успеваю. Сука. Где моё грёбаное восхищение?

— Мигель, я рад, что ты сумел найти время и пришёл, — произносит папа и пожимает руку Мигелю.

Я, наконец-то, пробираюсь мимо гостей, заинтересованно рассматривающих моего, блять, Мигеля.

— Я не мог отказаться, — улыбается Мигель.

— Джеймс О’Кей, хочу представить тебе одного из самых потрясающих людей, с которыми я был знаком. Мигель Новак, он работает в больнице, спонсорами которой мы являемся. Мигель спас Дрона на арене, отчего я ему очень благодарен, как и находится в очень близких дружеских отношениях с Роко, — папа замолкает.

А я? Блять, а я? Я же с ним встречаюсь! Сука!

— Мигель, я много слышал о тебе и рад лично познакомиться. Я не знал, что ты близок с Домиником, — Джеймс протягивает руку, которую Мигель пожимает с лёгкой улыбкой на лице.

— Не близок, но знаком, благодаря его детям. Роко мой друг, как и Дрон, а Раэлия, — Мигель осекается, и его глаза мечутся по толпе. Я подхожу со спины и касаюсь его руки. Его голова резко поворачивается, и он улыбается, сжимая мою руку.

— А я с ним встречаюсь, — произношу и смотрю в глаза Джеймсу, в которых вспыхивает ярость.

— Да, у нас с Раэлией отношения. Так что у меня просто не было выбора, — смеётся Мигель.

— Понятно. С Декланом ты уже знаком, а это его отец и мой брат Жерар, — указывает взглядом на Дека и его отца Джеймс.

— Да, знаком. Рад увидеться снова, Деклан. — Мигель пожимает руку одному мужчине, затем второму.

— Деклан приглашал тебя к нам, но ты отказался. И я удивлён, что ты здесь. Мне казалось, что ты держишься подальше от нас, — язвительно произносит Джеймс.

— От людей? — усмехается Мигель. — Нет, ни в коем случае. Я объяснил Деклану, что в тот день у меня уже были планы. Я делаю ремонт и отдал свою мебель малоимущим, были заказаны машина и грузчики. И только лишь поэтому мне пришлось отказаться, но раз теперь у меня есть возможность лично встретиться с вами, то примите мою благодарность. Ваши семьи спонсируют больницу, помогая людям. Зачастую у них нет возможности на такие дорогостоящие операции, которые вы им оплачиваете. И это уже делает вас хорошими людьми, которых я искренне уважаю. Спасибо.

— Ты сама благодетель, Мигель. Но у тебя странный выбор предпочтений, — говорит Джеймс, бросая на меня взгляд.

Мои мышцы начинают подрагивать. Мигель крепче сжимает мою руку. Этот мудак оскорбил меня, блять.

— Джеймс, что ты конкретно имеешь в виду, глядя на мою дочь? — спрашивает отец, и в его голосе слышна сталь.

— Ничего-ничего, просто высказался. Давайте не будем юлить, у Рэй особая репутация, — улыбается Джеймс.

— Тебе лучше держать свой рот…

— Роко, — Мигель поднимает руку и улыбается, затем поднимает мою руку и целует костяшки моих пальцев. — Мистер О’Кей, я с радостью обсужу с вами мои предпочтения, но взамен мы обсудим и ваши. К примеру, ваши предпочтения в книгах или в фильмах, или, вероятно, вы предпочитаете искусство? Я буду рад, потому что Раэлия для меня искусство, в которое каждый внёс свой мазок, но лишь настоящий художник может оценить по достоинству эту картину. И для каждого из нас картины всегда означают что-то своё. Мы видим в них свои слабости, свои страхи и свои грехи. Так что вы видите в моей картине, мистер О’Кей? Думаю, что красоту, которой обладают не многие. Глубину, в которой можно утонуть. Опасность, от которой кровь стынет в жилах. Нежность, которая знакома не всем. Любовь, о значении которой вы слышали лишь в сказках. Да, если вы имеете в виду эти мои предпочтения, то вы правы. Они странные и неожиданные для всех. Но это моё.

Моё сердце так быстро колотится, пока Мигель чётко и в то же время мягко, с особым подтекстом просто уничтожает у всех на глазах грёбаного Джеймса. Блять, это было просто охуенно, и это так возбуждает. Это ужасно сводит с ума.

Мой отец подавляет улыбку, а Роко не сдерживается. Он смеётся, нагло глядя на всех.

— Прекрасная тема для обсуждения, не так ли, мой друг? Но давайте оставим такие глубокие темы до ужина. А пока просто пообщаемся, — отец кивает мне, дав знак, что я могу увести Мигеля.

Я тяну его за собой, но Джеймс следит за нами. Я показываю ему средний палец и усмехаюсь, никто не видит, но этот мудак увидел. Мигель мой. Хрен он его тронет.

— Это было жёстко, — смеётся Роко, хватая бокал с шампанским.

— Каков привет, таков и ответ, — Мигель берёт бокал с шампанским и делает глоток.

— Ты его размазал, — смеюсь я. — Это было круто.

Мигель бросает на меня взгляд, и его глаза темнеют.

— Ты сегодня невероятно скучно одета, Раэлия, — улыбается он.

И вот тот восторг, который я ожидала. Только от одного мужчины.

— Да, настроение такое. Знаешь, думала о тебе и решила быть под стать, — хмыкаю я.

— Даже не знаю, то ли меня это восхищает, то ли…

— То ли? — закусываю губу, наклонив голову набок.

Роко что-то говорит нам, но я его не слышу.

— То ли возбуждает, — наклонившись, выдыхает Мигель.

— Мне нравятся оба варианта. А тебе?

— Второй. Точно второй.

— Твоё настроение изменилось? Кажется, что вчера ты был очень зол на меня.

— Не зол, а раздражён тем, что ты не хочешь меня понять и ревнуешь.

Я разрываю зрительный контакт и поджимаю губы.

— Ты с ней виделся сегодня? — сухо спрашиваю я.

— Да, — легко кивает Мигель.

Отпускаю его руку. Мне, блять, противно, что эта сука даже дышала с ним одним воздухом. Противно. Мерзко. Я всё сильнее хочу её убить.

— Я показал Иде и Энзо дорогу к дому моих родителей. Энзо будет учиться дома с моей мамой, а потом я позавтракал с Идой.

— Не со мной, а с ней, — рявкаю я.

— Ты спала, и было слишком рано, тем более Ида сильно экономит. Раэлия, Ида мой друг. Деклан твой друг. Я не возмущаюсь тому, что ты с ним встречаешься и общаешься, верно?

— Это другое. Не сравнивай.

— Правда? Это одно и то же. Один взгляд на него, и можно сказать, что он собирается идти до конца, чтобы оказаться с тобой в одной постели.

— Это не так, — защищаюсь я.

— Ты знаешь, что врёшь. Не вынуждай меня рассказать тебе о других фактах. К примеру, о том, что именно с ним ты пришла на приём в мою честь. Именно с ним…

— Ладно, я поняла, — фыркаю я. — Поняла. Хорошо, Мигель. Значит, Ида для тебя никто? Я имею в виду… ну, ты же её не хочешь, как меня, да?

— Нет, — улыбается Мигель и качает головой.

— Хорошо. Кстати, сегодня я проштудировала некоторые списки и подвинула твоего пацана выше. А также я попросила своих знакомых поискать под его группу крови и другие анализы подходящую почку.

— Что? ТЫ это сделала? — удивляясь, Мигель передаёт полный бокал шампанского официанту.

— Да. Я сделала это, потому что это для тебя важно.

— Раэлия, — Мигель находит мою руку и сжимает её, — спасибо. Большое тебе спасибо. Его всю ночь тошнило, и он просто тает на глазах. Мне больно смотреть на то, как Энзо измучен. Спасибо.

— Мы найдём ему почку, Мигель, обещаю, — нежно говорю я, касаясь его щеки.

Да, вот так. Смотри на меня так, словно я твой Бог, твой Создатель, единственная во всём мире.

— Спасибо. Ты не представляешь, как для меня это важно, Раэлия.

— Представляю, ты вчера всё доходчиво объяснил. И я… ну типа извиняюсь за то, что не хотела тебя слышать и… типа приревновала, — кривлюсь я.

Мигель смеётся. И это лучшее, что со мной сегодня случилось. Я обожаю его смех. Он мой. Всё моё. И его слёзы тоже мои. Его поцелуи мои. Его тело моё. Его, блять, почка тоже моя. Хрен кто это всё получит. Только я.

— Хорошо, я рад тому, что ты это признала, — Мигель бросает взгляд на гостей, а затем хмурится. — А где Дрон? Доминик сказал, что он здесь.

— Да, он наверху. Он же инвалид, — последнее слово я говорю с насмешкой. — Он не смог спуститься.

— Я могу его увидеть?

— Эм… да, думаю, да. Пошли.

Веду Мигеля за собой и ловлю удивлённый взгляд отца. Губами шепчу ему, что мы идём к Дрону, и он кивает, дав разрешение.

Мы быстро поднимаемся на второй этаж и сворачиваем в гостевое крыло. Я подвожу Мигеля в темноте к двери Дрона.

— Он там, — шепчу я.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Нет. Подожду тебя здесь, окей?

— Хм, хорошо. Я быстро. Просто проверю, как он, — улыбнувшись, Мигель открывает дверь и не запирает её, просто прикрывает.

— Можно?

— Мигель! — радостно восклицает Дрон.

Подхожу ближе к двери и слушаю.

— Как ты? — интересуется Мигель.

— Нормально. Нога жутко болит и голова. Но мне дали обезболивающее, поэтому уже лучше.

— Дрон, ты перенёс очень серьёзную операцию. Восстановительный процесс будет долог, но ты встанешь на ноги.

— Я уже в это не верю. Я, блять, даже посрать сам не могу, — фыркает Дрон.

Вот же грёбаный лжец. Он играет роль немощного, но я знаю правду. Я её знаю. А он врёт в лицо Мигелю.

— Я теперь буду инвалидом, да? Ничтожеством? — с горечью в голосе спрашивает Дрон.

— Нет. Это временно. Дай себе время, Дрон. Всё наладится. Правда, поверь мне, я тебе как врач говорю. Всё наладится. У тебя здесь есть всё необходимое? Сиделка или медсестра?

— Да-да, Доминик нанял для меня и одну, и вторую. Они сейчас ушли, живут здесь же. Я выгнал их. Не могу. Просто не могу принять тот факт, что я недееспособен. И я слышу разговоры внизу, знаю, что там вечеринка, и там Роко. Вокруг него куча грёбаных мужиков, которые не прочь согреть его постель. Это меня бесит.

— Хм, он не приходил к тебе?

— Нет. Я даже не знал, что он вернулся, пока моя медсестра не сказала, что он здесь. Никто ко мне не приходит, кроме медсестры и сиделки. Никто. Я отрезан от мира. Ничего не знаю. Ничего не могу проконтролировать. Я даже не могу поговорить с Роко. Не могу быть нормальным партнёром. Не могу подставить свой зад, чтобы он хотя бы поимел меня. Ничего не могу. Это так злит.

— Дрон, успокойся. Не надо так. Роко там один. Я его видел. И если тебе будет легче, то я говорил с ним, пока он ехал в дом. Он боится, Дрон. Роко напуган и тоже злится из-за своего бессилия. Дай ему время. Он придёт к тебе, я уверяю тебя. Дай ему созреть для разговора. Пока у него бушуют эмоции, и он не может их успокоить. И я точно могу сказать, что ему так же плохо, как и тебе. Всё наладится, Дрон. Я верю в вас обоих. Это такой период, который вы должны пройти.

— Я надеюсь… надеюсь, что он даст мне шанс, — тихо отвечает Дрон, тяжело вздохнув.

— А так всё хорошо? Раэлия, развлекает тебя?

— Она даже не заходит, — бормочет Дрон. — Мигель?

— Да?

— Будь осторожен, — шепчет Дрон.

Подхожу ближе к двери.

— Я заметил, что Рэй немного не в себе. Она не такая, как раньше. Рэй… словно подавляет свои эмоции, стала расчётливее, и она… будь осторожен.

Да ты, блять, прикалываешься, что ли? Я тебя, сука, покрываю, держу втайне твои секреты, а ты так меня подставляешь? Ты охуел?

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, Мигель. Просто она… не знаю, какая-то не такая, с ней что-то не то. Не то. Она преследует какую-то цель, а ещё говорит сама с собой. То есть с тобой, это мне медсестра сказала, когда я спросил её, не могла бы она позвать Рэй сюда. Я хотел выяснить, с чего она решила, что видела меня ходячим. Моя медсестра пошла за ней, но потом сказала, что Рэй разговаривает в своей спальне с неким Мигелем. Но ты точно не был там, верно?

— Нет.

— Она не в себе. Будь осторожен, Мигель. Просто осторожен. Её психика сильно повреждена. Она не пережила случай с тобой. Эпизодов у неё нет, и это странно. Это хреново, Мигель. Панические атаки не могут пройти просто так.

— Хорошо, я тебя понял. Но всё можно объяснить, Дрон. Раэлия пытается лечиться. Это прекрасно. Если ей легче разговаривать со мной, когда меня нет рядом, и хотя бы так делиться своими проблемами, то это хорошо. Пусть. Главное, чтобы это ей помогало. А ты не переживай, Раэлия никогда не причинит мне вреда по собственному желанию.

— Это меня и беспокоит. У неё уже были галлюцинации. А если они обострились, Мигель? Она видела, как я шёл по улице, хотя я был дома. Да я, блять, до туалета дойти не могу.

— Дрон, послушай, не надо так. Раэлия сказала бы мне, если бы это было так. Она могла обознаться. Ничего. Я разберусь, а ты выздоравливай, хорошо?

— Ладно. Но всё равно будь осторожен.

— Хорошо. Мне нужно вернуться.

— Спасибо, что зашёл…

Отскакиваю от двери в сторону и быстро ухожу на два метра дальше. Я так зла на Дрона. Я больше не собираюсь поддерживать его. Хватит. Он, блять, пытается подставить меня, настроить против меня Мигеля. Хрен ему. Я его сдам. И я перетяну Мигеля на свою сторону. Он меня любит, а не его. Мигель мой, а не его. Он принадлежит только мне.

— Раэлия?

Поднимаю взгляд и вижу Мигеля, стоящего напротив меня.

— Всё окей? — натягиваю улыбку.

— Да.

— Хочешь прогуляться? По крайней мере, так ты не будешь там долго, — предлагаю я.

— Знаешь, хочу. Там так напряжено всё. Джеймс мне не понравился. Мерзкий человек. Мне хотелось его ударить.

— Ты сказал ему, что мы вместе, — шепчу я, направляясь дальше вглубь дома.

— Да. Ты не против?

— Я выгляжу так, будто я против? Нет. Значит, мы вместе? И это не потому, что надо кого-то выманить? — спрашиваю, останавливаясь у окна с шикарным видом на задний двор и лес вокруг.

Свет с улицы освещает лицо Мигеля, и это так красиво.

— Нет, — его ладонь ложится на мою талию, а вторая мне на шею. — Это потому что я так хочу. Я хочу настоящих отношений, Раэлия. Хочу попробовать снова. Вдруг у нас мало времени, хотя бы умрём счастливыми. А почему бы и нет?

Провожу ладонями по его груди и обратно.

— Ты не умрёшь. Обещай, что не умрёшь, — прошу его.

— Не умру. Я буду жить столько, чтобы быть рядом с тобой, пока ты во мне нуждаешься.

— Значит, это вечность. Ты нужен мне ещё сильнее, чем раньше. Порой, как воздух или кожа. Нужен, Мигель, — выдыхаю ему в губы.

Мигель толкается вперёд и накрывает мои губы своими. Всё моё тело ярко вспыхивает от похоти, когда я радостно отвечаю на его поцелуй. Его пальцы забираются в мои волосы, и он притягивает меня ближе, вырывая стон с моих губ. Я цепляюсь за его рубашку, сминая её, а Мигель прикусывает мою губу. Ласкаю его язык, пробуя шампанское на нём. И это взрывает меня изнутри. Сводит с ума. Что-то переключает молниеносно.

Опускаю руку к его брюкам, зная, что буду делать. Я хочу это сделать сейчас. Прямо сейчас. Я нетерпеливо расстёгиваю ремень, но Мигель отрывается от моих губ.

— Раэлия, мы в коридоре и это…

— Это то, чего я хочу. Прямо сейчас. Здесь никого нет. Никого, — бормочу я, целуя его губы, и тяну за молнию брюк вниз. Под моей ладонью оказывается его полутвёрдый член под тканью трусов, и я сжимаю его.

— Раэлия, подожди, — он пытается оттолкнуть меня.

— Скажи, что ты этого не хочешь. Скажи, что ты не мечтаешь увидеть меня на коленях. Скажи, чтобы я остановилась, и мы вернёмся вниз. Скажи, что тебя не возбуждает одна мысль, что я сейчас без трусиков для тебя. Я думала о тебе, когда смотрела на них и решила быть без них. Скажи…

— На колени, — Мигель стискивает мои волосы и тянет их вниз. Его взгляд становится грубым и властным, вызывая внутри меня дрожь.

— Как скажешь, — выдыхаю я, опускаясь по его телу вниз. Встаю на колени и опускаю его трусы, обнажая член. Он сверкает смазкой в свете, падающем сквозь окно с улицы, и я облизываюсь. Я видела это сотню раз в порно. Открыть рот и сосать.

— Давай, — Мигель подталкивает мою голову к себе.

Я вдыхаю аромат его чистого тела и одеколона. Мои бёдра сжимаются, когда я облизываю каплю предэякулята с его головки.

— Чёрт, — шипит Мигель, его хватка в моих волосах усиливается. Я обхватываю его член губами и посасываю. Вкус приятный. Это вкус Мигеля. И это заводит меня. С губ Мигеля доносится тихий стон. Он толкается бёдрами, и я открываю рот шире, пропуская его. Втягиваю щёки, вырывая из его груди ещё один низкий стон. Я обсасываю его член, скользя по нему. Мои глаза закатываются от удовольствия. Это Мигель. Это его член. И он мне нравится. Он мой. Руками стискиваю ягодицы Мигеля, вбирая член глубже.

— Чёрт, Раэлия, да… да, вот так. Быстрее, — шепчет он, двигаясь в моём рту. Он входит глубже, и меня начинает тошнить. С хлопком я выпускаю его член и снова обхватываю его губами. Я вылизываю его по всей длине и снова сосу. Сосу, как в грёбаном порно. Издаю стон, и Мигель вздрагивает. Я поднимаю взгляд на него. Он следит за мной своими горящими от страсти глазами.

— Ты прекрасна, — хрипит он, проталкиваясь в мой рот. — Да… вот так… да, чёрт, это слишком хорошо. Раэлия…

Он откидывает назад голову, приоткрывая влажные губы в стоне, и это подстёгивает меня сойти с ума. Его член становится таким твёрдым и крепким. Я вожу языком по выпирающим на члене венам и опускаюсь ниже. Мои губы горят от того, что я делаю, и это делает меня безумной.

— Раэлия… стой. Остановись, — Мигель хватает меня за волосы и оттаскивает от себя. Я смотрю, то на него, то на его мокрый и торчащий член среди одежды. И это самое сексуальное зрелище в мире.

— Иди сюда, — он тащит меня наверх, и я поднимаюсь. Мои ноги подкашиваются, когда он впивается мне в губы горячим и жадным поцелуем. Мигель быстро поднимает мою юбку одной рукой, а я опускаю лиф платья, продолжая целовать его.

— Трахни меня… чёрт, Мигель, трахни меня, — прошу его, когда прохладный воздух касается моих бёдер.

Мигель опускается поцелуями по моей шее и впивается в соскок. Он посасывает его. Я нетерпеливо двигаю бёдрами, пытаясь поймать хотя бы его руку.

— Я очень хочу тебя. Я только и думаю, что о тебе, Раэлия, — жарко шепчет Мигель.

— Я твоя. Возьми меня… давай, пожалуйста.

Мигель толкает меня к стеклу, и оно дрожит от той силы, с которой он вдавливается в моё тело и насилует своим ртом мой. Я нахожу его член и массирую его. Мигель резко разворачивает меня спиной к себе, и я упираюсь в оконную раму. Расставляю ноги.

— Повернись, — требует он. У меня бегут мурашки от его приказа. Я поворачиваю голову, и он впивается мне в губы. Он терзает их, играя с моим входом кончиком своего члена.

— Тебя возбуждает это, не так ли? — усмехается он. — Ты чертовски мокрая, Раэлия.

— Из-за тебя. Я…

Мигель наполняет меня одним резким толчком, и я издаю стон.

— Это будет быстро, Раэлия. Очень быстро, — шепчет он.

Он входит в меня длинными и грубыми толчками, обхватывая одной рукой мою грудь и щипая сосок. Второй рукой он гладит мой пульсирующий и мокрый клитор. Я, ничего не скрывая, издаю стон за стоном, выкрикиваю его имя, и мне насрать на то, что нас могут услышать. Просто насрать. Мне не стыдно. Пусть знают, что он мой. Теперь Мигель точно будет зависим, как и я. И я схожу с ума от жара его тела, от распирания внутри, от сладкой и мощной дрожи, которая проходит по телу, от его аромата и похоти. От шлепков голой плоти о плоть. От его поцелуев. От его этой стороны. Мигель наклоняет меня ниже, я уже близко. Я так близко. Он хватается одной рукой за моё бедро, другой продолжает гладить мой клитор.

Его толчки с маленькой амплитудой попадают по какой-то неведомой мне точке, и я вскрикиваю. Снова и снова. Он трахает меня, как в самом горячем порно. Я вижу нас в отражении стекла. Моя обнажённая грудь колышется, я накрываю одну и сжимаю её, задыхаясь от удовольствия.

— Да… Мигель! Мать твою, вот так! Так… я… я… блять…

И я рассыпаюсь на части. Мой разум ломается снова и снова, пока я растворяюсь в самом ярком оргазме в своей жизни. Я больше ничего не слышу, только ощущаю удовольствие, которое стирает все страхи.

Вот так. Так он будет только моим.

У меня на губах расплывается довольная улыбка, когда Мигель кончает, произнося моё имя. Я продолжаю сжимать его, а он шепчет о том, как он меня любит, пытаясь отдышаться.

Вот так. Вот так… никакая Ида мне больше не страшна.

Глава 15

Мигель

Мерзость. Невоспитанность. Разврат. Как низко ты пал. Гадость. Грязь. Думаю, примерно так я бы отреагировал ещё три месяца назад на то, что стало сейчас самым откровенным и интимным для меня. И если тогда я бы даже не позволил себе подумать о таком, то теперь для меня это в порядке вещей. Это приятно. Это возбуждающе. Это сексуально. Это сносит крышу. И это очень сближает.

С улыбкой на лице вожу пальцами по подбородку, глядя куда-то вдаль, вспоминая каждый вздох, каждый поцелуй, каждый взгляд Раэлии в мягком ночном свете, который струится с улицы. Каждая искра, каждый стон и каждый стук сердца. Это больше, чем могло бы показаться. Для меня это намного больше. Это другой уровень откровения для меня. Это просто невероятно. И кажется, что я стал чувствовать намного сильнее, глубже и ярче после того, как просто рискнул дать себе то, о чём раньше только мечтал. Я наплевал на все свои правила и ограничения. Просто взял, и точка. Взял что хотел. Сказал что хотел. Но в тот момент, когда Раэлия при всех взяла мою руку и не отпускала её весь вечер, не отходила от меня, улыбалась мне и сообщила о своей готовности помочь с операцией для Энзо, кажется, именно тогда я понял, что никогда в своей жизни так сильно никого не любил. Любил аж до боли в груди, которую невозможно выразить. Любил до страха потерять. Именно глядя ей в глаза, когда её оскорбили при мне. Именно когда она улыбалась мне. И именно это помогло мне перейти собственную черту непорочного мышления. Я безумно люблю её. Безумно. И даже если она мне скажет, что мы больше никогда не будем близки, у нас не будет секса, и мы никогда не повторим прошлую ночь, то я всё равно буду рядом. Я буду любить ещё больше, потому что люблю блеск её глаз, аромат, ум и доброту, а не тело. Тело, конечно, тоже хороший бонус, но когда я вчера посмотрел её в глаза, то легко и просто увидел своё будущее с ней. Увидел, что я должен сделать, чтобы у нас всё получилось. Увидел то, кем я должен стать. Увидел себя настоящего. Теперь у меня нет вопросов, сомнений и страха. Теперь я…

— Мигель.

Моргаю, резко повернув голову. Ида задумчиво оглядывает моё лицо.

— Прости, я не заметил, как ты вернулась. Всё в порядке? — прочищаю горло и завожу мотор.

— Да, твоя мама просто чудо. Она очень нравится Энзо, он вчера только о ней и говорил весь вечер, — улыбаясь, отвечает Ида и пристёгивается.

— Это прекрасно. Правда, я очень рад тому, что они поладили, — отвечая, оставляю дом своих родителей за спиной, чтобы сегодня пойти с Идой к её родственникам.

— Ага. Ты так и не рассказал, как прошёл твой вечер? — интересуется она.

— Потрясающе, — улыбаюсь я. — Невероятно.

— Я заметила. Ты долгое смотрел в одну точку и рассеянно трогал, то свой подбородок, то губы. Дело в женщине?

Бросаю взгляд на Иду и киваю.

— Да. Она такая… я просто счастлив сейчас. Счастлив оттого, что у меня есть всё в этой жизни. Буквально всё. Теперь можно и умереть спокойно, — смеюсь я.

— Боже, Мигель, не говори так, — тихо просит Ида.

— Прости. В общем, вот так.

— Значит, теперь ты с ней встречаешься? Ты больше не одинок, — произносит Ида.

Замечаю, как она хмурится и отворачивается к окну.

— Нет, я не одинок. И да, мы снова вместе.

— Снова? Это как? Вы уже были вместе? — спрашивает она и теперь хмурится ещё сильнее. — Ты же говорил, что у тебя никого нет.

— Я говорил, что всё сложно, и мы на какое-то время расстались из-за… хм, разногласий. Но я никогда не говорил, что у меня никого нет. Да, мы встречались уже. Недолго, но потом меня ранили, и она… сильно переживала по этому поводу. Боялась, что она опасна для меня. Но это уже не важно. Сейчас всё просто потрясающе. Жаль, что я до сих пор не установил новую кровать.

— Вау, да ты… эм… уверен?

— О чём ты? — бросаю на Иду непонимающий взгляд.

— Ну, ты вроде как торопишь события. Ты собираешься жить с ней вместе?

— Мы уже жили вместе. Она жила у меня, и мне было интересно. Ты не поверишь, она хотела поставить шест для стриптиза в моей гостиной. И ещё она обклеила всю мою спальню зеркалами, а я… демонтировал их. Я верну их. Ей понравится. Они не особо-то и напрягали меня на самом деле. Просто я был… зажат, и мне казалось, что это чересчур вульгарно.

— Но это вульгарно, как и шест в гостиной. Она что, стриптизерша? — интересуется Ида, и в её голосе я улавливаю холод, который мне абсолютно не нравится.

— Нет, она не такая. Она просто любит пробовать всё новое.

— Хм, наверное, она очень опытна в постели, да? Насколько я знаю, мужчины всегда находятся в приподнятом настроении после интимной близости. Значит, вчера она у тебя была, я права?

— Я бы не хотел обсуждать это с тобой, Ида. Это моя личная жизнь, и она касается исключительно только меня и моей девушки, которая в будущем станет моей женой, надеюсь.

— Ты… прости? — Ида давится воздухом, ударяя себя ладонью в грудь. — Женой? Вот так просто? Женой?

— Когда-нибудь. Через три-четыре года, думаю, мы оба будем готовы к этому. Сейчас нет. Сейчас я буду просто наслаждаться жизнью. Включи маршрутизатор, мы выехали из города, — прошу я.

— А-а-а, да… сейчас, — Ида быстро вбивает адрес, и я бросаю взгляд, понимая, что знаю эту дорогу. Я быстро привезу нас, куда нужно.

— То есть у вас всё серьёзно?

— Да, — уверенно киваю ей.

— Понятно. А она хочет… ну, семью?

— Пока нет, мы ещё находимся на стадии знакомства, время покажет.

— Ты не думаешь, что она просто проводит с тобой свободное время, Мигель?

— Ида, пожалуйста…

— Да-да, прости, Мигель, прости, это вовсе не моё дело, — быстро произносит она. — Я просто не хочу, чтобы тебе причинили боль, вот и всё. Ты слишком порядочный и хороший человек, чтобы терпеть плохое отношение к себе. Но я рада за тебя. Правда, очень рада. Я желаю тебе только счастья, Мигель. Если она делает тебя счастливым, значит, я тоже счастлива.

— Спасибо, всё так и есть, — облегчённо улыбнувшись, киваю я, но потом хмурюсь, глядя на маршрут.

— Хм, ты уверена, что вбила верный адрес?

— Да, мне его мама дала перед смертью, — подтверждает Ида.

Перевожу свой взгляд на неё, и всё внутри меня становится твёрдым от осознания того, что я собираюсь сделать. Боже мой, это просто невероятно.

— Точно?

— Да-да, конечно, точно. Мне нужен… сейчас, — Ида копается в сумочке и достаёт конверт, на котором написано что-то.

— Доминик Лопес.

— Боже мой, — сглатывая, шепчу я. — Он твой родственник?

— По маме, — кивает Ида, а затем отворачивается. — Он моя последняя надежда. Я знаю, что он очень богат и влиятелен. И я очень надеюсь, что он не вышвырнет меня вон. Поэтому я и боялась ехать к нему. Я осознаю, что такие, как мы с Энзо, никогда ему не подойдём. Но я… просто надеюсь.

Чёрт. Я понятия не имею, как к этому относиться. Надо было расспросить Иду больше о родственниках, но теперь я понимаю, почему мне казалось, что иногда Ида словно повторяет движения Раэлии. Боже мой, пусть мать Иды будет его сестрой или ещё кем-то, но не тем, о ком я думаю. Но ещё раз взглянув на Иду, я осознаю, что это будет сложно, разрушительно и, вероятно, уничтожающе для всех.

Подъезжаю к уже знакомым воротам и мигаю фарами, как вчера вечером. Охранник подходит ко мне, и я опускаю окно.

— Доброе утро. Мигель Новак к Доминику, — произношу я.

— Доброе утро, мистер Новак, а кто с вами?

— Это мой друг. Я всё сам объясню Доминику. Это очень срочно. Крайне.

— Хорошо. Я сейчас передам ему, что вы на территории с гостьей.

— Спасибо, — бормочу я, закрывая окно.

— Эм… а ты… ты знаком с ними? — едва сумев вымолвить, Ида шокировано смотрит на меня.

— Да, семья Лопес — одна из спонсоров нашей больницы. Я знаком с Домиником и его детьми.

— У него есть дети? — охает Ида.

— Да. Роко и Раэлия. Сын и дочь. Оба старше тебя. Раэлия старше тебя на три года, — сухо отвечаю и не рассказываю ей, что именно Раэлия любовь всей моей жизни. Это просто ужасно неприятно. Доминик, чёрт возьми.

— Понятно. А они… они нормальные? Я имею в виду, они… готовы будут выслушать меня? У меня больше нет вариантов, Мигель. Нет, — всхлипнув, шепчет Ида.

— Не беспокойся, я сделаю всё для того, чтобы убедить Доминика помочь тебе, — киваю ей.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Они, и правда, богаты, да? — спрашивая, Ида оглядывает впереди стоящий дом.

— Вероятно.

— Надеюсь, что всё пройдёт хорошо. Спасибо тебе за то, что ты поехал вместе со мной, Мигель. Я бы свихнулась от страха, если бы приехала сюда одна. Да я и не уверена, что меня пропустили бы. Здесь такая серьёзная охрана. Они что, знаменитости?

Хуже. Намного хуже.

Боже, мне просто хочется уехать домой и забыть о том, что сейчас происходит. Это не моё дело. Не моё, но это касается Раэлии, значит, я должен быть здесь. Господи, я в ужасе на самом деле. Я понятия не имею, как всё пройдёт.

Выхожу из машины, как и Ида. Она в страхе оглядывается и сглатывает. Мне так жаль её. Она вот-вот грохнется в обморок. Она вся бледная и с такой силой стискивает свою сумочку, что кажется, сейчас разорвёт её. Доминик, ну какого чёрта-то? Словно у нас без этого мало проблем.

— Пойдём, — мягко зову Иду и беру её за руку. Когда-то я тоже входил в этот дом впервые, и Раэлия так же цеплялась за мою руку, как сейчас делает это Ида. Господи. Хоть бы Раэлия спала. Хоть бы она не видела меня вот таким с Идой, это же снесёт её крышу от ревности. Но я не могу оттолкнуть бедную девушку, потому что она сильно дрожит, её кожа ледяная, и ей безумно страшно.

— Мигель? Что случилось? — спрашивая, Доминик сбегает по лестнице в чёрном шёлковом халате.

Они, видимо, ещё спали, а я вот уже в шоке.

— Доброе утро. Я не один. И я…

— Мигель, что происходит? — Роко вылетает следующим.

И я молюсь, правда, начинаю молиться и верить во все высшие силы, но только бы Раэлия тоже не проснулась. Только бы не знала. Не сейчас. Не так.

Доминик и Роко спускаются к нам, глядя, то на меня, то на Иду, спрятавшуюся за мной.

— Хм, здесь такая сложная ситуация. Мы можем пройти куда-нибудь, чтобы поговорить? — прочистив горло, я пристально смотрю на Доминика.

Он хмурится и кивает.

— Да, конечно. А кто это с тобой? Это не Минди, верно?

— Нет. Это Ида, мой друг, — я дёргаю Иду за руку и заставляю выглянуть из-за себя. — Пойдём? Это важно.

— Да-да. Пойдём, — Доминик показывает рукой следовать за ним, и мы направляемся в сторону личной гостиной, которая мне нравится больше всего.

— Хотите что-нибудь выпить? Воды? Чай? Кофе? — предлагает Доминик.

— Нет, спасибо. В общем, Ида, давай, — произношу я и отхожу в сторону, но она ещё крепче хватает меня за руку, с ужасом рассматривая обоих мужчин.

Роко практически обнажён, не считая спортивных штанов, надетых на голое тело. А вот Доминик выглядит намного более подобающе.

— Я… я… здравствуйте, — пищит Ида.

— Это Доминик Лопес, это Роко Лопес, старший сын Доминика, — помогаю я, показывая на каждого.

— Хорошо. Доминик Лопес… господи, — выдыхает Ида. Её глаза начинают слезиться. — Боже мой… ты… ты просто… Энзо он… он так похож.

И это правда. Энзо вылитый Доминик, и маленькая копия Роко, так как Роко очень похож на Доминика, только разрез глаз отличается, а вот цвет кожи и всё остальное вплоть до формы подбородка идентичные. Раэлия же, видимо, больше похожа на свою мать, хотя и в ней можно угадать черты лица Доминика.

— Что происходит, мисс? Мы чем-то поможем помочь? Я просто не понимаю причин, почему Мигель вас привёз к нам, — сухо говорит Доминик.

— Я… ты мой папа, — выпаливает Ида.

Боже мой. Боже мой. Боже мой.

Я сглатываю, наблюдая, как Роко и Доминик бледнеют.

— Чего? Какого хрена здесь происходит?

Я прикрываю глаза от неудачи, которая постигла меня с самого утра. Раэлия влетает в комнату и останавливается передо мной и Идой. Её волосы в полном беспорядке, лицо ещё сонное, а вот глаза горят от ярости, когда она смотрит на руку Иды в моей.

— Мигель, отпусти её. Отпусти, — рычит она.

— Раэлия, всё очень сложно и…

— Мне насрать! Отвали от него, сука! — Раэлия с силой толкает Иду, отчего та летит прямо на диван, слава богу. Я успеваю перехватить Раэлию за талию и прижать к себе.

— Тише, не надо. Успокойся. Пожалуйста, успокойся, — прошу её.

— Я не собираюсь успокаиваться. То есть эта сука сначала хочет залезть тебе в трусы и попрыгать на твоём члене, забрать тебя у меня, а теперь, блять, припёрлась сюда и назвала моего отца своим? Она охуела? — кричит Раэлия, пытаясь вырваться из моих рук.

— Фиолетовый. Фиолетовый, Раэлия, — рявкаю я, стискивая её сильнее.

Глаза Иды огромные. Она быстро всё понимает и смотрит на меня с такой болью, что мне становится стыдно за то, что я не предупредил её о Раэлии.

— Рэй, заткнись, — цокает Роко и подходит ближе к нам. — Что ты сказала, Ида? Доминик — твой отец?

Ида быстро кивает.

— Да… я… вот, мама написала мне письмо перед смертью, — Ида встаёт и достаёт из сумочки письмо, протягивая его Роко.

— Это невозможно. У меня, кроме двух детей, больше никого нет, — отрезает ледяным тоном Доминик.

— Ты, ублюдок, никогда не мог нормально пользоваться презервативами. Сукин сын, ты…

Зажимаю рот Раэлии своей ладонью.

— Фиолетовый. Успокойся, — шепчу ей на ухо. — Успокойся. Я рядом с тобой. Прошу тебя, Раэлия, успокойся.

— Но это так. Клянусь, что это так. Я не знала, наш отец… тот, которого я считала нашим отцом, не был им. Там всё написано. Я могу сдать анализ ДНК, как и Энзо. Мы… у нас больше нет вариантов, пожалуйста, прочитайте письмо, — умоляет Ида, а по её щекам бегут слёзы.

Доминик выхватывает письмо из её рук и вскрывает его.

— Моя дорогая доченька. Моя Ида. Ты найдёшь это письмо уже после моей смерти, и это последнее, чем я могу помочь вам. Мне очень жаль, что я не набралась храбрости сообщить тебе и Энзо о том, что всю жизнь вас обманывала. Я пыталась защитить вас, и ваш отец был очень добр к вам, но он был геем, Ида. Он не был вашим биологическим отцом, а я не хотела другого мужчину, кроме того, кого полюбила много лет назад. Именно с ним я была самой счастливой и самой любимой на свете, но я бы никогда не испортила ему жизнь, как и не подвергла бы вас опасности. Теперь уже выбора нет. Энзо нужна помощь, и только ваш отец сможет ему помочь. Его имя Доминик Лопес, он живёт в Чикаго. Мы познакомились с ним, когда я ещё жила в Чикаго и работала официанткой в кафе. У меня не было образования, не было никаких радужных перспектив, но и они стали неважными, когда я встретила его. Доминик Лопес уже в то время был у всех на устах. Красивый, молодой, богатый и успешный. Я бы никогда не подумала, что такой мужчина посмотрит на меня, но привлекла его внимание. Он до самого закрытия кафе находился со своими друзьями и женой в нашем кафе, а я обслуживала их. Он наблюдал за мной, и мне было так приятно, что я вела себя, как дурочка. Пишу тебе это и улыбаюсь, потому что от его взгляда мне было очень жарко, хотя на улице стоял лютый зимний холод. После закрытия я выходила из кафе, когда услышала, как его громко и неприятно оскорбляет женщина, его жена. Доминик просто ждал, когда она выговорится. Она грозилась забрать у него дочь. Она недавно её родила и обещала, что сделает с ней то, что уничтожит Доминика. А он слушал. Слушал с такой болью в тёмных глазах. Слушал и не подавал виду, что она причиняет ему сильнейшую боль. Она ударила его и ушла, а он остался стоять один под ледяным дождём.

Доминик замолкает и делает глубокий вдох, перевернув лист.

— Во второй раз я увидела его с детьми. Это были невероятно красивые мальчик и малышка на его руках. Он пришёл в кафе, чтобы пообедать с сыном. Он так улыбался своим детям, постоянно прижимал к себе дочь и, кажется, именно тогда я и влюбилась. Именно тогда я поняла, что это самый заботливый отец в мире. Малышка начала плакать, и я предложила свою помощь. Доминик узнал меня и так мило паниковал, не зная, почему она плачет. А она просто нуждалась в смене подгузника. И так мы начали общаться. Каждый день он приходил в кафе то один, то с детьми. Он был таким нежным, заботливым и романтичным, что от этого я потеряла голову. Я знала, что он женат. Знала, что у него есть дети. Мне нужна была грин-карта, поэтому я призналась ему, что тоже замужем за мужчиной, который является мне другом детства. Он живёт в городе недалеко отсюда. Ему было всё равно, как и мне. Это были лучшие дни в моей жизни, пока я не узнала, что беременна тобой, Ида. Я боялась сказать ему об этом. Доминик был не просто богатым и запретным мужчиной, он был… В общем, рядом с ним было опасно находиться, так как тогда было очень неспокойное время. И я уехала. Я разорвала с ним все отношения, хотя он предлагал мне большее. Он хотел развестись со своей женой и выбрать меня. Боже мой, как же это было больно. Я не могла так поступить с его детьми. Они были ни в чём не виноваты, а его жена готова была забрать их у него. Было сложное время. Появилась ты, я ничего не сказала Доминику о тебе. Я отдала тебе всю свою любовь к нему. Но через несколько лет Доминик меня нашёл. Он приехал к нам домой, и это едва не свело меня с ума. Ты была в школе, и я запаниковала. Я рассказала ему о том, что родила ребёнка от своего мужа, сделав искусственное оплодотворение. Он сообщил мне, что всё ещё женат, но между ними давно ничего нет. Доминик никогда не говорил мне о том, что любит меня. Никогда. Но я знала, что это так. Он был готов забрать меня вместе с тобой, только бы я была с ним. «Мне нужна любовь, Кармен. Мне она так нужна. Твоя любовь. Больше у меня в жизни ничего и не осталось», — так он сказал мне. И моё сердце вновь разбилось, потому что я понимала, как стало опасно. Если бы он узнал, что ты его дочь, то возненавидел бы меня. Он бы больше так на меня не смотрел. Я была трусихой. Такой трусихой, Ида. Трусихой.

Доминик опускает листы, и они падают на пол.

— Ты не дочитал, — шепчет Ида.

— Я знаю, что было дальше, — мрачным тоном произносит Доминик, с которого сошла вся краска. — Кармен дала мне провести рядом с ней всего несколько дней и попросила больше не искать её. Она уже не любила меня, так она сказала. И видимо, тогда же она забеременела снова, верно?

— Да, она родила Энзо, моего брата. Ему десять лет, — кивает Ида.

— Господи, — Доминик запускает руку в волосы, и у меня всё сдавливает от той боли, которая бушует внутри него.

— То есть это правда? — шокировано шепчет Роко. — Это наша сестра? И у нас есть ещё брат?

— Она нам никто, — злобно рявкает Раэлия. — Что тебе нужно? Деньги? Папа даст тебе денег, и проваливай.

— Раэлия, прекрати, — прошу её, но она вырывается из моих рук и мотает головой.

— Не затыкай меня, Мигель. Ты знал, кто она такая? Ты знал?

— Нет, я не знал. Я понял всё, только когда мы подъехали к воротам дома. Сложил два плюс два, и Ида права, Энзо очень похож на Доминика, — отвечаю я. — Пожалуйста, Раэлия, это щепетильная ситуация, Ида и Энзо не виноваты в том, что всё так случилось. Они дети твоего отца и…

— Не смей! — выкрикивает Раэлия, подлетев ко мне и толкнув меня в грудь. — Не смей меня убеждать в том, что я должна принять эту тварь вместе с пацаном. Не смей, Мигель. Не смей. Получается, что этот ублюдок убил мою мать, заказал нас обоих, чтобы освободить место для бляди! Получается, что он всё знал и не забрал меня! Конечно, на хрена, если у него ещё двое запасных детей?! Эта шлюха окрутила моего отца…

— Не говори так о моей маме. Она не хотела зла. Она была очень доброй, — возмущается Ида.

О-о-о нет. Раэлия медленно поворачивается, и её глаза вспыхивают невероятной злобой и обидой.

— Рэй, нет! — Роко хватает сестру за руку и дёргает на себя за секунду до того, как она напала бы на Иду.

— Моя мама поступила так, как поступила. Я не знала о том, что у меня другой отец, и Энзо тоже не знает. Я не хочу, чтобы он знал о вас. Вы мне не нужны, — по щекам Иды текут слёзы. — Не нужны, но Энзо… он умирает. Ему нужна почка. У него редкая группа крови, мне нужна помощь только в этом… мой брат умирает. Ему всего десять лет. Десять лет. Я пришла сюда только для того, чтобы попросить о помощи. Хотя бы сдайте анализы, и я… я оплачу вам… у меня есть деньги. Я отдам их, только помогите мне спасти моего брата. А потом… потом мы с Энзо уедем. Я больше никогда не появлюсь здесь. Мне не нужны деньги. Я их заработаю. Пожалуйста… прошу вас, мне нужна помощь, чтобы спасти моего брата.

У меня сжимается сердце от того, как Ида умоляет и плачет. Она стоит одна против всех. И я не могу позволить такому происходить. Я направляюсь к ней и обнимаю её.

— Отпусти её, — шепчет Раэлия.

— Нет. Прекрати это безумие. Прекрати нападать на неё, Раэлия. Она не виновата. Никто здесь не виноват. Так случилось, и Энзо нужна помощь. Вы поможете ему или я. Я готов отдать свою почку для него, если подойду как донор, поэтому в вас, в принципе, Ида не нуждается. Но она набралась храбрости прийти к вам ради спасения ребёнка, своего брата. Не смей, Раэлия, закрой рот.

Она захлопывает губы, дёргаясь в руках Роко, и тот отпускает её.

— Ты выбираешь её?

— Я не выбираю Иду, но в данный момент она стоит одна против вас. И если ты подойдёшь к ней, то мне придётся применить силу, Раэлия. Будь разумной, я люблю тебя, но не позволю тебе уничтожать эту девушку за то, что она не контролировала. Она не выбирала родиться от Доминика. Она не выбирала себе такую судьбу, и уж точно она не желала, чтобы её брат умирал у неё на глазах. Будь разумной, я прошу тебя. Разумной. Пожалуйста. Будьте людьми, в конце концов. Не хотите помогать, хорошо, ничего страшного. Но не превращайтесь в зверьё сейчас. Это сложно. Вам всем сложно, но от того, что вы начнёте друг друга обвинять, ничего хорошего не будет. Раэлия, — с мольбой смотрю на неё.

— Из-за её матери я пережила насилие. Меня держали в заложниках долгие месяцы, из-за её матери меня насиловали против моей воли. Из-за её матери я видела, какое дерьмо моя мать, и как легко она отдала меня им. Из-за её матери моя жизнь разрушилась. Так что не проси меня о понимании, Мигель. Не проси, — с ненавистью выплёвывает слова Раэлия.

— Это не так. Всё было не так. Всё случилось не из-за Кармен и моих чувств к ней, Раэлия. Я попрощался с ней после нашей последней встречи, — подавленно вставляет Доминик.

— То есть ты хочешь сказать, что это случайность? Что это…

— Блять, Раэлия, это не Кармен виновата, а твоя мать! — выкрикивает Доминик. — Она всё подстроила, чёрт возьми! Она наняла людей, чтобы они якобы украли её и взяли в заложники! Это всё было шоу, чтобы наказать меня, чтобы ты и Роко увидели, что я плохой, а не она! Потом, по её плану, она должна была якобы умереть, а сама подготовила для себя новые документы, палату в клинике, чтобы сделать пластическую операцию по изменению внешности и свалить, бросив вас! Это была её месть мне за то, что я ненавидел её из-за того, что она сделала со мной! Но потом она решила, что будет ещё лучше, если возьмёт тебя с собой, чтобы ты увидела те страшные вещи своими глазами и больше никогда не хотела быть моей дочерью! Но Кармен не виновата в этом!

— Что? — Раэлия отшатывается, и я выпускаю из рук Иду, но она хватается за мою рубашку.

— Что? Откуда… ты…

Я дёргаю руки Иды, разозлившись, что она не даёт мне защитить ту, кого я люблю. Грубо отталкиваю её и делаю шаг. Раэлия сморит на меня.

— Иди ко мне. Ну же, давай, — прошу её.

Она падает в мои объятья, и я крепко обнимаю её.

— Это неправда. Мама бы… она так не поступила бы, — плачет Раэлия, но я смотрю на мрачного Роко, затем на полностью убитого воспоминаниями и новостями Доминика, осознавая, что это и есть правда.

— Прости, Рэй, но папа не врёт, — сдавленно произносит Роко. — Он не врёт, потому что я тоже там был. Мы поймали нескольких и допрашивали их. Мы нашли все подтверждения тому, что собиралась сделать наша мать. Но у них изменились планы. Они поняли, что тех денег, которые мать им обещала, им мало, ведь за тебя дадут больше. Поэтому, я думаю, она сделала финальный штрих и проглотила лезвие, зная, что отец точно её просто так не отпустит. Он отомстит ей за тебя. Она осознала, что проиграла, но решила уйти так, чтобы тебе было плохо. И у неё получилось. У нас есть доказательства. Папа хранит у себя все переписки, документы и видеозапись с признаниями. Он не разрешал мне говорить, ты и так была не в себе. Но я… Прости…

Раэлия утыкается мне в грудь и кричит, заглушая этот разрывающий моё сердце звук моей кожей.

— Я заберу её, а вы решите здесь всё. Пора быть честными друг с другом. Все ваши тайны и страхи быть честными и уязвимыми лишь всё портят. Не испортите хотя бы жизнь ребёнку, которому вы сейчас можете помочь, — холодно бросаю я, подхватив Раэлию на руки. Я уношу её, прижимая к себе, как самое дорогое.

— Мне так жаль, Раэлия. Так жаль. Но теперь ты должна понять, что твой отец никогда бы тебя не бросил. Никогда. Я тоже тебя не брошу, — говорю ей, поднимаясь с ней на руках.

В коридоре я замечаю двух женщин. Они напугано смотрят на меня, и я осознаю, что это, видимо, сиделка и медсестра Дрона.

— Передайте Дрону, что он нужен Роко. Сейчас. Он нужен ему, как никогда раньше, — тихо говорю я. — Перевезите его в комнату Роко. Пусть он ждёт его там.

Они кивают мне, а я иду дальше. Вчера я был в спальне Раэлии, поэтому запомнил путь. Там мы приводили себя в порядок, прежде чем спуститься вниз. И вчера мне казалось, что лучшего дня у меня не было в жизни, и всё наладилось. Сейчас же не зная, как успокоить Раэлию, плачущую навзрыд в моих руках, я чувствую себя беспомощным, и это пугает меня.

Опускаю Раэлию на кровать, а она хватается за меня.

— Не бросай меня… они бросили… не бросай меня. Мигель, умоляю…

— Я здесь и не брошу тебя. Я всегда буду рядом с тобой. Всегда. Даже когда физически меня не будет, я буду глубже. Я здесь, — глажу её по волосам, целую в макушку и качаю в своих руках.

Раэлия плачет. Она плачет с таким отчаянием и болью. Плачет, пока не начинает хрипеть.

— Я налью тебе воды, хорошо? Отпусти меня на пару минут. Я сейчас же вернусь.

Кивнув, она отпускает мою шею и всхлипывает, пока я иду в ванную комнату, чтобы налить ей воды в бокал, который там стоит. Он и вчера стоял.

Раэлия пьёт, а затем ложится на постель. По её щекам снова бегут слёзы.

— Это конец, да? Всё? Ты уйдёшь теперь? Больше… всё? — спрашивая, она с горечью смотрит на меня.

— Нет, это только начало. Обещаю тебе. Это только начало для нас. И я обещаю, что вернусь. Хочешь… хм, хочешь, я приеду за тобой сегодня после работы и заберу тебя к себе? Помнишь, как мы жили вместе с тобой?

— Да… но ты же… она… ты с ней… а я…

— Нет-нет, это не так. Я с тобой. Я с тобой, Раэлия. Я всегда буду с тобой. Обещаю тебе. Верь мне, ладно?

— Как… как… с этим… жить? Мигель, как… я… не знаю. Я…

— Мы справимся, — беру её руку в свою и целую. — Обещаю тебе, мы с этим справимся. Клянусь тебе, что я буду рядом.

— Ты приедешь за мной? Ты уходишь? Я одна с ними… я…

— Мне нужно ехать, Раэлия. Меня ждут пациенты, но я… давай, сегодня попрошу о замене на завтра. Мы проведём весь день вместе с тобой, хорошо? Я и ты. Больше никого. Я и ты, как раньше. Будем есть мороженое и острые крылышки. Будем танцевать или прыгать. Не важно. Ты и я. Я и ты. Я вернусь за тобой, а ты… прими душ, поспи ещё и пока больше ни с кем не разговаривай. Я приеду, и мы всё решим.

— Ты меня… любишь?

— Безумно. Безумно люблю тебя. Никого так не любил, как тебя, Раэлия. Никого.

— Но я… они… я же теперь… Мигель, а если я сделала что-то плохое? Если я… потеряю тебя?

— Никогда не потеряешь. Никогда, пока ты борешься за нас. Никогда. Мы и с прошлым справимся. Поверь мне.

— Я верю… я так… возвращайся за мной. Я буду тебя ждать. Я… хочу побыть одна. Я хочу.

— Конечно, — наклонившись, целую её в висок. — Просто помни, что нет ничего не разрешимого, пока мы дышим. А я буду с тобой, пока дышу сам.

— Только не умирай. Хорошо?

— Я буду в порядке, — улыбаюсь ей.

— Скажи, что не умрёшь. Скажи, что вернёшься.

— Я не умру. Я вернусь за тобой. Заберу тебя, и всё наладится. Мы найдём варианты. Мы найдём их.

— Хорошо… хорошо, — шепчет она. Её глаза закрываются, и я ухожу. Бросив на неё взгляд, полный боли, мне приходится пока оставить её одну. Если бы я знал, что это утро обернётся такой ужасной катастрофой, то взял бы отгул. Я могу. Я глава отделения, и у меня есть возможности. А я не подготовился. Я нужен Раэлии, но не могу бросить своих пациентов. Они тоже ждут меня. И я очень надеюсь, что Раэлия тоже дождётся меня.

Спускаюсь вниз, и меня сразу же перехватывает Роко. Его глаза горят от паники и мольбы о помощи. Я хотел бы сделать для него всё, что могу, но сейчас мне нельзя этого делать. Ему нужен другой человек. Человек, который полноценно может понять всё, что творится в сердце Роко. Человек, который знает его секреты и чувства. Человек, который его любит.

— Мигель… я… Ида с отцом. Они… он увёл её в кабинет, — Роко говорит так, словно ему не хватает воздуха.

И я не удивлюсь, если это так.

— Я готов. Я хочу сдать анализы и отдать свою почку, — торопливо добавляет он.

Мягко улыбаюсь и кладу свою ладонь ему на плечо.

— Ты сейчас на грани, Роко. Мне жаль, что я понятия не имел, чем всё это обернётся. Если бы я знал, то всё сделал бы иначе. Я бы уберёг и тебя, и Раэлию, и Доминика от такого шока. Но сейчас я бы попросил тебя прийти немного в себя, ладно? Возьми небольшую паузу, поднимись к себе и прими помощь, которая тебе нужна. Одно из правил любви — не важно, вместе вы или нет, главное, отпустить в правильный момент свою гордость, чтобы разрешить другому человеку унять боль. Иди наверх, Роко. Иди в свою спальню и немного приди в себя. Я знаю, что ты отдашь всё, что можешь своей семье. Но не сейчас. Ты эмоционально потерян, это шок. Пусть он пройдёт, а потом мы поговорим. Я вернусь вечером за Раэлией. Пусть её никто не беспокоит. Вообще, никто, даже Доминик. Ты услышал меня?

Роко кивает, но взгляд у него потерянный и такой уязвимый.

— Иди, — подталкиваю его к лестнице. Надеюсь, я правильно поступил. Надеюсь, этот день поможет и Роко, и Дрону.

Тяжело вздохнув, выхожу из дома и сажусь в машину. Боже мой, да я сам сильно потрясён. Безумно потрясён всем, что услышал и узнал. Но меня ждут пациенты. Никаких ошибок. Нельзя. Вечером я вернусь к своим проблемам. Вечером, а сейчас не могу. Не должен.

Приехав в больницу, нахожу ту же рутину, что и раньше, которая немного приводит меня в чувство. Через пару часов нам привозят пострадавших в автокатастрофе, и среди них есть дети. Операционные переполнены, понимаю, что не смогу сделать операцию, но сейчас я могу организовать всех, кому-то помочь и принять пациентов других врачей.

Я пропускаю обед, потому что совсем не голоден, аппетита нет, да и пациентов много. Крик, плач, возмущения и шёпот — постоянные звуки, которые я часто слышу. И я могу это прекратить. Я могу помочь.

Пока я готовлюсь к приёму следующего пациента, звонит мой стационарный телефон, и я нажимаю на кнопку, чтобы принять вызов.

— Да. Мигель Новак, — отвечая, параллельно щёлкаю кнопкой мыши, чтобы открыть дело следующего пациента.

— Доктор Новак, первая линия, личный звонок.

— Хорошо. Соедини.

Через пару секунд раздаётся характерный звук переключения линий, и я замираю.

— Слушаю. Это Мигель.

— Михаил, что ж ты такой глупый?

Незнакомый и насмешливый мужской голос заставляет меня замереть.

— Простите, вы, вероятно, ошиблись. Я Мигель Новак, — сухо произношу. — Это линия для личных звонков.

— Михаил Фролов, ты совсем забыл свои корни. Совсем забыл, что сначала идут мягкие просьбы, затем уже приказы. Тебя же предупреждали и не раз, что твоё неповиновение имеет свою цену.

— Кто это? — напряжённо спрашиваю я.

— Мы ещё не знакомы, но можем познакомиться, если ты сделаешь верный выбор. Мы дали тебе время, ты же пошёл против нас. За каждое нарушение ты должен расплатиться, Михаил. Каждое нарушение несёт за собой наказание.

— А что-нибудь конкретное ты можешь мне сказать? Или мы так и будем играть в ваши мафиозные игры, ходить вокруг да около, так ничего и не добившись? Что ты хочешь от меня? У тебя есть конкретные претензии ко мне? — спрашивая, быстро достаю мобильный и набираю номер Доминика, полностью убирая громкость у телефона.

— У нас к тебе множество претензий. Ты получил посылку?

— С фотографиями моих близких? Да. Видел. И что? Хорошие фотографии, если бы вы мне прислали их без уродливых каракулей, я бы поставил их в рамку. Кстати, о рамках. Ты какие предпочитаешь серебристые или золотистые?

Давай, Доминик, бери трубку. Ответь мне. Ну же.

— Что?

— Я задал вопрос. Я вот предпочитаю больше золотые цвета, тёплые. Они делают мою квартиру более солнечной. А тебе какие нравятся? Серебро или золото? Я бы, — на экране появляется отсчёт времени, Доминик ответил. Я включаю громкую связь, чтобы он всё слышал, и тихо кладу мобильный рядом с телефоном, — да, я бы хотел узнать, так какие?

— Михаил, не пори хрень. Ты нарушил наш приказ. Ты за него теперь будешь отвечать.

— Хорошо. И что вы хотите от меня? Хотя я не считаю, что что-то нарушил. Никто не имеет права мне указывать.

В трубке раздаётся неприятный смех. Доминик слушает, и слава богу.

— Ты интересный, как о тебе и говорят. В общем, тебе придётся выбрать, кто сегодня пострадает из-за твоей ошибки.

— О какой ошибке ты говоришь? — перебиваю я.

— Не водись с девчонкой Лопесов. Ты нарушил приказ. Вчера ты трахал её. Да, Михаил, мы всё знаем. Мало того, ты выбрал сторону Лопесов, и это был неверный выбор.

— А судьи кто?

— Не беси меня, мать твою!

— Хорошо-хорошо, а ты можешь побыстрее зачитать приговор, а то меня пациенты ждут. Невежливо опаздывать с моей стороны, — усмехнувшись, отвечаю я.

— Блять, ты такой муторный. Пиздец какой-то. В общем, Михаил, слушай внимательно. В данный момент у тебя есть десять секунд, чтобы сделать свой выбор. Кто расплатится за твою ошибку: твой брат Мирослав или твои пациенты, как и всё детское крыло больницы?

— Что вы имеете в виду?

Вот теперь мне совсем несмешно.

— В больнице заложена бомба.

Чёрт. Я сглатываю, собираясь с мыслями, и щёлкаю мышкой. Я не могу сообщить об этом, потому что телефон занят. Но я могу написать об этом. У нас есть разные варианты, чтобы сообщить о теракте.

— В доме твоего брата тоже заложена бомба. Он сейчас там. И ты должен решить.

Нажимаю на кнопку мышки, и экран вспыхивает алым цветом. Сейчас все, у кого включена система больничного обеспечения, да и, вообще, компьютер видят моё сообщение о бомбе.

— Кто пострадает? Десять секунд. Одно слово, Михаил. Одно слово.

Я очень надеюсь на то, что Доминик всё слышал, и он сможет спасти моего брата.

— Одно слово. Я жду. Отсчёт пошёл. Не сделаешь выбор, пострадают все. Десять…

— У меня есть слово, — отвечаю, поднимаюсь из кресла, замечая, что Доминик сбросил вызов. — На самом деле у меня больше, чем одно слово. Пошёл ты к чёрту. Никто не будет приказывать и угрожать мне. И когда я доберусь до тебя, вскрою тебя, чтобы вырезать чёртовы органы.

Сорвавшись с места, вылетаю в коридор, в котором уже горят алые лампы над каждым кабинетом.

Девять.

— Уходите! Быстрее! Быстрее! Никто не пользуется лифтами! В больнице заложена бомба! — Я хватаю за руку женщину, держащую на руках хныкающую девочку, и толкаю к лестнице.

Восемь.

— Док, бомба! В больнице бомба! Три операционные заняты! Что делать?

Семь.

— Хватайте всех детей, кого сможете, и бегите! Быстрее! Быстрее! Убирайтесь отсюда!

Шесть.

Меня толкают в разные стороны, когда я смотрю на двери операционных. Господи. Что мне делать? Там дети и мой персонал. Боже мой.

Пять.

— Док, в реанимации дети и хирурги! Что делать?

— Уходите!

Четыре.

Я бегу к послеоперационным палатам.

Три.

Хватаю койки и толкаю в сторону стен, переворачивая их, вместе с кричащими детьми.

Два.

Залетаю в другую палату. Толкаю к стене койку и делаю то же самое. Да, я понимаю, что причиняю им вред. Понимаю, но это сейчас не важно.

Один.

— Док!

Толкаю койку с ребёнком в кислородной маске, который с ужасом смотрит на меня, и переворачиваю её. Она падает на пол. Из его глаз вырываются слёзы от боли, когда он оказывается зажат в углу, но защищён койкой.

Толчок и шум. Жар и грохот. Это последнее, что я слышу, прежде чем увидеть, как стёкла в палате вылетают. Кислородные баллоны взрываются один за другим. Огонь вспыхивает везде. Пол трясётся, как и стены. Стёкла в палате так же вылетают. Я прыгаю в сторону, подхваченный взрывной волной, толкнув ещё одну койку с ребёнком и успев перевернуть её. Что-то падает на меня. Что-то очень тяжёлое. Получаю сильный удар по голове, и я моментально отключаюсь. Я запоминаю только сожаление, которое вызывает тошноту. Сожаление, оттого что обманул Раэлию и не приеду вечером. Сожаление, оттого что не успел помочь другим и не узнаю, выжил Энзо или нет. Сожаление, оттого что не подготовился лучше. Сожаление, оттого что не испытываю страх, который бы помог мне защитить людей. Сожаление… лишь сожаление…

Глава 16

Рэй

Когда начинается цунами, не стоит идти к берегу, чтобы собирать ракушки. Нужно бежать. Бежать без оглядки. Но зачастую люди именно собирают ракушки, ведь они такие красивые, такие редкие и уникальные. И за попытку ощутить под своими пальцами нечто прекрасное, люди расплачиваются жизнью, потому что не видят слона на этом берегу. А ведь это элементарно. Все в курсе о том, что происходит перед цунами. Но нет, людям проще видеть мелочи, отвлечься на красоту, на что-то такое, что перебьёт их страх. И да, в такие моменты страх словно исчезает, как и вода с берега. Страха нет, а потом… потом он заполняет твои лёгкие и убивает тебя.

Долгое время лежу и смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, какие блюда любит Мигель. Я думаю о том, что хотела бы купить ему горшок цветов, ведь прошлый уже уничтожен. Размышляю о том, что могу сделать такого незначительного, но чтобы Мигель смеялся. Я зацикливаюсь именно на нём, потому что Мигель не даёт мне сойти с ума. Забиваю свою голову мыслями только о нём, чтобы не сорваться и не осознать, что моя жизнь трещит по швам, и я не могу это контролировать. Вода ушла. Воды больше нет. А я собираю ракушки. Красивые, уникальные, изящные. Ракушки. Мигелю понравились бы ракушки.

Дверь в мою комнату резко открывается, и я сажусь на кровати.

— Какого хрена? Кто разрешал тебе…

— Мисс Лопес… мисс Лопес, скорее, Дрон срочно зовёт вас. Скорее, — лепечет сиделка Дрона.

Конечно, я вскакиваю с кровати и бегу за ней в спальню Роко, в которой находится Дрон. Влетев туда, я понимаю, что меня надурили. И я готова просто размазать этого законченного мудака, но замечаю, что его кожа белая, а глаза Дрона распахнуты так широко, что видно даже мельчайшие красные капилляры.

— Смотри, — выдавливает он из себя. — По всем каналам транслируют.

Дрон включает громкость и начинает щёлкать по каналам. Я успеваю на каждом вырвать какой-то огонь, плачущих людей и разрушенное здание. Дрон останавливается на одном из каналов.

— Напоминаем, что в данный момент мы находимся у больницы…

— Громче. Сделай громче, — требую я.

— Полчаса назад произошёл ужасающий взрыв, который уничтожил всё детское отделение больницы. Подозревают, что это теракт. По предварительным данным, под завалами погребено более пятидесяти человек и половина из них дети. Когда случился взрыв, операционные были переполнены. Сообщение о взрыве поступило за семнадцать секунд до него. Те, кто успел выбежать из больницы, наблюдали невероятно страшное событие, которое потрясло сегодня Америку. У многих там остались дети, которых осматривали, и которые лежали в палатах. По нашим данным, взрыв спровоцировал ещё более сильную волну из-за баллонов с газом и кислородом, которые находились на этаже реанимации и рядом с операционными. Бомба была заложена в шахте лифта. В данный момент спасатели пытаются достать людей, погребённых под плитами. Огонь уже потушен. У нас нет пока точного числа жертв. Как вы видите, рядом с больницей сейчас паника, очень много раненых и погибших. По нашим данным, на данный момент погибло семь человек, их придавило плитами, когда произошёл взрыв. Пятеро уже находятся в реанимации с переломами. Они пытались спастись и выпрыгнули в окно с третьего этажа. Мы сейчас спросим…

Дрон убирает звук. Но я слышу его. Моё сердце бьётся так громко в груди, что становится больно.

— Рэй, это больница, в которой работает Мигель. Я пытался позвонить Роко, но он не отвечает. Рэй…

Поворачиваюсь к Дрону и перестаю что-то чувствовать. Ни страха. Ни боли. Ни отчаяния. Ничего. Я стою и думаю о том, что Мигель любит острые крылышки. Я думаю о том, что не знаю, хочет ли он завести собаку или кошку. И понятия не имею о том, готов ли Мигель съездить в отпуск и какую страну он хотел бы увидеть первой. Понятия не имею, какой цвет любит Мигель, и когда он произнёс первое слово, когда начал ходить или же каким одеколоном теперь пользуется. Я понятия не имею… жив ли он, чтобы узнать все эти подробности.

Сорвавшись с места, вылетаю из спальни и бегу вниз.

— Машину! Дайте мне машину! — кричу, толкая в грудь одного из охранников.

— Она уже ждёт. Роко там.

Вытаскиваю водителя с водительского места и толкаю его на землю. Забираюсь в машину и даю по газам. Даже не замечаю того, что я босиком, в одной длинной футболке, которую Роко привёз мне из Мадрида. Я не замечаю того, что мои руки трясутся, как сумасшедшие. Не замечаю того, что на светофоре горит красный. Я ничего не вижу. У меня в голове лишь на повторе крутятся слова корреспондента из новостей, и я вижу ужасающие кадры, слышу крики и плач.

Мне не удаётся подъехать ближе, потому что две улицы забиты машинами скорой помощи, которые или забирают людей, или помогают пострадавшим, или же ждут тех, кого вытащат из-под завалов.

И я бегу. Бегу со всех ног. Бегу так же быстро, как должна была бежать раньше, а не собирать ракушки. Ракушки больше не имеют никакого смысла.

— Пропустите! Да отвалите, мать вашу! Там мой Мигель! Отвалите! — ору я, кого-то ударяю, кого-то толкаю. Мне всё равно. Там мой Мигель. Я не знаю на самом деле, где он, и боюсь узнать.

— Мисс, мы не можем пропустить вас туда. Там опасно! Мисс!

— Мигель Новак. Где он? Мигель! — Я кручусь на месте, а вижу лишь слёзы на лицах людей, слышу крики с именами детей и тех, кто, вероятно, погиб.

— Мигель!

— Мисс, отойдите за линию! Мисс, нам придётся применить силу! Мисс! — Меня хватают, но я дерусь. Я дерусь злостно. Я хочу туда. Мне нужно туда.

— Рэй! Всё в порядке, я Роко Лопес, это моя сестра! Рэй, прекрати! — Меня оттаскивают от полицейских. Роко тащит меня в другую сторону.

— Роко… Мигель. Где Мигель? Он в порядке? Мигель? — спрашивая, вскидываю голову и вижу боль в глазах брата.

— Нет… нет… Роко, нет, пожалуйста, нет, — умоляю я, цепляясь за его футболку.

— Раэлия!

— Пап! — отталкиваю от себя Роко и бегу к отцу, разговаривающему с каким-то важным мудаком. Он извиняется и идёт мне навстречу. Я обхватываю его шею, меня обдаёт теплом. Папа обнимает меня и стискивает в своих руках.

— Раэлия, мне так жаль.

— Нет, не говори этого. Он там? — Я смотрю в глаза отца, а в них то же самое, что и в глазах Роко. Печаль, боль, горе и сожаление.

— Он там. Он под завалами. Он не успел уйти. Я знаю только то, что он предупредил всех и не пошёл вниз. Он ушёл в сторону операционных.

— Нет, — скулю я.

— Но шансы ещё есть. Спасатели говорят, что слышат голоса. Шанс есть.

— Сделай что-нибудь. Сделай, ты же можешь. Спаси его. Пап, — умоляю я и дёргаю его за лацканы пиджака. — Пап!

— Раэлия, я сделал всё, что мог. Правда, всё, что мог. Здесь работают не только спасатели, но и наши парни. Они тоже делают всё, что могут. Нужно просто ждать.

— Ждать? — кричу я. — Ждать, пока он умрёт? Ждать?

— Да, Раэлия, ждать.

— Я не буду ждать! Я не собираюсь ждать, пока он сдохнет там! — рычу, отскакивая от отца.

— Раэлия, будь благоразумной…

— Засунь это благоразумие себе в задницу. Себе посоветуй это. Хотя какая тебе разница, у тебя теперь есть запасные дети, — с ненавистью выплёвываю я.

Отец вздрагивает, и мускул на его лице дёргается.

— Рэй, — Роко хватает меня за локоть и поворачивает к себе. — Смотри на меня.

— Я не буду…

Он стискивает мои плечи и встряхивает.

— Смотри на меня и слушай. Твоя истерика сейчас лишняя. Возьми себя в руки, поняла? Возьми себя в руки и жди, как и мы. Ты думаешь, что тебе одной страшно за Мигеля? Нет. Я могу потерять своего друга. Человека, который мне тоже дорог. Отец так же переживает и волнуется. Семья Мигеля едет сюда, и им не поможет паника в твоём лице. Когда Мигеля вытащат, он будет крайне недоволен тем, что ты здесь устроила. Поняла меня? Мигелю и без того будет паршиво, Рэй. Ему охренеть как паршиво будет. И если он тебе нужен, если ты хотя бы немного думаешь о нём, то возьми себя в руки. Он всегда нас поддерживал. Он чёртов миротворец и психолог нашей семьи. Он спасал нас сотню раз, поэтому всё, что мы сейчас можем сделать — ждать и потом помочь ему. Тебе ясно? Ответь мне. Тебе ясно?

— Да… да… просто… Роко, я же… я…

Рыдания вырываются из моего сухого горла. Брат притягивает меня к себе и обнимает.

— Я знаю. Я знаю, Рэй. Я знаю. Мне тоже страшно. Мне страшно. Но мы своим страхом не поможем ему. Мы должны взять себя в руки. Сохранять спокойствие, понимаешь?

— Да…

Спокойствие. Я должна найти способ не поддаться истерике. И я знаю лишь единственный способ сделать это.

— Мне… мне нужно найти одежду, — бормочу я, отстраняясь от Роко.

— Ты приехала на чьей машине?

— На отцовской.

— Там в багажнике всегда что-то есть. Посмотри. И не делай глупостей, ладно?

— Да, я возьму себя в руки.

Быстро иду, обняв себя за плечи. Мне нужны мои таблетки. Они нужны мне, поэтому мне нужен телефон. Я толкаю кого-то, и на меня кричат. Посылаю человека на хрен и усмехаюсь, когда в моей руке оказывается мобильный. На нём включена камера, так что я легко вхожу в нужную систему, выписываю себе лекарства и ищу ближайшую аптеку, в которой мне их выдадут.

Натянув на себя спортивные штаны отца, я так и не вижу обуви. Но и не важно. Я добираюсь до аптеки, покупаю тапочки и забираю своё лекарство с бутылкой воды. Бросив в рот несколько из них, я выпиваю всю воду.

Возвращаясь к толпе, к панике и месту трагедии, где все ревут, я начинаю испытывать раздражение. Мой страх уходит. Желание кричать и требовать, чтобы достали мне сюда Мигеля и немедленно, исчезает. Да мой разум немного затуманен, но я могу соображать.

— Алекс, нет!

— Прекратите, здесь не место для ссор.

Быстрее расталкиваю людей, пробираясь к своей семье. Первым я замечаю Алекса, выговаривающего гадости моему отцу, его толкает в грудь мать Мигеля, а рядом с ней мальчишка. Пацан. Ублюдок.

— Ты убил моего брата, теперь решил убить и моего сына. Я тебя уничтожу, Лопес. Помяни моё слово. Я тебя…

— Не стоит угрожать моему отцу, — рявкаю я и вылетаю вперёд, вставая перед папой.

— Рэй…

— Не стоит такое говорить моему отцу, потому что он ничего не сделал, чтобы Мигель сейчас лежал там. Он пытается помочь. Он до этого предложил свою помощь и спрятал Минди и Мирона. И сейчас отец притащил сюда всех своих людей, подключил все свои связи, чтобы вытащить оттуда Мигеля. Да если бы отец мог, то променял бы нас с Роко на Мигеля, потому что он ему очень нравится. Очень. Мой отец пусть и мудак, но он наш отец. И он здесь ни при чём. Хотите кого-то винить? Вините своего брата, Алекс. Именно этого педофила, ублюдка, насильника и убийцу. Вините его и себя, потому что именно вы струсили и отвернулись от Мигеля. Именно вы поощряли Грега, и именно вы слепы, раз не хотите понять, что время изменилось, и каждый помнит свою историю. И уж точно не вам оскорблять моего отца и винить его во всех грехах грёбаного Грега. Если кого и нужно винить, так это ваших родителей и вас. Что нужно было сделать с человеком, чтобы он свихнулся и стал убийцей? А? — кричу я.

Разъярённое и красное лицо Алекса сразу же бледнеет.

— Не трогайте моего отца. Он здесь из-за Мигеля, как и мы все. Если бы нам было насрать на него, то никого из нас здесь сейчас не было. Но мы здесь, блять. И мы будем здесь до тех пор, пока не достанут Мигеля, и пока он не откроет свои чёртовы глаза. А он откроет их, потому что обещал мне, что не умрёт. Он обещал мне, что никогда не бросит меня. И он обещал, что эту ночь мы будем вместе. Он обещал, и я знаю, что Мигель сдержит своё обещание. Он сдержит его и вернётся ко мне. Он сдержит его, ясно? Я верю Мигелю. И я буду здесь ждать его. Я буду здесь, как и Роко, как и мой отец, потому что нам Мигель важен. Думаете, вам одному сейчас хреново? Нет. Но каждый из нас держится из последних сил. Каждый. И мой отец не виноват в том, что случилось. Не виноват. Он не виноват, — чётко говорю я. — Он…

— Спас меня, — раздаётся голос Мирона рядом со мной. Я замечаю у него на лбу порез, а его рука перебинтована. — Доминик спас меня, папа. В моём доме произошёл второй взрыв параллельно этому. Люди Доминика успели сообщить мне об этом, и я выбежал из квартиры. Они встретили меня внизу, и прогремел взрыв в соседней квартире. Они закрыли меня собой. И я жив благодаря Доминику, поэтому уж точно не тебе решать, кто здесь должен быть. Не тебе.

Удивлённо наблюдаю за тем, как Мирон встаёт ближе к папе, и улыбаюсь. Выкуси, блять, Алекс. Выкуси.

— Я же приказал тебе сменить место и ждать, — возмущается отец.

— Да, я знаю. Но повторюсь, здесь мой брат. Там под завалами мой брат, и я не сдвинусь с места, пока не увижу его, — Мирон переводит взгляд на теперь уже посеревшего Алекса. — Прекрати это, пап. Прекрати какую-то бессмысленную войну с Домиником. Пусть он убил Грега, но тот должен был умереть. Его остановили, и мы живы. Мы ещё живы. Доминик помогает нам, хотя не должен. Он спас меня. Неужели, тебе это абсолютно неважно?

— Это был Мигель. Не я, — произносит отец.

— Что? — спрашивая, в шоке приподнимаю брови.

Отец быстро рассказывает о том, что Мигель позвонил ему, и папа слышал разговор Мигеля с неизвестным, который предложил выбрать жертву из-за того, что Мигель не последовал их приказу. И они назвали его настоящим именем. Помимо этого, Мигель никого не выбрал, а отец, как только услышал угрозу, послал дежуривших рядом с Мироном парней за ним. Они успели, а вот Мигель нет.

В нашей компании повисает молчание. Все просто смотрят друг на друга. Мать Мигеля начинает всхлипывать. А затем случается самое хреновое, наверное, за последние пять минут.

— Мигель умер? — раздаётся тихий и полный горечи детский голос откуда-то снизу. — Вы ругаетесь, потому что вам больно? Ида говорила мне, что не специально накричала на меня, когда умерла наша мама. Я попросил её купить мне мороженое, когда мы были на кладбище, а она накричала на меня. Ида объяснила мне, что сделала это не потому, что не любит меня, а потому что ей больно и страшно, она в ужасе от того, что мамы больше нет. Значит, Мигель тоже умер? Он встретит меня там… на небесах?

В тёмных глазах ребёнка скапливаются слёзы. Что-то так сильно сдавливает мою грудь, отчего я даже не могу ничего сказать.

— Боже мой. Это он, — хрипло шепчет у меня за спиной отец.

Он уже видел его? Встречался с Энзо? Или это наша первая встреча?

— Энзо, милый, нет, — Дженнифер опускается на корточки и улыбается, взяв мальчика за руки. — Нет, Мигель не умер. Он пока там. Но мы ждём, когда его достанут оттуда. Он не умер, Энзо, и ты тоже не умрёшь. На небесах вам делать нечего.

— Тогда почему вы ругаетесь? Этот дядя же помог другому дяде? Почему вы ругаетесь?

— Чёрт, — выдыхает Роко.

— Ты понимаешь, мы…

— Энзо! Энзо!

— Ида, мы здесь!

Блять, вот только её здесь не хватало.

Складываю руки на груди, наблюдая за тем, как Ида пробирается сквозь толпу и постоянно извиняется. Блять, ненавижу её. Просто ненавижу. Она для меня всегда будет сукой.

— Ида, Мигель умер! — Энзо вырывается из рук матери Мигеля, и Ида обнимает его. Он так горько плачет. — Ида, Мигель умер, как мама и папа! Он ушёл от нас! Почему они всегда уходят, Ида? Почему?

Ида со слезами на глазах гладит по голове брата.

— Он не мёртв, — отец отталкивает меня, и я лечу в сторону Роко.

Какого хрена?

— Энзо, послушай, Мигель не мёртв. Мы пока просто не знаем, что с ним. Я, кстати, Доминик. Доминик Лопес.

Меня начинает тошнить от милой улыбки, которую дарит мой отец своему нагулянному сыну. Блять.

— Я знаю. Они назвали твоё имя. Ты большой и в чёрном. Ты прикольный. — Энзо вытирает слёзы, но Ида ещё крепче прижимает его к себе.

— Хочешь, я покажу тебе классные машины? Здесь есть пожарные и спасатели.

— Можно? Ида, можно? Я никогда их не видел вблизи! Ида!

— Энзо, нам лучше поехать домой…

— Я не хочу домой. Я буду, как этот дядя, — Энзо указывает на Мирона. — Я буду здесь, пока Мигеля не найдут, и никто меня не сдвинет с места.

— Тогда стой рядом со мной.

— Но я хочу посмотреть машины с Домиником. Может быть, мы спасём Мигеля. Мы придумаем план. Да, Доминик?

— Определённо придумаем.

— Не трогай его, — шипит Ида на отца. — Он никуда не пойдёт. Никуда.

— Эта драма уже заебала, — фыркнув, я толкаю Роко в сторону и направляюсь к разделительной линии.

Меня бесит то, что там происходит. Просто бесит. Пусть Ида сдохнет. Я хочу, чтобы она сдохла.

Краем глаза я вижу, как отец ведёт за руку Энзо к машинам, и снова фыркаю.

— Мелкий ублюдок, — шиплю я.

Меня сейчас реально вырвет от того, как все милы с Идой. Буквально все. Алекс улыбается ей и обнимает. Даже грёбаный Роко что-то рассказывает с улыбкой на лице. Предатели. Грёбаные предатели.

— Она мне не нравится, — раздаётся рядом со мной недовольный бубнёж Мирона.

Бросаю на него беглый взгляд.

— Она такая… приторная, аж бесит. Просто бесит. Никогда не верил такого рода женщинам. Они все оказываются сумасшедшими.

Хотя бы один союзник. Я улыбаюсь довольно и киваю.

— Она пыталась залезть к Мигелю в трусы.

— О-о-о, а он был бы рад, если бы… ну, не всё это. Зная Мигеля, я бы предположил, что он женился бы на ней к лету и играл бы в счастливую семью.

— Что? — злобно шиплю я.

— Ага. Но не сейчас. Мигель немного… изменился. Я никогда не видел, чтобы он перечил отцу. Никогда не видел, чтобы он игнорировал его и не извинялся первым. Никогда не слышал, чтобы Мигель защищал убийц. Это прикольно. И такой брат мне нравится больше, чем тот, что был раньше. Так что тебе не о чем волноваться. Он точно на эту сладкую дурочку не клюнет. Ему нравится драйв, адреналин. А что взять с этой? Она даже краснеет от слова член. Мерзкая. Она…

— Мирон, — зовёт его Дженнифер, и он извиняюще улыбается мне, а затем уходит к ней.

Ну хотя бы так.

Кажется, что проходят часы, пока я наблюдаю за тем, как поднимают плиты и достают раненых и мёртвых людей, но Мигеля нет. Его там нет. Но даже отсюда мне кажется, что я слышу голоса, умоляющие помочь им. Я слышу их, но и среди них нет голоса Мигеля.

— Ты его недостойна, просто знай это.

Я усмехаюсь, глядя вперёд.

— Ну, может быть, и так. Но по факту-то он выбрал меня. Он любит меня. Он со мной. И он мой. Не твой, Ида. Перейдёшь мне дорогу, я превращу твою жизнь в ад. Я ясно выразилась? Если ты думаешь, что я приму тебя и этого пацана, то сильно ошибаешься. Ты ни на шаг больше не подойдёшь к Мигелю. Я сделаю для этого всё. Если будет нужно, я даже убью тебя.

— И ты рассчитываешь, что Мигель будет с тобой после такого? Он будет любить тебя? Разочарую тебя, Раэлия, он тебя не любит. Он просто хочет тебя. Это физическое влечение, и всё. У тебя нет козырей, кроме секса. А вот у меня есть больной ребёнок, которому Мигель отдаст всё. И даже бросит тебя, если будет нужно. Так что не угрожай мне, у нас один отец.

Резко поворачиваю голову и встречаюсь с такими знакомыми глазами моего отца, в которых кипит ярость. Я видела этот взгляд так часто, что даже могу рассказать все эмоции, которые отец испытывал.

— Надо же, — улыбаюсь я. — Вау, а ты не такая, какой предстаёшь перед всеми. Думаешь, я не заметила, как ты пыталась помешать Мигелю подойти ко мне? Видела. Но я не отпущу его, просто запомни это. Я отпущу его только в могилу. Могу пропустить тебя вперёд, но ты можешь довольствоваться лишь его трупом. Ты и понятия не имеешь, что я могу сделать с тобой. Но я ничего делать не буду. Я буду делать с ним. Ты ошибаешься, считая, что моя вагина — единственное, что удерживает рядом Мигеля. Нет-нет-нет, Ида, у нас уже есть история, и ты в неё не вписываешься. А теперь пошла на хуй отсюда. Ты всегда была лишней и будешь такой, как бы ни пыталась стать одной из нас. Ты никогда не получишь никого из моей семьи, я прослежу за этим. Они мои и только мои. Кстати, если ты считаешь, что я лишь угрожаю, то попроси Роко рассказать тебе о том, насколько часто и жестоко я люблю убивать. По-настоящему убивать людей, и Мигель мне помогает в этом. Ты уверена, что знаешь его настолько хорошо, как знаю я? Вряд ли. Так что я буду изводить тебя всю твою жизнь. Я обещаю. Свали с моих глаз, сука.

— Мы ещё посмотрим, Раэлия. Угрожай сколько угодно, но твой брат и отец уже на моей стороне. Я заберу у тебя всё. Раньше я думала, что мы могли бы подружиться. Теперь, нет. Я заберу всё и Мигеля тоже. Заберу всё.

Наблюдаю за тем, как она направляется к семье Мигеля, и у неё снова страдальческое выражение лица. Она смахивает несуществующие слёзы. Я так и знала. Но она никого не заберёт, если будет мертва. Это лишь вопрос времени.

— Скорее сюда. Здесь раненные. Два мальчика! Каталки!

Поворачиваю голову, когда вытаскивают двух мальчишек. На них уже есть гипсы, у другого перемотана голова.

— Там док! Док там! Его защемило! Там док! Он спас нас!

— Он перевернул мою койку! Там док! У него кровь!

— Мигель, — выдыхаю я и проскальзываю под ленту.

Начинается такая возня. Раненых мальчишек пытаются уложить на каталки, но они постоянно кричат, перебивая друг друга. Они просят спасти врача.

— У нас ещё двое! Мы видим выживших! Один врач, у него рана на голове. Ноги защемило! Быстрее, быстрее!

Я замираю и просто смотрю, как плиты бросают в сторону, как камни падают по склону горы мусора, в которую превратилось детское отделение больницы. А затем я вижу тёмную макушку, залитый кровью воротник белой рубашки и порванный медицинский халат.

— Мигель! — кричу я.

Они спускают его вниз. Это он.

— Мигель!

— Это Мигель!

— Я в порядке… просто ударился головой, и всё. Отключился на пару минут. Я в порядке. У меня зажало ноги, и я не мог двинуться. Я в порядке. Я…

— Мигель! — кричу я, толкая мужчин.

— Мисс!

— Уберите её!

Он поворачивает голову. Весь грязный, в крови, но он улыбается.

— Раэлия!

— Мигель! — кричу ему.

Я теряю тапочек, по-моему, но мне всё равно.

— Мисс, нельзя…

— Уберите её!

Тянусь рукой к нему, и он хватается за неё. Через секунду я оказываюсь в его руках.

— Чёрт, Мигель, ты… я пиздец, как ненавижу тебя сейчас.

— Фиолетовый.

На этом всё. Цунами накрывает меня с головой, и я тону. Я тону, задыхаюсь и захлёбываюсь, когда он целует меня. Целует крепко, и я цепляюсь за его плечи.

— Я же обещал, что не умру, — произносит он.

Его глаза такие уставшие, а улыбка нервная, но он сдержал своё обещание.

— Да, я знаю. Я тебе верю. Я…

— Сэр, прошу вас, отойдите и дайте помочь вам. Вы ранены.

— Я в порядке. Я перевернул в трёх палатах койки. Ищите. Там должны быть дети. Они там. Больше я не успел. Они там. Я перевернул пять или шесть коек. Им нужна помощь. В операционной были мои хирурги и дети. Я…

— Мигель!

— Господи, сынок!

У меня забирают его, просто вырывают из рук. Нас заставляют спуститься на землю, и я отхожу в сторону, наблюдая за тем, как его все обнимают. Врачи пытаются заставить Мигеля пойти к машине скорой помощи, но он упрямо отказывается. Мама Мигеля целует его, отец перехватывает и обнимает. Мирон гладит его по плечу. Такое чувство, что всем нужен сейчас кусочек Мигеля, чтобы поверить, что он жив.

— Мигель! Мигель! Ты не на небесах! — визжит Энзо.

Этот мелкий ублюдок меня толкает и обнимает Мигеля.

— Нет, парень, я здесь. Всё хорошо. Ты один?

— Я рада, что ты жив. Ты нас всех перепугал. Господи, у тебя кровь, Мигель.

Ну, конечно.

Закатываю глаза, когда Ида подбегает к Мигелю и обнимает его. Сразу же появляются Роко и мой отец. Но Ида, сука такая, достаёт из сумочки мокрые салфетки и начинает стирать кровь с лица Мигеля. Они все у него что-то спрашивают, но я вижу, что Мигель продолжает обнимать Иду. Мать её, Иду.

И в этот момент я понимаю, что это я всегда была лишней. Только я. Передо мной идиллия. Даже Алекс больше не спорит с отцом. Никто не ругается. Никто. А в кругу этого мерзкого идеального семейного сборища — Ида. Так всегда было, сколько я себя помню. Только мама брала меня с собой. Только мама вот так дарила мне внимание, как они все дарят Иде. Только мама… а потом моя мама меня предала. Роко с отцом всегда тусовались вместе. Хотя именно отец бил и наказывал Роко, но Роко выбирал его. Меня не звали, и эта обида становится такой яркой сейчас. Я никогда и ничего не достойна из того, что у них есть.

Ловлю взгляд Иды и читаю в нём победу надо мной. Победу в том, что я стою поодаль от них, а она пихает Энзо вперёд, занимая внимание Мигеля. Победа в том, что мои слова — пыль, и на самом деле я не смогу её убить, потому что тогда Мигель меня не простит, если узнает. Вижу ту самую победу, которую видела миллион раз в глазах матери, когда я выбирала её, а не отца. И это так мерзко. Так гадко и так больно.

Развернувшись, я ухожу. Мимо меня пробегают спасатели, достают ещё кого-то, а я просто ухожу, потому что там мне места нет. Мне нигде нет места и не будет, я это увидела ясно.

— Рэй!

— Дек? — удивлённо приподнимаю брови, когда он добегает до меня.

— Привет. Я… можем поговорить? Сделай вид, что я просто слишком удивлён всем, что случилось. Встретимся с тобой в конце улицы, ладно? — он кладёт ладонь мне на плечо, и я киваю.

— Без проблем.

— Окей. И это… мне жаль.

Дек скрывается в толпе, и теперь я уже знаю, куда мне нужно идти. Я уже не чувствую себя такой жалкой, как минуту назад.

— Раэлия, чёрт, подожди. Я не могу бежать за тобой!

— Мигель? — Я смотрю на него, ковыляющего ко мне. Он так и не принял помощь.

— Почему ты ушла?

— Ты был…

— Почему ты ушла без меня? — спрашивает он, подходя ко мне, и требовательно смотрит в мои глаза.

— Ты был занят, — сухо отвечаю. — И у меня появились дела.

— Босиком? Появились слишком срочные дела прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. Встретимся позже.

Я ухожу от него.

— Раэлия! Чёрт, Раэлия!

— Потом, у меня дела, — ответив, я ускоряю шаг, снова обнимая себя за плечи. Мигель не идёт за мной. Я знаю, что, вероятно, он и не заметит, что меня нет. Сейчас его окружат близкие и Ида. В задницу.

Дохожу до места, где мы должны были встретиться с Деком. Он уже ждёт меня, прислонившись к стене.

— Я был там. Я видел всё, — быстро говорит он. — Меня приставили наблюдать за Мигелем, и он сильно разозлил дядю вчера. Ты бы слышала, сколько мата он изрыгал.

— Так, и?

— Помнишь, я говорил тебе, что услышал разговор. Это он. Это он сделал. Он упоминал о взрыве. Это он был, Рэй. Он. Они хотят его. И ещё одно. Мигель это не Мигель. На самом деле его зовут Михаил Фролов. Он был в родстве с неким Грегом, другом твоего отца, которого он убил. Вот так.

— Я в курсе. Это так. И что дальше? То есть твоя семья хочет убить Мигеля, но за что?

— Не убить, Рэй, а переманить на нашу сторону. Они считают, что Мигель может сделать то же самое, что и Грег. Ты же знаешь, что сделал Грег?

— Создал свою банду и начал войну против моего отца.

— Да, именно так. Сегодня утром я слышал, как дядя угрожал моему отцу, что если я предам их, то он убьёт меня у него на глазах. А потом я сказал отцу, что уже предал, потому что не хочу войны. Мне это дерьмо не нужно. Тогда папа мне рассказал всё, что он знает. Они собираются использовать Мигеля и уверены, что это воплощение Грега, но умнее, хитрее и намного опаснее.

— Что за чушь?

— Я согласен. Но дядя думает, что если Мигель будет на его стороне, то тогда семья Лопес падёт. Они нацелены на ваше уничтожение руками Мигеля. А также я знаю о жертвах. Следующим будет Роко или Дрон. Я не знаю, что случится. Но я точно уверен, что передышек не будет. И мало того, они также уверены, что ты сама сделаешь всё, что они хотят. Что происходит? Почему мой дядя думает, что ты подставишь всех и убьёшь их, Рэй?

У меня леденеет кровь внутри. Откуда? Откуда он догадался?

— Я понятия не имею. Значит, Роко или Дрон?

— Да, но…

— Спасибо, я передам это отцу. Не беспокойся, папа тебя защитит. Так ты был здесь? — быстро меняю тему, только бы Дек не сложил пазл.

Он кивает несколько раз.

— Да, я сидел в машине и видел, как люди начали выбегать из больницы, а потом прогремел взрыв. Но скорые, спасатели и пожарные уже ехали сюда, как будто были предупреждены. А также был второй взрыв, там должен был пострадать или даже умереть брат Мигеля. По телевизору назвали имена. Они будут давать Мигелю выбор снова и снова, и однажды, когда дойдёт дело до тебя, он согласится. У него не будет выбора, Рэй. Не будет. Я видел вас вчера. Все видели, что между вами не просто договорённость или другая хрень, которую ты мне плела. Между вами нечто большее.

— Секс? — криво ухмыляюсь я.

— Рэй…

— Это просто секс, Дек. Секс и ничего большего. Чисто из принципа никому не позволю трахать того, кого трахаю я, вот и всё. С ним хороший секс. Ты же знаешь, с виду задрот, но в постели огонь. Это всё, что нас связывает с Мигелем. Только секс. Я никогда не могла устоять перед хорошим членом. Это было просто. Я наплела Мигелю о том, как страдаю и боюсь, что я такая ранимая, и это все слухи. Он повёлся, и в итоге я получила то, что хотела. Сексом можно привязать к себе любого мужчину, ты же понимаешь, как это происходит, Дек. Вот и всё. Да, Мигель может совершить ошибку, если кто-то решит угрожать мне, но не беспокойся, я справлюсь. Вероятно, я бы не прочь увидеть, как Мигель выберет вашу сторону. Вероятно, твой дядя прав, и я ничего не сделаю, чтобы спасти Дрона или Роко, или даже отца. Думаю, что мне стоит встретиться с твоим дядей и начать работать на него. Пока не знаю, но явно не буду страдать, если моя семья сдохнет. Они выбрали не меня, значит, теперь я тоже выбираю не их. Вот так просто.

Дек поджимает губы и качает головой.

— Понятия не имею, какое дерьмо с тобой происходит, Рэй, но ты меня пугаешь. Если ты решишь поддержать моих, то я сдам тебя Доминику. Я не буду участвовать в этом, Рэй. Не буду.

— Значит, ты пойдёшь следом. Такой расклад. Пока такой. Я ещё не выбрала сторону. Но я выберу, и лучше тебе выбрать мою, Дек. Подумай.

— Не собираюсь. Я не хочу лить кровь ради власти. Это всё хрень какая-то. Доминик прекрасный глава семьи, Роко твой брат и тоже сделал многое для нас. Я не предам их.

— Тогда живи и оборачивайся.

— Ты просто не в себе, Рэй. Проспись, идёт? Потом поговорим, — фыркнув, Дек проходит мимо меня и теряется в ночи.

Мне насрать на его мнение. Но я только что увидела, что там нет мне места, значит, его нужно создать самой. Убрать тех, кто мешает мне забрать то, что я хочу.

— Интересно, а твой папочка знает, насколько ты продажная, а?

Резко поворачиваюсь и вижу Иду, стоящую в переулке.

— Интересно, а твой папочка знает, что ты такое же дерьмо, как он? — усмехаюсь я, приближаясь к ней. — Много удалось услышать? Многое ли ты поняла? Ах да, ты же сейчас побежишь к отцу и всё ему расскажешь, о том какая я плохая, верно? Или к Мигелю?

— Именно это я и сделаю. Мигель едва не погиб из-за тебя. Это ты всё устроила, да? Ты заказала этот взрыв, чтобы он был с тобой? Ты просто… слов нет. Ты собираешься убить свою семью! — злобно выкрикивает она.

— Давай дай мне повод. Ты знаешь, где находится сейчас твой брат?

— Я знаю, он с Домиником. Он в безопасности, — Ида вскидывает подбородок.

— Я тоже думала, что была в безопасности. Но меня взяли в заложники, изнасиловали и выбросили. Ты ещё уверена, что хочешь иметь со мной дело? Ты уверена, что осилишь это? Уверена в том, что твой план пойдёт так, как ты решила? Нет, Ида. Нет, — хватаю её за руку.

— Отпусти меня. Ты что делаешь?

Я резко провожу её ногтями по своей шее. Ида в шоке отшатывается.

— Ты такая ревнивая сучка, Ида. Просто ревнивая тварь. За что ты так со мной? Видишь это? Вот что нужно делать, чтобы кого-то подставить. Нужны факты и доказательства. А слова… попробуй. Давай. Померимся силой. Кто выиграет? Я или ты? Если бы я…

— Ты уверен, что они здесь? Почему Ида пошла за Раэлией? Что случилось? — раздаётся приглушённый голос Роко.

— Да, я их видел, — отвечает Мирон.

Широко улыбаюсь, глядя на распахнутые от страха глаза Иды.

Раз. Два. Три.

Разбежавшись, я толкаю Иду плечом.

— Не подходи ко мне! Просто не подходи ко мне, ясно? Ты не разрушишь мою семью! И не угрожай мне, мать твою, только посмей…

— Рэй! — Роко подбегает ко мне, и я злобно смотрю на Иду.

— Поговори со своей новообретённой сестрой. Она, блять, больная сука, вот кто она. И знаешь почему? Потому что недостаточно хороша для Мигеля. Я и так ушла. Ушла, чтобы дать вам всем поиграть в идеальную семью без меня, ведь вы все мечтали о том, чтобы я сдохла. Я хотела побыть одна, но эта сука решила добить меня. За что? За что ты меня так ненавидишь? За что она? Да пошли вы в задницу! Ясно? Пошли вы все в задницу! Смысл быть с вами, если вы мои враги? Может быть, будет лучше, если я уйду в другую семью? Да в жопу вас!

Облизав губы, я ставлю точку в своей победе.

— Самое хреновое, что вы никогда не были на моей стороне. Никогда. А я даже врезать ей не могу и должна терпеть такое, — указываю на свою шею. — Видите ли, потому что Мигель обидится, Мигелю она важна. Она вам стала важнее, чем я за несколько часов. А я? Почему я стала изгоем? Потому что не так идеальна, как она? Потому что я… ждала всю свою жизнь, что вы согреете меня? Потому что я тоже хотела быть частью вас, но вы никуда меня не звали! Никуда! Вы бросили меня с матерью! Вы толкнули меня к ней! И если она ещё раз тронет меня, я, блять, все кишки ей вырву. На хуй вас всех! На хуй!

Срываюсь с места и бегу. Всё, как бы я сделала и раньше. Через несколько минут останавливаюсь и широко улыбаюсь. Вот так препятствий больше нет в лице Иды. Она думала, что сможет сдать меня и ей поверят. Нет.

— Ты вернулась, — Мигель поднимает голову.

Он сидит в машине скорой помощи, обёрнутый в плед, пока продолжается спасательная операция.

— Да, я… мне было так больно, что ты обнимал не меня. Так больно и так паршиво, — с горечью в голосе признаюсь я.

— Что? Я… обнимал? — хмурится Мигель. Он даже не понимает, что происходит.

— Это уже не важно. Просто не важно. Тебя осмотрели? — интересуюсь я.

— Да, я в порядке. А что у тебя на шее? Ты что, с кем-то подралась?

— Нет. Я твою Иду и пальцем не тронула. Она пошла за мной, угрожала, что сделает всё, чтобы ты бросил меня, потому что я дерьмо. И она поцарапала меня. Я не тронула её, клянусь. Я… она же тебе дорога, — закусив губу, я отворачиваюсь.

— Раэлия, — Мигель встаёт и обнимает меня. Я прижимаюсь к его груди. — Я поговорю с ней. Спасибо, что не ввязалась в драку. И она не моя Ида. Всё, что я хотел, у меня есть. Я думал о тебе там. Думал, что ты ждёшь меня, что я не могу тебя обмануть и не выбраться оттуда. И я хочу домой. Хочу домой, Раэлия.

— Значит, поехали домой, Мигель. Поехали, — улыбаюсь ему и веду Мигеля в сторону машины, на которой приехала.

Я буду убирать их одного за другим. Одного за другим. Уберу всех, но больше никто не займёт моё место. Сейчас я там, где должна быть.

Глава 17

Мигель

Стыд и чувство вины — это, то я ожидал от себя в последующие несколько дней. Стыд за то, что стою под душем и, стиснув кулак, прижав его к губам, рыдаю как девчонка. Чувство вины за то, что не сделал большего, не спас больше людей, не выбрал другой вариант переговоров. Сожаление? И да, и нет. Я не сожалею о том, что отказался следовать чьим-то приказам. На самом деле это вызывает во мне лютую злость. Лютую. Мне хочется что-то разбить. Да, я испытываю сожаление по поводу того, что невинные люди пострадали из-за чьей-то поехавшей крыши. И все эти чувства очень противоречивы. Мне так стыдно, оттого что я не могу сдержать слёз, вспоминая трупы детей, своих коллег, которые видел на месте взрыва. Я видел, как их родственники кричат и плачут, добравшись до тел. Я видел всё это, и мне становится стыдно, оттого что я жив. Стыдно, оттого что я спрятался. Не совсем, конечно, но отчасти спрятался, а другим не дал такого шанса. Не успел. Времени было слишком мало. Но я не собираюсь отступать. Не собираюсь отказываться от своего мнения и подчиняться тем, кого абсолютно не уважаю. Я, вообще, никому не собираюсь подчиняться, и это решение лишь крепнет с каждой минутой.

Ощупав свою шишку на затылке и отметив тошноту, головокружение и сонливость, я понимаю, что у меня сотрясение мозга. Обработав царапины на теле и снова помассировав мышцы на ногах, я не диагностирую у себя более никаких повреждений. Только вот внутри. Моё сердце повреждено.

— Мигель? Ты как там? Тебе нужна помощь? — Раздаётся стук в дверь, и я выключаю воду, просто бегущую из крана в раковину.

— Я в порядке. Уже выхожу, — отвечаю Раэлии, закрыв кран.

Взглянув на себя в зеркало, недоволен своим видом, но хотя бы Раэлия не узнает, что я плакал. Это унизительно. Я и так в её глазах какой-то слабак, если ещё добавить слёзы, будет совсем всё плохо. Не хочу. Я хочу быть сильнее для неё, чем есть на самом деле.

Выхожу из ванной комнаты и сразу же натыкаюсь на Раэлию. Она явно не была готова, когда узнала о взрыве. Когда мы приехали домой, то я заставил её первой пойти в душ, так как её ноги все были грязными. И это просто идиотизм и легкомыслие бегать босиком по городу осенью. Но казалось, что это абсолютно её не волнует, она даже этого не заметила. И если честно, то я удивлён, что она вернулась. Когда я не почувствовал её рядом, пока меня третировали вопросами о моём самочувствии, поцелуями, объятиями, то мне стало страшно. Мне стало страшно холодно, и боль едва не свела меня с ума. А потом я увидел, как она уходит. Просто уходит, ведь у неё есть дела важнее, чем я. И да, меня это сильно задело. Даже чересчур сильно. До сих пор неприятно, но я списываю это на своё личное потрясение.

— Хочешь чего-нибудь? — Раэлия касается моего плеча, и я моргаю, возвращаясь в свою квартиру.

— Думаю, что хотел бы купить набор стеклянной посуды с таким красивым переливом. Я видел в магазинах, — отвечаю ей, направляясь на кухню.

— Эм… да, я тоже видела. Холодный перелив или тёплый?

— Тёплый, мне нравятся тёплые оттенки. Я даже синий цвет брал именно в тёплом спектре, а не в холодном, — улыбнувшись, достаю стакан и наливаю себе воду, чтобы принять обезболивающее.

— А какой набор? Там, где только тарелки или всё вместе?

Бросаю на неё удивлённый взгляд. Она никогда не обсуждала со мной выбор посуды. И я понимаю, зачем она это делает.

— Тебе, правда, интересно, или ты считаешь, что я снова в шоке? — хмурясь, спрашиваю её.

— Мне реально интересно, и я уже привыкла к тому, что ты всегда выплёскиваешь свою энергию в выбор цветов для стен или шторы, или что-то ещё, — она слабо улыбается и пожимает плечами. — Так что я не думаю, что ты псих, если ты об этом, Мигель. Но если ты сейчас хочешь поговорить о посуде или другой мебели, я поговорю с тобой, потому что для тебя это важно. Значит, важно и для меня.

Улыбаюсь ей и киваю, продолжая искать в шкафчике нужную баночку.

— Я хочу полный набор на шесть персон. А также новые столовые приборы, сейчас их делают в таких красивых цветах, матовые и глянцевые. Хочу матовые и, наверное, бронзовые, они будут отлично смотреться с новой посудой.

— Хм, будет неплохо. А что насчёт вазы с цветами? Если её поставить в центре стола, к примеру, тоже прозрачную и в том же оттенке, что и посуда. Или можно бронзовую, я где-то видела, кажется. Если ты возьмёшь бронзовые столовые приборы, то тогда лучше сменить ручки на дверцах и весь металл на этот цвет, как и люстру. Думаю, надо найти какую-нибудь прикольную. Знаешь, что-то вроде металлические скрученные палки. Тоже где-то видела.

— Да, будет смотреться классно. Мне нравится. И если выкрасить противоположную стену в тёмно-синий цвет, в тон стульям и дивану, то будет ещё красивее, верно?

— Я только «за» покрасить что-нибудь в тёмный цвет, — смеётся Раэлия.

— Отлично. Тогда займусь этим завтра, — кивнув, бросаю в рот таблетку и запиваю её водой.

— Что за важные дела? — спрашиваю я, пристально взглянув на Раэлию.

— Что? — она озадаченно приподнимает брови.

— Ты ушла, сказала, что у тебя есть дела важнее, чем я. Мне это не даёт покоя. Что это были за дела? — уточняю я.

— Дек хотел встретиться, — пожимает она плечами и отводит взгляд.

— Ты врёшь или недоговариваешь.

— С чего ты взял?

— Ты не смотришь на меня. Тебе стыдно за то, что ты обманываешь меня.

— Блять, — она шумно вздыхает и проводит ладонью по влажным волосам, всё так же избегая смотреть на меня.

— Фиолетовый.

— Я не вру, Мигель. Да, недоговариваю, потому что тебе и так сложно сейчас. Не хочу… потом расскажу.

— Сейчас, — требовательно давлю я. — Сейчас. Мою больницу взорвали вместе со мной, моего брата едва не убили. Кто-то знает, что я не Мигель Новак, и очень хочет, чтобы я стал их рабом. Так что я могу требовать правды, Раэлия. Я хочу знать только правду. Мне плевать, насколько ужасной она будет. Плевать, слышала? Я хочу знать только правду, и никак иначе. Когда ты врёшь или что-то скрываешь, то это причиняет боль намного сильнее, чем если ты говоришь мне правду. Со всем можно справиться, а вот незнание порождает проблемы, от которых я бы хотел сейчас держаться подальше. Хотя бы пока боль в голове не пройдёт.

— Ладно, — цокает она и складывает руки на груди.

Если она думает, что я и этот жест не заметил, то сильно ошибается.

Раэлия сухо рассказывает мне о том, что Деклан видел момент взрыва и уверен, что это сделал Джеймс. Всё указывает именно на него, а также Деклан предал свою семью, а за это грозит смерть не только ему, но и его отцу.

— То есть доказательств нет, только домыслы, — заключаю я.

— Верно.

— Значит, нужно снова попытаться вытащить их на свет. Они выйдут.

— Ты серьёзно, Мигель? Ты только что сказал, что хочешь держаться подальше от проблем, и сразу же предлагаешь создать новые.

— Это решение проблемы. Я не отступлю, пока не найду тех, кто убил моих работников и невинных людей только потому, что кому-то давит корона на голове. И я обещал, что вскрою их. Я это сделаю, согласна ты или нет. Я не прощу такое. Люди, с которыми я работал, погибли. Они не вернутся домой к своим семьям, хотя ещё утром собирались это сделать. Из-за каких-то уродов многие семьи потеряли своих любимых и детей. Я не оставлю это просто так, Раэлия. Не оставлю.

— Не наезжай на меня, — возмущается она. — И не дави этой своей интонацией. Я согласна. Я никогда не была против надрать чей-то зад. Я тоже хочу найти этих ублюдков и вскрыть их.

— Почему я слышу в твоих словах «но»? — прищуриваясь, спрашиваю её.

— Потому что оно есть.

— Здесь нет никакого «но», Раэлия. Не должно быть. Почему? Что тебя останавливает? Тебя? Ты обожаешь драки. Тебе постоянно не терпится влезть в какие-то передряги.

— Потому что теперь это касается тебя. Тебя, — Раэлия подходит ко мне, ткнув меня в грудь. — Сегодня ты едва не умер. Ты едва не умер, Мигель. Эти минуты, пока я стояла там и смотрела, как разбирают завалы, показались мне днями. А если в следующий раз тебя просто не найдут? Если в следующий раз тебя вытащат, но ты будешь мёртв? Тогда месть будет бесполезной. Она больше не будет иметь значения, потому что тебя будет не вернуть, Мигель. Вот моё «но». Вот оно. И это «но» меня пугает. Оно рождает в моей голове очень страшные и жестокие мысли, от которых я хочу сбежать. Не хочу их слышать и это «но» тоже, но я слышу.

Глаза Раэлии сверкают от неподдельного страха и уязвимости. Притягиваю её к себе и зарываюсь носом ей в волосы. Раэлия сразу же сжимается в кольце моих рук, словно желает, чтобы я её защитил даже от того ада, который творится в её голове.

— Ты в безопасности, — шепчу я. — Со мной ты в безопасности. Ты можешь мне доверять, Раэлия. Я никогда не предал бы тебя. Расскажи мне об этих мыслях.

— Я не могу, — приглушённо шепчет она. — Не хочу. Если я расскажу тебе, то тогда… не хочу.

— Ты уверена в том, что я брошу тебя, отрекусь или испугаюсь? — догадываюсь я.

— Да. Именно так. Они страшные, Мигель, они, правда, очень-очень страшные. И это не я так думаю, они просто появляются и берут власть надо мной. Я делаю неразумные вещи из-за них, и не хочу… я не в порядке, Мигель. Я давно уже не в порядке, но пытаюсь справиться с этим. Я пытаюсь для тебя. Я хочу быть лучшей для тебя. Хочу. Правда, хочу. Я пытаюсь, но иногда… я… сегодня ты даже не заметил, что обнимаешь Иду и не убираешь с неё руки. Не с меня, а с неё. Меня ты отпустил. И меня вытеснили из вашего семейного круга, и эти мысли снова появились в голове. Я… это больно.

— Раэлия, не было такого. Я не помню, чтобы обнимал Иду, — хмурюсь я.

Раэлия вскидывает голову и злобно смотрит в мои глаза.

— Спроси Роко или Мирона, или кого-то ещё. Ты это сделал. Ты оттолкнул меня в сторону, когда они все на тебя набросились. И она тоже. Она хочет тебя забрать.

— Раэлия, вероятно, я был сильно потрясён, но даже не помню этого. Всё смешалось в моей голове, Раэлия. Я не вещь, меня невозможно забрать. Я сказал об этом Иде. Я согласен с тем, что она пыталась быть мне больше чем друг. Я ей нравлюсь, как защитник, но не как мужчина. Но я сказал ей, что ты для меня самое важное, и я люблю тебя. Никто не настроит меня против тебя, потому что я буду на твоей стороне. Всегда.

— Правда? — Глаза Раэлии наполняются слезами.

— Правда.

— И ты не считаешь, что я выдумываю насчёт неё? Не считаешь, что я просто долбанная истеричка?

— Есть немного, но я не дурак, Раэлия. Я это тоже чувствовал, когда вёз её к вам.

— Она уже забрала всех, Мигель. Отца и Роко забрала, и обещала, что заберёт тебя. Она мне так и сказала. Клянусь тебе. Она не такая, какой ты её считаешь. Она дочь моего отца, а мой отец мудак. Поверь мне… пожалуйста, поверь мне. Они думают, что я сумасшедшая и выдумываю всё, но это не так. Она мне сказала, что заберёт у меня всё.

Хмурюсь, разглядывая лицо Раэлии. Она, и правда, напугана. Она дрожит, и я вижу невероятный страх, как и уязвимость. Хотя мне сложно поверить, чтобы Ида говорила нечто подобное, но я вижу царапины на шее Раэлии. Я верю Раэлии. Да, зачастую она слишком бурно на всё реагирует, и у неё сильнейшее недоверие ко всему, но сейчас говорит мне правду. Я знаю, когда Раэлия врёт мне. Мной невозможно манипулировать. Я сразу же подсекаю подобное.

— Это она сделала? — спрашивая, перевожу взгляд в глаза Раэлии.

— Да, — моментально шепчет Раэлия, и вот это ложь. — Нет… нет. Это была я.

— Зачем? — с горечью в голосе спрашиваю её. — Ты сама себя поцарапала, чтобы сделать её врагом для своей семьи и для меня? Ты хотела, чтобы никто её не принял, а приняли тебя?

— Её рукой… она наговорила мне всё это, и я… я психанула. Правда, Мигель, я не соображала. Она подслушала мой разговор с Деком, пыталась меня шантажировать, я услышала голоса Роко и Мирона и тогда сделала это. Я поцарапала себя её рукой, чтобы они… они уже любят её. А я? А я, Мигель? Отец оттолкнул меня в сторону, когда увидел её, а я ещё защищала его перед Алексом. Она для всех вас ангел, это нечестно. Это нечестно, и я хочу, чтобы её ненавидели, как они делают это со мной. Они выбросили меня, словно я ничтожество. А кто она? Невинное создание. Это… я… я просто… эти мысли, они… я… прости, что соврала. Я боюсь… боюсь, что ты ей поверишь, она же идеальная. А я? Проблемная. Психованная. Больная. Я никому не нужна. Никому. И я вновь увидела это сегодня. Я даже не удивлюсь, если они заставят меня пожертвовать своей почкой для этого пацана. Но я не хочу. Это мои органы, а всем плевать, что я чувствую. Они все зациклены лишь на Иде, а не на мне. Никогда… они никогда не любили меня, а её моментально. Я для них как моя мать. Шлюха и алкоголичка. И они хотят, чтобы ты тоже так считал.

— Раэлия, неужели, за всё это время ты так и не поняла, что я не поддаюсь внушению и манипуляциям? И если ты говоришь, что Ида тебе угрожала, то значит, так и было.

— Что? — Раэлия отталкивает меня и отскакивает, словно я ошпарил её. Такой реакции я не ожидал, конечно.

— Ты… ты что, веришь мне? Ты веришь мне? Но ты же тоже считаешь Иду ангелом. Ты ходил с ней на свидание. Ты…

— Хватит, — поднимаю руку, обрывая её. — Я не ходил с Идой на свидание, это раз. И я должен быть честен. Я использовал её и соврал тебе. Мне нужна была ты. Я хотел добраться до тебя любым способом, но ты считаешь себя виноватой во всём, что делают другие люди. И если бы я не вызвал у тебя ревность, безумную ревность, то, думаю, у нас бы не было шанса быть вместе. Два, я верю тебе, потому что знаю, когда ты врёшь, а когда напугана, и когда искренне признаёшься мне во всём. Три, я не верю в ангелов и дьяволов, я атеист. Но именно ты заставляешь меня молиться, а никак не Ида. Четыре, мне очень больно, оттого что ты считаешь меня таким ничтожным мужчиной, который может врать тебе. Если я сказал, что люблю тебя, значит, это так и есть. И никакая женщина, какой бы идеальной, красивой, доброй и нежной ни была в этом мире, никогда, запомни это, никогда не заставит меня перейти границы дозволенного. Даже если я потеряю свою чёртову память, даже если меня будут соблазнять. Я верен себе и своим чувствам, а не желаниям других. Теперь тебе всё ясно?

— Боже, — выдыхает Раэлия.

Я ожидаю, что она улыбнётся мне, и теперь всё будет проще. Но она закрывает лицо руками и падает на колени, рыдая в голос. Такого я снова не ожидал.

— Раэлия, ну же, — опускаюсь к ней и тяну её к себе.

— Я… я просто… это… облегчение, понимаешь? Никто меня не любит. Никто… а ты… ты другой. Ты совсем другой, Мигель. Прости за то, что я реву, я… думала, я… напряжение и это всё… я ожидала, что ты меня вышвырнешь. Я всегда этого жду. Всегда. И я… чёрт, Мигель, это так… так… — она открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова.

Облегчение. Я понимаю. Теперь я тоже многое понимаю.

Мягко целую её солёные губы, и моя любовь к ней, вот к этой настоящей, ранимой и напуганной одиночеством женщине становится лишь сильнее. Раэлия особенная. Она чувствует всё иначе. Да, у неё есть проблемы. Да, не всегда её убеждения находят мой отклик, но она никогда не причинила бы мне вред. Она боится этого, и эти страхи руководят ей. И уж точно я ей верю, потому что не безмозглый идиот. Я знаю, когда женщина проявляет знаки симпатии. И обрываю это на корню, но, видимо, не совсем доходит. Ничего, я скажу это ещё раз и ещё. Но от Раэлии я не откажусь. Она нуждается во мне, а я в ней.

— Пойдём спать, ладно? Я очень устал, — глажу её лицо.

Раэлия смотрит на меня красными глазами, её нос распух от пролитых слёз. Она выглядит такой прекрасной сейчас.

— Я хочу тебя убить, — выпаливает она.

— Прости? Не уверен, что расслышал тебя правильно, — хмурюсь я.

— Мои мысли. Я хочу тебя убить, чтобы ты не принадлежал больше никому. Это… Мигель, я… таблетки. Я принимаю таблетки, и они делают меня безумной и собранной одновременно.

— Что? А ну-ка, давай поподробнее, Раэлия. Что за таблетки? — У меня живот скучивает от осознания, откуда появляются эти перепады в настроении.

Раэлия начинает сбивчиво рассказывать мне о том, что ещё в психиатрической клинике ей выписали специальное лекарство, сильнейшие антидепрессанты, которые подавляют её агрессию. Благодаря им она не видит кошмаров и спит. Сначала она хотела от них отказаться, потому что зависимость — это ад для неё. Но потом она так желала быть со мной, и чтобы я был в безопасности, что решила принимать их больше, только бы не навредить мне. И она принимает их постоянно, чтобы контролировать свои эмоции. Тогда же она и хочет меня убить, опасаясь, что я брошу её. И это ужасная зависимость меня уничтожает. Она просто разрывает теперь все мои убеждения, и я осознаю, что страх быть опасной для Раэлии намного серьёзнее, чем я предполагал.

— Понимаешь? Я… не хочу причинять тебе боль, Мигель. Не хочу. Но только с ними я могу спать с тобой ночью. А я хочу этого. Мигель, я так хочу вернуться обратно, и чтобы ты был со мной. Хочу крылышек и… и вытирать кровь с тобой. Слушать твой бубнёж по поводу невоспитанного трупа и дышать полной грудью, потому что ты рядом. Я… брошу их. Клянусь тебе. Я больше не буду их принимать, но… тогда буду опасна.

— Я не боюсь. Раэлия, услышь меня, прошу тебя, я не боюсь твоих панических атак и агрессии. Я могу с ней справиться, но только если ты будешь честна со мной, не убегая от меня, не прячась и не скрываясь. Я не боюсь, а то, что ты выбрала наркотики, меня пугает. Раэлия, выходит, что это я виноват, правда? Ты боишься всего этого из-за меня и выбрала путь наркотической зависимости из-за меня. Я…

— Нет! — выкрикивает она, цепляясь за мои руки. — Это не ты. Не ты, Мигель. Это я. И я… я… буду стараться. Клянусь тебе. Я сделаю всё, чтобы быть нормальной. Всё. Я не хочу жить так. Не хочу видеть в своей голове, как убиваю тебя. Не хочу слышать эти ужасные мысли. Нет… ты мне очень дорог. Дороже тебя у меня никого нет, Мигель. Никого. Пожалуйста, помоги мне. Мне нужна помощь, Мигель, только не бросай меня. Я не выживу. Я знаю это. Я подсяду ещё сильнее, чтобы заглушить боль. Не бросай меня, я буду приманкой, если захочешь. Я сделаю всё… клянусь тебе. Клянусь тебе. Я буду кем угодно, но не отпускай мою руку. Не хочу повторения того, что уже сделала. Мигель, не выгоняй меня. Они уже выбросили меня. Но только не ты… я не готова к этому. Не готова.

— Я и не собирался выгонять тебя, — беру её лицо в свои руки и всматриваюсь в тёмные глаза, полные страха. Они сверкают жутким ужасом от того, что Раэлия придумала в своей голове. — Я не выгоню тебя. Мы справимся. Переживём это. Мы многое пережили, Раэлия. Уже многое, и я лишь сильнее люблю тебя за то, что ты честна со мной. За то, что попросила помощи. Спасибо. Я помогу и буду рядом. Буду держать твою руку и не отпущу её. Я буду рядом, Раэлия, пока вижу, что тебе лучше.

— Хорошо… спасибо, — Раэлия прижимается ко мне, и я обнимаю её, качая в своих руках.

Доминик, вообще, в курсе, что он делает со своей дочерью? Он в курсе, что ей становится хуже? А Роко? Они хотя бы немного догадываются, что сейчас стали её врагами? Они понимают, что жизнь Раэлии зависит от них? Чёрт.

Через какое-то время Раэлия затихает в моих руках, и я понимаю, что она заснула. Подняв её на руки, отношу на свой матрас и ложусь рядом. Она даже во сне всхлипывает и цепляется за меня. Она застряла в том возрасте, когда её все предали, и всё никак не может перейти эту грань, а ещё и появление Иды с Энзо всё ухудшает.

— Я тебя не брошу. Пока я тебе нужен и могу что-то сделать, я буду с тобой, Раэлия. Ты в безопасности. Мы в безопасности рядом друг с другом, — шепчу, машинально гладя её по волосам.

Я не могу уснуть. Внутри меня кипит адреналин. В моей голове сумбурные воспоминания и мысли. Горе, сожаление и злость. Просто не могу позволить, чтобы вот так жестоко те, кого я ещё уважаю, поступали с той, кого я люблю.

Так и лежу до утра, глядя в одну точку. Я просто не хочу спать. Я слишком возбуждён, и это плохое возбуждение для многих. Сейчас я готов взорвать этот чёртов мир.

Звонок в домофон раздаётся так громко в тишине. Раэлия ворочается в моих руках.

— Спи, всё хорошо, — быстро поцеловав её в лоб, подскакиваю на ноги, и моя голова вспыхивает от боли. Меня жутко тошнит. Чёртово сотрясение.

— Да, — грубо рявкаю в домофон, жмурясь от боли.

— Мигель, привет. Это Ида. Я не смогла дозвониться тебе. Как ты? Я могу подняться?

— Я спущусь сам, — отпускаю кнопку и упираюсь лбом в стену.

Ладно, я в порядке. Нужно просто поспать, но это потом.

Обувшись, тихо выхожу из квартиры и спускаюсь вниз. По глазам бьёт солнечный свет, отчего я чувствую металлический привкус во рту. Господи, да я понял уже. У меня сотрясение, но почему так ярко?

— Привет, ты выглядишь… не так хорошо. Тебе нужно в больницу, Мигель. Ты такой бледный, — произносит Ида.

— Я в порядке и выгляжу именно как человек, который пережил взрыв, — отвечаю, поставив руку ко лбу.

— Я бы могла подняться. Тебе нужно лежать, Мигель. Мне было бы несложно.

— Я не один. И я не хотел бы, чтобы ты поднималась ко мне, — резко отвечаю.

— Ох, — Ида прикрывает глаза и закусывает губу, — значит, ты знаешь, что я напала на Раэлию, да?

Я киваю ей. Ида поднимает голову, и это всё другое. Просто другое. Раэлия смотрит на меня иначе. Её взгляд полон глубины и отчаянного желания смотреть именно на меня. Я никогда их раньше особо-то и не сравнивал, но теперь вижу то, о чём говорила мне Раэлия. Всё не так, как есть на самом деле. Во взгляде Иды холод и стеклянный блеск, расчётливость и понимание, что она делает. Раньше я не замечал этого, признаю, потому что и понятия не имел, что мне снова так не повезёт. Вероятно, сейчас я слишком предвзят, потому что девушка, стоящая напротив меня, может разрушить жизнь женщины, которую я люблю, но не думаю, что слишком сильно ошибаюсь.

— Мне так жаль. Так жаль, Мигель. Я… просто сошла с ума, понимаешь? Я… она сказала, что убьёт Энзо и не даст нам быть частью семьи, хотя я и не хотела этого. Я не специально, правда. И я бы хотела извиниться. Я не справилась с давлением. Вчера был ад, Мигель. Всё было так сумбурно. Я не хотела знакомить Доминика с Энзо, а он утащил его от меня. Я боюсь, потому что теперь он может просто забрать его у меня. Он его отец, и я запаниковала. Я не знаю их. Я… мне так стыдно. Безумно. Я могу извиниться перед Раэлией, Мигель?

Я разочарованно качаю головой.

— Нет. Ты не можешь перед ней извиниться, потому что ты врёшь мне. Зачем?

— Я не вру, Мигель. Я же искренне хотела извиниться. Я… запаниковала. Ты не понимаешь, как сложно было вчера. Признаю, что поступила крайне плохо. Я напала на неё, а она убежала от меня. Она ещё и на бедного Роко накричала. Мне так жаль его. Я извинилась уже перед ним, перед твоим братом и перед Домиником. Я во всём созналась. Мне из-за этого плохо. Я всю ночь не спала. Стыдно безумно, — Ида прикладывает руку к груди, часто моргая. Её глаза начинают слезиться, а я не верю. Больше не верю. Я вижу иное. Вижу, как она подходит ближе, облизывает свои губы и смотрит на мои. Я вижу знаки тела, и они абсолютно отличаются от слов. Тело всегда выдаёт людей.

— Ида, — делаю глубокий вдох и шаг назад, — с этого момента я настоятельно прошу тебя держаться подальше от Раэлии.

— Я понимаю, что она опасна. Роко сказал, что у неё психическое расстройство, и она не в себе. Я понимаю и не хочу усугубить её состояние. Я могу поддержать её или помочь. Я же как-никак её сестра. Я бы хотела… подружиться с ней. Я попытаюсь, — горячо заверяет меня она.

— Нет, ты меня не поняла. Ты опасна для неё, Ида. Ты опасна. Если ты считаешь, что я идиот, то ошибаешься. Я вижу всё и замечаю даже небольшие изменения. И то, что я сейчас вижу и осознаю, меня сильно разочаровывает. Я не знаю пока, зачем ты пытаешься разрушить жизнь Раэлии, но у меня есть предположения. Кому ты мстишь, Ида? Раэлии или через неё Доминику?

— Это не так! Я…

— Хватит, — поднимаю руку, останавливая её оправдания. — Я верю Раэлии и буду верить ей до конца. Я люблю её, и если ты попытаешься причинить ей вред, то будешь иметь дело со мной. Ты перетягиваешь на свою сторону Доминика и Роко, я вижу это. Ещё я вижу, что ты не так проста и наивна, какой хотела казаться. Это всё чушь собачья. А если я узнаю, что из-за тебя Доминик или Роко сорвались на Раэлии, то клянусь, что так просто это не оставлю. Раэлия весь мой мир. Я предупредил тебя. И надеюсь, что ты очнёшься и поймёшь, что не имеешь права никому мстить. Никому, потому что это не твоего ума дело, кто и с кем спит. Так случилось, что Доминик — твой отец, и мне жаль, что ты оказалась в этой дерьмовой ситуации. Но никто не виноват, это случилось, и точка. Если тебе, и правда, нужна семья, то ты перестанешь делать плохое им. И я могу тебя заверить, что лучшей сестры, чем Раэлия, ты никогда не найдёшь. Если она любит, то умрёт за тебя. Не упусти возможность обрести самую любящую сестру в своей жизни. Всего тебе хорошего, Ида. В дальнейшем я буду с тобой общаться исключительно по поводу здоровья и самочувствия Энзо. Ты разочаровала меня. Сильно.

Ида бледнеет от моих слов, но мне уже неинтересно. Развернувшись, захожу обратно в дом и делаю глубокий вдох.

Как же болит моя голова.

— Что случилось? Где ты был?

Едва я успеваю войти, как на меня налетает напуганная Раэлия.

— Тебя ранили? Ты…

— Я в порядке. Минди приезжала, — говорю я и перехватываю Раэлию за запястья, чтобы она перестала меня щупать. — Минди была очень напугана тем, что случилось. Она только утром узнала обо всём, вот и приехала.

— Она же беременна, ей нельзя волноваться, — хмурится Раэлия.

— Да, это так. Поэтому я убедил её, что нахожусь в безопасности. Я в порядке. Мы в порядке, да?

— Да, — Раэлия улыбается и вздыхает. — Мигель, то, что я рассказала тебе вчера…

— Мы справимся. Мы вместе. А сейчас давай начнём избавляться от проблем, идёт? Мы справимся, Раэлия. Ты и я. Вместе.

— Хорошо. Но… нам срочно нужно ехать ко мне домой. Я не взяла мобильный, а твой тоже где-то, я уже поискала. Вчера я никому ничего не сказала и не уверена, что Дек сказал. Роко и Дрон в опасности. Я хотела, чтобы они… погибли. Это влияние таблеток. Я постоянно хочу от всех избавиться, чтобы они не мешали мне быть с тобой. Но Дек сказал, что следующими будут Дрон и Роко, — быстро выпаливает она.

— Значит, едем к тебе. Одевайся. И в этот раз, пожалуйста, обуйся хотя бы. Ты оставила кое-какую одежду, и там есть кеды.

— И ты не злишься? Я же… я хотела им смерти, Мигель.

— Я услышал тебя. Мы изучим таблетки, которые ты принимала, и я уверен, что это побочный эффект, Раэлия. Я знаю тебя. И знаю, что ты бы никогда не позволила Роко или Дрону умереть. Никогда. Так что собирайся, — улыбаюсь ей, а голова сейчас взорвётся от боли.

Я переживу это. Пережил взрыв, переживу и это. Ничего. Я в порядке. Нужно решить другие проблемы, а голова пройдёт.

Глава 18

Рэй

Доверие до сих пор является для меня невероятной роскошью. Доверие порождает безумный страх снова быть преданной, выброшенной и испорченной, грязной и уже несовершенной. Быть дерьмом, а не человеком. Вот так ко мне относились отец и Роко после того, как вытащили меня из клетки. Никто из них не хотел слышать, что я им говорю. Ни один. Они не верили мне, когда я говорила им, что они убили не всех. Они не верили, считая меня безумной психопаткой. Да, такое случается, когда паническая атака превращается в мою долгую жизнь в реальности. Я знаю об этой проблеме. Знаю. Я всё прекрасно понимаю, но всегда есть провокатор, раздражитель, который и нарушает мою реальность. Я не врала им. Он был в моей палате. Он пришёл туда под видом медбрата, чтобы убить меня. Он думал, что я сплю, а я закричала. Но я запомнила его лицо, хотя он вывернул всё так, словно я психопатка. После долгих лет осознания того, что моя слабость стала причиной доверия, боли и разрушенной жизни, я начала быть той, кем хотела. Я мстила. И да, я нашла его. Нашла этого ублюдка, женатого на женщине, у них было трое маленьких детей, два мальчика и девочка. Он был примерным семьянином, укравшим когда-то давно деньги. Я не могла найти источник дохода, но теперь подозреваю, что это были деньги моей матери. Ведь кто-то же их получил. Куда-то они пропали. После смерти матери мне досталось всё, что принадлежало ей. Тогда мне было плевать на это, но потом я не понимала, где же те миллионы, о которых она говорила. Где они? Они были, а затем исчезли. Сложив всё, что теперь мне известно, и то, что у того ублюдка были деньги моей матери, я поняла, что он один из похитителей. И он обезопасил себя, став примерным семьянином. Но это было лишь поверхностно, на самом деле он остался насильником и убийцей. Убийца пришла за убийцей. Я убила его довольно жестоко, но прежде мучила, издевалась над ним, упивалась своей властью, как он надо мной когда-то. Тогда я и услышала, что он был там. Был. Но из-за него мне больше никто и никогда не верил.

Моргаю несколько раз, когда до меня доносится тяжёлое дыхание Мигеля. Повернув к нему голову, я немного сбрасываю скорость. Мне не нравится этот жуткий оттенок кожи у Мигеля. Он не бледный, а серовато-зелёный, временами синий. И это ненормально. Я знаю, блять, что это ненормально, но Мигель настолько упрямый, что абсолютно ничего не хочет слышать о больнице и врачах. Его оскорбляет сама мысль о том, что все думают, что он не профессионал, раз не едет в больницу. Но порой мы не можем помочь себе, как бы ни пытались и ни хотели. Мы не можем. Просто, мать твою, не можем. Мы не можем диагностировать у себя проблемы, потому что тогда это докажет, что мы теряем контроль над собой. А это самое страшное для таких людей, как Мигель.

— Я в порядке, — заметив мой взгляд, произносит Мигель, натягивая улыбку.

— Хорошо. Раз ты не хочешь в больницу, тогда будешь лежать. Ты должен отдыхать, Мигель. Ты выглядишь плохо, — поджимаю от ярости губы.

Хочу найти этих ублюдков, отомстить им за боль Мигеля. За всё, что он пережил. За каждую секунду, которую он провёл под завалами. За каждый болезненный вздох, который сорвался с его губ. И я найду их. Я найду. Никто не смеет трогать то, что мне дорого. Никто.

— Ладно. Только заберём твои вещи, таблетки и сообщим Роко, что он и его парень следующие.

Я рада тому, что хотя бы на компромисс Мигель пошёл. Это меня успокаивает.

Подъехав к дому, я выхожу из машины, как и Мигель. Его шатает. Я стою на месте, зная, что Мигель не хочет казаться слабым. Он, вообще, ненавидит проявлять физическую слабость, как и я. Когда-то я думала, что мы с ним такие разные, но, оказывается, нет. Мы слишком похожи. Просто каждый из нас поступает так, как он видел в своей жизни и считает менее опасным для себя и своего контроля.

— Знаешь, подожди здесь, окей? Я быстро. Свежий воздух и все дела, — говорю я.

— Да, я побуду пока здесь, — кивает Мигель и отворачивается.

Хотя бы на этом спасибо.

Вхожу в дом, моментально ощущая, как стены начинают давить на меня. Я никогда не любила это место. Оно для меня просто ад и выглядит как ад. Здесь пахнет как в аду. И чувствую я себя здесь как в аду. Я не помню ни одного хорошего события, которое происходило здесь. Не считая секса с Мигелем и того вечера. Но одно событие из миллиона жутких и болезненных дней не считается.

— Раэлия, почему Мигель не вошёл? — спрашивает отец, оказываясь в холле.

— Он дышит воздухом. Я приехала исключительно за некоторой одеждой и сообщить, что следующими будут Роко и Дрон, — сухо отвечаю ему.

— Понятно, — он поджимает губы, отводя взгляд.

— Ага, — направляюсь к лестнице, чувствуя, что это конец. Я пыталась наладить общение с отцом. Пыталась, но не получилось. Нам всегда что-то мешало. Теперь это будет постоянно. Ида и Энзо. Мне здесь больше нет места.

— Раэлия, я хочу с тобой поговорить. Задержись на пару минут, — летит мне в спину.

Закатываю глаза и спускаюсь обратно.

— Чего тебе? — недовольно спрашиваю его, сложив руки на груди.

— Я предложил Энзо и Иде переехать к нам. Они живут в ужасном месте. Я был там вчера. Энзо нужен уход, пока мы не найдём для него донора.

Я так и знала. Я просто, блять, была уверена, что этим всё и закончится.

— Ида, конечно, сначала не хотела переезжать, но ради Энзо согласилась. Они мои дети, и я не брошу их. Им нужны деньги, нормальные продукты и место, где они могли бы жить, — добавляет отец.

— Окей. И что? Мне насрать, я всё равно сваливаю. Буду жить у Мигеля, — хмыкаю я.

— Об этом я и хотел поговорить с тобой, но вопрос отпал сам собой, Раэлия. Ида мне рассказала о том, что вчера случилось. И я верю ей в том, что ты любого можешь вывести из себя. Но ты, блять, никогда больше не будешь угрожать моему сыну, поняла меня? — ярость вспыхивает в глазах отца. — Ида извинялась миллион раз за то, что поцарапала тебя. И я её не виню. Я тебя виню за всё. Тебя. Ты и понятия не имеешь, как им сложно. Что с тобой не так, Раэлия? Энзо ребёнок. Умирающий ребёнок и твой брат. Откуда в тебе столько жестокости?

— Ты мой отец, — отвечаю я. — Вот и всё. Ты всему научил меня. Твоя кровь внутри моего тела. Ты сделал меня такой. Так в чём твои претензии? В том, что я твоя дочь? Ну уж прости, нужно было пользоваться презервативами и думать головой, а не членом, когда трахал мою мать. Я — твоя ошибка и ничья больше.

— Это правда. Ты — моя ошибка. И это самая ужасная ошибка в моей жизни. Ввиду всего случившегося, я прошу тебя больше не появляться здесь. Я больше не хочу ссор, драк и ругани, инициаторами которых являешься исключительно ты. Я хочу, чтобы мои дети жили в согласии. Роко легко принял Иду и Энзо, но только у тебя возникли с этим проблемы. Даже Мигель на их стороне, а не на твоей. Он с тобой из-за жалости и своего милосердия, но и это когда-нибудь закончится. Поэтому я советую тебе пересмотреть своё поведение и отношение ко всему, Раэлия, иначе ты всех нас потеряешь.

— Подожди, ты что, выгоняешь меня? Выгоняешь свою дочь ради этой суки? — недоверчиво переспрашиваю его.

— И вот снова. Зачем ты этот делаешь? Не оскорбляй мою дочь! Она моя дочь! Ида моя дочь, Раэлия, и это не изменится! И я сделаю всё для того, чтобы мои дети были рядом со мной! Хотя бы одна дочь будет мне нормальной дочерью, которую я бы мог любить!

Его слова кусочек за кусочком разрушают моё сердце. Я же предполагала такой исход и понимала, что делает Ида. Она добилась большего успеха и очень быстро. Но всё же безумно больно осознавать, что я снова не такая, снова не подхожу, снова неправильная и снова лишняя.

— А ты никогда и не хотел меня любить, — выдавливаю из себя с огромным усилием. — Никогда. Ты лишь видел во мне мою мать. Обращался со мной, как с моей матерью. Ненавидел меня так, словно я и есть она. Ты ни разу даже не пытался любить меня, особенно в детстве. Ты избегал меня, через силу общался со мной. Ты был хреновым отцом. Но поздравляю, Доминик, теперь у тебя есть шанс поиграть в отца для других. В того, кем ты никогда не был для меня. Ты был просто мужчиной, ублюдком, донором. И таким теперь ты станешь. Донором. Если ты думаешь, что я буду умолять тебя не вышвыривать меня, то подумай снова. Если ты думаешь, что напугаешь меня, или твой шантаж сработает, то подумай ещё раз и ещё. Ты мне больше не нужен. Это ты оттолкнул меня, а не я тебя. Ты это сделал со мной.

— Я не отталкивал тебя, Раэлия. Ты не давала мне возможности быть тебе отцом. Ты всегда была на стороне тех, кто ненавидит и презирает меня. Тебя научили ненавидеть меня, и тебе нравится это делать. Нравится. И да, я собираюсь быть для Иды и Энзо отцом, которого будут любить. А они будут, потому что у них была прекрасная мать. Их мать никогда не делала ничего плохого людям, она была доброй, заботливой и искренней, чего в твоей матери никогда не было. И да, я буду любить их. Буду. Если ты причинишь вред моим детям и тронешь их, то я сам убью тебя, Раэлия. Лично. Но пока ты в моей семье, и как твой босс, я приказываю тебе сдать анализы, чтобы проверить подходишь ты как донор или нет. Я и Роко уже сдали анализы.

— Никогда! — выкрикиваю я. — Никогда! Слышал? Лучше убей меня сейчас, но я никогда не отдам ничего им. Никогда. Я сдохну, но они ни хера от меня не получат. Нет. Ты не заставишь меня. Это моё тело. Оно моё, а не твоё. Я распоряжаюсь им и отказываю тебе, как боссу. Отказываю. Можешь наказать, но я знаю правила, Доминик. Я их знаю и в любой момент могу предать тебя, чтобы перейти в другую семью. Мне насрать на то, что ты сделаешь, я добьюсь того, чтобы тебя убили. Добьюсь. Если будет нужно, я, блять, Грега из-под земли достану и воскрешу его, но ты сдохнешь, если хотя бы коснёшься меня и моего тела.

— Раэлия, это ребёнок. Я не прошу тебя о многом. Это мой сын. Это твой брат. Не неси всю эту херню сейчас, это глупо. Мы семья и должны помогать друг другу. Мы должны…

— Ни хера я тебе не должна! Особенно им! Ни хрена не должна, понял? Нет. Я тебе не семья. Я им не семья. Где ты был, мать твою, когда был нужен мне? Где ты был? Тебя не было рядом! Где ты был, когда я просила тебя защитить меня? Ты рассмеялся мне в лицо, потому что видел, блять, мою мать перед собой, а не своего ребёнка, которого сделали грёбаной дворнягой и блядью! Где ты был, когда лупил Роко и запирал его в подвале? Ты был по уши в вагинах шлюх! Где ты был, мудак, когда был нужен? В заднице! Вот где ты был! И ты не можешь, просто не имеешь права сейчас у меня что-то требовать. Каждый грёбаный день я искала в твоих глазах хотя бы немного сочувствия и любви ко мне. Каждый грёбаный день я хотела услышать, что достаточно хороша, чтобы ты любил меня. Но я ни хера не услышала, кроме того, что я такая же блядь, как и моя мать. Такая же лживая потаскуха, как и она. А я всё ждала… ждала, когда ты, блять, откроешь свои грёбаные глаза и поймёшь, что это ты виноват во всём. Ты бросил меня! Кинул меня в её блядские руки, и это ты сделал со мной!

— Прекрати этот балаган! Я не собираюсь снова выслушивать твоё драматичное дерьмо, Раэлия! Хватит с меня! Убирайся отсюда на хрен! Ты никогда не была на моей стороне! Ты выбрала её, так и дуй к ней в ад! — орёт отец, отчего я даже вздрагиваю.

— Не была? Не была? — кричу, и меня начинает трясти от обиды и ярости. — Вчера я защищала тебя перед Алексом! А что сделал ты? Ототкнул меня в сторону, даже не подумав, что я могу упасть и пораниться! Ты оттолкнул меня, Доминик! Ты вышвырнул меня, как делал это всегда! Знаешь, теперь я понимаю, почему мать тебе мстила. Ты делал то же самое и с ней. Ты отшвырнул её, как кусок дерьма, ради этой бляди, которая родила тебе ещё двух детей. Вчера ты сделал то же самое. Ты побежал к ней, к этой Иде, и даже не понял, что сделал. Но ты швырнул меня в сторону, прочистив себе дорогу к грёбаной суке, которая уже настроила тебя против меня. И мне насрать на них. Я желаю им сдохнуть вместе с тобой! Я ненавижу вас! Я так ненавижу вас, что мне больно. Больно от этой ненависти, ведь я любила тебя. Я любила! А ты? Ты отшвырнул меня ради неё. Ты просто законченный ублюдок и сдохнешь как ублюдок, потому что никто и никогда не будет тебя любить! Ты не заслужил, чтобы тебя любили! И знаешь, моя мать была честной. Она честно ненавидела тебя, но ты пошёл туда, где тебя наебали! Вот чего ты стоишь! Вранья, предательства и унижения! Тебя наебали, Доминик! А сейчас всё снова повторяется, но ты такой слепой, и мне тебя не жаль. Сдохни в этой слепоте, а я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе. Я просто буду наблюдать за тем, как тебя уничтожат. А это произойдёт очень и очень скоро. И последнее, что ты будешь видеть это глаза предателя. Это будут глаза той, кого ты впускаешь сюда. Глаза Иды. У неё даже имя похоже на Иуду. Она Иуда! И она убьёт тебя! Ты ей на хрен не сдался, дебил! Ты…

Отец замахивается на меня кулаком, а я стою. Пусть бьёт. Пусть покажет, чего он стоит. Пусть…

— Доминик!

Я подпрыгиваю на месте от резкого и звонкого голоса.

— Немедленно опусти свою чёртову руку.

— Мигель, не лезь, — рявкает отец.

Я вскидываю подбородок, а отец так и стоит, готовый меня ударить.

Мигель подскакивает к нам и толкает меня за свою спину.

— Я сказал, опусти свою чёртову руку. Я сказал тебе, Доминик. Я сказал. Хочешь подраться, я не против. Но драться ты будешь со мной, а не с ней. У тебя есть претензии к Раэлии? Тебе придётся их высказать исключительно мне, — лёд в голосе Мигеля может заморозить кого угодно и остудить тоже, потому что я вижу, как отец бледнеет и опускает свою руку.

— Раэлия, собери свои вещи. Живо, — приказывает мне Мигель.

Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, но замираю за стеной, опасаясь того, что они, и правда, будут драться, а Мигелю нельзя. Ему плохо. Я не могу позволить отцу ударить его. Я убью его.

— Не лезь, Мигель. Тот факт, что ты трахаешь мою дочь, не даёт тебе права, чтобы лезть в наши отношения, — рявкает отец.

— Я не просто трахаю твою дочь, Доминик, я с ней. Мы вместе. И это больше, чем секс. Ты даже не знаешь, что это такое. И я буду лезть в ваши отношения, потому что это касается и меня тоже. Раэлия со мной, — отрезает Мигель.

— Да ты ни хрена не понимаешь! Она законченная сука, Мигель! Она…

— Достаточно. Хватит! — Повисает молчание после похожих на выстрелы слов Мигеля. — Что ты творишь, Доминик? Ты с ума сошёл? Я всё слышал. Буквально всё. Ты оглох или ослеп?

— Ты не понимаешь. Раэлия никогда не будет мне дочерью. Никогда. Она сама этого не хочет.

— Да ты просто глухой болван, Доминик. Ты глухой. Тебе чётким языком сказали, что тебя любят, а ты не услышал этого. Тебе Раэлия сказала, что всегда искала твоего внимания, а ты его не оказывал. Но и этого ты не услышал. Ты слышишь не то, Доминик. Ты слышишь исключительно оскорбления, но никак не отчаяние твоей дочери. Что ты делаешь? Что вы с Роко делаете? Вы отказываетесь от своей семьи в лице Раэлии и не первый раз. Так какого отношения к себе ты хочешь, Доминик? Аплодисментов? Их не будет. Постоянно отталкивая от себя любящего тебя человека, ты лишь ломаешь его. И ты сломал. Именно ты сломал, а не кто-то другой. Ты хоть знаешь, что она начала принимать чёртовы наркотики, Доминик? Ты знаешь, в каком страхе живёт Раэлия каждый чёртов день из-за тебя и Роко? Ты хотя бы что-нибудь о ней знаешь, кроме того, что она тебе показывает? Ты хотя бы раз попробовал подумать, почему она так поступает и не приплетать к этому её мать?

— Мигель…

— Нет. У тебя нет оправданий, Доминик. Нет их. Ты взрослый мужчина. Ты отец. Но быть отцом своим детям ты никогда не хотел. И вот тебе посчастливилось снова быть им, но уже от женщины, к которой ты что-то испытывал. Я рад, что ты принял Иду и Энзо. Правда, рад, но ты ущемляешь двух других своих детей. Тех детей, которым ты, действительно, нужен. Роко вырос и как-то более или менее справляется со своей болью, потому что ты изначально выбрал его в качестве своего ребёнка. А Раэлию? Тебя так пугало, что она девочка, и ты моментально заклеймил её словом «шлюха», потому что она рождена не от той женщины, от которой хотел бы иметь детей. Но это не её выбор. Это ты сделал выбор. Это было твоим решением переспать с женщиной, которую ты ненавидел. Это ты решил, что она должна оставить ребёнка. Это ты решил, что Раэлия не твоя дочь, потому что она девочка. И ладно бы, если это было фундаментальной проблемой у тебя, но нет. При появлении Иды ты создал им обеим конкуренцию между друг другом. Это ты так решил. Ты. Сравни, каким тоном ты разговариваешь с одной и со второй. Вспомни, каким тоном ты разговаривал с их матерями. Проведи параллели, Доминик. И они сольются в одну линию, из которой будет следовать то, что ты переложил своё отношение к этим женщинам на детей исключительно женского пола. Но это нечестно и неправильно.

— Раэлия провокатор, Мигель. Ты же сам знаешь, что она не стабильна. У неё повреждена психика, и я боюсь, что она навредит моим детям.

— Но она тоже твой ребёнок, Доминик. И это из-за вас она не стабильна. Это ты сделал с ней. Не кто-то иной, а ты. Ты должен взять на себя всю ответственность за происходящее. Ты хотя бы раз в жизни проводил столько времени с Раэлией, как с Идой? Нет. Я знаю. Я даже уверен на сотню процентов, что ты ещё при рождении Раэлии приговорил её быть нелюбимой. И сейчас ты лишь доказываешь ей, что она недостойна твоей любви. Любви своего отца. Она недостаточно хороша, и недостаточно много делает. Ты рождаешь эту конкуренцию. Ты заводишь их. Ты и только ты. Ты совершил сейчас огромную ошибку, Доминик. Огромную. Ты сделал ставку не на ту дочь. И мне очень жаль, что я не могу тебе доказать свои слова, ведь факты всплывут позже, когда уже будет слишком поздно. Слишком. Я не хочу в будущем говорить тебе: «Я предупреждал». Но так оно и будет. Будет. Прекрати это, Доминик. Прекрати. Ты можешь это сделать.

— Я не могу, — слышу подавленный хрип отца. — Не могу. Я пытался. Клянусь, Мигель, я пытался полюбить её. Пытался. Но смотрю на неё, и всё внутри ненавидит это лицо. Ненавижу. И это так хреново, понимаешь? Я осознаю все свои чувства и то, что это неправильно. Но Раэлия мне ни черта не помогает. Едва мы начинаем говорить, как она слетает с катушек. Порой я сожалею о том, что она не умерла тогда. Было бы проще жить всем вокруг.

Я прикладываю руку к груди, когда моё сердце разлетается на мелкие осколки. Это конец. По крайней мере, для меня больше пути назад и вперёд нет. Семьи у меня тоже больше нет. Никогда не было, а я мечтала о ней. Мечтала о счастье рядом с ними. Мечтала… глупая была.

— Знаешь почему тебе так проще думать? Потому что ты безответственный идиот, Доминик. Ты выбираешь лишь лёгкий путь. Ты прячешься, врёшь и выбираешь женщин, которыми ты можешь руководить, и которые никогда не создают проблемы тебе. Но ты не можешь принять тот факт, что и мать Раэлии и Роко ты выбрал сам. Ты не Раэлию ненавидишь, а себя в ней. Себя, потому что она это твоё отражение. И её поступки — это отражение твоих поступков. Она… это ты. И тебе стыдно за себя. Тебе больно за себя. Ты отвергаешь не мать Раэлии в ней, а только себя. И если ты думаешь, что Ида или Энзо исправят это, то нет, Доминик. Пока ты не примешь себя в лице Раэлии, никогда не сможешь жить дальше. Ты уже ошибаешься и довольно сильно, а дальше тоже начнёшь оступаться. И однажды ты упадёшь. Упадёшь и не сможешь подняться. Знаешь, кто бы пришёл тебе на помощь? Именно Раэлия, потому что в ней огромное желание любить и быть любимой. Но сейчас ты просто забрал у себя эту возможность. Я просто хочу, чтобы ты встретил женщину, которая заставит тебя принять себя таким, какой ты есть. Заставит увидеть, что слабость и нежность — это не плохо. Заставит тебя понять, что ты не можешь контролировать всех подряд и сделать их такими, чтобы тебе было проще жить. И вот тогда ты поймёшь, о чём я говорю. Именно тогда. Но вот будет уже слишком…

— Мигель? — волнение в голосе отца заставляет меня напрячься.

Быстро вытираю слёзы.

— Я… в порядке… я… господи, где уборная? Мне срочно нужно…

Вылетаю на лестницу и вижу, как Мигель весь скрючивается, и его рвёт на пол. Он кашляет и рвёт снова и снова.

— Мигель! — в страхе кричу я. — Мигель!

— Я… чёрт…

— Группа «А» немедленно в дом. Вызовите врача живо. Принесите ведро и полотенца. Быстрее!

Мигеля ужасно тошнит, и он бы упал, если бы отец не удержал его. Он кладёт Мигеля на пол, и я опускаюсь на колени. Вытираю с губ Мигеля рвоту.

— Я… всё нормально… у меня сотрясение. Боже мой, — скулит Мигель. Он дёргается в мою сторону, и я перехватываю его голову, прижимая к себе. Он весь такой потный.

— У меня жутко болит голова. Хочется разбить её, — бормочет Мигель.

— Всё будет хорошо. Хорошо. Сейчас придёт врач. Тебе нельзя было ехать со мной. Нельзя было. Прости меня, что заставила. Мигель, — произношу и поднимаю его голову.

Он смотрит на меня красными глазами, и моё сердце собирается снова. Оно собирается из кусочков, но стучит, потому что вот так на меня никто не смотрел. Никогда. Словно я могу спасти его. Словно я всё для него.

Прижимаюсь губами к губам Мигеля, ощущая отвратительный вкус рвоты. Но мне насрать. Мне просто больше ничего не важно. Именно в этот момент я осознаю, что, наверное, это моя больная любовь к нему. Больная, потому что я готова целовать его грязный рот и желать делать это постоянно. Больная. Просто больная и такая идеальная для меня.

— Раэлия, я… голова… болит голова…

— Я знаю. Всё пройдёт, обещаю тебе. Всё пройдёт. Ты будешь в порядке, Мигель.

— Не… отпускай… — хрипит он.

— Не отпущу, — беру его за руку и крепко сжимаю её. — Я держу тебя, слышишь? Только не закрывай глаза. Мигель, смотри на меня. Мигель!

Его ресницы трепещут, и он открывает глаза. Они мутные и красные, расфокусированные.

— Париж… я хочу в Париж.

— Мы полетим в Париж. Куда захочешь, — шепчу я, убирая с его лба влажные пряди волос.

— Нет, я… Париж… там ты скажешь мне, что любишь меня. Париж… я хочу увидеть это вместе с тобой. Я… доживу до этого дня. Париж, Раэлия. Париж…

— Хорошо, будет Париж. Будет, только не закрывай глаза. Не закрывай их. А куда ещё? Хочешь в Лондон или, может быть, на острова? Давай, поедем на острова, и там ты сможешь лечить людей. Хочешь?

— Да… хочу.

— Вот и отлично. Мы будем плавать в океане, загорать вместе с тобой и просто жить. Ты будешь бубнить о том, что я снова занесла песок в дом, а я буду таскать его снова и снова, чтобы злить тебя. Потому что мне нравится, когда ты злишься и командуешь. И ты побежишь за мной, чтобы отшлёпать. Помнишь, ты так хотел меня отшлёпать, Мигель?

— Да… я сделаю это… обещаю тебе… боже мой, мне так больно. Я хочу спать… мне нужно поспать…

— Ещё немного. Побудь со мной. Мигель, побудь со мной.

— Я…

— Что здесь происходит? Чёрт, Мигель!

Рядом со мной падает на колени Роко, и я сразу же чувствую ярость, когда он касается моего Мигеля.

— Ему стало плохо. Врач уже едет, — сухо сообщает отец.

— Вот чёрт! Почему ты притащила его сюда? — рявкает на меня Роко. — Он должен быть в больнице или отдыхать!

— Роко… закрой рот. Это моё решение, и я не жалею. Я просто хочу спать. Я… я…

— Скажешь, что ты в порядке, я не поеду в Париж, — шиплю я.

Мигель улыбается и пытается рассмеяться, но скулит, весь сжимаясь от боли.

— Я не в порядке… лучше?

— Да. Ещё немного. Ещё чуть-чуть потерпи, хорошо?

— Его нужно отнести наверх. Давай, я отнесу его, Рэй? В твою спальню. Там будет удобнее, — предлагает Роко.

Кивнув ему, я продолжаю держать Мигеля за руку, пока Роко ставит его, но Мигель сразу же издаёт стон и висит на Роко. Я беру его под руку с другой стороны. Мы поднимаем Мигеля наверх и укладываем в мою кровать. Я быстро бегу в ванную и мочу полотенце. Вернувшись, протираю рот Мигеля, пока Роко заставляет его не спать.

В спальню входит наш врач и осматривает Мигеля. Это последствия сотрясения мозга и сильного ушиба по голове. Мигелю вкалывают успокоительное и обезболивающее, и он проваливается в сон. Мигель очень бледный и такой удивительно спокойный.

Остаёмся в комнате только я, Роко и отец. Я помню, что он выгнал меня, но Мигеля нельзя транспортировать.

— Я не уйду, — сухо говорю и сажусь рядом с Мигелем. Я беру его за руку. — Хочешь выбросить меня, я не против, но уйду только вместе с ним. Я больше его не оставлю. Так что трахни себя, Доминик. Трахни себя на хрен, но я не уйду отсюда, пока Мигель здесь среди вас. Он мой. Он моя семья, и я буду ухаживать за ним, нравится тебе это или нет. Иди и занимайся своими детьми, ты здесь не нужен. Ты больше никому из нас не нужен.

Я не смотрю на отца, впиваясь взглядом в тёмные тени под глазами Мигеля. Я готова драться и убивать, если меня тронут.

— Роко, освободи комнату, пусть Мигель поспит, — говорит отец.

Когда дверь закрывается, я оборачиваюсь и никого больше не вижу в спальне.

— Я не оставлю тебя. Если уйдём, то вместе. И знаешь, сейчас я думаю, что смерть рядом с тобой не такая уж и страшная, — усмехнувшись, целую Мигеля в губы и собираюсь всё изменить. Буквально всё.

Встаю и выбрасываю в унитаз все чёртовы таблетки, которые у меня есть. Буквально все. Мне они не нужны, чтобы Мигель меня любил. Они уничтожат всё, а я не могу потерять его. Не могу. Так что я буду бороться за него. Мне насрать на Роко, отца или Иду, пусть делаю что хотят, но Мигель мой. Они его никогда не заберут. Никогда. Я не отпущу его руку, даже если он решит уйти. Нет. Он мой, и точка.

Глава 19

Мигель

Я никогда не любил болеть, чувствовать себя больным и думать, как больной. В детстве я редко болел, очень редко. У меня всегда был твёрдый череп, сколько бы я ни падал с велосипеда и ни ударялся головой. А также у меня был самый непоколебимый иммунитет в семье. Даже когда Минди приносила кишечный грипп, я не болел.

Кажется, что я в жизни не был настолько вялым и бесполезным, как в ту минуту, когда просыпаюсь. Словно на меня давит тяжёлая плита, и я не могу нормально дышать. В висках стучит тупая боль, затылок ноет, как и все мои мышцы.

— Мигель?

Я морщусь, потому что даже шёпот причиняет боль. Мне это так не нравится.

— Выпей. Это обезболивающее. Врач оставил для тебя. Давай.

Послушно открываю рот и глотаю, запивая всё водой через соломинку. Слышу свой пульс в ушах, и это раздражает. Мне не нравится этот стук. Мне хочется встать, а я не могу. Тело ватное. Я чувствую, как ко мне нежно прикасаются. К моей руке. То время, пока лекарство начинает действовать, я трачу на то, чтобы вспомнить, как мне удалось угодить в такую неприятную ситуацию.

Приоткрыв глаза, я щурюсь, хотя свет не такой уж и яркий.

— Эй, ты проснулся, — ловлю усталую улыбку Раэлии.

— Я… стыдно-то как. Я всё же слёг, да? — спрашиваю её. Мой голос такой незнакомый, слишком сиплый. Это неудивительно. Кажется, что я оставил свой желудок на полу в доме Лопесов.

— Немного. Тебе просто нужно было отдохнуть. Как ты себя чувствуешь? Таблетка помогла?

— Да, стало лучше. Боль отступила. Я долго спал?

— Двое суток. Ты меня охренеть как напугал, Мигель.

— Фиолетовый, — прикрываю глаза и улыбаюсь, когда слышу смешок Раэлии.

Двое суток. Это так много теперь. Сорок восемь часов, которые могут унести сотни жизней.

— Роко и Дрон в порядке, — словно прочитав мои мысли, шепчет Раэлия. — Твои родители приезжали сюда. Доминик позвонил им. Мирон тоже в порядке, как и Минди. Здесь были все. Они очень волновались за тебя.

— Папа доставил вам проблемы? — спрашивая, хмурюсь, и это тоже пока причиняет боль.

— Нет, Алекс был очень тихим. В основном истерику устроила Минди. И, Мигель, ты мне соврал. Минди понятия не имела, что ты был под завалами.

Чёрт.

— Почему?

Приподнимаюсь на одной руке и немного сажусь. У меня кружится голова, но я не могу больше лежать. Я смотрю в напряжённые глаза Раэлии и сжимаю её руку. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Люблю. Сжимаю. Расслабляю. Я. Сжимаю. Расслабляю. Тебя. Сжимаю. Расслабляю. Защищаю. Сжимаю. Расслабляю.

— Это что, какой-то код? — усмехается она, глядя на наши руки.

— Да.

— А теперь можешь сказать мне словами?

— Не хотел, чтобы ты психанула из-за того, что приходила Ида. Я соврал тебе, хотя ненавидел себя за это.

— Ясно, — фыркнув, Раэлия отворачивается и кусает нижнюю губу.

— Раэлия…

— Я ревную, но я… — она возвращает свой взгляд на меня, — верю тебе. Верю, что ты не нарушил бы своё обещание. Ты вернулся ко мне, как и обещал. Ты не умер, как и обещал. Так что мне насрать на Иду и её попытки соблазнить тебя. Пусть попытается ещё раз, а я посмеюсь.

— Я что, был на грани жизни и смерти? — слабо улыбнувшись, интересуюсь и глажу пальцем подушечку её ладони.

— Ты пережил взрыв, Мигель. Ты что, не помнишь?

— Это я помню, а потом? Меня стошнило, и я умирал?

— Нет, а почему ты спрашиваешь это?

— Потому что ты ведёшь себя странно спокойно. Ты всё ещё здесь, держишь меня за руку, и я точно решу, что попал в рай. Я поверю во всю эту чушь, если ты признаешься, что сидела рядом со мной все два дня, пока я спал.

Раэлия выгибает бровь и поджимает губы, чтобы не рассмеяться.

— Ну, Мигель, поздравляю тебя, ты в раю, — она всё же прыскает от смеха.

— Значит, всё в порядке. — Внимательно смотрю на неё, понимая, что в Раэлии что-то изменилось. Что-то такое, чего я не могу уловить. У меня пока нет достаточно фактов, чтобы эти изменения отнести к хорошим или плохим. Но с Раэлией явно что-то происходит. Мне бы радоваться этому, но я напрягаюсь внутри, а это плохо.

— А что насчёт таблеток? — интересуюсь я. — Ты можешь показать их мне?

— Мигель, ты только проснулся и уже включил доктора, давай…

— Раэлия, я задал вопрос.

Она жмурится и тихо рычит себе под нос. Мило.

— Ненавижу, когда ты делаешь так своей интонацией. Я ничего не принимала, клянусь тебе. Я всё выбросила. Баночку оставила. Сейчас принесу. Доволен?

— Да, — улыбаюсь я.

— Командир хренов, — бубнит она, подскочив с кровати.

— Фиолетовый.

— Фингал у тебя на затылке. А ещё ребристый.

Я улыбаюсь ещё шире. Всё в порядке. Раэлия в себе.

Она возвращается и протягивает мне пустую баночку. Я не знаю этого лекарства. Но оно явно продаётся только по рецепту, выписанным психиатром. Это сильный препарат, судя по его составу. Психотропный.

— Сколько раз и по сколько таблеток ты его принимала? — спрашиваю я.

Раэлия пожимает плечами и садится снова на кровать рядом со мной.

— Не помню. Иногда по две или три штуки за один раз, несколько раз в день, когда чувствовала, что вот-вот сорвусь, — шепчет она.

— Это лекарство абсолютно точно влияет на психику. Оно отключает твои естественные эмоции. Предполагаю, что такой препарат используется для особо буйных пациентов психиатрической клиники, и это очень странно, что тебе его выписали. В твоём случае для нормального сна можно было выписать препарат намного слабее. Ты уверена, что тебе его выписали? Ты же не занималась самолечением? — хмурюсь и ставлю баночку на тумбочку возле кровати.

— Нет, у меня есть рецепт, он действителен год.

Она не врёт. Мне непонятно, зачем этот препарат выписали на год. По составу это убийственная вещь.

— Есть привыкание? Ты чувствуешь ломку, слабость или же тошноту?

— Нет, не чувствую, я в порядке. Привыкание… да, я бы сказала, что да, потому что они помогали мне держать в узде свои эмоции.

— Когда ты в последний раз принимала их?

— В день взрыва. Я сходила с ума, когда узнала об этом и решила, что если приму их, то всё будет супер. Ну, по крайней мере, я никого не убила, ведь так?

— А сейчас? У тебя есть желание принять их снова?

— Я всё выбросила в унитаз, Мигель. Все запасы, которые у меня были. Отвечаю тебе. Я это сделала.

— Я задал иной вопрос. Есть ли у тебя желание снова принять их? Сорваться?

— Нет, я… нормально. Я, правда, в нормальном состоянии, только боюсь спать.

— Такого быть не может, — отрицательно качаю головой и недовольно поджимаю губы. — Не может быть, чтобы ты была в нормальном состоянии. Там ужасный состав, Раэлия. Этот препарат сильно действует на психику. Сильно. Отсюда у тебя были галлюцинации и твои мысли. Они меняют работу головного мозга, делают человека социопатом, понимаешь? Отказаться от них так же сложно, как от героина для наркоманов и других наркотиков. Потому что это настоящий наркотик. И тебе это прописали? Правда?

— Я не вру тебе! — возмущается Раэлия и хватает одну из сумочек, валяющихся на полу. Она копается в ней и достаёт рецепт. Протянув мне, она обиженно надувает губы.

С рецептом всё нормально. Это неподдельный рецепт.

— Это чертовски странно. Такого просто не бывает. Не бывает отказа от таких таблеток без последствий. Не бывает.

— Что ты от меня хочешь? Мне нужно убить кого-нибудь у тебя на глазах, чтобы ты поверил мне?

— Нет. Ладно, просто понаблюдаем, хорошо? Если у тебя будут какие-то странные мысли, или же внезапно начнётся ломка, то ты скажешь мне об этом, и мы справимся. Поняла меня?

— Да, командир, — бубнит она. — Когда ты уже будешь спать? Я вдруг поняла, что ты мне больше нравишься, когда спишь и не болтаешь.

Тихо смеюсь и сразу же кривлюсь от боли в висках.

— Я буду ждать, пока ты не ляжешь со мной. Давай, — похлопываю по месту рядом с собой.

Раэлия сглатывает и облизывает губы, а затем мотает головой.

— Я не могу. Я… вдруг мои кошмары вернутся. Ты и так сильно пострадал Мигель. Я…

— Раэлия, я требую, чтобы ты прекратила настраивать себя на плохое и немедленно легла в кровать. Немедленно.

— Ты мне реально больше нравился в отключке, Мигель. Я терпеть не могу, когда ты это делаешь. И почему я выполняю то, что ты хочешь, когда ты применяешь ко мне свою интонацию убийцы? — бурчит Раэлия, стягивая джинсы.

— Интонацию убийцы? Это забавно, — усмехаюсь я. — Если учесть, что я, наоборот, спасаю жизни.

— Я не шучу. Ты что, не замечал того, что когда говоришь вот так, то люди становятся шёлковыми? Ты даже на Доминика влияешь, — отвечает она и кривит нос, забираясь в кровать.

— Доминик? Мне нужно это обсуждать с тобой? — спрашиваю, выгибая бровь и спускаясь ниже на подушку.

— Нет, — фыркает Раэлия и ложится, кажется, за метр от меня.

Хватаю её за руку и тащу на себя.

— Ты что…

— Я твой пациент, поэтому правильно выполняй свою работу. Пациент хочет, чтобы его девушка не боялась навредить ему, потому что ему лучше. И пациент хочет, чтобы его девушка прижималась к нему во сне, и он мог её обнимать.

— Ты самый наглый пациент на моей памяти, — смеётся она, укладываясь мне на грудь.

— У тебя были другие пациенты, Раэлия?

— Ты первый. Это был интересный опыт, но давай не будем повторять. Спи. Ты должен отдыхать.

— Не уходи, ладно? Мы справимся. Ты же знаешь, что я смогу справиться с любым твоим кошмаром, Раэлия?

— Знаю, — шёпотом отвечает она. — Знаю, просто… мне страшно. Я не могу побороть страх причинить тебе вред. Мне кажется, что если я это сделаю, то сойду с ума. Я думала над этим.

— И что ты придумала? — спрашиваю, закрыв глаза, чтобы унять давление в глазах, и рассеянно пропускаю пряди её волос между пальцев.

— Я покончу с собой, если ещё хотя бы раз ты пострадаешь из-за меня.

— Раэлия…

— Нет, просто выслушай. Это мои мысли. Я хочу, чтобы ты их знал и… и понимал, что дороже тебя у меня, кажется, никогда и никого не было и не будет, Мигель. Просто я… блять, я так испугалась, Мигель.

— Фиолетовый.

— Тогда… я помню, как ты отпустил мою руку, и я видела кровь. Я видела её. И мне было очень плохо, так… словно у меня что-то вырвали из тела, и я не могла нормально жить без этого. А когда тебе стало плохо, ты постоянно закрывал глаза и словно прощался со мной, хотя пытался приободрить, как обычно, то я словно вернулась в ту ночь. Опять ты лежал у меня на коленях. Опять ты… умирал. И в тот момент я вдруг осознала, что если из-за меня, после всего того, что было между нами, ты переживёшь нечто страшное, смертельное или даже ужасное, и если я нападу на тебя, потеряю эту связь с тобой, которая держит меня в реальности, то у меня больше никогда не будет шансов на будущее. Это будет мой конец. Я не вернусь той, которую ты знал. Никогда не вернусь. И я решила, что так будет правильно. Так будет лучше, понимаешь?

Меня чертовски пугают её мысли. Ужасно. Я понимаю их, но вот принять это не могу. Я знаю её страхи. Я знаю, и мне больно из-за них. Мне больно от тех чувств, которые Раэлия испытывает ко мне, хотя не может понять, что это такое. Мне больно, оттого что я не могу помочь ей. Никак. Мне больно, потому что я должен просто ждать, когда меня снова собьют с ног и переложат всю вину на плечи Раэлии, чтобы она абсолютно сошла с ума. Раэлия на грани. Небольшое движение может разрушить её. Сейчас она очень хрупкая и более уязвимая, чем когда-либо. Она борется ради меня. Борется, но я опасаюсь, что делаю только хуже. Если я увижу, что это так, то… это будет конец для нас. Если моё присутствие, моя любовь к ней и моё желание быть с ней начнут разрушать её, то у меня просто не будет выбора. Я тоже принимаю определённые решения. И некоторые из них порой не хочется принимать, потому что я эгоист. Я хочу её, любую, но только со мной. Я готов вытирать кровь, страдать, подвергать себя опасности, но чтобы она всегда вот так прижималась ко мне и верила в нас. Хотя бы в нас. Раэлия же ни во что больше не верит. У неё даже причин дышать нет, кроме меня. И когда этот кислород будет отравлен, то это может убить её. Я не могу позволить ей сделать это с собой. Не могу, потому что люблю.

Сплю чутко, несмотря на своё сотрясение. Я сконцентрирован даже во сне, поэтому моментально просыпаюсь, когда Раэлия начинает возиться на мне. Её дыхание ускоряется, и я машинально начинаю гладить её по спине.

— Я разбудила тебя?

— У тебя кошмары?

Приоткрыв глаза, смотрю на сонную Раэлию, и она хмурится.

— Нет… ничего не было. Я просто спала. Что за херня?

— Фиолетовый, но я согласен.

Зевнув, Раэлия садится на кровати и двигает шеей.

— Мне нужно принять душ. От меня уже воняет, — кривлюсь я, принюхавшись к себе.

— Мне нравится, — улыбается Раэлия.

— От меня несёт рвотой, потом и грязным телом, Раэлия. Как это может нравиться?

Она пожимает плечами, продолжая улыбаться.

— Потому что мне плевать, как ты пахнешь, Мигель. И у тебя приятный запах пота, что делает меня определённо неадекватной. Я бы вылизала тебя. Но ты хочешь в душ, значит, пойдёшь в душ. Мне помочь тебе? — спрашивая, она склоняет голову набок, скользя ладонью по моему телу под одеялом.

Не буду врать, меня это сильно возбуждает. Очень сильно. Но не вовремя.

— Я сам. Одежда…

— Не беспокойся. Я сгоняла к тебе и привезла целый чемодан, — Раэлия спрыгивает с кровати и отмахивается от меня, а затем отодвигает дверцу шкафа и показывает на развешенную одежду.

— Спасибо.

— Без проблем, — пожав плечами, она снова зевает. — Ладно, принимай душ, а я пока схожу нам за завтраком. Ты давно нормально не ел. Есть предпочтения? Наши повара готовят всё, даже изысканное дерьмо.

— Ты знаешь, что я люблю. Нам нужно спуститься вниз. Вы не завтракаете вместе? — интересуюсь я, приподнимаясь на кровати. Но сразу же замечаю, как лицо Раэлии становится непроницательным, а в глазах появляется огромная и твёрдая стена. Она защищается.

— Они завтракают. Мы не с ними, — отрезает она.

— Раэлия…

— Нет, мы не будем об этом говорить. Но если тебе прямо очень хочется знать, то Ида и Энзо теперь тоже живут в этом общежитии. Ида хотела тебя увидеть, точнее, она манипулировала Энзо. Типа он так скучает и волнуется, — Раэлия злобно передразнивает Иду, вызывая у меня улыбку. Она милая, когда ревнует.

— Я их не пустила. Тебе было плохо, это раз. Два, я не хочу, чтобы они, вообще, видели тебя в таком состоянии. И три, ты типа герой для этого пацана, так что он не должен видеть тебя больным. Четыре, я никогда не впущу в свою спальню грёбаную Иду. И уж точно никогда эта сука не будет флиртовать с тобой, касаться тебя и строить тебе глазки при мне. Пять, тащи свой зад в душ, — Раэлия вылетает из спальни, а я глубоко вздыхаю.

Ладно. С этим тоже разберёмся.

Принимаю душ, стараясь унять дрожь от слабости во всём теле, постоянно держусь за стену, потому что моя чёртова голова кружится. И всё это время я думаю о последнем, что задержалось в моей голове. А это ссора Доминика и Раэлии. Меня до сих пор злит тот факт, что Доминик хотел опять ударить Раэлию. И теперь я понимаю, почему он так к ней относится и даже не пытается контролировать себя. Доминик просто не видит Раэлию, он воспринимает её как свою бывшую жену. Это его личный ад. Его галлюцинация. Мне нравится Доминик, но иногда мне очень хочется его хорошенько встряхнуть и даже ударить, чтобы он прекратил разрушать своих детей и свою семью. Он же погибнет без них. И меня это волнует. Меня это сильно волнует, потому что я предполагаю, что это будет и моя семья, ведь отношения должны развиваться. Роко мой друг, Доминик тоже вроде бы друг, а Раэлия всё для меня. Я буду пытаться образумить их столько, сколько могу. Но я уже знаю, что если у Роко есть Дрон, который более глубже сможет забраться в его проблемы и помочь ему, а у Раэлии есть я, то у Доминика никого нет. Никого, кому бы он доверил свои страхи и признался в том, что ему нужна помощь, и с кем бы позволил себе быть человеком. Да, Доминику нужна женщина. Причём женщина, которая сможет помочь мне. Я считаю, это моя теория, что только партнёр может повлиять на человека. Мы слышим то, что вскрывает наши раны, только от того человека, к кому испытываем чувства. И только такой человек может их залатать. Никак иначе. Потому что всё работает исключительно на партнёрском доверии. Даже родители не могут так хорошо помочь, как партнёры. А доверие строится на искренних чувствах. И это всё приводит к любви, в их случае к проблемам. Любовь для них самая страшная проблема в жизни, и они от неё бегают, а потом страдают, как и их партнёры. Да, я до сих пор не понимаю, почему они создают себе проблемы на пустом месте. Не понимаю. Вообще.

Вхожу в спальню, Раэлии ещё нет, поэтому я одеваюсь и чешу свою щетину. Нужно побриться, так непривычно. Мне нужен телефон. Мои родители, должно быть, волнуются за меня, а также мне необходимо связаться с главврачом больницы, чтобы знать, что будет дальше. У меня больше нет места, где я мог бы работать. Чёрт, столько погибших. Такая трагедия. И ведь эти дети, люди, стали просто воспоминаниями, а для большинства лишь способом шантажа. Это отвратительное отношение к живому.

Раэлия приносит завтрак для нас двоих, и её настроение мрачнее, чем обычно. Я не представляю, как ей сложно, вообще, сейчас находиться здесь и видеть, как близкие люди выбросили её из своей жизни и быстро заменили другими людьми. Она же всё это понимает и всё чувствует. И знать, насколько она не нужна им, это ужасно больно. Мне тоже больно.

— Ты мало поел, — замечает Раэлия, когда я отодвигаю от себя тарелку.

— Меня тошнит. Так что мне достаточно. Когда мы поедем домой?

— Что? — она вскидывает голову, прекратив елозить вилкой по тарелке. Она сама ничего не ела.

— Домой. Я готов ехать домой, Раэлия. Домой. Ко мне домой. С тобой. Когда мы поедем домой?

— Эм… не знаю, когда ты сможешь. Тебе сказали лежать минимум неделю. Тебе опасно разгуливать и делать вид, что всё в порядке, Мигель. Тебе нельзя водить машину, читать или напрягать зрение.

— Я знаю все предписания врачей, ведь я тоже врач, Раэлия, — закатываю глаза и недовольно, даже обиженно смотрю на неё.

— Я в курсе, но ты хреновый врач для самого себя.

— Фиолетовый.

— Суть не меняется. Ты не хочешь признавать, что тебе плохо, Мигель. Ты делаешь только хуже. А если ты упадёшь и разобьёшь голову? Так что мы будем здесь до тех пор, пока у тебя не перестанет кружиться голова. Хрен ты поднимешь свой зад, понял? — она указывает на меня вилкой.

И да, вилка смотрится жутко в её руках.

— Понял. Тогда завтра, — улыбаюсь я.

— Ты придурок.

— Фиолетовый.

— Ладно, фиолетовый придурок, — прыскает от смеха Раэлия и ставит поднос с тарелками на пол.

— И снова фиолетовый.

— Знаешь, если бы мы с тобой играли в безумные БДСМ игры, то точно фиолетовый стал бы твоим стоп-словом, — усмехается она и забирается на мои бёдра.

— С чего ты взяла, что фиолетовый стал бы моим стоп-словом? — спрашиваю я и дёргаю бёдрами наверх, отчего Раэлия взвизгивает от неожиданности, и её ладони ложатся на мою грудь. — У меня со словарным запасом всё в порядке. Это тебе зачастую не хватает слов.

— Да ладно? — усмехнувшись, она наклоняется ниже, и её волосы касаются моего лица.

— Определённо, да.

Чёрт, я должен бороться с возбуждением. Я должен. Но она так уютно сидит на моих бёдрах и возбуждает меня. От неё приятно пахнет. От её кожи исходит жар, и я хочу сжать её бёдра.

— И какое стоп-слово ты бы выбрал, Мигель? — спрашивает она, и её взгляд переходит на мои губы. Медленно облизываю их, отчего глаза Раэлии вспыхивают.

— Что-нибудь медицинское, конечно же, — отвечаю и не хочу бороться с желанием обхватить её ягодицы ладонями и стиснуть их в своих руках.

— Продолжай, кажется, это сексуально, — Раэлия начинает медленно потираться о мои бёдра.

— Дефибриллятор, — выдыхаю я.

— О-о-о, да, это реально заводит, — смеётся она, мягко целуя меня в губы. Мои ладони скользят по её ягодицам, и я шлёпаю по одной.

— Блять! — вздрагивая, выкрикивает она.

— Фиолетовый.

— Нет, ещё раз… давай стоп-слова, — бормочет она, целуя линию моего подбородка.

— Аневризма.

— Ещё.

— Неврастения.

— Да.

— Эпикантус.

— Всё, я кончила, — смеётся она мне в губы.

Резко переворачиваю её на спину, нависая над ней, и мою голову простреливает от боли.

— Чёрт… господи, — скуля, утыкаюсь лбом ей в плечо, а Раэлия хохочет.

— Да, Мигель, извращенец из тебя сегодня не выйдет. Давай обратно, — она помогает мне лечь на подушку.

— Это нечестно. Это просто… ужасное стечение обстоятельств, — бубню я, переживая боль в голове.

— Врач сказал, что тебе нужно держаться подальше от такого дерьма, как резкие движения.

— Лагофтальм, — цежу я сквозь зубы.

— Очень прозрачный намёк, и у меня есть идея, — улыбается Раэлия. Она сбрасывает одеяло, которое разделяло нас. — Тебе врач запретил резко двигаться, а мне нет. Так что тебе, вообще, не нужно ничего делать, Мигель.

— Ничего? — вопросительно выгибаю бровь.

Раэлия облизывает губы и кладёт свою ладонь на мой член под нижним бельём.

Я не надел штаны, это как-то было глупо.

— Ни-че-го, — по слогам повторяет она, схватив мои трусы. Резко потянув их по моим ногам, она возвращается и перекидывает ногу через мои бёдра.

— Я сделаю всё сама. Просто будь твёрдым.

— Это… чёрт возьми! — жмурюсь от горячего рта Раэлии, накрывшего мой член. Мои бёдра приподнимаются, когда она просто начинает сосать меня.

— Чёрт… боже мой, Раэлия, — я издаю стон, запуская пальцы в её волосы. Втянув щёки, она быстро двигается, сжимая меня в своём горячем и потрясающем рту. Её ногти царапают моё бедро.

— Никаких резких движений, Мигель, — шепчет она, выпустив мой член изо рта. Она обхватывает его ладонью и сжимает, мизинцем щекоча мошонку.

— Я, вообще, не… двигаюсь. Не… двигаюсь. И я не думаю, что это продолжится долго. Возьми его в рот. Сейчас, — шиплю я, толкая её голову к себе.

— Командир, — фыркнув, она облизывает головку члена.

По моему позвоночнику проносится жар. Я откидываю назад голову и закрываю глаза, двигая бёдрами в её рту. Стон Раэлии отдаётся вибрацией по всему моему телу, и я теряю разум. Я просто его… чёрт возьми, теряю, насколько это хорошо. Это рай. Я готов болеть всю свою жизнь, если за мной будут ухаживать именно так.

Раэлия сжимает мою мошонку, вылизывает по всей длине мой член и снова заглатывает его.

— Боже… Раэлия… вот так… возьми глубже. Глубже, — бормочу я.

Жар её тела, боль от её ногтей на моих бёдрах, горячее горло и то, как она сглатывает с моим членом внутри, сводят меня с ума. Я упираюсь пятками в матрас и сжимаю её волосы. Мои бёдра начинают двигаться сами, я не хочу их контролировать. Раэлия обхватывает меня губами, и это так туго и тесно. Так хорошо… чёрт…

— Оседлай меня. Давай, — дёрнув её за волосы, я получаю в ответ шлепок по животу.

— Ты просто…

— Живо. Давай, — требуя, тяну её на себя.

Раэлия усмехается и, поцеловав кончик моего члена, идёт ко мне. Обхватив её за шею, впиваюсь ей в губы, и она жадно отвечает.

— Мне нужно…

— Закрой рот и просто принимай. Закрой свой чёртов рот. Всё, что ты можешь делать, так это стонать, — рявкаю я.

Я безумен. В моей голове всё затмила похоть. Чёртова похоть. Я затыкаю Раэлию поцелуем и отодвигаю её трусики в сторону, ощутив влагу на них. Приставив кончик члена к её входу, хватаю Раэлию за бедро и грубо насаживаю на себя.

— Мигель! — выгибаясь, вскрикивает она. — Чёрт… так…

— Двигайся. Давай, — шлёпнув её по ягодице, срываю с неё футболку.

— Ещё раз. Делай так, — просит она, опускаясь ниже и насаживаясь на меня.

— Двигайся, — ударяю её по другой ягодице, и она стискивает меня своими стенками.

— Чёрт, Мигель, да… да, это так… — запрокинув голову, Раэлия упирается в мою грудь, начиная двигаться. Но мне нужно быстрее. Я просто не соображаю. Мне нужно проткнуть её жар. Нужно сделать его ещё более мокрым. Быстрее. Нужно быстрее, иначе я взорвусь.

— Иди сюда, — маню её пальцем.

Раэлия облизывает губы и опускается на меня.

Впившись ей в рот, блокирую её тело, прижимая к себе одной рукой, а другой хватаю за ягодицу. Отталкиваясь пятками, я врываюсь в неё, выбивая стон за стоном. Они становятся всё громче, пока меня охватывает жар. Шлепки тела становятся настолько приятными, что я теряю голову. Мы целуемся, я даже не замечаю того, что у меня болит голова. Всё, что я хочу, это погружаться в неё так долго, насколько, вообще, это возможно.

Раэлия опускается на меня, и я встречаю её своим твёрдым членом, покрытым её соками желания ко мне. Желания безумия. Кусаю её за губу и всасываю в себя.

— Мигель… боже… Мигель… быстрее… я так… близко…

— Так? — двигаю бёдрами на маленькой амплитуде, хватаясь за полоску её трусиков.

— Да! Да! Да! Вот так! — кричит она.

— Насколько ты близко? — задыхаясь, спрашиваю и целую изгиб её шеи.

— Сейчас… да… сейчас. Не…

И она кричит, сжимаясь и пульсируя вокруг моей длины. Она кричит, целуя меня, и кончает. Я пытаюсь двигаться быстрее, ещё немного… немного…

— Чёрт… боже! Раэлия, вот так…

По моему телу проносится волна оргазма. Затем ещё одна. Я изливаюсь в неё, стискивая девушку в своих руках. Раэлия вздрагивает, продолжая ласкать меня изнутри. До боли. Мне становится больно от всего, и это самое приятное в моей жизни.

— Чёрт, Мигель, — запыхавшись, шепчет Раэлия.

— Да, — улыбаюсь я, снимая её немного с себя. Раэлия поднимает голову, и я целую её.

Мне нравится целоваться с ней. Она податлива в поцелуях. Её можно вести, куда угодно и как я хочу. И с ней я чувствую себя желанным мужчиной. Мужчиной, который может быть собой, которому не нужно скрываться, не нужно мечтать о каких-то позах в постели, не нужно подавлять своё желание. Она сделала меня полноценным мужчиной, а не слюнтяем. И мне это так нравится.

Раэлия встаёт и приносит полотенце, приказывая мне лежать. Я с улыбкой довольного человека наблюдаю, как она вытирает меня, а затем себя.

— Иди ко мне, — тяну её за руку, и Раэлия падает рядом со мной. — Спасибо. Мне это было нужно.

— И как часто тебе нужно?

— А как часто ты хочешь?

— Постоянно? — улыбается она. — Мне нравится сосать тебе. Это…

— Боже, — смеюсь я, — тебе иногда стоит закрывать рот вовремя.

— А ты заткни меня.

— Только попроси.

Улыбаясь, целую её. Раэлия пылко отвечает на мои поцелуи, снова принимаясь гладить мою грудь и прижиматься ко мне. Думаю, что минут через двадцать я снова буду готов к тому, чтобы не делать никаких резких движений. А на эти двадцать минут у меня есть очень занимательное…

Внезапный стук в дверь, обрывает такой потрясающий момент. Раэлия замирает, а затем привстаёт с постели.

— Наверное, Роко, он хотел зайти к тебе, — шепчет Раэлия и набрасывает на меня одеяло, а на себя натягивает футболку. Хотя она огромная и скрывает её ягодицы, но если бы это был не Роко, я бы точно заставил её надеть ещё и штаны.

Раэлия открывает дверь, и я моментально замечаю, как она вытягивается, словно струна.

— Эм… привет. Энзо хотел увидеть Мигеля, — раздаётся тихий голос Иды.

Раэлия бросает на меня взгляд, ожидая моего ответа, и я киваю ей. Это ребёнок. Энзо не должен расплачиваться за то, что сейчас происходит в его семье.

Сделав шаг назад, Раэлия пропускает Иду и Энзо в спальню. Хорошо, что они не пришли на десять минут раньше.

— Мигель! — Энзо срывается с места, отпустив руку Иды, и бежит ко мне.

— Привет, парень, — улыбаюсь я.

— Ты живой, — радостно говорит Энзо, прыгая на постель рядом со мной.

— Конечно, я живой. Я в порядке, просто мне немного нужно полежать. Так что в будущем береги голову, Энзо. Но за мной прекрасно ухаживают, — я подмигиваю ему и бросаю взгляд на напряжённую Раэлию.

Она недовольно буравит взглядом Иду.

— Привет. Мы рады, что тебе уже лучше. Ты нас напугал. Доминик сообщил нам, что тебе стало плохо, — улыбнувшись, Ида подходит ближе ко мне, но я не могу улыбнуться в ответ. Просто не хочу.

— Мне уже лучше.

— Мы могли бы поужинать вместе, хочешь? Роко помог бы тебе спуститься вниз к нам, как Дрону, — предлагает Ида. — Мы обычно все вместе завтракаем и ужинаем.

Мне так неприятно, что она говорит это при Раэлии, зная, какая обстановка сейчас здесь, и что Раэлию даже не пригласили за стол. А также зная, что она сейчас делает с Раэлией, Ида всё же поступает так, как мне бы не хотелось. Я так ошибся на её счёт. Ошибся, но ещё верю в то, что всё может наладиться. И наладить это должен Доминик.

— Да, Мигель, кушай с нами. Здесь прикольно, и у меня новый компьютер. А ещё мне подарили телескоп. Самый настоящий телескоп, и теперь я могу видеть Луну, — кивает Энзо, и его глаза горят от радости и возбуждения.

— Спасибо, но мне и здесь хорошо. Я не хочу. Здесь за мной прекрасно ухаживают, и именно здесь я счастлив, — улыбаюсь Раэлии, а затем перевожу взгляд на Иду.

— Ты могла бы выйти? Я хочу поговорить с Энзо. Он же пришёл ко мне, и одного посетителя для меня достаточно, — говорю я.

Ида сгладывает, понимая, что я выгоняю её отсюда и дёргает носом. Она всегда так делает, когда злится или психует. И да, её это задело.

— Конечно. Я подожду тебя за дверью, Энзо. Только недолго, ладно? Мигелю нужно отдыхать, — натянув вежливую улыбку, Ида целует в макушку Энзо и выходит из спальни, бросив, вероятно, яростный взгляд на Раэлию.

— Итак, расскажи мне, как тебе здесь? Ты уже познакомился со всеми? — интересуюсь я у Энзо.

— Ага, здесь круто. Круче, чем в нашей квартире. И мне не нужно ходить в школу. Ко мне приходят учителя, но я скучаю по твоей маме. Она была прикольной. Мы много болтали про пришельцев. Но здесь тоже круто, и Доминик обещал, что я не умру. Он богатый.

— Да, он сможет найти для тебя донора. Я надеюсь на это.

— И Роко, он, вообще, байкер, ты знал? У него есть много мотоциклов, я видел их в гараже. И много машин. Он уже катал меня на двух. Вот бы приехать на одной из них к моей школе, мне бы обзавидовались, и никто бы не назвал меня ублюдком. А ещё здесь есть такой же больной парень, как ты. Его зовут Дрон, и он встречается с Роко. Они геи. Круто, да?

Я смеюсь и киваю.

— Очень круто. А с Раэлией ты уже познакомился?

Энзо затихает и отрицательно качает головой, косясь вбок.

— Раэлия, подойди, — протягиваю руку и требовательно смотрю на неё. Она недовольно выполняет мой приказ и вкладывает свою руку в мою. Энзо вскидывает голову и прищуривается.

— Я помню тебя. Ты кричала на Алекса за то, что он кричал на Доминика. Ты агрессивная.

Взгляд Раэлии становится настолько яростным, что я опасаюсь за Энзо.

— Это не так, — быстро произношу я. — Раэлия неагрессивная, она просто умеет выражать свои эмоции. Она легко может показать, что её злит или что ей неприятно. Она честная.

— И красивая, — Энзо склоняет голову набок. — Ты красивая. У тебя такие же кудрявые волосы, как у меня. И у Роко такие же.

— Это так. Она очень красивая. Я её люблю.

— Ты с ней… ну это… целуешься? — спрашивая, заинтригованный Энзо придвигается ближе, рассматривая Раэлию.

— Да, я с ней целуюсь. И ещё я с ней встречаюсь. Мы вместе, — я целую ладонь Раэлии, и она немного расслабляется.

— Почему? — внезапно хмурится Энзо.

— Что почему? Почему мы вместе? — удивляюсь я.

— Нет, почему, если она с тобой, и ты мой друг, и хорошо ко мне относишься, она хочет причинить мне вред? Ида сказала мне, что я должен держаться подальше от Раэлии, потому что у неё с головой не в порядке. Почему? Я же не сделал ей ничего плохого. Ты же не дашь ей навредить мне, Мигель, раз целуешься с ней? Я и так скоро умру. Так почему?

Моё сердце сжимается от боли, и я бросаю взгляд на Раэлию. Её глаза начинают сверкать от обиды и слёз, которые вот-вот прольются.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, Энзо, — выдавливает из себя Раэлия.

— Но Ида сказала…

— Энзо, послушай, — дёргаю его за руку, чтобы он посмотрел на меня. Когда он это делает, я продолжаю. — Раэлия никогда не причинит тебе вред. Она потрясающий человек. Ты же не думаешь, что я выбрал её лишь потому, что она красивая? Я умный и выбрал превосходную, добрую и самую искреннюю женщину в мире для себя. А то, что тебе сказала Ида, она… хм, вероятно, просто не поняла, ошиблась. Люди ошибаются, Энзо. Но Раэлия из тех, кто умрёт за своих любимых, понимаешь? Она защищает их.

— Как суперженщина? Она суперженщина?

— Да, примерно так. И как только тебе будет лучше, она могла бы научить тебя драться. Она очень хорошо дерётся, — я подмигиваю Энзо.

— Правда? Ты научишь меня быть суперменом? — Энзо вскидывает голову.

— Научу. А у Роко есть свой клуб, в котором можно тренироваться, — кивает Раэлия. — И я… хм, те мотоциклы, которые ты видел, они принадлежат не Роко, это мои.

— Ты байкер? — выкрикивает Энзо, возбуждённо встав коленями на кровати.

— Ну, типа того.

— Круто! Круто! Круто! Ты меня покатаешь?

— Без проблем, пацан, — пожимает плечами Раэлия.

— А почему ты не приходишь к нам? Не кушаешь вместе с нами?

— Она за мной ухаживает.

— Ты улыбаешься и уже не бледный, так что она хорошо ухаживает, — заключает Энзо. — А если…

Дверь распахивается, и на пороге появляется Ида.

— Энзо, хватит мучить Мигеля. Давай пошли. Придёшь в другой раз, — резко произносит Ида.

— Ну вот, но я приду ещё, — улыбается Энзо и обнимает меня, а затем шепчет мне на ухо. — Она мне нравится. Она крутая. С ней ты в безопасности. Такие красивые девочки не могут быть злыми королевами. И я расскажу им об этом.

Поцеловав меня в щёку, Энзо подскакивает к Раэлии и под всеобщее удивление обнимает её.

— Пока, Раэлия, — улыбнувшись ей, Энзо бежит к Иде, и та его уводит.

— Итак, ты ещё считаешь, что он не заслуживает почку? — спрашивая, тяну шокированную Раэлию к себе.

— Я никогда так не считала, не перевирай мои слова. Я говорила, что ты не должен жертвовать своей, — огрызается она. — И этот пацан меня обнял.

— Я видел. Он хороший мальчик, Раэлия. Энзо не виноват, что всё так случилось.

— Он, может быть, хороший, но она… Я ненавижу её, Мигель. Я сильно ненавижу её и не расстроюсь, если она сдохнет, — кривится Раэлия. — Ненавижу. И мои чувства никогда не изменятся. Никогда. Я знаю, что ты пытался сделать. Я не против Энзо. Я против неё. Ты слышал, что она настраивает всех против меня. Я не врала. Я не врала, Мигель. Она…

— Раэлия, не надо, — кладу ладонь на её щёку. — Не надо. Я тебе верю. Я тебе верю, услышь это, пожалуйста. Я верю тебе. И меня никто не настроит против тебя. Мы справимся. Обещаю.

Насупившись, Раэлия всё же забирается в кровать и прижимается ко мне. Мне абсолютно не понравилось, что сказал Энзо. Это просто уму непостижимо настраивать ребёнка против Раэлии. Энзо был в восторге от неё, а дети всегда всё чувствуют. И уж точно всегда подозрительный Энзо не обнял бы Раэлию, если бы она была плохой, какой её пытаются выставить все вокруг.

Кажется, я засыпаю, потому что когда открываю глаза, то слышу стук, а также звук душа в ванной. Раэлия там.

— Да, — хрипло отвечаю я, — входите.

Прочистив горло и протерев глаза, я приподнимаюсь и облокачиваюсь о спинку кровати.

— Мигель, рад узнать, что тебе лучше, — улыбаясь, Доминик входит в комнату.

— Да, я уже в порядке, — киваю я. — Спасибо, что позаботились обо мне. И мне жаль, что я испортил пол.

— Не переживай, — Доминик отмахивается и останавливается у изножья кровати.

— Ты хочешь о чём-то поговорить? Раэлия предположительно в душе, — интересуюсь я.

— Я… нет, просто пришёл, чтобы узнать, нужно ли тебе что-нибудь, как и предложить тебе поужинать вместе с нами.

— А Раэлию ты пригласил? — спрашиваю, вопросительно выгибая бровь.

— Нет. Здесь Ида и Энзо, поэтому я не считаю, что это будет верно. Но Роко спускает к нам Дрона в инвалидной коляске. Он и тебе поможет. Энзо очень хотел бы этого. Ты ему нравишься.

— Ты знаешь мой ответ, Доминик. Ты его знаешь. И не нужно прибегать к имени Энзо, чтобы манипулировать им. Я на это не ведусь.

— Мигель, ты должен меня понять.

— Нет, я не должен и не понимаю. Не понимаю и не буду понимать тебя, Доминик. Не буду. Никакие твои аргументы не заставят меня изменить моё мнение о том, что ты совершаешь огромную ошибку и поступаешь неверно. Но также я не собираюсь учить тебя жить. Поэтому хочу знать, ты хотел что-то ещё, или я могу провести время со своей девушкой, а не тратить его на споры с тобой?

Доминик тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.

— Что ж, тогда прошу тебя покинуть комнату Раэлии. Она будет недовольна тем, что ты находишься здесь. А также завтра мы поедем домой, и я избавлю вас от проблем.

— Мигель…

— Доминик, дверь у тебя за спиной. Уйди, ты делаешь лишь хуже. Уйди, — перебиваю его.

Фыркнув, Доминик выходит из спальни и хлопает дверью. Я не позволю им использовать меня против Раэлии. Я, в отличие от них всех, ментально здоров и могу трезво оценить ситуацию, что и делаю сейчас. Нам нужно как можно раньше уехать отсюда. Раэлии со мной будет в разы лучше, чем с ними. Мне только жаль того, что будет дальше, потому что Ида явно замышляет нечто очень плохое. Но чтобы добраться до Раэлии, ей придётся сначала пройти мимо меня, а меня сложно отодвинуть в сторону.

Глава 20

Рэй

Толкнуть. Проткнуть. Выстрелить. Свернуть шею. Убить. Убить. Убить. Избавиться. Очистить путь. Защитить. Убить. Убить. Убить.

Я не могу избавиться от этих слов, крутящихся в моей голове. На повторе. Снова и снова. На повторе. Я пытаюсь думать о чём-то другом, но не выходит. И мысли все такие ледяные, требовательные и с чётким планом действий. Я могу даже точно расписать, какие варианты убийства подходят к каждому из тех, кто есть сейчас в моём списке. Мне по силам сделать всё так, чтобы это выглядело, как несчастный случай, а в моём мире такого дерьма не происходит. И это всё заставляет меня нервничать, поэтому я заперлась в ванной комнате, чтобы переждать поток дрянных желаний. Они так похожи на те же мысли, когда я принимала таблетки. Но я, правда, больше не принимаю их. Правда. Я всё выбросила и ожидала ломки или же чего-то подобного, но желание отомстить, уничтожить всех, да ещё и с особой жестокостью, лишь усиливается. Может быть, это и есть моя ломка? Может быть, последствия после приёма наркотиков у всех разные? В интернете ничего нет об этом препарате, а также я полазила в назначениях из разных психиатрических лечебниц. Ничего похожего на мои симптомы. Передозировка лишь усиливает страхи, ухудшает состояние, и человек не может здраво мыслить, он живёт в другом мире. Но я вроде бы нахожусь в реальности. Я больше не вижу второго Мигеля, только одного, а также у меня не было кошмаров.

Блять. Что мне делать? Я не хочу напрягать Мигеля ещё больше. Не хочу. Но секс… всё это странно для меня. Да, я не отрицаю, что увлечена Мигелем, и секс с ним классный, но резкое желание обладать им из-за страха повторяется. Я сделала то же самое и тогда, когда он посещал Дрона. Это была не я… чувства были другими. Когда у нас был первый раз, то я всё так ярко ощущала, всё было правильно, а сейчас… дерьмо какое-то.

Меня привлекает хлопнувшая дверь, и я быстро выключаю воду. Кто пришёл, блять? Суки.

Быстро натянув на себя одежду, вылетаю из ванной комнаты и нахожу в спальне только Мигеля.

— Здесь кто-то был? — хмурюсь я.

— Да, Доминик приходил. Интересовался моим состоянием, и я сообщил ему, что завтра мы поедем домой. Да? — Мигель вопросительно смотрит на меня, и я облегчённо киваю.

— Да, было бы супер. Я схожу за ужином, и мы могли бы посмотреть фильм. Я же для чего-то купила навороченный телевизор сюда, — хмыкнув, взглядом показываю на огромный плоский прямоугольник, висящий на стене напротив кровати.

— Мне нравится эта идея, — улыбается Мигель.

— Окей.

— Не задерживайся. И я хотел бы, чтобы моя медсестра снова позаботилась обо мне утром.

— Да ты просто извращенец, — смеясь, выхожу из спальни, и моя улыбка сразу же угасает.

Никто не знает, как мне сложно выходить из спальни. Каждый раз я держу себя в руках, стараясь ничего не замечать. Я делаю один и тот же маршрут, избегая основных комнат, чтобы ни с кем не столкнуться. Но я часто слышу смех Роко, голоса Дрона и Иды, а также хохот Энзо. Я слышу их, словно они семья, а я… никто им. Раздражающий и лишний элемент. И да, с каждым днём это всё сильнее и сильнее разрывает что-то внутри меня, причиняя невыносимую боль. Но я никому не покажу её и не расскажу о ней. Никогда. Мой брат меня предал. Роко перестал быть Роко уже давно. Перестал быть тем, кого я знала и кому могла доверять. Да, Роко был в отношениях с Дроном, но он стал параноиком по поводу безопасности Дрона, который теперь его обманывает. Постоянно убеждаю себя не лезть в это дело, но я… я всегда заботилась о Роко. Всегда. Это была моя обязанность номер один, ведь больше никто не нуждался во мне. Теперь у меня есть Мигель, но привязанность к брату так быстро не проходит. Она не исчезает, а, наоборот, усиливает моё желание защитить его и уберечь от ошибок. А он так легко совершает их.

Из гостиной доносится смех, и я поджимаю губы, направляясь на кухню, чтобы забрать еду. Но сегодня мне не везёт. Сегодня ни хрена не осталось, не рассчитали порций для всех, ведь это так неожиданно много людей в одном доме, да ещё и жрать все хотят. Полный пиздец. Я приказываю приготовить еду хотя бы Мигелю и принести её наверх. Когда я снова прохожу мимо гостиной, то замираю, слыша мягкий голос отца. Чёрт, я никогда его не слышала в жизни. Никогда. У него даже тембр другой, отчего голос кажется абсолютно другим, более объёмным.

— Энзо ты можешь надеть наушник и здесь посмотреть мультики, собирая «Лего». Как раз никому не будет мешать звук.

Приближаюсь к гостиной и, оставаясь в тени, заглядываю внутрь. Отец сидит на полу рядом со своим новым сыном, помогая ему найти канал с мультиками. Ида и Роко расположились на диване. Они просматривают фотоальбомы, и Роко рассказывает ей о своей жизни. Не о нашей, а о своей. Дрон сидит в инвалидном кресле спиной ко мне, дополняя какие-то истории под смех Иды. Какая идиллия, меня сейчас стошнит.

— Господи, ты такой замечательный, Роко. Правда, я не ожидала, что ты станешь тем, о ком я мечтала. Знаешь, раньше я часто думала, что хотела бы иметь старшего брата. Быть старшим так сложно, — улыбается Ида.

— Теперь он у тебя есть, — вставляет отец, копаясь в мелких деталях «Лего» вместе с Энзо, который ничего не слышит.

— Да, и жаль, что это скоро закончится, — печально вздыхает Ида. — Но пока ты есть.

Она чмокает его в щёку и замирает, когда наши взгляды с ней встречаются.

— Лживая сука, — одними губами произношу я, на что она приподнимает уголок губ. Если бы она могла, то показала бы мне средний палец. Но Ида же идеальная, она же играет на сцене. Тварь.

— Почему ты так решила? Вы не должны уезжать, вам не нужно, Ида. Вы можете остаться. Да, пап? — Роко смотрит на отца, и тот кивает.

— Конечно, я уже предложил это. Здесь места для всех хватит, — заверяет её отец.

— Вряд ли, — кривится Ида, — я не собираюсь подвергать Энзо опасности. Нет. Мы переедем в другой город, чтобы не мешать вам.

— Ты нам не мешаешь, и уж точно не мешает Энзо. Вам ничего не угрожает, у нас хорошая охрана, — твёрдо произносит Роко.

— Дело не в охране, меня волнует Раэлия. Я пыталась с ней подружиться. Пыталась извиниться, но она даже слышать ничего не хочет. Я не раз перехватывала её, пока она спускалась за едой для Мигеля, но она лишь оскорбляет меня. Мне стыдно, очень стыдно за то, что я сорвалась, но… я боюсь. Я её боюсь. Она очень агрессивна. И сегодня я едва не сошла с ума, пока ждала, когда Энзо поговорит с Мигелем. Меня всю трясло от страха. Энзо ещё ребёнок, он болен, а Раэлия может ускорить его конец. Я… просто страшно, — всхлипывая, Ида вытирает фальшивые слёзы.

— Раэлия не причинит вам вреда, я об этом позабочусь. Она вспыльчива, но не пойдёт против моего приказа, — злобно отвечает отец. — Если будет нужно, то я её запру в психиатрической клинике. Забудь о ней. Завтра они с Мигелем уедут, и она больше здесь не появится. Обещаю. Вы здесь будете в безопасности.

— Но это же неправильно, Доминик. Она твоя дочь. Так нельзя. Мы мешаем вам. Я не хочу причинять вред Раэлии. Не хочу.

Да ладно? Закатываю глаза, абсолютно не поверив ей, но все остальные верят. Все, блять, верят ей. Я же такой монстр.

— Неправильно то, что вы с Энзо, мои дети, будете скитаться по миру, потому что психически нездоровый человек угрожает вам смертью, — рявкает отец.

— Папа прав, Рэй не угроза, просто поверь мне. Такими темпами она сама скоро наложит на себя руки.

— Или на Мигеля. Она настроила его против меня. Она… боже мой, он же уже был ранен ею. Она его едва не убила. Я так волнуюсь за него, а он слышать ничего не желает, даже общаться со мной больше не хочет.

— Ида, Мигель сейчас думает членом. Рэй шлюха, она хорошо может убедить мужчину, что он в неё влюблён, — хмыкает Роко.

У меня скручивает желудок от этих оскорблений.

— Роко, полегче, — вставляет Дрон.

— Я не прав? Я прав. Ты сам всё знаешь. Ты сам всё видел. И ты тоже пострадал из-за неё, Дрон. Так что она умеет манипулировать и убеждать, играть в жертву, но Мигель не дурак. Он устанет от неё. Сейчас он в эйфории. Он хочет быть героем для неё, спасти её и излечить. Но придёт момент, и Мигель поймёт, что она ничего не стоит. Рэй — это конченая история, нужно просто подождать, когда она сама же себя и убьёт. Мигель увидит это. Уверяю тебя, увидит. Если она снова сорвётся, выдумает какое-то дерьмо о нас или ещё что-то, чего на самом деле нет, то Мигель её бросит. Вот увидите, он её бросит. Мигель из тех, кто доходит до определённой точки, а потом уходит навсегда, он не возвращается. А он уже близко к этой точке.

— Роко, не лезь в это дело. Не трогай Мигеля, он сам разберётся, — говорит отец.

— Я и не собирался. Мигель набьёт шишек и тогда больше не захочет быть героем для Рэй. Она этого не ценит и никогда не оценит. Мы все старались поддерживать её, были понимающими, любили и помогали ей. Итог? Она сходит с ума. Неужели, я один это вижу? Нет, не я один. Мигель всё понимает, мы же с ним друзья. Мы с ним близки, и я знаю, о чём он думает. Он мне всё рассказывает. И он сказал, что это всё продлится недолго, если Рэй не вылечится. Она лечится? Нет. Она запустила себя. Она принимает наркотики, по словам самого Мигеля. Да кто захочет, вообще, с этим дерьмом бороться? Наркотики — это дно.

— Дно, Роко? Ты просто не понимаешь, что она чувствует, — тихо произносит Дрон.

— Не защищай её. Не защищай, ты сам видишь, что дело становится только хуже. Ты не такой, как она. Ты начал лечиться. Ты не принимал наркотики, Дрон, травка не считается. Мы все покуриваем иногда. Но у тебя была цель — вылечиться, чтобы быть со мной. А у неё? Она даже не любит Мигеля. Она не умеет любить. Она им пользуется, а он ведёт себя, как идиот. Но ничего, надо дать только время, чтобы Мигель увидел доказательства того, что Рэй — это конченый человек. Что он на ней женится? Да ладно вам, не поверю. Он просто её трахает. У каждого мужчины в жизни должна быть Рэй. А потом они успокаиваются и находят человека, которого полюбят по-настоящему.

— А вы пробовали с ней разговаривать? — спрашивает Ида.

— Конечно, мы постоянно пытаемся это сделать. Дело в том, что Раэлия пережила жестокое насилие и несколько месяцев находилась в заточении, в клетке, если быть точнее, в очень юном возрасте. У неё на глазах её мать проглотила лезвие и продала её. Психика Раэлии сильно повреждена, Ида, она больше никогда не станет нормальной. Никогда. А с годами становится только хуже. Многое в этом мире для неё раздражитель, особенно страх потерять Мигеля, единственного её союзника сейчас. Но в итоге она его потеряет, и тогда… мы её тоже потеряем.

— Когда-то её союзником был я, но потом из-за неё мой парень оказался в операционной. Так что Мигелю нужно время, не беспокойся, Ида. Поверь мне, я знаю Рэй и знаю, что она выкинет что-нибудь хреновое в самое ближайшее время. Она не в себе и уже никогда не будет в себе. Моя сестра умерла много лет назад, но я понял это лишь недавно. Не думаю, что кто-то расстроится, если она, и правда, умрёт. Так что, вы должны остаться, а за Мигелем я буду приглядывать.

Мне достаточно.

Отхожу в темноту и направляюсь на кухню. У меня всё внутри сломалось, последнее, что связывало меня с ними, с Роко… господи, Роко, как ты мог? Как ты мог? Они меня предали. Раньше я жила в иллюзии, что у нас ещё всё может наладиться, что всё будет хорошо. Но сейчас я тоже поняла, что семьи у меня никогда и не было. Это были враги и незнакомцы, которые лишь играли свои роли.

Мне хочется убить их сейчас, отомстить им за эту тихую боль, которая буравит огромную дыру внутри меня. Но я буду держаться до последнего. Я буду держаться, пока Мигель со мной. Я никогда его не трону. Никогда… он лучшее, что есть в моей жизни. Он мой свет, и я всегда буду искать его, ждать его и помнить о нём. Даже если так случится, что он бросит меня и найдёт другую, то я его убью. Да, я его убью, а потом умру сама. Мне насрать на всё. Пусть это будет нечто больное, нечто страшное, но без Мигеля я сойду с ума. А знать, что он улыбается другой, любит другую, и она имеет возможность жить, а я нет, не смогу. Не смогу. Я… никогда его не потеряю. Никогда, и это значит вечность, и не важно мёртвым или живым. Вечность — это долго, и я хочу это долго.

Вхожу в спальню и вижу улыбку Мигеля. Он мой. Он только мой, и я буду защищать его от них, от врагов. Никому не позволю причинить ему вред. Никогда.

— Ты долго.

— Да, нам готовили, я ждала, — улыбаюсь и ставлю поднос ему на колени.

— Всё в порядке? — Мигель смотрит на меня одним из тех взглядов, за которые можно убить. Глубоко, мягко и с огромной нежностью, я такого в жизни не знала. Мне хочется разрыдаться и рассказать ему обо всём, что творится у меня внутри. Хочется признаться, что я боюсь своих мыслей и того, что он тоже уйдёт. Я не хочу его убивать… не хочу. Я, которая я, не хочу, потому что это страшно для меня. Но вот та я, которая обычно появляется под наркотиками, не имеет никаких ценностей. И это тоже пугает меня. Действие таблеток должно было уже пройти, но я чувствую их. Именно они помогают мне легко врать и улыбаться, не ощущать всю эту боль от услышанного, не устроить скандал, а просто выжидать.

— Устала находиться там, где меня ненавидят, — отвечаю, выдерживая его взгляд.

Да, он всегда понимает, когда я вру, но не тогда, когда я под таблетками. А их действие долгое. Вероятно, это потому, что я принимала слишком много за один раз. Вероятно, это привыкание организма. Вероятно, я накопила их в своей крови. Не важно, но Мигель не должен знать, что я на грани жестокой бойни за него.

— Завтра будем дома. И я тебя люблю, Раэлия. Так что ты в том месте, где тебя любят. Ты со мной.

— Да, я с тобой. Давай, поужинаем, а потом посмотрим что-нибудь кровавое. Как насчёт фильма о каком-нибудь серийном убийце?

— Ты жестока, Раэлия, это меня возбуждает, — смеётся он.

Я улыбаюсь и протягиваю ему приборы. Мы ужинаем вместе, как два отшельника, но рядом с ним я не чувствую себя лишней. Мигель делает всё для того, чтобы я ощутила себя любимой, необходимой и важной.

Мигель моментально засыпает. Я даже не успеваю найти фильм, а он уже посапывает. И он такой милый, когда спит. Он будет таким же красивым в гробу.

Блять, хватит! Хватит. Я не поступлю так с ним. Никогда. Нет.

Я дёргаю головой и выставляю посуду за дверь, завтра уберу. Ложусь рядом с ним и долго смотрю на него, запоминая каждую чёрточку его лица, маленькие мимические морщинки, аромат, форму носа. Всё. Буквально всё, пока сама не засыпаю рядом с ним.

Глава 21

Мигель

Люди идиоты. Они думают, как идиоты и поступают, как идиоты. Для меня это не новость. Абсолютно не новость. Я привык видеть идиотов в этом мире. Я работаю с ними, лечу их детей и живу бок о бок с ними. Не буду отрицать, что требование идти к чёрту из больницы меня не оскорбило, не унизило и не расстроило. Да это было адом для меня. Я оказался виноват во всём. На меня повесили вину за всех погибших. Мне угрожали тюремным сроком, потому что близкие жертв, когда узнали, что именно я получил звонок с сообщением о бомбе, решили, что я и виноват во всём. Некоторые даже думают, что я был соучастником, и это, конечно, меня сильно подкосило. Очень сильно. Я врал Раэлии, когда сказал, что всё в порядке, и я тоже в порядке. Ни черта я не в порядке. Я потерял всё, ради чего жил. Потерял свою работу. И за секунду потерял веру в себя, как во врача. Я потерял свой смысл существования. Знаю, что в этом городе я работу больше не найду. Никто меня не возьмёт с такими рекомендациями. Никто. Что я буду делать? Господи.

Поэтому мне нужно было побыть одному. Я не особо хочу говорить с родителями. Но это единственное место, куда бы Раэлия со мной ни пошла, и мне не нужно было бы притворяться, что я легко всё принимаю. Чёрт, мне так больно и обидно сейчас. Безумно.

— Мигель. Сынок! — мама выскакивает в коридор, когда я закрываю дверь.

— Милый, что случилось? — спрашивая, она обхватывает моё лицо руками и поднимает голову. Её встревоженный взгляд бегает по мне, а я… я так устал притворяться, что я сильный. Я устал быть постоянно стеной между воюющими. Устал, оттого что на меня вешают всю вину, и я молча сглатываю это. Я просто устал от всего происходящего.

— Меня уволили, — шепчу я.

— Боже мой, мой мальчик, — мама прижимает меня к себе.

Краем глаза я вижу отца, вышедшего в холл.

— Мигель, сынок, — папа подходит к нам, пока мама гладит меня по спине. Он кладёт ладонь мне на плечо и сжимает его.

— Мне так обидно. Очень обидно, — признаюсь я. — Мне так… я не знаю, что делать дальше. Я в тупике.

— Пойдём, Мигель, пойдём, — мама, обнимая меня, ведёт в гостиную и сажает на диван. Сама садится рядом, а отец в кресло. Они всегда так делали, когда у меня что-то не получалось, и я говорил им об этом. Мне не нужно быть сильным для них. Не нужно притворяться сейчас, что я в чёртовом порядке. Не нужно улыбаться. Мне ничего не нужно делать. Дома я могу быть собой. Могу быть слабым и ранимым. Могу расстроиться и даже пустить слезу. Здесь никто меня не осудит, мне не перед кем играть роль героя. А с Раэлией я так не могу. Она ищет во мне силу. Но знала бы она, что у меня её так мало. Кажется, что больше и нет. Меня добило увольнение и то, что я услышал от тех, с кем когда-то вместе работал. От тех, кто приглашал меня на свои свадьбы, дни рождения детей, кого я заменял и выручал. Теперь все они считают меня убийцей.

— Сынок, ты как себя чувствуешь? — мягко спрашивает отец.

— Отвратительно, — фыркаю я, откидываясь на спинку дивана. — Просто отвратительно. Я чувствую себя убийцей.

— Это не так? Кто сказал такую чушь? Я пойду и надаю им по заднице! — возмущается мама. — Я нашлю на них инопланетян!

Слабо улыбаюсь и похлопываю её по коленке.

— Спасибо за помощь, но не надо. Не будем тревожить инопланетян, у них своих забот хватает.

— Почему они уволили тебя, Мигель? Ты же спас детей. Ты же предупредил их, — хмурится отец.

Тяжело вздыхаю и собираюсь с силами, чтобы признаться во всём. Это так сложно.

— Потому что люди — идиоты, пап. Идиоты. Они считают, что раз я получил звонок, значит, я соучастник. На меня написали заявление все пострадавшие и все близкие погибших о том, что я террорист, сделал это, не успел спасти всех, не добежал до операционных и не вытащил оттуда людей. Они говорили и говорили о том, что я убил их. В больнице организована целая забастовка против моего возвращения. Мало того, теперь в моём деле ещё и подозрения в том, что я террорист. Я навсегда потерял возможность быть врачом в этом городе. Чёрт, что мне делать? Я больше ничего не умею. Я же не хотел… не хотел, чтобы кто-то пострадал, — кусаю кулак, чтобы удержать в себе эту боль, которая разрывает внутри меня на части.

— Да они совсем охренели, что ли? Мы подадим на больницу в суд, Мигель. Мы так просто это не оставим, — злобно шипит отец.

— И что дальше? Это станет национальным разбирательством. В этом деле задействована мафия, пап. Это они сделали, и никто из них не будет свидетельствовать за меня в суде. В итоге меня просто посадят. Я уже думал об этом. Я никак не могу доказать свою непричастность. Никак.

— Доминик знает? Этот ублюдок знает, во что втянули моего мальчика? — цедит сквозь зубы отец.

— Нет, я с ним не говорил и не буду. Он мне никто. И уж точно он меньше всех виноват. Он спас Мирона и дал нам охрану.

— Но он обещал, что ты не пострадаешь, Мигель. Ты с его девчонкой встречаешься, это уже веский аргумент в твою пользу. Они должны защищать тебя!

— Раэлия больше не с ними, — тихо говорю я. — Доминик попросил её уехать из дома. Думаю, что он вряд ли воспримет мои отношения с Раэлией, как аргумент. Да и просить его о помощи я не буду. Нет. Я взрослый мужчина, и сам как-нибудь решу. Просто сейчас… я не понимаю, что делать дальше. У меня первый раз в жизни нет запасного плана. Я не ожидал, что на меня повесят всё. Они обвинили меня в том, что я выжил, понимаете? Словно я совершил преступление тем, что дышу, а их сотрудники и погибшие родные нет. А также они требуют, чтобы я выплатил им деньги на строительство нового детского отделения. Они собираются подать на меня в суд, если всё не решить мирно. Мне нужен чёртов адвокат. Боже.

Вскидываю голову и смотрю в потолок. Как всё ужасно обернулось. И я ведь чувствую эту вину за собой. Я чувствую её и не могу унять желание отомстить за эту боль. Я хочу отомстить и защитить себя ото всех. Я хочу просто… снова остаться один. Я устал бороться сейчас. Устал думать за всех, в чём-то убеждать и разводить по углам. Устал.

— Вот же мрази. Такие мрази, блять! Ничего, сынок, ничего. Мы защитим тебя, у меня есть контакты хороших адвокатов. Ни хрена ты им не должен. Ублюдки, — в ярости отец подскакивает из кресла и принимается ходить по гостиной. — Мы найдём варианты. А что говорит твоя девчонка?

— Ты знаешь её имя, пап. Раэлия. Я ей не сказал.

— Почему, Мигель? — удивляется мама. — В паре все проблемы решаются сообща. Вы должны вместе решать эту проблему, потому что и она причастна ко всему этому. Она твоя девушка, и должна поддерживать тебя. Где она?

— У неё дела. И…

— Прости? Дела? — взрывается отец. — Дела? Тебя могут посадить! С тебя требуют огромную сумму, а у неё дела? Что это за отношения, Мигель? Да это издевательство и потребительское извращение, а не отношения!

— Всё не так. Это было моим решением, а не её. Я решил, что не скажу Раэлии об этом. У неё достаточно своих проблем. Я защищаю её от всего этого ада.

— А как же ты, Мигель? Ты защищаешь её, а кто защитит тебя? Кто? — возмущается мама.

— Я сам справлюсь.

— Да ладно? — отец скептически кривит губы. — Справишься? Сколько они хотят?

— Три миллиона.

— Охренеть просто! Три миллиона! Где ты возьмёшь такие деньги? Как ты будешь защищаться? Да ты ни в чём не виноват! Это не ты подложил бомбу! Блять! — папа хватается за волосы и взъерошивает их.

— Найму адвоката, который докажет, что я непричастен. Мне лишь позвонили, и всё. Мне угрожали и отчасти… — я смотрю вбок, только бы не видеть разочарования в глазах родителей, — они правы. Я виноват. Если бы я согласился на их условия. Да что мне стоило? Ничего. Ну, поговорил бы я с ними, встретился бы, подыграл им, то люди были бы живы. А я издевался над ними, показывал свой характер, стоял на своём, как меня учили. И что в итоге? Люди погибли, а я их знал. Я работал с ними. Дети погибли, чьи жизни доверили мне их родители. Я виноват в том, что не предусмотрел жертвы. Я виноват.

— Мигель, что за глупость? Ты не виноват. Прекрати так говорить. Ты… — мама осекается, когда у меня в кармане брюк начинает трезвонить мой мобильный.

— Восстановил карту и купил новый, — объясняю я, достав мобильный. — Это Доминик.

— Дай мне, я сейчас разнесу его, — отец тянется к моему телефону, и я бью его по руке.

— Не лезь, — бросаю на него злой взгляд и отвечаю на звонок.

— Да, Доминик, что-то случилось?

— Мигель, я только узнал обо всём. Мне Деклан сообщил, что сделал Джеймс.

— Хм, понятно, — поджимаю губы, снова борясь с отцом за право говорить с Домиником. — Я в порядке.

— Он врёт, сукин ты сын. Это всё из-за тебя, как обычно. Ты…

— Пап, хватит! — я подскакиваю на ноги и направляюсь на задний двор. — Прости его. Он на взводе.

— Я бы тоже был на взводе, Мигель, если бы моего сына обвинили в терроризме, шантажировали и выбросили на улицу.

— Это не важно. Я справлюсь. Найму адвоката, и всё будет хорошо.

— Тебе ничего не нужно делать, Мигель. Я уже отправил Роко разобраться с этим делом. Они отвалят от тебя. А также я всё обсужу сегодня с Джеймсом. Я как раз еду к нему.

— Понятно. Спасибо. Если честно, то я в ужасе, Доминик. В ужасе. Я и так чувствовал себя виновным, так ещё и это, — тихо признаюсь ему.

— Ты не виноват, Мигель. Ты не виноват. Мы знали, что будут жертвы. Ты решил так поступить и был верен своим решениям. Они пытаются тебя прогнуть.

— Но разве стоит это человеческих жизней, Доминик? Разве всё это стоит жизней невинных людей? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Это спорный вопрос, и на него никогда не найти правильного ответа. Но такое случается. Грег не переживал о жертвах, как ты. Так что ты явно не будешь тем, кем они хотят тебя сделать. Поэтому не стоит винить себя. На нашей совести всегда буду жертвы, которых мы не хотели бы. Ладно, хватит о плохом. Ты в порядке? Ты так рано уехал и даже не сообщил.

— Мне хотелось домой, и всё. Дома мне лучше, чем в вашем напряжении. Оно давит на меня.

— Сейчас у нас всё хорошо. Энзо в порядке. Вечером мне должны ответить по поводу доноров, вроде бы кого-то нашли.

— Это прекрасные новости, Доминик. Если это так, то у Энзо есть все шансы в будущем вести нормальный образ жизни.

— Я надеюсь. Надеюсь. Раэлия с тобой у твоих родителей?

— Нет. Она куда-то уехала на машине.

— Насколько я знаю, то твоя машина стоит во дворе твоих родителей, Мигель, а она села в машину Деклана. Они уехали сразу же, как только ты вошёл.

Я поджимаю губы, борясь с неприятным чувством.

— Да, она сказала. Я знаю. Деклан помогает нам.

— Уверен?

— Да, почему я должен быть не уверен? Раэлия мне не врёт.

— Ты помнишь, о чём я тебе говорил, Мигель? Раэлию научили обманывать так, чтобы никто не узнал правду. Её мать была идеальна в этом. А также она умеет прекрасно шантажировать и манипулировать мужчинами. Иногда это помогает, а иногда всё портит. Помимо этого, между Раэлией и Декланом были не самые красивые отношения. У них был секс. Они не раз говорили оба об этом, так что я бы на твоём месте был бы всё же наблюдательнее.

— Спасибо, за советы, но я в порядке. Я верю Раэлии. Я ей верю, Доминик, в отличие от всех вас.

— Ладно. Я не буду с тобой спорить по поводу Раэлии. Это твоё дело, просто будь осторожен.

— Я в порядке. Всего хорошего, Доминик, мне нужно возвращаться к родителям.

— Я позвоню тебе позже, как только поговорю с Джеймсом.

— Хорошо.

Отключаю звонок и сжимаю телефон в руке, глядя перед собой. Почему они все пытаются посеять зерно сомнения в моей голове и доказать мне, что Раэлия не такая, какой я её знаю? Зачем им это? Я никогда не пойму, как можно так плохо говорить о своих близких, какими бы они ни были. Да, в своей семье разбирайтесь как хотите, но чужим людям передавать сплетни, это низко. Конечно, я понимаю, что Доминик таким образом проявляет волнение по поводу моего состояния, зная, что Раэлия на меня уже нападала. Но она была не в себе, а сейчас она в порядке. Нужно узнать о её головных болях. Они мне не нравятся.

— Ты закончил разговор с убийцей? — раздаётся грозный голос отца у меня за спиной.

— Да, — усмехнувшись я, поворачиваюсь.

— Ты на очень шаткую почву вступил, Мигель. На очень шаткую. Доминику нельзя доверять. Я знаю его. И знаю, что он не такой, каким кажется.

— Пап, моё настоящее имя Михаил Фролов, ты, правда, хочешь продолжить этот разговор?

Он недовольно отворачивается и цокает.

— Мы это сделали, чтобы защитить вас, своих детей.

— И Доминик в этом нам помогает.

— Хреново он помогает, Мигель. Хреново. И мне не нравятся твои отношения с его девчонкой. Я против.

— Тебя это не касается, — отрезаю я.

— Мама тоже против. Нам понравилась Ида. Мы хотим выбрать её.

— Тогда удивлю тебя, Ида тоже дочь Доминика, — улыбаюсь я.

— Что? — удивляется отец и даже бледнеет.

— Да, пап, всё так. Ида — дочь Доминика, просто не росла рядом с ним. Она рождена от другой женщины.

— От Кармен?

— Ты знаешь её? — шокировано спрашиваю отца.

— Знаю. Она работала в одном из кафе, в котором Доминик часто бывал в молодости. Я знаю её. Она ухаживала за детьми Доминика, а потом была их няней. Затем она сбежала, потому что жена Доминика угрожала ей.

— Он не рассказывал мне об этом.

— Мне рассказал Грег. И да, он с ними обеими спал. Так что не факт, что Ида — дочь Доминика, — хмыкает отец. — Доминик всегда собирает рядом с собой шлюх. Кармен тоже была шлюхой. Она работала в кафе, которое с виду выглядело как кафе, но на самом деле это был притон. Она была шлюхой.

— А Доминик об этом знает? А Ида? — хмурясь, спрашиваю я.

— Доминик, думаю, в курсе, насчёт Иды не уверен. Кармен исчезла, Грег несколько раз упоминал об этом. Он так хотел поиздеваться над Домиником, используя её. Он называл её игрушкой. Предполагаю, что Доминик и помог ей сбежать, сменить имя и скрыться, — пожимает плечами отец.

— Она была замужем, верно? Её муж был геем?

— Понятия не имею. Вероятно, она потом вышла замуж. Но вряд ли любой уважающий себя мужчина, пусть и гей, позволит своей жене быть шлюхой и ублажать всех мужчин, которые ей заплатят. Или же он просто был дебилом.

— Ясно. И тебя это не волнует?

— А почему это должно меня волновать, Мигель? Это не моё дерьмо, а Лопесов.

— Но ты не уверен, что Ида — это дочь Доминика. Она может быть дочерью Грега, то есть нашей родственницей.

— Грег не был идиотом, Мигель. Вряд ли. Доминик идиот, раз сначала женился на суке, а затем влюбился в шлюху. Не везёт ему с женщинами, вот что я скажу. С абсолютно любыми женщинами, даже с дочерью. Но Ида мне нравится. Она очень воспитанная и вежливая, заботливая и не такая дерзкая, как Раэлия, и не такая вялая, как все твои бывшие. Я бы выбрал её.

— Но выбираю я.

— И ты сделал ошибку. Ида больше оценила бы всё, что ты бы для неё сделал. Она бы точно пришла сюда вместе с тобой, держала бы тебя за руку и поддерживала бы. А где Раэлия?

— Тебя это не касается, — отрезаю я. Нужно сказать Доминику новую информацию. Если Ида — дочь Грега, то выходит, что Кармен соврала. Да и Доминик вряд ли не знал о том, что она девушка лёгкого поведения. Он знал, но не обнародовал этого. Он защитил её память, и она была для него, правда, важна. Мне нужно поговорить с Домиником.

— Меня касается всё, что происходит с моими детьми. Подумай, Мигель, как только ты связался с этой девчонкой, то постоянно попадаешь в больницу. Сначала нападение, и тебя ранят. Теперь угрозы и взрыв, в котором ты едва не погиб. Что будет дальше? Не пора ли тебе подумать мозгами, Мигель, а не своим членом? Я понимаю, что секс может быть потрясающий. Но стоит ли секс твоей жизни?

— Не лезь, — рычу на отца. — Я люблю её.

— Или тебе кажется, что ты её любишь. Что ты в ней любишь, Мигель? Что именно? Ты хотя бы раз задавался этим вопросом? Что она сделала для тебя, чтобы ты так сильно влюбился?

— Папа, хватит! — отмахиваюсь от него и вхожу в дом.

— Почему вы снова ссоритесь? — возмущается мама.

— Потому что я имею право указывать своему сыну на ошибку, которую он сделал. И я буду продолжать, Мигель. Я буду. Ты не любишь Раэлию. Если у тебя и есть к ней чувства, то они нездоровые. Они неправильные, потому что любовь это — нечто сильное. Даже если ты влюбился, что я понимаю, то любит ли тебя Раэлия? Любит она тебя?

— Да, — рявкаю я. — Она любит.

— Раэлия тебе это сказала? Она призналась в том, что ты для неё всё в этом мире? Она сказала тебе, что ты важнее мафии и Лопесов? Раэлия готова уйти из семьи?

— Оттуда нельзя уйти. Ты знаешь об этом.

— Можно, как раз я знаю об этом. Можно. Я же ушёл, — усмехается отец.

— Что? Алекс? — выкрикивает мама. — Ты же сказал, что отказал им! Ты сказал, что не ввязался в это!

— А у меня выбора не было, чтобы вас защитить, но я ушёл. Меня отпустили. Есть правила семей, Мигель, и уж точно Доминик знает об этом, как и Раэлия. Я точно уверен, что в семье Лопес не такие серьёзные правила, как в некоторых других. Узнай. Просто узнай, можно ли уйти из неё, если ты не занимаешь никакую позицию. Узнай, можно ли отказаться от семьи, ведь по факту, Раэлия не имеет никакой важной позиции в семье. Она просто дочь Доминика. И зачастую они, вообще, не имеют никакого отношения к миру мафии. Их могут выдать за того, кто им нужен. Ты понимаешь, о чём я пытаюсь тебе сказать, Мигель?

— Ты считаешь, что Доминик таким образом пытается заполучить меня себе? — хмурюсь я.

— Именно. Ты что, думаешь, что он всё это делает просто так? Что он такой добрый самаритянин? Он мафиози, Мигель. Он умён, хитёр и просчитывает свои шаги наперёд. Раэлия ведь имеет проблемы, не так ли? Она была в психиатрической клинике, и она убивает.

— Откуда тебе это известно?

— Мне рассказали. Я же не оставлю тебя наедине с ними, Мигель. Конечно, я поднял свои связи в этой семье. Она психически нестабильна, но Доминик ничего не делает. Где она сейчас? Правильно, с тобой. А зачем? Чтобы привязать тебя к семье. Вероятно, она даже знает об этом. Никаких чувств к тебе у неё нет, Мигель, только бизнес, как они говорят.

— Ты несёшь чушь, — чётко отвечаю я, хотя сейчас мне сложно сконцентрироваться на своих чувствах. Они разрознены. Я не верю, что Раэлия могла использовать и предать меня, как и Доминик. Не верю.

— Проверь. Узнай сам. Спроси саму Раэлию, Доминика или кого-то ещё. Спроси, Мигель, раз ты мне не веришь. Но я прав. Им нужен ты, так как именно ты для них воплощение Грега. Они хотят исключительно тебя и идут на различные ухищрения, чтобы заполучить тебя и твоё доверие. Ты уже на их стороне. Доминик же позвонил не просто так, верно? Он что-то сказал о случившемся с тобой.

— Он сказал, что Роко всё уладит.

— Вот. А дальше знаешь, что будет? Дальше Доминик позвонит тебе или встретится с тобой и скажет, что он не может полноценно защищать тебя, как и нас, потому что ты официально не сними. Он разведёт руками, манипулируя тобой. А зная, что ты чувствуешь что-то к его девчонке, он будет использовать и её, чтобы надавить на тебя. Мигель, я эти схемы видел и не раз. Грег их при мне придумывал, но они всегда похожи. Всегда, Мигель. Просто проверь мои слова.

— Я проверю. И я бы не хотел, чтобы ты оказался прав, пап. Не хотел бы, — мрачно отвечаю.

— Мне очень жаль, сынок, я бы тоже не хотел быть правым. Не хочу, чтобы ты страдал. Я хочу видеть тебя счастливым, потому что ты мой сын, и я сделаю всё для тебя. И если мне придётся разбить твои розовые очки, то я это сделаю. Сделаю, Мигель. Держись от этих игр подальше. Возьми перерыв, чтобы подумать и проанализировать всё. Они пользуются твоей добротой, твоим большим сердцем, а в итоге предадут тебя. Они врут тебе в лицо, Мигель. Врут.

Выскакиваю за дверь, потому что меня сейчас стошнит от страха, что отец прав. Меня мутит от его слов. Я не идиот, не дурак. Я не мог попасться на эти удочки. Не мог. Раэлия любит меня. Она любит.

Подхожу к машине и вижу, что ключи лежат внутри, а сама машина открыта. Сажусь за руль и звоню по блютусу Раэлии, но её телефон выключен. Меня перебрасывает на её голосовую почту.

— Раэлия, нужно поговорить. Это срочно. Я еду домой. Встретимся там, — говорю я.

В моей голове постоянно крутятся слова отца. Он был в мафии? Ида — дочь Доминика или Грега? Что, чёрт возьми, происходит? Меня словно постоянно водят за нос. Каждую минуту.

Приезжаю домой и не знаю, куда себя деть. Я начинаю собирать кровать, но меня постоянно отвлекают мои мысли. Я запутался. Но разве можно так играть, как Раэлия? Я знаю, когда она врёт. Знаю, и я точно уверен, что она не врёт мне. Любит ли она меня? Да. Она меня любит, но не понимает, что это любовь. Она у неё другая и проявляется тоже другим способом, не как у меня. Она любит меня.

Через пару часов я снова звоню Раэлии, её мобильный телефон так же выключен. Меня начинает всё раздражать. Мне всё это не нравится. Не нравится. Я волнуюсь за неё.

— Роко, привет, это я, — быстро говорю в трубку, нервно расхаживая по спальне.

— Привет, Мигель, как самочувствие?

— Нормально. Доминик сказал, что ты ездил в больницу?

— Да, чёрт, я забыл тебе позвонить. Меня Дрон отвлёк, — смеётся Роко. — Я всё решил. Не парься, я всё уладил в больнице, только вот вряд ли они изменят тот факт, что тебе звонили насчёт взрыва. Об этом уже все знают. Это предано огласке, мне очень жаль.

— То есть меня никуда не возьмут, я верно понимаю? Я не найду работу ни в одной в больнице этого города?

— Почему не найдёшь? У нас есть своя большая больница, в которой тоже есть детское отделение, и там для тебя есть место. Я завтра съезжу туда и устрою тебе собеседование.

— Роко, я спросил не об этом. Ответь мне. Я найду работу в другой больнице? В больнице, которая не принадлежит вам?

Роко некоторое время молчит.

— Нет. Прости, Мигель, нет. У тебя уже особая репутация. Они не возьмут тебя. Но ты можешь попробовать.

— Ясно, — я поджимаю губы, а затем решаюсь проверить ещё кое-что. — Роко, скажи мне правду, ладно?

— Окей. Что такое?

— Если Раэлия захочет уйти из семьи Лопес, я имею в виду из вашего мира, она может это сделать теоретически?

— Хм, да. Она может. Она не является важной персоной. Она просто дочь босса, и всё. Но она вряд ли захочет уйти. Она любит убивать, — хмыкает Роко в трубку.

— Понятно. Роко, Раэлия была подослана ко мне?

— Что? Ты рехнулся, Мигель? Нет. С чего ты взял? — повышает голос Роко.

— Просто так. Я спрашиваю, потому что в моей голове бардак. Полный бардак. Она всегда была против того, чтобы я был частью вас.

— Я бы не был в этом так уверен, Мигель. Слушай, я не могу сказать точно тебе о том, что думает Рэй, но… это выгодно. Ты, как часть нас, это выгодно для неё. Так её точно никто здесь не тронет. Никогда не тронет. Думаю, ты мог бы стать личным советником отца, я тебе говорил.

— Консильери. Я помню. И ты думаешь, что она делает всё для того, чтобы я стал им?

— Стал гарантией. Да, я бы ответил так. Мигель, давай начистоту. Я знаю, что ты влюблён в неё, но Рэй нет. Она не умеет любить. Просто не умеет, ты уж прости меня. Рэй никогда не откажется от убийств, а теперь ещё и наркотики, насколько я знаю. Это дно, Мигель. Для нас это дно. Если мы подсаживаемся на наркотики, то они действуют на нас иначе. У нас уже повреждённая психика, а наркотики ещё больше давят на неё. Человек становится неуправляемым, и его нейтрализуют.

— Убивают, — шепчу я.

— Верно. Так что ввиду всего это, я считаю, что Рэй использует тебя, как гарантию своей жизни.

— Она бросила, Роко. Она перестала принимать таблетки, — защищаю я Раэлию.

— Не смеши, Мигель. Ты хоть понимаешь, что происходит с людьми, когда они бросают? А Рэй не выглядит так, словно у неё ломка. Зависимость всегда имеет последствия.

— У неё голова болит. Это её последствия.

— Мигель, ну ты же врач. Ты знаешь, что врёшь сам себе. Она продолжает употреблять. Продолжает. И я покопался сегодня в её комнате, когда вы уехали. Я нашёл несколько баночек с сильным антидепрессантом. Я не помню, как называется, но он у меня. Все упаковки вскрыты, буквально все. И там не хватает таблеток. А также не забывай, что она может всегда сама себе выписать рецепт. Не будь дураком, Мигель. Здесь уже нет никаких чувств. Мне жаль, но это то, как я вижу всё. Она прячется за тобой, Мигель, зная, что никто не причинит тебе вреда. Ты единственный, кто пока ей верит. Но придёт время, и ты поймёшь, что она манипулировала тобой, как мной и Дроном, как всеми. Рэй моя сестра, и я знаю её, просто будь осторожен. Дрон тоже считает, что Рэй принимает наркотики. Он даже уверен в этом. Она не в себе.

— Он говорил мне, — подавленно произношу я.

— Ты сам решаешь, что для тебя правильно. Хочешь защищать её, окей, защищай, это никак не повлияет на нашу с тобой дружбу. Ты для меня важен, но не будь простофилей. В нашем мире все женщины опасны, Мигель. Все. Они не те, кем кажутся. У них всегда есть миллион слезливых историй, оправданий и возможностей, чтобы удержать мужчину. И самая сильная их сторона — секс. Не отрицай, что секс — это хороший способ, а с тобой даже идеальный. И насколько я знаю, Рэй до сих пор с Деком. Она, вероятно, отключила телефон, напилась и развлекается так, как ей это нравится. Мы все извращены, Мигель. Все. И это нормальное поведение Рэй, а с Деком она часто проводит время тайно. У них странные отношения. Так что просто имей это в виду. Думай, куда суёшь свой член, и проверься, вдруг ты уже что-нибудь подхватил от неё. Ты…

— Я закончил этот разговор, Роко. Закончил, — бросаю трубку и жмурюсь.

Хватит. Хватит говорить мне все эти гадости про неё. Хватит. Я уже сам не знаю, во что верить.

Звоню Раэлии, но её мобильный отключён. Чёрт. Она не поступит так со мной. Она не может мне врать. Я же всё сделал для того, чтобы она доверяла мне. Она доверяет. Доверяет!

Понятия не имею, что случилось с Раэлией, и это натягивает мои и без того напряжённые нервы. Я хожу по квартире и постоянно звоню ей. Проверяю свою голосовую почту, я даже покопался в её вещах, но ничего не нашёл.

В полночь меня будит звонок. Я вздрагиваю, держа в руке телефон, и вижу незнакомый мне номер.

— Да? Это Мигель, говорите.

— Мигель, это Деклан. Приезжай по адресу, который я тебе перешлю в сообщении. Нужно поговорить, — произносит он и отключает звонок. Следом приходит сообщение.

Хватаю ключи от машины и обуваюсь. Вылетаю на улицу, сажусь за руль и еду по нужному адресу. Дорога занимает полчаса, и я останавливаюсь перед не самым лучшим домом, не в самом лучшем районе. Поднимаюсь к нужной квартире и стучусь. Деклан открывает мне дверь. Вхожу в небольшую комнату, быстро оглядываясь.

— Зачем ты пригласил меня сюда? — напряжённо спрашиваю его.

— Рэй у меня, — выдавливает из себя Деклан, не глядя мне в глаза.

— Где она? Что ты с ней сделал? — холодно спрашиваю я.

— Эй, не дави на меня. Это был приказ, ясно? — он всплёскивает руками. — Она в порядке. Я не смог. Просто не смог. Я знаю Рэй, знаю, что она… не простит мне этого.

— Где Раэлия, Деклан? — настойчиво произношу я.

— Я позвонил тебе, чтобы предупредить, где я её брошу. Я прислал уже адрес. Тебе нужно забрать её оттуда, чтобы с ней ничего не случилось. Идёт?

— Нет, не идёт. Что ты с ней сделал?

— Ничего, я же сказал. Я только… может быть, немного раздел её.

Стискиваю руки в кулаки.

— Я… блять, Мигель, это было не по моей воле, ясно? Я выполнял приказ. Я должен, понимаешь? Я должен был, и это было условием. Мне нужно было усыпить её, накачать наркотиками, затем снять наш секс на видео и отправить тебе. Ты должен её бросить, узнав о нас с ней, и она обезумеет. Начнёт убивать. Это моя догадка. Но я… я не смог. Я нашёл похожую на неё женщину. Я снял видео и отправил тебе его на почтовый ящик, как мне и сказали. Но я… я не тронул её, клянусь тебе. Я не вколол ей наркотики, только снотворное. Она спит. Она в моей машине. Она спит. Клянусь, — он вскидывает руки.

— Твой заказчик хочет, чтобы она сошла с ума? — уточняю я.

— Думаю, да.

— Кто он? Кто этот заказчик, Деклан?

— Я не могу сказать. Не могу. Прости, я и так сделал то, за что меня могут убить. Мигель, если бы я мог, то сказал бы. Но у них мой отец. Мой отец под прицелом. Мой отец. Я не могу сказать большего. Мой отец, — жалобно тянет Деклан.

— Хорошо. Я понимаю и благодарен тебе за то, что у тебя есть совесть. Хорошо, — киваю я. — Это всё?

— Нет. Ты должен её бросить. Должен бросить Рэй, Мигель. Если ты этого не сделаешь даже после того, как она типа изменила тебе и трахалась со мной, то будет ещё хуже. Они наймут другого, и он точно накачает её. К тому же я тоже пострадаю. Они поймут, что я не выполнил приказ. Мигель, пожалуйста, я рассказал тебе всё это, позвал тебя сюда, чтобы ты помог и мне. Я не тронул Рэй. Я ничего не сделал, но ты должен оставить её. Должен бросить её хотя бы на время. Хотя бы на несколько дней. Пожалуйста, сделай это. Это нормальная реакция мужчины, которому изменили. Потом ты можешь простить её и тому подобное, но сейчас должен бросить её. Прошу тебя. Мой отец пострадает. Пока они доверяют мне, но если поймут, что я не выполняю приказы, то убьют меня и отца, наймут других. Будет хуже.

— Я тебя понял. Хорошо.

Чёрт. Всё становится лишь хуже и хуже. Отчасти все повторяют слова отца, и мне плохо. Мне, действительно, плохо, но я не собираюсь прогибаться. Я всё узнаю сам. Я докажу самому себе, что Раэлия это всего лишь пешка, а не дамка. Я докажу. Она любит меня. Она же любит меня?

Глава 22

Рэй

Самое страшное, когда тебя заставляют уснуть, ты никогда не знаешь, проснёшься ли ты или нет. Когда тебя насильно усыпляют, то последнее, что ты запоминаешь, это страх узнать, что с тобой случилось, и когда ты проснёшься. И в моём случае я бы предпочла никогда не просыпаться. Никогда не знать о том, что делали со мной, пока я была в отключке. Этот животный страх скручивает тебя и не отпускает, пока темнота не становится твоей мутной дорогой в никуда. Это ужасно, когда ты ничего не можешь контролировать. Ужасно, что ты не вспоминаешь о чём-то хорошем, только страх. Ужасно, что ты никак не можешь повлиять на происходящее. Ужасно, что ты не можешь ничего изменить. Ужасно, что ты даже не вспомнишь об этом, потому что ты в темноте, окружена мраком, который остаётся даже после того, как просыпаешься. Этот мрак никуда не уходит, он копится внутри тебя, сжимается, считая, что он невидим. А потом в неожиданный момент он заполняет тебя полностью, подавляя любое сопротивление, и ты теряешь себя. Полностью. Ты теряешь себя. Пытаешься взять хотя бы что-то под контроль, но не можешь. Правда, не можешь, это просто невозможно, ведь темнота и этот страх руководят тобой. Ты больше не веришь словам и обещаниям, потому что во время темноты перестаёшь что-либо чувствовать.

— Всё хорошо. Ты дома, — раздаётся где-то далеко голос Мигеля. Всё моё тело такое вялое, а сердцебиение быстрее обычного. Мне кажется, что у меня даже тело дёргается, когда раздаётся каждый удар моего сердца. Я чувствую его по всему телу. Чувствую его везде, и это пугает. Пытаюсь вспомнить, почему всё это так странно, и я не испытываю страха, как это обычно бывает. Почему я вижу лишь яркие огоньки перед глазами и слишком пестрящий свет. Почему я просто лежу, глядя в самые невероятные глаза в своей жизни.

— Мигель, — у меня болит горло, когда я шепчу его имя.

— Да, это я. Всё хорошо. Ты дома. Ты в порядке, — говорит он. И его голос такой объёмный, как будто мы находимся в пустом помещении или в театре на сцене. Я замечаю в его лице то, чего не видела раньше. У него немного треснула нижняя губа, щетина растёт в разных направлениях, даже его глаза разного цвета. Я никогда этого не замечала. Никогда. Один глаз более голубой, другой более зелёный. Его зрачки не такие чёткие, а словно растекаются по краям. У него не чёрные ресницы, а тёмно-коричневые и на концах немного светлее. Они очень густые и немного запутались. Его волосы спадают на лоб и немного завиваются. И они не однородного цвета, где-то светлее, а где-то темнее. Он двигается так медленно. Его огромная ладонь ложится мне на голову, и он гладит меня по ней. Есть звук. Я слышу, как его кожа соприкасается с моими волосами, и раздаётся такое своеобразное похрустывание. Оно негромкое, а мягкое. Что за хрень?

— Выпей. Сейчас тебе нужно выпить воды. Хорошо? — спрашивает он. Почему он так разговаривает? Почему у него голос как в трубе?

Мигель приподнимает мою голову и прикладывает к моим губам ледяной стакан с водой. Вода такой же температуры, и она причиняет боль моим органам. Мне реально больно от этого, но я делаю глоток, который лишь раздражает мою гортань. А сердце так громко стучит. Оно оглушает меня, я даже не могу разобрать, что теперь говорит мне Мигель.

— Что? — облизав губы, я хмурюсь, чтобы прекратить весь этот шум. Я даже слышу, как за окном мимо проезжает машина с включённым радио.

— Как ты себя чувствуешь? Сколько ты видишь пальцев?

— Три… три, — я снова облизываю губы и пытаюсь сесть, но меня ведёт в сторону. Мигель придерживает меня за голову.

— Не торопись. Представь, что ты была под наркозом. Дай себе время немного прийти в себя, — он укладывает меня обратно.

— Что случилось? Где этот ублюдок? — злясь, шёпотом спрашиваю я.

— Фиолетовый, — улыбается Мигель. Блять, оказывается, у него охренеть, какие белые зубы. — Деклан не причинил тебе вреда. Я с ним разговаривал. Он показал мне место, где ты находилась.

— Он, блять, усыпил меня. Он воткнул шприц мне в шею, — хмурюсь я, сжав кулак. Но он не такой сильный, как мне хотелось бы.

— Да, он рассказал мне. Это был приказ, Раэлия. Он выполняет приказ. Но у парня есть совесть, он не причинил тебе вреда.

— Он труп.

— Нет, ты не тронешь его. Я обещал ему, что никто не узнает об этом. Он нарушил приказ, Раэлия, и может расплатиться за это жизнью. Поэтому ты тоже будешь молчать, поняла?

— Но…

— Нет, — отрезает Мигель. — Нет. Никаких «но». Никаких. Ты изменила мне.

— Что? — шокировано выкрикиваю я.

— Это то, что все должны думать. Ты изменила мне. Ты напилась, а затем поехала к Деклану и переспала с ним.

— Никогда. Я никогда с ним не трахалась, — рычу я. — Никогда. Мы врали постоянно. Ему это нужно было для авторитета, а мне было насрать. Фу, блять.

— Фиолетовый. Я знаю и не обвиняю тебя. Я лишь говорю то, что все должны знать, Раэлия. Деклан прислал мне видео, на котором вы занимаетесь сексом. Он сделал всё, чтобы видео казалось реальным. И если бы я не знал тебя, не видел твоё тело и не был с тобой, то я бы точно поверил.

— Но…

— Нет, никаких «но», — Мигель устало вздыхает, и я снова делаю попытку сесть. Теперь лучше. Немного кружится голова, но уже лучше. — Я отвезу тебя к отцу.

— Меня выгнали. Я не поеду туда, и ты… Подожди, ты что, выгоняешь меня? — спрашиваю, озадаченно глядя на Мигеля.

Он отворачивается и пожимает плечами.

— Нет, я не выгоняю, но… я должен. После измены все так поступают.

— Я же…

— Я знаю. Но другие не знают о том, что всё это фальсификация и ложь. Другие не знают. Деклан попросил меня помочь ему, как он помог тебе. Он уверен, что ты его не простила бы, если бы он изнасиловал тебя. Так что он этого не делал. Деклан заслуживает уважения, Раэлия, как и его благородный поступок, как и его просьба. Я уже позвонил Доминику и объяснил ситуацию. Он готов принять тебя и не против того, чтобы ты вернулась домой.

— Но мой дом здесь, рядом с тобой, Мигель, — я придвигаюсь к нему ближе и кладу ладонь на его плечо.

Он так сильно напрягается, словно терпит моё прикосновение.

— Мигель?

— Прости меня. Я запутался, Раэлия. Сейчас я в тупике, и мне нужно время. Какое-то время, чтобы подумать, прийти в себя и смириться со всем. Я убийца теперь, понимаешь? Моя жизнь и карьера разрушены, и я просто не могу… не могу волноваться ещё и о тебе. Я не готов. Поэтому мне нужно время, как раз то самое время, которое предположительно мужчина проводит вдали от женщины, изменившей ему с другим парнем. Пожалуйста, не дави на меня. Мне сложно, — его голос ломается, пока он говорит всё это.

Убираю руку с его плеча, чувствуя себя таким дерьмом, что дышать сложно. Я чувствую себя ужасно уязвимой, снова ненужной, снова выброшенной и снова лишней.

— Ты бросаешь меня? — выдавливаю из себя. — Из-за того, что считаешь, что я врала тебе, а на самом деле трахалась с Деком?

— Нет, нет, — Мигель поворачивает ко мне голову и берёт мою руку. — Нет, это не так. Я не бросаю тебя, ты не вещь, чтобы выбросить, Раэлия. Ты мне очень дорога. Кажется, что я всегда буду любить тебя. Какая-то часть меня всегда будет принадлежать тебе. Всегда. Помни об этом. Я всегда буду рядом, не важно каким образом. Я всегда буду с тобой. Но мне нужно разобраться в себе, Раэлия. У меня куча проблем, сомнений, непонимания того, что происходит, и чего я хочу.

— Я… я… могу помочь, Мигель, — снова облизываю губы. Так хочется пить, но насрать сейчас на это. Меня сильно тошнит. Тоже насрать. Голова болит. Тоже насрать. Убивать хочу. Насрать. На всё насрать! — Мигель, я же могу помочь тебе. Нам не нужно время. Оно убивает всё. Я могу…

— Скажи мне кое-что, Раэлия. Не задумываясь, скажи мне одну вещь, — хмурясь, перебивает он.

— Да что угодно. Я скажу тебе что угодно.

— Мне нужна правда. Только правда, Раэлия. Ты хочешь остаться в этом мире? В мире мафии?

Ну не такие же вопросы. Это вопросы без правильного ответа.

— Хочешь, я прав?

— Я другого не знаю, Мигель. Другого мира у меня не было, других законов тоже. Я ничего другого и не умею.

— Хорошо. Ты специально нашла меня?

— Что? О чём ты?

— Ты знала обо мне раньше?

— Нет. С чего ты взял? Я, вообще, держусь подальше от людей. Мигель, что за хрень ты спрашиваешь? — возмущаюсь я, выдёргивая свою руку.

— Ты видишь со мной будущее? Со мной?

У меня скручивает желудок от страха. Он не может такое спрашивать. Нет. У меня нет вариантов, потому что я не смотрю в будущее. Я не собираюсь жить так долго. И уж точно не подхожу на роль милой жёнушки и матери. Я, блять, ничтожество.

— Будущее? Ты имеешь в виду отпуск? — с надеждой уточняю я.

— И это тоже. Но также будущее со мной через пять, десять, двадцать лет?

— Мигель, это…

— Сложный вопрос, я знаю. Поэтому тебе тоже нужно время, чтобы найти ответы на эти вопросы, Раэлия. Найди их, потому что я хочу знать эти ответы, они мне необходимы, понимаешь? Я должен видеть, ради чего я всё это делаю. Ради пустоты? Ради развлечения? Люди погибают, Раэлия. Невинные люди, в смертях которых виноват я. Моя семья под угрозой, твоя семья тоже, и снова невинные люди, которых вы используете, как мясо. Но всё это живое. И я должен иметь причину, чтобы оправдать себя за свои решения. Мне нужна эта причина, иначе всё это бессмысленно. Всё это… просто глупо и жестоко.

— Подожди-подожди, — жмурюсь, потирая переносицу, чтобы унять головную боль. — С чего ты, вообще, решил начать этот разговор, Мигель?

— Потому что пришло время поговорить, как взрослые, Раэлия. Да, это здорово проводить время вместе, бегать куда-то, играть во что-то, заниматься сексом, но мне уже не двадцать лет, чтобы довольствоваться только этим. Мне нужна конкретика от тебя. Я хочу с тобой будущего, Раэлия. Я хочу большего, понимаешь? Я хочу доверять тебе полностью.

— А ты перестал доверять мне?

— Кажется, да. Сегодня я посмотрел на тебя другими глазами.

— Всё из-за Дека, да? Ты считаешь, что я грёбаная шлюха? — кричу я.

— Фиолетовый. Нет. Я так не считаю. Деклан не виноват. Но ты выглядишь иначе. Раньше я не замечал этого, а сегодня увидел. Когда мы встретились, ты хоть и выпивала слишком много, но выглядела здоровой. Сейчас… посмотри, у тебя тёмные круги под глазами, губы постоянно дрожат, ты делаешь странные вещи. Пока мы говорим, ты несколько раз коснулась волос, потёрла нос, щипаешь себя за пальцы или запястье, постукиваешь пальцами по бедру. Ты делаешь это с того момента, как вернулась из психиатрической клиники. Я не хотел этого замечать, но сейчас вижу. И мне нужна причина, Раэлия. Самая обычная причина, чтобы бороться за нас с тобой.

— Я это делаю? — сглотнув, шепчу я и замираю. Опускаю взгляд, замечая, что мои пальцы теребят край футболки. Моя нога немного трясётся.

— Да, ты это делаешь. Иногда люди не замечают этого, потому что они к этому привыкли. Им даже свойственно забывать некоторые поступки, которые они совершают. Они просто блокируют их. Но это ничего. Мы можем с этим справиться. Это могут быть последствия приёма таблеток, которые ты больше не принимаешь, верно?

— Я не наркоманка, — рычу, поняв, к чему он клонит. — Я не наркоманка, понял? Я выбросила всё! Я не вру тебе!

— Хорошо-хорошо, Раэлия. Хорошо, — Мигель выставляет руку вперёд. — Хорошо. Я знаю, что ты не такая. Просто сейчас сложный период, и нам нужно время. Я должен понять, готова ли ты идти дальше со мной. Готов ли я на всё это? Раэлия, у меня больше нет работы в этом городе. Я стал убийцей и должен найти варианты для себя, а потом уже развивать отношения с тобой. Мы не можем топтаться на одном месте.

— Ты был у родителей, — прищуриваюсь я. — Они тебе что-то наговорили про меня, да? Я перестала нравиться им, потому что во мне кровь Лопесов, а Доминик убил Грега. Они настроили тебя против меня, поэтому ты начал сомневаться во мне. Поэтому ты несёшь какую-то чушь про будущее и про то, что я плохо выгляжу. Да, порой я хреново поступаю, но никогда не предавала тебя. Никогда. Я держалась подальше от тебя, чтобы защитить тебя. Но после встречи со своими родителями ты отстранился. Я даже коснуться тебя не могу. Потому что ты весь напрягаешься, словно я собираюсь убить тебя, перерезав тебе глотку.

— Раэлия, родители здесь ни при чём. Это мои чувства. Мои эмоции. И я не говорю о том, что ты предала меня. Я верю в то, что ты мне говорила ранее. Я верю тебе. Мне это нужно, пойми меня, прошу. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Ты услышала, что меня считают убийцей? Ты услышала, что я не найду работу в этом городе? Ты хотя бы что-то услышала из того, что я тебе сказал о себе, а не о тебе? — спрашивая, Мигель встаёт с матраса и раскидывает руки в стороны. — Посмотри, к чему всё это привело. Посмотри, какой хаос вокруг нас. Моя квартира превратилась в склад, моя жизнь разрушена, карьера тоже. Хотя бы раз дай мне время подумать о себе, а не только о тебе, твоих проблемах и страхах. Мне просто нужно чёртово время, Раэлия. Время. Это не значит, что мы расстаёмся. Это значит, что мы поступаем, как разумные люди, чтобы помочь другим людям не подвергнуть себя опасности из-за нас с тобой. Из-за меня. Услышь меня, пожалуйста. Услышь, я раздроблён внутри. Мне нужно время, Раэлия. По моей вине погибли люди, мне нужно разобраться с этим. Я потерял работу. Я… просто время, дай мне время. Это всё, о чём я тебя прошу.

Я не буду умолять его остаться со мной. Не буду плакать и биться в истерике. Не собираюсь снова позволять человеку считать, что он может вот так со мной обращаться. Но это же Мигель. Это мой Мигель. И я не верю, что ему нужно время. Оно ему никогда не было нужно, чтобы что-то решить. Значит, у него появилась сотня сомнений, которых утром ещё не было. Которых не было и тогда, когда он защищал меня перед отцом, зная, что я употребляла таблетки. У него не было никаких проблем с тем, что мы проводили вместе время. Никаких проблем. И вот так внезапно всё изменилось. Я не верю в это. Просто не верю. Это влияние его родителей. Это Алекс настроил его против меня и всей семьи Лопес. Я ему не нравлюсь с того момента, как он узнал, кто я такая. Это Алекс виноват, и он расплатится за это. Мне насрать, кто и что хочет. Важны только мои желания. Исключительно мои желания и моё время с Мигелем. Он принадлежит мне.

— Окей, — равнодушно пожимаю плечами и встаю с матраса.

Моё тело ватное, и у меня чешутся руки двигаться. Много двигаться. Часто. Убивать. И я знаю, что буду делать.

— Раэлия…

— Нет, не надо. Я тебя услышала. Тебе нужно время. Хорошо, у тебя есть время. Окей. Я не против. Тебе это важно, значит, и мне это тоже важно, — говорю я, хватая по пути свой рюкзак, валяющийся на полу. — Вещи оставить или забрать?

— Раэлия, я не сказал, что мы расстались. Я сказал, что нам нужно взять паузу, и всё. Вещи остаются. Ты вернёшься ко мне. Помимо этого, разве это не разумно? Деклан попросил немного побыть поодаль друг от друга, ведь для всех ты мне изменила, Раэлия. Ты спала с Декланом, но лишь мы знаем правду. Остальные, а они уже увидели видео, потому что твой отец мне посочувствовал, а значит, знают и Роко, и Дрон, и остальные. Если бы мы остались вместе, то это было бы подозрительно. Разве я не прав? — спрашивает Мигель и идёт за мной к двери.

— Ты прав. Я же сказала, что всё в порядке. Реально, всё в порядке, Мигель. Ты прав. Ты абсолютно прав. Я побуду в доме Доминика. Подожду тебя, пока ты не найдёшь свои яйца. Насрать.

— Фиолетовый. Прекрати так себя вести, — Мигель хватает меня за руку и дёргает к себе.

— Как? Дать тебе время? Ты же сам о нём попросил, я не права? Ты только что целую речь толкнул о том, какая хреновая у тебя теперь жизнь из-за меня, — злобно цежу я.

— Ты не услышала меня, Раэлия. Угомони свой эгоизм, в конце концов!

— Это не эгоизм. Это лишь факты. Возвращайся, когда захочешь. Ах да, не забудь Иде сообщить, что у тебя пауза, — вырываю свою руку и быстрее иду к лифту.

— Теперь ты ведёшь себя, как ребёнок. При чём здесь, вообще, Ида? Раэлия, остановись! Я не собираюсь ругаться с тобой в лифте!

— Ну, тогда до встречи, — прощаюсь я и нажимаю на кнопку первого этажа, но Мигель заскакивает в кабину лифта.

— Ты можешь понять меня? Понять, что мне сложно сейчас, Раэлия? Я не всегда могу быть сильным. Мне нужно время, чтобы уладить свои дела. Меня уволили, ты понимаешь? Меня называют убийцей.

— И что? — я вопросительно выгибаю бровь. — И что? Ты живой, и это главное. А работу ты найдёшь, я уже тебе говорила, где тебя с радостью возьмут. Насчёт денег можешь, вообще, не переживать, у меня их полно. Я дам тебе, если нужно. Могу счёт на тебя открыть и перевести пару миллионов. Тебе хватит, чтобы ты перестал мучиться из-за грёбаного взрыва?

— Ты издеваешься надо мной? — Мигель отшатывается, оглядывая меня.

— Нет, я над тобой не издеваюсь. Я говорю о том, что всё можно решить. Но ты не хочешь. Вот, в чём причина, Мигель. Ты не хочешь. Ты не думаешь, что я достаточно хороша для тебя. Ты не считаешь, что я тоже страдаю. Ты не видишь того, что я согласна на всё, только бы ты был рад. И я ухожу, как ты и хотел. Я ухожу, чтобы ты взял для себя время, поныл и пожалел себя. Окей! Нравится тебе это, окей, я не против. Но ты принадлежишь мне, заруби себе это на носу, — толкаю его плечом и выхожу из лифта.

— Ты хоть слышишь себя, Раэлия? Вместо того чтобы получить в ответ на всё, что я для тебя сделал, понимание, поддержку и небольшую заботу, я получаю оскорбления и предложение быть альфонсом! Я не вещь, Раэлия! И не принадлежу тебе!

— Ты сказал, что любишь меня! — обвинительно выкрикиваю я, обернувшись к нему на улице.

— Это так. Я люблю тебя. Но это чувства, и они принадлежат мне. Ты не можешь манипулировать мной каждый раз, когда что-то идёт не так, как ты этого хочешь. Я люблю тебя, Раэлия, но себя я люблю больше. И я не позволю тебе устраивать истерики на улице, позорить меня и превращать в свою личную вещь. Я человек и сам выбираю, где живу, с кем живу и кого люблю. Это от тебя не зависит. Это я выбираю. Это мои решения. Я лишь попросил о времени, чтобы прийти в себя, чёрт возьми, а ты устроила огромную трагедию из этого. Я понимаю, что это твои страхи, но, Раэлия, я никогда тебе не врал. Я был с тобой и на твоей стороне, заботился о тебе, поддерживал и любил тебя. И в ответ не помешало бы сейчас немного того же. Ты хотя бы любишь меня, Раэлия? Ответь. Ты любишь меня?

— Это к делу не относится, Мигель. Ты…

— Нет, отвечай. Ты любишь меня? — спрашивая, он подходит ко мне и впивается в мои глаза взглядом, разрушающим меня. — Ты любишь меня? Меня? У тебя есть ко мне хотя бы какие-то чувства?

— Конечно, что за вопрос, — кривлюсь я. — Конечно, у меня есть к тебе чувства. Ты мне дорог, потому что ты хороший человек и хороший врач. Ты заботливый и умный. Ты не заслужил этого дерьма, и я защищаю тебя. Конечно, у меня к тебе есть чувства, Мигель. Меня бы здесь не было, если бы я не волновалась за тебя.

— Боже, — Мигель жмурится и мотает головой. — Ты любишь меня? Ты любишь меня, Раэлия? Я не говорю о твоих чувствах ко мне, как к человеку или врачу. Ты любишь меня, как мужчину, Раэлия? Ты хочешь со мной будущего? Ты хочешь выйти за меня замуж?

— Ты ёбнулся, что ли? — в ужасе шепчу я. — Нет, конечно! Я не собираюсь за тебя замуж, Мигель. Ты сильно головой приложился, раз считаешь, что я выйду за тебя замуж и стану от одной из тех идиоток, которые рожают детей. Я, вообще, не хочу детей, они мне на хрен не сдались. Если залечу, то сделаю аборт, а потом лучше уничтожу свою матку или что там делают, чтобы стать стерильной. Мне и так хорошо. Мы вместе. Мы можем путешествовать, трахаться, бухать и веселиться. На кой хрен дети-то? У нас всё и так хорошо. Зачем усложнять это дерьмо?

Мигель так сильно бледнеет, что кажется, он сейчас в обморок грохнется. А что такого я сказала? Правду. То, о чём он уже знал. Я изначально понимала, что об этом не стоит разговаривать, особенно, сейчас.

— Да, ты права. Зачем усложнять, — он отводит взгляд, и где-то глубоко в подсознании, которое сейчас явно пытается мне что-то передать, я осознаю, что Мигелю больно. Но из-за чего? Он же не может хотеть жениться на мне. На мне? Он знает, какая я. И нам нормально так. Сейчас брак не так уж и важен. А также если я выйду за него, если даже позволю себе мечтать о чём-то подобном, то автоматически Мигель станет принадлежать семье. Доминику даже ничего делать не придётся, чтобы забрать его. Никогда. Я никогда не дам ему власть над жизнью Мигеля. Нет.

— Слушай, я… я не думаю, что сейчас стоит обсуждать всё это, Мигель. Тебе нужно время, и я это понимаю, окей. Приди в себя, не знаю там… покрась стены, купи новую мебель, пойди на курсы шитья или готовки. Окей. Это твой выбор, и я согласна. Но это ничего не меняет между нами. Для меня не меняет. Хорошо? — тянусь к нему рукой, но Мигель резко отходит.

— Не нужно сейчас касаться меня. Не нужно. Мне больно. Я не могу тебя отвезти. Вот ключи от машины. Пожалуйста, уходи, — он протягивает мне ключи от машины, и я вижу, как дрожит его рука.

— Ты что, реально обиделся из-за того, что я не хочу быть чьей-то женой? Дело же не в тебе, Мигель.

— Да, дело в тебе. Я это понял. Дело не во мне, а в тебе. Возьми.

— Ты ведёшь себя, как обиженный мудак, реально. Где твои яйца? — я злюсь оттого, что сейчас он выставляет меня монстром. Я не просила его говорить обо всём этом дерьме. Я, вообще, не собиралась поднимать подобную тему, это он начал.

— Не смей так со мной разговаривать, — он делает шаг ко мне, нависая надо мной. — Не смей оскорблять меня за то, что я здоров, в отличие от тебя. Не смей вот так бросать мне в лицо, что я какое-то ничтожество, которым ты пользуешься, потому что тебе выгодно. Не смей, Раэлия. Не смей разбивать моё сердце. Не смей. Сейчас ты делаешь всё для того, чтобы я понял, насколько всё бессмысленно между нами. Ты подталкиваешь меня в спину, чтобы я ушёл, как постоянно делаешь это с теми, кто тебя любит. Ты сама разрушаешь эту любовь своими словами и своим поведением. Начинай отвечать за свои поступки, как делаю это я. Ты причинила мне боль, Раэлия, и поставила сейчас под сомнения всё, что между нами было. А я прощаю, потому что люблю тебя, ищу понимания и оправдания тебе. Но ты не в себе. Теперь я это прекрасно вижу. Ты не в себе, тебе нужна помощь, и я не знаю, как помочь тебе.

— Не начинай это дерьмо, Мигель. Меня, блять, усыпили на полдня, как ты думаешь, я должна себя сейчас чувствовать? Да я до конца ещё, ни хрена, не понимаю, а ты херню несёшь.

— Фиолетовый!

— В задницу засунь себе свой фиолетовый. Задолбал. Тебе нужно время, окей. Хочешь время? Окей. Но, блять, запомни, Мигель, вытатуируй в своём грёбаном мозгу — ты мой. Ты принадлежишь мне. Со мной или ни с кем, Мигель. Если я узнаю, а я всё знаю, потому что буду следить за тобой, что ты путаешься с какой-то шлюхой, то принесу тебе её сердце. И сделай мне одолжение, дай Иде тебя тронуть, и я с радостью её убью. А потом тебя. Лучше ты будешь мёртвым, чем счастливым, Мигель. Ты хотел мою любовь? Получай, блять, и подавись ей! — толкаю его в грудь и срываюсь с места.

Моё сердце так быстро колотится, пока я несусь по дороге. Адреналин хлынул в мою кровь, и мне нужно немедленно двигаться. Я задыхаюсь и в то же время вижу такие яркие краски. Всё такое потрясающее.

Глава 23

Мигель

Каждый из нас должен осознавать всю ответственность, которую берёт на себя, когда принимает то или иное решение. Он должен понимать, что фантазии о людях причиняют боль. Он обязан принимать решения лишь в соответствии со своими правилами и чувствами, а не под влиянием общественности или кого-то ещё. Его решения должны быть осознанными, взвешенными и подходящими исключительно ему. Никто не должен влиять на эти решения. Никогда. Никакой человек не имеет права заставлять принимать какие-то решения, а особенно если эти решения касаются будущего. И эти правила порой уничтожают тебя. Они заставляют тебя думать, что ты всегда выбираешь что-то неверно, что ты ошибаешься, раз не получаешь в ответ желаемого. Но дело в том, что желал только ты. Это ты решил двигаться дальше. Это ты полюбил. Это ты совершил ошибки. Это всё сделал ты. Легко переложить ответственность на влияние общества, телевидения, обилия продуктов в магазинах, на соседа или кого-то ещё. Это так легко, что порой мы делаем это всё неосознанно, потому что это удобно. Удобно для всех, и для тебя, и для них. Так мы избегаем боли. Так мы прячемся, чтобы не обнажиться перед своими же желаниями. Так мы пытаемся выжить.

Я тру грудь и делаю это уже долгие часы, чтобы как-то унять боль, колющую внутри. Она, то появляется, то притупляется и становится ноющей. Я бы обратился к кардиологу, если бы не понимал, что это просто мои разорванные чувства так барахлят. Господи, мне так больно. Двигаться больно. Разговаривать больно. Держать глаза открытыми больно. Буквально всё больно, даже дышать больно. На что я надеялся, когда затеял всё это? На то, что я стану мужчиной в глазах Раэлии? На то, что она однажды поймёт, что любит меня? На то, что у нас есть совместное будущее? Боже… да почему так больно? Почему мне так чертовски больно оттого, что меня отвергли и даже не попытались увидеть во мне мужчину? Почему? Боже мой, да почему?

— Чёрт возьми! — выкрикиваю я, забив ещё один гвоздь в новый шкаф для гостиной. И мне хочется взять этот молоток и ударить по своему пальцу, чтобы унять эти подавляющие меня чувства.

Кажется, что больше чувствовать невозможно. Кажется, что я просто никогда не смогу собрать себя воедино и продолжить жить. Кажется, что этой ночью моя жизнь закончилась, и счастья я не вижу.

Конечно, во всём виноваты мои мечты. Конечно, я был чересчур уверен в том, что Раэлия любит меня. Я виноват в том, что мне так плохо сейчас. Я виноват во всём, что случилось ночью. Виноват и в том, что принял решение бороться до конца. Но вот это и есть конец. После стольких проблем и всего, что я для неё сделал, она меня не полюбила, значит, никогда не полюбит. А я больше не могу. Я унижен так сильно. Я сам себя унизил, не она, а я. Как будто я не знал, что Раэлия не стабильна. Как будто я не знал, что на одних моих чувствах и желании большего, мы долго не протянем. И я давно уже чувствовал, что теряю её. Кажется, что я даже не обладал ею, как мужчина. Я делал только то, что она хотела, чтобы ей было удобно. Я больше не могу… не могу. Я стал одним острым осколком, который даже не может нормально разозлиться. А я хочу. Я так хочу разозлиться, стать собой, но что-то не даёт мне это сделать. Вероятно, стыд? Или же это воспитание? Я не знаю. Но чувствую потребность, сокрушительную потребность забраться глубже в себя. Там что-то есть, нечто очень ценное и важное для того, чтобы выжить сейчас. Я пытаюсь, но мои мысли снова и снова крутятся вокруг Раэлии. Я даже на себе сосредоточиться не могу, потому что сломан внутри. Она меня сломала, а я помог ей в этом.

Мне нужно побыть подальше от Раэлии, чтобы снять с себя этот дурман. Я больше никак не могу объяснить своего состояния. Это ненормально даже для меня. Возбуждаться, когда в лицо говорят о том, что меня убьют за мои желания к кому-то другому, ненормально. Что со мной не так? Да, я пережил шок. Пережил страх и панику. Я переживаю боль. Но мне нужно больше. Я хочу больше. Хочу сказать те же слова ей. Это не работает в одну сторону. Никогда не работало и не будет. Раэлия не выберет меня, как единственного. Я для неё игрушка, и это разрывает меня на части.

Безумие.

Вытираю со лба пот, чувствуя в теле невероятную слабость. Может быть, это от бессонной ночи, которая у меня была. Может быть оттого, что я ещё не пришёл в себя. Может быть, это разбитое сердце так требует внимания. Я не знаю. Но знаю одно — я должен всё закончить, пока полностью не потерял себя. Я должен.

Уже в который раз звонит мой телефон, но я игнорирую его. Я не готов ни с кем разговаривать сегодня или завтра. Я не могу. Я устал от людей. Но если ранее звонки были раз в двадцать-тридцать минут, то сейчас кто-то очень упрямый настойчиво пытается дозвониться. Я кладу в коробку стекло от шкафа и хватаю мобильный.

— Я слушаю, — сухо отвечаю.

— Мигель, слава богу, ты ответил. С тобой всё хорошо? — взволнованно спрашивает Доминик.

На заднем фоне раздаются какие-то крики.

— Да, я собираю мебель. Ты что-то хотел, Доминик? Я не в настроении с кем-то разговаривать?

— Я хотел попросить тебя о помощи. Пожалуйста, приезжай к нам как можно скорее. Я просто не знаю, что делать. Если я выстрелю в Роко, то это как-то неправильно.

— Господи. Это он так орёт? — удивляюсь я.

— Да, мы не можем его усмирить. Может быть, тебе удастся? Он ничего не слышит, ничего не хочет. Мои люди уже устали удерживать его. Он пытается причинить себе вред, и я… господи, Мигель, я просто не знаю, что мне делать. Не знаю, — Доминик тяжело вздыхает, и я слышу, что он на грани паники.

— Хорошо. Я сейчас приеду. Подготовьте шприц с успокоительным, если такой есть, — говорю я, снимая на ходу спортивные шорты, и направляюсь в душ.

— Есть такой, но он уже троих этим же шприцем ранил. У нас достаточный запас, но… хм, никто не хочет к нему подходить. Мне пришлось его связать, теперь он ползает по полу, как грёбаный червяк.

— Боже мой, Доминик, что довело его до такого состояния?

— У него сорвало крышу. Приезжай, я всё расскажу тебе. Мне просто больше некого попросить о помощи, кроме тебя, Мигель. Я понимаю, что мы все тебе уже надоели, особенно после того, что выкинула Раэлия. Но я надеюсь, что хотя бы тебя он услышит.

— Хорошо. Я выезжаю к вам.

— Спасибо, Мигель.

Бросаю телефон на полотенце и забираюсь под душ. Быстро искупавшись, я одеваюсь и выбегаю из дома. Мой взгляд задерживается на кровавом пятне рядом с моей дверью. Меня снова передёргивает от воспоминаний, но я иду дальше.

В вечернее время постоянно пробки, и я доезжаю до дома Лопесов не так быстро, как бы мне хотелось. Замечаю толпу высоких и суровых мужчин рядом с входной дверью. Они пропускают меня, и я вздрагиваю от крика Роко.

— Мигель, наконец-то, — Доминик выходит из ближайшей комнаты, встречая меня.

— Что происходит? Что с ним случилось? — напряжённо спрашиваю я.

— Он швырнул Дрона на лестницу. Лестница сделана из мрамора. Дрон упал и раскроил себе череп. Было очень много крови. Очень много. Его отвезли в больницу, он еле дышал. Ида поехала с ним и пока ещё там. Он в операционной, врачи пока ничего не говорят. У него треснул череп. Опять. Это для него может стать летальным.

Вхожу в гостиную вместе с Домиником и замираю, когда вижу Роко, лежащего на полу. Он, действительно, весь связан верёвкой, но крутится в ней и кричит. Верёвки пропитались его кровью от постоянного трения о кожу. Мало того, из его носа течёт кровь, на виске бурое пятно. Он выгибается и постоянно дёргается, его вены настолько вздуты, что, кажется, сейчас лопнут.

— Боже мой, — в ужасе шепчу я.

— Он не может остановиться. Случилось то, чего я опасался. Роко как будто обезумел, начал обвинять Раэлию в том, что она сумасшедшая, требовать, чтобы она созналась в этом. Затем он угрожал Дрону убить Раэлию, а сам приказал Дрону встать, потому что тот подтвердил слова Раэлии о том, что он ходит, и вся его инвалидность лишь фарс. Дрон встал, и ему явно было очень больно. В общем, Дрон выбрал сторону Раэлии и этим задел Роко. Сын обезумел, схватил его и швырнул на лестницу. Остальное ты уже знаешь.

— А где сама Раэлия?

— Я сказал ей уйти, потому что Роко начал стрелять в неё. Его поймали наши люди, скрутили, и с этого момента он не затыкается. Он орёт и орёт. Он уже бился головой о стену, пытался спрыгнуть с лестницы и убиться. Он оторвал кусок кожи одному из моих людей. Я приказал его оставить и не трогать. Я пытался с ним говорить. Пытался на него кричать. Я даже ударил его, ничего не помогает.

— Где успокоительное? — спрашиваю я, закатывая рукава рубашки. — У него шок. У каждого человека он проходит по-разному, а также… ему больно. Так он пытается хотя бы заглушить боль, чтобы она его не убила. Его мозг выбрал именно такой способ.

— Успокоительное на столе, — Доминик указывает на мраморный журнальный столик.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к Роко. Он переводит взгляд своих налитых кровью глаз на меня, и снова кричит.

— Роко, это я. Мигель. Помнишь меня? — спрашивая, я опускаюсь перед ним на колени, но он кричит. Клацнув зубами, Роко рычит, и мне всё это не нравится. Его так раздуло, что мне даже страшно за него.

— Знаешь, я попытался сегодня собрать шкаф в гостиную, и мне так хотелось ударить себя по пальцу. Отрубить себе руку, потому что работать я больше не смогу. Боль была огромной. Она и сейчас внутри меня. Боль бывает разной, да? Она может покалечить тебя или же придать сил. Но за этой болью скрывается нечто другое — разочарование в себе. В том, что ты не смог стать тем самым для любимого человека. Ты не смог сделать что-то лучше, сказать что-то быстрее, поцеловать дольше, обнять вовремя. И это разочарование нас очень злит. Ты хочешь выплеснуть его куда-то, и кому это удаётся. Тебе удалось. А затем приходит стыд. Стыд и осознание того, что это конец. Конец твоей жизни. Но это не так. Это не конец, потому что ты ещё дышишь. Пока ты дышишь, ты можешь что-то изменить. Мы всегда пробуем. Мы не умеем предугадывать будущее, Роко. Мы чувствуем и пробуем. Иногда мы ошибаемся, и это роковые ошибки. Они забирают у нас человечность. Они делают нас безумными от страха, ведь ошибки — это ещё одни раны, только внутри нас, — произношу и кладу свою ладонь ему на плечо.

Роко жмурится и кричит, а затем из его рта вырывается хрип. Слёзы прорываются из его закрытых глаз.

— Мы никогда не хотим причинить боль тем, кого любим. Никогда. Но причиняем, как и они нам. Мы причиняем им боль, потому что так хотим показать, как нам больно в этот момент. Как раздирает нас эта боль, и мы не можем её терпеть. А наши любимые лишь отворачиваются от нас, когда мы ни разу этого не сделали. Но мы живые. Мы тоже живые люди, Роко. Мы живые и имеем право показать свою боль. Мы имеем право кричать от этой боли. Имеем право взять время для себя, чтобы пережить эту боль, найти новый вариант и двигаться дальше. Ты в порядке, Роко. Ты в безопасности сейчас.

Он открывает глаза и горько плачет, глядя на меня.

— Я хочу вколоть тебе успокоительное, хорошо? Твоя нервная и сердечная системы не выдержат, если их работу сейчас не снизить. Ты мой друг, Роко, и я не хочу тебя терять. Ты мне дорог. Очень дорог. Поэтому позволь мне помочь тебе. Хорошо? Я здесь для тебя.

— Я не хотел… я… он… я не хотел… я… не знаю… я… пусть она умрёт, Мигель. Пусть она умрёт… пожалуйста… я больше… не могу. Мигель, пусть она умрёт. Она забирает у меня… всё, — хрипя, скулит он.

— Я понимаю тебя, Роко. Тебе больно, но смерть не выход. Никогда это не было выходом. Я сделаю тебе укол. Ты дашь мне его сделать? Мне нужно твоё согласие, без него я ничего не сделаю. Дай мне своё согласие, — прошу его.

— Я… это… поможет мне не помнить? Поможет мне забыть?

— Нет, не поможет. Ты будешь помнить, Роко, и это хорошо. Это прекрасно на самом деле. Ты будешь помнить свои ошибки, чтобы их исправить. Тебе нужны эти воспоминания. Но успокоительное поможет тебе немного прийти в себя и рассказать мне о том, что случилось. Я твой друг, Роко, мне очень больно видеть тебя таким. Прошу тебя, дай мне своё согласие.

— Хорошо… я доверю тебе, Мигель. Я… делай, — он закрывает глаза, но его тело продолжает бить дрожь.

Я быстро протираю его кожу антисептиком и делаю ему укол. Убрав всё, я смотрю на него, и мне это абсолютно не нравится всё это.

— Мигель, есть ещё кое-что, что ты должен знать, — раздаётся у меня за спиной голос Доминика.

— Что? — не глядя на него, спрашиваю я.

— Роко был заказчиком Деклана. Я поговорил с Декланом около часа назад, потому что он сам мне позвонил. Раэлия с ним. Они сейчас в ночном клубе, и я напрямую его спросил о том, что услышал. Дрон знал об этом. Роко приказал Деклану изнасиловать Раэлию и снять всё на видео. Это был он.

У меня все внутренности сжимаются от этого. Я даже не подозревал, что заказчиком может быть Роко. Доминик, да, возможно. Я рассматривал такой вариант. Джеймс — миллион раз «да», но не Роко.

— Это не так, — слабо подаёт голос Роко, приоткрыв глаза. — Я… это не так. Я пытался защитить Мигеля. Она же… она бы убила его. Я пытался… он мой друг. Он не заслужил всего этого дерьма. Я хотел помочь ему увидеть, что она… недостойна его. Она должна умереть. Она забирает у меня всё. Я планировал её убийство, затем твоё убийство, пап. Я… не знаю. Эти мысли постоянно крутятся в моей голове.

— Подожди, — хмурюсь я и бросаю взгляд за спину, где стоит Доминик. — Ты думаешь о том, чтобы убить всех, кто мешает тебе сейчас любить Дрона? Они пугают тебя, и ты не можешь их контролировать?

— Да… да… твою семью, Мигель, чёрт… я тоже хочу убить. Всех убить, — подавленно признаётся Роко.

— Ты принимал какие-нибудь таблетки, Роко? Ты что-то в последнее время принимал?

— Нет. Я… обезболивающее, голова сильно болела. Те, что тебе прописали. Я был у вас, пока вы спали. Дрона не хотел… не хотел волновать. Он тоже спал. Я взял у тебя таблетку, но эти мысли… они уже несколько дней мучат и изводят меня. Они постоянно крутятся в моей голове. Я не могу выбросить их из неё. Развяжи меня… Мигель, мне больно.

— Да-да, конечно. Сейчас. Доминик, подай мне нож, нужно обработать раны на теле Роко, — я протягиваю руку, и Доминик вкладывает в неё нож.

Разрезаю верёвки и освобождаю Роко. Он стонет от затёкших мышц, когда я помогаю ему сесть на диван.

— Там был наркотик, — бормочет Роко и облизывает губы, пока я смачиваю марлю. — Деклан не знал. Я сказал ему, что в шприце просто наркотик для изнасилования, но это не так. В шприце был коктейль, который сносит крышу. Я подумал, что так лучше покажу тебе, Мигель, что Рэй наркоманка.

— Роко, ты заставил Деклана вколоть Раэлии наркотик? — повышает голос Доминик, а мои руки замирают и начинают заметно дрожать.

— Да… да, я же не знал, что она… сделает это, — Роко переводит на меня взгляд.

— Блять, Роко, ты чем думал? Теперь понятно, почему Раэлия привезла чёртово человеческое сердце Мигелю и бросила в него им. Чем ты думал? Ты…

Я закрываю глаза, чтобы перестать видеть то, что видел. Кажется, я никогда не забуду эту ночь. Мало того что Раэлия разбила мне сердце, назвала меня никчёмным мужчиной и посчитала, что я прекрасно подойду на роль альфонса, так она ещё и приехала ко мне после всего. Я думал, что она пьяная. Но она была под кайфом. И это сердце… боже мой, я стоял там, на улице, когда она швырнула им в меня, и оно ударилось в мой живот, а затем упало. Я видел это настоящее сердце какого-то человека.

«Ты хотел мою любовь? Забирай. Вот тебе моё сердце. И так будет с каждым, кто подойдёт к тебе?», — злые и пропитанные ядом слова Раэлии вновь появляются в моей голове. Я, конечно же, позвонил Доминику, чтобы узнать, всё ли в порядке с Идой, потому что мысль о ней первая пришла мне в голову. Ида была в порядке, а вот чьё это сердце, я до сих пор не знаю. Раэлия убила из-за меня, убила… под кайфом. И теперь это просто дорога в ад.

— Мигель, — Доминик кладёт ладонь мне на плечо.

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

— Ты как?

— Нормально. Всё нормально, — отвечаю, возвращаясь к марле, и выливаю на неё антисептик. Сажусь рядом с Роко и начинаю аккуратно протирать его кожу. Он даже не шипит.

— Это ты виноват, Мигель, — мрачно сипит Роко.

— Прекрати, — рявкает на него Доминик. — Прекрати это, Роко. Мигель приехал сюда, приводит тебя, психа и убийцу, в чувство. Прекрати. Не смей его винить в том, что сделал ты. Это ты швырнул Дрона на лестницу. Это сделал ты. Ты заказал изнасилование своей сестры. Это ты накачал её наркотиками. Так что закрой рот.

— Я не буду закрывать рот, — шипит Роко и переводит на меня взгляд.

— Хорошо. Я тебя выслушаю. В чём я виноват? — спокойно интересуюсь.

— Мигель, ты не обязан слушать его.

— Ничего, Роко нужно выговориться, я готов услышать всё. Говори, Роко, — предлагаю я, продолжая обрабатывать его раны на руках.

— Ты избаловал её. Ты. Ты обвинял отца в том, что он позволяет Рэй всё и ни за что её не наказывает. Ты так же поступил. Ты защищал её, хотя она явно была не в себе. Ты дал ей разрешение быть такой, какой она стала. Быть угрозой, которую мы собирались утилизировать. Это ты виноват. Ты её любишь и поэтому ни черта не видишь. Но это не любовь, Мигель. Любовь взаимна. Рэй тебя ни во что не ставит. Она даже не ходит на психотерапию. Она продолжает принимать свои чёртовы таблетки. Разве я вру, пап? Разве ты сам не видел, что в её комнате полно их, и все упаковки открыты? Разве ты не нашёл их в её одежде, спрятанные по углам?

Бросаю взгляд на Доминика, ожидая его ответа.

— Это правда. Мы перевернули комнату Раэлии, там всё было, действительно, так. Это сильное психотропное вещество. Оно пока экспериментальное, и ей не выписывали его. Я обратился в клинику, в которой она находилась, говорил с врачами, они не выписывали ей его.

— У неё был рецепт, — шепчу я.

— Она его сделала сама. Она умна и легко может даже диплом тебе нарисовать так, что никто не подкопается. Это её работа. Она всегда этим занималась.

Чёрт. Выходит, она меня обманывала.

— Видишь, Мигель? Я говорил тебе… я же говорил тебе об этом. Но ты мне не верил. Ты никому не верил. Ты верил ей, и ты… ты дал ей право так с нами поступать. Ты дал ей право убивать и швыряться людскими сердцами. В тебе она увидела защитника, который всегда найдёт ей оправдания. Ну а что будет дальше? Скажи ему, папа, скажи ему, где была Рэй, — требует Роко.

— Где она была? — спрашивая, на автомате протираю и обрабатываю раны.

— Это уже не важно…

— Где. Она. Была, — резко повторяю я.

— Ладно, — с тяжёлым вздохом Доминик решается сказать, — мои люди следят за домом твоих родителей. Она была там. Она смотрела на них через окно, а затем обошла периметр.

— Она планировала их убить? — уточняю я. — Это вы решили?

— Да. Мы решили, что Раэлия посчитала препятствием твоих родителей и нас. Мы слышали кое-что, пока она была в своей комнате. Она разговаривала с кем-то. Это слышала Ида, и поэтому она опасалась находиться здесь. Она до последнего молчала, пока не узнала, что Раэлия привезла тебе чьё-то сердце, а затем не вернулась домой вся в крови и устроила травлю. Откровенную травлю, выгнала всех нас, грозилась убить твоими руками всех, кто ей мешает. И тогда Ида рассказала о том, что Раэлия договаривалась с кем-то убить Алекса, затем Роко и меня, а также Иду. Иду ты должен убить сам.

— Насколько ты веришь Иде, Доминик? — спрашиваю я, вскидывая голову и глядя ему в глаза.

— У меня нет причин не верить ей, — замечает он. — Она ни разу не сделала ничего плохого ни мне, ни Роко, ни Раэлии. Она поехала в больницу с Дроном, чтобы находиться там и передавать нам новости. Я ей верю.

— А ты знаешь, что она может быть не твоей дочерью?

— Мигель, только не ты. Раэлия…

— Грег спал с ней, мне сказал отец. Грег спал с матерью Иды. Он рассказал об этом моему отцу.

— Что? — Доминик бледнеет.

— Да, это так. Судя по тому, что я уже слышал, Грег любил хвалиться своими успехами. Так что проверь, Доминик, Ида может быть его дочерью, а не твоей.

Доминик сглатывает и опускается в кресло.

— Ты всегда так делаешь, — шепчет Роко, и я поворачиваю к нему голову.

— Как так?

— Избегаешь разговора о том, что ты ошибся, Мигель. Ты всегда ловко переключаешь внимание на что-то важное для другого человека, чтобы он забыл о теме, которую обсуждали раньше. Это твой приём. Ты умеешь видеть страхи других, но свои прячешь. А я хочу поговорить о них.

— Роко, да просто заткнись уже. Ты и без этого натворил дел, — издаёт усталый стон Доминик.

— Ладно. Что ты хочешь услышать? Что ты прав? — усмехаюсь я и качаю головой. — Хорошо, Роко, ты прав. Я избаловал Раэлию. Я дал ей повод считать, что приму всё, что она выкинет. Ты прав. Я позволил ей считать, что я жалкий дебил, который будет бегать за ней и прощать всё. Ты прав. Я виноват во всём этом. Если бы я потребовал лечения или же не поддался своим чувствам к ней, то сейчас все мы могли бы быть в других местах. Ты прав. Но я её люблю. Я буду любить её и завтра, и послезавтра, и через месяц. Я уверен в этом, но ты прав, что так больше не может продолжаться. Я не хочу её терять, но она больше не та женщина, которую я любил. И в этом помогли мне и вы. Вместо поддержки, вы накачали её наркотиками, заменили Идой и Энзо, вышвырнули из дома и бросили в мои руки, предоставив все проблемы решать мне. А я не должен был. Так что, Роко, если уж на то пошло, то все мы виноваты. Все. Но это был выбор каждого из нас. Так что закрой рот и не заставляй меня унижаться сейчас перед тобой, чтобы тебе стало легче. Чтобы ты нашёл оправдания для себя за то, что сделал с Дроном. За то, что ты решил его убить. Не я, а ты. У каждого из нас свои грехи, свои ошибки и свои промахи. Мы можем ругаться, а можем помогать друг другу. Это тоже выбор каждого из нас.

Встаю и бросаю марлю на столик.

— Мне нужно помыть руки. Доминик, где я могу это сделать? — сухо спрашиваю его.

— Я провожу тебя, — ответив, он свистит, и в гостиную сразу же входят несколько мужчин. — Присмотрите за Роко. Ему вкололи успокоительное. Он больше не опасен. Пойдём, Мигель.

Доминик ведёт меня на верхний этаж и открывает одну из комнат. Это кабинет. Кабинет Доминика. Он ведёт меня дальше, и я оказываюсь в небольшой ванной комнате. Включив воду, быстро мою руки и умываюсь, чтобы не дать своей боли прорваться сейчас. Не время. Я потом буду страдать. Один. Не сейчас.

— Ты думаешь, что Кармен соврала? — подавленно спрашивает меня Доминик.

— Не знаю, я лишь сказал то, что передал мне отец, — пожимаю плечами и сажусь в кресло напротив Доминика.

— Но она бы знала.

— Если бы не хотела лучшей жизни для своих детей, чем она была. Давай смотреть на вещи трезво, Доминик. Ты даже не проверил их. Я не против, что ты помогаешь Энзо и Иде, но так слепо верить не стоит. Посмотри на меня, я слепо верил Раэлии, а она мне врала. И мне казалось, что я могу точно определить, когда она врёт или же нет. Я ошибся, и ты тоже можешь ошибиться. Это нормально ошибаться, но надо исправлять ошибки. Я собираюсь свою исправить.

Опускаю взгляд на свои руки и крепко сжимаю их в замок.

— И ещё кое-что, проверь Роко на наркотики. Пусть сдаст анализы. У него такие же симптомы, как у Раэлии. Она тоже хотела всех убить. Постоянно думала об этом, и голова у неё тоже болела. И у меня. Но моя головная боль могла быть просто совпадением, а вот у Роко и Раэлии это вовсе не совпадение.

— Ты считаешь, что они оба находятся под воздействием наркотиков?

— Раэлия точно да, а вот Роко… это на него не похоже. Роко не из тех, кто швыряет людей, чтобы убить их. Я всё могу понять, и его боль тоже. Но Роко не такой. Он вспыльчив, но умеет остывать. Он хотел жениться на Дроне. Он хотел семью. Хотел детей и дом. У него были планы. И я не увидел того самого Роко, которого знаю, так же как и Раэлию. Это просто безумные люди.

— Хорошо, я проверю Роко. Хорошо.

— Где сейчас Раэлия?

— С Декланом, они в клубе. Я их туда послал. По крайней мере, там более или менее безопасно. Я заберу её позже. Господи, что за чертовщина происходит? — Доминик запускает пальцы в волосы, глядя на меня. — Мне очень жаль, что мы втянули тебя во всё это дерьмо, Мигель.

— Я сам позволил это с собой сделать, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, а потом вспоминаю о своей семье. — А что насчёт Джеймса? Ты встречался с ним? Раэлия ведь не убьёт их, правда? Она же знает, как мне дорога моя семья?

— Я… чёрт, я не знаю. Я не знаю, Мигель. Раэлия может это сделать, и отчасти Роко прав. Ты поощряешь её своими чувствами.

— Не надо, — обрываю его. — Я всё понял.

— Нет, ты не понял, Мигель. Ты считаешь, что можешь спасти её, что твоей любви хватит. Поверь мне, не хватит. Её не хватит, потому что она уже перешла все границы. И я требую, слышишь меня? Я требую, чтобы ты это прекратил, Мигель. Ты должен принять тот факт, что мы проиграли. Мы потеряли Раэлию. Она больше не вернётся.

— Это не так, — рявкаю я. — Это не так. Когда вы опустили руки, я не сдавался. Я вытащил её, а потом она ранила меня. Что-то случилось с ней. Что-то такое, чего она не могла контролировать и не могла рассказать об этом никому. Она никому не могла доверять, вот в чём причина. Ей никто не верит, а я верил.

— И тебя она тоже обманула. Это слепая вера, Мигель. Она затмевает доводы рассудка.

— А какой вариант предлагаешь ты, Доминик? Убить её? Вот так просто? Это бесчеловечно. Это жестоко. Так нельзя.

— Я пока не знаю, что буду делать. Для начала мне придётся запереть её в психиатрической клинике, но она угрожает твоей семье Мигель. Ладно, с этим я справлюсь, а что делать с Джеймсом? Ему просто насрать на мои угрозы. Он чувствует свободу. Я не могу разорваться на столько угроз, Мигель. Я не могу, это просто невыполнимо.

— То есть ты не можешь ему запретить трогать мою семью? — хмурюсь я. — Ты же главный.

— Я главный в своей семье. Я босс семьи Лопесов, и мои люди неприкосновенны. Я не могу запретить Джеймсу угрожать тебе. Да, я приставил людей, но не всегда это помогает, Мигель. Есть киллеры. Один выстрел, и человек мёртв.

— Но ты же говорил, что нас не тронут.

— Значит, я соврал. Я защищаю как могу, Мигель, но это всё, что в моих силах. У нас другие правила. Ты ничей.

— С каких пор? Я человек, — возмущаюсь я.

— Верно, но ты никому не принадлежишь.

— И не собираюсь.

— Поэтому тебя могут дёргать все, кто захочет это сделать. Поэтому твоей семье угрожали и будут угрожать, потому что у тебя нет крыши, грубо говоря. Обычных людей особо никто не замечает, но тебя заметили. На тебя нацелились и хотят получить. Пока ты не вошёл ни в одну семью, тебя будут третировать, шантажировать и нападать на тебя.

— Доминик, ты что, пытаешься убедить меня, стать одним из вас? — иронично усмехаюсь я.

— Нет, ни в коем случае, — он отрицательно мотает головой. — Я лишь объясняю тебе схему, Мигель. Джеймс послал меня на хер с моими обвинениями и требованиями. И он имел право это сделать, потому что ты ничей. Я не могу заявить на тебя свои права и потребовать отвалить. Если бы ты был с нами или с другой семьёй, то тогда можно было бы влиять на них. Если бы кто-то тронул тебя или твою семью, то это открытая угроза моей семье, всему моему клану, и это развязывает мне руки. Я могу убивать. Могу без зазрения совести собирать улики и уничтожить ирландцев, понимаешь? А так я не могу. Я не имею права на это. Да, можно обратиться в полицию, но они хрен, что сделают. Они не влезают в наши разборки. А это даже не наша разборка, Мигель, это просто развлечение для всех.

— И у тебя есть для меня варианты, я прав?

— Конечно. Мы могли бы вас отвезти…

— Хватит, Доминик, — перебиваю его и встречаю пристальный взгляд. — Смотри мне в глаза и говори честно, что ты хочешь за защиту моей семьи. Давай без всей этой ерунды. Давай честно. Я по горло сыт вашей ложью и вашими манипуляциями. Говори. Что ты хочешь, Доминик?

Она распрямляет плечи, и его взгляд становится нечитаемым.

— Тебя, — чётко отвечает он. — Я хочу тебя в качестве своего советника и врача в нашей клинике. Я хочу получить тебя. Хочу, чтобы ты стал частью моей семьи и членом мафии.

Отец же говорил мне. Он предупреждал меня, но я был просто идиотом.

— То есть я должен продать тебе свою душу? — уточняю я.

— Примерно так, — кивает он.

— Но у моей души тоже есть своя цена, Доминик.

— Твоя семья будет в полной безопасности, как и ты, Мигель. Став членом моей семьи, ты становишься неприкасаемым, и все знают, чем закончится, если кто-то тронет тебя. Это война, и я с радостью её начну. Ты дашь мне право убивать тех, кто угрожает вам.

— Это слишком мало.

— Что ты хочешь ещё? Я согласен на всё. У тебя нет лимитов. Проси что угодно, — кивает Доминик.

— Я стану тем, кем ты хотел и ранее. Я стану твоим другом и советником. Стану членом вашей семьи и буду работать в больнице на вас. Но взамен я требую, чтобы моя семья была в безопасности. Я требую, чтобы ты и пальцем не трогал Раэлию. Я расстанусь с ней сегодня. Между нами всё кончено. Я отойду в сторону, потому что делаю лишь хуже. Я это понимаю. Но её нельзя бросать одну. Никогда. Ей нужна её семья. Ей нужен ты, Доминик. И как бы ты ни противился этому, как бы ни ненавидел её, ты всегда будешь с ней рядом. Ты не убьёшь и не запрёшь её. Ты вылечишь её. Ясно? Я не соглашусь променять свою душу лишь на какую-то там защиту. Мне важна Раэлия. Я люблю её настолько сильно, что мне больно. И ты не бросишь её, Доминик. Ты будешь с ней. Ты станешь ей отцом, потому что тебе это нужно. Ей это нужно. Вы слабы, пока не вместе. И ты сделаешь это. Хоть ори по ночам в подушку от своих травм, причинённых её матерью, но ты сделаешь это. Ты ни на секунду не оставишь её. Ты спасёшь её и вытащишь из этого ада, потому что я не смог. Моей любви недостаточно для неё. Она не любит меня. Она любит тебя. Она сильно любит тебя, Доминик. И пока ты не ответишь ей тем же, она будет умирать у тебя на глазах. Ты. Ты должен сделать это. Вот, мои условия.

Доминик долгое время смотрит мне в глаза, а внутри меня всё дёргает от боли. Я предаю Раэлию, по её мнению, но больше ничего не могу сделать. Я теперь бессилен. Но если мне придётся страдать, то мои страдания тоже имеют цену. И вот она. Я обещал ей. Я обещал, что всегда буду рядом. Хотя бы так. Хотя бы потребовав, чтобы отец принял свою дочь.

— Хорошо. Я согласен, — кивает Доминик и протягивает мне руку. — Я согласен на твои условия. Я сделаю это.

Пожимаю руку Доминику.

— Никакой Иды, Доминик. Никогда не меняй её на Раэлию. Если будет нужно, то ты будешь играть с Раэлией в чёртовы куклы «Барби». Это понятно?

— Я понял тебя. Я найду варианты, — Доминик встаёт, и я отпускаю его руку.

— Что ещё от меня требуется?

— Подпишем контракт с тобой. А также ты капнешь туда своей крови. Я не любитель старых ритуалов. И есть ещё кое-что.

Доминик открывает сейф и достаёт из него серебряный перстень.

— Это кольцо Грега. Когда я стал боссом семьи Лопес, то мы сделали для себя два кольца. Одно у меня, другое у него. Это доказывает, что мы в одной семье. Остальные в нашей семье носят похожие, но эти первые. Теперь это твоё кольцо, Мигель. Любой из наших, кто увидит его, сразу поймёт, кто ты такой. Это твоя защита.

— Хорошо, — я беру кольцо, и не глядя, надеваю себе на палец. Мне плевать, какие условия придётся выполнить. Я не могу оставить Раэлию одну, и готов на всё, чтобы она вернулась к жизни. Чтобы она была счастливой. И я точно знаю, что никогда не смогу помочь ей, потому что её сердце занято Домиником и его нелюбовью к ней. Там просто мне нет места.

Глава 24

Рэй

Камни прошлого всегда утяжеляют нашу спину. Они придавливают нас к земле, не позволяя нам бежать так быстро, как мы хотели бы и как нам сейчас было бы нужно. И эти камни не всегда огромные, нет, их просто много. Ракушки превратились в камни, потому что они потеряли свою ценность в настоящем. Они больше ничего не приносят, кроме разочарования и горя. Ты даже ни одной вспомнить не можешь и отличить их друг от друга. Они просто стали ношей, которую ты тащишь на себе. А тебе нужно бы скинуть её. Тебе бы просто бросить всё. Но они словно срослись с тобой, и отрывать каждый камень — отдирать их вместе с кожей, органами и венами, оставляя после них вечный след воспоминаний.

Мои руки трясутся, пока я держу руль и веду машину. Перед глазами стоит тот ужас, который я увидела. Ужас, поднимающий внутри меня невероятную силу горя и сожаления. Это ураган, торнадо, которое теперь снесёт всё на своём пути. И хочется забыться. Хочется перестать что-то видеть. Хочется просто сдаться. В последний раз. Завтра всё закончится. Последний раз. Мы всегда обещаем себе, что это последний раз, когда заталкиваем в себя целый торт или же выпиваем, или принимаем наркотики. Завтра всё должно измениться. Но завтра никогда не наступает. Обещания цепляются друг за друга, создавая воронку, в которую тебя просто утягивает без сожаления.

Я знаю, что не должна этого делать. Знаю, что нарушаю обещание, данное Мигелю. Я знаю, что завтра не наступит. И всё же делаю это, потому что иначе меня разорвёт от ужасающей боли, горя и потери. Меня просто убьёт к чёртовой матери. А я жить хочу, просто жить.

Бросив в рот горсть таблеток, утирая слёзы и сопли, я запиваю их водой. Это не самоубийство, это просто помощь себе в том, чтобы выжить до завтра. Выжить, хотя бы немного подышать.

— Ты где? — сухо спрашиваю я Дека в мобильный.

— Эм… привет, Рэй. У меня всё хорошо, Рэй. Спасибо, что спросила. А как ты?

— Иди на хер. Я задала вопрос, где ты? — цокнув, я бросаю машину и складываю в рюкзак новые документы и деньги.

— Дома.

— Нужно встретиться. Срочно. Не волнуйся, убивать тебя не буду. Я иду в клуб, буду в кабинете. Захвати травку, — отключаю звонок, сделав глубокий вдох. Мои эмоции угасли. Я пока никого не хочу убивать. Я просто хочу вернуть свою жизнь обратно или начать новую. Это не важно.

Вхожу в ещё закрытый клуб и поднимаюсь наверх. В кабинете Роко пахнет им. Его одеколоном. Его ароматом. Его… моим братом. Братом, который уничтожил всё своими руками. Идиот. Такой идиот. Такой же больной, как и я. И любовь у нас больная, зависимая, бешеная. Нам никогда не будет хватать спокойных отношений. Нам всегда нужен драйв. Нам нужны смех, безумства, жизнь через боль, череда страданий, через похоть и секс. Это наш мир, другим он не будет. Никогда не был и не будет. Смешно думать, что убийцы начнут уважать друг друга, быть такими, как Мигель.

— Ты принёс травку? — спрашиваю вошедшего в кабинет Дека.

Я заканчиваю последнее, что должна сделать в этой жизни.

— Я бросил. Что случилось? Ты никогда мне не звонила с такими предложениями. Конечно, если не считать, когда тебе это приказывают, — хмыкнув, он падает в кожаное кресло, стоящее напротив стола.

— Значит, твой заказчик Роко? — спрашиваю, бросая взгляд на то, как вытягивается его лицо. — Мило, Дек, очень мило. Почему? Что ты ему задолжал? Ты же не по собственному желанию согласился накачать меня и трахнуть? Так почему ты должен Роко? Что он сделал для тебя?

— Это он сказал?

— Да. Перед тем как убить Дрона. Не знаю, убил он его или нет, но крови было до хрена. Ах да, Роко сошёл с ума и решил меня застрелить. Милые семейные отношения, верно? Так что? Дек, отвечай, — требую я.

— Он помог мне в одном деле. Я не смог убить людей, он это сделал для меня. Типа для моей семьи, — кривится Дек. — Я отплатил ему долг. Но я ни хрена не сделал. Я не тронул тебя.

— Я знаю. Спасибо, — натягиваю улыбку и выключаю компьютер. — Хочешь выпить? Мне нужно выпить перед тем, как свалить отсюда.

— Что ты имеешь в виду? И да, я готов выпить. Мне это нужно, — хмыкает он.

Я перебираюсь вместе с ним на диван и вызываю официантов.

— Завтра я улетаю. Точнее, этой ночью. Только ты знаешь об этом, и я надеюсь, что будешь молчать. Так нужно. Но другие, все остальные, должны думать, что я мертва. Я бросила машину в двух кварталах отсюда. Скажешь, что я вышла из клуба пьяной, и ты не смог меня остановить. Я села в машину, завела мотор, и она взорвалась у тебя на глазах. Внутри есть тело, но от него ничего не останется. А также я оставила в машине свои документы, немного крови и себя. Всю себя прошлую. Что будешь пить?

Замолкаю, когда входит официант.

— Виски, как и ты, — отвечает Дек. — Я схожу ладно? Мне нужно… хм, дай мне пару минут. Я немного в шоке. Проветрюсь и вернусь.

— Валяй, откроешь рот, тебе пиздец, — усмехнувшись, киваю ему, и Дек выходит вместе с официантом.

Но я знаю, что Дек не откроет рот. Я знаю, что он никому ничего не расскажет. Он вернётся, найдёт миллион вопросов и будет переубеждать меня. Нет, я всё решила. Пока могу, я должна избавить всех от себя.

Дверь снова открывается, и я смотрю на Дека, входящего в кабинет и держащего поднос с напитками. Несколько бокалов, этого хватит. Он ставит поднос на стол и протягивает мне один из бокалов.

— Ты сделаешь для меня то, что я попросила, Дек? — спрашиваю его, отпив немного. Я даже вкуса не чувствую.

— Ты уверена, что это стоит делать, Рэй? А как же Мигель? Как же остальные? Доминик? — интересуется он и крутит в руках бокал с виски.

— Именно из-за них. Я наркоманка, Дек, и схожу с ума. Я едва не убила Мигеля. Я была в психиатрической клинике, а не болела. Я неадекватна. Сейчас я под таблетками, поэтому мало что чувствую. Они нужны мне, чтобы сделать всё правильно.

— Блять, Рэй, ты же знаешь, нам нельзя подсаживаться на наркотики. Неужели, тебе было настолько плохо?

— Ещё хуже, — с горечью в голосе признаюсь я. — А будет ещё хуже. Но я не могу позволить себе никого больше убить. Не могу. Знаешь, о чём я думаю сейчас? Я думаю о том, чтобы убить всю семью Мигеля, Роко, добить Дрона, распотрошить на глазах у Мигеля Иду и Энзо. Ребёнка, который болеет и умирает. Ты хоть осознаёшь, какие чудовищные мысли меня преследуют? Они словно наваждение. Ты ничего не соображаешь. Ничего не понимаешь. Ничего не чувствуешь. Этого я не хочу для Мигеля. Нет. Я буду бороться с собой, пока не окажусь так далеко, насколько это возможно. И поверь мне, всё будет проще без меня. Это мой единственный шанс помочь им.

— Подожди, ты сказала, что находишься сейчас под действием таблеток? Вот прямо сейчас? — хмурится он.

— Да. Прямо сейчас, — киваю я, допив один бокал виски и схватив другой.

— Тогда может быть, тебе не пить алкоголь, Рэй? Может быть… не пей. Пожалуйста, не надо пить его, — просит он. — Это же… просто не пей.

— Конечно, мне приятно твоё волнение, но насрать. Просто насрать. Я хочу быть пьяной, не хочу больше чувствовать, потому что мне ещё надо как-то подавить в себе желание убивать. Так ты сделаешь это? Ты станешь свидетелем моей смерти?

— Да… да, конечно. Только я не считаю, что ты сейчас поступаешь разумно. Это всё дебилизм какой-то. Нельзя так поступать, и тебе пить нельзя, Рэй. Поставь бокал.

— Нет, — ухмыльнувшись, делаю глоток.

Дек хватает остальные напитки и уносит их.

— Тебе больше нельзя. Убьёшь себя.

— А кому какая разница?

— Мне есть разница! — выкрикивает он. — Мне есть грёбаная разница, Рэй! И Мигелю есть разница, и Доминику тоже, и Роко, даже после того, что он сделал! Всем есть разница, ты просто видеть этого не хочешь, блять!

— Окей, — бормочу я на его взрыв. Но даже на это мне плевать.

— Чёрт возьми, — Деклан нервно взъерошивает свои волосы, косо глядя на меня, пока я потягиваю виски. — Мне очень жаль, Рэй. Просто очень жаль.

— Наверное, мне тоже. Прими совет, Дек, никогда не влюбляйся. Это хреново. Это ужасно опасно и больно.

— И не собирался. Мне достаточно всего того дерьма, которое сейчас происходит, — он замолкает на минуту, а затем подходит к дивану и садится на него. — Значит, теперь ты моя должница, верно? Ты мне должна?

— Да, что тебе нужно? Деньги? Машины? Что? У меня всего полно, — хмыкаю я.

— Нет, так легко ты не отделаешься за то, что вынуждаешь меня сделать. Я потом скажу тебе, Рэй, и поверь мне, это будет месть, — он указывает на меня пальцем, вызывая улыбку. Ему не удаётся продолжить свою безумно «пугающую» меня речь, потому что мой мобильный, лежащий на столе, начинает трезвонить.

— Ответь, будь другом, — прошу Дека. — Если это Доминик, то пошли его на хер. Я серьёзно. Не хочу его видеть.

Цокнув, Дек встаёт и подходит к столу. Он берёт мой мобильный и хмурится.

— Это Мигель.

— Ну так ответь ему.

— Да. Это… хм, Деклан. Привет, — он показывает мне средний палец. — Мы в клубе. В кабинете на третьем этаже. Она здесь. Эм… не думаю, что это… ладно-ладно, блять, чувак, ты меня порой пугаешь. Хорошо.

— Что он хотел? — интересуюсь я.

— Ну, он едет сюда. У него к тебе серьёзный разговор. И когда он так сказал, то, блять, мне стало страшно. Он не так прост, да? Если бы я не знал, что он чёртов врач, и работает с детьми, то решил бы, что он грёбаный социопат, — Дека всего передёргивает, а внутри меня растекается тепло. Он такой. Он самый лучший.

— Тебе крышка, Рэй, — Дек довольно улыбается. — Он тебя прибьёт. Я хочу это увидеть. Знаешь, мне казалось, что нет мужчины, который может тебя заткнуть, но…

— Его и нет, — сухо перебиваю его. — Не смотри так на меня. Ты что, реально считаешь, что Мигель это что-то постоянное? Нет. Это весело. Это было прикольно, но всему приходит конец. Я знаю, зачем он едет сюда. Он собирается бросить мою задницу. Он типа обиделся на меня за то, что я его не люблю. Он любит страдать. Очень любит. Иначе я никак не могу объяснить, по какой такой причине он решил на мне жениться.

— Охереть, — шепчет в шоке Дек. — Реально? Да мужик по уши в дерьме, Рэй. И я не верю, что ты к нему ничего не испытываешь. Ты же под кайфом. Ты блокируешь свои чувства, потому что никто из нас не хочет иметь слабости, которые заставят его страдать. На самом деле, я наблюдал за вами и могу с точностью сказать, что ты его любишь больше, чем он тебя. В разы больше. Только ты не умеешь проявлять это, так же как Роко или я. Нам нельзя. У нас есть табу: наркотики и любовь. Хотя это дерьмо одно и то же. Ты всего лишь поменяла их местами, но факт остался фактом. И я не верю, что ты собираешься свалить исключительно из-за опасности. Нет. Это не так. Обычно мы бежим от чего-то или кого-то настолько важного, чтобы ничего не болело. Чтобы снова быть собой. Но это самая грёбаная ложь в мире. Ты не избавишься от любви, Рэй. Лучшим вариантом было бы принять всё так, как есть. Принять и не уходить. Есть разные виды ухода, и они никогда не происходят запланировано. Они всегда спонтанные, но лишь по причине бессилия, когда мы видим, что не нужны. А есть побег. Побег, словно ты перестанешь быть той, кто ты есть. Побег от себя. Но смешно то, что ты берёшь себя с собой, Рэй. Ты не можешь оставить всё здесь. Не можешь убежать от себя. Самая главная проблема во всём этом — ты. А от себя не спрятаться. Ну, хотя если ты продолжишь в том же душе, закидываясь наркотиками, то сдохнешь. И да, тогда ты точно убежишь от всего, даже не узнав, а каково было бы тебе, если бы ты всё же осталась. Весело.

— И с каких пор ты стал настолько проницательным, ирландец? — усмехаюсь я.

— С тех самых пор, как сам пытался убежать от себя. Не получилось, как видишь. Ты ни хрена обо мне не знаешь. Никто не знает. Но зато я сам о себе до хрена знаю, и этого никогда не забыть. Никогда. И ты не избавишься от того дерьма, в котором сейчас находишься, пока не исправишь его, пока не признаешься себе в том, что всё это грёбаная реальность, и ты ненавидишь любить кого-то. Ненавидишь, когда тебя любят, потому что это, сука, больно. Это охренеть как больно. И боль становится адом, ведь ничего изменить нельзя. Невозможно воскресить мёртвых, чтобы что-то изменить. А пока они живы ты, блять, выиграла грёбаную лотерею. Вот чего вы ни хрена не понимаете. Вы выиграли, но вам удобно считать себя проигравшими. Так что я никогда не пойму ни одного из вас. Ни тебя, ни Роко, ни дядю, ни моего отца. Никогда я вас не пойму, потому что, вместо того чтобы радоваться грёбаной лотерее, в которой вы выиграли, делаете всё, чтобы проиграть, и это же вас и подставляет. Вы слабые именно в проигрыше, который вам удобен. А сила в выигрыше, но вы его отвергаете.

— Ты знаешь, что от тебя блевать тянет? — смеюсь я.

— Взаимно, Рэй, взаимно, — он показывает мне средний палец.

Продолжая хихикать, я допиваю свой виски и ставлю пустой бокал на столик. Благодаря таблеткам, я абсолютно не чувствую себя пьяной. Я стараюсь ничего не чувствовать и приняла бы ещё парочку, чтобы пережить встречу с Мигелем. И я буду обязана разодрать его сердце, чтобы мой уход он уже воспринял не так болезненно. У него просто не должно остаться ни одной грёбаной причины на жалость, сожаление или горе. Ни одной. А я? Я привыкла терять тех, кто мне дорог. Это происходило в моей жизни слишком часто.

Хоть я и обещала себе, что буду вести себя безразлично, но когда дверь в кабинет открывается, то мой пульс сразу же подскакивает. Вскидываю голову, наблюдая, как уверенным и широким шагом Мигель входит в кабинет. Его взгляд останавливается на Деке, и он поджимает губы.

— Понял. Сваливаю. Буду у бара, свистни, как вы закончите, — хмыкнув, Дек подмигивает мне и быстро уходит.

Встаю и прочищаю горло, поправляя свои джинсы.

— Как дела? — интересуюсь я, хватая пустой бокал, и несу его к подносу, на котором стоит всё остальное. Мне просто нужно занять свои грёбаные руки, чтобы не сделать что-то похлеще.

— Раэлия, посмотри на меня, — мягко произносит он.

У меня перехватывает дыхание, но я поворачиваюсь. Я заставляю себя смотреть ему в глаза, и меня пронзает вспышка боли и страха даже через грёбаное воздействие таблеток.

— Ты пила.

— Это очевидно.

Блять, мы стоим друг напротив друга, как чёртовы незнакомцы теперь. А так хочется коснуться. Так хочется схватить его за чёртову рубашку и встряхнуть, чтобы он увидел большее внутри меня. Понял большее, чтобы не верил моим словам.

— Скажи, ты принимала таблетки?

— Да, — киваю я. — Сегодня.

— Ты врала мне.

— Как и ты мне. Ты же не будешь убеждать меня в том, что притащил свой зад сюда, лишь для того, чтобы поболтать о погоде? Ты приехал по другой причине. Ты меня бросаешь.

— Ты не вещь, сколько раз я тебе говорил об этом. Ты не вещь, Раэлия, но люди расстаются, и эти причины не всегда логичны. Вероятно, мы оба возложили огромные надежды друг на друга. Я больше не могу так. Прости меня.

— Окей, — сглотнув, отвечаю я и отворачиваюсь. Я начинаю переставлять бокалы на разные места.

— Раэлия, я люблю тебя. Ты понятия не имеешь, как сильно я люблю тебя. Но я больше ничем не могу тебе помочь. Мне невыносимо видеть, что ты с собой делаешь из-за меня, как боишься быть рядом со мной и причиняешь вред исключительно себе. Раэлия, — произносит Мигель.

Я чувствую за спиной, как он подходит ко мне. Его ладони ложатся мне на плечи.

Боже мой… это так больно. Я надеялась, что таблетки мне помогут. Но все мои чувства обострены ещё больше.

— Прости меня. Прошу тебя, прости меня за то, что я соврал тебе. Прости меня за то, что я не смог дать тебе то, в чём ты нуждалась. Прости за то, что моей любви не хватило на нас двоих. Прости меня, — быстро шепчет он мне в затылок. — Прости. Но если я буду нужен тебе, как друг, я всегда приду к тебе. Я останусь с тобой, даже если меня не будет рядом. Но пора всё закончить, Раэлия. Мне безумно больно сейчас, но мы оба в тупике. Не получилось. У нас ничего не получилось.

Меня выворачивает наизнанку от его горького шёпота. Блять, да это просто пытка. Я дёргаюсь всем телом, сбрасывая его руки с себя.

— Хорошо, я тебя поняла, Мигель. Не нужно разводить здесь всё это драматичное дерьмо, окей? — фыркаю я, бросив на него жёсткий взгляд. Я мастер в том, чтобы причинять боль дорогим мне людям. Я мастер и знаю об этом. Я училась у лучших.

— Прости? — он моргает, озадаченно глядя на меня.

— Слушай, я всё поняла. Мы расстались. Если ты считаешь меня тупой, то это не так. Мы расстались ещё тогда, когда ты выгнал меня, взял паузу. Не бывает пауз между людьми. Это всегда конец. Никому не нужны паузы. Их используют только трусы. Так что окей, Мигель. Окей. Если ты всё сказал, то выход там, — указываю на дверь за его спиной.

— Окей? Это всё, что ты мне можешь сказать, Раэлия? Окей?

Но только не это. Не стоит злить чёртового Мигеля, тогда он применяет свою убийственно ледяную интонацию.

— Да, окей. А чего ты ждёшь? Чего ещё ты ждёшь от меня? Это всё. Я согласна. Я не против, Мигель. Иди трахай кого хочешь и делай что хочешь. Мне насрать. Я уж точно не особо расстроюсь. Ты не единственный мужчина на планете. Если ты не заметил, то мы в грёбаном клубе, в котором полно мужчин, с которыми можно зависнуть.

— Ты не можешь говорить мне этого, Раэлия. Не после всего того, через что мы прошли. Ты просто не имеешь права!

— Почему же? — спрашиваю, подходя ближе к нему. Вдыхаю его аромат, и у меня всё скучивает внутри от боли. — Почему? Потому что мы трахались? Или потому что ты нафантазировал себе в своей голове всякое дерьмо и поверил в него? Почему? Я могу тебе говорить всё, что хочу, потому что мне насрать на твои нежные чувства. Мне всегда на них было насрать. Я никогда даже и не думала о тебе. В принципе, мне всегда важна я, и только я. Так что я могу и буду говорить тебе то, что считаю нужным. Ты же киска. Ты просто грёбаная жалкая киска. А их трахают и выбрасывают. Конец истории. Проваливай отсюда. Ты меня раздражаешь.

Делаю шаг в сторону, но Мигель хватает меня за локоть, и прежде чем я успеваю возразить, его ладонь скользит в мои волосы по затылку, и он прижимается ко мне губами. Меня всю парализует. Эта близость становится для меня пеклом и смертью одновременно.

Мигель отступает, отпустив меня, и горько усмехается.

— Мне нужен был этот последний поцелуй. Поцелуй смерти, как вы его называете. Но на самом деле «поцелуй смерти» — это ты для меня. Ты меня убила, Раэлия. Ты вырвала всё живое внутри меня, и я говорю тебе спасибо за это. Спасибо за то, что показала мне, насколько жесток мир, в который я вошёл. Спасибо за то, что ты показала мне, как легко можно научиться врать, как ты. Спасибо за то, что дала мне шанс познакомиться с самим собой. Спасибо за то, что убила меня. Теперь мне будет проще быть частью семьи Лопес, — Мигель поднимает руку, и в слабом свете на его пальце поблёскивает платиновое кольцо.

— Надеюсь, что ты будешь счастлива. Это всё, чего я тебе желаю. Прощай, Раэлия, — развернувшись, он уходит.

Кажется, что я, вообще, потеряла способность соображать. Кольцо? Знакомый герб. Какого хрена? Мигель стал членом семьи Лопес?

— Нет, — бормочу я, хватаясь за голову. — Нет…

— Ну как всё прошло? Ты…

Я срываюсь с места, осознав, что на самом деле случилось. Мигель не может быть настолько идиотом, чтобы сделать это. Толкнув Дека, я вылетаю из кабинета и сбегаю вниз по лестнице. Я толкаю всех, кто попадается мне на пути, а затем вырываюсь на свежий воздух.

Огней становится слишком много. Людей тоже. Мне кажется, что они просто не дают мне дышать.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Я толкаю кого-то и бегу в сторону парковки. Оббегаю там всё, но машины Мигеля нигде нет. Я возвращаюсь к входу и несусь в другую сторону, пока на кого-то не натыкаюсь. Сбиваю человека с ног, и мы вместе падаем на землю.

— Господи, как больно, — стонет подо мной…

Ида? Блять, да вы что, издеваетесь?

Я подскакиваю на ноги и делаю шаг назад.

— Какого чёрта, Раэлия? Ты что, решила убить меня на людях? — возмущается она и бросает на меня злобный взгляд, поднимаясь и отряхиваясь.

Так легко убить. Убить, и всё. Свернуть ей шею. Вырвать её глаза, заставить мучиться. Убить.

— Отвали, — сглотнув и подавив в себе эти желания, я делаю шаг в сторону, как и она.

— Ищешь Мигеля? Он у машины. Забыл тебе отдать вот это, — Ида достаёт из рюкзака небольшую коробку и протягивает мне. — Лучше посмотри её в стороне. Пойдём.

Она указывает в сторону дороги, там, где припаркованы машины одна за другой.

— Мне самой открыть? Это для него важно. Он сказал, что ему это больше не нужно, — Ида подхватывает верх коробки и распахивает её. Тошнота моментально поднимается по горлу, когда я вижу внутри коробки человеческое сердце. Воспоминания, как вихрь, врываются в мою голову. Вспоминаю отрывки с той ночи. Я стою на дороге, ловлю машину, и мне попадается жертва. Прекрасная жертва, чтобы вырезать ей сердце. Вот я еду на мотоцикле обратно, звоню в домофон и прошу Мигеля спуститься. А затем швыряю в него сердцем с самыми жестокими словами, которые я могла сказать ему. Хотя я мастер жестоких слов.

Я дёргаюсь ото льда внутри и отступаю. Натыкаюсь на машину, а Ида улыбается.

— Видишь, это был лишь вопрос времени, Раэлия. Ты всё сделала своими руками, — она закрывает коробку и убирает её обратно в рюкзак. — Я это выброшу потом, ведь это твоё сердце. Твоё разбитое и жалкое сердце, которое Мигелю больше не нужно. Оно никому не нужно. И никогда не было нужно.

— Отвали, — выдавливаю из себя и пытаюсь уйти. Я, правда, пытаюсь. Я не хочу этого. Борюсь со своими желаниями. Я борюсь, но Ида дёргает меня за руку, толкая обратно.

— Ну уж нет, Раэлия. Ты достаточно наговорила мне и третировала меня, так что теперь моя очередь. Ты ничтожество, которое убьют сегодня. Мигель договорился с Домиником, он стал его консильери, и его первое задание — это убить тебя. Просто убить. Думаешь, что он не сможет? Он сможет. Раз ушёл из клуба, раздавленный и едва не ревел, как девчонка, то он сможет. Это всё ты сделала.

— Заткнись. Не трогай его, — рявкаю я.

— А то что? — Ида нагло ухмыляется и делает шаг ко мне, толкая меня в плечо. — А то что? Что ты можешь сделать мне? Ничего. Ты же понимаешь, что если тронешь меня… хотя нет, ты уже всё потеряла. Буквально всё, Раэлия. А знаешь, что будет дальше?

— Мне насрать. Захлебнись своей желчью, лживая сука. Не приближайся ни к Мигелю, ни к моей семье. Они узнают, какая ты на самом деле. Отвали, — кричу я, скользя спиной по машине, и ступаю на тротуар.

— Он целовал меня, — летит мне в спину.

Игнорируй. Игнорируй её. Блять. Я не могу. Я пытаюсь, но не могу. Боль прорывается снова через все эти грёбаные барьеры.

— Мы целовались с Мигелем, пока ты не вернулась. Он, наверное, говорил тебе, что между нами ничего не было, и мы просто друзья. Но это не так. Он обнимал меня, целовал и хотел со мной отношений. Я могу ему это дать, а ты нет.

Медленно поворачиваюсь и делаю шаг к ней.

— Он бы мне не соврал, — выдавливаю из себя.

— Правда? А как ты объяснишь то, что я знаю о его родинках. Такая хорошенькая есть у него на заднице. Я видела её, потому что мы не только целовались, Раэлия. Мы ещё и трахнуться успели. Ему было так больно сегодня. Он был так раздавлен тем, что ты натворила и подсыпала наркотики Роко, что его легко было соблазнить. Ты знаешь, ни один мужчина не устоит перед тем, когда его берут в рот. Ни один. Не важно, с кем он в отношениях. Не важно, с кем он встречается. Ни один не устоит перед этим. Ни один. Мигель тоже мужчина и больше уже не твой. Он давно уже не твой, потому что я его забрала. Я забрала у тебя всё. Буквально всё, а сегодня тебя убьют. Ты думаешь, что у тебя есть друзья? Нет, ты ошибаешься. Смерть Дрона — твоя вина, — она указывает на меня пальцем, и я оступаюсь.

— Что? Дрон умер? — не веря своим ушам, переспрашиваю я.

— Да. Он умер. Скончался в машине скорой помощи. Роко раздавлен. Мигель сразу же понял, что он под кайфом. А кто это мог сделать? Ты. Я им сказала, что ты хочешь их убить и часто спускалась на кухню, перед нашими приёмами пищи. Ты накачала Роко наркотиками, он вышел из себя и убил Дрона. Как думаешь, кто первым придёт за тобой: Роко или Мигель? Ведь через десять минут дом его родителей взорвётся вместе с ними. А именно ты изучала его. Именно ты была возле его дома.

— Ты рехнулась? Ты совсем из ума выжила, Ида? Мигель же узнает. Роко тоже поймёт. Я никому не подсыпала наркотики…

— Да, это была я. Это сделала я. Я подсыпала наркотики Роко и настроила всех против тебя. И да, я подсказала Роко вариант, как от тебя избавиться. Я подложила бомбы, у вас хороший запас, кстати. И я подсыпала тебе наркотики тоже. Постоянно. В твою еду, в твой алкоголь, везде. Всё, что ты ела и пила, было напичкано наркотиками. А также я подменила таблетки Мигеля, мне просто было интересно, как твои препараты на него подействуют. И посмотри, всё подействовало. У него открылись глаза на тебя, на то, что ты психопатка, и тебя нужно убить. Сначала ты, затем Роко. Он не сможет жить без Дрона. Мне нравился Дрон, я не думала, что Роко его убьёт. Я хотела, чтобы он убил тебя. Но увы, всегда бывают осечки. И это даже хорошо. Роко теперь сойдёт с ума от вины, и его убьёт Доминик. Он убьёт своего сына. Того, кого больше всего любил из вас двоих. Он ему дорог, а ты нет. Он уже отдал приказ убить тебя. Мигель это сделает. И это ты подсказала мне такую потрясающую идею, Раэлия. Это была ты. Всё это сделала ты.

— И что дальше? Ну, убьёшь ты всех, в чём суть? В деньгах? В мести за то, что мой отец просто попользовался твоей шлюхой матерью? — усмехаюсь я.

— Моя мать была ангелом! — выкрикивает Ида. — Она была лучшей матерью, но из-за него, из-за этого мудака Доминика она покончила с собой. Она не болела. Нет. Она покончила с собой, потому что он её бросил. Он знал о нас. Он всё знал и бросил её! Он убил её! И да, это месть. Я заберу у него всех. А потом Мигель убьёт его, ведь Доминик ослабеет. Я расскажу Мигелю о том, что меня заставляют оплачивать всё, что мне дали, и сделают шлюхой. А Мигель такой идиот, он поверит и убьёт его. Он убьёт его, и я заберу Мигеля себе. Я сделаю его своей игрушкой. Буду пичкать его наркотиками, выйду за него замуж и рожу ему сотню детей. Он будет со мной. А ты будешь в земле, как и вся твоя жалкая семейка. А знаешь, что ещё я сделаю? Прямо сегодня? Прямо сейчас? Я поеду за Мигелем, расскажу ему о том, какая же ты мразь. И скажу, что ты убила его семью. Он будет раздавлен, и я дам ему первую партию. Я накачаю его, чтобы залететь. А он, как честный мужчина, женится на мне. Видишь? Всё просто, глупая. Всё так просто.

— Не трогай его. Он не заслуживает этого, Ида. Хочешь мстить мне, окей, мсти. Хочешь мстить Доминику, окей, пожалуйста. Хочешь, я тебе помогу? Но не смей, мать твою, ты, грёбаная психопатка, трогать моего Мигеля. Я не верю во всю эту чушь, которую ты про него наговорила. Он бы тебя и пальцем не тронул. Он мой.

— Твой? — смеётся Ида. — Нет. Он никогда не был твоим. Пока он наш общий с тобой, но уже практически мой. И ты меня не остановишь. Ну же, что ты сделаешь? Давай! Хочешь напасть на меня? Давай!

Она размахивает руками, как ёбнутая дура. Стискиваю кулаки от ярости и осознания того, что я сама угодила в эти чёртовы ловушки. Моя семья погибнет.

— А вот ещё одно, — Ида достаёт из кармана джинсов маленький пульт. — Нажму на кнопку, и дом родителей Мигеля взорвётся. Хотя он и так взорвётся, но ты можешь продлить их жизнь на пару минут, если заберёшь его. Хочешь его? Или мы нажимаем?

С рычанием я срываюсь с места и лечу на Иду. Я собираюсь её, блять, убить. Сука!

Всё происходит так быстро. Я вытягиваю руки, чтобы схватить её. Ида отскакивает в сторону, делая подножку и сильнее толкая меня в спину. Я лечу вперёд, и меня хватают за руку. Я лишь успеваю распахнуть глаза, когда узнаю лицо Мигеля, мои ладони касаются его груди, и я толкаю его спиной назад. А в следующую секунду я падаю на землю, машина пролетает передо мной, и раздаётся глухой удар.

Я кричу от ужаса, когда тело Мигеля взлетает в воздух. Машина тормозит, и Мигель с треском падает на капот, а затем скатывается на землю. Я закрываю рот и кричу.

— Мигель! Нет! Мигель! — Меня начинает крутить.

Ида тоже кричит.

— Я не видел его! Он выскочил на дорогу! Я не видел! Он просто вылетел на дорогу!

— Господи, Мигель! Она толкнула его! Она толкнула его! Вызовите скорую!

Я вижу его. Его глаза закрыты. Тело перевёрнуто под каким-то странным углом, кость торчит из руки, и снова течёт кровь. Кровь повсюду.

— Мигель… прошу тебя… Мигель, — ползу по земле к нему, но Ида грубо отталкивает меня ногой.

— Она толкнула его! Это ты его толкнула! Это была она! Господи, помогите! Мигель! — Она бежит к нему, а я просто немею. Я не могу двинуться, когда люди собираются вокруг. Машины останавливаются. Ида кричит и кричит о том, что я толкнула Мигеля под машину.

— Рэй, давай вставай. Пошли. Рэй.

Меня хватают подмышки и ставят на ноги.

— Пошли, ну же, Рэй, нужно уходить, — Дек тянет меня за руку.

Люди толкают меня со всех сторон, но я смотрю на Мигеля.

— Нет… оставь меня с ним, — прошу его.

— Тебе нельзя там оставаться. Нет. Пошли. Пошли, — Дек тащит меня обратно. Он срывается на бег, и мне приходится бежать вместе с ним. Он заталкивает меня в машину, сам садится в водительское кресло.

— Я не делала этого! Я не делала! Она меня толкнула! Мигель выскочил откуда-то, и я… я толкнула его по инерции! Я не хотела! Я… — открываю рот и кричу. Боль затапливает всё моё тело. Я не могу унять её. Выгибаясь, я кричу снова и снова.

— Рэй, прошу, успокойся. Скорая уже там. Они были близко. Они всегда же дежурят возле клуба. Он будет в порядке…

— Она толкнула меня! Это была она! Дек, это была она! Она! — Я ударяю Дека в плечо, пока он ведёт машину. — Это была она!

— Мне так жаль, Рэй. Ничего, слышишь? Я… я… придумаю что-нибудь. Ничего. Это я виноват. Я позвонил Мигелю. Это я сделал, — бормочет Дек. — Я увидел, как Ида отводит тебя в сторону, и позвонил ему, чтобы он разобрался в вашей кошачьей драке. Я не знаю… блять, это я виноват. Прости, Рэй.

— Он был там? Он слышал? — всхлипнув, спрашиваю я.

— Надеюсь. Очень на это надеюсь, Рэй. Но… сейчас я узнаю, в какую больницу его везут, и позвоню Роко, чтобы спросить, что делать дальше. Рэй, только успокойся, ладно? — Дек останавливает машину, а я закрываю лицо руками, рыдая в голос.

— Я не делала этого… это была не я.

— Роко. Это я. Мигеля сбила машина. В какой он больнице? Я видел, как это случилось. В какой? Да! Хорошо. Сейчас он узнает и напишет нам. Рэй, — Дек кладёт ладонь мне на спину, и я сбрасываю её.

— Не прикасайся ко мне! Не трогай меня! Родители… блять, родители Мигеля! Дай… дай телефон! Нужно позвонить!

— Рэй, ты не в себе. Успокойся.

— Дай позвонить! Она убьёт их! Родители Мигеля! Он не простит меня! Я не толкала его! Я не толкала его! — бью Дека по плечам, дерусь с ним за грёбаный телефон.

— Рэй, чёрт возьми, я сейчас тебе вколю грёбаное успокоительное! Рэй, прекрати бить меня! Да, блять!

Ударяю кулаком его в лицо, и он бьётся о дверцу машины. Выхватываю его мобильный. Роняю его. Ищу его на полу. Хватаю мобильный и пытаюсь разблокировать, когда мою шею пронзает слабой болью. Я хватаюсь за неё, чувствуя иглу, вырываю её и ломаю пальцами. Он протыкает мою кожу, но я лишь рычу.

— Ты охерел, что ли? — ору я.

— А что я ещё могу сделать? Ты не в себе! Дай телефон! Ты наделаешь глупостей, Рэй! Просто, блять, доверься мне! — кричит он в ответ, выхватив из моей руки телефон. — Роко прислал адрес. Ты хочешь ехать туда?

— Да! Там Мигель! Дрон уже умер, я не могу потерять ещё и Мигеля! Я не могу! Я не могу! Только не его! Я не могу, — мою грудь разрывает от боли, и я царапаю себя, чтобы унять её. — Я не могу… он ушёл… а я… не могу… пожалуйста, пусть его не трогают. Я сделаю всё… я… ей нужна я… я… не он, не Мигель, он… он… он мне так нужен. Я… люблю его. Я люблю его… я не могу…

Задыхаюсь от боли, которая растекается острым огнём по моему телу. Я выгибаюсь и кричу. Я вижу перед глазами те моменты, когда он улыбался мне, как я протыкаю его ножом, как он летит в воздухе и падает, ломая свои кости. Я не могу унять эту чудовищную боль, которая не даёт мне даже дышать. Я не могу жить дальше… я не хочу так. Только не без него. Только не он… Мигель… господи, прости меня. Прости меня… Мигель, только не умирай… ты же обещал мне. Ты обещал!

— Рэй? — Меня тормошат за плечо, и я дёргаюсь, быстро глотая ртом кислород. Тошнота подкатывает к горлу.

— Мне нужно…

— Открывай дверь, мы на месте уже как минут двадцать.

Падаю на землю, и меня рвёт. Чем-то белым и вязким. Меня выворачивает наизнанку, причиняя невыносимую боль моему сердцу.

— Вот так, ничего. Вставай, — Дек помогает мне подняться, но меня ведёт в сторону. Я не могу стоять на ногах. Всё кружится перед глазами. — Ты уверена, что сейчас самое время идти туда, Рэй? Ты не…

— Я должна быть… с ним… должна. Он не умрёт… он обещал мне. Он всегда держит свои обещания. Мигель не умрёт, — бормочу я и икаю.

Моя гортань словно сгорает, и меня рвёт снова и снова. Я вся выгибаюсь от чудовищного спазма в желудке. Он словно стискивает мои лёгкие и бьёт в сердце. Эта физическая боль вкупе с потерей Мигеля, с его смертью просто уничтожают меня.

Яркий свет бьёт в глаза, когда мы входим в госпиталь. До меня доносятся крики, но словно очень далеко. Я мутно вижу Роко, рыдающую Иду, тычущую в меня пальцем, бледные лица родителей Мигеля.

— Убирайся отсюда! — рычит на меня Алекс.

— Не трогай её, — Дек отпихивает его, ударив в грудь.

— Это она сделала! Она убила его! Она толкнула его у меня на глазах! Она решила, что Мигель ей изменяет, и толкнула его! Она сказала ему, что или с ней, или ни с кем! Он бросил её, и она убила его! Она убила Мигеля! У меня на глазах! Она убила его! Психопатка! Наркоманка!

Меня начинает знобить. Кто-то толкает меня, и я падаю на пол. Меня хватают за волосы. Снова слышны крики. Меня дёргают в сторону, и я лечу куда-то. Бьюсь обо что-то твёрдое. Скатываюсь на пол, и дрожь лишь усиливается. Желчь собирается во рту, и я хочу вырвать, но она вытекает. Всё тело болит настолько, что я не могу даже и пискнуть.

— Скорее! Сюда! У неё пена идёт изо рта! Рэй, Рэй, ты слышишь меня? — Меня бьют по щекам, но я не могу ответить. Всё моё тело парализует.

— У неё передозировка! Быстрее, каталку!

— Рэй…

— Пусть сдохнет, она убила Мигеля, — последние слова, которые я слышу, исходят от Иды.

А потом в одну секунду всё заканчивается. Просто по щелчку пальцев. Я больше не слышу биения своего сердца.

                                   Конец второй книги