Глава 1

Доминик

Когда я был маленьким, то всегда обещал маме, что ей никогда не будет за меня стыдно. Я давал много глупых обещаний, которых не смог сдержать. Я даже не запомнил их, ведь они стали бессмысленными. Вместо того чтобы проводить минуты с мамой, я проводил их с Грегом. Мне никогда не было стыдно. Пф-ф. Это же мама. Она всегда будет рядом. Как же сильно я ошибался. Кажется, что именно с этой ошибки начала разрушаться моя жизнь, и я до сих пор понятия не имею о том, когда это закончится. Словно моя жизнь — это бездонная яма, в которую я проваливаюсь всё глубже и глубже.

Кладу букет хризантем рядом с могильной плитой и тяжело вздыхаю.

— Сколько бы раз я сюда ни приходил, понятия не имею о том, какие цветы ты любишь, мам. Прошло уже столько лет, а я всё никак не могу забыть тот день, когда пришла полиция и сообщила, что тебя больше нет. Самое интересное, что я не запомнил ни лиц, ни погоды, ни того, во что был одет. Я запомнил пустоту, которая образовалась на том месте, где была моя любовь к тебе. Я скучаю, мам. Очень скучаю, и мне тебя безумно не хватает. Прости меня. Я хреновый сын. Я убийца и монстр. Холодный и бесчувственный ублюдок. Не таким ты меня растила, а я тебя предал. Прости, но другим я уже не буду. Встретимся через год, — целую свою ладонь и прикладываю её к могильной плите.

Развернувшись, иду обратно. Вот так маленький мальчик, который просто мечтал о красивой жизни с мамой, через пару шагов превращается в босса крупнейшей и сильнейшей семьи штата. Расправив плечи, поправив идеально скроенный пиджак, я закрываю глаза тёмными очками, беру пистолет и прячу его в кобуру. Мой шофёр открывает мне заднюю дверь машины, и все чувства, вся любовь и нежность испаряются, словно их никогда и не было внутри меня. А, может быть, и не было, и это всё лишь иллюзия.

Не помню ни одной минуты, которую я бы мог провести, не оборачиваясь, не прислушиваясь и не наблюдая. Вся моя жизнь — это попытки выжить. Я никогда не хотел стать отцом. Нет. Мама часто шутила, что я своих детей избалую, потому что я, мелкий сопляк, поучал её, как ей вести себя со мной. И я постоянно отвечал: «Никогда. Я не хочу ни детей, ни семьи, ни жены. У меня будешь только ты, и я отдам тебе всё». Увы. У меня четверо детей, один неудачный брак, вереница любовниц, и я до сих пор не знаю, что такое любить своих детей. Как это происходит? Как? Я часто слышал, когда мужчины едва ли не ссали в штаны от счастья, увидев своих детей. Я же был напуган. Я был мелким засранцем. У меня эрекция была всего полтора года, и я не знал, что в таком возрасте могу сделать кому-то ребёнка. А потом… из меня просто хреновый отец. Кто-то рождается, чтобы быть отцом. А кто-то рождается, чтобы никогда не иметь детей. Я из последних.

Мой телефон звонит, пока я еду домой, чтобы встретиться с Мигелем и обсудить с ним наши дальнейшие планы. Не буду отрицать, что происходящее это именно то, чего я хотел. Вероятно, это отголоски желания отомстить Грегу и забрать у него самое любимое. Вероятно, это моё уважение к Мигелю и искреннее восхищение им. Вероятно, это моё одиночество и тоска по другу, который меня предал. Не знаю, но мне всё нравится.

— Да.

— Босс, Мигель Новак в данный момент едет в госпиталь. Его сбила машина. Его реанимировали в машине скорой помощи.

— Что? — резко сворачиваю на обочину и нажимаю на педаль тормоза. — Повтори.

— Мигель Новак госпитализирован с многочисленными переломами, и он оставил половину мозгов на дороге. По крайней мере, это выглядит именно так. Мы на месте аварии. Мы разобрались с шокированным шофёром, просмотрели его видеорегистратор. На нём явно видно, что он выскочил на проезжую часть. Его толкнули туда.

— Кто?

— Раэлия, босс. Она его толкнула. У нас есть подтверждение этому.

— Блять, — жмурюсь и ударяюсь затылком о спинку сиденья.

— Какие наши дальнейшие действия? Ида отправилась в госпиталь вместе с Мигелем. Раэлию забрал ирландец.

— Деклан?

— Верно, босс. Я отправил ребят проследить за ними. Они тоже едут в госпиталь. Родители Мигеля так же сразу были отправлены туда. Их дом взорвался как раз в тот момент, когда Мигеля сбила машина.

— Дай мне минуту.

Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Что за хрень происходит? Раэлия совсем из ума выжила? Нам повезло, что Деклан выпытал у неё информацию по поводу бомбы, заложенной в подвале дома Алекса. Я понятия не имею, как она туда пробралась, но именно Деклан написал мне сообщение о том, чтобы я срочно вывел Алекса и Джен, чем я и занимался. Убедившись, что они в порядке, я оставил там своих ребят, и они нашли бомбу. Но обезвредить её не удалось, поэтому осталось лишь ждать момента взрыва. Блять.

— Очисти всё, поговори с очевидцами, узнай, кто и что видел. Убеди их в том, что это всё съёмка сериала или что-то в этом духе. Если нужно, то припугни. Отправь одну машину в госпиталь. Где Роко?

— Направляется туда же. Ему Ида позвонила при нас.

— Ясно. Пока это всё. Следите за обстановкой.

— Да, босс.

Блять. Блять. Блять.

Ударяю кулаком по рулю и надавливаю на педаль газа. Просто, блять, прекрасно. Теперь ещё и это, словно не хватает того дерьма, которое я ещё не разобрал. Блять. Не хочу взрослеть. Почему я до сих пор не десятилетний пацан? Завидую Энзо.

Как назло, попадаю в пробку из-за аварии впереди, которую мне приходится объезжать, и в этот момент мой телефон снова звонит. Это Роко.

— Ты где? — спрашиваю его, нажав на кнопку, расположенную на руле, чтобы принять звонок.

— Пап, здесь полный пиздец. Рэй…

— Я уже знаю. Ты в госпитале?

— Да, я только приехал. Здесь родители Мигеля… они просто в шоке. Ида орёт и вопит, она вся в крови. И я… ну, блять, зачем? Твоя грёбаная дочь только что вошла в госпиталь. И она, блять, выглядит, как грёбаная наркоманка. Вот сука…

Раздаётся глухой грохот, и на фоне я слышу рычание Алекса, затем голос Деклана и крики Иды. Этот шум начинает нарастать, а затем раздаётся грохот, крики медсестёр, предполагаю, топот.

— Роко, мать твою, что там происходит! Роко! — ору я, сжимая руль.

— Скорее, сюда! У неё пена… — Я различаю голос Деклана.

— Роко, блять, подними грёбаную трубку! Роко!

— Разойдитесь! Дайте пройти! Остановка сердца! Скорее!

— Роко, блять! — У меня на лбу выступает пот. Я ненавижу, когда этот ублюдок так делает, а делает он так постоянно. Однажды я даже услышал, как ему отсасывал Дрон, и это было очередной травмой для меня.

— Роко! Возьми ты…

— Пап, — выдыхает Роко.

— Что там, мать твою, происходит? — рычу я.

— Рэй… она… у неё остановка сердца. Они пытаются…

— Повысить разряд!

Блять. Блять. Блять.

— А, может быть, остановить их? — странным и отчуждённым голосом спрашивает сын.

— Прости, что?

— Может быть, не надо её реанимировать? Может быть, приказать им остановиться.

— Роко…

— Послушай, это же… она толкнула Мигеля под машину. Он, блять, труп, пап. Он не выживет. И это уже не первый раз, когд�� она делает это с ним. Рэй сошла с ума, пора бы признать это, пап. Пора признать, что она конченый человек, и ей уже ничем не помочь. Она наркоманка, у неё шла пена изо рта, у неё передозировка. Она ходячая проблема, пап. А проблемы мы решаем. Ты сам сказал, что есть лишь один выход, чтобы её оставить, и это утилизация. Она неконтролируемая психопатка. Ты только подумай… подумай, насколько всё будет проще без неё. Подумай. Я могу…

Не верю, что слышу это от того мальчика, который закрывал собой свою сестру. Не могу поверить в то, что мой сын стал таким чудовищем за какие-то пару секунд.

— Роко, — рявкаю я. — Живо сделай три шага назад от палаты, в которой находится твоя сестра. Живо. Это приказ.

— Но, пап…

— Это приказ твоего босса, Роко. Живо. Три шага назад от палаты.

— Ладно. Они всё равно её вернули. Но я могу убить, пап. Я могу. Я… я… они будут её откачивать, но я могу убить. Я смогу. Я…

— Закрой свой рот, Роко. Заткнись, услышал меня? Заткнись! — ору я, вытирая пот со лба. — Стой на месте, понял? Стой там. Есть кто-нибудь поблизости рядом с тобой?

— Дек. Он притащил её сюда. Я могу убить, пап. Я могу…

— Отдай телефон Деклану. Живо. Это приказ. Исполняй мои приказы, Роко, иначе я тебя вздёрну на хер.

Раздаётся шуршание, а затем я слышу подавленный голос Деклана.

— Да, босс.

— Делан, слушай меня очень внимательно. Сейчас я вызову своих ребят, и они заберут оттуда Роко. Он не в себе. А ты, пока они не подойдут, — одновременно хватаю второй телефон и посылаю приказ сделать то, о чём я говорю, — не подпускай Роко к Раэлии, понял? Если надо будет, стреляй в него. Сделай боссу одолжение, Деклан, и я отвечу тем же.

— Да, босс. Я понял, — отвечает Деклан.

— Хорошо, я уже еду.

— Нет! — выкрикивает Деклан, и я хмурюсь. — Роко, мать твою, иди сюда. Давай. Секунду, босс.

В трубке снова раздаётся какое-то шуршание, а мне осталось всего пару километров до госпиталя.

— Роко со мной, я вижу его, но я… не надо, слышишь? — шепчет Деклан. — Тебе нельзя здесь появляться. За тобой идёт охота. Направляйся на нейтральную зону, десятый склад. Я буду ждать тебя там. Всё не так. Я могу распоряжаться от твоего имени? Это важно, Доминик. Клянусь тебе, это важно.

— Хорошо. Ты можешь распоряжаться от моего имени. Но если, блять, мои дети…

— Они будут в безопасности. Я и так перешёл черту, меня всё равно убьют. Встретимся на месте. Я еду туда. Твои парни забирают Роко в машину.

Деклан обрывает звонок, и теперь я, вообще, ни хрена не понимаю. Мне приходится снова развернуть машину и остановиться. Мигаю фарами, подзывая свою охрану, следующую за мной.

— Да, босс, — один из ребят останавливается у моего окна.

— Дальше я сам. Будьте на связи. Увижу хвост, вы трупы. Вам приказ ехать в госпиталь и держать меня в курсе. Следите за Роко. Не выпускайте его из машины, наденьте на него наручники. Ясно?

— Принято, босс. Вы точно уверены, что мы не нужны?

— Точно. Я справлюсь. Встретимся дома. Я поеду сразу же туда.

Один кивок, и я закрываю окно.

Направляясь к месту складских помещений, где зачастую лежат не вещи, а трупы, ожидающие своего сожжения, или проводятся допросы, или ещё какая-нибудь хрень, я абстрагируюсь от происходящего. Я научился это делать довольно давно, иначе бы не выжил. Каждый из нас понимает, что проживёт он недолго. Совсем недолго, поэтому я и отказался строить отношения. Мне они никогда не были нужны. Я не создан для них и постоянно выбираю не тех. Я тупой в отношениях. Я хорош в сексе, убийствах, допросах, но отношения не моё. И нет, я никому не завидую. До сих пор считаю, что не иметь постоянного партнёра это мой самый лучший выбор в жизни, который я мог сделать.

Подъехав к нужному месту, достаю пистолет и снимаю его с предохранителя. В темноте я выхожу из машины и прохожу ещё метров двести пешком, чтобы меня не засекли. Оглянувшись, открываю склад и вхожу внутрь. Включив свет, кривлюсь от грязи вокруг. Грёбаный Роко. Я сказал ему прибраться здесь ещё два месяца назад. Через десять минут дверь снова открывается, и внутрь проскакивает Деклан.

— Ты без охраны? — уточняет он, и я киваю.

Когда я впервые увидел этого парня, то был точно уверен в том, что он не выживет здесь. Он не создан для того, чтобы быть убийцей. Хотя ему пришлось убивать, сносить издёвки, издевательства и откровенное хамство от Джеймса. Деклана ненавидят, потому что у него осталось то, чего у нас никогда и не было — душа. То же есть у Мигеля и Дрона. Теперь оба из них находятся на грани жизни и смерти. Дрон не приходил в себя после операции, и врачи пока не знают, какие последствия будут после очередного хирургического вмешательства и новых травм на позвоночнике. Как я и говорил, одному быть выгодно.

— Что там происходит? — грубо спрашиваю я.

— Херня происходит у тебя в семье, Доминик. Просто полный пиздец. Я тебе сейчас отправлю запись разговора между Идой и Рэй. Я пошёл за ней… блять, это я виноват. Мне очень жаль, — Деклан поднимает голову на пару секунд, и я вижу, что он, действительно, подавлен и расстроен. Мой телефон принимает сообщение от него.

— Прослушаешь потом. Я расскажу тебе вкратце, что случилось. Это я виноват в том, что у Рэй была передозировка. Я не знал, что она уже сегодня приняла какие-то психотропные вещества. Рэй хотела встретиться со мной, чтобы я стал свидетелем её смерти. Она всё подготовила, как и купила билет на самолёт, используя новые документы. Она должна была улететь сегодня поздно вечером и имитировать свою смерть для вас.

Сглатываю, слушая его. Раэлия… чем ты думала?

— И я… я решил, что не могу этого допустить. Нельзя убегать. Я понимал, что она была в тупике. Я всё понимал, но просто не мог позволить ей это сделать. Рэй заказала выпивку, и я пошёл с официантом, подсыпал тот порошок, который дал мне Роко, чтобы я… подставил Рэй и изнасиловал её. Я же использовал только сыворотку, а порошок у меня остался. Я подумал, что это же просто порошок для изнасилования, что в нём опасного. Я рассчитал дозу, насыпал в шесть бокалов. Два из них Рэй успела выпить ещё до того, как я узнал, что она уже была под кайфом. И, вероятно, всё это наложилось друг на друга, плюс стресс, и она… у неё сердце остановилось, Доминик. Они… они реанимировали её и увезли, а я… блять, мне очень. Очень жаль. Я не знал. Я хотел помочь, Доминик, клянусь. Хотел помочь, но лишь всё усугубил. Это из-за меня Рэй едва не умерла. Это из-за меня Мигель уже практически труп. Мне жаль, — быстро шепчет Деклан.

— Зачем ты хотел остановить Раэлию? — интересуюсь я.

Деклан запускает пальцы в растрёпанные волосы и дёргает плечом, тяжело вздохнув.

— Она боится. И она… любит Мигеля. Очень любит. Моя мама учила меня, что любовь — это самое важное в мире, и за неё нужно бороться. А они оба сдались. Просто опустили руки и из-за этого страдают. Я хотел просто помочь. Побег не выход. Не в этой ситуации. И я хотел, чтобы у Мигеля тоже открылись глаза. Я позвонил ему, чтобы он вернулся, когда Рэй побежала за ним. Я… мне так жаль, Доминик. Мне охренеть как жаль.

— Зачем ты позвонил Мигелю? В чём была суть?

— Ида… она пришла к Рэй и увела её к парковке. Они разговаривали, стоя между двух машин, я их не особо видел, потому что прятался и записывал их разговор. Я подобрался ближе и включил диктофон, после того как позвонил Мигелю. Рэй не толкала Мигеля, Доминик. Она не толкала его. Она сделала это по инерции, потому что сама падала на дорогу. Ида угрожала Рэй тем, что взорвёт дом родителей Мигеля и свалит всё на неё. Она издевалась над ней. И её цель — это месть тебе, Доминик. Я всё записал, клянусь, — Деклан облизывает губы, а затем продолжает. — Я видел, как Ида показала детонатор. Он был в её руке. И она играла с Рэй. У Рэй не было выбора, она сорвалась с места, чтобы выхватить этот детонатор из рук Иды, а затем споткнулась, но я в это не верю. Ида стояла спиной к дороге, заманивая Рэй. Это было очевидно. Ида что-то сделала, и Рэй полетела вперёд, а затем, Ида толкнула её в спину. Я видел это собственными глазами. И когда я сам побежал туда, чтобы перехватить Рэй и не дать ей попасть под машину, то появился Мигель. Он выскочил сбоку и толкнул Рэй обратно, а она его под машину. Вряд ли Рэй хотела это делать. Она просто выставила руки вперёд, когда падала. Она не думала, что появится Мигель. Он подставил себя под машину. Это был его выбор. Всё случилось очень быстро. Машина мчалась на полной скорости и сразу же сбила Мигеля. На полной, Доминик. Но это не скоростная трасса и не обычная дорога, а подъездная к клубу. Там так не разгоняются. И я… я думаю, что всё было подстроено. Ещё… Ида говорила о том, что травила наркотиками и Рэй, и Роко. Она обманула Рэй, сказав, что Дрон мёртв. Это всё есть в записи. Там куча дерьма. Клянусь, Доминик. Я… я… просто не знал, что делать. Я забрал Рэй, когда Ида начала вопить и обвинять во всём Рэй. Но это не Рэй. Рэй не хотела толкать Мигеля, клянусь тебе. Я привёз её в госпиталь, не только потому, что там был Мигель, Рэй рвало белой слизью, она постоянно отключалась. Я испугался, поэтому и приехал туда с ней. Там уже находились и родители Мигеля, его отец пытался напасть на Рэй, но я его оттолкнул. Ида орала, начался хаос. Рэй в какой-то момент отлетела в сторону, пока Роко удерживал Алекса от драки со мной. И тогда это случилось, я подбежал к Рэй, а у неё пошла пена изо рта, её трясло. Это было… страшно. Я запаниковал. Я… блять.

Прикрываю глаза и качаю головой. Я же говорил, что я хреновый отец, верно? Так вот, ещё одно подтверждение этому. Я хреновый отец. Я, блять, не смог защитить своих детей. Я не смог их полюбить. Я предал их. Снова предал тех, кто надеялся на меня.

— Мне нужно идти, меня засекут. Они отслеживают мой мобильный. Я распорядился, чтобы Роко и Иду забрали домой. Заперли в их комнатах до твоего приезда. Я запаниковал. Я боюсь, что Ида что-то сделает Роко, пока тот ещё жив. И я… в общем, вот так. Прости, Доминик. Прости, — Деклан быстро выскакивает из склада, а я делаю глубокий вдох.

— Да я как-то и не виню тебя. Я мёртв внутри, так что боли ты мне не причинил, лишь очередное разочарование, — хмыкнув, открываю сообщение от Деклана и начинаю его прослушивать.

Почему многие боятся меня? Потому что я лишён эмпатии для них. Зачастую это так. Порой я абсолютно ничего не чувствую, особенно если это касается каких-то критических ситуаций. В нормальной жизни я могу орать, психовать, драться. А вот в такие моменты, как сейчас, у меня нет никаких чувств. Никаких.

Возвращаюсь в машину и звоню главе своей охраны.

— Лонни, мой мальчик, ты уже вытер свою попочку?

— Блять, босс, — стонет он, и я смеюсь. — Ты издеваешься? Это было только раз. Мне было двенадцать, блять. Хватит уже.

— Ладно.

— Хреновые новости. Ты всегда ржёшь так же, как твой сын, когда всё катится к херам собачьим.

— В этом наша прелесть. Слушай меня. У нас есть крысы. Очень хорошо спрятанные крысы, Лонни. Мы не всех убрали. Эти крысы явно связаны с Идой. И это ирландские крысы.

— Пиздец. Ты уверен? Ирландцы же не дебилы, чтобы так подставлять себя. Какой смысл? Эта милашка с ними? Не верю, уж прости. Она нам кексы пекла.

— Это мои подозрения. Никогда не доверяй женщинам, сколько раз тебя можно учить. Вспомни мою жену. Никогда. Где Ида и Роко?

— Этот ирландский ублюдок Деклан приказал привезти их домой и запереть в комнатах. Это так? Ты отдал ему управление?

— Было помутнение рассудка, но сейчас я в порядке. Ида травила наркотиками Роко и Раэлию. Не допускай её к продуктам. Приносите ей еду прямо в комнату. Не выпускать её и следить за окнами, понятно? Роко тоже успокойте. Вколите ему что-нибудь, чтобы поспал. А также позвони нашему врачу, и пусть поставит ему капельницу, как и возьмёт анализ на наркотики. Помимо этого, когда кто-то будет в комнате Иды, возьмите образец её волос, а затем передай это в клинику для проведения анализа ДНК. Может быть, Мигель прав, и Ида — дочь Грега, а не моя. Роко нужно очистить разум и помочь ему пережить ломку. К палатам Раэлии, Дрона, Энзо и Мигеля поставь усиленную охрану. Врачей, медсестёр проверять, не оставлять пациентов одних. Ида будет возмущаться тому, что её заперли. Ответь ей, что это для её блага, Роко не в себе и хочет убить её, как ещё и враги. Выдумай что-нибудь. Не вдавайся в подробности. Найди веские аргументы тому, что она должна сидеть в комнате и не высовываться. Приказ ясен?

— Да, босс. Сделаю. Ты едешь домой?

— Нет, я буду в госпитале. Мне нужно поговорить с Алексом и узнать о состоянии Мигеля. Парню досталось.

— Да он, блять, в лепёшку. Реально, Доминик, я отвечаю тебе, парень не выживет. Там все мозги по земле были разбросаны.

— Ты очень сильно обеспокоен состоянием моего нового, мать его, консильери. И это нечестно, я только, блять, завербовал Мигеля. Мы должны были, держась за руки, свалить в закат, — хмыкаю я.

— Ты шутишь на эту тему, значит, тебе, и правда, хреново. Мне жаль, Доминик. Только постарайся не ржать в больнице, идёт?

— Пошёл ты, Лонни, — смеюсь я и сбрасываю звонок.

Ничего не могу с собой поделать. Когда я узнал о смерти матери, то смеялся. И это испугало многих. Когда я стоял в церкви и хоронил свою мать, тоже смеялся до слёз. Это моя защитная реакция, и я привык к ней. Роко взял от меня эту хрень, и это выглядит жутко.

Но сейчас…

— Какого хрена? — недоумённо шепчу, когда какой-то придурок выскакивает на встречную полосу.

Машина приближается, и я выворачиваю руль, вылетаю на другую полосу. Это грузовик, грёбаный грузовик. Надавив на тормоз, быстро меняю передачу и сдаю назад. Выжав педаль в пол, хватаюсь за подголовник сиденья и пытаюсь вывернуться. Я догоняю машину и объезжаю её. Грохот спереди отвлекает меня, и я вижу, как грузовик просто снёс машину на хрен.

— Блять! Мудаки! — рычу я, выкручивая руль, меняю снова передачу и давлю на педаль газа. Теперь я отрываюсь и могу ехать спокойнее, обдумывая вариант возвращения в город. Одну трассу мне перекрыли. Теперь…

— Да ну вас на хер! — злобно ударяю по рулю, когда на новой полосе появляется грёбаная фура, несущаяся прямо на меня. Мне некуда вырулить. Просто некуда. Я перемещаюсь по полосам, фура делает то же самое, но при этом у неё грёбаный хвост, который перекрывает ещё несколько полос.

— Да к чёрту, я не против прогуляться по лесу, — хмыкнув, сворачиваю на полной скорости прямо в овраг и вылетаю в лесную зону. Надавив на педаль тормоза, готовлюсь к удару. Но к нему не всегда можно быть готовым. Подушка безопасности бьёт мне в лицо и по телу. Меня дёргает вперёд, и я вылетаю из сиденья. Никогда не любил пристёгиваться. Телом разбиваю лобовое стекло и скатываюсь по дымящемуся капоту. Упав на траву, скулю от боли и ищу рукой пистолет. Достав его, я отползаю спиной всё дальше и дальше… блять, мой мобильный. Там столько важного. Я не могу… мне приходится ползти обратно. Двери заблокированы. Сука. Вот сука.

— Давай, просто брось туда гранату, и всё. Он сдохнет, даже если ещё жив. Это верный вариант. Бросай!

Ну, пиздец. Я замираю и наблюдаю, как по воздуху летит граната.

— Да ну вас на хер, — бормочу я и рывками дёргаюсь назад. У меня болит всё тело, но я ползу всё дальше и дальше, когда раздаётся взрыв, а затем ещё один. Горячая волна подхватывает меня, обжигая мою кожу. Я закрываю лицо руками и лечу спиной назад. Мой бок простреливает от боли, когда я падаю на землю, ударившись о ствол дерева. Огонь полыхает впереди, в глазах рябит, в ушах звенит, всё тело онемело.

Скулю и хриплю, пытаясь дышать. Грудь сводит от удушающей вони. Снова открыв глаза, кое-как сажусь и вижу огонь и мою искорёженную машину. По крайней мере, они вряд ли восстановят мой телефон. Один плюс есть.

Мне даже больно смеяться. Но я немного похрюкиваю и опираюсь на колени, чтобы подняться. Голова кружится, и я хватаюсь за дерево, стараясь удержать равновесие. В машине осталось всё: мои карточки, документы, деньги, мобильный. Хватаюсь за бок, который не даёт мне вздохнуть, и чувствую влагу.

— Ну пиздец, — бормочу, катая между пальцев свою кровь. У меня чёртова запчасть от машины торчит в боку. Ухватившись за кусок металла, дёргаю вперёд и кусаю губы до крови. Падаю на колени, сжимая рану, мои руки сразу же покрываются кровью, и затем выдыхаю. Как же, блять, больно. Мне нужно добраться до оружия. Я не могу вернуться без грёбаного оружия. Я уверен, что раз на меня снова покушались, то ловушек полно. И где бы я ни вышел, они меня поймают. Добьют такого, что им явно на руку. Так что мне нужно убежище, из которого я смогу вызвать своих ребят.

— Ты же моя милая шлюха, — шепчу, сплёвывая кровь, вспомнив, где я могу спокойно и даже расслабившись подождать подкрепление. За мной следили. Всё было спланировано, и помочь в этом планировании мог только Деклан. Они подослали его, и он выполнил приказ. Я такое уже часто видел и знаю Деклана. Я уловил достаточно его раскаявшихся флюидов, чтобы понять, что к чему. Он заманил меня в ловушку, бросил опасения о том, что, вероятно, за ним следят, чтобы я не считал его причастным к покушению на меня. Умно, но свежо, я это быстро просекаю. Блять, я в этом дерьме очень давно, но также при этом Деклан дал мне информацию. Убил двух зайцев. Хороший парень. Мне он нравится.

Я иду долго, иногда падая и позволяя себе передохнуть, чтобы проверить рану. Я потерял много крови. Мне нужно в госпиталь, но я не дойду туда. Поэтому вариант лишь дойти до ближайшего дома и стать реально плохим. Так я и делаю. Добравшись до первой жилой зоны, я забираюсь в дом, в котором тихо и все спят. Стараясь не шуметь, хватаю одежду и бейсболку, деньги и мобильный, а затем так же тихо выхожу из дома. Хотя ничем хорошим моё переодевание не заканчивается, так как я всё измазал кровью, но зато перетянул свой бок и увидел там довольно приличную рану, которую, и правда, придётся зашивать.

Вызвав такси, я поглубже натягиваю кепку, меняю тембр голоса, делая его выше, а также использую русский акцент. Таксист везёт меня до нужного места, и я отдаю ему деньги. Я едва не выползаю из такси, но стою на ногах. Схватившись за бок, иду по тропинке к единственному дому в потрясающем, живописном месте. Раньше я часто приезжал сюда, а потом… началось дерьмо с моими детьми. Но теперь я снова вернулся, и это одно из хороших мест, о которых никто не знает, и где я мог бы переждать, взять оружие, которого там до хрена.

Отодвинув глиняный горшок, достаю ключ и отпираю дверь. Принюхавшись, я хмурюсь. Здесь никогда не пахло выпечкой. Никогда. Скорее духами, сексом и алкоголем. Плевать.

Бросив на стол кепку, включаю свет на кухне и открываю шкафчик за шкафчиком, ища хотя бы аптечку. Но полки пусты, не считая тарелок и стаканов.

— Какого хрена? Где, блять, хотя бы обезболивающее? — возмущаюсь я и открываю холодильник. А он забит нормальными продуктами. Мои шлюхи не готовят. Вообще, не готовят, потому что они работают на меня. Такого раньше не было.

— Где, блять, водка? Куда ты, мать твою, дела грёбаную водку? — злобно ору я, ударяя по дверце холодильника.

В ответ тишина. Ну, пиздец. Держась за бок, направляюсь в гостиную и осматриваюсь. Так чисто.

— Я даже не помню, как её зовут. Мария? Нет. Гвен? Нет. Блять, — тру переносицу, чтобы вспомнить. Это как бы невежливо притащить свой зад в дом любовницы и не запомнить её имя. Но в свою защиту скажу, что я знаком с ней всего три месяца, и трахал её от силы раз десять. Зачастую в рот. Так что…

У меня за спиной раздаётся шорох, и я резко оборачиваюсь.

— Блять, — стону я, взвывая от боли в боку. Толстовка вся уже пропиталась кровью. — Ты где? Мне нужна водка и телефон. Сделаешь? Эй! Я, блять, не шучу. Где твоя задница, мать твою?

Рычу и делаю шаг вперёд, а затем ещё один прислушиваясь к тишине. Толкаю дверь в спальню и благодаря свету, падающему из окна, вижу разобранную кровать и свет в ванной комнате.

Понятно. Она побежала в ванную, чтобы накрасить лицо и переодеться для меня.

— Слушай выходи. Мне это дерьмо сейчас не нужно. Где твой телефон? — подхожу к кровати и опираюсь о неё, оставляя кровавые отпечатки. Я тянусь рукой к лампе, когда кто-то с силой бьёт меня по голове.

Я дёргаюсь вперёд, и перед моими глазами темнеет. Ещё один удар, и я чувствую во рту кровь, прежде чем рухнуть на пол.

Когда я сам научусь не доверять этим шлюхам, а?

Глава 2

Лейк

Я одна из тех, кто никогда не был в отпуске, у меня просто не было возможности выехать из своего города, в котором я прожила двенадцать лет, чтобы просто отдохнуть. Да, это звучит печально, но я считаю, что всему своё время. Не у всех жизнь наполнена букетами цветов и счастливыми улыбками. На самом деле большинство людей никогда не отдыхали. Они всегда работали и не на одной работе, а на двух или трёх, и это выматывает. Но благодаря современным технологиям каждый из нас может попытаться стать богатым и знаменитым, я из числа этих людей. Должно же мне повезти хотя бы раз в жизни, верно? Ну, хоть разочек, я немного прошу, просто заниматься любимым делом и больше никогда не быть частью темноты и ночи. Но, видимо, судьба решила, что я недостаточно страдала.

Когда ты снимаешь милый домик, чтобы остаться наедине со своими мыслями и тихо поработать, то никогда не предполагаешь, что среди ночи к тебе ворвутся и заляпают всё кровью.

Я опускаю сковородку, тяжело дыша. Быстро щёлкнув выключателем светильника, стоящего на тумбочке, смотрю на кучу под моими ногами, представляющую собой грязного, немытого, вонючего и мерзкого типа, который до сих пор продолжает пачкать мой пол. Ладно, арендованный пол, но суть ясна.

Пинаю эту кучу мерзости, но она больше не двигается. Мне следовало бы вызвать полицию, но чёртовы привычки дают о себе знать. Я кладу сковородку на пол и хватаюсь за толстовку урода, испортившего мне мою первую ночь в отпуске. Я тащу его по полу, а этот засранец очень тяжёлый. Очень. Мне удаётся протащить его до кухни. Схватив его подмышки, я пыхчу и тяну его на деревянный стул. Он постоянно норовит грохнуться вниз, но я придерживаю его бедром, на котором этот засранец довольно хорошо устроился своей окровавленной мордой. Боже, ну почему я снова попадаю в такие неприятности?

Покопавшись в шкафу, достаю скотч и приматываю вора к стулу. Убедившись, что он надёжно сидит на стуле и не сломает его под своим весом, я вытираю пот со лба и отхожу в сторону.

— Господи, ну ты и свинья. Посмотри, что ты сделал с моей пижамой. А она была моей любимой. Придурок, — злобно хлопнув вора ладонью по затылку, на котором уже появилась приличная шишка, хочу сначала сходить в душ, но пол весь заляпан кровью, и этот засранец продолжает гадить. Под ним уже образовалась небольшая лужица крови.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт. Просто позвони в полицию. Позвони в эту чёртову полицию, и всё. Позвони им, — умоляю себя, но нет. Вместо того чтобы поступить разумно, я как законченная идиотка иду в кладовку, достаю ведро и швабру, и, конечно, начинаю драить полы. Чем же ещё можно заняться в свой отпуск, да ещё и ночью, правда?

Через пару часов я вся потная, вонючая и уставшая, забираюсь под душ и быстро смываю с себя кровь и грязь. Переодеваюсь в чёрные лосины и футболку, а затем наливаю в ведро немного чистой воды. Подхожу к вору, так и не пришедшему в себя, и опрокидываю на него воду. Он дёргается и издаёт долгий болезненный стон.

Делаю пару шагов назад и ставлю ведро на пол. Я молодец, потому что подстелила под него полотенца, так что он больше не испачкает пол своей кровью. Пока воришка приходит в себя, я оглядываю его, потому что до этого была слишком зла на себя, чтобы дать себе время оценить ублюдка. Он явно не молод, средних лет, хотя ни седых волос, ни особо явных старческих морщин у него нет. Его кожа смуглая и очень упругая. Ни прыщей, ни угрей, ничего уродливого, кроме небольших и тонких шрамов на руках, шее и, конечно, царапин на лице. Одет он довольно дёшево, даже обычно, я бы сказала. Хотя у него сделан маникюр, на его коже остался аромат приятного и дорогого парфюма, а также вещи ему велики на пару размеров. И он ранен.

— Неужели, я умер и попал в рай? — прищурившись, шепчет он.

Я хмыкаю и качаю головой.

— Серьёзно? Это хотя бы раз тебе помогало?

— Когда мне было лет пятнадцать. Кто ты такая? — спрашивает он. Его голос низкий, и пусть он сам слаб, так как потерял достаточно крови, как и получил приличный удар сковородкой по голове, но тембр сильный и властный. И это мне не нравится.

— Вопросы здесь задаю я. Кто ты такой и почему ворвался в мой дом? Ты знаешь, что это невежливо? — возмущаясь, упираю руки в бока.

Мужчина не открывает полностью глаз, его ресницы мокрые, чёрные и слипшиеся. А ещё он молчит.

— Отвечай, что тебе нужно? Здесь нечего красть, уверяю тебя. Если не будешь со мной разговаривать, я вызову полицию, — грожусь я.

— Это ложь, — шёпотом отвечает он.

— С чего ты взял? Я не вру и, действительно, уверена в том, что в этом домике нечего красть, а у меня тем более. Ты…

— Ты меня что, связала? — спрашивает он, и в его тоне проскальзывает полное удивление.

— А чего ты ждал? Ты ворвался ночью в мой дом, наследил здесь и всё испачкал своей кровью. Ты напугал меня и заставил мыть полы ночью. После этого ты ожидал, что я тебе отсосу? Да ты просто идиот, — фыркаю я и складываю руки на груди.

Уголок его губ ползёт вверх, но потом он сразу же добела поджимает губы. Ему очень больно. Очень.

— Итак, отвечай, что тебе нужно? Я не собираюсь рисковать своей жизнью и уж тем более своим единственным отпуском, поэтому вызову полицию, и ты будешь соревноваться в красноречии с ними. Отвечай, зачем ты влез в мой дом?

— Это не твой дом, а мой, — отвечает мужчина, вскидывая голову, и шире распахивает глаза. Они тёмно-карамельного цвета и пугающие. Ох, блин. Ну почему я? Почему всё дерьмо мира достаётся исключительно мне? Ненавижу это ощущение, когда волосы на затылке встают дыбом от страха и неизвестности. Ненавижу.

— Нет, — выпаливаю я и часто моргаю, чтобы нарушить зрительный контакт с ним. Я предпочитаю смотреть мимо него. Да, так лучше. — Я сняла этот домик у женщины, а не у тебя. И даже если ты её муж, всё равно не имеешь права врываться в мой домик, за который я заплатила. Это преступление. Так делать нельзя, ясно?

— Что? Эта сука… что? Она сдала мой дом в аренду? — хмурясь, спрашивает он.

Почему я? Почему?!

— Да, — бормочу я и подхожу к компьютерной сумке, стоящей на диване. Достаю оттуда распечатку с сайта и возвращаюсь. Я открываю её и показываю ему. — Видишь? Здесь чёрным по белому написано, что я забронировала и оплатила аренду домика на три недели. Я перевела деньги, и у меня есть чек. Так что домик мой, понял? И ты уйдёшь отсюда. Разбирайся со своей женой сам, иначе я на вас в суд подам. Это мой чёртов домик. Мой. Está bien?

Он снова хмурится, отчего у него появляется глубокая складка на лбу.

— Si, — отвечает он.

— Отлично. Значит, мы договорились. Я позвоню твоей жене, и она заберёт тебя отсюда. Решайте свои проблемы подальше от меня. Я не буду вмешивать сюда полицию. Сделаю вид, что мы просто недопоняли друг друга, и вы в подарок разрешите мне бесплатно пожить здесь ещё неделю. И уж точно мне ваши проблемы не нужны.

Делаю шаг в сторону, чтобы взять мобильный из спальни.

— Я не женат. Я даже не помню имени шлюхи, которая жила здесь. Я её просто трахал, — говорит он.

— Прости? — приоткрываю от шока рот. Как можно так говорить о женщинах?

— Этот домик по документам принадлежит мне. Я поселил сюда свою любовницу, которую трахал, когда хотел. Типа подарка за её готовую вагину для меня в любое время. Так что развяжи меня, я заберу свои вещи и уйду. Договорились?

Я прищуриваюсь и отрицательно качаю головой.

— Я лучше вызову полицию.

— Если бы ты на самом деле хотела вызвать полицию, то уже сделала бы это. Но ты этого не сделала, — усмехается он. — Так что… просто развяжи меня. У меня нет времени, чтобы болтать с тобой, кем бы ты там ни была. Со своей шлюхой я разберусь позднее.

— Ага, конечно, чтобы ты прикончил меня? Нет, дружок, так не пойдёт. Мне не нравится твоё предложение, поэтому я останусь при своём мнении. Я уже ознакомилась с твоим набором, — перевожу взгляд на кухонный стол, на котором разложила всё, что нашла у него. А это пистолет и два ножа.

— Что ж, тогда вызывай полицию. Им точно будет интересно, почему ты взяла меня в заложники. У тебя есть оружие, ты незаконно живёшь в моём доме, ведь моя бывшая шлюха сдала тебе дом без моего ведома, а это точно не понравится полиции. Давай звони, — улыбается он.

— Ты, правда, считаешь, что я брала всё это дерьмо голыми руками? Ты что, меня за дуру принимаешь? Нет. Там только твои отпечатки пальцев, засранец. Я работала в перчатках, потому что не трогаю дерьмо голыми руками. И уж точно я не знала о том, что твоя любовница настолько сильно тебя ненавидела, что решила сбежать отсюда и подставить меня. А также у меня есть подтверждение платежа. Я предоставлю все чеки и переписку с твоей любовницей, где видно, что сняла этот дом и ни в чём не виновата, — теперь я улыбаюсь, а он поджимает губы. — Так я вызываю полицию, да?

— Блять, — скулит он и опускает голову.

— Да-да, дружочек, ты попал в полное дерьмо. Так расскажешь, что тебе нужно? — спрашивая, снова встаю перед ним и жду, какую ещё ложь он опять придумает.

— Мне нужны мои вещи, и всё. Я заберу сумку и уйду.

— Здесь нет никаких чужих вещей. Когда я заехала, то здесь даже посуды не было, и мне пришлось мыть весь этот дом, потому что он был засран. Ещё одна попытка.

— А ты проверяла погреб? — прищуриваясь, спрашивает он и приподнимает голову.

— Здесь нет погреба. Я всё проверила.

— В спальне. Там под половицами есть погреб, в котором лежат мои вещи. Развяжи меня, я заберу свои вещи и уйду. Я обещаю.

— Обещаешь? И с чего бы это я должна доверять такому, как ты? Ты явно нехороший парень. Ты убийца, киллер или вор, а ещё можешь быть насильником или наркоторговцем. А также ты мог бы воровать людей и продавать их на органы. Да-да, я телевизор смотрю и много читала любовных романов о плохих мальчиках. В романах всё так интересно и возбуждающе, а на самом деле всё так уродливо и грязно, — делаю паузу и замечаю, что этот засранец цепляется за слово «грязно», потому что он ухмыляется, окидывая меня своим наглым взглядом.

— Даже не думай, дружок, — рычу я, тыча в него пальцем. — Когда я сказала грязно, то имела в виду, что ты реально всё испачкал своей кровью. Это не то «грязно», которое у тебя на уме. И уж точно ты не в моём вкусе. Я не связываюсь с плохими парнями, у которых ужасное отношение к женщинам. Ты пользуешься нами, чтобы утолить свои потребности, а это плохо. Ты плохой парень, и это тоже не в хорошем смысле слова. Ты поступаешь низко, раз даже твоя любовница, которой ты оставил этот дом, решила сбежать от тебя.

— Она просто обидчивая. И я точно не насилую их. Хочешь, заключим сделку? Я покажу тебе, почему женщины без ума от меня, а ты меня отпустишь? — спрашивает он, ещё шире улыбаясь, а я закатываю глаза.

— Спасибо, но пошлю тебя на хрен. Мне такого рода услуги не нужны. И я не собираюсь пачкаться. Я ненавижу грязь. А ты весь грязный, — указываю на его окровавленную толстовку. — Итак, как ты получил ранение?

— Отпусти меня, и я расскажу.

— Ни черта.

— Я всё равно выберусь, пока ты болтаешь. Я не первый раз попадаю в такое дерьмо. Так что ты лучше подумай о том, какие варианты я тебе оставлю. Я злопамятный.

— Ты что, угрожаешь мне? — прищуриваюсь я. — Ты не в том положении, засранец. Ты ранен, это раз. У тебя приличная дырка в боку, и тебе нужно в госпиталь. Помимо этого, у тебя порезы по всему лицу, это может быть авария, взрыв, или ты упал на жёсткую траву и катался по ней. В твоих волосах застряли сухие листья. Одежда не твоя, ты её украл, когда убежал откуда-то и наткнулся на мой чёртов домик. Ты залез сюда и нагло начал пачкать мои шкафчики, а я их тоже отмывала. Помимо этого, ты взломал дверной замок. Нет-нет-нет, засранец, я тебя точно не отпущу, — отрицательно мотаю головой, довольная, написанным недоумением на лице этого наглого отморозка. — Я не дура, понял?

— На кого ты работаешь? — грубо рявкает он. — Тебя подослали…

— Убить тебя? — смеюсь, заканчивая за него предложение. — Вообще-то, нет. Я тебя впервые вижу. Я, вообще, не отсюда и живу в другом городе. Повторюсь, я в отпуске и никогда не была в Чикаго. Здесь у меня назначена встреча с моими подписчиками в конце месяца, поэтому приехала раньше, чтобы подготовиться. Я блогер и работаю на себя. Снимаю всякие рецепты для своего канала. Приехала сюда, чтобы поработать в тишине и отдохнуть. Но ты всё испортил. Ты наглый, что мне совсем в тебе не нравится. Говори. Что тебе нужно?

— Ладно, — тяжело вздыхает он. — Ты должна развязать меня и отпустить. Я заберу свои вещи, это оружие и техника, которые понадобятся мне, чтобы спасти своих детей. Мои дети сейчас в опасности, понимаешь? Мои дети. Меня пытались убить, я выжил и добрался до своего домика, который купил много лет назад, чтобы передохнуть и подготовиться. Мои дети в опасности.

— Дети? — недоверчиво переспрашиваю его. — Сколько их?

— Четверо. Два мальчика и две девочки. Сегодня у меня хреновый день, куколка. Реально хреновый. Мой сын под действием наркотиков, его накачали ими против воли. Моя дочь пережила клиническую смерть из-за передозировки и находится в больнице. Мой младший сын, ему десять лет, болеет. У него почечная недостаточность, и я искал для него донора. Он умирает, но я надеюсь, что завтра ему сделают операцию, и он будет жить. В данный момент все мои дети в опасности. Их убьют, если я не вернусь и не защищу их. А для этого мне нужно оружие и оборудование, как и подлатать себя.

Он замолкает, и его глаза начинают слезиться.

— Там мои дети. Дети, которые нуждаются во мне. У меня нет жены. Она покончила с собой на глазах у моей дочери. Я вдовец. Мне нужно уйти, — произносит он, и по его щеке скатывается слеза, и я ненавижу себя за то, что испытываю сострадание к этому человеку. Я многое видела, и да, зачастую отцы готовы на всё ради своих детей.

— С кем сейчас твои дети? — уточняю я.

— Дочь и сын в госпитале. Там мои друзья. А остальных забрал другой мой друг к себе. Мой сын в плохом состоянии. Он под действием наркотиков, и нужно позаботиться о нём. Он ещё маленький. Очень маленький. Его пытались отравить, как и мою дочь. Моя дочь — ангел, она никогда не делала ничего плохого. Мои дети нуждаются во мне. Клянусь, без меня они умрут. Я должен вернуться и спасти их. Должен. Я пришёл сюда, потому что это одно из немногих мест, о котором не знают, но и здесь не могу долго находиться. Меня отследят и тогда убьют, а моих детей продадут очень плохим парням, которые сначала изнасилуют их, а затем продадут на органы.

— Сколько твоим детям?

— Они маленькие. Старшему десять, затем две дочери погодки, восемь и семь, и самый младший, самый слабый из них, ему всего четыре. Я нужен им, — отвечает он и смотрит на меня таким взглядом, от которого я забываю, как дышать.

Чёрт.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, подхожу к ножницам и возвращаюсь к нему. — Но если ты тронешь меня, я тебя прибью, понял? Ты и так слаб. Тебе нужно в госпиталь. Ты потерял много крови, засранец. И я это делаю исключительно потому, что у тебя есть дети, которые нуждаются в тебе. Если бы не дети, сдала тебя в полицию. И оставь меня в покое. Я в отпуске. Мне не нужны проблемы. Договорились?

— Si, — кивает он.

Разрезаю скотч на его руках, затем ногах, и на груди. Разматываю его и уношу мусор в ведро.

— Итак, где твои чёртовы вещи? Я помогу тебе забрать их, и ты уйдёшь, — показываю на него пальцем. Он крутит запястьями, а затем снова кривится, схватившись за бок. — Тебе, правда, нужно в больницу, засранец. Ты теряешь кровь, а значит, и свои силы. В таком состоянии ты вряд ли что-то сделаешь и сможешь защитить своих детей. Так где твои вещи?

— В спальне, — хрипит он, медленно поднимаясь на ноги.

Я замираю и с ужасом смотрю на этого человека. Почему я раньше не подумала о том, какой он высокий. Ну, я низкая, да ещё и пухленькая, поэтому он кажется мне очень большим. Просто гигант какой-то. Сглатываю от появившегося вновь страха и быстро проскакиваю мимо него, направляясь в спальню. Попутно включив свет, останавливаюсь в центре комнаты и жду, когда он войдёт сюда.

— Вот здесь, нужно зацепить напольное покрытие, — он указывает на место в полу возле ванной комнаты.

Опускаюсь на пол и ползаю, постукивая по полу. Но ничего не слышу?

— Левее и немного выше, чувствуешь стык?

— Да, — киваю я.

— Нужно ухватиться за него и поднять.

Чёрт. Чем я ухвачусь? Я оглядываю комнату, продолжая держать пальцы на стыке, чтобы не потерять его.

— Принеси нож, будь хотя бы полезным, раз просто стоишь и смотришь, как я зачем-то помогаю тебе, — бубню я.

Мужчина, держась за бок, добирается до тумбочки. Я собираюсь уже наорать на него, но через секунду что-то щёлкает, и он достаёт длинный и изящный нож. Чёрт, выходит, что он не врал? Это его дом? Меня что, выгонят отсюда? Да ни черта. Я заплатила и никуда не уйду, пока срок аренды не истечёт.

Он подходит ко мне и протягивает нож, рукояткой вперёд. Я хватаю его и поддеваю дерево. Оно легко поддаётся. Хватаюсь за несколько половиц и поднимаю их, словно дверь. А под ними оказывается металлическая дверь без каких-либо замков. Мужчина опускается на колени рядом со мной и смахивает пыль, затем находит небольшой чёрный экран и нажимает на него большим пальцем. Через пару секунд экран вспыхивает белым, а затем меняется на зелёный, и дверь щёлкает, поднимаясь вверх. Он хватается за неё пальцами, как и я, и мы вместе её поднимаем. Внизу, и правда, есть погреб.

— Там есть лестница. Спустись туда и подними мне две сумки. Они чёрные.

— Скажи волшебное слово, — требую я, поднимая на него злой взгляд.

Он прищуривается, я тоже.

— Живо?

— Ещё одна попытка. Давай, ты знаешь вежливые слова, которые помогут тебе быстрее получить желаемое.

— Пожалуйста, — сквозь зубы цедит он.

— Видишь? Это было не так уж и сложно. Ты даже в обморок не грохнулся, — смеюсь и свешиваю ноги вниз.

Я нащупываю металлическую лестницу, медленно спускаюсь по ней вниз и спрыгиваю. Благодаря падающему из спальни свету, я вижу первую сумку и хватаю её. Она очень тяжёлая, но я тащу её к лестнице и хватаюсь за металл. Пыхтя и истекая снова потом от стараний, поднимаю сумку, и наглый вор перехватывает её и ставит на пол в спальне.

— Там должна быть ещё одна. Я оставлял две сумки.

— Волшебное слово? — сдуваю со лба мокрую прядь.

— Я тебя сейчас столкну на хрен туда, — рычит он.

— Тогда я здесь закончила.

— Пожалуйста, — быстро рявкает он.

Ухмыльнувшись тому, как мне нравится, когда он бесится оттого, что не может что-то контролировать, я снова спрыгиваю вниз. Оглядываюсь и ничего больше не вижу. Это небольшое углубление, в котором воняет сыростью и чем-то протухшим.

— Здесь ничего больше нет. Ты уверен, что было две сумки, и твоя бывшая не забрала одну? Я…

Резко свет исчезает, и над моей головой захлопывается дверь.

— Сукин сын, открой немедленно! — ору я, быстро забираясь по лестнице наверх. Замок щёлкает, и я слышу его приглушённый смех. — Это не смешно, идиот!

— Куколка, разве мама не говорила тебе о том, что не стоит доверять мужчинам? И особенно если они готовы разрыдаться перед тобой? Никогда не доверяй тюфякам. А я уж точно не такой.

— Козёл, открой! Здесь нет кислорода! Открой! Это не смешно! Я помогла тебе! Ублюдок! — ударяю кулаком по металлу, и рука вспыхивает болью.

— Прости, куколка, но ты умрёшь. Отомстишь мне в аду. И да, забыл сказать, хорошая задница, я бы её трахнул. Надо было соглашаться на моё предложение, ты бы могла продлить себе жизнь. А так… хм, прощай, — после его слов по металлу что-то ударяет, как предполагаю, напольное покрытие.

— Так нечестно! — ору я. — Ты не можешь меня здесь бросить! Эй! Козёл старый! Открой эту чёртову дверь! Открой!

Но, конечно же, он ничего не делает. Я луплю по двери кулаком, пока рука не немеет.

— Так не заключают сделки, придурок! Я помогла тебе! Открой! Я же умру! Открой, мать твою! Когда я выйду отсюда, то тебе крышка, ублюдок! Козёл! Открой!

Мои глаза начинает пощипывать, и я борюсь со слезами. Дышать в маленьком пространстве становится сложнее. Я же только начала новую жизнь и старалась быть милой и доброй. Я, чёрт возьми, поверила его фальшивым слезам. У него даже детей нет! Козёл!

Спускаюсь вниз и сажусь на землю. Стираю слёзы рукой и готовлюсь умереть. А что ещё я могу сделать? Он явно бросил меня здесь, как свидетеля. Я знаю таких, как он. Они лишены любых чувств. Они просто манипуляторы и ублюдки. Ненавижу этот чёртов мир. Ненавижу.

Глава 3

Доминик

У каждого босса свои таланты. Мои всегда заключались в умении имитировать любые эмоции, чувства и, не стыдясь, показывать их. Ещё ни разу не случалось осечки, когда я показывал женщинам свои фальшивые слёзы. Это не так сложно, как кажется. И абсолютно не унизительно, потому что это возбуждает меня. Видеть то, как люди моментально меняют своё мнение и подчиняются по щелчку пальцев, охрененно горячо. Я обожаю эти моменты. Страдать на публику. Рыдать на публику. Трахаться на публику. Нет никакой разницы, что делать, главное — на публику. В этом весь кайф. И у меня снова всё получилось.

Начинаю смеяться, слыша возмущённые оскорбления куколки, а затем стону от жуткой боли в боку. Меня резко начинает тошнить, поэтому я бегу в ванную, и меня выворачивает наизнанку несколько раз. От слабости лицо покрывается потом, и я умываюсь.

Я должен взять себя в руки. Должен собраться и не обращать внимания на боль, которая сводит меня с ума. Мне просто нужны таблетки, и всё. Какие-нибудь обезболивающие. Открываю шкафчики в ванной и нахожу косметичку куколки. Роюсь в ней, пока не нахожу блистер с обезболивающим. Бросаю в рот парочку таблеток и запиваю их водой. Будет лучше. Намного лучше. Но я теряю силы. С большим трудом забираюсь в душ и моюсь, скуля и кусая губы до крови. Вода смешивается с моей кровью, сочащейся из раны, а крики стихают. Хотя я уже давно их не слышу. Жаль ли мне, что я приговорил куколку к такой ужасной смерти? Нет. Я не испытываю никаких угрызений совести, потому что делал это уже миллион раз. Я не подвержен слабости к мольбам и даже детским. У меня нет чувств. Это мой талант, иначе я давно был бы уже мёртв. Но не отрицаю того, что если бы я встретил куколку в другой обстановке, то нам было бы намного веселее.

Перетянув свой бок разорванной простынёй, достаю из сумки сменную одежду и переодеваюсь. Я едва иду, если честно. Быстро просматриваю чемодан куколки, её вещи, пока не нахожу ключи от машины и её документы.

— Лейк Вью Моин, — хриплю я. — Что за хрень? Реально?

Конечно, нет. Это фальшивое имя, как и она. Теперь я точно не буду страдать по поводу её кончины. Документы липовые.

Хватаю сумку и скрючиваюсь от боли, меня снова тошнит. Голова кружится, и перед глазами всё плывёт. Я не смогу сам вести машину. Я разобьюсь. Думай, Доминик, думай. Никому не могу позвонить, хотя телефон у меня теперь есть. Я не могу поехать домой. По всему видимому, зачинщик решит, что вот так легко добрался до меня и убил. Останутся лишь мои дети, чтобы забрать власть. Я мог бы вернуться домой и разрушить все планы врагов. Но иногда нужно сделать вид, что ты умер. Именно этот вариант я бы и выбрал. Лонни позаботится о моих детях. Надеюсь.

— Блять, — бормочу я и добираюсь до погреба. С трудом открываю одну дверь, затем вторую.

— Эй, куколка, ты ещё жива? — ехидно спрашиваю и крепче обхватываю пальцами пистолет.

— Мудак, — раздаётся сиплый шёпот.

— Теперь ты решила меня соблазнить? Меня очень возбуждает то, как ты рада меня видеть, — усмехаюсь я, когда появляется белокурая макушка.

Лейк, или как там её зовут, вскидывает покрасневшее лицо и часто дышит. Её пухлые губы поджаты, светлая, практически белоснежная кожа поблёскивает от пота. Какой был бы контраст с цветом моей кожи.

— Я помогла тебе. Ты просто… просто засранец, — указывает она на меня пальцем. — Теперь я могу выйти? Или ты ещё не закончил дрочить?

Мне хочется рассмеяться, но слишком больно. Поэтому я лишь отползаю в сторону, разрешая ей вылезти оттуда. С трудом поднимаюсь на ноги и встаю. Нельзя показывать свою слабость, даже если сейчас я подыхаю от боли. Нельзя терять концентрацию внимания, даже если перед глазами туман.

— Если думаешь, что тебе это так просто сойдёт с рук, засранец, то ты ошибаешься. Я прибью тебя. Чем ты думал? — бурчит она, продолжая тяжело и часто дышать, когда выбирается в комнату.

Вскидываю руку с пистолетом и стреляю.

Лейк визжит и хватается за ухо. Она с ужасом убирает от уха руку, на которой поблёскивает кровь.

— Ты рехнулся, мать твою? — кричит она.

— Я никогда не промахиваюсь. Не беспокойся, там лишь царапина, — ухмыляюсь я. — Это предупреждение, Лейк, и, вероятно, сообщение о том, что теперь ты моя заложница до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать и не узнаю, кто ты такая. Comprende?

— Púdrete tú, — выплёвывает она.

Она послала меня на хер на испанском. Давно я не говорил на испанском, и мне очень интересно, откуда белая задница может знать жаргон и сам язык, да ещё и настолько хорошо. Теперь у меня до хрена подозрений.

Снова стреляю. Лейк визжит и подпрыгивает на месте, хватаясь за плечо. Пуля разорвала футболку и оставила после себя ещё одну царапину. Стреляю ей под ноги, и она снова кричит и прыгает. Ещё один выстрел, и опять. Я хриплю от смеха, держась за бок.

— Я могу заставить тебя танцевать всю ночь, куколка, у меня полно патронов. Но не хотел бы. Поэтому я спрошу ещё раз: тебе понятно, что хрен ты куда-то денешься теперь от меня?

Она злобно смотрит на меня исподлобья, держась за плечо, и её серые глаза сверкают от ярости.

— Si.

— Вот и отлично. Мы с тобой поедем в небольшое путешествие. Так что собери свои вещи, даю пару минут, — произношу я и опускаю пистолет, но она не двигается с места.

— Я тебе не верю, засранец. Ты всё равно меня убьёшь, а я ничего плохого не сделала. Я даже помогла тебе. Так что я с места не сдвинусь, можешь убить или предложи мне более выгодные условия, в которых будет фигурировать возможность уехать домой и забыть о тебе.

Удивляясь, выгибаю бровь. Девчонка даже не понимает, с кем говорит. Но она упрямая, смелая и наглая. Напоминает мне Раэлию. Боже мой, это просто наказание мне за все мои грехи.

— У меня нет времени. Я отпущу тебя, когда буду уверен в том, что тебя ко мне не подослали, и ты, действительно, та, за кого себя выдаёшь. Лейк Вью Моин. Серьёзно? Ничего лучше придумать не могла? — фыркаю я и бросаю на кровать её документы. — Другого варианта не будет, Лейк. Я держу своё слово. Если всё это нелепая ошибка, то даже заплачу тебе за неудобства, но я, вообще, в этом не уверен. Так что всё или ничего, решай. Я могу снова запереть тебя в погребе, но в этот раз сяду в твою машину и забуду о тебе. Мне на тебя насрать. Или могу взять тебя с собой в качестве заложницы, понаблюдать за тобой, и ты расскажешь мне правду. А затем мы придём к общему решению.

Она задумывается и тяжело вздыхает.

— Ладно. По крайней мере, у меня ещё есть шанс.

— Испугалась?

— Нет, я тебя не боюсь. И я согласна на это, потому что не хочу подохнуть в этой вонючей дыре. Это просто нечестно. К тому же мне нечего скрывать, и это мои настоящие документы. Если у тебя есть претензии к моему имени, то засунь их в свою наглую, высокомерную и уродливую задницу, засранец, — отвечает она и направляется мимо меня к шкафу, но я успеваю запустить пальцы в её светлые волосы и дёрнуть к себе. Лейк взвизгивает от боли, когда я выгибаю её шею, чтобы она посмотрела на меня.

— Ещё раз будешь говорить со мной так, то я обреку тебя на грёбаные страдания. Умирать ты будешь долго. Уяснила?

Она упрямо смотрит на меня своими злыми глазами и не отвечает. Я едва стою на ногах и применяю последние силы, которые у меня есть. Она не должна знать об этом, поэтому я толкаю её вперёд, и Лейк падает на пол, бормоча себе под нос ругательства. Но потом молча встаёт и открывает шкаф. Она достаёт свой чемодан и быстро бросает в него вещи, как и чёртову сковородку.

— Нет, её оставь здесь, — указываю пистолетом на сковородку.

— Никогда, — рычит она. — Никогда, понял? Я всегда беру её с собой. Это ценный для меня подарок. Так что хрен тебе. Или я поеду с ней, или лучше сдохну.

— Да в чём, господи, твоя проблема? Этот кусок дерьма…

— Ты. Ты и есть кусок дерьма, а моя Бетси лучшая, — Лейк мягко целует свою сковородку и с любовью укладывает её в чемодан.

Пиздец. Сковородка в руках этой женщины это оружие. Через несколько минут Лейк закрывает чемодан и оглядывается.

— Твой телефон, деньги и остальные документы находятся у меня, — подсказываю ей.

— Я была права, ты ещё и вор. Наглый вор, — фыркает она, хватая водительское удостоверение с кровати, и направляется к выходу. Я поднимаю сумку и иду за ней. У меня всё тело дрожит. Моя футболка снова стала мокрой от крови, а я уже затянул себя куском простыни. И это мерзко. Просто мерзко.

Лейк огибает дом, и я смотрю на старую модель «Мустанга». Бросаю ей ключи от машины, и она открывает багажник. Кладёт туда свой чемодан, а я сумку. Она даже не делает попыток бежать, и это мне на руку, я бы не смог гоняться за ней в своём состоянии. И это хреново для неё же. Лейк спокойна и собрана, значит, явно не та, за кого себя выдаёт. Она довольно легко согласилась поехать вместе со мной, после всех этих оскорблений и попыток её убить. Ну я не идиот. Никто в здравом уме не ведёт себя, как она.

— Итак, куда ехать? — сухо спрашивает она.

— Направляйся в район Северного пирса, — отвечаю я.

— Ясно.

Лейк быстро включает навигатор и находит нужное место. А она не так тупа, какой я её считал до сих пор, и идеально играет свою роль, придерживаясь легенды.

Она сдаёт назад и выезжает с подъездной дорожки дома. Краем глаза слежу за ней и ещё раз удивляюсь тому, насколько эта девица бесстрашная или тупая. Точно пока ещё не решил, но склоняюсь ко второму варианту. Да ладно, она натуральная блондинка с пышным и мягким телом, классной задницей и сиськами, кукольным лицом и нежной белоснежной кожей. Нужны ещё доказательства того, что она явно тупая? Мне нет.

— Хотя бы дети у тебя есть? — тихо спрашивает она. — Или это тоже было ложью?

— Полно, — хмыкаю я, хватаясь за бок. Его дерёт от боли так, что даже дышать сложно.

— Я серьёзно, засранец. Мне нужны какие-нибудь оправдания для тебя и причины, почему я всё это делаю. Иначе это просто бессмысленно, если ты очередной мудак с манией величия и неразборчивыми киллерскими замашками, — фыркает она.

Очередной? Это ещё одно подтверждение тому, что я прав.

— Есть у меня дети. Вероятно, четверо, но сейчас я в этом не уверен. Может быть, они уже все подохли, — отвечаю, раздражённо дёргая плечом.

— Из тебя так себе отец, да? — хмыкает она, бросив на меня взгляд.

— Хреновый. Ага, согласен. Следи за дорогой и не разговаривай со мной. Ты меня бесишь, — цокаю я, прижавшись к стеклу виском, в котором тоже стучит боль.

— Нужно заехать на заправку. Бензина не хватит, чтобы доехать до пирса.

— Думаешь, что легко проведёшь меня? Тебе не сбежать. Даже если сбежишь, то ты на моей территории, тебя быстро найдут и играть с тобой будут очень долго. И ты…

— Боже, — издаёт она злой стон, — ты такой нудный. Но я серьёзно. У меня не хватит бензина. Видишь? Я не заправляла машину пару дней. Последний раз я делала это на девяносто четвёртом шоссе.

Бросаю взгляд на приборную панель и понимаю, что она не врёт. Нам ехать минимум тридцать минут, но бензина хватит минут на десять от силы.

— Ладно.

— И нужно заехать в аптеку. Здесь есть круглосуточные?

— Даже не…

— Ты сдохнешь, — перебивает она меня. — Ты даже не доживёшь до заражения крови, потому что прежде истечёшь этой самой кровью. Ты уже залил пол моей машины, и мне придётся её мыть. Ты теряешь кровь, и тебе нужно зашить рану, как и обработать её. Ты, вообще, планируешь жить, или это твоя предсмертная прогулка?

Поджимаю губы из-за того, что она права. Мне просто нужно полежать или поспать, и всё пройдёт. Склею рану, и всё.

— Ещё нужны антибиотики, чтобы у тебя не началось заражение крови и не было инфекции, — добавляет она.

— Ты что, грёбаная медсестра? — рявкаю я.

— Нет, у меня нет образования, а еле школу окончила. Но я многое знаю об этом, моя бабушка была операционной медсестрой. И я… вижу аптеку, — улыбнувшись, Лейк сворачивает налево и заглушает мотор.

— Я не разрешал.

— А мне реально как-то плевать, — пожимает она плечами. — Засранец, ты истекаешь кровью. И вероятно, это повысит мои шансы выжить. Так что жди здесь.

Хватаю пистолет и наставляю на неё.

— Ага, убьёшь меня сейчас? Ты же не тупой. Господи, засранец, расслабься, — она смотрит мне в глаза, даже не вздрогнув от страха. Что с этой девицей не так? — Я не собираюсь убегать. По всему видимому, ты всё равно найдёшь меня. Ты знаешь моё имя, у тебя мои деньги и телефон. Деньги мне нужны, как и мой телефон. И я не хочу умирать. Немного доверия не помешало бы. Это даже обидно. Это ты угрожаешь мне, а не я тебе, поэтому заткнись и сиди здесь, постарайся не сдохнуть в моей машине, пока я покупаю тебе лекарства и всё, что будет нужно для того, чтобы обработать и зашить твою рану.

Она открывает дверь машины и выходит. Ну, блять. Я могу просто убить её и поехать дальше, но бензина нет. Если я засвечусь на любой из камер видеонаблюдения, то меня засекут. И что, положиться на судьбу? А какой у меня есть выбор? Никакого. Я медленно подыхаю, потому что таблетки мне ни хрена не помогли. И мне всё это не нравится. Эта девица не так проста, я просто уверен в этом. Я вытащу из неё всё, что она знает обо мне, и уж точно найду заказчика, на которого она работает. Такие выписки, которые она мне показала, я могу за пару минут напечатать.

Через какое-то время Лейк выскакивает из аптеки с пакетом в руках и быстро идёт к машине. Когда она садится внутрь, то я замечаю, что у неё во рту находится леденец, и ворот футболки опущен ниже, открывая ложбинку между пышной грудью.

— Вот и всё, — улыбается она, поправляя футболку. — Теперь нужно заправить машину.

— Ты что, трахнулась там с кем-то? — хмурюсь я.

Она чмокает, перекатывая леденец между губ.

— Ты идиот. Никогда не слышал о соблазнении? Это куда выгоднее, чем секс. Секс — финал, соблазнение — игра. И ты никогда не знаешь, играешь ты или с тобой, — усмехнувшись, она заводит машину, и мы едем дальше.

— И часто ты используешь этот трюк, куколка? — прищуриваясь спрашиваю её.

— На самом деле впервые, — хихикает она. — Не верю, что у меня получилось. Обычно парни западают на более худых девушек, а я, если ты не заметил, не в той весовой категории. Но получилось ведь. Это просто круто. Я много читала об этом в любовных романах. Люблю их. Они дают мне иллюзию, что всё возможно в этом мире. Там можно быть любой. Можно любить, кого захочешь, и фантазировать о ком хочешь. Я заправлюсь и приду.

Она снова выскальзывает из машины, а я с интересом смотрю на её задницу, пока она уходит. Она странная. Теперь я даже не уверен, кто и кем играет. И уж точно придётся всё прекратить. Я убью её, как только мы доберёмся до места. Я больше никогда не попаду в эти грёбаные женские ловушки. Четырёх детей мне хватит. Ненавижу этих женщин. Ненавижу то, что я до сих пор не могу с ними нормально общаться. Я ненавижу их. Реально ненавижу всех этих сук. Ненавижу то, что у меня есть дочь. Ненавижу. И порой… иногда я сожалею о том, что Раэлия не умерла. Я никогда не хотел иметь дочь.

Дверь машины хлопает, и мне на колени падает бутылка воды, едва не отбив мои яйца. Скулю, дёргая ногой, и хватаю бутылку.

— Ой, прости, я не хотела, — скрыв свою довольную ухмылку, Лейк ставит пакет с чем-то на заднее сиденье.

— Конечно. Ты именно этого и хотела, — бубню я.

— Признаюсь, это так. Когда тебе станет лучше, то ты узнаешь силу моей злости. А пока радуйся, что ты ранен, засранец. И нет, я тебя не боюсь. Ты размахиваешь сейчас этой пушкой, чтобы запугать меня. У меня вопрос: так ты компенсируешь свой маленький член или мерзкий характер, или два в одном? — заливается она смехом, а я мрачнею ещё больше.

Убью её, и дело с концом. Я, правда, собираюсь её убить.

— Ладно-ладно, я шучу. Когда я нервничаю, то всегда шучу. Однажды я была свидетельницей аварии, там были жертвы, погибшие люди. И знаешь, что я сказала? «Жаль, что они больше не увидят следующую серию Холостяка». Представляешь? Конечно, мне потом было стыдно, и я быстро уехала оттуда, но сам факт. Вообще, с юмором проще воспринимать этот мир и не так страшно. К примеру, тебя я представляю одетым в пачку балерины и с блёстками в тех местах, о которых ты даже не имеешь понятия. Прикольно же? — широко улыбается она, бросая на меня весёлый взгляд.

— Ты всегда так много болтаешь?

— Ага. Всегда. Я болтаю со всеми. Я с детства болтливая, поэтому часто проводила время в кабинете директора. А ещё я постоянно спорю. По этой же причине от меня отказывались приёмные родители. Ещё я любопытная, и это тоже стало причиной, почему от меня отказывались и возвращали меня в приют. Однажды я видела, как мой приёмный отец трахал свою тёщу, и всё рассказала приёмной матери. А ещё раз я видела, как мой приёмный брат, ему было четырнадцать, уже не особо помню, трахал мамины трусики. И ещё…

— Господи, да заткнись ты уже! — ору я, надавливая на висок. — У меня сейчас голова от тебя взорвётся.

— Хам, — фыркает Лейк и сворачивает на дорогу, ведущую к пирсу.

— Так ты приёмная? — уточняю я.

— Не скажу, — отвечает она и поджимает губы.

— Ты уже сказала. У тебя были приёмные семьи. Хоть кто-нибудь согласился терпеть тебя до конца, или ты всех убила своим трёпом? — ехидно поддеваю её.

Лейк выкидывает руку, я перехватываю её и отбиваю. Она снова это делает, пытаясь ударить меня. Мы боремся так некоторое время, пока я не приставляю к её виску пистолет.

— Только тронь меня.

— Трону, — кивает она.

— Пожалеешь.

Лейк поворачивает голову, отчего дуло теперь смотрит прямо ей в лоб.

— А я рискну, потому что собираюсь надрать твою жалкую задницу, засранец, — произносит она, и её даже не смущает пистолет.

Она снова отворачивается и ускоряется. Я опускаю пистолет, соединяя информацию. Если она сирота, и у неё нет родителей, то это всё упрощает. Никто не будет искать её.

— Мой муж тоже надерёт тебе задницу. Он очень плохой парень и жутко ревнивый, — словно прочитав мои мысли, говорит Лейк.

— Ты замужем?

— Да, уже как шесть лет. Это мой второй брак. Ещё верю в «долго и счастливо», — кивает она.

— Тогда где кольцо?

— Его никогда не было, — пожимает она плечами. — Когда мы поженились, то денег не было, просто расписались в мэрии. А с годами… ну, привыкли без них.

— И твой муж отпустил тебя в отпуск?

— Он должен приехать ко мне через неделю. Он не смог бросить работу, его не отпустили. Но он приедет.

— Ты врёшь. Никакого мужа у тебя нет.

— Проверим. Когда он приедет в домик и узнает, что меня там нет, увидит кровавые отпечатки пальцев, твои, между прочим, то вызовет полицию. Тебя найдут, и тебе будет плохо. Так что можешь убить меня, хотя и это тебе невыгодно. По моим наблюдениям, ты скрываешься, а ещё истекаешь кровью. Тебе нужен врач, я могу быть им, бабушка меня многому научила. Поэтому сейчас ты меня не убьёшь, я нужна тебе. Я точно нужна тебе, иначе ты меня не вытащил бы из погреба. Ты бросил бы меня там умирать, как свидетеля.

Лейк бросает на меня взгляд и, видимо, понимает, что я просто в шоке от её догадливости.

— Ну а что? Я же говорила, что смотрю телевизор и люблю читать пикантные романы, а ещё я вовсе не дура. Пусть я блондинка, но не дура, ясно? Запомни это. Тебе меня больше не обмануть и держи свои загребущие кровавые руки подальше от меня. Я не изменяю своему мужу, которого очень люблю. Мы приехали. Куда дальше, засранец, или ты всё же скажешь мне своё имя?

— Нет.

— Тогда будешь засранцем, мне нравится тебя так звать. Так что делаем дальше? Прячемся под водой или утонем вместе, как в самом слезливом любовном романе, потому что родители были против нашей любви? — спрашивает она, прикладывая руку к груди, и быстро моргает, а затем фальшиво всхлипывает. Мне, правда, хочется рассмеяться. Она двинутая, но весёлая и очень умная на самом деле или просто знает меня. Но тот факт, что она проницательная и явно не дура, меня волнует. Мне нравятся дуры. Да, я их ненавижу, но с ними проще. Умные женщины хитры и опасны. Дуры тоже хитры, но я их быстро читаю, а вот эту… сложно. Сейчас мне даже дышать сложно.

— Нам нужно выйти. Там стоит катер, на нём мы и доберёмся до другого берега, где будем в безопасности, — отвечаю я.

— Ясно. Значит, я была права. Ты прячешься, — Лейк тянется к заднему сиденью и берёт пакет. Она достаёт оттуда панаму и передаёт мне. — Вот. Другого не было, засранец. И может быть, мне просто хочется увидеть тебя в ней, чтобы посмеяться.

Закатываю глаза и натягиваю панаму.

— Довольна?

— Очень, — хихикает она, и я смотрю на её губы.

— А где твой леденец? — интересуюсь я.

— Выбросила. Он нужен был только для соблазнения. Я провела много вечеров с любовными романами, не спрашивай, — пожав плечами, она выходит из машины, а я выползаю из неё.

Боже, как больно.

— А что будет с моей машиной? — спрашивает Лейк.

— Утром её отгонят на штрафстоянку. Потом заберёшь оттуда.

— Ясно.

Открыв багажник, она достаёт свой чемодан, а я забираю сумку. Мы идём по пирсу, пока не останавливаемся у одного из катеров. Хотя их здесь всего три, но один из них принадлежит ирландцам, и я точно подставлю их, замету следы.

Мы забираемся в катер, и я достаю из тайника ключи. Завожу мотор, держась за бок и тяжело дыша.

— Попей, — Лейк протягивает мне бутылку с водой. — У тебя обезвоживание. Ты потерял много крови, засранец в панаме, и плюс я наградила тебя сотрясением. Так что вода твой друг сейчас.

Хмурясь, перевожу взгляд на бутылку воды, а Лейк закатывает глаза.

— Она не отравлена. Не хочу сдохнуть, пока ты управляешь этой штукой. И если бы я хотела тебя убить, то уже сделала бы это, — произносит она, и я чувствую, как мне в задницу упирается что-то острое.

— Ты, правда, думаешь, что я не купила для себя нож в супермаркете? Купила. Так что я не собираюсь тебя убивать, — Лейк обычный кухонный нож, который держит в другой руке, а затем бросает его в воду. — Видишь? У меня был шанс. Так назовёшь мне своё имя? Или продолжать тебя называть засранцем в панаме?

— Кин, — цокаю я и беру бутылку.

— Лжец, — усмехается Лейк.

— Откуда тебе знать, что я вру? — прищуриваюсь я.

Она садится на пластиковую лавку и пожимает плечами.

— Никто из киллеров, а ты киллер, не называет при встрече своё настоящее имя. Это глупо.

— Логично, — бормочу я и завожу катер.

— Но когда-нибудь ты скажешь мне своё имя?

— Почему тебе так важно знать моё имя?

— Ну, хотелось бы, правильно написать его на твоей могильной плите. — отвечает она, и я смеюсь.

Мне больно, но я смеюсь. Оборачиваюсь и вижу широкую улыбку Лейк.

— Ты ёбнутая, куколка, но весёлая.

— Мне тебя не перещеголять. Первенство у тебя, засранец к панаме. И я хочу есть. Мы можем где-нибудь остановиться поесть? Я голодная, — стонет она, потирая свой живот.

— Ты видишь здесь забегаловки? — хмыкнув, показываю ей на ночную гладь воды.

— Да, прямо под нами. Здесь же есть рыба? Мы могли бы поймать рыбу и пожарить её.

— Мы не на грёбаном свидании!

— Эй, я в отпуске! А в отпуске я хочу поесть рыбу, ясно? Не разрушай хотя бы эти мои мечты. Я даже могу сама её приготовить, но хрен поделюсь с тобой. Ты мне снова не нравишься. Ты же будешь меня кормить?

— Нет. Тебе нужно похудеть, скажешь мне ещё спасибо за это, — хмыкаю я.

Дёргаюсь, когда меня что-то ударяет по голове. Боль сразу же даёт о себе знать.

— Ты рехнулась? — ору я, бросив на неё взгляд.

— Пошёл ты. Теперь я тебя искренне ненавижу. Ублюдок, — выплёвывает она и отворачивается.

— И почему ты злишься? Разве не все женщины хотят похудеть?

Лейк хватает апельсин из пакета, который притащила из супермаркета, вот чем она бросила в меня и снова швыряет. Я уворачиваюсь, едва держась на ногах.

— Ты просто… жалкий. Жалкий и ничтожный ублюдок. Я отказываюсь с тобой разговаривать. Желаю тебе сдохнуть. Можешь убивать меня, но помогать тебе я больше не буду. А знаешь, я лучше прыгну в воду, — она встаёт с сиденья, и я сразу же тяну за рычаг, останавливая лодку.

Лейк дёргается назад и падает на дно, корчась от боли. Я ковыляю к ней и наставляю на неё пистолет. Её глаза блестят от злости.

— Даже не думай. Мне, и правда, проще тебя убить, — говорю, снимая пистолет с предохранителя, и целюсь ей в лоб.

— Давай, я лучше сдохну, чем вытерплю твои убогие оскорбления по поводу моего веса. Иди ты на хрен, ублюдок, — она выставляет руку и показывает мне средний палец.

Я уже говорил, что ненавижу женщин? Так вот, я ненавижу их, потому что ни хрена не понимаю, чего они, вообще, хотят. Хотя бы кто-то знает об этом?

Намереваясь её убить, чтобы избавить себя от мучений, я замечаю, как в свете месяца из уголка глаз Лейк скатывается слеза, а на щеках проступают алые пятна, и кончик носа тоже краснеет. Она поджимает губы, чтобы остановить поток грёбаных слёз. Её волосы разметались по дну лодки и сверкают золотом.

— Я сказал что-то обидное тебе? — хмурюсь я.

— Ты назвал меня толстухой, ублюдок, — всхлипывает она. — Я этого дерьма достаточно наслушалась уже. И да, я люблю вкусно поесть. Мой муж обожает моё тело, а до тебя мне дела нет. Убивай. Давай. Но худеть я не буду. Хрен тебе. Я лучше тебя сожру.

— Я не говорил такого. Это была шутка.

— У тебя хреновое чувство юмора. Я же не упоминаю, что ты сморщенный и уродливый старик. Сколько тебе? Лет сто?

Я рычу, дёргая рукой и заставляя её заткнуться.

— Что? Не нравится? А думаешь, мне приятно слышать, как меня оскорбляют, потому что я отличаюсь от этих вобл, в которых всегда влюбляются главные герои книг? Почему они не выбирают настоящих женщин с аппетитными формами? Мы намного счастливее, чем худые. И да, женщины предпочитают тоже молодых, а не старых, это так к слову. Так что ты бы тоже не стал главным героем любого романа в мире. Ты старый. Старый. Дряхлый. У тебя полно морщин, ты в курсе? А ещё у тебя мерзкие зубы. Они гнилые. И от тебя пахнет, как от старика. И ты…

— Заткнись! — грубо хватаю её за волосы и сажаю на дно лодки. — Заткнись, я тебе сказал.

— Подавись своим же дерьмом, засранец. Теперь ты знаешь, как я себя чувствую. И отпусти мои шикарные волосы, ты их помнёшь. Ты мне, вообще, не нравишься. Ты просто…

Задолбало. Единственный способ, чтобы заткнуть её и не убить, потому что она, правда, мне нужна, это просто поцеловать её. И уж точно я об этом не буду жалеть. Подыхать, так с музыкой.

Глава 4

Лейк

Многие женщины мечтают о крутом, большом и сексуальном мужчине, который будет защищать их, и которого все будут бояться. Эдакий коктейль из мачо, милого котика и опасного плохиша, повара и миллиардера, а ещё жеребца в постели. Но никто не задумывается, насколько это невыполнимо и нереально. Конечно, я тоже из таких женщин. Да ладно, кому не захочется иметь под боком сексуальный кошелёк, который решит все твои проблемы, как и примет тебя со всеми твоими минусами, секущимися волосами, прыщами и лишними килограммами? Все хотят иметь подобный идеал рядом с собой. Но приходит время, и понимаешь, что эти мачо зачастую оказываются тиранами и насильниками, от которых теперь ты будешь держаться подальше. Их рычание и собственнические чувства не что иное, как агрессия и проявление вовсе не заботы и страсти к тебе, а желание тебя уничтожить. Поэтому ты перестаёшь мечтать о таких парнях. Ты больше начинаешь думать о себе, о своих желаниях и потребностях. Вот и я стала такой. Но, как и у любой другой женщины у меня есть свои слабые стороны. И когда их задевают, то я поступаю неразумно. К слову, не я одна.

Я предполагала, что мои слова тоже ранят засранца, как он ранил меня, хотя ничего плохого ему не сделала. Но вот то, что он поцеловал меня, решив применить этот мерзкий способ заткнуть и подавить меня, уж точно не возбуждает, как считают многие, а злит и довольно сильно.

Ощутив на губах металлический привкус крови от поцелуя засранца, я только собираюсь его оттолкнуть, как он издаёт стон и моментально с грохотом заваливается на спину. Нет, конечно, я буду не против, если мужчины будут падать в обморок от меня, но не при таких обстоятельствах.

— Эй, засранец, ты в порядке? — спрашивая, встаю на колени перед ним и вижу, как он сжимает рукой свой окровавленный бок.

Всё это выглядит жутко и очень плохо. Он лежит на спине и часто дышит, такими поверхностными и резкими вздохами. Чёрт.

— Засранец, — шлёпаю его по влажной и прохладной щеке, покрытой щетиной. — Можешь не разыгрывать спектакль, я лежачих не бью, но потом точно врежу тебе за то, что ты поцеловал меня. Давай вставай.

Подхватываю его за шею, и он хрипит, снова издав тихое шипение-стон от боли. Сажаю его на дно катера и обхватываю его лицо ладонями.

— Ты умеешь плавать? — сиплым голосом спрашивает он.

— Нет, — хмурюсь я.

— Умеешь водить такие лодки?

— Эм, нет, не приходилось.

— Значит, ты… заткнёшься и дашь мне… доплыть, да? — спрашивает он, немного приоткрывая глаза, скрытые тенью чёртовой панамки.

— Да.

— Но если ты…

— Господи, засранец, я поняла. Ты теряешь силы и кровь, и нам нужно скорее добраться туда, где можно будет тебя зашить. Но потом я всё равно тебе врежу. Никто не смеет называть меня толстухой, понял? — прищуриваюсь я, глядя на него.

Он, и правда, жутко бледный из-за большой потери крови и слабости. Если в ближайшее время его не залатать, то он умрёт. Он реально может умереть, и тогда я тоже умру от голода в этой лодке. Поэтому нужно поступать разумно, а надрать его задницу я могу и потом.

— Поднимайся. Я помогу тебе, — обхватываю его за грудь и встаю вместе с ним. Чувствую под ладонями дрожь его тела. Он весь мокрый от пота и крови, от него даже воняет, если честно, но не так уж и противно. Я веду его по лодке, и он падает на пластиковое сиденье. Бросаю взгляд на рычаг.

— Если ты мне объяснишь, то я могу рулить. Вроде здесь несложно, — предлагаю и очень надеюсь, что он откажется и сам будет рулить, ибо я боюсь. Я предложила лишь из вежливости и от страха, что он умрёт здесь. Как я потом объясню полиции целую сумку с оружием и труп? Никто мне не поверит, если я скажу правду.

— Поверни ключ, — сипит он.

Чёрт.

Поджав губы, я приближаюсь к рулю и поворачиваю ключ, мотор сразу же заводится, вибрируя под нами. Его хриплое дыхание отвлекает меня, но я сглатываю и киваю ему, сообщая, что готова двигаться дальше.

— Возьмись за рычаг. Управление, как у машины. Немного толкни вперёд и держи руль, будешь ехать на первой скорости… я буду следить за остальным, — произносит он и начинает кашлять и стонать одновременно.

Толкаю рычаг и хватаюсь крепче за руль.

— Я еду, — довольно улыбаюсь. — Слышишь, засранец? Я веду катер. Так круто.

— Возьми немного правее, держись правого берега, мы едем… туда. Мы… блять, — опять стонет и заваливается на меня. Засранец лицом утыкается мне в плечо и скулит.

— Я не могу умереть, понимаешь? Не могу… там меня ждут. Я должен… должен выжить, мои дети… я был хреновым отцом. Я ненавижу своих детей, они всё испортили мне. Но я должен. Я не могу снова подвести дочь. Однажды я уже это сделал и… постоянно лажаю. Я должен выжить, Лейк. Должен.

Ненавижу себя за очередную порцию жалости к нему. И не могу быть уверена в том, что он снова не врёт мне, чтобы я потеряла бдительность. Но, чёрт возьми, я понимаю, что он, вероятно, заслужил это ранение и был плохим парнем, и в то же время мне его жалко. Правда, жалко.

— Засранец, ты выкарабкаешься. Ты же сильный и крутой мачо. Так что всё будет хорошо. Я посмотрю твою рану и зашью её. Только я не очень хороша в этом, у тебя останется шрам, хотя женщинам они нравятся. Почему-то мы их романтизируем, как, в принципе, и такой тип мужчин, как ты. Мы всегда верим, что можем излечить раненое сердце, чтобы оно любило только нас. Но это такой бред, да? — усмехаюсь, тщательно следя за огоньками сбоку, мы медленно и спокойно приближаемся к другому берегу.

— Кто ты такая, Лейк? Это же не твоё настоящее имя. Скажи мне настоящее, и я скажу тебе своё.

— На самом деле это, и правда, моё имя. Я не меняла его. Бабушка говорила, что, изменив имя, мы меняем свою судьбу, и никогда не угадаешь, хорошей она будет или ещё хуже. Я не хотела рисковать, потому что мне реально не везёт в жизни. И я не считаю, что, изменив имя, мы станем сразу же другими. Не от имени зависит наша жизнь, а от нас самих и нашего выбора, а также от запретов, которые мы для себя устанавливаем. А моё имя… хм, это просто доказательство пренебрежительного отношения к сиротам, словно мы сами выбрали быть брошенными. Моё имя состоит из названия места, где меня нашли, и города, в котором меня определили в приют. Так что всё просто, — пожимаю плечами, бросив взгляд на засранца.

— Зато у тебя есть история, — слабо усмехается он, — и ты хорошо пахнешь. Ты мягкая, моя мама была такой. Мягкая, нежная и добрая. Если я умру, то…

— Эй, засранец, не смей так говорить. Никаких «если», понял? Я тебе ещё должна надрать задницу. Я злопамятная, а у тебя уже приличный список грехов. Так что даже не думай. Нам далеко ехать?

— Двигайся прямо… увидишь синие огни и маленький пирс, это наше место.

— Хорошо. Ты обещал назвать мне своё имя, засранец. Я же рассказала тебе о своём. Давай, уж точно я не собираюсь сейчас тебя убивать. Потом не отрицаю, что захочу этого, но я не бью лежачих. Хотя из тебя выйдет отличный бифштекс, — улыбаюсь я.

— Доминик, — шепчет он, — и никакой истории нет. Просто Доминик.

— Доминик, — улыбнувшись ещё шире, я осторожно увеличиваю скорость, чтобы быстрее добраться до берега. Он слабеет, и я, правда, не хочу, чтобы он умер. — Красивое имя. Значит, Дом?

— Доминик.

— Мин?

— Доминик.

— Ник?

— Доминик.

— Нико?

— Доминик, блять, не коверкай моё имя, Лейк, — рычит он, и я смеюсь.

— Ладно. Доминик. Сколько тебе лет, засранец Доминик?

— Это не игра в двадцать вопросов, Лейк. Я всё ещё тебе не доверяю.

— Ну, это поправимо. Я точно не киллер. И я в отпуске, если ты забыл.

— Это ничего не меняет. Я никогда не смогу тебе доверять.

— Почему? — удивляюсь я.

— Потому.

— Очень исчерпывающий ответ. Есть хотя бы кто-то, кому ты можешь доверять?

— Нет. Я никому не доверяю.

— Печально. Это, правда, печально, засранец Доминик.

— Ты же хотела получить моё имя, чтобы больше не называть меня засранцем.

— Кто сказал? — усмехаюсь я.

— Ты.

— Нет, я такого не говорила. Я не обещала тебе не называть тебя засранцем. Пока ты для меня засранец, вероятно, когда ты умрёшь, то станешь просто мёртвым засранцем, которого кто-то назвал Доминик Невежливый, — смеюсь я. — Но обещаю, что подберу ещё больше эпитетов для тебя.

— Ты ёбнутая, куколка. Ты хоть понимаешь, кто я такой?

— Ага, дряхлый старичок с раздутым эго и подыхающий у меня на плече. Вышел бы неплохой роман.

Он рычит и пихает меня своей головой в плечо.

— Не смеши меня, мне больно, — хрипит он.

— Я вижу синие огоньки, — сообщаю, сбрасывая скорость. — Видишь? Когда ты доверяешь кому-то, то и чудеса случаются. Сейчас я постараюсь припарковаться нормально, у меня постоянно проблемы с этой парковкой. Ненавижу параллельную парковку, всегда выбираю пустые места, а это проблема. Так, не мешай мне, засранец, ты такой болтливый, я из-за тебя не могу сконцентрироваться.

Доминик кряхтит, хватаясь за бок и снова пихая меня головой в плечо.

Закусив губу от усилий и напряжения, я останавливаю катер у небольшого и полуразрушенного пирса, который на вид очень и очень хлипкий.

— Ты уверен, что это хорошая идея идти по нему? Он вот-вот развалится, — хмурюсь я.

— Так только кажется. Он укреплён. Сумка… нужно взять сумку… там важное, — шепчет он.

— Сиди здесь, я сначала вытащу наши вещи, потом тебя, хорошо?

Ответа я не получаю, поэтому быстро глушу лодочный мотор, хватаю его тяжёлую сумку и бросаю на пирс, затем проделываю то же самое со своим чемоданом. Возвращаюсь за Домиником, и мы вместе сходим на пирс. Он едва ли не висит на мне, я кладу сумку на свой чемодан и одной рукой везу наши вещи, другой поддерживаю его. Боже, если так пойдёт и дальше, то Доминик меня сломает. Он большой и тяжёлый. А я маленькая и не люблю спорт. Я вся мокрая, а мы лишь сошли с пирса.

— Я… могу идти сам, — произносит Доминик, отталкиваясь от меня. И меня восхищает то, что он борется до последнего. Обычно мужчины страдают из-за повышенной температуры и уже пишут завещания, но Доминик идёт сам, шатается, кряхтит, едва передвигает ногами, но идёт.

Кажется, что мы идём с ним целую вечность, иногда он останавливается, чтобы перевести дыхание, а я жду его. И наконец-то, мы доходим до высоких ворот. Доминик довольно грубо отталкивает меня от своей сумки, но я думаю, что он сделал это не специально. Ему больно, он едва стоит на ногах и не особо-то соображает. Покопавшись в сумке, Доминик достаёт, как предполагаю, ключ, и двери начинают двигаться. Сначала открываются одни, затем вторые и третьи. В темноте очень плохо видно, куда мы пришли, но можно разглядеть домик и лужайку перед ним, за нашими спинами ворота закрываются, и уж точно отсюда не сбежать. На воротах загораются зелёные кнопки, и Доминик дрожащими пальцами, скрыв от меня панель, быстро что-то вводит. Он отходит от панели и раздаётся писк, а затем по периметру включаются фонари. Дом, и правда, небольшой, но, по крайней мере, он есть. Я иду за Домиником к дому, и он открывает дверь тоже кодом, как подозреваю, потому что снова отодвигает деревянную крышку от стены дома и вводит код. Дверь щёлкает, и он толкает её. Мы входим внутрь, Доминик шатается, хватается за стену, и я бросаю вещи.

— Давай, обопрись на меня и показывай, куда тебя положить, чтобы осмотреть, — говорю я.

Он кивает, срывая с себя чёртову панаму, и мы идём по коридору. Доминик толкает дверь и щёлкает кнопкой сбоку. Комната сразу же ярко освещается и выглядит очень милой. Хотя у меня нет времени, чтобы всё рассмотреть, потому что я сосредоточена на том, чтобы положить Доминика на большую, даже огромную, кровать. Он падает на неё, и я хватаюсь за его футболку, чтобы снять её с него. Он даже не протестует. Разматываю импровизированные бинты вокруг его талии, полностью промокшие от крови.

— Насколько всё… плохо? — облизав посеревшие и сухие губы, спрашивает Доминик.

— Очень… очень плохо, — бормочу, оглядывая рану.

Это ужасно. Не знаю, что в нём было, но это явно не пуля. Это что-то плоское и рваное.

— Кожа уже воспалилась. Нужно всё обработать и зашить с двух сторон. Не думаю, что ты повредил органы, но всё выглядит довольно хреново, Доминик. Ты потерял очень много крови. Не уходи никуда, засранец, я помою руки, возьму пакет и вернусь.

— Постараюсь не устроить вечеринку, пока ты готовишься меня убить, — со слабой улыбкой отвечает он.

Срываюсь с места и бегу обратно за пакетом, затем заскакиваю на кухню, которую видно из холла, и наспех мою руки. Вернувшись обратно, я вываливаю всё содержимое пакета на кровать и натягиваю перчатки. Набираю в шприц обезболивающее и лидокаин двойную порцию, другого не было. Это всё, что мне удалось стащить. Да, я это украла, пока отвлекала двух парней. Пусть меня засудят за это, но без рецепта никто бы мне не дал что-то подобное.

— Блять, — Доминик весь сжимается, и кровь снова хлещет из раны.

— А ну-ка, прекрати! Прекрати напрягаться, ты делаешь только хуже. Если больно, то дыши через рот. Дыши, Доминик, если ты будешь напряжён, то я не смогу сделать тебе укол, а мне нужно заморозить кожу вокруг раны, чтобы зашить её. Чёрт, я кому сказала, не напрягайся, — бью его по руке, а он злобно смотрит на меня. — Да-да, ненавидь меня за то, что я пытаюсь тебе помочь. А ты пытаешься умереть здесь. Только попробуй снова напрячься, я тебя кастрирую, понял?

— Ты просто… злыдня, — хрипит Доминик, — не лишай меня моего члена. Он мне нужен. Это единственная радость в жизни.

— Боже, — закатив глаза, аккуратно поливаю его рану обеззараживающим средством, и плевать, что, вероятно, шёлковое покрывало будет испорчено.

Медленно ввожу раствор, двигаясь по контуру раны, пока Доминик шумно и часто дышит.

— Где ты… научилась? Ты же не собираешься убить меня?

Бросаю на него взгляд и усмехаюсь.

— Ты читаешь мои мысли, засранец, именно это я и собираюсь сделать. Нет, ну серьёзно, Доминик, порой доверие нелишнее. Да и у тебя нет других вариантов, кроме меня. Насчёт умения я уже тебе говорила, моя бабушка была операционной медсестрой. Я быстро учусь, и последние годы жизни ставила ей много капельниц, — отвечаю, переворачивая его на бок, и беру другой шприц.

— Так как тебя зовут?

— Лейк, именно так и зовут. И я знаю, что ты делаешь. Проверяешь, не соврала ли я тебе раньше, и нефальшивые ли у меня документы. Так вот, мой ответ — нет. Это моё реальное имя. Можешь проверить, если выживешь.

— Ты не сбежишь… отсюда, — хрипит Доминик, когда я возвращаю его на спину. Бросаю в пакет использованные шприцы и снимаю одну перчатку, чтобы проверить его температуру. Чёрт, он начал гореть, это плохо. Значит, инфекция проникла внутрь. Достаю другой шприц, чтобы наполнить его антибиотиком.

— Тебя это не волнует? Так хочешь… остаться со мной?

— Что? — удивляюсь, стягивая его руку выше вены, и ищу эту самую чёртову вену. — О чём ты?

— Забор… он под высоким напряжением. Если дотронешься, то умрёшь, тебе не сбежать.

— Эх, а я планировала пойти ещё покататься по реке, это было бы так романтично. Подобрала бы парочку новых раненых киллеров и устроила бы здесь свою больницу. Ты разрушил мои планы, засранец, — ехидно отвечаю, пока пичкаю его антибиотиками.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Слушай, почему ты считаешь меня такой дурой? Из-за цвета волос? Повторюсь, не дура, Доминик. Я осознаю, что ты меня не выпустишь, пока не проверишь, кто я такая. Ты ранен. Ты киллер и знаешь многое обо мне. Я не хочу рисковать. Просто хочу вернуться обратно, провести свой отпуск и встретиться со своими подписчиками. Ясно? Да и ты без меня умрёшь, тебе нужно постоянно давать антибиотики и следить за температурой. Ты без меня не справишься, а я слишком… отзывчивая, что зачастую приводит меня к проблемам. Знаешь, сколько денег я просрала из-за вот этого идиотского качества? Кучу. Клянусь, иногда я тоже считаю себя такой простофилей, что даже злость берёт. Но потом снова доверяю, и меня обманывают. Бесит. Но бабушка мне не простила бы, если бы я бросила тебя. Вот так. Ты готов?

— Нет, но ты вряд ли остановишься.

— Видишь, ты уже понимаешь меня, ещё немного, и будешь от меня без ума. Не беспокойся, я всегда так действую на мужчин. В меня легко влюбиться, — широко улыбаюсь, а Доминик закатывает глаза.

Я приступаю к обработке раны и безумно волнуюсь. Я давно этого не делала, но надеюсь, что не убью его.

— Твоя бабушка… она удочерила тебя?

— Да.

— Сколько тебе было?

— Одиннадцать. Бабушка брала таких сложных детей, как я, занималась с ними, учила уму-разуму, а потом детей забирали семьи. Она перевоспитывала таких, как я. Но я не была плохим ребёнком, просто слишком активной, любознательной и болтливой. Она оставила меня себе, и это было лучшее, что со мной случилось. Бабушка была всем для меня и дала мне всё, что могла. Я скучаю по ней. Она хотела, чтобы у меня была хорошая жизнь, понимаешь? А я… едва окончила школу, не поступила в колледж, у меня слишком плохой аттестат, и пыталась помогать ей, работала официанткой, уборщицей, продала свою девственность, стала шлюхой…

— Что? — Доминик вздрагивает, и я хихикаю. Подняв на него голову, я надавливаю на его живот, чтобы он лёг обратно и расслабился.

— Да шучу я. Просто ты закрыл глаза, и я проверяла, спишь ты или нет. Я не была шлюхой и не продавала свою девственность. Это мерзко, ты так не считаешь?

— Эм… я… заканчивай уже, от тебя голова болит, — бубнит он.

Переворачиваю его на бок и придерживаю, но Доминик дёргается, безмолвно требуя, чтобы я убрала свою руку с его талии. Идиот.

— Когда приедет твой муж? — уточняет Доминик.

— Через неделю, — моментально отвечаю.

Он что, реально считает, что у меня плохая память? И да, нет у меня никакого мужа, но Доминику знать об этом вовсе не обязательно.

— Ты его любишь?

— Конечно. Он самый лучший. Добрый, вежливый и учтивый, помогает мне по дому, мы с ним лучшие друзья.

— Какой-то нереальный муж. Такие мужчины разве остались?

— Меня напрягает тот факт, что ты интересуешься мужчиной, Доминик. Ты гей? Если да, то хрен ты его получишь. Он мой, — рявкаю я.

— Что за чушь? Я… не гей, я люблю женщин… то есть люблю трахать их.

— Звучит жалко.

— Пошла ты на хрен, — шипит он.

Подавляю улыбку и заканчиваю, сделав последний стежок. Ну, не идеально, но для засранца сойдёт.

— Где ванная? Мне нужно обтереть тебя и наложить повязку?

— Всё? — удивляется он.

— Да, всё. Я всё зашила, позже сделаю тебе ещё один укол.

— Не нужно… я…

— Нужно. У тебя может распространиться инфекция, нужно. Так где ванная?

— Слева от комнаты.

Выхожу в коридор и нахожу ванную комнату. Она огромная, и я замираю, разглядывая большую ванную с джакузи, тропический душ и большое зеркало с двумя раковинами. Почему две? Обычно такое выбирают исключительно женатые пары. Но я отмахиваюсь от этих мыслей, потому что это не моё дело. Я открываю шкафчики и нахожу несколько полотенец, смачиваю их водой и возвращаюсь к Доминику.

Он едва держит глаза открытыми, наблюдая за мной, словно, и правда, боится, что я его убью. Пока нет, я не бью лежачих. Но потом отомщу ему за то, что он запер меня в погребе. И за «толстуху» я точно отомщу ему. Но сначала нужно его обмануть. Мне не хочется, а другого выбора он мне не оставил.

Кладу полотенца рядом с ним, и набираю шприц. Нахожу его вену и вкалываю ему снотворное. Да, именно так. Иначе Доминик не даст себе отдохнуть, а ему это нужно. Он потерял слишком много крови. Но ведёт себя, как придурок, считая, что я совсем не понимаю, насколько он слаб, и ему хочется спать. Герой недоделанный, все мужчины такие. Хотят казаться лучше, чем они есть.

— Что… ты… мне… — выдыхает он, и его глаза закатываются.

— Только не злись, но ты поспишь, Доминик. Не беспокойся, ты будешь в порядке. Ты должен отдохнуть.

— Сука… грёбаная… сука… я… блять… ты… труп, — ругается он, и его глаза закрываются.

— Нет, у тебя определённо сложности с доверием, Доминик, — закатываю глаза от его реакции, но он уже меня не слышит.

Взяв влажное полотенце, я касаюсь его плеч и веду по упругим мышцам рук. У него очень красивое тело, с тёмными волосами на груди, подкаченным прессом, сильными руками, да и с симпатичной мордашкой. Но не такой симпатичной, когда хочется умиляться, а такой, когда ему просто повезло с генами. И у него такие тёмные волосы. Он красит их? Я ищу подтверждение этому, изучаю его щетину, но там нет седых волос. Просто нет. Сколько же ему лет? У него есть дети, он киллер, и у него проблемы с доверием. Не больше сорока пяти, наверное, чертовски красивый мужчина, ещё бы стал вежливым, был бы золотом, а так просто один из внезапных пациентов.

Смыв кровь с тела Доминика, обрабатываю швы, накладываю на рану повязку и собираю мусор. Вытаскиваю из-под спящего Доминика покрывало, затем одеяло и накрываю его. Опускаюсь на пол и притягиваю к себе колени. Только сейчас, кажется, я осознаю, в какое дерьмо вляпалась. Я же обещала себе, что больше никогда не буду делать что-то подобное и просто пройду мимо. Но вот она я, сижу в незнакомом месте, стала заложницей засранца-киллера и не знаю, выживет он или нет. Если нет, то что я буду делать? Если да, то что я буду делать? Что он хочет от меня? Боится, что я его враг? Конечно. У него много врагов, увы, я это знаю. Господи, я же была хорошей девочкой, почему ты снова подставил меня? Бабушка тебя бы тоже не простила за такое отношение ко мне.

Я не уверена в том, что Доминик отпустит меня. Даже могу сказать больше, всё это ложь, и он убьёт меня, если я не придумаю, как заставить его поверить мне. Я не виновата в том, что оказалась не в том месте и не в то время. И уж точно не собираюсь сдаваться. Я только начала нормально жить, пришла в себя, ощутила вкус свободы и не хочу лишиться этого. Не хочу. Поэтому мне нужны козыри. И пока Доминик спит, у меня есть шанс всё здесь осмотреть, как и изучить содержимое его сумки, найти свой телефон и проверить почту. Я не сдамся. Если надо будет, я нарушу все свои запреты, но выберусь отсюда и буду жить дальше.

Глава 5

Доминик

Раны, шрамы и боль — любовницы любого человека, который выбирает мой мир. На моём теле этого дерьма достаточно, и я ненавижу ощущение беспомощности, как и любой другой мужчина. Я не имею права спать так долго, как мне хотелось бы. Я не имею права на минуту. У меня нет минут, когда я мог бы остановиться.

Когда я просыпаюсь, то первое, что ощущаю — влажность и вялость. Моё тело словно стало тяжёлым, неподвижным и огромным. Одеяло почему-то мокрое, и это мерзко. Голова жутко болит, все мышцы и кости ломит, а бок полыхает огнём, когда я вздыхаю. Мой затуманенный взгляд летит по комнате, в которой горит лишь лампа, расположенная рядом с кроватью, и он останавливается на Лейк. Она, скрючившись, посапывает в кресле, стоящем вплотную к кровати. Её волосы собраны в небрежный хвост на макушке, под глазами залегли тёмные тени, и выглядит она такой маленькой. Пока я смотрю на неё, пытаясь дышать мягче, и найти хотя бы какую-то влагу во рту, чтобы сглотнуть резь в горле, вспоминаю всё, что было до этого момента.

Эта девица вколола мне снотворное под видом антибиотика. Подобное для меня верная смерть. Обычно такие, как я, не просыпаются. Но я жив, и это меня сильно удивляет. Лейк не убила меня, хотя у неё, и правда, была сотня возможностей. Она сидит рядом со мной, и весь её облик говорит о том, как сложно ей было находиться здесь.

Даже после этих умозаключений я ей не доверяю. Я просто не могу. Здесь дело даже не в желании, у меня выработался защитный рефлекс от женщин. Когда я вижу их, сразу же надеваю маску. Да, я всегда ношу свои маски. Уже не помню, а какой я на самом деле. Кто я такой? Знаю только то, что я убийца и жестокая тварь для всех. Даже для тех, кто этого не заслужил.

Моё тело пронзает болью, и я шиплю, сцепив зубы. От этого Лейк вздрагивает и сразу же распахивает глаза.

— Доминик? — подскакивает она ко мне, и я поворачиваю к ней голову.

— Сука, ты… блять… труп, — губами произношу я.

И вместо того чтобы начать извиняться, оправдываться или же возмущаться, она улыбается. Её красные от недосыпа глаза увлажняются, и она смеётся.

— Господи, ты проснулся. Чёрт, ты меня так напугал, Доминик, — радостно говорит Лейк, и рядом с моими губами сразу же появляется стакан с водой. Она аккуратно приподнимает мою голову, расплющив ладонь так, что мне, и правда, удобно. Не больно. Я настороженно делаю глоток, затем ещё один, и резь в горле потихоньку спадает. По моему виску скатывается пот, когда Лейк опускает мою голову обратно на влажную подушку. Она отворачивается, чтобы поставить стакан, а я принюхиваюсь. Вот это от меня несёт. Чёрт, я сейчас блевану от своей же вони.

— Как ты? — спрашивает она, прикладывая ладонь к моему лбу.

— Ты…

— Да-да, злобная сука, которая тебя усыпила, чтобы ты мог отдохнуть и не умереть. Ага, это я, — усмехнувшись, она наклоняется и сразу же выпрямляется. В её руках появляется полотенце, и она нежно обтирает меня. Я вскидываю руку, и она сразу же падает от жуткой боли в боку.

— Не трогай… меня, — рычу я, жмурясь от боли.

— Я просто вытираю твой пот. Я не лапаю тебя, озабоченный засранец, — фыркает она и бросает полотенце вниз. Она смотрит на часы на своей руке затем берёт блистер с таблетками, выдавливает одну и требовательно смотрит на меня.

— Хрен тебе, — выплёвываю я. — Не знаю, каким ещё дерьмом ты решила меня опоить.

— Антибиотиком? — она поворачивает блистер и показывает название препарата. — Вероятно, ещё и уколом с обезболивающим. Тебе он не нужен?

Я цокаю, но открываю рот. Она кладёт туда таблетку и снова даёт мне попить.

— Я тебе не… благодарен, — хриплю я.

— Догадалась уже. Ты, вообще, никому не благодарен, а мог бы. Это не так сложно, как кажется. Нужно просто открыть рот, засунуть себе в задницу своё уязвлённое самолюбие и поблагодарить за то, что я двое суток терплю тебя, твою температуру, твой бред и ухаживаю за тобой, — злобно бубнит она, дёргая меня специально за руку, чтобы мне было больно.

Сучка.

— Двое… что? Двое суток? — спрашиваю её, когда до меня доходит смысл её слов.

— Да, даже чуть больше двух суток, сейчас пять утра. Ты едва не умер от потери крови, — кивает она и бьёт по моей вене, чтобы сделать укол.

— Блять, — скулю я. Я просрал два дня на этот грёбаный сон и всё из-за этой идиотки. Сделав мне укол, она поднимает мою кисть и зажимает вену, бросая остальное снова куда-то на пол.

— Я сменю воду в кастрюле и вернусь. Тебя снова нужно протереть, — бормочет она, хватая с пола то, куда она бросила полотенце. Кастрюля?

К чёрту. Мне нужно встать и двигаться дальше. Просмотреть всё, что я могу найти на Иду, и также увидеть камеры наружного наблюдения рядом с клубом. У меня до хера дел.

Я опираюсь одной рукой о кровать и сразу же падаю обратно, стискивая зубы. Боже, почему так больно? Пытаюсь подвигать ногами, чтобы как-то перекатиться на здоровый бок и встать, но мои ноги ватные, а во рту сразу же появляется неприятный кислый привкус, смешанный с кровью. Я пыхчу, кряхчу и жмурюсь от боли, от которой всё сильнее болит голова, и перед глазами всё плывёт. По моему виску снова скатывается пот, и я опять падаю на подушки. Мне очень хочется спать. Понимаю, что моё тело ослабло, я потерял слишком много крови, и на восстановление понадобится неделя минимум, но недели у меня нет. У меня, вообще, времени нет. Я, блять, грёбаный босс и должен быть со своими людьми, которые мне верят и не понимают, что за дерьмо происходит внутри моей семьи. Энзо должны были прооперировать, и я должен знать, как всё прошло. Роко был под наркотиками, и я понятия не имею, что сейчас творится в доме. Мигель был при смерти, и я не могу позволить ему умереть. Раэлия… блять, я в такой заднице и не могу встать.

— Какого чёрта ты творишь, придурок? — кричит Лейк, когда я свешиваю ногу с кровати. Она подскакивает ко мне и с грохотом ставит кастрюлю на пол. — Ты рехнулся, Доминик? Тебе нельзя вставать. Ты…

— Заткнись. Я должен, — рычу, часто дыша.

— Да, и тогда ты просто сдохнешь, чёрт возьми. Ты потерял слишком много крови, и это опасно. Разойдутся швы, начнётся внутреннее кровотечение, и у тебя всё ещё повышена температура.

— Иди ты на хрен… я встану. Я не буду…

— Лежать! — рявкает она, ударяя меня ладонью в грудь, и я хватаю ртом кислород.

Что за пиздец? Почему так больно?

— Даже не думай, дружок, уничтожить столько моих трудов. Я не спала двое суток и выхаживала твою неблагодарную задницу, поэтому не позволю тебе встать. Понял? Ты будешь лежать и восстанавливаться. Не знаю, что там творится в твоём мире, но здесь безопасно, ты сам сказал. Ты ничего не сделаешь в таком состоянии, а лишь добьёшь себя. Это неразумно, чёрт бы тебя побрал!

— Не делай… из меня… грёбаного слюнтяя, — шиплю я.

— Я и не делаю, это ты делаешь сам с собой. Тебе так страшно быть слабым, принимать чёртову помощь, что ты готов умереть. Что с тобой не так, засранец? Ты же уже должен иметь житейский опыт. Господи, да лежи ты, — шипит она, ударяя меня ладонью по плечу.

— Не… прикасайся… блять… ко мне, — выдыхаю я, разрывая каждое слово частым дыханием.

Она прищуривается и, на удивление, делает шаг назад.

— Дай… мне… телефон, — грубо говорю ей.

Лейк сразу же берёт свой мобильный с тумбочки и вкладывает его в мою руку.

— Что-то ещё, мой господин? — ехидно спрашивает она.

— Иди на хуй, — выплёвываю я.

— Если честно, то с радостью, мне не помешало бы расслабиться. Но, увы, не вижу ничего подходящего, — фыркнув, она разворачивается и выходит из спальни, а через пару секунд возвращается красная и злая.

— Знаешь, что, засранец? — возмущаясь, она яростно тычет в меня пальцем, а от её крикливого голоса, у меня снова болит голова, хотя она и не переставала болеть, но сейчас всё намного хуже.

— Заткнись…

— Хрен тебе. Да, это теперь мой ответ на всё, что тебе нужно — хрен тебе. Не нужна моя помощь? Окей, подыхай. Не хочешь следовать моим рекомендациям? Окей, подыхай. Пошёл ты, Доминик, я провела рядом с тобой грёбаных пятьдесят три часа без нормального сна, нормальной еды и нормального отношения после всего того, через что ты заставил меня пройти. Ты просто неблагодарная задница, и я понимаю, почему ты ранен. Тебя просто никто не выносит, и знаешь… да, я помогу твоим врагам. Я просто ничего больше делать не буду, ты всё сделаешь сам. Вместо того чтобы включить свой разумный мозг, ты используешь высокомерную задницу, считая, что со всем справишься. Правда? Вот и посмотрим. Забудь, что я здесь есть. Делай всё сам. Корми себя сам, мой себя сам и сдохнешь ты тоже сам. А я умываю руки! Ублюдок! — Лейк с грохотом закрывает дверь, а затем раздаётся удар по ней же. — Мудак неблагодарный! Желаю тебе сдохнуть в одиночестве!

Прикрываю глаза от пульсации боли по всему телу и делаю глубокий вдох.

— Встань в очередь, — шепчу я и поднимаю мобильный, чтобы видеть экран. Вчера он был заблокирован, сегодня же блокировка снята. Блять. Лейк сняла блокировку, чтобы я мог воспользоваться им. Но я всё равно проверяю программы, которые установлены на её телефоне, чтобы убедиться, что нет никаких подозрительных, через которые кто-то мог бы найти наше местоположение. Я вхожу в сообщения, и там всякие рассылки, незнакомые женские имена, и нет никакого мужа. Нет его. Она просто лживая сучка, как и остальные, но даже на это мне насрать.

Мне нужно позвонить Лонни, чтобы он забрал меня отсюда. Но в какой-то момент я меняю своё решение и набираю абсолютно другой номер телефона. Прикладываю телефон к уху и прикрываю глаза.

Давай ответь на звонок. Давай.

— Да, я вас слушаю, — раздаётся в трубке усталый голос.

— Алекс, — выдыхаю в трубку, — это я. Не называй моего имени… притворись, что это рекламный звонок, и найди место, где тебя никто не услышит. Никто. Это важно.

— Я понял. Да, расскажите поподробнее об этом товаре. Он нам нужен, — отвечает Алекс уже более бодро. — Милая, я выйду на улицу, это из интернет-магазина насчёт гриля, помнишь? Мы хотели купить новый.

— Да… да, только недолго. Мне здесь некомфортно, — слышу бормотание Джен.

— Конечно. Да, я здесь, слушаю вас.

— Я ранен. Сейчас нахожусь в безопасном месте, но скоро вернусь. Дело дерьмо, Алекс. За мной началась охота, и они будут использовать всех, кого я знал. Тебя, твою жену, твоих детей, моих детей и моих людей. Никому не доверяй… никому. Они… ирландцы, по моим догадкам. Они заперли меня на дороге и взорвали мою машину. Мигель? Как он?

— Плохо, — тихо и приглушённо отвечает Алекс. — Очень плохо. Мы сутки ждали, чтобы у него уменьшился отёк мозга. Ему сделали несколько операций, сегодня ещё одну. Снова кровотечение в мозгу. Сейчас он в коме. Он не… не… выберется.

— Он сможет. Это же святой Михаил, помнишь? Святой Михаил, а он не сдаётся. Он упрямый, Алекс. Он очень и очень упрямый. Он всегда делал и делает то, что хочет сам. И я… мне нужна… твоя помощь.

— Пошёл ты, — шипит он. — Пошёл ты. Твоя сука-дочь убила моего сына. Она…

— Это не так… хотя… может быть. Точнее, блять, Алекс, всё намного сложнее. Это не Раэлия… она… она жива?

— Насколько я знаю, да. Она ещё не приходила в себя после передозировки. Она наркоманка. И ты это позволил. Ты, — кричит он на меня шёпотом.

— Да, знаю, я ублюдок. Но… роза в толпе, Алекс. Роза… в толпе, — с трудом выдавливаю из себя. Я на грани потери сознания.

— Что? Ты уверен?

— Да.

Роза — это кодовое слово, у нас их полно. А так как Алекс тоже был недолгое время в числе русской семьи, то он знаком со всеми ними. Он понимает, что я сказал ему о крысе, близкой к нему.

— Кто?

— Ида… Алекс, это Ида. И да, я понимаю… это просто дерьмо, но… я слышал сам. Не Раэлия… она была накачана наркотиками, как и Роко. Энзо? Энзо выжил? Его должны были… прооперировать. Мой сын… жив?

— Да, Джен постоянно проверяет его. Чёрт, ты абсолютно уверен, что это роза в толпе? Это… не укладывается в голове. Это… просто пиздец.

— Алекс, присмотри за моими детьми… я вернусь. Я… сегодня приеду, но я…

— Ты умер, — быстро шепчет Алекс. — Ты умер. В новостях передавали, что ты попал в аварию, и твоя машина взорвалась вместе с тобой. Твоя семья готовится к похоронам. Я видел Роко вчера утром. Он приезжал, взял на себя роль босса сейчас. Через две недели состоится собрание боссов. Они приедут сюда. У тебя есть две недели, чтобы найти, блять, грёбаных зачинщиков, понял? Никуда не приезжай. Это небезопасно. Если они хотели убрать тебя, то им это удалось.

— Я не могу… там мои дети, Алекс. Они следующие. Они…

— Я защищу их. Я свяжусь с нашим обществом и найду варианты. Что делать с розой?

— Изолировать. Она травит их наркотиками в доме. Она мстит мне. Но она не работает с ирландцами, а действует одна. Я слышал запись разговора, Алекс. Она хотела отомстить мне через моих детей, убить их и вас. Это она подложила бомбу в ваш дом, и ты… живите в моём доме. Попроси у Роко защиты, он не откажет. И держи Иду подальше от всех наших детей, Алекс. Я вернусь…

— Нет, затаись. Пока тебя нет, змеи вылезут, и их будет проще увидеть в трауре. Я буду наблюдать. Насколько у тебя всё плохо?

— Я едва говорю. Но я…

— Я буду здесь за тебя, пока ты не выработаешь план. Наши дети в опасности, и я, блять, готов тебе помогать из-за них. Моя дочь беременна, мой сын умирает у меня на глазах, а твои дети… пешки. Будь на месте и не двигайся. Я буду здесь. И найди этих ублюдков, чтобы я их убил. Найди, блять, их, а с розой я разберусь. Она точно не знает, на что способны русские, когда их трогают.

— Не трогай говно, — хочу рассмеяться, а не могу.

— От говна слышу, — фыркает Алекс. — Сколько тебе нужно времени, чтобы встать на ноги? Ты один?

— Да… один… я… не знаю. Два дня, наверное. Алекс, спасибо. Ты меня ненавидишь, но спасибо.

— Я просто отдаю тебе долг. Больше я тебе ничего не должен. Понял? Это мой долг.

— Хорошо. Ты же понимаешь, что я бы не попросил тебя вернуть его?

— Да, но я ненавижу быть обязанным тебе дважды. Так что пошёл ты. Как мне тебя называть?

— Лейк. Это номер Лейк.

— Будут новости, я напишу.

Он отключает звонок, и я прикрываю глаза. Не думал, что всё будет так легко. Я собирался угрожать ему, припомнить всё, что сделал для него, но Алекс уже готов надрать зад. Злой Алекс всегда мне нравится больше, чем порядочный.

Ещё один звонок. Я не могу добраться до Роко иначе.

Я долго жду, звоню во второй раз, пока на звонок не отвечают.

— Да… да, — сиплый мужской голос дребезжит в трубке.

— Я рад, что ты жив, Дрон. Молчи. Сделай вид, если с тобой кто-то рядом, что это твоя страховая компания, — быстро шепчу я.

— Да, я помню. У меня оплачена на год страховка. Какие-то проблемы? — произносит он.

Значит, рядом кто-то есть.

— Передай Роко следующее: «В саду появилась новая роза с ядовитыми шипами, она растёт в нашем доме, и её нужно срезать». Запомнил?

— Да… да. Я понял вас. В данный момент я нахожусь в госпитале и не могу… приехать к вам в офис, но постараюсь попросить моего бывшего парня сделать это.

— И, Дрон, используй это, чтобы защитить моего сына. Не давай ему ничего есть или пить из рук Иды. Никогда. Сотри этот номер и не говори Роко ни слова обо мне. Будь рядом с ним.

Сбрасываю звонок, и сам стираю все номера. И вот сейчас меня накрывает болью, тошнотой и безумной слабостью. Но мне нужно встать. Очень нужно подняться и принять душ, затем поесть и поработать. Я должен…

Упираюсь ладонью в матрас и снова пытаюсь перевернуться на бок через боль, пот и слабость. Но всё тщетно. Моё тело просто словно грёбаное желе, и мне хочется пить. Очень. Смотрю на закрытую дверь, затем на тумбочку. Там стоит стакан. Есть немного воды. Тянусь рукой к стакану и касаюсь его пальцами, когда боль настолько сильно разрывает меня изнутри, что я непроизвольно ору в подушку и дёргаю рукой, сбрасывая чёртов стакан на пол. Он разбивается, пока я скулю и задыхаюсь от боли.

— Лейк, — тихо зову её.

Блять, какое унижение, просить женщину о помощи. Я всегда был сильным. Всегда был тем, кто оказывает помощь на своих условиях. И уж точно вся эта ситуация мне тошнотворна. Я не слабый и никогда не буду слабым. Я уже вырос… я большой, и мне так больно.

— Лейк… помоги, — завываю я.

Всегда можно использовать свои актёрские таланты. Куколка хочет слёз и жалоб, я дам их ей, а потом возьму своё. Я даже унижаться буду исключительно на своих условиях.

— Лейк… Лейк… мне нужна помощь… Лейк, я разорвал… швы… Лейк! — удаётся выкрикнуть мне, и только после этого я слышу шаги.

Дверь открывается, и Лейк стоит на пороге, злобно глядя на меня.

— Кажется, мои швы… разошлись… я хотел попить, — бормочу я.

— Мудак, — фыркает она. — И что? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Похлопала тебе?

— Посмотри их.

— Нет, — отрезает она. — Нет. Не буду.

— Предлагаю сделку.

Лейк прищуривается, но готова к обсуждению.

— Скажи, что ты хочешь за то, чтобы посмотреть мои швы и дать мне воды? Я не могу встать сам, — предлагаю я.

— Я хочу, чтобы ты был вежливым и поблагодарил меня.

Поджимаю губы и недовольно смотрю на неё, а она на меня.

— Давай поблагодари меня за всё.

— Пошла ты, лучше сдохну, — цокаю я.

— Значит, сдыхай, — отвечает она, равнодушно пожимая плечами, и хватается за ручку двери, чтобы закрыть её, но я улавливаю аромат еды. Вкусной еды. И мой желудок рычит от голода.

— Ты готовишь? — шёпотом спрашиваю её.

— Не по твою душу, исключительно для себя. Ты еды не заслужил. Что-то ещё, засранец Доминик? Или тебя оставить умирать одного?

— Я тебя… ненавижу, — выплёвываю я.

— Взаимно.

— Спасибо. Достаточно?

— Нет.

— Что ещё ты хочешь? Я поблагодарил.

— Скажи полное предложение, — предлагает она, отпуская дверную ручку, и в её глазах вспыхивает удовольствие от моего унижения.

Сука. Если она думает, что поставила меня на колени, то сильно ошибается. Я же отомщу. Я, блять, все волосы ей повыдираю, по одной волосинке. Наглая сука.

— Спасибо за то, что спасла мне жизнь. Этого хватит? Больше не скажу, — красноречиво поджимаю губы и вижу её радостную улыбку.

Дура.

— Для начала сойдёт. Итак, что ты хочешь?

— Дай мне воды и обезболивающего, проверь мои швы, накорми меня, помой и отсоси мне, — быстро перечисляю я.

— Хм, — она задумывается и оглядывает меня, немного склонив голову набок, а затем ухмыляется. — Доминик, иди ты на хрен со всеми своими просьбами.

— Ты обещала, я поблагодарил, — злобно шиплю.

— Ну, это было твоим решением, а не моим. Так что, прости, засранец, но справляйся сам.

— Тебе, блять, не поставить меня на колени, — рявкаю я. — Решила, что можешь унижать меня? Хрен тебе. Ты, блять, даже не понимаешь, кто я такой и что, блять, с тобой сделаю, когда встану. Тебе пиздец, запомни это. Тебе просто полный пиздец, дай мне только встать.

— Ой, боюсь-боюсь, засранец, — передразнивает меня Лейк. — Я так тебя боюсь, что аж описалась от страха. Ты серьёзно, что ли, Доминик? С чего ты решил, что цель моей жизни — ты и всё, что с тобой связано? Нет. Мне плевать, что ты там делаешь на коленях. И уж точно, сейчас ты унижаешь самого себя. Не я это делаю с тобой, а ты сам, Доминик. Так что пошёл на хрен. И уж точно после угроз, я сделаю всё, чтобы и пальцем не пошевелить, а без моей помощи ты ещё не скоро встанешь. Так что, как-то так. Ты же большой мальчик. Ты у нас злобный и обиженный на весь мир киллер, который испортил мой отпуск. Поэтому ты теперь сам по себе, а я пойду есть.

— Лейк, мать твою! — выкрикиваю я и издаю стон от боли.

— Да? — она невинно хлопает ресницами.

— Я тебя выебу, когда встану, — угрожаю я.

— Сможешь ли? — усмехается она. — Да и было бы чем. Насколько я могла заметить, то ты не одарён природой. Мне тебя так жаль, бедный мальчик.

— Лейк, — предупреждающе рычу я. — Не зли меня.

— А то что? — спрашивает она, упирая руки в бока. — Что ты мне сделаешь? Убьёшь меня?

— Именно.

Она разворачивается и уходит.

Вот сука.

— Лейк, мать твою, мы же нормально общались. Давай, ты не будешь теперь сукой, а? Лейк, я сохраню тебе жизнь, если ты мне поможешь. Лейк! — ударяю кулаком по кровати, и мне снова больно. Да что за херь-то? Почему мне и дышать сложнее, пока её нет? С ней я даже разговаривать нормально могу. Никогда не чувствовал себя насколько жалким.

К моему удивлению, Лейк возвращается и не одна, а с пистолетом из моей сумки. Она несёт его, обёрнутым в полотенце, и протягивает мне.

— Давай, вот. Убивай.

— Ты рехнулась? — спрашиваю, озадаченно приподнимая брови.

Лейк бросает полотенце на пол и берёт пистолет голыми руками. Она проверяет наличие пуль, а там их много. Затем снимает его с предохранителя, вкладывает в мою руку и зажимает, наставив себе в грудь.

— Лейк, прекрати…

— Думаешь, я боюсь смерти? Нет. Я не боюсь смерти. Мне не страшно умереть. Мне просто обидно умереть, но страха нет и никогда не было. Поэтому ты можешь убить меня, мне всё равно. Моя жизнь не такая ценная, чтобы цепляться за неё. И я устала. Так что сделай одолжение, выполни свою угрозу. А если не можешь, то, блять, возьми себя в руки, Доминик, и дай мне позаботиться о тебе молча, — злобно рычит она.

И самое странное для меня то, что в её глазах, и правда, нет страха. Никакого. Я даже могу увидеть, как бьётся её вена на напряжённой от ярости шее. Я всегда чую страх и могу манипулировать им, но с ней это делать невозможно. Просто удивительно. Я знаю таких людей, у которых отсутствует страх к смерти.

— Ну так что, будешь меня убивать или засунешь себе в задницу своё упрямство? Мне на самом деле плевать, кто ты и что сделаешь мне. Мне, правда, плевать, но я никогда не могла пройти мимо людей, которым нужна моя помощь. Я спасатель и люблю страдать. Мне нравится страдать, это одна из моих особенностей. А ещё я люблю, когда мне дают спокойно выполнить свою грёбаную задачу. Тебе всё ясно? Или мне перейти на испанский, чтобы до тебя, наконец-то, дошли мои слова.

— Они дошли. И что значит, что тебе нравится страдать? — спрашиваю я.

Лейк отпускает мою руку и кладёт пистолет на тумбочку.

— Не твоего ума дело. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Сначала я оботру тебя, а потом покормлю. Молча, Доминик. Я злая и могу сделать тебе больно, потому что хочу есть. Договорились?

— Si, — киваю я.

Что значит «люблю страдать»? Я должен узнать больше об этом. Мне это интересно. Очень интересно. Она предпочитает пожёстче? Любит плётки? Или насилие? Или… блять, у меня столько вариантов, и они все мне нравятся.

Лейк откидывает одеяло и грубо толкает меня на спину, отчего я сцепляю зубы.

— Да, я тебе мщу. Терпи, — фыркает она, хватая полотенце из кастрюли, стоящей на полу. Она выжимает его и прикасается к моему лицу прохладой.

Наблюдаю за ней и замечаю, что в её глазах нет интереса ни к моему телу, ни к тому, что я мужчина. А вот это обидно. Обычно я очень нравлюсь женщинам. Слишком нравлюсь. Ей же нет. Мужа у неё нет. Есть парень? Кто она, мать вашу, такая?

Лейк быстро и уверенно протирает моё тело, и мне становится немного легче, когда я немного чист. Затем она снимает повязку и осматривает раны, а потом я получаю шлепок ладонью по плечу.

— Лжец, — фыркает она, обрабатывая рану.

— Ты странная, — шепчу я.

— Сам такой.

— Я серьёзно, Лейк. Ты странная. Ты, правда, не боишься смерти?

— Нет, и никогда не боялась, а стоило бы. Но не боюсь, я хотела бы бояться, может быть, тогда не оказалась бы здесь вместе с тобой, а была бы в своём чёртовом отпуске, — огрызается она, снова накладывая две повязки. Да она мясник, крутит меня, как хочет, а мне больно. Ей как-то насрать на это. Лейк снова накрывает меня одеялом и уходит. Через несколько минут она возвращается, держа в руках тарелку и ложку.

— Я приготовила суп. Выглядит неплохо, если учесть, что готовила я из тех банок с консервами, которые нашла в кладовке. Ты что, готовишься к войне? У тебя полно консервов, — она садится на кровать и бросает на меня взгляд.

От аромата еды у меня сводит желудок.

— Это тайное место, и да, у меня всегда здесь есть консервы на всякий случай.

— Ну, этот случай, не дал нам умереть от голода, — Лейк набирает в ложку суп и дует, прежде чем поднести к моим губам.

Глотаю суп и издаю стон от удовольствия.

— Это чертовски вкусно, — шепчу я.

— Спасибо, — она улыбается мне и подносит вторую ложку супа. — Я использовала фасоль, куриный бульон и курицу из консервов.

— Ты, действительно, любишь готовить, и у тебя есть свой блог?

— Да. Но я не сказала бы, что люблю готовить. Я люблю печь. Обожаю выпечку, любую выпечку. За выпечку могу продать душу, а блог — это мой способ получать деньги. За рекламу и популярность сейчас хорошо платят. Так что или это, или официантка, хотя и официанткой я порой подрабатываю, иногда работаю няней, а иногда ухаживаю за стариками. Стараюсь жить честно, — отвечает она, пожимая плечами и продолжая кормить меня.

— А раньше ты жила нечестно?

— Я бы так не сказала. Я ни у кого не воровала, если ты об этом. Просто делала кое-что незаконное, но хорошее. Я тебе больше ничего не скажу. Я не вредила людям, если что, — цокнув языком, Лейк бросает на меня беглый взгляд, а затем снова смотрит в тарелку с супом.

— Я не считаю тебя толстухой, — зачем-то говорю ей.

— Ты серьёзно хочешь начать этот разговор? — цедит она сквозь зубы.

— Я… извини меня.

Какого хрена я это сказал? Я не извиняюсь. Никогда. Даже когда не прав. Я не извиняюсь.

— Ну, окей. Но я свои слова не заберу обратно, — Лейк равнодушно пожимает плечами.

Молчи. Не говори больше ничего. Молчи. Молчи. Молчи.

— У тебя красивая фигура, женственная.

Да что со мной не так? Это слабость за меня говорит? Или это вкусный суп? Или я просто гнию изнутри?

Лейк поднимает на меня взгляд, и её щёки розовеют. Это так мило. Не помню, когда женщины краснели передо мной. В школе? Наверное. Обычно они знают, чего хотят от меня, а я от них. Я не хожу на свидания и ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь, и всё.

— Спасибо, Доминик, мне очень приятно, — она подносит ложку к моим губам, и я обхватываю её ими. Мой пульс повышается, когда я смотрю на её губы. Она их облизывает, а мой член твердеет. Да ладно? Дерьмо. Сейчас?

— Отсосёшь мне?

— Иди на хрен, — смеясь, фыркает Лейк.

— Стоило попробовать, — делаю вид, что это была шутка. Но это не грёбаная шутка. Совсем не шутка, я не против.

Заставляю себя молчать уже через силу. Мне приходится применить всю силу, чтобы не ляпнуть что-то ещё не менее унижающее меня, чем уже сказал. Доев суп, снова ощущаю себя словно желе, и мои глаза закрываются.

— Поспи. Тебе нужен отдых. Я поем, приму душ и буду сидеть здесь, хорошо? — Лейк наклоняется ко мне и проводит ладонью по моим волосам. Так же нежно, как делала это мама. Я злюсь внутри на то, что мне больно, но не физически. Злюсь оттого, что не рычу на Лейк, и позволяю ей гладить себя по голове. Злюсь оттого, что не могу оттолкнуть её со всей этой милой заботой обо мне.

— Давай перестань всё контролировать, Доминик. Киллерам тоже нужен отпуск. Здесь ты в безопасности. Ты можешь отдохнуть. Тебе это нужно, чтобы набраться сил и отомстить тем, кто угрожает тебе. Спи, Доминик, всё в порядке.

Глаза закрываются против моей воли, и я чувствую мягкий поцелуй в лоб, прежде чем проваливаюсь в сон.

Глава 6

Лейк

Каждому человеку в этом мире нужна отдушина. Кто-то вышивает, кто-то что-то чинит, кто-то смотрит сериалы, кто-то спит, а кто-то, к примеру я, печёт. Это единственное, что помогало мне раньше не сойти с ума. Меня отвлекает монотонная готовка, а затем украшение выпечки. И когда я не могу найти равновесие, сбросить напряжение или просто разгрузить голову, то это начинает сводить меня с ума. И моё сумасшествие намного хуже, чем крики, разбитая посуда и ярость. Я начинаю гнездоваться и готовиться к бою. Ничего не могу с собой поделать, поэтому я и оказалась на улице ночью, чтобы подстричь газон. Я нашла газонокосилку в пристройке, как и кучу других инструментов. Обошла весь дом и узнала, что в нём всего две спальных комнаты. Одна из них закрыта и не просто на замок, а это система безопасности, от которой нужно знать пароль. А также у Доминика, действительно, полно различных консервов начиная от супа в банках, заканчивая фруктами, и никакой выпечки нет. Никакой. Это убивает меня. Мне нужен нормальный сахар, желательно много шоколада и орехов. Помимо этого, на территории дома, который выглядит вполне нормальным и даже безобидным, есть небольшой пруд, куда прилетают птицы. Одну из сгоревших птиц я нашла недалеко от забора и уж точно не собираюсь проверять слова Доминика по поводу высокого напряжения. Так что осталось лишь косить траву. Что, по крайней мере, немного помогает мне снять свою нервозность.

Наступает полноценное утро, когда я грязная и потная возвращаюсь в дом. Приняв душ, проверяю спящего Доминика и беру телефон, на котором появилось сообщение с незнакомого мне номера. А если это пришло Доминику? Я могу его прочитать? А если это мне? Господи, пусть будет только не мне. Пожалуйста. Только не мне… чёрт.

Я едва не роняю телефон, когда вижу ненавистные мне слова: «Ты по мне скучала?» Это просто полная задница. Законченная задница. Ненавистная мне задница. Грязная задница. А сколько стоят услуги Доминика? Нет, я бы не смогла заказать человека, даже если он моральный урод, насильник и убийца. Блокирую номер телефона и удаляю сообщение, а затем проверяю свой блог, отвечаю на вопросы и подтверждаю встречу с подписчиками. Только вот я не уверена, что доживу до этого дня. И я снова хочу есть. Когда я нервничаю, я ещё и ем, словно мне мало моих килограммов. Достаю банку с персиками, вскрываю её и бросаю в рот один, пока мою кухонный гарнитур. Хотя он выглядит новым. Здесь всё выглядит новым, как и кожаный диван с креслами, камин, которым никогда не пользовались. Здесь даже пыли нет, что довольно странно. Бросаю взгляд на сумку Доминика и тяжело вздыхаю. Я покопалась в ней. Да, я это сделала. Я любопытная, и это мой крест. Я ожидала найти в ней много оружия, но оказалось, что там два ноутбука, какие-то жёсткие диски, ещё приборы, о которых я никогда даже не слышала, и немного упаковок с пулями, ещё два пистолета, один из них с глушителем, бронежилет, спортивная одежда и новые документы. Там явно ненастоящие данные Доминика, а я даже не знаю, сколько ему лет. Доминик, это его настоящее имя? И он часто упоминает маму, которая, вероятно, умерла, так как он говорит обо всём в прошедшем времени. А я выключила духовку в домике, который сняла? Продукты пропадут в холодильнике, пока меня нет? Господи, моя голова сейчас взорвётся. Я больше так не могу.

Помыв руки и убрав всё на кухне, возвращаюсь в спальню и специально хлопаю дверью, чтобы разбудить Доминика. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума. И мне на радость Доминик издаёт стон и приоткрывает глаза.

— Прости, я нечаянно, — натягиваю виноватую улыбку и плюхаюсь в кресло, стоящее рядом с его кроватью.

— Врёшь, — хрипит он, подавляя зевок. — Что случилось, куколка? Соскучилась?

Меня передёргивает от его слов, потому что я сразу же слышу другой голос, и это вызывает внутри меня чувство омерзения.

— Проверяю, жив ты или нет, — фыркаю я, поднимая ноги, и упираюсь подбородком в колени.

— Сколько времени?

— Где-то полдень? Как ты себя чувствуешь?

— Словно меня едва не убили, — хмыкает он.

Его лицо уже прилично обросло тёмной щетиной, и теперь он выглядит старше. Нужно его побрить. Точно.

— А у тебя есть машинка для бритья? — интересуюсь я.

— Нет. Зачем тебе она?

— Не важно, — тяжело вздыхаю и бью ногой по креслу.

Доминик переводит взгляд на мою ногу, и я стискиваю челюсть, чтобы перестать это делать.

— Что случилось, Лейк? — прищуривается он, пытаясь сесть, но сразу же с руганью падает обратно.

— Я… схожу с ума, — шёпотом признаюсь. — У тебя даже яиц нет.

— Могу одолжить свои, — улыбается он.

— Придурок, — закатываю глаза и цокаю. — Я хочу что-нибудь испечь. Мне это нужно. Ты хочешь есть? Хочешь?

— Нет… Лейк, какого хрена, ты сейчас несёшь?

Тяжело вздыхаю и подскакиваю с места. Я принимаюсь ходить туда-сюда перед его кроватью, ища для себя развлечение, а точнее, отвлечение от своих мыслей.

— Лейк, не мельтеши, у меня голова начинает болеть. Что с тобой происходит?

— Тебе насрать на меня, как и мне на тебя. Так что не делай вид, что это тебе интересно, — фыркаю я, продолжая метаться. — А если посадить цветы? У тебя есть здесь какие-нибудь семена? Или… или… хочешь, я приготовлю тебе жаркое? Я нашла макароны в банке, и есть говядина, а ещё овощи. Я могу… или… или персики. Одну банку я съела, но там полно их ещё. Я покосила траву, вымыла всю кухню, протёрла пыль, помыла полы. Господи, здесь даже телевизора нет, и плохо ловит сигнал, я не могу посмотреть никакое кулинарное шоу. Нет, мне нельзя смотреть такое шоу, иначе я свихнусь. У тебя даже муки нет, чёрт бы тебя побрал!

Поворачиваюсь к нему, ожидая понимания, проницательности и хотя бы какого-то сочувствия к моей ситуации, но на лице Доминика не написано ничего. Оно тупое. Вот просто тупое.

Чёрт.

Возвращаюсь в кресло и начинаю дёргать ногой, кусая губу и ища варианты, которые я могла бы сделать сейчас.

— Ты голоден, да? — спрашиваю его и, не дождавшись ответа, продолжаю говорить, как со стеной. — Я могла бы… хм, поменять твою постель. Точно! Могу перевернуть тебя и сменить постельное бельё, а потом я бы постирала его и погладила. У тебя есть здесь утюг? А что за тайная комната? Там хранится что-то важное, или ты там прячешь трупы? Птичка умерла. Её убил твой жестокий забор. А может быть, ты мне скажешь, как отключить это напряжение на заборе, и я могла бы пройтись по лесу, потом покататься на лодке, искупаться. Вода в реке холодная? Ты купался в ней? Наверное, там много бактерий, а я их не люблю. Почему у тебя нет муки и яиц? Мне нужно что-то спечь. Я…

— Лейк, заткнись! — выкрикивает Доминик, и я вздрагиваю.

Недоумённо смотрю на него, а он всё же приподнимается, кривясь, и немного садится, опираясь спиной о подушки. Зря он это сказал. Ой, как зря.

— Что ты сказал? — злобно прищуриваюсь я. — Заткнуться? А я вот не могу, ясно? Не могу! Мне нужно разговаривать, поэтому я разбудила тебя, засранец! Ты притащил меня сюда, а я не хотела быть здесь! Я собиралась, чёрт возьми, готовить, встречаться со своими подписчиками и присмотреть квартиру на долгое время! Но ты мне все планы разрушил своей этой раной! Мне нужно выйти… я должна уйти отсюда, Доминик.

Опускаюсь на колени перед его кроватью и хватаю его за руку.

— Скажи мне пароль… мне нужно, понимаешь? Я не могу находиться взаперти. Не могу… это сводит меня с ума. Я… мне душно. Почему здесь так душно? Нужно открыть окно. Почему так душно? У тебя есть мука? — подскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но не могу его открыть. У меня дрожат руки. Мне нужно прийти в себя. Я должна перестать так часто дышать. Я должна.

— Тупое окно! — кричу, ударяя кулаком воздух. — Тупое, тупое окно! Тупой дом! Ненавижу этот дом! Выпусти меня! Выпусти меня, мать твою! Ты должен меня выпустить отсюда! Ты должен! Я больше так не могу! Всё закрыто! Все двери, понимаешь? Закрыто!

Поворачиваюсь к кровати и хватаюсь за голову. Думай, Лейк, думай, как выбраться отсюда. Где-то должен быть выход. Он есть. Точно есть. Придут тебя кормить, и ты ударишь. Ты должна. Он просто псих. Грёбаный псих, и бабушка его накажет. Я всё ей расскажу. Всё расскажу. Она выгонит его. Она узнает, какой он мудак на самом деле.

Резко мой телефон издаёт звук, и я вздрагиваю. Мой пульс от страха повышается.

— Нет, нет, нет, нет, нет. Не смей мне писать больше. Нет, — шепчу, добегая до телефона быстрее, чем его заберут у меня. Нужно позвонить бабушке. Я должна позвонить бабушке. Она умрёт. Он убьёт её. Я не могу. Я…

— Куколка.

Взвизгиваю от внезапно появившегося мужчины в кровати. Я не помню его… господи. Недоумённо смотрю на Доминика. Я помню его.

— Куколка, дыши. Дай мне телефон, я разберусь. Дай мне телефон, — он протягивает руку, но я сжимаю мобильный, мотая головой.

— Он мой. Я не могу дышать. Я должна уйти. Я… здесь так душно. Всё закрыто. Я позвоню бабушке, и она приедет за мной. Я… должна. Я…

— Куколка, иди сюда. Давай. Иди сюда, — Доминик похлопывает по кровати рядом с собой, и без раздумий я ложусь рядом с ним. Утыкаюсь лицом в его бок и жмурюсь.

— Вот так. Всё в порядке. Ты не заперта. Здесь много воздуха, — он похлопывает меня ладонью по плечу. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Он словно отбивает ритм, и моё сердце подстраивается под него, грудь словно развязывают, и я могу легче дышать. Раз, два, три. Медленнее. Раз. Два. Три. Медленнее.

— Боже мой, мне так стыдно, — бормочу я, ещё крепче жмурясь. — Прости. Я… господи.

Дёргаюсь назад, чтобы уйти, но Доминик нажимает на моё плечо, обхватывая его пальцами с такой силой, отчего я взвизгиваю. Там точно останутся синяки.

— Лежи. Всё в порядке. Ты подвержена паническим атакам?

— Нет, я просто… люблю печь. Мне нужно печь. Нужно всегда чем-то заниматься, просто печь. Я хорошо пеку, — бормочу я.

— Моя дочь живёт с паническими атаками очень долгое время. Я так боялся их. Всегда боюсь, что они начнутся, когда дочь будет рядом со мной, а я не буду знать, что делать. Мой психолог рассказывал мне схему действий, но мне всегда было страшно. Я предпочитал отсутствовать дома, только бы не быть рядом с ней в такие моменты. Всё доставалось моему сыну. Мне проще утилизировать, чем решить эту проблему. Я не хочу её решать и никогда не хотел.

Поднимаю голову и сбрасываю руку Доминика с себя. Сажусь на кровати и смотрю в его глубокие глаза, которые сейчас тоже не особо что-то выражают. Они просто есть. Он словно не испытывает никаких эмоций. Но я знаю, что Доминик может это делать, просто он очень глубоко прячет их.

— Ты избегаешь свою дочь, которой нужна помощь? Которой нужен ты? — тихо спрашиваю его.

— Да, именно так. Я хреновый отец, признаю это. Я никогда не хотел быть отцом и не люблю своих детей. Я, вообще, детей не люблю, — легко признаётся он.

Любого другого человека, это бы ужаснуло, но я чувствую лишь печаль и боль.

— Бабушка говорила, что порой родителям не дают время созреть для рождения детей, и они их бросают, потому что не готовы быть ответственными за них. И дело не в том, что они не умеют любить, а в том, что просто не готовы. Но когда ребёнок появляется и остаётся в такой семье, то вырастают высокие стены из обиды и злости на детей, потому что они разрушили жизнь родителей. Взрослые винят детей за то, что выбрали сами.

— Я не выбирал быть отцом, и мне твои нравоучения не нужны, — холодно отрезает Доминик.

— Это не нравоучения, а лишь наблюдения. Я сама из тех детей, от которых отказались. И если честно, я благодарна за это. Очень больно жить с теми, кто тебя ненавидит за то, что ты дышишь. Но как бы ты ни отрицал, это был твой выбор. Тебя изнасиловали, чтобы от тебя забеременеть?

— Я не буду…

— Просто ответь. Тебя изнасиловали? Тебя связали, накачали наркотиками, изнасиловали и заставили воспитывать детей? Ответь. Это же легко для такого, как ты. Ответь, — подначиваю его.

— Нет. Я был просто юным пацаном. Мне нравился секс, — фыркает он.

— Не важно, выходит, это ты решил переспать с той женщиной. Это ты решил не предохраняться. Это ты решил осудить своих детей и переложить на них вину за то, что ошибся. Ты не принимаешь эту ошибку. Тебе больно. Тебе страшно до сих пор. Но знаешь что, Доминик? Родителем быть очень сложно. Это непосильный труд, и рискуют только или идиоты, или храбрецы. Ты из какой категории? Вряд ли ты идиот, значит, храбрец, который пока сам не может принять тот факт, что он отец.

— Я хочу спать. Уйди. Мне нужно выспаться и уехать отсюда, — рявкает Доминик.

Задела. Я его задела. И у него, правда, есть дети, которых он не принимает. Теперь мне стало намного легче, у меня есть сотня вариантов развития сюжета его прошлого, своего рода сериал, который я буду смотреть.

— Я не дам тебе спать. Буду хлопать дверью, — угрожаю ему.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Доминик, бросая на меня злой взгляд, и сразу же закрывает глаза.

— Диалога. Ты когда-нибудь вёл нормальный диалог с женщинами? — интересуюсь я.

— Нет, мне неинтересен ваш трёп. Мне интересно только трахать вас, вы лишь для этого созданы, — грубо отвечает он.

Обидно. Но его ответ открывает ещё больше вариантов. Кто его так обидел? Доминик не принимает своих детей, не хотел быть отцом, значит, брак по залёту. Он упоминал, что вдовец, хотя это ещё не точно. Но он явно не любит свою жену и презирает её за то, что она заставила его быть с ней, привязав детьми. Это жестоко. Это самое ужасное, что может сделать женщина с мужчиной, который её никогда не полюбит. Отсюда и ответы о том, что он только трахает женщин. Доминик мстит всем: себе, любовницам, своим детям, даже мне. Он просто огромный спящий вулкан боли, который в любое время может извергнуться. Интересно.

— Чего затихла? — спрашивает он, и я ловлю его прищуренный взгляд.

— Думаю о тебе, — честно отвечаю. — Больше мне не о ком здесь думать. Так что теперь ты герой выдуманного мной сериала.

— Ты ёбнутая, — Доминик закатывает глаза и снова смотрит на меня, но уже изучающе. — Дай свой телефон. Мне должны прислать сообщение насчёт моих детей.

Протягиваю ему мобильный, и он просматривает его. Мельком взглянув на сообщение, он сразу же закрывает его, и прячет телефон под подушку.

— Я запрещаю тебе его брать, ясно?

— Нет. Это мой телефон, и мне нужно следить за подписчиками, отвечать на их вопросы и публиковать отложенный контент. Мне нужен мой телефон. Он кормит меня.

— На время, пока мы здесь, он мой, потом верну. С тобой может кто-то связаться, и я должен знать кто. Я не доверяю тебе, Лейк.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты доверял мне хотя бы здесь?

— Отсосать, — отвечает он и расплывается в улыбке.

— Это твой стандартный ответ, верно? Ты настолько защищаешь себя и свои раны, что никого к себе близко не подпускаешь. И да, я права. Я знаю многих людей, похожих на тебя. У них свои раны, и они их обожают. Ты это обожаешь. Ты кончаешь, когда думаешь о них. Не думала, что ты такой трус, Доминик. Ведёшь себя, как трус, не желая признавать, что у тебя огромные проблемы с женщинами из-за твоей жены. Сложила два плюс два, и я не дура, просто помни об этом. А теперь ты мне надоел. Я ненавижу трусов, — фыркнув, выхожу из его спальни под его шокированное молчание и хлопаю дверью.

Теперь мне лучше.

Иду в кладовку и выбираю нужные консервы для обеда. Хочу рагу, но лучше бы это был вкусный и сытный сэндвич. Я так скучаю по хлебу. И вот эти мысли возвращают меня в то, что случилось рядом с Домиником. У меня была паническая атака из-за клаустрофобии. Я ненавижу закрытые помещения, поэтому живу в доме, поднимаюсь по лестнице пешком, не использую лифты и всегда езжу в машине с открытыми окнами. У меня давно их не было, и вот здесь случилось опять, а всё из-за этого грёбаного сообщения. Мне нужно позвонить следователю. Я обещала ему, если мне напишут, связаться с ним. Но теперь не могу этого сделать, да и Доминик решит, что я его сдам. Последнее мне невыгодно, у меня есть все шансы остаться живой, потому что я не верю, что Доминик меня убьёт. Я не верю. Хотя надо бы поверить, но я не могу. Доминик не такой, каким хочет казаться. Он слишком сломлен, слишком разорван внутри, слишком груб и слишком обижен и зол. У него всё слишком, и уж точно увлекаться таким мужчиной не стоит. Мне хватает своих проблем. Я закончила с подобным типом мужчин. Закончила.

— Лейк, — зовёт меня Доминик, пока я помешиваю в своей любимой сковородке что-то вроде рагу из макарон, овощей, томатной пасты и кусков консервированной говядины. Здесь даже специй нет, а я люблю поострее.

— Иду! — отвечаю ему.

Выключаю рагу и накрываю его крышкой от кастрюли, которую использую, как тазик. Вхожу в спальню и вопросительно выгибаю бровь, ожидая, чего хочет от меня Доминик.

— Мне нужно помыться.

— Тебе нельзя. Мочить швы нельзя. Я же протёрла тебя. Ты в порядке, — хмурясь, подхожу к нему.

— От меня воняет, и меня тошнит от этого. Я хочу помыться.

— Хм, встать сам сможешь? — спрашивая, складываю руки на груди, а Доминик поджимает губы, злобно глядя на меня.

— А на кой хрен ты мне здесь?

— Вообще-то, я твоя заложница, и по логике, трепещу от страха, — хмыкаю я.

— А ты трепещешь? Что-то не похоже, — он скептически выгибает бровь. — Ты, вообще, самая странная заложница на моей памяти.

— Я такая, — улыбаюсь ему. — Но в душ не пойдёшь.

— Я не буду их мочить. Я хотя бы голову помою, и мне нужно отлить, блять.

— Можешь воспользоваться кастрюлей, я потом всё уберу. Не беспокойся, я ухаживала за бабушкой после инсульта. Она была лежачей несколько месяцев. Так что я не испытываю никакого омерзения к этому.

— Ты рехнулась? Я не буду ссать в грёбаную кастрюлю. Мне нужно встать. Я должен встать. Поможешь ты мне или нет, это не важно, но я встану, — Доминик упрямо и медленно двигается к краю кровати. Его лицо бледнеет от потуг и боли, а ещё слабости, головокружения и других побочных эффектов после большой потери крови.

Мне ничего другого не остаётся, как подойти к нему, откинуть одеяло, грубо толкнуть его на здоровый бок и положить правильно руку.

— Перенеси весь вес на плечо, не напрягай пресс, вставай исключительно через плечо, предварительно свесив ноги, — инструктирую я.

Он делает всё, как я говорю. Его мышцы напрягаются при каждом движении, и это так красиво. Загорелая кожа Доминика блестит от пота, а я облизываю губы от желания укусить его.

Доминик садится, и я понимаю, как ему плохо. Хотя он очень упрям и глуп, наверное, раз терпит такую боль и ужасную слабость, от которой его кожа приобретает серый цвет. Но он сидит. Его веки трепещут, а по виску скатывается капелька пота. Хочется ударить его из-за того, как он жесток с собой, словно ему нравится физическая боль, и он тащится от неё. Может быть, так оно и есть. Может быть, именно так он справляется с душевной болью, заглушает её и легко игнорирует. Может быть…

Доминик протягивает мне руку, и я подхватываю её. Помогаю ему встать. Он опирается на меня и подаётся вперёд. Мне приходится обхватить его сильнее чуть выше раны и сделать пару шагов назад, чтобы самой не упасть. Доминик весь дрожит, шумно дышит мне в волосы, а я утыкаюсь носом в его плечо, позволяя ему прийти в себя. Я молчу, осознавая, что любое сказанное мной слово сейчас он воспримет очень плохо, оно ещё сильнее начнёт раздражать его и злить. Вряд ли он привык быть слабым, особенно перед женщинами, которых искренне презирает и не уважает.

— Готов идти? — спрашиваю его, вскинув голову.

— Да, — его голос хрипит, но он сразу же прочищает горло и говорит более чётко и резко, — да. Пошли. Всё в порядке. Это было не так уж и страшно.

Подавляю улыбку, и мы медленно идём. Шаг за шагом. Я придерживаю его одной рукой за спину, другой рукой, лежащей на груди, не позволяю ему упасть вперёд. Если даже такое случится, я его перехвачу, и он не навредит себе. Мы выходим в коридор, и здесь Доминик путается в ногах. Он поворачивается, и я вместе с ним. Толкаю его в грудь, чтобы не дать ему упасть, но он всё же падает вперёд, и я оказываюсь зажата между его телом и стеной. Охаю, а Доминик издаёт стон, опираясь двумя руками о стену по бокам от моей головы.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю его, замечая, что он часто дышит.

— Дай мне… пару секунд, — жмурясь, бормочет он. Я машинально поглаживаю его ладонью по груди, стараясь успокоить и сказать хотя бы так, что это нормально для его состояния. В этом нет ничего ужасного и унизительного, о чём, вероятно, беспокоится Доминик.

Он открывает глаза, и я в который раз удивляюсь тому, насколько красивыми они могут быть. Глубокий карамельный оттенок с горьким шоколадом и вкраплениями чёрных и золотых точек. Его зрачки расширены, но совсем немного, как у обычного человека. И что меня сбивает с толку в этих глазах, что они словно история. Долгая и болезненная история за ширмой безразличия, грубости и ненависти. Это похоже на экран, который разделяет его настоящего и того, кем он стал. И этот экран толстый, практически непробиваемый и с одной стороны очень пыльный.

— Что-то интересное увидела, куколка? — ухмыляется Доминик, и я моргаю, моментально возвращаясь в настоящее из своих мыслей.

— Да, твои глаза, — киваю я. — Ты же знаешь, что глаза — это зеркало нашей души?

— Тогда там нет ничего интересного. У меня души давно нет.

— Вряд ли. Ты живёшь, дышишь и явно умеешь чувствовать. Поэтому душа у тебя есть, только ты её в клетку посадил, чтобы она не требовала от тебя честности. Не злись, это не нотации, а просто мои наблюдения, мне же нужно дополнить твой образ в своей голове. Там сериал, не забыл? Пошли, тебе уже явно лучше, — хмыкнув, надавливаю на его грудь, но он не двигается. Озадаченно поднимаю голову, а Доминик наклоняется ниже. От него исходит не самый приятный аромат, но это мне абсолютно не мешает задержать дыхание и метнуть взгляд на его приоткрытые губы.

— Что такое? — шёпотом спрашиваю его.

— Смотрю в твои глаза, чтобы узнать твои секреты, — улыбается он.

Закатываю глаза и цокаю.

— Прекрати. Тебе не стоит долго ходить, поэтому давай пойдём дальше, чтобы ты мог…

Доминик наклоняется и целует меня, а я замираю. Это просто лёгкий поцелуй его шероховатых губ.

— Признай, ты пользуешься тем, что ты ранен, и я не могу тебя побить за это, — выпаливаю я.

— Признаю, — усмехается он. — Каюсь. Ты нравишься моему телу. Точнее, моё тело хочет тебя трахнуть.

Доминик теснее прижимается ко мне, и я чувствую его эрекцию, от которой всё внутри меня сжимается от всплеска желания. Это просто физическое желание, ничего важного. Это не важно!

— Тогда сочувствую ему. Моё тело к тебе безразлично. Пошли, — грубо ударяю его по плечу одной рукой, а второй щипаю, отчего он охает и оступается, сделав шаг назад. Я с радостью быстро выскакиваю из ловушки и обхватываю его за талию, стоя у него за спиной. — Давай, герой, пошли. Иначе ты здесь надуешь лужу.

— Я разгадал тебя, Лейк, — улыбается он, когда делает шаг за шагом в сторону ванной комнаты.

— И что же ты разгадал?

— Твоему телу нравится моё. Ты покраснела. Мы взрослые люди, Лейк, ты можешь мне отсосать.

— Я с радостью тебя побью, когда тебе станет лучше, — бубню себе под нос.

— Ещё ты часто скрываешь свои настоящие эмоции за шутками, лёгкостью и сарказмом, избегая любого телесного контакта с мужчинами вроде меня. Плохой опыт, да?

Молчу, предпочитая его игнорировать.

— А как же диалог? Разве ты не хотела вывести меня на диалог, куколка? Теперь ты меняешь правила, так нельзя. Мне такое не нравится.

— Мы дошли. Я оставлю тебя. Что-нибудь ещё нужно? — спрашиваю, перекладывая его руку на стену, и отхожу от него.

— Разденься.

— Мне раздеть тебя? — оборачиваясь, удивлённо приподнимаю брови.

— Нас.

— Ох, Доминик, иди на хрен. Успокойся, я не хочу тебя. Между нами ничего не будет, я твоя заложница и ненавижу тебя. Ты мне не нравишься.

— Врёшь.

— Вероятно, но уж точно ты не мечта моей жизни, так что я не собираюсь травмировать себя, чтобы угодить тебе. Я умная, Доминик, и не попадусь в твои ловушки. И да, если ты снова хочешь доказать себе, что я шлюха, как и остальные, то уже проиграл. Я принесу тебе свежую одежду, — фыркнув, выхожу из ванной комнаты и бегу в спальню. Только там я могу немного перевести дыхание. Меня раздражает и возбуждает его наглость. Я не могу позволить себе ни капли симпатии к нему, потому что мне снова будет больно, ведь это ошибка. Это всё изначально ошибка. Нет. Я не нарушу свои запреты. Нет. Хватит.

Достаю из шкафа свежее бельё, чистые спортивные штаны и футболку. Со стопкой одежды в руках возвращаюсь в ванную комнату, а Доминик так и стоит у стены, где я его оставила.

— Вот. А я пока сменю постельное бельё. Когда закончишь, позови меня, и я отведу тебя обратно. Далее, ты примешь антибиотик, обезболивающее и поешь. Не намочи швы, — не глядя на него, кладу одежду на раковину и быстро ухожу, закрыв за собой дверь.

Пока он там, я могу быстро просмотреть комментарии. Убираю подушки, но не вижу своего мобильного. Снимаю постельное бельё, осматриваю тумбочку, заглядываю под кровать, его нигде нет. Вот же засранец, он забрал его с собой. И это обидно. Я была добра к нему, а он лишает меня работы. Нормальной работы, которая не убьёт меня, не запрёт в тюрьме и даст мне денег. Сукин сын. Это ещё одна причина, по которой я буду взращивать к нему ненависть.

Глава 7

Доминик

Я рано научился наблюдать, выжидать и находить нужную информацию. Слишком рано, я бы даже так сказал. Даже если я и выглядел на семь лет, но был умным и хитрым. Я всё слышал и слушал, запоминал информацию, а потом использовал её, когда не сдавал домашнее задание. К примеру, однажды соседка рассказывала маме о том, что Рина Тейлор, старушка с соседней улицы, попала в аварию и разбилась, потому что писала сообщение, пока вела машину. Я не был готов к реферату по английской истории и выдумал, что у меня «день тишины», как у евреев. Об этом я тоже где-то услышал. А также я упомянул миссис Тейлор и сделал её своей двоюродной бабушкой. Расплакался, размазывая сопли по лицу и изображая страдания, и всё получилось. Мне разрешили просто сидеть и слушать рефераты остальных. Тогда я понял, что сила в информации и моём умении давить на жалость, чем я всегда легко пользовался. Это помогало мне во многих вещах, а также избегать наказания, даже когда нас с Грегом ловила полиция. Я быстро выдумывал душещипательную историю, почему мы, оказались пьяными в двенадцать лет, ревел, бился в истерике, просил о помощи и защите, Грег легко подхватывал моё настроение, и мы снова были в выигрыше. Я всегда выигрывал. Всегда выходил сухим из воды, и с годами мои умения стали ещё лучше. Я могу сымитировать любую эмоцию. Могу даже правдоподобно биться в конвульсиях, выглядеть мёртвым или падать в обморок. Никто не ожидает такого от мужчины, особенно от меня. И это всегда помогает мне добиваться своего.

Когда дверь за Лейк закрывается, я отталкиваюсь от стены и спокойно дохожу до душа. Включаю его, настраивая воду, и раздеваюсь. Не могу сказать, что мне не больно, но уже не так ужасно, как было несколько часов назад. Боль присутствует, но головокружения нет, слабость осталась, и я готов двигаться дальше. Я могу спокойно ходить сам и уже вставал, пока Лейк косила газон. И это было смешно. Такая маленькая и миниатюрная женщина таскала огромную газонокосилку за собой со скоростью милого поезда. Эта женщина неугомонная и с паническими атаками. Теперь я знаю о ней больше.

Достаю мобильный из штанов и смотрю на новое входящее сообщение. Первое было: «Тебе не убежать от меня. Я иду за тобой, детка». И явно оно не первое для Лейк. Значит, есть какой-то мудак, который держал её взаперти, вероятно, насиловал, и она сбежала от него. Мудак уже мёртв, потому что я с радостью встречусь с ним. Когда я увидел паническую атаку, которой подверглась Лейк, первым желанием было просто притвориться спящим или стонать и скулить от жуткой боли, но только бы держаться подальше от этого дерьма. Но я не смог. Что за хрень со мной творится, не понимаю, но мне стало по-настоящему жалко её. Жалость я раньше не испытывал. Разочарование, да, но жалость и желание отомстить за то, что кто-то обидел Лейк, никогда. Мне это не нравится, но нравится убивать, что я и намереваюсь сделать.

«Я и не скрываюсь, мудак. Хочешь меня? Приди и возьми. Я в Чикаго», — отправляю сообщение и запоминаю номер телефона. Завтра я вернусь к своей жизни, а это значит, что должен проверить Лейк, понять, что с ней делать дальше и трахнуть её. Она хочет меня, потому что я сексуальный сукин сын.

Улыбнувшись себе, беру лейку и наклоняюсь, чтобы помыть голову, затем аккуратно мою тело, избегая попадания воды на повязку, и выключаю воду. Обернувшись полотенцем, выхожу из душа и чешу свою отросшую щетину. Нужно подстричь её, она меня бесит. Завтра. Сделаю это завтра. И я мог бы одеться сам, я в полном порядке. Да, швы тянут, есть боль, но я…

— Лейк! — зову её и прислоняюсь к влажной от пара стене, ускоряя своё дыхание. Кровь моментально приливает к голове, когда дверь распахивается, и Лейк влетает в ванную комнату.

— Ты в порядке? — взволнованно спрашивает она, оглядывая меня, а затем душ.

— Я… не могу… стоять, — выдавливаю из себя.

— А я тебе говорила, что ещё слишком рано, Доминик, — цокает она и быстро подходит ко мне, попутно хватая второе полотенце. — Я вытру тебя и дойдём вместе до кровати, а затем оденешься, хорошо?

Киваю ей, продолжая поверхностно дышать. Лейк могла бы быть более нежной со мной и соблазнить меня. Боже, я же даю ей такие возможности, но она безразлична. Это нечестно. Она быстро обтирает меня и кладёт мою руку себе за шею.

— Пойдём, всё хорошо, Доминик. Ничего. Я сейчас проверю твои швы. Ты был осторожен, да? — взволнованно интересуется она, помогая мне идти.

Я едва передвигаю ногами, заваливаясь на неё. А если я упаду? Она упадёт вместе со мной и окажется подо мной. На мне лишь полотенце, оно легко может соскользнуть…

— Доминик?

— Да. Я был осторожен и не намочил повязку, — отвечаю ей.

— Это хорошо, — кивнув, Лейк подводит меня к кровати, на которой она уже сменила простыни, и пытается меня усадить, но я упираюсь.

— Мне нужно… одеться. Я не могу… лежать голым, или тебе бы этого хотелось? — продолжая демонстрировать затруднённое дыхание из-за якобы внезапно появившейся слабости, усмехаюсь я, а Лейк моментально покрывается милым румянцем. Она именно этого и хочет. — И тебе придётся меня одеть. Мне больно наклоняться.

Она тяжело вздыхает, прикрыв на секунду глаза.

— Ладно. Сейчас принесу твою одежду, — недовольно отвечает и уходит, пока я двигаю шеей и спокойно жду её.

Это может быть очень занимательная игра. Повышать уровни прохождения каждый раз, как только Лейк проходит его.

Вернувшись в спальню, Лейк кладёт одежду на кровать и хватает штаны.

— Трусы, — подсказываю ей. — Они мне нужны. Я забочусь о гигиене своего тела и всегда защищаю свой член от грязи.

— С последним я бы поспорила, — фыркает она себе под нос.

Подавляю смех и от её слов, и от того, как румянец на её лице становится ярче. Якобы нечаянно касаюсь полотенца на своих бёдрах, и оно падает к моим ногам, полностью обнажая меня.

— Упс, — шепчу я.

Лейк замирает, и её взгляд задерживается на моём члене, который с каждым её рваным вздохом становится лишь больше и крепче. Блять, мне нужно потрахаться. Без секса я плохо функционирую. Никогда не отрицал, что я похотливое животное.

— Боже, — шепчет она, резко вскинув голову.

— Нравится то, что видишь? — улыбаюсь ей. — Твоё мнение по поводу секса изменилось? Я бы…

— Господи, Доминик, заткнись, — рявкает она и делает ещё один глубокий вдох.

— Тебе придётся встать передо мной на колени, — сдерживаю хохот, глядя на то, как на её лице, руках, шее и груди проступают розовые пятна смущения. Обычно женщины, с которыми я трахаюсь, не знают, что такое смущение. Они легко могут обнажиться даже в ресторане, полном людей, если я прикажу. Они могут отсосать мне в этом же ресторане, пока я ужинаю. Они могут трахаться даже с теми, с кем я прикажу им это делать. Но с Лейк секс обретает смысл победы и вкуса этой самой победы. Желания сломать, подавить, обладать, стать снова первым, добиться успеха и властвовать. Да, знаю, я псих.

Жду, что сделает Лейк дальше. Предвкушаю, как она встанет на колени передо мной и увидит, как сильно меня это заводит. Но эта сучка обходит меня, садится на грёбаные корточки, бьёт меня ладонью по бедру, чтобы я влез в блядские трусы, и быстро натягивает их на меня, зажмурив глаза. Блять. Разочарованно поджимаю губы, бесстыдно поправляя свой полутвёрдый член. Далее Лейк одевает меня ещё быстрее, чем натянула на меня трусы. Обычно женщины так же быстро меня раздевают, если я разрешаю. Что с этой идиоткой не так? Она же может использовать меня, моё сексуальное влечение к себе, чтобы выжить, да и заработать. У неё есть миллион вариантов, как получить больше, чем просто возможность дышать сейчас. Не понимаю. Я охренеть как запутался, и мне нужен Мигель. Мне очень нужен сейчас Мигель с его эмпатией и умением читать людей. Он бы всё объяснил мне. Надеюсь, что он не умрёт. Я не хочу потерять его.

С помощью Лейк сажусь на кровати, и она накрывает мои ноги одеялом. Работа. Я должен вернуться.

— Принеси мне мою сумку, — сухо приказываю.

— Только после того, как поешь.

— Я сказал, принеси мне, мать твою, мою грёбаную сумку, Лейк, — злобно рявкаю.

Она кривится и, что-то бормоча себе под нос, уходит. Затем быстро возвращается и ставит сумку на кровать рядом со мной.

— Я принесу тебе обед. Ты должен поесть.

— Потом. Оставь меня. Я позову тебя, — бросаю ей, но она стоит на месте, и меня это бесит, блять. — Пошла на хуй отсюда.

— Мудак, — Лейк вылетает из спальни, а через некоторое время хлопает дверь.

Видимо, она ушла на улицу, и это хорошо. Дура, блять. Тупая дура.

Достаю оборудование и включаю главный ноутбук, подсоединяя его к роутеру, который скрывает моё местоположение и пользователя, который входит в систему слежения в доме. Открываю онлайн-режим и просматриваю ситуацию в доме. Комната Роко пуста. Я замечаю своих людей, делающих обход территории. Хорошо. Дальше. Перехожу из комнаты в комнату, пока не добираюсь до спальни Иды. Единственный человек, который знает о камерах в каждой комнате и даже в туалете, это Раэлия. Она давно уже повредила свои камеры, сколько бы я их ни устанавливал снова. Раэлия всегда их находила, поэтому я плюнул на это занятие. Да и я… хотел держаться от неё подальше. Всегда. Каждую минуту. Ида находится у себя в спальне, читает какую-то книгу. Всё вроде бы в порядке. Я перехожу дальше по комнатам и нахожу одну из ранее пустующих спален, в которой теперь кто-то живёт. Приближаю изображение и различаю книгу про инопланетян.

— Безумная Джен, — с улыбкой шепчу я.

Алекс с женой всё же переехали ко мне, и это дарит мне облегчение. Огромное облегчение, Алекс сдержал своё обещание. Думаю, что в данный момент он находится в больнице. Я захожу в систему госпиталя, в котором находятся все, кто мне нужен, и открываю карту Мигеля.

Произведена третья операция на мозге. Сломана ключица, треснуло два ребра, вывихнут плечевой сустав, трещина в бедре и в коленных чашечках. Находится в коме.

— Блять.

Хреновые прогнозы. Он может не выйти из комы, так как у него очень низкие показатели работы головного мозга. Полный пиздец.

Открываю карту Раэлии и вижу перечень найденных в её крови наркотиков. Их до хрена. Просто до хрена. Я удивлён, что она ещё жива, блять. Это верная смерть всему телу. Она так же ещё не просыпалась, врачи продолжают делать переливание крови и чистку.

Проверяю и Энзо. Он самый стабильный из всех пациентов, пока никаких побочных эффектов нет. Это меня радует.

А также я просматриваю письма, которые пришли мне от моих партнёров, проверяю выполненную работу и отмечаю, что Роко пришёл в себя, раз так чётко следует инструкциям, которые получил от меня через Дрона. Я никогда не был против его бисексуальности. Мне насрать, кого трахает мой сын. Но мне не насрать на то, что с ним сделают, если он всё же женится на Дроне. Это будет пиздец. Это будет конец всему. Поэтому я против их свадьбы. Против их отношений. Я не желаю потерять сына так глупо. И в то же время не могу отрицать того, что Дрон один из немногих, кто мне нравится. Он умный парень, прошёл кучу дерьма в своей жизни и любит моего сына. Любит всё дерьмо в нём. Нужно поскорее решить проблему с семейным положением Роко. Найду ему покладистую жену, никто не будет принуждать его жить с ней, он сможет и дальше встречаться с Дроном, как с любовником. Я бы хотел другого для него, но другого не будет. Увы.

Я так же проверяю личность Лейк. Куда без этого? Дата её рождения неизвестна, примерно третьего марта, как и записано в свидетельстве о рождении. Пакет с младенцем был найден в мусорном контейнере за каким-то баром. Ребёнок был при смерти, пока его не выходили в церкви и не отдали в сиротский приют. Там она росла до пяти лет. Лейк сменила семь приёмных семей, отовсюду от неё отказались. В возрасте одиннадцати лет была удочерена Марисоль Рамира. Отсюда я понимаю, откуда Лейк знает испанский. Марисоль была колумбийкой, иммигрировала в детском возрасте вместе с родителями. Была блестящей студенткой медицинской школы, а в последующем работала операционной медсестрой хирургического отделения до сорока семи лет, пока её не сократили. Лейк она удочерила, когда ей было пятьдесят три года. Вместе с Лейк она взяла в семью ещё двух девочек, которым нашла две другие семьи через полтора года. Лейк же осталась с ней. Далее она взяла на воспитание мальчика, затем ещё других детей. Она постоянно их перевоспитывала, но Лейк никогда не возвращала. Я даже нахожу все доступные фотографии, рассматривая их, вдруг найду знакомое лицо. Нет. Никаких знакомых лиц. Обычный опекун и обычные дети, ничего странного. Лейк, действительно, плохо окончила школу, провалив все вступительные экзамены в колледжи. По документам видно, что она особо и не была заинтересована в дальнейшем обучении. Работала официанткой, няней, ухаживала за стариками, участвовала в благотворительных проектах, начала свой блог о кулинарии два года назад. Со смерти Марисоль прошло пять лет. Она пережила инсульт перед своей смертью. Но нет никаких данных о том, что Лейк с кем-то встречалась. Нет ни фотографий, ни чего-то подобного. Марисоль оставила всё наследство Лейк. А это небольшой дом, который Лейк продала через пять лет, прежде чем переехать в Милуоки, что довольно близко к Чикаго. Ранее она жила в Миннеаполисе. Но она всё бросила, как и свою работу в баре, и внезапно переехала вместе с деньгами, приличными деньгами, которые ей оставила Марисоль. Это полмиллиона долларов плюс деньги с продажи дома. В Милуоки Лейк снимает небольшую квартиру за пределами города, ведёт свой блог и подрабатывает няней или сиделкой. Откуда у старушки такие деньги? Она не работала после увольнения, сидела дома и воспитывала детей. За это ей ничего не платили, она сама их содержала, так как была волонтёром. Почётным волонтёром. Откуда деньги на содержание детей? Им до хрена нужно. Я знаю, у меня они есть. Лейк точно не могла их содержать со своей работой, значит, деньги были получены незаконно.

Пробиваю всех детей, чьи имена нахожу, чтобы понять, зачем Марисоль воспитывала детей и кому она их отдавала. Открыв дело каждого ребёнка, я вижу, что с ними всё в порядке. Кто-то стал адвокатом, кто-то социальным работником, кто-то дизайнером, кто-то военным, кто-то находится на службе у страны. Дальнейшая судьба ребят сложилась хорошо, и они, вероятно, могли отплатить за это Марисоль деньгами, но не полмиллиона же.

Ладно. Попробуем другой вариант.

Открываю другую сеть браузера, предназначенную именно для таких, как я, и пробиваю там имя Марисоль Рамира. По поиску ничего не показывает. Кроме фраз: «Соль вам на рану», «Соль поможет от болезней», «Соль всегда выручит». Это идиотизм. Имени Марисоль нет, но если бы я работал с преступным миром, что я и делаю, то никогда бы не указал своё имя. Производные, да. К примеру, я использую три буквы своего имени в обратном написании — Кин. Так может быть и здесь так же? Соль, довольно распространённый ингредиент, но, блять, здесь никто не пишет и не снимает грёбаный кулинарный блог. Значит, это кличка. Завуалированный призыв. Теперь я ищу по этим словам, и мне открываются ссылки на чаты десяти и даже пятнадцатилетней давности. И это постоянно транслировалось здесь. Именно эти словосочетания. Я попадаю в диалоговое окно, где люди спрашивают месторасположение хорошего магазина с солью. Им дают контактный номер. Они спрашивают о вариантах, с которыми соль легко поможет. И перечисляются подозрительные словосочетания, вроде таких, как «колотый лёд», «открытая упаковка с мясом» и другие. Это тоже завуалированные описания… ран. Марисоль была медсестрой, она участвовала во многих сложных операциях. В преступном мире не у всех есть страховка, особенно у тех, кто находится в Америке нелегально. Им не предоставляется страховой полис, как и получить помощь в больнице они не могут. Их просто поймают и депортируют. Выходит, что Марисоль принимала у себя таких ребят и лечила их за определённую сумму, отсюда и Лейк знает, как зашивать раны и другие особенности заживления организма. Она помогала Марисоль в этом. И это незаконно. Это же и объясняет те сообщения, которые приходят Лейк. Она ушла из бизнеса два года назад, сменила место жительства и начала нормальную жизнь. Только вот если ты хотя бы раз побывал в этом дерьме, то никогда не отмоешься. Ты становишься частью этого мира. Вот и разгадка.

Но вопросов теперь намного больше, чем ответов. У меня до хрена вопросов к Лейк, просто до хрена. И я уж точно просто так её не отпущу.

— Ты ещё не проголодался? — Лейк заглядывает в спальню, и её щёки горят алым, она тяжело дышит, а на лбу блестят капельки пота.

— Ты где была? — хмурюсь я.

— Бегала, прыгала, носилась за птичками, — улыбается она.

Я же говорил же, что она странная. Она очень странная. Мне вот интересно, скольких мужчин она выходила? Судя по её умению всё делать чётко и быстро, то полно. И кем приходится ей тот мужчина, который её преследует? Это он держал её взаперти? Он насиловал её? Он, блять, труп. Просто труп.

— Ты нормальная? — усмехаюсь я, стирая всю поисковую историю, и открываю почтовый ящик.

— А что ты прикажешь мне делать, чтобы не сойти с ума? — фыркает она. — Меня убивают эти закрытые ворота. Ненавижу их. И тебя тоже. Так ты есть хочешь? Я могла бы подсыпать тебе что-нибудь, и ты бы мучился. Тебе нравится моя идея?

— Я кончаю от неё, — улыбаюсь, бросив на Лейк взгляд.

— Это не тот эффект, который я бы хотела произвести на тебя. Ты должен меня бояться, чтобы я могла угрожать тебе смертью и обменять обещание не убивать тебя на открытые ворота, — хмурится она.

Смеюсь, хватаясь за бок.

— Ты такая двинутая, куколка.

— Сам такой. Это не прокатит, да?

— Нет.

— Ладно. Так обедать будешь? Тебе нужно принять лекарства, а потом я осмотрю твою рану.

Мой взгляд цепляется за одно из писем, и кислота неприятно поднимается по гортани. Блять. Я забыл об этом. Точнее, я не хотел помнить. Блять.

— Эм, Доминик? Ты в порядке? Ты так смотришь на экран ноутбука, словно там самый ненавистный тебе человек, и ты пытаешься сломать ему шею, — Лейк подходит к кровати и садится рядом со мной.

А если я ей дам драму? Она сказала, что ей нравится страдать, что бы это ни значило. Если я дам ей то, что в ответ откроет мне потайные двери о ней?

— Я смотрю на письмо из генетической лаборатории. Из которого я должен узнать: у меня три ребёнка или четыре. Я обратился в клинику перед тем, как был ранен, — честно говорю.

— Ох, это хреново, — шепчет она. — То есть… хм, твоя жена тебе изменяла, и ты подозреваешь, что один из детей не твой?

— Это была не жена, а моя любовница. От жены у меня двое детей и от любовницы один или двое. Сына я проверил, когда сдавал анализы, чтобы стать донором почки для него. Я не подошёл, но нашёл подходящего донора, и ему сделали операцию. Так что, там правда. Я не хочу её знать.

— Чего ты боишься? — тихо спрашивает Лейк.

Бросаю на неё взгляд, и её серые глаза с вкраплениями жёлтого и зелёного внимательно смотрят на меня.

— Если у меня трое детей, а не четверо, то я совершил одну из хреновых ошибок в своей жизни, которая привела к клинической смерти моей дочери и к госпитализации очень хорошего человека, который сейчас находится в коме и, вероятно, не выживет. Она привела к огромной дозе наркотиков в крови двоих моих детей и к госпитализации ещё одного человека, которого сбросили с лестницы, а ещё к взрыву дома моих старых знакомых и к предстоящей войне с ублюдками, которые пытались меня убить. Достаточно причин?

— Ага, — шокированно кивает Лейк. — Но ведь пока ты не узнаешь правду, то не сможешь разумно посмотреть на ситуацию. Правда — это факт, Доминик. Правда всегда останется, как долго бы ты ни прятался от неё. И пока ты от неё прячешься и избегаешь её, наделаешь ещё больше ошибок. Так не проще ли разрушить эту цепочку страданий и решить всё сейчас?

Хмурюсь и качаю головой. Она не понимает всех причин, почему я не хочу знать. Блять, да я хреновый отец, но такое… прощу ли я себя когда-нибудь за то, что уже сделал, или это чувство вины будет стоять на полке с остальными трофеями моих ошибок? Их тоже до хрена. И я не вхожу в эти комнаты. Я их избегаю. В них пыльно, воняет, и там живу я. Тот я, которого давно уже не помню.

— Доминик, — Лейк касается моей руки и немного сжимает её. — Ты должен узнать правду. Должен. Это облегчит тебе жизнь. Облегчит, даже если сейчас тебе кажется, что всё разрушит. Но правда разрушает лишь иллюзию. По факту то, что ты себе выдумал. То, чего никогда не было. Мы все совершаем ошибки, и это нормально. Ни у кого из нас нет инструкции к жизни. Может быть, это тебе, наоборот, поможет? Может быть, это даст тебе шанс стать отцом, которым ты никогда не хотел быть? По крайней мере, попробовать. Посмотри, какой ты упрямый. Я думаю, что именно из-за твоего упрямства, ты и выжил. Ты постоянно говоришь, что должен защитить своих детей. Ты каждый раз упоминал о них и шёл дальше, это и есть любовь, Доминик. Просто она у тебя неявно выражена, но есть, и ты можешь всё изменить. У тебя полно сил, но у тебя нет причин. Так, может быть, правда и станет той самой причиной, по которой ты увидишь себя и своих детей в другом свете? Ты поймёшь, что ошибся. А раз ты ошибся, значит, твой выбор был неверен, и теперь ты можешь попробовать заново, но изменив критерии выбора в противоположном направлении. Ошибки — это развитие нас. Не отвергай ошибки, даже если больно. Боль всегда будет внутри тебя, пока ты не простишь себя. А простить себя ты сможешь лишь тогда, когда результаты будут тебе нравиться.

— А если боль уничтожает? Если чувство вины грызёт и убивает тебя?

— Боль уничтожает лишь то, что ты позволяешь ей уничтожать. Чувство вины не может убить, пока ты не дашь ей разрешение. Доминик, это ты должен доминировать над своей болью и чувством вины, а не наоборот. Но сейчас ты позволяешь ей главенствовать, и это делает тебя слабее. И я говорю не о физической силе, а о доверии к себе. Ты понизил свой рейтинг, как близкого себе человека. Ты отверг себя такого, каким можешь быть, и выбрал того, кем тебе выгодно быть. Но это не ты. Поэтому ты должен выбрать, кто главный. Ты или твоё чувство вины. Только так. Давай, ты ведь храбрый. Ты пройдёшь это с достоинством, Доминик. Я верю в тебя, — Лейк быстро целует меня в щёку и отпускает мою руку.

Быстро хватаю её и тяну к себе.

— Останься, — выпаливаю я.

Что? Да какого хрена?

— Ох, ты хочешь, чтобы я была с тобой, пока ты открываешь это письмо? — спрашивая, Лейк удивлённо приподнимает брови.

Нет. Иди на хуй. Пошла вон. Оставь меня! Нет!

— Да! — Я сам удивлён тем, что говорю это. Что со мной не так? Это всё лекарства. Грёбаные лекарства.

— Конечно, без проблем. Я буду рядом, раз нужна тебе, — щёки Лейк розовеют, и она убирает влажную от пота прядь волос за ухо. — Я буду рядом.

Лживая тварь, как и остальные. Это грёбаная ложь. Они всегда предают меня. Всегда подставляют, умирают, лишая меня шанса поверить. И я больше не верю. Никому не верю, даже себе. Я лучше найду миллион оправданий тому, почему позволяю Лейк водить большим пальцем по моей ладони. Я лучше выдумаю грёбаную ложь про влияние лекарств и свою слабость из-за потери крови. Но я никогда не признаюсь себе в правде. Никогда. Она мне не нужна. Мне ближе грязь. И я буду в этой грязи один. Всегда.

Глава 8

Лейк

За любой грубостью скрывается боль. Даже за самым громким смехом скрываются раны, которые кровоточат внутри. За страхом скрывается желание. За каждой эмоцией, за каждым словом, за каждой слезой, за каждой улыбкой, за каждой сухостью всегда что-то стоит, и зачастую это не искренность, а отчаяние, боль, горе, непринятие, игнорирование и одиночество. Есть люди, которые притягивают к себе своим смехом, разговорами, шутками, яркой энергией и силой. Они как магниты. Рядом с ними очень приятно находиться, хочется потрогать их, прижаться к ним, вдохнуть их аромат. Но когда закрывается дверь, и они остаются одни, то эти люди становятся самыми несчастными в мире, самыми одинокими и самыми печальными. И это начало их конца. И ведь никогда не угадаешь, что сделает такой человек с собой, а зачастую он умирает слишком молодым, потому что боль становится всем миром, и он разрешает поглотить себя.

Смотрю на ничего не выражающее лицо Доминика и думаю о том, что он именно из таких людей. Он так славно умеет скрывать свои эмоции, даже глаза бывают пустыми, безразличными, скучающими, словно ему всё надоело в этом мире. Но я считаю, что это ложь. Он научился скрывать себя настоящего, потому что в прошлом кто-то его сильно разорвал и, может быть, не один человек. И тот факт, что он позволил себе попросить меня остаться в такой важный для него момент, сильнее притягивает к нему, чем его трюк с упавшим полотенцем. Я люблю страдать. Это одна из причин, по которой я оказалась в такой ситуации.

Доминик ещё какое-то время смотрит на экран, и я хочу предложить ему взять на себя этот удар, ведь он уже знает правду. Отсюда и страх открыть это письмо. Он знает, что ему будет больно, и что это в очередной раз разрушит его. Если бы Доминик был уверен, что у него четверо детей, то не боялся бы открыть это письмо. Сейчас он не собирал бы себя внутри по кусочкам, чтобы просто увидеть правду. Доминик щёлкает на трекпад, чтобы открыть письмо. Я продолжаю держать его за руку, машинально поглаживая пальцем его ладонь. Меня всегда это успокаивало, когда так делала бабушка. Порой я сама себя так успокаиваю. Ничего не могу понять по выражению лица Доминика. Он скрыл всё. Просто смотрит на экран и не двигается. Его дыхание не нарушается, челюсть не сжимается от ярости. Ничего. Просто восхитительно, как Доминик умеет управлять собой. Просто невероятно и больно. Это что ж такое должно было случиться с ним, раз он этому научился? Кто ему так яростно разорвал сердце?

— Мне очень жаль, — шепчу я.

Доминик моргает и переводит на меня взгляд.

— Я ничего не сказал.

— И не надо. Мне просто очень жаль. Если хочешь поговорить, то я с удовольствием поболтаю с тобой. Если хочешь помолчать или остаться один, то я уйду или буду сидеть молча.

Он хмурит брови, вырывая свою руку из моей, сжимает её в кулак несколько раз, а потом вытирает о простыни, словно ему мерзко от моих прикосновений. Но не думаю, что это правда. Предполагаю, что Доминик просто демонстрирует своё желание быть одиноким, фальшивое желание. Я улавливаю в его глазах молчаливый вопрос, и это один из тех немногочисленных моментов, когда он позволяет себе разговаривать со мной глазами. Это случалось всего три раза. Три. В остальное время я лишь могу догадываться, о чём он думал. Первый раз, когда он посмотрел на меня, пока я вела катер. Там была благодарность за то, что я увеличила скорость. Второй раз, когда он впервые открыл глаза после двух суток его непонятного бреда, стонов и всхлипов. Вот тогда я увидела больше, чем должна была. Я увидела огромную чёрную дыру душевной боли и уязвимость. И сейчас третий раз, когда он говорит со мной таким образом.

— Всё просто, — произношу я, прочистив горло. — Если бы ты уже не знал правды, то тебе не было бы страшно, и ты бы сразу же открыл это письмо. Ты знал, что у тебя трое детей и был в этом уверен. Но не хотел верить, ведь тогда это докажет, что ты лишь живой человек, а не робот. Это подвергнет тебя тем эмоциям, которые ты ненавидишь в себе, подавляешь и отвергаешь их. Они тебе не нравятся, потому что делают тебя человеком, состоящим из плоти и крови, мужчиной с собственной и страшной для тебя историей боли и страданий. Поэтому я и поняла, что у тебя трое детей, а не четверо. Результаты показали, что этот ребёнок не твой. И вместе с этим ты понимаешь, что тебя надурили, или ты сам это сделал с собой, потому что это было намного проще, чем иной выбор. Ты осознаёшь, что ошибся и сделал это специально. Ты и раньше это подозревал, Доминик, но искал боль и наказание за что-то. Ты искал эти страдания. Можешь отрицать, но я, как человек, который обожает страдать, знаю все твои чувства, которые ты скрываешь. Мы страдаем не специально, Доминик. Мы делаем это ради наказания самих себя за желание верить, любить и просто быть живым. Вот и всё. Принесу тебе обед.

Коротко улыбнувшись, встаю с кровати и выхожу из спальни. Какой ужас. Вот так воспитывать ребёнка и не знать, что тебя обманули. Для такого человека, как Доминик, это ад. И женщина, которая его обманула, ещё больше усложнила его отношения с другими женщинами. Он и так видит всех нас, как материал, кусок мяса, который достоин лишь быть трахнутым. Я уже больше не удивляюсь, почему Доминик не считает женщин равными себе. Но он также был и неверен своей жене. Он сказал, что это дети от другой женщины, любовницы. Так кто был первым? Кто подорвал доверие Доминика ко всем женщинам этого мира? Его мама? Она умерла, и по всему видимому, он её любил. Он не сказал ничего плохого о ней, лишь упоминал положительные для него качества в ней. Но, может быть, это была именно она? Его мать не дала ему чего-то? Она не любила его так, как ему этого хотелось? Не знаю. Да и моё ли это дело?

Беру тарелку с обедом и стакан с водой. Возвращаюсь в спальню и вижу, что Доминик закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

— Вот, надеюсь, тебе понравится. Выглядит вроде бы вкусно. Это таблетки. Тебе нужно принять каждую из них по одной, хорошо? — передаю ему тарелку и показываю на блистеры с лекарствами, пока ставлю стакан на тумбочку.

— А ты куда? Снова пойдёшь бегать за птичками? Даже не покормишь меня? Я ещё слаб, — Доминик нагло ухмыляется, и мне обидно, оттого что он снова запрятал себя за вот этим поверхностным флиртом со мной. Это раздражает, потому что ненастоящее. Это его способ избежать проблем и боли. Секс — его лекарство, которое он сам себе прописал. Но секс лишь всё усугубил, так как дал ему гнилую почву для его доводов насчёт того, что все женщины — продажные шлюхи.

— Я пойду в душ. И ты сам можешь поесть. Тебе нужно привыкать заботиться о себе, Доминик. Я тебе не мамочка. Я твоя заложница, вот и помни об этом всегда, а не только, когда тебе это удобно, — недовольно фыркнув, быстро выхожу из спальни, чтобы он не сделал хуже. Точнее, чтобы он снова не попросил меня остаться. Я, конечно, понимаю, что моё поведение странное, но мне оно понятно. Не хочу сближаться с Домиником, или как там его зовут. Я даже не уверена в том, что это его настоящее имя. Он постоянно грубит мне и заставил меня сидеть в этих четырёх стенах, даже не понимая, как мне плохо. А мне очень плохо. Так страдать я не люблю.

— Почему ты злишься? — выкрикивает Доминик, когда я пролетаю мимо его спальни с охапкой чистой одежды в руках. И мне нужно постирать. Мне нужно чёртово нижнее бельё, свежее нижнее бельё и одежда. Это последнее, что у меня осталось. Я не успела заняться стиркой после приезда в Чикаго.

Сначала ничего не отвечаю, но потом выхожу из ванной комнаты, понимая, что так нельзя поступать. Я не буду уподобляться ему и вести себя, как Доминик.

— Я не злюсь, — уже спокойнее говорю, заглянув в комнату.

— Когда женщина говорит, что не злится, то она определённо злится, судя по хлопнувшей двери в ванную. И тот факт, что ты вернулась, означает, что устроишь истерику, будешь орать, бросаться вещами и угрожать мне, манипулировать мной и пытаться напасть на меня.

— Прости? — недоумённо шепчу. — Почему я должна всё это делать? Я нападаю только в крайнем случае, когда в мой арендованный домик вламываются. И я не устраиваю истерик на пустом месте.

— Ты женщина, — Доминик кладёт в рот ложку с рагу и указывает ей на меня.

— И что? Это не значит, что мы все друг на друга похожи. Я вернулась, чтобы объяснить, почему была так резка, и извиниться за это, — обиженно произношу, всплёскивая руками.

— Извиниться? Ты, правда, собралась извиняться?

— Может быть, и нет, это, к слову, пришлось, но точно хотела объяснить, что я злюсь на себя, потому что думаю о тебе больше, чем должна. Я постоянно так делаю. Я быстро привязываюсь к людям, ищу им оправдания снова и снова, пока всё это не доходит до критической точки, и тогда, когда мне наглядно показывают что-то плохое или причиняют физическую боль, меня отпускает. Поэтому я разозлилась на себя за то, что опять делаю с собой это, а я обещала себе, что больше не буду сближаться с неподходящими людьми. Ты неподходящий для меня человек, и уж точно мы с тобой друзьями не станем. Я даже не знаю, буду ли я жива через пару дней, не убьёшь ли ты меня, и не будет ли у меня проблем с законом из-за тебя. Поэтому вот так. Я злилась не на тебя, а на себя, Доминик. И ушла для того, чтобы подумать и остыть. Когда я злюсь, то говорю гадости, а потом мне стыдно, — отвечаю, заправляя за ухо прядь волос и кусая нижнюю губу.

Доминик пару минут, вообще, не двигается, даже его рука зависла в воздухе вместе с ложкой, а потом он моргает и хмурится.

— Ты могла бы быть прекрасным шпионом, Лейк, или актрисой. Сделаю вид, что я поверил, — пожав плечами, он опускает взгляд и продолжает есть.

— Ладно. Я не буду переубеждать тебя в том, что не вру. Это бесполезно. Ты уже вынес мне вердикт, — с горечью в голосе шепчу я и выхожу из его комнаты.

Вытерев слёзы обиды, встаю под душ и немного плачу, чтобы как-то пережить такое недоверие. Не понимаю, почему Доминик до сих пор не понял, что я не хочу его убивать. Я бы могла. Фактически у меня было миллион вариантов, он был в моих руках. Но он жив, и ему становится лучше. Это нечестно. Доминик заставляет меня сомневаться в себе и в том, что я чувствую. Это раздражает. Он перекладывает на меня свои проблемы, а они мне не нужны. У меня их… чёрт. У Доминика мой мобильный, а если он увидит сообщения? Если он… чёрт.

Быстро одевшись в джинсы и футболку, я выскакиваю из ванной комнаты и возвращаюсь к Доминику.

— Мне нужен мой телефон, чтобы проверить вопросы от подписчиков, — требовательно поднимаю руку и вытягиваю её, чтобы он вернул его. Доминик поел. Съел всё, и как я могу увидеть, принял лекарство.

— Хрен тебе, — не открывая глаз, отвечает он.

— Это моя чёртова работа, Доминик. Ты не можешь меня её лишить! — возмущаюсь я, топнув ногой.

— Тебе очень нужен твой телефон? — спрашивает он, приоткрывая один глаз, и я киваю.

— Да.

— Что ты готова за него сделать?

— Ты совсем обнаглел? Я за тобой ухаживаю и готовлю тебе!

— Этого мало. Как насчёт поцелуя? — прищуривается он, и его губы лениво растягиваются в нахальной улыбке.

Засранец.

— Оставь его себе, — фыркаю я и направляюсь к выходу.

Ничего, постираю пока, чтобы сбросить пар. Нет, каков наглец!

— А если я прибавлю к оплате не только возвращение твоего телефона на тридцать минут в моём присутствии, чтобы видеть, что ты делаешь, но также ты сможешь задать мне один вопрос. Любой вопрос. И я на него отвечу честно и раскрою полностью эту тему. Как тебе такое, куколка?

Останавливаюсь и снова фыркаю себе под нос.

— Не интересует. Ты меня не интересуешь.

Ухожу и собираю грязные вещи, чтобы постирать их, как и постельное бельё. В прачечной, пока изучаю стиральную машинку и сушилку, я задумываюсь над тем, что предложил Доминик, и почему он это сделал. Нет, с поцелуями всё понятно. Он просто кобель. Да и вряд ли ему раньше отказывали, так что Доминик сделал это целью своей жизни от скуки, ведь других вариантов у него нет, и он точно выздоровел ниже пояса. Там всё в порядке. Там даже всё не просто в полном порядке, а в хорошем таком, твёрдом, мощном порядке… меня что-то занесло.

Дёргаю головой, насыпая порошок в лоток.

И всё же. Зачем Доминик предложил задать ему вопрос, если он, в принципе, не из любителей поболтать? Да порой он просто молчит, ничего не отвечает и явно не распространяется о своей жизни. Бабушка говорила, что нужно слышать людей. Слышать, о чём они просят даже в, казалось бы, обычной шутке. Просят. Доминик из тех, кто добровольно не откроет свои тайны. Он никому не доверяет и полностью спрятался в себе. Вряд ли он, вообще, с кем-то говорит по душам. Это не его конёк. Ну а если он решил таким образом поговорить, продав свои ответы за поцелуй? Есть плата, есть якобы насильственное принуждение продемонстрировать товар. Это предлог для самого Доминика, иначе он не может. Только обмен, который удобен ему. И он сам назначил цену за поцелуй. И дело здесь не в телефоне, а в нём самом. Ему нужно с кем-нибудь поговорить. И он выбрал меня, но завуалировал всё так, чтобы не выглядеть инициатором.

Включив машинку, направляюсь в спальню Доминика, который так и лежит с закрытыми глазами.

— Три вопроса, — произношу я, заставляя его открыть глаза. — Ты вернёшь мне мой мобильный на час, я покажу тебе, что делаю в нём. И ты ответишь на три любых моих вопроса с полным раскрытием темы и с одним дополнительным, уточняющим вопросом к каждой теме.

— Как ты так быстро перешла с одного вопроса к целому сочинению? — смеётся он.

— Просто. Так ты согласен? Или хрен тебе, а не поцелуй, — прищуриваюсь я.

— Хм, — он задумывается и кивает, приподнимаясь и облокачиваясь спиной о кровать. — Но поцелуй должен быть долгим, глубоким и взрослым. Ты будешь использовать свой язык и соблазнять им, скажем, что поцелуй будет длиться десять минут.

— Думаю, тебе хватит и двух минут. Вряд ли ты продержишься дольше, — равнодушно пожимаю плечами, сдерживая улыбку от его обиженно поджатых губ.

— Ты нарываешься, Лейк, — цедит он сквозь зубы.

— Вот и посмотрим. Так ты согласен? Я плачу за твои ответы, как и описала их. Час моего личного времени в моём телефоне, взрослым поцелуем с языком, даже могу постонать для тебя и потереться, если уж тебе так нужно целых десять минут. Надеюсь, ты продержишься, хотя… хм, сомневаюсь, — протягиваю ему свою руку.

Это его задело. Это его сильно задело. Раненое эго.

— По рукам. Тебе пиздец, — Доминик хватает меня за руку и дёргает на себя так, что я с писком лечу на кровать.

— Идиот, — бью его ладонью по плечу и сажусь. — Значит, ты согласен?

— Да. Давай задавай свои вопросы, и мы перейдём к самому интересному. Чтобы ты знала, что у меня талантливое тело. Очень талантливое. Я охуенный.

Закатываю глаза от его самолюбования.

— И как ты живёшь с таким раздутым эго? Оно ещё тебя не вытеснило с кровати. Это печально, ведь тебе всегда с ним приходится соревноваться.

— Это твой вопрос, — он прищуривается.

— Это был сарказм. Мой первый вопрос: о чём ты мечтаешь?

— Что? — Его лицо удивлённо вытягивается.

— О чём ты искренне мечтаешь, Доминик? — повторяю я.

— Ты серьёзно? Ты решила потратить вопрос на это дерьмо? Ни о чём. У меня всё есть. Дура, — разочарованно качает головой он.

Кто ещё из нас дурак, Доминик.

— Уточняющий вопрос: неужели, в своей жизни ты никогда ни о чём таком не мечтал, что абсолютно не выполнимо? Неужели, ты никогда не думал, что мог бы вернуться в прошлое и что-то исправить? Неужели, ты никогда не мечтал о чём-то несбыточном? Неужели, даже в детском возрасте у тебя не было желания мечтать? Отвечай развёрнуто.

— Это идиотизм, Лейк. Я не помню такого.

— А если немного поднапрячься, Доминик? Ведь есть что-то, о чём ты очень мечтал раньше. Что это было?

Он думает. Очень долго. Правда, долго. Доминик копается в своей памяти, и это убеждает меня в том, что он держит слово. Он пытается ответить честно, что ему и нужно было. А всегда нужно начинать с истоков. Хотя бы так пусть увидит, кто он такой на самом деле.

— Я мечтал воскресить свою маму, — отвечает он.

Взмахиваю рукой, предлагая продолжить, так как ответ слишком сухой.

Доминик глубоко вздыхает и недовольно цокает языком.

— Её убили. Мой отец заказал её. Повредил её машину, хотя она и так была старой. Я обещал ей, что заменю тормоза и отдам в ремонт машину, у меня были деньги. Я заработал их. Это был мой подарок ей на день рождения, но я так и не отвёз её машину в ремонт. Мама никогда не жаловалась. Она постоянно работала, чтобы содержать меня. Она редко была дома, всегда уставала, едва двигалась. Я хотел ей помочь, старался, пока мы не переехали в Чикаго. А потом у меня началась своя жизнь. Мама была недовольна тем, что я часто пропадал по ночам, мне было десять лет, когда я впервые не пришёл домой. В это время я работал. Я был курьером. Мы вместе с моим другом развозили наркотики и собирали деньги. Я был рослым парнем, любил драться, и у меня были ножи. Я использовал их. Мама написала заявление в полицию о пропаже ребёнка, а я вернулся утром, и она всыпала мне. Я накричал на неё и прогулял школу, потому что мы с Грегом пошли есть мороженое и играть в футбол. С того момента мы с мамой постоянно ругались. Каждый раз я обещал, что изменюсь, и извинялся, но обманывал снова и снова. Мне перестало быть стыдно. В двенадцать лет я уже был полностью самостоятельным, как и в последующие годы, и сам покупал продукты. Я хотел, правда, хотел отремонтировать ей машину, но прогулял эти деньги. Я должен был встретить маму с работы, чтобы пойти вместе с ней поужинать, это тоже было частью моего подарка. А утром планировал забрать её машину, это была суббота, но я не вернулся домой. Я был пьян в кругу обнажённых женщин и под кайфом. Вернулся домой только к вечеру с цветами и извинениями, но узнал от соседей, что мама погибла этим утром. Она разбилась. Тормоза не сработали, когда она выехала на работу. И она проехала на красный свет, в её машину врезался грузовик, мчавшийся на полной скорости, и скрылся с места преступления. Она погибла моментально. И я мечтал отомстить. Думал, что если сделаю это, то она простит меня. Простит и вернётся, чтобы поругаться со мной и сказать, что она меня просто проучила. Но мама не вернулась. Она не воскресла.

Боже мой. Быстро вытираю слезу и опускаю голову, чтобы он не видел жалости в моих глазах.

— Я соболезную тебе, Доминик. Мне очень жаль, что такое с тобой случилось, и ты остался один. Но она тебя любила, — шепчу я. — Твоя мама тебя любила, Доминик, и это всё, что ты должен помнить о ней. Она любила и всегда тебя прощала. И за это тоже она тебя простила. Тебе очень повезло, что у тебя была такая мама, у кого-то, вообще, не было даже таких отношений. Ты не должен винить себя, потому что это бессмысленно. Оттого что ты продолжаешь страдать по этому поводу, ты не воскресишь её, а сделаешь хуже себе. Хотя тебе это нравится. Нравится страдать, нравится эта боль, потому что ты оттуда черпаешь свои силы. Но ты знал, что боль порождает ярость, и эта энергия недолговечна? У неё есть свой срок. И он может истечь в любой самый неподходящий момент. Ты будешь безоружен. Ты утонешь. Все мы совершаем ошибки, особенно в подростковом возрасте. Все. И страдают те, кто нас любит. Но это не значит, что мы это сделали специально. Это не значит, что мы должны наказывать себя всю свою жизнь. Это значит, что нам просто нужно помнить об этой ошибке и обратить её в силу. Выстроить другие приоритеты, изменить их, ведь старые не сработали. И зачастую цена слишком высока за повторение этих ошибок. Слишком. Эта ошибка будет повторяться снова и снова, пока ты не потеряешь то, что держит тебя на плаву. И тогда уже будет слишком поздно что-то менять, но у тебя ещё есть время. Его полно, пока жив ты и те, кому ты нужен. Твоя мама делала всё это для тебя и заботилась о тебе не с чувством отвращения или же отвержения тебя, как своего сына. Она принимала тебя и заботилась о тебе из чувства любви. Поэтому тебе и больно до сих пор, как и страшно. Ты считаешь, что если будешь вести себя, как она, то превратишься в неё, а твои дети станут тобой. Но они уже твоё продолжение, как и ты продолжение своих родителей. Не важно, какими они были. Ты часть их, они часть тебя. Твои дети часть тебя, а ты часть их.

— Я ненавижу своих детей. Ненавижу. Особенно дочь. Я ненавижу её, — рычит Доминик.

— Это ложь. Ты не можешь ненавидеть их, раз волнуешься за них. И я не слышу в твоём голосе ненависти. Когда ты упомянул отца, то это было ощутимо. Сейчас же это сожаление. И я думаю, что ты просто боишься признаться себе в том, что больше всех любишь именно свою дочь, но она женщина. А ты не позволяешь себе любить женщин. Но вопрос закрыт. Теперь второй, ты готов, или мы разорвём сделку? — подначиваю его.

Я знаю, что делаю, потому что иначе он снова закроется и оставит после себя кучу хвостов, которые его задушат.

— Я ни хрена не сдамся, Лейк. Задавай свои вопросы, — выплёвывает он.

Начал злиться, и самое интересное, что Доминик перестал скрывать свои эмоции. Когда точно коснуться его ран, воткнуть в них что-то, к примеру, едкое слово, то тогда он отпускает контроль. И его глаза горят. Горят силой и желанием победить.

— Хорошо. Второй вопрос: ты когда-нибудь любил женщину, но не свою маму?

— Нет. Никогда, — моментально отвечает он. — Я их трахаю.

— Уточняющий вопрос: ты был женат. Зачем ты тогда женился, раз не любил свою жену? Какой в этом смысл?

— Сын. Она залетела от меня. У меня не было выбора. Я не хотел расстраивать маму, — отвечает он и поджимает губы.

— Ты обещал раскрытые ответы, Доминик. Это сделка, — напоминаю ему.

— Я был под кайфом и пьян, когда переспал с этой сукой. Даже не помню об этом. Не помню. Какие-то отрывки. Это был мой второй сексуальный опыт. Она была старше меня на два года. Училась с нами в одной школе, была черлидершей и сукой. Настоящей сукой, меня от неё воротило, а она таскалась за мной, пару раз отсасывала мне в туалете, и всё. Потом мы оба оказались на вечеринке. Мы с Грегом принесли травку, наркотики и кучу алкоголя. Она записала наш с ней секс. Я был не в себе. Мне было насрать, кого трахать. Через пару месяцев мне должно было исполниться четырнадцать лет. Я только начал познавать этот мир шлюх. И она залетела. Специально. Я знаю. Она сама призналась в этом, сказав, что раз я отверг её, унизил перед подругами в школе, то теперь буду страдать всю свою жизнь с ней и нашим ребёнком, которого она носит. Конечно, я признал ребёнка, так как эта тварь устроила истерику своим родителям и моей маме. Она обвиняла меня в насилии, в наркотической зависимости и в куче всякого дерьма, хотя сама была хороша. Я согласился на ней жениться. Мы даже юридически всё оформили, чтобы я не сбежал. Родители забрали её из школы, чтобы оставить всё втайне, и переехали в другой город. Она училась на дому, пока не родила. Она не разрешала мне увидеть сына, её родители меня на порог не пускали, как и мою маму. Мне было насрать, если честно. Я желал ей сдохнуть во время родов. Потом, когда мне исполнилось шестнадцать, а ей восемнадцать, мы поженились. Она хотела хорошую свадьбу, но её родители палец о палец не ударили, они не дали денег, моя мама и я всё оплачивали. Все желания этой суки. Нам дали специальное разрешение, и мы поженились. Она осталась жить со своими родителями, а я обрёл свободу. Но когда я поступил в колледж и проучился там всего три месяца, она вернулась и оставила мне ребёнка, а сама свалила, и всё. У меня на руках оказался ребёнок, который не знал меня, а я его. Я ни хрена не знал о детях. Грег помогал мне. Я ушёл из колледжа, мою маму убили, и у меня было хреновое настроение. Всё случилось за какой-то месяц. Я, блять, выживал. Единственный, кто меня не кинул, был Грег. Мы оба работали, он из-за меня ругался со своими родителями, а потом переехал ко мне, в дом моей мамы. Мы вместе воспитывали Роко, менялись и дежурили по очереди. Я ненавидел эту суку. Ненавидел всё в ней. Затем она вернулась, и я был идиотом. Я принял её, потому что сыну нужна была мать. Мать, которой было насрать на своего сына. Ей нужны были деньги, чтобы покупать алкоголь и наркотики, — Доминик делает паузу, сжимая кулак.

Я даже боюсь шелохнуться, ужасаясь жестокости этой женщины. За что она так с ним поступила? Господи, за что? За то, что мальчик её не захотел? Эта женщина была больной.

— Я переспал с ней снова. Она пыталась измениться. Старалась, как я думал. Она больше времени начала проводить дома, играла с Роко, встречала меня и пыталась наладить наши отношения. Она рыдала и умоляла простить её, попробовать снова ради Роко. Она уехала лечиться на полгода от зависимостей и вернулась здоровой. Я поверил ей. Поверил. Я мудак, тупой мудак. Я знаю. Я поверил ей. Подумал, что мы могли бы быть семьёй. Мы могли бы сделать всё правильно, как хотела моя мама, чего она желала мне. Но спать с ней я не мог. Мне было противно. Омерзительно. У Грега был день рождения, поэтому я вернулся домой пьяный и под кайфом. Я лёг спать. Я это помню. Лёг в свою кровать, проверив Роко. Он спал. Я лёг, и она забралась на меня. Я был тупым. Моё тело отреагировало, и я трахнул её. Я трахал её всю ночь. Лупил её во время секса, душил, мстил ей даже в сексе. Я ебал её. Жёстко её ебал. Специально оставил кучу следов, потому что ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Она залетела опять и родила мне дочь, и я… она не впустила меня в палату. Кричала и называла меня насильником, психом и чудовищем. Она вызвала полицию, только бы я не увидел свою дочь. Она сбежала вместе с ней. С моей, мать её, дочерью. Я нашёл их быстро и когда увидел дочь, то возненавидел её. Она была её копией. Копией. И я отошёл в сторону. Я просто не смог даже взять её на руки. Не мог смотреть на неё, а дочь росла с ней. Она постоянно выставляла меня мудаком, изменяла мне на глазах моей дочери. Она бросала дочь в машине, пока трахалась с любовниками. Она… сделала всё, чтобы я никогда не имел возможности принять этого ребёнка. Я не принял. До сих пор. Она настроила её против меня. И однажды… однажды эта сука пыталась отсосать нашему сыну. Она… это был пиздец, — Доминик проводит ладонью по своим волосам и глубоко вздыхает.

— Я не поверил ему, понимаешь, Лейк? Роко говорил мне, что мама странно себя ведёт и трогает его. Моет его, а сыну это не нравилось. Я ему объяснял, что это его мама, и она может его трогать. Он ей важен. Роко ненавидел её. Он презирал её и защищал свою сестру от неё, но она часто забирала Раэлию, бросала Роко, и иногда я находил его запертого в подвале одного. Якобы он сам там запер себя и специально устраивает истерики, чтобы отомстить ей. Затем Роко начал воровать. Я так думал. У сына появились проблемы в школе, постоянные драки, сигареты, он был слишком мал для этого дерьма. Я наказывал его. Он признавался, что взял у меня деньги, украл у матери украшения и попросил старших ребят сдать их в ломбард, чтобы были деньги. Я, конечно, пытался разобраться и думал, что Роко попал в плохую компанию, но нет. Роко прогуливал занятия. Он словно прятался. Стал замкнутым. Однажды мне нужно было улететь, и Роко попросил запереть его в клетке, стоящей в подвале. У нас такие были и до сих пор есть. Я сказал ему перестать нести эту хрень и заниматься. Я улетел, а когда вернулся, то нашёл избитого Роко в клетке, в которую его посадила мать за то, что он подрался с кем-то в школе. Сын был голодный, больной и тихий. Я накричал на него, на свою жену, но она винила во всём его, сказав, что он пытался напасть на Раэлию, свою сестру, потому что у него неконтролируемые приступы агрессии. И я поверил, ведь Роко всё подтвердил. Я поверил в это дерьмо. С каждым днём Роко превращался в обозлённого, язвительного подростка, который творил такую хрень, что порой я не верил, что это мой сын. Мало было мне проблем со своей женой, которая трахала всех, у кого есть член, так ещё и Роко. Я жил в аду. Дочь меня ненавидела, потому что я орал на её мать, сын выкидывал номера, жена стала унижением для меня везде, где бы мы ни появлялись. Она сливала обо мне информацию, продавала её, ставила мне палки в колёса и признавалась в этом. Мстила на каждом шагу, просто при каждом вздохе мстила. Я планировал её убить и мог это сделать. Я хотел.

Взволнованно кусаю губу, ожидая продолжения.

— Я часто уезжал из дома, иногда брал Роко вместе с собой, потому что Раэлия меня ненавидела. Она откровенно ненавидела меня и призирала. Роко учился и часто был наказан за свои прогулы, побег из дома, воровство, хранение наркотиков, которые я находил каждый раз в его карманах или комнате. В одну из таких поездок я забыл документы. Перед этим поругался со своей женой и уже в аэропорту понял, что документов нет. Я оставил их на столе в своём кабинете и ушёл, чтобы не врезать этой суке. Мне пришлось перенести рейс, и я вернулся домой. Было так тихо. Даже обслуживающего персонала не было, что довольно странно, потому что я платил им за постоянное присутствие в доме. Я поднялся наверх, забрал документы, зашёл к Роко. Не помню, зачем я это сделал. Я открыл дверь и увидел, что его нет, и в его кровати спит моя дочь. Она проснулась и закричала на меня, чтобы я уходил и, вообще, разбился на самолёте за то, что снова наказал Роко и запер в клетке, стоящей в подвале. Но я этого не делал. Я наказывал его, да, но никогда не держал его в клетке. Дочь начала плакать, и я выбежал из спальни. Я не мог понять, что происходит, и почему Роко в подвале. Когда я спустился, то увидел то, что, блять, до сих пор мне снится порой. Мой сын голым был прикован к грёбаной стене, а моя жена сосала ему. Понимаешь? Она сосала, блять, член тринадцатилетнего мальчишки! Член своего сына, Лейк! Я был в таком ужасе. Роко плакал, выгибался, умолял её остановиться. Он ревел и завывал, а ей было насрать. Она угрожала ему, что подставит его хуже, чем раньше. Он должен молчать и дать ей то, что она хочет. И тогда я вспомнил страх в глазах сына, его слова о том, что она его трогает. Я не поверил ему. Я, блять, не поверил ему. Я не поверил… а он страдал всё это время. Я так разозлился, заорал от боли за своего сына и ненависти к этой твари. Схватил её за волосы и отшвырнул от сына. Роко отключился. Он просто отключился. В его заднице я обнаружил вибратор, а эта сука смеялась. Смеялась, ведь Роко скоро сможет дать ей ребёнка, в котором я отказывал. Тогда я ударил её. Ударил её кулаком по лицу. Врезал ей и, схватив Роко, убежал вместе с ним. Я держал его на руках и качал. Я позволил этому случиться. Позволил ей сделать такое с моим сыном. С моим мальчиком. Я позволил ей запирать его в этой грёбаной клетке, не кормить, бить и насиловать. А моя дочь кормила его, ухаживала за ним… она же была крошкой. Она была такой маленькой и считала, что это я монстр и сделал такое с сыном. Это был не я, блять! Это был не я! Это же был… не я. Не я… — голос Доминика хрипит.

Глотаю горькие слёзы и подаюсь корпусом вперёд. Обнимаю Доминика, прижимаясь к нему.

— Боже мой, Доминик. Боже мой, мне так жаль. Я… господи, она была больной, — бормочу, стараясь не показывать ему своих слёз, ужаса и боли за него.

— Это был не я, Лейк. Ты же веришь мне? Это был не я, — твердит он и крепко обнимает меня в ответ, а я качаюсь вместе с ним, поглаживая его ладонью по волосам.

— Это был не ты. Я верю тебе. Ты бы никогда такого не сделал со своими детьми, Доминик. Ты бы такого не сделал. Ты же рассказал им? Рассказал им о том, что их мать была сумасшедшей сукой? Ты рассказал?

— Нет. Я не смог. Я стал для них монстром. Что бы я сказал, а? «Ребята, знаете, здесь такое дело, ваша мать насиловала Роко и держала его в клетке, как своего раба. Она наркоманка и шлюха, а я убийца. Роко несколько лет подвергался насилию, а я не верил ему. Я подвёл вас, ребята». Это? Это такая хрень. Я ничего им не рассказал. Роко от потрясения и морального истощения за все годы, сильно заболел. У него началась глубокая и затяжная депрессия, он резал себя, и мне пришлось отправить его подальше от дома. Память Роко стёрла эти воспоминания. Он до сих пор не помнит об этом, я так всё и оставил. В клинике ему помогли, он учился онлайн. Я ездил к нему. Роко хотел вернуться, ведь с матерью наедине оставалась Раэлия. Роко её очень любил. Так любил, ты даже не представляешь, порой я завидовал им. Завидовал их сплочённости. И я всё разрушил. Я разрушил и подвёл их и не один раз. Я уничтожил своих детей. Не смог полюбить их. Не смог стать отцом. Я подвёл их.

— Это не так, Доминик. Это не так. Ты боролся за них. Ты пережил страшное, как и они. Но они не знают правды, Доминик. Ты должен им рассказать правду. Должен. Ты пытался защитить их от боли, как нормальный отец. Ты защищал их таким образом. Ты уже отец и любишь своих детей. Ты не уничтожил их. Они живы и рядом с тобой. Послушай, Доминик, — подхватываю руками его лицо и вглядываюсь в потемневшие от боли глаза. — Они уехали от тебя, как только стали совершеннолетними?

— Нет. Я пытаюсь их выгнать, а они не уходят.

— Знаешь почему? Потому что рядом с тобой безопасно, Доминик. Ты их отец, и они любят тебя. Они рядом с тобой и выбрали тебя. Хотя они могли уйти, бросить тебя, сбежать, но остались, потому что ты им нужен до сих пор. Ты их отец, и никто этого не изменит. Они с тобой, потому что подсознательно знают, что ты им поможешь и примешь их, какими бы они ни были, какие бы ошибки ни совершили. Ты их уже принимаешь, только вот эти боль, сожаление и чувство вины не дают тебе увидеть, что ты уже для них герой. Ты любим ими. Ты любим. И ты любишь их в ответ. Просто любишь по-своему, опасаясь, что люди увидят твою слабость и будут использовать её против тебя, как это уже однажды было. Твои дети не просто твоя слабость, Доминик, они ещё и твоя команда. Неужели, они не придут к тебе на выручку? Они придут. Точно придут. Главное, не забудь попросить их помочь. Попробуй, и ты увидишь, что они первыми придут и отомстят за тебя, потому что ты их отец, и они тебя любят. Они неглупые, это же твои дети, Доминик. Ты умный и смышлёный засранец, они всё видят и понимают, только боятся показать это, потому что считают себя неправильными для тебя. А ты считаешь то же самое по отношению к себе. Кто-то должен разорвать этот круг, Доминик. И этот кто-то ты. Сделай шаг к ним, и они сделают два к тебе. Сделай два, они сделают десять. Ты не понимаешь, насколько это важно для детей. Это очень важно. И пока родитель стоит на месте, дети боятся, ведь родитель для них пример. Рискни, ты же любишь адреналин. Прокатись на американских горках со своими детьми в этот раз. Позволь себе упасть, а потом взлететь вместе с ними. И вы взлетите ввысь вместе, — улыбаясь ему, глажу его по щеке.

Он оказывается такой красивый, такой сильный и такой храбрый. Он невероятный человек. Скрытый и горюющий, умеющий чувствовать и любить. Он даже не подозревает, что на самом деле находится в его сердце, а там много боязливой любви к своим детям. И это меня так притягивает. Так увлекает. Так возбуждает.

— Хм… мне больно.

— Конечно, тебе будет больно после такого, — отвечаю, перебирая пальцами его волосы.

— Лейк, ты давишь коленом на мою рану, — Доминик выгибает бровь, и я охаю, скатываясь с него. — Но я был не против, пока ты сидела на мне. Это приятно. Можешь болтать об этом дерьме сколько угодно, только сиди на мне, пока я не кончу. Хочешь, расширим условия сделки?

У меня внутри всё леденеет от лёгкого и заигрывающего тона Доминика. Глаза снова пустые. Эмоции скрыты. И передо мной хищник, который поймает. Он уже поймал меня в чёртову ловушку зависимости. Нет… нет, нельзя. Я должна уйти. Сейчас же. Уйти. Спрятаться. Теперь он будет цеплять меня за те крючки, которые бросил внутри меня. Нет.

— Чёрт, прости… я… эм… — встаю с кровати, облизывая губы.

Что я сделала? Что я натворила, чёрт возьми? Опять? Опять это грёбаное сострадание к убийце? Опять? А если он соврал? Если это уловка? Если он хочет посадить меня на цепь? Он заманивает ближе, чтобы поймать и убить так, как ему понравится. Не мне. Нет!

Паника собирается внутри моего тела, и я пячусь к двери.

— Лейк?

— Я пойду приму душ, ладно? От меня воняет. Я не успела принять душ. Точно. А потом мы провернём эту штуку с поцелуем, да? Я вернусь через… десять… да, чёрт, пятнадцать минут. Да… да… будь здесь, ладно? Мне нужно подготовиться. Знаешь… подготовиться, помыться. Дай мне… покосить газон. Думаю, на ужин будет что-то… хорошее. Цыплёнок? Поищу муку, — вылетаю за дверь и несусь в ванную комнату.

— Лейк! Мать твою, Лейк!

Закрываю дверь и поворачиваю замок.

Нет. Нет. Нет. Всё хорошо. Всё в порядке. Не думать об убийце, как о человеке. Я не могу жалеть его. Нет. Но это так страшно. Так ужасно. Это правда? Это всё правда, или же он играет со мной? Опять играет, заманивает, бросает хлебные корочки, чтобы я купилась на новую слезливую историю. Я не куплюсь. Нет. Не в этот раз. Нет. Доминик так быстро переключился с отчаяния, хрипа и страданий к лёгкому разговору, отчего теперь паника накрывает меня с головой. Опять. Это игра. Просто игра. Я должна выйти отсюда. Уйти. Сбежать. Защищаться. Должна.

Отползаю назад, пока не упираюсь в самый дальний угол, жмурясь и растирая свои виски. Нужно прийти в себя. Не верить. Просто слушать. Не верить. Не верить. Не верить.

— Лейк! — удар в дверь вырывает из моего рта крик ужаса. Я резко захлопываю его, чтобы он не услышал. — Лейк, отопри дверь! Лейк, я выломаю её! Открой!

Зажимаю уши руками, сотрясаясь всем телом от страха. На моих ногах появляются синяки, бурые, синие, жёлтые. Моментально. Вот так за одну секунду. Он убьёт меня… теперь он убьёт меня за то, что я раскусила его. За то, что я сбежала. Он убьёт меня. Убьёт… я не хочу умирать. Я хочу жить. Я так сильно хочу жить.

Глава 9

Доминик

Боль — это многослойная история. Сняв одну плиту, ты всегда найдёшь под ней кучу трупов. И это всего лишь одна плита, а под ней ещё целое здание. Самые верхние плиты снимать более безопасно, там свежие тела, пока не особо разложившиеся. Опасно снимать нижние, вонью можно отравиться. Поэтому, когда мне что-то нужно, то я снимаю верхние плиты. Даю то, что, в принципе, все и так знают, только меняю слова, нахожу другие эпитеты, эмоциональную окраску, и никто не может уличить меня в том, что я соврал. Я просто перефразировал, и это честно. Я не нарушил правил. Просто подстроил всё под себя. Этот метод я использую в любом аспекте своей жизни. Если женщине нужна драма, у меня её полно, и я расскажу именно ту, которая откроет для меня все двери. Самые важные для меня двери. Если женщина хочет пожалеть меня, я буду только рад предоставить ей огромное непаханое поле. Лейк не первая, кто пыталась забраться под мои плиты, и уж точно не последняя. Действительно, женщины очень любят лечить нас мужчин, только вот нам это не нужно. Нам это не интересно. Мы живём дальше, похоронив прошлое. И именно из-за женщин наш нормальный уклад жизни разрушается. Так что женщины — зло, которое нельзя пропускать дальше первой плиты. Иначе они похоронят тебя под ними.

— Лейк, — снова ударяю кулаком в дверь.

Конечно, я расстроен. Я ожидал, что Лейк пожалеет меня, точнее, мой член, и я похороню его внутри неё минут на пятнадцать, чтобы снять напряжение. Но Лейк обосрала все мои планы. Она, блять, сбежала в страхе от меня, когда я упомянул своё разрешение, чтобы она меня объездила. Что с этой женщиной не так? Что? Она же не дура. Она, и правда, не дура, но абсолютно ни хрена не понимает, что я и есть для неё тот самый шанс, который поможет ей не только выжить, но и заработать до хрена денег. Я не жмот и умею говорить «спасибо». И это «спасибо» всегда имеет несколько нулей в чеке или яркий блеск бриллиантов, или же прекрасное место для жизни. Но, блять, я так разочарован.

— Я… сейчас выйду, ладно? Мне нужно пару минут, Доминик, — отвечает Лейк.

— Ты в порядке? Что я снова сделал не так? — рявкаю я.

Я буду скрывать от себя то, что меня взволновала реакция Лейк. Буду обманывать себя в том, что мне абсолютно насрать на внезапно появившуюся паническую атаку. И я точно никогда не признаюсь себе в том, что испугался своего бессилия перед закрытой дверью, за которой человек может навредить себе, как делала это Раэлия. Блять. Это просто мой чёртов ад. Почему из всех женщин, которые могли со мной находиться здесь, должна быть та, у которой ненавистное и пугающее меня дерьмо вроде панических атак? Блять. Это нечестно.

Вернувшись в кровать, достаю мобильный и вижу сообщение от мудака, который преследует Лейк.

«Думаешь, что я идиот? Ты уже связалась со следователем, да? Тебе меня не заманить. Я приду тогда, когда ты меня не будешь ждать, и заберу то, что принадлежит мне. Ты меня очень обидела, детка. Очень».

Закатываю глаза и качаю головой. Сколько ему лет? Этим дерьмом ещё занимаются? Ну кто так делает? Это же просто тупо. Хочешь напугать, так пугай физически, изводи физически, а не болтай. Идиот.

Открыв ноутбук, нахожу айпи-адрес, откуда было отправлено сообщение. И это Миннесота. Он там. Блокировать этот номер глупо, потому что тогда он купит новый, и всё начнётся заново. Но Лейк не стоит знать о том, что в нужной программе я ставлю один из своих номеров телефона для переадресации сообщений и звонков с этого номера. Я точно ей об этом не расскажу.

Лейк долгое время сидит в ванной комнате. Я хочу пойти и проверить её, но ведь это не моё дело. Хочет сдохнуть, пусть сдыхает. Мне же лучше.

Блять.

Не моё дело. У меня полно своих дел, и мне нужно возвращаться. Сегодня. Я вернусь сегодня. Я в порядке. И мне стоит появиться на своих же похоронах, вот это будет классно. Они просто охренеют от моего внезапного появления. Так и сделаю. Я уже устал находиться здесь. Хочу движения. Хочу найти ублюдков, которые пытались меня убить. Хочу подставить Джеймса и дать ему уйму вариантов напасть на мою семью, чтобы собрать доказательства против него и убить его. Так просто. Мне скучно.

Дверь в ванную комнату открывается, и у меня есть два варианта: продлить нахождение рядом с Лейк и пропустить офигенный выстрел, или поехать домой и попрощаться с Лейк, так как ничего такого страшного на неё я не нашёл, и пропустить возможность её трахнуть, чтобы отпустило. Хм, выбор небольшой и невесёлый. Я хочу всё сразу.

— Мы уезжаем, — говорю, открыв глаза, когда Лейк входит в комнату.

— Что? — удивлённо моргает она припухшими глазами.

Она ревела. Ненавижу, когда женщины ревут. Я, вообще, ненавижу всё, что с ними связано, кроме их вагин и задниц.

— Сегодня ночью мы вернёмся, — как для идиотки повторяю я.

— Но… ты же… слаб, — хмурится она.

— Я уже в порядке. Поэтому собирай вещи, я пока посплю. И вот, — достаю телефон и протягиваю его ей.

Она напряжённо забирает его у меня.

— Я останусь жива? — шепчет она.

— Да, но лучше тебе больше не попадаться мне на глаза.

— Но мой домик… я сняла его на месяц. Я буду там, а он твой. И я…

— Боже, оставайся там до конца срока аренды, мне по хуй, Лейк, — фыркнув, сажусь на кровати и убираю в сумку ноутбук.

— Ладно. А поцелуй…

— Я же сказал, мне по хуй на тебя, Лейк. Пошла на хер отсюда. В два часа я ухожу. Можешь уйти со мной и вернуться в город, а можешь побегать по лесу. Мне насрать. Так тебе более понятно? — спрашиваю, злобно глядя на неё, и она кивает.

— Тебе не нужно быть таким, Доминик. Это унижает лишь тебя, но никак не влияет на меня, — фыркнув, она выходит из спальни, хлопнув дверью.

— Истеричка грёбаная, — рявкаю я.

Лейк не отвечает. Она не оскорбляет меня в ответ. Ничего. И это бесит. Просто бесит. Я готов к женским истерикам и часто слушал их. Но я не готов к игнорированию меня. Не готов к тому, что женщина не скандалит со мной. Что с Лейк не так? Она, вообще, женщина или кто?

Достав из шкафа одежду, я переодеваюсь и ложусь снова в кровать, чтобы подремать, пока не придёт время. Лейк словно специально начинает греметь посудой на кухне, отчего я злюсь.

— Блять, дай мне поспать, сука ты тупая! — ору я.

Давай ответь мне. Давай, и я тебя разнесу.

Но Лейк не отвечает. Ничего. Бесит. Как же меня это бесит. Я рычу и накрываю лицо подушкой. Пытаюсь снова уснуть, ведь стало тихо. И это тоже меня бесит. У меня яйца ноют, тело ломит, и я уже точно в полном порядке, потому что энергии у меня до хрена. Просто до хрена, и мне нужно её куда-то сбросить. Обычно я сбрасываю в шлюх. Адреналин может убить, поэтому такой вариант самый безопасный. Встаю с кровати и хожу кругами. Меня убивает бездействие. Ненавижу это состояние, до которого я себя обычно не довожу. Мне нельзя позволять этой безумной стороне психа брать верх над собой. Эти стены меня изводят. Они давят на меня, и я не удивлюсь, что заработал клаустрофобию. Нельзя давать выход энергии. Всего каких-то шесть часов, и я, блять, вернусь домой, трахну шлюху и начну снова убивать. Руки чешутся. Когда ты это делаешь большую часть своей жизни, то у тебя вырабатывается зависимость. А я склонен к зависимости. Очень. Я не привязываюсь, я зависим, как больной.

Нет, я так больше не могу.

Вылетаю из спальни и вхожу в гостиную. Лейк спокойно поднимает голову от своего мобильного, уютно устроившись в одном кресле, а вот второе она притащила в мою комнату.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает она, вопросительно выгибая бровь.

— Оплата. Сейчас, — рявкаю я, указывая на неё.

— Остался ещё один вопрос, — усмехается она, а я злюсь ещё сильнее. — Уверен, что переживёшь его? Я буду очень коварна и отомщу тебе за то, что ты оскорблял меня. И к слову, Доминик, это не мне нужно, а тебе. Так что мне уже неинтересно.

— Это как понимать? У нас был договор.

— Ну, как хочешь, так и понимай. Может быть, поедем пораньше? Раз ты уже носишься по дому, то можешь и идти, — с надеждой спрашивает она.

— Нет, останемся ещё на день. Мне плохо, — хватаюсь за бок и, кряхтя, сажусь на диван. — У меня снова слабость, и я хочу есть. Покорми меня.

Лейк прищуривается и кладёт мобильный на стол.

— Ты законченный лжец, Доминик. Ты манипулятор и актёр. Тебе ни черта уже не больно, раз ты скачешь, как придурок. Ты обманывал меня, — она обвинительно указывает на меня пальцем. — Я даже уже не уверена, что всё это время ты не притворялся. Сейчас ты притворяешься, и я не попадусь на твои уловки. Нет. Больше никогда.

— Значит, так? — прищуриваюсь я, убирая руку с раны.

— Именно так. Я твоя заложница, поэтому хрен тебе, а не ужин.

— Так как ты моя заложница, то именно я буду тебе приказывать. Я, а не ты, не кто-то ещё, а именно я. Сейчас ты, мать твою, принадлежишь мне, и я решаю, что ты делаешь! Поняла?

— Заставь меня, — отвечает она и упрямо вскидывает подбородок.

— Тебе пиздец. Я сейчас не могу поймать тебя, так как не в самом лучшем состоянии, но, когда смогу, тебе пиздец. Запомни это, Лейк. Я приду за тобой и потребую оплату. Я стану твоей грёбаной тенью, и ты будешь видеть меня во снах. Ты станешь такой же зависимой, как я.

— Хм, и это на кого-то действует? — смеётся она. — Это дерьмо ещё на кого-то действует? Все эти угрозы, этот тон и обещания?

— Это не обещания, это именно угроза, Лейк.

— Вот если бы ты сменил тон, немного стал мягче и соблазнительно прошептал это всё, как бы невзначай касаясь моей кожи на шее, руке или даже под футболкой, а твоё дыхание обжигало бы мне ухо, вот тогда бы это будоражило. А так, пф-ф, фигня. Меня это не пугает, потому что ты избрал очень плохой вариант запугивания. Ты угрожаешь мне, то ли помереть от смеха, то ли от твоей пули. Ни один вариант мне не подходит. Я не боюсь умереть.

— Ты издеваешься? — кричу я.

Я сейчас просто в ярости. Ни одна сука не имела права, вот так со мной разговаривать, и мои угрозы на всех действуют. На всех.

— Нет, говорю тебе, как есть. Я не одна из твоих шлюх. Делить мне с тобой нечего. Ты меня откровенно не интересуешь, потому что ты высокомерный хам и засранец, который считает, что может вот так обращаться с людьми. Нет. Всё, что ты делаешь, лишь отталкивает от тебя. И уж точно ты мне не платишь, я тебе душу свою не продавала, чтобы требовать от меня чего бы то ни было. У тебя ещё что-то есть, или я могу продолжить общаться с людьми, которым я интересна, и которые не считают меня вещью, как и тупой вагиной, которую можно только трахать и смывать туда свою грёбаную сперму?

Вау, да она разошлась. Класс. Этого я и хотел. Мне это просто необходимо.

— А почему же нет? Скажешь, что ты никогда не была чьей-то тупой вагиной? — усмехаюсь я.

Ох, да! Да, я готов кончить! Она так разозлилась, что даже краснеет от ярости, а глаза её сверкают. Круто. Я сделал это.

— Да ты… ты просто ублюдок!

— Я ублюдок, потому что называю всё своими именами или потому что точно попал в цель? — довольно ухмыляюсь.

Лейк сжимает кулаки, желая напасть и ударить меня. Давай. Я готов. Пожалуйста, ударь меня, дай мне повод поиметь тебя. Давай. Ну же!

— Знаешь, я не буду подпитывать то, что ты делаешь. Я уйду, — Лейк встаёт с кресла, как и я подскакиваю с дивана.

— Мы ещё не закончили. Мы только добрались до самого интересного, куколка. Итак, кем он был? — спрашивая, наклоняю голову набок и делаю шаг в сторону, чтобы перекрыть ей путь.

— Доминик, пропусти…

— Так кем он был? Ты считаешь, что он похож на меня, но на меня никто непохож. Ты же хочешь, что я тебя не сравнивал со своими шлюхами, так ты меня тоже не сравнивай с ним. Кем он был?

Лейк срывается с места и несётся к двери.

— Это был один из пациентов твоей бабушки?

Рука Лейк замирает на дверной ручке. Она вся напрягается, отчего даже мышцы на её классной заднице становятся аппетитно каменными.

— Что? — шепчет она, обернувшись ко мне.

— Ты думала, что я не пробью тебя? Не узнаю, кто ты такая, когда родилась, сколько тебе лет, кем была твоя бабушка, как она заработала столько денег и сделала тебя своей наследницей? — спрашивая, улыбаюсь я.

Победа. Наконец-то, на лице Лейк пробегает страх. Но он не такой, как у других обычно. Он просто похож на волнение. И это тоже бесит. Нужен страх, нужна опасность. Нужно как-то вытащить это, и я буду в порядке.

Сглотнув, Лейк сжимает кулаки и поднимает голову, словно принцесса с королевской осанкой и вызовом в глазах. Так и бы трахнул. Боже, как я хочу её трахнуть. Хочу услышать, как она будет умолять меня, стонать и кричать подо мной. Это так возбуждает.

— Хочешь заставить меня стыдиться того, что делала бабушка? Не получится, Доминик. Я не стыжусь того, что моя бабушка помогала людям, у которых не было возможности обратиться в больницу, откуда их вышвыривали и бросали умирать.

— А, может быть, это случалось, потому что они все незаконно находились в стране, Лейк?

— И что? — возмущаясь, она всплёскивает руками. — И что? Они живые люди, которые имеют право на нормальное и человеческое лечение. Ты хоть знаешь, сколько стоит страховка сейчас? Хотя не знаешь, ты же высокомерный засранец, у тебя есть деньги, а у них не было. И если бы моя бабушка не помогала этим людям, которые были достойны помощи, и не научила меня этому, то ты был бы мёртв. Так что закрой рот, Доминик, и не смей бросать мне в лицо обвинения в незаконных делишках. Ты киллер, ау, Доминик, открою секрет, киллеров никто не любит, потому что вы убиваете людей за деньги, и вам плевать даже на то, что у них есть семьи.

— То есть, по твоим выводам, я не заслуживаю помощи, а эти бедные люди заслужили? Эти бедные и несчастные люди, которые получили свои ранения не на войне, защищая свою страну, а потому что они наркоманы, воры и грязные ублюдки. Это вот с ними ты сейчас сравниваешь меня?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, а лишь говорю, что все люди заслуживают помощи, и не важно богаты они или нет. Они живые.

— И именно этот благодарный, живой и нормальный человек охотится за тобой? — спрашивая, делаю шаг на неё, вызывая своими словами панику в глазах Лейк. — Этот благодарный был тем, кто трахал тебя против твоей воли? Это ты об этом живом человеке говоришь, да?

— Я не понимаю, о чём ты, — выпаливает она, нервно облизав губы.

Я настигаю её, когда она касается бёдрами обеденного стола.

— Понимаешь, — шепчу я, опускаясь ниже и блокируя ей любой путь к отступлению, положив ладони по бокам от её бёдер. — Ты всё понимаешь. Этот милый и благодарный человек присылает тебе сообщения с угрозами. Он бегает за тобой, наверное, для того, чтобы одарить тебя цветами и благодарностями. И уж точно панические атаки у тебя не из-за него, а просто тебе скучно, да?

— Чего ты хочешь, Доминик? — едва слышно спрашивает она.

— Чего я хочу? Честности. Хочу получить ответы на свои вопросы, Лейк, прежде чем выпущу тебя отсюда. Мне нужно возненавидеть тебя, чтобы оборвать зависимость от тебя. Я зависим. Я больной. И я намного хуже того, кто охотится за тобой, Лейк. Уверяю тебя, что я стану твоим адом, твоим дьяволом, твоей смертью, — выдыхаю ей прямо в губы, и она вздрагивает, немного прикрыв глаза, в которых зрачки уже расширились достаточно, чтобы я добился нужного эффекта. — Вот так ты советовала мне с тобой общаться? Думаю, у меня всё получилось, правда, куколка? Ты уже мокрая, да? Ага. Я чувствую это.

— Прекрати, — Лейк отворачивает голову, но я хватаю её за подбородок и заставляю смотреть на себя.

— Итак, ответишь мне честно, и я отпущу тебя. Договорились? Я возненавижу и забуду о тебе. Вызови во мне отвращение, Лейк.

— Как? Я готова это сделать.

— Почему? Я так противен? Так ужасен? Так мерзок?

— Да, миллион раз да, — шепчет она. — Да. Ты именно такой, но…

— Но? — заинтересовано выгибаю бровь. — Но?

— Я говорила, что люблю страдать. Мне нравится драма. Нравится, когда всё происходит на грани. Адреналин. Я с детства его люблю, поэтому сую везде свой нос. Делаю всё, чтобы меня заметили. Это не лечится, я проверяла. Поэтому я готова на всё, чтобы тоже возненавидеть и испытывать к тебе отвращение, Доминик, потому что иначе мне понравится всё. А когда мне нравится, то я не сдаюсь. Я добиваюсь своего. Вот это и есть моя проблема. Я постоянно ошибаюсь. Эти ошибки стоят мне всего. А я хочу жить нормально, без преступного мира, без всех вас. Хочу нормальной жизни, с законной работой, с приличными людьми. И если ты думаешь, что я оттолкну тебя или же укушу, или буду сопротивляться, то да, это так и будет. Но знаешь, в чём суть? В том, что всё это игра для меня. Я сдамся, когда буду сходить с ума от похоти, и тогда ты меня убьёшь. Ты точно убьёшь, потому что у тебя нет с этим проблем, как было у другого.

Вау, оказывается, день становится лучше, чем я думал. Эта женщина не просто безумная, она такая же зависимая. Она пытается лечиться, прятаться, но это дерьмо всегда главенствует над нами.

— И кем был этот другой? Что он хочет от тебя? Расскажи мне, и мы попрощаемся.

— Обещаешь?

Я убираю руки и отхожу на шаг.

— Обещаю.

Лейк глубоко вздыхает и кивает.

— Моя бабушка постоянно принимала в подвале преступников. Они ходили к ней за помощью, она обрабатывала им раны, делала какие-то лёгкие операции. Зачастую это были ранения от пули или ножа, или сломанные кости, гематомы, а также аборты. Бабушка всё это делала для них, помогала им, выхаживала их, и я помогала ей. Я хотела учиться, мне нравилась школа до тех пор, пока все мои мысли не начал занимать мальчик из класса. Он не был популярным. Нет, он был тихим, умным и спокойным. Он хорошо учился, всегда был прилежным и для меня самым красивым. Это сводило с ума. У нас дома постоянно находились люди, которые рассказывали разные вещи, связанные с сексом, извращениями и убийствами, наркотиками и другими вещами. Мне нравилось их слушать. Нравилось, что у них есть власть над людьми. Нравилось, что я чище их и всегда этим тыкала им в лицо. Мне было пятнадцать, я встречалась с этим тихим и красивым мальчиком, когда в нашем доме появились два брата. Один был на три года старше меня, другой младше. Младший сильно болел пневмонией, и Рубен узнал, что может привести его к бабушке, но у него не было денег. Его родители незаконно проникли в Америку, они были мексиканцами. Их убили. Рубен остался один с братом и пытался выживать. Бабушка приютила их, но мальчик умер. Он был очень плох. Он сильно мучился, и Рубен его убил сам. Бабушка вколола ему снотворное, а Рубен его убил, задушив подушкой. Я это видела. Я как раз пришла со школьного весеннего бала и увидела это. Я сбежала на ночь к своему парню, он был очень вежливым и спрятал меня. На следующий день я успокоилась и вернулась домой. Бабушки не было дома, был только Рубен. И он тоже видел меня. Он сказал, что сделал это для меня, показал мне, что он убьёт для меня, если я попрошу. И вот она власть. Власть, которая меня возбуждала. Это сорвало крышу, — она сглатывает и отводит взгляд.

— Мой парень стал для меня скучным, тихим и совсем пресным, но я продолжала с ним видеться, потому что он помогал мне с учёбой. А вот гуляла я с Рубеном, и это был такой адреналин. Он делал много незаконных вещей, и это возбуждало. Бабушка ничего не знала, она даже понятия не имела, что мы делаем с Рубеном в моей спальне по ночам. Она считала его хорошим мальчиком, добрым и милым. Но он не был таким. И я заигралась. Я слишком глубоко утонула в его страданиях по поводу брата, он ненавидел себя за то, что убил его. Он много страдал, и я вместе с ним. Я успокаивала его, а он кайфовал от этого. Он делал дерьмо, а потом приходил и плакал, я сдавалась и прощала. И так по кругу. Рубен следил за мной, и ему совсем не нравился тот хороший парень. Он сходил с ума, а я успокаивала его. Я клялась, что между нами ничего нет, но когда Себастьян провожал меня домой, то набравшись храбрости, поцеловал меня. И это увидел Рубен. На следующий день Себастьян не пришёл в школу, он пропал без вести. Это была трагедия в городе, затем начали пропадать ещё парни, мужчины и даже женщины. В городе считали, что объявился маньяк, даже ввели комендантский час. Но потом я начала просматривать эти имена и поняла, что где-то видела их. Одна женщина стояла рядом со мной в очереди, в аптеке, и мы болтали с ней про фирмы тампонов. Один из пропавших был парнем, работающим в кафе, в которое я заходила, чтобы купить выпечку. И он пожелал мне хорошего дня. Я догадалась, кем был маньяк.

— Он убивал всех, кто когда-либо смотрел на тебя или же говорил с тобой.

— Да, — кивает Лейк. — И вот тогда я испугалась. По-настоящему испугалась. Я угрожала Рубену, что всё расскажу полиции. Он пообещал мне, что я заплачу за это, и исчез. Он испарился. Бабушка очень переживала, а я жила в страхе и поэтому завалила все экзамены, плохо училась в школе. Я не могла сконцентрироваться, только забота о наших пациентах спасала. Я перестала куда-либо выходить и постоянно оглядывалась. Так у меня начались панические атаки. В один из осенних дней бабушка заставила меня пойти развеяться с подругой, она была нашей соседкой и тоже помогала нам. Она была милой девушкой, с ней было весело. Мы танцевали в клубе до утра, а когда я вернулась, то нашла бабушку, лежащей на полу без сознания. Я позвонила в больницу, у нас была страховка. Её забрали, у неё случился инсульт. Она была парализована и перестала нормально думать. А также мне сообщили о том, что, вероятно, инсульт произошёл из-за беспорядочно принятых лекарств для сердца. Но бабушка не принимала их. Вообще, не принимала, я бы знала. И тогда страх вернулся вместе с пропажей моей подруги. Это был Рубен. Я боялась идти в полицию, ухаживала за бабушкой и помогала людям, продолжая бабушкино дело. Хотя бы так в доме были люди, которые не позволили бы Рубену причинить мне вред. Через несколько месяцев бабушка умерла во сне. Её задушили подушкой, я знаю. Я видела эту подушку с запиской: «Всё для тебя, любимая».

— Но ты продолжила лечить преступников после её смерти, — замечаю я.

— Да, это так, — вздохнув, подтверждает Лейк. — Я хотела хотя бы что-то хорошее сделать, раз убила бабушку. Она умерла из-за меня. Да и я считала, что это будет для меня безопасно. Но я ошиблась. Они все знали Рубена, он не стал лучше. Он стал убийцей, настоящим убийцей и психом. И когда он пришёл, то никто не помог мне. Никто не заступился за меня, когда он напал на меня и усыпил. Рубен забрал меня в подвал, приковал цепью и не выпускал оттуда. Я продолжала лечить людей, сходила с ума в этом запертом подвале. А он спускался ко мне и играл в семью со мной. Рубен обещал, что как только я перестану сопротивляться и выйду за него замуж, то вернусь наверх. Тогда я ещё умела бояться. Я могла это делать и чувствовала страх. Я прожила в подвале четыре года. И за эти четыре года я сделала себе десять абортов, потому что целью Рубена были именно беременность и семья. А я его ненавидела. И за это время страх исчез. Просто исчез. Появилось желание убивать. Мне удалось ранить Рубена, когда он трахал меня. Я порезала его скальпелем, а до этого мне удалось расшатать крепление на стене. И я сбежала. Побежала в полицию и рассказала им всё, а также указала место, где Рубен хранил трупы тех, кто пропал без вести. Меня отправили в больницу, полиция забрала Рубена, как и нашла скелеты. Результаты экспертизы показали, что это были именно те самые люди, в их числе были и моя подруга, и Себастьян. Я никогда не прощу себя за то, что он умер из-за меня. Следователь делал всё, чтобы Рубена обрекли на мучения в тюрьме или даже отправили на смертную казнь. Но у Рубена были друзья, которые помогли ему. Его не посадили в нормальную тюрьму, а отправили другой штат, в лечебницу для душевнобольных заключённых. И он сбежал. Мне сообщил об этом следователь. Он посоветовал мне пока уехать из города, потому что Рубен придёт за мной. Это и есть та причина, почему я нахожусь здесь. Я прячусь от Рубена и надеюсь, что его снова поймают. Вот и всё.

Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.

— Ты получила удовольствие, когда порезала его? — возбуждённо интересуюсь я.

— Очень, — шёпотом признаётся Лейк. — Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?

Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.

— Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, — произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!

— Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, — говорит Лейк.

О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.

— Я не против, — равнодушно пожимаю плечами.

— Теперь ты отпустишь меня?

— Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? — усмехаюсь я.

— Забор, — она показывает за свою спину.

— Что конкретно во мне похожего на него?

Она окидывает меня взглядом и хмурится.

— Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, — она указывает на меня пальцем. — Ты должен меня ненавидеть и презирать.

— Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, — всё же смеюсь я.

— Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.

— Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.

— Доминик, соберись! — возмущается Лейк. — Мы пытаемся ненавидеть друг друга.

— Я ненавижу.

— Ты не помогаешь мне.

— Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? — Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.

— Да, — быстро кивает Лейк.

— Тогда поехали, куколка, в наше последнее романтическое путешествие, — смеюсь я.

— Ты мне сейчас не нравишься, Доминик, потому что то, как ты это говоришь, явно доказывает, что ты что-то задумал. Я не верю тебе.

— Ты и не должна, Лейк. Я прекрасно вру. И ты никогда не поймёшь, когда я говорю правду, а когда вру. Только я буду знать, и от этого только интереснее, разве нет?

— Доминик, ты не можешь! — выкрикивает она. — Ты не можешь бросать мне эти булочки! Я люблю булочки!

— Я знаю, — довольно тяну, направляясь в спальню.

— Я завтра же съеду из твоего дома.

— Люблю погоню.

— Я сменю номер телефона.

— Хорошо, что у меня есть все твои данные.

— Доминик! Прекрати! Ты обещал меня отпустить.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь.

— Разве я держу? Нет. И да, куколка, никогда не доверяй убийцам. Они врут. И я тоже врал. Хотя завтра я могу забыть о тебе. Молись об этом. Или же нет.

— Я не собираюсь тебя ждать, — фыркает Лейк, складывая руки на груди.

— Ты уже ждёшь.

— Нет.

— Мы, правда, будем играть в эту игру? — спрашиваю, скептически выгибая бровь, и беру сумку.

— Доминик, пожалуйста, — Лейк касается моего плеча. — Не надо этого делать со мной. Пожалуйста. Тебе будет весело, а мне нет. Я не хочу в тебя влюбиться, потому что мне будет больно. Мне и только мне. Я не хочу тебя любить, Доминик. Не хочу искать в тебе положительные стороны и наслаждаться даже твоими психами, потому что они заводят. Не хочу. Прошу тебя. Не надо. Я хочу нормальную жизнь, а не такую, как у тебя. Я не шлюха, но если ты вернёшься, то это тебе будет пиздец. Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, и уж точно не захочешь это узнать. Так что не надо, договорились? Это было увлекательно, но на этом всё.

Она сказала очень проникновенную речь до того момента, когда начала угрожать мне. И это снова заводит. Да я выздоровел. Я обожаю вызовы. Я живу вызовами. Это отвлекает меня.

Наклонившись, быстро целую её в мягкие и пухлые губы, а она шлёпает меня ладонью по плечу.

— Договорились, куколка. Я хочу узнать всё. Пошли, пора вернуться к жизни, — смеясь, снова получаю от Лейк шлепок ладошкой по плечу, но продолжаю ржать, пока она называет меня ублюдком, засранцем и мудаком.

Веселье только начинается.

Глава 10

Лейк

Чтобы человек тебя возненавидел, проще всего показать свои самые плохие стороны. Тогда человек приходит в ужас, называет тебя психопаткой и бешеной сукой, и уходит навсегда. Нет, даже бежит от тебя. Иногда ты просто играешь, потому что слова люди перестали понимать. Особенно когда это касается отношений между мужчиной и женщиной. Говоришь «нет», настоящее «нет», и оно отличается от «нет», как «да, преследуй меня, добейся меня, поимей меня, животное». Ох, оно сильно отличается, и его нужно уметь говорить. Но так как зачастую в любовных романах женщины часто ломаются, прибегают к излюбленному «нет» в роли именно побудительного приказа для мужчин, как и в фильмах нам показывают именно это в значении слова «нет», то мужчины и женщины не считают нужным услышать тебя. Вот тогда и выходит на сцену бешеная сука. Настоящая бешеная сука. Кто-то начинает делать всё наперекор, изменять, открыто показывать, как человек ему безразличен, и что он просто пустое место. Кто-то молча гадит за спиной. Кто-то громко орёт и истерит, чтобы вызвать стыд. А кто-то становится собой. Это редкое число людей. Я имею в виду, ты больше не скрываешь своих зависимостей, отпускаешь все тормоза и вычёркиваешь запреты, которые делали тебя приемлемой для общества. И это не вседозволенность и не специально выдуманные эмоции или ситуации. Нет, это просто ты. Не все люди готовы узнать по-настоящему друг друга. И уж если быть полностью откровенной, то настоящие мы — животные. У кого-то этот ген настолько высок, что приходится причинять себе боль, постоянно контролировать себя, играть роль, даже употреблять лекарства, потому что это болезнь. А кто-то легко может игнорировать животный инстинкт. Я из первого числа людей и нашла для себя выход. Да, да, это кулинария. Но если кто-то цепляет меня, да ещё и таким образом, как это делает Доминик, то ничего не поможет. То же самое было и с Рубеном. Он просто был благородной почвой для моей болезни. Доминик же чёртов дорогой навоз, в котором яд прорастёт ещё лучше. И пока могу держаться, я буду это делать, потому что откат после такого сильный и мучительный. Ты перестаёшь видеть мир таким, какой он есть, начинаешь цепляться за людей, за незнакомцев, за фразы, которые утягивают тебя всё глубже и глубже. Это ужасное состояние, и я не хочу обратно. Я знаю, что если позволю себе это, то больше не вернусь к нормальной жизни. Никогда. Я умру. А умирать я не планирую.

Теперь я ещё больше уверена в том, что Доминик — лживый засранец, причём очень убедительный. Он так легко несёт сумку, да ещё и свистит, что даже тошно от его весёлого настроения и крепкого здоровья. Мне он нравился, пока стонал, кряхтел и не был таким… таким Домиником. Не буду даже в своих мыслях делать ему комплименты. Нет. И дело не в его фигуре или потрясающих карамельно-шоколадных, глубоких, притягательных глазах и не в его любви к погоням, ранениям и опасности. И уж точно дело не в его настолько обворожительной полуулыбке, от которой начинается сладкий суд по всему телу. Чёрт… кажется, я снова облажалась. Я сделала ему уйму комплиментов, но не сказала самого главного. Он псих. Он больной, лживый и зрелый псих. Это самое опасное для меня сочетание. Дети ему не нужны. Жена не нужна. Секс нужен. Много секса, много драмы, много погонь, много опасности и много-много страданий. Боже. Пора бы уже заткнуться.

— Лейк, ты выглядишь так, словно у тебя арбуз в заднице.

Моргнув, перевожу взгляд на спину Доминика, пока он с лёгкостью везёт нас на другой берег.

— Неужели, уже скучаешь по мне?

— Мечтай. Прикидываю варианты, как наверняка тебя убить. Плавать умеешь?

— Прекрасно.

— Жаль, — притворно тяжело вздыхаю, а Доминик смеётся.

— Куколка, скажи одно слово, и я возьму тебя с собой.

— С чего ты взял, что это именно то, о чём я думаю? — хмурюсь я.

— Разве нет?

— Разве тебе не нужно следить за дорогой? — прищуриваясь, спрашиваю, поймав его нахальный взгляд на себе.

— Я именно туда и смотрю, — отвечает он, опуская глаза к моим бёдрам, а я закатываю глаза.

— Ты меня жутко раздражаешь. Прибавь скорость, — бубню я, складывая ногу на ногу, хотя бы так скроюсь от него. Ну это возбуждает. Очень возбуждает.

Но этот засранец переключает, наоборот, на самую медленную скорость.

— Признай, что ты будешь мастурбировать, когда ляжешь в мою кровать.

— Признаю, что никогда не лягу в твою кровать.

— Домик мой, Лейк. Я на этой кровати трахал не одну шлюху.

— Фу, Доминик, теперь ты испортил моё хорошее впечатление от домика. Фу. И я там спала. Фу, — с отвращением кривлюсь. — Фу. Буду спать на диване.

— Диван…

— Молчи, — перебиваю его. — Молчи. Молчи. Молчи. Нет. Не говори этого. Не смей.

Злобно смотрю на него, а этот засранец ещё шире улыбается.

— И стол, и каждый стул, и даже крыльцо. Я там всё пометил.

— Фу, — издаю протяжный стон мерзости. — Я же там ем. Господи, гадость. Ты всё испортил, Доминик. Буквально всё. Мне придётся опять всё помыть, чтобы дышать хотя бы в этом домике.

— Там даже воздух пропитан моей спермой.

— Заткнись! — хныча, визжу я.

Он смеётся, наслаждаясь моими мучениями.

— Но не беспокойся, там я тебя не трахну. Там я трахаю исключительно тех, кому плачу. А тебя я трахну, когда ты начнёшь умолять меня, и, вероятно, это будет на улице или ещё где-то, но точно не там.

— Господи, ты что, перечитал любовных романов? Ты говоришь клише. И знаешь что? — Доминик ожидающе выгибает бровь. — Это ты будешь умолять, а не я. Так всегда бывает. Это у тебя снесёт крышу, а я умею свою контролировать. Это именно ты будешь тем, кто опустится на колени. Ха.

— Куколка, ты же планировала заставить меня забыть о тебе. Зачем ты возбуждаешь меня ещё сильнее?

— Я даже сил не приложила, тебя возбуждают все, у кого есть вагина. Ты шлюха, Доминик.

— Да и насрать, я умею получать удовольствие от жизни. Я не отказываю себе в том, что хочу. Но я всегда выбираю время, место и вагину, которую буду трахать.

— А тебе никогда не хотелось трахаться бесплатно? Я имею в виду, ты же платишь женщинам за секс, это унизительно. Ты не так плох, если выпить парочку рюмок текилы. С тобой бы трахнулась нормальная женщина. Разве это не приятнее? Не приятнее знать, что тебя выбрали, потому что нравишься женщине, а не потому, что ты ей платишь, чтобы она имитировала оргазм?

— Со мной никто и никогда не имитировал оргазм, это раз. Два, мне не нужны нормальные женщины. Они будут требовать от меня того, что я не хочу. Свиданий, женитьбы, детей и другой хрени. Я в этом не заинтересован. И нормальная женщина меня никогда не возбудит.

— То есть ты возбуждаешься от власти, которую имеешь над женщиной, которую купил? Деньгами компенсируешь им отсутствие отношений с тобой, и также ты таким образом обезопасил себя от чувств?

— Именно, куколка, ты поняла суть.

— Но это же отстойно, — хмурюсь я. — Просто отстойно.

— Почему? Поверь мне, женщинам много не нужно. Они шлюхи. А я не пользуюсь одной шлюхой дважды. Они все любят деньги и знают, на что идут. Все в плюсе.

— Я бы так не смогла, — отрицательно качаю головой.

— А у тебя выбора нет, Лейк, — хмыкает он.

— Ошибаешься, Доминик. У меня как раз есть выбор. Я выбираю то, что хочу. Я охотник, как и ты. Я люблю охоту. И пусть тебя тоже не сбивает с толку цвет моих волос, мой рост и мои килограммы. Я охотник. Если я хочу найти жертву, которую выпью, то начинаю игру.

— И когда ты в последний раз играла?

— Примерно полгода назад. Но я не увлекаюсь. Я знаю свои особенности. Секс на пару раз, и всё. Но зато какой. Ты лишаешь себя таких эмоций, такого адреналина, которого даже представить себе не можешь.

— Могу. Я был женат. Мне этих эмоций по горло хватило.

— О-о-о, нет. Я говорю не о том, когда ты терпеть не можешь женщину. Я говорю о том, когда ты походишь на наркомана из-за зависимости от её запаха. То же самое и с женщиной. И когда эти два элемента встречаются, то бум, — взмахиваю руками, — секс становится долгим, опасным и приятным.

— Ладно, куколка, давай мне пример. Расскажи мне, как ты это делаешь. Если учесть, что ты запрещаешь себе сближаться с мужчинами, то откуда чувства? Ты же о них говоришь?

— Нет, я говорю не о чувствах, а об эмоциях. Это разные вещи. От чувств я держусь подальше и не наступлю дважды на одни и те же грабли. Всё начинается с эмоций, если вовремя не окончить игру, то включаются чувства. Так что я заканчиваю всё вовремя.

— Пример, Лейк, дай мне пример.

— Окей, — пожимаю плечами, вряд ли будет хуже. Он и так уже знает обо мне практически всё, даже как пахнет мой пот. Так что это не страшно. — Итак, смотри. Последним моим любовником был бариста. Накаченный, брутальный, с татуировками и в очень плачевном состоянии. Разрушенные мечты, брошенный и с разбитым сердцем. Я люблю страдать, так что меня притягивает именно к таким парням. Далее, когда цель выбрана, надо за ней понаблюдать, узнать её слабые стороны, чего боится жертва, о чём мечтает. Интернет полезная штука. Находишь его страничку, изучаешь её, составляешь психологический портрет, ищешь его триггеры и начинаешь действовать. Сначала примеряешь на себя роль той, от которой бы он сошёл с ума. Это всегда противоположные женщины. Вы, мужчины, зациклены на безопасности, поэтому выбираете безопасных женщин. И в этом заключается ваша ошибка, вас легко подсадить на зависимость от эмоций. Начинаются качели.

— То есть ты всегда играешь роли?

— Зачастую. Они помогают мне не сойти с ума, но нужно вовремя возвращаться. Я говорила, что мужчина никогда не догадается, кто он: охотник или жертва. Нужно просто дать мужчине мнимую власть над собой. Вы за наш счёт повышаете личный рейтинг в своих глазах, поэтому мужчина встречает ту, кого он не может разгадать, кто его цепляет и то приближает, то отстраняет, то исчезает, то становится его мамочкой. А также хорошо играют внешние образы в одежде. Можно быть монашкой, а вечером клубной чикой. Это сбивает вас с толку. Всё, якорь брошен. А также нужно вам помочь побороть ваши страхи. К примеру, последний парень очень хотел купить мотоцикл, научиться на нём ездить, но боялся этого. Нужно упомянуть, что это круто, что я это делаю постоянно, обожаю скорость, она возбуждает. Такая свобода. Ещё один якорь. И третий якорь: женщина в беде. Только после двух якорей. Заблудиться, отключили воду, облиться у него на глазах. Мужчинам нравится быть героями, так что это третий якорь. А потом подтягивать его. Три якоря — это уже победа. Всё просто. И в конце, когда он подсел и уже страдает, нужно сказать: «Дело не в тебе, а во мне. Я не могу быть с тобой, ты слишком хорош для меня». И уйти. Таким образом, ты вроде как сделала ему комплимент, не причинив боли, и в то же время дала понять, что он тебе не подходит. Конец.

— Охренеть, куколка, да ты монстр.

— Спасибо, — довольно улыбаюсь.

— И не скажешь, что в этой блондинистой головке столько интересного можно откопать. Почему ты раньше не рассказала мне об этом? Это же охрененно. Значит, со мной ты тоже играешь? Ты бросала мне якоря?

— Нет. Я старалась этого не делать, Доминик, — серьёзно отвечаю. — Нет. Я не бросала ни одного якоря для тебя. Просто делала всё, чтобы справиться с ситуацией. Запертое пространство, помнишь? Оно заставляет меня порой автоматически искать выход из ситуации, и я бы сказала, что проиграла, потому что не смогла держаться подальше от твоих страданий. Это мой якорь. Но больше мы не встретимся, поэтому легко отпустит. И да, Доминик, не смей приходить ко мне. Это дружеская просьба.

— Так нечестно, — он издаёт разочарованный стон, выключая мотор. — Я только завёлся, ты не можешь лишить меня этого. Я хочу узнать всё.

— Ты не узнаешь, как и я. Ты понимаешь, что двум психам друг с другом будет катастрофично опасно находиться рядом?

— Конечно, — улыбается он, схватив свою сумку и мой чемодан. — Но мне это нравится. Тебе тоже это нравится. Скоротаем время.

— Ни за что, — отрицательно мотаю головой, наблюдая, как он поднимает наши вещи на пирс, а затем заскакивает туда сам. — И это «нет», Доминик. Это настоящее «нет».

Он протягивает мне руку, чтобы помочь забраться, но я игнорирую его. Поднимаюсь на пирс сама.

— Я слышу лишь «да».

— Тогда проверь слух. Я серьёзно. Появишься у меня на пороге, поприветствую тебя сковородкой, — резко огрызаюсь, забрав у него свой чемодан.

— За тобой охотится твой бывший, а он псих. Я мог бы помочь.

— И это очень соблазнительное предложение, Доминик, но я сама справлюсь.

Доминик надувает губы, словно ребёнок, которому я запретила есть сладкое перед обедом.

— Уверяю тебя, со мной всё будет хорошо, — добавляю я, пока мы идём по пирсу.

— А как же я?

— Ты тоже будешь в порядке. Прекрати капризничать. Это соблазняет, — фыркаю я и останавливаюсь. — В общем, я прощаюсь с тобой.

— Не хочешь меня обнять? — спрашивает он и, ставит на пирс сумку, раскидывая руки.

— О-о-о, с радостью, — радостно улыбаюсь и отпускаю ручку чемодана.

Он самодовольно ухмыляется. Вот же засранец.

Делаю к нему шаг и резко поднимаю ногу, ударяя его коленом прямо в яйца. Глаза Доминика распахиваются так широко, что я едва не лопаюсь от внутреннего смеха. Он скулит и хватается за свои яйца.

— Это тебе за то, что ты запер меня в погребе, засранец, — произношу и с размаху даю ему пощёчину. Рука приятно горит, а его голова дёргается в сторону. — А это за то, что ты целовал меня без моего разрешения. Прощай, засранец, береги себя.

Треплю его по волосам, и он злобно рычит.

— Ты же понимаешь, что я разрешил тебе ударить меня, да?

— Ага, тешь себя надеждами, — смеясь, беру чемодан и быстро иду вперёд. Я должна уйти, как бы мне ни хотелось остаться с ним. Должна двигаться вперёд и забыть о нём. Меня это больше не касается. Я сосредоточусь на своём блоге, поищу новый дом, потому что точно уверена в том, что Доминик заявится ко мне, и это будет не остановить. Не хочу. Не могу. Это страшно. Для Доминика это игра, а мне страшно, оттого что я никогда не смогу жить нормально. Бабушка хотела для меня именно нормальной жизни, а не этого всего.

Поймав такси, я приезжаю в домик, в котором ничего не изменилось. Не позволяю себе скучать, это ведь докажет, что я уже зациклилась на Доминике. Не разрешаю себе останавливаться, а меняю простыни, мою полы, выбрасываю пропавшую еду и готовлю пирог. Если я не буду двигаться, то начну думать о Доминике и умолять его прийти. Так что выбор не особо большой. До утра я занимаюсь делами, а затем отправляюсь в душ, включаю телевизор и ищу штрафстоянки, чтобы забрать свою машину, которую мне тоже придётся мыть.

— И сегодня мы прощаемся с нашим уважаемым Домиником Лопесом.

Замираю, когда слышу слова диктора. Вскидываю голову, чтобы посмотреть на экран. Там показывают церковь и людей в чёрном. Хватаю пульт и увеличиваю звук телевизора.

— Сегодня состоится прощание с мистером Лопесом. Из-за трагического происшествия на дороге Доминик Лопес погиб, и сегодня эту утрату чувствует весь город. Мистер Лопес был патронажем многих благотворительных проектов, участвовал в ежегодной помощи городу и всегда останется в наших сердцах.

— Нет, — шепчу я. Мою грудь сдавливает от боли. — Нет.

Но я вижу, как люди собираются в церкви, закрытый гроб и траурную ленту на фотографии в рамке, стоящей у гроба.

— Нет, боже мой, Доминик, нет, — кричу и закрываю рот ладонью.

Как так получилось? Ещё несколько часов назад он был жив. Я видела его живым. Он умер, когда я ушла? Что? Как?

Выключаю телевизор, а в глазах уже всё щиплет от слёз. Такого просто не может быть. За такой короткий срок. Он разбился на машине? Доминик? Я в жизни в это не поверю. Доминик умный засранец, и он не мог погибнуть. Но это освещает местное телевидение. В церкви его семья, вероятно, и все хоронят его. Какого хрена?

Закрыв лицо ладонями, я рыдаю. Рыдаю так же громко, как плакала, когда умерла бабушка. Я рыдаю от злости на саму себя за то, что не проследила за ним и не помогла ему. Почему он не сказал о том, что ему нельзя возвращаться в город? Почему он молчал и нёс всякую ерунду о том, что не было важным? Идиот! Боже мой, какой он идиот!

Я не особо долго знала его, но чувствую огромную потерю внутри, большое горе и обиду на весь этот мир. Не могу унять своих чувств, и это доказывает, что я привязалась к нему. Я… я… боже мой, Доминик. Беру телефон и ищу по поиску всё, что можно найти на Доминика Лопеса. Теперь я знаю его полное имя. Нахожу лишь хвалебные статьи о его помощи городу, штату, о его близком знакомстве с парламентом, о благотворительных проектах. Но ничего не сказано о его смерти. Ничего не сказано о его похоронах. Что за чертовщина? Но я слышала, как сказали об этом по телевизору. Слышала. Я же не настолько сошла с ума, верно? Теперь я ищу канал, который транслировал похороны Доминика Лопеса. Нахожу его, и там есть это видео, как и ещё одно из старых видео о нём. Это как раз случилось на следующий день после того, как он ворвался в мою чёртову жизнь.

Включив видео, смотрю на трансляцию с места аварии, где пожарные тушат горящую машину. Репортаж ведёт миловидная девушка, вытирающая слёзы, когда упоминает о смерти Доминика. Но это не так. Чёрт, это же не так. Он жив. Но тогда почему его семья не знает о том, что он жив? Я что, плакала зря?

— Доминик, ты просто засранец, — рычу я, когда показывают его улыбающуюся фотографию, на которой он стоит в обнимку с шикарной женщиной на каком-то приёме.

Он жив. Это старое видео. Господи, в какую игру он играет? Его семья сегодня его хоронит, а он веселится? Что за бесчувственный баран?

Пока я смотрю видео, мне приходит сообщение с неизвестного номера, и я напрягаюсь. Рубен давно не писал мне, значит, замышляет пакость, ищет меня.

«Ты видела меня по телевизору, куколка? Нет? Так включи его. Скорее. Я звезда сегодня».

— Боже мой, — закатываю глаза и качаю головой. Это Доминик. Идиот. Просто законченный идиот.

«Я видела, что ты умер. Неужели, на том свете есть связь? Не мог бы ты передать телефон моей бабушке. Хотя бы пообщаюсь с приятным человеком», — сдерживая улыбку, поднимаюсь с дивана и направляюсь на кухню. Какой же идиот, а я плакала из-за того, что думала, будто он погиб вчера. Просто идиот.

«Хрен тебе, куколка. Довольствуйся мной. Так ты видела меня? Ты должна посмотреть на меня. Я шикарен».

«Ты болван. И я не хочу смотреть на тебя. Ты противный, мерзкий засранец».

«Лгунья. Посмотри на меня. Я просто идеально всё провернул».

«Хватит писать мне. Я заблокирую твой номер. Можешь понять, что ты мне неинтересен?»

«Ты плакала, когда узнала о том, что я умер?»

«Хрен тебе».

«Лгунья. Куколка, в доме стоят камеры. Я знаю, что ты рыдала обо мне. Это было так мило. Я тронут».

Вскидываю голову, испугавшись его слов. Неужели?

Телефон снова вибрирует в моей руке.

«Не беспокойся. Это ради безопасности. Теперь и твоей. Я везде ставлю камеры наблюдения, чтобы знать, кто и что делает».

«Я точно съеду отсюда. Ты совсем идиот, Доминик. Ты понимаешь, что это нарушение личных границ? Я подам на тебя в суд!»

«А на что ты прикажешь мне дрочить?»

— Ну раз ты меня слышишь, то хрен тебе, Доминик. Я собираю вещи и уезжаю отсюда, понял? Ты просто псих. Я ненавижу, когда так делают. Ненавижу, — злобно рявкаю, крутя головой по потолку.

«Левее, куколка. И да, почему ты до сих пор не открыла мне дверь? Это совсем невежливо».

— Что? — У меня внутри всё стягивает узлом. Бросаю взгляд на дверь и сглатываю.

«Ты не мог», — пишу я.

«А ты проверь», — моментально приходит ответ.

Схватив сковородку, медленно подхожу к двери и тянусь рукой к ключу. Повернув его, резко распахиваю дверь и замахиваюсь, но там никого нет. Мой рот приоткрывается от шока, когда я вижу сотню букетов алых роз, стоящих на крыльце и перед домом. А прямо по центру этого балагана стоит фотография Доминика в чёрной рамке и с чёрной лентой. Та самая фотография, которую я видела в церкви.

— Какого чёрта? — выхожу из дома и выглядываю, но следов Доминика нет. Я даже не слышала, когда их сюда привезли. — Ты не мог этого сделать. Какого чёрта, Доминик? Козёл! Ты совсем рехнулся, что ли?

— Я надеялся, ты оценишь, куколка, — раздаётся смех позади меня.

Вскрикиваю и, обернувшись, замахиваюсь сковородкой. Доминик, живой и невредимый, стоит в доме, схватившись за живот, и ржёт, как придурок.

— Ты больной! Зачем ты притащил мне все эти похоронные цветы! — возмущаясь, возвращаюсь в дом и захлопываю за собой дверь.

— Ты бы видела своё лицо. Я должен был это сделать, — продолжая смеяться, Доминик выпрямляется, и я сглатываю от того, как же шикарно он выглядит. Исчезли спортивные вещи, на их место пришёл чёрный классический костюм и белая сорочка. Его борода стала сексуальной щетиной, волосы уложены, и пахнет он просто охрененно.

— Так, а вот теперь ты меня пугаешь, куколка. Такое чувство, что ты готова мне отсосать, — усмехается Доминик и делает шаг ко мне, но я отпрыгиваю от него.

Опасность. Это огромная опасность для меня. И я должна признать, что его шутка удалась. Это было классно. Мне бы понравилось больше, если бы это был не он или… да всё что угодно, но главное, чтобы не касалось меня. Но коснулось. Доминик снова здесь. Он передо мной, и так трудно устоять.

— Что тебе нужно? — грубо спрашиваю его и обхожу, игнорируя тепло, которое на секунду ощутила от него.

— Соскучился. Ты оценила мою шутку?

— Пищу от восторга, — фыркаю я и кладу сковородку обратно. — Так что ты здесь забыл? И да, я съезжаю. Камеры, серьёзно?

— Брось, ты же теперь понимаешь, что иначе нельзя, куколка. Это безопасность.

— Мне плевать. Это переходит все границы. И ты смотрел на меня всю эту ночь?

— Не только. Я включил видео, пока трахался, — улыбается он.

— Ты омерзителен. Уходи и забери с собой свою мерзкую фотографию. Иначе я её сожгу, Доминик.

— Ох, сделай это. Пусть полыхает.

Закатываю глаза от раздражения из-за его довольной улыбки. Он просто заноза в моей заднице. И я люблю эти занозы. Они возбуждают меня.

— Так у тебя есть причина, почему ты пришёл сюда? — спрашиваю, стоя к нему спиной, включаю чайник и иду к холодильнику. — Пирог будешь? С сыром и зеленью.

— Я надеялся, что ты меня покормишь. Я видел, как ты готовила три пирога. Хочу все.

— Наглости тебе не занимать. Ты пришёл только для того, чтобы поесть? — скептически бросаю на него взгляд.

— Не совсем. Ты можешь оказать мне услугу?

— Нет, — отрезаю я и ставлю на стол все пироги.

— Ты даже не выслушала, в чём она заключается.

— Нет. Тебя здесь быть не должно. Сковородка ждёт своего часа, и она уже соскучилась по твоей тупой физиономии.

— Она тоже меня хочет, как и ты? Мне приятно.

— Лишь в твоих мечтах. Тебе чай или кофе?

— Насрать. Обслужи меня так, как ты этого хочешь.

Злобно смотрю на него.

— А что? Я даю волю твоей фантазии. Тебе же это нравится.

— Уверен?

— Я не боюсь. Покажи мне себя в действии, и я расскажу тебе, почему я здесь.

Сам напросился.

— Если бы ты мне был интересен, то я бы подумала над твоими словами. А так, мне всё равно, — пожав плечами, достаю две кружки и наливаю в них чай.

— Я тебе интересен. Я чувствую это.

— Тогда твой радар сломался, засранец. В данный момент мне больше интересно, где сейчас находится моя машина, и как её забрать, — бросаю на него взгляд и ставлю перед ним тарелку и кружку с чаем.

— Я займусь этим… хм, через полчаса.

— Сейчас, Доминик. Это из-за тебя я осталась без машины, а она мне нужна.

— Ладно, — он недовольно закатывает глаза и достаёт мобильный.

Доминик кому-то звонит и чётким, твёрдым голосом приказывает найти мою машину, помыть её и пригнать по нужному адресу.

Якорь есть.

— Какой пирог хочешь попробовать первым? — интересуюсь я, прокрутив в руке нож. Взгляд Доминика цепляется за это, и он вспыхивает.

— Хочу все.

— Хорошо, — улыбнувшись, подхожу ближе к нему и грубо втыкаю нож в пирог с вишней, а затем мягко и медленно надавливаю на ручку, разрезая его. Я кожей чувствую возросшее возбуждение и напряжение между нами. Кладу на тарелку первый кусок и облизываю палец, не глядя на Доминика. Таким же образом нарезаю ему ещё два куска и кладу рядом с первым.

— Пробуй, — указываю ножом на тарелку с пирогами. — Хочу узнать твоё мнение. Это новые рецепты, которые я подарю своим подписчикам на встрече со мной. Или тебя покормить, как в старые добрые времена твоей слабости?

— Покорми.

Усмехнувшись, бросаю нож через стол и попадаю прямо в раковину. Звон слишком громкий для такой тишины, но это лишь приятно натягивает нервы. Беру тарелку, перебрасываю ногу через бёдра Доминика и седлаю его. Немного ёрзаю и беру первый кусок.

— Открывай рот, засранец, я тебя покормлю, — улыбаюсь ему.

Он послушно приоткрывает губы, и я подношу к ним первый кусочек пирога с вишней. Начинка пачкает его губы, и я быстро убираю пирог. Его глаза в удивлении расширяются, Доминик облизывает губы, а я кусаю его же кусок.

— Хм, я передумала. Ты не заслужил моих пирогов, — произношу и успеваю соскочить с него, прежде чем он схватит меня. Смеясь, жую и ставлю тарелку на стол. — Что такое, Доминик? Не получил десерт? А ты заслужил его? Вряд ли. Ты был очень плохим киллером.

— Ты якоришь меня, — догадывается он.

— Ты только догадался? — качаю головой и кладу ему новый кусок пирога.

— Да. Но это было охрененно. И это не во всю силу, верно? Когда ты начала это делать? Подожди, я догадаюсь. Так… так, — он задумывается, а я ем пирог, облокотившись о стол рядом с ним. — Знаю. Когда ты угрожала мне сковородкой. До того, как я предложил тебе попробовать на мне свои приёмы. Женщина в беде. Нож. Ты знаешь, что я люблю опасность, и она меня возбуждает. Женщина с ножом это охрененно. Ты разделывала пирог, словно трахала труп. Класс. Мне понравилось. Но ты говорила, что даёшь противоположное тому, что пробовал мужчина. Я пробовал всё.

— Ошибаешься, — отрицательно мотаю головой и подхватываю полотенце. Наклонившись, провожу им по его губам, а затем мягко целую их две секунды. — Я дала тебе именно то, чего ты хочешь, но боишься. Настоящее.

Пальцы Доминика ложатся мне на талию, и я знаю, что он сделает. Он рывком сажает меня на себя, и я обнимаю его за шею.

— Видишь? Это всё, — я оглядываю кухню. — Домашняя еда. Ты. Милая обстановка. Это настоящие отношения, которых ты боишься и очень хочешь их.

— Ты умная, — улыбается он. — И это больше всего возбуждает. Только я не буду играть до конца, Лейк. Мне нельзя.

— Я знаю. И поэтому ты не должен делать всё это, провоцировать меня и желать увидеть нечто другое. Нам обоим нельзя, потому что ты не справишься со мной.

— Опять ты это делаешь, — он сильнее стискивает мою талию. — Ты якоришь меня, бросаешь мне вызов. А я не могу устоять перед вызовом.

— И это ужасно, да? — печально вздыхаю и отпускаю его, затем снимаю с себя его руки и отхожу. — Я делаю это машинально, чтобы привязать тебя к себе, умереть, получить кайф и повеселиться. Это просто происходит, хочу я этого или нет. С тобой я больше не могу это контролировать. Понимаешь?

— Да. Я пытаюсь тебя забыть. Я даже трахался уже три раза. Один раз, пока ехал домой. Ты меня сильно завела. Затем утром, пока смотрел видео с тобой. И в церкви, когда придумал для тебя подарок. Это так дерьмово, но ты мне нужна.

— Ты что, не слышал, что я сказала тебе? Это зависимость, Доминик. Мы закручиваем спираль.

— А мне насрать, — он пожимает плечами. — Мне насрать. Я не боюсь. Я хочу этого, и ты уже моя. Поэтому мне нужна услуга.

— Доминик, — издаю стон и падаю на стул напротив него.

— Лейк, мне, правда, нужна услуга. Я никому не доверяю, а ты… ты другая. И я знаю, что ты не причинишь вреда ребёнку. Ты спасла, выходила и не убила меня. У тебя была куча вариантов, чтобы сделать это. И, вероятно, я доверяю тебе немного больше, чем остальным. Не совсем доверяю, но отчасти. Я уверен, что раз ты не причинила вреда мне, не считая мои синие яйца, то уж точно ребёнка не тронешь. Маленького ребёнка.

— Ребёнка? О чём ты говоришь? — хмурюсь я.

— Мой сын. Энзо. Я опасаюсь, что ему хотят причинить вред. Он только перенёс серьёзную операцию. До этого с ним рядом была жена моего старого… хм… знакомого. Сейчас она нужна своей беременной дочери, у неё осложнения, к тому же их сын до сих пор находится в коме. Им не до моих проблем. Я не могу просить их находиться с Энзо днём, ночью там работают мои люди, а днём опаснее. Ночью легче засечь угрозу для нас, а вот днём под видом медсестры может прийти убийца. Ему десять лет, Лейк. Тем более, я начинаю судебный процесс против его опекуна. Я хочу забрать его себе. Он мой сын.

Доминик тоже якорит меня. Он мужчина в беде с маленьким ребёнком. И он знает, что я, чёрт возьми, помогаю таким людям, как учила меня бабушка. Я дала Доминику слишком много власти.

— Я сделаю это, если ты поклянёшься мне жизнью этого ребёнка, что у меня не будет проблем с законом. Я не могу так подставлять себя, тем более есть ещё и Рубен. Я…

— Лейк, поверь мне, рядом со мной ты в полной безопасности. За тобой будут приглядывать. Рубен не доберётся до тебя, я встречу его. Но ты нужна мне. У меня нет других вариантов. Энзо могут выкрасть, и попытки тоже будут. Уже были, пока меня не было, а ему требуется особый уход, и нужно находиться в больнице, а не игра в прятки.

— Подожди, я не понимаю. Ты сказал, что он твой сын, но ты не его опекун? Твоя жена мертва, а… это ребёнок от твоей любовницы, я права?

— Да, — кивает он. — Я узнал о нём недавно. Я понятия не имел о том, что у меня есть ещё сын. А его сестра, это та, кто не является моим ребёнком, но она опекун Энзо.

— Тогда где твоя любовница? Она бросила своих детей?

— Она умерла.

— Ох, — я цокаю и кривлюсь. — Вот тебе не везёт. Жена-психопатка отравила жизнь, любовница попрощалась интересным способом. Не умеешь ты выбирать женщин.

— Поэтому я их покупаю, — усмехается он.

— Получается, что теперь сестра Энзо хочет забрать его из больницы, после такой операции, наплевав на его состояние?

— Именно. Я уже выгнал её из своего дома, отдал распоряжение всем своим людям, чтобы они не впускали её ни в больницу, ни в мой дом. Я собрал документы, и мой адвокат сегодня подал в суд, чтобы оспорить право опеки. Ида злится на меня. Лейк, она накачала наркотиками моих сына и дочь. Она подставила мою дочь, обвинив её в умышленном причинении телесного вреда моему другу, который сейчас находится в коме. Она подставила всех. А я поверил ей. Я поверил, понимаешь? И это всё случилось из-за меня. Мне… нужна помощь.

Моё сердце сжимается от его просьбы, и я вижу в глазах Доминика настоящее отчаяние и страх, вину, стыд. Конечно, мне следовало бы попрощаться с ним, но я уже по уши погрязла в этом дерьме. Я по уши в Доминике Лопесе. Я влипла.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, киваю я. — Так что от меня нужно?

— Спасибо, я в долгу не останусь, — улыбается он.

— Но это последнее, что я для тебя сделаю, понял? И я ограничиваю время. Найди другого человека, Доминик, за пять дней. Я даю тебе пять дней. Я окажу тебе услугу, но на своих условиях. Я не дура.

— И это мне в тебе нравится, куколка. Это возбуждает. Одевайся, я отвезу тебя в больницу и по дороге всё расскажу.

— Я одета, — фыркаю, встав со стула.

Он, хмурясь, оглядывает меня.

— Мне не нравится эта порнофутболка.

— Это нормальная футболка, обычная. Прекрати капризничать. Или мы едем так, или ты уходишь насовсем.

— Ты угрожаешь мне, — улыбается он, откинувшись назад. Он закидывает руки за голову, отчего мышцы натягивают ткань его пиджака.

— А ты пытаешься соблазнить меня. Мы квиты. Ты идёшь?

— Я не пытаюсь, куколка, а соблазняю. И я не остановлюсь. Мне всё это слишком нравится.

— Тарелку поставь, — рявкаю я, взяв свою сумку с пола в коридоре. Он хмурится и опускает тарелку на место.

— Боже, Доминик, да забери ты все пироги, только прекрати делать жопку обезьяны губами, — произношу и закатываю глаза.

Теперь он снова улыбается и хватает все пироги и даже то, что не съел. Идиот.

Мы выходим из дома, огибая похоронные розы Доминика. И я вижу чёрную машину, припаркованную недалеко от дома.

— Лонни, любовь моя, мамочка раздобыла тебе семечек, — тянет Доминик.

Бросаю на него недоумённый взгляд. Он двинулся, что ли?

— Да пошёл ты на хуй, Доминик! — раздаётся злой крик слева от меня.

Я вздрагиваю, когда из-за дома выходит крупный и высокий мужчина с суровым лицом. Он одет в классический чёрный костюм и выглядит, как чёртова скала угрозы.

— Ты такой мудак, — фыркает он. — Я установил ловушки. Добрый день, мисс, дом безопасен.

— Эм… спасибо?

— Лейк, это Лонни — глава моей охраны. Лонни, любовь моя, это куколка, она спасла мне жизнь и до сих пор не отсосала. Но смотри, что она мне дала.

— Ты совсем придурок? — возмущаясь, смотрю на Доминика.

— Да.

— Вы привыкните, мисс. Он ёбнутый, но милый. Ну и он псих, хотя думаю, вам уже это известно. Так что достал?

— Поделись с остальными. Будешь хорошим мальчиком, куколка сделает тебе ещё. Правда, куколка? — Доминик передаёт все пироги Лонни.

— У меня есть имя, засранец. Не обезличивай меня. Лейк, Лонни, моё имя Лейк, — раздражённо цокаю я.

— А-а-а, теперь всё понятно. Она надрала тебе задницу, — улыбается Лонни, и это жутко. Ему нельзя улыбаться. Вот просто нельзя, он же распугает других людей. Боже, это точно не Лонни. Лонни в моём понимании это щуплый идиот, а Лонни это гора яростных мышц. Хотя меня умиляет их общение.

— Она не надрала мне зад, мудак. Спи и мечтай об этом.

Лонни кусает один из кусочков пирога, и за три укуса съедает его.

— Мисс, вы замужем? — интересуется он, облизывая губы.

— Нет, — смеюсь я.

— Выходите за меня замуж, а?

— Я подумаю, — смеюсь ещё громче.

— Видишь, старикашка, как нужно общаться с женщинами. Две минуты, и всё, дамочка у меня в кармане. Учись, пока я ещё жив. Парни, мамочка нам пожрать принесла! — Лонни скрывается среди деревьев, и потом я слышу улюлюканье.

Озадаченно поворачиваюсь к Доминику. Что это было?

— Даже не смей думать об этом, — Доминик указывает на меня пальцем, и я ухмыляюсь.

— Прямо сейчас думаю. Лонни такой милый. И такой… боже, эти мышцы. Должен быть закон, который запрещает выглядеть, как он. Это просто адски горячо. Я так и представляю, как он с лёгкостью трахает меня у стены, — подхватываю прядь своих волос и накручиваю её на палец, мечтательно глядя мимо Доминика.

— Забудь, — он злобно дёргает меня за прядь волос, и я вскрикиваю. — К тому же Лонни гей. Боюсь, ты его не удовлетворишь.

— Ему понравились мои пироги! А я не только их печь умею! Лонни просто не пробовал меня. Как только он попробует, то снова начнёт любить вагины. К тому же я не против анального секса, это весело, — пожимаю плечами, наблюдая сначала за яростью в глазах Доминика, но потом он прищуривается и наклоняется ко мне.

— Ты снова это делаешь. Я раскусил тебя. Ты якоришь меня.

— Это тебе за то, что ты тоже это сделал со мной. И это не конец, Доминик.

— Тебе пиздец, куколка.

— Жду не дождусь. Ты отшлёпаешь меня? Ты свяжешь меня? Ты изнасилуешь меня? А можно я буду красной шапочной? Ой, нет, знаю. Я буду невинной горничной, а ты зверем. Какой сценарий хочешь, Доминик? — играю бровями, сдерживая хохот.

— Всё. И я получу всё. Займусь сегодня покупками. И да, Лейк, вечером мы ужинаем.

— Кто сказал?

— Я.

— Ну, тогда хрен тебе, — усмехнувшись, сажусь в машину.

Доминик наклоняется и нависает надо мной.

— Нет, куколка, хрен тебе. Ты на нём будешь смотреться замечательно. А как тебе идея: ужин, шикарный ужин, свечи, романтическая обстановка…

— Фу, — кривлюсь я.

— В ресторан залетают бандиты. Они угрожают всех убить, если они не снимут с себя всю одежду и не отдадут им, как и украшения, деньги, все вещи. И вот люди стоят голыми, пока бандиты обыскивают их. Один из них, лицо которого скрыто чёрной маской, подходит к тебе и насильно забирает в подсобку. Ты плачешь, умоляешь его не трогать тебя, обещаешь отдать ему ещё больше денег, но ему насрать. Он хочет попробовать тебя. Он раздвигает твои ноги и начинает смачно, громко вылизывать, добиваясь твоих стонов, и затем забирает тебя в свою берлогу, чтобы трахать каждую минуту.

Я облизываю губы. Дыхание сбивается от живо представленной картинки перед глазами. И я даже знаю, что потом будут синяки на бёдрах. Он возьмёт меня грубо, не даст увидеть своё лицо, но я узнаю его по аромату. Это будет бандит с наглыми карамельно-шоколадными глазами.

— Я знал, что тебе понравится, куколка. И это один из моих сценариев. Какой хочешь услышать следующим?

— Все, — выдыхаю я. — И мне мало их слышать. Я хочу участвовать в шоу.

— Мы точно поладим. Но сначала дело, куколка, а потом удовольствие, — подмигнув мне, Доминик захлопывает дверцу машины, а я прижимаю руку к груди. Чёрт возьми, а он хорош. Он даже слишком хорош. Это нечестно. Никогда у меня не будет нормальной жизни, потому что я хочу нападение в ресторане. И я добьюсь этого.

Глава 11

Доминик

Я всегда любил Джеймса Бонда. Да кто из пацанов его не любил? Кто не хотел быть похожим на него? Все. По крайней мере, я знал только таких ребят. В жизни даётся только одна попытка воскреснуть и прийти на свои похороны. Во второй раз уже будет не так феноменально, как в первый. И вот в этот первый раз, когда входишь в церковь, слыша чьи-то рыдания, перешёптывания, слова соболезнования, а ты идёшь по проходу, сияя улыбкой, и одетый в лучший свой костюм, то в эти самые важные минуты нельзя ошибиться. У тебя есть только пара минут, а то и меньше, чтобы увидеть тех, кто пытался убить тебя. Нужно смотреть на общую картину, а не на частную. Это ошибка новичков. Они переносят своё личное отношение к работе. Но в этом мире нет личного отношения, есть бизнес. Поэтому у меня было две минуты, чтобы найти тех, кто был разочарован увидеть меня живым. И это больно. Это очень больно видеть безумное разочарование в глазах той, на кого ты променял дочь. Больно замечать то, как она поджала губы и готова была заорать от несправедливости. Это больно. Это разрывает на части и разрушает тебя внутри, но ты должен улыбаться. Ты должен двигаться дальше, потому что от тебя зависят люди, много людей. И ты не можешь действовать исключительно из личных предпочтений.

После таких моментов я обычно в невероятной ярости убиваю, но в этот раз мне нужно было зацепиться, чтобы не пропасть снова на пару дней, не утонуть в крови, не обливаться ей и не наслаждаться этим. У меня на это нет времени. Я вернулся, а значит, вернулась и опасность. Так что Лейк стала очень удобным вариантом. Она умеет отвлекать меня и переключать моё внимание, потому что мне интересно. И конечно, я врал. Я врал о том, что Энзо нужна сиделка. Ни хрена подобного. Моя охрана прекрасно справляется со всем. Они ни за что не подпустят к нему Иду или же кого-то ещё, кого я лично не избрал для сына. Но я знаю слабости Лейк. Глупо было не использовать этот шанс, чтобы затащить её в постель. Она будет там. Один раз, и всё. Нужен всего один раз, я не повторяюсь, но какой это будет раз. Я предвкушаю. Мне нужно будет сбросить сильное напряжение, и тогда мне понадобится Лейк. Это просто бизнес, ничего личного.

— Итак, ты можешь конкретно объяснить мне, в чём будет заключаться моя задача? — интересуется Лейк.

Бросаю на неё взгляд и улыбаюсь. Блять, она кажется такой миленькой, такой доброй, но это всё обман. Внутри неё грёбаный огонь, который может сжечь. Сколько раз я убеждался в том, что за любой милой улыбкой может скрываться безумное сумасшествие. И мне снова повезло. Я это и имею в виду и рад такому повороту событий.

— Конечно, куколка. Тебе нужно просто сидеть в палате Энзо. Там есть личная ванная комната. Он ещё мало бодрствует, зачастую спит из-за лекарств или смотрит мультики. Энзо очень смышлёный и умный парень. Он любит разговаривать на взрослые темы, и с ним нельзя общаться, как с ребёнком, это его злит.

— Твоя злобная копия, — смеётся Лейк.

— Именно.

— А твой старший сын не такой?

— Роко… нет. Он более глубокий. Больше молчит, но у него моё чувство юмора. Он боец. У него свой бойцовский клуб. Роко хорош в бою, раньше я часто приходил на его бои или бои его парней, чтобы поставить деньги или просто провести время. Мы вместе с ним ужинаем, разговариваем, он мой заместитель. Роко готовился к этой роли, если меня убьют. Он серьёзный и ёбнутый. Ещё он бисексуал.

— И это тебе не нравится? Почему?

— Нет, я не против его ориентации. Сейчас он встречается или, точнее, мучит парня. Его зовут Дрон. Они вместе уже достаточно времени, чтобы устать друг от друга. Но мой идиот-сын решил на нём жениться, поэтому сейчас я должен найти ему хорошую женщину для брака.

— Это жестоко, — шепчет Лейк. — Роко любит Дрона, разве не так? Почему ты не позволяешь ему быть счастливым, Доминик?

— Я хочу, чтобы он был счастлив. Но также я хочу, чтобы он был в безопасности. В моём мире другие законы, Лейк. Мы пытаемся сохранить семейные традиции, и никто из значимых фигур не заключает однополый брак. Все против этого. Если Роко женится на Дроне, то это покажет моим врагам, что я слаб, и меня можно убить. Они соединят свои силы, и вся моя семья будет мертва, так как я не смог удержать в узде даже своего сына, о чём тогда можно говорить. Среди нас есть геи, и я не против. Они все женаты на женщинах, но живут с мужчинами.

— Это лицемерие, — выплёвывает Лейк. — Чистой воды лицемерие.

— Я знаю, но не могу пойти против опасных психопатов, Лейк. Я не позволю Роко подвергнуть нас всех смертельной опасности. Они убьют не только меня и моих детей, но и всех, кто работает на меня, а это очень много людей. На кон поставлено слишком много. Да и уже поговаривают, что мой сын позорит меня своим выбором. Поэтому я должен женить его на женщине.

— Это ужасно, Доминик. У меня нет слов. Просто нет слов, — печально отвечает она. — А что насчёт дочери? Как она?

— Пока не очнулась.

— И? Ты так много рассказал о Роко и Энзо, но о ней ничего. Почему ты мстишь ей за поступки её матери, Доминик? Так же нельзя. Ты выше этого.

— Ошибаешься, — горько смеюсь я. — Не могу себя пересилить. Не могу. Я смотрю на неё, и всё внутри бунтует. Умом понимаю, что Раэлия ни в чём не виновата и сама хлебнула достаточно дерьма из-за матери, но… не могу. Я пытался. Правда, пытался, а потом появилась Ида, и я… выбрал то, что проще. То, что лучше. То, что мне нравится.

— Но разве не Ида тебе врала?

— Именно так.

— И ты не видел этого?

— Не хотел. Думаю, что всё дело в матерях Иды и Раэлии. Мать Иды и Энзо была моей любовницей. Она была милой девушкой, присматривала за моими детьми, любила их и была очень послушной. Она была для меня идеальной. Никаких истерик. Никаких драм. Ничего. Я хотел жениться на ней после того, как моя жена умерла. Я даже нашёл её и трахнул, предложил вернуться, но она выгнала меня.

— Но ты не любил её. Выходит, что ты имитировал свою влюблённость к ней, верно?

— Да. Это было легко.

— Имитировал влюблённость, выбрал сам женщину, хотел жениться и обезопасить себя. Ты пытался исправить всё, что не мог исправить в прошлом. Бунтовал против прошлого, не принимал его и не принимаешь до сих пор. И это твоя ошибка, засранец.

— Да ладно? — хмыкаю я. — В чём же моя ошибка?

— В том, что ты не научился на собственных ошибках, а повторяешь их снова и снова.

— Блять, ты говоришь, как Мигель. Вам нравится лечить меня.

— Я не знаю, кто такой Мигель, но он явно мне понравился бы. И тебе следует подумать над этим, раз уже двое незнакомых друг с другом людей говорят тебе об этом. Ты в итоге убьёшь себя, пока не прекратишь свой бунт. Твоё поведение с Раэлией — тоже бунт. Но этим самым ты лишь убиваешь себя. Когда-нибудь она примет тот факт, что ты не хочешь её принимать, и уйдёт. Но ты от себя уйти не сможешь, Доминик. Разве не проще было бы принять? И ты не ищешь простого, тебе нравится страдать и иметь причины делать всё так, как ты делаешь. Тебе нравится причинять боль тем, кто тебя любит. Это привычка. Простая привычка отталкивать тех, кто тебя, и правда, любит. Потому что чувства делают тебя уязвимым, как в случае с матерью. Ты не хочешь быть снова слабым. Не хочешь потерять того, кого любишь, как потерял мать. Всегда всё дело в родителях. Они наше начало и продолжение. Но ты уже начал крепче сжимать руль машины, а значит, я попадаю по тщательно замурованным целям. И так как я не хочу иметь с тобой ничего общего, то замолкаю, — улыбнувшись, Лейк отворачивается к окну.

Она права. Я многое знаю о себе. У меня проблемы. А у кого их нет? Только я не могу перешагнуть через них. Не могу их решить, это бесполезно. Я пытался. Я посещаю психолога три раза в неделю на протяжении пятнадцати лет. И это был не один человек, их было много. Различные методики, подход, пол, раса и напряжение. Но никому не удавалось заставить меня говорить о том, что я чувствую. Никогда. Я переводил темы, давал то, что считал нужным, якобы позволяя лечить меня. Это не так. Мне просто нравится быть больным. Мне нравится знать, что в прошлом у меня полно дерьма, которое причиняет боль. Я люблю, когда мне больно внутри. Это мои силы. Это осознание опасности. Это понимание стратегий. Если я всё это вылечу и смирюсь, то буду как все. Я не хочу быть как все. Я хочу выделяться. Всегда.

Доехав до госпиталя, мы с Лейк выходим, и она лениво оглядывается. Но она делает это не так, как напуганный человек, без резких движений, дёрганья головы или же быстрой смены мимики. Нет. Она словно любуется тем, что её окружает, оставляя на лице мечтательное выражение. Она не крутит головой, лишь скользит цепким, но в то же время расслабляющим взглядом. И это меня в ней восхищает. Она всегда начеку, готова ко многим проблемам, а также легко и непринуждённо маневрирует среди них. Вообще, я не помню, чтобы женщина могла излучать силу и в то же время мягкость и радость. Она словно состоит из множества солнечных лучей, но также может и опалить врага ими же. Это она выбирает: ласкать или уничтожать. Это потрясающе. Просто потрясающе. Мне комфортно рядом с ней. Даже когда мне было больно, и я терял кровь, знал, что она меня не убьёт. От неё не исходила угроза, если только не пинок мне по яйцам чисто из принципа. Но как бы мне ни хотелось доверять ей, я не могу. Это слишком опасно. Я уже обжигался. Часто.

Кивнув медперсоналу, стоящему за стойкой регистрации, кладу ладонь на спину Лейк, замечая, как мужчины пялятся на неё, и не только мужчины, но и женщины. Меня это бесит.

— Скажи, а ты здесь всех уже трахнул? — шёпотом спрашивает Лейк, сдерживая смех.

— Практически, — усмехаюсь я. — Тебе смешно?

— Очень, — кивает она и хихикает, когда мы входим в лифт с другими пациентами.

— Почему? Это не та реакция, на какую рассчитывает мужчина, куколка.

— Это весело, Доминик. Они так смотрят на тебя, словно ты обещал им купить щенка и до сих пор этого не сделал. Они ждут. Это жалко, правда? Я имею в виду, жалко, что люди не хотят контролировать свою зависимость и обманывают себя традиционными взглядами на жизнь.

Я киваю, предлагая ей взглядом продолжить.

— Смотри, нас учат, что трахаться с разными мужчинами, когда ты этого хочешь — плохо, постыдно, и это откровенное блядство. Но терпеть дома мужчину абьюзера, прилипалу, неряху, изменщика или же безработного и ленивого мудака, нормально. И это поощряется жалостью и состраданием. Разве это не очередное лицемерие? То есть женщин с рождения учат страдать, быть рабынями, хотя якобы у них есть права. Нас называют шлюхами, потому что мы хотим получить самое обычное удовольствие, а нам оно даётся сложнее, чем мужчинам. И вот эти женщины, которые ждут, когда ты трахнешь их, привыкли ждать чуда, верить в него и молиться о нём, а сами ничего не делают. Это смешно, вот и всё, — она пожимает плечами и улыбается к обернувшимся к нам медсёстрам и двум пациентам.

Этих медсестёр я тоже трахал. Потрясающе. Они краснеют, злятся и раздражаются.

— И знаешь, что самое смешное? — Лейк не сводит взгляда с этих женщин, словно обращается к ним. — Они же понимают, что это был просто нелепый секс. Он даже не был хорош, потому что они имитировали оргазм. Не все мужчины заботятся о том, чтобы доставить нам удовольствие. Они напуганные эгоисты рядом с нами. Поэтому мужчины кончают, что им, в принципе, сделать легко, и уходят. А женщины молчат, ведь это правильно. Секс — не удовольствие, а якорь для мужчины в их понимании. До сих пор женщины считают, что раздвинуть ноги или отсосать — это путёвка к мечте. Но к чьей мечте? Вряд ли они хотят быть с этим мужчиной, он им просто выгоден, но они боятся признаться себе в этом. И это ещё один смешной момент. Они врут себе и окружающим, а им врут мужчины. Какой-то порочный круг лжи, которая приводит к разрушению.

— И что, по-твоему, они должны были сделать?

— Получить удовольствие, — пожимает плечами Лейк. — В этом суть всего. Секс это про удовольствие, а не про терпение. Терпеть они будут в церкви, слушая нравоучения о душе и другой чуши. А вот в постели нет Бога, есть Дьявол, и зачастую это именно женщина. Но забыв о темноте, они сгорают на солнце и никогда не познают счастья. Так что, я бы на их месте просто брала и трахала тех, кто им нравится. Трахала так, как им это нравится. Брала то, что они хотят. Одевалась так, как они хотят. И весила столько, сколько они хотят. Это наш этаж?

— Да. Прошу прощения, — тихо смеюсь, направляясь за Лейк, и прохожу мимо настолько покрасневших бывших, что кажется, они сейчас взорвутся от стыда.

— Я бы на ней женился, — раздаётся за спиной мужской голос.

Оборачиваюсь, чтобы, блять, убить того, кто это сказал, но двери лифта закрываются.

— Это мило, — смеётся Лейк. — Второе предложение о замужестве за час. Я же говорила тебе, в меня невозможно не влюбиться.

— Поверь мне, я подобной хернёй не страдаю, — фыркаю я.

— Поэтому я с тобой и общаюсь, Доминик. Если бы я хотя бы на секунду предположила, что ты можешь влюбиться и дойти до конца, то никогда больше не нашёл бы меня. Не хочу снова разбивать себе сердце. А теперь оставим эти разговоры, они меня утомили. Какая палата у Энзо?

— Пойдём, — веду Лейк к палате, в которой дежурит охрана, и представляю её парням, а затем мы входим внутрь.

Палаты в этом госпитале, который принадлежит мне, и где бесплатно получают лечение все мои люди, так как я оплачиваю им страховку за службу, больше выглядят как спальни. Каждый босс берёт на себя патронаж какой-то больницы с огромным штатом и выступает в качестве главного спонсора. А также можно разделить это место, как это было с больницей, в которой работал Мигель. После того как они его вышвырнули по приказу Джеймса, я отозвал свою спонсорскую помощь и отказался участвовать в любых благотворительных проектах этого госпиталя. А это потеря огромных денег, понижение статуса и рейтинга больницы. Уж точно не я остался в минусе. У меня есть личный госпиталь. Здесь работают люди, которых я выбирал лично, набирал команды, и попасть сюда просто так невозможно. Только если у тебя куча денег, или ты мой ближайший родственник, других вариантов не дано. Медицинский персонал я всегда выбираю из мигрантов разных стран и предлагаю им полную стажировку, разрешение на работу и хорошую зарплату. Это и делает мою больницу лучшей в штате. Лучшей и закрытой для других людей. Я избирательно даю право выживать.

— Он зачастую спит пока, — тихо говорю, проводя ладонью по мягким кудрявым волосам сына.

— Он такой хорошенький, — с улыбкой шепчет Лейк. — Очень симпатичный мальчик. Не видела остальных твоих детей, но явно с генами им повезло. Есть какие-нибудь ограничения в питании или другие особенности, о которых мне следует знать?

И вот на что сначала ответить? На её заигрывания? На комплимент моим генам и моей сперме? Или на серьёзный вопрос? Я прямо теряюсь.

— Просто я должна знать, с чем мне предстоит столкнуться. Могут ли прийти сюда с пистолетом?

— Вряд ли. Ты видела охрану. Здесь работают доверенные люди, мы прошли через металлоискатель при входе. На окнах установлены решётки, и через них невозможно передать оружие, как и работают камеры видеонаблюдения, установленные в каждом углу, даже в туалете.

— Ты ничего не слышал про личные границы, да? — кривится Лейк. — Я бы не хотела, чтобы ты или кто-то другой смотрел, как я писаю. Это мерзко.

— Такие интимные вещи никто не узнает, — смеюсь я. — Камеры не над кабинками, а в остальной части, чтобы видеть, кто входит в кабинку и выходит из неё. Один или нет, переодет или нет. Здесь повышенная безопасность. Я отвечаю за этих людей, Лейк.

— Раз здесь так безопасно, тогда в чём суть твоей задумки? Неужели, эти крутые парни могут пропустить преступника?

Она права. Никто его не пропустит, но у меня есть свой план.

— Никто не отменял шантаж, Лейк. Я знаю о сотне историй, когда медсестёр или врачей шантажировали жизнями их членов семьи, и они пытались убить своих пациентов. Кому-то это удавалось, кому-то нет. Я не хочу рисковать. Твоя задача наблюдать, развлекать Энзо и держать его подальше от новостей. Кормить вас будут после проверки пищи на добавление яда. Об этом не переживай. Ты понимаешь в медицине и заметишь, если медсестра решит вколоть ему что-то другое, плохое. Перед любой процедурой ты должна требовать официальное заключение и разрешение врача на это, как и проверять ампулы.

— Я поняла. Просто мне интересно, за что тебя так сильно ненавидят, раз могут легко убить этого мальчика?

— Полно причин. Я не милый парень, Лейк. Ты знаешь, кто я.

— Глава мафии, ага, — усмехнувшись, кивает она.

Удивляясь, приподнимаю брови. Я не говорил ей этого.

— Боже, Доминик, когда ты уже поймёшь, что я не тупая? — злобно фыркает она. — Я умею думать и соединять информацию. Я видела, что лежит в твоей сумке, ты был ранен, на тебя было совершено нападение. Но также в городе ты уважаемый и почётный гражданин, делаешь большие пожертвования и находишься под прицелом прессы. Тебя по телевизору показывали. Обычных преступников там не показывают, если это не срочные новости. У тебя полно охраны, на тебя смотрят, как на бога, и одеваешься ты не как те, кого лечила я. И я читала много книг про таких, как ты. На самом деле это круто. Напишу про тебя тоже книгу.

— Даже не думай, — рявкаю я.

— Ладно, — Лейк закатывает глаза, но улыбается.

— Лейк.

— Хорошо, я же сказала. Не буду писать про тебя, пока ты жив. Но вот когда я буду старой, напишу свои мемуары и упомяну тебя. Ты всё равно уже умрёшь. Тебе сколько, лет семьдесят? — ухмыляется она, зная, как меня это бесит.

— Мне ещё пятидесяти нет. Я в самом соку.

— Я вижу, аж седина пробивается.

— Нет у меня никакой седины!

— Ты красишь волосы?

— Нет, — рычу я. — Это мой натуральный цвет, у меня хорошие гены.

— Мне так нравится тебя злить, ты сразу становишься таким милым, — хихикает она. — Ладно, не куксись. Я буду здесь до шести вечера, потом это твои проблемы, мне тоже нужно работать. Если у тебя больше нет никаких других рекомендаций, то дверь вон там.

Лейк указывает за мою спину, а я закатываю глаза. Поцеловав спящего сына в лоб, выхожу из палаты, но замираю, удерживая дверь открытой. Обернувшись, бросаю взгляд на Лейк смотрящую на меня со странной улыбкой, от которой меня начинает тошнить. Ничего не могу с собой поделать, но мне не нравится эта улыбка, словно она… она милая. Фу.

Специально хлопнув дверью, отдаю приказ следить за палатой и докладывать обо всём мне. Поправив пиджак, не глядя на тех, кто пытается меня остановить, выхожу из больницы и еду домой. Пора вернуться к делам.

Обычно я работаю в офисе, в котором встречаюсь с партнёрами, решаю проблемы и выслушиваю предложения о расширении локации предоставляемых услуг. Мы работаем с разными областями начиная от поставки оружия, банковской сферой, пиаром, службой охраны и заказных убийств, заканчивая программированием систем безопасности, сбора отчётов, слежения и других вещей. Мы всегда запускаем свои руки во все отрасли, чтобы контролировать их. Мы это и контролируем.

Телефон на столе звонит, и я нажимаю на кнопку, продолжая просматривать отчёты о сбоях в системах безопасности за последние сутки. Мне это не нравится. Я должен найти крота, который сливает наши пароли всяким мелким мудакам.

— Босс, ирландцы просят о встрече. Они ждут внизу, мне пропустить их?

— Да, пропусти, — отвечаю я.

Конечно, Джеймс теперь очень хочет узнать, как мне удалось выжить после его заказного покушения на меня. Держи врагов близко, как говорится.

Сворачиваю программу, ожидая, когда ко мне проведут этого ублюдка. Через десять минут моя секретарша открывает дверь, и входит Джеймс с широкой улыбкой на лице.

— Рад тебя видеть, — встаю и пожимаю ему руку.

— Я тоже рад, если учесть, что ещё несколько часов назад я находился на твоих похоронах, — хмыкает он.

— Босс, что вы будете пить: кофе, чай, виски?

— Ничего, Джеймс ненадолго, у меня встреча через двадцать минут, — отвечаю я. Возвращаюсь на место и спокойно жду, когда начнётся давление. А оно будет.

— Итак, ты что-то хотел? — интересуюсь я.

— Для начала сказать, что я рад твоему возвращению.

Киваю ему.

— И предложить свою помощь. На тебя напали. Тебя кто-то заказал. Я буду рад оказать тебе дружескую поддержку и уничтожить этих мудаков.

Мило, но так скучно.

— Спасибо, Джеймс, если будет нужно, то я обращусь. Пока всё в порядке.

— Ты собираешься их убить?

— Нет, — улыбаюсь я. — Зачем? Придут новые и новые. Попадутся, убью. Специально искать не буду. Тем более, я уверен, что заказчик уже избавился от них. Они сработали очень грязно. Так что не вижу смысла в бесполезной погоне.

— Но всё выглядело чисто, — хмурится Джеймс. — В машине было тело, твои вещи, кровь. По крови и вычислили, что это были твои сгоревшие кости.

— Как ты можешь видеть, это был не я. Но это было грязно. Если их не убили после заказа, то сделали это сегодня или избавятся от них в ближайшее время. Они свидетели. Я люблю пытать людей, и они знают об этом. Так что это уже решённое дело. Ты хотел что-то ещё? Мне нужно подготовить некоторые бумаги, — я отворачиваюсь, щёлкая мышкой.

— Меня беспокоит предстоящее ежегодное собрание глав семей Америки.

— Не беспокойся, я на них частый гость. Повеселимся, — улыбаюсь я.

— Нет. Я не об этом. Что ты будешь делать с Роко?

— А что с ним не так? — усмехаюсь я. — Роко в полном порядке. Я ещё жив, поэтому он возвращается на пост младшего Босса. А также могу отметить, что он прекрасно справился с управлением семьи, пока меня не было.

— Я имею в виду то, что он собирается нарушить традицию, Доминик. Он готовится жениться на мужчине, а это запрещено. И на собрании это будут обсуждать. Ты знаешь, как семьи ценят традиции и стараются придерживаться классической модели семьи, в которой фигурируют мужчина и женщина, а также их потомство в течение года после свадьбы.

— С чего ты взял, что Роко собирается жениться на мужчине? — смеюсь я.

— Мне сказали. И это была Филадельфия, Доминик. Об этом уже все знают, и я пришёл лишь предупредить тебя. У тебя за спиной Роко замышляет хреновое дело.

Конечно, Филадельфия сказала ему. Конечно.

— Джеймс, кто я?

— Доминик Лопес.

— Вот то-то же. Я знаю обо всём и уж точно знаю, что делают мои дети, что они собираются делать и что будут делать через пять лет. У нас строгая дисциплина, с которой я прекрасно справляюсь. А что до слухов, то это просто слухи.

— Но Роко гей, Доминик. Он открытый гей.

— Он бисексуал, как и ты, как и многие из нас. То, что он живёт с парнем и встречается с ним, не делает его ублюдком. Он мой сын. И если мой сын хочет трахать парней, то я, блять, предоставлю ему полную свободу выбора. Это не твоё дело, Джеймс, но могу тебе сказать, что Роко собирается жениться на женщине. Скоро мы объявим об этом. Ты портишь сюрприз.

— О-о-о, ладно. Хорошо. Я просто хотел предупредить тебя, вот и всё. И к слову, про Мигеля уже тоже многие знают. Они знают, что он племянник Грега, а Грега никто не любил. У него осталось куча врагов.

— Тогда им придётся воевать со мной, Мигель или же мой милый святой Михаил мой официальный консильери. Он часть моей семьи, и я урою любого, кто тронет его, это ясно?

— Кристально.

— Тогда неси весть, Джеймс, мне нужно работать.

— Хорошо… да, — он встаёт и прочищает горло. — Я ещё подумал о вечеринке в честь твоего возвращения. Почему бы нам завтра не устроить её? Я приглашаю вас к себе, чтобы показать остальным, что мы в дружеских отношениях и поддерживаем друг друга.

— Прекрасная идея, — улыбаюсь я. — Мы придём.

— Отлично. Тогда до завтра, Доминик, береги себя.

Ага.

Краем глаза смотрю, как он уходит, сохраняя лёгкую улыбку, но как только за ним закрывается дверь, то я поджимаю губы. Грёбаный Роко.

Беру личный мобильный и звоню Лонни.

— Да, босс.

— Найди Роко и притащи этого мудака домой. Пусть ждёт меня там. А также начинай проект «Колокольчик».

— Есть, босс. Считай, что уже сделано.

Вызвав свою секретаршу, перечисляю ей список задач до конца недели. А это связаться с нашим пиар-агентством, чтобы они держали готовой статью о Роко и его свадьбе. А также заказать ресторан для официального сообщения о помолвке, в декабре состоится самая запоминающаяся свадьба моего сына, и его свадебное путешествие.

Сука Джеймс. Он должен дать мне повод убить его. Просто должен.

Уже в сумерках я возвращаюсь домой, где меня встречает Лонни с сообщением о том, что Роко у себя и ждёт встречи. Прошу привести сына в кабинет.

Подвигав шеей, чтобы размять затёкшие мышцы, падаю в кресло и беру телефон.

«Как тебе первый день, куколка?», — пишу сообщение.

Из-за своей загруженности и срочных дел я просрал такую прекрасную возможность забрать Лейк и трахнуть её сегодня. Но это лишь подогревает интерес.

«Классный. Энзо потрясающий мальчик. Мы вместе с ним смотрели мультик и обсуждали всё, завтра принесу ему пудинг с шоколадом. Я нашла мужчину своей мечты».

Смеюсь и качаю головой.

«Это же я?»

«Ты слишком старый».

«Сука».

Она посылает мне средний палец, и я смеюсь. Ладно, может быть, меня уже не так задевает её упоминание моего возраста. Если учесть, что я зачастую трахаюсь с молодыми девушками двадцати, двадцати двух лет, то Лейк, по моим меркам, для меня уже старушка. Но, блять, её задница сводит меня с ума. Она вся такая мягкая, такая женственная, такая сука.

— Босс, ты хотел меня видеть.

Отвожу взгляд от экрана мобильного и откладываю его.

— Ты что, ещё обижаешься? — усмехаюсь, вскинув голову на сына.

— Пошёл ты. Я, блять, тебя похоронил, — рычит он.

— Брось, меня так просто не убить. Тем более, я передал тебе последние указания через Дрона.

— И это обидно! Дрон ничего мне не сказал, Алекс был первым. Ты позвонил им, а не мне. Я твой сын.

— Боже, ты ревнуешь меня к ним? Ты моя принцесса, — смеюсь я.

— Иди на хуй, — фыркает Роко, а я продолжаю смеяться.

— Не злись. Я же здесь. Я вернулся, и я в порядке. Всё хорошо.

— Ни хрена не хорошо! Ты притащил сюда эту суку, ты… ты заставил нас всех, принять Иду!

— И что? Убей меня, — мою весёлость быстро стирает с лица.

— Я был под наркотиками и едва не убил Дрона. Рэй… блять, пап, что делать-то? Что теперь делать? Это же конец. Думаешь, что когда Рэй очнётся, она не попытается снова умереть? Думаешь, что мы будем нормальной семьёй? Хрень это.

— Я разберусь.

— Ты уже разобрался.

— Что ты предлагаешь, Роко? У тебя есть разумные предложения, как исправить ситуацию, или ты можешь только ныть и винить меня? — выкрикиваю я.

Он молчит, глядя себе под ноги.

— Как жить с этим стыдом, пап? — тихо спрашивает он. — Как… как жить? Я натворил столько дерьма, я… понятия не имел, что всё было не так, как казалось. Дрон предупреждал меня. Он видел больше, а я не слышал. Мигель в коме. Врачи разводят руками. Я… это просто пиздец.

— Мы разберёмся, Роко. Разберёмся. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Я уже изгнал Иду и усилил охрану. Я собираюсь забрать Энзо, он мой сын. Я угрожал Иде сегодня, что если она подойдёт к вам, если только узнаю, что она, блять, хоть пальцем, даже косвенно, тронет моих детей, закрою её за решётку. У меня достаточно доказательств её вины. Алекс тоже уже знает о том, что это она подложила бомбу в их дом. И твоё задание: узнать, с кем и на кого она работает. Тупая официантка не разбирается в сборке бомб, как и у неё не должно быть ресурсов, чтобы провернуть всё это дерьмо. Ты понял меня? Это твоя задача номер один, Роко.

— Я понял, — кивает он.

— Твоя задача номер два…

— Нет, я занят. У меня простуда, диарея, рак. У меня… у меня сифилис, — перебивает меня он.

— Ты уже знаешь, о чём я собираюсь с тобой поговорить.

Лицо Роко сразу же становится каменным и злым.

— Ты обещал, что потянешь с этим. Я не готов.

— А мне насрать, Роко. Твои грёбаные планы о прекрасном принце и его Золушке разошлись по всей стране. Меня прижмут на собрании. Ты хочешь, чтобы совет взялся за это дело?

— Но я не один такой! Я не один трахаю парня! — возмущается Роко.

— Ты один, кто заявил о своих намерениях послать в задницу традиции. Ты один. И это повлияет на нас.

— Это была шутка.

— Роко, мать твою, я видел выписки с твоих счетов. Ты купил грёбаный дом и записал его на Дрона. Ты нашёл суррогатную мать для вашего ребёнка. Ты меня совсем за идиота держишь? — спрашивая, встаю с кресла и подхожу к сыну.

Он поджимает губы, кипя от ярости.

— Ты женишься. На этой неделе мы объявим о помолвке. Сегодня тебе нужно выбрать, кто это будет, понял?

— Я не буду, — цедит он сквозь зубы.

— Роко, если бы был другой вариант, то я бы тебе его предложил. Ты хоть задумался, кого они уберут первым? Дрона, блять. Они его убьют или сделают шлюхой. Ты знаешь правила. Чего ты добиваешься? Хочешь обречь Дрона на это дерьмо?

— Нет, я…

— Сын, — хватаю его за шею, притягивая ближе к своему лицу, — ты знаешь, что должен сделать. Ты женишься. Тебе не нужно быть грёбаным мужем по-настоящему. Это будет фиктивный брак. Как только ты женишься, и твоя жена забеременеет, можешь покупать дома, заводить собак и жить с Дроном. Это не обсуждается. Иначе убьют всех, Роко. Нас не любят. У нас есть враги. И убивать они будут долго.

— Я не хочу, чтобы какая-то сука носила моего ребёнка. Я не хочу. Я не могу… это предательство Дрона. Я не могу, — жалобно бормочет Роко.

— Это будет твой ребёнок. Тебе не нужно с ней спать. Ты заберёшь этого ребёнка и будешь воспитывать его с Дроном. Это лучший вариант. Только так, Роко, ты меня понял? Мы с тобой договорились?

— Да, — выдавливает он из себя.

Отпускаю его и хлопаю ладонью по щеке.

— Я помогу тебе, как всегда, но и ты должен помогать мне, Роко. Я пытаюсь обезопасить тебя, сохранить ваши отношения с Дроном, но ты должен сыграть свою роль до ежегодного собрания. Я приеду туда с официальным подтверждением твоего брака, понял? Выбери сам себе женщину. Любую. Она будет просто дополнением к твоему образу на вечеринках и приёмах. Вы будете жить раздельно, это разрешено. Им нужна эта грёбаная бумажка с подтверждением твоего брака, но если ты решишь придумать что-то ещё, то будет хуже, Роко. Хуже. Джеймс сливает информацию и распускает слухи о нас, он ослабевает нашу власть. Вероятно, он состоит в сговоре с другими, чтобы уничтожить нас официально. И ты больше не дашь им поводов, Роко. Ты не подставишь нас.

— Сукин сын, — фыркает Роко. — Я понял. Хорошо. Но я буду жить с Дроном в нашем доме. Я буду трахаться только с ним. Я не притронусь к этой суке, найди того, кто трахнет её, пока я буду сидеть в этой грёбаной спальне.

— Я могу выбрать за тебя, если тебе настолько противно.

— О-о-о, нет, лучше я сам, у тебя хреновый вкус на женщин.

— С чего это?

— Ты женился на матери.

— Пошёл ты, это было вынуждено, — недовольно цокаю.

— Поэтому я тебе не доверяю в этом вопросе. И это мои условия, пап. Никто не тронет Дрона, и ты сделаешь его частью семьи, чтобы он был под нашей защитой.

— Хорошо.

— Так просто? — прищуривается Роко. — Ты же был против.

— Я против твоего идиотизма, а не против твоих отношений с Дроном. Я предполагал такие варианты, поэтому уже был готов. На самом деле я думал, ты попросишь больше.

— Я ещё подумаю, — усмехается сын.

— Есть чем?

— Иди на хуй, пап.

Смеюсь и сажусь обратно в кресло.

— Лонни кое-что мне рассказал про некую мисс «Пирог с вишней».

— Ты свободен, — указываю ему на дверь.

— Так кто она? Лонни сказал, что она надрала тебе зад, — довольно улыбается Роко. — Ты нас познакомишь?

— Когда я тебя знакомил со шлюхами? Тем более, ты не интересуешься женщинами.

— Ты сказал, что я могу выбрать любую. А если я захочу её?

— Роко, мать твою, — рычу я.

— Нет ведь никаких ограничений или требований к моей будущей жене, верно? Она просто должна быть женского пола. А по рассказам Лонни, она явно похожа на очень трахабельную женщину.

— Роко.

— А что? Она же просто тупая шлюха, пап. И как раз она будет у тебя под боком, чтобы ты с ней трахался в любое время, я поделюсь с тобой. Я не жадный, папочка. Разве я не умён? Я должен с ней познакомиться. Не хочу смотреть других кандидаток, я выберу её.

— Роко!

— До встречи, пап, — смеясь, этот гадёныш убегает из кабинета.

— Мудак! Я тебя прикончу, если ты её тронешь!

Этот козлина выглядывает из коридора и хихикает, как придурок.

— Знаешь, я подумал, что не прочь заключить официальный брак. Ну, знаешь там, зачать ребёнка традиционным способом, Дрон меня поймёт. У нас будет менаж. Как тебе такое?

— Ты труп, Роко, — хватаю пистолет и целюсь, подскакивая с места. Я вылетаю в коридор, слыша смех сына где-то уже внизу.

— Папочка влюбился! Папочка влюбился!

— Заткнись ты! — кричу, сбегая по лестнице, когда хлопает входная дверь. — Дебил, блять.

Лонни, широко улыбаясь, прислоняется к дверному косяку, ведущему в одну из гостиных смерти.

— Ты мудак, — указываю на него пистолетом. — Какого хрена ты всё растрепал?

— Я не знал, что это секрет. Ты вёл себя так, словно хотел, чтобы все знали о ней. Я лишь помог.

— Если он тронет её, то ты тоже труп. Я серьёзно, Лонни. Мой сын — мудак, и он решит чисто из принципа жениться на ней, а Лейк, блять, поможет ему, потому что она поверит в его историю и полную страданий жизнь. Это на твоей совести, Лонни.

— Да ладно тебе, мамочка, не обижайся. Зато у тебя будет огромная и весёлая семья. Разве не об этом ты мечтал?

— Иди на хуй.

Лонни ржёт, а я возвращаюсь в кабинет. Я готов убить своего сына, потому что знаю, он точно не упустит возможности извести меня. Блять. Он женится на Лейк только через мой труп. Три предложения о замужестве за сутки, чёрт возьми! Эта женщина творит просто невозможное, и она… может мне снова помочь.

Я улыбаюсь и беру мобильный.

«Куколка, тебя возбудит вечеринка в кругу законченных мудаков с завышенным эго, которое нужно бы сломать? Я подумал, что тебе здесь так скучно. Никакого адреналина, никаких эмоций. Я могу избавить тебя от скуки. Хочешь?»

Через пару минут приходит ответ.

«Хм, я слушаю тебя, засранец».

Отлично. У меня тоже есть оружие. Джеймс явно не ждёт такого финта вагиной. Ха.

Глава 12

Лейк

От ошибок никто не застрахован, ведь мы рискуем. Кто-то не рискует и тоже совершает ошибки. Так какой смысл сдерживать себя, если всё равно будет больно? Если всё равно тебя снова стукнут по лбу те же грабли? Да и дело даже не в страхе снова попасть в спираль зависимости, а в том, что без ошибок невозможно быть живым. Заперев себя в клетку, в которой всё идеально, никогда не узнать вкуса жизни. Никогда не ощутить эмоции на пике и на спаде. В клетке всё стабильно, всё идеально, всё… тихо. А людям нужны эмоции, страдания, счастливые моменты, влечение и игра. Нас не создали для того, чтобы мы запирались в клетках и ждали смерти, ведь вспомнить будет нечего. Я знаю, что совершаю ошибку. Знаю, что позволяю себе отпустить контроль своей зависимости, но я умею вовремя уходить. Пусть я и разрешаю себе слабости, но уловлю тот момент, когда дальше идти будет нельзя. Запрещено. Вероятно, это случится после первого оргазма или же разочарования в сексе с Домиником. Он будет. Он точно должен быть, потому что такой экземпляр просто обязан находиться в моей коллекции ошибок.

Оторвав обёртку от леденца, засовываю его в рот и закидываю на плечо сумку. Попрощавшись с охраной, стоящей возле палаты Энзо, подпевая себе под нос и посасывая свой леденец, захожу в лифт и прижимаюсь к стене. В лифт набиваются другие пациенты, с ними врачи и медицинский персонал. Ловлю заинтересованный взгляд на своих губах одного из врачей и усмехаюсь. Ладно, всего один разок. Леденец — самый простой способ привлечь внимание и отвлечь его. Я это проделывала сотню раз. И да, я соврала в тот раз Доминику, что это мой первый раз. Прокрутив леденец между губ, засасываю его в рот, немного прикрыв глаза. Мужчина сглатывает и облизывает свои губы, абсолютно не обращая внимания на то, что ему говорит другой врач. А там уж точно речь идёт о чём-то важном. Лифт останавливается на этаже, и кто-то выходит, этому врачу тоже нужно выйти, но он остаётся, продолжая смотреть на мой рот. Господи, да я уже трахаю этот леденец, сдерживая хохот. В лифте стало свободнее, поэтому мужчина делает шаг в сторону, затем ещё один и останавливается слева от меня, а я смотрю перёд собой, словно такая глупая девочка.

— Хм, — он прочищает горло, привлекая моё внимание.

Бросаю на него взгляд, с хлопком вытащив леденец изо рта.

— Привет. Что-то случилось? — невинно интересуюсь.

— Привет. Нет, я всего лишь… меня зовут…

Лифт останавливается, и я резко засовываю леденец в его приоткрытый рот, чтобы заткнуть. Время веселья вышло. Мужчина от шока отшатывается. Хлопаю его ладонью по щеке и привстаю на носочки, чтобы прошептать ему очень дерзкую фантазию. Улыбнувшись, подмигиваю ему и выхожу из лифта. Зато одного человека счастливее сделала. Я же такая…

— И что это было? — раздаётся рядом резкий голос Доминика, и я подпрыгиваю на месте.

— Боже, ты совсем рехнулся? Я едва не умерла от страха, — шиплю, пихнув его в плечо.

— Что ты ему сказала? — рявкает он.

— Сказала, чтобы он сосал этот леденец, пока будет дрочить, — равнодушно пожимаю плечами и выхожу из больницы. — Ты приехал к Энзо? Он лёг спать. Мы сегодня смотрели мультики, рисовали и даже пели караоке.

Остановившись, я закатываю глаза, замечая, что Доминик перешёл в образ ревнивого зверя, и признаю, это заводит. Говорят, что нельзя провоцировать мужчин. Зачем издеваться над ними таким образом? Да, это правильно. Так нельзя делать. Но я зависимая от эмоций. Я это делаю, и причём постоянно. Ревность — прекрасный двигатель взрывов, что я и люблю.

— Ты убьёшь его? — улыбаясь, склонив голову набок, спрашиваю его.

— А ты так этого хочешь?

— Может быть. Вообще, я не против увидеть, как ты убиваешь. Но только плохих парней. Если убьёшь невинного, то я сама тебя прибью. Я не против насилия и убийств, но если только есть веский повод. Нельзя трогать невинных людей.

— Таких, каким был Себастьян? — усмехается Доминик и подходит ко мне вплотную.

— Таких, какими были все они. Не только Себастьян, но и другие. У них были семьи и планы, они ничего плохого не сделали, но псих решил наказать их. Никто не имеет права на подобное, но и спускать угрозы нельзя. Так что убивай себе на здоровье плохих парней, я не против, — подмигнув ему, направляюсь к своей машине. Точнее, к месту, где я её припарковала, но машины нет.

— Доминик, чёрт возьми, — злясь, поворачиваю к нему голову. — Куда ты снова дел мою машину?

— Она стоит возле дома. Я решил тебя подвести. Прошу, куколка, — он указывает рукой на свою машину.

— А если я не хочу? — прищуриваясь, спрашиваю его. — Если сейчас я не в настроении, и мне нужно побыть одной? Если у меня понос, или я вонюче пукаю?

— Это все твои угрозы?

— Остальные не придумала.

— Значит, я справлюсь, — смеётся он и открывает дверь с пассажирской стороны.

— Ты просто больной, — кривлюсь я.

— И тебе это нравится. Надеюсь, что ты ещё и рыгаешь, это моя любимая часть.

— Фу, — с отвращением морщу нос и сажусь в машину.

Даже через закрытую дверь слышу громкий хохот Доминика. Идиот.

Он садится рядом и заводит машину.

— Итак, как мой сын?

— Прекрасен, — я расплываюсь в улыбке. — Он твоя самая милая копия. Такой внимательный, умный, постоянно что-то хочет изучать. Я его люблю. Это моя первая и единственная любовь всей жизни. Жаль, что ему всего десять, но я обещала его ждать.

Доминик вопросительно выгибает бровь.

— Энзо обещал на мне жениться, когда ему будет восемнадцать, — смеюсь я. — Это мило.

— Охренеть, ещё один. Мои сыновья просто идиоты, — фыркает Доминик. — Это постоянно происходит?

— Ага, — киваю я. — Но я привыкла. Я просто знаю, что нужно мужчинам. Энзо был в восторге от пудинга, как и твоя охрана. Я приготовила всем.

— А мне?

— Тебе рука в говне, — хохочу я.

— Сколько тебе лет, Лейк? — хмурится он.

— Ладно, брось, тебе нужно держать форму. После шестидесяти сложно уже выглядеть так, как выглядишь ты. Так что я лишь забочусь о тебе.

— Блять, — он закатывает глаза, и у него появляется именно то выражение лица, которое я обожаю. Обида и злость одновременно. Такой милый.

— У меня ещё кое-что для тебя есть, — открываю сумку и достаю листок. Раскрываю его и показываю Доминику. — Это нарисовал Энзо для тебя. Это ты и он в космосе. Вероятно, за это я пообещала ему, что ты купишь ракету для него.

— Охренеть, — цокает Доминик, но забирает рисунок.

— А также я узнала, что Энзо понятия не имеет, кто ты такой. Он считает тебя просто хорошим другом своей сестры, по которой очень скучает. Ты, вообще, собираешься сказать ему, что ты его отец, а не придурок-извращенец, который влюблён в ребёнка?

— Сейчас не время. Энзо только пережил операцию, я собираюсь судиться с его сестрой за опеку над ним, — Доминик бросает рисунок на заднее сиденье машины.

— Никогда не будет подходящего времени. Но ребёнок должен знать, что у него есть отец. Отец, который заботится о нём. Ты не понимаешь, что тебе дали ещё один шанс стать нормальным отцом, Доминик? Ты просрал это с двумя детьми, так не испогань всё с третьим. Вероятно, именно это тебе и нужно. Побыть отцом, вырастить сына, как отец, а не как человек, который только оплачивает его желания.

— Не трахай мой мозг, Лейк, это тебя не касается, — рявкает он.

Пожав плечами, я отворачиваюсь, хотя меня бесит, что Доминик избегает ответственности за принятые решения насчёт своих детей. Не сомневаюсь, что он как преступник просто идеален, как любовник тоже и как босс, но как отец он просто дерьмо.

В полном молчании мы подъезжаем к моему домику, и я первой выхожу из машины. Замечаю, что моя машина, и правда, стоит сбоку дома, поэтому спокойно вхожу и бросаю сумку на диван. Доминик входит за мной следом.

— Ты что-то ещё хотел? — не поворачиваясь, интересуюсь я.

— Ты обиделась на меня.

— Нет, меня, и правда, не касаются твои отношения с детьми. Поэтому на завтра ты ищешь новую сиделку, — толкаю дверь в ванную комнату и включаю воду в ванной, чтобы хотя бы немного насладиться своим чёртовым отпуском.

— Лейк…

— Не надо, — отрезаю я. — Не надо. Ты хочешь, чтобы я была безучастной и безразличной, но это не в моих правилах. Ты забыл, что я лезу во всё, в любые дыры и говорю о них в лицо. Меня не изменить, поэтому чтобы никому не причинить вреда, а особенно Энзо, я больше помогать тебе не буду.

— Лейк, я лишь прошу о времени. Мне нужно время.

— Это отмазка, и ты об этом знаешь, — говорю ему, указывая на него пальцем, и прохожу мимо. Открываю шкаф, рассматривая свою скудную одежду, и достаю свежий топ и джинсы.

— Я не могу вот так вывалить на него новости. Он знал другого отца. Это сложно. Мало того, я буду судиться с Идой и уж точно не хочу, чтобы он выбрал её, когда судья его об этом спросит. Я хочу сделать всё, чтобы ему было хорошо со мной.

— А что потом? Бросишь его, как бросил двух других своих детей? — спрашиваю, злобно глядя на Доминика.

— Я не бросал! Они живут вместе со мной! Я забочусь о них!

— Ни хрена подобного, Доминик. Ты делаешь вид, что они рядом, но сам признался, что убегаешь от них. Ты боишься их. То же самое будет и с Энзо. И ввиду обстоятельств, я думаю, что ему будет лучше с Идой, потому что он очень хорошо о ней отзывался. Я помню, что она сделала, но она его сестра. Тот человек, который заботился о нём, воспитывал его и любит. Любишь ли ты его? Да. Но ты никогда не покажешь этого, потому что боишься. Давай закончим этот разговор, я не хочу портить себе настроение. У меня сегодня планы.

Доминик хмурится, и явно ему неприятны мои слова. Но пусть терпит. Я не буду молчать и наблюдать, как он из-за своих чёртовых страхов ломает жизнь ещё одному ребёнку. Может быть, это для меня тоже слишком болезненно, потому что я сирота и побывала во многих приёмных семьях, меня полюбила лишь бабушка и убедила в том, что со мной всё в порядке. Порой с чужими людьми нам лучше, чем с родными, и в этом тоже нет ничего плохого. Не все созданы для семьи. Не все созданы для воспитания детей. Не все созданы для чего-то хорошего.

— Какие у тебя планы? Ты согласилась пойти со мной на вечеринку.

— Блин, я забыла тебе сказать, — тяну я. — У меня свидание.

Взгляд Доминика сразу же становится безумным, а я внутри пищу от восторга.

— Ты, блять, издеваешься? — рычит он.

— Нет. И я хочу, чтобы моё свидание прошло хорошо. А это значит, что кавалер должен быть вежливым, романтичным и очень сексуальным. А также я хочу видеть его в одном из шикарных классических костюмов и без нижнего белья. Это заводит. Я даже платье купила, но его увидит исключительно мой кавалер.

Так, главное — не смеяться. Главное… чёрт, я хохочу, откинув назад голову, Доминик сейчас взорвётся от ярости. Так сексуально.

— Боже, — хихикая, хлопаю его ладонью по плечу, — я говорила про тебя. Идиот.

— Про меня? Я не приглашал тебя на свидание. Я не хожу на свидания, и уж точно не пойду на них с тобой, — прищуривается он.

— А меня это должно волновать? Нет. Ты или идёшь со мной на свидание, или идёшь на хрен. Выбирай, пока я буду нежиться в ванной. Хотя я планирую ещё кончить, так что лучше решай за пределами моего дома. Я буду ждать тебя на нашем свидании в десять вечера, как мы и договаривались. Не приедешь, ничего, я переживу и пойду веселиться в клуб. Надоело сидеть дома. Ты правильно заметил, мне нужны адреналин и, вероятно, твёрдый, истекающий и молодой член. Не куксись, засранец, морщин больше появится, — продолжая хохотать, скрываюсь в ванной комнате и запираю её на замок.

Такой дурак. Боже.

Он приедет. И он будет без белья. Он будет выглядеть так, как я ему сказала. И уж точно мы повеселимся. Сегодня я планирую всё закончить и не шутила о том, что завтра уйду. Я уже нашла новый дом, вещей у меня немного, так что завтра перееду и закончу играть. Так что сегодня самый интересный вечер для нас с ним. Последний.

Когда я выхожу из ванной, конечно, не помастурбировав, это было бы слишком просто для Доминика увидеть меня, здесь же камеры, его нет. Он ушёл. Наверное, он бы вряд ли ждал меня два часа. Сбрасываю полотенце на пол и переступаю через него, зная, что он за мной наблюдает. Это безумно возбуждает. Именно знать, а не жить в неведении. Касаюсь ладонями своих бёдер и набрасываю на плечи халат. Поработав немного, я укладываю волосы в крупные локоны, наношу макияж и одеваюсь. Я, действительно, заказала платье для себя, которое привезли сегодня днём в больницу. Я оставила его в машине, поэтому и переживала из-за платья. Обычно я не ношу такую одежду, стараюсь быть незаметной. Но когда приходит время игры, то я ни в чём себе не отказываю. Я даже пару раз красила волосы тоником, чтобы было более правдоподобно.

В начале одиннадцатого абсолютно спокойная тем, что Доминик до сих пор не постучался в дверь или же просто не вошёл в неё, беру сумочку, обуваю туфли на высоких и тонких шпильках и выхожу из дома. Спустившись по лестнице, я замираю на пару секунд. А вот и он. Доминик стоит, облокотившись о машину в чёрном классическом костюме и белой сорочке. Он смотрит себе под ноги, видимо, не понимая, какого хрена делает, и это ему очень не нравится. Я бы объяснила, но не могу больше тонуть в его проблемах. Медленно подхожу к нему, а моё сердце бьётся очень часто от предвкушения этой ночи. Я знаю, что случится, а он нет. И это самое невероятное чувство ожидания вызывает приятные мурашки на коже.

Доминик вскидывает голову, услышав, как шуршит гравий под моими шагами, и я честно задыхаюсь от того, насколько же он шикарный мужчина. Действительно, шикарный для меня. От него веет огромной силой и властью. Его тёмные глаза блестят от похоти. Аромат его одеколона окутывает меня, когда я останавливаюсь напротив него.

— Отлично выглядишь, — улыбаюсь я.

— Охрененно, — выпрямляясь, шепчет он.

— Боже, ты такой самовлюблённый, — смеюсь я.

— Что? Я говорил о тебе. Ты охрененно выглядишь. Просто охрененно, Лейк. Платье не свалится? На чём оно, вообще, держится? — хмурится он, оглядывая мою грудь.

Хватаю верх платья и немного подтягиваю его, отчего моя грудь колышется, а Доминик облизывается.

— Всё в порядке. Оно тугое. Не свалится. Но если его снять, то я вряд ли в него снова влезу. Люблю, когда пожёстче, — ухмыльнувшись, подмигиваю ему и сажусь в машину. Доминик следом. Сегодня у нас шофёр, и это Лонни.

— Лейк, ты потрясающе выглядишь, — улыбается он.

— Спасибо, малыш, — радостно отвечаю ему.

— Малыш? Откуда это дерьмо, вообще, взялось? — фыркает Доминик.

— Это ирония. Слышал о таком? Лонни гора сексуальных мышц. Он явно далёк от малыша, от этого милее это звучит. Правда, Лонни?

— О-о-о, да, мне нравится. Спасибо за пудинг, мне ребята передали.

— Пожалуйста. Я рада, что вам всем понравилось.

— Так, почему ты кормишь их чёртовым пудингом, а меня нет? Это дискриминация, Лейк.

— Но зато у тебя есть это, — показываю на своё тело. — Ты не должен возмущаться.

— А я возмущён.

— Ты без белья? — спрашиваю, опуская свой взгляд на его пах, но мне ничего не видно в темноте машины.

— Проверь, — загадочно ухмыляется он и расставляет ноги.

— Ты без него, — киваю я. — Мне не нужно тебя трогать, чтобы проверить. Ты дышишь иначе, сидишь иначе, и похоть в твоих глазах тебя выдаёт.

— Так нечестно, — бубнит Доминик. — Ты даже форы мне не даёшь.

— У тебя её полно. Главное, не пропускай старты. Ты постоянно опаздываешь, — улыбнувшись, немного ёрзаю на сиденье и кладу ногу на ногу, оголяя большую часть бедра. — Итак, куда мы едем, и почему там должно быть реально весело?

— Мы едем на вечеринку в честь меня, такого прекрасного и живучего…

— Мудака, — вставляет Лонни.

— Спасибо, любовь моя, именно так, — широко улыбается Доминик. — Вечеринка будет проходить на территории ирландцев и в их доме. Это те, кто заказал меня. Там собраны самые жуткие мудаки штата. Убийцы, насильники, киллеры, наркоторговцы, но, конечно, все прикрываются благими делами.

— Миленько. Будет перестрелка, погоня, оргия?

Доминик вопросительно смотрит на меня.

— Ну а что? Хочу поучаствовать в этом. Почему нет? Мне нужны эмоции. Давай, убьём кого-нибудь.

— Ты хочешь, чтобы я подох прямо сейчас от сердечного приступа, куколка? Не возбуждай меня так. Ты не можешь быть настолько идеальной.

— Прости, что ты слишком стар для веселья.

— Стар? Ты сейчас назвала меня стариком?

— Не я, а ты это сделал. Меня всё устраивает, но тебе так хреново, когда я указываю на твой возраст. Поэтому я это делаю.

— Ну, моя пышечка…

— Как ты меня назвал? — злобно выкрикиваю я.

Доминик смеётся и качает головой.

— Это было слишком просто. Кто бы говорил про комплексы, Лейк.

— Придурок. Так что с вечеринкой? В чём суть?

— Просто вечеринка. Я хочу, чтобы ты это увидела, а потом рассказала мне свою точку зрения. Там те, кто пытаются меня убить.

— Хм, и ты тащишь меня туда на свидание…

— Это не свидание, Лейк.

— Ты тащишь меня на свидание, — настаиваю я, а Доминик закатывает глаза, — в качестве своей девушки туда, хотя никогда этого не делал. Ты довольствуешься шлюхами, они абсолютно отличаются от меня. Этим самым скажешь им, что ты во мне что-то нашёл, и я тебе по-настоящему нравлюсь. Ты даёшь им кость, и они решают, что теперь будет прекрасным вариантом преследовать и меня, ведь так можно повлиять на тебя. Твои дети защищены, я же нет.

— Тебя сейчас прикончат, босс, Лейк для тебя слишком умна, — хмыкает Лонни.

— Выходит, что они будут пытаться причинить мне вред, а ты защищать меня. Погони, перестрелки, вероятно, похищения и манипуляции. Я права?

— Хм, да, — кивает Доминик.

— Тебе пиздец, — шепчет Лонни.

Я молчу минуту, отсчитывая время, чтобы подержать напряжение, а потом радостно взвизгиваю.

— Это так круто! Круто! Спасибо! — кричу я, хлопая в ладоши.

— Ты это серьёзно, Лейк? Ты же…

— Она серьёзно, — улыбается Доминик.

— Это будет лучшим свиданием в моей жизни. И как перед любым свиданием я должна тебе рассказать о своих ожиданиях.

— Слушаю, хотя это не свидание, но мне интересно.

— Это свидание, иначе я сейчас попрошу Лонни остановить машину возле любого бара и пойду на свидание. Я одета для свидания. И потратила время, как на свидание. Если бы я знала, что это не свидание, то хрен бы купила платье и сделала укладку. Понял?

— Ты манипулируешь мной, куколка.

— Именно. Скажи, что это свидание, — настаиваю я.

— Нет.

— Лонни, малыш, будь зайчиком, найди мне самый плохой бар, желательно с байкерами, хочу групповушку сегодня.

Лонни замедляет ход, бросая напряжённый взгляд на Доминика.

— Я без трусиков и хочу сегодня развлекаться. К тому же я уже возбуждена, и я…

— Ладно, блять. Это свидание, — рявкает Доминик.

Я расплываюсь в улыбке.

— Это было не так сложно.

— Лонни, будь немного резче. Я хочу уже выпить, — недовольно бубнит Доминик.

— Итак, мои ожидания. Я хочу шампанское и танцевать. Там будут танцы?

— Вероятно.

— И ты будешь танцевать со мной.

— Лейк…

— Ты будешь танцевать со мной. Можешь просто стоять на месте, а я о тебя буду тереться. Ты возбудишься, как и я. Затем мы разойдёмся, так как тебя кто-то позовёт, а я пофлиртую с кем-то другим. Ты разозлишься. Ты же разозлишься?

— Ужасно.

— Отлично, — улыбаюсь я. — Ты будешь таким злым. Подойдёшь ко мне и схватишь за руку. Ты оттащишь меня куда-нибудь и там заставишь возбудиться так, чтобы я свихнулась, но не разрешишь кончить. Далее, мы ещё немного побудем там, между нами будут летать искры, а затем я психану и уйду. Ты пойдёшь за мной, затащишь меня в машину. Лонни повезёт нас в закат, пока мы будем трахаться на заднем сиденье машины. И в итоге мы окажемся на другой поверхности: стол, стена, стул, кровать, ванная. Это не имеет значения, и продолжим трахаться. Вот чего я жду.

В машине повисает молчание, и я хмурюсь. Я что, неверно всё истолковала? Доминик не хочет меня? Но он постоянно говорил об этом, намекал, и я думала, что это идеально. Чёрт. Теперь я чувствую себя полной дурой, и мне вот-вот будет стыдно. Когда мне стыдно, то я плачу. Я сделала такой красивый макияж, не хочу его портить.

— Босс, а где ты с ней познакомился? Там парней таких нет? — подаёт голос Лонни.

— Ну что? Это слишком? — шепчу я.

— Это охуенно, куколка. Кажется, я даже мысленно кончил пару раз, — смеётся Доминик.

— Боже, я даже испугалась, что мы не на одной волне. Я просто подумала, что ты должен знать, чего я жду. И я хочу всё грубо, властно, и, вероятно, ты меня отшлёпаешь. Прояви фантазию. По рукам? — протягиваю ему руку, и Доминик обхватывает мою ладонь пальцами, а затем резко тянет на себя.

— Этой ночью ты моя, — выдыхает он.

— Только не целуй. Помаду сотрёшь. Она красивая. Мне никогда ещё не удавалось так ровно её нанести. И, может быть, я хочу оставить отпечаток этой помады на твоём члене. Так что не порть мои губы сейчас, — быстро шепчу я.

— Блять, мне это нравится и бесит одновременно, — Доминик отпускает меня и издаёт недовольный стон.

— Но зато предвкушение тебя будет держать в тонусе.

— Мы на месте, босс и леди босса, — улыбается Лонни, оборачиваясь к нам. — Никогда ещё в этой машине не было так жарко. Можно я буду зрителем?

— Только один раз. Дрочить запрещается, иначе останешься без выпечки и вкусняшек.

Лонни обиженно хмыкает и выпячивает нижнюю губу. Боже, он такой милый. Я смеюсь и лохмачу его тёмные волосы.

— Я бы тебя усыновила.

— Вы оба такие противные, — кривится Доминик и выходит из машины.

— Он просто мне завидует. Обожаю его бесить, — смеётся Лонни. — Я буду рядом, Лейк, не переживай. Там будет безопасно.

— С чего ты решил, что я боюсь? Нет. Я хочу, чтобы было опасно, иначе бы меня здесь не было, — кладу ладонь в протянутую руку Доминика и выхожу из машины.

Перед нами такой роскошный дом, внутри которого столько дерьма.

— Готова?

— Я уже готова пищать от восторга, — улыбаюсь ему.

— Ты самая странная женщина на моей памяти. Правда, и это мне нравится.

— Я же говорила, что в меня легко влюбиться. Только не делай этого. Ты же ещё не влюблён?

— Ты слишком высокого мнения о себе. Чисто сексуальный интерес, — заверяет меня Доминик.

Внимательно смотрю ему в глаза, и да, там полно похоти. Она прямо искрится. Отлично. Мне нравится.

— Аналогично. Я бы…

— Пап, ты опоздал!

Обрывает меня возмущённый мужской голос, и я поворачиваю голову к главным дверям. По лестнице сбегает молодой мужчина, не менее мощный, чем сам Доминик. У него такие же тёмные волосы, карие глаза, и он похож на своего отца.

— Роко! — радостно взвизгиваю я.

Он замирает напротив нас, хмурится пару секунд, а затем широко улыбается, отчего у него появляются милые ямочки.

— Роко, это Лейк, — представляет меня Доминик. — Лейк, это мой старший сын Роко.

— Вау. Это просто… вау, — Роко оглядывает меня, продолжая улыбаться. — Я собираюсь жениться на тебе. Папочка в курсе. Спасибо, папочка за то, что привёз сюда мою невесту.

— Отвали, Роко, — рявкает Доминик и ведёт меня к входу.

— А меня спросить не хочешь?

Роко прищуривается, а затем мотает головой.

— Нет, тебе точно понравится со мной. Два в одном. С одного бока я, с другого мой папочка. Я бисексуал, Дрон тебе тоже понравится. Так что, мы женимся перед Новым годом, а на этой неделе…

— Роко, заткнись уже, — злобно перебивает его Доминик. — Не неси эту чушь.

— Почему чушь? Ты считаешь, что я не подхожу твоему сыну? — обиженно пихаю Доминика в бок.

— Нет, ты не подходишь.

— Ты мудак.

— Я знаю.

— Ты, правда, мудак, и ты меня оскорбил. Считай, что сделке конец.

— Ты не посмеешь, — шепчет Доминик. — Я уже настроился.

— А я настроилась на вежливого кавалера, но он оказался мудаком.

— Ты же всё равно не собираешься выходить за него замуж, Лейк. Чего ты психуешь?

— И что? Сам факт. То есть, по твоим словам и выводам, я такое дерьмо, которое не подходит ему. Ты что это, засранец, меня в шлюхи записал?

— Это не так, — Доминик глубоко вздыхает.

— Кажется, что так. Именно так. Да будет тебе известно, засранец, это вы оба мне не подходите. Слишком мудаки. Пойду найду себе нового парня, и он будет не мудаком, — вырываю свою ладонь из руки Доминика.

Роко от удивления приоткрывает рот, а Доминик начинает чаще дышать, стиснув одну руку в кулак.

— И да, у нас больше не свидание. В следующий раз будешь думать, что ты мне говоришь. Меняй свои привычки, или хрен тебе, а не помада на твоём члене. Пошла искать приключения, не скучайте, мальчики, — улыбаюсь и посылаю им обоим воздушный поцелуй.

Ну что, игра началась? Скандал, который возбуждает Доминика и злит его, отыгран. Я обезопасила себя. Не хочу, чтобы за мной гонялись завтра, так как сегодня последняя ночь с Домиником. Так что когда я вхожу в дом, то быстро прохожу в большую гостиную, в которой приглушён свет и есть бар. Здесь полно людей, и уж точно меня заметили. Но никто не догадывается, с кем я. Это плюс мне. Я не собираюсь так себя подставлять. Я, конечно, не против веселья, но на одну ночь. Поэтому, когда Доминик меня выловит, то никто не узнает, что я приехала вместе с ним. Они подумают, что он просто меня снял. И нужно найти жертву, с которой я пришла. Замечаю одинокого парня, стоящего за барной стойкой. Он задумчиво и как-то даже печально крутит бокал с выпивкой в руках. Его тёмные волосы отдают тёмной рыжиной, что так красиво.

Сажусь рядом с ним за барную стойку, и он замечает меня. Зелёные глаза озадаченно и заинтересованно вспыхивают.

— Привет. Я Лейк, рассталась со своим парнем прямо у входа. Хочешь выпить? — улыбаюсь ему, и он усмехается мне в ответ.

— Деклан. Не завожу отношений чисто из принципа, страдаю в одиночестве и ненавижу этот мир, он дерьмо. Что будешь пить?

— Шампанское. А можно с клубникой? Хочу быть той самой мстительной тигрицей.

— Будет, — Деклан щёлкает пальцами, и перед нами появляется бармен, а через пару минут шампанское с клубникой. Класс.

— Итак, что здесь интересного? — интересуюсь я, сделав маленький глоток. Как приятно пузырьки щекочут горло.

— Что ты ищешь, Лейк?

— Веселья. Разве мы все не для этого здесь собрались?

— Откуда ты такая? — смеётся Деклан.

— Меня выгнали из рая и не пустили в ад. Так что приходится жить среди вас, смертных, — подмигиваю ему.

Деклан ещё громче смеётся.

— Это такой жалкий подкат.

— Теперь ты понимаешь, как нам, девушкам, сложно терпеть их.

— Но было забавно. С кем ты?

— Одна. Нахожусь здесь в гордом и красивом одиночестве.

— Тебя дядя нанял? Обычно он других девочек вызывает.

— Тебе яйца ещё нужны? — спрашивая, достаю из бокала клубнику и откусываю её.

— Эм… да. Думаю, понадобятся.

— Тогда никогда не сравнивай женщин и уж тем более не оскорбляй их. Меня никто не вызывал, я сама приехала с бывшим парнем. У нас было первое свидание, но оно так и не началось, поэтому я жду извинений.

— Прости?

— Попробуй в следующий раз не удивляться, и тогда тебе перепадёт, — хлопаю его ладонью по плечу и спрыгиваю со стула.

— И куда ты?

— Искать, где можно потанцевать, куда ещё. Ты идёшь?

Деклан опрокидывает в себя алкоголь, и я протягиваю ему руку. Он касается её, и мы, хихикая, пробегаем мимо людей в другую комнату, где наконец-то будем танцевать.

Вечер определённо будет отпадным.

Глава 13

Доминик

Мне в жизни никогда не нужно было прилагать усилий, чтобы женщина захотела лечь ко мне в постель. Конечно, они все пытались убедить меня в том, что заслуживают свиданий, романтики и другой чуши. Но я сам не хотел этого. Единственная женщина, которой я дарил цветы и с кем подолгу разговаривал и гулял в парке или же ужинал, была Кармен. В тот период моя жена уничтожала меня, и в Кармен я видел место, где я мог бы отдохнуть. Я так хотел быть влюблённым в неё. Хотел, чтобы всё было иначе, ведь именно Кармен идеально мне подходила. Она любила детей, моих детей, ничего не требовала, заботилась обо мне и не спрашивала, где я был, что делал и никаким образом не трахала мои мозги. Кармен довольствовалась тем, что я давал и как давал. Она не возмущалась тому, что я мог прийти, без предисловий нагнуть её и трахнуть. Не обижалась на то, что я не интересовался её чувствами или же не говорил о своих. Кармен была идеальной. Она была удобна для меня. После брака я очень старался убедить её в том, что у нас всё получится. Но тогда она уже меня боялась. Было много дерьма, много обвинений в мою сторону, много ужаса, связанного с моим именем, много рассказов о моей жестокости. И я думал, что убедил её вернуться ко мне, после нашего секса, когда доказал ей, что она ещё хочет и любит меня вот такого, и я всё тот же самый мужчина, которого она помнила. Но она ушла и сказала, что больше не любит того, кем я стал. Я ей больше не нужен. Я её не заслуживаю, потому что я потребитель. Я дерьмо и поступаю, как дерьмо. А она не шлюха, которую я могу просто использовать. И она счастлива без меня. Наверное, именно эти слова и заставили меня всё забыть, уйти и больше никогда не вспоминать её. Эти слова я часто слышал от жены, затем уже от дочери. Я видел эти слова в глазах людей, которых видел. Я просто это чувствовал. Мой отец и его семья тоже говорили мне это. Все говорили. Постоянно. Порой несколько раз в день. Я всегда был лишним и никому не нужным в этом мире, кроме мамы. И я подвёл её. Подвёл, а потом это стало привычкой.

— Неужели, леди босс тебя уже бросила? — смеётся Лонни у меня за спиной. — Я знал, что она быстро поймёт, что ты её не заслуживаешь, старичок.

Роко смеётся, и Лонни ударяет по его кулаку. Я улыбаюсь, как обычно. Улыбаюсь, а внутри меня что-то болит. Давно так не тянуло. Давно так не было неприятно от этих слов. Я знаю, что Лонни шутит и не хотел причинить мне боль. Это наше нормальное общение, но в эту минуту моё горло сдавливает от правдивости его слов, и именно это приносит с собой жуткое давление в голове и груди. В меня как будто выстрелили, и рана зажила вместе с застрявшей в ней пулей, но пуля даёт о себе знать прямо сейчас. Она гниёт, и я вместе с ней.

— Это было круто. Мне она нравится. Жаль, что она тебя уже кинула, папочка.

— Вы просто идиоты, — через силу усмехаюсь я. Дышать. Должен дышать. — Это игра. Она началась ещё в машине. Ты же слышал, малыш Лонни, чего она ждёт от меня. Она стартовала, а моя задача подхватить игру. Не скучайте.

Подмигнув им, вхожу в дом, и меня сразу же встречают аплодисментами и свистом.

— Доминик! — Ко мне быстрым шагом подходит Джеймс и обнимает, хлопнув по плечу, словно я для него важен. Но это всё ложь. Здесь все лицемерные ублюдки. Я тоже.

— Спасибо-спасибо, я знал, что вы все от меня без ума, — смеюсь, подняв руки, чтобы успокоить толпу. — Предлагаю вам просто веселиться. Это вечеринка в честь моего возвращения из мёртвых. Джеймс, спасибо, мне очень приятно, но я хочу выпить.

Улыбнувшись напоследок, протискиваюсь мимо толпы, замечая алое платье, скрывшееся секунду назад в темноте другой комнаты, из которой раздаётся музыка. Лейк.

Но я всё же иду к бару и заказываю себе джин-тоник. Ко мне сразу же подходят женщины. Они все пытаются рассмешить, завлечь, соблазнить меня и продать себя мне. Но я не интересуюсь сегодня ими. Я… просто хочу выпить один. Выпить и уйти отсюда. Слова Лонни до сих пор трахают мой мозг.

Маневрирую мимо толпы, кивая и улыбаясь всем, кого встречаю. Эти бесполезные разговоры для меня сегодня лишние. Вхожу в другую гостиную, в которой танцуют гости. Пробираюсь мимо них, потягивая свой напиток, когда замечаю Лейк и… блять, Деклана за барной стойкой. Они живо о чём-то болтают и сидят на довольно приличном расстоянии друг от друга. Она такая яркая, живая, такая… настоящая. Лейк смеётся, откинув назад голову, а затем бросает в рот клубнику из бокала, достав её изящными пальцами. Её не беспокоит, что это невоспитанно, или же кто-то может здесь фыркнуть. Нет, она просто живёт. Живёт каждым мгновением этой жизни, когда я перестал жить очень давно. И я бы не сказал, что мы пережили разное дерьмо. Блять, эта девушка была в рабстве несколько лет. Её насиловали, и она убивала своих детей, делала себе аборты, ненавидела и боялась, но выжила. Выстояла, выиграла свою жизнь и не стыдится того, что она зависимая. Она это контролирует. Она сильная, и это меня мощно притягивает к ней. К этому аромату жизни. Блять, кажется, я попал.

Допиваю свой джин-тоник, когда Лейк тянет Деклана на танцпол. Он выглядит плохо. Он натягивает улыбку, еле идёт, и я могу легко представить, что скрывает ткань его идеального, дорогого костюма. Его наказали за то, что он выбрал меня и мою семью, а не интересы своей семьи. Я всё вижу. И мне жаль его. Деклан хороший парень, он не заслужил такого обращения. Но, увы, я ему никак помочь не могу. Он не часть моей семьи. Он сам сделал свой выбор, я его не просил о нём. Порой поступать хорошо наказуемо. Об этом я много могу рассказать. Грег протащил меня по аду хороших поступков.

Оставив Лейк с Декланом, так как рядом с ним она точно в безопасности, я выхожу в основной зал, и меня перехватывает уже прилично надравшийся Джеймс. А вот его близнеца я не вижу. Предполагаю, что он, как заложник сейчас, чтобы Джеймс мог управлять Декланом. Блять.

— Доминик, друг мой, — тянет Джеймс, положив руку мне на шею. — Отдыхаешь? Тебе всё нравится? Не стесняйся, пользуйся всем, чем хочешь. Наверху для тебя подготовлены спальни, в которых тебя уже ждут подарки.

— Это очень мило, — усмехаюсь, сбрасывая его руку. — Но я пока наслаждаюсь вечеринкой. Ты что-то хотел? У меня выпивка закончилась.

Я показываю ему пустой бокал.

Он хмурится, словно я сбил его с толку, но потом вспоминает о чём-то.

— Я подумал, нам нужно держаться вместе.

Хмыкаю и жду, чем это закончится.

— Почему бы нам не породниться, Доминик? Деклан свободен, страдает хернёй, и его нужно пристроить. Я собираюсь сделать его своим младшим боссом, так что он выгодная партия для твоего ребёнка.

— Роко вряд ли будет рад, — смеюсь я. — Тем более, он уже пристроен. Скоро ждите приглашение на банкет. Пока мы всё готовим, ждём приезда невесты. Она мне очень нравится.

— Эм… я говорил не о Роко, а о Раэлии.

— О Раэлии? — смеюсь я ещё громче. — Ты же помнишь, где сейчас моя дочь?

— Ну, это не навсегда ведь. Она придёт в себя, ты её немного подлечишь, а Деклан будет рядом с ней. Они друзья. Деклан помог твоей дочери, я бы даже сказал, что он жизнь ей спас, вовремя привёз в больницу с передозировкой. Так что им будет хорошо вместе, а нам обоим это на руку. Это выгодно.

— Это вряд ли, Джеймс. Если ты забыл, Раэлия уже состоит в отношениях с Мигелем.

— Это с тем, который в коме? С трупом? — хихикает Джеймс.

— Он ещё не труп.

— Брось, Доминик, мы оба знаем, что Михаил Фролов больше не жилец.

— Что ты сказал? — я напрягаюсь и стискиваю бокал в своей руке.

— А ты что, не знал? — хмурится Джеймс. — Я думал, что ты знал. Мигель был когда-то Михаилом Фроловым, он племянник Грега.

— Я знаю, но откуда ты это знаешь?

— У меня свои информаторы. Если я скажу тебе об этом, то ты убьёшь этого информатора. Хотя… — Джеймс крутит в руках выпивку и опрокидывает содержимое бокала в себя. — Моя шлюха и сказала. Ида.

У меня всё внутри опускается.

— Ты же не против, что я трахаю её, да? Она не твоя дочь, насколько мне теперь известно. Когда ты погиб, как мы считали, Ида приехала ко мне и попросила защиты от тебя и твоей семьи. И… слово за слово, мы трахнулись, потом ещё раз и ещё. Она многое мне рассказала, сука такая. Знаешь, она мне напомнила твою жену. Удивительно, да, что Ида похожа на неё, а Раэлия нет? И это хорошо. Я не хочу твоей участи Деклану. Он заслуживает большего. Но ты не убьёшь Иду, ведь ты с ней будешь бороться за опеку над Энзо. Я предоставил ей адвоката, это была плата за секс, как и дал денег. В общем, вот так. Но я не один знаю об этом. Этот слух уже как две недели по городу ходит. Бывшие враги Грега вылезают, услышав об этом. Я… это так… по-дружески помогаю тебе. Мы же должны друг друга поддерживать, верно? — он подмигивает мне и хватает за руку проходящую мимо шлюху. Она хихикает и прижимается к нему.

Блять. Ида, сука конченая. Блять. Что ещё она знает? Что ещё она вытащила из моего дома?

Когда шлюха уходит, то я, блять, готов убивать. Я хочу убивать и буду.

— В общем, подумай над моим предложением. А насчёт Иды… тебе же насрать, да? Не хочу, чтобы из-за какой-то шлюхи у нас были разногласия. Если ты попросишь меня послать её на хер, я так и сделаю. Но скажу по секрету, что теперь понимаю, почему ты так долго трахался с её матерью. Она хороша. Не знаю, чем она зарабатывала раньше, но явно пошла по стопам матери. Она отлично сосёт, трахается так, словно у неё батарейки в заднице. И да, задницу я тоже попробовал. Мы…

Меня кто-то толкает за секунду до того, как мой бокал был бы раздавлен пальцами.

— Ой, простите.

Моргаю и перевожу взгляд на Лейк, смущённо заправляющую прядь волос за ухо.

— Мне так жаль. Я не специально. Меня кто-то толкнул, а я тебя по инерции. Мне очень жаль. Ты ничего не разлил на себя?

Смотрю ей в глаза, и они сверкают силой. И словно в эту минуту я возвращаюсь в себя через её нормальное состояние.

— Я в порядке. Ничего страшного, — улыбаюсь краем губ. — Ты сама не поранилась?

— Не-а, я в полном порядке. Может быть, перебрала немного, но я в полном порядке.

— И кто ты такая, сладенькая? — влезает Джеймс, жадно оглядывая её грудь.

— Нет, я кисленькая, — улыбается Лейк. — Я плюс один своего бывшего парня. Мы расстались прямо здесь, когда я увидела его, трахающего другую. Это так ужасно, правда? Я Вью.

— Такая жалость для мудака, и такой подарок для нас, Вью. Думаю, мне не нужно представляться, — этот ублюдок флиртует с ней, хватая её за руку.

Ну, блять. Блять. Блять.

— Ох, на самом деле нужно. Я второй день в городе, из-за этого козла переехала. Ничего не знаю, и здесь для меня все абсолютные незнакомцы.

— И это прекрасно. Джеймс, это моя вечеринка в честь Доминика, это он, — Джеймс даже не смотрит на меня, как и Лейк.

Она закусывает губу, и её щёки начинают пылать алым. Это горячо. Это невинно, сексуально и очень привлекает. Она отличается от остальных. И мудак Джеймс это видит.

— Боже мой, значит, это ты устроил такую шикарную вечеринку. Мне понравилась клубника в шампанском и музыка. Здесь так красиво. Не знаю, что нужно делать за подобное, но я бы убила. Словно в сказке, — лепечет Лейк.

— Обещаю, никого убивать не нужно будет, если только от удовольствия.

— Я люблю удовольствие, Джеймс, — Лейк проводит пальцем по ключице, а затем тяжело вздыхает, — но ненавижу, когда мужчины изменяют. Ненавижу. Это мерзко. Я уверена, что ты точно занят. У такого мужчины уже есть женщина, а я не буду на вторых ролях, как и развлечением на одну ночь. Но если ты захочешь чего-то прекрасного, то мог бы в меня влюбиться и тогда, я покажу тебе рай. А пока…

Лейк убирает его руку со своей, а я сдерживаю хохот.

— Спасибо за вечеринку, — подмигнув, она скрывается в толпе.

— Да, Джеймс, тебе сегодня не везёт, но не беспокойся, здесь полно шлюх, ещё есть Ида. Ты явно в плюсе, — с силой хлопаю его ладонью по спине, отчего он подаётся вперёд, но я успеваю перехватить его за локоть и не дать упасть. — Эй, друг, да ты в задницу. Протрезвей немного, хорошо?

Улыбнувшись его злому взгляду, направляюсь в противоположную от Лейк сторону. Ловлю взгляд Лонни и показываю ему идти за мной. Вхожу в одну из пустых комнат и жду, когда войдёт Лонни.

— Босс, что случилось?

— Здесь дерьмовый джин-тоник, и я устал, — сажусь на софу, откинув пиджак.

Лонни крутит глазами и кивает мне.

— Мне стать твоей милой зверушкой, любовь моя, — Лонни часто моргает, отчего я смеюсь.

— Да, я хочу, чтобы ты поскакал за розой и нашёл её. А также описал мне каждый лепесток.

— Ты прикалываешься, Доминик? — Лонни закатывает глаза.

— Нет. Это моё желание. Исполни его. Помнишь куст роз на заднем дворе?

— Ты просто мудак, — бубнит Лонни.

— Так вот, кто-то сорвал мою розу и выбросил её за ворота, когда я вернулся. Найди эту розу.

— Сейчас?

— Как только я уйду отсюда. Ты мне пока нужен. Ладно, кажется, я уже в порядке, — встаю и хлопаю по бёдрам. — Пора немного развлечься. Это же вечеринка, как-никак.

Лонни мрачно следит за мной, когда я выхожу из комнаты. Задание ему ясно. Разговор, который точно услышит Джеймс, так как здесь везде стоят камеры, не покажется ему каким-то странным. Да, он странный, но не для нас с Лонни. У нас свой стиль общения, и его никто и никогда не поймёт. Мы разрабатывали его больше двадцати пяти лет. И он единственный, кто сможет чётко выполнить мою просьбу найти Иду, узнать всё о ней и даже то, какие трусы она сегодня надела.

Блять. Я во всём виноват. Снова. Я впустил эту суку в дом. Я поверил ей, потому что так было проще. Я наступил на те же грабли, и они едва не забрали у меня детей и стали причиной состояния Мигеля. Блять. Какой же я идиот.

Сажусь за барную стойку и беру ещё один бокал с выпивкой. Хочется быть пьяным и забыть обо всём. Просто забыть о том, что я виноват снова и снова. Виноват в том, что мою маму убили. Виноват в том, что женился. Виноват в том, что ошибся в выборе друга. Виноват в страданиях Роко и Раэлии. Я виновен на каждом шагу, и это меня уничтожает внутри. Я же знал… я всё знал, но было так легко поверить лжи. Легко, как обычно. Я всегда верю лжи, если она мне выгодна. Верю в ту версию, которая не сломает меня, а на самом деле ломает до основания. Внутри меня не осталось ни одного живого места. Ничего живого.

Делаю глоток, вспоминая, когда читал это грёбаное письмо. Его писала не Кармен. Почерк очень похож, я бы не отличил, если бы не видел, как она пишет. Кармен немного сильнее обычного наклоняла буквы, и она была левшой. Она ставила не точки, а галочки над «i». Это писала не Кармен, вероятно, по её словам, но не она. Это писала Ида, а я… я просто мудак. Я же всё знал. Где-то глубоко я всё знал, но запретил себе видеть правду. Мне просто нужен был шанс… шанс стать лучше. А Ида и Энзо были для меня этим шансом исправиться, научиться быть отцом, ведь с ними было так легко. Роко никогда не любил собирать «Лего», он предпочитал носиться на улице или плавать. Он был неугомонным. Дочь, вообще, особо не общалась со мной. И вот появились они, Ида и Энзо, нуждающиеся во мне, готовые принять и полюбить меня, дать мне ещё один шанс, и я поверил. Я так хотел поверить в то, что могу быть лучше, что-то чувствовать и быть живым. Не могу. Я сделал только хуже. И мне так жаль… блять, мне очень, очень жаль.

— Можно мне шампанское с клубникой, — раздаётся радостный голос Лейк, и я поворачиваю голову

Она не смотрит на меня, сидит в другой стороне бара, когда к ней подходит Деклан и аккуратно садится рядом.

— Это уже четвёртый бокал, ты будешь в порядке? — хмурится Деклан.

— О-о-о, мне это нужно. Знаешь, порой алкоголь может дать нам силу, а порой он её забирает. Алкоголь так же нужен, когда хочешь рискнуть.

— Ты собралась рисковать? Не думаю, что это хорошая идея, особенно здесь.

— Нет, это не так, — смеётся Лейк. — Я хочу рискнуть в другом. Рискнуть… забраться глубже. Это огромный риск на самом деле.

— Глубже? В задницу или в вагину?

— В душу, глупышка. В душу, — улыбается Лейк.

— В кого-то особенного?

— В кого-то хорошего, но очень потерянного.

— Вау, да ты уже нашла себе развлечение.

— Именно.

— Тогда я оставляю тебя и ухожу. Удачи с погружением, но это будет больно.

— Я знаю, мне это нравится.

— Ты просто сумасшедшая, — смеясь, Деклан встаёт и уходит, оставляя её одну.

Лейк делает глоток шампанского, оглядывая гостей, а затем тяжело вздыхает. О чём она думает? Она ищет меня? Она говорила обо мне? Я хочу, чтобы это был я. Мне… мне нужна помощь. Я умираю. Я задыхаюсь от этой вины. Мне так плохо. А она… слишком хороша для меня. Я её сломаю. Снова сделаю хуже, как делаю это постоянно. Я всё просру.

Внезапно Лейк начинает копаться в своей сумочке и достаёт мобильный. Она раздражённо закатывает глаза и проводит по экрану, словно ей кто-то звонит. Какого хрена происходит?

— Да. Ой, пошёл ты, мудак. Я не буду с тобой разговаривать. И я… да, я уже нашла себе нового парня. Что? А сейчас он тебя пошлёт, — Лейк мотает головой, а затем её взгляд задерживается на мне. Она спрыгивает с барного стула, зажимая динамик, и быстро подходит ко мне.

— Мы уже встречались. Я та, кто тебя едва не сбил с ног своей грацией. Ты можешь помочь? Скажи моему бывшему, что теперь у меня есть ты. Выручи, а? — просит она и надувает губы.

Она рехнулась? Ей никто не звонит. Я это вижу.

— Пожалуйста, — шёпотом тянет она.

— Ладно, — хмуро отвечаю и беру телефон.

Ей точно никто не звонит. Прикладываю телефон к уху, и Лейк взмахивает рукой.

— Да, это я. Пошёл на хуй, — произношу и передаю телефон Лейк, а она улыбается.

— Супер, это было идеально, спасибо, Доминик. Не грусти, здесь куча прикольных коктейлей. Хочешь, посоветую тебе один? — она склоняет голову набок и глазами показывает в сторону.

— Пожалуйста, — усмехнувшись, делаю глоток из своего бокала и бросаю взгляд за плечо. Ах вот оно что. Джеймс пристально наблюдает за мной. Лейк даёт ему понять, что мы абсолютные незнакомцы, и это она подошла ко мне, а не я решил подкатить к ней, чтобы снова унизить Джеймса. Умно.

— Вот, — Лейк ставит свой бокал с шампанским и клубникой передо мной. — Тебе не хватает немного лёгкости, Доминик. Это же вечеринка, а на ней все веселятся. Хотя музыка такая громкая, да? У меня голова разболелась, и я всё равно собираюсь уходить.

— Одна?

— Нет, я встретила одного очень запутанного мужчину, хочу распутать его.

— Заглянув глубже в его душу?

— Именно так.

— А если он не хочет?

— Меня это не волнует. Я просто это сделаю. Но для начала я потанцую. Хочу немного расслабиться. Не скучай, — она подмигивает мне и направляется в другую комнату. Смотрю на чёртов бокал с шампанским, допивая свой алкогольный напиток, и меня немного отпускает. Я восхищаюсь ей. Она так ловко привела меня в чувство уже два раза, отчего я… мне страшно. Я понимаю, почему все мужчины влюбляются в неё. Я даже понимаю Рубена и его маниакальное желание обладать ей всецело. Это наркотик. Её смех, лёгкость, ум, мудрость, стремления, умение соблазнять и флиртовать. Боже мой, она мне нравится. Она мне очень нравится, как женщина. И я хочу оставить её себе. Только себе одному. Ни с кем не делить. Убивать ради неё. Забрать и обладать.

Да к чёрту.

Встаю со стула и, игнорируя приглашения в разговоры, вхожу в другую комнату. Обхожу её по кругу, чтобы найти Лейк. Она хотела танцевать, я буду танцевать. Мне это нужно. Я должен дотронуться до неё. Это необходимость словно кислород. Я хочу. Где она? Я не вижу её.

Напрягаюсь, когда моей руки касаются, но потом тепло разливается по ней, и я улыбаюсь. Сжимаю пальцами изящную ладонь и чувствую, как к моей спине прижимается горячее и податливое женское тело.

— Куколка, — шепчу я.

Она обходит меня и улыбается.

— Ты кого-то потерял, засранец?

— Да, одну наглую девицу, которая меня бросила. Устроила скандал прямо перед входом, представляешь? А потом начала говорить всем, что я ей изменил.

— Ох, это так жестоко с её стороны. Она оболгала тебя, — притворно охает Лейк. — Но не переживай, я к твоим услугам. Хочешь потанцевать со мной?

— Я не умею, но с удовольствием красиво постою рядом.

— Это то, что мне нужно. Не хочу, чтобы ты перещеголял меня и затмил на танцполе, — Лейк утягивает меня в толпу, и мне насрать, что кто-то меня сейчас увидит. Мне насрать, что я не танцую. Насрать на всё. Мне просто нужна сейчас она.

Дёргаю её на себя и обнимаю за талию. Музыка быстрая, какие-то модные треки, но я двигаюсь с ней медленно. Она пахнет потрясающе.

— Ты в порядке? — спрашивает Лейк меня на ухо.

— Нет. Я не в порядке, — честно признаюсь.

— Не знаю, что тебе сказал этот мудак Джеймс, но ты явно хотел его убить, а он наслаждался тем, что говорил тебе. И он врал. Не обо всём, но он заметил твою реакцию и врал, чтобы устроить скандал. Он хочет быть тобой, это так очевидно.

— Это дерьмово быть мной. Спасибо, что не дала мне убить его.

— Всегда пожалуйста, засранец. Не вини себя. Ты не можешь быть виноват во всём, Доминик.

Поднимаю голову, озадаченно глядя на неё.

— Ну, я подслушала, признаюсь, — Лейк тяжело вдыхает и морщится. — Прости. Но в свою защиту скажу, что мне он не понравился. Мне здесь мало кто понравился. Деклан понравился, но его сильно избили. Бедный парень. Не знаю за что, но мне его жалко, он хороший человек. Он оберегал меня здесь, пока я его не спровадила. И… не вини себя. Ты не можешь отвечать за решения и поступки других людей. Ты не можешь брать на себя ответственность за чужие ошибки, тебе своих хватает.

— Но это был я, — притягиваю её к себе, закрываю глаза и шепчу ей на ухо. — Это был я, Лейк. Я притащил в наш дом Иду, дал ей власть, поверил ей, я… это разрывает меня. А теперь она создаёт проблемы мне и моей семье, моим друзьям. Если я убью её, то Энзо никогда не простит мне этого. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как остановить этот ад, Лейк. Иногда мне хочется в нём сгореть, умереть и остановить всё это.

— Доминик, — она печально выдыхает, и её пальцы касаются моей шеи. Лейк мягко царапает мою кожу ногтями, — мне очень жаль, что ты себя так чувствуешь. Но ведь ты сам выбираешь эти чувства. Ты сам хочешь страдать и наказать себя. Ты же не дурак. Ты умный, и я уверена, что на работе или где-то ещё ты просто находка, но в отношениях абсолютный профан. Ты делаешь всё с точностью наоборот, потому что думаешь, что так обезопасишь себя. Ты не должен бояться тех людей, которые несут с собой воспоминания, это твоя сила. А те, кто выглядят милыми, твой ад. Посмотри на меня и убедись, что я говорю правду.

— И что мне делать, Лейк? Как остановить этот ад.

— Не останавливай. В этом и есть твоя ошибка. Ты хочешь прекратить всё, остановить, сбежать. Нет. Иди в этот ад. Именно иди туда, где больно. Это мой способ справляться с адом. Сделать его любовником, союзником, а не врагом. Попробуй. Делай то, что причиняет боль, где ты страдал, и начинай с матери, Доминик. Ты должен ей сказать, что не виноват в её смерти. Ты не виноват. Ты не мог этого предотвратить. Это просто зависело не от тебя. Она бы всё равно умерла, даже если бы ты вернулся домой. Скажи ей, точнее, себе, что ты не виноват, но сильно скучаешь по ней. Там будет больно, но пока ты не войдёшь в ад, он будет преследовать тебя.

Её слова проникают глубже в меня. Они растекаются по моим венам, пока я сильнее прижимаю Лейк к себе. Такое чувство, что она знает меня лучше, чем я сам себя. Она говорит в лицо то, что скрыто под масками. Заставляет встретить свой страх в её лице, берёт на себя роль врага, чтобы я увидел, что она протягивает мне руку не для того, чтобы толкнуть меня, а для того, чтобы вытащить оттуда.

Я не… боже, это сложно. Я не… не могу. Я даже в голове не могу это сказать. Тогда я только узнал, что у меня есть отец. Я просто был в курсе факта его существования в одном городе со мной, но понятия не имел, кто он и что собирается сделать. Мама никогда не говорила о нём что-то плохое, она оправдывала его, убеждая меня, что просто так получилось, и это не его вина. А потом она умерла. Её убили, пока я развлекался. Если бы я знал об опасности, если бы она мне рассказала, что он грёбаный мафиози и убийца, если бы…

— Я не виноват, — выпаливаю я.

Лейк замирает и останавливается, как и я. Она вскидывает голову. В её глазах отражается неоновый свет.

— Я не виноват. Я не знал, что ей грозит опасность. Я бы защитил её. Я бы смог. Но она… не позволила мне это. Я не виноват. Я… не могу быть больше виноватым в её смерти. Не я её убил. Я не заказывал её. Я любил её. Роднее и ближе у меня никого не было. Я… скучаю. Я так скучаю по ней, и в то же время нет. Она была бы очень недовольна мной и тем, кем я стал. Я… это больно.

— Доминик…

— Это так больно, Лейк. Мне так больно. Эта боль разрывает меня. Она всегда со мной, когда я сплю или ем, она постоянно тянет меня в ад, назад, чтобы уничтожить снова и снова. Наказать меня. Убить меня. Поставить на колени. Это больно. Это так больно. И эта боль вот здесь.

Кладу её руку себе на грудь.

— Она бьётся там. Это всё моя боль.

— Значит, не всё ещё потеряно, Доминик. Да, придётся влезть глубже, но ты же любишь, когда пожёстче, правда? Меня это точно не пугает. Меня это возбуждает. И то, что ты признал это, восхищает меня. Ты сильный человек, мы справимся. Нет той боли, которую невозможно пережить, пока живы те, кому ты дорог. Хотя мне нужно сейчас уходить. Подальше. От тебя. Но я… не могу. Слишком хорошо, слишком идеально, ты слишком мне нравишься, и твоя боль — моя боль, а вместе всегда веселее. Согласен?

— Определённо согласен, — киваю я.

— Спасибо, что впустил, но у меня разболелась голова, и я хочу уйти. Прости, засранец, но Золушка покидает бал, — Лейк внезапно выскальзывает из моих рук.

— И как тебя найти? — кричу я.

— Учи материал!

Смеюсь, хотя ещё минуту назад мне хотелось рыдать от боли. Я смеюсь и расталкиваю людей, чтобы выбраться из комнаты. Моё внимание привлекает красная туфелька, лежащая на полу. Хватаю её и улыбаюсь.

Безумная. Идеальная. Хочу, чтобы была моей, пока мне больно. Если есть боль, значит, есть эмоция. Я найду её, и тогда уж точно она не сбежит от меня.

Глава 14

Лейк

Не переступать черту довольно сложно, когда тебя туда тянет, как магнитом. Контроль в такие моменты скрипит, воет и ломается. Но ещё ужаснее воспоминания, которые моментально возвращаются с этими скрипами. Воспоминания отвращения, мерзости и ненависти к себе, страха и рабства. Не понимаю, почему именно в момент, когда Доминик открылся, я ощутила себя уязвимой и слабой, словно на моих ногах снова кандалы. Это ужасное чувство, как будто за тобой продолжают наблюдать и вот-вот поймают. И я делаю то, что умею лучше всего — ухожу. Меня тошнит, пока я протискиваюсь мимо людей и оставляю для Доминика туфлю. Меня мутит, как будто я под наркотиками, и мне нужен воздух. Мне душно. Мне плохо. И я опасаюсь, что вот-вот у меня начнётся паническая атака, она подступает и довольно близко. Но из-за чего? Что случилось? Боль Доминика так на меня повлияла? Его слабое признание своей невиновности в смерти его матери? Что? Это меня тревожит. Я хочу ощутить страх, ведь это логическое объяснение моего состояния тела, но мне не страшно. Мне неприятно. Хочется помыться несколько раз, как будто на меня вылили помои.

Я едва не врезаюсь в человека, появившегося передо мной.

— Уже уходишь? Как невежливо не попрощаться с хозяином.

Чёрт. Только не этот мудак. Он мерзкий. Такой липкий, и я его терпеть не могу, но расплываюсь в улыбке, снимая вторую туфлю, и обмахиваюсь ей.

— Прости, но мне так дурно. Меня сейчас стошнит, — часто глотаю и начинаю дышать резче. — Но здесь было мило, Джеймс. Спасибо за вечеринку. Боже, меня сейчас…

Зажимаю рот ладонью и толкаю его, имитируя рыгания. Конечно, он не перекрывает мне путь, и я спокойно выбегаю на улицу. Быстро слетаю по ступеням и бегу в сторону машины. Не знаю, наблюдают за мной или нет, но я склоняюсь и имитирую рвоту несколько раз. Затем выпрямляюсь, поправляю вырез на своём платье и уже спокойно иду к машине Доминика, слыша шуршание гравия за спиной. Это не Доминик. Доминик не ходит так быстро, он наступает полной стопой, а здесь больше пятка, чтобы усилить страх в жертве. Резко оборачиваюсь, когда мне закрывают рот ладонью.

— Тихо, не дёргайся, — шипит абсолютно незнакомый мне мужчина. — Мы просто немного повеселимся. Ты же за этим пришла, да?

Цепляюсь за его пиджак, выгибаясь в его руках, а он тащит меня за дом в темноту.

— Ты слишком часто упоминала, что ищешь развлечения. И с кем ты пришла? Кто твой парень? Это ложь, верно? Ты пришла сюда одна. Как-то пробралась в дом, на закрытую вечеринку очень плохих мальчиков. Ты совершила ошибку.

Крепче сжимаю туфлю в руке и замахиваюсь, но незнакомец толкает меня в стену, и я ударяюсь всем телом. Туфля выпадает из моей руки, когда он дёргает меня за волосы и швыряет на гравий. Моё тело вспыхивает болью.

— Ты ошибся, мой парень…

— Это уже никого не интересует, — схватив меня за подбородок, он с силой сжимает его. В этот момент я ударяю его кулаком в кадык. Задыхаясь, подонок отпускает меня, и я подскакиваю на ноги. Схватившись за шею, он хватает ртом воздух, и я бью его коленом по яйцам. Он скулит, падая на землю, и теперь мне удобнее с ним драться. Сжимаю кулак, чтобы врезать ему, но он рычит и отбивает мою руку. Это больно, к слову. Я отшатываюсь, он снова хватает меня за волосы, вырывая несколько из них. Визжу от боли и дёргаюсь, а его руки добираются до меня. Он хватает меня за шею, стискивая её.

— Теперь ты точно живой не останешься. Нам будет весело, так весело, сука, — шипит он мне на ухо.

Мои лёгкие горят. Я царапаю ногтями его руку, которой он сжимает моё горло. Я задыхаюсь, его грязные руки ползут по моему платью. Блять… блять… кажется, я теряю сознание. Я вот-вот…

Резко кислород врывается в моё горло, и я кашляю, падая на землю. Руки саднит от боли. Горло дерёт. До моего пульсирующего и захлёбывающегося сознания доходит глухой звук удара. Я резко поворачиваю голову и вижу Доминика. Он замахивается и снова ударяет ублюдка по лицу, кровь капает на гравий и попадает даже на меня. Козёл выхватывает нож и, сплюнув на землю, прыгает на Доминика, но тот отскакивает.

Чёрт.

Я оседаю на гравий, наблюдая, как Доминик дерётся. Это самое горячее представление в моей жизни. Причём он держит в своей руке мою туфлю, не выпуская её, словно это так важно. Он мог бы его убить пулей, но не делает этого. Возня создаёт шум, но всё же тихо. Тихо, чтобы никто не увидел и не узнал.

Доминик выхватывает нож из руки нападающего и резко втыкает в его горло. Кровь сразу же хлещет, я вздрагиваю, когда капли попадают на меня, но Доминик, уже изляпавшийся в крови, дорывает кожу. Козёл падает на землю и затихает, его кровь, вытекая, продолжает образовывать вокруг него лужу. Нож так и торчит из его горла.

Я вскидываю голову в тот момент, когда Доминик вытирает рукавом кровь со своего лица. Адреналин внутри меня подскакивает до немыслимых высот. Меня даже трясёт от потрясения и восхищения, а также от сильнейшего возбуждения. Я встаю на едва держащие меня ноги. Доминик напряжённо следит за мной, вероятно, ожидая истерики. Боже мой, он так красив сейчас. Покрыт кровью врага, который готов был убить меня. Мой герой. И в этот момент я больше не могу сдерживаться. Это тот момент, которого я безумно ждала. Отталкиваюсь от земли и прыгаю на Доминика. Он, удивляясь, успевает подхватить меня. Обхватываю ногами его бёдра, моё платье задирается и оголяет ягодицы. Туфля падает из рук Доминика, когда я впиваюсь ему в губы. В эти наглые губы.

Моя голова кружится от похоти. Его одеколон, аромат крови, его твёрдое и большое тело. Я хочу всё. Буквально всё. И этот поцелуй, одержимый, горячий и грязный сводит меня с ума. Доминик запускает пальцы в мои растрёпанные волосы и сжимает их, так грубо, отчего я издаю стон ему в губы. Он пользуется этим и врывается в мой рот языком. Он ласкает меня им, придерживая за оголённые ягодицы. Мы целуемся страстно, на грани удовольствия и боли. Он кусает меня, царапая зубами мои губы, а я посасываю его нижнюю губу, а потом снова и снова. Это безумие делает меня настолько возбуждённой, что можно умереть. Желание причиняет мне настоящую боль. Внизу живота всё кипит, мой клитор пульсирует, требуя немедленного внимания.

— Я хочу тебя… ты такой горячий, чёрт возьми, — бормочу, целуя его подбородок.

— Лейк…

— Заткнись, Доминик, и трахни меня. Сейчас же. Быстро. Я хочу тебя, ты такой сильный, такой… боже мой, ты убил. На тебе кровь… и это так сексуально. — Пропускаю его мягкие волосы через свои пальцы, и они окрашиваются кровью.

— Ты такая требовательная, и ты, блять, без трусиков, — бормочет он, быстро куда-то направляясь.

Поднимаю голову и, улыбаясь, смотрю ему в глаза.

— Чтобы доступ ко мне был быстрее.

Доминик дёргает меня за волосы и снова целует. Я задыхаюсь от его губ и от силы, которую он излучает. Моё тело ударяется о холодный металл, и давление тела Доминика становится сильнее в самых нужных местах. Я издаю стон, потираясь о него. Мои руки блуждают по его спине, по мышцам рук под тканью, по его груди. Он целует мой подбородок, стискивая мою талию. Его язык скользит по моей шее, и я выгибаюсь. Перед глазами всё плывёт. Я готова…

— Ну, пиздец. Вы серьёзно? На парковке? Давайте в машину хотя бы, извращенцы, — где-то далеко для меня раздаётся бубнёж Лонни.

Доминик хватает меня, и мы оказываемся на заднем сиденье машины. Мы не разрываем губ, когда я седлаю его и чувствую член между своих бёдер. Твёрдый, готовый, истекающий для меня. Господи.

— Вы раните мою детскую психику, к слову.

Провожу ладонями по груди Доминика, опускаясь ниже к его брюкам.

— Вы могли бы сначала помыться. Вы оба в крови… это мерзость. Это же… фу, как вы можете. Вдруг этот мудак чем-то болел, а вы лижитесь, как подростки.

— Лонни, заткнись!

— Заткни рот!

Мы оба кричим ему.

— Какие мы нежные, — фыркнув, Лонни включает громко музыку.

— Мы можем убить и его? — шепчу я, расстёгивая ремень на брюках Доминика.

— Он мне как бы нравится. Может быть, побьём его? — Доминик ищет на спине застёжку от платья, но её нет.

— Просто дёрни вниз, — подсказываю я, посасывая его губу.

Доминик грубо хватается за платье и дёргает вниз, платье даже рвётся. Моя грудь выпрыгивает прямо ему в руки.

— Блять, она охуенная, куколка. Она такая мягкая, — бормочет он, сжимая мою грудь. — И мне это не нравится.

— Что? — замираю, озадаченно глядя на Доминика. Я уже расстегнула его ширинку, уже ощутила жар его твёрдого члена.

— Я не хочу, чтобы он видел всё это, — цокает Доминик и быстро снимает с себя грязный пиджак. Он заставляет меня надеть его на себя и улыбается.

— Теперь я могу порвать всё на хер. — Он хватается двумя руками за платье и тянет его в разные стороны. Моё тело дёргается от каждого агрессивного толчка, когда моё платье рвётся. Это так заводит. Я хватаюсь за плечи Доминика, пока он не доходит до конца, и оказываюсь абсолютно голой прямо перед ним. Он облизывается и приоткрывает губы.

— Хочу тебя всю вылизать. Всю, — произносит он, сжимая в своих руках мою грудь, и крутит соски. Я вздрагиваю от удовольствия, жара внутри и с тихим стоном выгибаю спину. Доминик облизывает мою шею, опускаясь к груди. Он цепляет языком сосок, толкая меня ближе к грани. Его руки блуждают по моему телу. Он хватает, то мои ягодицы, то талию, то дёргает за волосы, словно не может определиться, где бы ему оставить следы своих пальцев.

Меня всю дерёт внутри от желания быть наполненной. Я уже полностью впитала аромат Доминика. И мне мало. Машину подбрасывает на кочке, скорость повышается. Я подпрыгиваю и падаю снова на твёрдый член Доминика, ещё скрытый брюками. Доминик впивается в мои губы, а я полностью вытаскиваю его горячий член. Он твёрдый и влажный. Желание облизать и попробовать его крутится в моей голове. Вкусить этот терпкий вкус Доминика. Но это потом. Потом… Немного привстаю, Доминик обхватывает меня за талию, кусая за губу. Издаю стон, резко насаживаясь на его член. Распирание, боль и полное удовольствие. Меня растягивает настолько, что я не сдерживаю вскрик.

— Блять… господи, — бормочет Доминик, приоткрыв губы.

Отчаянная необходимость двигаться. Музыка, какой-то рок, разрывает мои перепонки. Я приподнимаюсь и снова резко опускаюсь на его член, полностью вбирая в себя. Смазываю, лаская внутри.

Я задыхаюсь, когда смотрю в глаза Доминика. Кажется, я теряю себя. Ничего больше не важно. Пятна крови на его лице и белой рубашке так заводят. Я сдаюсь. Доминик словно чувствует это и забирает контроль. Я ещё борюсь, когда он обхватывает меня за шею и талию, приклеивая к себе, заставляя не двигаться, дёргая бёдрами вниз и наверх. Я охаю и жмурюсь от этой грубости.

— Проси. Умоляй меня. Ты знаешь что хочешь, Лейк. Скажи, — требует он, и его пальцы до боли стискивают мою шею.

— Трахни меня… пожалуйста, — шепчу, цепляясь за его плечи. — Трахни. Наполни. Убей на… на хрен. Сейчас. Мне это нужно.

— Так? — Доминик начинает трахать меня.

Удивительно, что он подо мной, но всё контролирует. Его бёдра вбиваются в меня, жар наполняет моё тело. Боль отходит на второй план, и я лишь растворяюсь в животном желании.

— Да! Боже, да! Доминик, да! Сильнее! — выкрикиваю я.

Нахожу губы Доминика, но я так увлечена тем, как Доминик вбивается в меня, вынуждая конвульсивно содрогаться на его толстом члене. Он растягивает меня с каждым толчком. Я дышу горячим воздухом в губы Доминика, не способная сдержать стоны, вскрики и мольбы.

Он так быстро двигает бёдрами, его движения с маленькой амплитудой, что это закручивает спираль внутри меня. Цепляюсь за волосы Доминика, приоткрывая рот от невозможности даже стонать. Он выбивает из меня весь кислород и входит так глубоко, что мне больно и приятно. Его пальцы оставляют синяки на моей талии. И это всё перебрасывает меня за грань. Я кричу, когда оргазм накрывает меня, сжимаясь вокруг члена Доминика. Он стонет, пытаясь дёрнуться, но я стискиваю его, жмурясь от удовольствия. Моё тело становится таким чувствительным, что я чувствую, как мои твёрдые соски трутся о ткань рубашки Доминика. Они касаются пуговиц, и я вздрагиваю снова и снова, прижимаясь к его губам. Я медленно целую его, находясь в послеорагазменной дымке.

— Мы на месте…

— Наконец-то, блять, — рычит Доминик мне в губы. — Я ещё не закончил с тобой, куколка. Но кончаешь ты охуенно.

Доминик хватает меня за талию и, прижав к себе, выходит со мной, всё ещё сидящей на его члене из машины. Прохладный воздух касается моих бёдер, Доминик целует меня, и я тону. Он несёт меня в дом, ногой ударяет в дверь, отчего его член дёргается внутри меня. Раздаётся хруст, и я понимаю, что он просто выбил чёртов замок. Дверь бьётся, когда он прижимает меня к стене и срывает с меня свой пиджак. Моё тело ударяется, и это восхитительно. Он поглощает мой рот, трахая меня языком и медленно скользит внутри меня. Я дёргаю его рубашку в разные стороны, вырывая из его груди низкий стон. Пуговицы разлетаются в разные стороны. Сняв с него рубашку, я наслаждаюсь его телом. Теперь я могу позволить себе это сделать.

— Сними меня с себя… я хочу отсосать тебе. Сейчас, — прошу я.

— Куколка, ты это сделаешь, когда я прикажу, — усмехнувшись, он обхватывает меня снова за ягодицы и несёт дальше. Мы бьёмся о косяк, отскакиваем от него, как мячик, и через секунду я падаю на спину, пожираемая губами Доминика.

Прохладные простыни ласкают мою разгорячённую кожу. Доминик снова начинает трахать меня глубокими толчками, от которых я вновь и вновь теряю себя. Я полностью отдаюсь наслаждению и блуждаю руками по его телу, спине, мышцам, перекатывающимся под моими руками, пока не достигаю брюк на его заднице. Запускаю под них руки и впиваюсь в них ногтями.

— Сильнее, — прошу я. — Ещё…

Он погружается в меня снова. Чёрт. Я не в силах перестать стонать и охать. Хочется просить ещё и ещё, только бы это никогда не заканчивалось.

— Я больше не могу…

— Можешь. Ты можешь, — рявкает Доминик и выходит из меня. Он резко переворачивает меня на живот и ставит на колени. Я упираюсь руками в постель, сжимая одеяло пальцами.

— Ты только посмотри на себя, куколка. Такая мокрая и розовая для меня. А твоя задница просто умоляет меня сделать её ещё более розовой, правда?

— Да… да, — хриплю я.

Доминик поглаживает ладонью мои ягодицы и затем ударяет по ним. Сильно. Я взвизгиваю и выгибаюсь от боли, моментально растёкшейся по моему телу. Доминик снова опускает ладонь на другую ягодицу, и она вспыхивает яркой и сладкой болью. Скулю, жмурясь от удовольствия.

— Какая хорошая задница, Лейк. Ты хочешь, чтобы я сдерживался? Чтобы остановился?

— Нет… нет, не делай этого. Полная сила, Доминик. Полная… мать его…

Кричу, когда он бьёт ещё мощнее по уже горящей ягодице. Мои руки дрожат, всё внутри сжимается от боли. Тело натягивается, и я опускаю голову ниже, тяжело дыша.

— Проверим, насколько ты мокрая, Лейк?

— Очень…

— Блять, куколка, — Доминик проводит членом по моему входу и размазывает влагу, достигая анального отверстия.

Распахиваю глаза, когда он давит туда головкой.

— Боже… боже мой, — скулю, до боли сжимая одеяло своими одеревеневшими пальцами. Но Доминик ослабевает давление, опускаясь снова ниже.

— Нет, сегодня я хочу только эту дырочку, Лейк. Но завтра или в любой другой день я возьму всё. Ты же дашь мне это?

— Да… боже, да, просто трахни меня, — прошу я.

Он играет со мной. Его член скользит, касаясь моего клитора, и я вздрагиваю.

— Ты в любой момент дашь мне доступ в этой потрясающей киске, да, Лейк? Даже если вокруг будут люди?

— Да… пожалуйста… засранец…

Он смеётся, шлёпая меня по ягодице. Я вздрагиваю от очередного всплеска боли, но мои ноги раскрываются шире для него.

— Она пульсирует, приглашая меня, Лейк. Твоя дырочка умоляет меня растянуть, порвать, трахать её и упиваться ей.

Сжимаю губы от желания заорать от нетерпения. Доминик, наконец-то, входит в меня, и мы одновременно издаём стон. Он начинает медленно двигаться внутри меня только головкой члена. Я выгибаю спину, пытаясь дёрнуться назад, но он удерживает меня.

— Послушай, Лейк, как ты хлюпаешь на мне. Слышишь?

— Да.

— Что именно тебя возбуждает? Я или то, что я убийца? То, что я могу убить даже тебя? Прямо сейчас. Я возьму нож и перережу твоё горло.

— Боже… только сначала трахни меня, Доминик.

— Отвечай, — требует он и практически выходит из меня.

— Ты… ты… весь. Хочу всё. Безумие. Боль. Страдания. Отдай мне их… я буду их любить. Пожалуйста, ну, Доминик. Я, блять… я тебе отомщу. Я тебя заставлю стать ещё более безумным. Я клянусь, если ты…

Он наполняет меня, и я забываю, о чём говорила. Я, выгибаясь, выкрикиваю его имя. Доминик наматывает мои волосы на кулак и рывком дёргает назад. Я скулю, пока он вбивается в меня. Он держит меня за волосы, и это больно, когда он тянет меня к себе. Мои руки отрываются от постели. Мне не за что схватиться. Совсем не за что, он держит весь мой вес только на волосах. Я готова завизжать от боли.

— Больно? — шепчет Доминик, лизнув мочку моего уха.

— Да… очень… больно. Дай мне…

— Это? — спрашивает он и ударяет своим бёдрами, погружаясь полностью в меня.

Я издаю стон, ища опору. У меня перед глазами вспыхивают огни от боли, а он медленно входит в меня.

— Доминик…

— Терпи. Я сказал тебе, терпи. Покажи мне свою грудь. Подними её. Я хочу видеть, как возбуждены твои соски. Поднимай, — он сильнее дёргает меня за волосы. Вскрикиваю, но обхватываю ладонями свою грудь, поднимая её. Мои соски зудят от желания. Всё моё тело зудит. Доминик резко отпускает мои волосы, и это облегчение вызывает в теле яркий всплеск возбуждения. Я падаю вперёд, но Доминик перехватывает меня за талию и кусает в шею. Я издаю стон. Его член просто разрывает меня снова быстрыми и мощными толчками.

— Кончай, сейчас. Ты должна кончить на мой член. Запомни его, — приказывает он.

Моё тело и так напряжено. Я щипаю себя за соски, подаваясь назад, насаживаясь на него. Доминик целует мою щёку, и я поворачиваю голову, впиваясь в его губы.

— Кончай, Лейк. Кончай, облей меня. Давай, — его рука опускается к моему клитору, и он трёт его.

Я стону ему в рот, задыхаюсь, когда на меня накатывает очередной долгий оргазм. Он расщепляет моё сознание так резко и так сильно, что я разлетаюсь на кусочки, стискивая его член. Доминик быстрее входит в меня, его рука перемещается на моё горло, и он сжимает его. Мне не хватает воздуха, я захлёбываюсь, а он целует меня. Заставляет умереть, и мой оргазм не прекращается. Он такой долгий. Я умираю… у меня кружится голова, лёгкие болят.

— Да… блять, Лейк… да… — Доминик кончает, ослабляя хватку на моём горле. Он входит в меня до основания, прижимая к себе. Я хватаю ртом воздух, пытаясь вернуться в себя. Но это невозможно. Моё тело превращается в желе, когда мы падаем на кровать потные и в эйфории. Доминик прижимает меня своим весом к постели, и я готова умереть. Это прекрасно. Это так хорошо.

Моё тело лишается веса Доминика. Он перекатывается с меня, часто дыша.

— Ладно, я признаю, что слишком стар, — шепчет он.

Хихикая, поворачиваю голову и пихаю его ладонью в плечо.

— Поверь мне… ты был лучшим. Мне нравится твоя старость, — улыбаюсь ему.

Доминик улыбается и прикрывает глаза.

— Неужели, это всё? — спрашивая, приподнимаюсь на локте и касаюсь его влажной груди пальцем. Я кружу рядом с его соском.

— Нужно принять душ, и будет новый заезд, — Доминик обхватывает меня за талию, и я со смехом оказываюсь лежащей на нём.

— Итак, ты убил своего человека, или это был наёмник Джеймса? — интересуюсь я, мягко целуя его в колючий подбородок.

— Второе.

— И какие будут последствия?

— Никаких. Мне насрать, если честно. Джеймс охуел в последнее время, — фыркает Доминик. — Это я помог ему стать тем, кто он есть. Я же могу его уничтожить.

— Ты хочешь поговорить об этом? — хмурюсь я.

Конечно, мы могли бы и дальше вести лёгкую беседу, но всё слишком плохо и слишком болезненно для него. Я слышала последнюю часть разговора, потому что успела подойти ближе, когда заметила, как меняется настроение Доминика. Я не уверена, что это кто-то увидел, но уже изучила Доминика. Когда он смеётся, а его глаза холодные, значит, кто-то попал, кто-то роет себе могилу, и должны быть причины именно в сути разговора.

— Что ты слышала? — Доминик напрягается и толкает меня в сторону. Ну, привет.

— Про Иду и то, что она сдала тебя. Она рассказала твои секреты, — сухо отвечаю. — Ещё раз меня так оттолкнёшь, я тебе член отрежу, и я не шучу.

Доминик садится на кровати и трёт ладонью своё лицо.

— Я не должен тебе доверять, Лейк. Как бы мне ни хотелось этого, я не могу. Посмотри, что я уже наделал. Я доверился Иде, и она стала шлюхой Джеймса. Прямо как её мать трахалась с Грегом. Блять… Лейк, я в такой заднице. Я не знаю, как из неё выбраться. И никто мне не подскажет.

Меня ранит не то, что он боится доверять мне, в этом я как раз понимаю его. Меня ранит, что он так жесток к себе. Доминик не видит того, что вижу я. Он наказывает себя за всё, буквально за всё, и это длится долгие годы. Это не лечится, но всегда есть варианты, чтобы нормально жить с этим.

— Доминик, — кладу ладонь ему на плечо и глажу его. — Ты можешь молчать, ничего не говорить мне, но… ты просто должен знать, что я не предам тебя. Я могу вытерпеть муки и даже пытки. И также я не настаиваю, просто знай, что я… я рядом, и всё. Если буду тебе нужна, то буду рядом. Нет так нет. Будем играть в похотливые игры. Я в душ. Присоединяйся, когда будешь готов.

Поцеловав его в плечо, спрыгиваю с кровати, хотя мои ноги ещё ватные. Включив свет в ванной комнате, вхожу в душ и настраиваю воду. Я стою несколько минут под тёплой водой, дав своим мышцам немного успокоиться. Вздрагиваю, когда по моей талии скользит ладонь Доминика. Он встаёт позади меня и просто прижимается ко мне. Я полностью расслабляюсь рядом с ним. Я никогда не расслаблялась так с мужчиной и никогда не отпускала контроль. Даже с Рубеном я была напряжена. Я боялась его, а Доминик… он сильный и слишком раздроблённый внутри. Для меня быть сейчас рядом с ним сложно, ведь через несколько часов я брошу его, как бросили его все. Он расценит это как предательство, но только я буду знать, что делаю это из-за приближающейся катастрофы влюблённости в него. Я не могу позволить себе этого. Я и так отдала ему больше, чем следовало.

И вдруг Доминик начинает говорить. Просто говорить тихим и спокойным голосом, словно исповедуется. Мы стоим под душем, он продолжает обнимать меня, положив голову на мою макушку, а я слушаю. Он рассказывает мне о Мигеле, который оказывается Михаилом Фроловым и племянником его лучшего друга Грега. Того самого Грега, который и втянул его в преступный мир. Доминик не хотел быть хуже и поэтому пытался переплюнуть Грега. И я чувствую боль, отчаяние и сожаление в его голосе, пока он рассказывает, как верил Грегу и любил его. Грег был ему братом, его семьёй. И Грег его предал. Он подставил его, пытался убить, травил, специально трахал его жену и не скрывал этого. Он даже трахал его любовницу. Грег пытался забрать у него всё из-за зависти. Я знаю. Другого объяснения быть не может. Грег касался сына Доминика, трогал его. И именно он подсказал жене Доминика, как можно его уничтожить. Забрать сына, сделать из него шлюху, трахнуть его, причинить боль. Это так ужасно. Я сдерживаю рыдания, которые рвутся из меня. Я сдерживаю их, но слёзы сдержать не могу. Они катятся по моим щекам, смешиваясь с водой. Доминик продолжает говорить, и у меня болит даже мозг, когда он рассказывает историю своей дочери и Мигеля. Историю отношений Роко и Дрона. Рассказывает о появлении Иды и Энзо и о том, как он хотел быть нормальным отцом, подходящим отцом. О том, как он боится, что его больше не примут. И этот поток слов не прекращается. Он разрывает меня на части от боли за него. Доминик сломлен внутри. Он запер себя за холодными стенами, только бы не было больно. Только бы его больше никто не отверг, не предал, не подставил. Самые близкие люди сделали это с ним. Отец ненавидел Доминика, пытался убить. Он убил его мать, вынудив Доминика отомстить, и стать хуже его. Убивать, убивать и снова убивать. Доминик научился получать удовольствие от убийств и жестокости, принимать её, как своё имя. И это так страшно. Страшно, что никто не хочет понять Доминика. Он одинок. Он всегда был одинок и постоянно старался минимизировать боль своих детей. Но он делал только хуже. Доминик рассказывает о своей дочери и о том, как подставила её мать. То, как умерла его жена, и это просто… нет слов. Кажется, что моё сердце просто не может вытерпеть всё это. Мне так больно за него. Больно, оттого что его бросили тоже одного. Бросили вариться в этом аду и сделали врагом, а он лишь защищает себя из последних сил. И я слышу в его голосе огромное желание любить своих детей, дать им всё, сделать их счастливыми, но пока между ними стены, огромные стены из страха снова всё испортить, опять ударить дочь, увидев в ней свою жену. Страх отдать сына в руки Дрона, ведь он может тоже причинить боль Роко. Такой страх и такая любовь своих детей убийственны. Любовь через боль, потому что другому Доминика не научили, не показали ему, ничего не рассказали.

Достаю из духовки новую партию капкейков и даю им остыть, когда Доминик, ещё сонный и с обёрнутым полотенцем вокруг бёдер оказывается позади меня.

— Надо же, ты ещё здесь, — усмехнувшись, он тянется пальцем к крему, и я бью его по руке.

— Даже не думай, — рявкаю я. — Нельзя трогать крем, ты его испортишь. На столе стоят готовые, их ешь, а эти не трогай. Это для Энзо с блёстками и ночным небом. И доброе утро.

Поворачиваюсь и чмокаю его в подбородок, возвращаясь к капкейкам.

— Так почему ты здесь, Лейк? — Доминик хватает один из капкейков со стола. Облокотившись о кухонный уголок, он слизывает крем.

— Потому что я сняла этот домик, — усмехаюсь я.

— Кажется, что вчера ты сняла ещё один. Отнесла свои вещи в машину и собиралась сбежать.

Я замираю и поворачиваю голову к нему. Он облизывает губы и улыбается.

— Так почему ты здесь? Разве ты не собиралась меня бросить?

— Я не собиралась тебя бросать. Я собиралась просто поставить точку, — бурчу я. — Дело не в тебе, Доминик.

— И всё же, Лейк?

— Не смогла, — пожимая плечами, тяжело вздыхаю. — Просто не смогла. Я смотрела на тебя спящего и вымотанного и не смогла уйти. Я не хотела причинять тебе боль. Не хотела, чтобы ты расценил мою точку как предательство. Это неправильно по отношению к тебе и ко мне. И меня немного напрягает, что ты знаешь о моём несостоявшемся переезде.

— Ты влюбилась в меня?

— Хрен тебе, — смеюсь я. — Просто я ещё не попробовала с тобой все возможные позы и не отсосала тебе.

— Да, это определённо веская причина, чтобы остаться со мной.

— Ага, — хмыкнув, достаю пакет и начинаю украшать капкейки.

— И, Лейк, я рад, что ты выбрала меня хотя бы на время.

Улыбаюсь, ничего не ответив ему. Мне приятно… боже, это такая ложь. Я влюбляюсь, уже влюбилась. Но ему знать об этом не обязательно. Я смогу жить дальше без Доминика, но закончить с ним должна правильно. Его слишком часто вот так предавали, и я просто не смогла быть в числе этих тварей. Я не смогла, узнав столько всего о нём, его чувствах, жизни. Он не требовал от меня никаких ответов, а просто доверился мне. Он рискнул, и я не могу подвести его. Это ужасно несправедливо по отношению к Доминику.

— Лонни, привёз тебе одежду. Я повесила её в шкаф, пока ты спал. Кофе или чай?

— Чай.

— Тебе приготовить что-нибудь? Омлет или глазунью, есть бекон и овощи. Я бы…

Доминик обхватывает меня за талию и утягивает от холодильника. Он поворачивает меня к себе и мягко целует в губы.

— Спасибо.

Удивлённо моргаю.

— Я раньше не благодарил тебя сам. Но… Лейк, ты должна знать, что я благодарен за всё. За то, что вчера ты не дала мне убить Джеймса, за то, что просто была рядом. За всю эту ночь. И за то, что спасла меня. Мне нравится то, что ты готовишь. Мне нравится всё, но это закончится. Ты должна знать.

— Я знаю, — улыбаюсь ему. — Поверь мне, я знаю, и мне не нужно ничего от тебя. Пока я здесь, то в твоём распоряжении, но я уйду и не скажу тебе об этом. Я уйду, и ты меня отпустишь. Договорились?

— По рукам, — он снова целует меня, и я растворяюсь в его руках. Меня всё возбуждает в нём. То, как он пытается удержать себя в руках и не трахнуть меня снова. То, как он сжимает меня и доминирует. То, как с ним безопасно. То, что он это он, вот такой.

— Я должна доделать капкейки, иначе крем застынет, — отрываюсь от его губ, и Доминик нехотя меня выпускает из своих рук.

Возвращаюсь к своему занятию, Доминик уходит и возвращается полностью одетым, когда я заканчиваю.

— Ты должен сказать Энзо о том, кто ты, — говорю я. — Я буду с ним сегодня и могу помочь тебе. Я поговорю с ним после. Но ты должен решиться, Доминик. Всё становится слишком сложным для Энзо. Раз Ида сейчас имеет поддержку Джеймса, который явно пытается тебя убрать, то он даст ей полномочия и право уничтожить тебя и твоих детей. Начнёт она с Энзо, так как на него ещё можно повлиять. Ты должен перехитрить её и доказать Энзо, что сможешь быть его отцом.

— Не хочу, — он супится, как ребёнок.

— Я уйду.

— Ты манипулируешь мной.

— Да, и буду это делать. Я уйду, Доминик. Я уеду из города, исчезну, и решай всё сам. Я…

— Ладно, — злобно перебивает он меня. — Но я делаю это только, потому что хочу ещё раз трахнуть тебя. Мне было мало.

— А через девять месяцев у тебя снова будет ребёнок, — хихикаю я.

Доминик бледнеет. Он даже шатается и хватается за холодильник.

— Блять… боже мой, я же… боже…

— Господи, успокойся, у тебя сейчас будет инфаркт, — улыбаюсь я. — Да, ты забыл о презервативе, у меня их нет. Но уверяю тебя, я чиста. Я постоянно обследуюсь после Рубена. Это мой самый ужасный кошмар. Я немного зациклена на анализах. И я бесплодна. После стольких абортов я просто не могу иметь детей. Ты в безопасности. Но, засранец, пользуйся презервативами с другими женщинами. Тебе может просто снова не повезти.

Он трёт ладонью лицо и глубоко вздыхает.

— Я забыл. Блять, как тупой пацан. У меня вылетело это из головы. Блять. Да что со мной не так?

— Ты со всеми трахаешься без презерватива? — интересуюсь я.

— Нет! Нет! — выкрикивает он. — Нет. После того как моя жена залетела от меня, я всегда использую презерватив. У меня не было незащищённого секса.

— Хм, ты же понимаешь, что у тебя трое детей, да? И они все были зачаты именно благодаря твоей сперме.

— Я в курсе, — цедит он сквозь зубы. — Раэлия появилась, потому что моя жена проколола презерватив.

— Ты думал, что Ида твоя дочь, значит, с её матерью…

— Нет, но я благополучно об этом забыл, потому что мне было удобно. Я использовал презерватив. Боже, Лейк, Кармен работала в борделе. Она была шлюхой. А Энзо… думаю, что она специально от меня залетела. Не знаю, как ей удалось, потому что на мне точно был презерватив. Точно. Женщины идут на многие ухищрения, поэтому я пользуюсь исключительно презервативами, которые лежат в моих карманах, и меняю их, проверяю их перед использованием. Я не идиот. У меня просто… блять, лучше я уйду. Как я мог быть таким тупым снова? Трахнуть тебя без защиты!

— Доминик, хочешь, я сдам анализы и схожу к гинекологу, который тоже подтвердит, что я бесплодна?

Он открывает рот, а затем поджимает губы.

— Я могу это сделать, чтобы тебе было спокойнее. И, к слову, мы оба забыли о защите. На меня это тоже не похоже. Не беспокойся, ты не один в этой ситуации идиот. Но если ещё хочешь трахать меня, то ты не трахаешь других. Тебе даже презерватив не поможет, если ты засунешь свой член в другую. Я ясно выразилась?

— Да, — мрачно отвечает он. — Тогда тебе придётся много работать. Много.

— Отлично. Что ж, встретимся в больнице. Уходи, ты меня начинаешь возбуждать, а я хочу поработать. Уходи, — указываю ему на дверь. — Пришли кого-нибудь, чтобы они вставили замок. Ты сломал дверь.

— Ты слишком требовательна, — фыркает Доминик, хватая полную тарелку с капкейками.

— А ты вор. Мы квиты.

— Я заеду в больницу.

— Я знаю. Мне нужно переживать насчёт Джеймса?

— Нет, я всё улажу, — Доминик подходит ко мне и целует меня, а потом уходит. И я сразу же чувствую себя брошенной. Хочется побежать за ним, забраться на него, как на дерево, и пусть так ходит. Так, это уже плохо. Моя зависимость становится неконтролируемой. Боже, как мне справиться со всем этим? Как выжить?

Я дам себе ещё два дня. Всего два дня. Что за эти два дня может случиться, правда? Хуже ведь не станет.

Глава 15

Доминик

— Я облажался.

Два слова. Два грёбаных слова посылают меня в блядский ад. Я сжимаю в руках разорванное красное платье и подношу к лицу, глубоко вдыхая аромат Лейк. От этого запаха всё моё тело начинает вибрировать, как грёбаный трактор. Меня трясёт от нехватки дозы. Хочу вернуться, закутаться в её волосы и сдохнуть. Хочу убить её, сделать своей, замуровать, забальзамировать и смотреть. Хочу посадить на грёбаную цепь, приходить домой, класть вещи на столик и видеть, как Лейк крутится на маленькой кухне. Хочу сдохнуть…

— Сука, — стону я, скатываясь вниз по сиденью машины.

— Ты под кайфом, что ли, Доминик? — Лонни хмурится, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Да, — бурчу я и снова дышу ароматом. Убивает. Ломает меня. Изнутри. Делает безумным.

— Так, босс, пора протрезветь. Что натворил? Ты же не убил Лейк, да? Она делает самые вкусные капкейки, — Лонни глушит мотор и поворачивается ко мне.

— Отъебись от меня, — жмурюсь, натягивая ткань в своих руках. Она рвётся так легко, так просто, я бы так же мог разорвать Лейк. Увидеть её кровь, слизать её… да, лизать, лизать и снова лизать.

— Доминик!

Вздрагиваю и открываю глаза.

— Пей, — Лонни протягивает мне бутылку воды. Я облизываю губы и вытираю пот со лба.

— Тебе нужно сдать анализы. Тебя как будто накачали чем-то. Ты ведёшь себя ужасно странно. Пиздец просто. Похож на Раэлию под кайфом.

— Думаешь, Лейк мне что-то подсыпала, поэтому я хочу вернуться и сдохнуть там? — хмурясь, спрашиваю и хватаю бутылку.

У меня дрожат руки. Я никогда не чувствовал себя таким… слабым. Просто слабым ментально, а не физически.

— Очень похоже. И глаза у тебя блестят, как бешеные. Но я не хотел бы думать на Лейк. Никто больше не подходил к домику. Ты пил что-то там?

— Нет, — делаю большие глотки, и вода кажется горячей. — Ничего. Вообще, ничего не пил… я говорил. Я так много сказал. Блять, Лонни, я облажался, сдал себя с потрохами. Что за хрень? Я говорил, наверное, несколько часов, у меня даже кожа стала похожа на сморщенный персик, как и у Лейк. Кажется, я даже плакал. Я не помню. Я был словно… боже, как она пахнет. Ты понятия не имеешь. Это… я в заднице, да?

— Ну, ты или под реальным кайфом от наркотиков, которые тебе подмешали в коктейль у ирландцев, или ты влюбился, — широко улыбается, Лонни.

Злясь, бросаю в его голову пустую бутылку.

— Ты ёбнулся? Я не сделал этого. Просто был хороший секс. Он был отличным, и я… не предохранялся.

— Да ты реально под кайфом от близости с этой женщиной, Доминик! — ржёт Лонни. — Говорю тебе, если это не наркотики, то это эйфория от зависимости. Да, ты в заднице и снова станешь папочкой.

— Иди на хуй. Я не хочу. Я… заткнись просто, — рявкаю и закрываю глаза. У меня безумно болит голова. Её просто раскалывает надвое.

— Поедем, сдадим анализы, папочка.

Я стону и падаю на сиденье, подкладывая под голову кусок красной тряпки. Мне так плохо. Меня, правда, ломает. Играть роли я умею идеально, но… с Лейк всё рухнуло. Я опустил все защитные щиты и выговорился. Боже, я даже с психологом так много не разговаривал. Никогда. Меня понесло. Понесло, как при поносе. Сука…

— Почему ты не предохранялся? Нет, я всё понимаю. Вы устроили целое грёбаное шоу для меня, и это было… хм, горячо. Нет, это было хуже или лучше, пока не понял. Но словно никого не было рядом с вами, Доминик. Вы выглядели помешанными только на поцелуях друг с другом. Губы не болят, к слову? Как можно так много целоваться?

— Ты заткнуться можешь?

— Нет. Я всегда говорю тебе всё, что думаю. Поэтому… много ты ей рассказал?

— Кажется, всё. Нужно пересмотреть записи… точно! Есть же камеры, прикажи проверить, подсыпала ли мне она что-то? Но я ничего не пил, только крем слизал, и всё. Я… меня ломает. Меня никогда так раньше не ломало. Когда я трахал Кармен, тоже был зависимым от неё, но легко мог заниматься своими делами. Лонни, если я начну умолять вернуть меня к Лейк, то пристрели меня, понял?

— Чтобы леди босса мне потом яйца вырвала? Ни хрена. Давай сдадим анализы, а потом я буду ржать, потому что ты влюбился. И это не просто тугая вагина, не просто шлюха. Ты влюбился по-настоящему. Ты не предохранялся, потому что очень хочешь стать снова папочкой, и уже выбрал мамочку. Охуеть, Доминик, вот это поворот, — этот придурок опять ржёт. — Хотя всё было очевидно. Ты завис на женщине, крутишься рядом с ней и делаешь всё, чтобы она была рядом. Надеюсь, что это не очередная твоя ошибка.

— Заткнись, — скулю я. — Этого я и боюсь.

— Ладно тебе, мы справимся. Кстати, Роко проследил за Идой. Она, действительно, трахается с Джеймсом. Гадость какая. Она дура, просто законченная дура. Ещё твой адвокат звонил, сказал, что ты выиграешь слушанье. От тебя скрывали сына, он будет давить на шантаж и использование твоих денег, а также на манипуляцию со стороны Иды. Роко и Дрон будут свидетельствовать в суде. А также у нас есть записи камер видеонаблюдения в доме. Работницы на кухне тоже расскажут, что Ида отсылала их и подсыпала в еду наркотики. Алекс дал Роко ключи от квартиры Мигеля, чтобы Роко поискал таблетки, которые подменила Ида, ну и плюс запись её признания с твоего убитого мобильного. Она не выиграет дело, Энзо останется с нами.

А оно мне надо?

Это первая мысль, которая появляется в моей голове. Всегда в вопросах личного характера я пытался поступать правильно, как учила меня мама. Сделал ребёнка — отвечай за него, даже если это невыносимо, но никогда не бросай. Меня бросил отец. Он изнасиловал мою мать, жестоко избил её, она едва выжила после того, как её нашли в переулке. Она ещё училась в школе, а отец был на пятнадцать лет старше её. Просто она ему понравилась. Просто вот так ему захотелось развлечься. Просто. Для него всегда насилие было просто. Но моя мама выжила. Она родила меня и дала мне всё. У нас была еда, дом, нормальная одежда, я ходил в приличную школу. Мама никогда не опускала рук и всех оправдывала. Буквально всех, даже серийных убийц. И это бесило меня в ней. На этой почве мы постоянно ругались, я знал, что сделал с ней отец. Это было жестоко. Её выгнали на улицу родители, репутация была испорчена. Да вся жизнь стала дерьмом, и после этого она продолжала оправдывать ублюдков. Она оправдала бы и меня, я знаю, поэтому и стал таким. Она же и научила меня, даже заставила отвечать за свои поступки, как бы мне противно ни было. Я женился, был пацаном, терпел, страдал и облегчённо вздохнул, когда стал вдовцом. И вот теперь появился Энзо. Он хороший мальчик, умный и интересный, но… я не чувствую к нему любви. Я не люблю его. Я просто его не знаю, как и он меня. Роко со мной всю жизнь, как и Раэлия. Их я уже испортил, уничтожил им будущее. А теперь взялся за Энзо? Хочу ли я быть его отцом? Хочу ли я, вообще, снова отвечать за поступки женщины, которая наплевала на мои желания? Нет. Не хочу. Но я должен. Должен, хотя всё внутри противится против официального признания Энзо и его усыновления. Мне проще было отдать его Иде, но я ублюдок. Я использую мальчишку, чтобы влиять на неё. И я буду это делать. Я буду… страдать дальше.

— Босс, ты в порядке? Это были наркотики?

Моргаю несколько раз и бросаю взгляд на результат анализов.

— Нет, я чист, — отвечаю, передаю Лонни лист и направляюсь домой.

— Тогда это…

— Закроем тему. Я уже в порядке.

Грёбаный лжец. Мои руки так и тянутся к рулю, чтобы немедленно поехать в больницу и увидеть Лейк. Я постоянно думаю о ней. Постоянно нюхаю свои пальцы, словно они сохранили аромат платья Лейк. Блять. Я в такой заднице.

Мой мобильный звонит, когда я вхожу в свою спальню, чтобы что-то сделать. Я даже не помню что именно, но у меня явно была какая-то цель.

— Да, Джеймс, — сухо отвечаю, оглядываясь в спальне.

Что я хотел сделать? Это старость? Это первые признаки?

— Какого хрена, Доминик? Ты, блять, убил моего человека! — орёт он в трубку.

— Ты про того, кто напал на беззащитную женщину на твоей территории с намерением её изнасиловать, сделать игрушкой для твоих псов и убить? Ага, я убил его, — усмехаюсь я.

— Ты охренел? Тебя не касаются…

— Именно меня и касаются, потому что эта женщина попросила помощи у меня. У тебя достаточно шлюх, и это был мой вечер. Моя вечеринка, и на ней я мог убить любого. Или ты решил теперь взять свои слова обратно, когда я уже показал нашим людям, что мы в дружеских отношениях? Ты собираешься начать войну со мной? Давай, Джеймс, я не против, только учти, что тебе пиздец, и ничто тебя не спасёт. Я пережил Грега, переживу и тебя. А также вспомни, кто именно дал тебе власть, ублюдок. А теперь иди на хер и передай своей шлюхе, чтобы она готовилась к войне со мной, если, блять, хотя бы подумает о том, что Энзо будет принадлежать ей. — Сбрасываю звонок и теперь я злой, как чёрт.

Мудак. Нужно его убить. Но просто так я не могу этого сделать, потому что есть правила. Убить босса семьи можно лишь из-за угрозы жизни и желательно после вынесения приговора. Но бывают случаи, как в семье Басьено, когда нужно выбирать. И это обсуждается, конечно, но не осуждается, если предоставить доказательства весомых причин убийства. Поэтому мне нужны причины. Причины, доказательства и факты того, что Джеймс угрожает моей семье, моим детям и мне. Что он пытался убить меня. И я должен найти эти причины, если нужно, то качественно их сфабриковать, но, блять, всё-таки убить его. Он перешёл все границы, и я сожалею, что дал ему власть. Сожалею. Я постоянно даю власть не тем, блять. Вот и Лейк дал. Она станет моей смертью. Я уверен в этом.

— Роко, — рявкаю я, заметив сына, быстро прошмыгнувшего за дверь дома. — Я тебя видел, мать твою. Живо вернулся.

— Ну что? — Роко издаёт стон и открывает дверь. — Я еду в больницу к Дрону.

— Сегодня ты встречаешь свою невесту в аэропорту. И не просри это задание, — указываю на него пальцем.

— Я помню. Я всё сделаю. Что-то ещё?

— С тобой связывался Деклан?

— Нет. Он пропал, — пожимает плечами Роко.

— Вытащи его куда-нибудь, предложи ему помощь, любую помощь. Мне он не понравился вчера.

— Зачем? Он же ирландец, это их дело.

— Потому что я так сказал. Я. Так. Сказал.

Роко поджимает губы и нехотя кивает.

— Ладно. Что-то ещё?

— Свали с моих глаз, ты меня бесишь. Есть новости о твоей сестре или о Мигеле?

— Понятия не имею, я был с Дроном. И если тебе интересно узнать о состоянии твоей дочери, напомню, о той, что ты заставил всех нас ненавидеть, то, блять, выясни сам, — Роко вылетает за дверь, громко хлопнув ей.

— Лонни.

Он выходит из тени.

— Да, босс.

— Есть новости?

— Понятия не имею.

— Леонард! — рявкаю я.

Он кривится и злобно смотрит на меня.

— Она пришла в себя этой ночью. Проснулась первый раз, сейчас у неё ломка. Её стараются держать в состоянии медикаментозного сна, чтобы она могла пережить ломку более приятно.

— Почему ты мне об этом не сказал?

— Ты был занят. Или мне нужно было войти в дом, прервать твою течку и, блять, сообщить тебе о том, что ты, в принципе, не нужен сейчас своей дочери, потому что она сдыхает от ломки?

Не нужен дочери.

Это больно ударяет меня внутри. Я никогда не был нужен ей. Ей нужна была мать, только мать. Раэлия не особо радостно принимала мои предложения о совместном времени, положение спасал только Роко. А после последних событий я… блять, ненавижу себя ещё сильнее. Наверное, ещё не нашли такой уровень ненависти, в котором живу я.

— Ясно.

— Какие планы дальше? Поедешь в офис или…

— Мне нужно заехать в больницу. И что насчёт Рубена? Есть какие-нибудь новости?

— Я же тебе переслал все файлы!

— А я хочу, чтобы ты дословно мне всё рассказал. Тебе напомнить, кто твой папочка, ублюдок?

— Я всё прекрасно помню, мамочка, — усмехается Лонни.

Пинаю его под зад, он взвизгивает, а я смеюсь.

— Давай двигай задницей. Повезёшь меня в больницу и расскажешь всё про этого мудака. Хочу знать всё из твоих уст. Мне лень читать.

— Мудак, — бубнит себе под нос Лонни.

На сиденье до сих пор лежит клочок ткани, и я касаюсь его пальцами, затем убираю под задницу, потом снова достаю так, чтобы никто не видел, и перебираю её. Это моя медитация. Психолог советовала мне начать медитировать, чтобы подавлять агрессию и свои страхи. Вот я и медитирую.

— Я слушаю.

— Местоположение Рубена до сих пор неизвестно. По официальным данным, он умер в клинике после передозировки, которую сам себе и устроил. Все его фотографии из дела — фальсификация. По словам Лейк, он был молод, когда она с ним познакомилась. Но на фотографиях старик, у которого не было детей или же родственников, он, действительно, приходил к бабушке Лейк для получения бесплатного лечения. Его видели там не раз, вероятно, он состоял в отношениях именно с бабушкой Лейк, а не с самой Лейк. Она должна увидеть эти фотографии, и тогда скажет, кем был этот человек, которого убили.

— Выходит, Рубен всё же из наших, раз кто-то подчистил за ним всё это дерьмо. И он всё это время жил под чужим именем, даже, возможно, близко к Лейк, а она об этом не знала. Ты связался со следователем, который вёл это дело? Он сообщил Лейк о побеге Рубена.

— Да, и здесь снова сюрпризы. Этот следователь сразу же ушёл в отпуск, когда дело было закрыто. Сейчас он не работает, помогает с воспитанием внуков и живёт в Канаде. Он явно не сообщал Лейк о побеге Рубена. Это мог сделать сам Рубен, чтобы… вот здесь у меня миллион вариантов. Он одержим ей, это очевидно. Но какой смысл? Он держался в тени долгое время, Лейк жила дальше, начала новую жизнь без него, и ей хорошо в ней.

— Психопатам вроде Рубена претит и стоит поперёк горла сам факт того, что их жертва, любимая жертва, забыла о них, живёт и радуется. Им нравится, когда жертвы их боятся, подчиняются им и живут в ожидании. Рубен надеялся, что Лейк тоже будет прятаться, у неё испортится жизнь, и тогда бы появился он. Но этого не произошло, поэтому Рубен напомнил о себе. Он даже может находиться в другой стране, ему важна реакция на него. Это его возбуждает. Он постоянно пишет о том, что следит за Лейк, видит, хочет её и накажет. Он пугает её, точнее, пытается запугать меня, потому что куколка не получает его сообщений. И выходит, мы не знаем, как выглядит Рубен?

— Нет. О нём нет никаких правдивых данных. Только Лейк может описать его, тогда мы могли бы сделать фоторобот, и уже по нему поискать в базе.

— Но это будет сложно, так как он один из наших. Только чей? Он же может работать даже на меня. Он может работать на других. Подобное случается исключительно, когда его кто-то покрывает, а психов у нас любят. Мы их коллекционируем. Понятно, очередная задница, — тяжело вздыхаю и прячу порванное платье Лейк в карман переднего сиденья. — Подожди меня здесь. Я не знаю, сколько это займёт времени.

Выхожу из машины и поправляю пиджак. Я увижу Лейк. Через несколько минут я буду дышать Лейк. Да я грёбаный наркоман, и это меня бесит. Я так зависим. Мне нужно это. Кажется, что если я не коснусь её, то сдохну на хрен.

— Босс, Лейк и Энзо поехали навестить Мигеля.

— Кто разрешил? — рявкаю я.

— Простите, босс, мы, видимо, неверно поняли. Вы не ограничивали их перемещение по больнице.

— Блять.

Этого ещё не хватало. Это просто полный пиздец. Я не доверяю Лейк. Да, это может казаться странным, что я выложил ей всё, но я был обдолбан эйфорией после хорошего траха, а вот сейчас осознаю, что она может его просто украсть, передать Иде или сделать что-то ещё. Я едва ли не бегу по лестнице до этажа, на котором находится Мигель. У меня безумно колотится сердце, когда я залетаю туда и отмахиваюсь от халата, который должен надеть. Я замираю, переводя дыхание, заметив Лейк, стоящую напротив окна палаты Мигеля. Она обнимает себя руками и смахивает слезу.

Теперь я точно схлопочу инфаркт, потому что она безумно красивая. Мне не хватает кислорода. Я как заворожённый иду к ней и касаюсь её влажной щеки. Лейк вздрагивает и отшатывается. Её глаза ледяные, но потом становятся мягче, когда она узнает меня.

— Ох, прости, я не слышала, как ты подошёл, — шепчет она и слабо улыбается мне.

— Энзо.

Да, лучше вспомнить о том, почему я должен быть зол. Но я не зол. Я, вообще, не злюсь сейчас. Хочу схватить её, утащить в подвал, посадить на цепь и целоваться. Докатился.

— Он с ним, — Лейк показывает пальцем на палату. Я поворачиваю голову и вижу Энзо, читающего книгу про космос для Мигеля. У меня всё леденеет внутри, когда я смотрю на Мигеля, подключённого к многочисленным аппаратам. За всеми этими аппаратами, бинтами и гипсом, его даже не видно.

— Мы говорили про смерть. Энзо уже похоронил Мигеля, как когда-то свою маму. Она тоже была в коме, поэтому Энзо решил, что все ему врут и не хотят говорить о том, что Мигель тоже умер. Он был так расстроен, и у меня… я просто не смогла выдержать его убеждений о том, что люди его постоянно бросают. Ему очень нравится Мигель. Прости за то, что привезла его сюда, я всего лишь хотела показать ему, что Мигель… не труп. Но, чёрт возьми, всё это так страшно. Безумно страшно и жестоко, Доминик. Как так можно было с ним поступить? Он же был врачом. Детским врачом, помогал детям. Энзо столько хорошего о нём рассказал. За что? — Лейк качает головой и всхлипывает. — Это нечестно.

— Это моя вина. Мигель… он оттолкнул мою дочь от верной смерти. Ида… блять, Лейк, понимаешь, почему я никогда себя не прощу? Почему я буду себя наказывать? — шепчу с горечью в голосе.

— Да, понимаю. Но… хм, не ты заставлял Мигеля сделать это для Раэлии. Он решил это сам, Доминик. Это он прыгнул под машину, хотя были ведь другие варианты. Я думаю, что были, но этот показался ему самым быстрым и верным, он так решил. Никто его не заставлял. Никогда не умолял, он просто сделал это, чтобы защитить ту, кого любит. Мигель понимал, на что идёт. Он был умным, по вашим рассказам, осознавал всю опасность и, вероятно, знал, что может умереть. Поэтому да, ты доверился не той, но никого из них не заставлял общаться с ней, любить, принимать или же поддерживать её. Это был их выбор. И каждый должен отвечать только за свои поступки.

— Но если бы…

— Это не важно, — Лейк взмахивает рукой, перебивая меня. — Это не важно. Это больше не имеет смысла. Все предложения, начинающиеся со слов «если бы», никогда не помогут. Никогда. Это заведомый проигрыш. Это осуждение и наказание. Поэтому удали их из своего словаря. Ты хоть понимаешь, что это слова-паразиты, которые и уничтожают тебя. Если бы ты не был с Грегом, то твоя мама была бы жива. Если бы ты не дружил с Грегом, то был бы другим, и от тебя бы никто не залетел. Если бы ты не привёл Иду, то все были бы счастливы и ушли в розовый закат. Если бы… это такое дерьмо, Доминик. Просто уничтожающее любого человека дерьмо. Эти слова нужно запретить на законодательном уровне для всех. Всё уже сделано, другого не будет. Как бы ты ни пытался это красиво подать для себя в голове или, наоборот, ещё более жестоко, чем уже есть, факты не изменятся. Ты только усугубишь своё видение этих фактов, а лучше смотреть на них с холодным расчётом.

Глубоко вздыхаю и отворачиваюсь. Она права, и это бесит. Я всё это знаю. Я понимаю всё, но не могу иначе. Не хочу. Это привычка, так проще. Быть виноватым проще, чем быть тем, кто живёт дальше.

— И ты послал меня на хрен в своей голове, — усмехается Лейк.

— Я не делал этого, — недовольно поджимаю губы.

Как она угадала?

— Доминик, ты для меня уже очевиден. Мне просто очень хочется, чтобы ты начал жить. Ты заслуживаешь всего, что есть в этом мире. И если ты прекратишь винить себя, избавишься от этого истязания самого себя, у тебя останется больше сил. Но дело твоё, я лишь говорю, — пожав плечами, Лейк улыбается мне и с нежностью смотрит на Энзо. — Он начинает ходить, ему уже лучше. Потрясающий мальчишка. Он твоя самая умная копия. Хотя завтра он будет самым весёлым, а послезавтра самым ранимым. Жаль, что ты всё это пропустишь.

Лейк делает шаг в сторону палаты, чтобы забрать Энзо, но я хватаю её за руку.

— Почему ты это сказала? Почему я не увижу? — напряжённо спрашиваю её.

— А потому что ты наказываешь себя. Тебе он якобы не нужен, это же ответственность. Это же очередной ребёнок, который заберёт у тебя время на себя. А тебе так не хватает времени, чтобы страдать. Поэтому ты всё и пропустишь. Ты не дашь себе шанса, — говорит она всё это с милой улыбкой и весёлым тоном. Вот же сука. Умная сука. — И знаешь, лучше ничего не говори ему о том, кто ты такой. Ты разобьёшь ему сердце, как сделал это со своим. Вы оба этого не заслужили.

Подмигнув мне, что бесит меня ещё сильнее, и я не знаю, чего хочу больше: наорать на неё, отлупить, посадить в клетку или прижать её к себе. Ну, пиздец.

Наблюдаю за тем, как Лейк подходит к Энзо и что-то шепчет ему на ухо. Он улыбается и кивает, закрыв книгу. Энзо целует свою ладонь и касается гипса на руке Мигеля, прежде чем Лейк увозит его.

— Доминик, привет, — улыбается мне Энзо.

— Привет, как ты сегодня?

— Я хочу домой. Я уже здоров. Хочу смотреть мультики дома. Когда ты меня заберёшь? Здесь скучно, — тянет он.

— Через несколько дней, думаю. Я поговорю с врачом.

Блять, куда я его заберу? Стоп. Он спросил, когда я его заберу, а не Ида? Я?

— Поговори с ним быстрее. И убеди Лейк поехать с нами, она вкусно готовит. Я обожаю шоколад, она обожает шоколад, мы идеальная пара. Мигель будет мне завидовать.

Лейк смеётся и взъерошивает волосы Энзо, пока везёт его к лифту в инвалидной коляске. И всё больно. То, как улыбается Энзо. То, как Лейк общается с ним. То, как они быстро нашли общий язык. То, как она трогает его, а не меня. То, как мне хочется не быть третьим лишним.

— Лейк сказала, что ты хочешь со мной серьёзно поговорить, — произносит Энзо.

Бросаю взгляд на Лейк, поправляющую одеяло на сыне. Она вручает ему стакан с водой и трубочкой.

— Это из-за того, что меня бросила Ида? — хмурится Энзо. — Она же не умерла?

— Ида в порядке, Энзо. И Ида тебя не бросала, помнишь, мы уже это обсуждали? Просто обстоятельства изменились и…

— Да-да, — Энзо закатывает глаза и фыркает, — и взрослые обожают придумывать себе проблемы на пустом месте. Мигель тоже так говорил. Теперь я знаю, что он ещё может выжить, и у меня хорошее настроение. Я не хочу, чтобы Мигель умер. Ещё я собираюсь увидеть Раэлию. Она мне нравится. И она обещала покатать меня на крутом мотоцикле. Раэлия крутая. Я слышал, что она тоже здесь, и она заболела. Ну вот… я теперь не знаю, на ком женюсь. Я хочу жениться и на Лейк, и на Раэлии. Они мне обе нравятся. Ты бы на ком женился, Доминик?

— Что? — моргаю несколько раз, сбитый с толку болтовнёй Энзо.

— Я спрашиваю, ты бы кого выбрал: крутую девочку с мотоциклом или красивую девочку, обожающую шоколад? Я люблю то и другое.

— Хм… Раэлия моя дочь, и она…

— Да-да, ведёт себя плохо, очень плохо и она опасна для меня. Знаю, так Ида сказала мне.

Что? Блять. Мигель был прав. Да все были правы. По хрен.

— Раэлия не ведёт себя плохо, и она не опасна для тебя, — резко реагирую я. — Мигель бы никогда не влюбился в плохую девочку, разве я не прав?

— Да, ты прав. Мигель умный, поэтому он выбирает с умом. И он тоже говорил мне, что она не опасна для меня. Я вам обоим верю, и мне нравится Раэлия. А ты как выбираешь девочек? Что девочка должна любить, Доминик?

— Меня? — хмурюсь, пожав плечами.

— Ты же не шоколад, чтобы тебя любить, Доминик, — смеётся Энзо. — Ты мальчик, а мальчики не могут требовать от девочек любить их, как шоколад и мотоциклы. Девочки должны любить что-то такое, что ты тоже любишь. Вот поэтому ты один, Доминик. Тебе нужна девочка, которая будет любить… хм, что ты любишь?

Хочу уйти. Я хочу немедленно уйти. Мне нужно уйти.

— Да, Доминик, что же ты любишь? — Лейк сдерживает хохот от всей этой ситуации.

— Себя?

— Это очень плохой ответ, — качает головой Энзо.

— Плохой ответ, — кивает Лейк, хрюкнув от смеха.

— Поэтому ты и один, у тебя нет любимой вещи, чтобы девочка могла тебе подарить её или же показать, что она тоже её любит. Тогда в космосе ваши планеты столкнутся, и произойдёт взрыв, это любовь. Бум, вот так, — Энзо взмахивает руками и улыбается. — У тебя никогда не было взрывов? А как ты тогда стал отцом? Дети рождаются только в любви, так мама говорила.

Блять. Блять. Блять.

— Энзо, дети порой просто рождаются. Не всегда этому предшествует любовь. Но любовь всё же появляется. Родитель начинает любить своего ребёнка, если умеет это делать. Доминику, увы, не повезло, он не умеет любить. Но есть его дети. Это те, кто должны показать ему, что такое любовь, и тогда у него произойдёт взрыв, большой взрыв. Как думаешь, ты бы мог показать Доминику, что такое любовь, ведь Раэлия сейчас болеет, а Роко уже такой взрослый.

Энзо задумывается, пристально глядя на меня, а я уже снова близок к сердечному приступу.

— Думаю, да, он же мой отец, так что теперь это моя задача.

— Что? — У меня подкашиваются ноги, и я оседаю на край койки Энзо. Бросаю взгляд на шокированную Лейк.

— Я не говорила, — одними губами произносит она.

— Это не правда? Ты не мой отец? — Энзо поджимает губы и опускает голову. — Я слышал… Ида говорила, что мой отец здесь, в этом городе, и она должна связаться с ним, чтобы он спас меня. Ты спас меня, нашёл для меня новую жизнь, и я подумал, что ты и есть мой настоящий отец. Я не знал своего отца, он умер, но я…

В глазах Энзо появляются слёзы, и он шмыгает носом. Боже мой. Это мой ребёнок. Это мой маленький мальчик. Мой сын. Умный, любознательный и нуждающийся во мне.

— Я твой папа, — шепчу, придвигаясь к нему ближе.

— Ты не врёшь мне? — Энзо моргает несколько раз, и по его щекам скатываются слёзы. — Ида же взрослая уже. Раньше я думал, что умру, и искал для неё подходящего мужчину, чтобы он позаботился о ней. Я нашёл Мигеля, но он не подходит Иде. Иде нужен мужчина, а теперь я могу жить дальше, а Ида… мама хотела, чтобы у неё была своя семья. Дети и любовь. А я… я не хочу быть один. Мне страшно одному, я же не умею ничего, не смогу сам зарабатывать деньги и готовить себе еду. Я не умею стирать свои носки, знаю алгоритм, но Ида сама всё делала. И из квартиры меня выгонят, потому что у меня нет денег. Ида ушла и, наверное, счастлива со своей новой семьёй, а я один. Не хочу быть один. Не хочу в приют. Я не умею драться, там меня побьют.

Господи.

Я придвигаюсь ещё ближе и притягиваю сына к себе. Маленький. Хрупкий. Мой ребёнок.

— Я твой отец, Энзо. Я ничего не знал о тебе так долго, и мне очень жаль, что меня не было рядом. Но теперь я рядом, и ты будешь жить со мной, с твоим братом и сестрой, а ещё с Мигелем, когда он поправится. Тебе не нужно беспокоиться о том, что тебе кушать и как зарабатывать деньги. Никто тебя не тронет, я их убью на хрен. Я тебе всё дам, потому что я твой отец, и я… я хочу этого. Я хочу полюбить тебя, Энзо. Очень хочу и буду стараться.

— И ты научишь меня стрелять из пистолета? — Энзо вскидывает голову, я ищу взглядом Лейк, но её нет. В палате только мы с Энзо, а мне нужна Лейк. Мне нужны правильные слова, я не знаю, что говорить дальше. Я потерян.

— Зачем тебе это? — шёпотом спрашиваю его.

— Ты крутой папа, у тебя есть пистолеты, охрана и много интересных дел. Я тоже хочу быть таким. Я же теперь вырасту. Я больше не умираю. Буду помогать тебе защищать нашу семью, как делает это Роко. Я буду таким же, как он. Сильным и с татуировками, а ещё мне нравится пирсинг Дрона. Он тоже крутой. И мотоцикл Раэлии, и твоя одежда, а ещё… ещё… то, как ты пахнешь. Ты вкусно пахнешь, как мужчина, и я тоже буду мужчиной. Я же буду мужчиной?

— Да, ты станешь мужчиной, — тихо смеюсь и ласково провожу по его щеке. — Я научу тебя всему, чему ты захочешь научиться.

— И мы полетим в космос искать свои планеты, чтобы влюбиться?

— Полетим. А как же Лейк? Она же здесь, на Земле.

— Она уже кого-то любит, только не говори ей, что я знаю. Иногда она долго смотрит в одну точку и улыбается. В фильмах Иды так часто делали девочки. А ещё она постоянно улыбается и весёлая. Лейк заботливая и добрая, а ещё очень красивая. У неё точно уже есть своя планета, с которой она врезалась. Это же глупо, если такой нет, правда?

— Правда. Значит, ты не против, что я твой отец?

— Нет, это круто. Это так круто. Я хочу домой. Теперь ты заберёшь меня домой?

— Я поговорю с врачом, хорошо? И ещё кое-что, Энзо.

— Да? — Он смотрит на меня искренними, чистыми глазами, и я боюсь всё испортить. Боюсь запятнать его и оставить на нём свои грязные следы.

— Я хочу быть твоим отцом официально, поэтому мне пришлось подать в суд на твою сестру, Иду. Я очень хочу получить опеку над тобой, чтобы мы могли сделать все те вещи вместе, понимаешь? И тебя, вероятно, вызовут в суд, чтобы спросить, с кем ты хотел бы жить, и я…

— С тобой, — перебивает меня Энзо. — Ида должна быть счастлива. Мужчины не любят чужих детей. Пусть Ида будет счастлива, но она же будет ко мне приходить, да? Она не перестала меня любить?

— Нет, она не перестала. Спасибо тебе за то, что выбрал меня. Обещаю, что буду стараться, Энзо. В этот раз я не облажаюсь.

— Ладно, у меня болит бок.

Я отпускаю его и помогаю лечь в кровати нормально.

— А когда ты женишься, ты же не бросишь меня?

— Я не собираюсь жениться, — смеюсь я. — Никогда.

— Это же плохо, — охает Энзо. — Значит, я буду самым младшим? Я не хочу быть самым младшим. Я хочу тоже быть старшим, как Роко, и учить младших, как стрелять из пистолета. Ты должен жениться и сделать взрыв. Я не буду младшим.

— Эм… давай, обсудим это, когда решим полететь искать свои планеты, — предлагаю я.

Какого хрена? Я не хочу больше детей. Мне уже их по горло хватает. Я не собираюсь жениться. Не собираюсь. О-о-о, нет, с меня хватит брака. Хватит. Нет. Никаких детей. Никаких жён. Нет.

— Но ты же будешь уже старым, женщины не полюбят тебя. Тебе нужно найти планету сейчас. Я знаю!

— Энзо, прошу…

— Ты же сильный, да?

— Энзо, мы…

— У тебя есть деньги, да?

— Есть, но…

— И ты уже знаешь, какую планету хочешь, да?

— Нет, я…

— В фильмах часто мужчины добивались своих девочек, потому что девочки были несчастливы с другими мальчиками. И эти девочки могли влюбиться в новых мужчин. Они просто боялись, но у них всё получалось.

— Энзо, закроем…

— Женись на Лейк!

— О боже, — стону и закрываю лицо ладонями.

— Ты же можешь это сделать. Она хорошая и всегда будет готовить нам вкусные торты. Она умеет. Это выгодно для тебя и для меня, а ещё для Раэлии и Роко, Мигеля и Дрона. И у меня будет новая мама, это же круто. Я пойду в школу и буду хвастаться всем, что у меня новые мама и папа, они классные. А ещё… ещё Лейк может принести нам младшего ребёнка, чтобы я был старшим. Я бы отдал ему все свои машинки, а если будет девочка, то я буду защищать её, и никакой мальчик её не тронет. Я…

— У вас всё хорошо? — Лейк заглядывает в палату, а я готов сдохнуть.

Правда. Где этот сердечный приступ, когда он нужен?

— У нас всё отлично, мы решили, что ты выйдешь замуж за моего папу, станешь моей мамой и родишь мне братика или сестрёнку, и мы все вместе полетим в космос. Я могу помочь со свадьбой. А я буду нести вам кольца? Я видел в фильмах, это всегда так красиво. И свадьба может быть ночью, чтобы все остальные планеты видели, что у вас уже произошёл взрыв. Вы согласны?

Лейк в шоке приоткрывает рот, а затем заливается смехом. Она хватается за живот и стучит ладонью по стене.

— Боже, и ты ещё жив? — спрашивает она, глядя на меня. — Господи, это так круто! Энзо, я тебя обожаю!

— Так вы сделаете меня старшим, да? Это согласие? Она смеётся, пап. Значит, Лейк не любит другого мальчика, она уже любит меня, а ты подаришь ей что-то, чтобы она любила тебя. А Лейк тебе приготовит твой любимый торт. Всё просто, — Энзо довольно улыбается.

— Ох, всё не так просто, — продолжая хихикать, Лейк качает головой. — Я не собираюсь замуж, Энзо, и Доминик тоже не хочет жениться. Тем более, я не могу исполнить твою мечту. Я не могу иметь деток.

— Ничего, есть… есть сироты. Да, точно. Вы усыновите сироту и сделаете меня старшим. Я всегда был младшим, это нечестно. Я хочу быть как Роко, — Энзо упрямо складывает руки на груди и хмуро смотрит на нас. — Я буду манипулить тобой, папа.

— Манипулить? — удивлённо приподнимаю брови.

— Да. Я буду манипулить тобой. Если ты не сделаешь меня старшим, я не буду с тобой жить. Это хороший вариант манипулии?

Лейк снова хохочет, а я прикрываю глаза рукой. Надавливаю на переносицу, чтобы самому не заржать. Манипулитор хренов.

— Ты имеешь в виду манипулировать, и это плохо, Энзо. В семье не манипулируют друг другом. Давай, мы обсудим это, когда тебя выпишут, ладно? А сейчас тебе пора отдохнуть. Врач придёт, и тебе уже несут обед.

— Но Ида говорила, что манипу… манипулировать иногда нужно, чтобы добиться своего.

— Ида ошибалась, — рявкаю я.

Чему она, блять, моего сына научила?

— Ладно. Но тогда я буду искать другую планету, чтобы ты поскорее с ней столкнулся, — теперь мальчишка мне угрожает.

Боже.

— Он напуган, — хихикает Лейк. — Он в шоке, и мне нужно привести его в чувство.

— Убеди его в том, что он же стареет и потом будет седым, это не красиво смотрится на свадебных фотографиях, — наставляет Лейк Энзо.

Она хватает меня за руку и тащит к двери.

— Я всё ему тщательно объясню, не беспокойся.

— И скажи ему, что малыши прикольные. Ему понравится. Я люблю чётные цифры, нас пока трое детей. Круто, если будет четверо или шестеро!

— Без проблем.

Четверо? Шестеро? Я сейчас сдохну. Мне плохо.

Лейк выталкивает меня за дверь в полном шоке. Она ведёт меня по коридору за руку, а сама смеётся. Какого хрена? Я не хочу быть отцом Энзо, если он решил меня женить. Нет-нет-нет, я не могу… боже, это же… боже мой. Я хочу убежать и спрятаться. Этот мальчишка слишком… похож на меня, когда я был маленьким. Я хотел выдать замуж свою маму и искал ей подходящего мужа, отчего мама постоянно смеялась и попадала в нелепые ситуации. Я просил у неё братика, чтобы мне не было скучно. Господи, это что, какой-то бумеранг? Так он же убьёт меня к чёрту.

Глава 16

Лейк

Видеть Доминика таким, это смешно, и в то же время хочется пожалеть его. Он в таком шоке никогда не был на моей памяти. Я стараюсь унять хохот, рвущийся из груди. Во-первых, потому что я рада наставшему облегчению после разговора между Домиником и Энзо. Я старалась подготовить Энзо к чему-то подобному, но парень слишком умён, он уже и так обо всём догадался. Во-вторых, я бы не смогла придумать лучше издевательской шутки, как сделал это Энзо, причём он говорил абсолютно серьёзно. И в-третьих, мне очень хотелось увидеть в подобный момент лицо Доминика, чтобы подкалывать его всё время. Итог, конечно, прелестный, но мне так жаль его. Он бедный весь побледнел, зрачки расширились, всё его тело стало каменным. Он так боится всего этого. Хотя я бы не сказала, что Доминик плохой отец. Если бы он перестал за всё себя винить, был бы идеальным отцом для своих детей, и не только. Ему суждено быть отцом, я бы даже так сказала. И точно у него очень качественный материал, если учесть всё, что я уже видела. Роко мне безумно понравился, не считая его привлекательной внешности, в нём есть что-то такое, что хотелось бы разгадать, а также глубокий, тёмный взгляд под пылью веселья и смеха, умение сопереживать и любить. Это прямо горит внутри него, я это вижу. И видно также то, что он уже любит. Сильно. Больно. Глубоко. Навсегда. Энзо же обладает невероятным умом и смекалкой, логическим мышлением и любовью к деталям. А вот Раэлия. Она пока для меня загадка, но я уже достаточно слышала о ней и о Мигеле, поэтому могу сказать, что она копия Доминика только женщина. Точнее, она идентично повторяет его эмоции, чувства, и у неё тот же страх. И если бы Доминик хотя бы позволил себе признаться, что уже любит их и страдает, потому что привык это делать после смерти матери, то все его дети последовали бы его примеру. Они были бы счастливы.

— Возьми, — протягиваю Доминику, сидящему в одной из свободных палат, стакан с прохладной водой. — Тебе это сейчас очень нужно.

Доминик машинально забирает стакан, делает глоток, затем ещё один.

Господи, он, и правда, находится в ужасе от перспективы, которую ему нарисовал Энзо.

— Эй, всё хорошо. Энзо просто болтал. Он очень болтливый на самом деле. И порой говорит вещи, которые приводят в ступор, — мягко произношу, пропуская потрясающие волосы Доминика сквозь пальцы.

— Он… он выберет Иду, если я не женюсь? — спрашивает Доминик и поднимает на меня потерянный взгляд.

— Нет, — улыбаюсь я. — Просто он… хм, ещё маленький, чтобы понимать, что есть некие обстоятельства выбора каждого человека. Да и он… откровенный, вот и всё. В его голове ещё нет такого количества проблем, страхов и переживаний, ран и страданий, какие есть у нас. Поэтому не бери в голову, Доминик, Энзо ещё раньше выбрал тебя, а не Иду. Ему нужен отец. Энзо очень прозорлив. И он заслуживает счастья, как и ты.

— Боже… мне дурно, — шепчет Доминик и утыкается лбом в мою грудь. — Я думал, что сдохну.

Я смеюсь и массажирую его голову уже двумя руками. Боже, моя мечта сбылась. Мне так хотелось к нему прикоснуться, просто потрогать, как больная, пощупать, ощутить его тепло.

— Тебе придётся привыкнуть к тому, что он зачастую говорит всё без фильтра. Нельзя это убивать в нём, иначе он закроется в себе. И это весело. Мне было весело, по крайней мере.

— М-м-м, продолжай, — Доминик обхватывает мою талию и притягивает к себе ближе. Я мягко провожу ногтями по коже его головы, и он издаёт стон. — Боже, как хорошо.

— Но всё прошло прекрасно, ты так не считаешь? А ты боялся. Видишь, Энзо твой сын, он хочет быть с тобой.

— Да… это так… охрененно, — шепчет Доминик.

— Ему сегодня стало очень хорошо, я с утра разговаривала с врачом, и он сообщил, что всё в порядке. Почка приживается прекрасно, самочувствие Энзо стабилизируется, и уже скоро он сможет гонять мяч и вести такой образ жизни, который подходит десятилетнему ребёнку. Ты уже подумал насчёт школы? Куда он будет ходить?

— Да-а-а-а, — тянет Доминик.

— Хорошо. А что насчёт Иды? Ты не думал, что вам с ней нужно обсудить опеку над Энзо и договориться. Кажется, что у неё… хм, она тебя ненавидит, Доминик. У неё должны быть веские причины для того, чтобы вот так гадить тебе и твоей семье. Боже, она же опустилась до убийства, это точно должно иметь очень весомые причины. Я…

— Да, блять, я сейчас кончу, — перебивает меня Доминик.

Я останавливаюсь и насильно запрокидываю его голову к себе. Глаза, потемневшие от похоти, губы приоткрыты, и он их облизывает, в глубине глаз столько блеска, словно он под кайфом.

— Ты слушаешь меня?

— Нет, — он расплывается в улыбке. — Продолжай чесать меня. Мне это нравится. Я хочу массаж.

— Я не буду…

— Продолжай, — он хватает мои запястья и обратно возвращает руки к его голове.

— Тогда слушай меня, — настаиваю я.

— Ладно.

Доминик снова утыкается лицом в моё тело, и я медленно его почёсываю, а он урчит.

— Итак, что ты думаешь насчёт разговора с Идой?

— Нет. Я её убью, — легко отвечает он, сопровождая всё тихими стонами.

— Прекрасное решение проблемы, засранец.

— Знаю, я в этом хорош.

— Это был не комплимент, а сарказм. Ты хоть с ней говорил? Так же нельзя. Невозможно моментально возненавидеть человека, который спас твоего брата. Я бы так не смогла. Да и… почему она ненавидит тебя?

— Она думает, что я знал о них и бросил их. Но я не знал.

— Это она тебе сказала?

— Нет, она сказала это Раэлии, когда собиралась её убить. У меня была запись разговора, я знаю оттуда. Хотя Кармен тоже знала о том, что не поставила меня в курс того, что у меня есть сын. Она или соврала Иде, или же просто не упоминала об этом.

— Хм, а Ида считает тебя своим отцом?

— Уже нет, у моего адвоката есть подтверждение того, что она мне не дочь. Она может быть дочерью Грега или кого-то другого.

— Грега? То есть он и твою любовницу трахал? Боже, Грег хотя бы что-то не тронул, что принадлежало тебе?

— Раэлию, — шепчет Доминик. — Она была в безопасности, потому что была важна для моей жены, как средство манипуляции мной. Она бы не отдала её Грегу, да и Раэлия была очень мала.

— Так ты встретишься с Идой, чтобы… — сглатываю слова, когда ладони Доминика опускаются на мои ягодицы, и он принимается их массировать. Между бёдер моментально становится горячо.

— Чтобы… хм, обсудить ваши разногласия, — я облизываю губы, продолжая, как ни в чём не бывало массировать кожу головы Доминика.

— Она стала шлюхой Джеймса, и это категоричное «нет», — мурлычет он, потираясь носом о моё тело и поднимая футболку.

— Ты можешь сделать категоричное «нет» — «вероятно». Это тоже будет означать нет, то я от тебя отстану.

— Тогда вероятно… — отвечает он и целует мой пупок, забираясь головой дальше под футболку и стискивая мои бёдра, — возможно. — Ещё один поцелуй. — Наверное. — Опять поцелуй. — Когда будет подходящее время.

— Я не знала, что ты настолько красноречив. Но что ты делаешь, Доминик?

— Это категоричное «да», — произносит он, и я чувствую, как Доминик улыбается.

— Я чувствую. Но мы с тобой разговаривали, и я…

— Заткнёшься, куколка, мы можем говорить ещё лет двадцать, но сейчас я хочу пообщаться с тем, что мне интересно, — Доминик шлёпает меня по ягодице, и я вздрагиваю, хватая грубее его за волосы. Я дёргаю его голову назад, и он ухмыляется, облизывая губы.

Боже, ну как здесь выдержать этот наркотический взгляд похоти?

Опускаюсь и впиваюсь в его губы. Как, оказывается, я скучала по его губам и ощущениям. Моё тело моментально возгорается, хотя это необычное для меня явление. Когда я испытываю оргазм с новым парнем, то потом он перестаёт быть интересен мне. И оргазм не всегда наступает, приходится помогать, а с Домиником… каждое его прикосновение к моей коже вспыхивает пожаром фантазии в голове и желания сделать что-то плохое с ним. Прокусить его кожу, оставить пятна на его теле, дёрнуть его за волосы, хоть как-то выплеснуть это напряжение в теле лишь от одного поцелуя. Жадного, голодного и горячего.

Хотя…

Резко отскакиваю от Доминика. Его губы блестят и немного покраснели. Охнув, я закрываю свой рот ладонью.

— Мы же в больнице, как ты можешь? Здесь полно умирающих людей. Это не то место и время, чтобы заниматься этим здесь, Доминик, — быстро шепчу, возмущённо всплеснув рукой.

Доминик хмурится и недоумённо смотрит на меня.

— Даже дверь не заперта. Эта палата может кому-нибудь понадобиться. Я не могу… прости, не так и не здесь, — всхлипываю и обиженно поджимаю губы. — Я не твоя шлюха, чтобы ты трахал меня там, где хочешь, и когда тебе это взбредёт в голову. Это больница.

Доминик вопросительно выгибает бровь и прочищает горло.

— Я ухожу. Я говорила тебе, чтобы ты нанял кого-то другого для присмотра за Энзо, потому что всё это слишком для меня, — указываю на него пальцем и направляюсь к двери. Но Доминик рывком поднимается, и я в секунду оказываюсь прижата его телом к этой самой пресловутой двери.

— Доминик! Отпусти…

Он зажимает мне рот ладонью, потираясь о мои ягодицы своим твёрдым членом.

— Отпустить? Нет, куколка. Что ты говорила мне? Я могу брать тебя, когда хочу и где хочу, даже если вокруг нас полно людей? Забыла, что обещала мне ночью.

Пытаюсь ответить, но его ладонь мне не даёт.

— Забыла, правда? А была такой смелой ночью. Дала мне столько обещаний. И я принял всё. До единой, куколка, поэтому я теперь буду брать, — шепчет он, протискивая другую руку и обхватывая мою грудь через футболку.

Я дёргаюсь под ним, пытаясь освободиться. Скулю ему в ладонь, ударяя его руками, но даже не попадаю.

— Да, сопротивляйся, куколка, но мы оба знаем, что ты уже течёшь. Ты похотливая маленькая извращенка, — Доминик щипает мой сосок и убирает руку с моего рта, продолжая прижимать меня к двери, тем самым блокируя мне любое движение из-за его габаритов против моего веса и роста.

Он рывком поднимает мою футболку и опускает кружевные чашечки бюстгальтера, оголяя грудь.

— Это насилие… ублюдок. Ты насильник, — хриплю я, дрыгаясь под ним.

— Да, куколка, насильник, убийца, ублюдок. Ты можешь ещё больше подобрать мне эпитетов, я буду не против, — он обхватывает мою грудь, сжимая её и массируя, защемляя между пальцами соски.

— Я буду орать. Я сейчас буду орать, звать на помощь, и я…

Доминик грубо хватает меня за волосы и с силой толкает к койке. Я с писком лечу на неё. Падаю на койку и сразу же скатываюсь на пол. Но Доминик снова, не щадя мои волосы, хватает за них и бросает на кровать лицом вниз. Он нападает, а я дёргаюсь, визжа и призывая на помощь. В моём рту оказывается какая-то тряпка. Я мычу, кусая зубами ткань, а Доминик завязывает её на моём затылке. Это полотенце, что ли? Он совсем рехнулся?

— А теперь мы посмотрим, куколка, как сильно ты меня не хочешь, — рычит он, расстёгивая мои джинсы. Я упираюсь руками, чтобы встать, но Доминик обхватывает мои руки и сжимает их за спиной. Моя грудь с торчащими сосками трётся о покрывало на кровати. Я продолжаю мычать, безуспешно пытаясь выбраться из-под него. Но мои руки связаны и зафиксированы, плечи от попыток сбежать уже болят, как и суставы. Доминик дёргает мои джинсы вниз вместе с трусиками и тянет меня за ноги. Я с грохотом падаю на колени, он прижимает меня за шею к кровати и касается ладонью моих ягодиц.

— Ты можешь дёргаться сколько угодно, но я трахну тебя, куколка. Я похороню глубоко внутри тебя свой член и оставлю в тебе свою грёбаную сперму, чтобы ты пахла мной. И ты будешь пахнуть, — шипит он мне на ухо, и его палец входит в меня, утопая во влаге похоти.

Я жмурюсь, противясь признавать поражение, слыша его низкий смех.

— Ты течёшь, куколка, как похотливая сука. Ты вся мокрая. Тебе нравится, когда тебя заставляют, да? Тебе нравится, когда тебя насилуют и трахают до потери сознания? — За спиной раздаётся звук пряжки ремня и молнии. Горячая головка члена Доминика прижимается к моему входу, но я мешаю ему. Я мычу и визжу, двигая задницей, чтобы он промахнулся. Кончик его члена оставляет влажные мазки на моей коже, а затем он бьёт по ней. Я скулю от боли, и мои глаза закатываются.

— Теперь я просто трахну тебя. И мне насрать, получишь ли ты удовольствие, куколка, или же нет. Я буду трахать тебя так, чтобы у тебя всё болело, блять, — он тянет мои волосы, и моя шея выгибается.

Грубо и рывком он наполняет меня, и я кричу от распирания. Доминик переворачивает меня, и я оказываюсь на чёртовом полу вниз лицом. Он начинает двигаться внутри меня, а я жмурюсь, только бы не узнал, как же это классно. Его член растягивает меня снова и снова, до боли врезаясь в меня.

— Такая тугая, мать твою, — стонет Доминик, стискивая мою задницу двумя руками. Моя щека скользит по полу, когда он входит в меня быстро и на всю длину. Его пальцы оставят синяки, и у меня кружится голова лишь от одного представления, как они будут смотреться на моей коже. Боже мой… я просто психопатка.

Всего минуту я могу наслаждаться полноценными фрикциями Доминика, но потом он просто начинает трахать меня. Его член быстро двигается внутри меня, отчего перед глазами мелькают чёрные точки. Я кричу от удовольствия и сладкого внедрения в своё тело. Мои ноги плотно сжаты, и я могу чувствовать всю толщину его члена, двигающегося во мне. Моя спина выгибается, соски касаются пола и ноют от желания прикоснуться в ним. Я царапаю себя ногтями, воя от мощных и грубых толчков. Стоны Доминика и шлепки его тела о моё так сильно меня возбуждают, отчего я, кажется, даже теряю сознание, но продолжаю принимать всё. Буквально всё, пока не взрываюсь в оргазме, внезапно захватившим моё тело и разум. Я кричу в полотенце в моём рту. Оно всё мокрое от моих слюней, ягодицы зудят, всё внутри сжимается, и Доминик кончает. Он изливается в меня, наполнив меня до основания. Моё тело раздирает от эмоций, и они плещутся внутри меня, заменяясь на наркотический кайф.

Доминик падает на меня и теперь полностью прижимает меня к полу, а затем я чувствую, как его тело подрагивает в смехе. Я улыбаюсь и открываю глаза, когда он освобождает мои руки и рот.

— Знаешь, если бы кто-то, действительно, отреагировал на твои крики, то он явно бы решил, что я насилую тебя, — смеясь, Доминик убирает волосы с моего лица и целует меня в щёку.

— Я бы на это посмотрела, — улыбаясь, отвечаю ему. — Но всё же подними меня с этого пола. Он грязный.

— Я бы не сказал. Хотя ты права, — Доминик встаёт и выходит из меня, а я хочу, чтобы он вернулся, и его член был всегда внутри меня, как что-то неотъемлемое.

— Подожди… стой.

Удивлённо поворачиваю голову, стоя на коленях. Доминик раскрывает мои ягодицы.

— Хочу увидеть, как моя сперма вытекает из тебя.

Закатываю глаза и тужусь, чтобы он был рад. Я чувствую, как это происходит, и слышу низкий стон Доминика.

— Это так… так красиво, куколка. Розовое и молочное. Охренеть как красиво, — восхищаясь, он целует мою ягодицу и быстро натягивает трусики. Они сразу же пропитываются влагой.

— Доминик!

— Пахни мной и не говори, что ты от этого не поймаешь кайф, — усмехнувшись, он отпускает меня.

Господи, мокрые трусики. Они мало того что мокрые, так ещё липкие и пахнут им. Он прав, меня это только заводит.

Привожу себя в порядок и собираю волосы в пучок, но Доминик дёргает за прядь волос, и они опять распускаются.

— Мне нравится так.

— А меня это должно волновать?

— Да, если ты хочешь, чтобы я трахнул тебя ещё раз сегодня.

— Ты манипулит, — бубню я. — Энзо весь в тебя.

Доминик смеётся и притягивает меня к себе за талию. Он мягко целует меня. Обнимаю его за шею, отдаваясь полностью его губам. Я не могу оторваться от него. У меня было много разных поцелуев в жизни, и лучше всех раньше целовался только Рубен, но Доминик… боже, этот рот, и правда, очень талантлив. Я уже задыхаюсь, опять возбуждённая и желающая его, прижимаюсь к нему всем телом. Мои губы саднит, но мне плевать, Доминик сжимает мои ягодицы, толкая меня в кровати.

— Блять, — бурчит он, когда звонит его телефон.

Я отпускаю его, недовольно цокнув.

— Да, Лонни. Жди! Вот сиди и жди! Помассируй свою задницу! Я иду уже! Не ори на меня, истеричка! — Доминик убирает мобильный обратно в брюки и хмурится.

— Мне нужно идти. Сегодня невеста Роко прилетает, и у нас состоится семейный ужин-знакомство. Я отправлю за тобой машину в семь вечера, — Доминик бросает взгляд на часы, и издаёт стон. — Она уже прилетела. Я очень надеюсь, что мой тупой сын встретил её и вежлив с ней.

— Подожди, ты сказал, что приглашаешь меня на семейный ужин? — спрашиваю, недоумённо глядя на него.

— Да, а что? Это просто формальность. Нам нужно поговорить. Дело в Рубене.

У меня всё внутри напрягается.

— Умеешь ты всё обосрать, — фыркаю я.

— Да, — широко улыбается он, словно это был комплимент.

— И что с Рубеном? Он мне больше не писал. Он пропал снова.

— Лейк, он писал.

— Но…

— Дай мне сказать. Выслушай меня, потом сделаешь свои выводы, — Доминик вскидывает руку, обрывая меня.

— Ладно.

— Я перебросил все его сообщения к себе, поэтому они не приходят на твой номер телефона. Но они приходят мне. Он пишет тебе каждый день по три-четыре раза, запугивая тебя и напоминая о себе. Идеальный психопат.

— Боже, — охаю я. — Он слишком противен?

— Терпимо.

— Но зачем ты это сделал? Я бы справилась. Я бы позвонила следователю и…

— В этом и проблема, Лейк. Ты приехала сюда, потому что тебе сказал следователь о том, что Рубен на свободе? Он звонил тебе, верно?

— Эм… ну, он написал мне, — признаюсь я. — Он прислал мне сообщение и попросил удалить его, как только я прочитаю его. Он посоветовал мне приехать именно в Чикаго, так как город большой, и здесь всё сложнее, чем у нас. Рубену будет сложнее меня здесь найти. Я понимаю, что он опасался быть обнаруженным. Он, по идее, не должен был предупреждать меня, но сделал это.

— Блять, — Доминик стонет и причёсывает пальцами свои волосы. — Лейк, это был не следователь, это был сам Рубен, по моей догадке. Это была ловушка для тебя. Значит, он в этом городе. Он в Чикаго, и он один из нас, Лейк. Он в числе мафии. Скажи, ты узнаешь этого человека?

Доминик достаёт другой мобильный телефон из кармана брюк и поворачивает его ко мне. На фотографии старик. Я хмурюсь, рассматривая его.

— Господи, да, я его помню. Это дядя По, так его звали. Он ухаживал за бабушкой, и она лечила его бесплатно. Его выгнали на улицу дети и лишили всего, но он помогал нам по дому. Он отлично справлялся с домашними делами, чинил нам всё, — быстро говорю я. — А что с ним? Почему… подожди, почему имя Рубена рядом с его фотографией?

Доминик убирает телефон и глубоко вздыхает.

— Потому что именно этого человека и обвинили в серийных убийствах. Он умер, его убили. Рубен никогда не был в психиатрической клинике, Лейк. Его лицо, имя, никогда не принадлежало ему. Никогда. Потому что такого человека не существует, если это не тот, что на фото.

— Боже мой, — закрываю рот ладонью от потрясения. — Вот же мудак. То есть его кто-то покрывает, и ты считаешь, что это один из таких, как ты?

— Вероятно, даже я.

— Что?

— Мы не знаем, как на самом деле зовут Рубена. Мы не знаем, как он выглядит. На него ничего нет. Он привёл тебя в Чикаго, а здесь только две семьи: моя и ирландцев. И его спасли от наказания, потому что он один из нас. Такое могут делать исключительно в семьях, у нас есть власть, и мы обычно так и поступаем, чтобы защитить своих членов. Рубен затаился на всё это время, но сейчас посчитал, что устал от этого и решил напомнить тебе о себе. Это моя теория. А то, что он может быть и в моей семье пятьдесят на пятьдесят. Нам нужно, чтобы ты описала его, всё до мельчайших подробностей, и мы составим фоторобот.

— Да, конечно, я опишу его, — киваю я. — Но… выходит, что Рубен здесь? И он никогда не отвечал за то, что натворил? Никогда не был наказан? Никогда не раскаивался?

Боль и горечь собираются в моей груди.

— Лейк, — Доминик подходит ко мне и обнимает меня. — Мне очень жаль, но я обещаю тебе, что он ответит. Мы найдём его. Он близко, и это ему следует бояться, а не тебе.

— Я не боюсь, просто… просто так разочарована, Доминик. Это нечестно. Он убил стольких невиновных людей. Мою бабушку, своего брата, Себастьяна и других. Ещё и дядя По тоже оказался среди его жертв. Это нечестно, — произношу, и слёзы злости собираются в моих глазах. — Нечестно, Доминик. Я хочу, чтобы он страдал. Хочу… чтобы ему было больно, как было больно мне. Хочу, чтобы он… он ответил за всё. Я виновата, знаю. Я поощряла его, но я… я не думала, что он станет таким безумным. Я облажалась, да?

— Нет, — Доминик поднимает моё лицо к себе и стирает слёзы, — ты не облажалась. Он психопат, понимаешь? Он психически нестабильный человек, и если бы не ты, то была бы другая. Это не важно. Вероятно, ты была даже не одна у него. Ему нравится держать тебя в страхе. Ему это всё в кайф, поэтому что бы ты ни делала, он бы всё равно так поступил. Но мы найдём его. Он появится. И тебе нельзя уезжать отсюда, если ты хочешь, чтобы я его смог засечь.

— Признай, что я легко могла бы уехать, и пусть он ищет меня. Ты говоришь это для себя, — прищуриваюсь я.

— Да, — улыбается он. — Отчасти. Но я считаю, что это верно. Доверься мне, я это всё проходил сотню раз, Лейк. Я это дерьмо вдоль и поперёк знаю. И вечером ты расскажешь о нём всё, что знаешь Лонни, а он уже будет работать с этим. Договорились?

— Хорошо. Но Роко и…

— Не беспокойся об этом. Он будет в порядке, — Доминик отпускает меня и снова причёсывает свои волосы.

— А ты? Ты будешь в порядке? — хмурюсь я.

— Поэтому я и прошу тебя приехать. До встречи, куколка, — подмигнув мне, Доминик выходит из палаты, а я сажусь на кровать.

Поверить не могу в то, что ублюдок-Рубен всё это время спокойно себе жил. Мудак. Ненавижу его. Ненавижу. И я хочу, чтобы он страдал. Хочу. Хрен ему удастся меня запугать. Я не боюсь. Из-за него я ничего не боюсь. Он сломал всю мою жизнь. Он сделал меня… пустой.

Прикладываю ладонь к животу и жмурюсь, не позволяя себе плакать. Я никогда не стану мамой, а я этого хотела. Хотела найти порядочного мужчину, хорошего, страстного и немного безумного, выйти за него замуж и родить пару детей или даже троих. Но из-за Рубена у меня никого не будет. Никогда. Он исполосовал мою жизнь ранами, но я не собираюсь сдаваться. Нет. Это даже помогло мне. Рубен теперь дал мне возможность быть с Домиником столько, сколько я хочу, и не думать о проблемах. Я буду молиться, чтоб Доминик вычислил, кто такой Рубен на самом деле, и сделал с ним много плохих вещей. Очень плохих. И я буду смотреть на его страдания. Я заставлю Рубена рыдать. Я сделаю это.

Решительно встаю и привожу в порядок палату, а затем выхожу в коридор. Возвращаюсь в палату, целую в лоб заснувшего Энзо и ухожу из больницы. Я не оглядываюсь. Рубен не заставит меня жить в страхе. Пока я еду в дом, то вспоминаю, что сделал Доминик. Сообщения перестали приходить ещё тогда, когда я была заложницей. Якобы заложницей. Выходит, что уже тогда Доминик сделал переадресацию сообщений на свой номер. Я ему нравилась ещё в то время. У меня на лице появляется довольная улыбка. Теперь всё в порядке. Любая мысль о Доминике делает меня счастливой, поэтому нужно подумать, какую роль я примерю на себя сегодня, чтобы Доминик снова сошёл с ума. Он начинает быстрее соображать и включаться в игру. Ещё немного, и мы будем точно на одной волне, а это значит, мне придётся, даже через боль, уйти. Одна волна — это плохо, это уже чувства. Но пару ролей у меня ещё есть в запасе. И я очень надеюсь, что за это время Доминик наладит свои отношения с детьми. Он должен быть счастлив, насколько это возможно. Он это заслужил.

Глава 17

Доминик

Мне всегда всё приходилось контролировать, потому что без контроля вся система развалится. Я контролировал тех, кто на меня работает, и жестоко наказывал их за непослушание или предательство. То же самое я делал и со своими детьми. Мама говорила мне, что не должно быть особого отношения, так как важна дисциплина в семье. Нет, она меня никогда не била, но ругала и наказывала так же, как наказала бы за ошибку тех, кто с ней работал. Она лишала меня чего-то очень мной любимого. Хлопьев, например. Я обожал хлопья, но она целый месяц готовила мне кашу, от которой меня до сих пор тошнит. Мама меня учила быть джентльменом, садиться за стол в чистой одежде, неторопливо есть и молиться перед ужином. Хотя я в это всё до сих пор не верю, потому что не Бог дал мне то, что я имею, а моя жестокость, убийства, наказания и дисциплина. Это явно не относится к райским удовольствиям, как и похоть, и прелюбодеяния. Но я пытался… пытался изо всех сил следовать той самой дисциплине, которой меня научила мама. И вот я отпустил контроль. Это пугает. Я пустил всё на самотёк, и итог мне понравился. Я не взял на себя право решать за Энзо, а дал ему выбор, и в итоге он выбрал меня, хотя я не самый лучший отец в мире. Так, может быть, если бы я дал право выбора себе, то пришёл бы к тому, где я есть без этой боли, без страданий и осознания ненависти своей дочери ко мне? Может быть, всё же нужно разграничивать своё поведение в семье и на работе?

— Лейк Вью Лопес, идеально сочетается, тебе так не кажется?

— Ты заткнёшься или нет? — рявкаю на Лонни.

Он уже целый час ржёт, а то и больше, подкалывая меня тем, что я пригласил на семейный ужин Лейк. Я, вообще, не хотел этого делать, но у меня снова была передозировка. Эта женщина явно знает, как уложить меня на лопатки. Она опасна, и это так притягивает. Сцена с насилием безумно возбудила меня, хотя всё было добровольно. И да, я никогда не приглашаю шлюх на семейные ужины. Но Лейк… дело в том, что я не отношусь к ней, как к шлюхе. Я могу называть её сукой, но это другое, это просто в сексе, а не в жизни. Кажется, я её уважаю. И я снова хочу массаж головы. Он тоже меня возбуждает. Поэтому я уже отправил машину за Лейк и жду, когда она приедет.

Внизу меня ожидает мрачный и недовольный Роко. Он, слава богу, встретил свою будущую жену, которую выбрал сам. Все кандидатки были прекрасной партией для Роко, у всех есть связи, и это укрепит влияние семьи Лопес в нашем мире.

Снова бросаю взгляд на Роко, сделав глоток виски, и понимаю, почему он в таком настроении. Всё понимаю, я не монстр. Но у нас нет выхода. Мы сможем всё уладить после.

Раздаются шаги на лестнице, и я встаю, Роко упрямо сидит на месте. Мне приходится подойти к нему, схватить его за ухо и дёрнуть вперёд.

— Ты совсем ёбнулся? — злобно шипит сын, потирая ухо.

— Веди себя прилично. Роко, — произношу я и посылаю ему тот самый взгляд, который должен дать понять, что от этого зависим мы все. Нежелание сына следовать правилам убьёт нас. Я не всесилен и знаю свои слабые стороны. И если нас прикажут убрать, то нас уберут, и это будет просто вопрос времени. Ни смена имён, местожительства и даже внешности не убережёт нас.

— Роза, — улыбаюсь я, когда девушка входит в гостиную в элегантном чёрном платье.

Должен признать, что девушка прекрасно выглядит. Её тёмные, шоколадные волосы распущены и уложены волнами за плечами, карие глаза излучают волнение и покорность. Пухлые губы изящно накрашены телесной помадой, немного раскосые глаза идеально дополняют её довольно привлекательную внешность. Он высокая, с округлыми бёдрами и заметной грудью. Девушка воспитана, учтива и явно не будет тихой. Блять. Грёбаный Роко. Я прекрасно знаю этот тип женщин. И я очень хочу ошибиться.

— Босс, — Роза улыбается мне и делает пару шагов вперёд. — Я рада с вами встретиться. Отец передавал вам свою благодарность, и, конечно, он отправил вам кубинские сигары и ром.

— Я поблагодарю его позже. Присаживайся, познакомимся, — предлагаю я и пихаю Роко в бок.

Он кривит нос и плюхается в кресло. Жених из него дерьмо, как и сын сейчас.

— Роза, как ты долетела?

— Было бы сложно испортить полёт на частном лайнере, который вы отправили, мистер Лопес, — она дарит мне улыбку и берёт бокал шампанского из рук официанта.

Я качаю головой ему, говоря, чтобы он, вообще, не давал Роко пить, а вот мне можно.

— Просто Доминик.

— Хорошо.

Повисает молчание, я пристально смотрю на сына, а он отворачивается. Да блять. Почему ни один из моих детей не может помочь мне сохранить наши грёбаные жизни?

Делаю большой глоток виски, чтобы справиться с этим вечером.

— Тебя уже ввели в курс наших планов?

— Роко сообщил мне, что через два дня нас ожидает официальная помолвка, а через месяц у нас состоится свадьба, — Роза отпивает немного шампанского и выпрямляет плечи.

Ну, пиздец, жди беды. Сейчас она покажет характер.

— Доминик, я понимаю, что это фиктивный брак. Нет нужды притворяться, что мы все друг другу нравимся.

О чём я и говорил. Началось.

— Ты права, но так же нет нужды в том, чтобы быть врагами. Насколько я знаю, то это было твоим желанием заключить фиктивный брак с кем-то, похожим на Роко. Я не прав?

— Всё верно. Я не хочу портить отношения наших семей, но требую к себе уважения. Я окончила Стэнфорд с отличием. Я неглупа и не собираюсь прятаться от мира, потому что Роко предпочитает мужчин. На самом деле это самое выгодное предложение для меня. Я не хочу никаких сексуальных контактов между нами. Я буду исполнять свой долг, и также хочу быть полезной, а не красивой куклой. Я получила степень в связях с общественностью, поэтому могу быть точно полезна для вас. У меня было время для того, чтобы изучить вашу семью. Если бы ты был не против, Доминик, то я бы хотела дать в будущем несколько советов, как укрепить свои позиции и также руководить вашими пиар-агентами.

Ударяю пальцем по бокалу. Грёбаный Роко. Он мог выбрать любую тупую дуру, которой интересны лишь деньги, путешествия и роскошь. Но нет, он выбрал умную суку, которая теперь вывернет наши жизни. Отказаться от брачного соглашения я не могу, это сделает ещё хуже. У Роко был один шанс упростить свою жизнь, и что он сделал? Всё на хрен усложнил.

— Мне очень интересно послушать твои идеи, Роза. И я буду рад продолжить этот разговор после свадьбы, когда ты официально станешь членом нашей семьи. А пока просто наслаждайся своим новым домом, своим женихом и подготовкой к свадьбе.

Роза недовольно поджимает губы и кивает.

— Конечно, босс. Я буду знакома с любовником моего жениха?

Роко давится слюной и кашляет.

— А ты познакомишь меня со своим любовником? Устроим двойное свидание? — едко фыркает Роко.

— Я бы с радостью, но его убил мой отец семь месяцев назад, — сухо отвечает Роза. — По причине того, что он не подходил мне, по мнению отца и дедушки. Он был обычным барменом, студентом экономического факультета, и мы встречались четыре года. Я собиралась убежать вместе с ним и быть счастливой, потому что любила его. Но мой отец решил иначе. Он убил его, порезал на кусочки и приготовил из него праздничный ужин на мой день рождения. Он ничего не сказал, и я ела своего бывшего любовника. Отец сообщил мне об этом после того, когда ужин был закончен.

Роко в шоке приоткрывает рот, а я делаю глубокий вдох. Но я должен отдать должное Розе — держится она превосходно, если учесть то, через что она прошла. Это одно из самых жестоких наказаний в нашем мире. Съесть своего возлюбленного — высшая мера наказания для тех, кто предал традиции семьи.

— Мне жаль, — тихо говорит Роко.

— Мне тоже, но уже ничего не исправить, — Роза мягко улыбается ему. — Поэтому я хотела бы быть честна с вами. Меня устраивают все условия, но также я выразила и свои ожидания. Я сделаю всё, что от меня требуется, но ни за что на свете не вернусь на Кубу. Никогда. Так что я прошу вас тоже быть честными со мной и не считать меня дурой. Я готова помогать вам и быть настоящей частью семьи. Я умею стрелять, обучена экстремальному вождению, и меня не пугает вид крови. Я идеально подхожу вам и не собираюсь препятствовать отношениям Роко с его любовником, хотела бы встретиться с ним, чтобы понимать, кто он такой и как может навредить нам. Нет, я не хочу вас обидеть, но это моя работа — просчитывать все риски и показать миру то, что им нужно знать о нас. Надеюсь, что я была не слишком груба.

— Роза, не беспокойся, с грубостью мы знакомы. И признаюсь, что твои просьбы довольно логичны. Я думаю, что у нас всё получится. А как ты считаешь, Роко?

— Если не будут трогать меня и мои отношения, я буду милым и послушным, — Роко натягивает едкую улыбку.

— Я не хотела обидеть тебя, Роко. Прости, — Роза хмурится и крутит бокал в руке. — Я просто стараюсь обезопасить нас от неразумных последствий.

— И он это понимает, Роза. Роко сложно сходится с людьми, но когда вы узнаете друг друга поближе, то станете друзьями. Только это поможет всем нам. У каждого из нас свои цели и причины, почему мы собрались здесь. И если ты, Роза, станешь, действительно, той, кто будет работать на благо семьи, то я обещаю тебе полную безопасность и защиту.

— Спасибо, Доминик, — Роза слабо улыбается мне, и её плечи немного расслабляются.

Прекрасно понимаю, как девушка напряжена сейчас, как ей страшно и больно, и как сильно она хочет сбежать от тех, кто разрушил её. Уж я-то знаю.

Мы все слышим, когда двери открываются, и раздаётся смех Лейк и Лонни. Я выпрямляюсь и встаю.

— Мы ждём кого-то ещё? — удивляется Роза. — Я знаю, что у тебя есть дочь, Раэлия, но она сейчас находится в госпитале после передозировки.

— Это мой гость. Не беспокойся, это доверенный человек, — улыбаюсь я, когда Лейк входит в гостиную.

Её широкая улыбка душит меня. Она словно озаряет всю комнату своим светом, и я теряю себя. Снова и снова. Каждый раз, когда теперь вижу её. Каждый раз, когда думаю о ней. И мне насрать на подколы Лонни. Мне всё нравится, а пока мне нравится, то я это использую.

Роко тоже встаёт, как и Роза, видимо, посчитав, что мы приветствуем так гостью. А мне насрать. Я ещё шире улыбаюсь Лейк и отдаю бокал официанту, чтобы подойти к ней ближе. Она надела мой подарок. Я купил для неё платье, точнее, нежно-голубой вечерний комплект, состоящий из обтягивающего платья и пиджака. И она выглядит потрясающе. Я хочу купить ещё и ещё, много чего ещё и смотреть, как она всё это примеряет при мне. Я хочу так много… и это пугает, но я слишком возбуждён, чтобы думать об этом сейчас.

— Добрый вечер всем, — произносит Лейк.

Протягиваю ей руку, и она вкладывает в неё свою. Мне хочется притянуть её к себе и целовать. Целовать снова и снова, пока не кончу в свои брюки. Боже, я веду себя как грёбаный подросток, который идёт на первый бал в школе.

— Лейк, какой неожиданный сюрприз, — Роко расплывается в улыбке и звонко чмокает её в щёку.

— Я тоже удивлена.

— Роза, познакомься это Лейк, она трахается с моим отцом.

Замираю после слов Роко. Роза ошарашенно смотрит, то на своего жениха, то на нас. Я, блять, убью его. Просто…

Лейк звонко смеётся и толкает Роко в грудь.

— Вообще-то, всё намного хуже. Твой отец сегодня меня изнасиловал, и это было так круто. И я хочу это повторить. Хм, кажется, ты намекнул, что я очередная шлюха, да? — Лейк прикладывает палец к губам, а я крепче сжимаю её руку.

— Нет… я… это была шутка. Чёрт, я не хотел обидеть…

— Не беспокойся, я точно не обижена. Я в порядке. И я бы предпочла, чтобы меня называли «временным помутнением безумия». Это намного приятнее, правда? — Лейк снова улыбается и подмигивает мне.

Я злобно смотрю на Роко.

— Прости, — говорит он одними губами.

— Мне очень приятно познакомиться, Роза. Надеюсь, у тебя много терпения, потому что с ним, — Лейк указывает на Роко, — тебе понадобится очень много, хотя всегда можно ударить его вазой по голове. Иногда для профилактики.

— Хм, я запомню, — усмехается Роза. — Мне тоже очень приятно, Лейк.

— Босс, ужин уже готов.

— Что ж, пойдём к столу, — произношу я и тяну за собой Лейк.

— Прости его, он просто мудак, я потом с ним поговорю, — быстро шепчу ей.

— Доминик, я точно не обижена. Это же твоя привычка, а Роко просто повторил её, вот и всё, — она пожимает плечами.

— Но… это не так.

Лейк бросает на меня задумчивый взгляд.

— Я знаю. Если бы ты относился ко мне, как к тупой шлюхе, то меня бы здесь не было. И тот факт, что мы трахались уже два раза, доказывает, что твоё отношение ко мне иное. Мы с тобой друзья с безумными привилегиями. Я в порядке, чувак.

— Ты издеваешься? — прищуриваюсь я.

— Ага, — Лейк хихикает, и мы входим в столовую.

— Боже мой, кто умер? — Лейк замирает, озадаченно оглядываясь.

— А что не так? — хмурюсь я.

Это идеальное место для приёма пищи. Играет классическая музыка, стол полон еды, горят свечи, и всё выглядит очень красиво.

— Ну, слишком высокомерно, вычурно и мрачно. Наверное, это та самая пресловутая элегантность, которой я никогда не буду обладать, — равнодушно бросает Лейк, когда я подвожу её к стулу.

Но мама мечтала о такой столовой. Она часто рассказывала мне, какой была бы наша жизнь в другом мире. И я… боже, кажется, мне пора разобраться с этой темой о маме. Я зациклен на том, чтобы делать всё, как она того хотела. Господи. Я больной. У меня же нет влечения к маме? Нет. Фу, блять. Точно нет. Я просто так пытаюсь искупить свою вину и живу в этом дерьме.

Мы рассаживаемся по местам. Лейк занимает место Раэлии, Роко своё место, Роза место Дрона. И в эту минуту я вижу всё иначе. Я вижу свою дочь, смеющуюся над очередной шуткой Роко. Мигеля, качающего головой, но улыбающегося, рядом с дочерью. Хихикающего Энзо. Дрона, похлопывающего по плечу Роко, чтобы тот перестал вести себя так за столом. И в моей руке женская рука. Я улыбаюсь, когда моя ладонь нежно сжимается, и белокурая макушка ложится мне на плечо.

— Пап?

Моргаю и выныриваю из яркого видения, попав в мрачную столовую. Роко хмуро смотрит на меня, как и остальные.

— Да, ужинаем, а потом у меня дела. Покажи Розе город, Роко, или сходите вместе в клуб. Устрой досуг для своей невесты. А то она сочтёт нас скучными придурками, — сухо говорю я и опускаю голову.

У меня нет аппетита. Я не хочу сидеть здесь, мне нужно уйти. Спрятаться, избавиться от странного яркого света перед глазами. Мигель при смерти. Блять, я видел его сегодня, и это всё очень плохо. Моя дочь никогда не будет так смеяться, а Дрон не станет членом семьи. Мои дети никогда не будут счастливы. Это просто невозможно.

Раздаётся звон посуды и тишина. Я всегда пытался привить нормальные семейные ценности детям, ужинать с ними раз в неделю. В моей голове всё представлялось иначе, чем было на самом деле. Мне казалось, что если я буду следовать привычкам мамы, то стану хорошим отцом. Но я всё испортил, да? Меня никто не учил, как это, когда у тебя семья. Моя мама умерла слишком рано, а другие семьи… я их просто не знал, хотя порой был приглашён на ужин с Грегом к Алексу. Меня там не хотели видеть, и ужин проходил напряжённо, ужасно, я чувствовал себя там лишним каждую минуту. И конечно, находил уйму причин, чтобы уйти или избежать его. Я знаю лишь теорию, но на практике никогда не был, не видел и не знал.

— Доминик?

Вскидываю голову и встречаюсь с ясным взглядом Лейк.

— Можно тебя на пару минут? Я вспомнила кое-что важное насчёт психа и должна рассказать об этом тебе наедине.

— Да… да, конечно, — киваю я и встаю из-за стола.

Я иду вон из столовой, Лейк за мной. Открываю перед ней дверь в гостиную, и она юркает туда. Она берёт меня за руку и сажает на софу.

— Что ты хотела сказать? Лонни…

— Давай, — Лейк обхватывает мою голову и прижимает к своему животу. Она запускает пальцы в мои волосы, и у меня закатываются глаза. — Давай, Доминик, переживи то, что терзает тебя здесь. Не на их глазах, а здесь.

Жмурюсь и обнимаю её за талию. Как она поняла? Как она узнала, что я уже на грани? Что я вот-вот просто сломаюсь?

И я ломаюсь. Ломаюсь на части. У меня всё внутри разрывает от осознания, что я никчёмный мудак, который лишь причиняет боль. И я хотел бы быть другим. Хотел бы стать лучше для своих детей. Хотел бы что-то изменить, а я утягиваю их вниз. Мне нужно разрушить цепь, которая тянется так долго. Я обязан… я хочу.

Моё дыхание рваное, глаза горят, но я не плачу. Мне просто безумно больно, наконец-то, честно посмотреть на реальность, в которой мы все оказались из-за меня.

— Вот так, Доминик, вот так, сейчас будет лучше, — шепчет Лейк.

Трусь щекой о неё и вдыхаю тонкий аромат её духов. Я успокаиваюсь. Не знаю, как это происходит, и почему, но мне становится лучше. Мрак рассеивается, и я могу дышать легче, прийти в себя и бороться. У меня появляются силы двигаться дальше, желание что-то менять, храбрость.

— Спасибо, — бормочу я, теперь наслаждаясь массажем.

— Лучше?

— Намного. Как ты угадала, что я сорвусь?

— Не угадывала, просто почувствовала, что с тобой что-то не так. Я же живу эмоциями, Доминик. Я их чувствую.

Поднимаю голову и вижу улыбку Лейк.

Она уйдёт. Лейк тоже уйдёт, как и остальные. Она бросит меня. Да кому я нужен? И что тогда я буду делать? Жить дальше, как обычно. Забуду ли? Нет. Отпущу ли? Я должен. Но, блять… как же мне страшно думать о том моменте, когда я перестану быть ей интересен. А это случится. Я стар, у меня полно проблем, врагов, и вокруг меня одна опасность. Я хочу для Лейк лучшего. Она заслужила лучшее, а я ничего не могу ей предложить.

— Прекрати это делать, засранец, — Лейк обхватывает мои щёки и склоняется надо мной. — Прекрати накручивать себя и думать, что всё будет плохо. Немного позитивного мышления тебе не помешает. Прекрати. Всё в порядке.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— Доминик, — Лейк отпускает меня и садится мне на колени. Обнимаю её одной рукой и утыкаюсь ей в шею. — Что с тобой? Ты можешь мне сказать, я пойму. Доминик?

— Мне плохо, — признаюсь я. — Мне так плохо, и я не знаю, что именно заставляет меня чувствовать себя в аду. Мне хреново. Да, у меня полно причин, но… блять, я словно сдыхаю, Лейк. Мне не нравятся эти страдания.

— А раньше нравились?

— Да. Раньше я был в своей тарелке, но теперь, — замолкаю и поджимаю губы.

Какого хрена я такая размазня? Какого хрена я жалуюсь? Я никогда не жалуюсь. Я улыбаюсь, смеюсь и убиваю.

— Значит, это больше не твои страдания. Они не нужны тебе. Ты их пережил. Это как отмирающие клетки. Они просто умирают, и их нужно похоронить. Страдания не могут быть постоянно одинаковыми. Они меняются. Какие-то становятся более значимыми, какие-то перестают быть важными. И эти страдания, к которым ты привык, просто не нужны тебе больше. Если ты продолжишь их вызывать, то будешь злиться на себя, на окружающих и делать ошибки. Нужно уметь отпускать.

— Такое бывает? — бормочу я.

— О-о-о, да, — смеётся Лейк. — Когда я была в рабстве, то страдала из-за того, что Рубен сделал это со мной. Страдала, страдала, ревела, а потом, когда приняла факт, и нужно было двигаться дальше, искать пути к спасению, то эти страдания уже вызывали отвращение. Я чувствовала себя такой жалкой, тупой и ничтожной. Но когда я отпустила эти страдания и переместила фокус внимания на страдания от того, что мне приходится избавляться от беременности, то всё стало проще. Даже страдания эволюционируют, как и мы. Так что это нормально. Тебе нужно отпустить их. Те страдания, которые больше не помогают тебе, а тянут назад. Зацепись за другие страдания. Те, что сейчас для тебя важнее, и тогда ты почувствуешь, как петля на шее становится слабее. Просто поверь мне, это помогает.

— Мама, это страдания из-за матери. Я вдруг понял, что хочу другого. Хочу иначе, — признаюсь я.

— Это прекрасно, Доминик, так отпусти её. Просто отпусти её. Воспоминания останутся, а вот страдания уйдут с ней. Ты готов сейчас двигаться дальше, нельзя упускать этот момент, потому что если ты насильно начнёшь страдать, то снова упадёшь в яму, а ты не должен. Тебе нужно двигаться, Доминик. Как насчёт того, чтобы выпить что-нибудь у тебя в кабинете? У тебя же есть в этом мрачном аду кабинет?

— Да, — поднимаю голову, глядя в горящие жизнью глаза Лейк. — Но у меня гости.

— Не беспокойся, я всё решу. Лонни поможет. А ты иди в кабинет и жди, я принесу тебе выпить, и мы обсудим всё или подерёмся, или что-то ещё. Не важно, просто иди. Разреши себе наплевать на то, что происходит, и двигайся туда, где тебя не должно быть. Меняй свои правила, и тогда они будут работать на тебя, а не против тебя. Иди, — Лейк быстро целует меня в губы и подскакивает на ноги.

— Иди в кабинет, и я принесу выпить, — подмигнув мне, она скрывается за дверью.

Идти. Просто идти.

И я встаю, выхожу из гостиной и двигаюсь дальше. Иду и сообщаю Лонни о том, в каком кабинете буду и иду дальше. Я просто иду, что для меня несвойственно. Я всегда хожу быстро и по делу. Никогда не бросаю гостей. Я слежу за всем. Контролирую всё. Но сейчас я опускаю этот контроль. Распрямляю плечи, снимаю пиджак, расстёгиваю пару верхних пуговиц, и так хорошо становится. Падаю в кресло, щёлкнув по бра, и мой кабинет освещается мягким светом. Я закрываю глаза и дышу. Как хорошо. Господи, как хорошо просто ничего не делать. Хорошо никуда не бежать. Хорошо передать контроль другому на несколько минут и просто дышать. Хорошо… хорошо.

Раздаётся стук в дверь, и я распахиваю глаза.

— Да? — хмурюсь я.

Что-то случилось? Сколько я так сидел?

— Босс, мне сказали, что вы хотите выпить. Я могу войти? — раздаётся голос Лейк.

Что за хрень?

— Да, — прочистив горло, я ёрзаю в кресле.

Дверь открывается и входит Лейк.

О. Боже. Мой.

Она смущённо улыбается и закрывает за собой дверь. Она держит в руках поднос с бутылкой виски, двумя бокалами и ведёрком со льдом. Но не это меня так сильно шокирует. На ней чёрная короткая юбка, такого же цвета топик, открывающий большую часть её груди, белый фартук и чёрные чулки на подвязках, которые я вижу. Боже мой, у меня сейчас случится инфаркт. Лейк одета, как одна из горничных в порнографических фильмах. Боже мой, ну что ещё нужно мужчине?

— Ваша девушка просила передать, что она задержится на полчаса. Она стоит в пробке, — говорит Лейк и ставит поднос на столик между двумя креслами. На одном из них сижу я, она поворачивается ко мне спиной и наклоняется так, что я могу увидеть её голую, влажную и горячую киску. Она без трусиков.

Боже.

— Значит, она приедет через полчаса? — облизываясь, интересуюсь я.

— Да, она так и сказала, — кивает Лейк, продолжая стоять так, пока наливает мне в бокал виски. Лёд звякает о стекло, я касаюсь ладонью её бедра и глажу его. Она выпрямляется и протягивает мне бокал.

— Я могу чем-то ещё вам помочь, босс? — Лейк окидывает меня горячим взглядом и задерживается на моём пахе.

— Определённо, да. Сними фартук, — приказываю я.

— Босс, это же…

— Я сказал, сними свой грёбаный фартук, — рявкаю я.

Лейк моргает несколько раз, и её руки даже дрожат, когда она развязывает его и бросает на пол.

Игра началась. Я обожаю эту женщину. Я просто тащусь от всего, что она делает. Я попал, но какая разница, когда передо мной такие перспективы?

Глава 18

Лейк

— Нет! Хватит! Перестань! Нет! — визжу я.

— Перестать? Вот так? — Доминик наваливается на меня сверху.

Я визжу, изворачиваясь в его руках, из моих глаз уже текут слёзы. Его пальцы точно попадают по цели.

— Я сейчас описаюсь! Доминик!

— Это была угроза, — смеётся он и прекращает меня щекотать.

Боже, я слабачка. Не думала, что сдамся так быстро. Вытираю глаза рукой и смотрю на Доминика. В уголках его глаз собрались морщины от громкого смеха, и это очаровательно. Он весь одно огромное очарование.

— Ладно, признаю, что если меня будут пытать щекоткой, то я сдам тебя, — улыбаюсь, смахивая волосы Доминика, свисающие вперёд, чтобы лучше видеть его глаза. Он щипает меня в последний раз, и я, хнычу и выгибаюсь.

Перекатившись и сев на диване, он довольно ухмыляется.

— Я же говорил, что никто их не может вытерпеть.

— Я не верю, что мафия прибегает к чему-то подобному, — улыбаясь, поправляю свою футболку, задравшуюся до груди.

— Придётся. Не важно, какой способ, суть в том, что это пытка. Цель — добраться до нужной информации.

— Ты опасен. Я не хочу быть твоим врагом, ты теперь знаешь все мои слабые стороны, — игриво подмигиваю ему и сажусь на диване. — Скажи, мне уже два дня интересно, а ты же пытал людей?

— Да.

— И… ну, тебе это нравится? Я о том, что ты возбуждаешься от этого? Просто я читала про тех, кому это реально нравится. Они тащатся от пыток других людей, и это им срывает крышу.

— Есть такие. Мы держим в своих рядах разных людей, и есть психи, вроде подобного типа, которых ты описала. Для меня же… хм, это пытки. В них нет ничего возбуждающего, нужно просто добиться цели.

— И у тебя такие люди есть? — спрашивая, заинтересовано смотрю на Доминика.

— Да, и я тебя с ними не познакомлю. Они тебе понравятся, и мне придётся их убить, — смеётся он, откинувшись на диване.

— Это лишь обычное любопытство, и только. Заверяю тебя, — ползу по Доминику и забираюсь на него. Мне нравится лежать на нём. Особенно когда он приходит ко мне в домик, и мы можем лежать на маленьком диване. Он снизу, а я на нём. На нём так уютно. Это уже стало зависимостью.

Прошло два дня с того странного и болезненного ужина в мрачном доме Доминика. Два дня секса, разговоров и переживаний Доминика из-за сегодняшнего приёма в честь помолвки Розы и Роко. И да, я отомстила Роко за его нелепый язык. Он просидел сутки в туалете с сильным несварением кишечника. Но зато это стало для него уроком. Доминику шутка понравилась, Дрону тоже. Я с ним познакомилась и влюбилась в него. Он просто невероятный парень. Жаль, что с ним всё это случилось, но он такой пугливый на самом деле и очень сильный. Я бы даже сказала, что он любит Роко сильнее. Это просто видно в его глазах. То, как он разговаривает с Роко, как пытается донести важную мысль, как успокаивает и как закатывает глаза, словно он уже устал от шуток Роко. Но также в его глазах сквозят такая боль и безумное отчаяние, страх и стыд. Это я уловила один раз, когда никто не видел. Он посмотрел на Роко именно так, как будто готов отдать жизнь прямо сейчас, только бы он не страдал. А также Энзо сегодня перевезли в дом Доминика, и за ним ухаживает сиделка, которой Доминик доверяет. Назначено слушание дела по поводу опеки над Энзо. Доминик категорично не хочет встречаться с Идой для дружеского соглашения. А я? Я не думала, что задержусь здесь настолько. Но я влюбилась. Влюбилась в потрясающего, раненного и противоречивого босса мафии. Да, мне будет больно. Я знаю. Меня будет ломать, но я нужна ему. Сейчас нужна, завтра… стараюсь не думать об этом. И я ещё здесь. В этом домике, в этом мире, с Домиником.

— Уверена, что не хочешь пойти вместе со мной?

Поднимаю голову и улыбаюсь, когда Доминик выходит из спальни, застёгивая на ходу рубашку.

— Бесплатная выпивка, еда и секс в туалете?

— Звучит заманчиво, и я о последнем пункте, но нет. Лучше посмотрю телевизор или лягу спать, — улыбаюсь я. Он передаёт мне галстук, и я завязываю его на нём. — Ты идеален.

— Видимо, только для тебя, — усмехается он.

Протягиваю ему пиджак. Боже, он потрясающий.

— Тебе лучше и дальше оставаться идеальным именно для меня, иначе всё это исчезнет. Помнишь сказку про Золушку?

— Ту часть, когда принц утащил девчонку, навешал ей лапшу на уши и трахнул? — ухмыляется он.

— Нет, ту часть, когда наступает полночь? Суть уловил?

— Кристально.

— Тогда отлично повеселиться, — целую Доминика в губы и быстро отхожу. Держать руки подальше от него лучший вариант, иначе он точно никуда не попадёт, а останется здесь.

— Я вернусь или нет. Напишу тебе. Запри дверь, и если что-то…

— Свали уже, бесишь, — перебиваю его.

Доминик смеётся и выходит из дома. Моментально становится так пусто и тихо. Я собираю вещи Доминика, нюхая их пару минут, затем ругаю себя и бросаю всё в корзину для грязного белья. Брожу по дому, готовлю две партии слоек с яблочным джемом и ветчиной с сыром. Мне так скучно. Я беру мобильный и смотрю на экран. Доминик не писал мне, прошло всего три часа, но он не писал мне. Значит, он сегодня не приедет. Нужно просто отвлечься. Лечь спать, к примеру. Не повторять прошлых ошибок. Не идеализировать. Ну да, уже очень поздно. Я уже на той стадии, когда нужно бы делать искусственное дыхание. Меня колбасит. В моей голове появляются страшные картинки того, как Доминик смеётся в кругу шикарных женщин, как они его трогают, соблазняют. А он… он свободный мужчина. Он легче переключается. Его все хотят, и он их трахает.

Боже, хватит.

Тру ладонью своё лицо, чтобы оборвать свою заигравшуюся фантазию. Нельзя. Нельзя, иначе это сорвёт мне крышу. Один из жутких побочных эффектов зависимости — ревность. И это не просто ревность, которая случается у других людей. Она убивает. Она начинает жрать тебя изнутри, и ты делаешь очень плохие вещи. Вот, к примеру, сейчас мне хочется одеться, сделать причёску, вызвать такси и поехать на приём в честь помолвки Роко и Розы, а также взять с собой нож и разные виды ядов, или же слабительного. Это первая стадия безумия. Далее, если только какая-то сука приблизится, коснётся, и я замечу блеск похоти в её глазах, а я замечу, то она будет мертва. Да-да, это меня всегда пугало в отношениях с Рубеном. Пугало желание убивать, отрывать руки, мучить, испытать дьявольское удовольствие и уничтожить женщину. Это плохо, я понимаю, что это абсолютно ненормально, но когда тебя увлекает спираль, то ты перестаёшь разумно соображать. Ты просто делаешь всё для того, чтобы защитить человека, которого уже присвоила. То же самое сделал Рубен. И я понимаю его, но вот к нему не чувствовала подобного. У нас была страсть, были разные опасные ситуации, которые возбуждали. Были ссоры и даже драки. Это мне нравилось. Нравились эмоции, когда они кипят, бурлят и причиняют страдания мне. Но вот я не хотела сажать его на цепь. С Домиником же всё намного хуже. Мне хочется его связать и никуда больше не выпускать.

Я схожу с ума.

К полуночи я уже мечусь по дому в темноте и смотрю на телефон. Я держусь из последних сил, чтобы не сорваться и не устроить скандал Доминику. Этого так хочется. С кем-то подраться, кому-то навалять или даже… даже… убить. Я так и вижу, как вхожу в комнату, и Доминик трахает женщину на столе или у стены. Не важно. Но я вижу его голую задницу, и это меня изводит. Это меня…

Замираю, когда до меня доносится странный хруст где-то за домом. У меня открыты окна, и не удивительно, что я это услышала. Опускаю руку с телефоном, на носочках подхожу к плите и хватаю сковородку. Подбросив её в руке, я удобнее берусь за ручку и медленно направляюсь к двери. За ней тоже раздаётся какая-то возня. Тихая, очень тихая, и если бы я была в другой комнате, то ничего бы не услышала. Но я в гостиной.

Внутри меня нет страха, я просто стараюсь быть тихой. Берусь за дверную ручку и поворачиваю её, а затем рывком раскрываю дверь, задержав дыхание. Никого нет. Хмурюсь и оглядываю тёмный лес вокруг. И когда уже собираюсь закрыть дверь, мой взгляд опускается, и я замечаю посылку, стоящую внизу лестницы. Кто мог оставить посылку? Здесь же какие-то ловушки, которые установил Доминик. Кто-то прошёл мимо…

Взвизгиваю от неожиданности из-за внезапно раздавшегося звонка моего мобильного.

— Господи, — фыркаю и достаю мобильный из кармана джинсов. Доминик.

— Да, привет, — отвечаю и выхожу из дома на крыльцо.

— Немедленно запри все двери, иди в ванную комнату, захвати нож и жди меня.

— Что? — хмурюсь, спускаясь по лестнице. Я беру посылку и трясу её.

— Лейк, немедленно! Датчики движения кого-то засекли. Он рядом с домом. Он обошёл все ловушки. Ты слышала меня?

— Да, но…

— Живо, мать твою, выполняй! — орёт он.

Закатываю глаза и сбрасываю его звонок. Снова трясу посылку, там что-то бьётся, но это не бомба. А что? Я в фильмах видела. Беру коробку и вхожу в дом, включаю везде свет. Разве, когда на тебя нападают, свет есть? Нет. Его нет. Всегда первым отключают генератор, затем уже забираются в дом. Но в доме точно никого нет. Вероятно, Доминик говорил именно о том, кто принёс мне посылку. И я подозреваю, что это от Рубена. Других вариантов у меня нет.

Открываю коробку и достаю оттуда конверт и флешку. Я иду за своим ноутбуком, ставлю его на стол и вставляю в него флешку. Беру конверт и вскрываю его. На стол падают фотографии. Меня начинает резко тошнить, когда я вижу расчленение какой-то девушки на фотографиях. Куча крови, вырванные части тела и много всего мерзкого. Я точно не знаю эту девушку. Никогда в жизни её не видела. На флешке находится несколько видео, и я включаю самое первое.

Экран оживает, и я узнаю ту же девушку, что и на фотографиях, но только живую. Она сидит в полумраке, прикованная цепью, голая. Её рот перемотан изолентой, как и руки за спиной. Она плачет, и в её глазах застыл страх и ужас. Тошнота подкатывает к моему горлу. До меня доносится её скулёж, но вот других звуков нет, словно её снимает не человек. Ни звуков дыхания, ни шагов, хотя явно тот, кто снимает, двигается. Он молчит и приближается к девушке. Её волосы грязные, и она явно находится там не первый день. Я просто знаю, потому что была на её месте. Он грубо срывает с её губ изоленту, девушка кричит, умоляет не трогать её, обещает всё рассказать. Всё, что знает, расскажет. Её губы в крови, она захлёбывается слезами и своей кровью, когда он бьёт её. Сильно. Не заботясь о том, чтобы продержать её дольше в живых. Сам мужчина одет в чёрное, и он не один. Он снимает, держа камеру в чёрных перчатках, так как они попали в кадр, когда он её ударил. И конечно, по закону жанра подобных видео, бедную девушку зажимают с нескольких сторон трое мужчин. Они собираются её насиловать. Жёстко. Долго. Она уже приговорена к смерти, так что они вряд ли будут сюсюкать с ней. О-о-о, нет, всё произойдёт абсолютно наоборот. Я видела фотографии и знаю, что её ждёт.

Из динамиков ноутбука раздаются крики девушки. Они ужасны. Очень сложно разобрать, что она кричит, потому что ей затыкают рот. Её заставляют сосать и принимать каждый член. И всё это снимается крупным планом. Её бьют и трахают, режут, снова бьют, хватают за ноги и толкают на пол. Она уже вся в крови. Она хрипит, продолжая умолять.

Я визжу, когда дверь моего домика вылетает в гостиную. Я просто не ожидала подобного. Но чёртова дверь лежит на полу, а в домике полно людей в масках с автоматами и среди них Доминик. Я замираю, глядя на него, а он на меня. Только крики незнакомки раздаются из динамика.

— Что за хрень ты смотришь? Ты совсем рехнулась, Лейк?! Мы думали, тебя здесь насилуют! — орёт Доминик.

— Эм… нет. Это её, — показываю на экран. — Мне оставили посылку, но я уже не уверена, что мне. Вероятно, ты её знаешь.

Я поворачиваю фотографии к Доминику. Лонни снимает маску и становится рядом.

— Блять, это моя бывшая любовница, которая и сдала тебе этот дом, — Доминик издаёт стон и хватает фотографии. — Выключи это дерьмо, Лейк! Какого, вообще, хрена ты вышла из дома? Я что тебе сказал сделать?

— Не ори на меня, — рявкаю я. — Я уже была на улице, когда ты позвонил. Я услышала, как он подходит к дому.

— И поэтому ты с радостью отперла замок и открыла дверь? Где логика, Лейк?

— Я, вероятно, не запирала дверь, — пожимаю плечами.

— Ты прикалываешься, что ли?

— Нет! Хватит кричать на меня! Я злюсь, когда на меня кричат!

— Я буду на тебя кричать, потому что ты ведёшь себя неразумно! Я не просто так сказал запереться в ванной комнате! Я активировал ловушки в доме! И ты могла пострадать, мать твою!

— Да я на месте сидела! Я никуда не ходила, и тебе стоило сказать мне про эти ловушки! Ты не можешь вот так…

— Заткнитесь оба, — рявкает Лонни. Он стоит рядом с моим ноутбуком, а затем поворачивает его к нам. — Там несколько видео.

— Знаю, я включила первое, — фыркаю я. — Это послание для Доминика. Так что я больше смотреть это дерьмо не буду.

— Я бы не был так уверен, — качает головой Лонни. — Дату видишь?

— Да.

— Это за неделю до твоего заезда, верно?

— Да.

— Следователь тебе написал за сутки до того, как ты приехала сюда и сняла этот дом. Он тебе посоветовал это сделать?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Я зашла на сайт поиска аренды жилья и выбрала самый подходящий дом, плюс у него была довольно дешёвая стоимость. Я просматривала многие варианты, но потом мне написала девушка… боже мой, там было её фото, только она была блондинкой, а здесь брюнетка. Я не узнала её!

— Он заманил тебя, — мрачно цедит Доминик и показывает головой своим людям уйти.

— Ты думаешь, что Рубен… ну, конечно, — закатываю глаза и качаю головой. — Конечно, это он. Я уже заметила, что девушка была в заточении не один день, затем насилие и расчленение. Долгое расчленение. Он любит это делать. Всегда так делал. Со всеми. Ему нравится мучить своих жертв, чтобы наказать их. То есть… вы хотите сказать, что Рубен всё спланировал, подготовил дом для меня и знает, где я нахожусь?

— Так и есть. Поэтому будет самым лучшим вариантом для тебя — собрать вещи и переехать в более подходящее место, — кивает Лонни и достаёт флешку из моего ноутбука.

— Собери вещи, Лейк, ты поедешь ко мне. Там безопасно.

— Уверен?

— Я уверен. Вокруг моего дома полно охраны, внутри тоже, плюс очень качественная сигнализация.

— Я не об этом, Доминик. Посмотри, какой-то мудак использовал твою недвижимость в качестве ловушки. Я даже могу сказать точно, что это уже не впервые, когда кто-то так делает. Прямо у тебя под носом. Получается, что Рубен — один из твоих людей, Доминик. Он знал, что можно использовать, и легко прошёл ваши ловушки. Могу даже с полной уверенностью сказать, что на камерах не будет видно ни его лица, ни комплекции, потому что он знает, как обойти всё это и остаться неузнанным. И я не боюсь, это на случай, если вы забыли, что у меня отсутствует чувство страха.

Доминик поджимает губы, и я знаю, что он сейчас безумно зол, так как по фотороботу до сих пор не смогли найти Рубена, даже в полной базе данных. Такого человека словно не существует.

— Я не виню тебя, — мягче добавляю и касаюсь его руки. — Просто говорю о том, что нет безопасного места, кроме могилы, Доминик. И если Рубен хочет играть, то я легко с ним поиграю. Я знаю о нём многое. Он рос у меня на глазах. Он стал полноценным психопатом при мне. Я многое могу рассказать о нём, как и то, что это видео сделано для его удовольствия. Не для запугивания, не для шантажа. Ему было в кайф. Он упивался каждой секундой, когда убивал её. Но когда он понял, что я с тобой трахаюсь, то это его разозлило. Он увидел, что мне насрать на него, и принёс это видео. Жутко ли это? Да, но… я в порядке. Я видела и похлеще, когда нашли трупы. И я хочу сказать, что это мой псих. Рубен — мой псих, не твой. Это моя проблема, а не твоя, и я не могу… подвергнуть тебя опасности. В доме Энзо, он ещё слаб. И если Рубен — один из твоих людей, то он легко доберётся до меня, поняв, что ты готов защищать меня. Поэтому я остаюсь здесь. Прости.

Отпускаю его руку, но Доминик грубо хватает меня за запястье и дёргает на себя. Его глаза горят от ярости и обиды из-за моих решений.

— Ты предлагаешь мне просто уйти? Бросить тебя здесь в этом дерьме? — рычит он.

— Нет, я предлагаю двигаться дальше, в этом суть жизни. Угрозы будут всегда. Прятаться, чтобы спастись… так себе затея. Я не буду прятаться. Да, я приехала в этот город, и это было моей ошибкой. Если бы я осталась дома, продолжила жить, то он бы пришёл туда, и я бы справилась с ним. Я могу справиться с Рубеном, Доминик. Я могу. Я его любовь, больная любовь.

— И ты готова вот так взять и дать ему то, что он хочет? Без сопротивления?

— Нет. Но я думаю иначе, чем ты. Я думаю эмоциями, какими живёт и Рубен. Его эмоции — это страдания, как и мои. Поэтому мы и были вместе. Страдания, именно эмоциональные страдания. Он пугает, нарезает круги. И это лишь начало его игры. Рубен вышел из тени, потому что психанул. Но затем он пришлёт что-то милое для меня, якобы извинится за это. Я знаю его, Доминик. И если я хочу избавиться от него и отомстить, то останусь здесь. Я никуда не поеду, иначе он придумает что-то ещё более плохое. Рубен сделает это, так что ему нельзя перекрывать доступ ко мне. Вероятно, он придёт сам в ближайшее время. Рубен придёт, чтобы я увидела его, посмотрела ему в глаза, а он нашёл в моих глазах страх и чувства к нему. Он пытается бросить якорь, Доминик, — произношу, вырывая свою руку из его, и смотрю на валяющуюся на полу дверь.

— Лейк, но мы не можем оставить тебя здесь одну. Рубен на видео не один, у него есть те, кто готовы убивать ради него, такие же психи.

Бросаю взгляд на Лонни, собираясь снова сопротивляться, но он поднимает руку в перчатке.

— Подожди. Да, ты хочешь его поймать. Да, ты понимаешь, как он действует, и почему он это делает. Но ты упускаешь два года его развития без тебя. За два года можно стать ещё более безумным. И я поддерживаю твоё решение остаться здесь, но не одной, понимаешь? Ты хрупкая женщина. Ты не сможешь драться с пятью, а то и дюжиной вооружённых психов. Давай будем просто думать логически, а не геройствовать, идёт?

— Да, — цокаю я.

— Так вот, если сюда придут несколько мужчин, то ты не сможешь оказать им сопротивление. Это просто не в твоих физических силах. И ты окажешься на её месте, не важно, знаешь ты Рубена или нет. Да, тебе, вероятно, удастся его обмануть. Тебе удастся убедить его, что всё идёт так, как ты хочешь. Но тебе не удастся узнать, чему он научился за эти два года. Тебе не удастся понять, в какой момент его заклинит, и он сойдёт с ума. Рубен психопат, а они непредсказуемы. Нельзя быть на сто процентов уверенной в том, что ты сможешь им управлять. Для Рубена с этого момента всё это стало целью жизни. Он отправит тебя в мясорубку из-за того, что ты уже не принадлежишь ему. Не забывай, что ты его изучала столько же, сколько и он изучал тебя. Ты бросила его, а для психопатов это сильное оскорбление. Ты трахаешься с другим, и это ещё одно оскорбление. Ты не реагируешь на его попытки завлечь и напугать тебя, финальное оскорбление. Ты сама сказала, что Рубену нужны эмоции, которые причиняют тебе боль. Но ты их не даёшь. Ты не показываешь страха, у тебя его нет. И это бесит его. Дальше будет хуже, ты права. Дальше он может прислать такое же видео с тем, кто тебе дорог, или с тем, кто тебе нравится. Или с тем, с кем он тебя видел. А видел он тебя практически со всеми членами семьи Лопес. Это и Энзо, и Доминик, и Роко, и Дрон, а также другие невинные люди. И твои подписчики. Ты собираешься встретиться с ними. Думаешь, он не ждёт этого момента? Не ждёт подходящего случая отомстить им за то, что ты одарила их своим вниманием, а его нет? Ждёт. Он всё знает о тебе, раз может обойти все наши ловушки. Он один из нас, и это задница, Лейк. Поэтому здесь нужно не просто играть, а переиграть его.

Я внимательно слушаю Лонни, и он, чёрт возьми, прав. Я понятия не имею, где был Рубен и каким он стал. Я упустила эти годы, а он точно изменил свои правила.

— Лейк, — Доминик кладёт ладонь мне на плечо, и я жмурюсь. — Мы придумаем другой вариант. Ты должна показать ему эмоцию страха. А когда человек боится, то он бежит и прячется. Он просит о защите. И так как я твой любовник, то попросишь защиты у меня.

— Я не могу, — жмурясь, качаю головой. — Я не хочу показывать ему, что он пугает меня. Это не так. Я…

— Знаю, — Доминик поворачивает меня к себе и поднимает мою голову за подбородок. — Знаю, куколка, знаю. Ты не хочешь давать ему то, что подарит ему удовольствие. Но какое удовольствие для него без страданий? Не в этом ли суть? Тебе и не нужно показывать страх, тебе нужно просто действовать. Ты соберёшь свои вещи, я отвезу тебя к себе и приставлю к тебе охрану. Помолчи. Но охрана будет слишком слабой, у него будет миллион способов добраться до тебя, если он захочет. Мы создадим видимость, вот и всё. И никто не пострадает. Ты знаешь, как он выглядит, верно? Ты просмотришь все дела моих людей, там есть фотографии. Если не найдёшь его среди моих людей, значит, будем действовать дальше. Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? — удивляюсь я. — Ты ранен?

— Нет, — Доминик улыбается, качает головой и склоняется к моему уху. — Другого рода. Я расскажу тебе о ней дома, ладно? Я не уверен, что Рубен — не один из моих людей, а здесь камеры. Они записывают всё. Если он один из моих, то увидит это, поймёт, что мы делаем, и выйдет на свет. Если нет, то это будет просто мера предосторожности.

Киваю ему и тяжело вздыхаю.

— Поэтому я и не сближаюсь с людьми. Я приношу только смерть, — тихо говорю.

Доминик обнимает меня, и я закрываю глаза, приказывая себе не реветь. Не хочу даже думать о том, что из-за меня снова кто-то пострадает. Не желаю, чтобы это был Доминик или Энзо, или Роко, или кто-то ещё.

— Я знаю, куколка. Знаю. Это и мои причины. Мы оба такие. Но так случилось, и я не отпущу тебя, пока не найду этого мудака, не вздёрну его и не принесу тебе его голову. И тебе придётся с этим смириться, иначе я тебя отшлёпаю.

— Обещаешь? — слабо улыбаюсь я.

— Клянусь, — отвечает Доминик и в подтверждении своих слов шлёпает меня по ягодице. — А теперь собери вещи, и мы поедем домой.

— Ладно.

Доминик отпускает меня, и я плетусь в спальню. Ненавижу Рубена. Ненавижу за то, что он делает с другими людьми. Конечно, я осознаю, что он не один такой псих. Их полно. Но он мой псих. Он тот, кому я дала право это делать, кого не убила сама. Я могла, у меня были возможности, но хотела поступить правильно. Я передала его полиции и надеялась, что они накажут его за всех тех, кого он убил. Но и здесь я ошиблась. Рубен всегда был хитрым сукиным сыном. Он легко избегал наказаний, и это раздражает. Я хочу убить его. Я никогда в жизни никого не хотела убить так, как его.

Выхожу с собранным чемоданом из дома, когда замечаю, как несколько парней что-то быстро говорят Лонни и Доминику. Они хмуро переглядываются, и это мне не нравится.

— Что ещё случилось? — мрачно спрашиваю, приблизившись к ним. Лонни раскрывает ладонь, и в скудном свете я вижу маленькие видеокамеры.

— Он их расставил по периметру. С них хорошо просматривается дом. Рубен знает, кто твой любовник, Лейк. Он понимает, что собирается начать войну с боссом семьи Лопес. Он или умрёт, или выиграет. Рубен решил играть по-крупному, а это наш шанс. Я заберу багаж. Босс, тебе с леди босс лучше сесть в машину. Её проверили.

— Хорошо, — Доминик кивает ему и берёт меня за руку, а мой чемодан передаёт Лонни.

Когда за ними закрываются двери машины, то я требовательно смотрю на Доминика.

— Говори. Какую игру ты ведёшь?

— Не веду, а только начинаю, куколка, — усмехается он.

— Доминик, — цежу я сквозь зубы.

— Я, конечно, могу ошибаться, но первое, что сделал — пустил фоторобот с внешностью Рубена по своим людям. И никто не знает его. Его нет среди моих людей. Но у него есть хороший тыл, им могут обеспечить лишь у нас. У меня много доказательств, что он один из нас. В этом штате у нас только две семьи: моя и ирландцев.

— То есть ты хочешь сказать, что Рубен работает на них? Он работает на Джеймса? — догадываюсь я.

— Именно. Но это ещё не всё. Помнишь, когда на тебя напали в ту ночь?

— Да, конечно, ты убил для меня, — улыбаюсь я. — Мне понравилось, засранец. Это было горячо.

— Спасибо, — Доминик дарит мне гордую улыбку, и я готова растаять. — Роко пытался встретиться с Декланом. Он хороший парень, и я ему должен. Но Деклан отказался, он избегает нас, потому что ему запретили связываться с нами, рассказывать планы их семьи. Отца Деклана, а это брат-близнец Джеймса, держат в заложниках. Деклан выполняет всё только из-за отца. Но Деклан бы не был Декланом, если бы не ответил мне на один вопрос. Я своими способами отправил ему этот вопрос, и он был следующим: «Отправлял ли кого-нибудь Джеймс, чтобы поймать тебя?».

— Нет, — шепчу я. — Он не отправлял, я права? Джеймс был достаточно пьян, чтобы быстро забыть обо мне.

— Верно, но он выгораживал этот поступок своего человека. Джеймс наорал на меня, значит, уже был в курсе того, кто ты такая, а Рубен теперь узнал, с кем ты спишь. Рубен работает на Джеймса. Он официально часть его семьи, но у каждого из нас есть свои тайные агенты и шпионы. Мы не раскрываем их имён, их нет ни в одном реестре. Этих людей никогда не существовало. Они всегда живут под вымышленными именами.

Лонни садится в машину и заводит мотор.

— Рубен был на той вечеринке. Я чувствовала его, — вспоминаю я. — У меня было ощущение, что за мной наблюдают. Поэтому я внезапно решила уйти, помнишь? Рубен видел меня с тобой и отправил одного из своих людей, чтобы перехватить. Но ты его убил, затем мы устроили шоу на капоте твоей машины, и это его выбесило. Для начала он проверил все данные и убедился, кто ты такой, хотя уже знал, и стоит ли всё это риска. А так как Рубен из тех, кто выбирает или всё, или ничего, то выбрал всё. Вряд ли он может действовать без разрешения Джеймса, это ведь подставит под удар именно Джеймса и его авторитет? И раз Рубен всё же обнаружил себя здесь, расставил камеры и прислал всё это дерьмо, чтобы увидели я и ты, то Джеймс его поддержал. Он объявил тебе тайную войну и решил действовать исподтишка против тебя.

— Я всегда знал, что ты умница, куколка, — Доминик щёлкает меня по носу. — Видишь, ты уже в теме. И вот здесь начинается самое интересное. Джеймс уже пытался убить меня и захватить мою семью. Но у меня нет доказательств. По нашим правилам, я могу убить его, если у меня есть факты его причастности к попыткам моего убийства или близких членов моей семьи. Мне нужны эти факты, и ты можешь мне помочь. Мы будем спокойно идти прямо к ним руки, чтобы добыть доказательства причастности Джеймса к покушениям на меня, моих детей и тебя. Ты готова поиграть по-настоящему, Лейк?

— Хм, ты хочешь сделать меня приманкой для Рубена, через него добраться до Джеймса и убить его, повысив свой авторитет среди других семей? — уточняю я.

— Именно, — кивает он.

— Тогда я в деле. Это мне подходит, — улыбаюсь я. — Мы зажжём этот танцпол, но я хочу на свидание.

— Куколка, будет тебе свидание, — смеётся Доминик и перетягивает меня к себе на колени. Я седлаю его и обнимаю за шею.

— Вы же не собираетесь снова сосаться, как подростки, да? Я хочу просто вам напомнить, что…

Ловлю коварный блеск глаз Доминика и впиваюсь в его губы. Обожаю его целовать.

— Вы просто твари! Кто-то здесь, вообще, на сухом пайке! — обиженно выкрикивает Лонни.

— Просто пообещай мне, что он не доберётся до тебя, — шепчу я в губы Доминика.

— Обещаю, куколка. Рубен уже в наших руках, мы раздавим Джеймса. Клянусь тебе, что ещё к концу следующей недели они оба будут мертвы. И я позволю тебе выбрать меру наказания для Рубена.

— Боже, это так заводит, — хихикаю я.

— Мы не убьём его. Нет. Мы заставим его пройти через всё то, что прошла ты, куколка. По крайней мере, я постараюсь доставить тебе его живьём, чтобы ты сожрала его.

Из моей груди вырывается стон, и я потираюсь бёдрами о член Доминика.

— Господи, трахни меня. Трахни меня, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я посажу его на цепь…

Доминик жадно целует меня, обхватывая мою шею и наклоняя голову так, чтобы ему было удобнее.

— А потом… потом… я… отдам его, как шлюху твоим парням, — бормочу я, откидывая назад голову. Доминик целует мою шею, поднимая футболку выше и открывая грудь.

— Я остановлю машину. Я серьёзно, — рычит Лонни. — Дождитесь, когда мы доедем. Не смейте трахаться в моей машине!

Доминик обхватывает мой сосок губами, и я низко стону, стискивая его волосы.

— А потом мы будем его резать… резать на части. Боже, — закрываю глаза, вздрагивая, когда Доминик кусает мой сосок и низко стонет.

— Доминик, мать твою! Остановись!

— Пошёл на хуй, — смеётся Доминик, поднимаясь выше и впиваясь в мой рот.

— Я бы с радостью, но… мне сложно вести машину. Мы разобьёмся, если вы сейчас же не прекратите. Или я остановлюсь, чтобы подрочить.

— Он извращенец, — хихикаю я, медленно двигая бёдрами.

— Он может.

— Когда мы побьём его?

— Скоро, куколка. Очень скоро, — улыбаясь, Доминик снова увлекает меня в жадный и горячий поцелуй. Я тону в нём. Растворяюсь снова и снова. Я обожаю с ним целоваться. И буду это делать, пока мы не доберёмся до какой-нибудь не двигающейся поверхности, а потом мы устроим очередное шоу.

Глава 19

Доминик

Моя мама часто рассказывала мне, как же здорово влюбиться. Она смотрела на мир через розовые очки даже после того, что с ней случилось, после ужаса насилия и выживания со мной на руках. Она всё равно мечтала влюбиться сама, и чтобы я влюбился раз и навсегда. Меня смущали такие разговоры, мне было всего семь лет, потом десять, затем двенадцать. Порой я стыдился того, что она рассказывала Грегу, когда он ко мне приходил, о том, какую прекрасную девушку найдёт её золотой мальчик. Грег всегда меня подкалывал, и это злило. Поэтому однажды я не выдержал, когда мама за ужином опять начала этот разговор. Я сказал ей заткнуться в очень грубой форме, и она расплакалась. Она ушла в свою комнату, заперлась там и долго плакала. После этого я начал винить себя ещё больше. Я не выношу женских слёз. Я сразу же чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Поэтому, как только вижу, что женщина сейчас вот-вот расплачется, я ухожу, кричу или делаю всё для того, чтобы она злилась, а не ревела. Но потом я женился, и мои чувства атрофировались. Я перестал реагировать на женские капризы, на их слёзы, скулёж и признания в любви. Но всё же я таил надежду на то, что у меня случится нечто особенное в жизни, и я встречу свою женщину. Я хотел, чтобы это была Кармен, но это было просто удобно. Удобно и точка. Я имитировал влюблённость, подставил её и в итоге расплачиваюсь за это. И даже тогда я не оставался на ночь в одной постели с женщиной. Это небезопасно. Любая из них может меня убить, причины всегда найдутся. И вот… очередная ошибка? Станет ли это для меня снова ошибкой? Буду ли я опять страдать после того, как что-то плохое случится со мной или моими детьми?

Порой бывает страшно. Просто страшно с кем-то знакомиться. Страшно, что ты не умеешь читать мысли. Ты не можешь предугадать, что случится дальше. Страшно доверять. Страшно даже трахаться, глядя в женские глаза. Страшно. И да, мне очень страшно сейчас. Я безумно боюсь, что вновь ошибся. Я так сильно напуган тем, что своими поступками и решениями привёл очередного врага в юбке в свой дом. Но в то же время… я слышу мамины слова и хочу им верить. Этот мир слишком жесток, а я слишком одинок для того, чтобы отчаяние не терзало меня в такие вот моменты моей слабости.

Провожу ладонью по кровати и распахиваю глаза, когда не нахожу рядом Лейк. Я точно помню, что она заснула на мне, как обычно. Она любит это делать, а мне нравится чувствовать её, как своё личное тёплое одеяло. Но сейчас её нет.

Беру телефон и звоню Лонни.

— Босс? — чавкая, отвечает он.

— Где Лейк?

— Леди босс готовит завтрак. Она выгнала всех с кухни, и это просто… охуенно. Ты должен попробовать. Давай, её оставим, а? Мамочка, она потрясающая.

Усмехаясь, закатываю глаза.

— Ты хотя бы на яд сначала проверил еду?

Лонни кашляет и хрипит, а я смеюсь, поднимаясь с кровати.

— Ты мудак, Доминик. Лейк не отравит нас. Она… лучше, чем мы знали. Она женская версия Мигеля, хотя я бы не прочь переманить настоящего Мигеля на свою сторону, — хмыкает Лонни.

— Ты дебил. Правда, ты просто дебил. Ты говоришь о человеке, который находится при смерти. Он в коме, придурок.

— Я знаю. Но если бы ты дал мне шанс разбудить его своим ртом, то я уверен, что волшебный поцелуй сработал бы, — ржёт он.

Качаю головой и сбрасываю звонок. Идиот. Просто идиот, но Лонни единственный, кому я могу доверять. Ему было двенадцать лет, когда я встретил его. Я должен был убить его, но не смог. Просто не смог, потому что он, во-первых, не сопротивлялся, во-вторых, умирал от голода, в-третьих, смотрел на меня этим самым взглядом сдавшегося ребёнка. Было много причин в тот момент, когда я наставил на него пистолет. И я не смог. Он был в рабстве, в сексуальном рабстве, а ему было всего двенадцать лет. Лонни сопротивлялся до последнего, пока его не начали морить голодом, но и тогда он стоял на своём. До конца. И вот через двадцать семь лет Лонни до сих пор со мной. Он убивал для меня, защищал меня, и готов умереть за меня. Он стал моим новым Грегом, который не предал меня, как сделал мой бывший лучший друг. Грег ненавидел Лонни. Он ненавидел его и не раз пытался убить, подставить и сделать с ним что-то плохое. Но Лонни рядом со мной, а Грег мёртв. Вот что нужно знать, и всё.

Спустившись вниз, я слышу смех и улыбаюсь. Давно в этом доме не было смеха. Кажется, его никогда не было. Это был ад для всех нас, но сейчас я иду на звук смеха и оказываюсь на большой кухне. Я замечаю Лейк, шлёпающую одного из моих охранников ладонью по плечу, а он продолжает рассказывать ей какую-то историю. Ещё трое парней облизывают пальцы и улыбаются так широко, что у них изо рта падает еда, и это вызывает ещё более громкий хохот. Замечаю Лонни, тянущегося к противню с какой-то замысловатой выпечкой, но Лейк ударяет его по руке и угрожающе выставляет палец.

— Ну ещё одну.

— Ты съел пять, малыш. Ты уже позавтракал три раза, это слишком много. Еда никуда не денется, ты всегда можешь прийти и поесть. Вы Роко и Розу разбудили?

— Да, леди босс.

— Ты мой хороший, — Лейк, как собаку, чешет моего мрачного, грозного киллера под подбородком, и тот урчит, как придурок. — Мальчики, берём еду и идём дальше. Узнайте, когда все спустятся. Я уже хочу есть и начинаю злиться. Если Роко не спустится через пять минут, передайте ему, что он проведёт на унитазе месяц.

— Да, леди босс.

Двое парней направляются в мою сторону, продолжая облизывать пальцы, и когда видят меня, то бледнеют.

— Босс.

— Босс, мы просто зашли выпить воды.

— А крошки на вашей форме, на рту и липкие пальцы говорят о другом, — усмехаюсь я.

— Нет, босс, мы…

— Да ладно, — отмахиваюсь от них. — Выполняйте приказ Лейк.

— Да, босс.

Иду на задний двор, куда ушли остальные, и замираю. Солнечный свет озаряет лужайку, на которой стоит стол, накрытый белой скатертью. Мои горничные крутятся там, раскладывая столовые приборы, а моя охрана, которая должна тренироваться, заниматься своими, мать их, делами, облепила Лейк, пытаясь выхватить у неё хотя бы немного внимания. Эта женщина, действительно, опасна. Что она делает с мужчинами, причём не только натуралами?

— Я уже иду! Иду! Не нужно мне больше ничего подсыпать в еду! Я иду! — орёт Роко у меня за спиной.

— Господи, я обожаю Лейк, — смеётся Роза.

Делаю несколько шагов назад, чтобы спрятаться и понаблюдать.

Роко вылетает на задний двор, весь помятый, ещё пьяный и сонный.

— Я здесь.

— Вот, о чём я говорила. Тебе не хватает дисциплины. Где Доминик? Пусть тащит свою сексуальную мордашку сюда! — хихикает Лейк, подмигнув Роко.

— Босс уже спустился, он где-то здесь.

— Доброе утро, Лейк. Это лучшее утро в моей жизни за последнее время, — улыбается Роза.

Она, по крайней мере, выглядит идеально.

— Доброе, Роза. Завтра, чтобы оделась нормально. Ты дома, а дома не ходят с укладками, на каблуках и в тугих платьях. Джинсы, кеды и футболка и хватит уже сверкать, как бриллиант.

— Тебе лучше делать так, как она говорит. Иначе тебе пиздец, — Роко делает жест, показывая, как перерезает себе горло пальцем, а затем зевает. — Можно мне кофе?

— Руки прочь. Пока Доминик не спустится, никто не ест. Да где, мать вашу, Доминик?! — возмущается Лейк.

А я не могу выйти из своего укрытия. У меня такое чувство, что если я войду в этот идеальный семейный круг, то всё разрушу. Я же мастер всё разрушать. А они выглядят счастливыми. Лейк легко командует всеми, но я вижу пустые стулья, и мне становится больно. Это из-за меня там нет тех, кто должен сидеть и улыбаться рядом с ними. Кто должен ощутить то, что ощущают Роза и Роко. Они должны просто узнать, что такое быть рядом с Лейк. Кажется, что она растопит любое сердце, даже моё. Особенно моё. И это больно. Больно хотеть того, чего я иметь не могу. Больно… переступать через себя. Больно смотреть на то, о чём я мечтал всю свою жизнь, и бояться. Безумно бояться всё разрушить.

— Доминик, чёрт бы тебя побрал! Если сейчас же не сядешь за стол, я тебя покрашу в белый цвет, пока ты спишь! И ты будешь седым стариком, потом объясняй, что это не твой натуральный цвет! — кричит Лейк, топнув ногой.

Прикрываю глаза, подавляя смех. Она может. И мне это нравится.

— Я здесь, — говорю я.

Лейк поворачивает голову, заметив меня. Она хмурится секунду, а затем закатывает глаза.

— Прекрати это делать, засранец, — произносит она, выставив палец, подходит ко мне и грозит им. — Хватит. Останови всё то дерьмо, которое сейчас творится в твоей голове, и просто дай себе шанс. У тебя их полно. Понял меня?

— Да, мэм.

— Вот и отлично, — Лейк приподнимается на носочки и легко целует меня в губы. Так, словно мы будем это делать всю оставшуюся жизнь. Словно… она моя навсегда.

— Пойдём, красавчик, я голодна, — Лейк тянет меня за собой, и мы выходим на улицу. Сегодня потрясающий день. Солнечный, тёплый и подходящий для завтрака на улице.

Сажусь на стул, а Лейк сбоку от меня. Она командует, чтобы все ели, и я понимаю, что она всё готовила сама. Для меня. Для Роко. Для Розы. Для моих ребят. Никто к ним не относился так, как она, даже я. Ко мне так не относился никто, не считая мамы. Никто так не заботился о Роко, как делает это она. И я уверен, что если бы здесь была Раэлия, то Лейк покорила бы и её. Бросаю взгляд на пустой стул, и мою грудь стискивает от желания увидеть это. Моя дочь… я скучаю по ней. Я так скучаю по ней, по своей малышке, которая улыбалась мне, даже не подозревая, что я её ненавижу, потому что она похожа на свою мать. Скучаю по той крошке, которая обхватывала мой палец и пыталась укусить меня, чтобы я обратил на неё внимание.

Господи, что я наделал?

Вздрагиваю, когда мне на бедро ложится ладонь. Ловлю понимающий, мягкий и тёплый взгляд Лейк, и могу дышать. Она словно передаёт мне уверенность в том, что я всё смогу, у меня, и правда, есть ещё миллион шансов, сотня возможностей, чтобы всё исправить.

— Он придурок, — фыркает Роза, изящно отрезая кусочек бекона.

— Он классный. Лейк, скажи, что Деклан классный, — тянет Роко.

— Он не классный, — качает головой Лейк.

— Видишь? Я тебе говорила, что он придурок.

— Да вы ничего не понимаете.

— Я сказала, что он не классный, — Лейк приподнимает кружку с чаем, привлекая к себе внимание, — потому что классной может быть вещь, а не человек. Деклан очень верный парень и ответственный. А также он может быть лучшим другом и худшим врагом. И кто-то на него запал.

— Что? Я не запала на него! Он придурок! Высокомерный ублюдок! Он ирландец! Фу! — Щёки Розы вспыхивают алым.

Да ладно? Я был вчера на ужине и ничего не заметил, а Лейк так быстро раскусила Розу.

— Нет ничего плохого в том, что он тебя возбуждает. Это нормально. И мы в этом доме не разграничиваем людей по национальности. Он вызывает в тебе эмоции, которых ты не хотела бы испытывать. И это ошибка людей. Эмоции — это дар для каждого из нас. Эмоции показывают наши настоящие чувства, и мы должны их принимать. Но мы заменяем объяснение наших эмоций в голове, потому что нам просто нравится страдать. Добро пожаловать в клуб, Роза, здесь собрались любители страдать.

— Я не страдаю, — отрицательно качает головой Роко.

— Ты серьёзно? Ты, правда, хочешь, чтобы я сейчас открыла рот и…

— Нет! Ладно, я страдаю! Но никто, запомните это, никто не сравнится с Рэй. Вот она обожает страдать. Она просто жить не может без страданий.

— Так она училась у лучшего, — подмигиваю я, и за столом повисает тишина.

Изо рта Роко вываливается омлет, и это мерзко. Я сказал что-то не то? Почему они все так на меня смотрят?

— Он разговаривает, — шепчет сын. — Вы слышали, мой отец, который требует тишины за столом и молиться перед едой, разговаривает!

— Господи, ты такой мудак, — закатываю глаза под общий хохот.

— Он разговаривает! Слушайте все! Мой отец говорит!

Роко подскакивает на ноги, а затем падает на траву, встаёт на колени и вскидывает руки к небу.

— Он говорит!

Роза смеётся, закрывая рот ладонью, а я обиженно поджимаю губы.

— Не куксись, засранец. Ты меня сейчас так заводишь, — жарко шепчет Лейк, похлопывая меня по бедру.

— Роко, садись уже за стол. Ведёшь себя, как идиот, — рявкаю на него.

Но нет, этот мудак носится теперь по всей лужайке и орёт о том, что я разговариваю.

— Сочувствую тебе, Роза, ты выходишь замуж за тупого имбецила, — фыркаю я, сделав глоток кофе.

— Он весёлый, — пожимает она плечами. — И знаете, наверное, это плохо, но я никогда в жизни не была настолько свободной, как сейчас. Я хочу выйти за него замуж. По крайней мере, насмеюсь на всю жизнь. Роко собирался отвезти меня в больницу. Мы встречаемся с Дроном.

— Он сам захотел? — удивляюсь я.

— Да, — кивает Роза. — Я не против. Думаю, это даже поможет нам лучше коммуницировать друг с другом.

— Я тоже собираюсь туда.

— Правда? — Лейк бросает на меня озадаченный взгляд.

— Да, я… хм, — промакиваю рот салфеткой. — Хочу встретиться с Раэлией.

— О, боже мой, правда? — Теперь глаза Лейк блестят от радости.

Киваю, вызывая в Лейк писк и танцы на месте. Я смеюсь, глядя на неё. Роко возвращается за стол с раскрасневшимися щеками и очень довольный собой.

— Закончил дурью маяться?

— Нет, это была только разминка, — улыбается он. — Я устал, и у меня похмелье, но потом вернусь к этому.

— Выпей, — Лейк протягивает ему стакан с ужасной на вид жидкостью. — Не делай губами эту сморщенную жопку обезьяны, это от похмелья. Не стоило так напиваться.

— Я не буду это пить. Я уже знаю, на что ты способна. Нет…

— Не выпьешь, я придумаю тебе ещё более серьёзное наказание, — угрожает Лейк.

Роко надувает губы и с надеждой смотрит на меня.

— Она леди босс. И, может быть, мне нравится смотреть, как ты мучаешься. Это чисто из принципа за то, что ведёшь себя, как дебил, — усмехаюсь я.

— Ты же мой отец! Как ты можешь так со мной поступать? — возмущается Роко.

— Доминик, подержишь его, пока я ему буду делать клизму? — спрашивает Лейк, бросая на меня вопросительный взгляд, а у Роко распахиваются глаза от ужаса.

— С радостью.

Роко хватает бокал и залпом выпивает его, без каких-либо возмущений с его стороны. Правда, он отплёвывается и кривится.

— Какое дерьмо.

— Тебе под стать, — хмыкает Лейк.

— Пошла ты, — шипит Роко, пихая её в плечо.

Я стискиваю кулак, отреагировав моментально. Конечно, сын сделал это в шутливой форме, но я всё равно злюсь. Только хочу защитить Лейк, но она поворачивается к нему и смотрит на него тем самым взглядом, от которого Роко сглатывает.

— Я не это имел в виду. Я… это было по-дружески. Эм… я наелся. Пойду приму душ, и поедем в больницу. Роза, я буду готов через полчаса, — Роко ветром сдувает, а Лейк хихикает.

— Пойду прослежу, чтобы он не заснул, — улыбнувшись, Роза встаёт и следует за Роко.

— Энзо ещё спит, я могу остаться с ним сегодня, если я тебе не нужна, — произносит Лейк, откинувшись на спинку стула.

— Ты нужна мне всегда. Но я должен это сделать сам. Один.

— У тебя всё получится, — заверяет она меня. — Ты ощутил потребность, не так ли?

— Откуда ты узнала? — удивляюсь я.

— То, как ты смотрел на пустой стул. То, сколько боли и страха было в твоих глазах. То, как ты принимаешь себя и свои ошибки. Должны были случиться подобные изменения. Ты переступаешь через ступени своей вины, Доминик. А когда такое случается, то и твои желания меняются. Ты словно идёшь к самому себе.

— Ты что, постоянно наблюдаешь за мной?

— Конечно. Мне нравится за тобой наблюдать. Ты секси, — пожимает она плечами и улыбается. — Меня возбуждает то, как ты принимаешь себя. Это очень красиво.

— Ты странная. Клянусь, ты самая странная женщина в моей жизни, — указываю на неё пальцем, а Лейк хихикает.

— Знаю, ты это уже говорил. Это плохо или хорошо для тебя? — спрашивает она, игриво склоняя голову.

— Это потрясающе, куколка. И если я сейчас не уйду, то не уйду никогда, потому что снова хочу тебя трахнуть. Так что я пошёл, — улыбнувшись ей, встаю из-за стола, который до сих пор забит едой. — Спасибо за всё это. Но тебе не нужно просыпаться рано и готовить на всех. Я плачу людям за это.

— Ты что, правда, решил, что я буду постоянно делать это? Нет, это была одноразовая акция. Точнее, это была атака на тебя, и она сработала.

— Атака на меня? — уточняю, прикладывая руку к груди.

— Да, — широко улыбается Лейк. — Помнишь, что я делаю?

— Якоришь меня. Чёрт, — качаю головой, и всё сразу встаёт на свои места. — Ты играешь на моих контрастах. И ты специально поставила пустые стулья, чтобы вызвать во мне эмоции.

— Именно. Обожаю, когда ты начинаешь думать. Это тоже сексуально. Но тебе, и правда, лучше бы уйти, засранец, потому что я бы не прочь снять с тебя штаны, — Лейк облизывается, и только это делает меня твёрдым. Я разрываюсь между желанием остаться здесь и ответственностью. Я так хотел бы…

— Как насчёт отпуска после того, как всё это закончится?

— Обсудим это именно тогда. Уходи. А я покормлю остальных твоих парней. К слову, мы с Лонни просмотрели все файлы, Рубена там нет. Значит, он точно работает на ирландцев.

— И это прекрасно. Будь готова к десяти вечера, я заеду за тобой, и мы поедем танцевать. Ты любишь танцы.

— Танцевать? — уточняет Лейк, и её глаза вспыхивают от радости.

— Да, — наклоняюсь к ней и провожу ладонью по её щеке. — Ты будешь танцевать, а я дрочить на тебя.

— Я уже кончаю. Скорее бы вечер.

Смеясь, тереблю её за подбородок и заставляю себя уйти. Я, действительно, заставляю себя уйти от неё. И мне плохо, когда я сажусь в машину. Ненавижу весь этот мир. Хочу обратно. Хочу ничего больше не делать, никого не защищать, а просто быть… счастливым? Да, именно так. Хочу завтракать при ярком свете солнца по утрам. Хочу сделать ремонт или, к чёрту, просто купить новый дом и переехать в него, чтобы там было… иначе. Чтобы там Лейк захотела остаться со мной.

— Босс, мы оставим её, да? — с надеждой спрашивает Лонни.

Перевожу на него взгляд в зеркало заднего вида.

— Признай, что она бы смогла жить с нами до конца. В этом нет ничего плохого, если ты женишься, и у тебя ещё будут дети. Ты имеешь право на это, Доминик.

— Имею право? — с горечью в голосе усмехаюсь я. — После того как устроил ад своим детям? После того как притащил в дом очередную суку, из-за которой теперь моя дочь лежит в больнице, а Мигель при смерти? Вряд ли.

— Все совершают ошибки. Мы проверяли её, помнишь? Ты и я. Я проверял её, и она была чиста. Никто из нас не мог даже предусмотреть тот факт, что Ида устроит всё это дерьмо, Доминик. Никто. И раз уж на то пошло, то я тоже виноват. Я глава твоей охраны и не защитил твоих детей. Я тоже виноват, но оттого, что мы будем винить себя, ничего не изменится. Нужно просто двигаться дальше. Ида теперь с Джеймсом, она выдала какие-то тайны, но насрать. Просто насрать. Боже, Доминик, ты был женат на исчадии ада. Твой лучший друг был исчадием ада. Может быть, ты уже перестанешь наказывать себя и выбирать не тех людей? Ты один раз в своей жизни сделал верный выбор, когда решил увлечься Лейк. Так дай себе шанс. Малышам, кроме папочки, всегда нужна мамочка. Мамочка, которая будет кормить их и любить папочку.

— Ты придурок, — смеюсь я.

— Я прав. Признай, что я прав. И признай, что ты тоже думаешь об этом. Ты хочешь рискнуть, но боишься, что опять обосрёшь всё. Но сейчас самое время всё обосрать, Доминик. Хуже уже некуда. Рискни. Почему нет? А вдруг риск будет оправдан? Тем более, леди босс от тебя без ума.

— Не неси хрень. Ей нравится секс со мной, — закатываю глаза. — Это единственное, что я умею хорошо делать.

— Ты совсем дебил, Доминик? Ты что не видишь того, что видим мы все? Все парни приняли её, почему? Потому что она любит тебя, а ты наш босс. Ты собрал и спас нас, дал нам дом и смысл жизни. Вспомни, никто так не относился ни к твоей жене, ни к Иде, ни к другой шлюхе. Никто. Мы же не все идиоты. Она любит тебя, Доминик.

— Ты только всё усложнил в моей голове, Лонни, — недовольно бубню.

— Знаю, — улыбается он. — Разве не для этого ты держишь меня рядом? Я твоя совесть.

— Ты моё дерьмо, вот кто ты, — смеюсь и выхожу из машины.

— Но своё дерьмо не пахнет! — кричит он.

Идиот.

Вхожу в больницу и направляюсь на этаж, на котором сейчас находится Раэлия. Её поместили в отделение психиатрии, и это адское место, от которого я всегда старался держаться подальше. Я ненавижу его. Просто ненавижу. Оно пугает меня. Раэлия пугает меня, потому что я ни хрена не знаю, как вести себя с ней. Каким я должен быть с ней? Почему нет такого руководства, которое помогло бы мне понять это? Хреновая жизнь.

— Мистер Лопес, я рад, что вы зашли к нам, — меня перехватывает лечащий врач Раэлии.

— Да, я хотел встретиться с дочерью.

— Это не самое подходящее время. Она сегодня нарушила правила и сбежала от нас.

— Прости? Она сбежала из палаты, которая охраняется? — рычу я, наступая на врача.

Он в страхе отходит назад.

— Да… но… но ваши парни не виноваты. Раэлия забралась в корзину с грязным бельём и включила воду в душе, якобы она там. А корзину выставила в комнате. Раэлия уже у себя. Она спит, — быстро шепчет он, закрываясь от меня папкой с делом дочери, как предполагаю.

— Она вернулась сама?

— Да. Мы нашли её в палате Мигеля Новака. Она была там и говорила с его лечащим врачом, потому что украла халат одного из наших врачей, обманув его. Он рассказал ей всё о состоянии пациента.

— Боже мой, — запускаю руку в волосы.

Я, наоборот, старался держать её подальше от Мигеля. Нет, не потому что она может навредить ему. То, что сейчас происходит с Мигелем страшно, и это может ухудшить всё.

— Раэлия ничего плохого не сделала, — произносит врач. — Она просто сидела рядом с ним, и всё. Молчала. Раэлия не причинила ему вреда. Когда мы её нашли, она не сопротивлялась. Она встала и пошла с нами. Раэлия ни на кого не нападала, просто попросила её не трогать. Ей нужно отдохнуть. Мы проверяли её, она спала.

Блять. Я понятия не имею, что сейчас творится в голове моей дочери. Она всегда была непоследовательной и эмоциональной.

— Она плакала? — интересуюсь я.

— Нет, сэр. Раэлия была спокойна. Абсолютно спокойна. Я предполагаю, что это стресс, который был вызван осознанием того, что она сделала. Она…

— Стоп, — вскидываю руку, затыкая его. — Ещё раз. Что она сделала?

— Хм, да, это может показаться с одной стороны жестоким, но от правды не убежать. Раэлия должна знать, какие последствия были после её поступка. Это один из этапов лечения — принятие правды и реальности. Лечащий врач мистера Новака сообщил ей, что состояние пациента — это последствия того, как мисс Лопес толкнула его под машину в приступе ревности. Он рассказал ей всё об операции и о том, что мистер Новак сейчас борется за жизнь.

— Что? — в ужасе шепчу я. — Что, блять, за мудаки здесь работают?

— Но…

Хватаю ублюдка за халат и ударяю о стену.

— Вы, блять, суки, открыли свои рты и сказали моей нестабильной, влюблённой в Мигеля дочери, пережившей наркотическую ломку и клиническую смерть о том, что она, блять, виновата в состоянии Мигеля?

— Босс.

Ко мне подбегают мои люди, как и остальные работники на этаже охают и несутся в нашу сторону.

— Мы хотели…

— Мне насрать, блять, что вы хотели! Я нанял вас для того, чтобы вы, сукины дети, делали то, что я хочу! Я запретил говорить моей дочери что-либо про Мигеля! А вы, мало того что упустили её, позволили ей сбежать, узнать о нём, увидеть его таким, так ещё и…

Замираю, когда вся картинка складывается у меня в голове. У меня скручивает живот от страха. Пальцы разжимаются на халате врача, и его быстро тянут в другую сторону от меня.

— Мистер Лопес, она в порядке. Раэлия спала. Ей нужен отдых. Она сама попросила нас не беспокоить её.

— Заткнись, — рявкаю я.

У меня мутнеет всё в голове. Меня словно бросают под лёд, и мои мышцы деревенеют. Я срываюсь с места и бегу в сторону палаты дочери.

— Босс?

— Мистер Лопес!

С грохотом врываюсь в палату, кровать пуста. Я оглядываюсь и слышу звук душа в ванной комнате.

— Её сейчас нельзя волновать…

— Раэлия! — кричу, подлетая к двери, и толкаю её, но она заперта.

— Сэр, это может негативно…

— Раэлия! Открой! Это я! Раэлия! Ну же! Выбивайте дверь! Быстрее! — ору я, толкая вперёд своих людей.

В палате собирается весь персонал этажа.

— Вы, блять, оставили её одну, когда она узнала о том, что её обвинили в убийстве человека, которого она любит! Дебилы! Вы все трупы, мать вашу! Я убью вас! Я…

Дверь слетает с петель. Я расталкиваю парней и забегаю в ванную комнату. Моя кожа сразу же становится влажной от жара.

— Раэлия! — Кажется, что в этот момент моё сердце разрывается в клочья снова и снова. Кровь струится по поддону, стекая в канализацию. Вены моей дочери перерезаны, она бледная, мокрая и такая худая. Такая маленькая сейчас.

— Раэлия… нет, пожалуйста, нет, — шепчу, падая на колени, и ползу к ней. Она перерезала свои вены не поперёк, а вдоль. Раэлия знала, что делала. Она хотела этого и планировала, потому что не смогла простить себя, когда увидела Мигеля. Раэлия начала принимать таблетки по этой же причине. Она считала себя опасной для Мигеля. Раэлия уже запиралась в лечебнице, только бы обезопасить его. И, блять, она стащила грёбаный скальпель.

— Раэлия, — хватаю её мокрое тело и тяну к себе. Я убираю её мокрые волосы с лица. — Доченька, нет. Открой глаза… пожалуйста. Открой глаза. Раэлия…

— Босс, отойдите, — меня толкают в плечо, и её забирают из моих рук, как тогда, когда она родилась. Точно так же, у меня вырвали и украли её, и я не смог её вернуть.

Подскакиваю на ноги и хватаю свою дочь за руку, чтобы она знала, что папа рядом. Папа с ней. Тогда его не было, но сейчас он рядом. Я рядом. Врачи везут её на каталке в операционную, делают одновременно массаж сердца. Меня заставляют отпустить её руку. Дальше нельзя. И я смотрю на эти страшные грёбаные буквы: «Операционная».

— Босс, мы накажем всех, кто недосмотрел.

— Мистер Лопес, врачи сделают всё возможное. Мы проверяли её перед вашим приходом, и она была в постели. Она…

Меня трясёт от боли и страха. Меня трясёт от холода, и моя рука болит. Именно та, которой я держал Раэлию. Я весь в крови, весь мокрый, но мне насрать. Возвращаюсь в палату дочери, и мне трудно дышать.

— Сэр, пройдите…

Хватаю пистолет и разворачиваюсь. Медсестра визжит, когда дуло моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.

— Иди на хуй. Пошла на хуй отсюда! — рычу я.

Девушка вылетает из палаты. Я захлопываю за собой дверь и закрываю глаза.

Господи. Я должен был быть рядом. Должен был прийти раньше. Я… господи.

Когда я узнал, что у меня будет дочь, то совсем не обрадовался. В том мире, в который я притащил детей, из-за собственной неосмотрительности, женщинам очень сложно. Мне было страшно, что с ней могут сделать. И я понимал, что мне придётся оберегать её и защищать серьёзнее, чем Роко. Когда она родилась, я приехал в больницу после очередной измены. От меня воняло сигаретами, сексом и всем этим дерьмом, которым, по сути, я и был. Я сильно волновался, прежде чем взять её на руки. И вот я увидел её. Она была прекрасной, такой невероятно хорошенькой, что на секунду я был готов умереть от радости. Но потом, потом… голос этой суки, которая наблюдала за мной, всё испортил. Она сказала, что Раэлия вылитая она и начала перечислять всё, что в ней похоже на неё, и я увидел это. Я увидел копию своей жены, и это перевернуло всё внутри меня. Я едва не уронил младенца. Едва не убил его от ярости, ненависти и обиды. Я хотел, чтобы Раэлия была похожа на меня. Была моей. Только моей. Любила только меня. Но я отстранился. Я ушёл и запретил себе думать о том, что у меня есть дочь. Я убеждал себя в том, что она даже не от меня и не моя дочь. И мне удалось это сделать. Но потом мне пришлось ухаживать за двумя детьми. Господи, я каждую секунду контролировал себя. Заставлял себя не смотреть на свою дочь, чтобы не расклеиться, чтобы не увидеть, что она моя. Она моя плоть и кровь. Я это знал, но самовнушение прекрасно помогло мне это забыть. А потом… потом… я просто перестал что-то чувствовать к ней. Первое время я пытался играть с ней, да и просто проводить время. Но Раэлия плакала. Она рыдала, когда видела меня. Она меня боялась и бежала или к Роко, или к матери. Я был для неё монстром. Я был чудовищем, таким и остался. Но за всем этим уродством, которое я сделал с собой, всегда стояли печаль и вина за то, что я не смог перебороть своё отвращение к жене и переложил все свои чувства на дочь. Раэлия отвечала передо мной за то, чего не делала. За то, кем не была. Я просто не оставил ей выбора. Отвернулся от неё и делал это постоянно. Я привык видеть в ней мать, считать Раэлию воплощением своей матери и оценивать её как мать.

Я так облажался. Я такой мудак.

— Я сказал, пошли на хуй отсюда! Оставьте меня одного! — ору я, жмурясь сильнее.

Кровать позади меня прогибается, и я вскидываю голову, хватаясь за пистолет.

— Это я, — мягкий голос Лейк делает только хуже. Я смотрю в её полные сострадания глаза, и меня дерёт на части. Она накрывает мою руку с оружием.

— Я…

— Я знаю, Доминик. Мне очень жаль, — шепчет она, притягивая мою голову к себе. — Я знаю… знаю. Лонни позвонил мне.

— Лейк, я же… я… я не защитил её. Лейк, я обещал и не защитил, — вою, цепляясь за неё.

— Ты защитил, Доминик. Ты быстро оценил обстановку. Ты выбил дверь и нашёл свою дочь. Ты защитил.

— Я снова облажался. Лейк, я… это поздно. Я не успел. Я винил её во всём. Во всём, Лейк. Я ударил её… я словно смотрел в глаза её матери, которая насиловала моего сына. Я… я схожу с ума, Лейк. Я ужасный отец… я… это так больно… Лейк, мне так больно. Мне так стыдно. Лейк…

И я сдаюсь. За одну секунду я сдаюсь. Горькие слёзы отравляют моё горло и глаза. Я жмурюсь, прижимаясь к Лейк настолько сильно, что причиняю ей боль. Но она терпит. Она обнимает меня в ответ и целует в макушку. Лейк обнимает меня, зная, какой я жестокий ублюдок на самом деле. Она обнимает и гладит меня по волосам, позволяя мне быть жалким дерьмом сейчас.

— Я ударил её, понимаешь? Я ударил, и я… я был так зол. Я приказал избить свою дочь… я просто монстр, Лейк. Я… я… тихо, понимаешь? Когда никто не видел и никого не было рядом… а она была маленькой. Она была такой крошечной, и я… она так пахла, Лейк. Она так пахла. Я пытался её ненавидеть… она же от неё. Я не хотел её… я пытался… и целовал её маленькие ножки и ручки, а она внимательно смотрела на меня моими глазами. Моими… это были мои глаза, а не её. Раэлия была моей… моей, а я отвернулся и ушёл. Но никто не видел… я улыбался ей и так хотел, чтобы она выбрала меня. Меня, а не её… но Раэлия выбрала её, потому что я не дал ей выбора. Господи, Лейк, почему так больно? Почему…

— Дыши, Доминик, главное, дыши. Ты любишь свою дочь, и это прекрасно, — Лейк поднимает мою голову к себе и проводит пальцами по моим щекам. — Ты хороший человек.

— Я ублюдок и сделаю с тобой то же самое, что и с Раэлией. Я… уничтожу тебя.

— Нет, это не так. Мы все совершаем ошибки, и у тебя было право на эту ошибку, Доминик. И это уже не важно, слышишь? У тебя отличные дети, и они тоже любят тебя. Они будут любить тебя всегда, что бы ты ни сделал и что бы ни выбрал. Они могут ненавидеть тебя на людях, но внутри… умирать, как и ты, без этой любви друг к другу. Твоя жена была мразью, и сейчас она снова выиграла, Доминик. Она выиграла у тебя. Посмотри, что она сделала с вами. Она умерла тогда, когда сама захотела. И умерла с удовольствием зная, что оставила после себя. Ты позволяешь ей выигрывать и сейчас, продолжая винить себя за всё. Она этого и добивалась. Сломай систему, Доминик. Слышишь? — Лейк вытирает мои слёзы и продолжает гладить меня.

— Ты должен сделать это. Ты обязан выиграть сегодня. С этой минуты ты обязан победить свою жену. Она уже давно сгнила в земле, а вы словно гниёте рядом с ней, потому что она так этого хотела. Но хватит, Доминик. Она не выиграет, понятно? Ты не потеряешь своих детей. Они нуждаются в тебе. И сейчас, в зале ожидания находится Роко, твой сын, рядом с ним Дрон, а также Роза и Лонни. Они все ждут новостей. И они ждут тебя, потому что им нужен ты. Нужен тот, кто встанет на их защиту. Ты нужен им. Они все боятся. Они ждут, что скажешь ты и как поведёшь себя. Сейчас ты пойдёшь туда и позволишь им утешить тебя, потому что это нужно им и тебе. Ты слышишь меня?

— Да, — киваю я.

— Хорошо. Пойдём, сначала я тебя умою, а потом мы вместе выйдем. И ты выйдешь, как чёртов босс семьи Лопес. Ты выйдешь, как отец и убийца отсюда. Убийца всех ублюдков, которые хотят причинить вред твоим детям. Ты и есть он. Ты всегда был им, тебе просто нужно это осознать. Ты называл себя разными именами, давал себе разные клички, но всегда был отцом, нравилось тебе это или нет. Ты был их отцом. И им нужен отец. А они нужны своему отцу. Слабость — это доказательство силы внутри тебя. То, что ты умеешь чувствовать, делает тебя ещё сильнее, потому что это даёт возможность читать эмоции других. И мы пойдём туда. Ты пойдёшь туда и будешь тем, кем ты всегда был. Домиником Лопесом. Страхом в глазах людей, когда его детям причиняют боль.

Киваю несколько раз и прижимаюсь к её губам.

Я люблю тебя. Я люблю тебя, Лейк. Без тебя я сдохну. Не хочу больше жить так. Останься со мной. Не бросай меня. Не уходи. Я люблю тебя…

Но я молчу и не говорю ни единого слова, которые крутятся в моей голове.

— Каждому человеку нужна минута, чтобы прийти в себя. Каждому человеку нужно время, чтобы страдания обратить в силу. И ты имел право на эти минуты. Это не сделало тебя хуже и слабее. Наоборот, я безумно восхищаюсь тобой, засранец. Ты удивительный мужчина, — Лейк мягко целует меня и встаёт с кровати Раэлии. Она протягивает мне руку, и я берусь за неё.

Я люблю тебя. Не отпускай мою руку. Никогда. Я доверю тебе. Я доверяю всё тебе. Я люблю тебя. Я никогда никого не любил так сильно, как тебя. Я никогда не понимал, что такое любить человека. Это не просто нуждаться в нём, это оживать рядом с ним. Становиться лучше, сильнее и видеть цели. И я вижу их, благодаря тебе. Я вижу, что должен сделать. Вижу свою силу в твоих глазах. Я люблю тебя…

— Пап! — Роко подскакивает из кресла и быстро идёт ко мне.

Я сам отпускаю руку Лейк и обнимаю сына.

— Я убью их, пап. Я убью их… они не должны были говорить ей об этом. Они не должны были винить её за это. Я убью их, — бормочет сын.

— Случаются недоразумения, Роко. Такое бывает. Но если кого-то и нужно убивать, так это меня. Я должен был прийти сюда и не трусить перед дочерью. Должен был рассказать ей о том, что не виню её и знаю правду. Должен был поговорить с ней. Но я просрал это всё, потому что испугался. Так что теперь мы засунем свой страх в задницу, Роко.

Обхватываю руками голову сына и прижимаюсь к его лбу своим.

— Ты женишься на Дроне и будешь, мать твою, счастлив, понял меня?

— Пап?

— Ты услышал меня?

Роко бегает взглядом по моему лицу.

— Они же убьют нас. И я… я не могу бросить Розу, пап. Мы нужны ей. Ей нельзя возвращаться на Кубу.

— Не убьют. Роза останется с нами. Мы найдём выход. Мы потянем время, пока не решим, что делать дальше. Мы, блять, ад устроим, но хрен кто-то из моих детей прогнётся снова из-за страха. И ты будешь счастлив с человеком, которого любишь. Ты не пойдёшь по моим стопам, не будешь страдать, как я. Ни ты, ни Раэлия, ни Энзо. Я что-нибудь придумаю. Я найду выход. Это моя прямая обязанность. Но ты будешь счастлив.

— Пап, — глаза Роко начинают слезиться.

— Прекрати. Сейчас ты возьмёшь себя в руки, как и я. Засунешь в задницу чувство вины. Да, мы виноваты. Да, мы облажались. Да. Мы дерьмо. Хорошо. Ну и что? Насрать. Мы это мы, и мы справимся. Ясно тебе?

— Да, — улыбается Роко. — Рэй будет в порядке?

— Она будет в порядке. С ней всё будет хорошо. Она…

— Доминик, я только узнал! — перебивает меня громкий голос того, кого я точно не ожидал увидеть здесь. Отпускаю Роко и удивлённо смотрю на Алекса.

— Да, господи, у тебя кровь из носа идёт, старый болван! Дай мне вытереть её! — За ним бежит Джен. Из носа Алекса, и правда, течёт кровь, он просто вытирает её рукавом.

— Что с тобой случилось?

— Подрался. Навалял мудаку, который, блять, сделал всё это. Я не винил её. Но мы только приехали, увидели ажиотаж, и я узнал, что эти грёбаные врачи наговорили Раэлии. Так я нашёл этого мудака и отмудохал его. Размял мышцы.

— Старая школа, — усмехаюсь я.

— Как твоя дочь?

— Потеряла много крови, но её спасли, — вклинивается в разговор Роза, а затем смущённо опускает голову. — Простите, я просто делала то, к чему привыкла. Всегда узнаю все новости и держу всех в курсе.

— Алекс, это Роза, новый член нашей семьи. Будет. Или что-то ещё, но, в общем, теперь она с нами. А это, — я оборачиваюсь и хватаю за руку Лейк. Я тащу её вперёд и ставлю перед собой.

— Это Лейк. Мы встречаемся. Точнее, мы вместе. Она спасла меня, у нас охренный секс, и она живёт у меня.

Лица всех вытягиваются, а Лонни, как идиот, хихикает.

— Мамочка в доме, — слышу его голос.

Идиот. Боже мой, какой он идиот.

Знакомлю Лейк с Алексом и его женой, пока Джен пытается быть вежливой и протереть лицо мужа мокрыми салфетками. Алекс выгибает бровь, явно готовый сказать какое-то дерьмо насчёт разницы в возрасте или ещё что-то, но я беззвучно посылаю его на хрен.

— Мистер Новак! Мистер Лопес! — к нам навстречу несётся врач и, запыхавшись, останавливается рядом с нами.

— Пациент… Мигель…

— Что с моим сыном? — взвизгивает Джен. — Он умер? Его забрали пришельцы?

Эта женщина безумна, когда дело касается детей. Она хватает бедного врача за халат и встряхивает.

— Отвечай, что с моим сыном?!

— Дорогая…

— Динамика положительная. Повысилась активность мозга. Он выходит из комы. Врачи не заметили этого, так как был переполох из-за пациентки, которая сбежала из этого отделения и пришла к нему. Но по предположениям, Мигель Новак положительно отреагировал на то, что она была там. Такое случается. Мы будем следить дальше, но у пациента появились все шансы на улучшение.

Облегчение в комнате моментально ощущается. Джен кричит от радости и прыгает на месте. Роко смеётся, Дрон тоже. Они улыбаются, и Дрон крепко сжимает руку Роко. Я сделаю всё, чтобы мои дети были счастливым. Чтобы то, что я видел в своём воображении, свершилось. Костьми лягу, но добьюсь своего.

— Мистер Лопес, ваша дочь переведена в послеоперационную палату, — сообщают мне.

— Хорошо, спасибо.

— Босс, кого нам наказать?

Бросаю взгляд на своих людей и качаю головой.

— Никого, — перевожу взгляд на остальных. — Мне нужно быть рядом с дочерью. Держите меня в курсе, хорошо?

— Наш парень выжил, так что у нас больше не будет хороших новостей. Этой достаточно на ближайший месяц, — усмехнувшись, Алекс обнимает жену. — А потом я стану дедушкой. Мерзость, никогда не называй меня дедушкой.

— Я зайду к вам позже, дедушка и бабушка.

— Доминик, ты мудак, — шипит Алекс, а я лишь усмехаюсь.

— Лейк?

— Да? — она поднимает на меня взгляд.

Я люблю тебя.

— Если ты можешь…

— Я могу, — быстро перебивает она меня. — Я могу. Я готова. Что мне нужно делать? Я могу остаться, если хочешь?

— Хочу. Тогда нам предстоит бессонная ночь. Я не пропущу, когда моя дочь откроет глаза.

— Тогда я буду рядом, — Лейк берёт меня за руку, и я веду её в палату дочери.

Это страшно. Да, страшно всё менять. Никогда нельзя угадать, что будет дальше. Но я не буду гадать. Просто буду пока ждать. Но я не собираюсь отпускать Лейк. И не собираюсь сдаваться. Я выиграю.

Глава 20

Лейк

Когда ты начинаешь изучать человека, главная опасность, которая поджидает тебя — это его проблемы. Чем глубже ты вникаешь в них, тем быстрее привязываешься к человеку. А если ты привязываешься, то саморучно обматываешь вокруг своей шеи удавку и отдаёшь управление этому человеку. Существует тонкая грань между мнимым доминированием и настоящим. И порой можно не заметить, когда ты перестаёшь всё контролировать и тонешь в болоте. Ты даже не чувствуешь, как тебя засасывает в эту трясину, потому что всё происходит постепенно, мягко и ласково. Это обманчивое чувство безопасности, точнее, иллюзии разрушается мгновенно, и тогда есть два только варианта: брыкаться и утонуть быстрее или расслабиться и найти сучок, за который можно ухватиться. Раньше я всегда выбирала первый вариант, но Рубен научил меня, что дёргаться себе дороже. Любое резкое движение привлекает внимание. Любая вспышка или истерика может выдать тебя. Поэтому за годы рабства и насилия я научилась подавлять в себе эмоции в такие моменты. И теперь я выбираю второй вариант. Позволить происходить всему так, как оно происходило раньше. Ничего не менять, и тогда точно появится сучок. Он всегда появляется, главное, его заметить.

— Врачи сказали, что она ещё несколько часов не очнётся. Может быть, тебе поехать домой и немного отдохнуть? — спрашивая, мягко глажу по волосам Доминика, лежащего у меня на коленях.

— Нет, я останусь здесь, — отрезает он. Я слышу этот ответ на протяжении тридцати часов, которые Доминик провёл без сна и еды. Он просто отказывается отвлекаться, даже чтобы сходить в туалет. Хотя ванная комната расположена прямо в палате. Но он терпит и изводит себя. Меня бесит то, что он такой упрямый. Доминик изводит себя и издевается над собой, всё же наказывая себя за то, что не углядел за Раэлией. Но я считаю иначе. Доминик не слышит разумных доводов о том, что это не его вина. Раэлия выбрала этот путь сама. Она решила всё для себя сама. Подготовилась и осознанно пошла на этот поступок, чтобы тоже наказать себя за увиденное. Конечно, Доминик знает об этом, но сейчас он в стадии отрицания, и ему плевать, кто и что говорит. Он закрылся в своём маленьком мирке, в котором снова ощущает себя маленьким мальчишкой и корит себя за смерть матери. Доминик всегда туда возвращается, и это плохо. Это его болезненная точка, которой можно манипулировать и быстро разрушить его. И я опасаюсь за то, что кто-то ещё может догадаться, раз догадалась я. Кто-то воспользуется этим, и тогда всё, что строил Доминик, разрушится.

— Она ещё не проснулась, — шепчу я, пока, наконец-то, Доминик отлучился в туалет. Это уже просто смешно. Я едва не силой заставила его пойти отлить, чёрт возьми. Он весь уже скрючился от боли в своём мочевом пузыре, пока я специально не начала переливать воду из стаканчика в стаканчик, чтобы спровоцировать ещё большие мучения. И вот он сходил в туалет. Я рада. Правда, рада оттого, что даже таким способом мне удалось заставить его это сделать. Для кого-то это мерзко, но для меня это победа. Господи, да если у него будет диарея, меня это не напугает. Наверное, это и доказывает, что у меня к нему есть чувства, и я перешла ту самую грань. Я не горжусь собой, но это факт.

— Я принесу тебе поесть, и ты поешь, понял? Ты сдохнешь здесь, — произношу и указываю на него пальцем.

— Я не хочу.

— А мне насрать, Доминик. Ты поешь сам, или я затолкаю в тебя эту грёбаную еду. И ты знаешь, что я могу это сделать, и сделаю. Спроси Роко, я не бросаю слов на ветер. И ты уже должен был понять это, — чертыхаюсь и выхожу из палаты.

Раэлию перевезли в общую палату, расположенную на этаже психиатрического отделения, но, конечно, палату заменили. А также я узнала, что вся эта больница принадлежит Доминику, и здесь лечатся все его люди, страховку которых оплачивает он сам. Отделение психиатрии необходимо для его людей, когда они чувствуют, что вот-вот сорвутся. У них тяжёлая работа. И каждого из людей Доминика обязуют посещать психолога хотя бы раз в неделю. Каждого. Кто пропускает, тот получает предупреждение. Пропустил второй раз — убит. Таковы правила, и, мне кажется, что это довольно разумный подход. Таким образом, Доминик контролирует своих людей от безумия и несанкционированных нападений.

Покупаю хороший комплексный обед для Доминика в больничном кафе и возвращаюсь в палату. Доминик бросает на меня злой взгляд, когда я пододвигаю стол для него и раскладываю еду.

— Ешь, — приказываю я и вскидываю руку, когда он собирается снова протестовать. — Только рискни сопротивляться еде, засранец. Только рискни, тебе крышка. Клянусь, что стану твоим адом, и ты взвоешь. Ешь.

— Злобная мегера, — бубнит он, но берёт ложку и зачерпывает суп.

Закатив глаза, сажусь в кресло рядом с кроватью Раэлии и внимательно рассматриваю её. Я это уже делала, чтобы как-то скоротать время, которое тянется слишком медленно. Даже чересчур медленно. И каждый раз, когда я на неё смотрю, то открываю для себя что-то новое. Сейчас, к примеру, я замечаю, что её ногти коротко подстрижены, лак чёрного цвета с блёстками облупился и выглядит убого. Линия среза очень кривая и плотная, а это значит, что Раэлия носила длинные ногти перед тем, как всё это случилось. Хотя это не её обычная форма, она предпочитала короткие ногти, так как ногтевое ложе не выглядит таким, как при любви к длинным ногтям. А также Раэлия потеряла пару-тройку килограммов за всё это время. И она любила тренировки с весом длительное время, вероятно, пять-шесть лет или даже больше. Потому что её мышцы остались на месте. И, конечно, она вся просто демонстрирует противостояние против правил, глубокую душевную травму и одиночество. Это чувствуется. Этим пахнет, я бы даже сказала. Раэлия словно чужая даже сейчас, хотя рядом её отец.

Скрыв улыбку, выбрасываю пустые бумажные упаковки из-под еды. Доминик всё съел и постоянно подавляет долгие зевки. Он придвигается ближе к Раэлии и берёт её за руку. Его глаза закрываются, и он вздрагивает, снова распахивает их, хмурится и заставляет себя не спать. Борьба с сонливостью оказывается недолгой, потому что уже через десять минут, если не меньше, Доминик спит, положив голову на свой кулак. Я встаю и аккуратно передвигаю его так, чтобы потом его мышцы не болели. Целую его в лоб и накрываю одеялом. В отличие от него я спала, поэтому чувствую себя нормально.

Хриплый стон привлекает моё внимание, и я резко перевожу взгляд на Раэлию. Её глаза немного приоткрыты, она шевелит пальцами одной руки. Чёрт, так не вовремя. Просто нечестно. Когда Доминику удалось уснуть, его дочь решила проснуться. Но я подхожу к тумбочке, наливаю воду в бокал и вставляю трубочку. Подношу бокал к губам Раэлии, и она делает несколько глотков. Как бы я ни хотела не будить Доминика, но мне приходится нажать на кнопку над изголовьем кровати и разбудить его писком, сообщающим, что я вызвала персонал.

— Раэлия, — сипит Доминик, подскакивая на ноги. Его ведёт в сторону, но он оказывается рядом с её постелью.

— Ненавижу тебя… ненавижу, — хрипит Раэлия. Доминик касается её руки, но она сразу же её убирает.

Я сжимаю кулак, ощутив боль Доминика. Это нечестно!

— Всё будет хорошо. Ты в порядке…

— Ненавижу, — голос Раэлии становится сильнее. — Я не хотела этого. Ты должен был дать мне умереть.

— Нет, я…

Бросаю взгляд на бледное лицо Доминика. Чёрт возьми, заткнись, Раэлия, просто заткнись!

— Ты сам хотел убить меня, а теперь спасаешь? Пошёл ты… я буду каждую минуту пытаться сдохнуть, как ты и мечтал. Отвали от меня… уходи отсюда. Я не хочу… тебя видеть. Никогда. Я желаю тебе сдохнуть от…

Её мерзкие и такие острые, колючие слова прерывает персонал, вошедший в палату.

— Убирайся, пошёл вон… я для тебя умерла, — произносит Раэлия, а в тёмных глазах сквозит безумная ненависть к отцу, и мне больно за него.

Доминик дёргается, как от удара. У него перехватывает дыхание, и он отшатывается. Я с ужасом наблюдаю за тем, как он выбегает из палаты, укусив кулак, только бы не показать, как ему больно.

Сейчас я готова придушить Раэлию. Просто придушить её за такое отношение к отцу.

Я остаюсь незамеченной, поэтому тихо отхожу назад. Раэлию проверяют, подключают к новой капельнице, а она рычит на всех, материт каждого, ведёт себя просто мерзко. Мне становится так противно. Не знаю, что за дерьмо творится в её голове, но я прекрасно могу представить, как она за пару минут легко может уничтожить любое хорошее отношение к себе. Зачем?

— Отвалите, мать вашу, от меня, — шипит Раэлия.

Одна из медсестёр бросает на меня вопросительный взгляд, и я киваю ей, разрешая выполнить просьбу Раэлии, затем взглядом показываю на дверь. Медсестра быстро шепчет остальным, и они исчезают из палаты. Выхожу из тени палаты, и Раэлия прищуривается, глядя на меня.

— А ты кто такая?

— Твоя фея-крёстная, — выплёвываю я, приближаясь к кровати ближе.

— Иди на хуй, а? Свали отсюда вместе…

— Закрой рот, — рявкаю я. — Молчи.

Она приоткрывает губы.

— Захлопнись. Скажи только слово, Раэлия, я из тебя душу выну и заставлю срать бабочками. Ты же не хочешь такой ужасной участи для бабочек? — спрашивая, удерживаю её взгляд и могу сказать, что эта девушка явно знает, как убить этим взглядом. Но, боже мой, я пережила Рубена, так что мне плевать. На меня всё это не действует.

— Я не знаю, какого размера у тебя заноза в заднице, но тебе пора её вытащить. Ты ведёшь себя, как законченная избалованная сука. И да, я понимаю, что у тебя всё дерьмово, что ты жертва и тому подобная чушь. Но даже это не даёт тебе право так обращаться с людьми, а особенно со своим отцом. Заткнись, — кладу палец на катетер в её вене, немного надавливая. Раэлия шипит от боли.

— Ты бы сделала то же самое той, кто пьёт кровь у Мигеля, не правда ли? Ты же мечтала о том, чтобы причинить Иде любую боль, которая свела бы её с ума? — спрашиваю я.

Раэлия сглатывает, на её лбу проступает пот от слабости и, вероятно, от осознания того, что я знаю и как использую эту информацию. Я перестаю давить, и она судорожно выдыхает.

— Так вот, я делаю то же самое. Твой отец провёл здесь каждую минуту, не спал, не ел, даже сходить в туалет забывал, и мне пришлось ухищряться, чтобы заставить его пойти и сходить в грёбаный туалет. И ради чего? Ради того, чтобы быть рядом с тобой, когда ты откроешь глаза. Ради своей дочери, которую он спас. Ради человека, которого знает, как самого себя, потому что этот человек — его чёртова копия. Отличие лишь в том, что эта копия ненавидит не только своё отражение, но и имитирует врага для отца. Точнее, поведение своей матери, наказывая и его, и себя одновременно. Ведь боль — это так хорошо. Но ты ошибаешься. Боль должна иметь цель. Цель, которая доставит тебе удовольствие. Любое насилие, извращение и убийство имеют цели. Любые страдания имеют цели. Но у тебя их нет, потому что ты понятия не имеешь, что делаешь, — я выпрямляюсь и качаю головой.

— Твой отец не заслужил такого отношения, как и ты, не заслужила той лжи, которую лелеешь внутри себя. Ты даже не дала ему шанса сказать, что он не винит тебя и знает правду, и остальные тоже её знают. Ты просто решила, что тебе слишком страшна честность, поэтому выбрала тот же самый дерьмовый путь, что и раньше — врать себе и окружающим, бояться их осуждения и быть маленькой. Но ты в курсе, что ты уже большая девочка, верно? Ты в курсе, что всё это дерьмо, которым напичкала и окружила себя, вообще, не работает? Посмотри. Оглянись, чёрт возьми, Раэлия, и осознай, к чему привела та самая модель поведения, которую ты выбрала. Мигель в коме. Ты здесь. Твой брат в аду. Твоего отца чуть не убили. Враги вас окружают, и они выиграют. Они уже выиграли, потому что вы хуже врагов друг для друга. Вы хуже. И я не должна была лезть во всё это, но влезла. И я не позволю тебе так обращаться с Домиником. Хочешь ты или нет, но я, блять, вытащу твою душу, Раэлия, заставлю тебя очнуться в этом дерьмовом мире и принять факты, если ты не сделаешь это сама, — произношу и снова нажимаю на кнопку вызова персонала.

— Не надо так на меня смотреть, — усмехаюсь я, когда вижу в глазах Раэлии и страх, и непонимание, и безмолвную ярость, обиду и желание врезать мне. — Я знаю о вашей семье достаточно, чтобы сделать свои выводы. Вы просто тупые, вот и всё. Вы не учитесь на своих ошибках, а повторяете их снова и снова. Снова и снова. Вы даже шанса себе не даёте, чтобы использовать свои мозги, а делаете то, что хуже. Не проще, не легче, а хуже в разы. Даже твоя попытка самоубийства.

Перевожу взгляд на забинтованные руки Раэлии.

— Думаешь, это стыдно? Нет. Это лишь доказывает, что ты глупая и хотела жить. Ты хотела, чтобы тебя нашли. И нашёл тебя отец. Судя по тому, сколько ты потеряла крови, то ты явно слышала, когда он пришёл сюда. Поэтому выбрала именно это время. Доминик всё равно зашёл бы и нашёл тебя, верно? Так что ты больше не заботилась об этом. Ты хотела показать ему, родителям Мигеля, всем в этой больнице, что тебе больно, ты страдаешь и не виновата. Только вот ни Доминику, ни родителям Мигеля, ни твоей семье не было это нужно, так как они уже знают правду про Иду и про то, что она подставила тебя. А Мигель? Думаешь, он был бы рад узнать, что ты натворила это дерьмо? Ох, нет. Нет, но ты это и так понимаешь, верно? Ты просто хочешь, чтобы тебя не винили, а пожалели. Увидели в тебе маленькую брошенную девочку, которая очень ищет внимания.

— Это не так… ты ни хрена не знаешь.

— Да прекрати, — фыркаю я и раздражённо закатываю глаза. — Я не отрицаю, что пока ты сама можешь не осознавать сути своих поступков, но твоё подсознание знает, зачем всё это было сделано. Ты подгадала время, порезала себя так, чтобы явно умереть, но не успела. Ты хотела, чтобы твой отец хотя бы так проявил к тебе внимание, хотя бы так сжалился над тобой и обнял тебя, и хотя бы через этот способ полюбил. Ты хотела показать всем, как сильно любишь Мигеля и винишь себя. Это всё показательное выступление, чтобы сыграть на чувстве вины и стыда. А когда Мигель очнётся и узнает о том, что ты сделала, это вызовет в нём страх потерять тебя? Ты якоришь его даже в таком состоянии. Ты якоришь всех, но не умеешь бросать правильно якоря, Раэлия. Ты действуешь интуитивно и проигрываешь. Но я могу научить тебя этому, если ты хочешь. А для начала ты должна признаться себе в том, что всё это дерьмо, которое хочешь сделать с собой, просто пыль. Ты хочешь жить. Хочешь любить Мигеля и быть счастливой с ним. Ты хочешь привязать его на всю свою жизнь. Хочешь выйти за него замуж, родить детей и сделать его счастливым. Ты хочешь драмы и ярких эмоций на всём этом пути, и, конечно же, чтобы он умолял тебя быть с ним. Тебе это нужно, ведь ты так и не получила внимание отца. Хотя он готов тебе его дать. Он был здесь. Он любит тебя. И он уже перешёл те запреты, которые удерживали его от искреннего желания обнять тебя. Он готов. Но готова ли ты? Не знаю. Тебе придётся хотя бы раз быть честной с собой. Хотя бы раз. И ты увидишь, что это выгодно. Это уничтожает любые вопросы, сомнения и показывает тебе быструю, лёгкую и, действительно, правильную дорогу к тому, что тебе нужно, — произношу я и замолкаю, когда слышу, как к палате подходят.

— Ах да, забыла сказать, — дарю Раэлии улыбку и облокачиваюсь о край изножья кровати. — Мигель приходит в себя. Он выходит из комы. Его шансы на выживание резко выросли после твоего посещения.

Отхожу от кровати и собираю свои вещи, когда персонал тихо и быстро продолжает делать свою работу. Я замечаю ремни, которые один из парей держит в руках.

— Нет, — отрицательно качаю головой, глядя на эти ремни.

— Это приказ. Мы должны обездвижить её, чтобы она больше не навредила себе. Нас убьют…

— Нет, — снова отрицательно качаю головой и ловлю тяжёлый взгляд Раэлии. — Нет. Уберите это отсюда. Никто и никогда не будет её связывать и ограничивать в движениях здесь. Нет. Я поговорю об этом с боссом, а вы должны просто выполнять свою работу.

— Но, мисс…

— Я сказала, нет. Раэлия должна сама выбрать, что она хочет. И никто ей не будет в этом мешать. Она сама должна найти причины жить, как и повзрослеть, в конце концов. Раэлия должна сама прекратить играть роль маленькой, обиженной на отца девочки, которую бросили. Она должна взять себя в руки или же сдаться. Должна перестать перекладывать ответственность на всех вокруг, только бы ни за что не отвечать, а лишь заказывать истерики, убегать и страдать на публику. Это всё она должна сделать сама. Оставьте её в покое. Завтра Доминик приедет сюда, чтобы её проверить. Лёгкой вам смены, — произношу и выхожу из палаты. И только сейчас я могу дышать нормально.

Да, я знаю, что, вероятно, была очень груба, как и жестока к ней. Понимаю всё, что она чувствует, и уважаю её состояние. Но я ни за что на свете не оставлю ни Раэлию, ни Доминика, ни Роко в покое, пока не добьюсь своего. Меня злит то, что они такие глупые и слепые. Меня просто бесит то, что они совершают ошибку за ошибкой, помогая всем вокруг уничтожать себя. И я точно не успокоюсь, пока эти трое не поговорят и не решат все свои проблемы. Это нужно сделать. Доминик должен рассказать своим детям правду, а не выставлять себя монстром. Это должно прекратиться. И это прекратится в ближайшее время.

Сажусь в свою машину и еду в дом, потому что Доминик уехал раньше меня и явно в плохом настроении. За мной следует машина, поэтому я, в принципе, не волнуюсь за свою безопасность. Мигаю фарами, и меня пропускают на территорию Доминика.

— Лейк, — хмуро встречает меня Лонни.

— Как он?

— Хреново. Психовал, а потом затих у себя в кабинете, — отвечает он.

— Ему нужно поспать. Завтра всё будет лучше. Как думаешь, если я ему сделаю чай со снотворным, он потом будет сильно злиться на меня?

Лонни выгибает тёмную бровь, следуя за мной на кухню.

— Обычно никто в этом не признаётся, — замечает он.

— Потому что люди используют снотворное, как средство подавления воли для чего-то насильственного, я же не хочу ему навредить. Я просто хочу, чтобы он поспал. Ему нужен сон. Он урвал всего каких-то пятнадцать минут. Это убьёт его.

— Хм, ну я ничего и никому не скажу, так что он вряд ли догадается.

— Спасибо, малыш, — привстаю на носочки и взъерошиваю его волосы.

Пока я готовлю чай на травах, Лонни наблюдает за мной.

— Всё так хреново? Я имею в виду с Раэлией? Эта девчонка всегда пила кровь у босса.

— Они оба хороши. Оба. Но с Раэлией у Доминика слишком сложные отношения. Он ослабил свой запрет воспринимать Раэлию, как её мать, но она делает всё, чтобы он снова видел в ней ту суку. И это меня очень беспокоит, малыш. Очень беспокоит. Я хочу их остановить или надавать им всем по голове, потому что это очень жестоко. Они уничтожают друг друга, причём зная все свои слабые стороны, понимаешь? Раэлия не сдаёт позиции, и я надеюсь, что завтра мы не будем её хоронить, — кривлюсь, процеживая чай через марлю.

— Она будет в порядке. Я приказал привязать её к кровати, так что она себе не навредит.

— Я приказала сделать обратное.

— Что? Лейк! — Лонни возмущённо всплёскивает руками.

— Я понимаю, зачем ты это сделал, но это лишь усугубит всё. Раэлия и так считает себя больной, какой-то кривой или же неспособной к жизни. Если её привязать к кровати, то всё это насильственное, даже если из лучших побуждений. Вы должны дать ей выбор, Лонни. Я высказала ей кое-что и в очень жёсткой форме, а также дала ей спасительную соломинку в качестве улучшающегося состояния Мигеля. Я позволила ей увидеть две стороны одной медали, и если Раэлия умная, то завтра она будет жива и попытается двигаться дальше. Если она тупая, то просто избавит себя и нас от мучений. Но я не думаю, что у Доминика есть тупые дети. Они все уникальны и точно умны. Так что, я не считаю, что поступила неверно, — улыбнувшись Лонни, беру поднос с чаем и выхожу из кухни.

— Босс будет недоволен, когда узнает про всё это, — шепчет Лонни.

— Меня это, правда, должно волновать? — спрашивая, скептически выгибаю бровь.

— Ну… нет, — усмехается он.

— То-то же. Я не собираюсь смотреть, как они уничтожают друг друга у меня на глазах. Я лучше убью их сама, чем позволю так по свинячьи относиться друг к другу. Это мерзко. Просто мерзко, и я такая злая, Лонни. Такая злая.

— Это ты вот так злишься? — спрашивает он, окидывая меня вопросительным взглядом. — То есть это твоё злое лицо?

— Это моё холодно пассивно-агрессивное лицо. Да, — ухмыляюсь я.

— Очень похоже на похотливое лицо и на то, когда ты изводишь босса.

— Нет, это не так. Они отличаются. Но суть не меняется. Я злюсь так сильно на то, что они все переложили ответственность за свои поступки на эту суку, жену Доминика. Им проще принять тот факт, что она их разрушила, и делать всё так, как она хотела. Чем увидеть, что они на самом деле другие, и эта тварь мертва и силы больше не имеет. Хочу воскресить эту суку и отдать Рубену. Он уж точно поиграл бы с ней, — с ненавистью шиплю я.

— Ладно, признаю, это злость. Только ему не говори этого. Он сейчас не в том состоянии.

— Ты серьёзно, малыш? Ты, правда, считаешь меня дурой?

Лонни делает шаг назад и быстро мотает головой.

— Нет. Прости. Я не хочу сидеть на унитазе месяц, и клизма мне тоже не нужна. Беру свои слова обратно.

— Быстро соображаешь, — хмыкнув, показываю Лонни взглядом на дверь, и он её открывает для меня. Юркаю в спальню Доминика, в которой сейчас творится полный хаос. Он явно был взбешён.

Ставлю поднос на выживший стул и беру чашку с чаем. Доминик сидит у изголовья кровати, притянув ноги к груди и зарывшись пальцами в свои волосы. Даже светильник перевёрнут.

— Эй, — касаюсь его плеча и сажусь рядом.

Он поднимает на меня голову. Его лицо искорёжено мукой, а глаза воспалённо-красные. От его вида у меня до боли сжимается сердце.

— Она никогда меня не простит, — шепчет Доминик. — У меня даже шанса нет.

— Он будет. Всегда появится шанс. Тебе нужно дать ей немного времени, — мягко отвечаю я. — Вот, выпей. Это чай. Простой успокоительный чай, который поможет тебе.

— Я не хочу…

— Я залью его в тебя через анус, — грожусь я.

Доминик закатывает глаза, но берёт у меня кружку.

— Я психанул.

— Я заметила. Легче стало?

— Немного. Я понятия не имею, как дальше вести себя с ней, Лейк. Я в тупике. Я пробовал уже столько вариантов, но ни один не сработал. Раэлия не подпускает меня к себе, — Доминик делает глоток чая.

— Это и понятно, — произношу я.

Доминик вопросительно смотрит на меня, и мне приходится объясниться: — Я говорю о том, что так просто не наладить отношения. Тем более, между вами миллион стен, которые вы сами воздвигли, только бы не верить друг другу. И нужно ломать стену за стеной. Это долгий период, Доминик. Но есть более быстрый. Можно сразу сломать сотню, только это более болезненно и страшно. Тебе нужно рассказать правду Раэлии и Роко. Правду об их матери, о том, что случилось с ними, и обо всей той жестокости, которой они подверглись. Они же не понимают сути твоих поступков. И, вообще, понятия не имеют, почему ты так себя ведёшь сейчас и вёл в прошлом. Они просто не видят причин, зачем им понимать и слушать тебя, а также налаживать с тобой отношения. Ты должен дать им эти причины.

— Я не могу. Это… они мои дети, и я должен защищать их даже от воспоминаний. Я не могу подвергнуть их такой боли, — с горечью в голосе отвечает Доминик.

— Но без этого ты никогда не наладишь с ними отношения. Никогда. Ты должен перебороть свой страх. Это же ты боишься, что если признаёшься во всём, то потеряешь их окончательно. Они разозлятся из-за твоей лжи и бросят тебя. Но ты ошибаешься. Они, наконец-то, увидят причины твоих поступков. Их воспоминания рваные, они не могут воспроизвести полную картинку, и помочь им должен ты. Это и есть семья, Доминик. Какой бы хорошей или плохой ни была правда, вы проходите это вместе. И вам нужно это, иначе Джеймс победит, Доминик. Он же убьёт вас по одному. Вы все разрозненны, готовы драться друг против друга. Это неправильно. Ты должен спасти свою семью, Доминик, — произношу и мягко провожу ладонью по его лицу, — а для этого тебе придётся рискнуть.

Забираю из его рук пустую кружку, втайне радуясь тому, что он отдохнёт.

— Давай, я тебя раздену, — говорю, снимая с него туфли.

— Куколка, я сейчас…

— Боже, Доминик, я говорю о том, что раздену тебя, а не заставлю трахаться, когда ты без сил. Я же не чудовище, — фыркаю я.

— Меня никто не раздевал с целью просто раздеть и не трахнуть, — усмехается он.

— Тогда у тебя есть шанс почувствовать себя старым и немощным.

— Лейк!

Я смеюсь, снимая с него брюки.

— Мне так нравится изводить тебя возрастом. Ты сильно психуешь из-за этого.

— Потому что я старею. Я уже такой старый.

— Ты прекрасно выглядишь для девяностолетнего, заверяю тебя. У тебя даже на лобке нет седых волос, — хихикаю я.

Доминик перехватывает меня за талию и тянет на себя. С писком падаю на кровать и оказываюсь под Домиником.

— Думаю, что скоро у меня появится куча седых волос из-за тебя.

— Почему из-за меня? Ты и без меня прекрасно справляешься с поиском приключений, — улыбаюсь я.

Доминик ласково убирает прядь волос за ухо, подавляя зевок.

— Давай, большой парень, полежи немного. Мне нужна порция твоего урчания, — требовательно переворачиваю его на спину и сажусь на кровати. Облокотившись о спинку кровати, запускаю пальцы в волосы Доминика, и он, правда, начинает урчать, как кот. Это так мило. Это моя личная медитация.

— Лейк? — сонным голосом зовёт меня Доминик.

— Да, засранец?

— А ты представляешь себя сейчас с Рубеном? Если он… предложит всю свою неадекватную любовь тебе?

Удивлённо смотрю на Доминика. Что за дерьмо творится снова в его голове?

— Нет. Категоричное «нет», без рассмотрения вариантов. Рубен чудовище, Доминик. Он психопат и убивает людей просто так, потому что ему это нравится. Он мучит их и снимает это на камеру. О чём ты говоришь?

— Ты его не боишься? Это нормально, если ты его боишься.

— Я не боюсь. Я перестала бояться из-за него, а порой так хочется испытать страх потерять кого-то важного. Это же… инстинкты, которые показывают нам, кто нам дорог, а кто нет. И я не испытываю их, а хотела бы. Хотела бы всё же иногда бояться именно для того, чтобы другой человек увидел, как он мне дорог. Сама я в этом ему никогда не признаюсь, потому что я… да боже мой, любой мужчина когда-нибудь захочет детей. А я… бесполезный кусок плоти, вот и всё. Я, как та самая надувная кукла, которую покупают мужчины в секс-шопах. Я… — осекаюсь, когда понимаю, что Доминик мирно посапывает у меня на коленях, а я болтаю с пустотой. Улыбнувшись, перекладываю его на подушку и накрываю одеялом.

— Страх является индикатором силы влюблённости, Доминик. Я влюблена в тебя, но… в Рубена я тоже была влюблена. Я даже не могу понять, есть ли между этими чувствами разница. Настоящее ли всё это? И что происходит между нами? Долго ли это продлится? Я не уверена в себе, Доминик. Именно в своих чувствах к тебе. Я не могу дать тебе вечность, потому что потеряла ценность времени и своей жизни.

Сглотнув горький ком, который образовывается постоянно, когда я думаю о будущем с Домиником, встаю и принимаюсь тихо прибираться в его комнате.

Мне не страшно подвергать себя риску. Я не визжу от страха или от неожиданности, как любой другой человек. Но я не могу быть уверена в том, что завтра мои чувства к Доминику не изменятся. Не могу быть уверена в том, что завтра меня не увлечёт кто-то другой, или мне просто станет скучно с ним, всё превратится в рутину, и я повязну в ней, потеряв себя. Я ни в чём не могу быть уверена, потому что у меня нет страха. Это очень важно обладать возможностью ощущать страх, иначе ты лишаешься многого. Люди думают, что если они подавят в себе страх, то станут сильнее, увереннее в себе и лучше. Нет. Все наши эмоции должны работать в гармонии. У них должен быть баланс. А я его потеряла, чтобы выжить. И я не могу разрешить себе бояться. Это запрещено для меня. Я лучше буду двигаться дальше, чем позволю себе включить этот страх внутри себя и окунуться в настоящие чувства, которые точно разобьют моё сердце. Одного раза достаточно.

— Роко, — успеваю застать этого засранца рано утром, когда он крадучись пытается сбежать из дома.

Он замирает и издаёт стон.

— Ну, блять. Почему ты не спишь? — бубнит он, делая три шага назад, и останавливается рядом со мной.

— Ты куда?

— К Дрону. А что? Хочешь провести со мной время, мамочка? — усмехается он.

— Клизма ещё ждёт тебя, — улыбаюсь я.

— Блять, ты реально опасна, — Роко морщится и качает головой.

— Помни об этом. Но не беспокойся, я тебя не задержу. Мне просто нужно, чтобы в полдень ты был в палате Раэлии. Ваш отец хочет с вами поговорить, и это важно. Сделаешь это для меня? — спрашиваю, с надеждой глядя на него.

— Иначе ты применишь свои пытки на мне?

— Именно, — киваю я.

— Я буду жаловаться на тебя Дрону, Лейк.

— Сделай это, пусть он тебе отсосёт, но в полдень ты будешь в палате своей сестры. Понял?

— Да, — мрачно кивает Роко. — Почему папа до сих пор спит? Лучше пусть занимает тебя собой, чем ты третируешь всех нас.

Продолжая бубнить себе под нос, Роко выходит из дома, а я качаю головой. Такой классный придурок, я его обожаю.

— Лейк?

Я оборачиваюсь на голос Лонни. Что-то не так. Он держит в руках букет цветов, и на его лице написано напряжение.

— Чёрт, Рубен, да? Он привёз их сюда? — спрашиваю, с отвращением глядя на цветы.

— Да. И записку.

Лонни протягивает мне конверт. Я открываю его и вижу почерк Рубена. Это реально. Кажется, только сейчас я осознаю, что Рубен, и правда, рядом. Он близко, и я могу добраться до него. Я могу достичь своей цели и отомстить ему.

«Мне так жаль, что я напугал тебя, Лейк. Прости меня. Я больше так не буду».

Закатываю глаза и рву записку на мелкие кусочки.

— Я же говорила, что он будет извиняться. Он всегда так делает. Следующий его шаг — требования. Он якобы смягчился, чтобы подавить сопротивление, вызвать у меня жалость, а затем объяснит, чего он хочет и будет требовать послушания. Проходили уже. Выбрось их, Лонни. Я ненавижу цветы. Он испоганил даже этот романтический жест для меня, — холодно говорю я. — Их привёз курьер, верно? Он же не светился?

— Нет. Мы уже даже пробили заказчика, он использовал подставного человека и украл деньги с его карты.

— Мило, — фыркаю я. — Слушай, разве у обычных рядовых в вашем мире есть такие полномочия? Я говорю о том, что у Рубена словно развязаны руки. Абсолютно развязаны, как будто он и есть босс.

— Ты права. Джеймс дал ему власть, большую власть, и закрыл глаза на всё, зная, что он может за это поплатиться. У парней, вроде Рубена, тоже есть правила поведения в семье. И уж точно они никогда не будут третировать босса другой семьи, так как это грозит серьёзным наказанием, а точнее, смертью. Это запрещено. Это доказывает, что другая семья официально объявила войну, что карается по нашим законам. На любом собрании подобное будет расценено, как преступление. Да, у нас есть недомолвки между семьями, но подобное сейчас сильно контролируется. Мы пытаемся поддерживать здоровые отношения друг между другом, жить в согласии и мире, поэтому у нас есть чёткое распределение ниш и обязанностей.

— То есть Рубен может держать Джеймса за яйца какой-то информацией, которая точно подпишет Джеймсу смертный приговор?

— Может быть. А может быть, Джеймс просто трус. Мы узнаем.

— Хорошо. Будь другом, привези Доминика к полудню в больницу. Скажи ему, что его дети будут ждать в палате Раэлии, и это срочно.

— Что ты задумала? — прищуривается Лонни.

— Прекратить это дерьмо между ними. Или сегодня, или никогда. Они сами трусят, так что я возьму весь огонь на себя.

— Он же взбесится, Лейк. Ты будешь виноватой.

— Знаю и готова к этому. Я даже собрала свои вещи, потому что чётко представляю реакцию Доминика, но дожму их всех. Пусть это будет последним, что я сделаю, но я это сделаю.

— Ты безумна, Лейк. Просто безумна.

— Спасибо, — подмигнув ему, выхожу из дома и сажусь в машину. Мне нужно проветрить мозги, а также дать возможность Рубену со мной встретиться. Он будет искать эту возможность. Ему она нужна.

Провожу время на улице, бесцельно гуляя по городу, но Рубен так и не появляется, и это меня раздражает. Он не любит тянуть время, значит, сейчас кого-то убивает. Ещё одна жертва. Ещё одно удовольствие для него.

К полудню я приезжаю в госпиталь и морально готовлюсь к боли. Она будет. Доминик разозлится. Он устроит мне разнос. Я окажусь крайней, но готова это сделать. Готова, потому что у меня самой мало времени. Я уйду за Рубеном, если он появится. Это моя цель, а пока он не пришёл за мной, я должна использовать время по назначению.

— Какого чёрта здесь происходит? — орёт Доминик, когда я вхожу в палату.

— О-о-о, ты ещё жива, — усмехнувшись, бросаю взгляд на Раэлию.

— Пошла на хуй, — шипит она.

— С удовольствием, но позже.

— Лейк, мать твою, объясни, что всё это значит? Я не созывал это собрание!

— Я знаю, — спокойно отвечаю и мягко улыбаюсь хмурому Роко. — Это сделала я, потому что всем вам нужно поговорить.

— Лейк, не думаю, что сейчас правильное время, — Роко косится на Раэлию.

— Ты считаешь, что женщины слабые? — возмущаясь, спрашиваю его. — Мы не слабые, и твоя сестра тоже неслабая. Она сильная, раз вынесла всё это и провела ночь реально сложных размышлений. Как ты видишь, она не привязана, но теперь видит свои цели, и больше не будет страдать фигнёй. А что касается всех вас, то вы обязаны поговорить. Доминик, ты должен рассказать им правду. Должен и прямо сейчас. Хватит уже трусить.

— Ты не можешь лезть в это, — рычит Доминик.

— Могу. Ты дал мне эту власть, и я ей пользуюсь. Тебя никто за язык не тянул, и ты знал, что я буду лезть и сталкивать вас лбами. Такова моя природа. Я получаю от этого удовольствие. И я взяла на себя ответственность, раз вы все не смогли.

— Подождите, о чём она говорит, пап? Что за правда? — влезает Роко.

— Ни о чём.

— О вашем прошлом.

Мы с Домиником одновременно отвечаем, а затем наши взгляды встречаются. Ох, он, и правда, очень зол.

— Ты не имеешь права лезть в дела моей семьи. Ты здесь никто, — выплёвывает он. — Ты лишь временный трах, и это факт. Поэтому ты, блять, закроешь свой грёбаный рот и будешь делать так, как я сказал.

И пусть я была готова к нечто подобному, но сейчас слишком больно. Меня глубоко ранит, что он это сказал при своих детях, дав им теперь право унижать меня. Но я это вытерплю.

— Да, это так, я временный трах, твоя одноразовая шлюха и никто в ваших жизнях, — с улыбкой киваю, и мне удаётся сказать всё это безразлично. Плакать буду потом. — Но твой факт проигрывает моему. А мой факт состоит в том, что ты, Доминик, рассказал этому временному траху о том, что твоя жена была безумной и насиловала твоего сына, развращала и изводила его. А твоя дочь считала тебя монстром, который держит этого вот сына в подвале, в клетке, а на самом деле это делала её мать. Та самая сука, которой ты, Доминик, дал власть над всеми вами, и которая разрушила вас. А так, да, я просто временный трах. И этот временный трах пойдёт прогуляется, потому что мне противно находиться рядом с такими трусами, как вы все. Вы теряете любимых ради показательных страданий для других. И этим страданиям научила вас мразь, которая сдохла тогда, когда сама хотела и так, как сама выбрала. Она переиграла всех вас. И вы, как её марионетки, до сих пор делаете именно то, что она вам и сказала. Эта сука гниёт в земле, но держит вас под своим каблуком. Фу такими быть. И во всём этом я рада быть временным трахом, Доминик, просто тупой шлюхой, потому что легко могу уйти, а вам от своих кошмаров не скрыться, пока вы не возьмёте свои задницы в руки и не начнёте быть честными в своих же излюбленных страданиях. Вы причиняете боль только себе, но страдайте дальше, кто я такая, правда, чтобы указывать вам на ваши ошибки? Я же просто временный грёбаный трах, верно? Я тупая и безмозглая вагина, которая стоит только траха и извращений, так же? Но я, по крайней мере, никогда себе не вру. Никогда, даже если это меня разрушит. А теперь я с радостью ухожу, кость брошена. Выживай теперь, Доминик, снова выкручивайся и ври своим детям. Давай, это же так просто для тебя. Уничтожай их и себя, и ты увидишь, как они умрут у тебя на глазах. Потом не ной, потому что я предупреждала.

Гордо вскидываю подбородок и в ужасной, мёртвой тишине выхожу из палаты, громко хлопнув дверью. Меня трясёт от выброса адреналина из-за того, что я провернула. Трясёт от осознания, что это точка между мной и Домиником. Он не простит меня, даже если всё разрешится хорошо. Он будет точить зуб на меня и никогда не сможет мне доверять. Но это того стоило. Это была приемлемая цена, если эти упрямые бараны примут правду от Доминика.

— Лейк…

— Не нужно, Лонни, я в порядке, — вскидываю руку и подхожу к своей машине, останавливая его, с этим печальным выражением лица, от сочувствия. — Я приеду за своими вещами чуть позже, ты просто вынеси их мне. Я здесь закончила. И я запрещаю кому-то следить за мной. Запрещаю, это ясно?

— Но…

— Никаких «но». Всё. Хватит. Моё время вышло, и я ухожу. Я возвращаюсь в свою жизнь, потому что это не моё болото. Мне оно больше не нравится.

Забираюсь в машину и выезжаю с парковки. Да, это больно. Да, я всё же надеялась на другой исход. Но пора признать, что иначе дело не сдвинулось бы с мёртвой точки. И лучший вариант сейчас для меня это пройтись по магазинам. Мне нужен шопинг, чтобы почувствовать себя лучше, а затем что-то испечь, чтобы вернуть себя себе.

Гуляя по магазинам домашних принадлежностей, я рассматриваю разные формы для выпечки, новинки кофемашин и другую утварь. Перехожу из магазина в магазин, пока не нахожу прекрасную рождественскую форму для кекса, а затем миленькие формочки для печенья в виде животных. Только вот новая упаковка лежит слишком высоко. Я привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться, но не удаётся. Рядом со мной падает тень, мужчина берёт коробку и опускает её для меня.

— Ох, спасибо, — улыбаюсь я, забирая коробку, и вскидываю голову.

Всё внутри меня леденеет, когда я смотрю в знакомые карие глаза.

— Я знал, что ты скучала по мне, любовь моя. Ты ждала меня, правда?

— Рубен, — выдыхаю я.

Он широко улыбается мне, словно не психопат и не маньяк, а обычный мужчина, который искал меня всю свою жизнь.

Глава 21

Доминик

Никто не любит, когда его вынуждают что-то делать. Никто не приемлет, когда кто-то берёт и вываливает всё твоё дерьмо на людях. Я тоже человек, и то, что сделала Лейк, для меня неприемлемо. Она подставила меня, поставила перед фактом и вынудила сказать то, что я сказал. И я имею право на грёбаную злость.

Я ужасно зол на самом деле. Безумно. Роко и Раэлия смотрят на меня с миллионом вопросов в глазах, и я, блять, должен снова разрушить жизнь своих детей. Да это всё уже ни черта не значит!

— Кажется, ты крупно облажался, — усмехается Раэлия.

Бросаю на неё злой взгляд и направляюсь к двери.

— Тебе пиздец, пап.

— Иди на хуй, Роко, — фыркнув, выхожу из палаты и слышу за спиной смех сына и сестры.

— С радостью!

— Ему это и нравится, идиот!

Дебилы.

Быстро иду по коридору, сбегаю по лестнице, как раз в том самом состоянии, когда есть возможность орать, ругаться и устроить грёбаный ад. Я просто в ярости из-за того, что сделала Лейк. Она не имела ни одного грёбаного права так поступать со мной! Она, блять, подставила меня под колёса!

— Где? — рычу я, хватая Лонни за грудки. — Где она?

— Успокойся, — Лонни кладёт свои руки на мои.

— Куда она уехала?! Живо говори, иначе я тебя, на хрен, разорву! Где она?

Лонни поджимает губы и качает головой. Я замахиваюсь, но он блокирует удар и отталкивает меня от себя.

— Успокойся, тебе нужно успокоиться. Ты сделаешь только хуже, — рявкает он.

— Хуже? Хуже? Да куда уже хуже?!

— Хуже, когда не будет возможности взять слова обратно, Доминик. Ну, найдёшь ты её, скажу я тебе, куда она поехала. И что? Что ты сделаешь? Выместишь физически злость на неё?

— Я бы никогда её не ударил!

— Тогда что? Убьёшь?

— Я не собирался её убивать!

— Значит, устроишь скандал, потому что она права, ты привык к скандалам. Ты, блять, ведёшь себя со всеми женщинами так же, как вёл себя со своей женой! Ты на каждую грёбаную женщину проецируешь её! И что? Что ты бы сделал? Наговорил ей гадостей? Назвал бы её очередной шлюхой или дерьмом, которое недостойно, чтобы жить? Или просто вывалил бы на неё дерьмо без причины, как делаешь это с Раэлией лишь только потому, что она тоже женщина? Ну, Доминик? Что ты бы сделал?

Запускаю ладонь в волосы и рычу от бессилия. Я бы именно так и поступил. Я бы, блять, разнёс Лейк в пух и прах словами. Я бы уничтожил. Я бы раздавил.

— Ты понятия не имеешь, что она выкинула. Она…

— Я знаю, — спокойно кивает Лонни.

— Знаешь? Ты знаешь и допустил это?!

— Да, я допустил, потому что, по крайней мере, у Лейк реально есть стальные яйца, чего не скажешь о тебе. Она знала, на что шла. Я предупреждал её, и она была готова. И ты до сих пор считаешь, что ты лишь хороший член? Вместо того чтобы орать здесь и психовать, бери себя в руки и возвращайся. Твои дети ждут правду, так расскажи им её. Расскажи, хуже не будет. Хуже уже некуда, Доминик. Твоя семья и так развалилась. А Лейк для тебя сейчас грязь. Но вот именно эта грязь и могла склеить вас всех вместе. Она приказала собрать её вещи и отдать ей у забора. Тебе это о чём-то говорит? Лейк знала, на что шла. И она не ошиблась в своих предположениях о твоей реакции. Так, может быть, пора менять не женщин, Доминик, а себя? Ты заменяешь людей, но это тебе не помогает. Так замени себя, — произносит он, указывая на меня пальцем, и возвращается в машину.

Блять. Ну что за грёбаный ад? Они все считают, что это так просто. Они думают, что правда что-то изменит. Но я знаю, как отреагируют мои дети. Я знаю, что именно из-за этого я окончательно потеряю их. Они уйдут и не захотят со мной больше разговаривать.

Да похуй.

Меня уже всё это дерьмо задолбало. Просто задолбало.

Плюнув на последствия, подпитываемый злостью и обидой, я возвращаюсь в больницу и через несколько минут вхожу в палату, в которой звенит тишина.

— Теперь ты расскажешь нам, что за херню несла Лейк? Почему она сказала, что наша мать меня насиловала? — спрашивая, Роко складывает руки на груди.

Они уже отошли от шока, и мне будет пиздец.

— Окей. Хотите правду? Я вам расскажу правду. С чего начать? Наверное, с того момента, как меня обманули, напоили или накачали, чтобы появился ты, Роко. Что ж, слушайте, — выплёвываю я и начинаю говорить.

Я не скрываю свою оценку произошедшего и выкладываю всё. Буквально, блять, всё. Не смягчаю удар, даже когда мой сын бледнеет и оседает в кресло. Не замолкаю, когда в глазах обоих моих детей появляется невыносимая боль. Я не затыкаюсь. Я говорю и говорю. Кричу и указываю на каждого, теперь полностью объясняя им свою боль. То, как мне было обидно, когда они отворачивались от меня. Объясняю им, почему я был против Дрона. Почему, вообще, всё это дерьмо произошло с нами. И да, я был против Дрона. Я был и буду всегда против тех, кто хотя бы раз причинил моему ребёнку боль. Я буду против тех, кто может вызвать страшные воспоминания из детства в их памяти, сломать и свести с ума. Да, я грёбаный монстр, но с меня хватит. Я по горло сыт обвинениями, брошенными мне в лицо. Я устал за всё отвечать. За то, чего я не делал. За то, что я взял на себя и несу внутри. Я задолбался проглатывать гадости из уст своих детей. Я старался сделать из нас приличную семью, как хотела моя мама. Да на хуй теперь маму. На хуй всё. Заебался.

Перевожу дух, облизывая губы, когда замолкаю. У меня болит горло. У меня болит всё тело от напряжения, сгустившегося вокруг нас.

— Вот вам и правда, — мрачно подытоживаю.

Роко вытирает слезу за слезой, опустив голову. Взгляд Раэлии острый и полный омерзения. Вот о чём я говорил. Вот. Это не поможет. Они меня теперь будут ещё сильнее ненавидеть.

— Роко…

— Нет, — рявкает он, подскакивая с места. — Нет. Хватит. Ты мне врал! Ты, блять, мне врал, когда я спрашивал, почему ты наказывал меня! Ты мне врал, хотя я рассчитывал на правду от тебя! Ты заставил меня верить в то, что я, блять, ненормальный, раз не могу всё никак определиться! Ты ни слова мне не сказал, когда я поделился с тобой тем, что могу трахать женщин только под кайфом! Ты, блять, просто назвал это переходным периодом! Нет, я больше не буду тебя слушать! Нет!

Роко пролетает мимо меня и хлопает дверью за собой.

Тяжело вздыхаю. Ну как, помогло? Ни хрена. Не помогло и никогда бы не помогло.

— То есть ты осознанно, толкнул нас обоих в руки грёбаной психопатки, извращенки, страдающей любовью к педофилии? Ты знал, что она заставляет меня смотреть, как она трахается, и ничего не сделал? И ты ещё спрашиваешь, почему мы тебя ненавидим? — выплёвывает Раэлия.

— Я не спрашивал. Я знаю. И если ты думаешь, что я кайфую от всего этого, то сильно ошибаешься. Да, я облажался. Да, блять! Ты никогда не подпускала меня к себе. Никогда. Ты бежала к Роко или к матери, когда видела меня.

— Потому что ты меня отдал ей, придурок! Ты, блять, вложил меня в её руки и ничего не делал!

— И что? Что ты, мать твою, сейчас от меня хочешь?! — кричу я. — Что? Я не могу вернуть время назад! Не могу ничего изменить, блять! Не могу! Да, я поступал не так, как хотела бы ты или Роко! Но я не умел быть отцом! Я, блять, был пиздюком, который боялся! Я тоже боюсь, чёрт возьми! Представляешь? Я тоже боюсь!

— Конечно, иначе бы ты не прятался от нас, — язвительно смеётся Раэлия. — Иначе бы ты убил её раньше. Ты мог. Но ты не убил её. Ты сделал это с нами.

— Да, это так. Довольна? Да! Я это сделал! Я сделал, но сейчас пытаюсь исправить всё! Я пытаюсь, а вы не хотите меня понять! Вы тоже зациклились на каком-то дерьме и отворачиваетесь от меня! А что ты мне прикажешь делать?

— Сдохнуть!

Я отшатываюсь и пытаюсь сглотнуть. Это разве то, что может помочь нам? Нет. Она всегда будет хотеть моей смерти, что бы я ни сказал, как бы не вёл себя. Ничего здесь не поможет. Ничего. Вот от этой боли я и пытался всех избавить. Вот от этого дерьма, которое убивает нас.

— Не беспокойся, я сдохну, — тихо отвечаю. — Сдохну один, как ты и предрекала мне, потому что слишком боюсь любить. Я уже любил. Любил свою мать и в итоге не смог её защитить. Я облажался. Затем появились вы, и я снова облажался. Я лажаю постоянно, и это всё опустило мои руки. Я больше не хочу бороться. Я устал бороться за то, что никогда не случится. Я устал. Ты думаешь, что я радуюсь каждый грёбаный день тому, кто я есть? Ты думаешь, что я хотел всего этого? Хотел быть мафией?

— Именно так. Ты хотел власти и её получил.

— Это не так! — выкрикиваю я. — Мой отец убил мать, и я собирался пойти в полицию, чтобы рассказать им. Я желал, чтобы его посадили, и он ответил за это убийство. Но Грег решил за меня. Он втянул меня в это дерьмо, даже не спросив, хочу я ли быть там. Грег подставил меня перед дилерами. Он украл у меня деньги, которые я должен был отдать им за проданные наркотики. Денег у меня не было, и мне пришлось делать то, что я не хотел. Мне пришлось убить. Я не хотел убивать. У меня был Роко, маленький и беззащитный, которого бросила мать. Я выживал, чтобы прокормить его. Я верил своему другу, который помогал мне. Верил ему буквально во всём. Но он подставил меня. И меня заставили убить. Сначала один раз, затем второй, а в третий я встретился с отцом, потому что убил его младшего сына. Ему было шесть лет. И я убил его выстрелом в лоб. Я убил его, и отец нашёл меня. Грег спас меня, но я уже был в системе. Я был врагом отца, и у меня не было выбора, как защищаться. Роко был в опасности. Он забрал его у меня. Отец забрал его у меня. Моего сына забрал. И это, блять, снесло мне крышу. Я озверел и восстал против него, это то, чего добивался Грег. Потому что именно Грег вынес Роко из убежища и передал ему. Это был именно он! Чтобы заставить меня подняться выше, словно я мечтал об этом! У меня не было выбора!

Я прикрываю глаза и качаю головой.

— Труп за трупом. Труп за трупом. Я пытался остановиться, но чем больше было трупов, тем сильнее была опасность. Я должен был убить своего отца, потому что иначе он бы убил вас. Я хотел быть хорошим отцом. Хотя бы так показать вам, что я люблю вас. И мне жаль. Мне, мать твою, безумно жаль, что я облажался, Раэлия! Мне жаль! Но я старался. Я старался каждую минуту следовать новым правилам, которые теперь стали нашей жизнью. Да, боже, мне едва перевалило за двадцать лет, а я уже был по горло в крови и трупах. Я стал главой семьи в двадцать лет. В двадцать лет! Я был пиздюком, с которым никто не считался! Которому все диктовали условия, как жить, как руководить. На кого постоянно все нападали, но у меня были вы, и я не мог облажаться! Я не мог! Одно из главных правил выживания — ни к кому не привязываться и не показывать эту привязанность! Я учил вас этому и следовал этим правилам! Каждый день вы были в опасности. От отца ко мне перешли люди, которые не хотели подчиняться сопляку. Знаешь, сколько раз вас пытались украсть? Миллион раз! И каждый раз я должен был быть начеку! Если бы у меня был выбор, то я бы ничего не изменил! Ничего! Да, всё было дерьмово, но у меня были вы! Ты и Роко! И я бы никогда не променял вас на другую жизнь! Никогда! Я хреновый отец, знаю. Но я стараюсь изо всех сил. Делаю то, что умею. И если я не похож на других отцов, то мне жаль. Мне жаль, что я не оправдал ваши с Роко надежды. Мне жаль. Мне искренне жаль, что я не могу показать вам, как сильно я вас люблю. Мне жаль, что я не умею этого делать. Мне жаль, что научил вас тому же. Я был не прав. Я облажался даже с этим, ясно? Я лажаю всегда. И да, я бы с радостью сдох, но не могу, потому что вы останетесь без моей защиты. Я бы хоть завтра сдох, пустил себе пулю в лоб, потому что весь мой мир — это смерть. Я бы сделал это, если бы был уверен, что никогда и никто больше вас не тронет, и вы будете счастливы, не повторите моих ошибок. Я бы пустил себе пулю в лоб. Я бы с радостью это сделал. В этом мире у меня нет никого, кто бы сожалел о моей смерти. Но я не могу, ведь никто не даст мне гарантию, что вы будете в безопасности. Никто. И да, я лажаю и буду лажать, но никогда не остановлюсь в своей миссии защищать своих детей. Никогда.

Выхожу из палаты, и мне насрать уже на всё. Все мои раны вскрыты. Все мои гнойники проткнуты. Всё, блять, болит внутри. Мне хочется орать, но я с виду спокоен. Выхожу из госпиталя, с силой вытаскиваю Лонни с водительского кресла и швыряю на землю. Я завожу двигатель и уезжаю.

Мне нужно время. Грёбаное время, чтобы прийти в себя. И нет, мне не стыдно, когда по щекам бегут слёзы. Мне ни за что больше не стыдно. Я просто устал бороться за то, что никогда не буду иметь. Устал терять. Устал надеяться. Устал страдать. Устал бежать куда-то. Устал, что до сих пор мне диктуют условия. Когда я только стал главой семьи Лопес, то да, я ни хрена не знал, и мне требовалась помощь. Русские помогали мне, шествовали надо мной и подсказывали, что мне следует делать, а что нет. Но Грегу это не понравилось. Он настаивал, чтобы мы стали автономны и захватили русских, убили их главу и забрали себе людей, территории и деньги. Ему всегда было мало того, что он имел. Грег хотел доказать всем, что он бог мира. И в итоге, когда он ушёл, предал меня, наговорил мне гадостей, признался во всём дерьме, которое натворил, убил главу русской семьи и объявил мне войну. Это он. Грег убил мою маму. Из-за него всё случилось. Именно Грег связался с моим отцом, когда выпытал у матери его имя. Он анонимно угрожал ему от имени моей матери, чтобы отец признал меня официально и дал мне кучу денег и власти. Если бы не Грег и его жажда обладать всем, идти по головам, только бы добиться своего, то мой отец никогда бы не узнал о нас. Никогда. Он даже не подозревал о том, что мы жили в одном городе. Но Грег нас сдал. Он отвлёк меня, потому что мой отец ему заплатил. Отец признался во всём этом перед смертью, считая, что я поверю и не убью его. Но я убил, ведь даже мысли не допускал, что мой лучший друг, с которым мы пережили столько дерьма, мог так поступить со мной. Боже, я был идиотом. Я верил Грегу и любил его, как своего брата. Он был моей единственной семьёй. И потом, когда он сам во всём признался, желая раздавить меня морально, то внутри меня всё застыло. А затем выходки жены, похищения, война и смерть Грега. Русские и убили его. Те, чьих отцов он подставил и убил. Тех, кого предал. И русские отсюда уехали. Теперь у них большая семья в другом штате, но некоторые остались здесь. Я знаю, что здесь есть те, кто продолжают поддерживать политику Грега. Фанатики. И это всё… столько лет я молчал, защищая своих детей, ввязался в очередную войну и всё просрал.

Покатавшись по городу, возвращаюсь в дом разбитым и пустым внутри. Я вижу машину Лейк, мне становится больнее, чем раньше. Я не дурак и понимаю, зачем она это сделала. Я понимаю, что она хотела, как лучше. Я… просто бывает, что люди не готовы к правде. Правда не всегда делает их сильнее, порой она подталкивает их к предательству того, кто врал. То есть меня. И я жду от своих детей именно этого. Это случится. Они не могут прожить мою жизнь, чтобы увидеть всё моими глазами. Они даже думают, что у меня нет никаких чувств. А их много на самом деле. Их очень много. И я любил своих детей тем способом, который казался мне безопасным.

— Ты собрала вещи, — отстранённо произношу, наливая себе в бокал виски.

— Да.

— Я заметил. Стоят прямо при входе, — усмехнувшись, опрокидываю в себя алкоголь. Он обжигает меня, а я надеюсь, что сейчас оживит, заглушит мою боль.

— Доминик…

— Не хочу слушать. Не хочу, — качаю головой, обновляя себе бокал. — Я вижу факты, Лейк. Ты бросаешь меня, поставив кровавую точку. Мило. Я не удивлён. Ты думаешь, что меня можно ещё чем-то удивить?

Поворачиваюсь и вижу её. Мне больно на неё смотреть. Больно, потому что я люблю её. Люблю, и это уничтожает меня, ведь она уходит, как и остальные. Она предаёт, как и остальные. В любви нет ничего красивого. Это всегда больно.

— Я пыталась…

— Я знаю, — перебиваю её.

Господи, пусть лучше ничего не говорит. Я не готов. Я не могу. Ещё минута, и я буду умолять и рыдать не поступать со мной так, как остальные.

— Причина не в тебе. Я бы осталась…

— Не ври.

— Не вру. Доминик, я не вру, но…

— И это твоё «но» доказывает, что ты врёшь. Когда не врут, не используют «но», — рявкаю я, падая в кресло. Кручу в руке полный бокал алкоголя. Лучше быть пьяным, чем раздавленным.

— Ты знал, что я уйду, когда придёт время, — обвиняюще бросает она.

— Да, я знал. Я разве против? Ты слышала, чтобы я попросил тебя остаться? — спрашивая, встречаю её затуманенный взгляд и отвожу свой.

Не могу смотреть ей в глаза. Не могу доверить снова все свои раны, чтобы их полили кислотой, вот что делает Лейк. Поливает кислотой каждую гнойную рану внутри меня.

— Я виделась с Рубеном. Подожди, дай мне сказать, — быстро шепчет она.

Я молчу. Разве это что-то меняет? Нет. Она жива, значит, заключила сделку. Зная, что я готов был защищать её… да господи, я готов воевать за неё, но она выбрала не меня.

— Я ухожу к нему. Понимаю, что это ловушка. Он попытается вытащить из меня больше информации о тебе, и я ничего не скажу. Клянусь.

— А смысл? — безынтересно спрашиваю её. — Смысл? Ради чего ты возвращаешься к насильнику, убийце и маньяку? Чтобы страдать? Чтобы снова ощутить те эмоции, которые я тебе не смогу дать? Или что? Смысл?

— Месть, — выдыхает она.

— Ах да, — горько смеюсь я. — Месть. Как же без неё? Но ты тупая, раз считаешь, что он не знает об этом. Ты тупая, Лейк, раз не осознаёшь, что он разорвёт тебя, потому что хочет этого. Ему нужно поставить точку. Маньяки убивают своих жертв, когда наиграются с ними. Он дал тебе прийти в себя. Думаешь, что это ради вашей великой истории любви?

— Там не было великой истории любви, и ты об этом знаешь. Не переворачивай мои слова и не делай вид, что тебе безразлично всё это!

— А что ты хочешь от меня? Как я должен реагировать на твоё желание уйти к грёбаному маньяку? Умолять тебя остаться со мной? Не делать этого? Доказать, что это глупо? — спрашивая, перевожу на неё злой взгляд.

— Нет, я…

— Да иди ты на хуй, Лейк. Иди на хуй, потому что я тебе не папочка, который будет защищать тебя против твоей воли. Тебе, блять, нравится страдать, нравится быть его жертвой, а не остаться со мной. Это ты выбрала, и я тебя не останавливаю. Иди. Куда хочешь иди и что хочешь делай. Только вот ты умрёшь. Если это то, чего ты хочешь, то вперёд. Давай. Иди отсюда. Иди к нему, считая, что твоя месть что-то изменит в нём. Ты думаешь, что получишь удовольствие? Нет. Ты не получишь ни хрена от его смерти, даже если тебе удастся его убить. А его придётся убить быстро, ведь ты будешь одна. Ты ни хрена не получишь. Ты просто будешь страдать и винить себя за то, что не отомстила нормально, по-настоящему, как показывают в грёбаных фильмах. И ты сойдёшь с ума. Тебе будут нужны эмоции. Ещё эмоции. Ещё. И ты станешь такой же, как моя дочь. Ты будешь выслеживать людей подобных ему и убивать их. Вот что тебя ждёт. И ты знаешь об этом. Ты поставила это желание выше всего. Окей, я согласен.

Лейк поджимает губы и качает головой.

— Ты на моём месте поступил бы так же. Ты бы убил Грега, если бы его не убили до тебя. Разве я не права? Господи, Доминик, он работает на Джеймса, и я могу добыть тебе доказательств. Я могу войти туда и использовать свои умения…

— Не прикрывай свои желания помощью мне! Нет! Такого отъявленного вранья я не хочу слышать! Нет! — выкрикиваю я. — Ты хочешь, вот в чём причина. Хочешь пойти к нему. Хочешь попытаться вразумить его. Ты хочешь исправить его, потому что у вас есть история. Ты хочешь. Точка.

— Ты ни черта не понимаешь! Он сломал мою жизнь! Я не могу это оставить просто так! Он готов спокойно позволить мне войти туда! Он готов впустить меня в этот ад и да, я этого хочу! Это было моей целью всегда! А когда я узнала, что он ни черта не страдал всё это время, то теперь я заставлю его страдать! Ты не понимаешь меня!

— Как раз я тебя понимаю. Я тебя понимаю. Но ты обезумела от мести, ты сошла с ума от неё из-за эмоций, которые вызывал в тебе он.

— Это не те эмоции, которые ты пытаешься навязать мне. Я не хочу его спасать.

— Ложь! — подскакиваю на ноги и швыряю бокал через всю комнату. Стекло разлетается на кусочки. — Ты врёшь! Это первое, что ты сделаешь — попытаешься изменить его, затем будешь пробовать разные роли, чтобы вразумить его, и в итоге сломленная, изнасилованная, уничтоженная сдашься! Я видел это миллион раз, Лейк! Я видел это! И ты пройдёшь через то же самое! Есть ещё один сценарий, ты атакуешь постоянно, каждую минуту! И в итоге будет то же самое, что в первом! Ты ни хрена не знаешь о таких психопатах, как он! Ты лишь помнишь прошлое, но он развил в себе уйму качеств, о которых ты даже не подозреваешь! Ты идёшь на верную смерть, и я не буду тебя останавливать! Иди!

— Я и не просила меня останавливать! Я просто посчитала, что ты должен знать…

— Да мне насрать! — подхожу к ней и, хватая её за плечи, встряхиваю.

Очнись ты! Очнись! Подумай о том, что ты делаешь!

Нет, её глаза полны жажды мщения. А когда кто-то находится в том же состоянии, как Лейк, его хрен что остановит. Хрен. У меня есть пример — моя дочь.

Выпускаю её из своих рук. Что бы я ни сказал. Что бы я ни сделал. Что бы я ни пообещал ей. Она не послушает. Лейк упряма и решила для себя всё. Она будет пытаться мстить, лечить, уничтожать, чтобы искупить вину перед теми, кто якобы погиб из-за неё. Поведение похоже на моё. А я себя знаю. Поэтому у меня нет выбора. Мне снова никто его не дал. Меня просто ставят перед фактом, наплевав на мои чувства и навыки, как будто я до сих пор грёбаный тупой пацан.

— Уходи. Если хочешь уйти, иди. Я и слова не скажу. Прощай, Лейк. Надеюсь, ты умрёшь быстро.

— Ты ведёшь себя, как мудак, Доминик, — с болью в голосе шепчет она.

— Именно. Разве я, а не он? Разве не его ты видишь во мне?

— Ты знаешь, что нет. Но я не могу…

— Не оправдывайся. Не надо. Я достаточно услышал лжи из уст тех, кому доверял. Не надо. Если бы ты видела нечто большее, живого… меня, то никогда не променяла бы меня на эту глупую месть, которая будет стоить тебе жизни. И если ты думаешь, что я приду за тобой и помогу тебе, то нет. Я не буду.

— Доминик, пожалуйста, пойми меня.

Чувствую, как она тянется к моему плечу, и отхожу назад.

— Не прикасайся ко мне. Чего ты добиваешься сейчас? Хочешь свести меня с ума? Ты свела. Всё, я слетел с катушек. Ты испортила мою жизнь окончательно. Ты забрала у меня моих детей. Всё. Отомстила мне, ведь ты не считаешь меня лучше, чем Рубен. Всё. Я больше не могу. Не могу. Ты стоишь здесь, оправдывая своё глупейшее в мире решение, и прикрываешься местью. Так же здесь стояла моя жена и оправдывалась, почему она трахалась с Грегом. Почему она предавала меня. Почему она ненавидит меня. Здесь же стоял Грег и выливал на меня всё дерьмо, которое накопил за годы. И знаешь, что у вас общего? Вы все умираете, а я живу. Так что хватит этого сценария, по которому ты живёшь. Хватит. Одно дело играть в спальне, другое в жизни. И ты играешь в ней. Ты играешь с ней, считая, что так тебе проще не свихнуться. Ты разглагольствуешь о честности перед собой. Но ты честна перед собой, а, Лейк? Ты же имитируешь всё. Буквально всё, чтобы не признаться себе в том, что тебе тоже нужна власть. Именно власть, которой ты будешь пользоваться и уничтожать людей, делая себя лучше. Только вот тебя это не будет касаться. Это лишь покажет, насколько ты жестока и безразлична к другим людям. Ко мне. Ты подставила меня. Ты толкнула меня в спину и отошла. Так не поступают те, кому дорог человек. Мне безразлично, что ты собираешься делать. Это твоё дело, а у меня свои задачи. И я буду всегда выбирать своих детей. Всегда. Сейчас я тоже выбираю их. Лёгкой тебе смерти, Лейк, — криво усмехнувшись, обхожу её и оставляю одну.

Что она хотела от меня? Чтобы я что… что я должен был сделать, если она всё решила? Что? Даже уверен, что признай я вслух, как она нужна мне, и что я люблю её, она бы всё равно ушла. Лейк припомнила бы мне то, что это всё временно, это всё игра. Но для меня это не было игрой. Я уже давно не играю, а чувствую. И это опять моя ошибка. Я хочу быть любимым. Хочу нормальную семью. Хочу женщину рядом, которая будет со мной и выбирать меня, каким бы я ни был. Которая не променяет меня на свои цели и желания, раны и неврозы. Которую не подкупить. Но сегодня я убедился, что такой женщины не существует. У меня больше нет в этом направлении шансов. Как мужчина я никогда не буду счастлив. А вот как отец… это то, куда мне стоит направить свои силы. Сконцентрироваться на детях, как и раньше. По крайней мере, уничтожать внутри меня уже нечего. Там руины и трупная вонь.

Глава 22

Лейк

Не всегда мы в жизни поступаем правильно. Не всегда мы можем что-то контролировать. Не всегда нам удаётся быть умнее тех, кого хотим победить. Не всегда всё получается. И это нормально. Это вполне нормально ошибаться в своих силах, не рассчитывать их и понимать, как чертовски глупо мы поступили. Это нормально. Только вот последствия бывают разными. И они могут быть летальными.

Когда я вышла из дома Доминика с щемящей болью в груди из-за того, что прекрасно понимала, насколько ему противно из-за моего решения, то была поглощена желанием отомстить. Месть делает таких, как я, безумными. Если бы я не знала о том, что Рубен избежал даже самого мизерного наказания за ту вереницу смертей, которые тащатся за ним кровавым следом, то вряд ли бы поступила так, как поступила. Я бы просто держалась от него подальше, таков был план. Но как только я поняла, что этот ублюдок не выдавил из себя даже слезинки и абсолютно не сожалел о том, что сделал, то перестала разумно соображать. Когда я его увидела, то смотрела не в его глаза, а в глаза всех тех, кого он убил. Когда он улыбался, я видела улыбки тех, кого он убил. Когда он дышал, я слышала последнее дыхание тех, кого он убил. И если учесть, что Рубен работает на Джеймса, исполняя его приказы или же ещё чьи-то, то я просто не могла поступить иначе. Я не хотела. Доминик был прав, я просто не хотела бороться со своим желанием отомстить ему, добраться до него, уничтожить и стать причиной его настоящей боли. Мне настолько катастрофично хотелось причинить Рубену боль, что я больше себе не принадлежала. Я вошла в вихрь эмоций, которые вели мной. А я привыкла за ними идти. Я всегда считала, что это правильное решение, которое приведёт меня к выполнению цели.

Но мы ошибаемся. Я тоже ошиблась.

Когда я спокойно села в машину Рубена, то, конечно же, он с мягкой улыбкой и знакомым тембром внушения сообщил мне, что ему придётся меня усыпить. И я согласилась. Боже… я дура, ладно? Я дура. Я ни о чём не думала в тот момент, как только о возможности поскорее добраться в эпицентр событий, быть их частью, чтобы оттуда всё уничтожить. Я дура. Конечно, Доминик и Лонни были правы. Я понятия не имела, в кого превратился Рубен за время отсутствия. Конечно, я делала ставки на наше прошлое. Конечно, у меня был план. Но всё полетело к чертям собачьим.

Ледяная вода окатывает меня с ног до головы, и я резко распахиваю глаза. Дёргаюсь всем телом и понимаю, что мои руки связаны за спиной, как и ноги. Мой рот заклеен изолентой.

Мне необходимо несколько минут, чтобы моё зрение стабилизировалось. Я сижу в клетке, в самой настоящей тюремной клетке, которая освещается скудным светом. Вокруг грязь, валяются сломанные и обглоданные кости, вонь такая, что меня начинает тошнить, и кислота изъедает желудок.

— Проснись и пой, любовь моя, — нараспев тянет Рубен.

Поворачиваю голову на звук, отрывая свой взгляд от мерзких кусков разорванной человеческой одежды, сваленных в углу. Дверь камеры скрепит, когда Рубен входит ко мне.

Ладно, я облажалась. И в этой ситуации не стоит страдать и ныть, сожалеть о своей глупости, винить себя в том, что не послушала Доминика, а поставила месть выше разума и тому подобное. Это заведомый проигрыш. Это уже делает тебя трупом. Это уже ведёт тебя исключительно к смерти. Нужно просто принимать факты с холодным расчётом и признаться себе, что да, ты тупая дура, которая никого не слушала и облажалась. Да. Да! И что? Это уже случилось. Ты уже там, где не собиралась быть. Да. И вот здесь многие делают ошибку, пытаясь агрессивно выжить. Они не могут подавить свои инстинкты, потому что ими ведёт страх. А я… я давно его в себе подавила. То, что обожает Рубен. То, что он боготворит. То, чего он всегда добивался. То, что он любит во мне. Он говорил, что аромат страха — его афродизиак, его кислород, его жизнь. Так что, буду двигаться от того, что имею.

Рубен грубо хватает меня за подбородок и специально сжимает его так, чтобы я заскулила от боли. Это вызывает на его губах счастливую улыбку.

— Ну вот, теперь ты точно проснулась и полностью отдала мне своё внимание. Я скучал, — произносит он, отпуская мой подбородок, и проводит пальцем по моей щеке.

Я мычу, требуя, чтобы он убрал изоленту с моих губ.

— Только поклянись, что будешь кричать, — требует он, наклоняясь ко мне, а я прищуриваюсь. — Лейк, клянись, иначе не разрешу тебе разговаривать со мной. Клянись, что закричишь для меня. Клянись. Клянись. Ну, клянись.

Рубен канючит, как мальчишка. Эти его карие глаза, милое личико и умение манипулировать людьми, посредством эмоций и живой мимики делали ужасные вещи с людьми. Я это видела.

Я киваю ему.

— Класс, — радостно жмурясь, он сжимает кулаки и трясёт ими.

Боже, а когда-то мне казалось, что я его любила. Вот этого мудака. Психопата.

Резкая боль вспыхивает на моих губах. Кожа на губах рвётся, и я вскрикиваю, а затем кричу ещё громче, чтобы удовлетворить Рубена. Он смеётся и хлопает мне, когда я высовываю язык, чтобы слизать кровь. Грубый удар по щеке откидывает меня прямо в сторону каменной стены, и я бьюсь головой, в ней моментально всё свистит.

— Нет. Плохая девочка. Нет, — он поворачивает к себе мою голову и, причмокивая, облизывает мои губы. Меня сейчас стошнит. — М-м-м, я забыл вкус твоей крови. Она так хороша… боже, Лейк, почему ты бросила меня? За что? Я же всё делал для нас. Для тебя. Я защищал тебя.

— Ты убивал людей, — выдыхаю я.

Рубен обхватывает мою голову и опускается на колени передо мной. Он гладит моё лицо, с нежностью рассматривая меня. Он ведь это делает искренне. Самое страшное, что Рубен не играет, он просто больной.

— Они хотели забрать тебя у меня. Они хотели разрушить нас и настраивали тебя против меня. У меня не было выбора. Ты же понимаешь, что у меня просто не было выбора?

— У тебя был выбор, но ты выбрал убийства, а не нормальную жизнь со мной. Рубен, ты же… в мафии, — с горечью в голосе шепчу я.

— Я дома, Лейк. Здесь меня любят. Здесь никто не называет меня психом. Они ценят меня и хорошо платят. Я теперь богат. У меня много денег. Я заработал много денег, Лейк, а тебе никогда не придётся работать. Ты будешь дома, как всегда. Будешь ждать меня. У нас будет то, чего ты меня лишила. У нас будет своя семья, Лейк. Но сначала тебе придётся убедить меня в том, что ты больше не убежишь и не подставишь меня, поняла? — произносит Рубен, и нежность сразу же сменяется безумной агрессией в его глазах, он снова стискивает моё лицо так, что, кажется, будто хочет раздавить мой череп. Я скулю от боли и, кажется, даже слышу хруст, когда он отпускает меня, и вся голова вспыхивает огнём, а сознание куда-то тонет.

Рубен подскакивает на ноги и начинает метаться передо мной, хмурясь, и что-то обдумывая.

Я дура. Прости, Доминик, ты был прав. Я ни черта не знала, во что ввязываюсь. Прости меня.

— Зачем тебе это? — хриплю я.

— Ты?

— Да, я. Разве… разве у тебя не появились другие любимые игрушки?

— Полно, но никто не похож на тебя. Ты была моей первой любовью, любовницей, моей семьёй. Ты принимала меня вот таким, какой я есть. Ты не пыталась исправить меня или же вылечить. Ты поощряла меня, делала со мной безумные вещи. Пока с тобой что-то не случилось. Но ничего, Лейк, ничего, я снова сделаю тебя такой же сумасшедшей как раньше.

— Я не была сумасшедшей. Я была молодой, — шепчу я.

— Это тоже исправимо. Я позабочусь о тебе. Ты только подумай, Лейк, — он падает передо мной на колени и снова хватает мою голову. Его глаза горят от восторга. — Перед нами будет весь мир. Никаких ограничений. Это выгодно. Мафия — выгодный вариант для скрытия наших развлечений. Нас никогда не посадят в тюрьму. Никто не будет нас ограничивать. Никто, представляешь? Я всё уже проверил. Я играл со столькими людьми, и думаешь, мне кто-то что-то сделал? Нет, Лейк. Нет. Меня даже не поймали. Я научился хорошо прятать трупы, они просто исчезают. Я придумал новые пытки. Я пробую всё и могу купить всё. У нас будут рабы, Лейк. Помнишь, мы мечтали об этом? О рабах?

Я никогда не мечтала о рабах. Это Рубен говорил о том, что было бы здорово, если бы у нас были люди, сидящие на цепях в доме, которые делали бы всё для нас. Я просто молчала.

— Ты помнишь? — цедит он сквозь зубы, разозлившись, что от меня нет реакции.

— Да… да, помню, — отвечаю я.

— Хорошо, — улыбается он. — Отлично. Ты помнишь. Но скажи, какого тогда хрена ты, блять, стала шлюхой этого отродья Лопесов? Какого хрена ты позволила себя касаться? А потом ты спрашиваешь, почему мне приходится убивать их?

— Рубен, я…

— Ты не должна была трахаться с ним! — орёт он, вскочив на ноги. — Ты не должна была! Всё, что ты должна была сделать, это втереться в его доверие, мать твою!

Что? О чём он говорит?

— Я не разрешал тебе с ним трахаться. А ты сделала это! Ты никогда не была верна мне. И это ты толкаешь меня на убийства. Ты. Мне постоянно приходится подчищать за тобой!

— Рубен, ты… боже мой, ты продолжал убивать? — с осознанием того, о чём он говорит, шепчу я. Мои глаза начинают слезиться. Да, у меня были любовники. Пять мужчин. И все они после нашего расставания якобы переезжали, переходили на другую работу. Я больше никогда их не видела.

— Конечно, чёрт возьми, — Рубен закатывает глаза, словно это так очевидно. — Ты что, думала, раз убежала от меня, и меня нет рядом, я перестал за тобой присматривать? Нет, конечно. Я избавился от всех, кто мешал тебе любить меня. Я же обещал бабушке защищать вас!

— Ты убил её!

— Она мучилась, и ты просила меня об этом, — он обвинительно указывает на меня пальцем. — Ты просила меня об этом.

— Такого не было. Никогда я не просила тебя о том, чтобы ты убил всех этих людей. Я не…

— Ты просила глазами. Да-да, Лейк, ты умоляла своим взглядом сделать это. Защитить тебя от соблазнов, освободить, помочь и вытащить тебя из той дыры, в которой мы жили. Ты умоляла меня и не ври, что не была рада. Не ври.

Господи. Я никогда не делала подобного. Я готова была ухаживать за бабушкой всю свою жизнь. Да, я уставала, потому что ещё и работала, физически уставала, но я бы никогда не попросила Рубена убить мою бабушку, чтобы освободить меня.

— Ты повела себя очень плохо, Лейк. Плохая-плохая девочка ты, Лейк. И я накажу тебя. Ты должна понести наказание за то, что снова изменила мне. Да и выбрала кого? Лейк, господи! Он же старый! И ты не должна была этого делать. Для чего я послал тебя к нему?

Поднимаю голову, во все глаза глядя на Рубена. Он совсем с ума сошёл. Я не разговаривала с ним столько лет. С момента, как сбежала от него и сдала его.

— Лейк, у тебя что, мозги жиром заплыли? — фыркает Рубен, оглядывая меня с ног до головы, и кривится. — Ничего, ты похудеешь. Мне больше нравится, когда ты худая. Ты жирная корова сейчас, Лейк. Твоё тело отвратительное, но ничего я всё равно люблю тебя. Я злюсь, но люблю тебя. Поэтому я прощаю тебя за то, что ты снова попала под искушение. Да, меня не было рядом, чтобы направить тебя, и ты всё равно будешь наказана, но я понимаю это. Ничего. Правда, Лейк, так даже лучше. Мы победим.

— Кого? — выдавливаю из себя.

— Как кого? Доминика Лопеса, конечно же. Лейк, Лейк, Лейк, — Рубен качает головой и сжимает свою переносицу, раздражённо вздыхая. — Хорошо. Ты не могла забыть того, что мы с тобой планировали.

Что мы планировали? Я ни черта не планировала! Ни черта!

— Я же объяснил тебе суть. Ты заезжаешь в дом Доминика, а его шлюху я убиваю. Я даже принёс тебе подарок. Я для тебя это сделал, чтобы ты увидела, что я думаю о тебе.

— Я получила подарок, — киваю ему.

— Вот. Тебе понравилось? — спрашивает он, широко улыбаясь.

— Да, конечно, — натягиваю улыбку и киваю. — Это было… романтично. И твои извинения тоже.

— Я помню, — он стучит себя по виску.

Боже мой, я не ожидала, что он стал настолько безумным. Рубен живёт в каком-то своём мире. Я не видела его всё это время! Не видела!

— Ты никогда ничего не забывал, — шепчу я. Играть. Нужно принять правила и играть. Подхватить его настроение. Я смогу. — Никогда не забывал. Даже то, что я не люблю ромашки, а обожаю розы.

Ненавижу розы. Ненавижу. Он постоянно дарил их. Воровал и притаскивал домой.

— Ты помнишь, — Рубен расплывается в улыбке.

— И ты всегда приносил домой еду. Когда я училась, у меня не было времени, чтобы готовить, и ты это делал для нас с бабушкой.

— Я заботился о вас, Лейк. Я всегда о вас заботился, — тепло отвечает он.

И это всё фальшь. Для меня фальшь, но для Рубена настоящее. Он, правда, это чувствует, но даже не понимает, насколько всё это жутко.

— Прости меня… Рубен…

— Роб, здесь меня зовут Робом.

— Ты для меня всегда будешь Рубеном. Всегда. Я знала тебя Рубеном и думала о тебе, как о Рубене. Ты же помнишь, что твоё имя похоже на рубин. Тот кулон, который у меня украли, был с рубином. Ты мне его подарил. Там был ангел.

— Это я был твоим ангелом. Я. Я хотел, чтобы ты поняла, что я пришёл на эту Землю, чтобы защищать тебя. Я был твоим ангелом-хранителем, Лейк. Каждую минуту, — произносит Рубен, и его выражение лица резко меняется и становится ледяным. — Но ты предала меня. Оторвала мои крылья. Ты сдала меня.

— Ты пугал меня. Я… я не хотела… я… боялась, потому что ты… ты обещал, что найдёшь другую. Это была ревность, Рубен. Ревность. Я хотела отомстить тебе за то, что ты хочешь другую.

— Ревность? — удивляется он.

— Да-да, ревность. Ты тоже ревновал меня и убил тех, кто смотрел на меня. Так почему я не могла? Я тоже могу отомстить за то, что ты хотел избавиться от меня.

— И поэтому ты сдала меня? Ты предала меня? А потом сбежала!

— Я была обижена! Ты убивал людей, Рубен! А я лишь сбежала и сдала тебя! Я хотела, чтобы ты страдал так же, как заставил страдать меня своими словами! — выкрикиваю я.

Рубен поджимает губы, и я очень надеюсь, что он попадётся на мою ложь. Очень надеюсь.

— Но это уже не важно, — отрезает он.

Чёрт.

— Ты не выполнила задание, Лейк. Ты ослушалась меня. Мы должны были следовать плану, а ты всё испортила.

— Я не успела. Ты не дал мне больше времени, — выпаливаю я.

— Я дал тебе кучу времени! Раньше у тебя не было проблем, чтобы влюбить в себя мужчину, Лейк! Я дал тебе до хрена времени! Я показал тебе путь сюда, к дому Доминика! Я сделал всё, блять, чтобы он пришёл именно туда! Я был уверен, что Диминик клюнет на тебя, так и случилось! Ты противоположный тип женщины, которую он обычно трахал! Доминик должен был попасться! И он попался! Я бросил ему якорь в виде тебя и хорошо зацепил! Я даже отпустил вас в романтическое путешествие на другой берег! Я дал тебе время! У тебя было до хрена времени! Я ждал и ждал! Джеймс даже устроил вечеринку для него, чтобы я мог убедиться, что он притащит тебя! А ты даже не посмотрела на меня!

О господи. Господи. Боже мой, выходит, что он всё знал. Он знал о каждом нашем шаге. И я была права, Рубен был там. Я почувствовала его взгляд. Господи!

— Я послал за тобой своего друга! Он должен был привести тебя ко мне, но так, чтобы никто ничего не заподозрил! А что сделала ты? Ты позволила его убить! Ты заставила Доминика для тебя убить и трахнула его! Это лицемерие, Лейк! Ты обвиняла меня в том, что я убиваю для тебя, а когда это сделал он, то растаяла!

— Я играла свою роль! — громко перебиваю его. — Так было нужно! Доминика сложно разгадать!

— То есть ты не хотела с ним трахаться? — хмурится Рубен.

— Нет… нет, конечно. Нет. Я не хотела. Он омерзительный. Но иначе он не впустил бы меня в свою душу. Ты же этого хотел…

— Я хотел, чтобы ты его убила, мать твою! Ты была в его доме, и у тебя было до хрена возможностей! Но нет, ты его не убила! Ты снова предала меня!

— Это не так…

— Это так! Ты выбрала его, а не меня! Но мне насрать, поняла? — Его ноздри раздуваются от ярости. — Мне насрать, что ты оступилась. Ты всё равно пришла ко мне. Я всё решу сам. Я сам его убью. Не беспокойся. А ты будешь наказана.

— Рубен, зачем? Зачем его убивать, если можно использовать? — быстро шепчу я.

— Никто не спрашивает твоё мнение, Лейк. Это заказ, и я выполню его.

— Это заказ Джеймса? Он тебе приказал? Но ты же можешь работать один. Джеймс тебе не нужен, Рубен. Ты лучше его.

— Ты так считаешь?

— Конечно.

— Спасибо, — Рубен снова расплывается в улыбке, а через секунду поджимает губы. — Но это всё равно ничего не меняет. Я не работаю на Джеймса, Лейк. Я сам по себе, но Джеймс мой партнёр. У меня другой заказчик. Раньше я работал на ирландцев. Они помогли мне избежать наказания. Но потом главой семьи стал Джеймс. И это было так скучно. Мы должны были прогибаться под этого мудака Лопеса, а он, вообще, не умеет веселиться. Поэтому я брал другие заказы, но имел крышу. Я не дурак.

— Ты никогда и не был дураком, — подтверждаю я. — Но как кому-то удалось тебя прогнуть под себя?

— Что? — он злобно прищуривает глаза.

— Рубен, тебя же прогнули. Сделали чьей-то шлюхой. Я не ожидала от тебя такого. Это жалко, Рубен, — язвительно усмехаюсь.

— Ты…

— Да, это говорю тебе я, потому что знаю тебя и то, на что ты способен. Это лишь жалкое дерьмо, которого ты смог достичь. И если бы ты ни на кого не работал, а только на себя и делал то, что хочешь сам, то был бы королём, а так ты просто пешка.

— Ты ни черта не понимаешь! Я всё просчитал! — орёт он.

Ну вот, он поддался эмоциям, и теперь можно вытащить из него то, что успею.

— И что ты просчитал? То, что тебе приходится жить под вымышленным именем и подбирать жалкие гроши после Джеймса? Да, так и есть. Или то, что твоё имя до сих пор не стало нарицательным для всех триллеров мира? Это и есть вся твоя роскошь? — спрашивая, скептически обвожу взглядом камеру. — Это? Боже, Рубен, ты жалко упал, а не вырос. Я ждала от тебя большего!

— Я получу больше! Мне заплатят столько, сколько тебе и не снилось, если я уберу Доминика и всех его детей! У меня есть план! Ты думаешь, что это так просто? Нет. Это сложно, и они обратились ко мне. Ко мне! Потому что я лучший в этом! Я сам его убью, раз ты не смогла!

— Они хотя бы что-то тебе уже заплатили?

— Нет, но…

— И не заплатят. Вспомни, Рубен, сколько раз тебя кидали, а ты был ответственным и отрабатывал даже сверхурочно? Эти люди такие же. Они хотят тебя подставить.

— Я стану главой семьи, Лейк. Мне обещали. Я заключил контракт. И тогда я уничтожу всех этих мудаков, которые ограничивают нас. Мы возьмём под контроль весь мир, как говорил Грег.

Чёрт. Только не этот проклятый Грег. Да что с людьми не так?

— Грег. Это ты про того жалкого дебила, который даже не смог выжить? И где сейчас его приспешники? Прячутся? Правильно, Рубен, потому что боятся. Имя Грега стало нарицательным для насилия и жестокости. Он умер, а до сих пор является королём, и ты его хочешь переплюнуть. Я права?

— Я уже сделал это. Договорился с ними, они отдадут мне семью Лопес и все их территории, когда я убью их. А я убью, но выставлю всё так, что никто не подкопается. Я лучший, Лейк, запомни это. Я принесу тебе его голову на блюдечке, а мясом их тел мы накормим всех гостей, когда будем праздновать мою победу. Нас много. Мы долго ждали, чтобы напомнить о себе. Напомнить, что такое мафия на самом деле. На чьей ты стороне, вообще?

— На твоей. Только на твоей. Не на их. Я думаю о тебе и…

— Ах, с каких пор?

— Я всегда думала, — напряжённо отвечаю.

— Это тогда, когда убивала моих детей? Когда ты уничтожала их? Тогда ты тоже обо мне думала?

Сглатываю и ищу подходящее объяснение.

— Я была слаба и не выносила бы их. Я пыталась…

— Убить их. Лейк, я не дебил. Я знаю, что ты избавлялась от моих детей. Я видел, что ты делала. Там же были камеры, идиотка. Ты думаешь, что я не знал о подкопе или о том, что ты хотела сбежать? Я знал. Я дал тебе эту возможность, чтобы ты доказала мне свою любовь. А ты сбежала от меня. Ты кинула меня, сдала и пыталась засадить за решётку. Я обо всём знаю, ты, грёбаная сука. Я обо всём знаю! Тебе больше не обмануть меня! Я тебе не верю, но у нас будут дети. Они у нас будут.

— Если ты обо всём знаешь, то мне нет нужды притворяться, что я смогу забеременеть. Я не могу. Я бесплодна из-за тебя и твоего желания обрюхатить меня. Это ты виноват.

— Я? — Рубен опускается на колени и злобно хватает меня за шею. — Я? Я дал тебе всё! У тебя был дом, еда, развлечения, секс, много секса и я! Но тебе было мало меня! Ты убивала моих детей! Наших детей! Этого я тебе никогда не прощу! Никогда!

— Я не твоя рабыня, Рубен. Я пыталась показать тебе, что ты должен уважать меня!

— За что? За то, что ты предала меня? За то, что заигрывала со всеми вокруг? За то, что толкнула меня на убийства?

— Не перекладывай на меня свои решения. Тебе нравится убивать и насиловать людей. Ты тащишься от этого.

— А ты нет? — усмехается он и усиливает хватку на моей шее. — Ты нет? Или тебе напомнить, как ты разыгрывала сцену с этим мудаком Домиником? А?

Чёрт. Откуда он знает? Откуда? Там никого не было! Камеры! Чёрт, там, должно быть, работали камеры!

— Да-да, Лейк. Я знаю о тебе всё. Буквально всё. Думаешь, что Доминик в безопасности, раз ты пришла ко мне? Нет. Рядом с ним полно наших людей. Тех, кто помнит, как он предал Грега. Те, кто просто выжидают удобного момента, когда нужно будет напасть. И ты не сможешь ему ничего рассказать. Ничего. Ты не предупредишь его, как и ничего не расскажешь о нём мне, верно? Потому что ты предала меня. Ты разлюбила меня. Но ты снова будешь любить меня. И начну я с ребёнка, которого ты будешь воспитывать, как своего. Я найду нам суррогатную мать, она родит для нас много детей, и ты будешь растить и любить их. Ты станешь мамочкой, Лейк.

— Никогда, — выплёвываю я. — Лучше убей меня, потому что хрен что-то от меня получишь.

Он улыбается и качает головой.

— Скоро ты изменишь своё мнение, Лейк. Ты изменишь его.

Рубен отпускает мою шею, и я быстро дышу, глотая кислород.

— А пока, — он оборачивается, и я вижу ту самую жуткую улыбку, которая никогда не предвещала ничего хорошего, — я буду мстить тебе за то, что ты предала меня. Я буду воспитывать тебя заново. И ты полюбишь меня. Я стану для тебя Богом.

— И как же ты это сделаешь? — шёпотом спрашиваю его.

— Легко.

Грубый удар кулаком приходится прямо по боку головы. Во рту собирается кровь, и я захлёбываюсь от боли. Но я даже вздохнуть не успеваю, как проваливаюсь в темноту.

— Ты такой жалкий, — сквозь боль и громкий пульс в голове, я слышу язвительный смех. — Ты мерзкое, жалкое отродье. Тебя даже никто не воспринимает всерьёз. Знаешь, что о тебе говорят? Ты ничто. Ничтожество, которым можно только пользоваться. У нас таких, как ты, много. Очень много. Вы больные, и мы вас держим, как зверушек.

Я приоткрываю глаза, пытаясь прийти в себя. До меня доносятся звуки возни. Всё тело ломит, изо рта вытекает слюна, смешанная с кровью. Сначала я вижу только силуэты и снова слышу громкий стук в голове. Висок ноет, как и скула. Губы щиплет.

— Не стоит недооценивать нас, как видишь, это я поймал своих птичек. Я охотник. И вот одна наша птичка приходит в себя. Лейк, любовь моя, — зовёт меня Рубен.

Облизываю сухие губы и делаю только хуже, раны на них начинает драть от боли.

— Милая, ну же, давай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Я нашёл для нас суррогатную мать.

Что?

Перевожу взгляд чуть дальше. Раньше там, где сейчас горит свет над камерой, было темно. Сейчас же там находится человек. Женщина… о господи.

— Ты узнаешь её, Лейк? — Рубен грубо хватает женщину за чёрные волосы и прижимает лицом к прутьям, специально сильно надавливая. Её рот заклеен скотчем, руки связаны за спиной. На скуле сверкает синяк.

— Это Раэлия. Ты узнала её? Она любезно согласилась предоставить нам свои услуги. Как только мы разберёмся с её папочкой, братом и теми, кто мне просто не нравится, то приступим к работе над нашим малышом. Ты рада, Лейк? Видишь, к чему приводит твоё упрямство? Но я не против. Так даже лучше. У Лопесов сильная кровь. И ты всегда хотела ребёночка, не правда ли? Только подумай, любовь моя, у нас будет ребёнок, по чьим венам течёт кровь Доминика. Того самого, кого ты клялась мне убить и не смогла, потому что влюбилась. Но ничего, я всё исправлю. Все мы совершаем ошибки. Я вылечу тебя и подарю тебе будущее, благодаря Раэлии Лопес.

Я с ужасом смотрю в тёмные глаза Раэлии. Какого чёрта она здесь делает? Как Рубену удалось притащить её сюда? Где Доминик? Он знает, что его дочь здесь? Это же улика!

Боже мой. Господи, да куда уже хуже-то?

Глава 23

Доминик

Когда начинается Армагеддон, кто-то ищет безопасное место, кто-то паникует и скупает товары в супермаркетах, кто-то собирает всю свою семью вместе, кто-то сдаётся и сходит с ума. А кто-то, просто наблюдает с самой высокой точки, чтобы определить, где безопасно, и как туда пройти, чтобы обеспечить себе будущее. Этот приём использую и я. Всегда. Я не рвусь первым в битву, не голосую против. Воздерживаюсь от мнения большинства. Не бью себя кулаком в грудь и не закрываю кого-то собой. Я просто не вижу во всём этом смысла. Нет, дело не в том, что у меня нет своего мнения. Я всегда предпочитаю факты. Им я верю. Слухи на меня не действуют. Я их даже не слышу. Но когда мне предоставляют факты, что кто-то угрожает моей семье уже физически и стоит на пороге моего дома, тогда я убиваю. У каждого из нас свои методы. Я не скажу, что легко наблюдать за тем, как рушится мир. Не скажу, что внутри нет желания дёрнуться и побежать в ту сторону, куда рванула толпа. Но во мне достаточно силы воли, когда меня припирают к стенке. Если бы кто-то из моих врагов знал, что я готов просто продать всё это дерьмо, кем я стал и чем занимаюсь, за безопасность своей семьи и свободу от этой жизни и смерти в нашем мире. Я бы это сделал.

— Босс, — Лонни врывается ко мне в кабинет.

Я даже не открываю глаз, слыша в его голосе напряжение.

— Кто-то умер? — лениво спрашиваю его.

— Это Раэлия. К ней пришёл Деклан, и она уходит из больницы. Их обоих задержала наша охрана. Они ждут вашего слова.

— Дай мне телефон, — протягиваю руку, продолжая медитировать.

Хотя медитация — такая хрень. Меня бесит сидеть и не двигаться, куда-то там в дерьмо вглядываться. Но сейчас у меня время отдыха. Лейк отсутствует уже двое суток. Я приказал своим людям не сметь следить за ней, куда она идёт и с кем идёт. Похуй. Просто похуй уже на всё. Армагеддон? Да похуй.

— Я слушаю, — сухо произношу в трубку.

Лейк кинула меня, ясно? Она променяла меня на грёбаного Рубена и свою месть ему. И она будет рыдать, если выживет. Да, меня это задевает до сих пор. Да, я злюсь, когда слышу, как мне сообщают о том, что она уехала и даже не оглянулась. Даже не так. Лейк не одумалась, потому что возомнила себя грёбаным Халком в юбке, который легко справится с психопатом. Она просто слишком высокого мнения о себе, что и доказывает, насколько ещё сильно плещется в ней юношеский максимализм. Я же с ней разговаривал уже на эту тему. И я, и Лонни объясняли ей, что психопатия у таких людей, как Рубен, прогрессирует. А также они никогда не оставляют за собой хвостов. То есть, Рубен поиграет с Лейк и убьёт её. Он не услышит ни её попыток образумить его, ни её мольбы остановиться, ничего. Он сначала сломает её психологически, а потом она ему уже не будет нужна. Вот, в чём их суть. Они действуют на психику, чтобы уравнять шансы выживания. Точнее, они делают людей подобными себе, чтобы оправдать своё сумасшествие. Но Лейк не захотела меня услышать, а я говорил ей об этом.

Пока мне чётко докладывают обстановку, я даже, кажется, дремлю, и это меня так чертовски утомляет.

— Всё хватит. Раэлия рядом?

— Да, босс.

— Дай ей трубку.

— Почему они не пропускают меня? Я хочу уйти! — возмущаясь, кричит в трубку Раэлия.

— Потому что таковы правила.

— Мне не нужна твоя грёбаная охрана. Где они были, когда ты, блять, притащил Иду в наш дом, и она едва не убила всех? Они даже не смогли остановить меня, когда я незамеченной пробралась к Мигелю. Твоя охрана — дерьмо, — выплёвывает она с отвращением.

— Ладно. Просто скажи мне, ты в порядке? — спокойно реагируя, интересуюсь я.

— Я… я… блять. Мне больше не нравятся ириски. Никогда их не покупай.

Распахиваю глаза и крепче сжимаю телефон. Раэлия вспомнила. Когда ей было четыре года, я первый раз пошёл с ней и Роко собирать конфеты. Роко попросил меня. И я обоим дал определённые фразы, через которые они сообщат мне, что им страшно, что что-то не так, и им нужна помощь. Они должны были это закричать. И я всегда в тот день спрашивал у них: «Ты в порядке?». И они никогда не использовали эти фразы. Роко должен был сказать, если его кто-то похитил или тоже причиняет боль: «Рождество дерьмо». Ему очень нравилось это слово, когда он был маленьким. Понимаю, что детям нельзя разрешать так выражаться, но это было очень мило. Он долго не выговаривал букву «р», так что это ещё было и смешно. Дельмо.

— Ты уверена? Ты любила ириски, — медленно произношу я.

— Они только и делают, что приносят их сюда. Они меня бесят. Я устала находиться здесь. Мы с Декланом прогуляемся, и всё. Я психую, — голос Раэлии становится тише.

Что в переводе значит, что есть огромная угроза для семьи, причём для всех. Там Деклан, он тоже попросил о помощи, и Раэлия согласилась пойти вместе с ним.

— Хорошо. Я скажу им, чтобы они больше не приносили тебе ириски. Что-то ещё? У тебя есть ещё пожелания?

— Хочу белый гроб.

Блять. Блять. Блять.

«Я заложница по своей воле».

— Ты уверена, что этот цвет тебе подойдёт?

— Да, он будет хорошо сочетаться с моей мёртвой кожей. А ещё не клади на мой гроб розы.

Ида там. Она замешана во всём этом.

— А как насчёт отпевания? Сколько тебе хочется людей, чтобы тебя отпели?

Я спрашиваю её, сколько вокруг неё предателей и врагов.

— Думаю, что трое. Да, троих хватит. Мы можем обсудить варианты моих похорон позже?

— Ладно. Последний вопрос: мне посадить сорняк?

Мне нужно вмешиваться? Ей нужна моя помощь?

— Нет. Только через три года или четыре, я дам тебе знать с того света.

Три-четыре дня. Хорошо.

— И да, папочка, помнишь, ты искал надувную куклу?

Что?

— Я не искал.

— Ты определённо искал её. И я подумала, что заберу её с собой на тот свет. Там будут и розы, и подснежники, и нарциссы. Так что хрен тебе, а не надувная кукла, мудак.

Раэлия сбрасывает звонок, а я хмурюсь.

— Прикажи пропустить, — быстро произношу, перебирая в памяти варианты, которые могли бы подходить под её сообщение. Роза — Ида, Лонни дал ей такое кодовое слово, которое просто прилипло. Подснежниками обычно мы называли киллеров, потому что они на самом ядовиты и опасны для человека. Нарциссы — заточенные своей красотой в клетки заложники. Кукла… надувная кукла, которую я искал. Секс-игрушка. Лейк! Раэлия знает, где Лейк, и она будет там с ней. Лейк в заложниках, как будет и Раэлия, когда Деклан отведёт её саморучно в семью. Деклан повязан по рукам и ногам, он не может не выполнить приказ, так как защищает отца, потому что он тоже заложник.

— Лонни, проверь тех, кто в момент моего разговора с Раэлией стоял к ней ближе всех. Их должно быть трое. Точнее, убей их, — приказываю я.

— Убить? Ты уверен?

— Да, абсолютно. Я уверен, раз Раэлия считает их крысами, значит, у неё есть причины. Моя дочь не ошибается в таких вопросах, — начинаю быстро пересказывать ему всё, что сказала мне Раэлия. Она ещё слаба и не сможет полноценно защитить себя. Поэтому я просто очень надеюсь на то, что она понимает, на что идёт.

— Найди мне Роко и попроси его приехать, так как дело срочное. Энзо нужно немедленно вывезти из страны. Не важно, как ты это сделаешь, но ты едешь с ним, — встаю из-за стола и указываю на парня.

— Босс…

— Лонни, я больше никому не могу доверять сейчас. Я не имею права просить Алекса, или членов его семьи стать сопровождающими Энзо. Больше никого нет.

— Дрон. Есть Дрон. Я здесь тебе нужен, Доминик. Я нужен тебе.

— Лонни, мой малыш, — улыбаюсь ему и треплю его по щеке. — Ты мне всегда нужен, но Раэлия у них, Лейк тоже, следующим будет Роко. И, конечно, они доберутся до Энзо в кратчайшие сроки. Убери всех из дома, даже охрану. Пусть будут за пределами. Это крайние меры предосторожности. Когда разберёмся с сутью требований Джеймса или же Рубена, я пока не совсем уверен, за какие заслуги Джеймса так держат за яйца, то будем действовать дальше. Они собирают всех дорогих мне людей там. Причём добровольно, как доказательство их безразличия ко мне. Если Раэлия сказала, что Лейк в заложниках, то это ей передал Деклан. Он точно объяснил ей суть всего, что её ждёт. Это будут пытки, вероятно, насилие и избиения. У нас есть три-четыре дня, чтобы атаковать, иначе их убьют. Поэтому я прошу тебя сопровождать Энзо. Дрон сейчас не в лучшей форме. Он не сможет быстро отреагировать и, если его убьют, Роко меня не простит.

— Я могу, — раздаётся голос Розы в коридоре.

Мы оба с Лонни оборачиваемся.

Она усмехается и показывает рукой на коридор.

— Вы обсуждаете угрозу на открытой местности, а это неразумно. И я всё слышала, потому что пришла сюда, чтобы доложить о том, что перехватила Энзо с его сиделкой в холле. Я убила её. Прости, я испачкала пол. Энзо без сознания, вероятно, ему вкололи снотворное, чтобы он не брыкался.

— Что? — недоумённо шепчу я. — Где была охрана?!

— Здесь же, только вот она посадила его в инвалидное кресло и сообщила им, что Энзо нужно на встречу с врачом. Я уже проверила запись, и да, такая есть. Я позвонила врачу и узнала, что сиделка Энзо попросила о срочной встрече, так как у Энзо жар. И врач сказал ей сидеть дома, так как выехал к нам. Но она воспользовалась этим и пыталась вывезти ребёнка.

Охренеть. Эта женщина опасна. И я восхищён её умом, смекалкой и чёткостью действий. Роко следовало бы влюбиться в неё.

— Мы не слышали выстрела, — хмурится Лонни.

— Пистолет с глушителем. Я боялась разбудить Энзо и напугать его обилием крови. У вас же здесь камеры, так посмотрите их, если мне не верите. Но я уже говорила, что намерена остаться здесь, и мне плевать, что должна буду делать, чтобы никто меня не отправил обратно.

— Хорошо. Лонни проверь камеры и выполняй задание. Где Энзо, Роза?

— У себя. Я положила его обратно в спальню и пошла сюда, когда услышала ваш разговор, — отвечает Роза, указывая рукой следовать за ней, и я это делаю.

— Насколько всё серьёзно? — тихо интересуется она.

— Настолько, что, вероятно, Лейк и Раэлия будут мертвы.

— Это вряд ли, — хмыкает Роза. — Лейк хитра и умна. Раэлия слишком резвая и агрессивная. Вместе они выживут.

Бросаю удивлённый взгляд на Розу.

— Да, я много знаю про Раэлию. Я изучала вас, прежде чем приехать сюда. Я же всегда собираю информацию, это моя работа, а также докладывать обо всём, защищать семью от журналистов и предоставить им идеальных членов общества.

— Ясно. Ты же понимаешь, что не выйдешь замуж за Роко, да?

— Я изначально знала это. Ты слишком любишь его, чтобы сломать ему жизнь. А Роко слишком любит Дрона, как и Дрон его, так что они точно сбежали бы. Но я не уеду отсюда, Доминик. Лучше убей меня, но я не уеду, — настаивает Роза.

— Никто тебя не выгоняет отсюда. Пока всё очень смутно. Да, мы устроили ужин в честь вашей помолвки, но помолвки разрываются. Я найду вариант, чтобы ты осталась с нами. Если нужно, то я найму тебя или женюсь на тебе.

— Ты не сделаешь этого, — качает головой Роза. — Я имею в виду, ты не женишься на мне. Ты любишь Лейк. И тебе лучше жениться на ней. Таким образом ты повысишь свой личный рейтинг среди боссов. Ты же знаешь, что когда семьи полные, а у босса есть жена, то в глазах других он уже член особого клуба. Вспомни Ромарисов. Лазаря чуть ли не боготворили, когда он женился на своей Белоснежке. Не важно, какое дерьмо он творил, его всегда оправдывают, ведь он семьянин. Это прекрасное оправдание для любого убийства. И если ты убьёшь Джеймса, а Лейк выйдет за тебя замуж до собрания, то тебе не нужны будут никакие доказательства его вины. Достаточно лишь фотографий её синяков после всего этого. Традиции, Доминик, я выросла на них. И если кто-то трогает жену босса, то это куда более весомей, чем те же дети босса. Это прямая дорога в ад.

— Знаешь, сейчас я готов прикончить своего сына за то, что он не собирается жениться на тебе. И я сожалею, что у меня нет других сыновей его возраста, чтобы ты вышла за них замуж. Ты просто кладезь уничтожения любых обвинений, — усмехаюсь я.

— Спасибо. Всегда любила фильм «Адвокат Дьявола» и мечтала стать адвокатом, но папа хотел иного для меня.

— Отцы порой… тупые, глупые и поступают дерьмово со своими детьми, считая их маленькими. Я тоже такой. Мне так страшно, как и любому отцу, признать, что дети уже взрослые и сами могут себя защитить и быть мне союзниками, а не грузом.

— Сложная работёнка, но я тебе не сочувствую, — улыбнувшись, Роза входит в комнату Энзо.

Моё сердце успокаивается, когда я вижу его спящим в своей кровати в форме машины. Он захотел её, и я купил. Подхожу к нему и ласково провожу своей ладонью по мягкой щеке сына.

— Я могу с ним уехать. Скажу, что это путешествие для нас двоих. И нам не нужно будет даже выезжать из страны. Они будут ждать, что ты вывезешь его, поэтому нужно просто переехать в другой город или же дом. У меня есть дом на границе с Канадой. Мой парень купил его для нас, когда мы собирались бежать с ним. Никто о нём не знает. Он записан на его имя. Никто не свяжет его со мной, а тем более никто не поверит, что ты доверил мне Энзо. Я могу переодеться сиделкой и забрать его. Те, кто следят, поймут, что я просто сиделка и везу его в больницу. Оттуда мы исчезнем. Я знаю, как исчезать. Этому меня тоже научили. А когда я получу сообщение о том, что у тебя закончились кубинские сигары, то вернусь вместе с Энзо. Доминик, тебе придётся довериться мне, Лонни тебе здесь нужен. Он глава твоей охраны, киллер и стратег. Он тебе понадобится.

— Откуда я могу знать, что ты не предашь? — спрашиваю, бросая на неё взгляд.

— Ты и не можешь. Ты никогда не узнаешь. Разве ты мог подумать, что Грег тебя предаст? Что восстанет против тебя? Нет. А Лейк? Вряд ли ты не поведал ей большую часть своих тайн и тоже не знаешь, предаст она тебя или нет. Понимаю, что ты не можешь мне доверять, но я знаю, что такое жестокость к детям. Знаю, как устроен наш мир, и что это такое терять любимых. Я больше никого не потеряю, поэтому и предложила свою помощь. Я тоже преследую свои цели, Доминик. Хочу, чтобы ты был мне должен. Это то, что будет гарантировать мою безопасность и нахождение здесь, а не возвращение на Кубу с позором, где меня просто отдадут, как игрушку для развлечения. Я защищаю себя. Энзо мой шанс, и я буду держаться за него.

— Ты коварна и хитра. Хорошо. Я доверю тебе своего сына. Я дам тебе карт-бланш, и если ты защитишь его, убережёшь от всего этого дерьма, то стану твоим должником. Ты сможешь попросить у меня всё что угодно, и я помогу тебе, даже если это будет противоречить моим правилам. Но я не женюсь на тебе. Никогда.

— По рукам, — Роза протягивает мне руку, и я пожимаю её.

В спальню стучатся, и я выхожу из комнаты, встречая Лонни. Он быстро рассказывает мне о том, что Роза не врала. Она убила сиделку и забрала Энзо. А также Роза, правда, звонила врачу, который вот-вот приедет сюда. Он в пяти минутах от нас, но Лонни сказал ему, что это ложная тревога, всё в порядке, и в нём не нуждаются.

Троих, кто стоял ближе к Раэлии, убьют в ближайшее время и очень тихо. Это сделает сам Лонни, чтобы слухи не распространились, и никто не понял, что Раэлия передала нам свои подозрения. Он позвонил Дрону и попросил его притащить сюда Роко, так как сам Роко игнорирует звонки от Лонни.

Мы расходимся, и я помогаю Розе собрать вещи Энзо. Я объясняю ему, что его ждёт небольшое приключение с Розой. Он, вообще, не высказывает никакого сопротивления. Кажется, этот парень готов на всё. Энзо никогда не путешествовал, поэтому он словно собирается вылететь в космос. Отправив их на машине убитой сиделки, делаю глубокий вдох и словно барахтаюсь в океане. Так легко я никогда не доверял. Все мои правила приходится перечеркнуть, и это страшно.

Звонит мой мобильный, лежащий на столе, и я отвечаю на звонок.

— Да, ребята, кто там?

— Босс, здесь Ида Лукас. Она просит встречи с вами.

— Шли её на хуй, — фыркаю я.

— Скажи ему, что я хочу договориться! Скажи ему! У меня есть к нему предложение! Скажи! — орёт Ида.

Усмехаюсь и играю авторучкой в руках. Помучить ещё или добыть то, что мне нужно? Ладно. Сегодня не то настроение.

— Пропусти. Я встречу её в комнате ада, — усмехнувшись, встаю из-за стола и спускаюсь вниз. Налив себе в бокал виски, я удобно устраиваюсь в кресле, чтобы услышать всё, что хочет рассказать мне Ида.

Через несколько минут раздаются торопливые шаги, и она входит в гостиную.

— Надо же, какие гости. Тебе что-то налить выпить или ты принесла с собой, вдруг мы переняли у тебя привычку травить всех людей, — хмыкаю я, сделав глоток виски.

— Очень остроумно, Доминик, — фыркает она, нервно поправив волосы.

Ида садится на диван, и я замечаю синяки у неё на шее, а также она уже потеряла несколько килограммов, и одежда просто висит на ней. Тёмные круги под глазами, изгрызенные ногти и то, как она дёргает ногой, даже не замечая этого.

— Итак, ты хотела мне что-то предложить, Ида. Давай перейдём сразу к сути, а то у меня другие планы, я уже должен ехать.

— Раньше ты мне больше нравился, — цокает она.

— Ты сама это сделала. Я могу быть самым верным другом и самым жутким врагом. Так зачем ты здесь?

— Из-за Энзо, конечно же. Я в этом дерьме только из-за него.

— Из-за себя. Не примешивай сюда моего сына. Он здесь ни при чём. Это ты выбрала такой путь. Никто тебя не толкал на него.

— Если бы ты нас не бросил, то я бы вела себя с тобой иначе! — выкрикивает она, указав на меня пальцем. — Ты знал о нас. Ты знал, что Энзо болеет. Я писала тебе миллион раз, но оказалось, что такого номера даже не существует. Ты сменил все телефоны, только бы ни за что не отвечать! И я не верю в то, что ты представил суду. Генетический тест — подделка. Моя мама не врала бы мне.

— Ида, я не твой отец. Мне незачем подделывать генетический тест на отцовство, ведь я был в нём заинтересован. И я уже говорил тебе, что о вас я ничего не знал. То, что наплела тебе твоя мать, только твои проблемы, а не мои. Энзо мой, и я добьюсь над ним опеки. А ввиду всего, что ты натворила, будешь сидеть в тюрьме. Джеймс не спасёт тебя. Он тобой пользуется. Хотя мне насрать, — безразлично пожимаю плечами.

— Ты вынудил меня стать… такой. Ты. Я заботилась об Энзо всю свою жизнь. Я пахала, чтобы он был в порядке. Я лишала себя всего, только бы накопить ему на лечение. А ты просто забрал его у меня!

— Ты серьёзно? Ты не считаешь, что виновата? Или тот факт, что Мигель в больнице тебе ни о чём не говорит? Ты хотела взорвать его родителей, Ида. Накачала наркотиками моих детей. Я могу долго перечислять.

— Мигель не должен был пострадать, только ты. Только ты, потому что не заслуживаешь счастья. Даже шлюхи от тебя бегут, — с отвращением выплёвывает Ида.

— Ты пришла сюда для того, чтобы делать мне комплименты, или поговорим по существу? Ты бы не решилась на это, если бы у тебя не было того, что ты можешь обменять на Энзо, верно?

— Ты откажешься от опеки над ним.

Ни хрена. Я уже практически выиграл.

Я просто молчу, потягивая виски. Нужно дать ложную надежду. Никаких резких движений, наоборот, расслабиться настолько, чтобы поймать грёбаный дзен.

— Если ты хочешь вернуть свою дочь, то откажешься от Энзо, Доминик. Она у Джеймса.

Я в курсе. Хотя я, блять, психую по этому поводу, но не подаю вида.

— Хорошо. Что-то ещё? Энзо стоит слишком дорого. Что ещё ты можешь мне предложить?

— Я могу помочь тебе утопить Джеймса. Я знаю уже достаточно. Ты же хочешь его убрать, верно? Я помогу.

Взмахнув рукой, предлагаю ей продолжить. Умный человек, вроде Мигеля или Лейк, или любого из моих детей и даже Розы потребовал бы сначала заключить сделку, а затем дал бы информацию. Но не Ида. Она действует минутным порывом, потому что напугана. Она ищет защиту, теперь прекрасно осознав, в какое дерьмо втянула себя. Она же думала, что обведёт вокруг пальца Джеймса, как меня, но нужно было просто подумать. Взять сутки и подумать, прежде чем совершать всё это дерьмо.

— У него твоя дочь.

Я молчу.

— И Лейк.

Я молчу.

— Над ними издевается Роб. Он психопат. Настоящий психопат, и твоя шлюха его знает. Он убьёт их и пришлёт тебе фотографии и видеозаписи с их мучениями, насилием и кусками плоти. Это его излюбленная фишка. В данный момент они сидят в клетках, импровизированная тюрьма в подвале. Твоя шлюха сама пришла, а вот Раэлию притащил Деклан.

— Да и похуй, — улыбаюсь я. — Он лишь поможет мне просто избавиться от них. Слушай, ты же понимаешь, что я не особо-то взволнован. Лейк была моей шлюхой, которую я просто интересно трахал. Я могу заменить её. Раэлия… хм, Роб или же Рубен мне только сделает одолжение, и я не буду марать руки. Никогда не хотел иметь дочь.

— Ты просто ублюдок, — в ужасе выдыхает Ида.

— Да.

— Но тебе нужен Джеймс и уж точно Роб. А ещё тебе захочется узнать, зачем им Мигель.

— Становится интереснее. Продолжай, — киваю я.

— Хорошо. В общем, Мигель нужен не тем, кто хочет его убрать, а тем, кто поддерживал Грега. Тот факт, что Мигель был с Раэлией, им не нравился, поэтому они наняли Роба, то есть Рубена. Это были его идеи преследования, использования фотографий и взрыва больницы. Роб работает на них, а не на Джеймса. Джеймс больше ничего не решает. Я не знаю, что Джеймс им должен, но видела, как он встречался с одним из них. Он думал, что я ещё в постели. Я проследила и подслушала, как он говорил с женщиной. Она пришла к нему с требованием покончить со всеми Лопесами, но оставить тебя им. Поэтому я здесь. Энзо тоже Лопес, и я не могу позволить, чтобы он пострадал. Он не виноват в том, что ты мудак и натворил всё это дерьмо, за которое теперь все расплачиваются. Ты предал Грега, и им это не нравится. Им не нравится, что ты жив, и не только им. Тебя никто не любит, так что отдай мне Энзо, я уеду с ним. Я спрячу его.

— Подожди, — поднимаю руку, останавливая её мольбы. — Мне насрать на то, что сделают с моими детьми. Мне откровенно похуй. Как они заманят меня? Вокруг меня полно вооружённых людей, они сильнее ирландцев и русских. Они просто уничтожат их.

— Джеймс позвонит тебе и попросит помощи, потому что один из его людей сошёл с ума, — с тяжёлым вздохом говорит Ида. — Он будет иметь в виду Роба. Что тот якобы посадил в клетку сначала свою бывшую, а затем твою дочь. Джеймс постарается убедить тебя, что он твой друг, но за помощь что-то попросит. Я не знаю, что именно захочет Джеймс, но он заманит тебя туда, Доминик, можешь не сомневаться. И Роб убьёт твою дочь, затем твоего сына и Энзо, а также Дрона и, вообще, всех остальных. Помимо этого, он убьёт и всю семью Мигеля. Потому что Роб не просто должен доставить тебя этим ублюдкам, но и убедить Мигеля в том, что он должен их возглавить.

— Почему балом руководит Рубен? Он же просто психопат, мясо, которое мы используем.

— Потому что он психопат. Он реально психопат, и я не шучу. Он любит все мерзкие игры с кровью и пьёт её, когда убивает людей. Считает, что так он становится ещё сильнее. Он слизывает её, это мерзко, — Иду передёргивает от отвращения. — Когда я пришла к Джеймсу, Роб уже был там и имел власть. Он идеальный киллер. Всегда находит свою жертву, умело их пытает и чисто убивает. Роб раньше работал на отца Джеймса, но тайно. Он был слишком молодым, да и отец Джеймса не хотел обнародовать то, что обладает таким экземпляром. Но Джеймс узнал, предложил ему более выгодные условия сотрудничества и сделал его частью своей семьи официально. Он убьёт Джеймса, это очевидно. Брат Джеймса является средством шантажа Деклана. Этого парня просто мутузят каждый день. Роб связывает его и бьёт кнутом, пока не появится кровь, шантажируя, что убьёт его отца. А тот едва дышит. Он уже труп. Так что Деклан тебе не поможет больше. Он сам в заднице. Тебе никто не поможет, Доминик, кроме меня. У них твоя дочь и твоя шлюха. Они выложат всё про тебя.

— А какой смысл? Ну, выложат они о моих страданиях, велика потеря, — усмехаюсь я.

— Ты что, не понял? Тебя не собираются убивать, идиот. Над тобой будут издеваться. Тебе душу выпотрошат, но я могу помочь. Я могу. Но сначала приведи сюда Энзо, и я его заберу.

А вот и финал.

— Нет, — легко произношу я.

— Что? — взвизгивает Ида, подскакивая на ноги. — Ты обещал! Я дала тебе информацию! Я рассказала тебе всё, что знаю!

— Ты ошибаешься. Я не соглашался на обмен. Ты сама всё выложила мне, Ида. Я как сидел на одном месте, так и сижу. Я просто позволил тебе поболтать со мной, чтобы использовать тебя. Тебе не привыкать, поэтому нет. Энзо останется со мной.

— Его убьют!

— Это тебя не касается. Можешь идти, мне стало скучно, — встаю на ноги и допиваю виски.

— Энзо! Энзо! — Ида начинает визжать и орать на весь дом.

Она вылетает в коридор, а я за ней. Но я прислоняюсь к косяку, когда она бежит к лестнице, и ей навстречу идут мои люди. Её хватают подмышки и тащат обратно, а она орёт во всю глотку.

— Энзо! Они убьют тебя! Энзо!

Иду швыряют на пол, но она подскакивает как раз в тот момент, когда в дверях появляется Роко. Ох, это будет ещё более интересно, чем я ожидал.

— Какого хрена ты, сука, забыла в нашем доме! — орёт он, хватая Иду за волосы и швыряя в сторону двери. — Пошла на хуй отсюда! Я тебя прирежу, тварь! Я тебя убью!

Когда мой сын хочет, он может быть очень устрашающим. Именно это и происходит. Ида с писком выскакивает за дверь, а Роко за ней. Закатив глаза, возвращаюсь в гостиную и наливаю себе ещё одну порцию виски. Дети. Мило, когда они резвятся.

— Какого хрена ты позволил ей прийти сюда? — Роко залетает в гостиную и испепеляет меня злым взглядом.

Делаю глоток виски.

— Твоя сестра и Лейк у психопата.

— Что? — шокировано шепчет Роко. — И ты допустил это?

— Это было их решением.

— Их? Ты должен был защищать их! Ты должен был…

— Дать им право выбора, — перебиваю его. — Теперь у нас двое свидетелей. Он забрал мою невесту и мою дочь.

— Чего?

— Роко, я знаю, что ты злишься на меня, но давай набьём морды друг другу в иной раз? Сейчас мы должны взять себя в руки и разнести ирландцев, понял? Уничтожить их, а особенно Рубена. Его оставь мне. Придётся немного помочь им и придвинуть их конец. Ты со мной или как?

— Я с тобой, но потом я с тобой снова не разговариваю, — бубнит он.

Широко улыбаюсь и киваю ему. Мне нравится такое соглашение, потому что я точно знаю, что потом Роко будет со мной разговаривать, если всё получится, и мы выиграем. А если нет… то какая разница?

Глава 24

Лейк

Стать жертвой довольно легко. Это делают с собой люди каждый день, даже ещё не успев встать в постели. Но многие, большинство, просто попадают в спираль жертвенности. Ими начинает управлять обычная лень, ведь если использовать своё положение правильно, то можно получить кучу выгоды. Состояние жертвы может быть психологическим и физическим. Начинается всё с физического состояния, а затем легко обращается в психологическое. И тогда люди просто опускают руки. Это всё лень. Лень и безразличие к своей жизни. Я находилась в обоих состояниях и скажу, что даже в позиции жертвы можно управлять происходящим. Нужно просто не позволять себе бояться собственных мыслей, а они ужасны. Появляются чувства вины, стыда и отвращения к себе. Но, чёрт возьми, когда к твоему горлу приставляют нож, а твои руки и ноги связаны, и ты осознаёшь, что или берёшь себя в руки, или тебе конец, то тогда ни о каком стыде, страхе или же вине ты не вспомнишь.

Мы с Раэлией, запертые в клетках друг рядом с другом, провели уже достаточно времени. Не знаю, сколько прошло, но явно, что время исчисляется не минутами, а днями. Два или три дня. Рубен нас кормит. Сам. Из ложечки, отпуская язвительные и мерзкие комментарии по поводу нашего «светлого» будущего. Говорить запрещено. Во-первых, рот Раэлии заклеен изолентой. Во-вторых, это небезопасно, так как здесь стоят камеры. В-третьих, мне просто не хочется. Чем меньше я говорю и контактирую с ней, тем больше у нас шансов выбраться отсюда.

Мы уже достаточно услышали. Мы видели Джеймса, Деклана, Рубена, Иду и других людей, которые просто спускались по своим причинам. Зачастую это было для того, чтобы посмеяться, попытаться нас разрушить, надавить на нас психологически. Деклан же… мне его так жаль. Безумно жаль. Он один из этой компании вызывает у меня сочувствие. Он не делает ничего плохого и просто молчит, когда приходит, чтобы снять с нас штаны и посадить на ведро, чтобы мы помочились или ещё хуже. Деклан не смотрит на нас, не издевается. Он просто, как робот, выполняет свою работу. А внутри он мёртв. Ему больно. Физически больно. И я могу предположить, что бледность его кожи — это свидетельство именно боли на ней же. Вероятно, на его теле раны. И я уверена, что если бы что-то было в его силах, он бы это сделал и помог нам.

Меня будит голос, полный отвращения. Я просыпаюсь, медленно открывая глаза. Перед камерой Раэлии стоит Ида, и она очень зла. Безумно зла. Это и послужило причиной вспышки её ярости.

— Ты должна была сдохнуть, — выплёвывает она. — Ты даже не смогла дойти до конца. Ты жалкая, такая же как твой отец. И знаешь, я только от него. Ему насрать на то, что ты здесь. Ему плевать: убьют тебя или нет. Точнее, он дал своё безразличное согласие на то, чтобы тебя убили, избавились от вас двоих. Он не придёт за вами. Он вас бросит, как бросил нас с Энзо.

Моё тело напрягается, когда я слышу её слова. Мне сразу же хочется броситься на защиту Доминика. Он не может это чувствовать. То, о чём она говорит, это фальшь. Это всё враньё. Доминик любит свою дочь и сделает всё для того, чтобы вытащить её отсюда.

— Из-за тебя Мигель пострадал. Тебе не стыдно оттого, что он сейчас отвечает за твои поступки? — Ида тычет пальцем в Раэлию, сидящую на полу в углу камеры. И я замечаю, как рука Раэлии вздрагивает при упоминании Мигеля. Эта сука знает, на что давить.

— Говорили, что он пришёл в себя. Якобы ему становится лучше, но нет. Сегодня пришли новости о том, что его лёгкие опять отказали, и Мигеля ввели в кому. Он овощ. Из-за тебя! Только из-за тебя! Если бы ты отвалила от него, оставила его, как должна была, то он бы не пострадал! Ты это сделала с ним, а не я! Ты! Ты…

По щеке Раэлии скатывается слеза, и я отчётливо вижу, как она ломается на части из-за боли от услышанного. Боже мой, она любит Мигеля. Она без ума от него. Если Раэлия услышит ещё больше обвинений в свой адрес, ещё больше доказательств, что Мигель точно умрёт, то она потеряет любое желание выбраться отсюда. Она будет искать смерть.

— Вообще-то, это сделала ты, — рявкаю я и выпрямляюсь.

Ида переводит на меня взгляд.

— Тебя никто не спрашивал. Ты просто шлюха…

— Как и ты, — усмехаюсь я. — Да-да, как и ты, но к твоему великому сожалению, я умнее тебя. Посмотри, до чего ты докатилась. Ты стала убийцей и винишь во всём Раэлию, но по факту-то, это ты создала всю эту ситуацию, потому что хотела отомстить.

— Заткнись!

— И я тебя понимаю, — продолжаю с улыбкой на лице. — Я знаю, что такое желать отомстить мужчине, который тебя не хотел. Добиться от него любви и желания к тебе и забрать у других эту любовь. Тех, кого он по-настоящему любит, пусть и неявно. Ты поступила глупо, Ида, и боюсь огорчить, но тебя убьют.

— Заткнись! — кричит она, подскакивает к моей клетке и ударяет по ней ладонью.

— Ты никому не нужна. Даже Энзо выбрал не тебя.

— Это ложь! Он забрал его у меня! Я растила его! Я…

— Это обидно, — киваю я, перебив её. — Столько лет ты пыталась спасти его. Ты нашла того, кто помог тебе, и чем отплатила за это? Местью? За что? За то, что Доминик не знал о вас?

— Он знал. Не говори того, о чём не знаешь сама, — шипит Ида.

— Ну, на самом деле я многое знаю. Я же трахалась с ним, ты забыла? Ой, это был секрет? Простите. Я не хотела никого обидеть, но это факт. Я трахалась с Домиником и знаю о многих его душевных ранах. Точнее, я знаю практически обо всех. И то, что ты сделала, не причинило боли Доминику, это лишь толкнуло его на осознание, что Раэлия и Роко для него самые важные люди в этом мире. Доминик спас свою дочь. Он моментально понял, что она хочет сделать с собой из-за тебя. И ты, правда, думаешь, что останешься жива? Боже, Ида, очнись. Просто раскрой глаза и подумай, что ты уже труп. Ты, действительно, считаешь, что Джеймс отпустит тебя живой или Доминик? Нет. Но вот ты ошибаешься, если сразу же пишешь сценарий поступков людей в своей голове. Люди умеют удивлять, заверяю тебя. И да, Энзо выбрал его. Я была там, когда он выбрал его. Хочешь знать, почему?

— Он не мог выбрать его. Энзо любит меня, — с болью в голосе шепчет Ида.

— Именно, — киваю я. — Именно поэтому. Он любит тебя и хочет, чтобы ты была счастлива со своей семьёй, а он будет с отцом. Энзо очень умный и смышлёный парень. Он видит многое, не считай его глупым идиотом, Ида. И он осознал, что ты уже взрослая, у тебя должны быть мужчины, и ты достойна любви. Это ужасно, что ты просто уничтожаешь своими руками его веру в тебя. Да, тебе больно и обидно, оттого что мама тебя обманула. Она же обманула тебя, Ида. Доминик не был твоим отцом, а Кармен была шлюхой, работающей в борделе. Очнись, она была шлюхой, и ты лишь плод насилия, как и я, как и Раэлия. Я не знаю своих родителей, но думаю, что это был залёт или же насилие. Но вот Раэлия… ты уверена, что вы сильно отличаетесь, но нет.

— Я лучше её, — рычит Ида. — Ты врёшь. И я тебя…

— Да-да, отомстишь мне. Но мне насрать. Вы с Раэлией похожи. Знаешь почему? Потому что обе верили своим матерям, которые вас предали. Вы обе так хотели быть любимы своими отцами, что начали воевать со всем миром, только бы эти отцы вас заметили. И это привело тебя к отчаянию. Ты ведь, по сути, потеряла всё, Ида. Всё. И из-за чего? Из-за мести? А она того стоила? Стоила ли она тех синяков, которые ты прячешь под одеждой? Стоила ли она всей этой боли, которая живёт внутри тебя? Стоила ли? Нет. Но все мы совершаем ошибки. Каждый из нас сейчас находится здесь, потому что мы ошиблись. И нас привела сюда месть. Тебя, меня, Раэлию, Рубена и всех остальных. Это месть. Но ради чего? Ради власти? Какой? Зачем нужна эта власть, если ты сама же и страдаешь, продолжая терять тех, кого любишь? Это глупо. Мы идём по пути страданий, но это ни к чему хорошему нас не приведёт. Мы просто потеряем себя, если не остановимся и не поступим так, как говорит нам сердце. Вот и всё, Ида, вот и вся твоя правда, которую ты так отчаянно скрываешь, оправдывая себя и свои поступки. Ты думаешь, что ничего не изменить и нужно нападать. Нет. Нужно выжидать. Это намного лучше и выгоднее.

— Рубен тебя убьёт, и я буду улыбаться, когда он это сделает. Он убьёт её, а потом тебя. И я буду там. Я выиграю, а вы проиграете.

— И что? Ты, действительно, думаешь, что я боюсь? — смеюсь я. — Правда? Ида, я ни черта не боюсь.

— Не боишься? Это мы ещё посмотрим! — Ида достаёт ключ и быстро отпирает мою дверь. Она подходит ко мне и с размаху даёт мне пощёчину. Кожа вспыхивает огнём, но я снова смеюсь.

— Слушай, ты что, тупая? Не бояться и физически не чувствовать — это разные вещи, — возвращаю свой взгляд на неё.

— Я заставлю Рубена резать тебя по кусочкам.

— Ох, это должно меня напугать, да? Нет, мне не страшно.

— Он убьёт Доминика.

— И это тоже не действует. Попытайся снова.

— У тебя на глазах он будет изводить Роко, Доминика и Энзо. Ты такой судьбы хочешь для них?

— А ты? — спрашивая, удерживаю её взгляд и подаюсь вперёд, понижая голос до шёпота. — А ты такой участи хочешь для своего брата? Ты готова пожертвовать им? Нет. Ты не готова. Ты была у Доминика, как говоришь, но знаешь почему? Нет, не из-за Энзо, а из-за себя. Ты хотела, чтобы он защитил тебя, чтобы увидел, как ты раскаиваешься во всём, и помог тебе. Вот что ты хотела. Энзо здесь ни при чём. Ты просто использовала предлог, чтобы встретиться с Домиником. Ты боишься, потому что знаешь, чем всё это обернётся для тебя. Это не входило в твои планы. Ты понимаешь, что ошиблась, когда решила отомстить Доминику. Он не твой отец. Он ни при чём. Но ты не смогла остановиться и попала в собственную воронку обиды и ярости из-за того, что ничего не получилось. Твои фантазии были разрушены реальностью. И ты хочешь… ты так ждёшь, что Доминик тебя спасёт. Надеешься на то, что он всё же простит тебя и поможет выбраться отсюда. И он может. Он может, но пока ты продолжаешь идти туда, куда идёшь, ни хрена от него получишь. Ни хрена.

— Ты ничего не знаешь обо мне и о том, что я делаю. Я защищаю брата…

— Ложь, — качаю головой и усмехаюсь. — Ложь, Ида. Признайся себе в том, что тебе страшно. Бояться смерти — это нормально. Ошибаться — это нормально. Защищать себя — это нормально, ведь ты знаешь, что Энзо в безопасности рядом с Домиником, а ты нет. Ты никому не нужна. Тебя с детства заставили жить в дыре, затем работать и ухаживать за братом. Признай, что ты получила облегчение, когда Доминик забрал его. Признай, что ты почувствовала себя свободной. Признай, что все твои поступки продиктованы лишь обидой, оттого что ты никому так и не стала нужна, даже когда была хорошей, милой, искренней. И ты решилась на всё это, так как сдалась. Так как решила, что ты настоящая никогда не выиграешь и не получишь любви. Ты начала копировать поведение Раэлии, но в самом плохом варианте. Теперь ты напоминаешь Доминику его жену, которую он ненавидел. И которую он может убить, но через тебя. Ты, правда, этого хочешь? Или ты просто запуталась, испугалась, и твои раны внутри говорят за тебя? М-м-м? Ты же можешь выбрать другой путь. Иной… найти своего Мигеля. Того, кто будет также смотреть на тебя, как он на Раэлию. И так же пожертвует своей жизнью ради тебя. Это всё реально, но для этого тебе следует…

— Ида, мать твою!

Мы обе вздрагиваем, и внутри я рычу от недовольства. Я же практически поймала её на якорь. Я закинула такую качественную удочку и нашла болезненные точки. Мне нужно было всего чуть-чуть. Пару минут и не больше.

— Какого чёрта ты там делаешь? Роб тебя придушит! Тебе запрещено ходить сюда одной! — Деклан хватает Иду за локоть и вытаскивает из камеры.

Я понимаю, что он пытается, хотя бы так защитить нас, но это не вовремя. Так не вовремя.

— Пошла вон отсюда и отдай ключи. Тебя дядя искал, — Деклан запирает мою камеру. — Пошли. Я проведу тебя.

Они оба уходят. Я поворачиваю голову в сторону Раэлии. Она иронично выгибает бровь, словно спрашивая меня: «Ну как, получилось?». Я отрицательно качаю головой.

Откидываюсь назад и закрываю глаза. Ладно, не получилось.

Всё моё тело ноет от побоев, голова жутко болит, но я уверена, что это долго не продлится. Нужно просто найти способ обмануть и переиграть их. Доминик придёт, и тогда придётся несладко. Им. Я знаю, что Доминик вытащит Раэлию. О себе я не беспокоюсь. Я уйду вместе с Рубеном. Я не позволю ему жить дальше. Никогда. И мне плевать, какую цену я за это заплачу.

Меня будит топот. Иногда я нахожусь в таком состоянии, чтобы не потерять окончательно все силы. Спать полноценно нельзя. Это запрещено. Нужно поддерживать в теле силы, и я так делала долгие годы, чтобы выжить. И нет, мне до сих пор не страшно.

— Мои красавицы, я по вам соскучился, — растягивая слова, Рубен хлопает в ладоши. Чёрт, он зол. Он психует. Рубен всегда выглядит как мудак, когда психует. Его якобы довольная улыбка сигнализирует о том, что ему нужно сбросить недовольство. А если учесть, что Рубен ненавидит, когда ему напоминают его место, то ему снова нужно ощутить ту же власть, как и раньше.

— Деклан, друг мой, ты же согласен со мной? — спрашивает он и хватает Деклана, тот кривится секунду и начинает дышать чаще.

Деклан обнимает его за шею, перекидывая взгляд с Раэлии на меня и обратно.

— Думаю, тебе нужно немного снять напряжение перед великими делами. Ну, чтобы тебя ничего не отвлекало. Ты так не думаешь?

— Я в порядке, Роб, — холодно отзывается Деклан.

— Да брось, ты такой скучный, — Рубен отпускает его и отпирает мою камеру.

— Лейк, любовь моя, я бы хотел сегодня немного тобой поделиться. Ты же не против?

— Мой ответ имеет какое-то значение? — фыркаю я.

— Нет, — с улыбкой на лице качает он головой.

— Итак, кого ты выберешь сначала, Деклан. Разрешаю тебе их немного пощупать. Там сиськи помять, облизать их слёзы и тому подобное. Ты в теме? — спрашивая, Рубен оборачивается к Деклану.

Почему он не уйдёт? Чем или кем контролирует его Рубен?

— Нет. Я воздержусь. Сейчас стоит сосредоточиться на других делах, — сухо произносит Деклан.

— Это приказ, мать твою, — рявкает Рубен, но потом его лицо смягчается. — Наверное, ты просто не знаешь, как это делается, да? Я покажу тебе. Не беспокойся.

Рубен смотрит на меня. Ладно. Я это переживу.

— Я просто покажу ему твои сиськи, Лейк, — ухмыляясь, Рубен опускается передо мной на колени и достаёт нож из ботинка. Он разрезает мою грязную и окровавленную футболку.

— Она, правда, сейчас толстая, но сиськи всё равно классные. Не беспокойся, скоро она снова будет худой. Ну и корова же ты, Лейк. При мне такого безобразия не было, — недовольно бубнит Рубен, обхватывая руками мою грудь.

Он всегда это говорил. Всегда. Ему не нравился мой вес, и когда он исчез, я ощутила свободу. Свободу для своего тела. Мне плевать на вес, я люблю поесть, но Рубен…

Я шиплю от боли, когда он сильно сжимает мою грудь.

— Видишь? Ей нравится. Давай, Деклан, подойди сюда, — Рубен подзывает его, и я вижу на лице Деклана минутное отвращение, но потом он отрицательно качает головой.

— Я воздержусь. У нас есть…

— Хочешь по-плохому, да? — рычит Рубен. Он так резко заносит в воздух нож, что я даже не замечаю, как лезвие проходит по моему бедру, разрывая ткань джинсов. Боль вспыхивает на моей повреждённой коже, и я кричу.

— Да… да, вот так! Так! — радостно кричит Рубен.

— Ты что делаешь? — злобно шипит Деклан.

Рубен подносит нож ко рту и слизывает с него мою кровь.

— Приказываю тебе сделать то, что я хочу. Иди. Сделай это, а потом со следующей, — Рубен отпускает меня.

Моё дыхание сбивается от боли. Чёрт, он порезал меня. Дебил.

— Или тебе нужно ещё больше вдохновения? Мне привести сюда твоего отца? Снова сделать в нём дыру? — прищуриваясь, спрашивает Рубен.

Ах вот оно что. Мне так жаль.

Боль проскальзывает в глазах Деклана вместе с яростным бессилием. Он идёт в мою сторону и садится на колени. Он просто обхватывает мою грудь руками, а Рубен свистит.

— Пусть она кричит. Скажи ей. Она должна кричать, показать ему эмоции. Ему нужна власть. Слабость. Он успокоится. Пусть делает, как я, — быстро, едва слышно шепчу Деклану.

Он замирает, и я начинаю орать, визжать и выгибаться.

— Отвали, блять, от меня! Рубен, мать твою, не смей! — ору я.

Вот оно что.

— Рубен!

— Продолжай, Деклан! Ещё!

Но руки Деклана не особо-то и двигаются. Он даже практически не прикасается ко мне.

— Сожми, — выдыхаю я.

Деклан так и делает. Я снова визжу, дёргаю ногами, скулю и заставляю себя рыдать. Именно рыдать, умолять, устраиваю шоу. Рубен любит шоу. И я это делаю.

— Всё, всё достаточно. Хватит, — Рубен хватает Деклана и отталкивает его в сторону.

Смотрю на Рубена затуманенными глазами.

— Ты чудовище… как ты можешь? Ты же любил меня! — скулю я.

— Я люблю тебя, Лейк. Я люблю тебя больше всех. Ну что ты, — Рубен прижимает меня к себе и качает.

— Деклан, развлекайся с другой. И я хочу слышать её. Ясно? — рявкает Рубен.

— Ты меня порезал… у меня кровь, — толкаю его лбом, Рубен сильнее сжимает меня в своих руках, но наблюдает за тем, как Деклан походит к камере Раэлии. Она рычит на него, пытается брыкаться. Чёрт, Раэлия, не делай этого! Не сейчас!

— Я знаю, милая. Знаю. Прости меня. Я заглажу свою вину. Я не хотел причинить тебе боль, — шепчет Рубен, гладя меня по волосам.

Деклан отрывает изоленту ото рта Раэлии, и она начинает покрывать Деклана всеми возможными оскорблениями.

— Заставь её заткнуться! — рявкает Рубен. — Разорви её.

Деклан хватает Раэлию за волосы и дёргает назад.

— Ты, блять, труп! Только, блять, посмей меня тронуть, Дек, я тебя выебу! Я тебя…

— Я могу её целовать? — спрашивает Деклан, снова дёрнув Раэлию за волосы.

Чёрт, ты должна заткнуться, Раэлия! Просто заткнуться сейчас!

— О-о-о, ты у нас нежный парень, да? Давай, — отвечает Рубен, и его рука проскальзывает под чашечку моего бюстгальтера и сжимает мою грудь.

Меня сейчас вырвет, но я слишком напряжённо наблюдаю за тем, что делает Деклан. Он впивается в шею Раэлии и, видимо, кусает, потому что она вся выгибается. Деклан зажимает ей рот ладонью, немного поворачивает её и, видимо, говорит ей моё послание на ухо, потому что она замирает на секунду.

Давай… давай…

— Она затихла. Ей нравятся поцелуи? — Рубен переключает своё внимание на Раэлию, отшвыривая меня от себя. Он встаёт на ноги, пока Деклан дёргает кофту Раэлии вниз, разрывая ворот, и запускает руку под ткань. Ох, это нехорошо.

— Отвали… не трогай меня… пожалуйста, — воет Раэлия. — Дек… это же я.

— Да вы посмотрите, что творит этот ублюдок. Он заставил плакать эту суку, — смеётся Рубен, наклоняясь и хватая Раэлию за подбородок.

Больше. Больше. Дай ему больше эмоций.

— Не трогай меня… лучше убей. Лучше…

— Чёрт, это слишком возбуждает. Я думаю, что нужно бы, действительно, снять напряжение, — Рубен кладёт ладонь на свой пах и сжимает свой член. — Деклан продолжай, а я трахну этот рот. Зубы прячь, а то я тебя их лишу и всё равно трахну.

О, боже мой. Боже мой… почему я сразу об этом не подумала? Рубен бы никогда не остановился. Я для него демонстративный экземпляр, Раэлия его жертва. И он будет изводить жертву.

— Ты решил её рассмешить? — выкрикиваю я.

Рубен замирает и, удивляясь, поворачивает голову в мою сторону. Его джинсы уже расстёгнуты. Грёбаный извращенец.

— Что?

Облизываю губы и улыбаюсь.

— Я говорю, ты решил посмешить её своим размером корнишона? Ох, не унижай себя так, Рубен. Раэлия видела и больше. У неё же был Мигель, а насколько я знаю, у него отличный размер, — ухмыляюсь я.

— Что ты сказала? — шипит он, отпуская Раэлию, и направляется ко мне.

— Ты слышал. Знаешь, почему я с радостью трахалась с другими? Потому что у них члены как члены, а не твой жалкий корнишон. Боже, он сколько сантиметров, когда ты возбуждён? Пять? Вот у Доминика член. Он шикарен. Ты бы видел его, — произношу я и улавливаю шокированные взгляды Раэлии и Деклана. Последний слабо качает головой, приказывая мне заткнуться. Ни черта. Так я перевела его внимание на себя, и он не тронет Раэлию. Пусть я получу, но Рубен не прикоснётся к ней. Он не изнасилует её. Нет. Только через мой труп. Я знаю, что с ней случилось. И это сломает её. Добьёт её.

— Ах ты, шлюха, — Рубен с размаху пинает меня в живот. Это выбивает весь кислород их моих лёгких. Я кашляю и заваливаюсь набок.

— Я не права? Я права, вот ты и бесишься. Ты бы не смешил народ, Рубен. Ты же ничтожество. Думаешь, если у тебя будут деньги, то кто-то полюбит тебя? Не-а, — сипло тяну я, бросив взгляд на него.

Его челюсть сжата, кулаки напряжены. Он замахивается и снова бьёт меня в живот. Я кашляю и стону от боли, прокатывающейся по всему телу.

— И даже если она… родит, то я убью твоего ребёнка. Я убью. Ты не имеешь права плодиться, Рубен. Ты же урод. Ты генетический урод. Зачем ты хочешь обречь своего сына на такую участь с маленьким писюном?

— Заткнись! — Он хватает меня за волосы и с силой бьёт головой об стену.

Я прикусываю язык от боли.

— Это ты так обо мне думаешь? Так? Я убью тебя! Заставлю тебя страдать! Я…

— Ой, я так боюсь. Так боюсь, что сейчас описаюсь, — хриплю я, сплёвывая кровь изо рта, а затем улыбаюсь. — Так боюсь. Ты что, не понимаешь, что никому не нужен? Ты, вообще, дерьмо этого мира. Посмотри вокруг, Рубен, тебя считают просто психом, даже не человеком. Ты…

— Роб! Гости приехали! — Ида быстро спускается по лестнице.

Ярость исчезает из глаз Рубена, и их наполняет предвкушение.

Доминик. Он здесь.

— Итак, узнаем, из чего состоит твой любовник, а, Лейк? Знаешь, что я с ним сделаю? Я заставлю его смотреть, как тебя трахают все. Затем я буду его резать и толкать в твой рот его плоть. Повеселимся, любовь моя, — смеясь, Рубен хлопает меня по щеке.

Перевожу взгляд на Раэлию, и она качает головой, говоря мне, что я дура. Может быть, я не скрываю этого.

— Деклан, вперёд. Ида, подготовь их. Пришло время для вечеринки, — бросает Рубен.

Ида поворачивается к нам и улыбается.

— Доминик здесь. Думаю, ты уже догадалась, что он приехал сам. Представляешь? Он согласился на все условия Джеймса, это было так легко. Но мало того, здесь ещё и Роко. Как думаешь, кого Доминик разрешит убить первой, а? — спрашивая, она медленно подходит ко мне и, хватая за волосы, сажает.

— Тебя, — выплёвываю я.

Ида наклоняется ко мне и шепчет мне на ухо:

— Ты такая жалкая, Лейк. Он же всё равно доберётся до Раэлии. Он сделает это с ней и оставит её себе, чтобы отомстить тебе. Я считала тебя умнее, но нет, ты дура. Ты просто законченная дура.

Я прикрываю глаза и уже устала от всех этих угроз. На меня они не действуют. Но зато действует то, что скоро всё закончится. Я долго ждала этого момента. Порой я представляла, как убью Рубена. И я это сделаю. Сделаю, чего бы мне это ни стоило.

Глава 25

Доминик

Никогда не стоит следовать одному плану. Всегда должно быть как минимум три или четыре варианта развития событий. Особенно внимательно стоит относиться к самым безумным. Обычно так и случается. Ты никогда бы не подумал, что при драке противник описается, и это рассмешит тебя настолько, что в следующую минуту ты окажешься окружённым дюжиной врагов. Или же когда ты приходишь на встречу, чтобы договориться о новых условиях ведения бизнеса, а тот, с кем ты должен был вести дела мёртв, члены его семьи, сидящие рядом с ним, мертвы, и в итоге твоим партнёром становится… о-о-о, нет, не любовница, не шофёр, и даже не горничная, а соседский мальчишка-вуайерист, которому пятнадцать лет. Сюрпризы поджидают на каждом шагу, и быть уверенным в том, что твой план сработает именно так, как ты и думаешь, очень глупо. Поэтому нужно быть готовым ко всему и к неожиданному убийству тоже. Но я знаю, что выживу. Обычно, когда тебя приглашают в гости, и ты знаешь, что это не дружеская встреча, а ловушка, то ты всё же волнуешься. Вырабатывается адреналин. В этот раз я абсолютно спокоен. Может быть, потому, что там будут мои дети. Может быть, потому, что я буду в кругу своей семьи, и это делает меня увереннее в своих силах. Может быть, что-то ещё. Но когда я въезжаю в ворота абсолютно один, то улыбаюсь, слушая «Радио ретро».

— Джеймс, приехал, как только смог. К сожалению, до Роко я не дозвонился, — произношу, пожимая его руку.

Это так смешно. Правда, это очень смешно, наблюдать за тем, как твой враг пытается не нервничать, но нервничает ещё сильнее. Джеймс — трус. Поэтому я и поставил его во главе семьи. Я думал, что смогу управлять им. Да, я тоже ошибаюсь. Порой цена слишком высока за такую ошибку, но думаю, что у меня хватит денег, чтобы расплатиться. Пока всё идёт хорошо.

— Да… ладно. Проходи, — Джеймс оглядывает подъездную дорожку, но там никого нет. Моих людей нет. Я один. Убедившись, что всё в порядке, и я выполнил условия его просьбы, он закрывает дверь.

— Ты встречаешь меня так торжественно, Джеймс, — хмыкаю я, заметив его людей, слоняющихся якобы без дела по дому. Конечно, вооружённые до зубов люди, просто вышли подышать роскошью.

— Сам понимаешь, дело непростое. Я хочу быть в безопасности, — отвечает Джеймс.

— Мне всё равно. Итак, когда начнётся шоу? — интересуюсь я.

Джеймс замирает и напряжённо смотрит на меня.

— Брось, — улыбаюсь ему, — ты же не думал, что я поверю во всю эту чушь про твоего психопата-подчинённого, который без твоего ведома творит дерьмо у тебя под носом? Джеймс, я в этом мире подольше твоего. Ты не представляешь, под какими ещё более нелепыми предлогами меня пытались выманить.

— Но… тогда какого хрена ты пришёл? Один? Ты совсем идиот? — удивляется Джеймс.

— Я просто люблю хорошие вечеринки, вот и всё, — пожимая плечами, достаю из кобуры сначала один пистолет, затем второй и протягиваю ему. — Это же следующее, что ты мне прикажешь. Я делаю всё заранее, чтобы ты не утруждался. А также я могу задницей почувствовать, что у меня за спиной стоит человек и держит меня на мушке. Он в метре от меня. В тени. Ты должен был приказать мне отдать тебе всё оружие, или ты меня убьёшь. Ой, я испортил шоу? Прости, больше не буду разрушать твою минуту славы.

— Ты больной, — шепчет Джеймс и показывает своим людям, чтобы они забрали у меня оружие.

— И это говорит мне человек, который собирается меня убить? Мило.

— Ничего личного, Доминик, — качает головой Джеймс. — Я не хотел делать этого, но у меня просто нет выбора. Я хочу жить. Думаю, ты меня понимаешь. И раз ты здесь, и знаешь, что больше не выйдешь отсюда живым, то думаю, стоит проводить тебя к нашим заложникам.

— Да, было бы вежливо с твоей стороны. Разве не по этой причине я здесь? — усмехаюсь я.

И вот, безоружный, я следую за Джеймсом. На меня направлены пушки, пока мы спускаемся ниже, в подвал. У всех есть повалы. Это просто клише, но это удобно. Мы долго идём по тёмному тоннелю, пока перед нами не открывают дверь, и мы не оказываемся в одном из кабинетов для убийств. Не знаю, почему старая школа обожала эту тему, то есть приводить людей в красиво обставленную комнату, угрожать им и убивать. По мне, так это глупо. Словно человек уже не понимает, пока прётся по этим жутким туннелям, что он идёт на смерть.

Внутри я вижу мужчину. Он молод и высок, щуплый, но жилистый. Его тёмные волосы в беспорядке падают на лоб, а тёмные глаза сверкают безумием.

— Рубен, — улыбаюсь я. — Наконец-то, я уж подумал, ты меня боишься.

— Я? Тебя? — смеётся он, качая головой. — Чувак, я взорвал больницу с Мигелем и стоял рядом с тобой, наблюдая за тем, как вытаскивают трупы. Ты реально думаешь, что я тебя боюсь? Я никого не боюсь.

Вот откуда у Лейк эта особенность. Она переняла его навык бесстрашия. Но Рубен психопат. Это просто очевидно. Один взгляд на него, и начинает тошнить.

— Идеальный злодей.

Рубен кривится.

— Тебе не нравится? Хм, антагонист?

Он шипит.

— Ладно, задрот.

— Я, блять, буду мучить тебя несколько лет, — рявкает он.

— Боже, кто же знал, что ты такой обидчивый. Ты врачам показывался? Что они говорят? — Я знаю, что издеваюсь над ним и злю его. Но я хочу увидеть всё безумие в его глазах. Хочу увидеть в них свою смерть. Рубен непредсказуем. Даже я не могу угадать варианты жестокости, которые прокручиваются сценариями в его голове.

Рубен дёргается в мою сторону, в его глазах вспыхивает огонь. Кровавое безумие. Чем больше рыданий, слёз, страданий тем лучше. Отлично.

— Ей-ей, да расслабься, я просто шучу. Джеймс, скажи своему пёсику расслабить яйца, — я вскидываю руки и делаю шаг назад.

— Роб, он просто выводит тебя из себя. Он специально это делает, не реагируй, — фыркает Джеймс.

— Мудак. Тебе пиздец, я обещаю, — Рубен указывает на меня пальцем.

Так и подмывает сказать: «Боюсь-боюсь». Но я предпочитаю промолчать.

— Ладно, вечеринка, конечно, весёлая. Но в чём суть? Что вам нужно от меня? У вас моя дочь, и вы собираетесь обменять её на что? — интересуюсь я.

— На тебя, — легко отвечает Джеймс.

— Ну, я догадался. Но что вам нужно от меня? Моя смерть? Моя сперма? Моя задница? Моя красота? — спрашиваю, широко улыбаясь.

— Ты не говорил мне, что он, блять, грёбаный тупой мудак, — выплёвывает Рубен.

— Как грубо, — цокаю я. — Так что? Я бы хотел знать, что конкретно вы от меня хотите. Это же несложно, ребята. Так обычно проходят переговоры и угрозы. Вы угрожаете убить мою дочь, взамен… хм, чему?

— Им нужен ты, Доминик, — раздражённо фыркает Джеймс. — Мы просто выполняем дружескую просьбу. Ты нужен им живым. Лучше, живым. Но мёртвым тоже подойдёшь. Сама суть в тебе.

— И кому я нужен?

— Последователям Грега.

— Не говори ему ничего. Он всё равно сдохнет, и я прослежу за этим. Пусть приведут нашу пищу, — приказывает Рубен.

— Это абсолютно невежливо, Джеймс, — я откидываю полы пиджака и сажусь в кресло. — Ты обманываешь меня после того, что я сделал для тебя. Похищаешь мою дочь, угрожаешь моей семье, и я только сейчас узнаю, что у тебя есть какие-то друзья, кому ты служишь. Это обидно. Поэтому я хочу понять суть. Ну, бросьте, я имею право знать, за что меня убьют.

— Ты убийца, дебил, — шипит Рубен.

— Как и ты. Но тебя же они не хотят. Значит, во мне есть нечто особенное, что отличает меня от дерьма, вроде вас. Ах да, Грег, — закатываю глаза и тихо смеюсь себе под нос. — Он мёртв, если вы не в курсе. Его последователи — это кучка психов, считающих, что мир должен принадлежать им. И они приказали вам передать меня им. Ладно. Но они хотя бы вам заплатили?

— Твоя семья будет моей. Ты передашь мне все права на неё, — произносит Рубен.

— Оу, — присвистываю я. — А ты знаешь, что есть другие боссы, и так просто всё не происходит? Даже если я подпишу согласие на передачу прав управления моими людьми, то это должен принять совет.

— Насрать на совет. Его скоро не будет, — рявкает Рубен.

— Я бы посмотрел на это. В Америке около пятидесяти боссов, и это крупные семьи. Они не примут тебя, Рубен. Во-первых, ты психопат. Во-вторых, ты страшненький. В-третьих, ты слишком… у тебя член какого размера? Просто это важно.

— Блять, — Рубен кидается на меня, но Джеймс перехватывает его под мой смех. — Ты, сука, сдохнешь в муках! Я, блять, урою тебя!

— Хорошо-хорошо. Исусе, ты такой нервный, — хихикая, я поднимаю руки.

— Успокойся ты. Он специально заводит тебя. Контролируй себя, — приказывает ему Джеймс, отпихивая в другой угол комнаты.

— Слушайте, тогда к чему это всё? Я уже у вас. Смысл мне показывать мою дочь? Она у вас в заложниках, я тоже здесь.

— Ты признаёшь, что убил Грега?

— Ещё чего, я его не убивал. И, вообще, не пора ли забыть о нём? Я забыл, двигаюсь дальше. Он мёртв, ребята. Он мёртв…

— Есть Мигель, — улыбается Рубен. — Грег хоть и мёртв, но у него есть последователь. Это Мигель. И именно ты заберёшь его из больницы, передашь его нам и тогда, может быть, я буду убивать тебя не пять лет, а четыре с половиной.

— Вот мы и дошли до сути. Вам нужен Мигель. Так пойдите и возьмите его. Он точно не будет сопротивляться, зуб даю.

— Доминик, мы не можем просто так вывезти Мигеля из больницы, которой управляешь ты, и там полно твоих людей. Нас убьют. Любого, кто сунется туда, убьют. Помимо этого, есть ещё его семья, которую тебе придётся убрать. Таковы условия выживания. И пока ты этого не сделаешь, заложники будут у нас. Не факт, что они выживут.

— А при чём здесь заложники? Нет, я понимаю, что вы их будете мучить, насиловать, избивать, удерживая меня под контролем ваших хозяев. Но всё же в чём суть их нахождения здесь? Точнее, как вы будете контролировать меня. Я босс и могу в любой момент позвать помощь, и вам пиздец.

— Всё просто, Доминик. Для начала ты передашь все права на семью мне. И мне насрать, кто будет против. Далее, ты постоянно будешь носить на себе бомбу, которую я для тебя уже подготовил. Помимо этого, я буду присылать тебе по кусочкам твою семью, если ты оступишься. Когда ты убьёшь всю семью Мигеля, а также любовника твоего сына, конечно, Лонни, этого ублюдка и тех, на кого я укажу, то перейдёшь в руки тех, кто тебя очень хочет увидеть. Я отпущу то, что осталось от твоей семьи, когда ты вернёшься ко мне. Так понятнее тебе, старик?

— Более чем, псих, — улыбаюсь я. — Когда начнём?

— Уже, — Джеймс отходит в сторону, и двери распахиваются. Маленькая комната наполняется вооружённым людьми. Двое их них тащат за волосы брыкающихся Лейк и Раэлию. Они швыряют их на пол. Я вижу Иду, она останавливается у двери, пытаясь спрятаться. Сука.

Моё сердце пропускает, кажется, каждый удар, когда я вижу избитое лицо Лейк, рану на её бедре и заляпанные кровью волосы. Раэлия практически не тронута. У неё только синяк на скуле. Встречаюсь со взглядом дочери и прошу её дать мне подсказку. Она сама пришла сюда для какой-то цели. Так для какой?

— А вот и мой мальчик, — Джеймс взъерошивает волосы Деклана. Но он не смотрит на меня, а в пол. — Приведи ещё одного гостя. Доминик будет рад с ним увидеться.

Лейк и Раэлию ставят на колени. Обеих хватают за волосы и заставляют поднять головы.

— Выглядите дерьмово, — замечаю я. — И от вас воняет.

— Какой ты привередливый, — цокает Джеймс. — Роб держал их в более чем приличных условиях. Но ты же понимаешь, что всё это не то, чем кажется. Шлюху к тебе подослал Роб.

— Да ладно? — перевожу взгляд на Лейк.

— Скажи ему, детка. Скажи, что ты следовала моему плану, — Рубен наклоняется к Лейк. Она кивает.

— Это так… так. Я соврала, — сипло отвечает она.

— Ты соврала мне? Ты использовала меня? — прищуриваясь, спрашиваю её.

Она кивает.

— Хочу знать как, — требую я.

— Это было легко. Ты, правда, решил, что моя женщина будет принадлежать тебе? Нет, Доминик. Всё было очень просто. Я всё подстроил. Поймал твою шлюху, которую ты поселил в том доме, и от её имени общался с Лейк, она знала об этом…

Нет. Это ложь.

— Она должна была приехать в дом и вести нормальный образ жизни до тех пор, пока я тебя туда не заманю. Я это сделал. Ты должен был прийти туда после того, как я устроил тебе ловушку на дороге. Мы тебя просто помяли, никто не собирался тебя убивать. Хотя признаю, что я бы этого хотел. Далее, ты добираешься до дома, встречаешь там Лейк. От неё все мужчины без ума, поэтому я и стал её защитником. Не было ни дня, когда кто-то не попадался на её обаяние и смекалку. Она приводила ко мне жертв, чтобы я был счастлив. Правда, любовь моя? — спрашивает он, поглаживая Лейк по волосам, и она кивает.

— Да… я так и делала. Тебе это очень нравилось.

— Вот, потом ты взял её с собой, и я знал, где вы находитесь. Я же контролировал её, она получала мои сообщения.

Только вот получал сообщения я. И в них были угрозы. Я ещё более внимательно смотрю на Лейк и замечаю, как она едва заметно шевелит губами.

Псих.

Это ложь. Рубен придумал в своей голове историю и заставляет верить в неё всех. Он психопат. Его голова думает иначе. Он видит то, чего никогда не было.

— А дальше уже было легко. Ты попался на крючок. И она проникла в твою семью. Она была близко к твоим детям.

— Подожди-подожди, — я поднимаю руку и качаю головой. — Окей, это всё интересно, но в чём суть-то? Попрыгать на моём члене? Боже, не стоило прикладывать столько усилий, я бы и так позволил. И тот факт, что ты её избил, порезал, и она выглядит… ну, как дерьмо сейчас, говорит лишь о том, что что-то пошло не так.

— Именно, — кивает Рубен. — Она не смогла залететь от тебя. Но я нашёл выход.

Он переводит взгляд на мою дочь. Да только через мой труп!

— А если…

Меня прерывает грохот дверей. Перевожу туда свой взгляд и вижу, как Деклан тащит кого-то…

— Роко, — выдыхаю я, когда моего сына швыряют на пол всего в крови и избитого. Он без сознания, и это тоже причиняет мне боль.

— А теперь, раз мы всех собрали здесь, за исключением Энзо, но это лишь благодаря помощи Иды. Она заберёт его потом себе, как мы и договорились. Давайте подпишем соглашение, Роб заберёт твою семью, и мы, наконец-то, перейдём к выполнению плана. Доминик, все твои дети у нас. Твоя шлюха у нас.

— И? — удивлённо приподнимаю брови. — И что? Да, они у вас, но как это должно убедить меня в том, что я обязан следовать вашим требованиям?

— Приведи моего брата, — требует Джеймс.

— Нет, ты обещал, — шепчет Деклан. — Ты обещал, что не тронешь его.

— Заткнись, иначе я его убью. Я лишь покажу, что сделает Роб с детьми Доминика, — фыркает Джеймс.

Через пару минут в комнату притаскивают мужчину, хотя я уже не уверен, что это мужчина. Это просто кусок практически мёртвой плоти. Перешитый, перебинтованный, с ужасными ожогами и абсолютно не в состоянии даже лежать. Кажется, что он вот-вот умрёт.

Рубен наставляет пистолет на брата Джеймса так быстро, что Деклан не успевает защитить его. Он стреляет, пуля попадает в голову, и всё.

— Боже мой, — до меня доносится шёпот Лейк.

— Нет… ты обещал! Ты обещал! — кричит Деклан. — Папа!

Рубен переводит пистолет на Деклана, и тот сглатывает.

— Заткнись на хрен, иначе будешь следующим, как показательное выступление для нашего гостя. Итак, ты уловил суть, Доминик? Каждое нет — смерть одного из заложников. С кого мне начать? С твоей дочери? — Он подходит к Раэлии и приставляет пистолет к её голове.

— Он её ненавидит, — произносит Лейк и вскидывает голову. — Ты же сам мне говорил, Доминик, что хочешь смерти Раэлии, потому что терпеть её не можешь. Она напоминает тебе твою жену. Так что это не самый выгодный вариант.

Какого хрена она это несёт?

— Это так, — кивает Раэлия. — Можешь убить меня, но он лишь будет ржать и благодарить тебя. Спроси Иду.

Рубен поворачивается к Иде.

— Она права. Раэлия не нужна Доминику. Он даже заплатит за её убийство. Это неразумно.

Рубен переходит к Лейк, и она смеётся.

— Ты серьёзно, что ли? Как моя смерть должна повлиять на него, идиот? Я шлюха. Ты подослал меня к нему, открыл ему все карты. И даже если он был влюблён в меня, то сейчас всё изменилось. Убей меня, но хрен ты от него что-то получишь, — быстро шепчет Лейк.

— Папочка сам убирает своих шлюх, когда они ему надоедают. Так что я более выгодный вариант. Она же шлюха, мать вашу. Вы здесь все тупые? Вы что, думаете, что он рыдать будет? Блять, да он поаплодирует вам.

Пистолет снова переходит к голове Раэлии.

Они путают их. Они путают Рубена, перекидывая между друг другом значимость. Они тянут время. Для чего?

— Убивай, — киваю я, доверившись и Лейк, и Раэлии. — Убивай её, но я пальцем не пошевелю, чтобы выполнить ваши требования. Но если…

Быстро бросаю взгляд на Лейк, а она смотрит на Роко. Она прямо настойчиво показывает мне подставить Роко. Он, блять, без сознания!

Рубен приставляет пистолет к голове Лейк, заметив мой взгляд.

— А можно перед тем, как ты убьёшь её, она мне отсосёт? Ну а что? Она хорошо сосёт, ты её отлично научил, Рубен. Мне нравилось. И это как бы последнее прощание между нами. Что скажешь? А потом ты её убьёшь, можешь даже убить, когда я буду кончать ей в рот. Она умрёт с моей спермой во рту.

Рубен рычит. Я замечаю, как он надавливает на курок и, была не была. Я смотрю на Роко и сглатываю. Прости, сынок. Прости.

— Значит, он, — Рубен подходит к Роко и закрывает мне обзор на Лейк. Чёрт. И что дальше? — Значит, первым будет твой любимый сын. Хотя я мог бы с ним отлично повеселиться. Я бы придумал для нас такое крутое развлечение, что он пищал бы от восторга.

— Подожди, — просит Раэлия. — Подожди… он мой брат. Подожди. Убей меня. Не трогай его.

— Ах, вот оно что. Любимчик семьи выявлен. Можно было оставить его напоследок, но…

— Рубен, — рявкает Лейк.

— Да, любовь моя? Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает Рубен, даже не поворачиваясь к ней.

— Пап, подпиши соглашение! Пап! Он убьёт Роко! Подпиши его! — выкрикивает Раэлия.

— Это так мило, — смеётся Рубен. — Ещё! Давай, ещё!

— Пап, пожалуйста…

— Доминик, подписывай это грёбаное соглашение.

— Рыдайте! Громче!

Я не понимаю, какого хрена здесь происходит.

— Доминик, подписывай! Он убьёт его!

— Пап, пожалуйста! Подпиши!

— Сейчас!

Всё происходит так быстро. После криков Лейк, от которого аж зазвенело в ушах, она бросается вперёд и толкает Рубена. Он стреляет в Роко, но попадает в своего же человека. В его бедро. Роко подскакивает на ноги и бьёт Рубена по спине. Деклан свистит и кидает в руки Роко, Раэлии и Лейк по пистолету.

Если честно, то я бы так и стоял, наблюдая, как эти ребята сплочённо и быстро работают друг с другом. Да, я стар. И это моя минута сентиментальности, которой меня тоже лишили.

Я запрыгиваю за охранника, стоявшего сбоку от меня, и хватаю его за куртку на спине, закрываясь от пуль. А они летят.

— Под стол, Лейк, лезь под стол!

— Иди к чёрту, Роко!

Тело, которым я прикрываюсь, сотрясается, когда в него бьют пули.

— Не дайте им уйти! Убить всех! — ревёт Рубен.

Отшвыриваю от себя тело и забираю у него пистолет. На меня нападают трое, и мне приходится отбиваться.

— Раэлия! — Я вырываю картинку, как её бьют в живот. Ярость и лютая злость поднимается внутри меня, я стреляю раз, попадая в шею нападавшего. Второй наставляет на меня пистолет. Обхватываю его рукой и дёргаю в сторону. Пуля попадает в третьего.

— Я займусь Джеймсом! Он не уйдёт! — бросает Деклан, стирая кровь с лица. Он выскакивает из кабинета, когда я убиваю третьего и бегу к дочери. Хватаю ублюдка, ударившего её за шею, и тяну назад. Раэлия бьёт затылком второго.

— Не смей, мудак, трогать мою дочь! — рычу я, и его шея под моим захватом хрустит. Я улавливаю последний живой блеск в его глазах и надавливаю ногой на его спину. Его позвонки хрустят, а затем раздаётся выстрел. Парень падает вниз, и я смотрю на его простреленные яйца. Это должно быть больно. Стреляю ещё раз ему в лоб и поднимаю голову.

— У нас всё есть. На мне микрофоны, пап. Я всё записала. Буквально всё, что они говорили и делали, — быстро шепчет Раэлия.

— Ты умница. Уходи. Нужно вызвать Лонни…

— Дек, вызвал. У него был мой браслет. Он…

Наверху раздаётся взрыв, и на наши головы сыплется штукатурка с потолка. Лонни здесь.

— Роко, ты как? — спрашиваю сына.

— Теперь я буду обижен на тебя вдвое. Какого хрена у тебя такая тяжёлая рука? — отвечает он и сплёвывает кровь на пол.

— Ты сам попросил не сдерживаться. Хватит дуться.

Я отдал Роко Деклану. Я знал, что он будет там, а Деклану нужны были звёзды в его рейтинге в семье. Да, я избил своего сына. Он в порядке. Некоторые раны и синяки на нём — это просто грим, как и кровь. Но он попросил меня ударить его, я так и сделал.

— Где Лейк? — оглядываю пустую комнату с трупами.

— Она была здесь. Она выстрелила вот в того, он пытался меня задушить, — Роко указывает на труп, валяющийся в углу.

— Рубен, — выдыхаю я. — Она пошла за Рубеном. Это её цель. Она не уйдёт без него.

— Значит, мы…

— Нет, — качаю головой и выглядываю в пустой туннель. — Нет. Сейчас мы берём трупы и, прикрываясь ими, выходим отсюда. Туннель может быть отличным местом захоронения. Поэтому мы выходим, и потом вы немедленно убираетесь отсюда, понятно? Вы уходите, чтобы сохранить…

— Да с доказательствами ничего не будет. Они же уже записаны, — фыркает Раэлия.

— Я хотел сказать, чтобы сохранить своё будущее, — закатываю глаза.

— Ой, ну типа тоже пойдёт, — усмехается дочь.

— Пап, но как же Лейк? Мы не можем бросить её здесь.

— Я пойду за ней. Лейк в доме, и она точно не успокоится, пока не убьёт его. Поэтому я пойду, а вы свалите отсюда. Всем всё ясно?

— Но…

— Раэлия, мать твою, бери задницу в руки и вперёд. Давай. Без лишних разговоров. Вы должны выбраться отсюда и предупредить Алекса как можно быстрее. Мигель может быть в опасности. Теперь понятно?

— Да.

— Окей.

— Пошли.

Мы берём каждый по трупу и выходим. Я иду первым, но в нас никто не стреляет. Никто. Это так странно. Зато я отчётливо вижу трупы, валяющиеся на полу. Мы останавливаемся у развилки.

— Где она может быть? — шепчу я, обдумывая варианты.

Рубен трус. Он не хочет быть убитым. Он первым сбежал. Значит, прошло уже достаточно времени, чтобы он мог добежать до ворот. Но Рубен не пойдёт этим путём, там мои люди. Там до хрена людей.

— В клетках. Он не пойдёт наверх. Он должен был пойти через туннели на улицу. Но Деклан закрыл их, значит, он в тупике. Я бы на его месте спряталась именно там. Там много мусора, — быстро говорит Раэлия. — Это там. Они нас там держали.

Она указывает налево.

— Хорошо. Тогда я пойду туда, а вы наверх, — приказываю им. — И пожалуйста, без самодурства. Сразу к Алексу, вам всё понятно?

Дети переглядываются между собой и закатывают глаза.

— Он, вообще, в нас не верит, — бубнит Раэлия.

— Да брось, повеселимся наверху. Их же там полно. Пойдём постреляем, — весело предлагает Роко.

Идиоты. Мои дети идиоты, потому что они издают победный клич и несутся в темноту.

Покачав головой, поворачиваю туда, куда показала мне Раэлия, и здесь темно, как в заднице. Я медленно иду, наставляя пистолет, но никаких звуков не слышу. Вообще, никаких.

— Ублюдок! — доносится до меня приглушённый крик Лейк, а затем грохот. — Мразь! Рубен, мать твою!

Я иду быстрее на грохот, словно по чему-то бьют. Дверь. Она бьёт по двери.

Блять.

Резко разворачиваюсь, наставляя пистолет. Мой палец на курке, но мне в лоб прижимается дуло пистолета.

— Это тоже было слишком легко, — раздаётся в темноте голос Рубена. — Даже если я не выполню полностью заказ, то, по крайней мере, выполню его частично. Ты знал, что Лейк сошла с ума? Нет? Я тебе покажу.

Рубен вплотную подходит ко мне, выхватывая пистолет и отбрасывая от меня, а затем отпирает дверь. Лейк едва не падает на меня.

— Не так быстро, любовь моя. Смотри, какой подарок я тебе принёс, — шепчет Рубен, держа пистолет у моей головы.

Глаза Лейк распахиваются, и она облизывает израненные губы.

— Отходи назад и вниз, любовь моя. Отходи спиной назад к клеткам. Давай, иначе я твоему любовнику мозги вышибу.

— Хорошо, — кивает Лейк. Она, прыгая на одной ноге, а вторая уже слишком сильно окровавлена, спускается вниз, а мы за ней.

Да, я должен в такой ситуации что-то придумать, но сейчас время Рубена. Он хочет выместить на мне свою злость и обиду. Я дам ему этот шанс.

У меня внутри всё стягивает болью, когда я вижу клетки, в которых держали моих, мать его, девочек. Над ними издевались здесь. Их били здесь. И судя по разорванной одежде, вероятно, насиловали тоже здесь. Но я не могу ими не гордиться. Я не могу не чувствовать невероятную гордость за обеих. Они смогли вырваться из оков и действовали слаженно и чётко рядом друг с другом. Они спасли друг друга. Это достойно огромного восхищения.

— Чего ты хочешь, Рубен? Убить его? Он же тебе нужен, — говорит Лейк.

— Мне он не нужен. Он нужен моим заказчикам. И если план провалился, то я, по крайней мере, сделаю то, что делал всегда для тебя. Убью того, кто искушает тебя.

— Я искушаю? Надо же, ты сделал мне комплимент, — улыбаюсь я.

— Заткнись, блять, мудак! Заткнись, ты меня бесишь! — орёт Рубен.

Краем глаза смотрю на Лейк. Она тяжело дышит. Ей сложно стоять на месте. Перевожу взгляд на Рубена и теперь вижу красные полосы на его лице, кровь на плече и разорванную рубашку. Моя девочка его порезала.

— Хорошо, ты можешь убить меня. Окей, я не против. Но это неразумно. Ты не выйдешь отсюда, — спокойно отвечаю я.

— Выйду. Эта шлюха сошла с ума, она убила тебя, какая плохая шлюха. И я выйду отсюда вместе с ней. Я буду держать её на прицеле. Буду прикрываться ей, и меня выпустят. А затем я уйду с ней. Этого же ты хотела, Лейк, уйти вместе со мной? Я дам тебе такую возможность. У нас всё будет хорошо, но без него.

— Тогда должны быть мои отпечатки на пистолете, не так ли? Если ты хочешь обвинить меня в том, что собираешься сделать, то я должна стрелять в Доминика, верно? — прищуривается Лейк и делает шаг вперёд.

— Иди на хуй. Думаешь, я тупой? Вернись на место, блять. Ты будешь стоять там, где стоишь, бешеная сука, — шипит Рубен. — Я тебя воспитаю, тварь. Я, блять, из тебя шелковую сделаю. Ты хочешь быть со мной. Ты…

— Хотела, — заканчивает за него Лейк и делает шаг назад. — Да, хотела встретиться с тобой, посмотреть в твои глаза и вырвать их. Отомстить тебе за все те жертвы, которые ты оставил на моей памяти и в моём сердце. Да. Я так хотела пойти за тобой. И это было ошибкой. Я тоже учусь на своих ошибках. Я пошла за тобой, хотела изуродовать и уничтожить тебя, но всё, чего добилась, это то, что происходит сейчас. И мне очень жаль, что моя жизнь крутилась вокруг тебя. Я была дурой. Просто дурой, которая думала, что тебя больше нет. Но нет, ты был. Я сама тебя поставила на пьедестал своих целей и ошиблась. Так что я больше не хочу идти за тобой, просто хочу, чтобы ты сдох. Ведь никакая месть, никакие пытки не вернут мою бабушку, твоего брата, Себастьяна и других людей. Так что, стреляй, мне насрать, что ты там хочешь. Ты ничтожество, и тебя больше нет в моей жизни.

Это сильно ранит Рубена. Я вижу это. Его глаза сверкают болью и отчаянием, оттого что он потерял ту самую власть над Лейк. Это то, о чём я ей говорил. И она сделала выбор.

— Стреляй, ну же. Давай убей его, — шипит она.

Какого хрена?

Лейк бросает на меня взгляд и переводит его в сторону. Там оружие? Там что-то есть сбоку от меня. Она хочет отвлечь его.

— Давай стреляй, Рубен! Стреляй! Иначе я останусь с ним! Да-да, я это сделаю!

— Ты не посмеешь! Ты любишь меня! — орёт Рубен, делая шаг ближе.

— Нет, мне тебя просто жаль. Ты жалкое существо. Ничтожество. И да, я буду с Домиником. Вернусь к нему и, блять, выйду за него замуж! Я выдавлю из себя хотя бы одного ребёнка! Его ребёнка! Не твоего. Никогда не твоего. Только его. Только для него! Не с тобой! Никогда не с тобой! Мне плевать на тебя! Тебя больше нет! Ау? Рубен? Ты где? Нигде! Нет тебя! Больше нет! Никогда не будет! Ты прах! Ты мёртв! Я о тебе не думаю! Я тебя не люблю и никогда не любила! Это была ложь! Я не любила тебя! Я тобой играла, как и ты мной! Я никогда не хотела быть с тобой! Никогда! И я хотела сдать тебя! Я ждала, чтобы ты гнил в тюрьме! Я молилась об этом каждый раз, когда ты ко мне прикасался! Ты никому не нужен! Никому! Никто тебя не полюбит!

Господи, даже у меня голова идёт кругом от громкого голоса Лейк и быстроты её слов! Она всё говорит и говорит! Вены на шее Рубена вздуваются! Его лицо краснеет от ярости!

Готовлюсь к выстрелу. Я должен прыгнуть в сторону. Раз… два… выстрел. Я прыгаю, и пуля бьётся о решётку, отлетая в другую сторону. Рубен орёт и стреляет, а я уворачиваюсь от пуль. Лейк прыгает на него сзади и впивается пальцами в его глаза. Он орёт, пытаясь сбросить её. Я подскакиваю на ноги и бью его в живот. Они с Лейк падают. Я вижу то, о чём пыталась мне сказать Лейк. Нож. Пистолет до сих пор в руках Рубена. Я хватаю нож и поворачиваюсь. Рубен толкает Лейк вперёд и бьёт её кулаком в лицо. Лейк падает на пол, скуля от боли. Рубен вскидывает пистолет прямо на меня. Я переворачиваю нож, чтобы бросить в него. Он стреляет, я бросаю. Пуля летит прямо в меня, но меня сбивают с ног, и я падаю на землю. До меня доносится вой Рубена. Я хватаюсь за Лейк и сажусь. Кровь хлещет из её плеча. Она хрипит, быстро дыша.

— Лейк… Лейк, — быстро зажимаю рану рукой.

— Убей его… пожалуйста… убей…

Из уголков её глаз скатываются слёзы. Внутри меня всё настолько рвётся от страха за Лейк, когда я бросаю взгляд на корчащегося от боли Рубена на полу. Из его плеча торчит нож. Если я отпущу рану Лейк, то она истечёт кровью и умрёт, а Рубен будет мёртв. Если я буду держать Лейк и побегу с ней до машины скорой помощи, то Рубен будет жив. Она хочет, чтобы я убил его. Не могу. Я должен спасти её. Насрать на Рубена.

— Пап!

Я вскидываю голову.

Раэлия оглядывается и охает, глядя на Лейк.

— Скорая здесь. Беги с ней туда. Я…

— Убей его. Сейчас. Раэлия, для неё. Она должна знать, что он мёртв, — резко перебиваю дочь и хватаю на руки Лейк.

— Смотри, куколка. Смотри, это его конец, — шепчу, прижимая её к себе.

Раэлия подходит к Рубену и стреляет прямо в лоб.

Я срываюсь с места и бегу.

— Всё будет хорошо. Тебе помогут. Только оставайся в сознании, хорошо? — бормочу я, перескакивая через ступени.

— Доминик… прости…

— Всё в порядке, куколка, я не злюсь. Всё в порядке.

— Я такая дура… ты был… прав. Я… мне так… жаль, прости меня. Я…

— Тише, Лейк, тише. Сохраняй силы, ладно? Ещё немного, Лейк. Потерпи ещё немного.

— Мне не больно… я не боюсь… Доминик, мне не было страшно. Я…

— Мне страшно, чёрт возьми, понимаешь? Мне сейчас страшно, Лейк. Я не могу тебя потерять. Держись, хорошо? Просто держись.

Вылетаю на верхний этаж. Кругом полно трупов, мои люди расчищают территорию, когда Лонни бежит мне навстречу.

— Скорую! Быстрее!

— Они здесь. Это… боже, Лейк. Что случилось?

— Она закрыла меня собой, когда Рубен выстрелил. Он мёртв. Раэлия убила его.

Подбегаю к машине скорой помощи и передаю им Лейк. Она слишком бледная. Слишком.

— Пулевое ранение, — говорю я и забираюсь в машину.

Двери закрываются, и врачи отпихивают меня назад, они надевают на Лейк кислородную маску и разрывают её одежду. По рации они передают, что нужны хирурги и свободная операционная.

Кажется, что остальное происходит со мной как в тумане. Меня осматривают, дают мне одежду в больнице и отправляют в душ, пока Лейк отвозят в операционную. Роко встречает меня в зале ожидания и садится рядом. Мне что-то предлагают, но я ничего не хочу. Я просто смотрю на двери операционной. Снова. Снова. И снова. Я жду, когда мне сообщат что-то хорошее, но никто оттуда пока не выходит.

— Ну как она? — спрашивая, Раэлия садится рядом и вкладывает в мою руку бутылку воды, как и передаёт ещё одну Роко.

— Они не говорят. Потеряла много крови, пуля раздробилась внутри. Они пытаются вытащить все осколки, — отвечает Роко. — Когда Лейк привезли сюда, то её реанимировали, я спросил у медсестры.

Я не помню этого. Не помню. Я лишь помню, что держал Лейк за руку, сжимал её руку и просил потерпеть. Это всё, что я помню.

— Она любит внимание, да? — усмехается Раэлия.

Я поворачиваю голову в её сторону.

— Что?

— Я говорю, что Лейк любит перетягивать на себя внимание. Она так постоянно делала, пока мы были в клетках. Лейк никому не позволяла причинить мне боль, она забирала себе. Меня не тронули. Словно она…

— Она знала, я ей рассказал, — перебиваю и проглатываю ком в горле.

Лейк защищала мою дочь, зная, как для меня важна Раэлия. Она защищала всех, кроме себя. Блять, это меня так злит, и в то же время мне так больно.

— Она будет в порядке, пап. Это же Лейк, — пытается меня подбодрить сын.

— А он не на шутку увлечён ей, да? — хмыкает Раэлия.

— Он назвал её своей невестой. Кажется, у нас скоро будет новая мамочка.

— Ты придурок, Роко.

— Я шикарен, — смеётся сын.

— Дрон уже видел твою разукрашенную физиономию?

— Ох, захлопнись.

— Тебе пиздец, Роко, — хихикает Раэлия.

— Пошла ты.

— Сам иди.

— Дура.

— Мудак.

— Я вас люблю, — выпаливаю я, и дети замирают. — Я вас очень люблю, но если вы сейчас не заткнётесь, на хрен, придушу вас обоих. Я пытаюсь страдать.

— Эм, прости. Не буду мешать, страдай дальше. Я пойду поболтаю с Джен. Кстати, Алексу я всё передал, мы усилили охрану у палаты Мигеля. И я ушёл. Ещё я теперь снова обижен. Я с тобой не буду разговаривать ещё неделю. Так что даже не звони мне…

— Роко, свали, — рявкает на него Раэлия.

Бубня себе под нос, Роко, наконец-то, оставляет меня в тишине.

— Почему так происходит, пап? — тихо спрашивает меня Раэлия.

— Как так? Что мы не можем нормально общаться?

— Нет. Эти люди. Люди, которые нам дороги, ставят свои жизни ниже, чем наши. Хотя именно они должны жить. Почему так происходит? Мигель пострадал из-за меня, оттолкнув меня от машины. Лейк закрыла тебя собой и поймала пулю. Почему? Почему они не считают свои жизни важными? Ведь, по сути, это не так. Это их жизни важны, а не наши. Может быть, дело в нас?

— Всегда дело в нас, Раэлия. Мы забываем им напоминать, как они нам дороги. Порой мы этого даже и не говорим им. Ты хоть раз говорила Мигелю, что любишь его?

— Никогда, — с горечью в голосе шепчет Раэлия.

— Хотя это так. Он не знает, любишь ты его или нет. У него нет никакой уверенности в том, что ты будешь с ним. Такой же и я. Ни разу я не сказал Лейк, что она больше, чем просто отличная любовница. Мы ставим свою жизнь выше, и они подстраиваются под нас, потому что умеют любить, а мы, как будто, нет. Мы умеем, просто нам страшно. Это же так страшно, да? Страшно признаться в том, что у тебя есть слабости, и, по сути, ты становишься просто никчёмным дерьмом, когда видишь её. Это страшно, ведь ты должен быть сильным, нерушимым, опасным. Но вот появилась она, и ты понимаешь, что так устал быть сильным, нерушимым и опасным. Ты хочешь просто сидеть на веранде в саду и пить чай, слушать шутки своих детей, строить планы и уехать в отпуск. Хочешь веселиться и не думать, что это лишь бизнес. Ты хочешь жить. Но жить ты себе запретил, когда потерял первый раз того, кому верил и кого любил. И вот появляется она, — делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на дочь. — Дело в нас, Раэлия. Мы ошибаемся снова и снова, повторяя одну и ту же ошибку. Нужно остановиться. Нужно что-то менять в себе, чтобы однажды эти люди не погибли у нас на руках. Нам нужно поставить их жизни выше своих. Теперь это наша задача.

— Вау, я не думала, что у тебя всё так серьёзно с ней. Я, конечно, подозревала, но… чтобы так. Ты что, реально хочешь на ней жениться?

— Нет, — качаю головой и усмехаюсь. — Так я должен тебе ответить. Нет. Но на самом деле я хочу. Я хочу быть счастливым. Хочу иметь жену, которая будет меня любить. У меня никогда этого не было. Хочу полный дом детей. Я хочу жить. Хочу нажать на «плей» в своей жизни и, наконец-то, перестать запрещать себе всё, довольствоваться дерьмом. Так что, да, я хочу этого. Хочу ещё детей, вероятно, мы усыновим их. Хочу, чтобы мои дети были счастливы и приходили на ужин домой не потому, что я приказал, а потому что они сами этого хотят. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Мигеля, и у вас были дети. Хочу, чтобы Роко женился на Дроне, и они нашли хорошую суррогатную мать для их детей. Хочу исполнить все желания Энзо. Хочу показать Лейк, что ей больше не нужно искать эмоции, я стану её эмоцией в любое время.

Раэлия сидит и в шоке смотрит на меня. Я так и думал. Это всё слишком сложно для неё.

— Охренеть, ты попал, пап. Я типа не против, но тебе, пиздец, будет сложно уговорить Лейк на всё это дерьмо. Желаю удачи, я сваливаю, — Раэлия со смехом поднимается и направляется к выходу.

— Спасибо за поддержку, дочь! — кричу ей вслед.

— Обращайся, — обернувшись, она с улыбкой показывает мне средний палец.

Чёрт, а она же права. Убедить Лейк будет трудно, но я постараюсь. А для начала она должна выжить.

Глава 26

Лейк

Быть тем, кто выжил, так паршиво на самом деле. Люди видят тебя каким-то героем, но это всё дерьмо собачье. Они восхищаются каким-то великим поступком, даже не зная, в чём была суть всего. Они уверяют тебя, что ты такой потрясающий человек, хотя им насрать на это. Выжившие всегда те, кто виноват. Нет, дело не в том, что они винят себя из-за случившего или же из-за идиотов, которые это сделали с ними. Нет. Вина другого рода. В моём случае вина в том, что я не смогла остановиться. Не смогла. И это убивает меня каждую минуту, когда я открываю глаза и умоляю себя снова заснуть. Умереть. Исчезнуть. Да хоть что-нибудь пусть произойдёт, но только бы мозг не думал. Не помнил. Не видел. Не знал.

— Мисс Моин, к вам посетитель, — произносит медсестра.

Мой разум ещё затуманен из-за обезболивающих и после операции. Говорят, я потеряла много крови. Говорят, что я такая удачливая, раз выжила. Говорят, что меня реанимировали. Говорят, что Доминик вынес меня на руках из дома и бежал так быстро, насколько, вообще, позволяли обстоятельства. Говорят, что всё закончилось. Говорят, что у меня останутся шрамы.

— Нет, — выдыхаю я, прикрыв глаза.

— Простите?

Мне даже не нужно смотреть на лицо медсестры, чтобы знать, в каком она шоке.

— Но это… это босс. Это мистер Лопес. Это…

— Нет. Я… никого… не хочу… видеть. Никого. Только врачей, — с трудом выдавливаю из себя. Боже, я поступаю паршиво. Я ужасный человек. Но я, правда, не в силах сейчас никого видеть. Мне безумно стыдно.

Полторы недели до своей выписки я общаюсь исключительно с персоналом больницы. Ни Доминика, ни Роко, ни Раэлии, ни Лонни. Никого. Никто из них больше не приходил. А также меня направляют при выписке к психологу, чтобы пообщаться с ним на тему того, что случилось. К чёрту.

— Мисс Моин, нас прислал босс. Ваши вещи уже в багажнике. Куда вас отвезти? — спрашивает молодой мужчина в чёрном костюме.

— Никуда. Спасибо, что привезли мои вещи, но остальное лишнее. Я справлюсь сама. Пожалуйста, отдайте мои вещи, — тихо прошу я.

— Да, мэм, — он кивает и подходит к багажнику, даже не споря со мной.

И через пять минут я стою у больницы со своим чемоданом и сумкой с ноутбуком, заряженным мобильным телефоном и кошельком в руках.

Нахожу место в ближайшем нормальном отеле, снимаю номер и еду в такси.

Такое ощущение, что из меня выкачали всё желание жить. Ничего больше не хочется. А у меня назначена встреча с подписчиками, я должна как-то двигаться дальше и что-то делать. Но я не хочу. Я просто лежу в кровати, смотрю какие-то фильмы, и мне так плохо. Просто плохо оттого, что я сделала. Вместо того чтобы помочь Доминику и его семье, я их бросила. Взяла и бросила, потому что Рубен попытался скрыться. Я не могла позволить этому случиться. Творился бедлам, я убила человека… господи, я убила, чтобы он отпустил Роко. А затем под шумок сбежала. Какой из меня герой? Я хотела умереть. Я хотела… потому, что не могу смотреть в глаза никому из семьи Доминика, как и ему самому. Мне так стыдно. Я опустилась до уровня Рубена. Стала такой же, как он, и привела к нему Доминика. А также он считает, что я, и правда, была подослана к нему Рубеном. Это не так! Не так! Рубен был психопатом. Просто грёбаным психопатом и выставил меня мразью. Я не такая… но сейчас чувствую себя именно такой.

Мне всё же приходится выбраться из номера, чтобы прийти на встречу своих подписчиков. Да, их не так много. Но я улыбаюсь. Я умею играть счастье. А внутри всё разрывается от боли. Я смеюсь и показываю новые идеи. Подписываю открытки. Обещаю, что издам свою книгу уже очень скоро, хотя это всё чёртова ложь. Говорю им, что я самый счастливый человек, и у меня всё хорошо и прекрасная личная жизнь. Ложь. Ложь. Ложь. Я несчастна. Я зависима, и мне дурно. Мне настолько дурно, что меня постоянно тошнит и выворачивает наизнанку. И когда заканчивается встреча, мне просто хочется сдохнуть от усталости.

Возвращаюсь в отель и принимаю душ, собираю свои вещи, чтобы завтра днём поехать домой. Всё. Здесь я закончила. И, может быть, когда пройдёт время, и я окажусь дома, то буду в порядке. Ложь. Я знаю, что никогда не буду в порядке.

Ранним утром выхожу из номера, чтобы просто прогуляться, потому что всю ночь хотелось вскрыть себе вены. Я не спала. Я пыталась и даже выпила маленькую бутылочку водки. Нет, она не помогла, только сильнее разболелось всё. Чувство вины сильнее надавило изнутри и готово было разорвать меня к чертям.

Едва я выхожу в лобби, моё сердце начинает сходить с ума. Голова кружится сильнее, пульс настолько высок, что, кажется, я вот-вот упаду в обморок.

Нет. Нет. Нет.

— Лейк.

Боже мой. Ну зачем? Я же просила. Почему он здесь? Почему он не оставит меня в покое? Что ещё ему нужно от меня?

— Я просила больше не встречаться со мной, — стараюсь держать голос ледяным, когда подхожу к Доминику. А он, как всегда, прекрасен. Идеально скроенный костюм. Идеальный свет в глазах. Идеально уложенные волосы. Идеальный парфюм. Идеально начищенные туфли. Идеальные часы на его руке. Идеально выглаженная белая сорочка.

Господи. Он даже не знает, как мне больно смотреть на него, как невыносимо это делать.

— Какого хрена ты делаешь? — шипит он. — Я ещё мог понять, что тебе не хотелось, чтобы кто-то беспокоил тебя в больнице. Но здесь я имею право находиться, как и ты.

— Ох, ты решил снять номер для забав? В шесть утра? Видимо, у тебя совсем всё плохо, — хмыкаю я и обхожу его. — Желаю отлично повеселиться.

Доминик хватает меня за руку, и я вскрикиваю. Это больно. Его пальцы обжигают меня. Картинка начинает дребезжать перед моими глазами. Слышу вопросы о том, что случилось, пристаёт ли ко мне этот человек, но я падаю в бездну. Моё дыхание нарушается, боль в плече и груди просто невыносимая. В голове лишь одно желание, чтобы Рубен умер. Умер любым способом, даже самым примитивным. Он больше не должен жить. Никогда. Он сотворил столько ужасного, и я его поощряла. Я играла с ним. Такая дура. Я подставила Доминика и всю его семью. Я вижу только размытое пятно и слышу выстрел.

— Лейк. Лейк, куколка, давай приходи в себя. — Меня бьют по щекам, и я распахиваю глаза. Я кричу оттого, что вижу перед собой лицо Рубена. Он умер. Но его лицо начинает превращаться в другое лицо.

— Это я. Доминик. Всё в порядке. Это была просто паническая атака. Всё хорошо, — быстро говорит он, гладя меня по волосам. — Ты в порядке. Вот, выпей воды.

Он подносит к моим губам стакан, и я делаю пару глотков. Стыд затопляет всё моё тело. Я прихожу в себя, и становится ещё хуже. Мои панические атаки не были особо страшными. Просто они были. И вот снова. Я могу с ними жить. Могла, пока всё контролировала. Но сейчас я больше не хочу ничего контролировать. Я так устала от этой паршивой жизни.

— Всё хорошо. Мне уже лучше, — говорю я, отодвигаясь от Доминика. Я сижу на диване в фойе, ставлю стакан на стеклянный столик и делаю глубокий вдох. — Тебе не нужно было приходить. Я больше не хочу тебя видеть. Никого из твоей семьи. Я здесь закончила.

— А теперь посмотри на меня и скажи мне то же самое, глядя в глаза, — требует он.

Это легко на самом деле. Зачастую можно увидеть ложь в глазах, но если настроиться и видеть другого человека перед собой, то это легче лёгкого.

Поворачиваю голову и представляю Рубена. Я вижу его и ненавижу его до сих пор. Хотя это и убивает меня.

— Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть. Никогда в своей жизни. Никогда. Между нами всё кончено, — чётко и сухо говорю я.

Доминик сглатывает и прикрывает глаза.

— Почему? Я хочу это обсудить. Что случилось? Панические атаки? Меня они не пугают. Моя дочь с ними живёт, и мы тоже справимся. Что?

Не хочу причинять ему боль. Я больше не могу причинять ему боль. Я уже достаточно сделала.

— Прости меня, но я не хочу, — честно отвечаю. — Не хочу. Просто хочу домой. Я хочу туда, где мне хорошо, Доминик. Мне не нужны отношения. Я собираюсь сконцентрироваться на своей жизни. Жизни только для себя. Я все эти годы жила лишь мыслями о мести. Хочу быть свободной от всего. Особенно от обязательств. Спасибо тебе за всё. Прощай, Доминик, береги себя.

Встаю и, не оглядываясь, ухожу. Любые мои слова причинили бы ему боль. Любые. Я сделала так, к чему он привык. Я бросила его. Ушла. Я снова доказала ему, что он не достоин быть любимым. Но это чёртова чушь. Я просто… боже, я не могу справиться с этим чувством стыда. Не могу.

К полудню я уже полностью собрала свои вещи, когда в номер раздаётся стук. Открываю дверь и удивлённо смотрю на Раэлию.

— Привет. Могу я войти?

— Эм… да, привет, — отхожу в сторону и пропускаю её.

— У меня задание. Папа сказал, что сегодня ты уезжаешь, а так как я не встаю раньше полудня, то ему пришлось меня разбудить, чтобы я успела поговорить с тобой. Короче, мне нужно, чтобы ты на камеру рассказала всё, что мы услышали, пока были в заложниках. Джеймса будут судить, Деклан его поймал, поэтому нам нужны доказательства его вины. Совет может счесть мои записи фальшивкой, но у нас есть ты. Я уже скачала всю информацию о твоём состоянии из больницы, Деклан так же будет нашим свидетелем. Сможешь?

— Да… да, без проблем. Мне просто нужно рассказать, что со мной случилось и то, что я слышала? — уточняю я.

— Ага.

Я киваю и сажусь в кресло, пока Раэлия достаёт камеру и садится напротив меня. Я начинаю рассказывать. Сухо. Без каких-либо эмоций. Рассказываю всё, что заметила, что услышала, и что конкретно говорил мне Рубен. Я называю имена, описываю места, где меня держали, и что было дальше.

— Достаточно? — спрашиваю я.

— Да, охуенно. Джеймсу пиздец, — улыбается Раэлия и бросает камеру в рюкзак.

— Надеюсь, что он заплатит за такое предательство, — говорю я с натянутой улыбкой.

— Ага. Ну, пока, хорошей дороги, — Раэлия направляется к двери, но потом оборачивается. Её взгляд может испугать, если бы я боялась, в принципе. Но она явно собирается сказать что-то очень жестокое мне. Я даже не удивлена. Она имеет на это право.

— Не бросай его, — выпаливает она, удерживая мой взгляд. — Не бросай отца. Я знаю, что он мудак, и прекрасно понимаю, как с ним сложно. Но… не надо так поступать с ним. Он не заслужил такого отношения от тебя. Отец был там, пока тебе делали операцию. Нервничал и места себе не находил. Он бежал со всех ног, чтобы ты не умерла у него на руках. Он… хм, влюблён в тебя. Если он этого тебе не сказал, то ты уже и так знаешь об этом. Он хотел на тебе жениться. Хотел, чтобы у него была семья. Точнее, чтобы… его любили. Не бросай папу. Ты нужна ему, и мы с Роко как-нибудь смиримся, что теперь ты тоже живёшь с нами. Энзо о тебе спрашивал. Он скучает. Не бросай его.

У меня сжимается горло от желания разрыдаться сейчас. Я пытаюсь бороться, стискивая кулаки.

— Это не мой дом, Раэлия. Между мной и твоим отцом был лишь секс. Нам было весело друг с другом, на этом всё. Господи, я младше тебя на год. О чём ты говоришь? У нас огромная разница в возрасте, и мне не нужны отношения. Он будет в порядке. Вы ему нужны, а не я. Доминик очень любит вас, своих детей, так что у вас тоже всё будет хорошо. Вы…

— Блять, какая же ты грёбаная трусиха, — выплёвывает Раэлия. — Ты говоришь мне всю эту херню и даже сама в неё не веришь. Я была на твоём месте, Лейк. Я тоже отталкивала Мигеля, пока не стало поздно. Он до сих пор продолжает бороться за жизнь, а за всё время наших отношений я лишь херню творила, пила, курила, подсела на наркотики, устраивала ему истерики. И он всё равно любил меня. Не важно, какой я была. Не важно, как сильно я его обижала, он любил меня до последнего. И ты тоже любишь моего отца. Не закрывают собой тех, кто им безразличен. Мигель меня закрыл собой. Но самое страшное, знаешь что? Он до сих пор не знает, что я люблю его. И, вероятно, я никогда не скажу ему этого. Ты тоже понятия не имеешь, что случится завтра. Моего отца могут убить, или ты умрёшь. И что? Смысл всего этого? Смысл того, что ты заслонила его собой? В смерти? Нет, суть в жизни. И ты поступаешь, как тупая сука, но я знаю, что ты довольно умная. Ты бросаешь его, как все эти бляди, которые лишь сосали из него кровь. Ты поступаешь так же, как моя мать. А она была дерьмом. За что? И эта жестокость не к папе, а к самой себе. За что ты себя наказываешь, отказываясь от лёгкого решения быть с моим отцом? И могу тебе сказать, что чувство вины сожрёт тебя. Оно сделает тебя безумной, как меня. Ты подсядешь на алкоголь, выпечку, наркотики и ещё какую-нибудь херню, но никогда не вырвешь изнутри эту любовь. Что бы с тобой ни происходило, она будет внутри. Будет. Нравится тебе или нет. Хочешь ты или нет. Только вот завтра уже может быть поздно. Слишком поздно, как в моём случае.

— Раэлия, хватит, — я качаю головой и злобно смотрю на неё. — Не читай мне нотаций и не предрекай своему отцу смерть. Его не убьют, он будет в порядке.

— Ты этого не знаешь. Этого никто не знает. Но я буду говорить тебе то, что думаю, потому что ты причиняешь боль моему отцу. Я, блять, буду на тебя наседать. Буду. Никто не имеет права вот так с ним поступать. Никто, даже ты. Так что пошла ты на хуй, Лейк, со своими страданиями. Они на хрен никому не сдались. Ты выбрала путь трусихи. Ты жалкая. От тебя лишь тошнит, — Раэлия разворачивается и вылетает за дверь, громко ей хлопнув.

Жмурюсь, борясь со слезами, но они всё же текут по моим щекам. В таком состоянии я быстро беру свои вещи и спускаюсь вниз, сдаю карточку от номера, сажусь в машину и уезжаю. Ни секунды больше не проведу здесь, иначе я вернусь, чтобы втянуть Доминика в ещё какое-нибудь дерьмо.

Неделя, проведённая без Доминика, кажется для меня адом. Я ничего не могу делать. В моей голове постоянно крутятся слова Раэлии. Я думаю, анализирую их и страдаю из-за них. И мне становится лишь хуже. Но у меня есть причины. Не хочу, чтобы Доминик снова пострадал из-за меня. Если бы между нами ничего не было, то он бы не пошёл за мной. На него бы не наставляли оружие. В него бы не летели пули. Ему бы не пришлось видеть своих детей в том состоянии, в котором они находились. Роко бы не избили так. Мне стыдно буквально за всё.

Прижимаю телефон к уху, кусая губу и глядя в ночное время. Уже похолодало, скоро Рождество и Новый год. Обычно к этим праздникам я что-то готовлю, но вот уже давно ничего не пекла. Я не пекла с того момента, как вернулась. Я просто забыла, как это делается.

— Да, я слушаю, — раздаётся в трубке грубый мужской голос.

— Лонни, привет, это я, — тихо говорю.

— Лейк? — тембр его голоса меняется и становится мягче. — Как ты? Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет… да, я не знаю. Господи, Лонни, я не знаю. Я просто не знаю, — признаюсь ему.

— Ты всегда можешь вернуться, леди босс.

— Я не могу. Я… как там совет? Джеймс ответил за всё? Рубен же убит?

— Рубен убит. Я лично вытаскивал его тело. Он был чертовски мёртвым, ты можешь не переживать. Джеймса убили. Совету особо и не нужно было столько доказательств. Они верят боссу. Деклан похоронил своего отца…

— Мне так жаль.

— Да, это было печально. Но его кандидатуру рассматривают в качестве босса ирландской семьи. Босс делает всё, чтобы так и было. Это его благодарность за то, что он разрезал верёвки на руках Раэлии перед тем, как вас повели к нему. Так что сейчас мы ожидаем результатов голосования.

— Это хорошо или плохо?

— Для нас хорошо, Деклан в ужасе, — смеётся Лонни.

— Ладно, а как Энзо? Он уже поправился? А Ида? Она же… она ослабила мои верёвки, Лонни. Ида помогла нам. Она пыталась изменить всё.

— Я знаю. Ты же это сказала на камеру. Я знаю. Она отдала опеку над Энзо Доминику, но пока в городе. Доминик решил пока не трогать её. Энзо в порядке. После Нового года пойдёт в новую школу. Он в восторге и постоянно спрашивает о тебе.

— Понятно. Я тоже скучаю по нему.

— Лейк, возвращайся. Боссу хреново. Он ни с кем не спал ещё. Зачастую он просто работает, проводит время дома, и всё. Никуда не ходит. Он угасает здесь без тебя, Лейк. Он очень скучает.

— Лонни, не надо…

— Надо. Почему ты не можешь вернуться? Ты же должна быть здесь. Твоё место с нами, Лейк. Насрать на всё. Мы и не с такими проблемами сталкивались. Всё херня.

— Ты не понимаешь. Я была ослеплена местью, Лонни. Я бросила их… сбежала и бросила их одних там, только бы не упустить Рубена, и проиграла. Посмотри, что я наделала, — всхлипываю и быстро стираю слёзы.

— И это то, о чём ты переживаешь? Господи, Лейк, мы столько ошибок делаем постоянно, ты и понятия не имеешь. Вспомни, сколько ошибок сделал Доминик. Но он ещё надеется. Он надеется, Лейк, после всего, что с ним случилось. Он надеется. Не забирай у него надежду. Он не винит тебя. Просто не понимает, что сделал не так. Ему казалось, что этот случай, наоборот, вас свяжет. А всё, оказалось, иначе. Доминик страдает. И это плохо, Лейк. Ему очень плохо, он слабеет. Если на него нападут, Доминик не будет защищаться. Он теряет надежду. И когда потеряет совсем, позволит себя убить. Пока он борется, потому что у него есть причины. Если ты вернёшься, то у него будут ещё более веские причины выжить. А так… их нет. Он…

Бросаю трубку, не в силах слушать это. Меня, наконец-то, разрывают рыдания. Закрываю лицо руками и плачу. Я снова совершаю ошибки, которые причиняют боль. Что бы я ни сделала, совершаю ошибку за ошибкой. Когда это прекратится?

Глава 27

Доминик

Жить дальше. Ты просто привыкаешь это делать. Привыкаешь к тому, что ты всегда будешь наблюдать, а не участвовать. Привыкаешь ко всему. Это наша человеческая особенность. Ты привыкаешь к одиночеству и тишине. Привыкаешь к тому, что ты не создан ни для чего хорошего. Вот и всё. Ты просто привыкаешь.

— Я бы посоветовал тебе устроить банкет в честь своего назначения в конце января. Так ты привлечёшь больше семей, и они приедут. Сейчас начался сезон отпусков, Рождество, как-никак. Тебе будет выгодно заручиться их поддержкой. Джеймс пренебрёг моим советом, и в итоге никто даже особо не вдавался в подробности его казни, — хмыкнув, передаю распечатки с контактами всех представителей боссов в Америке.

Деклан тяжело вздыхает и кивает.

— Я не хочу, — тихо говорит он. — Я… боже, Доминик, я же не справлюсь. Я только отца потерял, просто… это так сложно.

Я искренне сочувствую парню. Он пережил много дерьма, но до конца выбирал то, что не уничтожит его человечность изнутри. Деклан надрезал верёвки Раэлии, чтобы она сбежала. Он рассказал ей о плане, принёс ей всё оборудование, чтобы спрятать на ней и таким образом уничтожить свою же семью. Да, это может казаться неправильным, ведь Деклану должно быть по хрену на нас. Но он всё же это сделал. И я с каждым годом, наблюдая за ним, восхищаюсь им. Деклан меняется. Он становится собой, изучает то, чего может достичь, и идёт дальше.

Кладу руку на его плечо и немного сжимаю.

— Мне очень жаль твоего отца, Деклан. Очень жаль. Я знаю, как это больно потерять родителя, которого ты любил. Было всего два варианта: или отдать тебя им, как младшего Босса мудака Джеймса, или представить тебя, как мужчину, который требует справедливости в отношениях между семьями, как и поддержания традиций. Ты последовал бы вслед за Джеймсом, если бы не выдвинул свою кандидатуру на роль босса семьи.

— Я понимаю, — кивает он. — Но… я ни черта не знаю об этом. Боюсь, что налажаю. Джеймс и Роб работали на последователей Грега, а я против этого. А если они придут за мной? Если они заставят меня делать то же самое? Выходит, что смерть моего отца была бессмысленна?

— Нет, это не так. Ты отличаешься от Джеймса, Деклан. Ты прав, они могут прийти к тебе, но ты можешь отказать им. Тем более, эти придурки уже в курсе того, что ты состоишь с нами в дружеских отношениях. И это уже не те отношения, что были у нас в период правления Джеймса. Они намного серьёзнее. Я не буду уверять тебя в том, что будет легко. Нет. Не будет. Тем более, нам предстоит самим найти тех людей, которые всё ещё пытаются воскресить Грега. Пора заканчивать с этой историей. Но я буду рядом, Деклан. Если у тебя появятся вопросы, или понадобится помощь, или ты просто растеряешься, то можешь в любой момент позвонить мне, и я приеду, чтобы помочь тебе. Ты мне как сын. Поэтому ты можешь рассчитывать на меня. Хорошо?

— Да, спасибо, Доминик, — Деклан устало улыбается и кивает.

Похлопываю его по плечу, и мы выходим из кабинета.

— Итак, какие у тебя планы на праздники? — интересуюсь я.

— Никаких. Я ещё в трауре. Поэтому буду просто лежать в постели, пить и курить. Вот так-то.

— Ты мог бы прийти к нам. Дети поехали покупать ёлку. Энзо вносит в этот дом очень много нового, и кажется, что Раэлия с Роко, а с ними Дрон и Роза восполняют свои детские воспоминания, — улыбаюсь я.

— Роза до сих пор здесь? — удивляется Деклан. — Роко говорил, что ты разрешил ему не жениться на ней.

— Это так. Я дал согласие на их брак с Дроном, но… обещал помочь Розе. Я её должник. Она увезла Энзо, спрятала и защищала его. Роза хороший человек. И она очень умная. Знаешь, я бы даже посоветовал тебе присмотреться к ней.

— Никогда, — кривится Деклан. — Она высокомерная сука. Постоянно находит во мне только недостатки. Она меня бесит.

— Зато искра между вами есть. Но я серьёзно, Деклан. Роза прекрасно осведомлена о порядках в семьях. Она могла бы стать очень выгодной помощницей и советчицей для тебя. Роза очень проницательна. И я думаю, что…

— Ты меня сейчас убьёшь! Мудак! — визг Раэлии обрывает меня.

Мы с Декланом замираем на лестнице, когда двери бьются о стены, и появляется ёлка.

— Сама ты дура! Я же сказал тебе, неси вперёд! Я едва не грохнулся!

— Прекратите оба! Здесь ребёнок! Двигайтесь в гостиную! Нет, Роко, не в гостиную смерти! — возмущается Дрон, опираясь на трость и указывая ей же. Трость Дрона стала ужасным наказанием для Роко. Он постоянно ей получает, то по заднице, то по спине, то по затылку. Врач Дрона сказал нам, что он будет в порядке. Дрон сейчас ходит на физиотерапию и массаж, и трость скоро ему не понадобится.

— Роза! Ты забыла пакеты! Там же игрушки! — кричит Энзо, прыгая вокруг Розы. Она устало закатывает глаза.

— Боже, как вы все мне надоели. С вами невозможно ходить на ярмарку. Я знаю, Энзо, Лонни принесёт все пакеты. Я девочка и не буду таскать эти сумки.

— Папа! Папа, смотри, что мы купили! — Энзо подпрыгивает на месте и несётся к нам с Декланом. Мы спускаемся ниже.

— Привет, Дек.

— Привет, парень, — Деклан взъерошивает волосы Энзо, а сын широко улыбается. Он поднимает в воздух перед нами игрушку ангела и восхищённо вздыхает.

— Она охрененная, правда? — шепчет он.

— Не выражайся, — строго указываю на него пальцем.

— Почему? Так говорят все. Я тоже хочу, — супится Энзо.

— Когда тебе будет шестнадцать, мы это обсудим. А пока не бери с них пример.

— Это нечестно, пап, — Энзо топает ногой и ещё больше обиженно надувает губы. — То есть я достаточно взрослый, чтобы приносить тебе кофе, горячий кофе, но недостаточно взрослый, чтобы быть крутым, как вы все?

— Энзо, только идиоты считают крутостью жаргон и ругань, — цокает Роза, приблизившись к нам.

— Тогда ты живёшь в мире идиотов, — фыркает Деклан.

Она прищуривается и откидывает назад тёмные волосы.

— Тебе лучше знать, ты же их предводитель.

— Да я…

— Роза, — обрываю их спор, чтобы это не зашло слишком далеко потому, что здесь ребёнок. Я бы не хотел, чтобы он так рано познакомился с таким понятием как «агрессивный секс», ведь эти двое явно готовы перейти к нему. — Пожалуйста, отведи Энзо переодеться и прикажи приготовить горячий шоколад. Нас ждёт украшение ёлки, и всем нужно следить за Роко. Никто не подпускает его к электричеству. В последний раз он едва не сжёг весь дом и…

— Огоньки! Я нашёл огоньки!

Чёрт.

— Роко, немедленно положи обратно! Роко! — срываюсь с места и несусь в гостиную, махнув на прощание Деклану.

Врываюсь в гостиную, в которой сейчас творится полный бедлам.

— Роко! — рявкаю я. Этот идиот уже замотался в них. Ну что за дебил? — Ты в своём уме?

— Что? Сначала нужно огоньки повесить. Я их распутывал.

— Немедленно сними это. Немедленно. А вы оба, — указываю на хихикающих Дрона и Раэлию, — следите за ним. Огонь плохой, Роко. Огонь. Плохой.

— О, пошёл ты на хер, — сын закатывает глаза, и я цыкаю на него.

— И не выражаться при ребёнке. Энзо быстро перенимает дурные привычки. Он скоро пойдёт в школу, и я не хочу постоянно приезжать к его директору, чтобы выслушивать гадости о своём сыне, как было это с тобой Роко. Ты меня понял?

— Это не я! Это Рэй! Она учит его дурному! — возмущается Роко.

— Я не учила! Я, вообще, молчала! Я же не виновата, что вас обоих так возбудила ярмарка, что вы решили пойти трахнуться, пока никто не видит!

— Роко! Дрон! — ору я на них.

— Такого больше не повторится, босс, — примирительно произносит Дрон. — Я обещаю.

— Господи, дай мне сил дожить до следующего года. Никакой ругани! Никакой! И никаких огоньков, Роко! Отдай их Дрону, иначе я сделаю всё, но твой член работать не будет пару лет!

— Ты просто жестокий сукин сын!

— Роко!

— Фиолетовый, — смеётся Раэлия.

— Я всё расскажу Мигелю, когда он полностью придёт в себя, — обиженно фыркает Роко.

Разворачиваюсь и выхожу из гостиной сразу же натыкаясь на Лонни с туфлей в руке.

— Это…

— Розы, — смеётся Лонни. — Она швырнула ей в Деклана. Эти двое явно страдают незнанием, что такое прелюдия. Тебе бы провести им лекцию. Ой, прости, ты же тоже ничего о ней не знаешь.

— Иди на хуй, — огрызаюсь я.

— Ты тоже ругаешься!

— Блять, — закатываю глаза и хнычу. Почему Энзо так не вовремя спустился? Почему сейчас?

— И снова плохое слово. Когда приедет Лейк? Когда она дома, ты не такой сварливый и не так много ругаешься.

На секунду моё сердце даёт сбой, и я теряюсь. Я не знаю, что ему сказать. Мы пока не обсуждали то, что Лейк ушла и больше не вернётся. Может быть, я ещё верю? Не знаю. Но в этот момент моя боль возвращается. Я пытался засунуть её очень глубоко, заниматься детьми, работой, вернуться в нормальный строй жизни.

— Она не приедет, да? — Энзо печально смотрит на меня. — Ты сделал ей больно, поэтому она нас бросила?

— Нет, я… она не бросала нас. Она просто занята, Энзо, — выдавливаю из себя.

— Лейк ни разу мне не позвонила. Она обещала мне торт. Шоколадный торт на Рождество. Ида говорила, что, когда женщинам делают больно, они уходят и не возвращаются. Почему ты сделал ей больно? Она же хорошая, пап.

— Я… боже, — мне так сложно что-то произнести сейчас. Я в панике смотрю на Лонни, чтобы он помог, но он лишь качает головой, говоря мне, что это мой сын. А мне дышать сложно.

— Пап? Тебе плохо? — Энзо касается моей руки и сжимает её.

— Да, сынок. Мне очень плохо сейчас, — признаюсь и опускаюсь на одно колено перед ним. — Мне очень плохо, потому что я тоже сильно скучаю по ней. Но это… господи, я не знаю, как ответить на твои вопросы. Просто не знаю. Я не хочу, чтобы ты считал, что недостаточно хорош для того, чтобы тебя любили. Лейк любила тебя, я знаю наверняка. Но бывают обстоятельства, которые не позволяют людям быть вместе.

— Она что, обидела тебя и сказала, что ты слишком старый? — хмурится Энзо.

— Нет, нет. Но между нами значительная разница в возрасте и…

— Какая разница? Это же не важно. У вас был взрыв. Это же важнее. Лейк нашла себе нового парня, да? Поэтому тебе плохо?

Не дай бог. Господи, не дай бог. Кажется, что хуже уже быть не может.

— Мне плохо, потому что я… я… ладно, я люблю её. И по этой же причине я отпустил её. Хочу, чтобы она была счастлива. Лейк пережила очень сильное потрясение…

— В неё стреляли. То есть в тебя, но она защитила тебя, потому что тоже любит. Я знаю. Мне Рэй сказала, — пожимает плечами Энзо.

Раэлия! Я же просил ничего не говорить Энзо. Он слишком мал.

— Она не должна была этого делать.

— Пап, мне не страшно. Я знаю, что мы необычная семья, и ты необычный человек. Ты для других плохой, но для нас хороший. И ты нас защищаешь. Мне нравится моя новая семья. Я люблю вас. И мне нравится, что я могу встречаться с Идой иногда. Я в порядке, папа. Я не люблю, когда мне врут. Это обидно, как будто я глупый. Но я неглупый. Мир ещё обо мне узнает.

Я смеюсь и киваю ему.

— Хорошо. В общем, Лейк дома, мы с ней не общались всё это время, и я понятия не имею, почему она ушла. Почему она отказалась от нас. Почему она не… не полюбила меня. Дело во мне, Энзо, не в тебе или других, а во мне.

— Это не так, — качает головой Энзо, а затем хватает меня за щёки и сплющивает их. — Ты много думаешь, папа. Лейк любит тебя, потому что она твоя планета. Но иногда планеты сбиваются с курса, но они всегда возвращаются на свою орбиту. Это ненаучный факт, это мой факт. Поэтому ты должен держаться своей орбиты и ждать, когда она вернётся. А ещё просто позвони ей. Скажи ей, что мы все ждём её дома. А ещё лучше, стань Гринчем и укради для нас Рождество. Только не ругайся с ней, как Роза с Деком, это смешно выглядит. Лучше целуйся, как Дрон с Роко. А ещё укради парня для Раэлии. Это мои желания на Рождество. Ты понял?

— Энзо, мне так неудобно, — бормочу я, а он массирует мои щёки и хихикает.

— Зато смешно. Подарки! Мы не купили подарки! — Энзо сразу же отпускает меня и убегает в гостиную, где начинает верещать о подарках. Они купили подарки. Они покупают их каждый день. И это уже пятый день.

— Мы за подарками, — весело сообщает Энзо и тащит за собой Раэлию.

— Спаси меня, — шипит она. — Я устала.

— Привыкай, — смеюсь я, встав на ноги. — Когда-нибудь у тебя будут свои дети!

— Пошёл ты! — Она показывает мне средний палец, и Энзо делает то же самое.

— Раэлия! — возмущённо ору я.

Хихикая, они оба сбегают, а я качаю головой.

— Дурдом какой-то. Ты мог бы мне помочь, — толкаю в плечо Лонни.

— Это не моё дело. Парень хотел ответ отца. И ты хорошо справился.

— Почему так тихо? — прищуриваюсь я. — Где Роко и Дрон?

— Я их не видел. Они все были в гостиной.

— Грёбаные кролики, — шиплю я и иду в гостиную, чтобы надрать обоим зад. Влетаю в гостиную, а за мной Лонни. Но я резко останавливаюсь, когда вижу, как Дрон держит в руках ювелирную коробочку с кольцами.

— Я знаю, что много дерьма принёс с собой тебе. И не всегда был честным. Но я люблю тебя. Всё, что произошло с нами, показало мне, что мы просто уничтожали друг друга из-за страха быть брошенными. Я… мне так жаль, что я боялся стать твоим мужем. Мне очень жаль, Роко. Я хочу им быть. Хочу детей. И я… думаю, что если мы сделаем этот шаг вперёд, то нам будет проще. Мы перестанем бояться того, что кто-то из нас уйдёт. Ты будешь моим мужем?

— Да… да, боже мой, да, — шепчет Роко и нападает на рот Дрона. Они целуются, как безумные идиоты.

Так, хватит. Мне уже достаточно кошмаров. Тихо выхожу из гостиной, а Лонни за мной.

— Кажется, что всё налаживается, — шепчет он. — Как ты только это всё разрулишь?

— Легко. У меня есть план. Я устрою кучу ловушек для Розы и Деклана, как сделал в своё время для Раэлии и Мигеля.

— Ты про ту уловку с рестораном? — хмыкает Лонни.

— Именно, — киваю я. — Их нужно было просто подтолкнуть друг к другу. И всё бы получилось, если бы я не притащил сюда Иду. Но я надеюсь, что не всё потеряно. Алекс с семьёй будут праздновать Рождество в госпитале. Мигель приходит в себя, пока только на десять минут, но несколько раз в день. Он возвращается к жизни. Правда, пока в его голове сумбур, и он не может воспроизвести случившееся, но это всё наладится. А с Роко… думаю, что пора писать новые традиции.

Мы с Лонни слышим топот, а затем появляется Роко с Дроном на плече.

— Мы обручились и идём это праздновать! — радостно сообщает Роко, пролетая мимо нас.

— Босс, научи своего сына не быть Тарзаном. Больше никаких мультиков. Боже, Роко, не беги так!

— Не могу! Я хочу поскорее снять с тебя штаны!

— Это была лишняя информация! — кричу им и качаю головой.

— Ладно, зови парней и займитесь ёлкой, поставь её или что-то сделай с ней. Я не умею. А мои дети просто бросили её там. Она всё испачкает, — показываю пальцем на Лонни.

— Почему мы?

— Потому что я босс, а вы на меня работаете. И я плачу вам зарплату. Вперёд, развлекайтесь.

— Вот ты козёл, Доминик! Я ненавижу тебя!

— Я тоже люблю тебя, малыш, — смеясь, поднимаюсь наверх и запираюсь в кабинете.

А вот здесь я могу перестать играть любую роль. Здесь я могу быть жалким куском дерьма и страдать в одиночестве. Я не могу перестать это делать, потому что мне больно. Разговор с Энзо сделал ещё больнее, ведь я, правда, до сих пор не понимаю причин, почему Лейк уехала. Она ничего не объяснила, что на неё, вообще, не похоже. Лейк убежала от меня, словно я стал ей противен. Это из-за того, что она осознала, что со мной опасно? Или это потому что она меня просто не любила? Или потому что теперь она знает, насколько сложно у нас всё устроено? Или… боже, я каждый день придумываю всё новые и новые причины, и всё становится лишь хуже.

Рождество проходит в кругу семьи. Мы пригласили Деклана на нашу семейную вечеринку, но он отказался, сославшись на свой траур. Мне пришлось заставить Дрона и Роко поехать к нему и притащить его силком к нам. Мне насрать на его траур, тем более это лишь отговорка. Он выбрал страдание, а это убивает. Я был таким же, как он, когда потерял мать. И одному быть нельзя. Конечно, я подготовил ловушки для Розы и Деклана, и они попали в три из четырёх. А если добавить ещё алкоголь, то утром я наблюдал, как Деклан сбегает из нашего дома полуголым. Лёд сдвинулся. Нужно дать им ещё немного времени, и я надеюсь, что эту проблему мы решим.

Это было наше первое нормальное Рождество за всю мою жизнь, и всё благодаря Энзо. Какой силой обладает этот ребёнок? Я не знаю, но никто не может отказать его требованиям. Никто. Он даже заставил Дрона и Роко целоваться под омелой, а затем, по моей просьбе, конечно, Деклана и Розу. И мне было больно видеть печаль в глазах своей дочери, когда она смотрела на счастливых Роко и Дрона. Мне было больно видеть печаль в своих глазах, когда я отлучился, чтобы немного отдохнуть от роли счастливого отца. Но у Раэлии ещё есть шанс, хотя она, кажется, опустила руки. Она ни разу не съездила к Мигелю. Ей стыдно, и я понимаю её. Она думает, что Мигель винит её. Только вот Мигель пока не в том состоянии, чтобы кого-то винить. Ему просто нужны люди, которых он знает. И я собираюсь убедить Раэлию в том, что она должна поехать к Мигелю. Не знаю, как, но сделаю это.

— Босс.

Оборачиваюсь к Лонни, снимая запонки, и складываю их на стол.

— Да? Роко снова перепил? Они же поехали в клуб с Дроном, Розой и Раэлией? Или Энзо проснулся и снова требует фейерверк в честь Нового года? — усмехаюсь я.

— Нет, босс. В том домике, который снимала Лейк, кто-то есть. Кто-то пробрался в него, пока вы праздновали Новый год. Датчики движения сработали. Я отправил ребят, и они подтвердили, что там кто-то есть.

— Что? — я удивлённо замираю. — Наверное, бездомный. Хотя… мы сменили замки, ключи у нас.

— Что нам делать? Убить?

— Господи, Лонни, тебе бы только кого-нибудь убить. Я поеду и узнаю, кто это. Новый год, расслабься, — похлопываю его по плечу.

— Но, босс, это может быть опасно и…

— Я справлюсь. Отзови ребят домой. Пусть отдохнут. Я разберусь, как раз немного прогуляюсь. Видимо, я, действительно, не создан для семьи, эти дети меня бесят, — фыркнув, спускаюсь вниз и поправляю пистолет.

— Поэтому ты лыбился, как идиот, пока они визжали, глядя на фейерверк, — смеётся Лонни.

— Пошёл ты. Проверь Энзо и будь на связи. Если что, я позвоню.

Выхожу из дома и сажусь в машину. Конечно, я понимаю, что всё ещё не закончилось. Это лишь передышка перед чем-то очень плохим. Но наверное, мне просто нужно побыть одному и самому кого-то убить. Семейное время меня выворачивает наизнанку. Я счастлив за своих детей, но… играть эту роль слишком долго сложно. Слишком сложно для меня.

Доехав до территории домика, выхожу из машины и поднимаю ворот на пальто. Холодно, пиздец как. Ненавижу зиму в Чикаго. Медленно иду по дорожке, наблюдая за тем, что в домике кто-то, и правда, есть. Человек передвигается, работает радио. Хмурясь, достаю пистолет и резко распахиваю дверь домика, затем направляю пистолет на человека.

— Господи! — визжит Лейк, подпрыгнув на месте. — Хватит так делать!

— Какого чёрта ты здесь делаешь? Я же мог тебя убить! — рычу, убрав пистолет обратно.

— Я готовлю шоколадный торт, — с улыбкой на лице Лейк показывает на крем и коржи, лежащие на столе.

— Какого…

— Прости меня, — выпаливает она.

Моргаю несколько раз, словно до меня долго доходит тот факт, что я вижу её. Лейк здесь. Она в порядке и снова пахнет выпечкой и сахарной ватой. Она близко ко мне.

— Доминик, — Лейк щёлкает перед моим лицом пальцами. — Ты в порядке? Нет сердечного приступа?

— Пошла ты, — шиплю я, оскорблённо дёрнув головой. — Что ты здесь делаешь? Ты, блять, бросила меня без каких-либо объяснений, а теперь готовишь грёбаный торт? Ты рехнулась?

— Да, — кивает она. — И я понимаю, что ты злишься. Ты должен злиться на меня. Мне очень стыдно, Доминик. Мне… безумно стыдно до сих пор. Если бы я не была настолько идиоткой, зациклившейся на мести Рубену, то ты бы был в порядке, твои дети бы не пострадали. Мне жаль. Мне так жаль, Доминик, оттого что я заставила вас пройти через это. Я…

— Подожди, — резко перебиваю её. — О чём ты, вообще, говоришь? Что ты сделала?

— Как что? Я заставила Раэлию вернуться в свой ад, вытерпеть издевательства. Ты пошёл за мной, и Рубен тебя едва не убил. Я… мне так стыдно, Доминик. Стыдно. Поэтому я и уехала. Из-за стыда перед вами, — Лейк смаргивает, и слеза течёт по её щеке.

— Ты совсем идиотка, — качаю головой. — Ты сбежала от меня из-за какого-то выдуманного тобой стыда? Ты смеёшься?

— Нет… нет. Ты злишься на меня, потому что я втянула вас в эти проблемы. Если бы не я, то Рубен был бы…

— Жив и продолжил третировать Мигеля и всю его семью. Ты помогла нам избавиться от него. Ты была ранена, потому что закрыла меня собой, Лейк. Я не понимаю, почему ты считаешь себя виноватой во всём. Это не так. Это мой мир. Он всегда такой. Он таким был и будет. Ты не объяснила мне ничего, бросила меня, и я… ты заставила меня страдать, и мне это не понравилось. Мне больно. — перебиваю её.

— Прости. Прости, я… просто думала, что ты возненавидишь меня, и я… я же испорченная и я… толстая. А ещё…

— Ты просто заткнёшься, — хватаю её за талию и прижимаю к себе. Не даю ей больше ни минуты болтать, неся какую-то хрень, которая мне не важна. Впиваюсь в её губы и наслаждаюсь их полнотой. Мои руки блуждают по её мягкому телу, упиваясь этими изгибами.

— Чувствуешь? Мне на всё насрать. Я хочу тебя. Просто хочу быть с тобой, — шепчу, оторвавшись от её губ.

— То есть я могу вернуться? Я очень скучала.

— Вернись. Пожалуйста, вернись ко мне. Будь со мной, и уж точно тебе придётся понять, что дерьмо в моей жизни — это норма. Покушения будут всегда. Со мной быть опасно.

— Я люблю опасность. Она меня возбуждает.

— Я люблю тебя, Лейк. Ты уже уничтожила меня своими якорями. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулась домой и жила со мной и моими детьми. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, и мы бы подумали об усыновлении. Я хочу жить дальше, Лейк. Я уже устал страдать, и с тобой мне проще быть боссом. Это веселее.

— Доминик, — её глаза слезятся, и она кивает. — Я не могу.

— Да ты издеваешься, — шиплю я.

— Пока я не приготовлю торт для Энзо, я не могу вернуться домой. И раз уж ты так хочешь поскорее вернуться, то тебе придётся мне помочь. Это взятка. Ты же понимаешь, что твои дети просто так не впустят меня? — подмигивает она и выпутывается из моих рук.

— Если это все условия, то я готов. И… как ты попала сюда? Я сменил замки.

— Лонни, — улыбается Лейк. — Я попросила его помочь мне. Захотелось начать новый год правильно. С тобой.

Я широко улыбаюсь, и вся печаль исчезает. Мне насрать на плату за это счастье. Теперь насрать. Меня принимают таким, какой я есть. Меня не пытаются изменить. Не пытаются прогнуть. Мне не изменяют. И мне готовят вкусный торт. Я доволен. Я влюблён. И я, действительно, собираюсь жениться на Лейк. Она сейчас не особо услышала меня, но я сделаю это. Я сделаю это.

— Лейк! Она вернулась! Лейк! — визжит Энзо, едва мы входим в дом.

Закатываю глаза и собираюсь отчитать сына за то, что он до сих пор не спит. Хотя сейчас семь утра, и приготовление взяток забрало у нас достаточно времени, ещё, может быть, и секс. Но сам факт. Ещё слишком рано, я хочу спать.

Лейк отдаёт торт Энзо, и он сразу же облизывает его прямо так, урча от удовольствия.

— Мы женимся, — довольно объявляет Роко, показывая руку с кольцом.

— Боже, Роко, новизна от этой новости уже пропала. Ты задолбал уже сообщать об этом каждому встречному. Он реально так делает, — Дрон закатывает глаза и улыбается Лейк.

Вроде бы всё в порядке. Моя семья ждёт только одного человека. Это Мигель. И скоро он вернётся. Тогда можно и умирать. Хотя… не хочу. Это обидно умереть таким молодым и не наделать ещё парочку детей для того, чтобы просто они были.

Вздрагиваю от звонка, раздавшегося ночью, и сажусь на кровати. Хватаю телефон и щурюсь, глядя на экран.

— Кто там? — сонно спрашивает Лейк.

— Алекс, — отвечаю я и прикладываю мобильный к уху.

— Да. Я слушаю.

— Доминик, прости, что так поздно, но… — он сглатывает, и я чувствую сильную нервозность в его голосе.

— Что с Мигелем? — напряжённо спрашиваю его, вставая с кровати.

Лейк включает бра, и я показываю ей, чтобы она достала мне одежду из шкафа.

— Ты мог бы приехать? Пожалуйста.

— Уже еду.

Бросаю телефон на кровать и быстро одеваюсь.

— Что случилось?

— Не знаю, оставайся дома, я позвоню. Что-то с Мигелем, — целую в лоб Лейк и выскакиваю из спальни.

— Тебе кофе с собой налить в термос? — Лейк выглядывает из спальни, и я улыбаюсь.

— Нет, куколка, я в порядке. Но когда вернусь, я хочу немного сливок, — подмигиваю ей и сбегаю вниз.

Мы садимся по машинам, Лонни везёт меня в больницу в четыре утра. Я понятия не имею, что происходит, потому что никто не нападал на госпиталь. Там всё в порядке, я уже это проверил. Меня проводят на этаж, на котором находится палата Мигеля. При моём появлении Алекс встаёт, и он здесь только один.

— Что случилось? Где остальные?

— Джен очень расстроена, остальных мы отправили домой, пока не поймём, к чему нужно быть готовыми, — тихо отвечает Алекс.

— У Мигеля приступ или что? Мне доложили, что он, наоборот, поправлялся. Начал говорить, правда, у него была потеря памяти, но меня заверили, что когда он полностью восстановится, то всё будет хорошо.

— Это так. И раньше он просто не узнавал нас. А сегодня… ночью, он… боже, Доминик. Он помнит себя.

Хмурясь, качаю головой, не понимая, о чём он.

— Он сегодня проснулся, поел и спросил, как там Мирослав и его ключица. Мирон ломал ключицу, когда ему было три года, а Мигелю девять. И он спрашивал про… имена, он называл их настоящими именами.

— Чёрт, — выдыхаю я. — Но это может быть просто восстановление его памяти. С детства и до взрослого периода. Разве нет?

— Зайди к нему, — предлагает он.

Кивнув, я стучусь в палату, а затем вхожу. Мигель лежит на подушках, держа в руках пульт от телевизора, и переключает каналы. Он бросает на меня раздражённый беглый взгляд, но затем медленно возвращает его.

— Домми, — улыбается он.

Нет. Нет. Нет.

— Наконец-то, хотя бы одно знакомое лицо, но… чёрт, ты так постарел. Ты реально старый, Домми, сколько морщин, — осторожно смеётся он, чтобы не навредить себе.

— Мигель? — делаю шаг к нему, напряжённо вглядываясь в его глаза.

Он качает головой и кривится. Ему явно не нравится это имя. И я знаю всю эту мимику. Я знаю её!

— Святой Мика, — шепчу я.

Он довольно улыбается и подмигивает мне.

Почему сейчас? Нет. Он не может всё помнить. Нет. Это просто… нам всем хана. Это то, чего так боялся Алекс. И я его абсолютно поддерживаю сейчас. Последователи Грега хотят получить именно Михаила. А теперь им дорога открыта, потому что Михаил вернулся. Или святой Мика. Я так его называл. Только я. И он помнит.

Нам конец.