Глава 1

Мигель

Говорят, что амнезия — это ужасающая потеря части себя. Той части, которая делала тебя уникальным человеком во всём этом мире разнообразия. Той части, которая позволяет тебе делать выводы, избегать острых углов, знать об опасности. Но что, если амнезия — это не потеря, а обретение того, что ты не помнил? Если амнезия — это шанс для тебя, чтобы стать собой без страха осуждения? Если амнезия — это тот самый выход из тупика, который подвёл тебя к той самой черте, после которой ты бы никогда больше не очнулся? Если амнезия — это именно то, что тебе нужно?

Находиться в мужском теле и не помнить его для меня очень странно. Я помню себя ребёнком, у которого не было стояка по утрам, не было тяжёлой головы и большого тела. И это странно ощущать своё новое тело, свои мозги и видеть такой скачок в реальности, к которому безумно сложно привыкнуть. Мало того, ещё и ловить на себе взгляды незнакомых людей и не знать, был ты с ними знаком раньше, или же это просто обычный интерес к тебе, приглашение познакомиться или же страх, что ты просто псих. Да, это очень странно и безумно злит. Злость появляется, когда с тобой обращаются, как с дебилом. Не как со взрослым человеком, который просто временно ничего не помнит, кроме своего детства, а с действительно умственно больным человеком. И тебе хочется наорать на близких, чтобы они просто отвалили от тебя, потому что ты нормальный, и тебе всё нравится. Конечно, их волнение понятно, тем более все они стали такими старыми и нудными. Но… но мне душно. Хочется распахнуть окно и сбежать, как раньше. Свалить от нравоучений, предложений подержать мой грёбаный член, пока я дрочу или же хожу в туалет, помыть мне волосы или, блять, убрать обслюнявленным материнским пальцем крошку с моих губ.

Блять, как меня это бесит.

Но зато есть плюсы. О-о-о, да. Те плюсы, что теперь я взрослый, меня возбуждают. Это, конечно, возможность трахать тех, кого я хочу, и не думать о том, что меня могут посадить. Покупать всё, что я хочу. Обменять детские машинки на настоящие. Говорить то, что хочется, потому что тебе грёбаных тридцать шесть лет. Материться и наслаждаться тем, что никто тебя не заткнёт и не накажет. Это есть желе весь день и дрочить на порно, которое теперь тебе доступно. Заигрывать с медсёстрами, а потом трахать их в подсобке. Одеваться так, как хочется. Это приличный банковский чек. Это охрененно.

— Мистер Новак, подпишите здесь, — мне протягивают документы, и я с улыбкой на лице ставлю свою подпись.

После оформления всех документов меня выводят на улицу, и я жду в предвкушении получение самой желанной игрушки в мире. Рёв двигателя возбуждает меня. Обтекаемая алая форма меня будоражит, аромат новых кожаных сидений действует как наркотик. И мне плевать, что сейчас февраль. Мне насрать на это, я еду в новой машине, которая стоила до хрена, и поднимаю руку в воздух.

— Еху!

Амнезия — это свобода от прошлого. Это новый мир, который дарит тебе множество эмоций. Это новая одежда и замена всего в своей квартире. Это возможность играть на фортепиано в три часа ночи и пить коньяк или виски, пока не начнёшь блевать. Это открытые двери в любой бар, клуб или стриптиз-бар. Это возможность увидеть то, что ты не мог делать в девять лет или даже в двенадцать, но тебе так этого хотелось.

— Вау!

Выскакиваю из машины и широко улыбаюсь.

— Домми! — подхожу к нему и обнимаю. Привычки не умирают.

— Эй, полегче, тебе уже не девять лет, — смеётся он, похлопывая меня по спине.

— Всегда забываю о том, что ты уже дряхлая мебель, — хмыкаю я и сразу же получаю оплеуху.

— Следи за языком, Мика, я ещё в состоянии надрать тебе зад. Я мужчина в самом соку и могу заверить тебя, что секс всё такой же охуенный, — произносит он, указывая на меня пальцем.

— Фу, это было лишним. Никто не хочет знать о том, что ты трахаешься, — кривлюсь от отвращения. — Но секс — это лучшая вещь в этом мире. Как тебе моя новая игрушка? — спрашиваю, показывая взглядом на свою новую машину. Это спортивная, эксклюзивная модель, которую я ждал целую неделю. Я потратил на неё кучу денег, но обожаю её.

— Она красная.

— Ага.

— Ты всегда хотел красную машину, на которой будешь подъезжать к домам девочек, чтобы слышать их восторженный визг, — улыбается Доминик. — Получилось?

— Ещё как, — киваю я. — Только вот девочки теперь обладают двумя классными сиськами и влажными ртами. Их трусики слетают быстрее, чем я подумаю об этом. Девочки выросли, и не нужно даже париться по поводу того, чтобы выглядеть крутым. Нужно просто быть им. Ну и мне нравится тот факт, что я могу послать папу на хрен.

— Ясно. Значит, ты познаёшь все прелести своей взрослой жизни, да? — Доминик ведёт меня в дом, а я здесь уже был. Я помню его. Грег часто привозил меня сюда, чтобы забрать Доминика и повеселиться. Обычно я носился по этим комнатам и всё трогал, а затем разбивал. Нечаянно, разумеется. Никто меня здесь не наказывал.

— Ещё как. Мне всё нравится. И я безумно рад тому, что у меня нет суки-жены, как у тебя, и маленьких детей, — кривлюсь даже от одного упоминания.

— Ну, могу сказать, что дети вырастают, и с ними становится очень весело. А жёны имеют свойство умирать, — хмыкает Доминик, опускаясь в кресло.

— Ох, реально? — озадаченно смотрю на него, падая в кресло, стоящее напротив.

— Ага. Так что всё не так уж и плохо. Я бы…

— Доминик! Мать твою, старый козлина, ты снова лазил своими пальцами в мой крем? — раздаётся громкий визг.

— Блять. Мне пиздец, — шепчет Доминик и скатывается ниже в кресле.

В гостиную влетает женщина со светлыми волосами. Она как фурия подбегает к Доминику и злобно смотрит на него.

Я опускаю взгляд на аппетитный зад. Охрененно.

— Я же просила тебя не делать этого! Это для торта на праздник! — кричит она, топая ногой, а затем замахивается и шлёпает Доминика ладонью по плечу.

— Это был не я, а Лонни.

— Это был ты. Здесь камеры, засранец, и я всё уже проверила. Лонни сдал тебя. И да, он тоже получил, как и все остальные. Господи, Доминик, я делала этот крем два часа, а вы его съели! Пальцами! Пальцами! Что вы за животные? Я всё расскажу Энзо, и разбирайся с ним!

— Ты же можешь сделать ещё, Лейк. Он был вкусным. И я не виноват, что остальные подтянулись.

— Ты дал им разрешение на это! Ты! Это нечестно! Я устала! — Лейк снова топает ногой и складывает руки на груди, словно ребёнок.

— Куколка, тебе же не обязательно делать всё это. Давай, просто купим торт, и всё?

Озадаченно смотрю на такое приторно-сладкое выражение лица Доминика, что меня сейчас стошнит. Кто эта девица? И почему Доминик позволяет ей так с собой разговаривать?

— Купим? Купим?!

— Прости, только не заводись, ладно? — быстро вставляет Доминик в разгорающуюся бурю. — Хочешь, я помогу тебе? Или я могу обменять твою злость на новую игру? Как тебе идея взорвать магазин, пока мы будем трахаться в примерочной? Я даже музыку подберу.

Перевожу взгляд на блондинку, а она задумывается. Реально? Так можно было делать? Буду знать.

— По рукам, но ещё ты сделаешь чёртов ремонт в столовой. Я в этом мавзолее есть не буду. Ты обещал.

— Всё, что захочешь. Сегодня же позвоню ребятам, и они займутся этим, — на лице Доминика расплывается дебильная улыбка, и он протягивает руку к Лейк. Она хватается за неё и седлает Доминика.

— Я так тебя ненавижу порой, и это меня так сильно возбуждает, — горячо шепчет она.

— Делаю всё, что могу, — Доминик обхватывает мягкие и пышные формы Лейк, притягивая её ближе к своему члену. Так, это очень возбуждает.

— Я могу присоединиться? — интересуюсь я.

Лейк взвизгивает и подскакивает с колен Доминика, а он смеётся.

— Блять! Да твою мать, ты снова это делаешь! — кричит она, шлёпая ладонью Доминика по плечу.

— Я не смог устоять. Мне так нравятся эти ситуации. Мика, это Лейк. Мы… встречаемся, — смеясь, Доминик представляет нас.

— Мигель? То есть Мика, точно. Я столько слышала о тебе, но ты… вау. Я не против тройничка, согласна, — Лейк широко улыбается и подмигивает мне.

— Ещё чего, — Доминик шлёпает её по ягодице, а она его снова по плечу.

— Мне тоже очень приятно. Дом, ты не стар для слова «встречаться»?

— Пошёл ты, — фыркает он. — Лейк живёт с нами, и да, мы встречаемся. Попридержи любые попытки коснуться её, флиртовать с ней и уж точно трахнуть её. Она моя, и я не делюсь. Я ясно выразился?

— Эй, кодекс братана, — я вскидываю руки. — Не трахать тёлочек друзей.

— Отлично, что хотя бы об этом ты помнишь, — усмехается Доминик.

— Итак, Мика, как твоя новая жизнь? — интересуется Лейк, садясь на колени Доминика. Он обнимает её и мягко целует в плечо.

Боже мой, он влюблён. Охренеть просто. Грегу бы понравилось. Жаль только, что он умер. Я скучаю по нему. Очень. Никто меня не понимает. Грег бы понял, но у меня остался Доминик. Это теперь единственный мой друг в новой жизни.

— Мне всё нравится. На днях трахнул свою бывшую. Эм… Карен или Коллин, или… а-а-а, да Кэрол. Купил новую машину, охренел от того, какая у меня скучная квартира. Сейчас там делают ремонт, а я живу у родителей. Такое дерьмо, скажу я вам. Родители — это ад на земле. Они меня задолбали. Поэтому я зачастую сбегаю из дома. Мою сестру раздуло, и она беременна. Я никогда бы не хотел знать, что моя сестра, а я помню её в возрасте восьми-десяти лет, трахается с огромным мужиком и залетела от него. Но всё изменилось, все стали взрослыми, и я привыкаю. Так что мне всё нравится. Не хочу, чтобы моя память возвращалась. Судя по всему, что я узнал о себе, у меня была очень скучная жизнь, и я был таким задротом. Так что нет, я в порядке. Ещё я бы…

Меня обрывает хлопок входной двери.

— Пап! Папа! — кричит ребёнок.

У Доминика есть ребёнок? Нет, я знал, что у него их двое, но они явно должны быть уже взрослыми, а это детский голос.

— Энзо, мы здесь! — выкрикивает Лейк.

Через пару секунд в комнату влетает темноволосый парнишка и, запыхавшись, останавливается напротив них.

— Тебе пиздец, — довольно говорит он, указывая на Доминика.

— Энзо, сколько раз говорить тебе, чтобы ты не ругался! — возмущается он. — Тебе всего десять…

— Но тебе реально пиздец, — хихикает Энзо. — Тебе лучше спрятаться.

Доминик бледнеет, а Лейк подскакивает с его колен.

— У меня там крем остывает, и я…

— О-о-о, нет, ты останешься здесь. Ты останешься, — Доминик хватает Лейк за задний карман джинсов и тянет к себе.

— Ну уж нет. Разбирайся сам… Доминик… — Лейк пытается освободиться.

— Папа! — весь дом сотрясает пронзительный злобный женский крик.

— Я же сказал, тебе пиздец, — ещё радостнее произносит Энзо.

Ему явно нравится ругаться.

— Не матерись, — рявкает на него Доминик. — Нам нужно спрятаться. Мы должны…

— Папа!

Уже поздно. Передо мной пролетает что-то чёрное, а затем останавливается. Тёмные волосы девушки торчат во все стороны. Я не могу видеть её лица, но мне и не нужно, потому что вся её поза говорит о том, что кому-то, и правда, пиздец.

Скольжу взглядом по стройным длинным ногам, обтянутым чёрной кожей, и замираю на аппетитной и упругой заднице. Охрененная задница. Я бы познакомился с ней поближе.

— Ты… ты… где мой мальчик? — орёт девушка, указывая пальцем на Доминика. Это его дочь. Точно. Только я не помню, как её зовут, но могу сказать, что моё тело очень радо её видеть. Не только тело, но и мозг. Моё сердцебиение учащается, и это так странно. Мы были знакомы?

— Эм, вот, — Доминик указывает пальцем на Энзо.

Мальчишка закатывает глаза и качает головой.

— Где мой грёбаный мотоцикл?! Что ты с ним сделал?!

Лейк и Доминик переглядываются, и очевидно, что они явно что-то с ним сделали. Вина просто написана на их лицах.

— Это не я, это она, — Доминик быстро показывает на Лейк.

— Предатель! — взвизгивает Лейк. — А как же «я люблю тебя, и никто тебе не причинит вреда»?

— Ну а что? Тебя она не убьёт. Ты ей нравишься больше, чем я. Ты её кормишь и болтаешь с ней. А я никогда ей не нравился. Так что я защищаю свою жизнь в момент опасности. А передо мной грёбаная гора опасности. Так что спасай меня, — бубнит Доминик.

— Вы издеваетесь, что ли? Вы опять взорвали мою вещь?! Да вы просто ебанутые какие-то! Почему только мои вещи вы взрываете?! Сначала вы взрываете мою машину, затем лодку, потом вы, блять, устраиваете сцену из боевика в час ночи под моим окном, а затем взрываете мою психику вашим сексом! И теперь вы добрались до моего малыша? За что?!

Вау, да у них здесь весело. Если я попрошусь пожить здесь, они примут меня в свою секту? Я больше не хочу пропустить ни минуты из вот этих вот рассказов.

— Я не знала! Он сказал мне, что можно! — защищается Лейк. — Твой отец сказал, что я могу делать что хочу и брать что хочу, а твой мотоцикл был единственным красивым в гараже.

— И поэтому ты его взорвала?! За что? Я же… я его любила, — хнычет девушка. Она, и правда, страдает. Я бы мог посоветовать ей трахнуться. Секс помогает при стрессе. Я даже готов предложить свою помощь, только не уверен, что Доминику это понравится. Так что я просто пока понаблюдаю, тем более никто из них почему-то меня, вообще, не замечает, что мне на руку.

— Боже, он купит тебе новый. Да, Доминик? — Лейк требовательно смотрит на него.

— Я говорил тебе, съезжай. Но ты не послушала, — бросает Доминик своей дочери.

— Это мой грёбаный дом! Это мой дом, а не ваш! Хватит взрывать мои вещи! Хватит трогать их! На чём я теперь ездить буду? То есть вы взрываете мои вещи, а перед домом стоит новая тачка, которую ты купил для Лейк?! Что за хуйня, а, пап? Вы заебали меня! Просто уже достал этот бардак! Сами съезжайте! А мы с Энзо останемся здесь! — кричит она, топает ногой и снимает кожаную куртку, швыряя ей в отца.

Доминик ловко перехватывает её и тяжело вздыхает, вешая на спинку своего кресла.

— Прости, Раэлия. Прости. Мы больше не будем. Я куплю тебе новый мотоцикл и машину, и ещё одну машину. Теперь ты прекратишь орать?

— Не сдавайся. Не позволяй ему так быстро выиграть, — подначивает Раэлию Энзо. — Мы с тобой хотели покататься на мотоцикле. Папа заслужил угол. Нужно поставить его в угол, Ида так делала, когда я что-то ломал, а они взорвали и не пригласили нас посмотреть на это. Это точно достойно угла.

— Ты прав. Оба идите в угол, — произносит Раэлия, теперь я знаю её имя, и указывает рукой вбок.

— Я слишком стар, чтобы стоять в углу. Я заплачу наличными, идёт? И прекрати ей потакать, Энзо. Ты не можешь подставлять своего отца.

— Это месть, пап, — пожимает плечами мальчишка. — Ты обещал сходить со мной в кино, а сам вместе с Лейк взрывал мотоцикл моей сестры. Я обижаюсь.

— Господи, и ты туда же. Этому тебя Роко научил, да? Я слышу его слова, — Доминик издаёт усталый стон.

— Он сказал, что это работает, — улыбается Энзо.

— Только вот в кино мы с тобой ходили пять раз на этой неделе.

— Я хочу ещё. Хочу ещё раз пойти с тобой в кино, мне нравится там кушать.

— То есть тебе не нравится то, что готовлю я? — прищуриваясь, спрашивает Лейк.

Раэлия быстро наклоняется к Энзо и что-то шепчет ему на ухо. Лицо ребёнка озаряется улыбкой, за которую я бы простил ему даже убийство своей собаки, если бы она была у меня.

— Ты потрясающая женщина, мамочка. Ты такая умная, красивая и изумительно готовишь, мамочка. Я обожаю есть всё, что ты готовишь. Я просто спасаю тебя от скуки с отцом. Он же может тебе надоесть, а так я помогаю вашим отношениям не развалиться и довести всё до свадьбы. Я так хочу, чтобы ты стала моей мамочкой.

Умный парнишка. Очень умный. Лицо Лейк начинает светиться от комплиментов.

— Плати за весь ущерб, — рявкает Раэлия. — Или сваливайте отсюда.

— Я заплачу, боже мой. Заплачу чуть позже. Мне нужно подняться в кабинет и достать деньги. Довольна? Теперь я могу…

— Да пошёл ты! — ещё один женский ор раздаётся где-то за моей спиной.

Становится всё веселее и веселее. Мне так хочется рассмеяться, глядя на страдальческое выражение лица Доминика.

— Ой, Роко идёт. Нужно прятаться всем, — быстро шепчет Энзо.

— Мы не успеем. Почему он здесь? — шёпотом возмущается Раэлия.

— Доминик, ты же обещал, что нас будут предупреждать о его приезде, — хнычет Лейк и обиженно смотрит на него.

— Я просил охрану предупреждать нас. Видимо, мы просто не услышали звонка, потому что кое-кто орал здесь, как бешеная сука, — отвечает он и красноречиво смотрит на свою дочь.

— Потому что кое-кто, блять, грёбаный ублюдок, который взрывает мои вещи, чтобы у него стояло, — шипит в ответ Раэлия.

— Боже, принесите мне выпить! Я больше не могу! У меня не хватает нервов на этого придурка!

Темноволосая девушка появляется в поле моего зрения.

— Это я придурок? Это ты неразборчивая шлюшка! — раздаётся сначала глубокий мужской голос, а затем к нему прибавляется мужчина с огромными мускулами и тёмными волосами.

— Прекрати, Роко! — шипит девушка и бьёт его по плечу.

— А что? Это ты трахнулась с Декланом! — смеётся он. — И тебе нравится трахаться с ним!

Странные отношения.

— О, боже мой, я была пьяной! Это было всего один раз на Новый год, чёрт возьми! Все совершают ошибки!

— Прекратите! Что у вас случилось! — повышает голос Доминик.

— Она сказала, что я не имею права жениться, и я грёбаный пидор, который не должен ходить по этой земле! — обиженно выпаливает Роко.

Вау, это было жестоко.

— Господи, не ври! Я лишь сказала, что персиковый и бирюзовый это слишком приторное сочетание!

— Это одно и то же! Вот скажите, это же красиво, верно?

— У меня крем.

— У меня занятия.

— У меня диарея, — бубнит Раэлия, а я закрываю рот, чтобы не выдать себя.

— Не бросайте меня с ним наедине! Живо все остались, — рявкает Доминик.

— Так, слушайте, я женюсь, — Роко показывает на себя, а затем на свою руку с серебристым ободком на безымянном пальце. — И вы все будете помогать мне. Это моё время. Я должен быть в центре внимания. Мне нужна помощь с выбором цветовой палитры для свадьбы. Я не могу выбрать. Я теряюсь. А она нужна нам уже очень срочно, так как без неё я не могу выбрать торт, смокинг, цветы и всё остальное. Моя свадьба держится на этой грёбаной цветовой палитре! Помогайте мне!

— Боже, где Дрон? — Доминик прикрывает глаза и бросает взгляд на темноволосую девушку, видимо, невесту Роко, или… я теряюсь в догадках.

— Он свалил. Вот просто взял и свалил.

— Он занимается. У него сессия скоро.

— В июне! Дрон сбежал, потому что уже не может выносить твои психи по поводу свадьбы, и ты об этом знаешь, — девушка тычет пальцем в Роко.

— Ну, он имеет право. Он не любит заниматься всем этим. Если бы я дал ему волю, то мы бы поженились в амбаре, но мне важно, чтобы наша свадьба была красивой. Мне нужно чем-то хвастаться перед нашими детьми.

Ладно, я ошибся. Роко женится на парне. Ещё круче. Интересно, придёт кто-нибудь ещё в этот балаган? Жаль, что я мобильный вовремя не достал, получился бы эпичный сюжет. Я бы стал популярен на «Ютуб».

— Господи, да всем по хер на твои цвета, Роко. Всем по хер.

— Нет, это только тебе по хер. А вот Лейк меня поддерживает. Да, Лейк?

— Выбери что-то такое, что символизирует ваши отношения, Роко, — с тяжёлым вздохом говорит Лейк. — То, что только вы оба будете считать индивидуальным, и это поможет вам рассказать свою историю детям. Вот и всё. Это могут быть самые элементарные сочетания цветов, но они будут для вас значимыми.

— Чёрный и золотой, — шепчет Роко. — Я мрак, а Дрон мой свет.

— Банальщина, — не двигая ртом говорит Раэлия.

Доминик пинает Раэлию и отрицательно качает головой, чтобы она заткнулась и ещё больше не распыляла брата.

— Иди ты на хер. Это же красиво, да? Чёрный и золотой? — спрашивая, Роко оглядывает всех.

— О-о-о, да!

— Супер!

— Это восхитительно!

— Как в сказке!

Роко прищуривается и фыркает.

— Вы просто сволочи. Вы согласитесь со всем, только бы я отвалил от вас, да?

Вся поджимают губы.

— Это жестоко. Вы не понимаете, что мы к этому шли долгие годы? Мы прошли кучу дерьма, но сейчас я могу жениться на человеке, которого безумно люблю. И мне нужна помощь моей семьи, потому что я безумно нервничаю. Знаю, что я слишком ёбнутый, но это для меня важно. Когда вам что-то важно, то я рядом. А вы насмехаетесь надо мной. Вы не поддерживаете меня. Мне больно от этого, — искренние слова Роко вызывают внутри меня странные чувства. Мне его становится очень жаль, и я резко становлюсь безумно заинтересованным для того, чтобы ему помочь.

Все пристыженно стоят, но они не могут ему помочь. Они бы хотели, но, видимо, здесь куча личных проблем у каждого, чтобы терпеть радость Роко, оттого что он кого-то так сильно любит, раз решил жениться.

Тяжело вздыхаю и думаю, что сейчас совершу ошибку.

— Что первое тебя зацепило в нём? — подаю я голос.

Все резко поворачиваются ко мне. Их лица вытягиваются. Раэлия бледнеет, у Энзо трясутся губы, Роко в шоке смотрит на меня, и ещё одна девушка, имя которой я ещё не узнал, хмурится.

— Глаза, — шепчет Роко. — Невероятно красивые голубые глаза.

— Нежно-голубой и цвет шампань. Ты и он. Как солнце и небо, но в мягких тонах, — говорю я.

— Боже мой, это идеально. Это идеально, — радостно улыбается Роко. — Его глаза и моя любовь к нему. Идеально. Мигель! Чёрт, ты здесь! Я знал, что ты меня не бросишь. Я женюсь.

Роко поднимает руку и направляется ко мне. Я встаю и киваю ему.

— Поздравляю. Мы были знакомы, верно?

— Да, мы были знакомы. И мы были друзьями. Отлично выглядишь для трупа, — смеётся он и обнимает меня. — Я так рад тебя видеть, Мигель.

— Мика, — поправляю его, хлопнув ладонью по спине. — Я не помню это имя, поэтому не могу отзываться на него. На самом деле меня это имя бесит.

— Оу, окей. Мика, с возвращением, — улыбается Роко. — Дрон будет в восторге узнать, что ты уже на ногах.

— Хорошо.

Не знаю, кто такой Дрон. Точнее, я не помню его. Но раз я уже влез в это дерьмо семьи Лопес, то придётся быстренько прибраться в нём.

— Ладно. Итак, вы оба, — указываю на Лейк и Доминика. — Вы влюблены. Это, охренеть как, видно. И наверное, я удивлю вас, но не все хотят смотреть, как вы трахаетесь. Нет, я не против, но я, как ребёнок, который ловил родителей за сексом, скажу, что это мерзко. Так что для своих игр снимите дом и развлекайтесь там. Вместо того чтобы трогать чужие вещи, просто поймите, что все уже в курсе. Вы постоянно пытаетесь доказать всем то, что вы вместе, и никто не имеет права вас разлучить. Но судя по тому, что я увидел, эти ребята и не хотят этого. Поэтому хватит доказывать им, что между вами нечто серьёзное. Вы успокоитесь, когда поженитесь. Тогда у вас не будет страха потерять друг друга и то, что есть между вами. Так что Доминик, сочувствую, но тебе придётся снова жениться.

Перевожу взгляд на тёмные глаза, глядящие настолько остро, что мне было бы больно, если бы это на меня действовало.

— Ты, — обращаюсь я к Раэлии. — Тебе нужно начать взрослеть. Твои истерики и привлечение внимания к себе доказывают, что тебе не хватает этого самого внимания, только мужского. Потрахайся, расслабишься. Я понимаю, что тебе неприятно терять свои вещи, к которым ты была привязана, но это всего лишь вещи, они не стоят истерик. Да и твой отец делает это для того, чтобы привлечь твоё внимание и насладиться тем, что ты обращаешься к нему и споришь с ним. Почаще проводите время вместе. Вышивайте крестиком или сворачивайте шеи енотам, но вместе. Вам обоим нужно это время.

Перевожу взгляд на Роко.

— Теперь ты. Не бойся потерять своего парня. Ты уже женишься на нём, всё, он твой. И ему плевать, сколько денег ты вложишь в эту свадьбу. Ему важно, что ты проведёшь остаток своей жизни вместе с ним. Тебе следует думать не о том, чтобы сделать нечто фееричное, чтобы гости поняли, как ты его любишь. А о том, чтобы написать свою свадебную клятву от сердца, сделать маленькую уютную свадьбу только для близких и не переносить своё внимание на всё это дерьмо. Тебе на самом деле насрать на эту мишуру, важно показать Дрону, что это для него. Его нет рядом с тобой сейчас, потому что ему плевать на всю эту атрибутику. Он хочет тебя настоящего, а не наряжённого павлина, каким ты хочешь быть. Роко, расслабься, он уже с тобой. Тебе не нужно закидывать его подарками и создавать для него взрыв блёсток, просто поверь ему, что он любит тебя и будет с тобой всю твою жизнь.

Глубоко вздыхаю и перевожу взгляд на парнишку.

— А вот ты должен следить за языком. Знаешь, когда я ругался, меня не просто ставили в угол, мне давали по заднице. И это больно. Ты хочешь быть взрослым, я знаю. Я тоже хотел. Но я вырос. Теперь я могу ругаться, трахаться и делать то, что хочу. Но не спеши, Энзо. У тебя потрясающее время, когда ты можешь быть ребёнком. Ты можешь играть, ходить в кино и проводить время с семьёй. Потом они все станут старыми, и ты охереешь от их нудности. Это хуже, чем сдерживать свои порывы желания выругаться. Да, ты хочешь быть похожим на них. Но ты уже похож. Это твоя семья. Ты всегда будешь похож на них. Так что будь ребёнком, а если будешь ругаться, мне придётся применить к тебе щекотку, пока ты не описаешься. Ты меня понял?

— Прости, Мигель, я больше так не буду. Я не хочу описаться, — шепчет мальчишка.

— Вот и договорились. А если…

— Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! — внезапно орёт Раэлия.

Я непонимающе смотрю на неё.

— Фиолетовый, — рычит она, указывая на меня.

— Что?

— Фиолетовый, — рявкает она, наступая на меня.

— Эм…

— Фиолетовый. Фиолетовый. Фиолетовый, — она ударяет меня ладонью по плечу, и я охаю.

— Эй, это больно! Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, то так и скажи! Не дерись!

— Тебе пиздец, — смеётся Роко.

— Фиолетовый! — визжит Раэия.

Она начинает лупить меня, а я уворачиваюсь. Я ни черта не понимаю! Что за «фиолетовый»? Почему она бьёт меня? Ладно, может быть, это весело, но я устал, да и больно мне.

Я дёргаюсь вперёд, успеваю перехватить её запястья и развернуть так, чтобы прижаться к ней всем телом. Да, может быть, я воспользовался ситуацией. Да, но чёрт возьми, я понятия не имею, что происходит.

— Хватит, — говорю я. Она замирает в моих руках. — Вот так, хорошая девочка.

Трусь носом о её мягкую щёку, и это, охренеть как, меня возбуждает. Её попка, обтянутая кожаными штанами, так и манит потереться о неё.

— Если я тебе так нравлюсь, то ты можешь просто сказать об этом, а не драться, идёт? Я предпочитаю сначала хотя бы поболтать, а потом мы могли бы и покувыркаться с тобой. Хорошо пахнешь, Раэлия. Меня это сильно возбуждает.

Её глаза становятся огромными от шока. Надеюсь, что мы с ней не трахались или того хуже, не встречались, иначе я в полной заднице. Если я её бросил, то… О, боже мой, я её бросил. Она поэтому злится на меня, верно?

— Доминик!

Ну только этого не хватало.

— А теперь мне пора сваливать. Не собираюсь снова терпеть ор моего отца, даже если учесть, что я очень возбуждён. Но мы повторим в другое время. Надень в следующий раз юбку, чтобы мне было проще добраться до твоей аппетитной задницы и трахнуть её. До встречи, — целую Раэлию в щёку и срываюсь с места. Я знаю, как выйти из этого дома так, чтобы не столкнуться с отцом. Я сойду с ума, если снова буду слушать его нотации.

Прыгаю в свою машину и завожу мотор. Отец вылетает на улицу, как раз в тот момент, когда я надавливаю на педаль газа.

— Мигель! Живо вернись! Мигель!

Поднимаю руку и показываю ему средний палец. Смеясь, выезжаю на дорогу и развиваю скорость до тех пор, пока адреналин не вырывается хохотом ещё громче.

Обожаю свою новую жизнь. И мне не нужна моя память.

Глава 2

Раэлия

Я всегда знала, что в жизни не всё даётся легко. Нужно проходить испытания, которые или разрушают тебя, или делают сильнее. Некоторые испытания я не прошла, некоторые с блеском провалила, некоторые просто проигнорировала, а некоторые трахнула. Но я абсолютно не ожидала от жизни такой подставы, в виде Мигеля, ставшего больше похожим на психа, чем вся моя, вместе взятая, семья.

Я миллион раз проговаривала текст, который должна была сказать Мигелю при первой встрече. Это были извинения, оправдания, признание в том, что он… что я его люблю. Но всё полетело к херам собачьим, когда Мигель решил послать прошлое в зад и всё забыть. Теперь я и понятия не имею, что мне делать.

Мигель срывается с места, а я в шоке. Не помню ни одного момента в жизни, когда я замирала в шоке и ничего не могла сделать, и уж тем более сказать. Но вот это тот самый момент.

Мы все наблюдаем за тем, как человек, когда-то бывший разумным, спокойным и цивилизованным, вылетает на задний двор, перепрыгивает через зелёную ограду, делает кувырок и с довольной улыбкой на лице несётся к входу.

— Мелкий засранец! Мигель, мать твою, когда я тебя поймаю, то надеру тебе зад! — орёт Алекс и вылетает обратно на улицу.

Мы все бежим за ним, но видим Мигеля, уезжающего на той самой красной тачке, которую я заметила у входа. Я думала, что это отец сделал подарок Лейк, потому что машина в её стиле, но уж точно не в стиле Мигеля. Мало того, Мигель показывает средний палец красному и злому Алексу.

Наступает тишина, бросаю взгляд на Роко, едва не лопающего от хохота, Энзо счастливо и восхищённо смотрит вслед Мигелю, а остальные просто в шоке.

— Не могу поверить, что он это сделал! Хотя ну, конечно, этот засранец постоянно просто проверяет мою нервную систему! И это ты виноват! — Алекс разворачивается и тычет пальцем в отца.

— Почему я? Я даже ничего не делал, — отвечая, папа вскидывает руки и направляется обратно в гостиную.

— Ты всегда его поощрял, Доминик! Ты и Грег! Вы постоянно разрешали ему всё, и вот, к чему это привело! Это твоя вина! Был бы здесь Грег, и он тоже был бы виноват! — орёт Алекс, залетая вслед за отцом в гостиную.

— Энзо, иди, выбери пока фильм, на который мы с тобой завтра сходим. Я поговорю с Алексом, идёт?

Энзо недовольно поджимает губы.

— Я тебя больше не возьму с собой бороздить вселенную. Возьму Мигеля, он крутой, — фыркнув, мальчишка обиженно выбегает из гостиной.

— Даже не сомневался, — бубнит отец, падая в кресло.

— Эм, это и был Мигель? — озадаченно подаёт голос Роза. — Вы меня, конечно, простите, но вы уверены в этом? Я слышала о нём только то, что он уравновешенный, взрослый и довольно серьёзный человек.

— У него амнезия. Так что теперь Мигель застрял в начале своего пубертатного периода, — хмыкает отец.

— Но вы должны признать, что он шикарен. Боже, я знала, что Мигель был очень особенным человеком, но теперь я даже не прочь с ним что-нибудь взорвать, — произносит Лейк, мечтательно накручивая прядь своих волос на палец.

За свои слова она получает смачный шлепок под зад от отца. Я хрюкаю от смеха, когда она подпрыгивает и визжит.

— Сделай что-нибудь с ним, — Алекс требовательно смотрит на отца.

— Что я могу сделать с ним? Мигель взрослый человек. Оставь его в покое. Он так восстанавливается. Ну что он выкинул? Купил спортивную машину? Он же не украл её, Алекс, а купил её на свои заработанные деньги. Он имеет право.

— Имеет право? Хочешь знать, что он творит все эти две недели, после того как я его забрал из больницы? — спрашивает Алекс.

Кажется, что он сейчас взорвётся от ярости. Я ещё не видела, чтобы люди так краснели, как он.

— Да как-то не совсем.

— Не успел я забрать его из больницы, как он оказался в эпицентре драки! Драки, Доминик! И дрались чёртовы медсёстры, а этот мелкий говнюк довольно ухмылялся и ел желе, наблюдая за всем! А знаете, почему они дрались? Потому что мой взрослый сын трахнул восемь медсестёр! Восемь! И перед тем как свалить из больницы, каждую настроил против друг друга и бросил им кость, чтобы они дрались за него! Боже мой! — Алекс хватается за голову и со стоном падает в кресло. — Мне так стыдно в жизни не было. Никогда. Если раньше Мигель выкидывал такое в школе с поцелуями и свиданиями, то теперь он трахает их. Трахает!

— Ну… бывает, — кашлянув в кулак, отец сдерживает смех.

— Бывает? Бывает?! Знаешь, что он сделал сегодня? И это лишь капля в море из того, какие он теперь пируэты вытворяет! Этот говнюк и его младший брат, который в восторге от нового Мигеля и во всём ему потакает, испоганили мой дом! Я полдня гоняюсь за своим сыном по всему городу, чтобы надрать ему зад! Эти два идиота насыпали муку во все вентиляционные отверстия моего нового, мать его, дома! Они на всю ночь оставили открытыми окна на первом этаже, и было очень холодно, когда мы спустились вниз. Я пошёл включить отопление, и вместо того чтобы спокойно позавтракать в тепле, из каждой щели посыпалась мука! Мука! А эти два дебила выскочили и заорали: «Да будет снег»! И это ты говоришь, бывает?! Бывает?

Боже, все члены моей семьи едва сдерживают хохот. Они все красные, хрюкающие и явно не особо внимательны к чувствительности Алекса.

— А можно ещё узнать о том, что сделал Мигель? Ну так, чисто для поддержания боевого духа, — подаёт голос мой брат.

Алекс рявкает и тянется к Роко, но тот отскакивает назад, всё же начиная ржать.

— Меня нельзя убивать! Я женюсь!

— Вот если ты хочешь всё же дойти до алтаря, то заткнись! Вы должны что-то сделать с ним! Я больше не могу! Никто уже не может, а у меня беременная дочь, у которой постоянно случаются истерики, потому что эти два придурка её пугают! Ты должна сделать что-то с этим! — кричит Алекс, тыча в меня пальцем.

— Почему я? — возмущаясь, спрашиваю. — Я не собираюсь лезть в это! Никогда!

— Ага, конечно! Ты должна поймать его и надрать ему зад, Раэлия! Мигель твоя проблема! Он вырос, поэтому страдай с ним ты! Я терпел его все тридцать шесть лет!

— Почему я?! Он твой сын! — кричу я.

— А потому что ты с ним встречаешься! Он твоя проблема, а я умываю руки!

— Да ни хрена подобного! Мигель меня бросил, если ты забыл, Алекс! И он вытрахал мне мозг своим «фиолетовым», а сам матерится! Твой сын прижимался к моей заднице своим грёбаным стояком! Ты воспитал кобеля!

— Это они сделали! — Алекс указывает на отца. — Это он и Грег! Они поощряли его! Они рассказывали ему, как нужно общаться с девочками!

— Я был молодым! Мне даже двадцати не было! Не сравнивай меня тогда и сейчас! — обиженно реагирует отец.

— А я просил хотя бы кого-то из вас прийти к нему и всё рассказать. Но никто из вас не пришёл! Никто!

— Так врач же не советовал этого делать, — хмурится Роко. — Мы все держались подальше именно по его совету. Он сказал, что Мигель должен всё вспомнить сам, естественно. Нельзя ему ничего говорить, это может только усугубить его состояние.

— Прекрасно, зато теперь мой тридцатишестилетний сын стал подростком и перевернёт этот город, так как теперь ему всё можно! Потрясающе! Просто потрясающе! — Алекс подскакивает из кресла и принимается нарезать круги перед нами. Его взгляд останавливается на мне.

— Даже не думай, — отрицательно качаю головой. — Нет! Никогда! Я не собираюсь ему ничего рассказывать! Я только начала ходить на психотерапию и убедила себя, что не виновата в том, что с ним случилось, ясно? Нет!

— Ну а кто ещё? Ты его трахаешь!

— Трахала, теперь Мигель трахает всё, что движется. Так что разбирайся сам со своим сыном!

— То есть ты бросаешь его, когда у него проблемы? Он бы никогда так с тобой не поступил, Раэлия. Мигель всегда был рядом. Боже, да он едва не умер, спасая тебя. Ты ему должна.

— Алекс, не вешай на неё это дерьмо, — рявкает отец. — Не смей. Да, ситуация не простая, но нужно относиться проще ко всему. Если бы я так нервничал из-за выходок своих детей, то выглядел бы как ты. А так у меня ни одного седого волоса. Будь проще.

— Папа, тебе пиздец, — хрюкает от смеха Роко, так как Алекс снова заводится.

— Так, давай пройдём в кабинет, и ты мне всё расскажешь, идёт? Выпьем? Тебе явно необходимо что-то выпить, — быстро предлагает отец.

— Я устал, — стонет Алекс. — Я не могу ничего ему сказать, потому что боюсь. Он же едва не умер, я боюсь… боюсь потерять его. Но это всё, господи, словно Грег вернулся, даже хуже. Грег, по крайней мере, не был таким умным, как Мигель. Я быстро мог вычислить его, как и то, что он задумал. Но Мигель, это худшая версия Грега. Худшая и опасная, понимаете? А если они были правы? Если эти мудаки, которые охотятся за ним, были правы и доберутся до него? Я не могу перестать думать об этом.

Теперь никто не улыбается. Алекс прав. То, что я увидела, это просто невероятно. И Мигель стал, действительно, прекрасным кандидатом в психи, то есть одного из нас. Хотя он уже один из нас, но не помнит этого.

— Давай, Алекс, пойдём, — папа встаёт и подходит к Алексу. Он хлопает его ладонью по плечу и ведёт вон из комнаты.

— Я просто боюсь, Доминик. Не хочу, чтобы его убили. Не хочу повторения истории с Грегом. Я не хочу. А это будет, если Мигель не поймёт, что он творит, и какая опасность сосредоточилась рядом с ним. Он… — голос Алекса стихает.

— Не понимаю, чего вы так переживаете, — пожимает плечами Лейк, занимая место отца. — Да, Мигель ничего не помнит, но он сможет о себе позаботиться. Вам нужно немного веры в него.

— Он может натворить глупостей, — выплёвываю я. — Это не Мигель. Тот Мигель, которого мы все знаем, замечает опасность, избегает её и не попадает сам в неприятности. Его могут убить, если он не вспомнит всё. И он кобель! Он просто грёбаный кобель! Он трахнул медсестёр!

— И свою бывшую, — вставляет Лейк. Я в ужасе смотрю на неё. — Ага, Мигель нам рассказал, пока вы все не пришли. Кэрол, но он даже не напрягался, чтобы запомнить её имя. Слушайте, Мигель просто берёт от жизни всё. Что в этом плохого? Да, Раэлия, я понимаю, что это опасно, и что последователи Грега только и ждут того, когда он очнётся и решит убить всех нас. Но Мигель доверяет Доминику. Он приехал к нему, значит, соображает разумно. Мигель воспринимает Доминика, как своего близкого друга, а это уже приличный бонус. И знаете, то, как он здесь разрулил все ситуации, говорит о том, что его мозг работает на два периода. Просто детский период у него более активный, а взрослый появляется автоматически, тогда, когда он нужен. Мигель будет в порядке.

— Тебе нужно с ним поговорить, — Роза смотрит на меня, а я закатываю глаза. — Да, Раэлия, это сложно, но ты должна всё обсудить с ним и снова стать ему другом. Да боже мой, если нужно, трахни его, но так ты будешь знать, что он думает. Ты хоть представила на секунду, как он сейчас себя чувствует? Мигель потерян, но старается не унывать. Он ничего не помнит, вся его жизнь — это белое пятно. И ему нужна помощь. Алекс верно сказал, Мигель не бросал вас в сложной ситуации. Он был с вами, а вы просто сделали вид, что всё окей. Но это не окей. Мигель приехал сюда, к Доминику, потому что больше никого не знает. Он один. Весь мир для него незнаком. А ты была близка с ним. Я не верю, что его чувства забылись. Они есть, просто ты их не захотела разбудить.

— И, кстати, именно после твоего появления Мигель очнулся, — замечает Роко.

— Только вот ты не начинай, — прошу его.

— Но это же правда, Рэй. Может быть, теперь ты должна показать ему, что любишь его. Мигель это делал постоянно. Он воевал со всеми нами за тебя и никогда не сдавался. Он пошёл дальше, стал одним из нас. Мигель собирался пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти тебя. Неужели, это ничего не значит для тебя? Неужели, ты позволишь каким-то сукам трогать своего мужчину? Да я бы убил их. И я убивал за Дрона. Я считаю, что теперь твоя очередь помогать Мигелю и любить его, Рэй. Ты должна взять всё в свои руки.

— Это смешно, Роко. Любить его? Да я чувствовала его стояк. Он трахает всё подряд. Он…

— Боже, прекрати, — отмахивается от меня Лейк. — Мигель ничего не помнит. И я не вижу проблемы в том, что он всё пробует. Хотеть секса для мужчины вполне нормально, особенно для такого активного, как Мигель. Он красавчик. Горячий. Даже я это вижу. Нет, я люблю Доминика, он для меня лучший, но у меня есть глаза.

— У меня тоже, — кивает Роза. — Мигель, правда, очень интересный мужчина. Откуда ему знать, что вы с ним вместе, если тебя нет рядом с ним? Алекс просил тебя приехать к нему, когда он очнулся, а ты отказалась, Рэй. Ты отказалась, потому что боялась. И вот итог. Бери задницу в руки и спасай из этого ада своего мужчину. Ты уже знаешь, что такое потерять его. Ты хочешь довести всё до летального исхода? Это ужасно, Рэй. Это, правда, ужасно. Ты будешь умирать внутри и перестанешь, вообще, быть человеком. И да, я тоже думаю, что тебе нужно влезть в эту ситуацию. Ты должна, если Мигель тебе дорог. У него нет даже представления о том, куда ему идти и что делать. Он не может работать, так как ни черта не помнит. Он даже не знает, какое у него хобби. Мигель не знает о вас. У него есть миллион оправданий для того, чтобы вести себя так. А у тебя нет оправданий, ты память не теряла и не пережила то, что он. Ты не выкарабкалась с того света. И ты должна радоваться, что Мигель жив, ходит и смеётся. Это и есть ценность. Его жизнь для тебя в приоритете. Ни твои страхи, ни твоя боль, ни чувство вины, а он сам. Я уверена, что если хотя бы немного напряжёшься и приложишь немного усилий, чтобы показать ему, как ты к нему относишься, то он вспомнит. Сердце помнит всегда. И это лучшая проверка ваших отношений для вас обоих. Это финальная битва за вашу любовь. И ты не можешь её просрать.

— Послушай человека, который постоянно лажал, Рэй, — Роко указывает на себя. — Когда ты отбрасываешь в сторону страх быть недостаточно хорошим для любимого, то видишь, что ничто не стоит в этом мире его. Ничто. Только он. И неважно, что придётся пройти через это. Да нас могут убить за то, что я женюсь на любимом человеке, но мне насрать. Мне насрать, потому что это мой выбор, моя любовь и мой человек. И я буду бороться за него. Не против него, как раньше, а за него, за нас. Ты не должна опускать руки. Это очень сложно, знаю, я прошёл через это. Сложно смотреть в глаза тому, кого ты едва не убил, но нужно слушать их. Они взрослые люди и тоже выбирают. Дрон всегда выбирает меня. И я выбираю его. Поэтому ты должна выбрать, за кого будешь бороться, за Мигеля или же за свои страхи. Ты будешь лажать, это нормально. Ты будешь творить дерьмо, он будет делать дерьмо, и это нормально, если вы потом остаётесь вместе.

— Ладно. Всё. Оставьте её в покое. Это была очень стрессовая ситуация для Раэлии. Она человек взрослый, мы высказали своё мнение и поддержим любое её решение, — Лейк поднимается из кресла и оглядывает всех. — Кто будет помогать мне готовить новый крем? Эти придурки его съели.

— Я, — с улыбкой на лице соглашается Роза, и они обе уходят, хихикая над чем-то.

Сажусь на софу и запускаю пальцы в волосы. Рядом со мной прогибается диван, и Роко притягивает меня к себе.

— Эй, не нужно винить себя. Ты ничем себе не поможешь, Рэй, — тихо говорит он. — Мы все ошибались. Мы все были очень жестокими друг к другу. Но я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, ты для меня всегда будешь важна. Прости за то, что я был мудаком, ладно?

— Я не злюсь, — шёпотом отвечаю ему. — Я тоже была не сахар. Мы все облажались, Роко.

— Но мы же можем всё исправить. А Мигель, правда, прижимался к тебе стояком?

— Роко, — смеюсь я, хлопая его ладонью по груди.

— Да ладно тебе, я полноценный гей теперь. Я пережил трах от нашей мамочки. И заслуживаю знать об этом, — улыбается он.

— Ты женишься.

— Я в курсе. Но всё равно хочу знать.

— Да. Доволен? И ты слышал, что он мне сказал. Мигель никогда так не выражался. Он никогда не ругался так. Это странно и пугает. Это не он.

— А если это он, Рэй?

Я вскидываю голову и смотрю на брата.

— Ты знаешь Мигеля, он не такой.

— Нет, ты ошибаешься, Рэй. Вспомни, Мигель постоянно искал причину, почему стал таким, ведь он был вот тем, кого мы видели. Он был весёлым, игривым, уверенным в себе, рисковым. А потом Мигель стал тихим. Он говорил об этом. Вдруг это он, Рэй? Вдруг то, что мы видели, и есть настоящий Мигель, просто он забыл об этом. Вдруг это он возвращает себя. И хочу сказать, что Мигель не растерял своё умение моментально построить всех. Посмотри, как он переключается. С серьёзного командира на ёбнутого кобеля. Это прикольно. Мигель рос рядом с Грегом и нашим отцом. И, может быть, он вспомнит то, что изменило его. То, что поможет ему понять, когда он потерял себя. Не думаю, что ты будешь возмущаться такому Мигелю. Я бы не возмущался. Я бы сходил с ума рядом с ним, чтобы двигаться дальше. Мигель сейчас замер в своей голове, и ему нужны подсказки, чтобы двигаться дальше. Будь его подсказкой и не ври, что тебя не возбудил он.

Я поджимаю губы и пожимаю плечами.

— Ну, может быть, он стал ещё более привлекательным. Но ты же понимаешь…

— Я понимаю только то, что ты не против. Я слышу только это, и всё. Я слышу, что ты боишься дать себе волю, ведь уже натворила достаточно дерьма. Но позволь стать этому дерьму общим. Рэй, мы никогда не будем здоровыми. Мы убийцы. Мы психи. И это круто найти подходящего для себя психа. Посмотри на отца и Лейк. Они ёбнутые, но счастливы. Наш отец счастлив. Или же на меня и Дрона. Мы столько дерьма друг другу сделали, Дрон изменял мне, а я ему. Я едва не убил его, а он скрылся от меня и бросил меня в больнице, когда едва не зарезал его. Но это наш путь, пусть не совсем здоровый, но он наш. Плевать на то, что скажут. Поддержи любимого человека, когда он даже не знает тебя. Поддержи, помоги ему, сойди с ума, подстройся, тем более, теперь тебе будет проще не скрывать себя настоящую и не сдерживать, а дать себе волю. Рассматривай это, как возможность проявить себя и воплотить в жизнь все свои фантазии. Это твоё время, так действуй.

— Ты так просто всё говоришь, но я боюсь. Если я сделаю только хуже, Роко?

— Господи, Рэй, хуже уже некуда. Реально некуда. Мы в заднице. Причём все. Мы убили Джеймса, пережили психа Рубена, выбросили Иду, выжили после нашей матери. Куда хуже-то? Мы попробовали всё, и пора повеселиться. Мы мафия, Рэй, у нас свои правила, и пора принять их. Принять то, что нормальный мир не для нас. И Мигель тебе идеально подходит. Не упусти его шикарную задницу, — Роко целует меня в макушку и отпускает.

— Думаешь, я смогу? — тихо спрашиваю его.

— Рэй, ты сможешь всё. Нет ничего того, чего ты не сможешь. Твоя сила нужна Мигелю. Не дай какой-то сучке забрать его, сейчас Мигель лакомый кусочек для всех, особенно для последователей Грега. Они легко смогут переманить его на свою сторону. Ты допустишь это?

— Конечно, нет! — огрызаюсь я. — Хрен он им достанется.

— Вот это настрой! Молодец. Встретимся на вечеринке. Обожаю День святого Валентина, — улыбается Роко.

— Боже, я не верю, что отец отдал организацию праздника Лейк. Она же безумная и ввела чёртов дресс-код.

— А мне нравится, мы с Дроном уже купили костюмы, — пожимает плечами Роко.

— Это нечестно! Почему мужчины могут быть в костюмах, а женщины обязательно должны быть в платьях? Это дискриминация!

— А ещё ты можешь не надевать трусиков, ведь папа точно пригласил Алекса с семьёй, — подмигивает мне брат.

— Ты просто чёртов извращенец! — кричу ему вслед.

— Не благодари! — смеясь, Роко уходит, а я устало откидываюсь на спинку дивана.

И что мне делать? Как справиться со всем этим? Как принять то, что я увидела?

Для меня это сложно. Да, я понимаю, что хуже уже быть не может. Вряд ли меня что-то напугает. Я снова находилась в клетке, причём добровольно. Я пережила это, мы спасли Лейк, убили Рубена, Деклан теперь глава ирландской мафии, и всё снова нормально. Но вот Мигель… Мика, святой Мика, как называл его мой отец, меня пугает. Реально пугает. Он совсем другой. Его глаза блестят настолько ярко, что могут ослепить. И эта красная машина. Боже, прежний Мигель никогда бы не купил такую.

Вынимаю наушники, когда слышу шум в коридоре. Хмурясь, выглядываю и кривлюсь от ора Алекса. Ну, папа помог ему расслабиться. Теперь Алекс пьяный и злой.

— Пусть сидит там! Нет! Хватит! — орёт Алекс.

— Он же…

— Не оправдывай его! Нет! Хватит потакать ему!

— Что снова случилось? — спрашиваю я обоих.

— Мигель позвонил и сказал, что он в полицейском участке, за него нужно внести залог, — с тяжёлым вздохом говорит папа.

— Что? — в шоке шепчу я. — Как он там оказался?

— Трахнул, наверное, собаку! Или поджёг дерьмо у кого-то на пороге! Или, блять, взорвал что-то! — бушует Алекс. — Я больше ничему не удивлюсь!

— Нужно вытащить его оттуда, он не помнит ничего, Алекс. Он…

— Тебе нужно, ты и вытаскивай, а я не буду. Я иду спать. Хоть в эту ночь высплюсь, а не буду ловить его за тем, как он сбегает из дома! Он помял кусты мои!

Кусаю губу, чтобы не расхохотаться. Мигель сбегал из дома?

— Подожди, ему тридцать шесть. Зачем он сбегал из дома, если просто мог выйти? — удивляется отец.

— А ты его спроси, какого хрена этот идиот в девять часов вечера вылез из своего окна, расположенном на втором этаже, повис на трубе и грохнулся прямо на мои кусты роз, которые я только посадил! Спроси его! Причём мы все это видели из окна! — всплёскивает руками Алекс.

Мы с отцом сжимаем губы настолько сильно, что у меня даже голова кружится.

— Ладно, ржите, — мрачно добавляет Алекс.

Мы оба взрываемся от хохота. Боже, Мигель отжигает по полной. Просто по полной.

— Но я больше не буду решать его проблемы. Он теперь живёт с вами. Всё. И вытаскивайте его сами, — Алекс разворачивается и уходит в свободную спальню. Мы с отцом переглядываемся и снова смеёмся.

— Я бы хотел это увидеть.

— Я бы тоже.

— Но нужно забрать его, — отец становится серьёзным.

— И почему ты смотришь на меня? — спрашиваю его.

— Ну, ты его трахаешь.

— Трахала. В прошедшем времени.

— Нет, не катит, дочь. На меня это не действует. Иди и вытаскивай своего горе-парня из полицейского участка. Он тебя вытаскивал, теперь твоя очередь.

— Но…

— Не-а, не прокатит. Он твоя проблема. Решай её. Я пьян, и у меня по расписанию ванна и секс. Я старый, так что иду мыться.

— Пап! — возмущаясь, топаю ногой и наблюдаю, как он уходит.

— Твой парень! Я за свою девушку отвечаю! Так что мы в ответе за тех, кого выбрали! — смеётся отец.

— Ты старый ублюдок! — кричу я.

— А вот Лейк так не считает, — отвечает он, скрываясь в своей комнате.

Ну почему это должна быть я? Почему?

Ещё раз злобно топнув ногой, возвращаюсь в комнату и натягиваю ботинки. Я хотела выспаться сегодня или кого-нибудь убить для разнообразия. Но нет, в полночь я прусь в чёртов полицейский участок, чтобы вытащить своего бывшего парня, который потерял память и ведёт себя как двенадцатилетний пацан.

Приехав по нужному адресу, вхожу в отделение, в котором тихо, как в гробу. Называю имя Мигеля и оплачиваю штраф за… о, боже мой. За мелкое хулиганство! Мелкое, мать его, хулиганство! Дожили!

Ко мне выводят Мигеля, расплывающегося в улыбке, при виде меня.

— Круто. Ты за мной приехала. Подожди секунду, — он выставляет палец, а затем оборачивается и резко ударяет полицейского в живот. Тот охает и скрючивается. Я в шоке распахиваю глаза.

— Ты был очень грубым, парень. Нельзя так обращаться с людьми. И не лапай мою задницу, ясно? — произносит Мигель.

Ой, мне страшно. От его ледяного и угрожающего тона страшно. Ладно, Мигель не растерял свою способность владеть голосом и вселять ужас только одним тембром.

— Ты что творишь? — возмущаюсь я. — Ты совсем рехнулся? А ну-ка, живо тащи свой зад вон отсюда!

Мигель выпрямляется и прищуривается.

— Да, я с тобой разговариваю, придурок. Живо неси свой зад в машину. Живо! — показываю на дверь, но замечаю, как к нам уже подбегают другие полицейские, видимо, чтобы посадить Мигеля ещё раз.

— Он ударил полицейского, мисс, он…

— Заткнись, — рявкаю я. — Я Лопес, так что иди на хер, ясно? Я не с тобой сейчас разговариваю, а вот с ним. С этим идиотом, который был пойман на мелком хулиганстве. Он… Мигель, мать твою, куда ты пошёл?

Этот козёл просто проходит мимо меня, показывает средний палец полицейскому и выскакивает за дверь.

— Блять, — шиплю я, выбегая за ним.

— Немедленно остановись! Мигель, я тебе, что сказала? Живо, мать твою, остановился! Ты поднял нас в полночь, и меня заставили забрать тебя! Мигель! — бью его ладонью по спине.

Он резко поворачивается, и его рука смыкается на моём горле. Хватаюсь за неё, непонимающе гладя на его холодное лицо.

— Ещё хоть раз ты будешь так разговаривать со мной на людях, мне придётся тебя наказать. Поняла меня? И наказывать я тебя буду долго. Если ещё хоть раз ты позволишь себе унизить и выставить меня жалким мудаком, то я не ручаюсь за тебя. Тебе ничто не поможет. Папочка тоже не спасёт от меня, ясно? Ты меня услышала, Раэлия? — спрашивает Мигель снова тем тембром, от которого у меня бегут мурашки по коже.

Такое ощущение, что меня сначала окатили ледяной водой, а потом горячей. Моя кожа вспыхивает от жара, и я киваю.

— Вот и хорошо, этот момент мы прояснили, — он отпускает меня и мило улыбается.

— Что… что случилось? — сипло спрашиваю его, потирая горло.

— Боже, у них просто нет чувства юмора, — Мигель закатывает глаза и пожимает плечами. — Я всего лишь взорвал почтовый ящик своей бывшей математички. Ненавижу её, она постоянно меня валила. Ну, и может быть, я едва не довёл её до сердечного приступа. Но кто виноват в том, что она такая нежная? Нужно было думать головой, прежде чем валить меня.

Господи. Прикрываю глаза, чтобы принять этот факт.

— Ты подбросишь меня в какой-нибудь бар? Я хочу выпить.

— Нет, ты едешь домой, — злобно шиплю я.

— Это не тебе решать.

— Ты хочешь со мной поспорить? Знаешь, почему ты ещё жив, и я тебя не прихлопнула? — спрашиваю, вплотную подходя к нему, и тычу пальцем в его грудь.

— Потому что мы трахались с тобой. Я бросил тебя. И это типа кодекс бывших, — усмехается он.

— Вообще-то, нет. Ты жив, потому что ни хрена не помнишь, Мигель.

— Мика.

— Мигель.

— Мика.

— Иди на хер.

— Прости, не по моей части. Но я могу тебя проводить.

— Боже, ты меня так бесишь сейчас. Ты никогда меня так не бесил раньше.

— Потому что ты меня хочешь. Ты ещё по мне сохнешь, да?

— Господи, — закатываю глаза и отхожу. Отвернувшись, я делаю шаг, но он обхватывает мою талию и притягивает к себе.

— Отвали, — рявкаю я.

— Хочешь, расскажу секрет? Да, я тебя не помню. Но я тебя тоже хочу. На самом деле моё сердце бьётся чаще, когда я тебя вижу. Мою кожу покалывает от желания запустить пальцы в твои волосы, поставить на колени и поиметь тебя, услышать, как ты будешь кричать моё имя. А затем снова и снова. И эта злость на тебя она из прошлого. Эта похоть тоже из моего прошлого. Всё это из моего прошлого, и если ты не скажешь мне, какого хрена я так себя чувствую, то мне придётся выяснить самому, и вряд ли тебе это понравится, Раэлия. Итак, твой выбор? — произносит он и кусает мочку моего уха.

Взвизгиваю от боли. Это было реально больно, а также это всё меня чертовски возбуждает. Такой Мигель меня сильно торкает внутри. Это просто невероятно. Раньше я сходила с ума от желания к нему, но сейчас…

— Разбирайся сам, — фыркнув, поднимаю ногу и бью его в голень.

Зашипев, Мигель выпускает меня из рук, и я отскакиваю.

— И знаешь, добирайся сам, — усмехнувшись, открываю дверь машины. — Ах да, тебя выселили из твоего дома. Теперь ты бездомный.

— Что? — удивляясь, Мигель приподнимает брови. — Ты не можешь бросить меня здесь! А как же кодекс бывших? Я потерял память!

— А я сука, ты это и раньше знал. Я сука, которая вырвала сердце у одного ублюдка и бросила тебе его под ноги, — хмыкаю я.

— Что ты сделала? — спрашивает он, и его лицо вытягивается ещё больше.

— Ты слышал.

— Реально?

— Ага.

— Класс, — улыбается он. — То есть я не был таким задротом, да? У нас было всё круто?

— Боже, — закатываю глаза. — Ты серьёзно? Тебе это нравится?

— А какому парню не понравится? Ты убила человека, он же был плохим, да?

— Очень. Он пытался меня изнасиловать.

— А почему ты его убила, а не я? Если мы были вместе, то я должен был убить его. Какого хрена он трогал тебя? И где был я?

Ну, приехали. Теперь этот идиот хочет убить всех.

— Забудь. Просто забудь, это у тебя прекрасно получается, — цокаю я.

— Думаешь, я счастлив от этого? — рявкает он. — Думаешь, я радуюсь тому, что ни черта не помню? Нет. Знаешь, что последнее я помню? Это ссору с отцом, потому что я снова зависал с Грегом и Домиником после школы. Отец ненавидел это, но только они не воспринимали меня, как тупого пацана. И я лёг спать, обижаясь на отца. Он наказал меня и запретил мне идти после игры в кафе с друзьями. А я хотел пригласить девочку на свидание. Но я открыл глаза, и мне тридцать шесть. Я в этом теле и ни хрена не помню, сходил я на свидание или нет, почему умер Грег, и почему у меня другое имя. Ни одно из моих желаний не исполнилось. Ничего из того, что мне хотелось двенадцать лет, я не сделал. Это совсем некруто. Так что я хочу вспомнить всё, но не могу. Что бы я ни делал, не ничего не помню. Но моё тело помнит. Мои чувства помнят. А я нет. Так что закрой рот и не смей мне говорить, что для меня это легко и прекрасно. Это дерьмо, и я один пытаюсь разобраться с ним.

Моё сердце сразу же отвечает ему безмолвной болью. Роко говорил об этом, а я… облажалась.

— Мигель…

— Михаил! Моё имя Михаил или Мика! — орёт он. — Это моё грёбаное имя! Хватит меня звать иначе, потому что я не Мигель! Я не потеряю себя снова, ясно? Я не потеряю снова свои мечты и самого себя, потому что вы этого хотите! Я не Мигель! Я Михаил! И не откажусь от своего имени, чтобы вы были счастливы! Я не откажусь от себя и буду жить так, как хочу!

Он разворачивается и уходит. Я наблюдаю, как он злобно ударяет кулаком воздух. Понятия не имею, что мне делать дальше. Мигель зол на всех и бесится оттого, что семья пытается снова сделать его таким, каким он был раньше, а он другой. И это отличная почва для тех, кто ищет его и хочет видеть в нём Грега. Сейчас это сделать очень легко, и я должна его защитить.

Сажусь в машину и еду по дороге. Когда я вижу Мигеля… Мику, то притормаживаю и открываю окно.

— Чего тебе? — рявкает он, продолжая идти.

— Сажай свой зад в машину, и я отвезу тебя, куда ты хочешь, — соглашаюсь я. Он прищуривается, не веря мне. — Я серьёзно. Садись. Тебя выгнали из дома, я сама это слышала. Я могу отвезти тебя в бар или же к нам домой.

Мика вздыхает и кивает. Он садится в машину, но не пристёгивается.

— Можешь просто покатать меня? Я никуда не хочу. Я потерян и просто хочу выбросить из головы страх узнать, каким я был, — шепчет он.

— Конечно. Жаль, что мой отец и его подружка взорвали мой мотоцикл, я бы и на нём тебя прокатила.

— Я отказывался раньше, да?

— Ага.

— Тогда почему ты была со мной? Почему ты терпела меня? Я же был таким правильным и таким дотошным, — удивляется он.

Вот оно. Я должна сделать это.

— Потому что именно твои правильность и дотошность дали мне место, где я смогла ощутить себя в безопасности. Я никогда её не чувствовала, только рядом с тобой. И ты был уникальным. Ты и сейчас уникальный. Ты мог одним тоном заставить всех заткнуться и слушать тебя. Твои пациенты тебя обожали. Ты всегда жертвовал собой и никогда не был трусом. Никогда. Ты шёл туда, где страшно. Не боялся проблем, ты решал их. Я любила тебя, вот и всё, — с горечью в голосе признаюсь ему. — Я люблю тебя до сих пор. Ты не изменился. Ты всё такой же, просто стал собой.

— Я не помню тебя.

— Я знаю. И это ничего не меняет. Ты тот же самый человек и дорог мне. И если тебе нужно время, помощь, или что-то ещё, то позови меня. Ты бросил меня. Перед тем как тебя сбила машина, ты бросил меня, а я собиралась улететь навсегда, инсценировав свою смерть. Мы расстались. Ты понял, что я никогда не смогу сделать тебя счастливым. И даже это ничего не меняет. После тебя никого не будет.

Бросаю на него взгляд, Мигель поджимает губы, на его лице играют желваки, словно он взбешён. Так и есть. Он хочет всё вспомнить, но не может. Но мне всё равно. Моя очередь быть рядом с ним и терпеть всё, чтобы помочь ему выбраться из мрака.

— Ну и к тому же я убийца, Мика. Я убийца. Так что я умею веселиться, если тебе будет скучно. Мы все умеем веселиться. И мы все тебя ждём. Я, Роко, Дрон, папа, — натягиваю на лицо улыбку, бросив на него взгляд. — Так что не беспокойся, мы справимся. Мы всегда справлялись.

— А кто я такой теперь?

— Ты сам выбираешь. Ты правильно сказал, что не обязан терять себя. Раньше ты пытался найти вот это состояние и нашёл его. Так что ты в порядке. Взрывай почтовые ящики, поджигай дерьмо, насрать. Реально насрать. Я вырываю сердца, так что меня вряд ли чем-то можно напугать. Поэтому если я буду тебе нужна, даже как друг, то буду рядом. Правда. Ты можешь рассчитывать на всех нас, — заверяю его.

Мигелю нужны друзья. Он был нам другом, теперь мы будем защищать его.

— Спасибо, — он мягко улыбается мне и так похож на прошлого Мигеля.

Тот же тёплый взгляд, те же мурашки на моей коже, то же желание коснуться и поцеловать его. Но я отвечаю улыбкой и отворачиваюсь.

— Почему никто не рассказывает мне, о том, как это случилось со мной? Я спрашивал у отца, матери, и остальных. Но все говорят, что дело расследуется. Я провёл в госпитале несколько месяцев, и полиция не смогла найти преступника? Грег всегда говорил, если дело затягивается на месяцы, то полиция просто не ищет, они уже нашли и укрывают преступника.

Внутри меня появляется безумный страх от его выводов и вопросов. Я не готовилась к этому и не могу ему рассказать всё. Просто не могу. Я боюсь, что потеряю его. И лучше пусть он ничего не помнит. Ничего из того, как я вела себя и как поступала с ним, как… толкнула его в ад.

— Раэлия? Ты молчишь, и теперь я точно уверен в том, что я прав. Вы не говорите мне этого. Почему? — спрашивает он, и его голос становится требовательным и твёрдым.

— Мы не можем, — шепчу я. — Твой лечащий врач сказал, что ты должен вспоминать всё естественно, иначе тебе может стать хуже. Дай себе время, Мигель.

— То есть, я должен сидеть и ждать, когда меня озарит воспоминаниями? Серьёзно? Что за херня? Я член мафии и не буду знать, кто друг, а кто враг?

— Что? — резко надавливаю на тормоз.

Мигель хватается за бардачок, когда нас дёргает вперёд.

— Ты рехнулась? — злобно шипит он.

— С чего ты решил, что ты часть мафии? — выдавливаю из себя.

Мигель раздражённо закатывает глаза.

— Грег был частью мафии, значит, я тоже. Мой отец был частью русской мафии. Я слышал, как он говорил об этом с Грегом, да и Грег никогда от меня ничего не скрывал. Я член мафии. И понятия не имею, в какой я семье, кто мои враги, и что я делал. Мне нужна правда, Раэлия. Мне нужна информация, чтобы защитить себя. А также я нашёл у себя дома пистолет. Обычные детские травматологи не носят пушки. Поэтому мои мысли снова подтверждаются. И ещё одно, когда я поступил в госпиталь, на мне было кольцо. Я спрашивал о своих вещах перед выпиской, и мне точно описали всё, что медсёстры клали в пакет, чтобы передать моим родителям. Они описали мне кольцо Грега. Он носил его постоянно с того момента, как стал правой рукой Доминика, а Доминик убил своего отца и его семью. Поэтому могу сделать два вывода: или я состою в русской семье, или же занял место дяди. Так кто я? Скажи мне. Мне нужно понимание того, друг ты мне или враг.

А мозги-то у Мигеля варят, как раньше. Ладно, я обещала себе, что больше не буду ему врать. Хотя бы в этих моментах. О нас с ним буду врать, но он прав. Мигель должен понимать, что он в опасности.

— Тебе лучше поговорить с моим отцом, Миге… Мика. Я…

— Скажи мне, — резко перебивает он меня.

— Да не знаю я, ясно? — злобно повышаю голос. — Перед тем как мы расстались, ты вошёл в нашу семью, и на тебе было кольцо Грега. Это всё, что я знаю. Правда. Тебе лучше поговорить с моим отцом, так как меня там не было.

— Я использовал тебя, чтобы занять место Грега? — хмурится он. — Я причинил тебе боль?

— Нет. Это я причинила тебе боль. Сильную. Ты перестал любить меня. Перестал думать о нас. Ты больше не хотел быть со мной. Я… мы расстались, ты вступил в нашу семью, и тебя сбила машина. Это всё случилось в один день, — тихо говорю я.

— То есть меня хотели убить? Машины просто так не сбивают людей.

— Поговори с отцом. Я не знаю. Меня там не было, — переставляю ногу и надавливаю на педаль газа. Щёлкаю по приборной панели и включаю музыку. Я делаю погромче, и по чёртовому радио играет какая-то баллада.

Поджимаю губы, собираясь переключить, но Мигель хватает меня за руку и отрицательно качает головой.

— Оставь. Пусть играет, — говорит он и отворачивается от меня.

А песня жестокая. Для меня она жестока.

«Я надеюсь, ты счастлива, но не так, как была счастлива со мной», — поётся в песне. Поджимаю губы, чтобы сдержать эмоции. Мигель так близко. Рядом со мной, а я даже дотронуться до него не могу. Могу лишь вспоминать, каким он был. А теперь он отвернулся и смотрит в окно, словно мы никогда не были вместе. А были ли мы вместе? Я постоянно выпадала из реальности, а Мигель ждал, когда я вернусь к нему. Я уходила и возвращалась, а он ждал. Видимо, теперь моя очередь глотнуть этого дерьма, побыть на его месте, прочувствовать боль, которую ощущал он. И она уничтожающая. Неужели, он так чувствовал себя всегда?

— Останови здесь, — просит Мигель.

Я притормаживаю на какой-то тёмной улице.

— Ми… Мика? — зову его, не понимая, какого чёрта он будет здесь делать.

— Спасибо и пока, — Мигель захлопывает дверь моей машины, куда-то направляясь. Хмурясь, наблюдаю за тем, как он идёт по тротуару один. Мне нужно оставить его в покое, но я не могу. Я медленно еду за ним, а Мигель никак не реагирует на меня. И я буду ехать дальше, пока он не решит что-то. Или, по крайней мере, я не провожу его до более людного места.

Я долго еду за Мигелем, пока он не останавливается. Он возвращается в мою машину, впуская вместе с собой ледяной февральский воздух.

— Отвези меня домой.

— Куда именно? У тебя есть квартира…

— О-о-о, в это дерьмо я не вернусь, пока там всё не поменяют. Единственное, что я оставил это зеркала на потолке. Видимо, у меня всё же случались проблески вкуса, — фыркает он.

Прячу улыбку, это я выбрала зеркала. И я рада, что настоящий Мигель от них в восторге.

— К родителям. Мне нужно забрать свои вещи, а потом я перееду к вам. Доминик будет не против. Я ему нравлюсь.

Этого ещё не хватало! Я не хочу, чтобы Мигель жил с нами! Нет! Это же двадцать четыре часа его физиономии и моих страданий рядом с ним!

— Эм… сначала поговори с Алексом. Он очень был взбешён, когда я видела его в последний раз.

— Это его нормальное состояние. Он всегда был таким. И мне тридцать шесть лет, я имею право сам решать, где буду жить.

— Ясно, — фыркнув, разворачиваюсь, и мы едем в полном молчании. Когда я останавливаюсь у ворот его нового дома, точнее, нового дома его родителей, так как прошлый был взорван, Мигель поворачивается ко мне и подмигивает. Он выходит из машины, но потом наклоняется.

— Я перееду завтра. Позвоню и сообщу Доминику о своём решении. И да, я ещё жду короткую юбочку на тебе. Желание трахнуть тебя никуда не пропало.

— Придурок!

Смеясь, он закрывает дверь и идёт к воротам. Ну что за идиот, а? Хотя… нет, никакого «хотя», мне нужно сосредоточиться на более важных делах. К примеру, как убедить отца в том, чтобы он не позволил Мигелю жить в нашем доме. Он разрешит, но это мой дом. И я могу не разрешить, но тогда я буду сукой. А также Мигелю в таком состоянии будет безопаснее рядом с нами, чем одному.

Ладно, тогда займусь другой проблемой. Как мне избежать вечеринки, которую устраивает Лейк завтра? Мне срочно нужно заболеть. Так и сделаю.

Глава 3

Мигель

Иногда, когда мы с мамой много смотрели телевизор и всяческие шоу про инопланетян, фильмы про зомби или вампиров, то я видел что-то наподобие кошмаров. В них мне всегда хотелось быть героем, который всех спасает. Я дрался до смерти. Меня даже кусали, но я продолжал драться. Хотя порой становилось очень страшно, когда я видел много крови и тогда заставлял себя просыпаться. Это были не самые приятные ощущения. Моё тело всегда было покрыто неприятным липким и холодным потом, но я лежал в кровати и ждал, когда наступит утро, чтобы выйти за дверь. Я не хотел, чтобы родители проснулись и поняли, что мои любимые фильмы вызывают у меня кошмары. Поэтому терпел. Так вот, эти сны вернулись. Только я не помню, о чём они были. Я лишь ощущаю ледяной пот, громкое сердцебиение и жуткий страх. Сегодня я видел на своих руках кровь, когда подскочил с кровати в поту. Крови, конечно, не было, но первые секунды я словно ещё находился в кошмаре, и мои руки были в крови.

Это не первый раз, когда я вижу кошмар. Я вижу их часто с того момента, как начал вспоминать своё детство. Вероятно, это влияние именно воспоминаний о фильмах, но теперь ко всему этому прибавилась радость, что Грега больше нет. Я не знаю, что он сделал. Знаю в общих чертах, что он сошёл с ума, начал убивать людей, и нам пришлось взять новые имена, чтобы скрыться от его друзей. Но ещё вчера я по нему сильно скучал. А сегодня я ненавижу его. Что он со мной сделал? Почему мои чувства к человеку, которого я любил, так резко изменились? Грег был для меня старшим братом, лучшим другом и тем, кто никогда не подавлял мою жажду жить и пробовать всё новое. Он поощрял и учил меня, проводил много времени со мной и играл. Отец не знал об этом. Ему не нравился ни Грег, ни Доминик, а я их по-братски любил. Я восхищался ими. Так что же случилось, раз Доминик ещё сильнее стал близок мне, а мой дядя омерзителен? Целый день пытаюсь вспомнить об этом, но в итоге у меня просто начинает жутко болеть голова. Да ещё и очередная ссора с отцом, от которой я закрылся в своей спальне. Спасибо сестре и маме, они хотя бы дали мне немного тишины. Завтра я перееду к Доминику, так как сегодня он уже наорал на меня из-за вечеринки. Точнее, отец просто сорвался на мне. И это обидно. Я словно больше никому не нужен в этом мире вот таким потерянным в своей голове.

— Мам, да перестань ты, — рявкаю я, отбиваясь от её слюнявых пальцев. Не знаю, что она снова увидела у меня на лице, если опять пытается это стереть. Она уже миллион раз поправила мою бабочку красного цвета и сотню раз проверила, как сидит на мне пиджак, и удобна ли рубашка. Господи, мне хочется сдохнуть сейчас. Идти на вечеринку в компании родителей просто отстой.

— Так, слушай меня внимательно, молодой человек, — произносит мама, выставляя палец вперёд. — Никаких хлопушек. Никаких вызовов инопланетян или переодевание в зомби. Никаких голых танцев. Никаких…

— Мне нужно выпить, — закатываю глаза и быстро иду к входу в ресторан, в котором будет проходить вечеринка.

— Мигель!

— Михаил, — злобно поправляю её, когда она добегает до меня.

От отца я получаю лишь мрачный взгляд и пинок под зад.

Никто не знает, как сложно мне сдерживаться, чтобы не наорать на них. Они мои родители, и я их люблю, но меня заебали их постоянные упрёки, нравоучения и сравнения о том, каким я был в прошлом. Они душат меня. Последнее меня бесит настолько сильно, что порой я ору в подушку, чтобы не сорваться на них. Родители даже не понимают того, как больно слышать о том, что я перестал быть для них сыном лишь потому, что ничего не помню и веду себя так, как привык сейчас. Словно я что-то могу изменить. Словно я делаю это специально. И это была одна из причин, почему я прогуливал занятия, сбегал из дома и просил Грега забрать меня.

— Ладно, мы не будем снова ссориться. Но пожалуйста, веди себя, как тридцатишестилетний мужчина, а не подросток, хорошо?

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

— Я не услышала ответа, — мамин голос теперь звенит от ярости.

— Да, — бубню я.

— Вот и отлично. Ты сегодня прекрасно выглядишь, — улыбается она и берёт нас с папой под руки. — Мы повеселимся, верно? И больше никто из вас не будет рычать друг на друга. Никто не будет ругаться и материться.

Мама смотрит на меня.

— Мне тридцать шесть лет, ты не можешь запретить мне материться, — фыркаю я.

— Закрой рот, — цедит сквозь зубы отец.

— Пошёл ты на хрен, — так же отвечаю я.

— Хватит, я вам сказала. Хватит позорить меня, — шипит мама.

Вырываюсь из её рук и выхожу первым. Я злобно машу руками, отбиваясь от красного дождика. Наконец-то, я добираюсь до Доминика, встречающего гостей, вместе с его новой девушкой Лейк.

— Добро…

— Где здесь грёбаный бар? — перебив улыбающуюся Лейк, требовательно рявкаю я.

— Эм, там, ни в чём себе не отказывай, — усмехается она.

— Я что тебе сказала, Мигель? Никакой ругани.

— Боже, — закатываю глаза и ухожу от них, но успеваю услышать их разговор.

— Помнишь, я говорила тебе, что после шестнадцати с ним будет проще? — произносит мама.

— Ага, было дело, — отвечает отец.

— Так вот, я ошиблась.

Класс. Просто класс. Бесит всё.

Даже не смотрю на гостей, на убранство основного зала и на грёбаные цветы. Я несусь к бару и быстро занимаю стул. Заказав себе двойную порцию водки, опускаю голову на холодный мрамор барной стойки.

— Мика, привет, — раздаётся женский голос рядом со мной.

Не хочу ни с кем говорить. Но поднимаю голову и вижу ту женщину, которая была вместе с Роко, но я не знаю её.

— Привет. Я тебя не помню. Мы были знакомы? — с тяжёлым вздохом спрашиваю её.

Я уже ненавижу эти слова. Я произнёс их столько раз, что можно свихнуться.

— Ах, нет, — смеётся она и подзывает официанта. — Бокал белого вина, пожалуйста. Я Роза. Приехала, чтобы выйти замуж за Роко, но не сложилось. Поэтому я осталась здесь, и ещё, потому что мой отец ублюдок, который убил любовь всей моей жизни и приготовил из него стейк. Он подал его нам на ужин, и я его съела, не зная, что это именно тот, с кем я должна была убежать той же ночью.

— Оу, жестоко, — кривлюсь я.

— Ага, так что я ни за что на свете не вернусь домой. Доминик помогает мне здесь остаться, — улыбается Роза.

— Понятно. И ты… эм, не могу продолжить фразу, потому что ещё охреневаю от твоего ужина из человечины, — произношу я и чувствую, что меня сейчас стошнит.

— Есть такое, но ничего, я это пережила, — улыбается она. — Как дела? Как себя чувствуешь?

Передо мной ставят бокал с водкой, и я залпом выпиваю её.

— М-да, видимо, хреново, — констатирует факт она, когда я кривлюсь от огня, пронёсшегося по моей гортани.

— Нормально, — хриплю я. — По крайней мере, станет лучше. Ты…

— Да ладно, — Роза злобно всплёскивает руками, глядя куда-то за мою спину.

Я оборачиваюсь, но даже не знаю, на кого смотреть.

— Теперь этот козёл меня преследует.

— Кто?

— Вот видишь, тёмно-рыжие волосы, мерзкая улыбка, отвратительные зелёные глаза. Деклан, он сейчас глава ирландской мафии, и моя новогодняя ошибка.

— Вспомнил, вы об этом с Роко говорили, — киваю я, когда нахожу взглядом Деклана. Но он не кажется мне таким мерзким, каким его описывает Роза. Мужчина улыбчив и очень болтлив, и он не один. Рядом с ним довольно эффектная блондинка, которая хихикает от его слов. И он явно увлечён ей.

— Нет, ты видишь это? Он припёрся сюда только для того, чтобы меня позлить, — возмущается Роза.

— Разве его не пригласил Дом?

— Именно. Я уверена, что он вымолил это приглашение.

Вряд ли. Я точно могу сказать, что это не так. Здесь собраны все знакомые Доминика, а Деклан является его партнёром или же кем-то тоже близким ввиду их одинаковой профессии.

— Нет, ты посмотри на него. Посмотри, он ищет меня. Он специально сюда пришёл, чтобы опять приставать ко мне.

Бросаю на Розу озадаченный взгляд, подозревая, что она немного ку-ку. Так как Деклан даже не смотрит сюда. Он не косится взглядом, ничего. Он лапает блондинку.

— Я пойду в другое место, где нет этого придурка. Деклан постоянно преследует меня. Думает, что раз ему перепало на Новый год, то это будет нормой. Нет, хрен ему. — Роза хватает бокал вина и идёт в противоположную от Деклана сторону. Тот даже не поворачивает головы.

М-да, не один я схожу с ума, что меня очень радует. Заказываю теперь коктейль с водкой, так как Грег учил меня не понижать градус.

— Два бокала с виски.

Поворачиваю голову и выгибаю бровь, глядя на Деклана. Он пробегается взглядом и охает, когда видит меня.

— Привет, ты выжил, — улыбается он. — Круто выглядишь, Мика. Ага, Роко уже предупредил. Я Деклан, мы были знакомы. Недолго, но были.

— Круто, — отвечаю я. — Привет.

— Где твоя «плюс один»? День святого Валентина же.

— Вот, — приподнимаю свой коктейль. — Идеальная спутница.

— Ох, мужик, не трать попусту время. Здесь цветник, отрывайся, пока жив.

— Смешно, — хмыкаю я.

— Я мастер шуток и… да ладно, — он издаёт хныкающий звук и тоже смотрит куда-то за мою спину.

Может быть, стоит развернуться к толпе, а то всё интересное, видимо, происходит исключительно у меня за спиной?

Бросаю взгляд за спину и сразу же вижу Розу рядом с каким-то мужчиной. Она улыбается ему, и эта ситуация очень напоминает…

— Она преследует меня.

Именно. Сумасшествие Розы заразно.

— Клянусь тебе, мужик, эта полоумная баба преследует меня. Я лишь разок трахнул её, а она теперь ходит за мной. Я был пьян, чёрт возьми. В таком состоянии я бы трахнул даже мумию и не заметил бы. Но Роза вбила себе в голову, что она особенная. Я сваливаю, не хочу, чтобы она снова прилипла ко мне, — произносит Деклан и, схватив два бокала, направляется к своей спутнице.

У этих двоих явно проблемы. Огромные проблемы с головой. Идиоты какие-то.

Покачав головой, делаю глоток своего напитка и пытаюсь ни о чём не думать. Абсолютно ни о чём.

— О-о-о, вот ты где, — меня хлопают по плечу, и я готов застонать. Почему всем приспичило прийти в бар? Официанты же ходят с полными подносами выпивки, предлагая гостям.

— Привет, — натягиваю улыбку и поворачиваюсь к Роко.

Он широко улыбается, делая заказ для себя.

— Почему ты здесь один?

— Я не один, — показываю взглядом на свой бокал.

— Оу, шикарная компания. Поддерживаю, — хмыкает он. — Прими совет, Мика, если встретишь Лейк, беги от неё подальше. Я вот убежал, и меня не припахали, а Дрону не так повезло.

— Она немного сошла с ума из-за этой вечеринки, да?

— Немного это слабо сказано. Лейк жёстко психует. Хотя мне не жаль, отцу же с ней разбираться. Он от неё тоже теперь прячется, — смеётся Роко, и я тоже прыскаю от смеха.

— Я помню только то, что он был женат за законченной суке и убегал от неё. Лейк…

— Нет, — Роко быстро понимает, к чему я клоню, и отрицательно качает головой, — папа влюблён. Он, кажется, никогда не был настолько влюблён. Это мерзко, соглашусь, но… Лейк типа делает его человечнее, и она берёт весь огонь на себя. Так что у них всё серьёзно. Я думаю, что отец созреет и женится на ней. Хотя он уже созрел. Лонни сказал, что отец ездил в ювелирный салон.

— Всё настолько серьёзно, — хмыкаю я. — Значит, я не ошибся. Он смотрит на неё, как на самый вкусный кусок торта.

— Тебя это смущает?

— Нет, это просто… странно. Я помню другое, а сейчас… все такие взрослые, другие. И мне иногда сложно перестраиваться на взрослый режим. Дом теперь семьянин, готовый жениться по собственному желанию. А я помню другое. Он клялся, что никогда не женится снова, если ему удастся развестись. Всё изменилось, а я нет. Это крипово.

— Немного, — Роко кивает, и я вижу в его глазах сочувствие. — Но всё наладится. Дай себе время. А сегодня развлекайся, нам всем нужно развлечение. И выпивка.

— Свадьба сводит с ума?

— Охренеть как, — шепчет он и залпом выпивает свой напиток, а затем просит его обновить. — Знаешь, я так боюсь. Хочу поскорее с этим закончить.

— Дрон же готов, чего ты паришься?

— Это да, но… нас же могут убить. Я гей, Мика. Я официально в мире мафии заявил, что я гей, занимая пост младшего босса. Думаешь, это так легко примут?

— Теперь понял, — киваю я. — Ситуация, и правда, хреновая. Но мир изменился. Не думаю, что ты такой один. Да и Дом не даст тебя в обиду. Если он уже позволил тебе готовиться к свадьбе, значит, у него есть план. Да и вряд ли они захотят убить всех. У Дома есть друзья.

— На это я и надеюсь, но у меня такое хреновое предчувствие, — Роко прикладывает руку к груди. — Вот здесь. Знаешь же, когда всё там тянет, ты даже спать нормально не можешь.

— Это страх, Роко. Страх потерять. И теперь он неотъемлемая часть твоей жизни, раз ты влюблён. Это участь всех. Но это твой выбор, ты решился, значит, отстаивай свою позицию. Дрон же того стоит, верно?

— Миллион раз, да, — Роко расплывается в идиотской улыбке. — Он невероятный. Он терпит всё от меня. Столько дерьма я сделал ему, а он всё ещё со мной и уверяет меня, что я пройду это вместе с ним. Дрон всегда так делал. Когда мне было плохо, он был рядом. Я причиняю ему боль, а он отвечает мне улыбкой, и я… боже, это так глупо, да? Любить так сильно, что аж больно. Любить до беспамятства. Сходить с ума без его аромата и чувствовать, как ломаются кости, если не коснуться его, не проверить, что он рядом.

— Это любовь. Странная и неадекватная, но любовь. В этом мире другой не будет. Здесь всё больное, и мы тоже. Мы больные, и выздороветь — значит потерять всё. А никто на это не согласен. Так что наслаждайся, — подмигиваю ему и делаю глоток напитка.

— Спасибо. Я так скучал по тебе на самом деле, Мика. Реально скучал. Я рад, что ты жив и вернулся к нам. Много не пей, впереди ещё много интересного, — он хлопает меня по плечу и уходит.

Ладно, ещё один сумасшедший. Нужно где-нибудь спрятаться, а то я уже задолбался со всеми болтать.

— О-о-о, Мика, привет.

Боже.

Смотрю на незнакомого мне парня с белоснежными волосами и в красном костюме с грёбаными стразами. Его голубые глаза сверкают от радости из-за нашей встречи.

— Я Дрон, ты меня не помнишь. Я…

— Жених Роко, — заканчиваю за него. Ну да, как я не догадался? — И ты… хм, в красном. Разве не все мужчины должны быть в белых костюмах?

— Ах, это, — смеётся он и приглаживает свой пиджак. — Стебусь над Роко. Он знает. Это моя месть ему за кое-что.

— Ясно. Рад видеть.

— Я тебя тоже, — внезапно он обнимает меня, и что-то в моей груди меняется. Её затапливает теплом. Дрон мне раньше нравился, верно? Мы дружили, потому что иначе свои чувства я описать не могу. А также сожаление, сострадание и нежность.

— Боже, как я волновался за тебя, Мика. Безумно. Добро пожаловать домой, — шепчет он мне на ухо, а потом целует в щёку.

Вау. Ладно. Я это переживу.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Ты Роко не видел? Этот придурок меня бросил с Лейк. И это часть моей мести, я думал попозже показаться ему, но сейчас самое время. Хочу, чтобы он психанул, — хихикает Дрон.

Они все странные. Нужно привыкнуть.

— Только ушёл. Куда-то туда, — показываю за свою спину.

— Ага, спасибо. Ещё поболтаем.

— Дрон?

— Да?

— А ты Раэлию не видел? — интересуюсь я.

— Эм, она целый день симулировала простуду, так что не знаю, поверила Лейк ей или нет. Рэй терпеть не может такие сборища. Обычно она их избегает, — пожимает плечами Дрон. — Но я её ещё не видел. Лейк тоже. Поэтому, видимо, шалость удалась.

— Ясно. Надо было сделать так же, — бубню я.

Не знаю почему, но моё настроение, вообще, пропадает. Не сказал бы, что оно было, но сейчас мне тоже хочется уйти.

— Брось, праздник же.

— Да, для тех, кто влюблён. Когда буду праздновать день амнезии, я буду главным гостем, а сегодня… — раздражённо передёргиваю плечами, даже не желая продолжать мысль.

— Мика, просто расслабься. Потом потанцуем, выпьем, и у Роко есть травка, — Дрон подмигивает мне.

— Отец меня точно убьёт, — бубню я.

— Мы ему не скажем. Но ты должен попробовать, секс потом улётный. Отпускает быстро, так что вреда не будет. Не унывай, — Дрон подмигивает мне и весело идёт искать Роко.

Смотрю ему вслед и замечаю, как мой отец пробирается мимо гостей, испепеляя меня взглядом. Да что опять я сделал не так? Бесит.

— Ну уж нет, — рычу, залпом выпивая алкоголь.

Подскочив с места, быстро иду в другую сторону. Отец меня просто задолбал. У меня появляется очень острое желание с ним подраться. Правда, я уже не могу. Я на грани.

— Дом, — перехватываю его за локоть.

— Мне нужно…

— Мне насрать, — шиплю я. — Скажи мне, где можно спрятаться, иначе я сейчас устрою драку со своим отцом и спалю эту вечеринку к чёрту.

Доминик заметно бледнеет и сглатывает.

— Ты не посмеешь, Лейк тогда меня на месяцы оставит без секса, а у меня уже сценарии есть. Ты не засрёшь их мне, понял?

— Я это сделаю, — прищуриваюсь я.

— Ладно, после уборных есть комнаты для отдыха, но одну я оставил для себя. Там прямо на двери наклеен лист бумаги, на которой написано: не входить ни под каким предлогом. Я оставил эту комнату для себя и Лейк.

— Супер. Спасибо, и займи моего отца, иначе я ему зубы выбью.

— Мигель!

Отпускаю Доминика и быстро прячусь в толпе, пробираясь к уборным. Обернувшись, я вижу, как Доминик перекрывает путь отцу и что-то говорит ему. Отец снова недоволен, но мне насрать. Я нашёл место, чтобы спрятаться. Добравшись до комнаты, залетаю в неё и быстро закрываю дверь. Я закрываю глаза, облегчённо вздыхая.

— У тебя что, глаза повылазили, ты не видел надписи на двери? Вали на хер отсюда.

Я резко выпрямляюсь и поворачиваю голову в угол комнаты, где в кресле, закинув ноги на столик, сидит Раэлия. Она здесь!

Настроение заметно повышается. Медленно подхожу к ней, разглядывая с нескрываемым интересом красное платье, плотно обтягивающее её грудь. Разрез на ноге открывает загорелые ноги и туфли на высоких шпильках.

— Ты тупой, что ли? — она распахивает глаза и опускает голову.

Наши взгляды встречаются.

— Да, у меня амнезия, — хмыкаю я.

— Что ты здесь делаешь? — хмурится она.

— Могу спросить тебя о том же, — улыбнувшись, сажусь в кресло напротив неё.

— Эй, не расслабляйся здесь, это моё место для пряток, — прищуривается она.

— Когда будем играть в прятки, напомни мне, чтобы не быть с тобой в одной команде. Хреново прячешься, — смеюсь я.

— Да пошёл ты, — фыркнув, она снова закрывает глаза. — Хочешь остаться здесь, сиди молча.

— Без проблем, — пожимаю плечами и откидываюсь на спинку удобного кресла. Закидываю ноги рядом с её, но мой взгляд скользит по гладкой коже бедра и задерживается на полушариях груди. Она красивая. Эффектная. Почему мы расстались? Я был идиотом? Ну, могу сказать, что да. Я уже достаточно узнал о себе, чтобы с уверенностью ответить полным согласием.

— Ты пялишься, — говорит Раэлия, не открывая глаз.

— Хорошо выглядишь, — отвечаю ей.

Она открывает глаза и недоверчиво смотрит на меня.

— Ты что, свои яйца решил подкатить?

— Нет, — качаю головой. Да, определённо да. — И сиськи классные.

— Боже, — она закатывает глаза и снова закрывает их. — Там куча материала, иди и трахни всех.

Раэлия злится. Причём довольно сильно.

— Ты ревнуешь?

— Тебя? Пф, — рассмеявшись, она опускает руку вниз и достаёт бутылку. — Пф, тебя? Никогда.

— Сделаю вид, что я поверил, — ухмыльнувшись, наблюдаю за тем, как Раэлия делает глоток из бутылки и кривится. — Это называется женский алкоголизм.

— Иди на хрен.

— Но я могу спасти тебя от него. Если ты поделишься, то это будет уже вечеринка.

— Так, ты должен знать, Михаил, — она чётко выговаривает моё имя, что кажется таким милым. — Я могу поделиться патронами, презервативами и едой, но выпивкой не делюсь.

— Эгоистка.

— Да, — улыбается она.

— И спасибо, что не назвала меня Мигелем. Так бесит. Дай выпить, — тяну руку, но Раэлия прижимает бутылку к себе.

— Да что с тобой не так? Это выпивка, а не твой ребёнок, — бубню я. — И разве это не кодекс бывших?

— Такого не существует.

— Существует. Их много, ты просто не в теме. И по кодексу бывших ты должна делиться со мной выпивкой. Да брось, Раэлия, мне это нужно. Там за мной гоняется отец, чтобы снова вытрахать мне мозг за то, чего я даже не успел сделать. Давай будь другом.

— Ненавижу тебя, — шипит она, но протягивает мне бутылку, да так, словно от сердца отрывает. Быстро хватаю бутылку, чтобы она не передумала. Делаю глоток, и текила обжигает. Градус не понизил, всё нормально.

— Спасибо, — передаю обратно бутылку, и Раэлия ставит её на пол.

— Алексу нужно полечиться, он психует на каждом шагу, — замечает она.

— Не говори. Я так устал от него, — тяжело вздохнув, признаюсь. — Это невыносимо. Он постоянно за что-то орёт на меня. Постоянно. Кажется, что он недоволен тем, что я, вообще, жив.

— Не говори так. Вся твоя семья прошла страшный путь, Михаил. Не нужно так. Он боится, что тебе кто-то снова причинит боль.

— Тогда почему я не чувствую его заботы обо мне? Чувствую лишь ненависть и раздражение в свою сторону, как будто я специально так веду себя. Нет. Я хотел бы вести себя по-другому. Хотел бы снова стать прежним, чтобы родители гордились мной. А знаешь, что я слышу, когда они думают, что я на достаточном от них расстоянии? Они молятся, чтобы тот послушный парень вернулся. Родители постоянно сравнивают меня с тем, каким я был до амнезии. Каждый раз, и это… больно. Я не выбирал этот путь. Меня никто не спросил, хочу ли я быть сбитым машиной. Хочу ли я потерять память и застрять в детстве. Другого мира я не знаю сейчас, но им не понять. Родители считают, что я просто издеваюсь над ними. Но это не так. Просто очень больно оттого, что они не пытаются хоть немного облегчить моё состояние, — с горечью в голосе произношу я, качаю головой и тяну руку.

— Дай выпить. Я начинаю думать, и мне становится хреново, — прошу я.

Раэлия протягивает мне бутылку. Я делаю глоток, затем ещё один, чтобы наверняка мысли отвалили от меня. Не хочу ни о чём думать сейчас, но словно издеваясь, мыслей становится только больше.

— Мне даже поговорить не с кем, так как никто не поймёт меня.

— Ты можешь поговорить со мной, я пойму, — с мягкой улыбкой отвечает Раэлия.

— Не могу, — мотаю головой.

— Почему?

— Ты девочка, а я мальчик. И я должен держать в себе всё это дерьмо, чтобы защищать тебя.

— Что за хрень? — фыркает Раэлия. — Это полная чушь, Михаил. Полная. Ты не должен держать в себе все эти страхи и всю боль. Когда-то ты просил меня всегда делиться с тобой своими переживаниями, чтобы ты мог помочь мне. И я делала это. Ты был рядом со мной, что бы я ни выкинула, а я делала много дерьма. Но ты был со мной. И я буду с тобой, Михаил. Так что ты можешь мне рассказать. Ты можешь.

Раэлия встаёт и пересаживается на столик. Мне приходится опустить ноги, чтобы она не грохнулась.

— Ты можешь. Я твой друг, — она касается моей руки, словно испытывая меня.

Моё сердце ноет, лёгкие словно покрыты сажей, и мне становится сложно дышать. Я переплетаю наши пальцы и смотрю на её руку в моей.

— Грег что-то сделал со мной, — решившись, говорю я.

— Что? — хмурясь, шепчет Раэлия.

— Да, он что-то сделал со мной. Мои руки в крови. Я их видел. Сегодня я проснулся от очередного кошмара, но словно он продолжался. Когда я открыл глаза, на моих руках была кровь. Много крови. Нет, я не боюсь вида крови, но я чего-то боялся. Сильно. Настолько, что я до сих пор нахожусь под впечатлением от этого кошмара. Не помню, о чём он. Но знаю, что Грег что-то со мной сделал. Я ненавижу его сейчас. Внутри меня такая лютая ненависть к нему, как будто он меня жестоко предал. Я пытался вспомнить, — сильнее сжимаю руку Раэлии и поднимаю на неё взгляд. — Пытался, но у меня лишь разболелась голова. Я хочу вспомнить, понимаешь? Хочу понять, что случилось со мной. Что заставило меня так сильно бояться и ненавидеть Грега? Что он сделал со мной? Никто не хочет со мной говорить по этому поводу. Я просил отца рассказать мне, но он делает вид, что всё в порядке, и я просто выдумываю. Это бесит. Я не выдумываю.

— А что говорит мой отец?

— С ним я пока ещё не обсуждал этого, так как сегодня он был весь на взводе. Завтра перееду к вам и поговорю с ним. Теперь понимаешь? Я пытаюсь вспомнить. Хочу вспомнить, кто я такой. Меня раздражает, что все мне сочувствуют. Хочу вспомнить, почему меня тянет к тебе, какая дружба у нас была с Роко и Дроном. Хочу быть частью этого мира, но я в стороне. Я один, и это… это убивает меня, Раэлия. Чувствую себя таким беспомощным, что аж сдохнуть хочется. Сегодня я думал о том, что мне очень жаль, что я выжил. Потому что это не жизнь, а каждодневные мучения. И я не могу контролировать себя. Я делаю то, что возникает в моей голове, не думая о последствиях. Внутри меня словно яд, который отравляет всё. Он как будто специально стирает мои воспоминания, чтобы я завис в этом состоянии и свихнулся. Меня тошнит, — кладу ладонь на живот. — Вот здесь постоянно находится страх и холод.

— Боже, — шепчет Раэлия. — Тебе нужно было позвонить мне или Роко.

— Да никто мне не поможет, пока я не вспомню всё. Дом мог бы… но я не уверен в том, что он расскажет мне правду. Они с отцом что-то скрывают, я слышал. Когда Дом первый раз пришёл ко мне, я слышал, как отец сказал ему, что боится. А если мой отец боится, то значит, есть чего. Всё дело в Греге. Он что-то со мной сделал. Заставил меня убить или ещё хуже. Я не знаю, но видел свои руки в крови.

— Мы разберёмся. Последователи Грега не доберутся до тебя, Михаил. Ты часть нашей семьи, а мы своих не бросаем.

— Я знаю, но… чувствую, что это моя битва. Моя и только моя. Дело во мне. Что-то внутри меня им нужно. Они хотят Грега, а дядя меня всему учил. Я помню. Я стрелял, охотился вместе с ним, сидел в машине, пока он кого-то убивал. Я был с ним и многое знаю. Но не могу понять, что конкретно я знаю. Мне не удаётся провести логическую цепочку, и кошмары меня изводят. Я не помню их. Если бы мне удалось запомнить хотя бы один, то это сдвинуло хотя бы на немного мою память. Но нет. Ни черта не помню. Ни черта. И это убивает, — издав отчаянный стон, ударяюсь затылком о кресло.

— Не дави на себя, Михаил. Ты только боль себе причинишь. Дай им… волю.

— Кому? — спрашивая, перевожу на Раэлию озадаченный взгляд.

— Кошмарам. У меня они тоже есть. И я боюсь их. А ты меня учил, что я должна идти в свой страх. Я и пошла. Это работает. Следуй своему же совету, иди в свой страх. Иди туда, где тебе страшно увидеть правду. Ты подсознательно не хочешь снова травмировать себя. Раньше ты говорил, что в твоём прошлом, как раз в этом возрасте, в котором ты застрял, что-то кроется. Ты хотел узнать, но не мог. Так вот, у тебя есть возможность сделать это. Иди туда.

— Один я не смогу. Не справлюсь. А если сойду с ума? Я уже схожу. Клянусь, порой мне кажется, что я это вовсе не я. В моей голове творятся страшные вещи. Там вседозволенность, Раэлия. То, что вложил в мою голову Грег. Он убеждал меня в том, что я имею право даже убить, если мне что-то не нравится. Я его наследник, у меня полно власти, и я ни в чём и никогда не должен себя ограничивать. Я должен брать то, что хочу. Но это же страшно. А вдруг я захочу твою жизнь или жизнь Дома, или Роко, или своего отца? — быстро шепчу я.

— Ты не один, Михаил. Ты же не один, — Раэлия придвигается ближе ко мне, и я ощущаю тепло её тела. Это тепло, которое сейчас я втягиваю в себя, как губка. — Ты не один.

Моё сознание так резко переключается, отчего я даже вздрагиваю. Не понимаю, что случилось, и как это произошло, но ход моих мыслей меняется моментально. Я могу взять всё, что хочу.

— Тогда мне нужны обнимашки, — улыбаюсь я. — Я же заслужил обнимашек?

— Ты что, серьёзно? — Раэлия хмурится и пытается убрать свою руку из моей, но я крепче сжимаю её.

— Обнимашки, — надуваю губы и хлопаю ладонью по своим коленям. — Иди сюда и дай мне обнимашек. Это кодекс бывших.

— Нет такого кодекса. Ты просто хочешь меня полапать, — прищуривается она.

— Нет, — тяну я.

Да. Очень хочу. Прямо сейчас. Мне это очень нужно. Тепло. Вот, в чём дело. Родной запах. Мой запах. Тот, что живёт внутри меня. Он принадлежит ей, и мне это жизненно необходимо сейчас.

— Обнимашки. Я тактильный, — добавляю ещё более жалобно, чем раньше. — Дай мне обнимашек.

— Боже, — Раэлия закатывает глаза и тяжело вздыхает.

— Немного обнимашек никому не вредят. Обнимашки. Я хочу обнимашек.

— Да ладно, ладно. Только не ной, — фыркает она и садится мне на колени. Я обхватываю её руками и утыкаюсь ей в шею, втягивая в себя аромат духов и её кожи. Потрясающе. Господи, какое облегчение, как будто я вколол себе наркотик. Тепло распространяется под моей кожей.

— Спасибо, мне это было нужно, — бормочу, уткнувшись ей в шею, и специально касаюсь её губами. Я слышу, как Раэлия задерживает дыхание.

— Ты просто дьявол какой-то, — шепчет она.

— Почему? Это же обнимашки.

— Ты меня бросил и…

— Я никогда не отрицал, что порой бываю идиотом, — быстро говорю ей.

Раэлия смеётся, отчего даже моё тело вибрирует.

— Не возбуждайся. Я же чувствую твой грёбаный стояк, Ми… Михаил.

— Я не виноват. Это моё тело, у него свой ритм жизни. И я сексуально активен, у меня на коленях сидит шикарная девушка. Я же не труп, — фыркаю, лаская пальцами её талию, и опускаюсь ниже к оголённому бедру. Раэлия перехватывает мою руку и выпрямляется.

— Нет.

— Ну почему? Кодекс бывших, — обиженно смотрю на неё.

— Нет, потому что я не ручаюсь за себя. Боже, ты хоть понимаешь, как мне сложно? Я люблю тебя, — произносит она и кладёт ладонь на мою щеку.

— И это ужасно, — грустно отвечаю ей. — Ужасно, что я не помню тебя и свою любовь к тебе. Я же любил тебя, да? Я же… я хотел большего. Головой я не помню, но вот здесь, — беру её руку и кладу на свою грудь, где часто и рвано бьётся сердце. — Здесь я помню. Не отталкивай меня, пожалуйста. Они все считают меня больным и сумасшедшим. Боятся меня, словно я урод какой-то. Я не выбирал это и не виноват в том, что так всё случилось.

— Ты нормальный. Всё с тобой хорошо, Михаил. Ты в порядке. И Ты в безопасности. Для меня ты лучший и всегда будешь таким. Но секса не будет.

Ладно, не получилось. В следующий раз попробую снова.

— Тогда мне нужны долгие обнимашки. Очень долгие.

— Ладно.

— И я хочу лежать.

— Что ты? Боже! — Раэлия взвизгивает, хватаясь за мою шею, когда я встаю с ней на руках. Я держу её и нахожу взглядом софу, стоящую рядом с нами.

— Что ты творишь?

— Несу тебя обниматься, — улыбаюсь я. — Мне так проще. Я не хочу возвращаться туда, потому что снова поругаюсь с отцом. А здесь ты и обнимашки. Так что…

Вместе с ней сажусь на софу, затем ложусь так, что мои ноги оказываются на подлокотнике, а Раэлию укладываю на себя.

— Вот теперь мне гораздо лучше, — прижимаю её к себе и глубоко вздыхаю.

— Ты ненормальный, — шепчет она.

— Ты только что сказала, что я в порядке.

— Я… забудь. Ты хоть понимаешь, что это… между нами ненормально?

— Мне всё нравится. И ты даже не возмутилась этому, значит, тебе тоже нормально. Так какая разница? Мне нет разницы. Мне хорошо. Я дома, — прикрываю глаза, радостно улыбаясь. Наконец-то, тепло. Так прекрасно внутри. Так хорошо. Просто хорошо, и я могу расслабиться.

Мы лежим так, кажется, очень долго, но мне мало. Я вспоминаю слова Роко о его ощущениях и чувствах к Дрону, осознавая, что со мной происходит то же самое. Пусть я не помню, что нас связывало с Раэлией, но всё ещё люблю её. Сердце моё любит и очень сильно. Настолько, что мне мало. И я добьюсь своего. Я заставлю её понять, что я тот же, где-то внутри меня живёт Мигель с сильными чувствами к ней.

Дверь резко распахивается, я открываю глаза, а Раэлия напрягается. В комнату, жарко целуясь, вваливаются Деклан и Роза. Деклан прижимает Розу к захлопнувшейся двери, поднимая её платье.

Раэлия приподнимается на мне, и мы оба переглядываемся. Они же не будут трахаться при нас? Хотя это живое порно. Почему нет? Я ухмыляюсь, а Раэлия щипает меня за бок. Сжимаю её ягодицу, чтобы она прекратила, иначе мы выдадим себя.

— Боже, ты можешь быстрее? — бубнит Роза, расстёгивая брюки Деклана.

— А какого хрена на тебе трусики? Могла бы и без них прийти.

— Какой ты мудак. Господи, я тебя ненавижу.

— Я тебя тоже. Давай в уборную. Вдруг сюда войдут. Держись, — Деклан рывком сажает на себя Розу. Они двигаются, как мячик, ударяясь обо всё вокруг, пока целуются. Через несколько секунд они скрываются где-то за пределами моего обзора, и дверь хлопает вместе с громким стоном Розы.

— Охренеть просто, — шепчет Раэлия. — Прекрати возбуждаться. Да что с тобой не так?

— Эй, я не труп. И он бросил её трусики на пол. Это же живое порно, а я в том самом возрасте, — защищаюсь я. — Кстати, я тоже не прочь…

— Я тебе сейчас руку сломаю, — рычит Раэлия и перекладывает мою ладонь с её ягодицы на талию.

Я суплюсь, а она прищуривается.

— Ну хотя бы петтинг?

— Нет.

— Я всё равно трахну тебя, — обещаю ей.

— Ты просто… просто… боже, — раздражённо шлёпнув меня ладонью по груди, Раэлия ложится обратно на меня, а я улыбаюсь. Она не сказала мне «нет», так что завтра я доберусь до неё. Завтра, сегодня я дома.

Деклан и Роза жарко трахаются в туалете. Мы слышим их стоны и удары тел о дверь, и довольно быстро всё заканчивается. Они снова ссорятся, а затем первым выходит Деклан, поправляя брюки. Он что-то бубнит себе под нос и резко останавливается, когда замечает нас.

— Эм… я… тут… хм, вы меня не видели, — мямлит он.

— Без проблем. Ты нас тоже, — отвечаю я, сдерживая хохот.

— Круто. Охренеть просто, — Деклан выскакивает из комнаты.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спрашивает Раэлия.

— О том, что ты сдалась и хочешь меня? — смеюсь я.

— Ты придурок, нет. Я думаю о том, что эти люди перестали читать надписи на двери. И я опасаюсь, что следующими будут Роко и Дрон. Вот этого я не переживу. Они трахаются везде. Буквально везде. Я не шучу. Они как грёбаные кролики.

— Завидую им, — произношу я и в ответ получаю злой взгляд Раэлии. Собираюсь сказать что-то ещё, но быстро забываю, когда появляется Роза, расчёсывающая на ходу свои волосы. Она хватает свои трусики с пола и поднимает платье.

— Ты совсем охренела? — рявкает на неё Раэлия, а Роза даже подпрыгивает на месте и взвизгивает. Она в шоке смотрит на нас и сглатывает.

— Я… эм… месячные начались. Я… мне… вы меня не видели.

— Свали уже, а? — фыркает Раэлия.

— Без проблем, — Роза выскакивает за дверь.

Мы с Раэлией переглядываемся и смеёмся. Боже мой, эти люди сумасшедшие, и я их обожаю. Правда, они супер.

— Так, пора сваливать отсюда. Как тебе идея напиться и потанцевать? — предлагает Раэлия.

— Только подальше от моего отца, — соглашаюсь я.

— Замётано, — Раэлия встаёт и протягивает мне руку. Берусь за неё и притягиваю её к себе.

— Поцелуй?

— Хрен тебе.

— Я попытаюсь снова, когда ты будешь пьяной.

— Ты опасен, знаешь об этом?

— Да, — улыбаюсь я.

— Да поможет всем бог, — закатывает глаза Раэлия. — Пошли уже танцевать. Это же типа праздник.

— Я же говорил, что кодекс бывших работает.

— Захлопнись.

Шлёпаю её ладонью по ягодице. Она открывает рот, чтобы возмутиться, а я выставляю палец.

— Что я тебе говорил о том, как тебе следует со мной разговаривать? Я мечтаю отлупить эту задницу.

На щеках Раэлии вспыхивает румянец.

— Чёрт, да ты этого хочешь. Я был таким, да? Я тебя шлёпал? — смеюсь я.

— Да пошёл ты, — она вырывает свою руку и выскакивает за дверь. Хохоча, выбегаю за ней и настигаю как раз у входа в зал. Я обнимаю её за талию, прижимаясь к ней всем телом.

— Михаил, ну, хватит! — Раэлия ударяет меня ладонью по руке.

— Ты только попроси, и я к твоим услугам. Я, по крайней мере, следую кодексу бывших, в котором сказано, что можно снова сойтись. Подумай об этом, — подмигнув ей, быстро целую её в губы и отскакиваю, прежде чем она врежет мне.

— Ха, — Раэлия промахивается, а я уже скрываюсь в толпе.

— Тебе конец, Михаил!

— Сначала поймай меня!

Я несусь в другой зал, а оттуда в следующий, в котором уже некоторые гости танцуют. Врываюсь на танцпол, где меня и настигает Раэлия. Но я перехватываю её и отталкиваю от себя. Она качает головой, но танцует со мной.

Если это была моя жизнь, то она мне нужна. Если я никогда не вспомню о ней, то буду сожалеть, что не смогу рассказать всем о том, как долго я шёл к теплу в своём сердце, к чувству спокойствия и счастью. Я должен всё вспомнить. Должен. Я хочу этого.

Глава 4

Раэлия

Бывают в жизни моменты, с которыми просто нужно смириться. Не искать им оправдания, не ухудшать их и не приукрашивать. Их нужно просто принять, так как ты не можешь повлиять на это. Ты бессильна. Хоть ты тресни, но ничего не поменяешь. Они происходят, нравятся тебе это или нет. Всю свою жизнь я делала наоборот. Я влезала, думая, что поступаю правильно и делаю лучше, но в итоге происходило всё самое худшее. И только один человек смог мне показать, что мои трепыхания ничего не стоят. Порой нужно принимать и выжидать, что будет дальше. Всегда даются уточнения. Всегда есть указатели. Их нужно дождаться. И это так сложно. Сложно ждать и утопать в бессилии, но нужно идти в страх, верно? Так говорил мне Мишель. Так он учил меня. Нужно идти туда, где страшно. Туда, где я бессильна. Туда, где больно. Только теперь моя боль — это он. Мой страх — это он. Моё бессилие — это Михаил Фролов.

— Раэлия! — будит меня резкий голос отца.

Моментально просыпаюсь и сажусь на кровати.

— Какого хрена, пап? Сколько времени? — издаю стон и тру лоб, который вспыхивает болью. Чёртово похмелье.

— Где Мигель?

— Что? Я откуда знаю? — зевая, удивляюсь.

Но глядя на взволнованное лицо отца, на мобильный у его уха, на взъерошенные волосы и спортивные штаны, я понимаю, что его подняли с кровати так же неожиданно, как и меня. И это плохие новости.

— Он не вернулся домой. Алекс думал, что он у нас. Но у нас его нет. Его мобильный отключён. А у него приём у врача, который он пропустил. Если бы его лечащий врач не позвонил Алексу, то… не ори, Алекс, мать твою! — рявкает в трубку отец.

— Подожди, — я встаю с кровати и пытаюсь вспомнить, что было вчера. — Мигель не вернулся домой? Он сказал, что пойдёт и подышит воздухом. Он ушёл, но не вернулся обратно. Ему стало плохо после травки и…

— Вы, блять, накурили его? Человека, у которого амнезия? Вы совсем дебилы? — орёт отец.

— Не ори на меня, истеричка! Никто его не заставлял! Роко предложил, и он согласился! Ему стало плохо! Я пошла за ним, но его уже не было! Я подумала, что Мигель снял кого-то и свалил! Это ведь теперь его нормальное состояние — трахать всех блядей в периметре!

— Чёрт! — ругается отец и вылетает из моей комнаты, а я за ним. — Алекс, я тебе перезвоню. Будьте на телефоне, никуда не выходите.

— Да что происходит? Стой ты! — кричу я.

— Что вы орёте, как бешеные? — Дверь спальни Роко открывается, и появляется сонный и помятый брат.

— Ты Мигеля видел? — спрашивает у него отец.

— Эм… нет, явно в нашей кровати его не было, значит, нет. Мы уехали с вечеринки и вернулись домой, чтобы спокойно потрахаться, пока вас всех не было.

— Нашли Мигеля? — Лейк выскакивает из спальни, завязывая халат на талии.

— Нет.

— Так, у ресторана есть камеры. Я сейчас залезу в их систему и посмотрим, куда он пошёл. Он не мог пропасть. Просто не мог, — облизав губы, несусь к себе в спальню. Плюхнувшись на кровать, достаю ноутбук и включаю его. Остальные все входят ко мне плюс сонный и напряжённый Дрон.

Быстро щёлкаю по клавишам и вхожу в систему. У нас есть доступ к камерам ресторана, так как это наш ресторан, точнее, мой отец — его совладелец.

— Вот, я нашла, — произношу я и поворачиваю ноутбук ко всем.

Мы смотрим, как Мигель выходит из здания и стоит. Он держится за живот, оглядывается и делает шаг обратно, но потом быстро заходит за угол. Там переулок. Его тошнит. И он возвращается к входу. Проходят несколько человек, и Мигель просто исчезает.

— Какого чёрта? — недоумённо шепчу я. — Как такое возможно?

Я останавливаю видео и приближаю, уменьшаю скорость. Страх собирается внутри меня. Я не хочу смотреть на это. Мне безумно страшно, потому что я знаю эту схему. Толпа проходит мимо, кто-то нечаянно задевает тебя, ты оказываешься внутри неё, и тебе что-то вкалывают. Ты моментально отключаешься, и тебя тащат внутри толпы.

— Он у них, да? — выдавливает из себя Лейк. — Мигель у них? Они его просто похитили? Вот так? С моей вечеринки? И никто не увидел этого?

— Где была твоя охрана? — кричит Роко.

Отец тяжело вздыхает и проводит ладонью по волосам.

— Ладно, ребята, Мигеля похитили. Как мы действуем, если кого-то из нашей семьи похищают? Помните, мы с вами это учили, верно? Так вот, все одеваются и идут на позиции. Раэлия, ищи по камерам, как обычно. Проследи, где эти ублюдки скрылись, в какую машину сели, схему ты знаешь. Роко, иди к Лонни и разбейтесь по группам. Дрон, возьми оружие и проверь квартиру Мигеля, вашу квартиру и все места, куда Мигель раньше ходил. Если он сбежал, то пойдёт туда, где для него безопасно. Без мобильного Мигель не сможет никому позвонить. Поэтому он пойдёт туда, откуда сможет добраться до нас. Всем всё ясно?

— Да.

— Поехали.

— А я? А мне что делать? — Лейк хватает папу за руку. — Чем я могу помочь?

— Будь с Раэлией, хорошо? И никуда не ходи. Никуда. Я вернусь, как только мы его найдём, — отвечает он, быстро целует Лейк в лоб, и все выходят из моей спальни. Но потом отец возвращается, а я даже с места не сдвинулась.

— Послушай, — он поворачивает меня к себе за руки и смотрит мне в глаза, быстро наполняющиеся слезами страха. — Слушай меня, Раэлия. Мы его найдём. Мигель член нашей семьи, и никто не имеет права трогать нашу семью, поняла меня? А ты возьмёшь себя в руки, потому что от тебя сейчас зависит, как быстро мы его найдём. Мигелю ты нужна, Раэлия.

— А если они его… это же последователи Грега, а если они…

— Нет, нет, нет, нет, — отец обхватывает моё лицо и стирает слёзы. — Нет. Никакой паники. Мигель умный мальчик. Он хитрый и знает, как вести себя в таких ситуациях. Его учил Грег, как выбраться из такой ситуации и куда идти. Он сейчас всё помнит и сможет выбраться, подать нам знак или дать какую-то подсказку. Он наш, Раэлия, а за своих мы убиваем. И чтобы ты могла отомстить, нужно найти этих ублюдков. Ты меня услышала?

— Да, — хлюпнув носом, отвечаю я.

— Умница. Мигель вернётся, — папа целует меня в лоб и улыбается мне, прежде чем уйти.

Ладно, он прав. Не время рыдать и бояться.

Вытираю слёзы и беру ноутбук с собой в кабинет отца. Там у него система мощнее, и я быстрее найду все данные с двух параллельных работающих программ. Запускаю обе программы и выхожу в коридор, наблюдая, как отец, брат и Дрон уже одетые спускаются к готовым парням. Они разбирают оружие и распределяют обязанности.

— Хочешь, я тебе чай сделаю? — спрашивает Лейк, потирая мою спину.

— Нет, спасибо. Я пойду работать, — тихо отвечаю ей.

Она идёт за мной и садится в кресло, стоящее напротив стола отца, а я в его кресло.

— Это так мерзко, да? Ничего не делать, когда они бегают с пушками.

— Да, это всегда меня бесило. Как будто я не могу быть такой же, как они, — фыркаю я. — Меня редко берут на дела, я сама их нахожу.

— Я бы, наверное, устроила истерику, если бы была на твоём месте. Ты молодец, контролируешь себя.

— Это всё такая херня, — поднимаю взгляд на Лейк. Она озадаченно выгибает бровь. — Я не контролирую себя. Внутри меня всё дерёт от желания сорваться и побежать искать Мигеля, перевернуть весь город, но найти его. Меня трясёт на самом деле от выброса адреналина. Мне страшно. Я боюсь, что он… он поверит им, Лейк. Хотя он сказал, что ненавидит Грега, и тот что-то сделал с ним. А если они настроят его против нас? Если они сделают с ним что-то такое, что мы не сможем исправить? Если… он придёт, чтобы убить нас? Я же не смогу защищаться.

— Не накручивай себя. Мигель умный мужчина. Он не поверит им, даже если они попытаются такое сделать. Они не доберутся до его сердца.

— А если они бьют его? Если они причиняют ему жуткую боль? Если они насилуют его? Они же на всё способны, Лейк. Ты сама видела, как Рубен хладнокровно застрелил при нас, ты знаешь Рубена. Так вот, эти мудаки такие же. Грег был таким же. Он был безумным психопатом и ненавидел саму жизнь, понимаешь? Папа рассказывал, что Грег в последние годы своей жизни совсем свихнулся на желании властвовать над всем городом и над всем штатом, уничтожить других и сделать себя королём мафии. И его последователи считают так же, а теперь Мигель для них Грег. Ты не представляешь, сколько на самом деле у них возможностей. Они могут использовать наркотические сыворотки, чтобы управлять им. Они знают, что отец не причинит вреда Мигелю. Он будет до последнего пытаться образумить его. Боже, это же Мигель. Он всегда нас выручал. Мы не сможем его убить. Никто не сможет. Рука не поднимется, понимаешь? И ведь внутри он будет страдать, безумно страдать оттого, что бессилен перед такими наркотиками. Вот чего я боюсь. Не того, что его похитили. А того, что с ним могут сделать. Да, даже если не наркотики, есть пытки, Лейк. И они страшные. Пытки, от которых даже самые сильные мужчины ломаются.

В глазах Лейк сквозит страх и сожаление. Наконец-то, и она понимает, что Мигель может вернуться уже не Мигелем, и даже не Михаилом, он может вернуться психом, который начнёт убивать жестоко и бесчеловечно. Мы не трогаем мирных жителей. Не трогаем тех, кто просто живёт. Мы делаем своё дело, и всё. Но Грегу нужно было больше. Ему нужны были эти люди, чтобы ощутить себя королём над ними, обесценить их жизни и сделать свою бесценной.

— Я их нашла, — произношу и выпрямляюсь в кресле. Лейк подскакивает с места и бежит ко мне. Наклонившись, она наблюдает за видео, которые я просматриваю. — Так они пошли дальше. Просто шли, удерживая его под руки. Видишь?

— Да.

Постоянно переключаю камеры, чтобы следить за их путём. Они выходят на пустую улицу. Я приближаю картинку, но их лица скрыты капюшонами, на руках перчатки. Никаких опознавательных знаков нет, и это плохо. Они готовились и выжидали удобного момента.

— Нет, только не это, — кричу и в ярости ударяю кулаком по столу.

— Они что, спускаются в канализацию? — шепчет Лейк.

— Да, они пошли по туннелям, чтобы я их не засекла. Они, блять, знали, что я сделаю это. Они знают, что я умею! Твари! Сука! — кричу и несколько раз бью ладонями по столу.

— Но где-то же они должны были выйти, верно? — с надеждой спрашивает Лейк.

— Да, но канализации проходят под городом, по ним можно дойти куда угодно. Они уже могут направляться в другой штат, потому что найти их место невозможно. Просто невозможно. Они могут вылезти в грёбаном лесу. Это тупик. Это всё, — обессиленно жмурюсь и тру ладонью своё лицо.

Думай. Думай. Думай.

— Нужно просто спуститься туда и пойти за ними. Они должны оставить какие-то следы, — произношу я и подскакиваю с места, но Лейк хватает меня за руку.

— Ты не найдёшь их, Раэлия. Я понимаю, что тебе нужно что-то сделать, но это глупо. Канализации имеют сотню разветвлений, ты просто потратишь время. А если там кто-то остался? Если это может быть ловушкой для тебя? Ты не подумала, что они не просто так показали тебе это? Они знают, что ты проследишь их путь, и залезли в канализацию на дороге, даже не скрывая этого. Они, вообще, не скрывались. Они просто шли, позволяя тебе увидеть их путь. И там кто-то может находиться, и не один. Тебя убьют, и это будет лучшим вариантом для тебя, Раэлия. Ты сама сказала, они могут пытать и шантажировать. Думаешь, Мигелю это поможет?

— А что ты предлагаешь мне делать? Сидеть и ждать? Я не могу! — выкрикиваю, вырывая свою руку из её.

— Я понимаю тебя. Понимаю, слышишь? Но подумай, если ты будешь у них, что сделает Мигель? А Доминик? А Роко? А Дрон? А я? Они будут управлять всеми нами, используя твою жизнь, и в итоге нас всех убьют. Они заставят Мигеля стать тем, кем хотят его видеть. Пожалуйста, Раэлия, я прошу тебя, подумай. Я знаю, как это сложно, сидеть и ничего не делать, но нужно выждать, а не облегчать этим козлам работу. Они могут даже следить за домом. Они могут быть среди наших, Доминик постоянно пытается вычислить их. Он подозревает всех, Раэлия, и не делает чистку своих ребят, только для того, чтобы вычистить их хотя бы так, быть готовым. Не подвергай себя опасности сейчас. Все поехали искать Мигеля, буквально все, они найдут его. Верь в Мигеля. Он не сдастся просто так.

Прикрываю глаза и качаю головой. Есть доля правды в её словах, как и разумность. Конечно, они могут наставить мне ловушек, и я попадусь в каждую, буквально в каждую, потому что желание найти Мигеля затмевает мой рассудок.

— Давай ты пойдёшь и примешь душ, оденешься хотя бы, а я пока позвоню Доминику и сообщу о том, что ты узнала, хорошо? Он скажет нам, что мы можем сделать. Раэлия, пожалуйста, не для того мы с тобой выжили, чтобы сейчас так глупо ошибиться, — Лейк мягко гладит моё плечо. — Я знаю, как тебе сложно сейчас и хочется что-то сделать, чтобы помочь Мигелю. Тебе страшно, и мне тоже. Я…

— У тебя нет чувства страха, — напоминаю ей.

— За себя нет, а за других огромный. Я легко могу прыгнуть под пули, мне не страшно, но не смогу пережить, если это будет кто-то из вас. Ты думаешь, я просто так переключала внимание Рубена на себя? Нет. Мне было страшно за тебя, Раэлия. Страшно, с чем ты потом будешь жить, если я этого не сделаю. И я не могу позволить тебе пострадать. Просто не могу, потому что считаю тебя членом своей семьи, все вы моя семья. Буквально все, и если вы пострадаете, то я буду переживать за вас. Доминик не переживёт, если тебя заберут. Он сойдёт с ума, Раэлия. Так что иди в душ. Займись самыми обычными делами, они отвлекут. А я поговорю с Домиником. Иди. Ладно? Мы справимся. Вместе.

— Ладно, — тяжело вздохнув, соглашаюсь с ней.

— Умница, — она дарит мне нежную улыбку и подталкивает меня к двери.

Я плетусь к себе в спальню и могу выплеснуть свою злость лишь на чёртовой двери. Меня бесит, оттого что теперь я заперта здесь. Бесит то, что я не могу выйти, так как могу стать приманкой для остальных. Бесит, что я, вообще, ни хрена сделать не могу.

Приняв душ, одеваюсь в кожаные штаны и кофту, выхожу из спальни, чтобы найти Лейк. Она, когда нервничает, готовит. Много готовит, точнее, печёт. И я иду на аромат выпечки на кухню. Лейк яростно взбивает крем, доказывая, как сильно она психует сейчас.

— Что сказал папа? — спрашиваю её.

Лейк замирает и убирает рукой со лба волосы, вскинув голову.

— Ничего. Сказал, что мы должны сидеть и ждать. Они разделились по группам и прочёсывают город, передали ориентировку всем. Дрон проехался по всем местам, когда-то знакомым Мигелю, но там его не было, и никто его не видел. Он будет кататься по кругу в надежде, что Мигель сбежит и пойдёт туда. Ничего пока им не удалось узнать. Никто его не видел, никто не знает. Но… это же не конец, да? Они найдут его, — отвечает она и с такой надеждой смотрит на меня, а я совсем не уверена в хорошем финале. Но я не могу сейчас сказать ей, что не верю ни во что хорошее. Не могу разрушить эту чёртову веру Лейк в то, что мы справимся. Не могу разрушить доверие к отцу.

— Да, там же папа и Роко, они разберутся. Хочешь, я помогу тебе? — натягиваю улыбку, приближаясь к ней.

— Нет, мне нужно куда-то выплеснуть энергию. Да и когда все вернутся, то будут голодны. Они уже пятый час его ищут, я хочу быть полезной, — шепчет Лейк, принимаясь снова взбивать крем.

У меня за спиной раздаётся громкий стук, а затем быстрые шаги. На кухне появляется Роза, она ещё во вчерашнем платье и явно хорошо провела ночь и весь этот день.

— Я только узнала. Есть новости? — запыхавшись, спрашивает она.

Я отрицательно мотаю головой.

— Чёрт. Ну как же так? Мы все там были. Как? — она сокрушённо мотает головой. — Деклан поехал вместе со своими людьми искать Мигеля, а также отправил наводку всем своим людям.

— И ты это знаешь, потому что… — ухмыляясь, взмахиваю рукой.

— Ох, да пошла ты, — фыркает Роза, закатив глаза.

— Снова кувыркалась с Декланом? — хихикает Лейк.

— Это была ошибка, — защищается она.

— И сколько раз ты совершила эту ошибку за ночь? Раз пять или больше?

Роза бросает на меня злой взгляд.

— Это вина Роко. Он принёс травку, а мне нужно было расслабиться. Я была не в себе. Да и, знаете, я женщина в полном расцвете сил и сексуально активна.

— Боже, почему тебе так сложно признать, что Деклан тебе нравится, — улыбается Лейк, чем ещё больше выбешивает Розу.

— Он придурок! Господи, он тупой! А ещё Деклан чёртов театрал! Он порой такую чушь несёт, что хочется отрезать ему язык.

— Но зато этот язык тебе не мешал, когда вылизывал тебя, — подначиваю её.

— Ну, по крайней мере, я не стесняюсь своих низменных, плотских желаний, в отличие от кое-кого, — она красноречиво смотрит на меня и подходит к холодильнику.

— И на что ты намекаешь? У меня всё окей.

— Ага, не вы ли вчера мило ворковали на софе? — хмыкнув, Роза достаёт бутылку с водой и открывает её.

— Так, такое ощущение, что вчера мы были на разных вечеринках. Почему я не в курсе? — возмущается Лейк. — Ты трахалась с Декланом, а ты? Что ты делала с Мигелем?

— Ничего, — защищаясь, я поднимаю руки. — Мы болтали, а потом ему нужны были обнимашки. Да, чёрт возьми, он едва не умер, и у него амнезия! Я была просто хорошим другом.

— Об этом я и говорю, — Роза указывает на меня бутылкой. — Ты пытаешься быть ему другом, а ему нужен партнёр. Ты что слепая?

— У меня всё в порядке со зрением, и я видела, как ты ненавидишь Деклана вчера, а ещё слышала, как громко ты его ненавидишь, — шиплю я. Роза покрывается румянцем и дёргает плечом.

— Ну и что? Да, секс мне всё так же нравится. Я свободная женщина, имею право. Но вот ты делаешь вид, что слепая. Вчера Мигель весь вечер и всю ночь, то щипал тебя, то флиртовал с тобой, то лапал тебя. Но ты показала ему, что он стал недостаточно хорошим для тебя. Поэтому он ушёл подышать.

— Роза, аккуратнее. Ты сейчас обвиняешь Рэй в том, что она толкнула Мигеля в спину. Не стоит так делать, — резко произносит Лейк.

— Я не это имела в виду, а то, что он сдался вчера. Мигель увидел, что ты никак не хочешь реагировать на его флирт, но зато флиртовала с каким-то барменом.

— Я не делала этого! Просто ответила ему, когда он спросил меня! Я пыталась быть милой!

— А со стороны это выглядело иначе. Так что, не осуждай меня за секс с Декланом, я им занимаюсь и не стыжусь своих желаний. Жизнь продолжается, а ты застыла в прошлом. Мигель хочет тебя. Он помнит тебя, Рэй. Он помнит, что тебе ещё нужно для того, чтобы поддержать его, как партнёр, а не друг? Друзей у него весь этот дом, а близкой женщины нет. Она от него бегает и демонстрирует ему тот факт, что теперь он недостоин её любви. Я это так вижу. И я видела, как расстроился Мигель, когда ты флиртовала с барменом. Поэтому захлопнись. Я, в отличие от тебя, не вру себе в том, чего хочу, и не отталкиваю людей, которые во мне нуждаются, — злясь, Роза разворачивается и выходит из кухни.

— Я это делаю? — тихо спрашиваю Лейк.

— Раэлия, ты просто надавила на больную мозоль Розы. Она не хотела тебя расстраивать.

— Ты не ответила. Я отталкиваю Мигеля?

— Ну, ты держишься в стороне, — кривится Лейк.

— Но я пыталась не усугубить, и всё. Я же… боже мой, он же теперь со всеми флиртует. Думаешь, мне это нравится? Нет. Но я люблю его и хочу уважать его желания. Мигель не помнит меня, а я… просто стараюсь быть ему другом, поддержать его и помочь вернуться к жизни. И меня бесит то, что он трахает других, ясно? Я ревную, но держусь, чтобы не испортить всё.

— А как ты испортишь всё это, если отбросишь воспоминания о прошлом и снова станешь с ним встречаться? Он же флиртует и трахается с другими потому, что понятия не имеет, что ты не против быть с ним снова. Ты не даёшь ему конкретику, Раэлия. Не всегда мужчинам нужны друзья рядом, им нужна разрядка. И секс — это самый быстрый способ привести их в чувство. Внутри них много энергии. Они, мужчины, не болтают о чувствах всё время, как мы. Они копят это в себе и показывают это именно в сексе. Они говорят на другом языке. И секс их раскрепощает. Для них секс — это доказательство необходимости в них. Сексом нельзя ничего испортить, он помогает, — пожав плечами, Лейк возвращается к своему крему.

— То есть ты предлагаешь мне просто трахнуть Мигеля?

— Ага, — улыбается Лейк.

— Не верю, что мы, вообще, говорим об этом, когда он пропал. Не верю.

— Ну, как-то же нужно отвлекаться.

— Лучше пойду покатаюсь, — фыркаю я.

— Раэлия, мы с тобой об этом уже говорили.

— Я не собираюсь попадаться в ловушки. Я из машины не выйду, но не могу сидеть здесь и ничего не делать. Нравится тебе или нет, я пойду и покатаюсь по городу, потому что иначе убью кого-нибудь из вас, и папочка меня по головке не погладит.

— Ты же понимаешь…

— Я понимаю, мать твою! — злясь, повышаю голос. — Я не дура, ясно? Мне не пять лет, чтобы ты учила меня уму-разуму, Лейк! Ты трахаешь моего отца, вот и трахай его, а ко мне не лезь! Если я говорю, что мне это нужно, значит, мне это нужно!

Вылетаю из кухни, сдерживая рвущийся наружу ор. Моё состояние нестабильно. Я не принимаю таблетки. Я хожу к грёбаному психологу и болтаю с ним о жизни. Я, блять, схожу с ума порой, и у меня кошмары. А теперь ещё из меня вырываются отчаяние и бессилие. Что они хотят от меня? Я не только вчера родилась. Я понимаю все риски.

Бесит так.

Сев за руль одной из машин отца, потому что мою он взорвал на пару с Лейк, выезжаю за ворота и надавливаю на педаль газа. Сидеть в четырёх стенах для меня не вариант. Искать Мигеля одной просто глупо.

Я еду по ночному городу, вглядываясь во всех людей в надежде, что среди них будет Мигель.

Михаил. Так странно называть его Михаилом. Но ему это важно, поэтому я буду звать его хоть «бубликом», если он будет чувствовать себя комфортно. Боже, я просто схожу с ума.

Мой мобильный звонит, и я бросаю взгляд на него. Понятия не имею, кто это. Поэтому я просто отворачиваюсь и продолжаю ехать по дороге. Звонок повторяется, и я поджимаю губы. В таких ситуациях, какая случилась с нами, нельзя брать трубку с любого незнакомого номера. Но я, нарушая эту заповедь, нажимаю на кнопку, расположенную на руле, и глубоко вздыхаю.

— Да, — говорю я. — Я слушаю.

— Раэлия?

От неожиданности я надавливаю на педаль тормоза прямо на дороге. Позади меня сигналят машины, а я смотрю на экран, на котором отсчитываются минуты звонка.

— Михаил? — выдыхаю я.

— Слава богу, я не ошибся. Да, это я.

— Чёрт, где ты? Мы ищем тебя! — кричу я.

— Эм… я на заправке при выезде из города. Я не знаю адрес, не помню, но здесь есть забегаловка рядом, она называется «У дороги».

— Я знаю, где это. Я уже еду за тобой. Тебе нужна помощь? Скорая или врачи?

— Нет, я в порядке. Просто забери меня отсюда.

— Уже еду. Где ты был? Чёрт, ты нас так напугал.

— Я не знаю. Это не мой телефон, я спёр его у парня, который сейчас заправляется. И мне нужно его вернуть. Я буду здесь.

— Хорошо. Да, я уже еду.

Звонок завершается, и я быстро набираю отца. Он рявкает на меня из-за того, что я нарушила приказ. Но когда я говорю ему о Мигеле, то его настроение меняется. Он направляет своих людей туда, а сам возвращается домой с другими, чтобы ждать нас там.

Я гоню по дороге, моё сердце бьётся очень часто. Я боюсь, что Мигель не в порядке. Его голос был слишком спокойный, словно его не похитили. А вдруг он уже изменил своё мнение? Вдруг он возвращается другим? Вдруг это ловушка? Чёрт, я должна рискнуть. Он позвонил мне… откуда Мигель знает мой номер телефона? Он ничего не помнит, так откуда ему известен мой номер?

Теперь мне уже не кажется правильным ехать за Мигелем. Да, я не доверяю ему. Точнее, я не доверяю его сознанию, которое сейчас нестабильно и может верить всему, чему угодно. Он целый день где-то провёл, а теперь звонит как ни в чём не бывало? Да это Мигель. Мой Мигель. Он умный и не поступил бы так со мной. Вчера он говорил о другом. Он говорил, что помнит меня. Он бы не подставил меня. Мигель, которого я знаю, бросится под колёса машины, чтобы защитить меня.

Я первая добираюсь до заправки и бросаю машину на парковке. Я не знаю, где его искать. Направляюсь к супермаркету, когда замечаю тень сбоку. Сглотнув, понимаю, что даже не взяла с собой никакого оружия. А оно лежит у меня в машине, в бардачке. При мне даже ножа нет. Ничего.

— Михаил? — шёпотом зову его, продвигаясь ближе туда, где увидела тень. И она начинает двигаться. Он идёт ко мне.

Я замираю, ожидая, когда тень станет человеком. Мой пульс зашкаливает, пока не появляется Мигель.

— О, боже мой, — в ужасе шепчу я.

Его когда-то белый костюм стал полностью красным. Полностью. Его лицо и руки покрыты кровью. А в его руке пакет с чипсами.

— Привет, — широко улыбаясь, он подходит ко мне.

— Ты… ты ранен? — обеспокоенно спрашиваю его.

— Эм, нет. Я в порядке. Я хочу искупаться и… хм, у тебя есть деньги с собой?

— Да.

— Ты можешь заплатить за эти чипсы? Я был очень голоден и украл их. При мне ничего нет. Я понятия не имею, где мои документы и деньги, как и мобильный. Всё лежало в кармане, но теперь нет, — произносит он, бросает в рот чипсы и жуёт.

— Ладно. Сейчас. Вон там машина, иди к ней. Сядь в неё…

— Боже, мамочка, я уже взрослый, — фыркнув, Мигель закатывает глаза и идёт к машине.

Какого хрена? Я ожидала, что встречусь с Мигелем в больнице, что он будет избит или того хуже, убит. Но не всё это. Я просто в грёбаном шоке.

Быстро вхожу в супермаркет и кладу деньги на стойку, сказав, что это за моего парня и чипсы, которые он стащил. Даже не слушая продавца, я направляюсь к машине. Сев в неё, я кривлюсь от вони крови. Она начала гнить.

Завожу мотор и пишу отцу, что Мигель со мной, и мы едем домой.

— Ты как? — спрашиваю его.

— Голодный, грязный, и ноги болят. Мне туфли натёрли, — жалуется он.

— Ты серьёзно, что ли? Тебя похитили, а ты о еде думаешь? — возмущаюсь я. — Ты хоть понимаешь, как мы все испугались? Тебя искали. Ты…

— И что? Что я должен сейчас сделать? — спокойно, даже равнодушно, перебивает он меня. — Что? Ныть? Или истерить? Что я должен делать, по-твоему? Да, меня похитили. Я не изменю этот факт. Но я в порядке и слушаю своё тело. А оно хочет есть и помыться, ещё поспать и, вероятно, трахнуться. Так что, не нужно мне рассказывать о том, что вы боялись за меня. Я в курсе. Мне жаль.

Поджимаю губы и качаю головой. Потрясающе. Мигель вместо того чтобы думать о причинах своего похищения, объяснить, как это случилось, и как он выбрался, думает о еде и сексе. Докатились. И меня жутко напрягает то, что он такой спокойный. Мигель лениво зевает и доедает чипсы, затем открывает окно и выбрасывает мусор прямо на дорогу.

— Не хочу разговаривать. Я потом всё расскажу. У меня хлещет адреналин, и мне нужно просто сделать то, о чём я говорю, — произносит он, бросив на меня «заткнись» взгляд.

— Хорошо, — тихо отвечаю.

Мигель включает радио и закрывает глаза. Господи, на него смотреть страшно. Его костюм, рубашка и всё тело словно окунули в ванную, наполненную кровью, и продержали так несколько суток. Пока мы едем, Мигель снимает свою обувь и довольно улыбается. Жутко. Это просто жутко.

Едва мы входим в дом, как на нас налетают все, но Мигель ловко отскакивает и без слов идёт наверх. Все замирают в шоке.

— Раэлия, где твоя спальня? Мне нужна ванная? — требовательно спрашивает он.

— Сейчас покажу. Приготовьте ему что-нибудь поесть и выпить, предполагаю. Роко, одолжи ему свою одежду, — прошу брата.

Он мрачно кивает мне, поглядывая на Мигеля.

— Раэлия, немедленно тащи свой зад ко мне, — рявкает Мигель, отчего я едва не подпрыгиваю на месте и быстро иду по лестнице.

— Господи, да иду я. Иду. Тебе нужна одежда. Не будешь же ты голым ходить. Да и ты хотел есть, — бубню я.

Веду Мигеля в свою спальню и показываю, где душ. Я даже не успеваю рассказать ему, где полотенца, как он захлопывает дверь прямо перед моим носом.

— Мудак, — шиплю я.

— Надеру зад, — раздаётся из-за двери.

— Ну хоть не «фиолетовый», — шепчу я себе под нос и выхожу из спальни.

Конечно, все толпятся в коридоре. Я рассказываю им всё, что случилось. А также я узнаю, что сюда едет Алекс. Я не считаю, что это верное решение потому, что Мигель на взводе. Роко приносит свою одежду, и я возвращаюсь обратно. Сижу на кровати, ожидая, когда Мигель примет душ. И он это делает долго. Мне даже кажется, что слишком долго, и это заставляет меня безумно нервничать за него. Мигель снова пережил нечто страшное. Он ещё не восстановился полностью. И я боюсь думать, откуда на нём столько крови. Просто не хочу думать об этом. Не хочу.

Когда стихает звук воды, подхожу к двери и стучусь.

— Михаил? — зову его. Он не отвечает мне, и мне приходится открыть самой дверь.

— Я разрешал? — рявкает он.

Мигель стоит напротив зеркала, уперев руки в раковину. По его телу стекает вода, и я замечаю пару порезов у него на шее и плече. Его бёдра обёрнуты моим полотенцем. А раньше он следил за тем, чтобы у каждого был свой комплект.

— Я задал тебе вопрос, — не глядя на меня, добавляет он.

— Я принесла одежду. Если, конечно, ты не собрался ходить с голой задницей, — фыркаю я и кладу одежду Роко на тумбу. — Вообще, ведёшь себя, как мудак.

— А как я вёл себя раньше в таком состоянии? Пел песни из мультиков?

— Выбирал шторы и мыл стены, — отвечаю ему.

Он кривится и качает головой.

— Меня превратили в жалкого мудака.

— Это не так. Ты…

— Уйди.

Я сжимаю губы, потому что терпение у меня нерезиновое. Я очень быстро вспыхиваю, и ему не стоит так разговаривать со мной.

— Я даю тебе минуту, Раэлия. Свали отсюда.

— Знаешь, что, — тру лоб, стараясь сдерживаться, — ты немного охуел.

Не получилось.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, ясно тебе?

— Тридцать секунд.

— Я была очень терпеливой, и ты обязан, да, Михаил, ты обязан вести себя нормально с теми, кто о тебе заботится. Если ты думаешь, что мы…

— Десять. Девять. Восемь…

— Да прекрати ты! — бью его ладонью по плечу. — Одевайся и тащи свой зад вниз, где тебя все ждут! Все переживали за тебя, а ты ведёшь себя, как ублюдок с нами! Я не позволю тебе так…

Мигель резко хватает меня за горло и бьёт всем телом о стену рядом с раковиной.

— Ты… — хватаюсь за его запястье.

— Я предупредил тебя, верно? Я сказал тебе, чтобы ты проваливала отсюда, потому что внутри меня до хрена адреналина, Раэлия. Я старался быть вежливым. Старался держаться, но теперь, значит, ты попадёшь под раздачу. И я не буду извиняться за то, что сейчас сделаю. Я попросил тебя, ты не послушала меня. Так что…

Он не заканчивает свою фразу и впивается в мои губы. Его рука прижимает моё горло к стене, его губы жёстко требуют и приказывают, а не ласкают мои губы. Этот поцелуй совсем не похож на те, что у нас были. И будь я проклята, если меня это не возбуждает. Его агрессия, сила, мощь и грубость. Я буду тупой дурой, если сейчас хотя бы пискну, потому что понимаю, что внутри него бушует адреналин, и ему требуется его сбросить. Причём очень быстро. И я попалась под руку.

Мигель отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его глаза потемнели от похоти, и как бы я ни хотела, но это лишь подогревает меня изнутри. Видеть его таким. Дышать им. Ощущать этот аромат желания, исходящий от него.

— Даю тебе последнюю возможность, Раэлия, свалить, — его голос садится и становится немного хрипловатым. После всего он ещё хочет меня. Даже после его одноразовых женщин он хочет меня. Господи, я счастлива. Я безумно счастлива от осознания этого.

Да насрать. Нас могут убить завтра, а я буду правильной? С каких пор?

Касаюсь полотенца на бёдрах Мигеля. Веду пальцем и нахожу кончик, дёргаю за него, и полотенце падает между нами, обнажая его.

— Скорее всего, я откажусь, — шепчу я.

С рычанием Мигель нападает на мой рот. Я приоткрываю губы, пропуская его язык. Он продолжает удерживать меня за шею, и меня это так заводит. Он кусает, лижет и сосёт мои губы, пока я провожу ладонями по его талии и нахожу член. Он уже твёрдый и горячий. Обхватываю его рукой, медленно поглаживая. Мигель вздрагивает всем телом и прижимается бёдрами к моей руке.

— Этого мало, — шипит он, отбив мою руку.

Я охаю от боли, но ему всё равно. Он как животное хватает мою кофту и снимает с меня.

— Никакого белья, да? Тебе конец, — он щипает мой сосок, вырывая вскрик от резкой боли, быстро сменившейся жаром. Мигель подхватывает меня под ягодицы и сажает на раковину. Он целует меня, стискивая мои ягодицы. Массирует их, врываясь в мой рот языком. Он изводит меня, вынуждая тихо постанывать в его губы.

Опускается поцелуями по моей шее и всасывается в неё. Я жмурюсь от удовольствия, пока Мигель расстёгивает мои штаны. Меня бросает в жар, когда я вижу его довольную ухмылку оттого, что он сделал.

— Ты просто засранец, — шепчу я.

— Ты ещё не знаешь, насколько я засранец, — хмыкнув, Мигель рывком стягивает меня с раковины, разворачивает и резко спускает мои штаны и трусики.

— Держись. Это будет быстро, — предостерегает он, шлёпая меня по ягодице.

Я чувствую его горячий член между своих ягодиц. Мигель растирает мою смазку по своему члену и резко врывается в моё тело. Я вскрикиваю, хватаясь за раковину. Боль и удовольствие смешиваются в моём теле.

Мигель даже не даёт мне передохнуть или привыкнуть к нему. Он входит в меня глубокими и точными ударами, хватая меня за затылок. Опускает меня ниже, и я вскидываю голову, глядя на него. Мигель наблюдает за мной, глядя в зеркало, и я облизываю губы. Он вгоняет в меня свой член настолько глубоко, что я вскрикиваю, и мои глаза закатываются от удовольствия. Другой рукой Мигель сжимает мою грудь, перекатывая припухшие соски. Моё частое дыхание разрывается стонами.

— Ещё, — требует он, шлёпая меня по ягодице.

Жмурюсь от боли и издаю стон, опуская голову.

— Смотри на меня, Раэлия. Назови моё имя. Кто тебя трахает? Кто с тобой? — рявкает он.

Мне с трудом удаётся поднять взгляд и сглотнуть.

— Ты, — шепчу я.

— Кто? Кто я? — спрашивает он, начиная трахать меня грубее.

Я просто не могу ответить, даже если бы и хотела. Я теряюсь в своих эмоциях. Кажется, что секс у нас был много лет назад, и эти ощущения я забыла.

— Говори! Говори, я тебе сказал, — рычит он, хватая меня за волосы. Он заставляет меня выпрямиться. — Говори, — шипит он мне на ухо. — Назови моё имя. Кто с тобой? Кто я такой?

— Михаил, — облизав губы, отвечаю я.

— Запомни это. Не тот бармен, не какой-то, блять, мудак, а я, — рычит он, наматывая мои волосы на свой кулак, и его член просто разрывает меня.

— Я… знаю. Знаю, что это ты. Никого не было… о боже…

Жмурюсь от нахлынувшего жара по всему моему телу, когда его пальцы касаются моего клитора.

— Я хочу, чтобы ты кончила, Раэлия. Кончи, если был только я. Кончи для меня. Кончи прямо сейчас. Я хочу видеть это. Хочу, чтобы ты помнила, что я был в тебе. Кончай, — требует он и прикусывает мочку моего уха, быстрее лаская мой клитор. Он щипает его, шепчет мне такие пошлости, отчего я, вообще, слетаю с катушек. Слышать его голос и эти слова, чувствовать его и растворяться в нём, это всё, что мне было нужно. И я кончаю с криком. Волны удовольствия проходят по мне. Я содрогаюсь в конвульсиях, а Мигель ускоряется. Он издаёт так хорошо знакомый стон, сильнее впиваясь пальцами в моё бедро, чтобы удержать меня на месте. Он кончает, изливаясь в меня и кусая за шею. Вскрикиваю от боли и прикрываю глаза, когда он ослабевает захват.

— Слушайте, почему вы… о-о-о…

Да почему сейчас?

Мигель дотягивается до двери и захлопывает её, оставляя нас наедине без моего брата.

Мы оба тяжело дышим, когда Мигель отпускает меня. Он бросает мне полотенце, и я вытираюсь. Он молча одевается, как и я. Понятия не имею, о чём он сейчас думает. Его лицо непроницательное, и я бы всё отдала, чтобы узнать, что творится у него в голове. Трахнул, и всё? Для него это было чем-то важным?

— Пробный период истёк, Раэлия, — холодно произносит Мигель.

— Что? — недоумённо смотрю на него, поправляя кофту.

— Пробный период со мной истёк. Ты или покупаешь подписку, или идёшь искать другое приложение, а это приложение тебя блокирует.

Я не понимаю, что он несёт. Какое приложение? Какая подписка?

— О чём ты говоришь? — хмурюсь я.

— О нас, — он показывает на расстояние между нами. — О нас. Мне этого мало. Мне мало. Мне нужно большее. Кодекс бывших не работает. Я вспомнил твой грёбаный номер из миллиона других воспоминаний, значит, это нечто важное. Я вспомнил только тебя и твой номер телефона. Это должно о чём-то говорить. Я пытался вспомнить что-то ещё, но нет, не смог. Хотел зацепиться за эти цифры, чтобы они обросли какими-то картинками. Ничего не получилось. Вообще, ничего. И я хочу большего. Теперь тебе яснее?

— Михаил…

— Нет, сейчас я говорю, а ты меня слушаешь, — он указывает на меня пальцем, а затем переводит взгляд на мою шею, на которой уже расцветает его засос. — Вот это сделал я. И буду делать это каждый раз, чтобы другие поняли, что я, блять, приду за ними. Я приду за ними, даже если ты сейчас пошлёшь меня на хрен. Я не помню, почему бросил тебя. Не помню, что было между нами. Но явно ничего не закончилось. И я не собираюсь снова быть идиотом, который отказывается от того, что ему нужно. Ты мне нужна, а я нужен тебе. Я знаю это, но ты флиртуешь со всеми у меня на глазах, лишая меня набить им морду. Мне такое не подходит. Теперь я закончил.

— Эм… — прочищаю горло, полностью сбитая с толку его речью. Но внутри меня плещется безумная радость. — Я не флиртовала, это раз. Два, ты сам недалеко ушёл. Три, я не против.

— Нет, ты меня не услышала, Раэлия. Я буду преследовать тебя. Буду появляться в самых неожиданных местах, чтобы напомнить о себе. Я буду…

— Михаил, я сказала, что согласна! — повысив голос, перебиваю его.

Он хмурится на секунду, а потом улыбается.

— Я не услышал, — цокает он. — Но есть ещё одно, что меня беспокоит.

— Мы разберёмся с теми, кто похитил тебя. И…

— Нет, на это насрать, — он равнодушно пожимает плечами и приближается ко мне. — Почему ты не пришла ко мне? Почему тебя не было рядом, когда я очнулся?

Я знала, что когда-нибудь придёт время этого вопроса. Он уже был задан в прошлом, и тогда я облажалась.

— Я приходила, пока ты был в коме. Я была, — шёпотом признаюсь. — А потом нам сказали, что не стоит давить на тебя. Твоя память должна восстанавливаться естественно. Я не хотела причинить тебе вред.

— Хорошо. Этого мне достаточно. Меня удовлетворяет твой ответ. Но…

— Может, хватит уже этих «но»? — закатываю глаза и фыркаю. — Они меня напрягают.

— Ты должна знать, что я больше не тот, кого ты помнила, Раэлия. Я убийца, — его голос садится до шёпота.

Приподнимаю брови, ожидая продолжения.

— Раэлия, я убил семь человек. Их кровь была на мне. Я убийца и сделал это хладнокровно, — его слова выстреливают в меня.

Мой разум наполняется шумом. Это то, от чего я хотела держать его подальше. Боже мой. Я не желала слышать этого, потому что подозревала нечто подобное. Выбраться оттуда в крови можно лишь одним способом, и он произнёс его.

Мигель смотрит на меня напряжённо и с ожиданием, что я отвечу. Он нервничает, считая, что я откажусь от него. Но я мягко улыбаюсь ему и целую его в губы.

— Это ничего не меняет. Теперь мы можем делать это вместе. Ты и я. Вместе убивать, мстить и двигаться дальше. Я рада, что ты здесь. Я рада, что ты выжил. Мне так тебя не хватало, — обнимаю его за талию и прижимаюсь к нему, облегчённо дыша. Наконец-то, он вернулся ко мне. Мигель мой, и никто его не заберёт. Никто. Мы пройдём всё вместе.

Глава 5

Мигель

Когда начинается ад, нужно запастись чипсами и наблюдать.

Эту фразу выбил Грег в моей голове. Я всегда обожал чипсы, а наблюдать за тем, как дерутся, тем более. Я даже подстроил всё, чтобы ради меня подрались женщины в больнице. Это было весело. Но сейчас мне абсолютно не весело, потому что я дал волю тому, что сдерживал внутри себя. И с этого момента я понятия не имею, что выкину дальше. Все думают, что я тащусь от того, что порой со мной случается. Нет. Определённо, нет. Я это делаю не специально. Это всего лишь случается. А также я не могу контролировать свои эмоции, а у меня их всегда было много, как и энергии. Поэтому меня отдали на бокс. И да, я хорошо умел надирать зад. Мне нравилось. Но тогда ещё мне казалось, что будет очень круто, когда я стану таким же, как Грег. По факту это оказалось слишком сложно. Нет, не физически, а эмоционально. Именно эмоционально сдерживать внутри себя адреналин, который тебя словно физически хочет сломать, чертовски сложно. И я ни о чём не жалею. Я знаю, что всё сделал правильно. Мне стало лучше. Спокойнее внутри. Мне развязали руки, и я могу быть собой. Тем, кем я сейчас себя чувствую.

— Ох, блять, нет, — издаю тихий стон, когда слышу грубый голос отца. — Зачем вы его позвали на нашу вечеринку?

— Эм, потому что он твой отец? Потому что он сходил с ума? — Раэлия выгибает бровь, посылая мне взгляд «это же очевидно».

— Он последний, кого я хочу сейчас видеть, — бубню я. — Мы точно подерёмся.

— Да что между вами происходит? Я никогда не видела, чтобы вы вот так общались. Это странно и больше похоже на меня с отцом, чем на тебя с отцом, — хмурится она.

— Я же говорил тебе. Ему не нравится то, кто я есть. Он бесится и постоянно орёт или рычит, или угрожает мне. Это задолбало. Держись от нас в стороне, идёт?

— Не поняла? — прищуривается она и переводит взгляд на свою руку, которую я держу в своей.

— Нет, это то, что я хочу, — отвечая, поднимаю наши переплетённые руки. — Но не хочу, чтобы ты лезла в мои отношения с отцом, даже если я буду орать на него или драться с ним. Ты поняла меня?

— Михаил, это…

— Просто пообещай мне, что не влезешь и будешь на моей стороне. Ты же на моей стороне?

— Да, конечно, но это охренеть как странно. Просто охренеть, — бормочет она, качая головой.

— Ещё как, — кивнув, веду её в гостиную, откуда и раздаётся изрыгающий огонь голос отца. Я бы предпочёл поесть, снова потрахаться и лечь спать. Всё. Я не хочу ругаться с отцом, а этого просто не избежать. Я окажусь виноватым в том, что пропал, затем вернулся и, вообще, дышу.

Мы входим в гостиную, и я замечаю всех собравшихся, а это Роза, Деклан, Лейк и Доминик, Роко и Дрон, а также… Лонни, да я помню его. Грег терпеть его не мог, а сейчас мальчишка вырос и стал просто стеной какой-то боли с выпуклыми мышцами, угрожающим взглядом и напряжением в плечах. И если честно, то я рад видеть всех, кроме отца. Ничего удивительного.

— Наконец-то, вы могли бы и подождать с тем, чтобы поиметь друг друга, — заметив нас первым, фыркает Деклан и качает головой.

— Ты балабол, — произношу, глядя на Роко, делающего вид, что на полу происходит что-то интересное.

— Эй, я был в шоке. Вы травмировали мою нежную психику. И уж точно, я не ожидал нечто подобного. Я надеялся, что хотя бы у кого-то из вас достаточно самоконтроля, — цокает Роко.

— И это говорит человек, который в любой удобный момент или отсасывает Дрону, или трахается с ним, или просто трётся о него? Серьёзно? — произносит Раэлия и бросает насмешливый взгляд на брата.

— Это…

Дрон быстро закрывает ему рот.

— Ты достаточно уже наболтал, пора заткнуться, — бормочет Дрон.

— Спасибо, ты сохранил ему жизнь, — хмыкнув, падаю на свободный диван и хватаю со стола сэндвич. Надеюсь, что это для меня. Раэлия берёт тарелку и заставляет взять её.

— Спасибо, мамочка, — с набитым ртом говорю ей.

Она пихает меня в плечо, а я её коленом. Она снова делает это, как и я.

— Да какого хрена, Мигель?! — орёт отец.

Ну вот, началось.

— Алекс, пожалуйста, успокойся. Сейчас у всех пойдёт кровь из ушей от твоего ора. Он раздражает, — злобно рявкает Доминик.

Показываю на него пальцем и киваю, подтверждая его слова.

— Ты специально сейчас решил поесть? — спрашивает отец и переводит на меня раздражённый взгляд.

— Я голоден. И это действие травки, а ещё секса. Я сжёг много калорий, мне нужно восстановиться. Не нуди, ты и так постарел. Не хочу, чтобы ты свалился замертво. Знаешь, думаю, тебе нужно потрахаться, пап. Как у вас с мамой обстоят дела в спальне?

— Да я тебя сейчас убью, — шипит отец, дёргаясь в мою сторону. Я поднимаю ногу вверх, и он замирает.

— Видишь это? — поднимаю свой сэндвич. — Пока я его не съем, ты не подойдёшь ко мне. Спаси себе жизнь, пап, угомонись.

Краем глаза я замечаю едва уловимый наклон головы Доминика, и Лонни мягко начинает двигаться, но при этом быстро. Видимо, реакция моего отца реально начала всех напрягать, поэтому Лонни кладёт ладонь на плечо отца, чтобы привлечь его внимание.

— Советую сделать два шага назад, сэр. Вам сейчас принесут выпивку. А ты, — Лонни переводит на меня взгляд, и я выгибаю бровь. — Жри быстрее свой сэндвич и, на хрен, расскажи нам, что случилось. Все здесь ждут этого. Это не вечеринка в твою честь, приятель.

— У тебя что, трусы неудобные? Яйца жмут? В чём твоя проблема? — фыркаю я, облизывая пальцы.

Раэлия просто пихает мне в руку салфетку. Улыбаясь, чмокаю её в губы, игнорируя салфетку.

— Ты не думай, что я не выбью из тебя дерьмо, Михаил. Я как раз на этом специализируюсь, — фыркает Лонни, но оттаскивает от меня отца.

— В любое время, — усмехаюсь я. — Итак, что вы хотите знать? Ах да, что же со мной случилось. Я вышел подышать воздухом, затем хотел вернуться, когда меня затошнило. Меня вырвало, а потом я лишь помню группу ребят и темноту. Они что-то вкололи мне. Я очнулся в крови и на вечеринке расчленённых трупов. Их было семь, я подсчитал. В моей руке был топор. Я бросил его и ушёл. Добрался до заправки, позвонил Раэлии и вот я здесь. Конец истории.

— Можешь показать место, где ты был? Или хотя бы объяснить, как найти это место. Нужно всё проверить, — просит Доминик.

Я утвердительно киваю.

— От заправки в трёх километрах есть спуск в лес. Там нужно идти на северо-запад триста семь шагов, затем свернуть направо и идти ещё пятьдесят один шаг. Там будет заброшенный дом, — чётко отвечаю я.

Все удивлённо смотрят на меня.

— Что? Грег меня учил всегда считать шаги, как и ориентироваться на местности.

— Лонни, ты слышал.

— Да, босс. Мы сейчас туда отправимся.

— Хм, ты хочешь сказать, что убил семь человек? — уточняет Деклан.

Я киваю.

— Вы меня, конечно, простите, — вставляет Роко и показывает на меня, — но ты не мог этого сделать. Я всё понимаю, но посмотри на меня и на себя. Я могу уложить семь человек, но я занимаюсь борьбой и, вообще, всем этим дерьмом много лет. Да и то вряд ли я остался бы без синяков или же каких-то ранений, а ты как новенький, Мика. Я ни в коем случае не хочу обидеть тебя, но… это нереально. Ты один не мог убить семь человек.

— Что ж, ты прав, — соглашаюсь я. — Они все убили друг друга, отрезали себе руки и ноги, затем полили меня кровью. Один из них или все воскресли, вложили топор мне в руку и снова померли. Да, всё именно так и было. Такой сценарий вам нравится больше?

— Ты можешь хотя бы минуту, мать твою, быть серьёзным? — рявкает на меня отец.

Стискиваю челюсть, заставляя себя молчать, иначе я так отвечу ему, что он охренеет.

— Мика, скажи, что ты помнишь?

— Ничего, — признаюсь я. — Помню только тот момент, когда меня усыпили, и когда я полноценно очнулся весь в крови и среди трупов. Я тоже посчитал это невероятным, но осмотрел всё. Если бы там был кто-то ещё, то были бы следы, так как там всё в крови. Я не шучу, там до хрена крови, и тот, кто, по идее, их убил, должен был сбежать. Я проверил окна, дверь и все другие варианты, но там не было следов. Значит, никто не входил после убийства и не выходил. А также меня привязали к стулу, но верёвка была разрезана. Я нашёл это в дальнем углу комнаты. Так что это реально. Я убил их. Я убил семь человек и не помню, как это сделал.

— Охренеть, — шепчет Дрон.

— А можно мне ещё один сэндвич? Я ещё голоден, — прошу, широко улыбнувшись.

— Нет, — рявкает отец. — Тебе больше ничего нельзя. Мы делаем следующее, ты берёшь свою задницу в руки и тащишь её в машину. Мы едем домой, где нас ждёт довольно серьёзный разговор, молодой человек.

Мой рот от шока приоткрывается, кто-то прыскает от смеха. Он что, реально это сказал?

— Ты забыл, сколько мне лет? — шиплю я. — Ты, блять, совсем попутал, старик?

— Нет, это ты попутал, Мигель. Ты…

— Михаил, мать твою! — ору я, заметив, как Раэлия вздрогнула. Но меня сейчас это мало волнует. Я давно уже терплю всё это дерьмо и больше терпеть не собираюсь. Пора ставить точку. Мы танцуем друг с другом слишком долго.

— Ты дал мне это имя при рождении. Оно моё. Я не просил называть меня так, но это имя, к которому я привык и на которое буду отзываться.

— Нет, ты будешь отзываться на то имя, которым я называю тебя сейчас, Мигель. Хватит уже всего этого дерьма. Твоё желание постоянно противостоять мне зашло слишком далеко.

— Ты прав, папа. Я больше не собираюсь с тобой ругаться. Я просто требую, чтобы ты отвалил от меня навсегда. Если тебе не нравится моё имя, данное мне при рождении тобой же, напоминаю тебе об этом, то вали отсюда. Я больше не хочу тебя видеть.

Отец подскакивает с места, как и я.

— Так, хватит вам обоим, — Доминик быстро встаёт со своего места и подходит к нам. — Успокойтесь. Алекс, прекрати вести себя, как обиженный мудак. А ты, Мика, не драконь его. Я понимаю, что ты зол, но у нас есть дела поважнее, чем ваше желание набить друг другу морды. Поняли?

— Тогда заставь его признать моё настоящее имя, — выплёвываю я.

— Твоё имя Мигель, — не уступает отец.

— Нет, это имя, под которым ты трусливо спрятал меня и себя. Это имя, которое тебе было удобно, и человек, который был тебе удобен. А моё имя Михаил Фролов. И я останусь именно им, нравится тебе или нет. Это моё имя. Это мой род. Это моя семья, — делаю глубокий вдох, а затем перехожу на русский. — Это моя история.

Лицо отца бледнеет.

— Это он сейчас на русском говорит? — в шоке шепчет Деклан.

— Я не просто так это сделал. Я защищал тебя и всю нашу семью. Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти из-за Грега. Доминик, скажи ему, — произносит отец и выжидающе смотрит на Доминика.

— Да, Грег доставил всем нам много проблем, — говорит Доминик.

Закатываю глаза от его слов.

— И ты Брут, — фыркаю я.

— Но он имеет право вернуть себе свою личность, Алекс. Мика прав, он Михаил Фролов, и ему комфортно быть им сейчас. Он не знает ничего о Мигеле, не помнит его и может отказаться от вымышленного имени, которое ты использовал для его защиты. Он вырос, Алекс. Да и, честно говоря, уже бессмысленно скрывать правду о его происхождении. О нём уже узнали. Всё, Алекс, дерьмо случилось. Это не исправить, даже если называть его Мигелем. Это ничего не изменит, поэтому просто смирись. Это его выбор, и он несёт за него ответственность, а не ты. Он осознаёт всю опасность и смог выжить сегодня. Вот что важно. Он выжил, потому что был именно Михаилом Фроловым, а не Мигелем.

Довольно ухмыляюсь и складываю руки на груди. Вот так. Отец явно не ожидал, что Доминик встанет на мою сторону. Союзников в этой комнате у отца больше нет. Они все на моей стороне, что меня очень радует.

— Ты опять это делаешь, — горько качает головой отец, бросив полный ненависти взгляд на Доминика. — Ты снова поощряешь его, как и раньше. Вы и Грегом извратили его, убедили, что то, что вы делаете, это нормально. Я защищаю своего сына, как и раньше, от вас. Это вы сделали с ним, а я пытаюсь образумить его. Чёрт, Доминик, мой сын стал убийцей. Он убил семь человек, и посмотри на него, ему по хер. Он забрал семь жизней и довольно жестоко. Он…

— Да ты прикалываешься, что ли? — закатываю глаза, не веря своим ушам. — Ты переживаешь о жизнях этих мудаков, а не за мою? Напомню тебе, что меня похитили, и неизвестно что они собирались со мной сделать. Я защищался. Я спасал свою жизнь.

— Но ты не имел права убивать их, Мигель.

— Михаил.

— Я никогда тебя не назову Михаилом. Никогда. Потому что Михаил был безумен в своём желании стать похожим на Грега. Нет. Моего сына зовут Мигель.

— Ну, тогда обрадую тебя, твой Мигель сдох. Он сдох и не воскреснет, ясно? Я Михаил и то, о чём ты говоришь, было моим детским восприятием. Не отрицаю, что восхищался Домиником и Грегом, потому что они не были трусами, каким был ты. Они рисковали, брали своё, веселились. Они жили, а ты никогда не поддерживал меня. Ты даже запрещал мне ходить на бокс, потому что это слишком жестокий вид спорта. А я ходил туда и выигрывал бои. Я был лучшим. Ты каждый день шпынял меня, орал на меня и ненавидел то, кем я был. Ты всё ненавидел во мне. Буквально всё. Почему? Потому что я не был нюней, или ты просто бесился, оттого что не мог мной управлять?

— Это не так, не мешай всё в одну кучу. Я боялся потерять тебя, а сейчас боюсь ещё сильнее, поэтому я против всего этого. Я против вот этой девчонки, которая притащила тебя в это дерьмо, — отец указывает на Раэлию.

— Тебе лучше заткнуться и не трогать её, — рявкаю я.

— Я долго думал над тем, почему же так всё получилось. Доминик всё спланировал. Он обещал, что не будет искать нас. Но он нарушил своё обещание. Он подослал к нам свою психопатку дочь, чтобы она вернула тебя сюда. Она…

— Что за хрень ты несёшь?! — возмущается Доминик. — Я не делал этого и сдержал обещание. Я не лез. Забыл о вас. Я узнал о том, что Мигель — это Михаил после того, как увидел его. Я заметил знакомые черты лица и был против их отношений. Я был против, если тебе от этого станет легче. Я тоже пытался защитить Мигеля от своей дочери. Я даже пришёл к нему и получил от него в морду. Я говорил гадости о своей дочери и пугал его. Но он не отступил. Поэтому не вини меня в том, что твой сын выбрал мою семью, а не твою. И знаешь, теперь я понимаю причины.

— Я тебе врезал? — удивляюсь я, а Доминик лишь отмахивается от меня.

Круто. Я был не так уж плох в прошлом, но это всё равно ничего не меняет.

— То есть тебе насрать на то, что он превращается в Грега? — прищуриваясь, спрашивает отец.

— Не сравнивай меня с ним. Я не убиваю людей направо и налево. Я защищал свою жизнь, — шиплю в ответ. — Я защищал себя.

— И это делает тебя убийцей, причём хладнокровным. С этого же начинал мой брат, и вспомни, как он закончил. Ты хочешь так же?

— Тогда ты тоже вспомни, что ты сделал, — отвечаю, встречая ещё более злой взгляд отца.

— Защищал тебя от него? От его фанатиков? От его безумия? Ну да, это так хреново для отца!

— Нет, я говорю о другом. Вспомни, что ты отказался от него. И ты делаешь это со мной. Ты отказываешься, открещиваешься от меня и ставишь мне условия, как делал это с ним. Я знаю всё. Я помню всё. Грег мне рассказывал. Ты понятия не имеешь, сколько боли причинил ему, когда отвернулся от него. И от меня тоже отворачиваешься, словно ты лучше нас. Нет, ты просто трус, который предаёт свою семью. Ты предал Грега, предаёшь меня, а я твой сын. Так о каком уважении к себе ты хочешь поговорить со мной? О чём мы с тобой, вообще, можем говорить, если ты уже поставил на мне крест? — спрашиваю его, и в моей груди всё болит от горечи своих же слов.

— Это не так. Я отказался от него, потому что он сошёл с ума. Ты не можешь винить меня за желание защитить свою семью, своих детей, — шепчет отец.

— И я не виню. Но я вижу, что ты делаешь. Я помню, как вы с ним постоянно ругались, и что ты ему говорил. Сейчас ты то же самое говоришь мне. Я не Грег. Я не убиваю людей, потому что тащусь от этого. Но я никому не собираюсь позволять пытать меня и уж точно пытаться запугать. Я буду драться и бороться за свою жизнь, это нормально для любого человека. Но ты всеми силами пытаешься подавить во мне желание выжить. Почему? Ты так хочешь, чтобы меня убили?

— Нет, что ты говоришь, конечно же, нет, — отрицательно качает головой отец. — Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку. Оглянись, Мигель, вокруг тебя убийцы, и ты тянешься к ним, как тянулся Грег, потому что ему это нравилось. И я вижу то же удовольствие в твоих глазах. Я вижу в них безумную радость, оттого что ты рядом с ними и один из них.

— А ты не думал, что эти удовольствие и радость возникли не потому, что они убийцы или же мафия. А потому что они принимают меня таким, какой я есть. Они мне ближе, чем моя семья. Они поддерживают меня и не давят на меня. Они готовы мне помочь. На них я могу положиться, а на тебя нет. Им я могу довериться, а тебе нет. Из всех номеров телефонов и всех других воспоминаний я вспомнил только номер телефона Раэлии. Тебе это ни о чём не говорит? Ты не предполагал, что вот та причина, почему я здесь? Почему я хочу быть с ними, а не с тобой? Грег тянулся к тебе. Он скучал по тебе. Ему было плохо и больно без своего старшего любимого брата, а ты его предал. Ты отвернулся от него, когда был ему нужен. И я не хочу, чтобы ты сделал это со мной, поэтому я выберу Доминика и его семью. Они не отвернутся от меня и подскажут, что делать. Они научат меня выживать. Ты лишь заставляешь меня прятаться, скрывать своё имя, стыдиться себя. И я стыдился всю свою жизнь. Прятался, настолько глубоко, что стал таким тихим мудаком, который позволял собой подтирать пол. Но это был не я. Это было то, что ты со мной сделал. То, во что ты меня превратил. И я больше не хочу обсуждать это. Ты или примешь меня таким, или мы с тобой больше не встретимся.

— Ты не имеешь права ставить мне условия.

— Имею. Я имею право ставить тебе условия, и я буду это делать. Это моя жизнь, и я буду отстаивать свои границы и решения, а также буду устанавливать свои правила. Я не прошу о многом, лишь только, чтобы ты принял меня таким, какой я есть, и прекратил вести себя со мной, как мудак. Я чувствую ненависть, исходящую от тебя. Ненависть и отвращение, высокомерие и презрение. Постоянно. Каждую минуту рядом с тобой я задыхаюсь. И я не буду это терпеть. Я взрослый, напомню тебе, и сам выбираю, где мне жить и как это делать. Если тебе не нравится мой выбор, то дверь у тебя за спиной. Не думаю, что тебе будет сложно отвернуться и уйти, ты так уже делал.

Лицо отца бледнеет. Он отшатывается от меня, словно я его ударил. Но пора положить конец всему этому. Я устал от такого отношения к себе.

— Это не твой дом, — говорит он. — Ты не можешь указывать мне на выход. Доминик владеет этим домом.

— Вообще-то, нет, — раздаётся голос Раэлии у меня за спиной. Она усмехается, и я обожаю тот факт, что она бесстрашно смотрит на моего отца. — Это я решаю, кто здесь остаётся, а кто уходит. Большая часть этого дома принадлежит мне, остальная Роко и ещё маленькую часть я отдала Энзо. Если ты, Алекс, продолжишь так общаться с Михаилом и будешь говорить ему все эти гадости, заставлять его защищаться, то путь тебе сюда будет заказан. И я уверена, мои братья меня поддержат.

Я перевожу взгляд на Роко, и его глаза сверкают от мощи.

— Я поддержу. Мика часть нас. Он пережил грёбаное похищение, ему пришлось убить этих мудаков, чтобы спастись. Это не то, что делал Грег. И хватит его сравнивать с ним. Мика часть нашей семьи, а мы своих защищаем, — кивает Роко.

Боже, внутри меня разливается облегчение, оттого что я не ошибся в них. Они мои близкие люди и будут рядом со мной, даже если я оступлюсь.

— Хреново ты воспитал своих детей, Доминик. У них нет элементарного уважения к старшему поколению, — фыркает отец.

— Эй, старый хрен, — рявкает Лейк, резко встрепенувшись, — не смей оскорблять Доминика, понял? Он хорошо воспитал своих детей. Они верные и потрясающие люди и защищают друг друга. Они вместе и никогда не бросят друг друга и любимых людей. Поэтому закрой рот, ибо здесь слишком много тех, кто уже тебя ненавидит.

— И пока ты не сказал ничего ещё более мерзкого, папа, тебе лучше уйти, — добавляю я и пристально смотрю на него.

— Не указывай мне, что я должен делать. Без тебя я не уйду. Ты поедешь домой.

— Нет, я остаюсь со своей семьёй, — решительно отвечаю ему. — И да, я могу тебе указать, чтобы ты покинул этот дом. Я имею право, так как по закону мафии, те, кто занимают высокий пост, имеют право распоряжаться в доме босса, если это направлено на защиту семьи. Я именно так и поступаю. Ты должен уйти немедленно. Я выгоняю тебя отсюда.

— Ты не член грёбаной мафии, Мигель! Господи, да очнись ты! Ты не…

Ладно, я хотел приберечь это для разговора тет-а-тет с Домиником, но, видимо, придётся сделать сейчас.

Достаю из кармана спортивных штанов кольцо и показываю отцу. Его глаза от ужаса распахиваются.

— Это кольцо было на мне, когда я очнулся. Это кольцо Грега, символизирующее именно то, о чём я и сказал. А также Раэлия сообщила мне, что я официально вошёл в семью Лопес. Я ошибся, босс? — спрашиваю, бросая взгляд на мрачного Доминика.

— Нет. Ты не ошибся. Ты, правда, вошёл в нашу семью в тот день, когда тебя сбила машина.

— Что? Ты не мог этого сделать! Ты обещал, что не втянешь его во всё это! — кричит отец. — Ты клялся мне, что не преследуешь свои цели, сделать его заменой Грегу!

— Я и не делал, — рявкает отец. — Я лишь предложил ему это, он согласился. Мигель хотел защитить свою семью и Раэлию. Он знал, на что шёл. Я предупреждал его, но он был упрям.

— Но это было до его комы. Сейчас это уже недействительно.

Надеваю кольцо на палец и усмехаюсь.

— Ошибаешься. Это более чем действительно. Поэтому уходи. Немедленно. Иначе тебя вышвырнут отсюда. Мы обсудим всё тогда, когда ты примешь решение и успокоишься. Сейчас я не намерен ничего с тобой обсуждать. Ты перешёл все допустимые границы. Далее ты начнёшь оскорблять всех подряд, и я не ручаюсь, что тогда сможешь выйти отсюда живым. Уходи.

Отец смотрит на меня как на предателя. Но у меня есть причины так поступать. Они есть, и все о них слышали. Я не хочу разочароваться в своём отце. Я люблю его. Поэтому если мы сейчас продолжим, то всё будет разрушено.

— Алекс, я тебя провожу, — Доминик подходит к нему. — Ничего не говори сейчас, ты сделаешь лишь хуже. Пойдём.

Доминик подхватывает отца под локоть и ведёт к выходу. Отец смотрит на меня с мольбой одуматься, но я отворачиваюсь и тяжело вздыхаю. Мой взгляд встречается с сочувственным взглядом Раэлии, и мне нужно коснуться её. Просто, блять, чертовски необходимо. Я сажусь на своё место и утыкаюсь в её шею. Мне больно. Очень больно. Раэлия прижимает меня к себе и гладит по волосам.

— Он успокоится, Михаил. Дай ему немного времени. Думаю, он просто был сильно напуган всем произошедшим.

— Это не так, он видит во мне Грега. Мне неприятно, — тихо бубню я.

— Понимаю, но просто дай ему время. Нужно немного времени. Алекс любит тебя, Михаил. Когда не любят, так яростно не защищают своих детей. Наши отцы не умеют выбирать нормальные варианты защиты, они постоянно лажают. И ты мне говорил раньше, что я должна дать шанс своему отцу, и я дала его. Поступи так же, пусть пройдёт время, и тогда Алекс увидит, что ты не Грег и не сумасшедший. Ты просто защищался.

Поднимаю голову и смотрю в теплоту её глаз. Она спасает меня сейчас. Мне холодно внутри. Холодно и больно.

— А ты не считаешь меня сумасшедшим?

— Нет, — она улыбается и качает головой. — На самом деле я кайфую, оттого что рядом со мной псих такой же, как я. Нам будет весело.

Я улыбаюсь ей и целую её мягкие губы.

— Спасибо, — шепчу я.

— Мика, никто не считает тебя сумасшедшим, — говорит Роко, и я поворачиваюсь к нему.

— Не-а, никто, — улыбается мне Дрон.

— Ты правильно сделал. Ты отстаивал свои границы. А отцы — это дерьмо, — фыркает Роза.

— Видишь, у тебя огромная группа поддержки, — хихикает Лейк. — Хочешь кексик?

— Да, — ещё шире улыбаюсь я.

— Сейчас принесу, — она радостно подпрыгивает и убегает.

Я беру Раэлию за руку и кладу голову ей на плечо. Теперь мне гораздо лучше. Гораздо… о-о-о, нет. Мне не нравится выражение лица, с которым возвращается Доминик.

— Ты поступил дерьмово, — указывает он на меня пальцем и садится в кресло.

— Ты всё сейчас нам обосрал. Мы только что сказали ему, что он поступил правильно, — цокает Роко, закатывая глаза.

— Почему я поступил плохо? Что я сделал не так? Не дал ему диктовать, что мне делать? — спрашиваю я и резко выпрямляюсь.

— Я говорю не об этом, Мика. Я говорю о том, что он твой отец и имеет право переживать за твою жизнь. Они едва пережили твою кому, а теперь ты был похищен. Для твоей семьи это сложно даётся, понимаешь?

— Да, понимаю. Но он перешёл границы, и я имею право послать его на хрен. Я взрослый. И все будут считаться с моими желаниями, решениями и моим выбором.

— Боже, — Доминик трёт лоб и надавливает пальцами на переносицу. В это время возвращается Лейк с огромным блюдом кексиков и ставит на стол.

— Что снова случилось, раз у вас такие мрачные лица? Всё же хорошо, — хмурится она.

— Ладно, давайте решать проблемы по мере их поступления. Лонни должен найти место, где тебя держали. Он сообщит мне обо всём, когда они осмотрят его и привезут трупы. Мы постараемся найти хотя бы какую-то зацепку, что конкретно они хотят от тебя, — произносит Доминик, проигнорировав вопрос Лейк.

— Тогда мы можем идти? Нам нужно согласовать время дегустации тортов.

— Да, идите. Только смотрите в оба. Не оставайтесь одни. И…

— А как они это допустили? — перебиваю я Доминика.

— Что именно? — хмурится он.

Я показываю на Роко и Дрона.

— Это. Я имею в виду, что по традициям это запрещено, верно? Но они вовсю готовятся к свадьбе, — уточняю я.

— Мы это решим.

— А когда свадьба?

— Через три недели. Времени очень мало, — напряжённо отвечает Роко.

— Хм, то есть вы до сих пор это не решили? Три недели это ничто. Я правильно думаю, что все остальные семьи считают, что Роко женится на Розе? И вы пока официально не объявили о том, что Роко женится на парне? Нет, я не против и только рад за Роко и Дрона. Но разве это не то, что стоит сейчас решать? Или как это будет?

— Мика, не лезь. Это тебя не касается, — фыркает Доминик.

— Ошибаешься, — показываю кольцо на своей руке. — Это касается меня напрямую. Я не для того вошёл в семью, чтобы сдохнуть или позволить, чтобы Раэлию убили. Так что это именно то, что мы должны решать.

— Не нужно ничего решать, всё уже решено. Роко не пострадает, он в безопасности, — уверенно отвечает Доминик.

— Оу, хорошо. Я просто думал, что раз он твой сын, то занимает какой-то пост. Он главная фигура в семье, одна из главных. Но раз он обычный рядовой, тогда я не понимаю причин, почему сам Роко сильно напряжён по поводу своей свадьбы. Это же разрешено, — пожимаю плечами, но потом внимательно смотрю на лица всех присутствующих.

— Михаил, Роко младший босс, — шепчет мне Раэлия.

— Что? — недоумённо смотрю на них. — Кто он?

— Младший босс, — повторяет Доминик.

— Но это невозможно. Кто я?

— Консильери.

— Что? Ты сделал меня консильери? Ты же мог дать мне другое положение в семье? Их же до хрена. Но ты сделал меня консильери? — злобно повышаю голос.

— Ввиду твоих бывших умений держать себя в руках и умело сохранять спокойствие, это было разумно, — бубнит Доминик.

— То есть… подождите, — в моей голове быстро бегут мысли, — боже мой, охернеть просто, и вы спокойно сидите на заднице?

— А есть причины для беспокойства? — сглотнув, спрашивает Дрон.

— Ты ему не сказал, да? — спрашивая, перевожу взгляд на Роко.

— Мика, заткнись.

— М-да, ребята, неужели традиции изменились? Деклан, традиции изменились?

— Нет, — мрачно отвечает он.

— Охренеть, значит, я был прав, да? Охренеть! И ты спокойно сидишь на своей заднице? — удивляюсь и перевожу изумлённый взгляд на Доминика.

— Я решаю эту проблему.

— Решаешь? Как ты решаешь её?

— Мика, хватит! Ты делаешь только хуже! — рявкает на меня Роко.

Я наблюдаю за тем, как он нервно поглаживает руку абсолютно ничего не понимающего Дрона.

— Скрывая от него правду, лучше ты не делаешь тоже. Он должен знать, что его ждёт, — фыркаю я.

— Полегче, — просит Раэлия. — Это мой брат и мой друг.

— Я поэтому и поднимаю этот вопрос, Раэлия. Я не хочу, чтобы свадьба превратилась в кровавое побоище. А это будет, если ничего не сделать. Боже, младший босс женится на парне, да ещё и не скрывает этого! Нам пиздец!

— Заткнись ты уже, Мика! — орёт на меня Доминик.

Злобно поджимаю губы, отпуская руку Раэлии.

— Я не понимаю, что происходит? Да, есть некоторые проблемы с тем, что Роко и Дрон одного пола, но почему должно быть прямо кровавое побоище? Мы живём в современном мире, такие браки не новость, — Лейк переводит взгляд с меня на Доминика.

— Ты никому не сказал, да? Ты не сказал им, — обвиняюще бросаю я Доминику.

— Я тебя выгоню, — грозится он.

— Пап, хватит угрожать этим, ты не выгонишь Михаила. Лучше объясни, что он имеет в виду. О чём ты нам не сказал? Мы все знаем, что по традиции запрещён такой брак, который собираются заключить Роко и Дрон. Но это не смертельно, верно? Да, ты упоминал, что нас могут убить и некоторые могут не принять. Но ты обещал, что поднимешь этот вопрос на встрече со всеми семьями и предложишь голосование, — произносит Раэлия и напряжённо смотрит на Доминика, но он опускает взгляд.

— Боже, ты врал, — шепчет она, догадываясь, почему он не отвечает. — Ты убедил нас в том, что их брак возможен, и ты сможешь добиться этого, а по факту это ложь, верно? Он врал, Михаил? Он врал нам?

— Да, — киваю я. Доминик бросает на меня взгляд «заткни свою пасть». — Нет, я не закрою рот, потому что это касается не только тебя или Роко, это касается и меня, и Раэлии, и Дрона, и Деклана, и Розы, и Лейк, и Энзо. Деклан тоже пострадает, потому что он был в курсе и не донёс на нас.

— Что происходит? О чём он говорит? — Дрон уже нервно повышает голос. — Роко, ты сказал, что всё улажено, что всё будет хорошо. Михаил, скажи правду. Они не скажут. Говори.

— Да легко. По традициям, которые, насколько я понял, не были изменены, такой брак не просто запрещён, но и бросает тень на всех геев в мафии. Мафия не приемлет открытых гомосексуальных отношений. Они требуют соблюдать правила традиционного брака. Но все мы живые люди и в мафии много гомосексуалов. Они просто это не афишируют, зная последствия. А последствия таковы. Как только все поймут, что Роко женится на Дроне. То всех схватят. Вы рассчитывали просто на смерть? Нет. Будет месть за нарушение традиций. И пострадают все, кто знает об этом. Роко и Дрона поставят друг напротив друга и начнутся пытки, остальные будут смотреть и сходить с ума. Это будет долго и показательно для всех. Это уже было. Грег рассказывал о таких случаях. Они отрываются в таких случаях. Используют все свои умения, чтобы наказать каждого. Думаете, что прошлое было страшным? Нет. Это лишь цветочки. И да, будет много крови прямо на свадьбе. Они начнут с низов. Убивать будут всех людей Доминика, кто попытается помешать им добраться до нас. А затем начнётся веселье. Только подумайте, все семьи Америки против нас. Их умения, психические расстройства и жестокость будут обращены на нас. И не будет там друзей больше. Никакими голосованиями это не изменить. Никогда. Думаете, что вы первые пытаетесь? Серьёзно, что ли? Вряд ли.

Я замолкаю, а все присутствующие переглядываются бледные и в ужасе от моих слов.

— Это правда? Папа, это правда? — требует ответить Роко, глядя на отца.

— Я всё решу.

— Это ложь, — я отрицательно мотаю головой и встаю. — Ты это не решишь. Ты никак и никогда это не решишь.

— Ты можешь просто заткнуться, а? Не лезть в мои дела? В мою семью? — повышает голос Доминик, подскочив с места. Он сжимает кулаки, его лицо краснеет от ярости, а глаза горят от желания врезать мне.

— Не могу, потому что это касается не только тебя, но и меня, и остальных. Всех, кто сейчас это слышит. Мы все в заднице и должны решать это вместе.

— То есть в любом случае мы умрём? — тихо спрашивает Дрон. — Тогда смысл всего этого? Смысл подвергать всех опасности из-за нашего желания поставить какие-то подписи? Мы просто отменим всё, и конец истории!

— Ты не можешь так со мной поступить, — рявкает Роко.

— Но ты слышал его. Ты слышал, что с нами сделают. Ты…

— Если ты это сделаешь, то между нами всё будет кончено, Дрон. Кончено.

— Не говори так, — с болью в голосе шепчет Дрон. — Мы сможем всё равно быть вместе…

— Нет, мне этого мало, как ты не понимаешь? Мне этого мало! Мне нужно официальное разрешение быть с тобой, чёрт возьми! Я хочу детей! Я хочу семью с тобой! Я больше не хочу прятаться!

— Но они убьют всех!

— Есть варианты, — спокойно говорю я и получаю снова всё внимание в комнате.

— Какие? Какие варианты? — взволнованно спрашивает Дрон.

— Мика, не лезь.

Отмахиваюсь от Доминика и делаю глубокий вдох.

— Нужно просто убрать Роко с поста младшего босса и заменить его другим. Роко отдать пост обычного рядового.

— Это невозможно! Обычный рядовой не посвящён во все секреты семьи. Это просто нереально, — возмущается Раэлия.

— Это так, значит, Роко и Дрон смогут жить спокойно, пока их не призовут, как рядовых. По правилам, они могут встречаться с семьёй, и я уверен, что все нарушают это правило неразглашения информации, если информация не выходит за пределы посвящённого круга людей, — усмехаюсь я.

— Он мой сын, и я не смещу его. Нет, — категорично мотает головой Доминик.

— Ты сказал «варианты», Мика, во множественном числе. Какой ещё есть вариант? — спрашивает Роко.

— Отменить свадьбу, но он вам не подходит. Других нет. Только два варианта.

— Я разберусь. Я позвоню друзьям, и они поддержат нас. Пора менять традиции, мы уже давно…

— Боже, что за чушь ты несёшь. Ты хоть сам в это веришь? — разочарованно качаю головой из-за глупости Доминика. — Ты знаешь, что этого никогда не случится. Не для этого писались правила. Не для этого существуют законы в мафии. Они нужны для того, чтобы сохранять власть и историю. Ты что, вообще, всё забыл? Я всё это помню, ты и подавно должен знать обо всех рисках, Доминик. Ты ничего не сделаешь. Твои друзья тебя кинут, потому что не пойдут против других. А те геи, которых ты подставишь, будут в первых рядах, чтобы пытать тебя. Никогда и никто не пойдёт против толпы. Да, боже мой, это же неединичный случай. Вы не единственные, кто хотел нарушить правила, верно?

— О таких историях мы не слышали. Никто и никогда не хотел создать однополый брак, так что есть вероятность, что у нас получится, — хмурится Роко.

— То, что вы не слышали о них, не значит, что их не было. Это тщательно скрывалось. Мне Грег рассказывал. Да едва ли не каждая пара геев считает, что их любовь победит всё. И как? Есть такие браки сейчас? Нет, и это доказывает, что никто этого не допустит. Они семью Лопес с лица земли сотрут и скажут, что это был какой-то несчастный случай. Боже, да включите вы уже свои мозги. Вариант только один, Роко должен оставить свой пост и не занимать никакой из важных постов в семье, чтобы он мог жениться на Дроне.

— И, конечно, ты предложишь свою кандидатуру, — прищуривается Доминик.

— Почему нет? Это место изначально моё, по вашему соглашению с Грегом, но я не настаиваю. Ты же помнишь, что вы с Грегом заключили соглашение, верно? Всегда вместе. Всегда рядом. Всегда друг за друга. Из поколения в поколение бок о бок. Фроловы и Лопесы. Власть передаётся поочерёдно. Ты босс семьи Лопес сейчас. Ты умрёшь, и настанет время Фроловых. Затем снова Лопесов. Не обязательно менять название, важна суть очерёдности и равноправия. Помнишь об этом?

Доминик сглатывает, и я понимаю, что он даже никому не собирался говорить об этом. Я помню это лишь потому, что застрял в том времени. Я помню каждое слово оттуда, и мои воспоминания лишь расширяются. И это разочаровывает меня. Теперь я обдумываю возможность иного варианта произошедших событий.

— Ты никогда не собирался передавать власть Грегу, верно? — спрашивая, умоляю взглядом Доминика опровергнуть мою догадку.

— Грег сошёл с ума. Он делал очень плохие вещи, Мика. Тебя не было там…

— Ты не ответил на мой вопрос, Доминик, значит, я прав. Грег понял, что ты решил забрать всё себе, и поэтому он сошёл с ума. Он воевал за свою часть, а потом мстил тебе, потому что и ты его предал, да? Ты тоже его предал, как и мой отец.

— Не ищи ему оправданий, Мика. Я не предавал его. Это Грег трахал мою жену. Это он начал войну со мной, хотя я делился с ним всем. Буквально всем. Он был мне дорог, — защищается Доминик.

— Тогда в чём проблема, а? В чём твоя проблема сейчас, сделать меня твоим младшим боссом?

— Роко мой сын. Он наследник и…

— Никогда главой семьи не станет гей. И это не моя прихоть. Не моя. Ты в любом случае не сможешь передать ему свою власть, потому что личность нового босса семьи проверяют досконально. А они узнают, что Роко живёт с Дроном. И тогда они поставят ему условия: или он отдаёт право владения всей семьи им, и они сами назначают босса, или он избавляется от Дрона, женится на женщине и проходит испытательный срок, доказав, что встал на путь истинный. Думаешь, Роко сможет убить Дрона? Они этого потребуют. Но дело не в Роко и не в том, что он твой сын, и ты видишь его наследником. Тебе страшно. Тебе тогда было страшно передавать власть Фроловым. И сейчас тоже страшно оказаться не единственным, кто может приказывать и вершить судьбы, верно? Ты боишься меня, как боялся Грега.

— Я не боюсь тебя, Мика. Я всегда заботился о тебе. Роко…

— Не приплетай его сюда. Дело не в Роко, чёрт возьми, а в твоих страхах! Ты решил поставить их выше всех жизней в этой чёртовой комнате! Всех!

— Это не так! Я защищаю их! Я делал это всю свою жизнь!

— Нет, ты удерживаешь власть! Тебе страшно отпустить Роко, потому что тогда ты не сможешь управлять им. Мой отец боится того же самого. Вы трясётесь над этой властью, считая, что мы уничтожим именно вас первым делом. Вы не верите в нас. Не верите, что мы любим вас. Вы подавляете нас. И сейчас ты, как и мой отец, снова поставил свои страхи выше любви к сыну, доверия к нему и его счастья.

— Прекрати, Мика, просто, блять, прекрати давить на меня! Я пытаюсь решить всё! Я хочу счастья для своего ребёнка!

— Тогда дай ему это счастье. Отпусти его. Смести его, это только в твоей власти. Если тебе, и правда, важно счастье Роко, то ты сделаешь это. И мне насрать, кого ты выберешь своим младшим боссом. Меня это не волнует, но ты даже не спросил меня об этом. Ты просто вынес мне вердикт, как мой отец. Вы думаете, раз я застрял в этом грёбаном детстве, то у меня мозги не работают? Работают, и я всё замечаю. Буквально всё. Но если ты ничего не сделаешь, то я приду за тобой.

— Михаил! — рявкает Раэлия, подскакивая с места. — Не надо с ним так.

Но я не свожу взгляда с Доминика.

— Я убью тебя, чтобы забрать у тебя власть. И это ты вынудишь меня сделать, чтобы защитить их, раз ты не смог и струсил. Это трусость, вот что это, Доминик. Я убью тебя, даже если буду раскаиваться в этом, и мне будет больно. Я убью тебя, чтобы решить всё так, чтобы они остались живы. Я не боюсь ни тебя, ни твоих угроз. Я часть твоей семьи, у меня есть права, и я буду отстаивать их. Я буду, потому что вот она, — указываю на Раэлию, — мне важна. А ты и её подставишь. Ты меня подставишь. Ты подставишь всех. Расскажи им, каким пыткам подверглись подобные семьи. Расскажи им правду о том, что мир мафии не просто жесток, он чудовищен, если ты не соблюдаешь правила. Но запомни, если будет нужно, я подниму Грега из мёртвых, чтобы защитить свою семью, которая мне важна, чтобы не дать тебе убить мою женщину. Решай.

Разворачиваюсь и вылетаю вон из комнаты. Внутри меня всё трясётся от адреналина. Мне хочется орать и громко, потому что ситуация дерьмовая, и будет хуже. Словно я один всё помню. Словно у других реально стёрли память, и они не осознают, что вот это важнее каких-то там похищений. Это в разы серьёзнее, а решение очевидно. И теперь я точно подозреваю, что не всю историю рассказал Доминик о том, что случилось с Грегом. Раз Грег восстал, то у него были на то причины, и что-то его обидело. Он всегда был слишком обидчивым сукиным сыном. Я помню его. И помню, что он был жесток даже ко мне. Я не могу вспомнить конкретно, что он сделал, но знаю, что боялся его. Боялся по какой-то тоже весомой причине.

— Михаил, — Раэлия касается моего плеча, и я глубоко вздыхаю, готовясь отстаивать свою позицию. — Ты как?

— Злюсь, — отвечаю я. — Очень злюсь. Мне нужно побыть одному. Мне нужна машина. Дай мне свою машину.

— Куда ты собрался? Ты только вернулся домой после похищения, ты…

— Мне нужно побыть одному, Раэлия. Мне нужно привести свои чувства и эмоции в порядок, как и подумать. Я не оставлю это дело просто так. Не дам ему убить тебя, Роко и остальных. И нет, я не преувеличиваю. И да, я сделаю то, что сказал. Я убью его, если он не сделает того, что должен. Я убью.

— Ладно. Тебе, видимо, явно следует подумать и успокоиться. Пойдём.

Я благодарен ей за то, что она не лезет ко мне и не доказывает что-то иное, не ругается со мной, а просто даёт то, что мне нужно.

Мы входим в гараж, в котором стоит несколько машин. Раэлия открывает металлический ящик и берёт ключи от машины. Она бросает их мне, и я ловлю. Нажимаю на кнопку разблокировки, и один из джипов сигналит.

— Будь осторожен, хорошо? В бардачке, если что, есть пистолет, — говорит она, направляясь за мной к машине.

— Я буду в порядке, — заверяю её.

— Ты же вернёшься? — спрашивая, она хватает меня за запястье, и я вижу страх в её глазах.

Мягко улыбнувшись, киваю ей.

— Конечно. Я там, где ты. Прости меня за то, что я был груб и… чувствую себя безумным.

— Всё хорошо. Просто будь осторожен и возвращайся. Тебя никто не остановит, это наши номера, полиция в курсе. И пожалуйста, никого не убивай, пригласи меня, идёт?

— Идёт, — кивнув, сажусь за руль и захлопываю дверцу.

Только вот я не уверен, что больше никого не убью. Мои руки в крови и это… не вызывает у меня никаких эмоций. Наоборот, я спокоен. Но у меня вызывает много эмоций то, что я узнал. Они, чёрт возьми, носятся с моей амнезией, но закрыли глаза на реальную опасность. Это просто смешно и глупо.

Господи, мне нужен Грег. Да, я знаю, что ненавижу его, но он никогда мне не врал. Никогда. Он говорил мне всё так, как есть, даже если это были жестокие и чудовищные вещи для ребёнка. Но он был честен со мной. А сейчас у меня такое ощущение, что все мне врут, чтобы добиться чего-то для себя. И я хочу знать, что превратило того заботливого и близкого мне друга, каким был Грег, в монстра, о котором они все говорят. Что вызвало его безумие? Буду ли я таким же, как он? Я не хочу. Я не такой. Хочу помогать людям, а не уничтожать их. Смысл в мафии сейчас это не только грязные деньги и бизнес, но ещё и защита людей. Я хочу защищать их от психов, которые хотят просто развлечься с их телами. Мне нужен порядок. Я всегда хотел стать тем, кто будет следить именно за порядком, выполнением правил и соблюдением традиций. Я помню это. Я готовил себя к этому. Я мечтал быть взрослым, сильным, умным и контролировать людей, создать свою систему управления, чтобы границы между нашими мирами не размывались, чтобы никто из невинных людей не пострадал. Как я всё это просрал, а? Почему?

Бросаю машину и направляюсь в ночи к мосту. Добравшись до него, я облокачиваюсь о перила и вдыхаю холодный воздух.

— Что ты от меня хочешь? — спрашиваю я пустоту.

Но это не так. Я чувствую, что я не один.

— Когда ты заметил меня, Михаил? — раздаётся сбоку от меня мужской голос.

Поворачиваю голову и вижу светловолосого парня моложе меня. Он улыбается мне и облокачивается бедром о перила. Он слишком хорошо и дорого одет для простого наёмника. И он слишком самоуверен для обычного рядового мафии.

— Три квартала назад. Так что тебе нужно? — повторяю вопрос и пристально слежу за ним.

Он дёргает плечом в кашемировом пальто и на секунду отводит от меня взгляд, а затем возвращает его.

— Встретиться с тобой. Наконец-то, ты вернулся. Признаюсь, что я уже потерял любую надежду на это. Я столько раз пытался заставить тебя вспомнить, кто ты такой, что порой меня это бесило. Ты очень упрямый.

— И? Ты со мной встретился. Или какую реакцию ты ожидал? Что я запищу от восторга или обоссусь от страха? — хмыкаю я и выпрямляюсь. Я выше его. У меня есть преимущество, но он более худой, и я уверен, что он очень ловкий.

Он смеётся и качает головой, отчего несколько светлых прядей отделяются от его идеальной причёски.

— Смешно, тебя не хватало. Ладно, давай к делам. Ты должен убить семью Лопес. Всю верхушку. Это сделаешь ты или мы, неважно. Но пришло время Фроловых, Михаил. Ты должен забрать власть.

— Слушай, а может быть тебе ещё отсосать? — ухмыляюсь я. — А то что-то маловато требований.

— Прости, но ты не в моём вкусе, но вот я не против, чтобы ты поделился со мной дочуркой Доминика, — смеётся он, и я сжимаю кулак. — Да расслабься, Михаил. Я шучу. Я не паду так низко, но тебе простительно. Надо же, амнезия амнезией, но секс по расписанию, да?

— Что тебе нужно от меня, и кто ты такой? — в который раз спрашиваю его.

— Я тебе ближе, чем ты думаешь, — парень что-то достаёт из кармана и протягивает мне. Это мой телефон, портмоне с деньгами и документами.

— Откуда у тебя мои вещи? — интересуясь, забираю их и убираю в карман спортивных штанов.

— Я наблюдал за тобой. Мне нужно было увидеть, насколько много ты вспомнил. И я впечатлён. К слову, я отправил всем вам небольшой подарок. Надеюсь, теперь Лопесы тебе поверят, а то они считают, что лучше их нет. Грег был лучше их.

— Он сдох, — выплёвываю я.

— Ошибаешься. Он ещё жив. Он внутри тебя. В твоей голове, в твоих поступках и в твоих желаниях. Всему этому тебя научил Грег, Михаил. Вспомни о семье.

— Именно о ней я помню. Моя семья — это Лопесы.

— Хорошо, тогда спроси у Доминика, кто заставил тебя убить в первый раз? Кто замарал руки ребёнка?

У меня снова появляется холод в животе. Он всегда появляется после кошмаров и после того, как я вспоминаю что-то про Грега и то время.

— Пусть он тебе расскажет правду о Греге и о том, что он с вами обоими сделал. Пусть расскажет, почему Грег ушёл от него, и чьей жизнью он манипулировал. Кого он держал в заложниках, м-м-м?

— Ты можешь мне наговорить всё что угодно, надеясь на мою амнезию. Но я верю Доминику и знаю, что Грег был психом. Он насиловал и убивал людей. Он…

— Доминик делал то же самое. Ты видел это. Так что остальное семантика, — перебивает он, равнодушно пожимая плечами.

— Откуда тебе это известно? — прищуриваясь, спрашиваю я.

— Грег оставил свои дневники, братишка. Ты знаешь, где они. Найди их, и потом мы снова встретимся, — он одаривает меня улыбкой.

— Что ты сказал? Я тебе не брат, — рявкаю я.

— Это ты так думаешь, — он подмигивает мне. — Найди дневники, Грег тебе показывал место своих тайников. Верни их, как и то, что ты там найдёшь. А потом мы с тобой ещё поболтаем. Знаешь, я не против выпить с тобой в баре, что скажешь? Я найду тебя сам, как только ты будешь готов к этому. Забери власть, братишка, семья ждёт этого. Они ждут тебя. Отомсти за то, что они сделали с Грегом. Отомсти за отца.

И с этими словами он быстро уходит.

Я сглатываю от ощутимого льда внутри. Нет, этого просто не может быть. Это чушь… или нет?

Глава 6

Раэлия

Любовь — дерьмо, вот что я скажу. Это такое дерьмо, в котором ты понятия не имеешь, что делать и просто молчишь. Это то самое дерьмо, когда у тебя пухнет голова, и ты тонешь в своих отчаянных мыслях. Это просто самое дерьмовое дерьмо, которое случалось со мной за всю мою жизнь. Да, это хуже рабства.

Напряжённо наблюдаю, как чёрный джип скрывается за поворотом и тяжело вздыхаю. И что теперь делать? Кажется, что у нас стало нормальным постоянно орать, кидаться в драки и грозить убить друг друга. Знаю, знаю, что это наше обычное состояние, но я хожу к психологу, так что теперь типа просветлённая. Я понятия не имею, что творится с Мигелем… Михаилом, потому что это явно не Мигель. И я не буду отрицать, что он меня пугает. Он сам себе на уме, может молчать, а потом выкинет нечто такое, что случилось сегодня. И это жутко. Это реально жутко. Понимаю, что ему сложно свыкнуться со всем происходящим, и у меня такое чувство, что я вот-вот потеряю связь с ним. Раньше я была более уверена в нём. Я точно знала, что если пожалуюсь ему, он меня обнимет и скажет, что всё решаемо. Он был моей опорой в жизни. Но у Михаила никакой опоры, вообще, нет. Он левитирует каждую минуту, и хрен пойми, что творится в его голове. Хотя говорит он очень интересные вещи. Пугающие вещи. Конечно, я знаю правила мафии, но это… никто нам не рассказывал, что будет с нами, если мой брат выберет счастливое будущее. И это двойное дерьмо.

Вернувшись в тихую гостиную, в которой теперь всё в мрачном, даже напуганном расположении духа, я наливаю всем виски и раздаю. Никто и слова не говорит, что не пьёт, ну кроме Дрона, он явно чувствует себя хуже всех, и ему нельзя пить. Вот просто нельзя пить. Да, Роко заказывает ему выпивку, но Дрону хватает одного глотка, чтобы перевернуть город, так что остальное выпивает Роко. Сейчас же Дрон просто держит в руках бокал, глядя в него, словно там есть ответы на все вопросы.

— Итак, раз никто не хочет начать этот разговор, то его начну я. Мы в дерьме, да? — хмыкнув, делаю глоток виски.

— Мы в дерьме по уши, — шепчет Деклан.

Бросаю взгляд на отца. Лейк гладит его ладонью по плечу, потому что он явно был в шоке от слов Михаила. Он не ожидал такого, да никто не ожидал угроз. Но я не осуждаю его. С одной стороны, Михаил прав, нужно решать это и как можно скорее. А с другой он просто опасен. Тембр его голоса, агрессия, ярость и требования, он просто подавляет собой. Хотя мой отец, чёрт возьми, старше, шире его в плечах и может просто вырубить Михаила. Но то, как он сделал из моего отца какого-то мальчишку, меня пугает. И мне жаль папу. Сейчас мне его очень жаль, потому что он потерян.

— Я откажусь от своего места в этой семье, — нарушает тишину Роко.

— Ты не можешь, только я могу тебя сместить, таковы правила, — злобно отвечает отец.

— Тогда смести меня. Я верю Мике. Я ему верю сейчас больше, чем тебе. Ты скрывал это от нас, а он знает всё, чёрт возьми. Он легко ориентируется в правилах мафии, даже лучше нас. И я верю в то, что все мы можем пострадать, но не откажусь от своего выбора. Ты должен меня сместить.

— Думаешь, это так просто? — фыркает отец, качая головой.

— Да, я так и думаю. Тебе всего лишь нужно уволить и заменить меня, а я подпишу все документы о том, что буду продолжать служить тебе, только теперь как обычный член мафии, а не твой заместитель.

— Роко, не начинай.

— Я не начинаю, а продолжаю. Я хочу это решить, ясно? И я не уйду отсюда, пока мы всё не решим. Ты должен отпустить меня. Почему ты не отпускаешь меня? — злобно рявкает Роко.

— Потому что тогда я не смогу тебя защитить. Тебе нельзя будет жить здесь. Ты не можешь быть вне моей досягаемости. Нас часто убивают, Роко, если это для тебя новость. Каждый хочет подняться по службе.

— И что? Я смогу обезопасить себя, Дрона и нашу семью, и буду продолжать приезжать к вам. Я уже взрослый, пап. Я вырос, и ты должен отпустить меня. Но не думаю, что дело полностью во мне. Мика был прав, да? Он точно указал тебе на причину твоего нежелания сместить меня. Ты боишься, что он займёт это место и сместит тебя. Но, по его словам, это была ваша договорённость с Грегом, или я что-то путаю? — язвительно фыркает брат.

— Не лезь туда, где ни хрена не понимаешь!

— Так дай мне понять! Дай нам всем понять, что, мать твою, происходит? Почему мы самые последние узнаём о вашей договорённости с Грегом? Почему мы узнаём последними, что с нами будет, когда ты обещал, что всё решаемо? Да задолбало это всё! Задолбало, что ты не делишься с нами, а мы можем помочь! Мы, блять, вытащили Лейк и Рэй! Мы сместили Джеймса! Мы смогли вместе! Да какого чёрта, пап? — в голосе Роко сквозит отчаяние.

— Где он? — спрашивая, папа смотрит на меня.

— Уехал проветриться.

— И насколько ты в этом уверена?

— Прости? — озадаченно приподнимаю брови.

— Ты не ответил…

— Подожди, Роко, — останавливает его отец, не сводя с меня глаз. — Раэлия, насколько ты уверена, что этот человек уехал, действительно, проветриться, а не встретиться с последователями Грега?

— Я… ты с ума сошёл? — в шоке шепчу я. — Ты рехнулся? Мигель бы никогда…

— Мигель, да, но вот святой Мика сделает. Вы спрашиваете меня, почему я не могу сместить Роко? Вот почему. Да, сейчас я ему не доверяю, потому что он напоминает мне Грега. Он словно изнутри становится им, ведь именно Грег его учил всему. Грег… он… — отец сглатывает и качает головой, сделав большой глоток выпивки, — я просто не знаю, что уже думать. И да, я тоже не верю в то, что он мог расправиться с семью киллерами. Это нереально для него.

— Ты подозреваешь Мигеля в том, что там он заключил с ними сделку, и теперь он их тайный агент? — тихо спрашивает Лейк.

— Да, куколка, именно так. Я не верю ему, понимаете? Не верю. Он другой. Я знал уже этого человека.

— Почему ты называешь его святой Мика? — интересуется Роза.

— Михаил, это один из святых для русских. Святой Архангел Михаил — чистильщик, грубо говоря. Он ведёт души к свету, очищая их от грехов и соблазнов. Этим именем нарёк его Грег. Он всегда его так называл и готовил быть именно таким. Чистить этот мир от грязи, которую именно Грег считал грязью. От неверных ему. От тех, кто выступал против власти над ними. И если уж на то пошло, то это не первое убийство Михаила. Он уже убивал, когда был ребёнком.

— Что? — в ужасе выдыхаю я.

Все в таком же шоке переглядываются.

— Пап, ты серьёзно? Мигель убивал? Да он лечил детей…

— Он забыл это, потому что провёл много дней в психиатрической лечебнице, когда был подростком. Как раз когда поймали Грега, и началась вся эта заварушка. Он убивал. Я не могу рассказать вам больше, потому что вы передадите всё ему, а это спровоцирует иные воспоминания. И они опасны. Михаил знал все секреты Грега. Он знал всё о нём, буквально всё. Именно эта информация нужна последователям Грега. И они хотят, чтобы Михаил привёл их к тайникам Грега. Там не просто его планы и сокровища, там досье с доказательствами на многих из нас, в том числе и на меня. Если это предать огласке, то нас сто процентов убьют, как тех, кто выдал тайну нормальному миру. Мы станем сенсацией, а вы знаете, что с такими делают. Пострадают все. Буквально все. Я не могу допустить Михаила к делам своей семьи. Мигелю я верил. Он был порядочным человеком, а Михаил… нет.

— Ты боишься, что он вытащит всё наше дерьмо и предаст нас, — подытоживает Роко.

— Да. Я боюсь, потому что вы пострадаете. Насрать на меня, я уже достаточно пожил, но они заберут всех вас. Каждого. Даже тех, с кем вас хотя бы однажды видели. Представляете, сколько это людей?

— А ты не думал, что вот это самое недоверие и толкнёт в спину Михаила, чтобы предать тебя? Не нас, заметь, а тебя, — выдавливаю из себя.

— Раэлия, он прекрасный актёр. Ты понятия не имеешь, как хорошо он может манипулировать чувствами и эмоциями людей. Смотри в его глаза, они говорят правду. Он может кричать и даже плакать, но его глаза ледяные. На самом деле Михаил прекрасно владеет своими эмоциями. Настолько хорошо, что ты никогда не поймёшь, что он думает. Я знаю его, Раэлия, и эти уловки были взращены у меня на глазах. Мы его этому учили. Мы с Грегом, считая, что парень очень талантлив. И да, он талантлив. Он идеальный член мафии. Сейчас Михаил просто золотой и даже Ромарисов он может обвести вокруг пальца. Вы думали, что Рубен сумасшедший, вы просто не встречали святого Михаила.

У меня пробегают мурашки по коже от слов отца.

— Ты так говоришь, словно он чудовище, — с горечью в голосе шепчу я. — Это не так.

— Раэлия, ты любишь другого человека. Не его.

— С чего ты взял? Может быть, теперь я понимаю, что так сильно притягивало меня к нему. Его сила, умение совладать с моими страхами. Он не чудовище. Он не Грег. Не сравнивай их, это причиняет Михаилу боль. И ты можешь своими поступками и этим недоверием всё разрушить. Он выбрал нас и верит нам. И почему бы нам не рискнуть и не поверить ему? Ему плохо, пап. Михаил застрял в этом чёртовом детстве, у него кошмары, он видит свои руки в крови, и ему страшно. Я не брошу его одного, нравится тебе это или нет, но я буду с ним. И я уверена, что поступлю правильно, даже если ты прав. А сейчас тебе нужно найти того, кому ты передашь пост Роко. Это важно. Найди такого человека. А лучше доверься Михаилу. Я не верю в то, что он может так легко предать всё. Я не верю.

— Он тот же, пап. Он…

— Нет, не тот же, Роко.

— Да, боже, неужели, ни разу за всё знакомство с Мигелем ты не видел проблесков личности Михаила? Я не верю. Тот факт, что он ловко и быстро управлялся с нами, бесстрашно отстаивал своё мнение, подвергал себя опасности, уж точно не похож на тихого и незаметного Мигеля. Это был Михаил. Его уверенность, решительность, непоколебимость выбора, это было свойственно Михаилу. Его качества не пропали и не были забыты, просто годы взяли своё. И если на Мигеля постоянно давили, пичкали его требованиями и вот всем этим дерьмом, которое нам демонстрирует Алекс с того момента, как вернулся Мигель, то у меня, вообще, нет вопросов к тому, как он стал таким тихим Мигелем. И вспомни, он абсолютно не паниковал, когда его квартира была в крови. Мигель просто мыл стены и возмущался плохому воспитанию трупа. Ну разве тихие и неприметные люди так реагируют? Нет. Он был Михаилом всё это время, просто у него было шанса проявить свои качества. Мигель всегда был лидером. Он даже операции проводил, легко орудовал скальпелем, что говорит о явном холодном расчёте на результат.

— И Мигель всегда любил командовать. Он с самого начала не боялся ни меня, ни тебя, ни угроз, ничего. Мигель словно развлекался, желая узнать, а что будет дальше. Он не подчинялся ничьим правилам, а следовал своим. И чем дальше он шёл рядом со мной, тем больше проявлялись его лидерские качества. Он как будто раскрывал их в себе заново. Боже, да вы только вспомните, каким спокойным и хладнокровным мог быть Мигель, — добавляю я к словам Роко. — Меня это всегда удивляло. Он был непоколебим. Роко прав. Это всегда было в нём, просто сейчас он не помнит нравоучений своих родителей, их давления на него, страха. Ничего не помнит. Он снял все слои грязи с себя.

— Тогда у него были границы, которые Мигель соблюдал. Он контролировал себя этой грязью, — замечает отец.

— И она мешала ему. Сколько раз он жрал дерьмо молча, пока его оскорбляли. Даже я могла унизить его, и он терпел. Всегда терпел, потому что его заставили, что реально же страшно. Алекс боялся того, что, когда Михаил вырастет, он выйдет из-под его контроля и сделает что-то плохое или, наоборот, удивит этот мир. Алекс подавил его. Полностью продавил под свои нормы и границы. И Михаил имеет право сейчас отстаивать свои чувства и мысли. А также он не сказал ничего ужасного.

— Он грозился убить твоего отца, — напоминает Деклан.

— Потому что отец отказывается поступить разумно, подвергая опасности всех нас. Разве нет? Разве я одна так считаю? Михаил встал на нашу сторону, он защищает нас. И если папа согласится с тем, что предложение Михаила разумное и верное, то он никогда его не тронет, — всплёскиваю рукой и смачиваю горло виски.

— Я тоже так считаю, — кивает Роко. — Ты не можешь, пап, переложить всю ответственность на Мику. Просто не можешь винить его в том, что он хочет защитить нас. Он просто говорил то, что знал. Если бы ему было насрать на нас, то Мика молча наблюдал бы за всем и ждал, когда нас прикончат. Но он сказал, потому что мы ему важны. Ты ищешь в нём Грега, как делают это Алекс и его последователи. Думаешь, Мике приятно видеть это? Думаешь, он счастлив, оттого что стал каким-то изгоем только потому, что говорит всё честно, знает больше и помнит Грега, как и ваши уроки? Да это чертовски жестоко по отношению к Мике.

— Доминик.

— Лейк, вот только ты не лезь, — фыркает отец.

— Я могу лезть, потому что живу здесь, и моя жизнь тоже зависит от твоего решения, — рявкает она. — Так что не указывай мне, что делать. И не затыкай меня, понятно? А я скажу. Михаил уже часть семьи. Он твой консильери, а это значит, что у него уже есть доступ ко всем твоим секретам. Просто ко всем. Уже поздно трусы надевать, когда член отваливается.

— Спасибо за поддержку, и мой член не отваливается, — мрачно бубнит отец. — Ладно, раз вы все такие умные, то вас ни капли не волнует, что он положил семь человек? Что он…

Мобильный отца звонит, и он достаёт его из кармана.

— Это Лонни, — отец принимает звонок и ставит его на громкую связь. — Да, мы тебя слушаем. Что нашли?

— Босс, мы добрались до места. Здесь просто месиво. Мы собираем улики и части тел. Мы проверили окна, двери и остальное, кроме отпечатков ног Михаила, других нет. Он был там один, но мы возьмём образцы с поверхностей, чтобы сверить ДНК. Но по всей видимости, он порубил семь крепких ублюдков, у которых было полно пушек. Их здесь до хрена на самом деле, но он рубил их чёртовым топором.

— Хорошо, работайте дальше и возвращайтесь, — отец отключает звонок и мрачно смотрит на нас. — Это вас тоже не напрягает?

— Это странно, но… он защищался, — мямлит Роко. — Я бы сделал то же самое.

— Там были пушки.

— Стрелять было неразумно, — замечает Роза. — Михаил не знал, сколько их там, и пользовался тихим оружием. Это было довольно умно. Мы можем долго гадать, как ему это удалось, но есть факт, и он неоспорим. Михаил может за себя постоять и явно помнит все ваши тренировки. Он, может быть, не имеет размеров Роко, но обладает ловкостью и умением быстро убивать людей. И это ты хочешь обратить против себя, Доминик? Да он уже знает все твои секреты. Михаил знает их. И если бы он хотел тебя убить, вряд ли бы ты был сейчас жив, как и остальные. У него было полно возможностей. Так что здесь или рисковать, или подыхать. Я бы выбрала первый вариант. И я голосую за него.

— Мы не голосуем.

— Ну, по факту, мы голосуем. Я за то, чтобы снять Роко с должности и поставить Михаила, — киваю я.

— Я тоже, — говорит Роко и выжидающе смотрит на Дрона.

— Я тоже, — с тяжёлым вздохом произносит он.

— Нас семеро. Четыре голоса против вас троих, — усмехаюсь я.

— Вообще-то, пять голосов, — Лейк приподнимает бокал, Доминик бросает на неё злой взгляд. — Что? Я рискну, а Деклан не имеет права голоса, он, вообще, не часть нас, у него своя семья.

— Ну, супер, — бубнит Деклан.

— Так что, против тебя все, Доминик. Мы готовы рискнуть и если ошибёмся, то вместе будем разгребать это дерьмо. Я верю в Михаила. Я хочу верить в него, потому что среди нас есть та, кто ему дорог, — Лейк смотрит на меня, а я ёжусь от такого внимания. Терпеть этого не могу.

— Ладно, раз вы все готовы рисковать, то сделаем это, — кивает отец.

— Ты почему так быстро согласился? — прищуриваясь, спрашиваю его.

— А что мне делать? Вы же добьёте меня. Роко попросит Лейк, она мне всю плешь проест, плюс ты со своими истериками и требованиями, а ещё вы настроите Энзо добить меня. Я защищаюсь от вас, — хмыкает отец. — Нам просто придётся быть осторожнее, внимательнее и наблюдать за Михаилом. Каждому. Я хочу ему доверять. Вы даже понятия не имеете, как сильно я хочу доверять ему, но у меня есть причины этого не делать.

— Какие? — интересуется Роко.

— Я не могу сказать. Это… не моё дело. Любое моё слово может вызвать череду ещё более жутких воспоминаний Михаила. Тогда мы точно будем в заднице. Я был не самым приятным парнем в прошлом и делал много дерьма. Я и сейчас делаю много дерьма. Поэтому просто будьте начеку. Договорились? — отец оглядывает всех нас, и мы киваем.

— Мда, я всегда знал, что с вами не скучно. Но всё это уже новый уровень сумасшествия, — качает головой Деклан.

— Заднице слово не давали, — шипит на него Роза.

— Ну, у этой задницы есть власть и знания. И раз уж на то пошло, то если кто и в заднице сейчас, то это ты. Раз Роко уходит с поста и становится рядовым, то ему никто не может запретить жениться на Дроне. Поэтому в тебе необходимость отпадает. Ты как, уже собрала вещи? — цепляет Розу Деклан оскорблённо прищуриваясь.

Два дебила. Просто два дебила.

— Пошёл ты! Я остаюсь! Доминик, скажи ему, что я остаюсь! Я не поеду домой! — выкрикивает Роза.

— Да, она остаётся, — кивает отец и переводит взгляд на Деклана. Уголок губы отца приподнимается, и эта ухмылка явно не сулит ничего хорошего. — С тобой.

— Что?

— Что?!

Они оба выкрикивают, подскакивая на ноги, а затем смотрят друг на друга, разыгрывая неприязнь.

— Хотя, на самом деле, Роза, я не могу тебя здесь задержать. Как только я сообщу совету о том, что Роко более не является моим младшим боссом, то твой отец потребует вернуть тебя домой. Он посчитает тебя недостаточно умной и хорошей для моего сына, и не важно, что скажу я. Ты знаешь своего отца.

— Ты не можешь так со мной поступить. Ты же обещал, — губы Розы начинают дрожать от страха.

— Да, я обещал, поэтому прошу своего друга помочь тебе. Деклан, если Роза вернётся домой, то её сделают шлюхой, запрут в комнате, и она будет работать на семью именно тем, что её отец считает важным в ней. То есть вагиной. Но Роза умная женщина, она не заслужила такой жестокости. Я не прав?

Деклан бегает по всем нам напряжённым взглядом, а мы с огромным интересом наблюдаем за тем, как ловушка захлопывается.

— Ну, никто не заслужил, если только это не Джеймс или Рубен, или… вы поняли. Если ты, Доминик, намекаешь на то, что я могу взять её в свою семью, то понятия не имею, на какое из мест. Мне не нужна женщина в управлении. От них никакого толку. Блять, — издаёт стон Деклан, когда я скалюсь, а Лейк прищуривается. — Я говорю не о вас двоих. Я…

— Ты совсем охренел? — злобно бьёт его в плечо Роза.

— В общем, я поеду домой. У меня там… это… проблемы… я домой, — Деклан делает шаг назад.

— Неужели, ты хочешь стать Джеймсом, Деклан? — интересуется отец.

— Не сравнивай меня с этим ублюдком. Я достаточно сделал, чтобы ты сейчас отвалил от меня. Я подставил себя. Я…

— Ты мог бы помочь Розе спастись от такого же психа, как Рубен и Джеймс, вместе взятые. Ты только представь, если этих двоих соединить.

— Это…

— Ага, это её отец. Ты же не жестокий парень. Ты очень умный и сейчас можешь спасти и себя. Я слышал, что с ирландцами не особо хотят иметь дела, считая вас непостоянными. А мафия следует традициям. И чтобы остаться боссом ирландцев, укрепить свои позиции и повысить свой личный авторитет, тебе следует сделать только одну вещь.

— Какую? — прищуривается Деклан.

— Ты на испытательном сроке, помнишь? Но именно эта вещь докажет остальным, как ты уважаешь наши правила и то, что именно ты сможешь стать лучшим боссом ирландцев.

— Ладно, выкладывай, Доминик, ты меня заинтересовал. Что это за вещь? — хмуро смотрит на отца Деклан.

И ловушка царапает Деклана, боже, он даже не понимает, как его загнали в угол. А это очень занимательно.

— Женись на Розе, — говорит отец.

В комнате повисает тишина. Роза обиженно поджимает губы, а Деклан в шоке распахивает рот. Роко качает головой, пряча улыбку, Лейк закрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться, а отец делает глоток из бокала, не позволяя увидеть его удовольствие.

— Да ты рехнулся! Ты просто больной! Жениться на ней? Она сука!

— Это я сука? Ты мудак! Ты тупой ублюдок!

— Она тебя бесит, да? — усмехается отец.

— Безумно. Я бы её придушил, — кивает Деклан, отскакивая от Розы, пытающейся врезать ему.

— Но секс хорош, верно?

— Иногда, когда она затыкается и сосёт.

— Заткнись, идиот тупой! Закрой рот!

— И тебе так хочется ей отомстить, я прав?

— Это цель моей жизни, — отвечает Деклан и проносится у меня за спиной, а Роза бежит за ним.

— Тогда женись на ней. Это будет лучшая месть. Только подумай, каждый день ты сможешь её доставать и трахать. Разве это не весело?

Деклан останавливается и задумывается, а Роза замирает рядом с ним.

— Ты же не посмеешь. Ты…

— Я всё улажу с её отцом. И могу сказать, что приданое Розы огромное. Это приличные акции, миллионы долларов и поддержка её семьи, моей и ещё других, так как у отца Розы много связей с Колумбией, Бразилией и Аргентиной. Это влиятельные семьи. Плюс авторитет её отца, который станет твоим. Выгодное предложение, да и Роза будет в безопасности. Она будет рядом с нами. Это выгодно для вас обоих. Ну, я уже не говорю о том, что в любое время сможешь её заткнуть так, как ты хочешь, Деклан. Ты обретёшь власть над ней и будешь управлять ей. Ты будешь её дьяволом.

Ловушка захлопнулась. Деклан бросает хитрый взгляд на побледневшую Розу.

— Тебе конец, сучка. Тебе просто конец, — улыбается он.

— Ты не посмеешь! Доминик, скажи ему не думать об этом! Я не вещь, чтобы меня покупали! — топает ногой Роза.

— Но тебе нужно остаться здесь. Ты знаешь своего отца лучше меня, Роза. Деклан лучший вариант, зато ты будешь всегда удовлетворена, — замечает отец.

— Ты… нет! Я лучше сдохну! Нет! — выкрикивает Роза и вылетает из гостиной.

— Она согласится, — хихикает Лейк. — Просто тебе, Деклан, нужно убедить её. Твой рот этому поспособствует. Это просто совет.

— И я смогу бесить её каждую минуту, — мечтательно шепчет Дек. — Я смогу раздражать её и приказывать ей. И я смогу, наконец-то, заставить её называть меня по имени. Круто. Где нужно подписать?

— Я поговорю с её отцом, и встретимся завтра. А сейчас не хочешь прогуляться по второму этажу? Кажется, там нужно кого-то угомонить, — подмигивает ему отец.

— Мне просто нужна уборная. Я… на втором, да?

— Именно.

— Ей конец. Я достану эту стерву. Я достану её, — весело поёт Деклан и едва ли не вприпрыжку направляется в «уборную».

Как только он скрывается, мы все взрываемся хохотом.

— Ты коварен, засранец, но это было так мило, — шепчет Лейк, целуя отца в волосы.

— Это было ожидаемо. Не я же один заметил, как они прячутся по углам, чтобы трахнуть друг друга, — хмыкает он.

— Ну, мы это слышали и немного видели, — хмыкаю я.

— То есть нас ждёт настоящий сезон свадеб? — восторженно шепчет Роко.

— Да.

— Ладно, пора спать. Я безумно устала от всего этого. Или нужно ждать Лонни? — спрашивая, Лейк подавляет зевок.

— Я дождусь Лонни, чтобы самому посмотреть на…

Все наши телефоны, как один, издают звук пришедшего сообщения. Мы все замираем.

— Так, и кто посмотрит? — спрашивает Роко, и все сразу же переводят взгляд на отца.

Он прикрывает глаза и издаёт стон.

— Это явно нехорошо, да? — Лейк взволнованно закусывает губу.

— А когда одновременно пришедшее всем в комнате сообщение было хорошим? — фыркает Роко. — Это очередное дерьмо, и я не буду смотреть его.

Папа смотрит на свой телефон, и мы все подходим к нему, когда он открывает сообщение, в котором прикреплено видео.

— Боже мой… боже… это же…

— Михаил, — мрачно заканчивает за Лейк отец.

Мы все смотрим видео, снятое кем-то через окно, на котором отчётливо видно, как Михаил ловко и довольно быстро уничтожает людей. Он, оказывается, такой гибкий и очень умно подсекает их, сначала ранит, а потом добивает каждого. И в конце он стоит весь в крови, тяжело дыша, и с грохотом падает на грязный пол.

— Он это сделал, — шепчет Роко. — Это он. И он убил их. Он освободился и убил их, а затем потерял сознание. Но… это просто… страшно, да? Ведь не у одного меня мурашки побежали по коже? Он был таким быстрым, ловким и… опасным.

— Вот это святой Мика. Вы спрашивали меня, почему я напряжён, вот поэтому. Теперь понимаете. Мика вырос, но он помнит все тренировки. Он помнит буквально всё и применяет их на своём новом, более сильном, выносливом теле. И где он сейчас, мы понятия не имеем.

— В каждой нашей машине есть маячок. Мы знаем, где он. Любой может узнать об этом, если просто откроет программу слежения. И он защищался. Они связали его и собирались пытать. Михаил защищался, и всё, — отхожу от отца, злобно поджимая губы. — Он защищался. Михаил не чудовище. Он просто защищался, как сделал бы каждый из нас. Неужели, вы сидели бы спокойно и ждали, когда вам причинят боль? Нет. Вы бы убивали, как он. И тот факт, что он убил, его сбивает с толку. Думаете, ему это нравится? Нет. Он разрушается внутри. Я знаю, он мне это говорил.

— Никто его не осуждает, Рэй, — мягко произносит Дрон. — Но меня больше волнует тот факт, что кто-то его снимал. Кто-то был там. Кто-то наблюдал за ним, и сейчас Мигель где-то там, один. Абсолютно один. Он может не помнить момент убийства из-за дозы алкоголя и травки. Но он вспомнит, и это разрушит его ещё больше. Я бы беспокоился не потому, что Мигель убил тех, кто собирался причинить ему боль. А потому что он где-то там один и не защищён эмоционально. Можно разными способами управлять человеком, и явно Михаил может выжить при физических пытках. А при психологических? При игре с его воспоминаниями? При давлении на него? Вы все видели, как он моментально выходит из себя, когда его называют Мигелем, и когда Алекс пытается угомонить его. Это одна из его больных точек. А сколько их на самом деле? Вот что важно, а не то, что он убил. Мы все это делали и будем делать, чтобы защищаться. Мы в своём уме, у нас не пропала память, а он уязвим. Нужно найти его и вернуть домой.

— Я найду его, — обещаю я.

— Раэлия…

— Нет, пап, — рявкаю на него. — Нет, даже не думай мне что-то говорить. Нет. Я знаю, что тебя всё это напрягает. Но… Михаил верит тебе, не разрушай эту веру в себя.

Выхожу из гостиной и достаю мобильный. Я не могу посмотреть это видео. Не могу, и всё. Наблюдать за Михаилом реально жутко. Зная, каким был Мигель, а зачастую он был пацифистом, видеть расчленение им же, пугает меня. А точнее, я боюсь увидеть удовольствие на лице Михаила и хладнокровное желание убивать ещё. Конечно, меня тоже волнует то, о чём говорят и Алекс, и отец.

Приехав на мост, я быстро нахожу нашу машину. Она припаркована, а рядом никого нет. Тишина и темнота. Двери открыты, внутри лежат ключи. Страх очередного похищения Михаила наполняет моё тело, и я открываю бардачок. Там нет ни пистолета, ни патронов, значит, он их взял. Там же я нахожу лист бумаги, открываю его и замираю.

«Мне нужно время. Не ищи меня. Я вернусь, когда буду готов».

— Блять, — шепчу я, сильно жмурясь. Это, действительно, карма вкусить то, что происходило с Мигелем, пока мы были вместе, пусть и не признаваясь в этом. Я так поступала. Но зачастую я могла не предупреждать его, а просто уходить и делать всё что хочется. И это неприятное чувство, а Мигель с ним мирился. Только вот у меня нет терпения. Я другая, и всё это меня жутко бесит.

Вытираю окровавленный нож, наблюдая за тем, как горит тело. Это моя медитация. Да, это меня успокаивает. Я давно уже не убивала. Давно не охотилась. И эта необходимость вывела моё сумасшествие на новый уровень. Теперь мне мало кого-то наказать, мне нужно увидеть больше крови, сойти окончательно с ума от ярости, ненависти и омерзения. Вероятно, это моя скрытая агрессия, как говорит психолог. И это плохо. Но всё, что плохо, то принадлежит мне. Всё, что мрачно, я забираю себе. Так было всегда, и я не хочу иначе. Я устала поступать правильно. Это не моё. Мне нравится психовать. Мне нравится изводить всех. Я тащусь от этого. Так что в задницу всех.

Вернувшись домой, я встречаю Лейк. Она бросает на меня взгляд, оторвавшись от очередного любовного романа, которые постоянно разбросаны по всему дому. Даже я начала читать их.

— Хорошо провела ночь? — интересуется она.

— Отлично, — хмыкаю я, — пойду помоюсь.

— Ага. Доминик ждёт вас.

— Нас? — хмурясь, переспрашиваю её.

— Точно. Не мешай, здесь как раз порнушка начинается, — фыркнув, Лейк утыкается в книгу.

— Извращенка.

Закатываю глаза и поднимаюсь наверх. Подавив зевок, вхожу в свою комнату, и мне так лень включать свет. Но что-то не так. Я напрягаюсь всем телом, когда лампа возле тумбочки резко вспыхивает светом. Я вскрикиваю от испуга и замираю.

Михаил сидит в кресле, его лицо холодное, непроницаемое и уж точно не сулит ничего хорошего.

— Мудак, — шиплю я, направляясь в ванную. Михаил подскакивает на ноги и перекрывает мне путь. — Свали.

В его глазах проносится вспышка ледяного приказа и ярости. Я прищуриваюсь и заношу руку для удара. Он отбивает её, блокирует следующий удар, и за секунду я оказываюсь прижатой к стене ладонью на шее.

— Где ты, чёрт возьми, была? — низким голосом спрашивает он.

— Ты охренел? Где ты был все пять дней?

— Где ты была, Раэлия? Я не буду спрашивать у тебя это ещё раз, а просто выбью из тебя это признание, и уж точно тебе это не понравится.

— Я не собираюсь…

— Собираешься. Теперь у нас другие правила. Ты не можешь бродить по улицам и убивать кого-то, поняла меня? Ты ждёшь меня. И мне насрать, насколько ты обижена. Ты принадлежишь мне и только мне. Я буду рядом с тобой. Ты хоть на секунду задумалась, что за тобой тоже ведут охоту, чтобы добраться до меня?

— О-о-о, теперь ты переживаешь? — выплёвываю я. — Ну, вкуси это дерьмо сам, Михаил. Именно этим я занималась все пять дней, пока ты где-то тусовался без меня. Это дерьмо должно работать в оба направления. В оба, ясно? Отпусти.

Дёргаю головой, даже не ожидая, что он сделает это, но на удивление он отпускает меня и глубоко вздыхает. Его взгляд становится настолько грустным, что я готова простить ему всё, даже если он взорвёт планету. Ну, блять, только не сейчас! Я должна быть зла.

— Мне нужно было время, как я и сказал. И да, я переживаю и буду переживать постоянно за тебя. Ты мне дорога. И чем больше времени проходит, тем это сильнее становится это чувство. Как только я принял его внутри себя и признался в том, что ещё что-то к тебе чувствую, то это ещё больше сводит меня с ума. А тот факт, что ты вся в крови, рождает желание пойти и убить каждого, кто посмел на тебя напасть. Теперь тебе достаточно причин, чтобы просто спокойно принять мои доводы и ждать меня, не влипая в неприятности?

— Нет. Это моя жизнь. Я часть мафии, Михаил, и я убиваю. Я буду убивать, у меня есть цель…

— Какая? Измазаться в крови настолько, чтобы тебя вычислили? Или попасть в ловушку?

— Я убиваю насильников и педофилов. И не остановлюсь, — злобно выплёвываю.

— Я и не прошу. Но без меня ты этого больше не делаешь. Ясно? И дело не в том, что я сомневаюсь в тебе. Дело в том, что за тобой следят. Ты у них на мушке и будешь на ней, пока я не выберу сторону, по их мнению. Поэтому я прошу тебя быть лишь осторожнее. Когда мы их убьём, хоть окропи весь город. Иди в душ, от тебя несёт дерьмом. Это мерзко. Потом обсудим остальное.

— Я…

— Живо. Пошла. В грёбаный. Душ, — он бросает на меня до мурашек пронизывающий взгляд, и нет желания перечить.

Но я всё же фыркаю и направляюсь в душ.

После душа мне не стало лучше. Наоборот, обида возросла, и я выбрала вариант игнорирования слона в своей спальне. Даже если это очень привлекательный слон. Одевшись, я дальше не знаю, как себя вести. Хочется наорать на него и расплакаться, потому что пять дней пребывания в неведении о том, где он, были просто ужасающими. Прямо как те, когда я увидела его в больнице, в окружении всех этих пищащих аппаратов.

— Босс ждёт нас, — сухо говорит Михаил.

— Насрать, — цокаю я. — Пусть ждёт.

— Раэлия, двигай своей хорошенькой задницей за мной. У меня есть то, что всем будет интересно. Я не просто так отсутствовал пять дней, — Михаил приковывает меня на секунду к месту своим взглядом, а затем выходит из комнаты.

— Командир хренов, — бубню себе под нос, направляясь за ним.

— И тебе это нравится, — хмыкает он.

— Пошёл ты.

— С радостью, как только закончим.

Показываю ему средний палец, Михаил выгибает бровь.

— Лучше убери, если не хочешь, чтобы он был сломан.

— Ты не причинишь…

— О-о-о, я не говорил тебе об одной из своих фантазий? Сейчас расскажу. Хочу приковать тебя к постели и изводить до тех пор, пока ты не сойдёшь с ума, Раэлия. Да, хочу видеть безумие из коктейля похоти, желания и отчаяния в твоих глазах. И если самый простой способ добиться этого — сломать тебе палец, то я сделаю это. Нежно, — он подмигивает мне и заходит в кабинет отца.

Охренеть. Я уже даже не знаю, нравится мне всё это или сводит с ума от желания сломать свой палец. Докатилась.

Закрываю за собой дверь в кабинет, в котором я вижу Роко и Лонни. Они оба здесь.

— Мика, мы ждём, — требовательно говорит отец, когда я сажусь в кресло, стоящее рядом со столом.

— Ох, не нужно так драматично высказывать свои чувства ко мне. Я их знаю, но это мило, что вы скучали, — Михаил прикладывает ладонь к груди и счастливо улыбается. Придурок. Но смешно.

— Мика, — рявкает он.

— Ладно, не будем тянуть. Как ваши дела? Нашли решение?

— Роко больше не мой младший босс, но он мой сын, и я не собираюсь отказываться от него. Место твоё, — сухо сообщает отец.

— Ясно. Значит, поздравляю счастливую пару, — Михаил бросает взгляд на Роко и подмигивает ему. — Надеюсь, Дрон быстро забеременеет, и у вас будут самые очаровательные детишки. Когда наша очередь, Раэлия?

— Ты двинулся? — спрашивая, раздражённо смотрю на него, а он пожимает плечами.

— Я люблю детишек. И да, я мечтаю сделать Доминика дедушкой. Только подумайте…

— Мика, мать твою, где ты был? — кричит отец, ударяя по столу кулаком, но Михаил даже не вздрагивает.

— Гулял по забытым местам детства. И я кое-что нашёл. На самом деле до хрена кое-чего. Если обнародовать эти доказательства и сделать лишь один звонок, то тебе конец, — Михаил указывает на отца. — Они у меня.

— Ты решил шантажировать меня? — прищуривается отец.

— Нет, я решил достать нужную мне информацию, ведь ты мне её никогда бы не сказал, как и мой отец. Поэтому я отдам тебе всё, но взамен мне нужна правда, Доминик. Правда, — голос Михаила меняется, и теперь он требует.

— Что ты хочешь?

— У Грега был сын?

— Да, — кивает отец. — Но он умер. Не дожил до года. У него были отклонения. Я лично хоронил его с Грегом.

— Ты видел тело ребёнка?

— Нет, гроб был пустым, так как тело сожгли, и Грег хранил его прах у себя. Грег хотел место, куда бы приходил для… блять, — папа прикрывает глаза. — Он жив, да?

— Именно, — кивает Михаил. — И я его видел. Он пришёл ко мне, не скрываясь и ничего не боясь. Он жив. И назвал меня братом. Почему? Чисто физически это невозможно. Я рассматривал наше ещё более близкое родство с Грегом, но ему тогда было лет одиннадцать, верно?

— Да. Грег не твой отец, Мика, но он любил тебя, как своего сына. Он обожал тебя и стремился быть ближе к тебе. Почему Павел назвал тебя своим братом, я не знаю. Но могу предположить причину любви Грега к тебе. Очень сильной любви.

— Насколько сильной, пап? Ты говорил, что Грег был педофилом. И мы уже спрашивали об этом. Ты точно знаешь всё о его любви? — спрашивая, напряжённо смотрю на отца.

Он опускает голову, и меня ужасают догадки.

— Я не знаю. Но Мика никогда не боялся Грега. Он никогда не говорил о том, что Грег как-то трогал его. Так что я не думаю, что между ними было что-то подобное, — наконец-то, отвечает отец.

— Он не трогал меня, — говорит Михаил. — Он относился ко мне, как к сыну, это правда. Но этот парень, как мы уже узнали, его зовут Павел, был очень уверен в нашем родстве. Почему?

— Я не знаю. Правда, не знаю, — пожимает плечами отец. — Знал бы, сказал. Павел был рождён от какой-то шлюхи. Он на год старше Раэлии. Грег тщательно подходил к выбору матери для своего ребёнка.

— И выбрал шлюху? — удивляется Роко.

— Он всех женщин так называл. Но я не знаю, кем была его мать. И знаю, что Грег убил её, как только она родила Павла. Он сам мне сказал. Грег боялся, что кто-то заберёт у него сына, и инсценировал его смерть, чтобы спрятать его ещё лучше. Это всё, что ты хотел узнать? Теперь я могу получить документы? — спрашивает папа и переводит взгляд на Михаила.

— Нет. Скажи мне ещё кое-что. Почему ты заставил меня убить? Сколько мне было лет? Это Павел рассказал мне. Он дал мне много пищи для размышления. А также подготовься ответить на вопрос: почему ты держал меня в заложниках, и что ты сделал с нами обоими, с Грегом и со мной?

— Откуда это известно Павлу? — бледнея, шепчет отец. — Это было только между нами.

— Он сказал, что есть дневники Грега. Грег всё, видимо, в них записывал. И он их спрятал. А это… не думаю, что Грег не делился происходящим ещё с кем-то. Так что они знают больше, чем мы все. Я не могу вспомнить, я пытался. Я честно пытался, пока проверял все свои воспоминания и нашёл два тайника Грега. Но в них не было его дневников. Там были документы на тебя. И там их до хрена. Не просто документы, но и кассеты, записи разговоров и много чего ещё. Так что говори. Ответь на все мои вопросы. Ты вынудил меня сделать это, Доминик. И мне это не нравится.

Отец делает глубокий вдох и прикрывает на секунду глаза.

— Я не заставлял тебя убивать, Мика. На нас напали. Я забрал тебя из школы, и нам нужно было встретиться с Грегом. Мы не доехали. На нас напали толпой. Всё, о чём я думал, это то, что должен защитить тебя. Я дрался, меня ранили, и тогда ты схватил нож и ударил сначала одного, а затем перерезал горло другому парню. Они убежали, бросив нас. Вот и всё. Я не заставлял тебя. Ты сделал это сам. Ты стоял у меня за спиной. И я виню себя в этом по сей день. Я виню, потому что не смог защитить тебя от этого дерьма. А что касается шантажа, то у меня не было выбора. Я забрал тебя, можно сказать, украл и поселил у себя. Грег тогда уже сходил с ума, я пытался его остановить. Ты не пострадал, клянусь тебе, но это повлияло на Грега, и он отступил. Он угрожал моим детям. И я шантажировал его твоей жизнью. Грег тебя сильно любил. Порой эта привязанность к тебе меня пугала. Я думал, что он… совращал тебя. Я даже спрашивал тебя об этом, но ты ответил отрицательно. Ты сказал, что он лучший, и всё. Это было лишь противостояние друг другу, и да мы использовали имена детей. Да, потому что другого выхода не было. Невозможно было на него повлиять иначе. До этого я сделал уйму попыток, но он становился ещё более злым.

— Чем ты так разозлил его?

— Тем, что выжил. Тем, что не дал ему управлять собой. Он хотел этого. Для Грега было важно управление людьми, он любил ломать их и подчинять себе.

— И всё равно я не понимаю, почему Павел сказал мне о том, чтобы я отомстил за отца, и назвал меня братом. Это может быть образно, я думал об этом. Но нет… это было что-то другое. Нечто слишком близкое, — хмурится Михаил.

— Спроси своего отца, Мика. Спроси его, он должен знать.

— Почему ты так уверен? — прищуриваясь, спрашивает Михаил.

— Ладно, я соврал. Я знаю причины, но это не моя тайна. Я не могу открыть её тебе.

— Пап, ты издеваешься, что ли? Уже не время хранить тайны. Какой-то мудак нашёл Михаила, наговорил ему всё это и дал достаточно поводов сомневаться в тебе и нас. А ты отказываешься оправдаться? Ты тупой, что ли? — злобно рявкаю я.

— Это не моя тайна. Я обещал её сохранить и сохраню. Прости, Мика, прости, но я не могу. Это не моя боль, — отец печально смотрит на Михаила.

— Значит, документов тебе не видать. Лонни, стой на месте, я тебя вижу, — в руке Михаила внезапно появляется нож, и он подкидывает его. — Я брошу им в тебя, и тебе будет больно. Я хочу знать правду и имею на это право. Я могу найти Павла, и он с радостью мне расскажет, но не хочу предавать тебя, Доминик. А ты делаешь всё, чтобы я именно так и поступил. Так что, выбирай снова. Я всё равно узнаю правду, отец мне не расскажет. Никогда не расскажет, я его знаю. Почему Павел уверен в том, что мы братья, кровные братья. У нас один отец или одна мать, Доминик?

На последнем варианте в глазах отца появляется страх, и всё становится понятным.

— Мать, — шепчет Михаил. — Он изнасиловал её, верно? Грег её изнасиловал, да?

— Мика, это не моя боль. Пожалуйста…

— Скажи мне, Домми. Скажи мне. Я должен знать. Скажи, — голос Михаила начинает дрожать, и мне становится больно за него.

— Да, — сдаётся отец. — Вы никогда не задумывались, почему Джен так зависима от фильмов в жанре ужасов и инопланетян? Это последствия насилия. Так она с ним справилась. Грег похитил её на целый год. Алекс сходил с ума. И я знал об этом. Молчал, потому что… боже, он был моим другом. Я покрывал его. И мне стыдно за это. Грег насиловал её, пока она не забеременела. Он угрожал ей, что заберёт тебя. И она, конечно, сдалась. Ему нужны были гены, подобные твоим, Мика. Грег тебя слишком любил и сильно завидовал Алексу. Очень сильно на самом деле. Грег поклялся, что сделает всё, чтобы Алекс испытал ту же боль, когда он отвернулся от него. И первым был ты, затем Джен, а потом Павел. Он отпустил Джен, а ребёнка забрал себе. Грег не убил её, но они все поклялись молчать. У Джен после этого немного кукушка поехала, но она была жива и вернулась к семье. Они сделали вид, что ничего ужасного не случилось, но вот ты… ты был камнем преткновения. Павел твой брат, Мика, по матери. Он сын Грега. После этого я больше не желал мириться с его сумасшествием. Я понял, что следующими будут мои дети, я, ты и все, кто находился рядом с ним. Грег трахал мою жену. Трахал моих любовниц. Он хотел забрать всё, что есть у других, потому что был обижен на весь мир. Мне жаль.

Повисает жуткое молчание. Мурашки бегают по коже от боли в глазах Михаила. Он жмурится и качает головой.

— И я должен убить своего брата. Это всё равно, что убить Мирослава, — шепчет он. — Смогу ли я?

— Не знаю, Мика. Но теперь Павел, видимо, возглавляет тайное общество, созданное в честь Грега. И им нужен ты, как тот, кто символизирует Грега. Клянусь, что никогда в своей жизни не хотел причинить тебе вред, но я это сделал. Я был глупым, ведомым. Я ошибался, Мика, мне очень жаль. Но я заботился о тебе, как умел. Правда.

— Я знаю, — тихо отвечает он. — Знаю, потому что ненависти к тебе не испытываю. Той самой ненависти, какую испытываю к Грегу, но не помню почему. У меня внутри всё горит от желания убить его снова. Отомстить ему. Но за что? Я не помню. И мне не скажут, да?

— Нет. Понимаешь, все твои воспоминания им на руку. Чем больше ты помнишь, тем более привлекателен для Павла. Я не могу так с тобой поступить. Я обещал защищать тебя, ты мне как мой сын, мой ребёнок. И я не могу предать это обещание. Твои родители пережили много плохого из-за Грега, Мика. Они страдали, но очень любят тебя. Они боятся, что ты снова поверишь своим воспоминаниям про Грега, и они не смогут уберечь тебя. Это задача родителей — оберегать своих детей, пусть порой даже неправильно. Зачастую для вас это неправильно, но мы так чувствуем. Мне очень жаль, что тебе приходится вспоминать это таким образом и узнавать страшные вещи. Но ты часть нас. Теперь ты мой преемник, как я и обещал Грегу. И я доверю тебе. Не разрушь это, ладно?

— Я и не собирался. Мило, что ты так веришь в меня, — фыркает Михаил. — Документы в спальне Раэлии. Там стоит сумка. Там всё, что я нашёл.

Лонни сразу же направляется вон из кабинета.

— Они хотят, чтобы я убил всех вас и отомстил за Грега. Павел так и сказал мне. Он не боится тебя, Доминик. И он уверен, что я сделаю это. Хотя он готов сделать это сам, поэтому нужно добраться до него и убить. Это единственный вариант всё прекратить.

— Мы прекратим это вместе. Я рад, что ты вернулся. Но сейчас просто возьми передышку, ладно? Отдохни. Всё это давит на тебя, ты должен подумать о себе. И съезди к врачу, он ждёт тебя на приём.

— Да, папочка, — бубнит Михаил и убирает нож в чехол на поясе. Я даже не заметила его.

— И мы готовимся к свадьбам, — улыбается папа.

— Мы женимся, — кивает Роко. — Так что вечеринка состоится. И ты мой шафер, Мика.

— Круто, — произносит Михаил, но в его голосе нет ни капли радости. Он так подавлен.

— Пойдём спать, ладно? — протягиваю ему руку, и он, кивнув, послушно берёт её в свою.

Бросаю взгляд на отца, который показывает на поникшего Михаила, словно попросив меня, позаботиться о нём сейчас. Понятия не имею, как плохо ему внутри от новых подробностей его прошлого. Но Михаил явно раздавлен всем этим. И мне безумно жаль его сейчас.

Мы возвращаемся в спальню. Михаил молча раздевается до трусов и ложится в кровать. Я мельком смотрю на шрамы, на его теле, и меня передёргивает от воспоминаний. Господи, его собирали физически по кусочкам, а теперь нужно собрать его душу из ещё более мелких кусочков. Готова ли я сделать это? Смогу ли я?

— Раэлия?

— Да? — моргаю, глядя на Михаила.

— Обнимашки. Мне сейчас очень нужны обнимашки, — грустный взгляд сопровождается едва слышным шёпотом.

— Конечно, — улыбаюсь ему, собираясь забраться в кровать, но он качает головой.

— Голые обнимашки. Кожа к коже. Мне нужно тепло твоей кожи, чтобы согреться.

— Ты такой требовательный, — закатываю глаза, считая, что удачно пошутила, но глаза Михаила становятся ещё более грустными. — Эй, это не плохо. Я хотела немного развеселить тебя.

— Не хочу сейчас веселиться. Я пытаюсь справиться с рыданиями, которые рвутся из меня. Не дай мне этого сделать. Обнимашки, — жалобно тянет он и выпячивает нижнюю губу.

Ложусь рядом с ним, и он сгребает меня в охапку, отчего я даже охаю. Михаил весь прямо оборачивается вокруг меня, обнимая ногами и руками, и затихает. Я знаю, что он не спит, но его глаза закрыты.

— Поговори со мной, — прошу его.

— Не могу. Мне больно даже шептать, — едва слышно отвечает он. — Так больно…

Глажу его ладонью по голове, и он крепче сжимает меня в своих руках. Мы с этим справимся. Мы сможем, правда же?

Больше к этому моменту никто не возвращался. Михаил не поехал к своим родителям, чтобы обсудить то, что узнал, он, вообще, не говорил больше об этом. И эта неделя была странной. Если учесть, что Роко совсем с катушек слетел, чтобы сделать всё идеально, и заставил Лейк рыдать три дня, потому что заказал торт в кондитерской, Михаил официально стал младшим боссом семьи Лопес, Роза с Декланом обручились, Энзо счастливее всех рядом с Михаилом, то я удивлена, как до сих пор ещё не свихнулась. Ах да, Михаил взял время для себя. Он держится от меня подальше, ездит везде вместе с отцом, часто сидит с ним в кабинете, играет с Энзо, иногда поддерживает разговор со мной, но ещё не пришёл в себя. И никто не знает, что творится в его голове. Конечно, меня бесит тот факт, что он так ведёт себя, когда я готова его поддержать. Это обидно на самом деле. Я чувствую себя ненужной. И это меня угнетает.

— Привет, — Михаил садится напротив меня в гараже, в котором я натираю до блеска свой новый мотоцикл. Да, папочка расщедрился.

— Я знаю, что тебе сложно…

— Ни хрена ты не знаешь, — рявкаю я. — Чего тебе?

— Хм, Дом послал меня за тобой, потому что Роко психует, так как ты не появилась на примерке платья на его свадьбу.

— И? Мне это неинтересно. Пусть сам напялит платье.

— Раэлия…

— Мигель, — шиплю я, и он сужает глаза. — Отвали.

— Ты можешь понять меня? Всё это сложно. И я не могу разобраться в своей голове, а ты хочешь, чтобы я строил что-то серьёзное с тобой. Мои чувства не изменились, но сначала нужно…

— Пойти тебе на хрен, — швыряю тряпку и хватаю шлем. — Просто оставь меня в покое. Знаешь, я устала от тебя и твоего личного времени. Теперь у тебя есть всё время этого мира. Просто отвали от меня, идёт?

— Нет, не идёт. Так не решают проблемы. Это моя позиция убегать, так как я живу в грёбаном детстве. Но я пытаюсь поступать правильно.

— Да с чего ты взял, что твоё «правильное» мне нужно? Нет. Оно мне не нужно.

— Но оно нужно мне. Так я контролирую себя и пытаюсь доказать, что я не безумец, каким был Грег. Вы все ждёте, когда я облажаюсь! — рявкает он, подскакивая на ноги.

Я окидываю взглядом его идеально скроенный костюм и белую рубашку. Теперь Михаил идеальное лицо для рекламы мафии. Круто, блять.

— Это ты так думаешь. Остальные уже смирились, и никто тебя не сравнивает с Грегом. Только ты боишься этого, — седлаю мотоцикл и хочу надеть шлем, но он хватает меня за руку.

— Мы разговариваем.

— Мы закончили этот разговор.

— Раэлия, ты не понимаешь, что я могу причинить тебе вред? У меня кошмары, постоянно скачут воспоминания, и порой я просто схожу с ума. Я…

— Ты мстишь мне, признай это, — прищуриваюсь я.

— За что мне тебе мстить? — искренне недоумевает он.

— За то, что я делала то же самое, пока мы были вместе. Я бегала от тебя, пряталась, а ты ждал. Ты просто хочешь, чтобы я глотнула того же дерьма. Но я не ты и не умею ждать. Ты или, блять, берёшь себя в руки, и мы вместе, или иди на хер, Михаил. Я больше не буду ждать тебя, — отвечаю, вырывая свою руку, и натягиваю шлем на голову.

— Не ставь мне условия, Раэлия, — рычит он, когда я завожу мотор.

Показываю ему средний палец и срываюсь с места, едва не зацепив его.

— Раэлия, мать твою!

Но с меня, правда, хватит. Всегда говорила, что я человек, который не отличается терпением. Я не умею ждать. Мне нужно всё прямо здесь и сейчас. Ждать не для меня. И уж точно я устала терпеть всё это дерьмо. Устала, оттого что он меня избегает. Так что хватит. Да, Роза или Лейк, возможно, мудрее меня, но я, блять, вот такая, не могу изменить себя и прогнуться под какую-то бесполезную хрень. Я не могу отойти в сторону и молчать, мне всегда нужно быть в центре событий. Я должна быть там и имею на это право. Так что пошёл этот Михаил Фролов на хрен.

Останавливаюсь на красный свет светофора и тяжело вздыхаю. Я даже не знаю, куда еду, и мне всё равно. Мне просто нужно…

Меня внезапно толкает вперёд, и я в шоке оборачиваюсь. Какой-то мудак просто толкнул меня своей машиной. Совсем охренел, что ли?

— Да ладно, — издаю стон, когда узнаю номер машины, затем перевожу взгляд выше и вижу грёбаного Михаила. Ну просто потрясающе.

— Ты ёбнулся, что ли?! — возмущаясь, кричу ему.

— Живо остановилась! — так же отвечая, он немного вылезает из открытого окна.

— Иди на хер! — хватаюсь за руль и срываюсь с места прямо на красный свет светофора. Звук мотора раздаётся у меня за спиной. Я маневрирую между машинами, но этот придурок подрезает всех, создавая чёртовы аварии у себя за спиной. Совсем двинутый! Просто двинутый!

Сворачиваю к трассе и несусь по ней, он едет за мной следом. Ещё немного, и я просто спрячусь и пошлю его… какого хрена? Мне навстречу вылетает фура, и я дёргаю руль в сторону, избегая столкновения. Я в страхе оборачиваюсь, но Михаил выскакивает едва не из-под огромных колёс и выравнивает машину. Боже, он безумный!

Я выжимаю всю скорость, он делает то же самое. Машина вырывается вперёд, и я немного замедляюсь, озадаченно глядя, как он просто уезжает и скрывается из виду.

— Что за хрень? — недоумённо шепчу, направляясь по пустой трассе, а через секунду вижу, что чёрная машина перекрыла мне дорогу. Я несусь на приличной скорости, когда Михаил выходит из машины и становится перед ней. Надавливаю на тормоз, меня дёргает вперёд, и я кричу ему, чтобы он ушёл. Но он стоит, просто, блять, стоит на месте. Мотоцикл становится на переднее колесо и замирает так близко к нему, что я визжу от страха. Затем его опускает. Моё сердце колотится, как сумасшедшее. Я соскакиваю с мотоцикла, который с грохотом падает на землю. Срываю шлем и с силой толкаю Михаила в грудь.

— Ты двинулся?! Ты же мог умереть! — кричу я.

— А я просил тебя остановиться, но ты вынудила меня. Ты…

Замахнувшись, даю ему пощёчину, голова Михаила дёргается в сторону, и он прикрывает глаза.

— Думаю, я заслужил. И ты должна понимать, что я позволил тебе это сделать, потому что реально вёл себя как придурок. Но мне это было нужно. Теперь мы можем поговорить?

— Ты… ты… ненавижу! — кричу я, швыряя шлем на землю. Он бьётся о неё и отскакивает в сторону. — Ненавижу тебя!

— Ложь. Я пытался это сделать. Пытался вызвать внутри себя ненависть к тебе, ведь была причина, почему мы расстались. Но не получилось. Ты любишь меня, а я люблю тебя. Это не изменилось. Это константа. И тебе придётся принимать всё то, что будет со мной происходить. Я принимал. Судя по твоему настроению, поведению и тому, что я заставил Дрона, рассказать мне о наших отношениях, ты часто уходила, бросала меня и причиняла мне боль. Но я всё прощал.

— Значит, я всё же была права, это твоя месть мне, — рявкаю я.

— Нет, я не мстил. Мне нужно было понять, настоящее ли это чувство, или же я просто сошёл с ума. Так вот, я сошёл с ума и безумно люблю тебя. Безумно значит настолько больно, что я дышать не буду, если ты снова уйдёшь. А ты сделаешь это, чтобы якобы защитить меня. И теперь ты знаешь, как это неприятно и мерзко. Может быть, я хотел преподать тебе урок. Может быть, мне просто нужно было время без тебя. Я не могу сказать точно, но мне стало лучше. Раньше я говорил, что принял свои чувства, но врал. Я пытался принять их, и это было чертовски сложно, Раэлия. А потом я нашёл вот это, — Мигель достаёт из кармана брюк бархатную коробочку из ювелирного магазина.

— Боже, — шепчу я.

— Да, я сам был в шоке. Я поехал туда и спросил, когда я его купил. Может быть, это было кольцо для другой женщины. Нет, я купил его именно в наше с тобой время и спрятал его в твою одежду, которую ты оставила у меня в квартире. Если я был настолько уверен в этом, — он приподнимает коробочку, — то значит, это должно стать навсегда. Но ни ты, ни я сейчас не готовы к этому. У нас до хрена проблем. У нас очень много сложностей. Но когда-нибудь мы это сделаем, и я хочу увидеть это своими глазами. Я хочу, Раэлия, но, конечно, буду лажать. Я буду, потому что всё ещё мечусь внутри. Не знаю, кто я, но учусь жить. Поэтому ты будешь ждать меня, а я буду хранить это кольцо. Нам не обязательно причинять боль друг другу, потому что когда я делаю это с тобой, то мне вдвойне больнее. Прошу тебя сейчас не отпускать меня, и всё. Мне это нужно, понимаешь? Я не отпускал тебя никогда, так и ты не отпускай меня сейчас. Не сдавайся, потому что иначе… я потеряю себя. Без тебя я потеряю себя, и тогда мы станем врагами. Я дам тебе себя убить, чтобы уйти и не причинить тебе боли. Но не делай этого с нами. Не делай, хорошо?

Я вытираю слезу и дёргаю головой.

— Что ты от меня хочешь? Я не умею ждать. Ты не помнишь, но это так. Я нетерпелива. И я убийца. Я…

— Забери меня. Вот и всё. Приди и возьми то, что тебе нужно. Ты ни разу этого не сделала. Никогда. Так как мне понять, что я тебе нужен такой? Я не понимаю. Забери меня из темноты, Раэлия. Я там умираю, а ты отвернулась от меня. Забери меня.

Мой пульс настолько высок, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. В моей голове бардак, в его тоже. Но он стоит здесь, глядя на меня своим чувственным и ранимым взглядом, как раньше. Он не холоден, не отчуждён. Он смотрит прямо в мою душу.

Я двигаюсь к нему и обхватываю его лицо. Впиваюсь в его губы. Михаил обнимает меня и отвечает на поцелуй. Его губы жадно пробуют мои, и я теряю разум. Я всегда буду терять разум от него. Всегда буду бояться потерять его. Всегда буду больной рядом с ним. И я могу быть такой, потому что мы оба больные теперь.

— Прости, — шепчет он. — Прости, что я не могу быть нормальным. Прости, что я не могу быть Мигелем.

— Мне и не нужен нормальный. Неважно, на какое имя ты отзываешься теперь. Мне нужен ты. Всё это время я… причиняла тебе боль, говорила гадости, а теперь мне причиняет боль то, как я себя вела. Я не могу вернуться назад и извиниться, но хочу, чтобы ты не уходил больше, не умирал. Ты же не умрёшь?

— Нет, я не умру, — обещает он так же, как и раньше, а потом замирает. — Я… я… помню. Ты постоянно меня об этом спрашивала, да? Ты… я вижу тебя… кровать и ты. Сбоку горит свет, и ты напугана. Ты…

— Да, — улыбаюсь я. — Да, это было. Ты вспоминаешь, Михаил. Ты вспоминаешь.

— Тебя, я вспоминаю только тебя и Грега. Это две моих болевых точки, и именно они возвращают меня к жизни. Тьма и мой свет. Ты сейчас мой свет, не гаси его, хорошо? Мне страшно одному там, Раэлия. Мне очень страшно, потому что я видел тех, кого убивал. Я видел ужасные вещи, и я… никому не говорю об этом. Не хочу, чтобы меня посчитали психом, но… ты, я доверяю тебе. Не могу это объяснить, но мне легко быть обнажённым перед тобой. Полностью.

— Ты не Грег. Со мной ты можешь быть собой, Михаил. Ты можешь делать всё что угодно. Я же поддержу тебя. Я больная, и ты болен. Это наш больной мир. Это наша больная любовь. Это мы. Только не отстраняйся от меня, это делает меня ещё более безумной, и я хочу причинить тебе боль. Хорошо?

— Постараюсь, а ты напоминай мне о том, что я должен идти дальше, как бы страшно ни было. И как бы я ни хотел помнить. Никогда больше не убегай от меня, я поймаю, Раэлия. Я всегда тебя поймаю. Запомнила?

— Да. А теперь мы можем поехать домой, чтобы потрахаться, а? — спрашивая, склоняю голову набок, и он ухмыляется.

— Я думал, ты никогда не предложишь это.

— Мой мотоцикл…

— В задницу его. Домой, — Михаил тащит меня к машине и заставляет сесть в неё. Ну вот, я просрала ещё один мотоцикл. Невезение какое-то, но…

— Ты был с кем-то? — спрашиваю его, когда он садится за руль и выезжает на трассу.

— Нет. Кажется, моё половое созревание закончилось, — хмыкает он. — Я вполне отдаю себе отчёт в том, что делаю.

— Хорошо, а то мне бы не хотелось искать их и убивать. Лень, — равнодушно пожимаю плечами.

— Лгунья. Ты же следила за мной и знаешь, что я ни с кем не был, — смеётся Михаил.

— Я не…

Он выгибает бровь, бросив на меня взгляд «вот только не ври».

— Ладно, немного. Я переживала. А ты откуда знаешь?

— Я чувствовал тебя. Вот и всё. Я чувствовал тебя с первой встречи и буду чувствовать тебя везде. Где ты, там и я. Где я, там и ты.

Прячу улыбку, но безумно рада тому, что он вернулся. И я не буду больше ждать, ожидание меня просто уничтожает. Ему нужна сумасшедшая, так это моя тема.

Мы добираемся до дома и, хихикая, несёмся ко мне в спальню.

— Рэй! Да ладно? Сейчас? Платье, Рэй! Платье! — орёт Роко.

Показываю ему средний палец, когда Михаил втягивает меня в чувственный поцелуй и подхватывает за ягодицы. Он несёт меня, пока я расстёгиваю его рубашку. Мы входим в мою спальню, и Михаил прижимает меня к двери, а затем бросает на кровать. Подскочив на матрасе, я не успеваю даже вздохнуть, как он оказывается сверху, опираясь руками по бокам от моей головы.

— Готова к родео?

— С каких пор ты теперь ковбой? — смеюсь я.

— Это было модно в моё время.

— Боже, — ещё громче смеюсь, он шлёпает меня по бедру.

Предвкушаю, действительно, хорошую поездку.

— Раэлия! — врывается в мою спальню Лейк, и Михаил со стоном скатывается с меня.

— Мы как бы хотели потрахаться сейчас. И ты… — мой голос просто пропадает, когда я вижу трясущуюся Лейк. Я сразу же подскакиваю с кровати. — Что случилось? Где отец?

— Он дома был. У него обсуждение новых изменений, и он хвастался, — хмурится Михаил.

Лейк выглядит так, словно рыдала часов двадцать подряд. Её глаза красные, губы, наоборот, белые, и её жутко трясёт.

— Лейк, что случилось? — шепчу я.

Она дрожащей рукой протягивает мне какую-то палочку, и до меня доходит.

— Боже мой, кто залетел? — спрашивая, хватаю положительный тест на беременность, а затем поднимаю взгляд на Лейк. Она снова начинает реветь. — Боже мой, ты залетела от моего папочки?

— Круто, — смеётся Михаил, и я пихаю его в бок, показывая на Лейк.

— Эм, ну… эм… типа… что мне говорить-то? Ты рада или нет? Ты уже сказала отцу?

Она отрицательно мотает головой и забирает тест.

— Он меня убьёт. Он… я… не могла… я… грёбаная пробивная сперма Доминика. Я… я… же… столько абортов, и мне сказали, что я… не смогу… я не могу… там проблемы. И я… он убьёт меня. Он же… он…

— Боже, Лейк, прекрати реветь. Успокойся, — притягиваю её к себе, но теперь она в голос плачет. Смотрю на Михаила, и он пожимает плечами, говоря, что понятия не имеет, что делать.

— Я должна снова сделать аборт, — скулит она.

— Почему? — спрашивая, отклоняю её от себя. — Зачем?

— Ты не понимаешь? Доминик решит, что я такая же… такая же…

— Как моя мать, — мрачно заканчиваю за неё. — И как Кармен, которая залетела от него и ничего ему не сказала, использовав моего отца просто, как донора.

Она кивает несколько раз и печально смотрит на тест.

— Я так хотела стать матерью. Я хотела этого, но с человеком, которого люблю. И я очень люблю Доминика. Очень, но я должна… убить ребёнка… он же… он же решит, что я сука. А я… я думала, что не могу. Может быть, я плохо слушала врача? Может быть… я не знаю. Господи, я должна убить его и… это был мой шанс. Один на миллион.

— Лейк, но почему? Поговори с Домиником. Ты для него другая. Я помню, как он вёл себя в то время, когда был женат. Он не был влюблён. А сейчас он влюблён в тебя, — хмурится Михаил.

Но она отрицательно качает головой.

— Нет, я не могу потерять его, значит, должна избавиться от ребёнка.

— Лейк, давай мы поговорим…

— Нет! — выкрикивает она, злобно глядя на меня. — Нет, вы ему ничего не расскажете, ясно? Я съезжу в больницу и всё узнаю. Это же может быть ошибкой. У меня и раньше были задержки, у меня непостоянный цикл. А если это правда, то я тайно избавлюсь от ребёнка, но не потеряю Доминика. Нет. И только попробуйте что-то рассказать ему, ясно? Молчите.

Она вылетает из моей спальни.

— Настрой сбила, да? — хмыкаю я.

— Определённо, но не думаю, что она права. Доминик должен знать об этом. Если она сделает это тайно, то будет хуже.

— Ты не можешь лезть. Нет, это их дело. Поверь мне, мы окажемся виноватыми.

— Раэлия, ты думаешь, меня это как-то заботит? Нет. Поезжай с ней и сообщи мне, если она, действительно, беременна. Порой нужно лезть, чтобы кто-то не совершил глупость. Я бы тебя убил, если бы ты поступила так со мной. Это жестоко. Это ребёнок. Это жизнь, и убивать её вот так хладнокровно из-за страхов мужчины, глупо. Просто глупо. И если ты скроешь от меня правду, и поможешь ей это провернуть, Раэлия, то я тебя не прощу.

— Что? При чём здесь я? Я, вообще, не беременна и ничего не делала. Я…

— Женская солидарность. Поэтому ты расскажешь мне, а теперь иди и побудь с ней. Не дай ей совершить глупость, если нужно будет, я заберу этого ребёнка и воспитаю, но никто в этой семье не убьёт грёбаную жизнь. Мы и так слишком много забрали этих жизней, — рявкает он.

Я сглатываю от его слов. Ну, по крайней мере, в нём всё же проявляется Мигель и его любовь к детям.

— И да, Раэлия, я хочу детей, и они у нас будут когда-нибудь в будущем. Это мой план. Понятно?

— Эм… ага, только вот ты меня забыл спросить.

— В моей голове ты ответила положительно, так что не разрушай мои фантазии. Я прощупаю почву у Доминика, а ты не дай Лейк совершить глупость. Давай, — он шлёпает меня по ягодице, и я безрадостно выхожу за дверь.

Приехали. Я в шоке. У меня будет брат или сестрёнка. Боже, пусть это будет девочка. Я хочу, чтобы отец снова прошёл через это, хотя бы поржу вдоволь. Но теперь я точно уверена, что после сорока пяти жизнь только начинается.

Глава 7

Мигель

То, что всегда отличало меня от Грега, я ценил жизнь. Даже делая очень плохие вещи, я узнавал, кто передо мной. Мои родители учили меня тому, что жизнь дана для того, чтобы оправдать своё существование. Они говорили, что наш мир — это чистилище, и мы должны доказать, что мы стоим рая. И это отложилось в моей голове. Конечно, сейчас я абсолютно не уверен в том, что Грег говорил мне правду о тех, кого убивал у меня на глазах. Тогда я верил, потому что не знал, каким он был человеком. Я ему верил, а он причинил мне огромную боль. И любая жизнь стоит шанса. Хотя бы одного.

— Ты где была? — спускаясь вниз, спрашиваю Раэлию.

Она стряхивает с куртки капли дождя.

— Ездила в школу к Энзо. Вызвали, у него разболелся живот. В общем, несварение. Его повезли в больницу, наелся вчера заварного крема, и вот итог, поджелудочная не справилась, — отвечает она.

— А где Лейк? — спрашивая, смотрю за спину Раэлии и хмурюсь.

— Дома. А что?

— Её нет дома, Раэлия. Она сказала Доминику, что едет к тебе, вы договаривались всё же добраться до салона и померить платья.

— Что? Нет. Она даже не звонила мне. Ты был здесь, поэтому я… боже, она это делает, да? — разочарованно шепчет Раэлия.

— Значит, пора влезть. Ты знаешь, в какую больницу она поехала?

— Да, конечно. Мы все прикреплены к нашей больнице, в которой был ты, — отвечает она. — Где папа?

— В кабинете. Общается с отцом Розы, всё сложилось удачно для Деклана. Он согласен. Брак Деклана и Розы состоится. Чёртова дура Лейк, — кривлюсь я.

— Она боится, Михаил. Она просто боится потерять отца.

— У неё была чёртова неделя, чтобы поговорить с ним и сообщить о своей беременности. Но она специально тянула и врала нам. Она…

— Не надо, — Раэлия хватает мою руку и качает головой. — Ты не знаешь, через что она прошла. Не надо её осуждать. У нас ещё есть время.

Без стука мы входим в кабинет Доминика, но он показывает нам выйти вон.

— Лейк, — говорю я, и он замирает.

Доминик быстро прощается и откладывает телефон.

— Что с Лейк? — прищуривается он. — Или вы оба сговорились против меня, потому что явно собираетесь опять наговорить мне дерьма. Я вижу это по вашим лицам.

— Ну, если это для тебя дерьмо, то мне искренне тебя жаль, оттого что ты так и не поумнел, — фыркаю я. — Раэлия.

Она делает глубокий вдох и поджимает губы, злобно глядя на меня. Взглядом показываю ей, рассказать правду. Просто рассказать, потому что она должна это сделать, а не я. Она дочь Доминика, и её мнение для отца важно.

— Что происходит? Где Лейк? — Доминик нервно переводит взгляд с меня на Раэлию.

— Она поехала в больницу, — выдавливает из себя Раэлия. — В общем… ты станешь папочкой.

— Я уже папочка, Раэлия. Это не очень смешно, — шипит Доминик. — Я уже… что?

— Да, Лейк беременна, — киваю я.

— Что? — орёт он, подскакивая с места, а затем падает обратно и резко бледнеет, приложив руку к груди.

— Эм, кажется, у него сердечный приступ, — шепчет Раэлия.

— Переживёт.

Доминик начинает тяжелее дышать, и, да, я тоже волнуюсь, из-за того, что его сейчас разорвёт от чего-то крайне неприятного, но мы должны надавить.

— Какого чёрта ты делаешь? — спрашивая, я опираюсь о стол, поймав его взгляд. — Я помню тебя, когда ты ненавидел свою жену, бегал от неё, прятался, открыто изменял и страдал. Но вот я вижу тебя сейчас, и ты делаешь то же самое, но Лейк другая. И ты её любишь. Ты её любишь, Доминик, поэтому засунь свои страхи в задницу и начинай быть мужчиной рядом с женщиной, которой ты сейчас нужен. Хватит уже лажать.

— Давай, я попробую, ты слишком зол, — Раэлия отпихивает меня в сторону, и я отхожу. Может быть, это и так. Она делает глубокий вдох и смотрит ему прямо в глаза, распахнутые от ужаса.

— Слушай, пап, я понимаю, что это чертовски странно, что ты осеменил Лейк. Нет, это противно знать, что ты это с ней делаешь, — она кривится. — Но Лейк не моя мать и не Кармен, она не заслужила к себе такого отношения. И да, это очень мерзко, что твоя сперма ещё функциональна, и ты станешь снова папочкой.

— Раэлия, ты не помогаешь, — цокаю я.

— Не лезь, — она бросает на меня обиженный взгляд. — Я ещё не перешла к той самой части. Мне тоже сложно. Не каждый день мой отец спускает в девушку младше меня, и она беременеет от него.

— Ну так поторопись, — я ударяю пальцем по наручным часам, напоминая о времени.

— В общем, пап, вам нужен этот ребёнок. И тебе, и Лейк. Ты был хреновым отцом. Ты был ужасным отцом, и я бы посочувствовала твоим детям, если бы сама не была твоим ребёнком. Но… ты любишь Лейк. Ты вырос и многому научился, совершал ошибки и исправлял их. Тебе нужен этот ребёнок, чтобы прожить каждую минуту с ним так, как ты должен был, и насладиться этим. Ты обязан это сделать для себя и понять, что можешь быть хорошим отцом. Это твой шанс всё исправить для себя. И Лейк… боже, пап, да это просто чудо, что она забеременела, понимаешь? Она столько дерьма перенесла. И Лейк любит тебя. Она реально любит тебя, хотя я не понимаю за что, но сам факт. Она здесь с тобой и знает всё твоё дерьмо, и ты ещё её возбуждаешь. Ты должен переступить через свои страхи, понял? Ты должен, потому что… если ты этого не сделаешь, то я никогда не смогу дать Михаилу то, о чём он мечтает. Пап, ты должен вернуть Лейк домой. Ты должен остановить её. Должен. Этот ребёнок нужен вам обоим. Он ваш путь искупления. И я надеюсь, что карма всё же работает. И это будет девочка.

— Но, если ты откажешься, я заберу его себе. Но я буду очень зол на тебя и никогда не покажу тебе ребёнка, — угрожаю ему. — Я спрячу его от тебя, и Лейк тоже уйдёт от тебя. Она не сможет жить с тобой, зная, что ты поставил свои страхи выше и…

— Да какого хрена вы всё это мне говорите?! Я хотел ребёнка! — орёт он. Раэлия вздрагивает и делает шаг назад. — Вы совсем идиоты, что ли? Я хотел ребёнка, и мне было насрать, как он появится у нас! Я знаю, что Лейк очень хочет стать матерью! Но я понятия не имел, что она, блять, беременна!

— Оу, — Раэлия бросает на меня беспомощный взгляд.

— Ну, тогда хватит орать и беги за Лейк. Она поехала делать аборт, потому что уверена в том, что ты бросишь её именно из-за беременности, — произношу и указываю пальцем на Доминика.

Боже, кажется, он, и правда, сейчас схлопочет сердечный приступ.

— Что? Что она… почему? — мямлит он.

— Да какая разница, а? Потом поговоришь с ней и обсудишь это! Пап, Лейк выбрала тебя, а не ребёнка, и она вот-вот убьёт его! Вашего ребёнка! Поднимай свой зад! — рявкает Раэлия.

Доминик словно этого и ждал. Он подскакивает с места так резко, что стул с грохотом падает у него за спиной. Он бежит мимо нас.

— Она уже на пути в больницу, позвони им, чтобы они задержали её! — кричит Раэлия ему в спину. — Надеюсь, он не помрёт по пути туда. Будет обидно.

Я хмыкаю и, взяв её за руку, вывожу из кабинета. Мы успеваем увидеть Доминика уже у двери. Он едва не сбивает бледного Энзо.

— Пап? — Энзо озадаченно отскакивает в сторону, а затем переводит вопросительный взгляд на нас, спускающихся по лестнице. — Куда он так бежит?

— Скоро у нас в семье появится младенец, — улыбается Раэлия.

— Что? — Энзо на секунду замирает, а затем его лицо озаряется радостью. — Да! Наконец-то! Да! Я не буду больше младшим! Да!

— Ну хоть у одного члена этой семьи нормальная реакция, — хмыкаю я.

Раэлия пихает меня в бок.

— А кто беременный? Ты? — Энзо прищуривается, оглядывая Раэлию.

— Не дай бог!

— Эй, — я даю ей коленом по заднице.

— Не сейчас. Но… боже, Лейк беременна, — Раэлия закатывает глаза.

— Я говорил! Я был прав! У них случился взрыв! Их планеты столкнулись! Я знал! Я всё знал. Круто. Так круто, но я не буду менять подгузники. Я ещё слишком молод для этого дер… — Энзо ловит мой взгляд и прочищает горло, — для этих дел.

Умный парень.

— Они сами справятся, — пожимает плечами Раэлия. — Кстати, что в больнице сказали? Как ты?

— У меня несварение, и завтра я могу остаться дома. Пропущу тест по английской истории. Я так расстроен, — Энзо грустно вздыхает, но в его глазах кипит радость.

— Ты же понимаешь, что тебе всё равно придётся написать этот тест, да? Тот факт, что завтра ты будешь дома, не отменяет факта, что тест влияет на твою годовую оценку, — усмехается Раэлия.

— Но… я же болею. Я… чёрт, — Энзо супится и расстроенно топает ногой.

— Так, а ну-ка, мелкий врунишка, скажи мне, ты специально наелся всякого дерьма вчера, чтобы не писать этот тест? — прищуриваясь, спрашивает Раэлия.

— Не-е-е-е-ет, вообще, нет. Я просто… ну да, — сдаётся Энзо и вздыхает. — Я ненавижу английскую историю, она нудная. Я люблю химию и математику.

— Боже, Энзо, — Раэлия отпускает меня и садится на корточки напротив него. То, как она общается с ним, как заботится о нём и любит его, говорит мне, что Раэлия будет хорошей матерью. Необычной милой домохозяйкой, но хорошей матерью. Она сама пока этого не понимает, но я вижу. Она заботливая и умеет любить. А когда любит, то отдаёт всю себя этому.

— Понимаешь теперь? Это обязательно, чтобы стать таким, как Роко. Роко тоже ходил в школу и Михаил, и я. Мы все выжили, и ты выживешь. Но это тебе нужно, чтобы твои мозги не засохли, — Раэлия встаёт и взъерошивает тёмные волосы Энзо.

— Ладно. Мика, ты поможешь мне с историей?

— Конечно. Иди, делай другие уроки, а затем подготовимся к тесту, — киваю я.

— Школа это такое де… просто не люблю, — кривится он, направляясь к лестнице, а потом оборачивается к нам. — А когда у вас будут дети?

— Боже, скажи ему свалить, — фыркает Раэлия.

— Энзо, иди заниматься.

— Рэй, ты не любишь детей? — прищуривается Энзо.

Раэлия бросает на меня злой взгляд, а я пожимаю плечами. Я, вообще, не виноват, что ребёнок желает нам того же, что я и сам планирую. И, может быть, я с ним об этом часто разговаривал, чтобы он помог мне настроить Раэлию на положительный ответ года через три. Сначала брак, затем дети. Таков план.

Раэлия подзывает Энзо к себе пальцем и наклоняется к нему.

— Я не могу сказать, что без ума от этих пищащих чудовищ. Но могу точно сказать, что я без ума от тебя. Я люблю именно таких умных мальчиков, как ты, — отвечает она, касаясь пальцем кончика его носа, и меня пронзает боль. Эмоциональной болью изнутри.

В моей голове так резко вспыхивает воспоминание, отчего я шатаюсь и не могу нормально вздохнуть. Картинки в моей голове быстро сменяются, я кладу ладонь на грудь, чтобы вздохнуть, чтобы выжить… боже… нет, нет, нет. Не надо так. Не сейчас…

— Михаил? Энзо, иди к себе, быстро! Михаил? — Раэлия взволнованно касается моей руки, но я делаю шаг назад.

— Не трогай меня… мне нужно… не спрашивай. Не говори со мной сейчас, просто иди за мной, — выдавливаю из себя.

Я цепляюсь за каждую картинку, всплывающую в моих воспоминаниях, чтобы расширить её и проникнуть глубже. Я больше ничего не вижу перед собой, а просто стремлюсь не потерять воспоминание. Если я не зацеплюсь за него и не вытащу сейчас, то оно останется вот таким сломанным и неполным в моей голове. Я так делаю, когда не хочу знать больше о том, что видел. Не хочу, это кровь, страдания, боль… и жуткое, разрушающее меня разочарование.

Сажусь в машину, и Раэлия быстро забирается рядом. Завожу мотор, и мы выезжаем из гаража. Нужны воспоминания. Дорога. Наш старый дом. Нужно доехать дотуда, я уже был там. Теперь в этом доме живёт другая семья, домика не дереве нет, всё изменено. А когда-то там звучал наш смех, приходили соседи и друзья на воскресные вечеринки-барбекю, которые устраивали мои родители. И я бегал с другими мальчиками, играл в своём домике на дереве, и мы не пускали туда Марию. Да, иногда я был гадким ребёнком. Но я всего лишь был мальчиком, которому было интереснее играть с такими же мальчиками. Если бы я тогда знал, как сильно ошибся.

Выбираюсь из машины, но вижу всё в другом ключе. Я беру за руку Грега, и он с улыбкой рассказывает мне о том, чем мы с ним займёмся. Сегодня мы чистим оружие и изучаем его строение. Я обожаю это время с ним. Папа не знает, как и мама. Никто не знает, что я сейчас с Грегом, потому что он им не нравится. А я люблю Грега. Он объясняет мне всё, как взрослому. Он не видит во мне ребёнка, и я это очень ценю. Это для меня на самом деле очень важно. Грег поднимает камень, лежащий рядом с воротами, и достаёт ключ, а затем открывает дверь. Мы входим на территорию небольшого дома, где иногда с ним играем. Здесь полно игрушек, и Грег всегда покупает мне новые. Я оборачиваюсь и зову своего нового друга с нами. Хрупкий парнишка в очках озирается, но Грег не даёт ему струсить и сбежать. Он будет с нами играть. Грег просит меня взять Линдо Краковски за руку, чтобы он был уверен в том, что ему здесь ничто не угрожает. И я делаю его. Мы ходим вместе на борьбу. Его родители туда привели, потому что Линдо постоянно бьют, и он всего боится. Но он очень умный парень, и мы с ним часто болтаем. И вот сегодня Грег предложил мне взять нового друга с собой. Грег не запрещает мне этого делать. Он даже рад, когда у меня есть друзья. Он покупает нам сладости или делает бургеры, даёт нам деньги и водит нас в парк.

Открываю глаза, чувствуя, что моя ладонь лежит на запертой двери. Грег никогда не впускал меня в эту комнату. Он говорил, что там просто склад. Но однажды я узнал, что там находится. Я ударяю всем телом по двери, и из-за старости она трещит, а затем ломается, падая передо мной. Спёртая вонь и пыль попадают в мои лёгкие, и я кашляю, закрывая нос и рот сгибом локтя. Делаю шаг, и моё сердце разрывается от боли. Ещё один.

— Что это, чёрт возьми, за место? — шепчет в ужасе за моей спиной Раэлия.

Света сюда из коридора попадает мало, но можно увидеть кровать в виде машины, коробки с игрушками и тёмные шторы, за которыми забито окно. Можно увидеть плакаты из мультиков, бежевые стены и кучу пыли.

— Ты здесь жил? Это дом Грега, верно? — спрашивает Раэлия, направляясь вперёд. Она оглядывает комнату и переводит на меня встревоженный взгляд.

— Нет, я здесь не жил. Я приходил сюда иногда. Грег здесь зачастую находился, — тихо отвечаю ей и отворачиваюсь.

Мне нужно выйти отсюда. Выйти и подышать. Я вылетаю на крыльцо, сдерживая рвоту. Опираюсь на деревянные балки и смотрю на завядшие кусты, точнее, просто палки от кустов, и на заросшую сорняками землю. Когда-то здесь были цветы, много цветов. Грег занимался садом, и я ему в этом помогал. Я ему во всём помогал. Таким идиотом был.

— Михаил? Что происходит? — спрашивая, Раэлия кладёт ладонь на мою спину и гладит её.

— Та комната… это не просто детская. Там Грег снимал порнографию, — с трудом выдавливаю из себя.

— Боже мой, — шепчет Раэлия.

— Они насиловали мальчиков и девочек там. Он продавал их почасово и снимал всё. Для кого-то в личную коллекцию, некоторые видео на продажу, некоторые просто для своего удовольствия. Я часто был здесь, слишком часто. Грег хранил в этом доме оружие, деньги, жил здесь время от времени. Он ухаживал за домом, а я помогал ему. Помогал, чёрт возьми, — я жмурюсь так сильно, отчего в темноте вспыхивают яркие звёзды.

— То есть Грег похищал детей и позволял насиловать их за деньги, верно?

— Да. И это всё снималось.

— Но тебя он не трогал?

— Нет, — открыв глаза, я отрицательно качаю головой.

— Как ты узнал про всё это? Ты… хм, участвовал или что? — хмурится она.

— Я… я… господи, — судорожно втягиваю в себя воздух, словно он поможет смыть этот смрад внутри меня и сотрёт мои воспоминания. — Я увидел это. Я… это я приводил их сюда. Я понятия не имел, что он с ними делает. Я не знал, что был лишь способом для привлечения сюда детей. Грег был таким дружелюбным. Мои родители не всегда были рады гостям, то у кого-то голова болела, то я должен был делать уроки, то помогать отцу, то прибираться, а с Грегом… я мог делать всё что хотел. Всё, что мне нравилось. Он, правда, всё позволял мне и покупал всё, что я хотел. Я был самым крутым парнем в школе, Грег дарил мне модные вещи, телефоны, и все мне завидовали. Все хотели дружить со мной, и я с радостью дружил с ними. Я приводил их сюда, чтобы похвастаться своим дядей. Я же… он был таким крутым для меня. А в итоге я приводил их в ад.

— Михаил, не вини себя. Ты вёл себя, как нормальный ребёнок. Конечно, ты тянулся к Грегу, потому что он тебе позволял всё. Любой ребёнок поступил бы так же.

— Я должен был догадаться о том, что что-то не так после того, как ребята переставали со мной дружить. Они оскорбляли меня, и я дрался с ними. Этих ребят переводили в другие школы, или же они просто держались от меня подальше. И я не понимал… мне было так обидно. Мы хорошо дружили, я приводил их сюда. Мы были лучшими друзьями, а через какое-то время они просто отворачивались от меня. Я жаловался Грегу, а он говорил, что они завидуют мне. Я верил ему, понимаешь? Я верил, пока не увидел правду. Он ведь делал это долгие годы, Раэлия. Долгие, а я даже не подозревал об этом, — бросаю взгляд на открытую прогнившую дверь с облупившейся краской, и мне так противно, так мерзко внутри. Эта грязь меня отравляет.

— Однажды вечером я поругался с отцом. Это было начало каникул. Я хотел пойти в кино, а он заставил меня учиться, так как я провалил математику и должен был ходить в летнюю школу, чтобы сдать её. Я ненавидел это. Я просто хотел отдохнуть, а математичка меня валила специально. Отец ударил меня, я обиделся и ушёл в комнату. Как только все легли спать, я собрал рюкзак и сбежал через окно, сел на велосипед и поехал к Грегу. Я был уверен, что он защитит меня. В тот момент я, вообще, хотел просить его, чтобы он усыновил меня и забрал из этой семьи, потому что считал, что они меня не любят. У меня внутри была такая лютая обида на отца. И я приехал к Грегу. Я знал, как открыть дверь, потому что она была заперта, как обычно. Безопасность превыше всего, так говорил Грег. Я заметил несколько крутых и дорогих машин, стоящих возле дома, и, конечно, решил, что у Грега вечеринка. Я был так рад этому, побежал в дом. В гостиной никого не было, кроме бутылок с алкоголем, сигарет и торта. Это меня так удивило, что стало обидно. Грег ел торт без меня. Я пошёл искать его, чтобы рассказать ему всё и попросить забрать меня, когда услышал смех из той самой комнаты. Смех мешался со стонами, а разрывал всё это детский плач и мольбы отпустить его.

Сглатываю кислый ком в горле, живо представляя всё перед глазами, словно это случилось только что.

— Я не понимал, что происходит, потому что узнал этот голос. Это был мой последний друг, с которым мы должны были как раз пойти в кино. Я приблизился к комнате и тогда увидел его голым в окружении взрослых мужчин. Они трогали, щипали его, угрожали ему, что покажут всё его маме, и она откажется от него, если он не будет послушным. Мальчик рыдал от страха. Он умолял отпустить его и обещал, что никому ничего не расскажет. Я только хотел возмутиться тому, что происходит, и пригрозить всем Грегом, потому что не видел там его, но услышал его голос. Я подошёл ближе к открытой двери и увидел Грега за камерой. Он курил и отдал приказ, чтобы мальчик трогал члены. Прямо сейчас или он отрежет ему его собственный член. И мальчик это сделал. Он трогал их, а они стонали. Они начали целовать его. В комнате были не только мужчины, в углу, словно ожидая своей очереди, были и женщины. Меня так затошнило от всего увиденного, и я сбежал. Я схватил велосипед и уехал домой. Меня рвало по дороге, и тогда моё восхищение Грегом пошатнулось очень сильно. Я забрался в кровать и долго плакал, вспоминая то, что увидел. Затем я заснул. Больше не помню, — поднимаю взгляд на Раэлию.

Она смахивает слезу и прочищает горло.

— Это ужасно, просто ужасно. Но не вини себя, ты же не знал, что он так поступает. Ты не знал. Ты был просто ребёнком, который верил своему близкому человеку.

— Я приводил их сюда. Я, Раэлия. И я не могу простить себя. Не могу, значит, и в прошлом я не простил себя. Не помню, что было дальше. Но Грег был жив ещё несколько лет, и я был с ним, значит, принял это. Я был не лучше его, — с горечью в голосе шепчу.

— Это не так, — Раэлия подходит ко мне и нежно кладёт ладонь на мою щёку. — Это не так. Ты лучше его. Ты не помнишь, что было дальше. То, что ты был с ним рядом, не доказывает того, что ты принял его поступки. Ты мог бороться с ним.

— А если нет? Если нет? Если это и была причина, почему я не хотел помнить время, проведённое вместе с Грегом. Если я… я был там.

— Мы с этим справимся. Михаил, это прошлое, и его нужно просто принять. Я была изнасилована, провела в заточении много долгих и сложных месяцев, но ты научил меня принимать факты. Это факт. Даже если Грег трогал тебя, и ты тоже был на месте этих мальчиков, то мы справимся. Главное — какой ты сейчас и то, что ты раскаиваешься. Да и ты не знал. Боже, Михаил, ты не знал, что он делает. Ты убежал, и тебе стало страшно, как было бы любому другому ребёнку на твоём месте. Ты поступил, как нормальный ребёнок, Михаил. Ты был чёртовым ребёнком.

— Это не оправление. Я бы мог…

— Что? — злобно перебивает она меня и отходит на шаг. — Что ты бы мог сделать, будучи ребёнком? Спасти этого мальчика от похотливой толпы взрослых? Нет, не смог бы. Они были взрослыми, а ты ребёнком. Тебя поставили бы рядом с этим мальчиком и сделали бы с тобой то же самое, чтобы ты молчал, чтобы взрастить внутри тебя стыд и страх, как они поступали с другими детьми. Ты убежал и спас себя. Это нормально, Михаил, это нормально, понимаешь?

— Нет, я не могу принять это. Мне… я ещё там. Мысленно я ещё нахожусь в той ночи и проживаю свои детские эмоции. А они такие, что я виню, ненавижу и считаю себя трусом. Но я… должен найти все записи. Они могут быть здесь. Нужно проверить сейчас, был ли я среди них. Я должен найти все имена и узнать, что случилось с этими детьми. Нужно что-то сделать сейчас, понимаешь?

— Да, и я помогу. Мы вернёмся туда и поищем, идёт? Или я могу позвонить Лонни, и он приедет сюда, чтобы перевернуть весь дом.

— Я сам. Я должен сделать это сам, но ты можешь помочь. Пока я не готов обнародовать эти воспоминания. Мне стыдно, — признаюсь я.

— Мне очень жаль, но ты не должен стыдиться, Михаил. Это делал не ты. Это были не твои желания. Это делал Грег, используя твою любовь и доверие к нему. Он делал это, а не ты. Ты был жертвой, как и все эти дети. Тебе не за что стыдиться. Им должно быть стыдно, а не тебе.

— Я понимаю, что ты говоришь, но вот здесь, — ударяю себя ладонью два раза по груди, — мерзко. Я всё ещё там, и мне нужно пережить это. Я могу быть мрачным и молчаливым. Могу попросить не прикасаться ко мне. Но я вернусь. А ты обещала не отпускать.

— Не отпущу. Хорошо. Так осмотримся или…

— Да, — киваю и направляюсь обратно в дом.

— Давай, ты осмотришься здесь, а я пойду в ту комнату, идёт? — спрашивает Раэлия.

Снова кивнув ей, я сворачиваю на кухню и замираю. Господи, всё осталось таким же, как я помню, только укрыто теперь слоями грязи и пыли этих лет. Сюда никто не приходил после смерти Грега, и это огромный плюс. Значит, здесь можно найти что-то такое, что может помочь нам.

Сейчас, оглядываясь вокруг, мне сложно дышать. И не из-за вони или гнили, а из-за того, сколько смеха и счастливых моментов моего детства проходило здесь. Я улыбался, а Грег использовал мою доверчивость и подбирался ближе к моим друзьям. Они очень быстро начинали доверять ему, и я не удивляюсь тому, почему они потом просто уезжали с ним одни без меня. Он отлично втирался в их доверие, закидывал подарками, становился их другом и был тем, с кем можно обо всём поговорить и ничего не стыдиться. И это всё было ложью, чтобы просто добраться до ребёнка и изнасиловать его. Мерзко и противно от этого. Да, я чувствую себя безумно виноватым во всём этом дерьме.

Внезапно у меня шевелятся волосы на затылке, и в животе вновь образуется холод. Вскидываю голову и задерживаю дыхание, когда раздаётся глухой звук, словно кто-то прыгнул на землю. Мы не одни.

— Раэлия! — шёпотом кричу я, достав пистолет из кобуры, закреплённой на поясе.

— Здесь так пыльно и…

— Тихо! — шиплю на неё и хватаю её за руку, вытаскивая из комнаты. Я убираю с её запястья свитер и нажимаю на кнопку экстренной помощи.

— Что…

— Я уведу их за собой. Ты берёшь свою задницу в руки и уезжаешь отсюда. Слышишь?

Теперь уже отчётливее можно услышать шаги и щёлканье, как будто кто-то распределяет обязанности для нападения. Раэлия сглатывает и кладёт руку на свой ботинок, чтобы достать нож.

— Нет, ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Раэлия.

— Михаил.

— Это не шутки. Их будет много, и им нужен я, а не ты. Я смогу…

— Именно поэтому я буду с тобой. Нет, я не согласна. Я никуда не уеду. Тем более, ты нажал на кнопку, скоро здесь будет до хрена наших. Мы выстоим. Не списывай меня со счетов, я не слабая.

— Знаю, но ты моя. И я не позволю тебе пострадать.

— Тогда прекрати считать, что я буду отсиживаться или прятаться. Нет. Я буду с тобой, и мы справимся. Мы выиграем. Я остаюсь и буду драться. Это не первое нападение в моей жизни, поверь.

Прикрываю глаза и качаю головой. Они уже очень близко. Дом окружён. Нет, я этого наверняка не знаю, но я бы поступил именно так.

— Тогда выживи, чтобы я мог надрать твой зад.

— Без проблем. Разделимся. Я уйду в другую сторону, а ты здесь. Если что… я ещё люблю тебя, — она подмигивает мне и ползком пробирается дальше.

Раздаётся выстрел, и я отскакиваю в сторону. Затем ещё один и ещё один. Они стреляют в окна и открытую дверь. Я забираюсь под стол и не вижу Раэлию. Наступает тишина. У них пушки, а у нас только один «глок». Супер. Бросаю взгляд на шкафчик, в котором должны лежать столовые приборы, и открываю его. Беру ножи и пригибаюсь. Шаги становятся отчётливее, половицы скрипят, и в дверном проёме появляется автомат. Я очень надеюсь на то, что мы продержимся, пока не приедут остальные. Как я мог забыть, что за нами следят?

Я, по идее, должен уже нападать, но выжидаю, когда войдёт большая их часть. Они не будут убивать нас. Мы им нужны живыми, поэтому эти автоматы лишь для запугивания. Я жду… их трое. Жду ещё… пятеро. Они уже знают, что я могу справиться с семью наёмниками, значит, их будет больше. Восемь. Ждать больше нельзя, они вычислят меня.

Взяв поудобнее нож одной рукой, второй прицелившись, в одно мгновение стреляю и бросаю нож. Одному попадаю прямо в шею, и кровь брызжет из него. Второму попадаю в бедро, и он падает на колени, нажимая на курок. Раздаётся трель выстрелов, я хватаю стол и переворачиваю его, защищая себя. Пули бьют в стол, и я отодвигаюсь ещё немного в сторону.

— Взять живыми!

Я же говорил. Передо мной появляется человек с автоматом, и я бью его по ногам, он выпускает оружие из рук. Хватаю его и стреляю. Раэлия. Бросаю нож раз, два, откатываюсь в сторону, избегая пуль, и стреляю. Краем глаза замечаю Раэлию, она дерётся, и я бы кончил сейчас, только наблюдая за ней. Но не время. Меня хватают за шиворот и поднимают, я выворачиваюсь и ударяю нападающего прямо в кадык, затем перерезаю горло. Меня толкают сзади двое, кто-то хватает меня за волосы, и я рычу от боли. Наклоняюсь, позволяя им выдрать грёбаные пряди, и это ужасно больно, но я делаю подсечку. Затем ещё одну. Мы падаем на пол, и руки мужчины смыкаются на моей шее. Мне трудно дышать, но нужно сконцентрироваться. Никакого нарушенного пульса. Держать сердцебиение таким, словно я в отпуске. Это одно из важных правил. Потом буду задыхаться. Внезапно человек на мне дёргается, его глаза расширяются, по его шее проходит лезвие, кровь фонтаном окатывает моё лицо, и я стону. Гадость-то какая. Он скатывается в сторону, и я подскакиваю на ноги, стреляя снова и снова. Они уходят. Трое из них сбегают.

— Это бесполезно, — хватаю Раэлию за руку и качаю головой. — Их было четырнадцать, одиннадцать мы уложили. И ты не могла убить его чище, а? Посмотри, он испортил мой новый костюм.

— Ты опять начинаешь? — тяжело дыша, Раэлия закатывает глаза и фыркает. — Снова? Господи, я куплю тебе новый костюм.

Она проводит окровавленной ладонью по мокрому лбу, и я замечаю царапину на её плече и порванный свитер. Да я сам не лучше, но видеть, что ей причинили боль, ужасно злит меня. Я бы убил ещё и ещё, если бы мог защитить её от этого.

Раздаётся стон где-то сбоку от нас, и мы оба поворачиваем туда головы. Тот, кого я подстрелил первым в ногу, очнулся. Он жив. Раэлия поднимает с пола автомат и подходит к нему, чтобы добить, но я перехватываю её.

— Нет, он нам нужен. Мы можем его допросить, — говорю я, бросив взгляд на тяжело дышащего мужчину.

— Он нам ни черта не скажет. Он…

— Да, может быть. Но попробовать всё же стоит, — хмыкнув, подхожу к нему и, опустившись на колени, нажимаю на точку у него на шее, и он отключается. — Где мы сможем это сделать?

— Поехали. У нас есть специальные места для подобного, — Раэлия бросает автомат и перешагивает через мёртвые тела. Я хватаю нашего «пациента» и тащу его по полу, оставляя после нас следы крови. Раэлия помогает мне погрузить его в машину, и тогда мы видим три джипа, несущихся в нашу сторону.

— Не говори им, что у нас есть. Пока рано. Я буду в машине, — бросаю ей.

Раэлия кивает и дожидается, когда машины остановятся, и к ней подбегут вооружённые люди. Вот теперь мне сложно дышать. Чёрт, это неприятно, когда тебя душат. И когда…

Внезапно перед глазами всё мутнеет, и я вижу ту же сцену. Раэлия перед моими глазами перерезает горло незнакомому мужчине, и я оказываюсь полностью в крови. Вокруг нас темно, и я узнаю свою квартиру. И да, я снова возмущаюсь этому.

— Михаил? Мы можем ехать. Они всё осмотрят здесь. Поднимут полы, вскопают землю, разберут по кусочкам это место. Ты в порядке?

— Я вспомнил, как ты испачкала мои стены. Что у тебя за чёртова привычка так пачкаться-то? — кривлюсь я и завожу мотор.

— О, боже мой, ты серьёзно? Я извинилась. Миллион раз на самом деле. Я извинилась.

— Но мои стены остались в пятнах, — недовольно бубню я.

— Давай, ты сейчас не будешь нудеть, идёт? Я уже пережила это и не хочу повторения.

— А когда будет можно? Посмотри на мой костюм? На мою рубашку? Ну что за привычка всё пачкать кровью?

— Господи, не начинай, Михаил. Не начинай. Я не буду слушать твоё нытьё во второй раз. Нет. Лучше переберусь назад и проверю, нет ли на нём маячков. А ты включи грёбаную музыку, — фыркает она, перебираясь назад.

— Я не ною, а возмущён, — шепчу себе под нос, но включаю радио. — Куда ехать?

— На трассу ведущую из города, северо-западную. Знаешь такую?

— Найду. Я не совсем тупой, — фыркаю я.

— Я этого и не говорила. Маячков нет, если только не в заднице, но туда я не полезу.

— Ты ранена? — спрашиваю её, поймав взгляд Раэлии в зеркале.

Она смотрит на свою руку и кривится.

— Нет, просто царапина, жить буду.

— Ладно.

Мы едем в тишине до места. Это склады. Мы с Раэлией тащим тело до нужного склада и входим туда. Я сажаю его, а Раэлия приковывает его ноги и талию к металлическому стулу, а руки крепит на столе, ладонями вниз. Металлические крупные и широкие наручники удерживают его руки на столе именно так, чтобы можно было поиграть с ними. Затем она приковывает ещё одной металлической лентой его туловище, оставляя шею и голову незащищёнными.

Подхожу к металлическому столу с огромным выбором вариантов пыток и беру щипцы вместе с чёрными одноразовыми перчатками.

— Отойди и не лезь, поняла? Я всё сделаю сам, — сухо бросаю ей, натягивая перчатки.

— Но…

— Отойди и не лезь, — рявкаю на неё.

Раэлия супится и направляется к стене. Она тащит себе стул и плюхается на него. Открываю рот нашей жертвы и проверяю всё. Заметив то, что было нужно, хватаю щипцы и вырываю один зуб. Боль от выдранного наживую зуба будит мужчину, и он орёт. Его рот наполняется кровью, он сплёвывает её, пытаясь пошевелиться.

— Зачем ты это сделал? Нет, было круто, но всё же, — хмурится Раэлия.

— Растворимая пломба с цианистым калием. Нужно просто надавить зубами, чтобы оболочка лопнула, — объясняю я, поймав озадаченный взгляд Раэлии. — Он последователь Грега, а он был приверженцем старых традиций. Все его люди имели нечто подобное. Или пломба, или ручка, или кольцо, или что-то ещё. Да, знаю, это старьё, но работает.

— Предатель, — шипит мужчина, снова сплёвывая кровь.

— Михаил Фролов, — улыбаюсь я. — Давай сначала познакомимся. Меня родители хорошо воспитали, а тебя? Скажешь своё имя?

— Иди на хуй, — плюёт он в меня, и я кривлюсь.

— Это было очень невежливо, — показываю на плевок у себя на груди. — Но имя довольно интересное. Скажи, тебя родители ненавидели?

— Ты предатель… ты должен быть с нами…

— А-а-а, так это не было твоим именем, да? Ты просто решил показать, что ничего не боишься. Ну, ладно, тогда я буду называть тебя Бобби.

— Почему Бобби?

— Первое, что придумал, — усмехаюсь, глядя на Раэлию, и пожимаю плечами.

— Тогда пусть он будет… хм, Спанч Бобом, мокрые штанишки, — смеётся Раэлия.

— Идеальный вариант, — подмигиваю ей и поворачиваюсь к мужчине. — Итак, Спанч Боб, мокрые штанишки, у нас к тебе есть несколько вопросов. И ты ответишь на них, иначе тебе будет больно.

— Мне уже больно, дебил. И вы всё равно меня убьёте. Мне насрать. Я ничего не скажу.

— Я на это и надеялся, — улыбнувшись, хлопаю его по щеке. — Ты порадовал меня, и в подарок я буду пробовать на тебе всё, чему научил меня Грег. У меня было много вопросов по этому поводу, но теперь будет практика. Я не уверен, что полноценно всё помню, так что придётся импровизировать, за что сразу извиняюсь. К тому же у нас так много времени, да и сил, поэтому ты проведёшь с нами здесь много времени.

Он дёргается на стуле, но стул припаян к полу. Убежать уж точно удастся.

— Раэлия?

— Да?

— Пока я выбираю краски, отточи свои удары. Возбуди его немного, идёт?

— С радостью, — смеётся она, поднимаясь со стула.

Бросаю ей пару перчаток. Надев их, она хрустит костями.

— Придурок, они тебя убьют, если ты не вернёшься к нам. Она тебя убьёт и Доминик, и… — наш Спанч Боб начинает хрипеть от первого удара.

— Немного озорства, Раэлия, — прошу её.

Раздаётся ещё один хрип и оскорбления. Рассматриваю шкафчики и нахожу то, что мне нужно. Это комната для допросов, и здесь вариантов пыток просто до хрена. Но люди очень слабые, они могут умереть от остановки сердца или болевого шока, так что это нужно предусмотреть. Я беру несколько ампул и шприц, подхожу к уже окровавленному мужчине и кладу руку на плечо Раэлии.

— Достаточно. Пусть немного отдохнёт.

— Ладно, — пожав плечами, она отходит и садится на стул.

— Что это? — Спанч Боб с ужасом смотрит на то, как я набираю лекарство в шприц.

— Ох, это? Адреналин и небольшая доза витамина С. Я забочусь о твоём здоровье, видишь? Я не так плох, — усмехнувшись, вкалываю ему в шею коктейль. Он весь дёргается, считая, что сможет меня остановить.

— Вот теперь мы начнём вечеринку. Ты любишь нежно или пожёстче? Я даю тебе выбор, — предлагаю ему и наблюдаю, как он моргает несколько раз и поджимает губы.

— Ладно, выберу сам. Начну с чего пожёстче. Как ты относишься к колющим предметам? — Он продолжает злобно смотреть на меня. — Помни, я давал тебе выбор.

Беру молоток и гвозди. Это самое простое из того, что я помню. Так что, у меня самого выбор небольшой.

Сажусь напротив него и кладу всё рядом с его руками.

— Итак, хочешь поболтать со мной? — спрашиваю его.

— Иди на хер, — выплёвывает он.

— Хорошо, но я был вежливым. Нужно найти твоих родителей и написать им письмо с претензиями по поводу твоего воспитания. Но это потом, как раз выскажу им всё на твоих похоронах. Хм, когда я был маленьким, Грег учил меня считалке. Поиграешь со мной? — спрашивая, беру длинный гвоздь и вожу им по его коже. Он сглатывает и отворачивается.

— Ладно, как знаешь. Но ты можешь присоединиться ко мне в любое время. Тебе нужно только попросить. Раз, два. Как твои дела? — касаюсь остриём гвоздя каждого его пальца. — Три, четыре. Кто там у двери? — продолжаю немного быстрее. — Пять, шесть. Меня зовут твоя смерть. Семь, восемь. Мне жаль, я опоздал. Девять, десять. Давай, начнём сначала?

Гвоздь замирает на мизинце. Глаза Спанч Боба расширяются, а я ухмыляюсь. Резко хватаю молоток и бью по гвоздю. Он орёт так громко, что у меня закладывает уши.

— Ой, тебе было больно? Я промахнулся? — смеясь, вытаскиваю гвоздь и бросаю его за спину. — Ничего, я попробую снова.

— Раз, два. Как твои дела? — начинаю сначала повторять считалку и быстро двигаю гвоздём, пока он не останавливается на большом пальце. Я бью молотком, ор повторяется. Ему хочется закрыть глаза, отключиться, но он не может. Уже действует адреналин. Спанч Боб обливается потом, весь дрожит, смаргивая слёзы.

— Вот теперь ты точно мистер «Мокрые штанишки». Малыш, ты обоссался, — замечаю я. — И я даю тебе новый шанс поддержать со мной диалог. Ты готов или продолжим? У тебя ещё столько мест, в которых я могу оставить дырки.

— Я… я… скажу, — хрипит он.

— Отлично. Итак, что вам было нужно от нас? Зачем вы напали на нас?

— Потому что ты один из нас… это был приказ. Забрать тебя и её… — он косится на Раэлию, — избить и бросить где-нибудь, но не дать умереть. Она ещё понадобится.

— Зачем Павлу я сейчас? Вряд ли он соскучился по мне и решил устроить вечеринку в мою честь.

— Ты… наследник Грега, и он… хочет тебя убедить в…

Хватаю гвоздь и вбиваю в его ладонь. Он орёт, откинув голову.

— Я же… говорю…

— Ты врёшь, — вытаскиваю гвоздь и отбрасываю от себя. — Изменение положения головы. Заикания. Заминки. Корпус назад, так как твой мозг уже понимает, что телу будет больно. И ты всё же врёшь. Говори правду, и я обещаю, что убью тебя быстро, и ты больше не будешь страдать. А если ещё раз соврёшь, то я перейду к следующему варианту пыток. Я отрежу наживую твою ягодицу и продам её. Думаю, я быстро разбогатею с продажи твоего мяса.

— Ладно… ладно… у Грега было много друзей. Они затаились. Павел требует у них поддержки, но они отказываются, так как боятся последствий. И они знают, что ты с Лопесами… значит, вся власть у них. Они не пойдут против них. Павлу нужно тебя хотя бы раз показать им, чтобы обмануть их и вернуть на свою сторону.

— Зачем? Почему Павел просто не может набрать новых членов группы?

— Деньги… нужно много денег, чтобы содержать нас. Оружие, одежда, еда и… место. У Павла заканчиваются деньги, и ему нужны спонсоры.

— У Лопесов много денег, — замечаю я.

— Да… это было одним из его вариантов. Но ты не перешёл к нам и предал Грега. Ты…

— Он сдох и заслуженно. И я выбрал свою сторону. Говори дальше. Что ещё хочет Павел? Что он планирует?

— Добраться… до тебя… через них, — Спанч Боб переводит взгляд на Раэлию

— Как? И когда?

— Деньги, всё упирается в деньги и крышу. Нас много, но у нас нет возможности восстать полноценно. Мы медленно собираем союзников, напоминая им о Греге и… пугая тобой.

— Мной? То есть Павел говорит от моего имени?

— Да, они думают, что ты с нами… и рядом с Лопесами, как шпион. Такова легенда, но большинство не верит этому, и они хотят увидеть именно тебя, чтобы ты назвал себя и находился рядом с Павлом.

— Ясно. Так, когда Павел собирается напасть?

— Позже… не сейчас… у каждого должна быть причина умереть.

— Что это значит?

— Роко и Дрон… они пока не женаты, но когда будут женаты, то Роко ни за что не даст своего мужа в обиду. Он сделает всё, как ему скажут. Доминик и его шлюха. Говорят, она беременна. И это прекрасная возможность манипулировать им, так же используя пацана. Ты и она. Ты тоже сделаешь всё, чтобы её не тронули… но мы тронем.

Я тянусь к гвоздю.

— Не надо… я же говорю тебе всё, Михаил. Я говорю. Убей меня.

— Ещё не время. Значит, Павел выжидает время и собирает деньги. Грег был богат, ему не хватило его денег?

— У него нет их… наследник ты. Но ты не притронулся к деньгам, и Павел ищет способ, который заставит тебя это сделать. У него много вариантов достать деньги, но все они сводятся к тебе и твоему возвращению к нам.

— Понятно. Выходит, Павел собирается манипулировать жизнями тех, кого мы любим. Это так глупо и заезжено. Никакой, чёрт возьми, фантазии. Лопесы очень сильны. Чем он думает? Задницей, предполагаю.

— Ты их убьёшь… ты.

— Да ладно? — усмехаюсь я.

— Они… ты убил в доме. Он был там. Он проверял сыворотку на тебе…

— Что за сыворотка?

— Управляющая человеком. Она действует недолго, но когда человек после неё открывает глаза, то видит перед собой опасность. Неважно кто перед ним. Главное, что это двигается. И он защищает себя любым способом.

— То есть она действует на нейроны мозга, активируя инстинкт выживания?

— Да… тебе вкололи её там, и ты убивал. Ты вспомнил всё, что видел и слышал, чему был обучен, но она действует недолго. Потом у человека провал в памяти и сильное похмелье, как и голод. Это наркотик, и его нужно давать исключительно здоровому человеку. На тебе её использовали, и он будет использовать её дальше, чтобы заставить тебя убить их… всех. Ты это сделаешь и даже не будешь знать, кто перед тобой.

— Откуда она у него?

— Военные разработки, чтобы… люди убивали и не боялись смерти, как и… активировать все их воспоминания и силы… у него есть… друг оттуда. Он постоянно говорит с ним по телефону, но находится на другом материке. Он передаёт ему всю информацию… и они работают в паре.

— Когда случится следующее нападение? И на кого?

Спанч Боб переводит взгляд на Раэлию.

— После свадьбы. На неё. Павел будет атаковать её, чтобы добраться до тебя. И когда он доберётся, покажет тебя спонсорам, то начнёт забирать каждого. Её последней… и ты придёшь к нему сам, как и остальные. Ты придёшь и убьёшь их. Ты всё равно убьёшь их, — смеётся он, как безумный. — Ты убьёшь их, потому что всё уже практически готово. Вы попадёте в одну из ловушек, которых куча. Павел умный сукин сын. Он постоянно меняет систему и доберётся до тебя, тогда ты вспомнишь о семье, Михаил. Ты будешь служить нам…

Замахиваюсь и бью его молотком в висок. Его голова откидывается, и он моментально умирает. Бросаю молоток на стол и тяжело вздыхаю.

— Нужно помыться, — заключаю я, поворачивая голову к Раэлии.

Она молчит, глядя на труп передо мной.

— Раэлия?

— Это было… ты точно первый раз проводишь всё это дерьмо? — спрашивая, она вопросительно выгибает бровь и встаёт.

— Да, но я наблюдал за пытками. Помню рассказы о них, так что да, я теперь не девственник. Мило, правда? — хмыкаю, щёлкнув языком.

Встаю и снимаю перчатки, бросая их на пол. Раэлия делает то же самое.

— Что с ним делать? — спрашиваю её.

— О нём позаботятся. Не беспокойся. Я пришлю сюда группу зачистки. Пошли, — она выходит, и я за ней.

— Нужно рассказать отцу, чтобы…

— Нет, — отрезаю я. — Нет.

— Но ты слышал его, они придут за всеми нами. У них есть грёбаная сыворотка, и она действует. Я видела, как ты убивал. Ты был чёртовым ниндзя, — шипит она.

— Понимаю твоё беспокойство, но нет. Мы ничего не расскажем. Нужно дать плоду созреть.

— Михаил! Лейк беременна!

Сажусь в машину, Раэлия опускается рядом.

— Я помню. Нужно дать плоду созреть. Если Доминик спросит, то он нам ничего не сказал. И нам пришлось его убить.

— Но почему?

— Потому что иначе Доминик начнёт действовать и раньше времени перебьёт тех, кто не успеет скрыться. Павел уйдёт, спрячется снова, а потом вернётся. Не думаю, что они раньше не пытались совершить нечто подобное. Пытались, но Доминик всегда подсекал их. Теперь нужно дать им дойти до финала, чтобы уничтожить всё это дерьмо полностью. Это как урод с несколькими головами. Отрубаешь одну, вырастает ещё две. Нужно отрубить всё, чтобы убить урода. Так вот, этот урод вся система Павла. И даже если мы сейчас отрубим голову, даже если убьём Павла, появятся другие. Ты слышала, он сказал, что у Павла есть союзник, а это один из друзей Грега, и его нужно достать. Нужно достать всех, буквально всех. Они выползут, если Павлу дать то, что он ищет.

— То есть? Ты хочешь встретиться с ним?

— Да. Я дам ему то, что он ищет, и тогда мы запустим механизм. Мы должны дойти до конца, Раэлия. Вероятно, мы умрём, но Энзо и будущее поколение будут жить. Они не окажутся в нашем положении и не будут разгребать наше дерьмо. Пора заканчивать историю с Грегом. И это должны сделать мы, так как позволили всему этому расползтись, как яду. На нас должно всё это закончиться, и больше никогда Грег не будет жить в мыслях. Будут другие, но не Грег. Он умер, но Павел оказался прав, он ещё живёт. Грег здесь, рядом с нами, внутри нас. И нужно искоренить это, как заразу. Они вернутся, и наши дети будут в опасности. А вернуться они могут более сильными, чем сейчас. У нас есть преимущества, и мы будем использовать их. Никто не должен знать, какой план у Павла, пока не придёт подходящее время. Роко и Дрон поженятся, как и планировалось. Мы не должны влезать в ход событий сейчас. Пусть Павел окрепнет. Пусть сделает то, что хочет. Тогда все твари вылезут наружу. Все. И мы их убьём. А если сейчас влезть, то они вылезут потом, и мы никогда не узнаем их лиц. Нам нужно вытащить их на свет. Они боятся сейчас, но мы дадим им надежду.

— Это опасно, Михаил. А если Павел использует эту сыворотку снова на тебе. Ты же… чёрт, он может переиграть нас.

— Да, может, но мы никогда не узнаем все его планы, варианты его планов, если отрубим сейчас одну из голов. Павел не проявит себя. Пусть плод созреет. Он покажет нам свои возможности, и тогда мы будем знать, с чем имеем дело. Ни Доминик, ни Роко, ни кто-то другой не должны знать об этом. Они будут действовать, но ещё очень рано. Очень. Понимаешь меня?

— Да, но мне не нравится, что ты с ним встретишься. Я боюсь, что он причинит тебе вред.

— Нет, Павел меня не тронет. Я нужен ему живым и невредимым. Если на мне будет хотя бы царапина, то это очередные объяснения и ложь, а Грег учил, что нужно показывать товар лицом. Моё лицо слишком важно для него, и он не совершит ошибку. Как бы Павел ни хотел этого, он будет следовать правилам Грега. Они все его последователи и действуют исключительно по учениям Грега, и никак иначе. Он для них бог, Раэлия. И они поклоняются ему. Поэтому я знаю, что делаю. Я буду в порядке.

— Но как ты его найдёшь? Думаешь, он так и ждёт тебя?

— Именно. Он ждёт. Его очень легко найти, потому что Павел не прячется. Если даже пробить его по фотографии, то мы узнаем, где он живёт. Он не боится. Ему нужно дать лишь повод появиться, и он придёт. Я приглашу его выпить. И всё будет хорошо. Мы имеем преимущества. Мы уже знаем, что нас ждёт. Мы в курсе о сыворотке, и у нас есть время, чтобы найти хотя бы что-то, что повысит защитные барьеры наших онанизмов. Нужно дать им шанс поверить в победу. Только так мы сможем убить их всех. Нужно дать им власть, заставить поверить их в это. Этому тоже учил меня Грег. Отступить, чтобы позволить врагу проявить себя полностью, а затем захлопнуть ловушку.

— Они будут делать то же самое, — замечает Раэлия.

— Ты права. Но я знал Грега лично. Я шёл рядом с ним и знаю больше, чем они. Я знаю его. И знаю, как он думал и как бы поступил. Я знаю всё о нём. И я вспомню ещё больше. Я буду искать эти вспоминания, тогда у нас будет ещё больше преимуществ. Мы будем в порядке. Мы уже пережили Грега, переживём и остальных, — касаюсь подбородка Раэлии и потираю его большим пальцем. — Ты вся в крови.

— Ты тоже, — усмехается она. — Но это чертовски сексуально.

— Да? — смеюсь, заезжая в ворота дома.

— О-о-о, да. И как ты его пытал… чёрт, Михаил, ты просто самый сексуальный мужчина в моей жизни.

— Я единственный мужчина в твоей жизни, Раэлия, — хмыкаю я.

— Довольно уверенное заявление.

— И у меня есть поводы, не так ли?

Она закатывает глаза и смеётся. Я улыбаюсь и выпрыгиваю из машины. Открываю ей дверь и подаю руку.

— Ты что, решил довести меня до оргазма прямо здесь? — хихикает Раэлия.

— Я бы предпочёл это сделать в душе, — подмигиваю ей, и мы вместе входим в дом.

К нам навстречу вылетают Роко и Дрон. Они замирают, в шоке глядя на нас.

— И вы не позвали нас на вечеринку? — обиженно тянет Роко. — Как вы могли?

— Прости, это была частная вечеринка, а тебе нужно заниматься свадьбой и готовиться к мальчишнику, — усмехаюсь я.

— Вот не напоминай! Мика, мать твою! Ты специально меня заводишь, да?

— Ага, — смеясь, поднимаюсь по лестнице. — Где Доминик?

— Не знаю, он сказал мне по телефону отвалить и, кажется, он всхлипывал, — кричит в ответ Роко.

— Ну, значит, всё хорошо. Поздравляю, ты скоро станешь братом.

— Я уже брат, придурок!

— Лейк беременна, Роко, — обернувшись, говорит Раэлия.

— Что? — Дрон и Роко переглядываются. — Я же говорил, что она не просто так печёт всю неделю, как сумасшедшая! Я говорил… подождите, то есть папочка вновь станет папочкой? Охренеть! Я должен это увидеть.

Роко смеётся, а Дрон качает головой.

— Рэй, я жду тебя. Мне нужна помощь в примерке смокинга. Ты говорила, что будешь со мной. Ты же поедешь? — спрашивает Дрон, а затем указывает пальцем на Роко. — Нет, ты не поедешь. Нет. Ты останешься здесь.

— Конечно. Только дайте нам помыться и потрахаться, идёт?

— Это было лишним! Никто не хочет знать, что ты трахаешься! — возмущается Роко.

— Ну, я буду мстить тебе. Ты заставил меня смотреть, как отсасываешь Дрону!

— Не хрен было врываться в нашу спальню!

— Это было в клубе, идиот!

— Неважно! И я… боже, вы такие противные. Мика, мальчишник завтра! Не опоздай! Я заказал лимузин!

Мы с Раэлией переглядываемся и качаем головами. Нужно пережить это время, женить Роко и отдать всю эту огромную проблему в его лице Дрону. Он уже всех свёл с ума, но сначала секс. Да, секс по расписанию, а потом можно и убить кого-нибудь. Для разминки. И, конечно, выпить с новоиспечённым братом. Жизнь-то налаживается.

Глава 8

Раэлия

Когда я была маленькой, то, конечно же, из моих глаз текли слёзы. И все просто улыбались и говорили: «Ну, она же девочка». Годы спустя люди считают так же. Хотя я давно не плачу по пустякам, так как для меня это проявление ужасной слабости. Я не плакала, когда меня похитили, и не буду плакать, когда снова кто-то придёт за мной. Я не собираюсь умолять и падать на колени. А я видела, как мужчины рыдают от страха, как их штаны намокают, и они стонут, молятся и снова рыдают, размазывая по лицу сопли. И после этого ещё говорят, что девочки слабые. Нет, по крайней мере, не я. Но бывают моменты, когда твоя слабость должна стать силой, так как в тебе нуждаются. И это один из таких дней.

— Привет, жениху номер один, — я с улыбкой на лице вхожу в комнату ожидания Дрона, и он поворачивается ко мне. Я с восторгом смотрю на его смокинг цвета слоновой кости, голубую бабочку и уложенные голубые волосы. Он затонировал их как раз к этому дню и вкупе с его ясными, голубыми глазами, они дополняют его поистине ангельскую красоту, даже несмотря на мелкие и едва заметные шрамы на гладковыбритом лице.

— Привет, — смущённо улыбается Дрон и дёргает себя за пиджак. — Нормально?

— Идеально, — шепчу я, щёлкая по бутоньерке с голубой орхидеей. — Ты выглядишь просто потрясающе.

— Вау, а ты в платье, — хмыкает он, окидывая меня взглядом.

— Да, пришлось. Потому что два придурка истерили, как сучки, и грозились меня убить, — прыскаю от смеха.

— Эй, это моя свадьба всё же. Давай, без оскорблений и ругани, — Дрон пихает меня в плечо, а я его. Но внезапно улыбка Дрона спадает, и он тяжело вздыхает.

— Что такое? Ты беспокоишься о мнении гостей о том, что вы геи? Дрон, всё в порядке. Папа сотню раз уже уточнил, все в курсе, что вы гей-пара, и они приехали на вашу свадьбу. Цветы тоже расставлены, как было на плане, торт уже ждёт вас, повара готовят, арка…

— Нет, об этом я не беспокоюсь, — Дрон качает головой. — Роко очень тщательно за всем следил.

— Тогда что? Почему ты не рад? Ты не хочешь жениться на нём? — хмурюсь я.

— Безумно хочу. Это всё, чего я хотел бы для себя в жизни. Но… вдруг меня ему не хватит? Вдруг я не смогу сделать его счастливым? Вдруг я облажаюсь, Рэй? — панически шепчет Дрон и снова начинает касаться, как раньше, каждого пальца подушечкой большого.

— Так, послушай меня, — перехватываю его руки и сжимаю в своих. — Всё хорошо. Роко обожает тебя… хм, конечно, я понимаю твои сомнения, особенно после того как он едва не убил тебя. И…

— Нет, — Дрон вырывает свои руки и смеётся. — Нет, дело не в сомнениях и этом случае. Я как раз знаю, почему он так сделал. Я дал ему право это сделать. Я толкнул его в спину, потому что знал, что значило для Роко, когда я выбрал твою сторону. Для него это самое болезненное и страшное чувство. Чувство брошенности. Он ощутил, что я его предал, да и наркотики сказывались. Я не злюсь на него. Роко извиняется по сей день, но… я никогда на него не злился. Просто… боже мой, Рэй, я же остался белым дерьмом и не понимаю, что такой человек, как Роко, нашёл во мне, и почему он хочет связать свою жизнь с моей. И я боюсь облажаться. Боюсь, что его ожидания не оправдаются, и он поймёт, что совершил огромную ошибку в своей жизни, женившись на мне. Понимаешь?

— Не понимаю, — отрицательно качаю головой. — Дрон, Роко был без ума от тебя с первой вашей встречи. Он танцевал вокруг тебя так долго, что казалось, что просто сойдёт с ума от желания хотя бы коснуться тебя. И я тебя обрадую, мы все дерьмо. Неважно, какой цвет кожи у нас. Мы дерьмо и порой поступаем дерьмово. Да, ты облажаешься, и Роко облажается. Но вы переживёте это и пойдёте дальше, научившись на этих ошибках. Роко любит тебя, Дрон. Ты для него всё в этом мире. Он готов был умереть, но жениться на тебе. Так что, вдохни и выдохни, это день твоей свадьбы, Дрон. Получай удовольствие сегодня. Всё будет хорошо.

Дрон закусывает нижнюю губу, напряжённо потирая лоб.

— Ладно, это просто нужно сделать.

— Но если ты сомневаешься…

— Нет! — выкрикивает он. — Нет. Я не сомневаюсь в том, что делаю. Нет.

— Тогда ты в порядке. Повтори свои свадебные клятвы, и за тобой придут через пять минут. Я проверю Роко, идёт? — потираю его плечо, и он кивает.

— Я…

Дверь открывается позади нас, и в комнату заглядывает Лейк.

— Боже мой, Дрон! Ты великолепен! — взвизгивает она, подхватив длинные юбки голубого платья в тон бабочке Дрона.

— Спасибо, ты тоже. Как себя чувствуешь? — интересуется он.

— Нормально… ну, ещё боюсь, и это всё так странно. Но мы нормально. Доминик, наконец-то, перестал обижаться на меня за то, что я хотела сделать. И, вероятно, мне ещё стыдно. Но мы в порядке, — она с улыбкой на лице кладёт ладонь на свой живот.

— Побудешь с ним, я схожу к Роко?

— Ага, — кивает Лейк.

Я направляюсь к двери, когда Лейк окликает меня.

— Чего? — недовольно поворачиваюсь к ней.

— Ты в платье, и это так мило, — она расплывается в улыбке.

— Боже, Лейк, тебе повезло, что ты беременна, иначе я бы тебе врезала, — фыркнув, выхожу из комнаты и направляюсь по коридору.

Дверь напротив открывается, и я замираю. Я не могу вздохнуть, когда смотрю на мужчину в смокинге цвета слоновой кости. Он что-то говорит и смеётся, а затем быстро закрывает за собой дверь. Ещё хихикая, он направляется вперёд и останавливается.

— Матерь Божья, Раэлия, если до этого момента я ещё сомневался в том, что ты будешь идеально смотреться в свадебном платье, то сейчас у меня нет никаких сомнений. Поженимся? — с игривой улыбкой Михаил подходит ко мне и обхватывает меня за талию.

— У тебя брачная лихорадка, или тебе ещё плохо после мальчишника? — смеюсь, шлёпая его ладонью по груди.

— У меня лихорадка иного рода, — он прижимается ко мне бёдрами, и я задерживаю дыхание. — Видишь, я уже твёрдый. Тебе стоит почаще носить такие платья.

Красноречиво показав на мой вырез на груди, он облизывает губы.

— Потом. Идёт? Как там Роко?

— Психует. Как Дрон?

— Психует.

— Эти геи такие чувствительные, да?

— Безумно. Я шла к Роко. А ты?

— Выпить.

— Михаил!

— Ладно, я шёл проследить, чтобы Дрон не сбежал. Роко психует, сказал же. Угомони его, — шлёпнув меня по ягодице, Михаил направляется к комнате Дрона.

Закатив глаза, вхожу в комнату Роко. Брат сразу же поворачивается ко мне, и я улыбаюсь. Он шикарно выглядит. Идентичный крой смокинга, как у Дрона, но цвет нежно-голубой и светлая бабочка.

— Ты помылся, тебе идёт, — смеюсь я. — Надо же, под слоем грязи скрывался такой красавчик. А нужно было всего лишь женить тебя, чтобы, наконец-то, увидеть всё это великолепие.

— Пошла ты, — фыркает Роко. — Дрон там?

— Боже, да. Вы реально слишком психуете. Вы оба на месте. Через несколько минут мы все пойдём в сад, и там тоже всё идеально. У нас вчера была репетиция, мы всё помним.

— Ладно, — Роко делает глубокий вдох, но всё же покусывает нижнюю губу.

— Роко, ну ты чего? Это же день твоей свадьбы. Хотя бы один раз в жизни прекрати нагнетать, а?

— Я не нагнетаю. Просто… боюсь, что Дрон поймёт в любой момент, насколько я жалкий, и бросит меня.

— Он не бросит. Дрон ждёт тебя. И он будет всегда тебя ждать. Но если ты не готов…

— Я готовился к этому всю свою жизнь, — рявкает он.

Вскидываю руки, чтобы успокоить его.

— Тогда что? Что тебя так беспокоит? Дрон тебя любит. Он любит тебя даже больше, чем вся твоя семья. Он твоё будущее.

— Вероятно, — мрачно шепчет Роко.

— Эй, — я бью его ладонью по плечу, — прекрати это. Мы справимся. Мы уничтожим последователей Грега, но это не то, о чём ты должен думать, ясно? Это день твоей свадьбы, и ты этого хотел. Боже, да ты готов был умереть за эту возможность. Так наслаждайся.

— Я хотел просто умереть женатым на человеке, которого люблю всем своим сердцем, — едва слышно отвечает он.

— Роко? — в шоке смотрю на него. — Ты…

— Рэй, я не питаю иллюзий по поводу нашего будущего. Вероятно, меня убьют или Дрона, или тебя, или Михаила. Любой из нас может умереть. Но я умру женатым. Я умру, исполнив свою мечту. Понимаешь? Да, этот день для меня самый важный в жизни. И я дойду до конца. Я буду умирать, зная, что был счастлив.

— Роко, — я печально касаюсь его щеки, — ты будешь жив. Ты…

— Или нет, это неважно после сегодняшнего дня. Понимаешь, Рэй? Когда рядом с тобой тот, без которого ты не хочешь жить и добровольно умираешь, то это именно та самая причина, чтобы наплевать на все запреты, страхи и на всю опасность и урвать крупицу этого счастья. Ничто не стоит вот этого дня, вот этого волнения и этой радости. Даже психовать приятно, знаешь? Реально это так. Потому что мечта исполнится. Потому что я буду женатым человеком по собственному желанию. Я выбрал сам. Я полюбил сам. Это то, ради чего, вообще, стоит жить, а я не убегать. Поэтому не беги, Рэй. Хватит. Мы бегали так долго, что забыли, насколько важно останавливаться и ощущать весь спектр своих чувств. Запомни это, ладно? Когда меня не будет рядом, помни, что ты не одна. Михаил или Мигель, или как там его ещё назовут, будет рядом. Он будет помнить. И ты помни.

— Роко, — у меня перехватывает дыхание от горечи и боли из-за того, что он готов умереть. Он мой брат. Неважно, что было между нами, Роко всегда останется моим братом. Тем, с кем я всегда чувствовала себя в безопасности, пока не выросла. — Мы отвоюем своё будущее, ясно? Мы сделаем это вместе. Главное, не теряй надежду. И прекрати сейчас прощаться со мной, потому что иначе я надеру тебе зад. Дрон точно обидится на меня, но я сделаю это, если ты не остановишься сам. Остановись. Будь счастлив с тем, кто тебя любит, и кого ты любишь. Сегодня нет другого мира, нет других забот, нет никаких проблем. Сегодня ты женишься, и всё. Только на этом ты должен сконцентрироваться. Расслабься хотя бы сегодня. Не бойся, мы все рядом, и никто не испортит эту свадьбу. Да?

Роко кивает, и я улыбаюсь ему.

— Ты такой придурок, — шепчу я, обхватив его лицо за щёки. — Но я так рада за тебя.

— Сама такая, — хихикнув, Роко обнимает меня.

Я жмурюсь от этого ощущения моего брата рядом. Не знаю, как долго это продлится, ведь он прав. Мы понятия не имеем, сколько нам отведено. И нужно брать от жизни всё, да? Буквально всё. Роко это понял. А когда пойму я? Что ещё должно произойти в моей жизни, чтобы я, к чёрту, рискнула спрыгнуть с обрыва?

— Эй вы двое, уже пора. Раэлия, отпусти жениха, а то Дрон приревнует, — раздаётся смех Розы у меня за спиной, и я передразниваю её, но отпускаю брата.

— Ну что, женим тебя?

— Да, — глубоко вздохнув, он кивает и снова поправляет свой пиджак.

Подмигнув ему, выхожу из комнаты и направляюсь к саду. Роко договорился с одним из наших друзей, Арсеном, чтобы тот предоставил ему сад и ресторан под праздник. Я была удивлена, что Арсен так быстро согласился, и даже отказался от приличной выручки на два дня, пока здесь всё готовили. А также Дрон упоминал, что это для них особое место, хотя я до сих пор не разгадала, как гольф-клуб и отель могли стать чем-то особенным для них. Ну, отель, конечно, понятно, и всё же… наверное, я никогда об этом не узнаю.

Подхожу к ожидающему меня Михаилу и беру из его рук букет, составленный из молочных роз и голубых орхидей. Каждый одет в противоположный цвет того, на чьей стороне будет стоять. Моё платье цвета смокинга Роко голубое и жутко неудобное, так что моя сторона — это Дрон. Михаил в светлом смокинге и голубой бабочке, он на стороне Роко. А также Роза в похожем на моё платье, только бежевого цвета — сторона Роко. Деклан в голубом, сторона Дрона. Лейк выбрала сторону Дрона, а папа сторону Роко, разумеется. Но эти двое будут сидеть на обтянутых бежевыми чехлами стульях в саду, украшенном сегодня огнями, свечами и, конечно же, композициями из цветов. И всё выглядит идеально.

Взяв под руку Михаила, под звуки оркестра, играющего приятную медленную композицию, мы идём по проходу. Гостей не так много, так как новость о свадьбе сообщили совсем недавно. Но я замечаю боссов некоторых семей, и они все расслаблены, что меня радует. Я встаю на сторону Дрона, когда появляются брат и его будущий муж. Все встают с мест и хлопают, улыбаясь им, подходящим к арке рука об руку. Они смотрятся фантастически. Начинается церемония, и я перевожу взгляд на ухмыляющегося Михаила.

— Что? — беззвучно спрашиваю его.

Он поджимает губы, стараясь не расхохотаться.

— Прекрати, — показываю ему головой в сторону Роко и Дрона, читающих свои клятвы.

Михаил подмигивает мне, и я ни черта не могу сконцентрироваться на свадьбе, потому что мой мир сузился до одного-единственного человека, который заигрывает со мной. Мне очень хочется ударить Михаила, чтобы он прекратил быть таким самодовольным, подмигивающим и хотя бы немного стал серьёзнее. Но он уже был серьёзным. Он уже был замкнутым в себе и полностью сдерживал свою личность. И это всё причиняло ему боль. Я помню, как он искал в себе изъяны, но это ведь не так. Поэтому пусть лучше улыбается, чем страдает. Даже если это неприлично в такой ситуации. А если…

— Рэй, кольцо, — вырывает меня из моих мыслей шёпот Дрона.

Перевожу на него взгляд, словно отупев.

— Что?

— Кольцо.

Чёрт.

— Они у него, у меня нет карманов в этом платье, — показываю на Михаила, а он смотрит в сторону. И явно, что одно кольцо он уже отдал Роко, а вот второе специально не показал.

— Отдай Дрону кольцо, — шепчу ему.

— Что? — Михаил хмурится, словно не слышал.

— Кольцо, — сквозь зубы шиплю ему.

— Я не понимаю. Говори громче, — среди гостей раздаются смешки. Боже мой.

— Отдай ему грёбаное кольцо, извращенец ты глухой! — рявкаю на него. Теперь все полноценно смеются, а мне чертовски стыдно. Ну вот, меня нельзя никуда приглашать. Я всё испорчу.

— Ну, так бы сразу и сказала, — Михаил, сдерживая хохот, протягивает Дрону кольцо.

— Придурок, — шиплю ему.

— Раэлия, — грозно произносит отец, сидя в первом ряду.

Я бросаю на него обиженный взгляд.

— Но это он, — показываю на Михаила.

— Чёрт возьми, это свадьба твоего брата, не превращай её в цирк. Замолкни.

Перевожу на Михаила свой убийственный взгляд.

— Тебе пиздец, — беззвучно говорю ему.

Он кашляет в кулак. Боже, как хочется его стукнуть.

— Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и мужем. Можете поцеловать друг друга.

Ну, по крайней мере, я увидела конец церемонии. Хотя бы так. Я улыбаюсь, когда Дрон и Роко целуются. Роко что-то шепчет Дрону. И у них глаза сверкают от слёз. О боже, настоящие принцессы.

Все им хлопают, кто-то свистит.

— Поприветствуйте, Роко и Эндрю Лопес!

Крики и поздравления следуют за братом с Дроном, пока они идут по проходу. Я подхожу к Михаилу и бью его букетом по голове.

— За что?

— Ты знаешь, и это ещё не конец, — грожусь я.

— Жду с нетерпением, — ухмыльнувшись, Михаил обнимает меня, и мы идём следом за новоиспечёнными супругами.

Далее нас мучат, делая миллион снимков для фотографий. И в саду, и у плакатов, и в зале ожидания, и снова в саду. Под конец этой чёртовой фотосессии у меня уже рот болит от улыбок.

— На нашей свадьбе этого придурка не будет, — бубню я, направляясь в основной зал, в котором будет проходить банкет.

— Видишь, а ты говорила, что не готова. Ты уже планируешь нашу свадьбу, — улыбается Михаил.

— Это просто к слову пришлось, я не планирую нашу свадьбу, — фыркаю я.

— Планируешь. Признай, что ты представила это.

— Нет.

— А я представил, но всех этих людей не будет. Точка. Никого не будет, только самые близкие. Исключительно самые близкие, и это будет на Гавайях.

— Почему там? — удивляюсь я.

— Потому что второй наряд у тебя будет бикини.

— Придурок, — снова бью его, смеющегося во весь голос, букетом по плечу. — Если мы доживём.

— Раэлия, не порть вечеринку, — кривится Михаил, отодвигая мне стул. Мы сидим за столом с остальными членами нашей семьи. А Роко с Дроном за отдельным столом на возвышении.

— Это факт. И я… всё же в порядке? — обеспокоенно шепчу ему.

— Да, всё в порядке. Всё идёт так, как надо. Павел показал меня, теперь они будут действовать, а мы праздновать свадьбу. Тебе понятно? — спрашивает он, приподнимая мой подбородок двумя пальцами.

Но меня это волнует. Мало того, в голове крутятся слова Роко о смерти, и мне страшно потерять его. Страшно, что, вероятно, это наш последний праздник. Страшно, оттого что кто-то из тех, кого я люблю, пострадает.

— Раэлия, сконцентрируй свой взгляд на мне, — приказывает Михаил. Моргнув, я смотрю в его серьёзные глаза. — Всё в порядке. Здесь полно охраны. Здесь полно очень опасных людей. Павел не дурак. Он не нападёт, иначе ему это дороже выйдет. Ты лишь задумайся, сколько он врагов моментально наживёт. Мы в безопасности. Ты в безопасности.

И мои эмоции от первого раза, когда он это сказал мне, возвращаются теплом внутри. Меня словно окутывает мягким покрывалом, и я могу вздохнуть.

— Лучше?

— Да.

— Вот и отлично, — он легко целует меня в губы и улыбается мне. — Я уже говорил, как ты красива?

— Не именно так, но да. Это всё макияж и платье. Ты тащишься…

— Нет, — он прикладывает палец к моим губам и качает головой. — Я сказал обобщённо. Для меня ты самая красивая женщина в мире. В платье или в кожаных штанах. Я люблю тебя.

У меня всё внутри словно переворачивается моментально. Он, кажется, ещё ни разу этого не говорил с того момента, как вышел из комы. Ни разу вот так, глядя мне в глаза. Он говорил о чувствах, о своих ощущениях, но не эти три слова.

— Поэтому ты пялился на меня во время церемонии, как придурок? — хихикаю я.

— Нет, ты думаешь, что я только тогда понял весь спектр своих чувств к тебе? Нет, Раэлия. Когда ты убивала. Это странно, знаю, но, кажется, я влюбился именно тогда. Или же вспомнил, за что я тебя любил. А пялился я на тебя, потому что мне нравится на тебя пялиться, и буду пялиться на законных основаниях твоего партнёра. Так что смирись, иначе мне придётся…

— Боже, только не трахайтесь за этим столом, здесь же дети, — горячий шёпот Михаила обрывает хихиканье Лейк.

Мы отодвигаемся друг от друга, но в глазах Михаила горит огонь обещания, и я, чёрт возьми, хочу знать каждый звук этого обещания.

— Энзо дома с няней, — фыркаю я.

— Я не про этого ребёнка, — Лейк переводит взгляд на свой живот, а я закатываю глаза.

— Признай, что как только она поняла, что ты с радостью станешь снова папочкой, то вертит тобой, как хочет, — перевожу взгляд на отца.

Он раздражённо поджимает губы и щёлкает пальцами, подзывая официанта.

— Я не верчу им, просто беру от жизни всё, раз у нас будет ребёнок, — пожимает плечами Лейк, бросая в рот оливку. — Я хочу прожить каждый момент, так как не уверена, что я смогу повторить это.

Папа наклоняется к Лейк и быстро что-то шепчет ей на ухо, отчего Лейк радостно взвизгивает и кивает, щипнув его за щёку.

— Ты просто жалкий, — смеюсь я. — Она вертит тобой.

— Отвали, Раэлия, — шипит на меня отец. — Занимайся своими делами.

— Ну, это сложно, так как вы сидите напротив меня, и рука Лейк явно на твоём члене. Мы за столом. Это просто мерзко. Мерзко и точка. Скажи им, — пихаю Михаила в плечо, но он молчит.

— Михаил, — возмущаюсь я.

— Ладно, — он закатывает глаза и показывает на отца. — Ты застегни брюки. А ты, Лейк, найди более уединённое место. Мы здесь едим. Но если вы будете продолжать, то мне станет очень завидно, безумно, и я сделаю нечто очень плохое с твоей дочерью, Доминик, прямо у тебя на глазах. К примеру, я уговорю её снять трусики и брошу ими в тебя, и ты узнаешь, насколько они мокрые.

— Мика, это отвратительно! — возмущается отец, жмурится и мотает головой, но отпихивает от себя руку Лейк и, видимо, действительно застёгивает брюки, судя по его дёрганым движениям под столом.

— Теперь ты знаешь, как я себя чувствую, — смеюсь я.

— Что у вас происходит? — Роза опускается на стул слева от меня, а Деклан справа от Михаила.

— Ничего, обсуждаем церемонию и вашу свадьбу. Удивительно, что вы ещё не убили друг друга, — говорю я.

Роза бросает на меня злой взгляд, а Деклан доволен настолько, что кажется, он сейчас взорвётся.

— А вы меня прикроете, если я убью главу ирландской мафии? — задумчиво спрашивает Роза. — Я придумала уже столько вариантов его убийства, что могу продавать сценарии за приличные деньги.

— Если ты изменишь слово «убить» на «трахнуть», то это будет больше похоже на правду, — усмехается Михаил.

Роза сразу же краснеет.

— Мика, — шипит она.

— Спасибо, хороший человек, — смеётся Деклан и показывает язык Розе, а она ему.

— А тебе вместо того, чтобы имитировать желание насолить ей, следует признать, что она забралась глубже тебе под кожу. И ты хочешь показать ей, что ты не полный придурок, каким кажешься. Вероятно, у тебя есть своя драматичная история о том, как ты потерял любимого человека, и своими поступками пытаешься сначала привязать её, подсадить на себя, а потом открыться. Но было бы намного проще и менее проблематично, если бы вы оба просто признали, что вас влечёт друг к другу. Но вы боитесь в очередной раз потерять веру в любовь, верность и счастье для вас обоих.

За нашим столиком повисает молчание. Я перевожу взгляд с Розы на Деклана, и рты обоих приоткрыты от шока, папа сдерживает хохот, а Лейк, как и я, возбуждённо ждёт продолжения. Но вот Михаил, оставшись безразличным оттого, что бросил просто чёртову бомбу, просит принести ему и мне воды. Я удивлённо приподнимаю брови.

— Не хочу, чтобы в неподходящий момент, когда я буду внутри тебя, ты почувствовала себя плохо, — пожимает плечами он.

— Так, ты перестал мне нравиться, — Деклан указывает на Михаила, вернувшись, видимо, в своё нормальное состояние.

— Мне тоже, — кивает Роза. — Ты не можешь говорить вот такое за столом и уж точно нам.

— Почему же? — ухмыляясь, Михаил откидывается на спинку стула, — Это правда. И я не вижу причин, чтобы подыгрывать вашей имитации ненависти друг к другу. На самом деле это всё уничтожает вас, ведь таким образом вы причиняете друг другу боль, задеваете свои незащищённые раны и делаете лишь хуже. Нет ничего ужасного в том, что вам хочется обоим двигаться дальше и оставить в прошлом свои раны. Это даже очень хорошо для такой ситуации. Но если вы оба мазохисты, то продолжайте в том же духе.

— Я пойду и возьму себе напиток в баре. Ты меня бесишь, Михаил Фролов, — фыркнув, Роза встаёт, и её примеру следует Деклан.

— Согласен. Это было абсолютно невежливо.

И они вместе уходят, делясь своими возмущениями по поводу слов Михаила. Это так весело.

— О-о-о, нет, даже не думай, — говорит отец, когда Михаил переводит на него взгляд. Это тот самый взгляд, который явно не сулит ничего хорошего, а точнее, разбор по косточкам моего отца. И разве это не привычка Мигеля? Он так же делал. Он легко всех читал, чётко указывал на болезненные точки и давил туда, чтобы помочь. Это всегда было в нём.

— Раз ты сегодня такой красноречивый, то, может быть, поговорим о вас? — прищуривается отец, показывая на меня и Михаила.

— Давай, Домми. Хочешь поговорить о нас, я не против. Что ты хочешь знать? Серьёзные ли у меня намерения? Да. Очень. Трахаю ли я твою дочь? Да. Часто. Секс с ней потрясающий. Изменяю ли я? Ты уже знаешь ответ — нет. Хочешь поинтересоваться моими дальнейшими планами? Пожалуйста, я ничего не скрываю. Я собираюсь убить Павла, как и всех последователей Грега, а затем женюсь на твоей дочери. Кольцо у меня уже готово. Далее, я буду трахать её так долго, пока она не забеременеет от меня. Затем ещё и ещё, столько раз, сколько мы захотим. Есть у тебя ещё вопросы ко мне?

Прикрываю глаза, ощущая, как мои щёки горят, а папа таращится на Михаила. Его честность порой обескураживает.

— Кажется, он тебя сделал, засранец, — смеётся Лейк.

— Ну, Домми, давай. Теперь поговорим о тебе?

— Нет.

— Почему же…

— Мика, просто заткнись, идёт? Заткнись и дай мне выпить, а не читай мне нотации о моих страхах и подобном дерьме, — злобно шипит отец.

— У Лейк нет родителей, и кто-то же должен защитить её от тебя. Так что, — Михаил ведёт плечом и окидывает взглядом уже полностью заполненный гостями зал, а затем останавливается на отце. Тот делает большой глоток виски и исподлобья смотрит на Михаила с ярым желанием придушить.

— Это тебя не касается.

— Как я уже и сказал, то меня это касается. Твоя любовница, прости, Лейк, но пока ты именно вот это слово.

— Ничего, я в порядке, — пожимает плечами Лейк.

— Беременна от тебя. Ты хочешь этого ребёнка и далее…

— Боже, ты не отвалишь, да?

— Нет. Я должен знать. Все мы должны знать, так как Лейк некому защитить, но есть мы. Так что я тоже хочу знать о твоих планах.

— Ты портишь мне сюрприз, — шипит отец. — И ты знаешь, о моих планах. Ты там был, когда я рассказал тебе о них.

— Это правда, и я посоветовал тебе, что сделать? Как можно быстрее провернуть это, но ты отложил. А когда ты откладываешь, то начинаешь сомневаться и не делаешь этого. И я точно заметил, с какой грустью Лейк смотрела на церемонию Роко и Дрона, и сколько боли было в её глазах, сколько сомнений в том, что она достаточно хороша для тебя. Ты же знатный кобель. Так что я делаю вывод о причинах её постоянных выдумок для тебя жаркого секса. Её руки в твоих брюках и её напускного веселья, она боится, что если ты не будешь затрахан до смерти, то свалишь. Ты найдёшь кого-то ещё, вот её главный страх — потерять тебя. Она даже готова была отказаться от материнства и убить невинного ребёнка, но быть с тобой. И я считаю, что сегодня как раз тот день, когда ты должен сделать серьёзный шаг вперёд, а не откладывать его.

Напряжение за нашим столиком хоть режь ножом. Оно настолько ощутимо, что я ёжусь. Михаил перегнул палку? Отец едва сдерживается, чтобы не врезать ему. Ярость и гнев сверкают в его глазах, но затем он словно сдаётся и отступает.

— Ненавижу тебя, — шепчет отец, качая головой.

— Говори, — требует Михаил.

— Что происходит? — Лейк испуганно смотрит на отца.

— Я хочу на тебе жениться. Я собираюсь это сделать, но кое-кто мне всё обосрал. Я думал, что сделаю предложение чуть позже, когда мы разберёмся с этим дерьмом Грега, но снова кое-кто влез, и всё мне обосрал. Поэтому я хочу жениться на тебе добровольно. Я люблю тебя, и тебе не нужно всего этого делать, потому что это мне неважно. Мне важно то, как я себя чувствую рядом с тобой, — выпаливает на одном дыхании отец, а затем снова злобно смотрит на Михаила. — И у меня нет кольца, так как оно дома, потому что кое-кто всё же влез и всё обосрал мне.

— Да, я такой, — широко улыбается Михаил, зардевшись от гордости.

— Ты… о, боже мой, — Лейк подскакивает с места. — Я… мне нужно…

Она убегает, а я озадаченно смотрю ей вслед.

— Ну, спасибо, Мика, спасибо за отлично обосранный момент, — отец поднимается в ярости и направляется за Лейк.

— Обращайся, — смеётся Михаил и переводит взгляд на меня. — Так на чём мы с тобой остановились?

— Эм… ты что, специально всё это сделал, чтобы продолжить разговор? — хмурюсь я.

— Точно, — кивает он, придвигая стул ко мне поближе. — Мне не нравится, когда меня обрывают, а я хотел сказать нечто очень умное, но потерял мысль. За это своя цена. И не отрицай, что без них намного тише.

— Ты просто монстр, — качаю головой.

— Именно. И я сейчас…

— Мисс Лопес, время поздравлений, — Михаила снова перебивают, и он смотрит на бедного ведущего так, что тот бледнеет и делает шаг назад. — Я… время поздравлений от семьи.

— Всё в порядке. Давай микрофон, папочка, думаю, сейчас уверяет своим языком свою беременную подружку в том, что он будет отличным мужем, — хмыкнув, я беру микрофон.

Ненавижу внимание, но раздаётся постукивание по бокалу, и на меня направляют луч света.

Господи, только бы не облажаться.

— Эм, ненавижу это дерьмо, — шепчу я в микрофон. Роко прыскает от смеха, а Дрон качает головой, широко улыбаясь. — То есть… типа я ненавижу, что вы заставили меня это сделать. Но я это делаю. Я понятия не имею, что будет дальше, да и это сегодня неважно. Дрон, когда мы впервые встретились, ты был абсолютно другим человеком. Человеком, который нуждался в любви и заботе, но так боялся этого. Ну, и, конечно, я точно заметила твой интерес к моему брату, он меня до сих пор напрягает.

В зале раздаются смешки.

— Но ты вырос рядом с ним. Раскрыл в себе умение принимать любовь к парню, что когда-то приводила тебя в ужас. Никто не смог бы убедить тебя в том, что всё правильно, если это не Роко. Ты всегда меня поддерживал, давал хорошие советы и был моим другом. Но пришло время отдать тебя моему брату, чтобы он полностью захватил твоё внимание, а то без него он становится чересчур психопатом. Ты спасаешь невинные задницы от него, ты герой.

— Рэй, — перекрикивая хохот Дрона, Роко обиженно смотрит на меня.

— Что? Я же права.

— Это моя свадьба. Ты должна вылизывать мою задницу!

— Я оставлю это дело твоему мужу, — кривлюсь я. — Но ты должен знать, что ближе тебя у меня никого не было. Мы были всем миром друг для друга всё наше детство. И я не хотела бы другого брата. Я не хотела бы ничего менять в нашем прошлом, даже ту боль, грязь и те разрушения, через которые мы прошли. Они привели нас сюда, в этот зал, где ты сегодня женился на самом искреннем, добром и отзывчивом парне в мире. Прими это и не борись с той нежностью, которая есть внутри тебя. Береги его, а ты, Дрон, береги моего брата, иначе я тебе надеру зад.

Дрон вскидывает руки, быстро кивая.

— У вас был сложный путь друг к другу, но вы это сделали. Вы это сделали и показали многим из нас, что всё возможно. Что любить не страшно, и любовь бывает разной, но с каждой нужно считаться. И знайте, что у вас есть семья, это мы. Дрон, у тебя есть семья, брат в лице Энзо, и сестра в моём лице, ну и ещё Михаил, который щипает сейчас меня за зад. Прекрати это делать! — бросаю быстрый взгляд на довольного собой Михаила. — В общем, я безумно рада за вас. Наблюдать за вашей историей любви было очень увлекательно, но больше никаких подробностей, идёт? Оставьте всё это за дверями вашего нового дома, вашей новой жизни и вашего счастья. В мире есть завистливые ублюдки, но я знаю, что никто не разрушит вас, пока вы вместе. Я поздравляю вас от всей семьи Лопес, потому что понятия не имею, где наш отец. Нет, я знаю, но это типа мерзко произносить вслух.

Отдаю микрофон, пока зал аплодирует мне. Подхожу к Роко и крепко обнимаю его.

— Будь счастлив, братишка.

— Обещаю.

Перехожу к Дрону и целую его в щёку.

— Добро пожаловать в семью.

— Спасибо, Рэй.

Я отхожу, когда они целуются и объявляют первый танец молодожёнов. Вернувшись на место, даю подзатыльник Михаилу, отчего он едва не давится креветкой.

— За что? — возмущается он. — Я просто ел.

— У меня синяки теперь на заднице будут, — фыркаю я и перехватываю его вилку. Наколов креветку, бросаю её себе в рот.

— Но это же синяки от меня, так что всё в порядке, — пожимает плечами он.

Как раз в этот момент возвращаются за столик отец с зарёванной Лейк, но, по крайней мере, оба довольны.

— Они такие красивые, да? О-о-о, принесли еду. Я такая голодная, — Лейк прямо не знает, куда сейчас потратить свою энергию.

— Так, пришло время разбить эту пару, — отец встаёт и поправляет пиджак. Я озадаченно приподнимаю бровь.

— Да, Раэлия, я хочу потанцевать со своим сыном, потому что он женился. И да, ты поднимаешь свою задницу и идёшь к Дрону, так как у меня стало ещё больше детей.

— Эм, пап, это же типа…

— Ты думаешь, мне не насрать на их мнение? — фыркнув, отец направляется к Роко и Дрону, медленно танцующим под музыку. Закатив глаза, я тоже встаю и забираю Дрона себе. Когда отец и Роко танцуют, то все их поддерживают, и это очень мило. Роко даже, кажется, рыдает. Боже, он такая принцесса сегодня.

— Как ты? — спрашиваю у Дрона.

— Счастлив. Безумно счастлив. Я так боялся, что мы не сможем этого сделать, но всё получилось. Никто нас не убил, — смеётся Дрон.

— Всё будет в порядке. Как насчёт медового месяца?

— После. Мы отложили его на неопределённое время, но Роко отвезёт меня сегодня в дом, который он купил для нас.

— О-о-о, там же есть комната для меня, да?

— Он сказал, что никого туда не пустит. Прости, — улыбается Дрон.

— Вот козлина. Это нечестно, ведь…

— А что насчёт тебя и Михаила? Когда ваша очередь?

— Боже, ты тоже заразился лихорадкой Роко? Нет. Я не готова, не хочу. Мне и так хорошо. Тем более, папочка и Лейк собираются пожениться, — кривлюсь я.

— Да ладно?

— Ага, ты бы знал, что у нас случилось за столом. Михаил…

— Я услышал своё имя, и я здесь, — внезапно раздаётся голос сбоку, и я вздрагиваю. — Дрон, поздравляю, но я забираю у тебя мою женщину обратно. Мне сейчас жизненно необходимы обнимашки.

— Без проблем, — смеётся Дрон. — Развлекайтесь. Пойду к своему мужу. Боже, это так странно звучит, да? Но так мне нравится.

Счастливо улыбаясь, Дрон обходит пары, пока не находит Роко, танцующего с Лейк.

— Иди сюда, — Михаил притягивает меня к себе. Он наклоняется ниже к моему уху и продолжает шёпотом. — Я приревновал. Понимаю, что Дрон гей, но всё же. Мне это не понравилось. Ты меня так же ревнуешь?

— Ты не давал поводов, — легко отвечаю я. — Хотя… Иду мне хотелось убить. Да, думаю, один раз, но и тогда ты не давал поводов, я себя накручивала.

— М-м-м, это приятно, нужно найти эту Иду, кем бы они ни была, — смеётся Михаил.

Я вскидываю голову и злобно хватаю его за лацканы пиджака.

— Только рискни. Ей-богу, Михаил, только рискни это сделать, я тебя кастрирую, клянусь.

— Ещё более возбуждающе. Я хотел эту Иду? — спрашивает он, и в его глазах появляется вспышка озорства.

Да он просто издевается надо мной. Едва вспомнив то, что он был с ней на свидании, и мне насрать на причины, меня начинает просто трясти. А если вспомнить, что она сделала и до сих пор спокойно живёт, то у меня появляется острое желание немедленно убить её.

— Нет. Ты её терпеть не мог, — выпаливаю я.

— Врушка. Значит, меня что-то связывало с этой Идой. Не напомнишь что?

— Нет, — отрезаю я.

— Давай, Раэлия, сделай меня ещё более твёрдым, — Михаил притягивает меня теснее к себе, и я подавляю удивлённый стон от очевидного удовольствия.

— Мы на свадьбе. И мы… танцуем. Ты нормальный?

— Нет, — улыбается он. — Последние дни были слишком напряжёнными, так что мне нужно немного нежности прямо сейчас. Хочешь проветриться?

— Эм… — окидываю взглядом танцующих гостей. — Сейчас?

— Пошли, — Михаил поворачивает меня к себе спиной и упираясь в мои ягодицы своим возбуждённым членом, толкает меня вперёд. Мы маневрируем между гостей, пока не выбираемся в холл, а оттуда он уже, схватив меня за руку, ведёт к лифтам.

— Ты что, снял номер? — шепчу я.

— Я просто украл карточку, — он достаёт из брюк пластиковую карточку, видимо, от всех номеров, и утягивает меня в пустой лифт.

— Боже, ты ненормальный, — смеюсь я.

Михаил прижимает меня к стене и целует меня.

— И тебе это нравится.

— Безумно. Ещё я бы хотела…

Мы выходим из лифта в тот момент, когда звонит мобильный Михаила. Он игнорирует его, впиваясь в мои губы.

— Кто-то очень настойчивый, — бормочу я, запуская руки под его пиджак.

— Да, это я. Так… вот эта, она свободна ещё пару часов, — он подходит к одному из номеров и вставляет ключ-карту.

— Абонент. Вдруг что-то случилось. Ответь, — говорю я.

С измученным стоном Михаил открывает дверь, и я юркаю в номер, а он достаёт мобильный.

— Да, Роко, — фыркает Михаил, обняв меня одной рукой и прижав к себе. — М-м-м, я как бы сейчас занят и не могу прийти.

Кладу ладонь на его пах и сжимаю через ткань твёрдый член. Михаил кусает меня в плечо, а Роко громко возмущается.

— Ну… дай нам десять минут хотя бы… Роко, если я сейчас не кончу, то я кончу тебя. Так тебе понятнее? Мы будем через десять минут. Точка.

Михаил отключает звонок и бросает мобильный на пол.

— Что он хотел?

— Торт.

— У него нет торта?

— Время торта или же он просто нашёл повод не дать нам уединиться, и ему нужны все, а особенно его сестра. Но дело в том, что она мне тоже нужна. Быстрый секс и вернёмся. Согласна?

— Да, — киваю я. — Но дома…

— Всё, что захочешь, Раэлия.

Фыркаю, расстёгивая пуговицу на его брюках. Михаил ловит моё лицо в свои ладони и пристально смотрит мне в глаза.

— Раэлия, я серьёзно, всё что угодно. Мне не стыдно признаться в том, что ты окрутила меня вокруг моего мизинца, и мне это нравится, — шепчет он в мои губы. — Но это не значит, что руковожу всем я.

— Да ты…

Михаил утягивает в меня в жаркий поцелуй, и я забываю, что хотела сказать. Моё тело сразу же отзывается на тепло его тела, прижатое к моему. Я всё же расстёгиваю его брюки и нахожу твёрдый член. Он стонет мне в рот, находя застёжку замка на моей спине. Дёрнув её, он опускает моё платье до груди, а нижнюю часть поднимает.

Михаил падает на колени и скрывается под тканью моего платья. Он спускает мои трусики, и я перешагиваю через них. И я уже готова дойти до кровати или ближайшей стены, когда его губы касаются моего клитора.

— О… боже мой, — шепчу я, стараясь удержать равновесие. У меня кружится голова от того, как быстро и жадно Михаил посасывает мой клитор. Его язык, словно змея, скользит между моих складок, и он входит в меня, а затем снова возвращается к клитору. Моё желание и похоть распаляются ещё сильнее.

— Чёрт… вылезай оттуда… сейчас… — бормочу я, сопротивляясь желанию стонать и двигать бёдрами. Я хочу кончить с ним внутри себя и никак иначе. Мне нужен его твёрдый член именно во мне.

Михаил в последний раз целует меня и выбирается из-под тонкой материи шёлка моего платья. Едва он встаёт, я впиваюсь ему в губы, слизывая свой вкус. Он мешается в нашем рту со вкусом самого Михаила, который я просто обожаю. Мы кружимся по номеру, пока он не опускается на кровать.

— Объезди меня, — шлёпнув меня по ягодице, он откидывается на руки и предлагает себя.

Я забираюсь на его колени, подняв платье, и обхватываю его член ладонью. Медленно пропускаю его внутрь себя, чувствуя, как он растягивает меня. Михаил прикрывает на секунду глаза с низким стоном удовольствия. Опустившись полностью, тяну его к себе за шею и приподнимаюсь.

— Ты такая красивая, — шепчет он, целуя мой подбородок.

— А ты такой твёрдый, — отвечаю я, откидывая назад голову и подставляя шею под его губы.

— И так хорошо пахнешь, это мой запах… знаешь? Всё моё. Буквально всё, и я это помню. Помню, как ты пахнешь, как целуешь меня и как заводишь меня. Помню всё, просто знаю, что это так, и точка. Ты моя, — бормочет он, обхватывая губами мой сосок.

— Да… да, — кивнув, полностью отдаюсь тому, как он наполняет меня.

Кажется, что с ним, в любом из его состояний воспоминаний, я могу заниматься сексом постоянно. Иногда это нежный и медленный секс, иногда это грубый и быстрый, иногда это животный и жёсткий, иногда это что-то большее… как сейчас. Да, это просто недолгое сношение, но в его глазах я вижу большее. Это зависимость друг от друга. Это желание близости и тепла. Это чувство нужности.

Михаил встречает своим горячим дыханием моё, и я теряюсь в этих минутах. То, как он скользит внутри, растягивая меня. То, как он ласкает мою обнажённую спину и прикусывает губу. То, как он любит меня каждым вздохом. Всё это возбуждает сильнее, и время медленных, неторопливых движений уходит на задний план. Я толкаю его в грудь, опрокидывая на спину, и опираюсь о него, яростнее насаживаясь на его член.

Михаил обхватывает мои ягодицы, сжимая их в своих руках, и подаётся тазом вперёд, вырывая из моей груди стон удовольствия. Жар прокатывается по моему телу, требуя и подчиняя своим желаниям двигаться быстро и по-животному безумно. Перевожу взгляд на приоткрытые губы Михаила и наклоняюсь, чтобы поцеловать их. Чтобы вобрать в себя больше его опаляющего дыхание, чтобы укутаться им.

Наше частое дыхание и стоны смешиваются и учащаются, настолько быстро словно желают опередить шлепки плоти о плоть. Михаил переворачивает меня на спину и входит в меня до упора. От силы желания я выгибаю спину, и он обхватывает мой сосок губами, теребя его языком. Я начинаю сходить с ума. Его руки ласкают моё тело. Сжимают. Гладят. Впиваются в кожу. Царапают. Меня утягивает порочный аромат нашей общей страсти.

— Я могу заниматься с тобой любовью вечность, — шепчет Михаил, прикусив мочку моего уха. Он снова меняет ритм, и теперь мягче скользит в меня на полную длину и выходит.

— Я тоже, это так приятно, — зажмурившись, провожу ладонями по его спине полностью обтянутой одеждой. — Но ещё приятнее было бы, если бы ты был голым.

— И я буду… каждую ночь, — он ведёт губами по моему подбородку и снова целует меня. Наши языки сплетаются, заставляя меня застонать в его рот.

— Но сейчас придётся кончить быстро, Раэлия. Роко нас прикончит, а я хочу дожить до своей свадьбы, — ухмыльнувшись, Михаил встаёт на колени и обхватывает мои бёдра.

Хватаюсь руками за одеяло, когда моё тело выгибается к нему навстречу. Первый удар выбивает из меня воздух, второй толкает меня разорваться на части, третий выстреливает опасной похотью.

Михаил начинает двигаться резко, быстро и с маленькой амплитудой. Теперь он придерживает меня одной рукой, а вторую кладёт на клитор, потирая его. Я извиваюсь от удовольствия, кипящего в моих венах. Ароматы наших тел и страсти пропитывают воздух вокруг нас, и я глубоко вдыхаю его, разрывая тишину вскриками. Я отчаянно нуждаюсь в разрядке. Она скручивает меня изнутри, когда давление его члена становится невыносимо острым, а скользкий палец надавливает на чувствительную горошину. Я слышу стоны и быстрое дыхание Михаила и понимаю, что он тоже близко. Моё сердце грохочет в груди и отбивает невероятно оглушающий ритм пульсации внизу живота. Выгибаюсь, до боли стискивая пальцами одеяло. Тяну его на себя, словно это спасёт от волны накрывающего меня оргазма. Выкрикиваю его имя, содрогаясь всем телом. Удовольствие проносится по нему, задевая все участки моего тела, пока Михаил хаотично входит в меня. Он протискивается снова и снова, вынуждая меня сжимать его изнутри. Массировать. Из груди Михаила вырываются низкие стоны, и он вздрагивает, изливаясь в меня. Продолжая удерживать меня за бёдра, он откидывает назад голову, и его хриплый рык освобождения передаётся мне. Хочу постоянно видеть его таким, это безумно красиво. Красиво всё, как он приоткрывает губы, как выгибается, и как его взгляд, наполненный огнём, возвращается ко мне. Красиво то, как он облизывает свои губы и словно голодный волк набрасывается на мои, утягивая в жаркий поцелуй финала. А также как он продолжает вздрагивать, получая ритмичные толчки моего тела изнутри с благодарностью за то, что он здесь и живой. Красив его запах, окутывающий меня и проникающий в мою кровь. Красиво буквально всё.

— Я люблю тебя, — шепчет он, глядя на меня пьяными и удовлетворёнными глазами.

— Я люблю тебя, — отвечаю ему, слабо улыбаясь.

— Я знаю, — усмехается он.

— Ты такой самоуверенный, — шлёпаю его ладонью по плечу.

— Нет, просто уверенный в тебе и в нас. Разве это плохо? — спрашивает он, и поцеловав меня в губы, Михаил скатывается меня, и я хочу вернуть тяжесть его тела обратно.

Я не отвечаю ему, потому что забываю вопрос, так как мой мозг и тело сплотились в составлении плана, как вернуть его обратно. Можно ли скучать по человеку, хотя он вот, протяни руку и дотронься? Можно. Я скучаю, а Михаил рядом. Он улыбается мне и встаёт, поправляя свои брюки. Затем он хватает мои трусики с пола и вытирает меня.

— Оставлю трофей себе на память, — хитро усмехнувшись, он прячет мои трусики себе в карман.

— Ты нормальный? — смеюсь я и встаю, когда он подаёт мне руку.

— Нет, мне это нужно. Хочу пахнуть тобой, — пожимает он плечами, развернув меня спиной к себе. Он поднимает моё платье и застёгивает молнию, запечатлев мягкий поцелуй на моей шее.

— Михаил?

— Да?

Я оборачиваюсь, глядя на него, и в груди становится так тяжело и туго. Вижу озорство в его глазах, искреннюю улыбку и радость.

— Я боюсь тебя потерять, — шёпотом признаюсь ему.

— Ты меня никогда не потеряешь. Я всегда буду рядом с тобой, — он проводит ладонью по моим волосам и останавливается на моём подбородке. Подхватив его пальцами, он приподнимает его. — Я всегда буду твоим, где бы ни был, что бы ни делал, в какие бы передряги ни попадал. Я буду всегда возвращаться домой. К тебе. Ты должна была уже понять, что я люблю тебя. Даже амнезия не изменила мой курс к тебе, Раэлия. Так будет всегда. А потом я пойду ещё дальше и сделаю всё официально. На этом пальце, — он приподнимает руку и целует безымянный палец, — будет сверкать кольцо, чтобы любой враг понял, что я приду за ним и убью его, если он коснётся моей женщины. Даже когда я буду старым и едва буду передвигаться, я буду рядом, где бы ты ни была. Я буду с тобой. Обещаю тебе. Выбрось сейчас из головы все страхи. Моё решение непоколебимо, Раэлия.

Моё сердце щемит от такой огромной силы любви к нему. Я никогда не думала, что смогу кем-то так глубоко заболеть, сильно полюбить и бояться потерять. Когда-то я боялась всего этого. Одна вонь мужского тела отпугивала меня и возвращала в ужасы прошлого. Но вот он, мужчина, который всё изменил, который провёл меня по темноте, держа за руку, и никогда не опасался сложностей. Он просто шёл и брал на себя всю боль, все риски и все мои страхи. Он закрывал меня собой. Он спас меня.

— А сейчас нам нужно идти, Роко нас точно прикончит. Согласна?

Я киваю ему. Михаил поднимает с пола свой мобильный, и мы выходим из чьего-то номера. Хихикая, как подростки, мы забегаем в лифт и снова целуемся. Мне мало его. Мало. Я хочу больше, чем одна жизнь с ним. Хочу все жизни с ним.

Вернувшись в основной зал, в котором уже вовсю идёт вечеринка, мы садимся за пустой столик и ужинаем. Когда голод утолён, я кладу голову на плечо Михаила, и он обнимает меня. Мы вместе смотрим на танцующих Роко с Дроном. Они смеются, и Дрон наклоняет Роко вниз, крепко целуя. Я перевожу взгляд на отца и Лейк. Эти двое, вообще, едва двигаются, обнимая друг друга и глядя друг другу в глаза. Я бы полюбовалась ими, но это мой отец, и мне как бы противно. Затем я нахожу взглядом Розу, и она слишком откровенно гладит своё тело, словно невзначай бросая взгляды за спину. А там стоит Деклан и общается со знакомым, постоянно поглядывая на Розу и стискивая бокал с шампанским. И вот это всё потерять из-за каких-то фанатиков? Никогда. Я не собираюсь сдаваться.

— Итак, пришло время бросать букеты. Дамы, ваш выход, — говорит в микрофон ведущий.

— Пошли, — Михаил тянет меня за руку, но я упираюсь ногами в пол.

— Ты рехнулся? Я не буду ничего ловить.

— Будешь. Давай, хотя бы попробуй, — просит он.

Я закатываю глаза, а он надувает губы и часто моргает.

— Ты просто смешон, — фыркаю я, но всё же встаю со стула.

— Зато добился своего, — довольно тянет он.

Лейк подбегает к нам и перехватывает мою руку.

— Выглядишь так, словно тебя хорошо оттрахали, — смеётся она.

— Не завидуй, — цокаю я, направляясь в сторону толпы визжащих и ожидающих незамужних женщин.

— Я не завидую, это просто факт. В следующий раз просто снимай платье, чтобы этого никто не понял. Как я, — подмигнув мне, она смеётся, а я имитирую тошноту.

— Никто не хочет знать, чем ты занимаешься с моим отцом. Это мой отец, мать твою.

— И он такой горячий, — Лейк бросает взгляд на отца, делающего вид, что его здесь просто нет. Он даже отвернулся, чтобы не видеть всего этого безобразия, точнее, того, что Лейк собирается ловить букет Дрона.

Мы останавливаемся за всей толпой, и я складываю руки на груди, пока ведущий считает вместе с гостями. Роза становится сбоку от меня, и мы просто жалкие. Жалкие, жалкие попрошайки, ну, кроме Лейк. Она прыгает на месте, то хлопая, то визжа.

Дрон бросает букет, и он летит… летит… я делаю шаг назад, а Лейк размахивает руками. Ещё шаг назад, Роза просто безразлично зевает.

Глухой удар по голове вырывает из моего горла вскрик, и я подпрыгиваю на месте.

— Что за херня? — спрашивая, тру голову и кривлюсь.

Лейк хватает букет и довольно визжит.

— Засранец, ты попал! — кричит она и размахивает букетом, привлекая полный ужаса взгляд отца. Такой актёр. Он так идеально имитирует отвращение к этому, что я бы даже поверила, если бы не знала настоящее положение дел. Господи.

— Получила, Раэлия? — смеётся Роза. — Букет в тебя попал. Смачно дал тебе по голове. Классная затрещина ни о чём не говорит тебе?

— Никогда, — шиплю я.

— Ага, он в тебя попал, и я его поймала, — кивает Лейк. — Так что…

— Это было, конечно, в твоём духе, Раэлия, — обхватывает меня за талию Михаил и резко выхватывает из рук Лейк букет.

— Эй! — обиженно взвизгивает Лейк. — Это мой букет.

— Не-а, это наш букет. Пойди и заставь своего мужчину поймать тебе свой. Моя женщина нам добыла букет, так что прости, Лейк, не в этот раз, — фыркает Михаил и заставляет меня взять в руки букет.

— Боже, да вы ещё подеритесь за него, — цокаю я. — Отдай Лейк букет, если он ей так нужен.

— Нет, это наш букет. Нет и точка. У тебя есть ещё одна попытка, Лейк, сейчас черёд Роко бросать свой букет, — Михаил собственнически защищает рукой чёртов букет. Лейк прищуривается, а затем резко разворачивается.

— Доминик! Доминик! Иди, живо поймай мне букет, Мика забрал мой! Доминик! Живо! — Лейк подбегает к отцу и тянет его в толпу мужчин, пока Роко готовится бросать свой букет.

— Ни за что. Нет. Я… Мика, отдай ей букет!

— Нет! Добудь свой!

— Отдай букет ей!

— Забери! — Михаил прищуривается, как и отец.

— Боже, ненавижу вас, — сдавшись, папа идёт в толпу, предварительно выпив всё из своего бокала.

Я смеюсь, качая головой.

— Вы такие придурки. А где Роза? Она же была… — я оглядываюсь и вижу, как она пытается вытащить из толпы мужчин довольного Деклана. Она кричит на него, а он танцует, подмахивая бёдрами. — Идиоты, я так и сказала.

— Но мы любим этих идиотов, — Михаил целует меня в висок.

— Увы, — тяжело вздыхаю и киваю.

Роко бросает букет. Он летит в толпу, и я думала, что женщины были крайне кровожадными, но мужчины это ещё хуже. Они как болванчики подпрыгивают в воздух, чтобы поймать чёртов букет. Но у Роко хороший замах. Он же борец. Он явно не собирался бросать букет близко и облегчать…

— О, боже мой, — шокировано лепечу я.

Михаил поднимает руку и, немного наклонившись вперёд хватает букет.

— Да! Это просто чёртова судьба! Два букета у нас! Это бинго! — кричит он.

— Это нечестно! — обиженно хнычет Лейк. — Я с вами больше не разговариваю!

Михаил равнодушно пожимает плечами, и теперь у нас два букета.

— Итак, это тебе ни о чём не говорит? — спрашивая, он вертит в руках два букета.

— Эм… что мы можем ехать домой? — с надеждой предлагаю свой вариант.

— Ни за что. Другая попытка.

— Михаил.

— Раэлия.

— Боже, отдай ты ей один букет. Она же ревёт теперь, — показываю взглядом на страдающую Лейк.

— Букеты мои, — супится Михаил. — Почему я должен отдавать то, что моё? Нет. Это моё.

— Нам ещё с этими людьми жить, — напоминаю ему.

— Это нечестно, — бубнит Михаил, но оставляет в моих руках букет Роко, а второй несёт Лейк.

Я сдерживаю хохот от того, с каким страдальческим лицом Михаил отдаёт букет Лейк. Он словно отрывает его от сердца, но потом что-то говорит папе, и тот пытается его пнуть, но Михаил радостно отпрыгивает в сторону и смеётся.

Покачав головой, передаю ему букет, когда он возвращается.

— Ты сделал очень хорошее дело. Теперь все счастливы. Но что ты сказал отцу?

— Я сказал ему, что на его свадьбе я снова заберу все трофеи и ни черта никому не оставлю.

— Ты жесток, — хохочу я.

— Но зато мы можем ехать домой. Нам принесут торт. Я обменял букет на то, чтобы нас прикрыли и дали нам пару-тройку часов дома без всех них, — довольно тянет он.

— А Роко…

— Дом обещал, что всё уладит. Так как тебе идея вернуться раньше всех, немного пометить мебель своего отца, чтобы потом ещё больше поиздеваться над ним?

— Я уже говорила тебе, что обожаю тебя?

— Хм, нет. Никогда.

— Вот ты врушка. Ты просто наглая, законченная врушка, Михаил, — журю его.

— А вот и нет. Ты сказала, что любишь меня, но про то, что ты обожаешь меня, не говорила. И кто из нас врушка, а, Раэлия? — прищуривается он.

— Хм… оба?

— Тебе так сложно признаться, что ты облажалась, да? Но ты облажалась и облажаешься снова.

— С чего это вдруг? — вспыхиваю я.

— А потому что у нас две машины, мы оба трезвые, и я приеду домой быстрее, чем ты.

— Что? Ты так в себе уверен?

— Абсолютно. И да, я приеду первым, а потом получу свой приз.

— Это спор?

— А ты как думаешь? Что, струсила? Боишься заключить со мной пари?

— С тобой? — фыркаю я, а затем ещё раз. — Нет. Я в деле.

— По рукам, — кивает он.

— Я тебя сделаю, — грожусь ему, направляясь вместе с ним к выходу.

— Ха, попытайся. Я даже фору тебе дам. Но когда я приеду домой первым, то ты исполнишь любое моё желание.

— Но исключи те, где есть букеты, свадебные клятвы и милые карапузы.

— По рукам.

— Ты вряд ли выиграешь. Во-первых, у тебя амнезия. Во-вторых, ты не знаешь всех дорог города. В-третьих, это просто невозможно. Я всегда первая.

— Что ж, придётся преподать тебе урок, Раэлия. Но я приду первым. Я…

— Простите, а вы уже уходите?

Мы оба поворачиваемся к миловидной девушке.

— Да, — кивает Михаил.

— Ох, минуту, пожалуйста, — она быстро исчезает за ширмой, а потом выносит нам на подносе две рюмки. В одной жидкость голубого цвета, а в другой цвета шампань.

— Этот напиток предназначен каждому уходящему гостю, чтобы он вышел отсюда с привкусом сладости и радости. Не беспокойтесь, там просто сироп. Напитки безалкогольные. И каждый напиток должен быть по цвету противоположный наряду.

— Ладно, — усмехнувшись, я беру стопку напитка цвета шампань, а Михаил голубого цвета. Чокнувшись, мы залпом выпиваем их и кривимся.

— Боже, как сладко.

— Ужасно. Какая мерзость.

Напиток, действительно, отвратительный. Это просто сироп с водой и уж точно от такого количества сахара может задница слипнуться.

— Простите, но это женихи выбирали, — сочувствующе шепчет девушка, а затем пропускает нас. — Хорошей дороги.

Мы с Михаилом переглядывается, и нас снова передёргивает от этой сладости.

— Более мерзкого напитка я в жизни ещё не пил.

— Я тоже. Роко переборщил. Наверное, он рассчитывал, что уходящие гости будут в стельку пьяными.

— Но мы трезвые, и я собираюсь надрать твой зад, — Михаил указывает на меня букетом.

— Рискни, — фыркаю я и подхожу к своей машине, а он к своей.

— Раэлия, пристегнись, идёт? Для моего спокойствия.

— Ладно, папочка, — я закатываю глаза.

— Буду ждать тебя дома, — улыбается он и юркает в свою машину.

— Хрен тебе, — смеясь, показываю ему средний палец и сажусь в свою. Я пристёгиваюсь, а затем завожу мотор, подавляя зевок. Это был долгий день. Долгая неделя. Долгая жизнь.

Михаил показывает мне пять на пальцах. Мне не нужна фора, но отказываться я тоже не буду. Я надавливаю на педаль газа и вырываюсь вперёд. Я знаю все объездные пути в городе. Боже, я их пешком проходила. Проезжала их. Я на них выросла.

Усмехаясь, развиваю достаточно высокую скорость. Я уже выиграла. За спиной не слышно машины Михаила. И он точно выбрал другую дорогу, а любая другая дорога намного длиннее, чем моя. Я уже предвкушаю, как сотру его довольную ухмылочку, когда меня резко ведёт сторону. Я вздрагиваю и сжимаю крепче руль. Что за чертовщина? Что за хрень? Перед моими глазами всё начинает расплываться, но я крепко жмурюсь, а потом открываю глаза. Огни впереди сливаются в одно большое пятно. Чёрт… моё тело так неожиданно становится ватным, что я даже не успеваю снять ногу с педали газа. Зрение мутнеет ещё сильнее, моя рука соскальзывает с руля, поворачивая машину куда-то вбок. Она подпрыгивает, а затем несётся вперёд… и я моментально отключаюсь. Всё темнеет перед глазами, и я падаю в этот мрак, визжа от ужаса.

Глава 9

Мигель

Жертвенность — это такая ерунда, которая никому не нужна на самом деле. Она не помогает ни укрепить отношения, ни сделать из тебя человека, ни чего-то добиться. Да, на первый взгляд кажется, что всё получилось, ведь это отличный способ манипуляции, но потом ты сам не замечаешь, как тонешь в болоте из боли.

Залетаю в дом и быстро оцениваю обстановку.

— Да! Я сделал это! Да! — радостно выкинув кулак, я двигаю бёдрами. Я приехал первым. Теперь всё будет так, как я захочу. Ха. Я знал, что Раэлия выберет дорогу по трассе, это было в её маршрутизаторе, который я заранее проверил. Зачем? Всё просто. Выплеск адреналина. Это заводит её. Можно сказать, что это небольшая прелюдия для моего пиршества.

— Мика, ты уже вернулся? — Энзо, одетый в пижаму, сбегает вниз, и я прищуриваюсь.

— И почему же вы, молодой человек, ещё не в постели? — спрашиваю, указывая на него букетом цветов.

— Ну, потому что я обижаюсь на всех вас. Вы не взяли меня на свадьбу, а я тоже хотел повеселиться.

— Малыш, ты же знаешь, что это было опасно. Мы не были уверены в том, что всё пройдёт хорошо, но я тебе кое-что привёз, — протягиваю ему букет.

— Ты врёшь, — прищуривается Энзо. — Это не мне, он твой. И ты хочешь задобрить меня.

— Ладно, — закатив глаза, цокаю я. — Это мой букет, и хрен я тебе его отдам. Но обещаю тебе, что когда буду жениться на твоей сестре, то обязательно приглашу тебя на свою свадьбу.

Я наклоняюсь к нему, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Правда?

— Клянусь. Если я этого не сделаю, даю тебе разрешение пнуть меня.

— Круто, — его глаза вспыхивают от восторга.

— А сейчас иди спать, тебе завтра в школу.

— Завтра суббота.

— Если не пойдёшь спать, то завтра для тебя будет понедельник. Я смогу это устроить.

— Я не возьму тебя с собой на Марс, ты больше не мой любимчик, Мика, — фыркнув, Энзо направляется к лестнице и поднимается по ней, специально топая, чтобы показать мне свою обиду.

— А я всё равно тебя люблю, — смеюсь я.

Он оборачивается и показывает мне язык.

— Я тебя сейчас не люблю.

— Врунишка. Ты меня обожаешь.

— Пойду лучше спать!

Вот и отлично. Посмеиваясь, бросаю взгляд на часы. Так, я приехал десять минут назад, на дорогах нет пробок. Раэлия должна быть уже здесь.

Ладно. Пока есть время, я могу подготовиться.

Поднявшись в спальню к Раэлии, оглядываю бардак и кривлюсь. Нет. Нужно найти другое место. Снова смотрю на часы. Почему она так долго едет?

Я начинаю нервничать, хотя, по сути, же это нормально. Она может где-то задержаться или даже вернуться на банкет. Раэлия может просто остановиться на дороге, и у её машины может шина спуститься. А вот это мне не нравится. Набираю номер Раэлии, пока спускаюсь вниз и иду на кухню. Я знаю, что там Лейк припрятала свечи. Раэлия не отвечает мне. Я звоню Доминику.

— Да. Чего ещё ты хочешь? — рявкает он.

Нашёл. Я знал, что они здесь. Достаю упаковку свечей.

— Ты Раэлию не видел? Она не возвращалась?

— Она уехала с тобой, разве нет? Сейчас спрошу у Лонни.

Несу свечи на второй этаж и бросаю их на кровать.

— Нет, она не возвращалась. Мика, что происходит? — напряжённо отвечает Доминик.

— Ничего, не беспокойся. Я разберусь.

— Мика, где моя дочь?

— Это я и пытаюсь выяснить. Находись там. Не поднимай панику, Раэлия могла задержаться где-то. Пока ничего не случилось. Если что-то будет, я позвоню, хорошо?

— Ладно. Сообщи мне, когда она приедет домой.

— Окей.

Завершаю звонок и снова набираю номер Раэлии, попутно спускаясь вниз. Она не отвечает, и включается голосовая почта. Она может быть за рулём, и это техника безопасности. Хотя… Раэлия и техника безопасности и близко рядом не стояли.

Сильная нервозность и нежелание понимать, что мои ощущения далеки от нормального состояния, борются внутри меня, когда я сажусь за руль и открываю программу поиска. На всех машинах стоят маячки. Любую машину можно найти. И я это делаю. Только вот тот факт, что точка не двигается, а просто стоит где-то сбоку трассы, мне не нравится. Теперь уже сложно сопротивляться тому, что явно случилось нечто плохое. Надавливаю на педаль газа, постукивая пальцами по рулю. Я еду как раз по тому же маршруту, что и Раэлия, только навстречу к ней. Точка продолжает мигать, а я вглядываюсь в темноту, чтобы увидеть, что произошло. Что остановило Раэлию. И я вижу.

Дым клубится между деревьев. Сигнальные огни горят, и машина врезалась в дерево. Бросаю свою машину и несусь к месту аварии, по пути набирая общий номер скорой. Я требую, чтобы они прислали мне скорую прямо на это самое место, а потом отправляю им локацию. Добежав до искорёженной машины, которая должна вот-вот взорваться, судя по всему, моё сердце едва не останавливается.

— Раэлия! Нет, чёрт, нет! — кричу я, открывая дверь с её стороны.

Она лежит без сознания головой на подушке безопасности. Из её носа идёт кровь. Других повреждений я не вижу, и слава богу, что она была пристёгнута.

Вытаскиваю её из машины и бегу с ней к дороге. Подальше от места аварии. Упав на колени, я держу её на своих руках.

— Раэлия, пожалуйста, открой глаза. Раэлия, — мягко тереблю по щеке, но её голова безвольно падает мне на плечо. Я кладу её на землю и проверяю пульс. Она ровно дышит, словно спит. Осматриваю её руки, ноги, рёбра. Прощупываю их, боясь найти хотя бы одно повреждение. Но ничего нет. Я не чувствую никаких переломов или же трещин. И внезапно понимаю, что ещё час назад я не помнил всего этого. Я не мог так тщательно и осторожно произвести внешний осмотр человека. Не мог даже вспомнить медицинские термины, но сейчас всё помню. Моя жизнь возвращается обратно, хотя меня это волнует меньше всего.

Подъезжает машина скорой помощи, и я быстро объясняю, что случилось. А также бросаю маячок для охраны Доминика, одна из групп, которая не задействована сегодня на свадьбе, должна приехать сюда и проверить машину. Что случилось? Раэлия явно несильно пострадала. Она была пристёгнута, но вылетела на обочину, и остановили машину деревья. Раэлия не нажала на педаль тормоза, хотя это было бы самым логичным, если машину занесло. Так что есть два варианта: или в машине были повреждены тормоза, и Раэлия просто не могла сделать это, или же ей стало плохо, и она не успела среагировать.

Приехав в больницу, я ничего не сообщаю Доминику, потому что мне нужны наводки. Злость и бессилие играют внутри меня. Грёбаный Павел. Я знаю, что это его рук дело. Просто знаю. Я это чувствую. Просто так аварии не случаются, и уж точно не с Раэлией.

Я требую, чтобы мне немедленно предоставили результаты обследования и анализа крови. Получив папку, просматриваю её, читая каждое слово, пока Раэлия ещё находится в смотровой, и ей ставят капельницу с обычным физраствором. Анализ крови в порядке. Там нет ничего такого, что могло бы подсказать мне причины аварии. А также мне звонят с места аварии и сообщают, что тормоза были исправны, но машину всё же отправят на экспертизу. А следом мне присылают запись с видеорегистратора. И как я сразу же о нём не вспомнил? Открываю видео и просматриваю его. Ничего странного сначала не происходит, но потом всё случается так быстро. Раэлия дёргается, часто моргает, а затем её голова падает набок, словно она потеряла сознание.

— Анализ мочи готов? — спрашивая, смотрю на врача, и он кивает.

Медсестра уже несёт их, и теперь всё становится понятным. Снотворное. Огромная доза снотворного, но такая доза должна быть как минимум ощущаемой. Это приличная доза, а снотворное никогда не бывает безвкусным. Никогда. И чтобы убрать горечь или же любой вкус, нужно чем-то перебить этот вкус. Раэлия, на моей памяти, пила исключительно воду, как и я, и коктейль.

Выхожу на улицу и набираю номер Доминика.

— Ну что? Раэлия…

— Дом, слушай меня очень внимательно и продолжай улыбаться, хорошо?

— Да… она дома?

— Мы в больнице. Раэлия попала в аварию, отделалась ушибами и ссадинами. Сейчас она спит. Но мне нужно, чтобы ты тихо, без какой-либо паники и суеты посмотрел записи и нашёл девушку, которая подала нам коктейли перед нашим уходом. Это были сироп и вода, по словам той девушки. В них находилось снотворное. Огромная доза. Раэлии делают очищение крови и желудка, чтобы она быстрее очнулась. Нам подавала эти напитки девушка прямо перед выходом. Найди её или того, кто, вообще, приближался к этим напиткам. И что-то мне подсказывает, что напитки были исключительно для нас. Только без паники, хорошо?

— Да, я понял. Мы ещё побудем здесь. Я позвоню.

Сбрасываю звонок и смотрю в ночь перед собой. Не убить, а навредить. Именно об этом говорил наш Спанч Боб. Но это так глупо на самом деле. Слишком примитивно для Павла. Зачем? Да, Раэлия пострадала, но незначительно. Доза снотворного может дать осложнения на сердце, хотя я не думаю, что такое возможно сейчас. Она уже под капельницей, и с сердцем всё в порядке. Зачем? Это же сделано не просто так. Что он хочет?

Возвращаюсь в больницу и нахожу палату Раэлии. Сев на стул, я внимательно смотрю на неё, спокойно спящую на кушетке. Раэлию протёрли, и теперь нет ни следа макияжа или крови под носом, у неё на лбу ссадина.

Или же Павел следует словам Спанч Боба, чтобы мы расслабились и поверили в свою победу. Отвлечь. Энзо дома. Но там охрана. Там много охраны. Ну что? Что он хочет? Так не проще ли спросить?

Мне звонит Доминик, и я отвечаю на вызов.

— Какие новости?

— Никаких напитков для гостей при уходе с банкета не было и в помине. Лонни просмотрел камеры, девушка работала официанткой и сразу же ушла домой, сказав, что ей стало очень плохо. Я отправил людей за ней, но не уверен, что она будет жива. Раэлия в порядке?

— Спит. Зачем? Вот скажи мне. Зачем?

— Не убить, а напугать. Играть с нами. Вот зачем. Павел играет так же, как Грег. Грег очень любил долго играть со своими жертвами, пока они не сойдут с ума и не сдадутся. Он преследовал их, пугал, манипулировал ими, шантажировал и…

— Ждал с ними встречи. Приглашал их на свидание, — шёпотом заканчиваю я.

— Мика, ты же не…

— Именно это я и сделаю. Павел приглашает меня на свидание. Он хочет меня видеть.

— Мика, это небезопасно. Находись рядом с Раэлией, люди уже едут к вам. И мы с Лейк тоже садимся в машину.

— Следующей может быть Лейк или Энзо, или Дрон, или Роко. Пока Павел не получит своё, он не успокоится. Так что проще всё решить сейчас. Прости, Домми, но я должен. Я вернусь и надеюсь, что с результатами, — обрываю звонок и встаю. Приближаюсь к Раэлии и мягко целую её в губы.

— Я не дам тебя в обиду. Никогда. Никто больше не причинит тебе вреда, я всё сделаю для этого. Всё, — выпрямившись, выхожу из её палаты и отключаю телефон, потому что Доминик не даёт мне сконцентрироваться. Должна быть подсказка, где произойдёт место встречи. Это головоломка. Нужно просто сложить её. Грег любил их. Он часто бросал меня где-то в незнакомом месте, где я должен был найти выход и прийти к нему. Он оставлял следы. Незаметные, едва уловимые следы.

Банкет, напиток цвета шампань, авария, снотворное, время, слова той девушки, которая передавала нам напитки. Я прокручиваю в голове всё снова и снова. Снова и снова. Медленно еду по дороге, оглядывая изучающим взглядом пустые тёмные улицы.

Хорошей дороги. Это выезд из города. Именно эти слова там написаны. «Хорошей дороги». Противоположные цвета. Контраст. Веселье и радость. Это бар. Там весело и радостно. Какой-то бар рядом с выездом из города. Цвета… цвета, должны быть цвета. Земля и небо. Цвета всегда говорили у Грега о природе. Контраст. Там, где светло и видно небо и землю. Открытая местность. Авария — это звук. Громкий, опасный и рычащий. Байкерский клуб. Это байкерский клуб на выезде из города. Это…

В моей голове появляется воспоминание, когда Раэлия упоминает байкерский клуб, в котором мы должны были встретиться, но я упираюсь и ставлю свои условия.

Как долго они за нами следят? Потому что это тот самый байкерский клуб, о котором говорила Раэлия ещё тогда, когда мы едва друг друга знали. Выходит, что они наблюдают за мной всю мою жизнь. Они просто ждали момента, когда смогут обрести власть и поймут, что есть нечто, чем я помог бы им.

Бросаю машину возле бара и направляюсь прямиком туда. У меня есть пистолет и нож, так что я не боюсь. Если что, то мою машину найдут, как и меня. Я в безопасности. Едва я вхожу в бар, так в нос бьёт мерзкая вонь пота и дешёвого алкоголя. На удивление, сегодня здесь нет байкеров, хотя мотоциклы стоят у входа. Здесь якобы байкеры. Одеты так же, как они, сидят за столиками с пивом, но это всё подставные люди.

— Ты всё же помнишь уроки отца, — усмехнувшись, Павел поворачивается ко мне, когда я сажусь рядом с ним за барную стойку.

— К сожалению. Ты рехнулся, скажи мне? Ты, правда, решил, что легко можешь вот так подмешивать снотворное моей женщине?

— Эм, да, — улыбается он. — Да, брось, Мика, я же любя. Она всё равно не пострадала. Так, немного адреналина тоже не помешает. Говорят, секс после него хорош.

— Только ещё раз притронься, я приду за тобой, — рявкаю я. — И уж точно не один. Чего ты добиваешься?

— Я уже говорил.

— Нет, я о другом. Какой смысл?

— Михаил, — Павел закатывает глаза и раздражённо дёргает плечом.

— Нет, просто скажи, это то, чего ты хочешь? Грег мёртв. Месть за его смерть — это изначально глупый выбор. Да и то, что ты собираешь теперь друзей, чтобы напасть на нас, тоже глупый выбор. Очень. Это бессмысленно. Ты что, историю не учил? Ты считаешь, что учения Грега хотя бы когда-нибудь найдут своё место? Нет. Ты же не первый Павел и не последний. Постоянно появляются идиоты, которые считают, что они смогут поработить мир. Это не так. Это всё иллюзия, и тебе бы жить дальше, кайфовать, но нет, ты пытаешься стать Грегом. Это так унизительно для тебя, — с отвращением кривлюсь я.

— По крайней мере, я хотя бы что-то делаю, а не прогибаюсь, как сучка, под Лопесов.

— Ох, теперь ты обиделся. Брось, я же любя, — усмехаюсь, имитируя его интонацию.

— Иди на хрен, Михаил. Я достану всех вас. И ты их убьёшь.

— Обещания, обещания. Ты же понимаешь, что тебя убить не составляет труда, я просто пока даю тебе шансы, Павел. Грег бы не дал шансов, что нас и отличает с ним. Я не убью ни одного Лопеса, потому что это моя семья. Я никому из них не дам причинить боль, потому что это моя семья. Я переиграю тебя и буду защищать их, потому что это моя семья. Я не поддамся никакому шантажу, потому что у меня есть семья, а у тебя нет. Рядом со мной те, кто пойдут драться за меня, а я за них. Вот что значит семья, Павел. Мне жаль, что ты не знаешь ничего об этом, но у тебя есть шанс. Ещё есть шанс всё бросить и вернуться домой. Ты же мой брат, у тебя есть мама и семья, — произношу и всматриваюсь в его глаза, в которых вспыхивает боль на пару секунд, а затем они становятся ледяными. Почему он это делает, когда ему явно всё это не нравится? Он не дурак. Он осознаёт, что его поступки нелогичны. Значит, дело во втором участнике. Он главный, а не Павел. Он каким-то образом держит его за яйца.

— Это всё довольно мило, но мне твоя семья не нужна. У меня есть своя, и я тоже буду бороться за неё, Михаил. Это я даю тебе шанс вернуться к нам. Пока я жду, но потом ты убьёшь всех. Буквально всех, кого я прикажу тебе убить. И так я тебя порабощу. Ты больше не будешь любимчиком Грега. И никогда не станешь кем-то большим, чем предателем. И ты умрёшь. Я даже всплакну, обещаю, — он подмигивает мне и выпрямляется. Едва заметно его рука дёргается, и несколько мужчин встают со своих мест.

— Ну а пока, я оставлю тебя с моими друзьями. Поболтай с ними, братик. Пусть они покажут тебе, что я хочу сделать с вами. Выживи, идёт? — Он взмахивает рукой, и шприц протыкает мою шею.

Отталкиваю Павла от себя, но он успевает нажать на поршень шприца, и наркотик проникает в мои вены. Вытаскиваю пустой шприц и бросаю в сторону.

Отлично. Это то, что мне и было нужно. Образец.

Моё сознание туманится. Меня пошатывает, и я хватаюсь за барную стойку. Меня толкают в спину, и всё перед глазами становится чёрным. Последнее, что я слышу, это собственное частое сердцебиение, оглушающее меня.

Всё моё тело болит, когда я распахиваю глаза и кривлюсь от зудящих рёбер. Несколько раз моргнув, издаю стон и переворачиваюсь на спину. Боже, как же больно. Всё болит. Буквально всё.

Голова кружится, когда я пытаюсь сесть и нащупываю часы на руке. Я нажимаю на тревожную кнопку, а затем причмокиваю губами.

— Вот же чёрт, — шепчу я, оглядывая разрушенный бар, трупы и лужи крови вокруг себя и под собой. Я снова это сделал, но ничего не помню. Прощупываю свой пульс. Слишком высокий, и дышать тяжело. Моя грудь горит огнём, и я хватаюсь за неё. Мне с трудом удаётся встать с пола и схватиться окровавленными пальцами за мокрую барную стойку.

Мне так хочется пить, но я пробираюсь между трупов и выхожу на улицу. Солнце бьёт в глаза. Шатаясь, я иду к своей машине и открываю её. Достаю мобильный, включаю его и звоню Доминику, пока на мой телефон приходят сообщения о пропущенных звонках и сообщениях на автоответчике.

— Михаил, мать твою! Ты в порядке?

— Я… да. Отчасти. Кажется, я подрался. Или убил. Или реально убил под воздействием препарата, — хриплю я. — И у меня болят рёбра. Чёрт, это так больно.

— Боже мой, они едут за тобой. Продержишься?

— Да, здесь никого нет. Я убил всех, кто хотел умереть. Думаю, что меня снова снимали. Я попаду на «Ютуб»? — сипло смеюсь.

— Ты идиот. Правда, ты просто законченный идиот. Твой отец в бешенстве.

— Нет, — издаю стон. — Ты же не позвонил ему, да? Ты же…

— Павел прислал ему видео, так что мы уже в курсе, что ты делал всю ночь. Скажу, это было жёстко. Наркотик сильный, Михаил. Как ты мог позволить, чтобы тебе снова его вкололи?

— Ну, эм… просто?

— Идиотский ответ. Ты хоть понимаешь, как мы все волновались? Ты понимаешь…

— Не ори, у меня голова болит. И вот ребята. Я скоро буду. Ты же в больнице?

— Да.

— Супер. Раэлия очнулась?

— Нет, ещё спит. И я оставлю ей выбрать для тебя наказание за всё это. Пусть она надерёт твой зад.

— Домми, ты не можешь так со мной поступить. Я же пытался сделать, как лучше. Я же помогал.

— Даже не думай применять ко мне этот жалобный тон. Нет. Я готов убить тебя, Михаил. Я готов тебя…

— Ты меня не привлекаешь. Не надейся. Я уже еду.

Отключаю звонок и забираюсь в машину, держась за бок.

— Нужно всё здесь почистить. Скажите группе зачистки, что у них куча работы, — шепчу я, откидываясь на сиденье. — И отвезите меня в госпиталь.

Прикрываю глаза, ощущая сильную слабость. В тот раз мне тоже было сначала плохо, но потом стало лучше. Хотя у меня так сильно не болела грудь. И дыхание не было настолько затруднено.

Мы доезжаем до больницы, а я умираю, как хочу спать. У меня просто слипаются глаза, но я заставляю себя выйти из машины и вот таким окровавленным, в разорванной одежде войти в больницу. Кто-то охает, кто-то взвизгивает.

— Мика!

— Каталку! Быстрее!

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую. Я закатываю рукав рубашки и обнажаю свои вены.

— Я сосуд, — шепчу я. — Берите у меня кровь, в ней находится наркотик. Нужно сделать полный и обширный анализ в лаборатории и определить, из чего он состоит.

Перевожу взгляд на напряжённые лица отца и Доминика.

— Видите, я не дурак? Я дал ему вколоть себе это дерьмо, чтобы мы поняли, с чем имеем дело. Только так мы могли бы узнать больше.

— Ты мог погибнуть, — шепчет отец. — Что за безрассудство?

— Они бы не дали мне погибнуть. Они проверяли мои силы, время и действие наркотика и накопительный эффект. Они проводят эксперименты, которые очень опасны. Это дерьмо они могут использовать против любого из нас и будут продолжать это делать. А также я узнал, что Павел не зачинщик. Он сомневается. И у нас есть шанс переманить его на свою сторону, но для этого нам понадобится мама. Так что, выбирайте сами: или я с ней поговорю, или вы, — мой язык начинает заплетаться, и я проваливаюсь в сон, издав стон от боли в груди.

Открыв глаза, несколько раз моргаю, чувствуя словно жуткое похмелье. Но я нахожусь в палате, меня помыли, переодели и подключили к капельнице.

— Я так зол на тебя. Очень зол, Мика, — раздаётся слева злое шипение.

К моим губам подносят бокал с водой, и я делаю пару глотков.

— Ты мне тоже дорог, Домми, — улыбаюсь я. — Где Раэлия?

Доминик переводит взгляд вперёд, и я смотрю туда. Она спит в кресле, подложив руку под щёку.

— Устроила истерику, когда очнулась и узнала, что ты едва не схлопотал сердечный приступ. Заставила привезти её сюда, — объясняет он.

— Положи её ко мне. Мне нужны обнимашки, — прошу его.

Доминик злобно смотрит на меня, а я выпячиваю губы.

— У меня бо-бо, и мне нужны обнимашки. От неё, — тяну я.

— Боже, ты такой придурок, — фыркает Доминик и подходит к своей дочери. Подхватив Раэлию на руки, он переносит её ко мне и укладывает на моё плечо. Я довольно обнимаю её одной рукой и целую в макушку.

— Итак, есть новости? Что-нибудь нашли?

— Да, и это всё выглядит дерьмово, Михаил. Девушка, которая подавала вам напитки, убита. Инсценировка самоубийства. У неё мы уже ничего не узнаем, но в её квартире, в которой она наспех собиралась и внезапно решила умереть, найден порошок, который и приняла Раэлия.

— Ясно. Они подчистили за собой, — бормочу я. — А что насчёт анализов моей крови? Есть что-то?

— Да. Полная формула, как мне сказали, но пока её ещё собирают. Наркотик влияет на сердечно-сосудистую систему. У тебя была ужасная тахикардия, твой пульс зашкаливал, и у тебя были судороги. Эта гадость имеет накопительный эффект. Она остаётся в крови надолго. Она быстро распространяется и также повышает давление в головном мозгу. Все анализы были переданы в лабораторию, они будут искать возможности противодействия или хотя бы варианты, как тебе в следующий раз не сдохнуть. Ты совсем рехнулся. Зачем?

Перевожу взгляд на Раэлию.

— Ради неё. Всё просто, Дом. Ради неё. Они будут использовать этот наркотик на каждом из нас. Будут наблюдать и дожидаться чего-то, приказа, скорее всего, и я не хочу, чтобы Раэлия испытала то же, что и я. У нас должны быть варианты, чтобы ответить им. Должны быть обходные пути, как и возможности защиты от этой дряни. И лучше я пострадаю, чем она, или ты, или Лейк, или Роко или кто-то ещё. Только подумай, Доминик, если это дерьмо сделало со мной такое, что оно сделает с Лейк. А она беременна. Ты этого хочешь для своего ребёнка? Нет. Так что я выбрал самый безопасный путь для всех. Теперь у нас есть хотя бы что-то, чем мы сможем защищаться. Но и это не всё. Нужно добраться до сообщника Павла. Что сказал отец?

— Сказал пойти тебе на хрен, — хмыкает Доминик. — Он не подвергнет свою жену очередной катастрофе. Она и так пережила кучу дерьма, чтобы Павел появится на свет.

— Но она его мать. Она может повлиять на него. И может дать ему то, что он хочет.

— Михаил, ты должен принять тот факт, что Павел не ты и не Мирон, он никогда не станет таким же. Он больше Грег, чем ты. Не ищи в нём искупление.

— Я видел кое-что в его глазах, Доминик. То, что не даёт мне полноценно увидеть в нём Грега. Там было нечто живое и ранимое. Павел ожидал, что я поддержу его, он был даже уверен в этом. Он, вообще, не думал, что я выберу не его. Значит, ему нужен брат. Ему нужен я…

— Мика, он психопат, понимаешь? Ты так же относился к Грегу, прощал его и давал ему шансы. Так скажи, он изменился? Нет. Такие люди не меняются, и прекрати думать, что Павел изменится. Он не твой брат, а твой враг. Он будет использовать именно вот это, Мика, вот это желание быть ему братом. Начнёт играть на твоих чувствах, как делал этот Грег. Вспомни, каким он был. Павел его копия. Он воспитывался исключительно на знаниях о том, что Грег был хорошим, а все вокруг него враги.

Раздражённо поджимаю губы, я всё равно останусь при своём мнении. Я всё понимаю, но не ненавижу Павла. Внутри меня нет к нему ненависти, лишь жалость. Не отрицаю, что это может погубить меня. Это может подставить и просто убить меня. Я знаю. Но… этот взгляд. Эта ужасная боль и страх. Одиночество и уязвимость. Я видел всё это. Конечно, это может быть игрой, но он быстро вспомнил, кто мы друг другу, и спрятал свои настоящие чувства.

— Мика, пожалуйста, даже не думай о том, что Павел сможет стать кем-то большим для тебя. Не причиняй себе боль, — Доминик кладёт ладонь на моё плечо. — Я понимаю, что тебе хочется, чтобы всё было иначе. Но порой всё случается так, как случается. И не стоит искать в людях то, чего нет. Не надо. Мы здесь с тобой. Увы, всегда будет больно, когда люди разочаровывают нас, а мы в них верили.

— Тебя так сильно разочаровал Грег? — тихо спрашиваю его.

— Очень. Мне до сих пор больно. И кажется, что я никогда не смогу перестать испытывать эту боль. Порой я думаю, что мог бы как-то помочь ему, перехватить его раньше, исправить всё, извиниться за то, что я был плохим другом. Я ищу свою вину и всегда буду искать её. Но дело в том, что Грегу было не жаль. Он не испытывал никакого сожаления по поводу того, что делал и раскаивался тогда, когда насиловал детей, Мика. Грег ведь делал это постоянно. Он подсказал эту идею моей жене, и она попробовала на Роко.

— Боже… она насиловала Роко? — в шоке шепчу я.

Доминик прикрывает глаза, пытаясь справиться со своим чувством вины.

— Да. Думаешь, она сожалела? Нет, Мика. Ни Грег не сожалел ни о чём, ни она. Бывают люди, которым насрать на других. Им нравится видеть, как они их уничтожают и подчиняют себе. Им нравится эта власть, и ты ничего не сделаешь с этим. Мы…

Доминика перебивает врач, вошедший в палату.

— Как вы себя чувствуете? — интересуется он, задерживая взгляд на Раэлии.

Я теснее прижимаю её к себе, не собираясь отказываться от тепла её тела. Оно меня успокаивает. Мне не так больно.

— Сносно. Только в груди тянет.

— Да, об этом я и хотел поговорить. Мы пока не знаем полного набора препаратов, которые были в вашей крови, мистер Фролов. Но мы знаем, что это уничтожающий сердце коктейль. Во время последнего вашего обследования у вас были прекрасные показатели, сегодня ваше сердце напоминает сердце пожилого человека. Ему нужно восстановление и покой.

— Это невыполнимо. Давайте другой вариант. Если посмотреть со стороны, как защитить организм от этого коктейля? — спрашивая, внимательно смотрю на врача.

Он глубоко вздыхает и опускает папку с моим анамнезом.

— У меня нет ответа. Но даже если и лаборанты найдут вариант, он экспериментальный. Вам нельзя использовать его, так как вкупе с уже находящимися в вас препаратами, это всё вызовет остановку сердца. Ваше сердце может не выдержать.

— Оно не выдержит конкретно экспериментальный препарат или вообще?

— Коктейль, который вам вкололи, сейчас повредил ткани сердца. Если вы и выдержите, то это ещё одну дозу или максимум две, потом у вас случится сердечный приступ. Вы умрёте. Что касается экспериментального коктейля, то он не сможет нейтрализовать действие основного препарата, а лишь немного ослабит его влияние на мозг. Это, вероятнее всего, препараты, понижающие давление. Но только задумайтесь, что будет с организмом после.

Я сглатываю, осознавая, что мы в заднице. В любом случае будут проблемы со здоровьем. А если мне вколют это снова, то я могу не выжить. Это не просто давление в груди. У меня болит сердце, а я не помню такого в своей жизни. По крайней мере, у меня никогда не было проблем с сердцем. Теперь же они есть, и о них уже может знать Павел. Он не будет более испытывать её на мне. У него много материала. Он не тронет остальных. Значит, будут нападения. В городе будут вспыхивать стычки и кровавые побоища. Это ослабит авторитет Доминика и уж точно Деклана. Сюда приедут другие боссы, чтобы разобраться в происходящем.

— Павел собирает здесь тех, кого можно убить, — шепчу я.

— Что? — хмурится Доминик.

— Павлу нужен не только ты. Он использует тебя и всех нас, чтобы привлечь сюда боссов со всей Америки. Ты же помнишь, чего хотел Грег.

— Власти.

— Именно. Эти сыворотки — его власть. И если вколоть их на собрании, к примеру, или ещё где-то, где будут одни боссы. Что случится?

— Они перебьют друг друга, или не выдержит сердце у более старшего поколения. Он одним ударом избавится от угрозы и заберёт власть, управляя остальными и угрожая сделать с ними то же самое.

— Да, он дал нам понять, из чего состоит сыворотка. Он знал, зачем я пришёл. Он знал, что я хотел. Павел дал мне подсказку. Он ждал меня. Раэлия ведь практически не пострадала, доза была рассчитана на привлечение внимания. Моего внимания. Если бы Павел хотел напасть, то он бы напал на более уязвимых: это Энзо и Лейк сейчас. Но он выбрал Раэлию, зная, что я пойду его искать. Так ты до сих пор считаешь, что Павел не заслуживает шанса? — прищуриваясь, смотрю в глаза Доминика.

— Это риск, Мика. Он может играть с нами.

— Ты прав. Может. И я не буду предлагать тебе рискнуть. Я буду рисковать. Один.

— Хрен тебе, — сонно шепчет Раэлия. — Герой нашёлся.

Я улыбаюсь и смеюсь, хотя ещё больно. Раэлия поднимает на меня голову и пихает меня в грудь.

— Не смей даже думать, что ты снова пойдёшь туда один. Хватит. Поиграли уже и теперь оба в больнице, — бубнит она, хмуро глядя на меня.

— Но и тебя я не возьму с собой. Я смог бы попробовать. Он дал нам подсказку. Враги не дают подсказок. Грег бы не дал. Павел не Грег. Но он позволил нам узнать дальнейшие планы и предотвратить их. Значит, он не настолько уж и ненавидит нас. Он сомневается. А когда человек сомневается, значит, он уже готов перейти на другую сторону. Но ему нужна уверенность в том, что мы его примем. Если кто и сможет повлиять на Павла, то это я…

— А не много ли ты на себя берёшь, сынок? — раздаётся раздражённый голос от двери.

Поднимаю голову и закатываю глаза.

— Пап, давай не сегодня, ладно? Я и так в больнице уже. Мне больно, и я не хочу слушать твои нотации, — фыркаю я.

— Я пришёл не для того, чтобы читать тебе нотации, Михаил, — говорит отец, и я напрягаюсь, когда он называет меня моим именем.

Отец закрывает за собой дверь и приближается к нам.

— А зачем?

— Ты можешь быть прав, — произносит он.

Доминик шипит и качает головой.

— Только ты не начинай. Павел…

— Я знаю. Я знаю, как ты относишься к нему. Поверь мне, он последний человек, о котором бы я хотел волноваться. Я ненавижу его так же сильно, как и ты, потому что он сын Грега. Но также он сын моей жены. Мальчик, появившийся вследствие насилия, и у которого забрали мать. И… — папа смачивает губы и глубоко вздыхает, — я видел его. Он был в нашем доме. Я видел его. Сегодня ночью я видел его. Я проснулся, когда услышал какой-то шум. Открыл глаза, а рядом с моей спящей женой стоял он. Хотя я не различал в темноте, но знал, что это он. Я затаился, даже не шевельнулся. Павел немного посидел рядом с ней и когда ушёл, то я встал. Он оставил детский альбом. Свой детский альбом, в котором полно писем к ней, полно претензий и боли, потому что она его бросила. Я не показал его Джен.

— Он давит на больное, Алекс. Грег делал то же самое, — шепчет Доминик.

— Я знаю. Но он не Грег. Мой сын не Грег. Грега нет, а в реинкарнацию я не верю. Этот мальчик зло, ты прав, но он не виноват в этом. И если есть возможность как-то повлиять на него и избавить моих детей от страданий, чтобы не видеть больше своего сына на кушетке в больнице, то я испробую этот вариант. Я рискну. Сегодня я собираюсь поговорить об этом с Джен. И если она захочет помочь, то мы встретимся с ним вместе. Мы можем ошибаться. Можем. Но мы никогда не узнаем об этом, если не попробуем. Он может нас убить. Я знаю, но хочу рискнуть. Поэтому я пришёл сказать об этом.

— Ты же послал меня на хрен, — прищуриваюсь я.

— Я и сейчас готов послать тебя на хрен, Михаил. Ты меня бесишь. И я хочу поставить тебя в угол и дать по заднице. Но… я не могу закрывать глаза на то, что ты борешься за своё будущее. Я обещал, что буду поддерживать тебя. И если для этого мне нужно принять в свою семью сына Грега, то я это сделаю.

— Ты крутой, — улыбаюсь я. — Я тебя прощаю.

— Что? Ты меня прощаешь? — повышает голос отец.

— Зря ты это сказал, — прыскает от смеха Раэлия. — Ой как зря.

— Ты меня прощаешь? Ты совсем охренел, что ли? Я тебе кто? Мальчик? Я твой отец! Прощает он меня! Я тебе сейчас покажу…

— Ой, мне так больно. Мне сложно дышать, — стону я, прикладывая руку к груди. — Чёрт, не получилось, да?

— Ты будешь наказан на всю свою жизнь, понял? — отец указывает на меня пальцем.

— Тогда я предпочту умереть, — усмехаюсь я.

— Не смей…

— Алекс, ему нужен покой. Пойдём, обсудим всё. Мы должны подготовиться, да и Джен нужно время, чтобы принять тот факт, что Павел здесь.

Отец злобно смотрит на меня, пока Доминик уводит его из палаты. Кажется, он, правда, запрёт меня дома на всю мою жизнь.

— Тебе, правда, больно? — спрашивает Радия.

— Терпимо. Как ты?

— Такое чувство, что меня выплюнула сонная вагина.

Смеюсь и качаю головой.

— Ну что? Я хочу спать и целоваться с тобой. Я не виновата. Наверное, я… боюсь, что не смогу больше поцеловать тебя, а на сон время жалко тратить. И я…

— Раэлия, — останавливаю её и качаю головой. — Нет, даже не думай об этом. У нас полно времени. И вероятно, у нас будет новый член семьи.

— В последнее время их слишком много. Мне не нравится это. Сначала Энзо…

— Ты любишь Энзо.

— Он прикольный. Потом появилась Лейк, и я…

— Она тебе тоже нравится.

— И ещё Павел. Не говори, что я от него без ума. Я его ненавижу.

— Ладно, здесь проблемы, но они решаемы. Мы не всегда видим то, что есть на самом деле. Нужно давать людям шанс. Порой это больно. Но порой мы можем выиграть. И я намереваюсь выиграть. Нужно добраться до сообщника Павла. А только Павел знает, кто это. И он скажет нам, если будет доверять. Я намереваюсь убедить его, что ему рады. Понимаешь?

— А потом убьём его? — с надеждой спрашивает Раэлия.

— Нет, мы доберёмся до его сообщника и убьём его. Без Павла мы никогда не выманим его. Это должен сделать он.

— А потом убьём его?

— Нет. Выманим всех, кто поддержал Павла, и он предоставит нам все имена. Мы от них избавимся.

— И потом всё же убьём Павла?

— Раэлия, мы не будем убивать Павла.

— Но…

— Давай так, если Павел причинит физическую боль кому-то из нас, то мы его убьём. Если он предаст нас, то мы его убьём. Но если он поможет нам и выведет нас на сообщника, мы пригласим его выпить. Договорились?

— И там отравим его?

— Боже, — смеюсь я. — Нет. Мы оставим Павла в покое.

— Я уже настроилась убить Павла.

— Придётся тебя отвлечь.

— Ага… — она зевает и укладывается на моё плечо, — после того, как убьём Павла. Он причинил тебе…

И она проваливается в сон. Хотя бы так.

Я, конечно, сомневаюсь в том, что мы собираемся сделать. Я безумно сомневаюсь, но не могу унять странное чувство внутри после встречи с Павлом. Это не даёт мне покоя. Почему же он не отступает? Почему он идёт до конца? Чего добивается сам Павел? И я уже очень скоро узнаю все ответы на эти вопросы.

Глава 10

Раэлия

Воспоминания — это как болото для таких, как я. В них можно утонуть и умереть. В них можно потеряться и забыться. В них можно отравиться и позволить себя уничтожить. Они возвращают тебя не просто в прошлое, а заставляют пережить боль, отчаяние и те же эмоции. Поэтому я просто предпочитаю не помнить. Не забираться в топь, а топтаться близко, но так, чтобы не затянуло глубже.

Поднимаю голову от ноутбука, когда в мою спальню входит Михаил. Он снимает пиджак и бросает его на кресло, а затем со стоном падает лицом вниз на кровать.

— Всё было настолько тяжело? — смеюсь я, переложив ноутбук на постель. Придвигаюсь к нему и запускаю пальцы в его отросшие волосы. Михаил снова стонет и забирается головой на мои колени.

— Эти встречи такие нудные. Я не думал, что Роко всем этим занимался. Это так… скучно, — тянет он.

— Бизнес есть бизнес. Переговоры, встречи, руководство.

— Я хочу вернуться в больницу. У меня даже выработался нервный тик, — Михаил кладёт руку на моё бедро и начинает по нему постукивать пальцем. — Видишь? Мне нужен скальпель или… что-то другое, чтобы занять мою чёртову руку.

— Ты хочешь снова вернуться к работе в госпитале? Снова быть детским травматологом? — спрашиваю его.

Он переворачивается на спину и садится на кровати.

— Каждый день я всё больше и больше вспоминаю о своей работе. И мне она очень нравится. Нравится это ощущение внутри. Нравятся дети и их улыбки. Нравится ловить всяких мудаков и сдавать их. Я хочу вернуться, — кивает он. — Думаю, что если я снова буду работать в больнице, то вспомню всё.

— А воспоминания стали быстрее возвращаться, да? — напряжённо спрашиваю его.

— Да. Сегодня я был на приёме у врача в больнице, и знаешь, это как параллельный мир. Мой взгляд останавливается на чём-то, и я вижу абсолютно другую картинку. Снова и снова. Иногда я теряюсь в этих воспоминаниях о том, что происходит в моей жизни в реальности.

— А что говорит врач? Это нормально?

— Нормально. Так и должно быть. Мозг начинает полноценно функционировать и восстанавливать пропущенные фрагменты. Но он не даёт гарантии, что я вспомню всё. Вероятно, останутся некоторые пробелы в моей памяти.

— Не волнуйся, Михаил, мы восполним их, как только вся твоя память вернётся, и ты поймёшь, что что-то упустил.

— Да, — он задумчиво смотрит перед собой. — Как это со мной случилось?

— Что? — шепчу я.

Он поворачивает ко мне голову, и я сглатываю.

— Как я попал под машину. Почему? Меня пытались убить, но… как? Я хочу восстановить этот фрагмент в своей голове. Расскажи мне. Ты там была?

— Михаил, это…

— Я имею право знать. Не веди себя, как мой отец, Раэлия. Мне нужны эти воспоминания, и мой врач сказал, что теперь я могу спрашивать. С моей головой всё в порядке. Ты не можешь меня лишить их. Чем быстрее я всё вспомню, тем мне будет проще.

Глубоко вздыхаю и прячу взгляд. Ну вот как ему рассказать? Как признаться в том, что это я его толкнула? Я и есть та самая убийца.

— Раэлия, — Михаил придвигается ближе ко мне и касается моей руки. — расскажи мне. Я выдержу.

— Вряд ли, — шепчу я.

— Что там на самом деле случилось? Почему это случилось со мной? Потому что я стал частью семьи? Я кому-то перешёл дорогу? Или я убил чьего-то ребёнка? Я кого-то не спас? Был плохим врачом? Или я был плохим человеком? Я…

— Чёрт, остановись, — резко прошу его. — Всё было не так. Ты как был, так и остался потрясающим человеком. Ты… спас меня, Михаил. Это меня должна была быть машина, а не тебя. Ты спас мне жизнь.

Он непонимающе вглядывается в мои глаза, словно ищет в них ответ. Придётся рассказать. Да, я надеялась, что избегу этой участи, что Михаил вспомнит всё сам, и я не буду находиться снова в прошлом, переживая то, как он летел в воздух и с каким глухим стоном упал. Я не буду переживать тот страх за него, когда глаза Михаила были закрыты, а его кровь расползалась вокруг него, словно издеваясь над моим сердцем. Я не буду переживать то же чувство вины, когда Ида кричала и указывала на меня пальцем, обвиняя в убийстве. Я так надеялась, что не буду переживать снова тот момент, когда он бросил меня. Не буду снова страдать, переживая ломку и ужас от осознания того, что я убила его. Не буду смотреть в его глаза и слышать о том, что он больше меня не любит. Я думала, что мне не будет так больно во второй раз. Но это происходит с каждым словом, с каждым признанием, с каждым вздохом и с каждой слезой. Это происходит, и страх вновь становится сильнее меня, заставляя меня тонуть в отчаянии, желании умереть и исполнить своё обещание, которое я дала ему.

И самое страшное происходит. Михаил отшатывается от меня, как от прокажённой. Он отворачивается, и его плечи поднимаются и опускаются в глубоком, судорожном вздохе.

— Прости, я не знала, что ты был там. Я не хотела толкать тебя. Ида отошла в сторону, и я просто полетела в тебя. Я…

— Знаю, — шепчет Михаил и оборачивается. — Знаю.

Он достаёт из кармана брюк клочок бумаги и протягивает его мне. Я быстро разворачиваю его и вижу там телефон Иды и слова: «Если захочешь узнать больше, позвони мне».

У меня всё внутри переворачивается от страха. Опять. Опять. И опять.

— Я встретил её у больницы. Она явно ждала меня. Я не узнал её сначала, и Ида объяснила мне, кем она была для меня. Это всё равно не помогло мне, — Михаил делает паузу, а я задерживаю дыхание. — Она спросила у меня, где я сейчас работаю и живу. Ида приходила ко мне домой, но не застала меня. Я ответил честно, где живу, с кем встречаюсь и чем занимаюсь. Тогда она ужаснулась и сообщила мне о том, что это именно ты меня толкнула. Я попросил показать, как это было. Она начала рассказывать, а затем её руки коснулись моей груди. Она толкнула меня, и воспоминания вернулись. Полностью. Я помню весь тот день с утра и до момента, как меня сбили.

— Боже, — жмурясь, шепчу я. — Я не хотела, клянусь тебе. Я собиралась уехать и всё подготовила. Собиралась исчезнуть, но потом ты сказал, что между нами всё кончено, и я словно сошла с ума. Я испугалась, что это реально. Встретила Иду, и она показала мне детонатор, а потом ты просто появился из ниоткуда. Я…

— Я был там, Раэлия, — его голос смягчается, и он садится рядом со мной на кровать. — Я был там. Я не уехал. Мне нужна была минута, чтобы пережить то, что я сделал. Я увидел, что ты страдаешь рядом со мной. И помню, что знал об ухудшении твоего состояния из-за меня, и так хотел помочь тебе. Отойти в сторону. Дать тебе дышать без меня. Я сидел в машине, когда Деклан позвонил мне. Он сказал, что из-за меня Ида и ты устроили кошачью драку. Это так сильно разозлило меня. Просто вывело из себя. Я направился туда, заметил Деклана, он, присев, подслушивал вас. Я хотел влезть, но потом решил, что тоже должен понять, о чём вы говорите. Я обошёл машины и спрятался с другой стороны на дороге. Я всё слышал. И не думал о последствиях, когда выбежал, чтобы оттолкнуть тебя. Я любил тебя даже тогда. И люблю тебя сейчас.

— Тогда… почему ты отошёл от меня? Почему ты спрашиваешь об этом, если ты помнишь всё? — с болью в голосе шепчу я.

— Чтобы понять, что для тебя важнее: я или манипуляция мной. И понял, что это я и моё здоровье. Я не сомневался, не думай так. Мне просто необходимо было услышать, что мы не вернулись в прошлое, а двигаемся дальше, — Михаил проводит ладонью по моей щеке, и я подползаю к нему ближе.

— Прости меня. Я не специально. Обещаю, что больше никогда не буду так поступать. Я не буду разрушаться, когда ты рядом. Не буду…

— Стоп, — он замирает и тяжело сглатывает. — Повтори.

— Я не буду разрушаться.

— Нет, раньше. Говори то же, что и раньше.

— Прости меня. Я не специально. Я обещаю, что больше никогда не буду так поступать. Я…

Михаил хватает мои руки и кладёт их себе на грудь.

— Мне было страшно, Грег. Ты напугал меня.

Боже, он вспоминает. Михаил пытается проиграть эту сцену. Слова повторились, и он зацепился за них.

— Я больше не буду так делать, — медленно произношу я. Зрачки Михаила расширяются. — Я буду… любить тебя.

— Я тоже люблю тебя. Ты же мой папа теперь. Я люблю тебя.

Господи. Рискнуть или нет? Сказать то, чего я так боюсь или нет?

Чёрт.

— Я люблю тебя другой любовью, малыш, — Михаил переносит мою руку на свою голову, и я глажу его по волосам. — Моя любовь к тебе не как к сыну.

— А как к кому? Как к другу? — спрашивая, Михаил заинтересованно склоняет голову набок.

Нет, господи, только не это.

— Нет, моя любовь…

Михаил резко отталкивает меня от себя и вскакивает на ноги.

— Не хочу знать. Не хочу знать. Не хочу знать, — он хватается за свою голову и мотает ей. — Не хочу… не хочу. Молчи. Не хочу.

Моё сердце сжимается от боли за него. Я осторожно сползаю с кровати и медленно подхожу к нему, повторяющему «не хочу знать».

— Ты такой красивый мальчик, Михаил. Ты такой яркий, дерзкий и сильный. Ты моё сокровище. Я никогда никого не полюблю так, как тебя. Только тебя… не хочу, не хочу, не хочу, — бормочет он.

Касаюсь плеча Михаила, и он жмурится, оседая на пол. Я за ним. Подхватываю его за голову, а он цепляется за меня.

— Не хочу знать, Раэлия. Не хочу знать. Скажи им остановиться. Скажи ему заткнуться, — шипит Михаил.

— Не бойся. Позволь себе вспомнить это. Узнай, что он хотел от тебя. Узнай его слабость, — шепчу, гладя его по волосам.

Я чувствую, как всё тело Михаила сжимается, словно от страха. Его трясёт, и он что-то говорит, но настолько тихо, что я, находясь к нему так близко, не могу его услышать. А через некоторое время он плачет, так горько, с таким отчаянием. Михаил захлёбывается слезами, скуля и выгибаясь в моих руках. Я даже могу ощутить, как по его телу прокатывается боль. Он вздрагивает, и всё начинается заново. Через какое-то время Михаил затихает, уткнувшись носом в мою шею. Он шмыгает и судорожно дышит. Два сухих всхлипа и длинный выдох.

— Позови Доминика, — просит он. Михаил отпускает меня и встаёт.

Он сбегает в ванную комнату, хлопнув дверью. Мне ничего не остаётся, как пойти за отцом. Я нахожу его в одной из гостиных, где он смотрит мультик с Энзо. Подзываю его, и он, хмурясь, направляется ко мне.

— Что случилось?

— Михаил кое-что вспомнил. Это очень плохие воспоминания, касающиеся Грега. Он попросил тебя прийти. Сейчас. Не знаю, что там случилось, но… — закусываю губу, качая головой, — я думаю, что Грег трогал его. Он… насиловал его.

— Чёрт, я так опасался этого. У Грега всегда была странная любовь к Михаилу, — отец прикрывает глаза, и мы идём обратно в мою комнату.

Я вхожу первой и вижу Михаила, сидящего в кресле. Бледного с покрасневшими глазами и разбитого.

— Мика, ты как? — спрашивая, отец подходит к нему и кладёт ладонь на плечо.

— Расскажи мне. Мне нужны недостающие детали этого воспоминания. Ты знаешь о них. Ты всё знаешь, — мрачно произносит Михаил.

— Я не знал, о том, что Грег тебя насиловал. Правда, я…

— Он не делал этого, — отрицательно качает головой Михаил. — Он никогда меня не трогал.

— Тогда я не понимаю, — папа бросает на меня осуждающий взгляд, а я дёргаю плечом.

Я просто боюсь этого, и всё. А по тому, как Михаил переживал воспоминание, я сделала именно такой вывод.

— Расскажи мне, как Грег стал моим отцом? Почему он прятал меня в большом доме, и я не учился в школе? Почему он считал… меня своим будущим?

Отец отшатывается и бледнеет. Он явно знает.

— О господи, ты вспомнил это, — хрипит папа. — Мне так жаль.

— Расскажи мне, Домми. Я не помню, как попал туда. Почему я пошёл к нему? Почему я снова поверил ему? Я же видел, как Грег снимал порнографию и знал, что он педофил. Почему я снова оказался с ним рядом? Ты же всё знаешь. Расскажи мне. Я хочу понять, что так сильно изменило меня. Это его внимание? Его любовь? Это она так напугала меня? Домми…

— Нужно позвонить Алексу.

— Он ничего не расскажет! — возмущается Михаил. — Ничего! Он молчит! Почему ты не можешь помочь мне понять? Почему ты не можешь рассказать мне правду?

— Потому что я её не знаю, Мика! — отец всплёскивает руками и запускает одну в волосы. — Я не знаю, как это случилось, и как Алекс допустил это. Меня там не было уже. Мы воевали с Грегом. Это было как раз тот период, когда мы стали врагами. Мы больше не общались. Я не знаю. Знаю только то, что когда Алекс позвонил мне, тебя уже целый год не было рядом с ними. Ты не звонил мне и не общался со мной. Вот что я знаю.

— Год? Я был с ним целый год? — выдавливает из себя Михаил.

— Да, чуть больше года. Алекс позвонил мне и попросил о помощи. Он даже с русской мафией связался, чтобы они помогли вытащить тебя. Но никто не мог. Все боялись Грега. Только я не боялся. Понимаешь? Я не могу рассказать тебе правду, которую сам не знаю. Алекс ничего мне не говорил. А когда Грег умер, мы забыли друг о друге. Мы забыли, что, вообще, были когда-то знакомы. Если тебе нужна правда, стоит спросить отца, Мика.

— Он не расскажет, — Михаил расстроенно вздыхает. — Я помню отрывками. Ужасными и пугающими. Я хотел домой. Несколько раз пытался сбежать. Но никто за мной не пришёл. Почему отец отдал меня ему? Почему? Почему он не искал меня?

— Мика, — папа садится на корточки и обхватывает шею Михаила, — я не знаю. Клянусь тебе, не знаю. Если бы я знал, то рассказал бы тебе. Я знаю лишь то, чем закончилось это безумие. Но не знаю, когда оно началось, и как Алекс допустил это. Поэтому нам нужен он. И я постараюсь убедить его приехать и всё рассказать нам. Хорошо?

Михаил кивает. Отец похлопывает его по щеке и улыбается.

— Спускайтесь вниз, как будете готовы. Я вызову Роко с Дроном, потому что это семейное дело. Мы будем ждать вас внизу, — с этими словами папа выходит из комнаты, а я подхожу к Михаилу.

У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на него.

— Мы справимся, — шепчу я. Наверное, это звучит очень глупо, но я понятия не имею, что ещё можно сказать и как его поддержать.

— Грег сказал, что я должен попробовать всё в своей жизни, и тогда он покажет мне, как сильно меня любит. Он любил меня, Раэлия, у него была больная любовь ко мне. Точнее… он был влюблён в меня, понимаешь? Грег никогда не видел во мне своего племянника. Он видел мальчика, затем парня, а в своей голове сделал меня своим мужем и любовником. Грег пытался обратить меня в свою веру. Пытался заставить меня полюбить парней, а мне нравились девочки. Но это не нравилось ему. И он… он был моим отцом. Там он был моим отцом. И я должен был называть его «папочка». Знаешь, из разряда «сладкий папочка». Разве это не мерзость? Грег играл в семью со мной. Он был сумасшедшим, Раэлия. Он был настолько глубоко больным, что… Павел, я помню его. Я вспомнил его. Он был таким маленьким. Грег сказал, что это наш сын, и когда я вырасту, должен буду усыновить его. И как только сделаю это, с этой минуты буду обязан защищать и оберегать его, как своё дитя. Господи, разве это не отвратительно? — морщится он.

— Это твоё прошлое, а не настоящее, просто помни об этом. Да, это отвратительно и омерзительно. Но это не ты. Это было не твоим решением. Это было не твоими словами. Это было не из-за тебя, Михаил, а потому что, как ты и сказал, Грег был психически больным педофилом. Мы понятия не имеем, что он сделал бы, когда ты бы вырос. Он педофил, Михаил. Его интересовали дети, а не взрослые. Это твои воспоминания, ты не можешь их изменить. И тебе лучше быстрее всё вспомнить, чтобы не изводить так себя. Ты ни на что уже не повлияешь. Не вини себя, ладно?

— Это трудновыполнимо, — бормочет он. — Я же мог забрать Павла с собой. Я мог ему помочь и вернуть в семью. Почему я не сделал этого? Почему ребёнок пропал?

— Не знаю. У меня нет ответов на твои вопросы. Но ты тоже был ребёнком, Михаил. Ты был ребёнком. Ты не мог думать обо всём на свете и уж точно не знал, что в будущем Павел станет твоим врагом. Но чтобы помочь и себе, и ему, если ты так хочешь, то нужно разобраться с этим. Мы спустимся вниз, дождёмся Алекса и всё узнаем, а потом будем думать дальше. Идёт?

— Идёт, — вздохнув, кивает он.

Беру его за руку и веду вниз. Не знаю, как помочь ему. Он так глубоко переживает за всё, что не смог сделать, что я чувствую бессильную злобу. Грег сдох, а мы страдаем дальше. Это просто нечестно.

Лейк поддерживающе улыбается нам, когда мы садимся на софу. Она протягивает Михаилу пирог с персиками и взбитыми сливками. Он его обожает. Но в этот раз Михаил, отказываясь, качает головой. Дело дрянь.

— Так, мы с бурбоном. Кому налить? — Роко покачивает бутылкой в руках, пытаясь немного развеселить всех.

На его вопрос все руки взмывают вверх.

— Тебе нельзя, — показываю я на Лейк, и она супится.

— Нечестно, — шепчет она.

— Мика, мы разберёмся, — Дрон кивает Михаилу, и тот улыбается ему.

— Как замужняя жизнь? — интересуется Михаил.

— Потрясающая, — откликается Роко, разливая всем алкоголь.

— Задница не болит? — хмыкаю я.

— Иди ты, — брат передразнивает меня и несёт в нашу сторону напитки. — Даже если и болит, то мне всё нравится.

— Значит, ты снизу? — смеюсь я. — Мне всегда было это интересно. Вы ни разу не признавались, кто у вас сверху, а кто снизу.

— Они меняются, — улыбается Михаил.

— Откуда ты это знаешь? — прищуриваясь, спрашивает Роко, падая рядом с мужем на диван напротив нас.

— Знаю. Дрон немного покривился, когда сел. Ты рухнул, как мешок с дерьмом, на бедро, так как у тебя тоже болит задница. Вы меняетесь, — отвечает Михаил.

Дрон сразу же краснеет, а Роко закатывает глаза.

— Это не так.

— Тогда сядь нормально на задницу, — прищуривается Михаил.

Мы вместе с Лейк смеёмся, когда Роко показывает средний палец, но не меняет своего положения.

— Я же говорил, — довольно тянет Михаил, сделав глоток бурбона. — У обоих задницы болят.

— Мы можем перестать говорить о нашем сексе и о наших задницах? — спрашивает, Дрон, качая головой, и вертит в руках бокал с бурбоном. Но там его так мало, чуть-чуть на дне, потому что он сильно восприимчив к алкоголю.

— Можем поговорить о Греге, который решил жениться на мне. Который хотел сделать из натурала гея и изнасиловал мою мать, чтобы поиграть в семью со мной и Павлом. Хотите? — горько хмыкнув, Михаил опрокидывает в себя всё содержимое бокала.

— Оу, ладно, лучше будем говорить про наш секс. Ты же переживёшь это, муж? — Роко пихает в плечо Дрона.

— Вариантов нет, переживу. Что ещё вы хотите знать о нас?

— А член не болит от натирания?

— Вы постоянно делаете клизмы перед сексом?

— А если попадёт дерьмо, то как вы с этим справляетесь?

— Кишки не вываливаются?

— Сколько раз вы можете кончать?

— А часто ли вы отсасываете друг другу?

— Презервативы вызывают раздражение?

— Вы просто больные извращенки! — возмущаясь, выкрикивает Роко, перебивая нас с Лейк.

— Вы сами нам дали разрешение, — пожимаю плечами и подмигиваю Лейк.

— Вот это я понимаю живой интерес к познанию новой темы, — смеётся Михаил. — Ты что, реально обо всём этом думала?

— Иногда. Ну скажи, разве у тебя таких вопросов не возникало? — спрашиваю и выгибаю бровь, глядя на Михаила.

— Нет, вообще, никогда не возникало. Я полноценный натурал, меня даже анальный секс особо не привлекает. Ну, как вариант попробовать, но я больше люблю вагины, клиторы и женское тело. Так что, нет, абсолютно никогда не интересовался.

— А Доминику нравится анальный секс, — улыбается Лейк.

— Фу!

— Меня сейчас стошнит!

— Это наш отец!

— Какого хрена, Лейк? — папа оскорблённо окидывает нас взглядом и останавливает его на Лейк. — Ты совсем рехнулась? Я не хочу, чтобы мои дети были в курсе моих постельных дел.

— Или сколько раз ты посрал, — фыркает Роко.

— Мне казалось, что мы уже перешли ту стадию, когда нельзя говорить о том, что все трахаются и срут.

— Никаких какашек, — качаю я головой.

Папа садится в кресло и Лейк протягивает ему бурбон.

— Да, это не особо приятная тема, — кивает Дрон.

— Какашки запрещены, — поддакивает Роко.

— И это говорят двое, которые трахают друг друга в задницу, где полно этих какашек, — прыскает от смеха Михаил.

— Мика!

— Боже, я не хочу этого знать!

— Как это теперь развидеть-то? — пихаю его в бок, и меня передёргивает от неприятной темы.

— Вам бы всем лечиться отправиться, — папа показывает на нас. — Есть же границы допустимого.

— Ты про них, когда вспомнил? Насколько я могу судить, границ у тебя, вообще, нет. Ты трахал нашего психотерапевта в гостиной во время моего приёма, и это не первый случай твоих сношений у нас на глазах, — насмешливо смотрю на отца.

— Ты сейчас меня подставляешь, Раэлия.

— Вряд ли Лейк не в курсе о том, каким похотливым трахальщиком ты был, — бросаю я.

Папа открывает рот, чтобы возмутиться, а все взрываются от хохота.

— Был?! Я не был, я есть! Я ещё не так стар! У меня самая плодовитая сперма!

Мы смеёмся ещё громче. Лейк шлёпает отца ладонью по плечу и что-то шепчет ему на ухо. Уязвлённое самолюбие папы быстро восстанавливается. Он довольно усмехается и подмигивает ей.

— Ладно, где носит задницу моего отца? Он приедет или опять спрячется? — фыркнув, Михаил снова мрачнеет.

— Он едет. Будь с ним помягче, хорошо? Ему тоже сложно, Мика, — папа бросает резкий взгляд на Михаила.

— Сложно, блять, ему, — бубнит Михаил себе под нос. Я передаю ему свой бокал с алкоголем, и он с радостью его забирает. — А мне несложно? Вместо того чтобы быть честными со мной, вы всё время скрывали от меня правду.

— Мика, на то были причины.

— Нет, причин не было, кроме ваших страхов. Вот, в чём причина. Ваша причина, не моя. И теперь я должен вспоминать крупицу за крупицей своё прошлое, охреневать от него и ужасаться тому, что вы позволили это со мной сделать. Вы. Ты и отец. Вы отдали меня ему, иначе я никак не смогу объяснить тот факт, что Грег забрал меня, — произносит он.

Кладу свою ладонь на нервно дёргающее бедро Михаила.

— Не вини никого. Это бессмысленно. Они делали всё, что могли, — тихо прошу его.

— Значит, делали мало, — фыркает он. — Мало. Я бы никогда не позволил своему ребёнку даже общаться с Грегом.

— А ты думаешь, тобой можно было управлять? Ты был как чёртов метеор! Ты нёсся впереди всех, Мика! Тебе хотелось попробовать всё, и ты обожал Грега! — обиженно кричит отец.

— Но почему? Ты не задавался вопросом, почему я выбрал Грега, а не отца, чтобы довериться ему? Почему? Может быть, потому, что меня подавляли? Нет, Доминик, нет, не убеждай меня в том, что я был такой крутой, раз всех строил. Нет. Детям нужна свобода, но именно родители решают, где она заканчивается, и начинаются правила.

— Мика, не надо так с Алексом. Он же тоже винит себя, — мягко произносит Дрон. — Я понимаю, как тебе сейчас плохо. Я тоже прошёл насилие и физическое в том числе. Я был в рабстве. Меня насиловали постоянно, мной манипулировали. Посмотри на меня. Я огромный, но по факту был напуган так, что не мог даже никого ударить. Не мог сопротивляться, потому что мне было очень и очень страшно. В такие моменты ты просто теряешься и упускаешь возможность защищаться. В таких историях не виноваты жертвы, виноваты насильники. Всегда виноваты насильники. А твой отец не был насильником. Он был отцом, который тоже боялся, и у которого было полно ответственности за тебя, твоих брата и сестру, жену и родителей. Ему было сложно, но ты жив, и это главное. Ты дома среди своей семьи. Ты в безопасности.

Михаил поджимает губы, не желая соглашаться с Дроном.

— Я знаю, как ты хочешь вернуться в прошлое и отомстить за себя, за свою боль и слабость. Но это невыполнимо. Это нереально. Но реально то, что сейчас нужно забыть обиду на отца и помочь ему, чтобы он помог тебе добиться справедливости. Ты всегда боролся за справедливость, так разве будет справедливо перенести всю вину на Алекса? Он тоже страдал и страдает по сей день. Ты ещё не отец, чтобы понять всю его боль и весь страх. Не суди его, помоги ему быть честным с тобой. Здесь же тоже вопрос в доверии, Мика. Он боится того, что ты снова предпочтёшь кого-то другого, а не его, ведь ты так уже делал. Ты выбрал Доминика, а не своего отца. И да, его это задело. Поэтому хотя бы сейчас сдержись и дай ему рассказать свою историю. Дай ему исповедоваться без осуждения, сомнений и обвинений. Хорошо?

— Да, — бурчит Михаил.

Я беру его за руку и улыбаюсь ему.

— Мы пройдём через это. Может быть, нам исповедь Алекса поможет понять больше о Павле, найти его слабые стороны и перетащить на свою сторону? Джен ещё не дала согласие на встречу с ним, хотя это нужно сделать.

— Теперь ты согласна? — удивляется Михаил.

— Я согласна на всё, если это поможет тебе. Неважно, ошибка это или нет. Ты спас мою жизнь, Михаил. Ты готов был умереть за меня, а я готова рисковать с тобой.

— Спасибо, — шепчет Михаил и целует мою руку.

Ладно, теперь нужно двигаться дальше. Шаг за шагом. Я тоже учусь. Каждый день для меня новый урок. И мы все должны идти вместе. Толпой. Иначе нас убьют поодиночке. Разделяться нельзя. Никогда. Папа так учил нас. Только вместе. И мы будем идти все вместе, защищая друг друга.

Глава 11

Мигель

Люди перестали верить друг в друга. Они перестали поддерживать друг друга и быть, вообще, людьми. Они забыли, что каждый из нас состоит из плоти и крови, и мы все смертные. Мы все испытываем боль и умеем страдать. Мы одинаковы, просто живём в разных обстоятельствах. И эти обстоятельства безумно важны. Именно они влияют на нас. Но даже в этих обстоятельствах нужно уметь давать ещё один шанс, а потом уже решать. Да, порой этот шанс себя не оправдывает. Порой он всё уничтожает. Но это показатель того, что ты ещё человек и ещё не растерял внутри себя сопереживание и умение ценить жизнь. Все жизни важны. Есть те, кто заслуживает смерти и мучений. Есть те, кто ждёт шанса. Одного-единственного шанса, чтобы в него поверили, увидели, что он на самом деле не злой монстр, а одинокий и раненый мальчик, лишённый тепла и заботы. Конечно, сопереживать всем невозможно, но если есть шанс, то нужно им воспользоваться. Нужно дать себе возможность понять, кто и чего стоит. Судить легко, а поддержать осуждённого зачастую сложно.

Выпив уже три бокала алкоголя, я чувствую лёгкое опьянение и то, насколько тяжёлыми стали мои мысли, тело и переживания. Безразлично смотрю перед собой, даже не слушая шутки и пререкания остальных. Никто меня не трогает, и я благодарен им за это. Я сейчас не в том состоянии, чтобы смеяться. Я подавлен внутри и даже продавлен своими воспоминаниями. Я не могу понять многого. У меня куча вопросов к себе, именно к себе, а не к другим. Я должен увидеть свои мотивы. Должен разобраться, что я делал и почему делал это. Мои поступки в прошлом очень странные и нелогичные. Но сколько бы я ни пытался, не могу протянуть нить от одного воспоминания к другому. Помимо этого, ещё и воспоминания из взрослой жизни начинают возвращаться, и они мне мешают. Это не даёт мне сконцентрироваться именно на раннем возрасте. Там, где ещё жив Грег. Всё это путается в моей голове. Обрывки воспоминаний превращаются в грязь, которая мне мешает сейчас. И я не удивлён тому, почему раньше не помнил Грега и всё, что было с ним связано. Я просто загрязнил свой мозг и забил эти воспоминания дерьмом взрослой жизни. Причём зачастую это было не моё дерьмо.

Когда раздаются шаги и голоса от входной двери, то все моментально замолкают в гостиной. Каждый напрягается, ожидающе глядя на вход в комнату. Я тоже.

Отец входит и на секунду замирает, встречаясь с несколькими взглядами, направленными на него. Я бы и хотел сейчас злиться на него, обвинять его во всём, но я пьян. Я как раз в том состоянии, когда мне на всё насрать. Просто насрать. Я спокоен и безразличен. Не скажу ничего ужасного, за что потом мне бы могло быть стыдно. Наверное, это моё лучшее решение за последнее время. Хотя мне нельзя употреблять алкоголь из-за осложнений на сердце после вколотого мне наркотика. Но, конечно, я об этом никому не сказал. Я знаю себя и знаю, что мне нужно. И это точно не капельницы и лекарства. Это… правда.

— Алекс, спасибо, что согласился приехать и поговорить с нами, — Доминик встаёт со своего места и подходит к отцу. Он пожимает ему руку и проводит к креслу. Отец смотрит на меня со страхом и стыдом, словно ждёт, когда я наброшусь на него. Но я молчу.

— Нам нужно пролить свет на некоторые воспоминания Михаила. Я не могу этого сделать, так как меня там не было. Я уже объяснил тебе ситуацию, поэтому помоги нам. Расскажи нам, что случилось тогда. Как так получилось, что Грег забрал его к себе, и вы не смогли вернуть сына обратно, — добавляет Доминик и возвращается на своё место.

Отец глубоко вздыхает и сцепляет руки в замок, опираясь локтями на колени. Сглотнув, он смотрит вниз.

— Я никогда не мог простить себе этого. Никогда. Это было моей ошибкой. Моей… я облажался, — тихо говорит отец.

— Алекс, мы не нападаем на тебя. Тебе не нужно оправдываться, просто расскажи, что случилось, — мягко произносит Лейк.

Он вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

— Мне очень жаль, сынок, — шепчет он. — Это моя вина. И я осуждаю себя сам. Это правда. Мы с твоей мамой отказались от родительских прав и передали их Грегу.

Лучше мне не становится. В висках начинает гудеть, и я нахожу руку Раэлии. Она сразу же крепко сжимает мою, безмолвно поддерживая меня.

— Но как ему удалось это провернуть? Чем он угрожал вам? — хмурится Доминик.

— С чего ты это решил? — хмыкает отец.

— Потому что я знал тебя и знал, на что способен Грег. Ни ты, ни Джен никогда бы добровольно не отказались от Михаила. Никогда. Просто ставлю себя на твоё место, и я бы не смог легко отдать никого из своих детей. Никогда. Да, я хреновый отец, но мои дети — это мои дети, и я не отдал бы их психопату, каким и являлся Грег. Что он сделал? Как он заставил вас отказаться от Михаила?

— Тогда ты сможешь понять меня, Доминик, хотя я сам себя до сих пор не понимаю. Я был напуган. Очень напуган. Михаил закрылся в себе. Полгода он практически никуда не выходил, только в школу и на секции. Он перестал с кем-либо дружить, избегал Грега. В тот момент вы с Грегом как раз начали воевать. Затем Михаил пропал и оказался у тебя, потом вернулся, снова исчез. Вы тягали его, как трофей между друг другом. А я даже не мог ничего сделать. Никто не хотел мне помочь. Никто. Я обращался за помощью к русским, но часть из них ушла за Грегом, и ему передали то, что я пытаюсь бороться с ним за своего ребёнка. Я не пускал Грега на порог. Запретил ему приходить и встречаться с кем-либо из членов моей семьи. Угрожал ему. Я, правда, делал всё, что мог, но не углядел. Вероятно, мне стоило собрать семью и уехать подальше отсюда, но я этого не сделал. Я хотел противостоять Грегу, показать ему, что не боюсь его, хотя внутри просто дрожал от страха, — отец делает паузу и облизывает губы.

Лейк сразу же подскакивает с места и наливает ему бокал воды.

— Спасибо, — папа натягивает для неё улыбку и делает глоток воды. — Казалось, что Грег полностью сконцентрировался на войне с тобой, Доминик. Павел умер, как мы все думали, и это изменило его. Только вот Павел был жив, а Грег всё больше и больше распалялся. Он ощущал себя неуязвимым, сильным и обрёл настоящую власть. Он отстал от нас, и вроде бы мы больше не участвовали во всём этом дерьме. Да, я так думал. Я расслабился. Михаил, наконец-то, снова стал улыбаться и общаться с нами, но продолжал сидеть дома, чего-то боясь.

Папа переводит на меня взгляд.

— Ты не говорил мне, чего ты боишься. Ты всегда пытался быть сильным, сынок, чтобы мы гордились тобой. Но мы всегда гордились тобой, что бы ты ни сделал, — обращается ко мне отец, и от его слов мою грудь сдавливает.

— Я увидел, как Грег использует меня в своих извращениях. Он переманивал моих друзей, детей, чтобы снимать порнографию с ними, насиловать и продавать их почасово. Я отстранился по этой причине. Мне было стыдно и страшно. Но это уже не важно. Как он забрал меня? Почему я ему поверил? — спрашиваю с горечью в голосе и смотрю на поникшего отца.

— Потому что я тебя отдал взамен двух других детей. Я потерял бдительность, твои сестра и брат не вернулись домой из школы. Ты пришёл, а они нет. Твоя мама сходила с ума, я пытался найти их, но потом догадался, где они могут быть. Я позвонил Грегу, но он игнорировал меня. Он мстил мне. День за днём от детей не было вестей. Ты не видел этого, а мы с твоей мамой умирали от страха. Мы продолжали искать, пытались связаться с Грегом, пока он сам не решил, когда хочет прийти и поговорить с нами. Он пришёл. Твоя мама не могла находиться рядом с ним, и я отправил её вместе с тобой к своим родителям. Грег показал мне моих детей, они были в порядке. Они играли в детской, которая была мне не знакома. Их никто не трогал, но он обещал, что мы больше никогда их не увидим, если я не отдам ему то, что принадлежит ему по праву. Тебя. Он хотел тебя.

— Боже, откуда такая зацикленность на Мике? — с ужасом шепчет Дрон. — Это же просто как навязчивая идея обладать им.

— Да, именно так. Мне никогда не нравилось, как Грег смотрел на Михаила. Меня бросало в дрожь от его взгляда. Это был не просто взгляд дяди к племяннику, это был влюблённый взгляд мужчины. Обожающий взгляд. Так смотрят люди на тех, от кого они без ума. И он ловил каждое слово Михаила, выполнял все его желания. Я отмахивался от этого, ведь… боже, это же просто отвратительно. Я убеждал себя в том, что просто накручиваю себя. Я понятия не имел тогда, что Грег педофил и насильник. Я не знал. Если бы знал, то принял бы меры раньше.

— Он заставил тебя отказаться от Михаила в пользу двух других детей? — уточняет Раэлия.

— Да. Мне пришлось это сделать, потому что именно тогда, в тот момент, я узнал, как он использовал детей. Грег показал мне видео. Он обещал, что сделает это с моими детьми. Я очень испугался и ощутил себя бессильным, раздавленным и проигравшим, понимаете? Против его головорезов, психов и мафии я был просто никем. Я, вообще, не мог противостоять ему и знал, что он выполнит свои угрозы. Грег никогда не бросал слов на ветер, и ему нужен был Михаил. А также я был уверен в том, что он не причинит ему вреда, потому что боготворил его. Он носился с ним, как с золотым яйцом. И я подписал все документы. Я сделал это, и жена тоже. Мы отдали Михаила ему. Джен с Михаилом вернулись домой, и я подмешал ему в молоко снотворное. Мне хотелось схватить его и бежать, но я должен был обменять его на двух других детей. Если ты думаешь, Михаил, что мне было просто, то нет. Мне до сих пор непросто вспоминать об этом и о своей трусости. Нужно было подохнуть, но не отдавать тебя ему. Ни за что на свете. Но я это сделал. И мне очень жаль. Прости меня, — по щеке отца скатывается слеза.

— То есть ты соврал мне, когда попросил у меня помощи? Ты сказал, что Грег украл его, и вы не можете найти его уже больше года. Вы знали, где он, верно? — спрашивает Доминик и бросает суровый взгляд на отца.

— Мы не знали местоположения, но всё это время я пытался что-то изменить и вернуть сына домой. Ведь я понимал, что чем дольше он находится с Грегом, тем быстрее мы его теряем. Я… наверное, обманул. Но я был в отчаянии, Доминик. Ты же помнишь, что все его боялись. Все в этом чёртовом городе тряслись от страха перед ним и тем, что он мог сделать с ними. Но ты не боялся. Ты один противостоял ему, и я обратился к тебе. Ты привёз его домой. Доминик тебя вытащил, Михаил, он спас тебя. А я решил сдать Грега, как только ты оказался в моих руках. Моментально я его сдал в месть за то, что он с нами сделал. Я желал ему сдохнуть в тюрьме. Сдохнуть там. И мне жаль, что он умер просто от взрыва. Мне жаль, что он не мучился, — отец разочарованно качает головой.

— Когда Грег умер, то все документы, выданные друзьями Грега, а разрешение на опеку и отказ от родительских прав были именно такими, стали недействительными. Мы сменили имена и переехали в другой дом, — добавляет папа.

— А где в этой истории тот момент, когда Мика был в психиатрической клинике? — хмыкает Роко.

— О чём ты? — озадаченно шепчу я.

— Роко, — рявкает Доминик на сына.

— Что? — фыркает Роко. — Может, хватит всё скрывать? Раз уж мы все собрались для того, чтобы узнать правду, то и об этом стоит рассказать. Пора бы вам прекратить умалчивать правду. Если бы не Мика и не его воспоминания, то мы ни хрена не знали и были бы в опасности. Хотя мы и так в опасности, но это чёртова информация, которая важна. Любое воспоминание о Греге важно в нашем деле. Это его слабости и сильные стороны, чтобы мы понимали, с чем имеем дело.

— Подождите, я находился в психиатрической клинике? Почему? — вскидываю руку, останавливая Роко. — Пап, почему я там был? Я что… стал таким же, как Грег? Я… стал безумным?

Доминик и отец переглядываются, и это пугает меня даже сильнее насилия. Если это так, то я опасен.

— Тебя там спрятали, — произносит отец.

— И тебе нужна была помощь, — сразу же говорит Доминик.

Они снова переглядываются, и папа явно хотел опять смолчать. Он злобно смотрит на Доминика.

— Да, брось, Алекс, давай уже честно говорить обо всём. Михаил был не в себе. Да, это так. Я нашёл тебя, Михаил. Приехал за тобой. Конечно, вариант с тем, что тебя спрятали, имел место быть, но ты был невменяем. Нет, ты не был безумным, как Грег. Ты был сломленным и ужасно выглядел. Просто страшно было на тебя смотреть.

— А поподробнее? Как ты нашёл его, пап? И почему тебе было страшно? — хмурится Раэлия.

— Потому что я помнил мальчика, с живым взглядом, с жаждой всё познать, умеющего веселиться и смеяться, любителя шутить и кататься на велосипеде. А встретил мертвеца. Это был уже не мальчик, а взрослый мужчина с многолетним страшным опытом. И всё… чёрт, — Доминик проводит ладонью по волосам и тяжело вздыхает. — Тебя держали в доме в двух часах езды от города. Это был роскошный особняк, хорошо защищённый. Мы добирались до тебя целый час, если не больше. Охраны было полно. Я потерял своих людей, но прорвался в дом. Я знал, что Грег сейчас в городе, и ты там один. И я нашёл тебя. Точно помню, что на часах было восемь вечера, и шёл сильный дождь. Никого в особняке не было. Точнее, я никого не встретил. Я услышал классическую музыку и пошёл на звук. Я звал тебя, но ты не отвечал мне. Я увидел тебя в столовой. Это была большая, роскошная комната с горящими свечами, длинным столом, заставленным едой, и во главе сидел ты. Сначала я думал, что ошибся, потому что это было не похоже на тебя.

— Я был изуродован? Или что? — не понимая, спрашиваю и смотрю на Доминика.

— Нет. С виду ты был очень здоров. На тебе был идеально скроенный классический костюм, белоснежная рубашка, и ты ел. Ты даже не поднял головы, когда я вошёл туда, а отрезал кусок стейка и положил в рот. Но когда ты посмотрел на меня, то, если честно, у меня даже дыхание спёрло. Это был не твой взгляд, а взгляд Грега. Его повадки, интонация, положение головы. Словно ты его маленькая копия. Ты даже не узнал меня и ответил, что отца нет дома, и если я не свалю, ты убьёшь меня. Ты положил рядом с собой пистолет и снова посмотрел на меня. Я назвал тебе своё имя, начал рассказывать о наших общих воспоминаниях. Ты спокойно встал, взял пистолет и наставил его на меня. А я всё говорил и говорил, убрал пистолет. Я сказал тебе, что тебя ждут дома. И в какой-то момент что-то в твоём сознании переключилось. Этот ледяной и безразличный взгляд исчез, и теперь передо мной был ты, но безумно напуганный. Ты расплакался и попросил меня уйти, иначе мне будет плохо. Ты выгонял меня и сказал, что от тебя все отказались, и ты никому не нужен. Я пытался убедить тебя в другом, но ты был ужасно напуган угрозами Грега, видимо. Ты был затравлен, и у меня не было другого выбора, как попросить в последний раз обнять тебя. Я обнял тебя и усыпил. Так я забрал тебя.

— А Павла ты там не заметил? — интересуется Раэлия, недоумённо вскидывая брови. — Он же тоже был там.

— Его там не было, по крайней мере, он не вышел ко мне. Я забрал Михаила, и мы ушли. Но зато я заметил трупы, сидящие за столом и привязанные к стульям. Свежее человечье мясо, кусками лежащее на столе в золотых вазах. Я заметил, что везде стоят камеры и разложены пистолеты. Этого достаточно? — шипит Доминик.

— Боже мой, — в ужасе шепчет Дрон. — То есть… Мика ужинал в кругу трупов?

— Именно. И если это было постоянно на протяжении года, а помимо этого, психические травмы и страх, то понятно, почему Михаил оказался в психушке. Не знаю, что там происходило, но явно ничего хорошего, раз Михаил спокойно ел в кругу трупов, человечьего мяса и даже не кривился. Грег промыл ему мозги и запугал. У него была истерика, когда он очнулся и узнал меня. Он начал задыхаться от неё, а в глазах было столько страха. Помимо этого, на его ноге был закреплён датчик слежения. И когда я вынес его, то тело Михаила застряло от электрического разряда. Мне пришлось потратить время ещё и на то, чтобы снять это дерьмо с него. А также на нём был пояс верности, — Доминик трёт руками своё лицо.

Я слышу тихое оханье вокруг себя. А внутри меня омерзение. Я знал, что ничего хорошего там не происходило. С наклонностями Грега это было ожидаемо. И я просто защищал свою психику.

— Ты не мог прийти в себя, — подаёт голос мой отец. — Когда тебя освободили от этой чертовщины, осмотрел врач и сообщил нам, что следов насилия нет, то мы забрали тебя домой. Ты очнулся, но не разговаривал. Ты начал драться со мной. И… боже, ты был прытким и быстрым, уложил меня на лопатки, а потом побежал. Ты исчез, но мы не слышали, чтобы кто-то вышел из дома. Мы нашли тебя в подвале в углу. Ты сидел там, закрыв руками голову, и словно спал. Это было страшно. Ты не ел, не пил, не разговаривал. Ничего. Мы не могли позволить тебе умереть, да и Грега схватили. Поэтому мы отвезли тебя в психиатрическую клинику и оставили там. Я вернулся домой к семье, чтобы защитить их в случае чего. Ты провёл в клинике четыре месяца, затем ещё семь дома на домашнем обучении. Затем мы переехали, и ты пошёл в другую школу. Но это уже был не ты.

— Я уже стал другим, — шепчу я.

— Да, ты стал другим, Михаил. Ты ничего не помнил о Греге. И да, я не стану отрицать того, что мы вздохнули с облегчением. Ты легко принял своё новое имя и отзывался на него. Но когда тебя спрашивали о Греге, ты понятия не имел, кто это. Твоя психика не справилась, как сказали врачи. Она была сильно повреждена, и тебе давали препараты, чтобы успокоить тебя. Страх и боль просто заглушили твои воспоминания. Ты начал вести себя иначе. Перестал куда-то ходить, только дом и кружок танцев. Перестал любить то, что любил раньше. Ты начал это ненавидеть. И даже говорить стал иначе. Ты сосредоточился на учёбе, и девочек больше не было. Ты редко веселился, если только с нами. И мы приняли это, поддерживали тебя, решив, что так правильно, так тебе проще. Мы не хотели подавлять тебя, Михаил. Мы боялись сделать хуже и опасались того, что воспоминания вернутся и разрушат тебя. Ты явно пережил нечто очень страшное рядом с Грегом. То, о чём никогда не рассказывал нам. И то, что сломало тебя. Ты стал правильным, зачастую даже безразличным, спокойным и зацикленным на порядке и чистоте Мигелем.

— Я стал тем, кто никогда не привлечёт внимание такого, как Грег, — бормочу я. — Я боялся быть собой, потому что именно моя индивидуальность привлекла его. Я защитил себя таким образом.

— Да, сынок, да. И мы не хотели причинять тебе боль. Мы, может быть, неправильно поступали, и нужно было как-то вытаскивать тебя из раковины, но нам было очень страшно потерять тебя. Неизвестно, как бы развивались события, если бы ты не забыл всё, не провёл время в клинике и не лечился от своих панических атак, истерик и молчания. Прости нас, — папа снова вытирает слезу.

— Я ничего не говорил? — уточняю я.

— Нет. Ничего. С того момента, как тебя привёз Доминик и до момента, когда мы забрали тебя из клиники, ничего. Абсолютно ничего, казалось, что ты даже не дышал.

— Чёрт, — запускаю пальцы в волосы и жмурюсь. — Мне нужны эти воспоминания. Я должен вспомнить всё. Это важно для борьбы с ними. Если Грег меня учил и показывал свои секреты, то они нужны мне. Они… спасут нас.

— Ты вспоминаешь, когда слышишь нечто похожее из прошлого или же видишь это, верно? — хмурится Раэлия, и я киваю. — Так почему бы нам не поехать в этот дом или на то место, где он тебя держал? Ты…

— Нет, это может быть катастрофично для тебя, Михаил. Эти воспоминания разрушат тебя, — быстро говорит отец.

— Это не тебе решать. Прости, пап, но я взрослый, и эти воспоминания важны для меня. Я должен понять, почему остался с ним, почему я сбегал, и что говорил мне Грег. Я должен. Другого выхода у меня нет. Я не собираюсь снова забывать это или делать вид, что в моей жизни не было Грега. Это важно, понимаешь? Для меня это важно. Это часть меня, и я не боюсь разрушения. У меня есть человек, который поможет мне не сломаться, — я поднимаю руку Раэлии, за которую держусь. — Я смогу это пройти. Поэтому это отличная идея, и я готов к этому. Я согласен поехать туда и посмотреть, вернуться ли воспоминания. Доминик, ты же знаешь, где это место, да?

— Да, но я не уверен, что дом ещё есть, или в нём не живут другие люди. Я никогда туда не возвращался и понятия не имею, чей это дом теперь, после смерти Грега.

— А он принадлежал ему?

— Думаю, да. Точно не могу сказать, но думаю, да. Грег не любил аренду и не брал что-то взаймы. Он предпочитал забирать это и делать своим. У него был пунктик на это. Он всегда хотел обладать полностью вещью, а не только любоваться ей.

— Значит, дом принадлежит мне, — говорю я. — Это мой дом. Если Грег оставил мне всё, то и этот дом тоже. Но как получилось, что со мной никто не связался? Ведь, по идее, это наследство должно было перейти ко мне по закону?

— Потому что вряд ли тебя нашли бы, как Михаила Фролова. Ты умер для всех. Ты стал Мигелем Новаком. И, вероятно, поэтому с тобой никто не связался, у тебя было другое имя, — произносит Роко. — Но попробовать, и правда, можно. Мы поедем вместе с тобой. Так что ты там не будешь один.

— Хорошо, значит, решено. Мы поедем завтра с утра, — киваю я.

— Михаил, подумай сотню раз, прежде чем сделать это, — просит отец.

— Я подумал сотню раз, даже миллион раз. Я сделаю это. Пап, я отказался от вас, по какой-то причине. Я заботился о Павле и играл роль мужа грёбаного Грега. Ты серьёзно считаешь, что на всё это можно закрыть глаза? И это ещё одна возможность добраться до Павла. Я знал его. И если я вспомню наше с ним время, то смогу повлиять на него. Смогу достучаться до него и вернуть его в семью. Он не виноват в том, что его настроили против нас. Его растили на этой чёртовой идеологии Грега, и Павел не знает другого, но он хочет другого. Он не дурак. Думаешь, Павел просто так оставил альбом для матери? Нет. Просто так вколол мне наркотик, чтобы мы могли узнать, из чего он состоит? Нет. Павел даёт нам подсказки. Он даёт мне подсказки. Мне. Значит, внутри себя он помнит меня, помнит наше время и подсознательно тянется ко мне. Поэтому я попробую. Я буду пробовать постоянно и не сдамся. Не собираюсь опускать руки, пап. Я докопаюсь до истины и пойму, как обыграть всех и как использовать учения Грега против врагов. Если не я, то никто. Только я был ближе всех к Грегу. Только я. Поэтому не убеждай меня в том, что можно сделать вид, будто я снова грёбаный единорог в прекрасном мире фей. Нет. Я хочу вернуть себя себе, пап. Понятно?

— Понятно, — шепчет он. — Ладно. Я поговорил с Джен и передал ей альбом. Она до сих пор рыдает, но готова встретиться с Павлом. Мы могли бы… устроить ужин?

— Отлично. Тогда он состоится послезавтра. На нём будете вы с мамой и я с Раэлией. Больше никто. Иначе это напугает его. А завтра мы отправимся туда, где меня закопали. Но сейчас… — я отпускаю Раэлию и встаю, — мне нужно уехать на какое-то время, чтобы встретиться с Павлом.

— Михаил, я поеду с тобой, — Раэлия поднимается на ноги, но я качаю головой.

— Нет, ты останешься дома. Меня они не тронут, а тебя могут. И к тому же Павел будет не особо рад такой компании. Я вернусь, как только передам ему возможность стать частью нас. Я буду в порядке. А вы пока проложите маршрут к дому, изучите его и накопайте как можно больше информации о нём.

— Михаил…

— До встречи, папа, — сухо бросаю я и выхожу из гостиной.

Больше меня никто не останавливает.

Мне просто нужно на воздух. Наверное, я не могу справиться сейчас с эмоциями, дерущими меня изнутри. И отчасти я испытываю странное желание увидеть Павла. Словно мы одни знаем тайну, и она сближает нас больше, чем бы мне хотелось. Эта тайна нашей смерти. Я бы так это назвал. Смерти нашей свободы и личности.

Павел не скрывается. Раэлия давно уже нашла место, где он сейчас живёт. Это отель. Он снимает там номер. Спокойно ходит в рестораны, один ужинает и возвращается в номер. Он ни с кем не встречается. По крайней мере, на камерах, по которым иногда за ним следит Раэлия. Да и, в принципе, слежка за Павлом ничего не даст. Он не идиот, чтобы афишировать своих союзников.

Стучусь в номер Павла и жду, когда он мне откроет. Я знаю, что он тихо подходит к двери и смотрит в глазок. А теперь он думает, зачем я пришёл. Он выбирает модель поведения и настраивает себя на ненависть ко мне. А затем открывает дверь.

— Неужели, соскучился, братик? — хмыкнув, он складывает руки на груди. Всегда элегантный. Всегда в костюмах. Всегда с уложенными волосами. Всегда похож на Грега.

— Очень. Обнимемся? — усмехнувшись, я раскидываю руки, а он фыркает.

— Что ты хочешь, Михаил? Я не звал тебя в гости, — цокнув, прищуривается он.

— А я вот зову. На самом деле я, действительно, пришёл по этому поводу. Послезавтра мама приглашает нас на ужин в восемь вечера. Обычный семейный ужин, будут мои родители и моя девушка. И мы бы хотели видеть и тебя, если ты захочешь. Думаю, что ты уже знаешь, где живёт твоя мама, раз был у неё и оставил свои претензии. Она их увидела. Могу тебе сказать, что они произвели на неё очень неизгладимое впечатление. Она рыдает, потому что потеряла тебя, пережила ад, и ты родился в этом аду. Но она хочет тебя видеть, Павел, — произношу я.

В глазах Павла вспыхивает недоверие, затем шок, который сменяется на тоску и боль, а завершает всё злость.

Он смеётся и качает головой.

— Ты рехнулся, что ли, Михаил? Мы враги. Я собираюсь убить твою девушку, её отца, братьев и всю семью. Ты идиот?

— Наверное, — легко улыбаюсь я. — Наверное, ты прав, Павел. Наверное, я сошёл с ума, если хочу с тобой поужинать и не вижу в тебе врага. Наверное, я рехнулся, раз сын моей мамы и дяди сейчас стоит передо мной и грозится убить людей просто за то, что они дышат. Наверное, ты прав, но это ничего не меняет. Мы будем ждать тебя. Хочешь, приходи. Хочешь, нет. Это только твоё решение. Просто знай, что мы готовы к этому. Не будь трусом.

Я разворачиваюсь и направляюсь к лифту по коридору.

— С чего ты взял, что если мне вы противны, и я вас терпеть не могу, то я трус? — рявкает он.

Я подавляю улыбку и снова пожимаю плечами, нажав на кнопку вызова лифта.

— Это тебе решать. Ты мой брат и часть моей семьи, Павел. Я о тебе заботился, потому что любил тебя, как брата, коим ты мне и являешься. Я защищал тебя, закрывал собой. Наверное, это привычка, Павел, и я вижу в тебе того малыша, который бежал ко мне и целовал меня в щёку. Я вижу в тебе того ребёнка, которому я читал сказки и сидел рядом, пока он не заснёт. Да, я рехнулся, ведь всё ещё надеюсь на то, что ты вернёшься домой, Павел.

Павел задерживает дыхание. Я блефую, ведь не помню по факту, делал ли я это. Но это не важно. Я знаю себя, помню себя и поступил бы именно так. Я бы, действительно, искренне заботился о нём и со всей своей любовью.

— Ты мудак! Ты ни хрена не знаешь обо мне! — кричит Павел. Жму на кнопку первого этажа. Он идёт ко мне, а двери лифта закрываются. — Я и тебя убью, тупой ублюдок! Я, блять, всех вас…

Лифт дёргается и едет вниз, а Павел продолжает орать, угрожая мне. Я тихо смеюсь себе под нос.

Он придёт. Точно придёт.

Глава 12

Раэлия

Молчание. Иногда оно намного громче слов и криков. Молчанием можно убить. Молчанием можно поддержать. Молчанием можно ранить. Молчанием можно влюбить в себя. Нужно просто вовремя затыкаться. Да, иметь такую привычку, как закрыть рот — прекрасная возможность что-то спасти, а что-то уничтожить. Но порой молчать невозможно, тебе хочется высказаться, когда тебе страшно, когда цепляют твои раны, когда ты чувствуешь угрозу. И даже в такие моменты стоит научиться контролировать себя, можно спасти кому-то жизнь.

Зевая, выползаю из дома, стараясь не уснуть прямо на полу. Пять грёбаных утра. Я спала от силы полтора часа, а Михаил, вообще, не вернулся. Он просто попросил снова дать ему время. И это бесит. Правда, это безумно бесит, но я должна быть понимающей, ждать его и терпеть. Боже, я не совсем идиотка. На него свалилось столько дерьма, что мне даже уже моя жизнь до встречи с ним кажется раем. Чёрт, кто же знал, что за милым и вежливым размазнёй, каким он был при нашей первой встрече, Мигель окажется грёбаным Михаилом Фроловым с безумным прошлым? Уж точно не я. И я бы предпочла заранее получить сценарий, а не узнавать всё это вот таким способом.

Ёжусь от утреннего холода и снова зеваю, пока мой взгляд не замирает на мужчине, облокотившемся о машину. Первое, что я чувствую, когда вижу Михаила с лёгкой улыбкой на губах, словно у него, вообще, нет никаких проблем со мной, это желание врезать по его нахальной физиономии. Да просто бесит то, как шикарно он выглядит против меня. Второе, это ярость из-за того, что он не вернулся домой. Третье, желание поцеловать его и никуда больше не пускать. Четвёртое, врезать ему как следует за то, что снова отгородился от меня. Пятое, обнять и поддержать его. Боже, и этот калейдоскоп моих ощущений не останавливается, но я ещё не проснулась, поэтому не могу остановиться хотя бы на одном. Так что всё, что я делаю, это подхожу к нему и слабо пихаю в плечо.

— Где ты был? — зевая, спрашиваю его.

— Думал, — пожимает он плечами. — Не злись, мне нужно было морально восстановиться.

— Ты мог бы сделать это и дома. Ты не можешь бродить где-то всю ночь в такое время, Михаил. Они же охотятся за тобой.

— Раэлия, я взрослый мальчик. И если я говорю, что мне это нужно, значит, нужно. Ты должна смириться, — улыбаясь, пальцем касается кончика моего носа, словно я ребёнок, а он сильный взрослый, который не хочет обсуждать со мной эти взрослые дела. Бесит.

Хотела ответить Михаилу, но меня перебивает сонный голос брата: — Почему мы не могли выехать в десять или полдень? Какой дубак.

Я оборачиваюсь и вижу приближающихся к нам Роко и Дрона.

— Ну, могу вас обрадовать, вы можете идти спать дальше, — произносит Михаил.

— Что?

— Какого чёрта?

— Почему?

Мы втроём шокировано пялимся на него. Что он творит? Он не может вот так брать и приказывать моему брату и Дрону оставаться дома! Просто не может!

— Во-первых, ты ушёл с поста, — Михаил указывает на Роко, — а это всё семейные дела, в которые тебе лезть запрещено. Во-вторых, чем больше людей знают о секретах Грега, тем опаснее становятся они для его последователей. В-третьих, за мной следят. И вероятно, Павел поедет за нами. Я хочу дать ему возможность подойти ко мне без страха оттого, что его поймают. В-четвёртых, Ида мне прислала сообщение ночью о том, что извиняется за ложь, и улетает с новыми документами, потому что её будут использовать против нас. Уже использовали, и она попросила защищать Энзо. Так что вам нужно остаться с ним сегодня. Энзо ребёнок, и, вероятно, Ида права, испугавшись того, что именно её сделают приманкой для Энзо. В-пятых, есть вероятность того, что там будет облава, и я не хочу, чтобы вы оба пострадали. Вы знаете, куда мы поехали. И если мы с Раэлией не вернёмся к ужину, на которой сегодня нас ждут мои родители, то вы знаете, где нас искать или хотя бы откуда начать поиски.

— Эм, конечно, всё круто, и я прекрасно понимаю твои доводы. Но вот она едет с тобой, — брат показывает на меня.

— Я знаю. Если бы у меня была возможность достучаться до Раэлии так же быстро, как до вас, без ссор, крика и ругани, то она бы тоже осталась здесь. Но она поедет за мной, даже если я не посажу её в машину. Так что выбора у меня нет, а я слишком устал, чтобы ругаться с ней, — пожимает плечами Михаил.

— Ты охренел, что ли? — шиплю я, толкая его в плечо.

— Видите? — Михаил выгибает бровь. — А только представьте, если я попрошу её позволить мне одному туда съездить.

Роко и Дрон прыскают от смеха. А мне обидно. То есть я как лишнее звено теперь. И что дальше? Он возьмёт тайм-аут, а потом сообщит мне, что хочет двигаться дальше без меня? Ну что за херня с утра пораньше?!

— Ладно, только будьте осторожны. Вот, — Роко снимает со своей руки часы и протягивает их Михаилу, и тот берёт их. — Если почувствуешь опасность или даже маленький намёк на неё, то нажми кнопку. У Рэй есть свои, но вдруг вы разделитесь, или случится что-то ещё, хорошо?

— Да, спасибо. Мы скоро вернёмся. Надеюсь, что с новостями, — Михаил хлопает брата по плечу и направляется к машине, попутно надевая часы. — Раэлия, двигай задницей!

— Пошёл ты! — злобно выкрикиваю я и забираюсь в машину. Михаил садится рядом и заводит двигатель. — Знаешь, что мне неприятно?

— Прости, но иначе бы они возмутились, — улыбнувшись, он надавливает на педаль газа, пока я вбиваю адрес дома, который вчера нашла. Я много чего нашла. К примеру, то, что адвокат даже не искал Михаила Фролова. Он умер вместе с Грегом в машине, но его сын получил инструкции по поводу завещания. Михаил должен стать Михаилом, чтобы получить наследство. То есть сейчас он по документам Мигель Новак, и ему ничего не дадут. Но когда он вернёт своё имя, то тогда и только тогда станет полноправным владельцем огромного состояния Грега. Это, думаю, одна из причин, почему последователи так хотят, чтобы Михаил обнаружил себя и во всеуслышание заявил, что он Фролов. Но так как Михаил не собирается этого делать, то нам придётся незаконно пробраться на территорию дома. Самое удивительное то, что плана дома нет. Его даже на карте нет, я проверила. Он не просматривается с камер видеонаблюдений, находится в глуши и хорошо спрятан. Я понятия не имею, что нас там ждёт.

— Как Павел поживает? — интересуюсь я.

— Нормально. Живой, — усмехается Михаил.

— То есть он подтвердил своё появление на сегодняшнем ужине? Ты не рассказал мне, как прошёл ваш разговор, только в общих чертах.

— Он послал меня на хрен.

— Тогда с чего ты решил, что Павел придёт сегодня? — удивляясь, смотрю на Михаила.

— Он придёт. Я назвал его трусом, и это сильно его задело. Павел придёт и будет мстить мне за это. Но он придёт. Павел не отступит, чтобы доказать мне, что он уже не малыш. Я специально это сделал. Я знал, что он клюнет.

— Ты манипулировал им, — догадываюсь я.

— Именно. Поспи, я знаю, что ты очень устала, — Михаил дарит мне мягкую улыбку.

— Ещё чего. Я не передам контроль управления машиной тому, кто не спал всю ночь и у кого проблемы с сердцем теперь. Так что даже не проси, — фыркаю я. — И кстати, где ты был всю ночь?

— Думал.

— Это не ответ. Почему ты не можешь рассказать мне об этом?

— Потому что говорить не о чем. Я больше ничего не вспомнил из прошлого, ты уже миллион раз спросила меня об этом за ночь. Но, если тебе интересно, я вспомнил каких-то ненужных мне детей, которых лечил. И это бесит. Мне не нужны сейчас воспоминания этих лет. Я просто думал. Сидел в машине и думал, вот и всё. Не о чем говорить, — раздражённо отвечает он.

— Знаешь, это странно, — отворачиваясь, произношу я и смотрю в окно.

— Что именно? Что я умею думать? — прыскает от смеха он.

— Нет, что ты уходишь на всю ночь неизвестно куда и делаешь неизвестно что. Я понятия не имею, где ты и с кем. Ты просто делаешь вид, что всё в порядке, и я молчу. Я пытаюсь дать тебе время, чтобы ты привык, но всё это сбивает меня с толку. Я волнуюсь о тебе. Это напрягает меня.

— Ты мне не доверяешь, верно?

— Михаил, я… — поворачиваю к нему голову и пытаюсь объяснить, но он фыркает.

— Это правильно. На самом деле правильно, Раэлия. Ты имеешь право не доверять мне. Я хочу вернуть Павла в семью и настаиваю на этом. Я был ближайшим человеком Грегу. Я больше не Мигель и веду себя странно для тебя. Да, у тебя достаточно причин, чтобы не доверять мне. И я могу быть двойным агентом. Могу говорить одно, а делать другое. Я ведь получил доступ ко всем делам семьи Лопес, а по идее, я ваш враг. Так что я не обижаюсь, ты правильно меня подозреваешь.

— Я имела в виду не это, но… Боже, Михаил, я хочу тебе доверять. Мы вместе, и я хочу быть уверена в тебе. Хочу быть рядом постоянно. Хочу знать все твои мысли и желания. Хочу следовать за тобой, чтобы вовремя помочь тебе. Хочу понимать, почему ты уходишь в себя, и зачем тебе теперь время. Я просто хочу быть в курсе. И это рождает внутри меня странные и пугающие мысли, понимаешь? Ты мне дорог, но… — тяжело вздыхаю, так и не сумев найти правильных слов.

— Но ты не можешь мне довериться, — продолжает он, бросая на меня спокойный взгляд. — Ты не можешь мне полностью доверять, как и Доминик. Вы напряжённо следите за каждым моим шагом, и я понимаю это. Доверие нужно заслужить. Но если бы я ни черта не вспомнил, то сейчас мы были бы мертвы. Мы живы лишь потому, что я что-то помню и являюсь ценным соединением мыслей Грега из прошлого для Павла и остальных. Не переживай…

— Почему ты так легко это принимаешь? Разве это не ужасно? Я люблю тебя, но… не могу полностью понять. Твои поступки порой нелогичны. Ты гуляешь один, когда за тобой, по идее, идёт охота, но при этом уверен, что тебе ничто не угрожает. Это странно. Ведь тебе должны угрожать, тобой должны манипулировать и шантажировать тебя. Я не права?

— Ты права. Я не принимаю это легко, просто смирился с тем, кто я есть, и что меня снова боятся. Думаешь, мне это приятно? Нет. Но выбора у меня нет. А что до шантажа, то они выстрелят всего один раз, и только. Они следуют поведению и привычкам Грега. А тот не особо кого-то пугал, он просто делал. Грег наблюдал, выжидал и нападал, когда хотел чего-то добиться. Он играл только с Домиником, потому что мстил ему. А когда Грег мстит, то растягивает удовольствие. Он любит ощущать страх своих жертв, — Михаил делает паузу и глубоко вздыхает. — Раэлия, это такой период, и он пройдёт. Период познания себя. Мне нужно в короткие сроки смириться с прошлым и идти дальше. Это сложно. Это меня выматывает и злит. Я не хочу срываться на тебе. Не хочу ломать тебя, когда ломаюсь сам.

— Но разве не ты говорил мне о том, что отношения — это партнёрство? Ты хотел знать все мои секреты, и то, о чём я думаю. Я делаю это и делала раньше в меру своих возможностей. Но ты перестал это делать. Хотя ты всегда просто слушал. И если ты ломаешься, то я могу помочь выдержать тебе. Я хочу этого, Михаил. Тебе не нужно уходить далеко, чтобы справиться со всем. Мы могли бы сделать это вместе. Я буду не против. Просто подумай об этом, — тянусь к панели и включаю радио.

Наверное, просто не хочу слышать, как он скажет мне, что я ему не нужна. Ему и так хорошо именно в таких отношениях. Или что я не пойму его, или то, что он, и правда, хочет двигаться дальше, но не с Лопесами. Да, я, конечно, думала об этом. Это всё подозрительно для меня. Михаил гуляет там, где хочет. Спокойно встречается с Павлом, настаивает на возвращении своего брата по матери в семью. Знаю, что это ужасно то, что я чувствую. Но Михаил сейчас не может противостоять воспоминаниям прошлого. А в них куча дерьма. Куча Грега и его влияния на него. Не отрицаю, что Михаил разумен и уж точно настроен против идеологии Грега, а что если он пойдёт один убивать их? Что, если Михаил снова возомнит себя героем и погибнет? Или если он решит, что папа тоже был виноват, или увидит отца в плохие моменты его жизни и вынесет ему приговор? Страшно, что сейчас всё зависит от Михаила и его воспоминаний. Он может уничтожить нас. Я знаю, что может. Папа тоже так считает, поэтому держит его рядом. И в то же время это так жестоко по отношению к тому Мигелю, которого мы все знали, да и к Михаилу тоже. Михаил ничего плохого не сделал, но его опасаются, так как он был не по своей воле привязан к Грегу.

— Мы уже близко, — шепчу я, когда навигатор показывает, что нам ехать ещё минут десять. Но дело в том, что мы едем по просёлочной дороге, которой нет на карте. Мы едем по лесу, осторожно и крайне аккуратно, а потом Михаил останавливает машину.

— Дальше дороги нет. Придётся идти пешком.

— Но как-то же Грег подъезжал к дому, — хмурюсь я.

— Да, потому что он знал дорогу. Пошли, — Михаил достаёт из бардачка упаковку с патронами и кладёт в свою куртку.

Мы выходим из машины, и Михаил включает навигатор в телефоне. Но сигнал очень слабый. Нам приходится сделать скрин экрана и идти, надеясь только на навыки Михаила, ориентироваться на местности. Но хорошая новость состоит в том, что за нами никто не следит.

— Ида, правда, написала тебе сообщение? — вспомнив про это, спрашиваю я. Меня так бесит, что она снова к нему лезет. Просто бесит, что она опять появилась в нашей жизни. Нужно было её убить.

— Да. И я склонен ей верить. Это очень логичный вариант — создать искусственную ссору внутри семьи, скандал. Действовать именно изнутри, чтобы оставить нас наедине с собой.

— И ты ей веришь? — хмурюсь я, чувствуя, как внутри меня всколыхнулись ревность и ярость от такой наглости.

— Именно.

— Почему? Какого хрена ты ей веришь после всего, что она сделала? Ида, блять, предала нас! — возмущаюсь я.

— Потому что Ида ничего у меня не просила. Она извинилась за свою ложь и не собиралась плести интриги. Ида была напугана, как был бы любой другой человек на её месте. Она поступила правильно. Почему я не должен ей верить? Энзо в безопасности дома. Ида решила уехать, чтобы не быть приманкой для них и защитить Энзо. Так что у меня нет причин, чтобы не верить ей.

— Она едва не убила тебя. Ида взорвала дом твоих родителей и травила наркотиками меня и Роко. Она врала напропалую нам и помогала врагам, — шепчу я, злобно ударяя по ветке дерева.

— Раэлия, что ты хочешь от меня? Мне убить её? Мучить? Или что? Что снова не так? — раздражённо рявкает он.

Поджимаю губы и дёргаю головой, понимая, что это бесполезный разговор, и мы после него поругаемся. Я не хочу сдохнуть в этом лесу, не для этого мы сюда приехали. Так что выбираю молчание.

— Или ты думаешь, что я просто спрятал её для себя, чтобы трахать в свободное время? Ты такого обо мне мнения? — не успокаивается Михаил.

— Нет, я…

— Тогда прекрати трепать мне нервы, хорошо? Хватит выдумывать обо мне всякое дерьмо и верить в него. Я ничего ещё не успел сделать, но ты уже вынесла мне вердикт. Может быть, в прошлом я трахал её. Не знаю. Я не помню. Но я уверен в том, что если бы ты была рядом со мной, то вряд ли бы, вообще, я дал повод себя ревновать. Я уверен, что если бы у меня был рядом партнёр, то никогда бы я не переспал с ней. Это не точно. Точно я не знаю. Но даже если и так, то нас было двое с тобой в тех отношениях, и тебя не было рядом. Так что хватит вешать на меня все грёбаные грехи твоего мира, Раэлия. Хватит.

— Я ничего такого тебе не сказала, чтобы ты так реагировал, Михаил. И тоже не знаю, трахал ты её или нет. Хотя, судя по твоему вагинальному путешествию в больнице, ты мог, — фыркаю я. — Ты не будешь отрицать, что вернулся просто похотливым мудаком!

— А почему? Может быть, потому, что тебя не было рядом? Может быть, потому, что я понятия не имел о своём прошлом с тобой?

— Я не собираюсь больше это обсуждать. Трахай кого хочешь, мне насрать, — цежу я, быстро направляясь вперёд.

— Об этом я и говорю! — выкрикивает он. — Тебе насрать! Как я могу доверить тебе свою темноту и свои страхи, когда тебе насрать? Ты говоришь о партнёрстве, но из-за чёртового одного сообщения Иды устроила скандал! Как я тоже могу тебе верить, что ты не бросишь меня снова, как постоянно бросала одного? Как? Судя по всему, ты причиняешь боль только тем, кого любишь. Поэтому закрой рот и не смей меня обвинять в том, где я нахожусь, чтобы пережить свою боль, страхи и отчаяние. Я не готов тебе их доверить.

Вздрагиваю от боли, которую причиняют его слова. Не верю, что он это сказал.

Михаил шумно вздыхает и жмурится, качая головой.

— Видишь? Вот этого они и добивались, — он показывает на расстояние между нами. — Ты не уверена в себе, Раэлия. И не уверена в своих чувствах ко мне, а не в моих. И они знали, какую кость тебе бросить, чтобы ты за неё ухватилась и вынесла мне мозг своей ревностью. Я не могу изменить прошлого, ясно? Не могу. Но ты не облегчаешь мне жизнь, вообще. Ты хотела знать, что будет дальше? Так вот, будет только хуже. Я не стану снова Мигелем. Я даже не Михаил сейчас. Понятия не имею, кто я. Я, вообще, один. Один варюсь в этом дерьме в своей голове и не получаю удовольствия, Раэлия. Я просто был с тобой честным и сказал то, что случилось, но ты требуешь у меня всего. Я не могу тебе это дать. Не могу, потому что сам не знаю, что ещё предложит мне мой мозг. И это мой стиль заботы. Но ты обвиняешь меня в том, что я холодный, безразличный предатель и трахальщик. Хорошо. Пусть я буду таким, но не стану больше тратить время на ссоры с тобой, потому что хочу спасти наши семьи. Не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня. Не хочу, чтобы кто-то из тех, кто мне дорог, пострадал. А ты можешь и дальше обвинять меня во всём и требовать от меня того, что тебе приспичит.

Взмахнув руками, он двигается дальше.

— Я даже ничего не сказала! Почему снова я виновата? — злобно выкрикиваю.

Михаил оборачивается и фыркает.

— Именно. Ты ничего не сказала мне. Ничего не сказала, чтобы убедить меня в том, что я поступаю правильно и, блять, справлюсь с этим дерьмом! Ты ничего не сказала! Ты никогда ничего не говоришь, только если я не попрошу! Тебе насрать на меня и на ту боль, которая внутри меня! Ты даже поехала вместе со мной, потому что боишься упустить меня из виду! Тебе нужно меня контролировать! А мне нужно подышать без тебя и твоего тяжёлого, обвиняющего меня взгляда! Ты вчера даже не поинтересовалась, как я себя чувствую! Не спросила меня, как я! Тебе было насрать! Но вот тебе было куда более интересно, как успехи с Павлом, что я вспомнил, и другое дерьмо, но не я… не я… и не мои чувства. Ты хочешь быть мне партнёром, но зачем мне сейчас партнёр, который боится меня и не может принять меня вот таким безумным?

— Потому что это не ты, — шепчу я. — Это не ты. Ты другой, Михаил. Ты не орёшь вот так и не требуешь от меня отвалить от тебя. Ты всегда принимаешь меня и…

— Да, я принимаю, но вот принимаешь ли ты меня? Нет. Даже ты считаешь, что я должен быть другим. А если я вот такой? Если я кричу? Если я эмоциональный? Если я псих? Ты откажешься от меня? Да? — с горечью в голосе спрашивает он, и его голос садится.

— Нет, не откажусь, но ты тоже должен дать мне понимание того, что происходит с тобой. Когда я спрашиваю: «Как ты»? Ты отвечаешь, что в порядке. Знаю, что ты врёшь и не хочешь, чтобы я лезла к тебе, а теперь выясняется, что это тебя оскорбляет. Но откуда мне было знать? Откуда? Ты никогда не требовал к себе такого особого внимания. Это ты мне давал его.

— Потому что я не принимал себя. Я насрал на себя. Спрятался. И ты считаешь, что в прошлом мне было всегда хорошо? Я ничего не боялся? Ошибаешься, я просто не говорил тебе. Потому что я мужчина и должен быть сильным. Так меня отец учил. Так меня все учили. И я был сильным, но сейчас ломаюсь каждую секунду. Мне приходится доказывать всем вам, что я не грёбаный Грег. Приходится терпеть ваши ожидающие взгляды, когда я свихнусь и начну убивать всех. И это больно, чёрт возьми. Мне больно, Раэлия. Больно, оттого что даже сейчас ты не слышишь меня. Ты не хочешь услышать меня. Я прошу тебя о поддержке, а ты говоришь, что я её недостоин. Только ты. А как же я? Как же я? — спрашивает он, прикладывая руку к груди.

— Я пытаюсь быть понимающей. Я стараюсь, но мне это чуждо. Если бы ты помнил, то знал бы, что я сделала ради тебя прорыв. Я хожу на лечение. Я стараюсь. Я…

— Мне не нужно, чтобы меня понимали! Мне нужно, чтобы кто-то просто верил мне! В меня! Ты что, не замечаешь, как часто я беру тебя за руку, сигнализируя тебе о том, что ты нужна мне? Не замечаешь, что я прихожу к тебе в кровать и прошу обнять меня, а ты всегда делаешь это с раздражением, словно я противен тебе? Не замечаешь того, как часто посмеиваешься надо мной, когда я ранен внутри? Ты говоришь мне, что всё будет хорошо, и мы справимся! Но мне нехорошо, Раэлия! Я не справляюсь, ясно? И я прячусь, чтобы никто меня не осудил за то, что я дышу. Знаешь, думаю, что всем вам было бы легче, если я не выжил. И порой я тоже этого хочу.

— Что ты говоришь, — с ужасом шепчу я. — Михаил, что ты говоришь? Тебя любят. Да, может быть, я не умею проявлять к тебе свои чувства, но они есть. Они всегда были и будут. И я хочу помочь, но не знаю как. Я люблю тебя.

— Значит, это я эгоист. Мне мало этой любви, Раэлия. Вот такой любви мне очень мало. Я так чувствую, понимаешь? Вот это я чувствую. Я чужой всем. Ненужный. Опасный. И знаешь, в то же время я понимаю всех вас. Я хотя бы стараюсь не злиться на вас, хотя мне больно. И сейчас… сейчас мне ближе всех, оказывается, Павел. Тот, кто не видит во мне психа, тянется ко мне и кому я, и правда, нужен. И я не хотел, чтобы ты ехала вместе со мной. Не хотел, так как надеялся, что здесь будет человек, который поймёт всю мою боль и поддержит меня. А это в настоящее время Павел, потому что ты отпустила мою руку и боишься держать меня за неё. Ты боишься меня. А я больше так не могу. Прости, мне нужны время и тишина, — он разворачивается и идёт, отклоняясь от веток. В моих глазах скапливаются слёзы, но мне приходится стереть их и следовать за ним.

Я сбита с толку тем, что Михаил всё вывалил на меня. Буквально всё. И сделал меня виновной в своей боли. Но самое страшное это то, что Михаил сам тянется к Павлу. Он хочет быть к нему ближе, а это опасно для всех нас и для Михаила в том числе. Он не осознаёт того, что Павел играет с ним. Я так считаю, но приняла сторону Михаила. Я же пыталась быть понимающей, но я не умею любить. Не умею проявлять это качество для других людей. Меня не научили. И тот факт, что Михаил отдаляется от меня ещё сильнее, слишком ранит меня. Это приводит меня в ужас.

Когда я дохожу до Михаила, его глаза больше ничего не выражают. Они ледяные и сосредоточенные. Мы стоим возле металлических ворот, сделанных из прутьев, за которыми всё заросло. Я молча двигаюсь за ним по периметру, пока мы не добираемся до основного входа. И на удивление, ворота открыты. Значит, дом разграблен. Здесь явно должны были побывать мародёры. Продвигаясь мимо зелени, мы видим стоящий впереди особняк, который когда-то был белоснежным. Сейчас он покрыт грязью, плесенью и сорняками. Подойдя к нему и поднявшись по лестнице, Михаил толкает двойные двери, и они со скрипом открываются.

Перед нами грязный мраморный пол, покрытый листьями, песком, сломанным деревом и приличным слоем пыли. От былого величия ничего не осталось. За домом никто не ухаживал. О нём просто забыли.

Бросаю взгляд на Михаила, надеясь, на то, что он расскажет мне о том, что вспомнит. Но надежды тают довольно быстро, так как он молчит. И это убивает меня.

— Знаю, что ты на меня злишься, но хотела бы услышать твои воспоминания, — тихо говорю я.

Его рот искривляется, и он ведёт плечом, явно показывая, что он не просто злится на меня, а обижен и оскорблен.

— Грег сказал мне, что от меня отказались. Вот здесь, — сухо произносит Михаил, показывая на арку справа. — Я спустился по лестнице, и он встретил меня прямо вот здесь. Я испугался, так как знал, что Грег делал нечто плохое, но он убеждал меня, что это не его вина. Его заставили делать это, угрожая, что убьют меня, и у него не было выхода. Да, я обвинил его и попросил, чтобы он отвёз меня домой. Грег сказал, что не может этого сделать, так как мои родители больше не хотят меня видеть и выгнали меня из дома. Он показал мне бумаги, подтверждающие его слова. Я расплакался, а Грег прижал меня к себе и сказал, что сильнее него меня никто любить не будет. Только он. И он всегда будет рядом со мной.

Михаил замолкает и поднимается по лестнице. Очевидно, что он вспоминает что-то ещё, потому что взглядом словно следит за кем-то, спускающимся вниз. Но он не говорит мне об этом.

— Это была комната Павла, — Михаил толкает резную дверь по коридору слева, и мы входим в разрушенную детскую. До сих пор даже покрывало осталось, но оно изрезано и валяется на полу. Французский балкон заржавел и искривился. — Но он не жил здесь. Он был со мной.

Михаил проходит по комнате и нажимает на стену. Это панель, она отъезжает в сторону, и мы оказываемся в другой спальне, выполненной в более тёмных тонах. Здесь валяются вещи на полу, конечно, все изуродованные, но явно это брюки, пиджак, рубашка и другие довольно дорогие вещи. Большая двуспальная кровать искорёжена и сломана, матрас засыпан грязью, щепками и листвой.

— Павел спал со мной. Я забирал его сюда, потому что боялся, что придёт Грег и ляжет рядом. Он так делал. Раньше меня это не волновало, ведь я доверял ему, — Михаил подходит к кровати и касается рукой матраса. — Но он приходил ко мне. Грег обнимал меня и шептал о том, как любит меня.

Михаил резко вскидывает голову и поворачивается в сторону окна. Сглатывая, он вглядывается туда.

— Вот оно… Я в костюме, Грег приглаживает его на мне и говорит, что однажды я надену ещё более роскошный костюм на нашу свадьбу. Я единственный, кого он будет любить всю свою жизнь. По моим щекам бегут слёзы от страха. Прошу его не говорить так. Я не хочу быть одним из тех мальчиков, которых он любил… мои руки в крови… я забиваюсь в угол, плача в голос. Я убил их… Грег заставил меня. Мальчик. Чуть старше меня. Он трахал его… передо мной. Грег заставил смотреть меня, а потом приказал убить его. Учиться убивать, иначе он убьёт Павла, — Михаил жмурится и мотает головой.

Я дёргаюсь к нему, но он выставляет вперёд руку, требуя не подходить.

— Я убивал. Каждый день. Он приводил людей… разных людей… и заставлял меня убивать их. Учиться на них. Вырезать им глаза… отрезать пальцы. Грег на них показывал мне… как пытать людей. И насиловал… трахал их… а затем убивал, глядя мне в глаза. И я убежал… после первого раза я убежал. Я так сильно испугался, мне было противно и страшно… я убежал, но они поймали меня. Грег вернул меня и лишил еды. Он запер меня в подвале с трупами, чтобы я увидел, что будет с другими, если не буду слушать его, и повторял: «Ты любовь всей моей жизни, Михаил. Я сделаю всё для тебя. И однажды ты сделаешь всё для меня». Убийства, убийства, насилие, жестокость… он ударил Павла, потому что тот не отпускал меня и плакал, а Грег хотел сходить со мной на свидание. Он ударил его и забрал меня. Я убежал… снова. Он привёл моего одноклассника… я никогда с ним особо не общался. И Грег… вырезал его глаза, мальчик кричал… меня рвало постоянно. Грег связал меня и заставил смотреть. Всю ночь… так долго… днями… так долго… кровь, кровь, кровь… Павел плачет. Он просит меня не бросать его. Он плачет и прячется за мной, а я защищаю его от Грега. Я толкаю его… Грег замахивается, и я жмурюсь, ожидая удара, но он обхватывает меня и прижимает к себе. Грег плачет, умоляя простить его. Он плачет, но я вырываюсь, хватаю Павла и бегу… кровь… снова так много крови… трупы. Я ужинаю рядом с ними и разговариваю. Грег запер Павла. Он наказал его и меня. Он наказывал нас… слушать только его… всегда его, любить обоим только его. Только с ним. Спать с ним. Трупы… не разговаривают, им можно доверить свои секреты. Я… — Михаил хрипит, и его рвёт прямо на пол.

Я всё же подбегаю к нему и удерживаю его, пока его тошнит. Снова и снова. Он стонет и бьёт себя по лицу.

— Михаил, всё… хватит. Не надо больше, — прошу, перехватывая его руки.

Он распахивает глаза, а они горят от боли и сумасшедшего отчаяния, а затем смирения. Михаил даже замирает, и его взгляд становится лишённым любых эмоций.

— Не показывать своих чувств. Ими воспользуются, — шепчет он, я достаю из кармана его пиджака платок и вытираю ему рот. — Нельзя ему показывать эмоций. Я должен убивать, учиться, чтобы убить его. Я должен быть сильнее его. Никаких эмоций. Мне не больно. Я защищаю Павла и свою семью. Он приведёт их, если я не буду послушным. Я люблю его. Я так люблю его.

Я отшатываюсь, когда Михаил встаёт и начинает хихикать. Боже, мне страшно. Он словно сходит с ума у меня на глазах, а я не знаю, как помочь ему. Не знаю даже, что мне делать. Нажать на кнопку? Нам нужна помощь?

— Я люблю его, понимаешь? Я так люблю его. Грег для меня самый лучший. Ты тоже полюбишь его, Павел. Посмотри на меня, — Михаил подходит и обхватывает меня за плечи, а затем наклоняется и быстро шепчет: — Не бойся, Павел, я должен это сделать. Должен, иначе тебе будет больно. Я в порядке. Не переживай за меня. Будь послушным, и тогда мы будем вместе. Я люблю тебя, Павел. Ты мой мальчик. И я заберу тебя у него. Нас ждут дома. Ты мне веришь?

Он отклоняется, а я киваю ему. Видимо, он снова проигрывает одно из воспоминаний. Они так быстро скачут в его голове. В следующую секунду Михаил отпускает меня, и его лицо искорёжено гневом.

— Куда ты дел его? Я же сделал всё, что ты хотел! Где Павел? — орёт он и вылетает из спальни, а я за ним. Моё сердце так часто колотится. Михаил бежит по лестнице.

— Нет, я не хочу с тобой разговаривать. Ты обещал, что не тронешь его! Павел твой сын! Он наш сын, так ты говорил! Где он? — Михаил огрызается и пинает дверь сбоку от лестницы, мы оказываемся в какой-то захламлённой комнате, в которой жутко воняет, но он идёт дальше.

— Грег, не ходи за мной. Не трогай меня. Ты обещал, что не причинишь ему вреда, и нарушил своё обещание. Я делал всё, как ты хотел! Я убил их, как ты хотел! Нет! Не прикасайся ко мне! Я тебя не люблю! Нет! — рявкнув, Михаил снова срывается на бег, и я несусь за ним. Он бьётся всем телом о дверь, которая трещит, а затем падает на пол. Но Михаил словно не замечает этого. Мы оказываемся в темноте, и я, вообще, ничего не вижу. Спускаюсь за Михаилом по лестнице, достав телефон. Включаю фонарик и различаю спину Михаила. Он куда-то очень быстро идёт, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Мы спускаемся в подвал. Я не могу терять время, чтобы осмотреть его, потому что Михаил двигается. Он огибает коробки, металлический стол и два стула, видимо, для пыток, идёт дальше. Я за ним.

— Имена всех, кого убил Грег, видеозаписи убийств с его участием, и не только. Он собирал компромат на всех. Он здесь. В подвале. Нужно снять бетон, здесь двойное дно, замки не работают. Там его планы. Грег любил писать дневники. Они там. Я тоже их писал, и он показывал мне, где спрятать свои воспоминания. Только трупам можно верить, они никому ничего не расскажут, — шепчет Михаил и, останавливаясь рядом с каменной стеной, шарит пальцами.

— Здесь… Грег ведёт меня сюда… красивого. Я в красивом костюме, и у меня в руках букет цветов. Павел хнычет. Я держу его за руку… я не могу больше ждать, любовь моя, не могу. Меня могут убить, но если мы будем вместе, то нас не тронут. Тебя никто не тронет, любовь моя, никто, — Михаил ударяет кулаком в стену, и она просто разваливается на кусочки. Это не стена, а имитация. Он бьёт снова и снова, пока не добирается до связки ключей. Затем он двигается дальше и отодвигает стеллаж с коробками. Перед нами появляется дверь. Михаил открывает её, и мы входим в комнату. Она небольшая, но ужасающая.

— О, боже мой, — в шоке шепчу я.

Вокруг нас куча завядших цветов и алтарь, на котором поблёкли подсвечники. Михаил подходит к ним и поднимает увядший букет цветов.

— Ты поклянёшься на своей крови любить меня, правда, Михаил? — В его руках оказывается изящный и тонкий нож. — Ты же не хочешь, чтобы наш сын умер, правда?

Михаил мотает головой и переворачивает нож. Он прикладывает его к пальцу и надавливает. Но видимо, остриё затупилось, потому что крови нет. Я в ужасе, леденящем мою душу, смотрю на всё происходящее. Моя кожа покрыта мурашками оттого, что я понимаю, насколько был безумен Грег. Михаил протягивает свой, видимо, в прошлом окровавленный палец и просто смотрит перед собой. Он приоткрывает свои губы и словно посасывает что-то. Палец Грега, верно? Это обмен кровью.

— Эти узы нерушимы, муж мой. Ты вырастешь, и тогда мы с тобой официально поженимся, а пока ты будешь помнить о том, что всегда будешь принадлежать мне. Вечно. Ты мой, и я не отдам тебя. Я восстану из мёртвых, но вернусь за тобой. Я… — Михаил вздрагивает всем телом и моргает.

Я свечу на его лицо, и он щурится. Его щёки мокрые от слёз.

— Я хочу уйти отсюда, — шепчет он. — Я увидел достаточно. Здесь много подсказок.

— Михаил, — делаю шаг к нему, но он отодвигается от меня.

— Не сейчас. Не сегодня… мне нужно вернуться обратно. Я должен… мне нужно вернуться, — хрипит он. Его губы подрагивают, а я не знаю, как помочь.

Понимаю, что то, что сейчас произошло, стало просто адом для него. Он так быстро всё вспоминает, и это сильно влияет на его психическое состояние. И оно меня пугает. Такой тихий. Такой ранимый. Такой сломленный. Взгляд больше ничего не выражает. И ведь Михаил сказал мне не всё. Большую часть он утаил. Может быть, не хотел меня травмировать. А может быть, это просто стыдно для него. Может быть, ему слишком больно. Он дал мне то, что мог.

Михаил садится на ступеньку лестницы и опирается руками в колени. Он запускает пальцы в волосы и всхлипывает.

— Я могу тебя обнять? — тихо спрашиваю его.

— Нет… пожалуйста, не надо… это больно. Мне слишком больно, — едва слышно говорит он.

И он плачет. Тихо, незаметно якобы для меня. Михаил плачет. Его слёзы капают на грязную лестницу, а я держусь. Хотя бы сейчас я должна как-то ему помочь. Хотя бы что-то сделать. Но дело в том, что у меня такое ощущение, будто я его потеряла. Михаил замкнулся в себе. И я делаю то, что должна. Нажимаю на кнопку, на часах, потому что сама помочь ему не смогу. Мне нужен отец. Нужен хотя бы кто-то, кого Михаил подпустит теперь к себе. И это ужасно страшно видеть его таким мёртвым сейчас.

Господи, меня пугает всё, что сейчас окружает нас. Хотя на улице солнце, и дом местами освещён, но это не делает его теплее. Наоборот, становится всё холоднее и мрачнее вокруг нас.

Сажусь рядом с Михаилом и всё же касаюсь его плеча. Он даже не вздрагивает и не двигается. Прислушиваюсь к его тихому и едва различимому дыханию.

— Я всё равно буду любить тебя, кем бы ты ни был и что бы ни сделал, Михаил. Мне неважно, кто ты. Но мне важно, чтобы ты вернулся ко мне. Когда будешь готов, вернись, я буду ждать тебя, — шепчу и опускаю голову на его плечо.

Сомневаюсь, что он слышит меня сейчас. Михаил полностью погружён в своё горе. Но он просто должен знать это. Он ждал меня, и теперь я буду ждать его. Такое пережить сложно. Наверное, поэтому мы смогли быть вместе. Мы оба были заложниками психов. Оба страдали и совершали ужасные поступки. Оба бездумно убивали. Мы оказались слишком похожими. Михаил вытащил меня из ада, так и я не отступлю.

— Я люблю тебя, — повторяю ему, надеясь на то, что он вспомнит об этом, когда не будет знать, куда идти. Я надеюсь, что он придёт ко мне. Надеюсь, что Михаил снова будет распахивать свои руки для обнимашек. Я просто надеюсь, другого мне сейчас не остаётся.

Глава 13

Мигель

Сумасшествие — это всегда страшно не только для того, кто сходит с ума, но и для окружающих его людей. Это бессилие. Это отчаяние. Это боль. Это страдания. Это тьма. И ты ведь не можешь этого контролировать. Это просто случается, хочешь ты или нет. Человеческая психика труслива на самом деле, она сразу же впадает именно в безумие, чтобы как-то оправдаться. Но безумие ещё ужаснее. Безумие — это конец борьбы, конец света, вечная мерзлота и темнота. Сумасшествие пугает, очень сильно, но оно, по крайней мере, поддаётся лечению, а вот безумие нет. Безумие — это финальная стадия сумасшествия. Безумие — это полноценный проигрыш самому себе.

Я чувствую себя сумасшедшим. И мне очень страшно, потому что картинки из прошлого наполняют мою голову с каждой минутой всё быстрее и быстрее. Мне хочется остановить это, прекратить, просто сдохнуть, чтобы они закончились. Но я не могу. Теперь на моих плечах лежит огромная ответственность. Любой неверный шаг, одно неверное слово или неверный взгляд потянет за собой близких и любимых мной людей. Понимание этого просто разрывает меня.

Помнить страшные дни, когда я теряю себя и схожу с ума, невыносимо. Мне хочется затихнуть, и я это делаю. Больно от всего на самом деле. Больно даже дышать, потому что теперь знаю, скольких людей я убил просто так. Без повода, но по приказу. Я помню всё, и не удивлён тому, почему я сошёл с ума. Я больше не удивлён тому, почему меня заперли в психушке. Я больше не удивляюсь тому, почему меня боятся. Господи, да я реально опасен и полностью осознаю это. Каждую минуту я балансирую между реальностью и прошлым, в котором всё было совсем безрадостно. Я боюсь и в то же время нахожу в себе силы не поддаться искушению закрыть глаза и полностью отпустить себя в прошлое. Мне нужно цепляться за настоящее. Я должен.

Никому не понять, что я переживаю сейчас. Для них это легко и просто. Это ведь всего лишь воспоминания, но они безумные. Они разрывают меня, а затем я обновляюсь. Снова и снова. И я помню Грега. Помню очень много о нём. Помню, какую ненависть и вынужденную любовь испытывал к нему, так как я всегда был ответственным и предпочитал справедливость. А Грег просто делал то, что хотел. То, что вспыхивало в его безумной голове. А также там был Павел. Малыш, который прятался за мной, был до усрачки напуган, писался от страха и был тем, кем мной манипулировали. Родители ведь приучили меня заботиться о брате и сестре, и я это делал, как старший мальчик в семье. И пусть сестра родилась немного раньше меня, но отец всегда говорил, что я их щит. Я потерял их, но обрёл ещё одного брата. Брата, который, вообще, никогда не знал ни любви, ни ласки, ни семьи. Он видел только няню и безумного отца, который предпочитал издеваться над ним, ломать и подавлять его, подчиняя себе. Но в этом прошлом я любил Павла, он был моей связью с реальностью. Именно Павел помогал мне не сдаться и выжить, не сойти полностью с ума и не отдать себя Грегу, который с каждым днём выдумывал всё более безумные варианты обучения. Он был влюблён, и мне было противно. Уже тогда мне было противно от него, а сейчас тем более.

Святой Михаил. Святой Мика. Так постоянно называл меня Грег после того, как я убивал, только бы он не тронул Павла, мою семью, которая меня бросила. Это сейчас я знаю, что они меня не бросали. Но тогда я думал, что у меня больше никого нет, кроме Павла. А этот малыш страдал. Грег никогда не церемонился с ним. Он бил Павла, лишал еды, осуждал и унижал его. А он был малышом, который имел право писаться от страха или же плакать, или же кричать от ужаса и прятаться. Грег стал полностью безумным именно рядом со мной. Я был его любовью, его будущим, его бессмертием, его сокровищем, его оружием, его любовником, его радостью, его семьёй, его слепым вожделением. Именно в тот период я научился выключать свои эмоции и чувства, чем воспользовался в будущем, только бы не сломаться, только бы не помнить эти долгие дни отчаянного страха и ужаса, крови на руках и слёз от ненависти к себе.

Поправляю манжеты рубашки и делаю глубокий вдох. Я должен идти дальше. Я обязан это сделать, ради своей семьи, а теперь она стала ещё больше. Я чувствую вину за то, что всё это допустил. Не могу нормально дышать от яда воспоминаний. Но я возьму себя в руки.

— Я готова. Нормально? — Раэлия поднимается с дивана и кружится.

Натягиваю на лицо улыбку, глядя на её потрясающее приталенное чёрное платье и туфли на высоких каблуках.

— Ты прекрасна, — шепчу ей.

Она возненавидит меня. У любви тоже есть свой конец.

— Спасибо, ты тоже. Поехали? — весело спрашивает она, но я делаю шаг назад и отрицательно качаю головой.

— Мне очень… очень жаль, но ты остаёшься здесь, — мне с таким трудом удаётся это сказать.

— Что? — Раэлия замирает и резко бледнеет. В её глазах вспыхивает боль.

— Прости меня, но тебе не стоит сегодня идти туда. Дело не в тебе…

— Только не начинай это дерьмо «дело не в тебе, а во мне»! Нет! Ты не можешь вот так отталкивать меня! Чёрт, Михаил! — она толкает меня в грудь, и я делаю шаг назад.

— Прости. Я понимаю, что тебе обидно, и мне очень жаль, — подхожу к ней и пытаюсь обнять её, но Раэлия выворачивается и отходит от меня. — Дело не в нас, дело в том, что происходит. С этим нужно разобраться, и сегодняшний ужин очень важен. Я теперь помню Павла. Помню, как он ревнив и насколько не любит, когда рядом со мной кто-то есть. И если я возьму тебя с собой, то Павел снова подумает, что он мне не нужен. Он так решит, и это окончательно обрубит любую возможность вернуть его домой. Я не могу так рисковать. Но это вовсе не значит, что я тебя не люблю. Я люблю тебя, Раэлия, но сейчас для моей любви не время.

— То есть ты ставишь его возвращение выше, чем наши отношения? — с горечью в голосе шепчет она. — Ты задвигаешь меня в сторону ради него?

— Нет, это не так, — качаю головой. — Это не так. Ты мне дорога, и я…

— Но он дороже, верно? Он дороже, чем я и все мы. Ты просто зациклился на желании вернуть его себе. Павел враг! Он может использовать тебя, но ты закрыл на это глаза и сейчас всё разрушаешь между нами ради грёбаного Павла!

— Прекрати, Раэлия, мне тоже непросто, — прошу её. — Ты даже не понимаешь, насколько мне сложно. Я не могу разорваться на всех. Не могу. И сегодня мне нужно сделать такой выбор. Завтра я сделаю другой. Но я не могу бросить его снова. Не могу спугнуть его, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Я больше тебя не понимаю, Михаил. И ты просто глупо сейчас усиливаешь сомнения в своих намерениях. Павел может переманить тебя на свою сторону, а ты ведёшь себя, как доверчивый идиот. Ты…

— Он мой брат! — выкрикиваю я, не сумев вытерпеть этих обвинений. Раэлия ни хрена не понимает, как мне больно и страшно самому, и как я разрываюсь внутри. Она даже подумать об этом не хочет. — А ты обещала, что будешь ждать меня! Ты сказала об этом мне! Выходит, что я не могу доверять тебе, раз ты даже не хочешь дать мне шанс что-то исправить и сделать всё правильно для всех нас! Я ни слова не сказал тебе, когда ты делала то, что хотела! Я поддерживал тебя и мирился со всем! А ты, мать твою, не можешь дать мне возможность вернуть моего брата домой! Хотя бы попробовать, чтобы минимизировать жертвы и найти более безопасный вариант для всех нас!

Раэлия отшатывается и сглатывает, а я мотаю головой, чтобы прекратить слышать голос Грега о том, что я всегда буду опасностью для всех, кроме Фроловых. Меня никто не полюбит, потому что я стал монстром, как он. Я стал им.

— Что вы здесь орёте? — В коридоре появляется хмурый Доминик, а за ним Лейк.

— Ничего, всё в порядке. Мне нужно ехать на ужин, — сухо отвечаю я.

Лейк переводит взгляд на Раэлию, а затем на меня.

— Эм… одному? — с сомнением уточняет она.

— Да, одному. Я поеду туда один. Раэлия остаётся с Лопесами, — отвечаю я.

— Прекрасно! — с ненавистью выплёвывает она. — Теперь мы все, блять, Лопесы, а не твой дом! Видишь, о чём я тебе и говорила? Ты меняешься и не в лучшую сторону. Как тебе можно доверять, если ты уже отстраняешься от всех нас? Ты делаешь ставки на грёбаного Павла, который едва не убил тебя. Это ведь он нанимал Рубенса и других, чтобы запугивать тебя. Это он убил детей в твоей больнице. Но ты, блять, даёшь ему шансы, а нас называешь Лопесами!

— Раэлия, закрой рот, — рявкает на неё Доминик.

— Ну прости, что я Фролов. Прости, что неправильно употребил слово, и оно тебя задело, Раэлия. Прости, что я, блять, грёбаное чудовище с рождения. Прости, блять, за то, что у меня не было ни одного чёртового права голоса в прошлом, и я потерял свою грёбаную память, а теперь она разрывает меня на куски. Прости, что я не тот, кем тебе хотелось бы меня видеть, — шиплю я, выходя из себя. — Прости за то, что даю шанс своему брату, как и ты, дала бы шанс Роко, если бы он оступился. Прости, что хочу вернуть свою семью и как-то найти решение проблемы, которая создалась из-за меня и Грега. Прости, блять, что я выжил и больше не подчиняюсь исключительно твоим желаниям. Прости, что я не Мигель.

Злобно смотрю на неё, а она вскидывает подбородок и фыркает.

— Засунь себе это «прости» в задницу, Михаил. Суть отношений в том, что мы всё проходим вместе. Я ради тебя прошла достаточно херни, чтобы не причинить тебе вред. Я лечусь и призналась в том, что люблю тебя. Но теперь не время для моей любви, вот что я получила. И мне обидно, ясно? Мне безумно обидно, оттого что ты постоянно срываешься на меня! Я молчу и ни черта тебе не говорю, но ты поступаешь хреново! И знаешь, наступит момент, когда я перестану тебя ждать. Я…

— Раэлия, не говори того, о чём потом пожалеешь, — перебивает её Лейк. — Нельзя так делать. Любовь — сложное дерьмо, понятно? Не всегда всё идеально, да и идеально это не для нас. Но Михаил имеет право хотя бы попытаться договориться с Павлом и переманить его на нашу сторону. Он не тупой дурак, Раэлия, и знает, что делает. А тебе следует доверять ему, потому что иначе ни черта не получится.

— Ты ни хрена не понимаешь. И не лезь в мои отношения, разрушай свои, — шипит Раэлия.

— Закрой рот! — выкрикивает Доминик. — Хватит! Прекрати винить всех в том, что это ты злишься и обижаешься! Прекрати скандалить, Раэлия, мы и без того в заднице! Мика будет делать всё для того, чтобы уберечь нас. Он подставляет себя, мать твою. Его едва не убила сыворотка, но он дал нам наводку благодаря тому, что рискнул и позволил себе опять пройти через всё это дерьмо. И да, он это делает ради тебя, ради вас двоих, а уже потом ради нас. Если ты хочешь быть с ним, то тебе придётся привыкнуть к тому, что он будет пропадать и приходить раненным. Такова наша жизнь. И такова цена за пост, который он занимает. Ты была в числе тех, кто голосовал за то, чтобы сделать Мику моим младшим боссом. Это ты громче всех кричала, что доверяешь ему, и поэтому сейчас не можешь швыряться такими словами ему в лицо. Он с нами. Он вернулся к нам, хотя мог просто уйти. У него сейчас миллион шансов уничтожить нас, потому что в его руках грёбаная власть воспоминаний. И мы должны потерпеть и помочь ему справиться с этим всем. Это сложно для всех, Раэлия. У каждого из нас натянуты нервы. Каждый переживает. Но мы все здесь. Мы все работаем вместе. Даже Алекс вместе с женой помогают нам. А вот ты отступаешь назад, показывая всем, что именно на тебя сейчас не стоит полагаться.

Раэлия смотрит таким взглядом, словно мы стали врагами. Я не могу понять её, а она меня. Но мне больно видеть, как она тоже разрушается.

— Раэлия, я люблю тебя, просто помни об этом. Я вернусь, как обычно. Я…

— Знаешь, можешь не возвращаться. Мне насрать. Я всё поняла. Я умываю руки, — она вскидывает руки и проходит мимо меня.

— Пожалуйста, — умоляю её, но она не оборачивается.

Мне хочется побежать за ней, обнять её, и я уже готов плюнуть на всё, но потом перевожу свой взгляд на печальную Лейк и вспоминаю, что она беременна. А рядом с ней Доминик, который тоже защищал и спасал меня. А также есть Энзо, ему всего десять лет, и он, вообще, ни при чём. Есть Роко и Дрон, живущие в надежде, что у них есть будущее. Есть моя семья, беременная сестра, потерявшая ребёнка мама, разрушенный отец и младший брат. Есть Павел и ещё куча людей, которые не хотят умирать. И мне снова приходится делать выбор. Я мог бы на всё плюнуть и отдаться любви, но у меня есть совесть.

— Мика, всё будет хорошо. Она просто переживает, — мягко произносит Доминик.

— Нет, это не так, — с горечью в голосе шепчу я и отрицательно качаю головой. — Всё уже нехорошо. И я думаю, что нам стоит расстаться. Эта боль лишь усугубляет положение. Наши отношения усугубляют положение всех остальных. Я не могу так рисковать. Между нами никогда ничего не наладится, пока я не доберусь до главного. Того, кто управляет Павлом. И вот когда я его убью, тогда и наступит наше время.

— Мика…

— Мне нужно ехать, — перебиваю Доминика и направляюсь к двери.

— Ты же вернёшься, да? — летит мне в спину, и я замираю.

— Прости, но не сегодня. Думаю, мне следует пожить какое-то время у себя, чтобы не создавать проблем, — отвечаю я и выхожу из дома.

Выбор — это такое дерьмо, с которым приходится встречаться постоянно. Мы каждую минуту делаем выбор, и порой он неверный, а об этом мы узнаем только через какое-то время. Я бы хотел, чтобы Раэлия осталась со мной и приняла меня вот таким, снова разрушенным. Но я не могу настаивать на этом. У неё свои страхи, и они руководят ей, как и мной. Я надеюсь только на то, что не ошибся сейчас, мои чувства верные, и я поступаю правильно, и это всё даст свои положительные плоды в будущем.

Приезжаю к дому родителей и направляюсь по дорожке к двери. Не стучась, вхожу в дом, и ко мне сразу же выходит напряжённый папа.

— Привет, — улыбаюсь ему, и он нервно отвечает мне тем же.

— Как ты? Доминик рассказал мне обо всём, — отец кладёт мне на плечо руку, и я подаюсь вперёд. Я утыкаюсь лбом ему в плечо и жмурюсь.

— Сынок, — он крепко обнимает меня, качая в своих руках. — Ты молодец. Ты очень сильный мальчик.

— Мне так плохо, пап. Так плохо, но никто не понимает этого. Я живу и там, и здесь. И я, кажется… потерял Раэлию, — шепчу, позволяя себе быть честным. Да и желая этого. Мне нужна хотя бы какая-то поддержка.

— Никого ты не потерял. Не думай даже так. Она… у неё просто странная любовь к тебе. И ты… сынок, — папа берёт меня за плечи и отодвигает так, чтобы посмотреть мне в глаза, — ты всё время заботился о ней, защищал её и воевал за вас. Наверное, пришло время, и ей повоевать за тебя, Михаил. Ты стоишь этого. Если эта девчонка решила отступить, то она тебя недостойна, вот и всё. Тебе сейчас сложно, а любимые в такие моменты не бросают друг друга. И если она не хочет быть рядом, когда сложно, трудно и страшно, то, к сожалению, ты никогда не будешь с ней счастлив, и её любовь ненастоящая. Но дай ей сейчас время, как и себе. Немного подожди, а потом уже решай, хорошо?

— Да, — киваю я, но говорю это лишь для того, чтобы отец не переживал. На самом деле всё хреново и будет хуже, лучше точно не будет.

— Вот и молодец. Пошли, мама копошится на кухне, — отец взъерошивает мои волосы, и я шиплю на него, снова приглаживая их.

— Хватит так делать.

— Ты мой сын, и я имею право так делать. Я буду так делать, — смеётся папа, направляясь на кухню.

— Привет, мам, — подхожу к ней и целую её в щёку.

— Мой хороший, — она треплет меня по подбородку, выключая воду. — Такой красавчик.

Мама улыбается мне, но я вижу, сколько морщин у неё прибавилось за всё это время, как сильно она похудела, и какие тёмные круги залегли у неё под глазами.

— Весь в тебя, — усмехаюсь я. — Что сегодня на ужин? Я ужасно голодный. С утра ничего не ел.

— Твоя любимая запеканка с курицей, картошкой и помидорами под обильным слоем сыра, — отвечает она, открыв духовку.

— Супер. Давайте есть, — улыбаясь, я потираю руки.

— Но… — мама резко выпрямляется и озирается по сторонам, а потом говорит уже шёпотом, — разве мы не ждём… мы же… мы…

— Мам, если Павел захочет, то придёт. Если нет, то нет, мы сделали шаг ему навстречу. И мы не будем ждать, когда он соизволит появиться. Раньше ты нас гоняла, так что не забывай об этом. Никаких поблажек Павлу. Если ужин ровно в восемь, то его проблемы, что он не успел, — пожимаю плечами и беру тарелки, направляясь в прилегающую небольшую столовую.

— Я думала, что нам нужно его… ты понимаешь, — мама взмахивает полотенцем.

— Нет, не понимаю. Нам ничего не нужно делать с Павлом, мы просто пригласили его на семейный ужин в семейном кругу.

— Ему, наверное, сложно, — мама закусывает губу, тяжело вздыхая.

— Всем нам сложно, дорогая, но мы рискнули. Михаил прав, ты никогда не делала поблажек сыновьям, когда они опаздывали к ужину, — говорит папа, вытаскивая из духовки запеканку.

— Да-да, никогда, — подтверждаю я. — Помнишь, я опоздал на ужин всего на десять минут, потому что долго болтал с ребятами возле дома? Что ты сделала?

— Ты постоянно опаздывал, — хихикает мама. — Ты был самым непунктуальным из нас. И я всегда заставляла тебя идти купаться, а потом есть. Но мы прятали от тебя еду, чтобы проучить тебя.

— Тебе приходилось извиняться миллион раз, а потом писать сто раз: «Я больше не буду опаздывать на семейный ужин», — усмехается папа. — И это не я был тираном, а она.

— Я не была тираном, — мама смеётся и шлёпает отца полотенцем по спине. — Я пыталась воспитать наших детей. Ты слишком им потакал.

— Ну, конечно, — фыркаю я. — Вспомни, как отец наказал меня за то, что я забыл убрать листья. Он лишил меня приставки. Или же когда Мирослав разбил папину любимую статуэтку, хотя он предупреждал не трогать её. Отец заставил Мирослава мыть полы во всём доме целый месяц. А ему было всего шесть лет. И он больше грязи развозил, чем мыл. Так что вы оба хороши.

— Ты что, хочешь обвинить нас в плохом воспитании, Михаил? — прищуриваясь, спрашивает отец и опускается на стул.

— Ни в коем случае. Я помню силу твоих щелбанов. Ненавижу их, — кривлюсь я.

— То-то же, — папа тянется ко мне, но я отклоняюсь назад.

— Не в этот раз, старик, — смеюсь я, отмахиваясь от его руки.

— Как ты назвал меня, пацан? — прищуривается папа.

— Ладно, прекратите это, — мама машет между нами полотенцем. — Вы никогда не могли остановиться. Слово за слово, а потом у нас перевёрнутый стол, и вся еда по дому. И это ты начинал, — она указывает на отца.

— Он выводил меня из себя, и я пытался поймать его, чтобы надрать ему зад, — оправдывается отец.

— Ты никогда не мог меня поймать, а мне нравилось, когда ты злился. Всем было весело, — смеюсь я. — И да, зачастую тебя под столом бил Мирослав, а не я. Он обожал наблюдать, как ты заводишься.

— Что? — папа удивлённо приподнимает брови.

— Ага. И он этим гордился, — киваю я.

— Вот же мелкий засранец. Я ему зад надеру. Но почему ты молчал? Я же думал на тебя, — удивляется отец.

— Потому что Мирослав это делал всегда, когда у кого-то было плохое настроение, или мы получали плохие оценки, или у вас на работе были проблемы. Он пытался развеселить всех, — улыбаюсь я.

— У нас лучшие дети, — всхлипывает мама и бросает взгляд на дверь.

— Давайте есть, — предлагаю я. — Я давно уже нормально не ел. Меня Лопесы избаловали. То устрицы, то лобстеры, то стейки.

— Бедненький, нам тебя пожалеть или дать тебе под зад? — спрашивает отец, выгибая бровь и раскладывая всем еду.

— Покорми, — улыбаюсь я. — Ну, можно и пожалеть.

— Доминик всегда тебя баловал, — качает головой мама. — Всегда. Даже когда мы не хотели видеть его у нас, но нам приходилось это делать, он никогда не был грубым ни с кем. Он всегда что-нибудь приносил и особенно тебе. Садился рядом с тобой, словно ты мог оказать ему поддержку против нас. Наверное, нам стоит извиниться перед ним. Мы очень плохо вели себя с Домиником.

— Он в порядке. Извинений этот придурок не заслужил, — фыркает папа.

— Но он тебе нравится, — улыбаюсь я. — Тебе очень нравится Доминик. Кто бы мог подумать, да?

— Тебе лучше занять рот едой, Михаил, пока эта еда не оказалась у тебя за шиворотом, — папа угрожает мне вилкой, и я прыскаю от смеха.

— Только не это. Однажды ты так и сделал. Боже, наша дочь не разговаривала с тобой целых две недели, а она обожала болтать, — смеётся мама. — И всё из-за того, что она не хотела есть брокколи. Она сидела за столом дольше всех, и ты психанул.

— Я не горжусь этим, но мы опаздывали на самолёт, а она ныла и ныла. Я не виноват.

— Мы никогда не ели брокколи, — признаюсь я.

— Вы всегда ели брокколи, — качает головой мама.

— Не-а, — смеюсь я. — Просто мы умели незаметно выбросить её. Вы помните, что после ужинов или обедов, когда была брокколи, мы всегда пачкались чем-то?

Оба родителя кивают.

— Так вот, мы специально это делали, так как каждый из нас с братом прятал брокколи в карманы и позже выбрасывал в туалет. А потом мы пачкались, чтобы было незаметно.

— Вот же вы засранцы, — смеётся папа.

— Но зато нас не поймали, — довольно улыбаюсь я. — Никогда. И брокколи была не единственным блюдом, которое мы ненавидели. Помните, что все наши растения умирали на кухне? Вы ещё думали, что это из-за отсутствия света, и переносили их поближе к окнам? Это из-за нас. Мы выливали в горшки кисель, молоко с мёдом и различные супы.

— Вы монстры, — громко смеются родители.

— А как иначе? Вы постоянно выдумывали очередное извращение с едой. Мы выживали.

— И я зуб даю, что все варианты выдумывал ты, — журит меня мама.

— Вообще-то, нет. Это был Мирослав. Фантазии у него было хоть отбавляй. Он спасал нас. Но когда Мирослав обижался, и вы кормили нас чем-то таким, то приходилось есть это, так как он не подсказывал нам, как избавиться от еды.

— А я ещё всегда хвалила его и считала, что хотя бы один сын у нас не привередлив. Обманщики, — цокает и качает головой мама.

Она снова смотрит на дверь, и в её взгляде появляется печаль.

Мы с отцом переглядываемся, понимая, что нужно снова отвлечь её.

— А помните нашу поездку в Диснейленд? Вы меня потеряли, — вспоминаю я.

— Нет, даже не думай, Михаил, снова ныть об этом. Мы не теряли тебя, это ты сбежал от нас, чтобы пригласить на свидание принцессу. Нет, этот номер ещё раз не пройдёт, — быстро реагирует отец.

— Вы меня потеряли, и точка. Мне было страшно, — тяну я.

— Не было тебе страшно, мы выловили тебя в чёртовом пруду. Ты мешал катающимся, потому что возомнил себя рыбаком, и нас едва не выгнали оттуда.

Я пожимаю плечами и нахожу ещё одно воспоминание. И так потихоньку я не даю ни одному из них снова вспомнить о том, что Павел так и не пришёл. Это странно. По моим ощущениям он должен был прийти. Павел просто не смог бы сопротивляться моей манипуляции. Я так делал раньше, чтобы он был в безопасности. Я сомневался в каком-то качестве в нём, а он упрямо доказывал, что я просто идиот.

— Я пойду прилягу. У меня разболелась голова, — шепчет мама и снова бросает взгляд на дверь.

— Иди с ней, я всё уберу, — говорю отцу.

Он кивает мне и сжимает моё плечо, а затем уводит маму. Уже сверху доносится до меня, как она всхлипывает и винит себя в том, что Павел не пришёл.

Загружаю всю посуду в посудомоечную машину и хмурюсь. Это просто неправильно. Я ошибся? Боже, как бы мне ни хотелось ошибаться в Павле и в своих надеждах. Но, выходит, я ошибся. Есть один вариант, чтобы проверить это.

Открыв балконные двери, выхожу в прохладу ночи и спускаюсь по веранде в небольшой сад. Поднимаю голову к небу и закрываю глаза. Волосы на затылке встают дыбом, и я распахиваю глаза, широко улыбаясь.

— Ты мог бы и в дом зайти, — оборачиваясь, говорю я.

Павел стоит прямо напротив меня, глядя сурово и с долей ненависти и злобы.

— С чего ты взял, что я должен был зайти туда? — фыркает он.

— Я не говорил «должен», а сказал «мог». Это разные вещи. Мама хотела тебя увидеть. Она очень расстроилась, оттого что ты не пришёл. Она готовила запеканку. Хочешь, я отложу для тебя? — предлагаю ему.

— Чего ты добиваешься, Михаил? — рычит Павел, подходя ко мне вплотную. — Мне на хрен не сдалось ничего от вас. Я сам по себе. Запомни это и отвали от меня. Я твой враг.

— Тебе легче становится, когда ты врёшь себе? — усмехаюсь и склоняю голову набок.

— Я не вру. Это ты, блять, решил стать миротворцем. Где ты, блять, был херову тучу лет назад? — постоянно фыркая, он резко отходит от меня.

— Когда ты ощущал себя уязвимым, или когда Грег пытался угрожать тебе моей жизнью, ты всегда ругался. Всегда. Обычно ты говорил очень тихо и спокойно, но когда тебя задевали, или когда ты боялся, или, вообще, внутри тебя всё боролось с собой, ты матерился, как сапожник. Это было умилительно, — говорю я.

Павел замирает и поворачивает голову ко мне. Его светлые глаза расширяются от осознания того, что я помню его.

— Тогда, видимо, и то, что ты меня кинул, тоже стало для тебя умилительным, — с ненавистью выплёвывает он.

— Я никогда не бросал тебя. Никогда. Я защищал тебя. Сегодня я был в том доме и всё вспомнил, Павел. Я вспомнил тебя. А ты помнишь меня? Помнишь, как мы вместе противостояли Грегу? Помнишь, что он делал с нами?

— Я помню всё, — рычит он. — Буквально всё. И я помню твои грёбаные обещания, никогда не бросать меня и не вышвыривать из нашей семьи. Нашей. Только ты и я. Но ты, блять, просрал это. Ты меня кинул там. Одного.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Твоя семья это не только я, Павел, у тебя есть мама и…

— Да заткнись ты! — кричит он. — Заткнись, ублюдок. Не веди себя так, словно ты ангел. Ну, конечно, Михаил лучше всех. Михаил у нас уникальный. Только, блять, Михаила мы все спасаем. Ты предал меня.

Павел толкает меня в плечо.

— Ты меня кинул, — ещё один толчок, и я делаю шаг назад.

— Ты нарушил все обещания, — ещё один.

— Ты забыл обо мне, — ещё один.

— Ты не вернулся за мной, — финальный и более слабый.

Я стою прямо рядом с забором, позволяя ранее толкать меня, но Павел мог применить ещё больше силы, и тогда я бы ударился головой о металл. Но он этого не сделал и смягчил свой удар, чтобы мне не было больно. Вот эти мелочи и дарят мне надежду.

— Не вернулся? — хмурюсь я. — Я не понимаю. Куда я не вернулся?

— В тот дом, — едва слышно отвечает он и отворачивается. — Ты не пришёл за мной. Ты меня там бросил, Михаил.

— Но… подожди, меня забрал Доминик. Он усыпил меня, а потом я был в психиатрической клинике. Я… я не помню. Я велел тебе спрятаться, а затем бежать. Ты же убежал, да? — медленно спрашиваю его.

Он отрицательно качает головой и хмыкает.

— Нет, Михаил. Я остался там один. Ты что, забыл, что у нас обоих были датчики на ногах? Мы не могли их снять, и нас било током, едва мы пытались выйти за дверь или вылезти в окно.

— Чёрт, — прикрываю глаза, наконец-то, осознавая, откуда в нём столько злости на меня. — Павел…

— Ты не пришёл за мной, — с болью перебивает он меня. — Я ждал тебя. Ты сказал мне спрятаться, когда на нас напали, а сам спустился вниз. Я так и сделал. Ты обещал, что придёшь за мной, когда всё закончится. Ты найдёшь меня, и нас никто не тронет. Но ты не вернулся, Михаил. Ты не вернулся.

— Ты остался там один? Но… но там же были люди, — мой голос садится от ужаса и понимания того, через что ему пришлось пройти.

— Не было там никого. Всех убил твой дружок Доминик. Буквально всех. Они все были мертвы. Я долго сидел в своём убежище, которое ты для меня сделал. Сутки или больше. Там же была еда на всякий случай. И я послушал тебя. Я сидел и ждал, когда ты вернёшься. Но ты не вернулся за мной. Я проснулся там и испугался, что тебя нет. Тогда я вышел. Взял пистолет из спальни, который прятал, и вышел в коридор. Там были только трупы, и всё. Никого не было. Я не мог выйти из этого дома, не мог сбежать, и никто за мной не пришёл. Я уверял себя, что ты просто ищешь помощь для меня. Еда протухала, я ел консервы, да и они уже заканчивались. Мне приходилось давиться грёбаными растениями, только бы не сдохнуть, пока я ждал тебя. Ты не пришёл за мной. Ты меня бросил, Михаил, там подыхать.

— Боже мой, — прикрываю глаза и борюсь с собственными эмоциями. — Мне так жаль. Я… прости меня, я был не в себе. Я не помню… меня поместили в психушку и пичкали лекарствами, Павел. Я…

— У тебя было время, чтобы рассказать им обо мне. Оно было у тебя, потому что ты находился в безопасности. Когда у меня появилась возможность, я это проверил. Ты не вспомнил обо мне. Ты осознанно бросил меня сдыхать там одного. Без еды, без людей и без возможности выйти оттуда. Ты забыл обо мне и предал меня, Михаил. Я никогда тебя не прощу. Никогда, — он качает головой, и его плечи опускаются.

— Павел…

— Нет, — он дёргается в сторону и сильнее мотает головой. — Даже не думай, что я тебе снова поверю. Нет, Михаил. Я уже раз поверил тебе, а ты просто пользовался мной. Ты уверил меня в том, что я могу тебе доверять, но кинул меня. Ты забыл обо мне. Ты не пришёл за мной, как обещал.

— Я был ребёнком, — шепчу ему. — Павел, я же тоже был ребёнком. Я заботился о тебе и любил тебя. Только ты помог мне не сойти там с ума. Павел, мне очень жаль, что я так поступил. Но я не контролировал это. И это не я начал. Это начал Грег. Тот самый Грег, чьё имя ты сейчас возносишь. Не вини меня во всём этом дерьме. Я, как мог, старался оберегать тебя. Я брал на себя такое дерьмо, которое тебе не снилось. Я убивал, а сам тоже был ребёнком. Я перерезал горло людям, Павел. И у меня не было возможности избежать этого, потому что иначе он заставил бы тебя это сделать. Я пытался… Павел, я, правда, очень старался защищать тебя. Прости меня за то, что я облажался. Прости меня…

— Не могу, — он жмурится и сжимает кулаки. — Я не могу тебя простить, Михаил. Не могу. Я верил тебе. Я… кроме тебя, я никому не был нужен. Я был для него даже не человеком, а средством достижения цели. Средством манипуляции тобой. Ведь для него только ты был важен. Исключительно ты. Грег был зациклен на тебе. У тебя была огромная власть над ним, а ты всё просрал, Михаил. Ты просто всё просрал. Ты ничем не воспользовался, а сбежал, бросив меня там подыхать.

— Я понимаю, что ты злишься на меня, но это был не мой выбор, Павел. Прошу тебя, подумай разумно над тем, что было там. Меня привезли туда, моих родителей шантажировали, меня шантажировали. Грег был сильнее меня, и я тоже боялся. Павел, я боялся. Он, блять, женился на мне. Он заставил меня пить его кровь. Я видел чёртов алтарь и помню его. Неужели, ты считаешь, что я забыл всё специально? Что я это планировал? Нет, иначе я бы сошёл с ума, Павел. Я уже сходил с ума. Я сейчас сумасшедший, как тогда. Ещё немного, и я стал бы таким же безумным, как он. И я бы… убил тебя, как он хотел.

— Ты врёшь, — шипит он. — Грегу была важна моя жизнь. Я был хорошим средством манипуляции тобой и матерью. Я…

— Ты можешь мне не верить, но я знаю, что он в тебе не нуждался. Грег использовал людей, чтобы достичь определённой цели, а потом убивал их. Боже, Павел, он же делал это у меня на глазах. Он никого не любил, он…

— Любил только тебя, — Павел холодно смотрит на меня. — Только тебя. Его мечты были только о тебе.

— Я был ребёнком. Разве это нормально желать ребёнка? Когда я бы вырос, то и меня тоже он убил бы. Потому что суть была в том, что я был ребёнком. Грег был педофилом, Павел. Он любил исключительно детей. И он был агрессивным педофилом. Скольких детей он изнасиловал? Скольких убил? Скольких предал? Грег же торговал ими, Павел. И он собирался торговать тобой. Он уже договорился о продаже тебя, и я обменял твою жизнь на свою. Я… тот ритуал с кровью был ценой, как и брак с ним. Я согласился на всё, только бы он отпустил тебя. Там должны быть данные. Надеюсь, что они сохранились, и я покажу тебе правду. Павел, клянусь тебе, что я никогда по своей воле не бросил бы тебя там одного. Я клянусь тебе, — произношу и касаюсь его плеча, но он дёргается от меня в сторону.

— Лжец, — выплёвывает он. — Да, может быть, тебя и усыпил Доминик, забрал тебя, но ты знал, что я остался там. Ты знал и не ври, что это не так.

— Павел, я не помнил. Я даже Грега не помнил, по словам отца. И я…

— Ах да, — горько смеётся он. — Твой отец. Конечно. Тогда спроси у папочки, кто меня нашёл. Кто…

— Павел, достаточно, — от дома раздаётся резкий голос отца. — Не орите, мама только заснула.

Я сглатываю и смотрю во все глаза то на отца, то на Павла.

— Ты так похож на него. Мерзость, — кривится отец.

— Ты что говоришь? — с ужасом шепчу я. — Пап, ты же…

— Я не имею в виду, что он мерзость. Я говорю о том, что его отец насиловал мою жену, а затем появился он. Вот что мерзость, — перебивает меня отец, а затем смотрит на Павла. И мне не нравится, как он это делает. С высокомерием, со злостью и ненавистью. — Ты мог бы и прийти на ужин. Мать ждала тебя.

— Да иди ты на хуй, — шипит Павел, занося кулак, но я успеваю его перехватить за талию и оттащить от отца.

— Тише, Павел, тише. Не надо, — бормочу я, как раньше.

— Отпусти меня, — Павел вырывается из моих рук и отскакивает от нас.

— Думаю, тебе лучше уйти. Ты уже достаточно натворил. Поговорим, когда ты перестанешь вот так себя вести, — строго поизносит отец.

— Не приказывай мне, как я должен себя вести, ублюдок. Михаил, спроси у него, кто за мной приехал, — ухмыльнувшись, Павел складывает руки на груди.

— Судя по тому, что ты говоришь это мне и в его присутствии, то могу предположить, что это был мой отец. Я прав? — спрашиваю, а внутри у меня всё опускается, падает к ногам и разбивается, когда отец сглатывает, но молчит.

— Бинго, — фыркает Павел. — И ты будешь дальше врать мне, что ни черта не знал обо мне? После того как послал меня подальше? Как попросил своего отца забрать меня через уйму хреновых дней голода и одиночества? Вы вышвырнули меня из своей жизни, словно я был щенком. Вы даже приют мне подобрали подальше отсюда.

— Что? — У меня в груди образовывается невыносимая боль, пока я наблюдаю за отцом. — Ты приехал к нему и определил его в приют?

— Да. Доминик рассказал мне о месте, где вас держали. Грег там убил всех, по словам Доминика, чтобы замести следы и обвинить Доминика в нападении. Но ты постоянно повторял, что должен найти Павла и он ждёт тебя. Ты сходил с ума, Михаил. Ты вёл себя, как безумный и жил в чёртовом подвале. Ты царапал полы и звал Павла. Мы отвезли тебя в клинику, а я один поехал в тот дом, чтобы проверить, там ли Павел. Да, я его нашёл и отвёз на другой конец страны, отдал в приют, в котором он ни в чём не нуждался. Я защищал семью. Я защищал тебя. И он был грёбаным сыном Грега и моей жены. Что я должен был делать?

— Что? — злобно выкрикиваю я. — Что ты должен был делать? Вернуть его домой! Вернуть его к нам! Спасти его, мать твою, от ада, в котором он жил! Ты должен был вернуть его домой! Это не его вина, что он родился от матери и Грега! Павел не выбирал своих родителей! И уж точно он не выбирал своего отца! Он ненавидел его! Ты хоть знаешь, через что он прошёл там вместе со мной? Ты хоть на секунду задумался, что Павел был малышом и нуждался в семье? Он нуждался в нас после того, как видел ужасы безумия Грега! Господи, папа, что ты натворил?

— Я защищал свою семью, Михаил! Я всегда её буду защищать! Сначала стань отцом, а потом мы с тобой обсудим, какие методы ты изберёшь для того, чтобы оберегать тех, кого любишь! Не смей меня отчитывать! — отвечает он и указывает на меня пальцем.

— Да что ты говоришь? Мне не нужно быть отцом, чтобы защищать тех, кого я люблю. И я любил Павла. Он был не таким, как Грег. Он был напуганным ребёнком, как и я. Ты не был там со мной. Ты ничего не видел. И я же… я… боже мой, — жмурюсь и хватаюсь за голову. — Пап! Как ты мог? Он наша семья. Он один из нас. Он Фролов, мать твою! И неважно, что он сын Грега. Он был, чёрт возьми, больше моим ребёнком, чем его!

— Я поступил так, как поступил, — отрезает отец. — Я не против сейчас, чтобы Павел общался с тобой или с моей женой. Но я против, чтобы он приходил в мой грёбаный дом и настраивал тебя против своей семьи.

— Против какой семьи? Ты не семья, пап. Ты просто мой отец. И Павел не настраивал меня против тебя. Он выплеснул ту боль, которую до сих пор переживает. Боже, ты понимаешь, что он считает, что я его бросил. Он там был один, папа! Один! Малыш в окружении трупов! Без еды! Без присмотра! Напуганный ещё сильнее! Господи, да с тобой без толку разговаривать! Неважно, кто чей сын, папа, это люди, это дети, и они заслуживают шансов! Они заслуживают, чтобы за них боролись! И что в итоге, папа? Павел мог бы быть с нами, и никому не грозила бы опасность, но нет, ты сделал выбор, как взрослый человек, и вышвырнул его, считая, что проблема решена. Ну как, решил ты проблему? Ты решил её?

— Михаил, хватит, — папа прикрывает глаза и качает головой. — Я не могу отвечать за все грехи Грега. Не вини меня в них. Если уж на то пошло, то ты поощрял его тоже. Он чувствовал себя сильнее, потому что ты был на его стороне. Мы можем долго с тобой винить друг друга в том, что случилось. Это ничего не изменит. Ничего.

— Ты прав. Это ничего не изменит. Но и лучше от этого не становится. И теперь я должен разбираться с твоими ошибками, со своими ошибками, с ошибками Грега и до хрена ещё людей. Да пошли вы все на хрен! Всё! С меня хватит! Павел, мы уходим, — я поворачиваюсь в ту сторону, где должен стоять он, но его нет. Чёрт. Ну только не это.

— Он же играет с тобой, Михаил. Посмотри, что он делает. Он пришёл сюда, обвинил тебя во всём, вызывал у тебя стыд и ещё большую вину, настроил тебя против меня, и смылся. Павел играет с тобой, сынок. Это уловки Грега.

— Не рассказывай мне об уловках Грега, я знаю о них всё. Буквально всё. Но Павел верил мне, а я его предал. Он прав. Я бы тоже злился и вернулся, чтобы отомстить. И я буду пытаться снова и снова поговорить с ним. Буду извиняться хоть миллион раз, но хотя бы так очищу свою совесть. А как очистишь её ты, папа? — спрашивая, прохожу мимо него, но он хватает меня за руку и толкает в сторону.

— Ты никуда не пойдёшь. Ты не можешь идти вот в таком состоянии. Ты…

— Безумный? — с болью в голосе смеюсь я. — Да? Вот таким ты меня видишь. Удивлю, ты не один такой. Все меня считают грёбаным психопатом. И раз так, то лучше я буду один. Лучше ни с кем из вас общаться больше не буду, а возьму тайм-аут в ваших страданиях, которыми вы все меня просто завалили. Ты, Раэлия, Доминик, Лейк, Павел, мама. Да вы задолбали меня уже! Вы вините меня во всём, обращаетесь со мной, как с психом, а я думаю обо всех вас! Обо всех! Я устал, оттого что вы перестали видеть во мне меня. Это я… это же я, — кладу ладонь на свою грудь, и мой голос становится таким тихим. — Это я пытаюсь всё исправить за вас. Только я что-то делаю, ищу варианты решения проблемы. Но вам плевать. Вам хочется, чтобы я был снова статуей, на которую срут голуби на площади. Но я живой и тоже чувствую. Вы сами делаете себя врагами для меня.

— Нет, ошибаешься, ты думаешь, что переманиваешь Павла на свою сторону. Но всё совсем наоборот. Это он делает с тобой. Павел переманивает тебя к себе, доказывая, что никто из нас не заслужил амнистии. И ты придёшь за нами, чтобы мстить за ту боль, которая с каждым днём разрастается внутри тебя. Тебя специально изводят психологически. Тобой манипулируют, а ты как тупой мудак, скачешь то туда, то сюда. Помощник, блять, нашёлся. Да без твоей помощи мы бы никогда в этом дерьме не оказались. Если бы ты слушал меня, то всё было бы в порядке. И если кто и виноват во всём этом дерьме, то это ты. Ты так хотел быть похожим на Грега, а мы защищали тебя. Но нет, ты считал себя умнее и думал, что мы хотим тебе плохого. Ну как, теперь тебе хорошо, Михаил? Ты получил то, что искал и за чем бегал? Вот этот ад ты получил, потому что не думал своей головой. Так, может быть, пора ей думать, а, сынок? Пора включить мозги и стать грёбаным мужиком, который будет защищать свою семью? Ты только и делаешь, что влипаешь в разные неприятности. Мы все от этого устали. Мы устали каждый раз вздрагивать, когда нам звонит Доминик, потому что зачастую это что-то случилось с тобой. И это выматывает. У меня есть ещё двое детей, которые нуждаются во мне. Но я весь зациклен на тебе, ты ещё и мать втянул, как будто мы мало пережили из-за вас с Грегом в прошлом. Сколько детей из-за тебя погибло, а? Помнишь? Нет? Я напомню тебе! Из-за тебя взорвали больницу, потому что ты играл с ублюдками! Дети погибли, люди погибли из-за тебя, потому что ты выбрал Грега!

Я разлетаюсь на кусочки от его слов. Кажется, что я даже перестаю полностью дышать. Моё сердце разбивается. Моя вера исчезает. Боль становится настолько невыносимо сильной, что я не могу ничего сказать.

— Боже, — отец запускает руку в волосы. — Приди в чувство, Михаил. Начинай думать разумно. Ни о какой семье, где есть Павел, и речи не идёт. Нужно его просто убить, вот и всё. Я должен был убить его раньше, но не смог. Теперь смогу, если он тронет хотя бы ещё кого-то. Я устал от вас с Грегом, Михаил. Я устал от вас. И порой я думаю, что лучше бы ты не просыпался. Тогда и проблема была бы решена. Пока ты жив, проблема всегда будет.

Я отшатываюсь и пытаюсь сглотнуть. Но не могу. Горький, отравляющий ком блокирует моё горло.

— Не знал, что ты так ненавидишь меня, — шепчу я. — Что ж, спасибо, что хотя бы сейчас сказал об этом. Считай, что я так и не проснулся. Я мёртв, как ты и хотел. Зато у тебя есть ещё двое детей, как удобно, правда? Отказаться от сына так легко, когда есть запасные дети. Только вот я от тебя никогда не отказывался. Никогда, даже когда ты ругал меня, наказывал и запрещал всё на свете. Я от тебя не отказывался, а возвращался к тебе постоянно. Знаешь, мне тоже не нужен такой отец, который в самый сложный период кинет меня. И это твоя ошибка. Если бы ты любил меня, принимал вот таким, каким я был, то Грег никогда не смог бы переманить меня к себе. Так что, окей, считай, что я умер вместе с ним или за него, или как там тебе удобно, мне теперь тоже насрать. Мой отец меня кинул, значит, я его тоже кину. Хотя нет, я же сдох. Не приходи на мою могилу, я даже мёртвым не захочу тебя снова видеть.

Прохожу мимо него. Ещё немного. Главное, не падать. Не дать волю той боли, которая рвёт моё сердце.

— Михаил!

Я тихо закрываю за собой дверь и срываюсь на бег. Сажусь в машину, когда отец вылетает из дома за мной.

А ведь он прав. Если бы я умер, то не было бы проблем. Я проблема. Я всегда был проблемой для них. Я проблема для Доминика, Раэлии, да и для всех остальных.

Мои руки начинают трястись. Я не вижу дороги. Сворачиваю на обочину и жмурюсь, положив голову на руль. Из моего горла вырывается крик боли. Я же не такой плохой. Я же не хотел никого убивать. Почему я? Почему Грег уничтожил меня? Может быть, мне просто стоит принять свою судьбу? Стоит надавить на газ, и всё? Это так просто. Но я не могу. Не могу опять бросить тех, кто в меня верит. И вместо крика с моих губ срываются хрипы, а слова отца крутятся в голове. Я захлёбываюсь слезами, возвращаясь в прошлое. Там, один, обнимая Павла, весь в крови и с пережитым ужасом от первого убийства, мне проще. Потому что там рядом со мной хотя бы кто-то есть, кто не осуждает меня, кто не бросил меня, кто прижимается ко мне, ища во мне опору. Но на самом деле Павел был моей опорой, чтобы не упасть. Затем я потерял его и встретил Раэлию. Я полюбил её и держался за неё, только бы не сойти с ума от боли. И вот теперь я просто один. А одиночество — это путь к безумию.

Глава 14

Раэлия

Всегда считала, что я не создана для отношений. Да, чёрт возьми, это просто смешно. Я ненавижу мужчин. Я преследую, убиваю и уродую их. Меня просто выворачивает наизнанку, когда я вижу их, или они касаются меня. Я пыталась это изменить, но ничего не получилось. Я из тех людей, которые не желают прогибаться, которые могут терпеть, но потом ответить и довольно жестоко. Не терплю, когда меня задвигают в сторону. Меня всю жизнь задвигали в сторону, потому что я девочка, потому что слабая, потому что у меня есть грёбаная вагина. И как только Михаил сделал это со мной, то я словно сошла с ума от ярости. Это невозможно контролировать. Это грёбаное испытание для меня. Не могу сопротивляться осознанию того, что я лишняя. Я, блять, снова лишняя, и на меня у него нет времени. Ни у кого никогда на меня не было времени, но был Мигель. Мигель, который знал, что мне нужно до хрена внимания, и он давал его мне. Он был только моим. Хоть что-то в этой жизни стало моим. А потом Мигель стал Михаилом, и всё полетело к чертям собачьим. Да, мне был ближе Мигель, потому что он ничего не требовал от меня, нужно было просто быть собой. Михаилу же этого мало. Я должна измениться. Да пошёл он на хуй.

Утро все проводят в молчании. Никто особо не болтает, даже Роко. А этот придурок обожает поболтать. Но мало того, каждый, сидящий за столом, бросает на меня осуждающие, мать их, взгляды, словно я убила их детей. И это бесит. Они все на стороне Михаила, а я, вообще-то, их родственник. Но нет, они объявили мне бойкот из-за того, что я, блять, не целую Михаила в задницу.

— Раэлия, иди за мной, — приказывает отец, когда я собираюсь свалить из-за стола и, вообще, из дома.

— Не хочу, — фыркаю я.

— Это не просьба, Раэлия. Это грёбаный приказ. Живо тащи свой зад за мной, — рявкает он. — Если выйдешь отсюда, то хрен ты вернёшься сюда, поняла меня?

— Это мой…

— Я на законных основаниях заберу твою чёртову долю, Раэлия. Это я разрешил тебе её получить, и со мной этот номер не пройдёт. За мной, — приказывает он, бросая на меня яростный взгляд, а остальные делают вид, что у них в тарелках завелись тараканы, и очень интересно посмотреть, кто выживет.

Закатываю глаза и иду за отцом в его кабинет. Я знаю, что меня ждёт хорошая взбучка, так как Михаил не вернулся ночью домой. А мне было настолько неприятно и больно, что я вернулась к огромному количеству алкоголя. Голова не болит, но сам факт. И это бесит. Сухость во рту и вонь перегара мне стали противными, но разве это не я? Разве я раньше не срала на мнение окружающих за свой выбор? Именно. Но вот грёбаный Мигель заставил меня прогнуться и бросить всё, забыть всё. Влюбиться. И это самое дерьмовое в моей жизни.

Кабинет отца, да и ещё несколько спален в доме сейчас представляют собой свалку. Лонни и его парни привезли кучу дерьма из дома Грега, и теперь это разбирают остальные, но не я. А меня просто не пригласили на эту грёбаную вечеринку. Снова.

Я огибаю раскрытые коробки и валяющиеся дневники, о которых упоминал Михаил, помимо этого, здесь полно вещей каких-то детей, игрушки, кассеты. Да куча такого, отчего у нормального человека волосы встали бы дыбом.

— Что ты хочешь? — хмурясь, спрашиваю отца.

— Вот эта коробка на тебе, — он показывает пальцем на одну из пыльных коробок в углу.

— Завтра. У меня сегодня…

— Сейчас. Раэлия, ты будешь помогать нам. Это тебя тоже касается. Хватит вести себя, как обиженный ребёнок. Это уже раздражает всех. Мы все пашем. Всю ночь мы все сидели здесь и хотим спать. Поэтому сейчас мы все идём спать, а ты занимаешься этой грёбаной коробкой. Тебе ясно?

Поджимаю губы и передёргиваю плечами, словно мне насрать.

— Это всё?

— Нет. Думаю, стоит с тобой обсудить твои отношения с Михаилом.

— Да хрен тебе. Не лезь ко мне, понял? У тебя есть своё дерьмо, вот и разгребай его, — злобно шиплю я.

— Увы, Раэлия, но ты тоже моё дерьмо. Ты моя дочь.

— Так ты определись, дочь я или дерьмо.

— Боже, — отец откидывается в кресле и прикрывает глаза, потирая переносицу. — Мы все дерьмо. Так лучше?

— Ни хрена. И я отказываюсь. Ты не можешь лезть в мою жизнь. Тебя не касаются…

— Меня касаются все твои отношения! — выкрикивает он. — Касаются. И я буду лезть, потому что ты моя дочь, и я вижу, что ты делаешь ошибки. Я буду лезть на правах отца, не получится, прикажу тебе на правах босса, Раэлия. Да что ты творишь, мать твою?

Отворачиваюсь, даже не собираясь отвечать ему.

— Раэлия, твоё вчерашнее поведение просто омерзительно. Так нельзя делать.

— Ты не можешь читать мне нотации, потому что у самого нормальных отношений никогда не было. Нет, не упоминай Лейк. Она психопатка, — прищуриваюсь я.

— Ты права, и мне очень жаль, что я просрал момент, когда должен был рассказать вам с Роко, что правильно, а что нет, как можно поступать с дорогими людьми, а как не стоит. Мне жаль, слышишь? Да я и сам не знал, как правильно, на самом деле. Но теперь я могу больше рассказать об этом, Раэлия, и о том, что творится с Михаилом.

— С чего ты взял, что я хочу…

— Ты хочешь. Я знаю, что ты хочешь, Раэлия, вот не нужно передо мной нести всё это дерьмо и принимать безразличный вид. Тебе не всё равно. Тебе обидно, и я понимаю это. Тебе хочется тоже действовать наравне с Михаилом. Но порой нужно дать человеку уйти, Раэлия.

— Потрясающий совет, папа, — цокаю я.

— И это именно так. Ты думаешь, что я пытаюсь встать на чью-то сторону, но это не так. И мой совет потрясающий, потому что я был на месте Михаила, но даже мне сложно представить, что он сейчас переживает.

— Я могла бы помочь, — шепчу я.

— Нет, в этом-то и дело, Раэлия, ты не можешь помочь, пока он сам не примирится с обстоятельствами. У тебя были годы на то, чтобы принять факт твоего заточения и насилия. У Михаила есть всего пара часов, чтобы прийти в себя. Чувствуешь разницу?

— Прошло много лет и…

— Нет, для него нет. Ты не теряла память, а он да. Михаил каждый раз ныряет в эти воспоминания и проживает их снова и снова. Только представь, что если бы тебя каждый день по несколько раз окунали в эту боль, и ты бы ощущала её физически. Именно физически. Сколько бы у тебя заняло времени, чтобы вернуться в реальность, принять это и двигаться дальше? Полно. И ты бы не просто осторожно и вежливо просила о времени, а орала бы и посылала всех на хрен. Ты била бы по нервным окончаниям Михаила, причиняя ему боль. А он этого не делает. Он старается минимизировать боль любого человека, но только не свою. Но он подавляет это и идёт дальше, чтобы помочь нам и сделать всё правильно, чтобы всё исправить. И ты не можешь говорить ему то, что сказала вчера.

— Я это понимаю и готова была ему помочь, но он выбрал Павла. Он же выбрал его, папа. И я безумно боюсь, что он ошибается, — горько признаюсь. — Я не могу смотреть на то, как он добровольно идёт во все ловушки, переживает боль и делает ещё хуже себе.

— Но показываешь ты это странным способом. Очень странным, Раэлия. Ты отвернулась от него. И Михаил не выбрал Павла. Он просто дал ему место рядом с собой. Он знает этого мальчика. И знает его слабости. Михаил живёт именно этими воспоминаниями и видит их отражение в нынешнем Павле. И да, Михаил поступает разумно. Он рискует один и пробует, пробует, пробует. Смогла бы ты отказаться от своего брата, Раэлия? Нет. Ты никогда бы не смогла смириться с тем, что Роко ушёл и больше не вернётся. Ты бы тоже пробовала постоянно. Ты бы не дала ему уйти и уверяла бы его, что он часть нас. Так почему ты не даёшь сделать это Михаилу? Павел сейчас является его отдушиной. Он тот, кто понимает те боль и страх, которые они пережили вместе. Ты никогда не будешь в этой истории важным человеком, Раэлия, и это нужно просто принять. Я не важный человек в истории Лейк и Рубена. Роко неважный человек в истории Дрона и его прошлого. На каждом отрезке нашей жизни важные люди разные, но это не умаляет чувств к любимым, Раэлия.

— А ты не думал, что Павел убедит его в том, что мы его враги? Ты же слышал, как Михаил нас назвал?

— Лопесы. Я слышал. А разве это не так? Это так. И ответ на твой вопрос — нет. Посмотри и оглянись вокруг, Михаил отдал нам всё. Он, и правда, может нас уничтожить, Раэлия. Одно его слово, и все, кто поддерживал когда-то Грега, выйдут на свет. Одно его одобрение, и они просто перережут нас. Ты осознаёшь, какая сила сейчас в руках Михаила?

— Но нас больше. Мы бы…

— Нет, ты не осознаёшь, — качает головой отец. — Ты не понимаешь. Ты была маленькой, когда Грег обрёл власть. Ты думаешь, что это люди только нашего штата? Нет, Раэлия, там и политики есть. Те, кто пользовался услугами Грега. И все подтверждения находятся здесь, в этой комнате. Там есть люди из разных стран, и весь этот компромат, который сейчас у нас, это оружие против них. Только на секунду задумайся о масштабах происходящего. Это не просто стычки семей, Раэлия. Это война. Самая настоящая война. И если Михаил захочет, если ты ему причинишь невыносимую боль, и он поймёт, что ты никогда его не примешь, то он перейдёт на их сторону или же, вообще, опустит руки и позволит свершиться аду здесь.

— Почему ты на меня всё перекладываешь? — обиженно цежу я сквозь зубы.

— Потому что он тебя любит. Сильно любит. А когда нас предают любимые, то мы выключаем любые чувства. Мы просто перестаём что-либо ощущать. Вспомни себя. Когда тебя вернули к нам, после похищения и насилия, как ты себя вела. Ты выключила чувства. Была безразлична к жизням людей и просто убивала не глядя, Раэлия. Ты выросла среди мафии, так вот и Михаил тоже вырос рядом с безумцем. Он всё это знает. Он обучен поступать так. Поэтому многое зависит от тебя. И этот разговор я начал, потому что именно ты можешь не дать Михаилу разочароваться в этой жизни.

— Как мне это сделать, если он даже не подпускает к себе. Михаил отгораживается, а затем срывается на мне, обвиняя меня в том, что я его не поддерживаю. Да он зачастую где-то шляется, как этой ночью. И я не знаю, где он и с кем. Как ты прикажешь мне это терпеть? Ты бы терпел такое от Лейк?

— Да, — кивает отец. — Да, и я уже терпел. Вспомни, Лейк уехала. Ей нужно было время, и она вернулась, когда поняла, что для неё важно. Что я ей важен. Михаил от тебя не отворачивается, он не отгораживается, а просто пытается минимизировать боль, которую может тебе причинить, Раэлия. Он защищает тебя таким образом, потому что его боль огромна. Она ломает его каждую минуту, и я знаю, о чём говорю. Это невыносимо так жить, но он знает, что если хотя бы на секунду позволит себе слабину, то всё, это конец. Михаил держится из последних сил, Раэлия, и тебе, действительно, нужно стать немного тактильной и нежнее к нему. Сейчас ему не нужна сильная женщина рядом. Ему не нужны советы или разговоры. Порой нам, мужчинам, нужна тишина рядом со своей женщиной, которая будет ласково гладить, или просто сидеть рядом. Неважно. Но тот факт, что женщина позволяет нам, мужчинам, быть слабым рядом с ней, очень о многом говорит. А ты не даёшь ему быть слабым, хотя это нормально. Мы не роботы, Раэлия. Нам, мужчинам, тоже часто очень больно, и мы не знаем, как пережить это. Мы пытаемся оставаться сильными ради вас. Но иногда нам нужно быть слабыми, чтобы пережить некоторые жестокие моменты в своей жизни. И мы хотим, чтобы нас приняли такими, и самый любимый человек не осудил за слабость. Слабость — это доказательство того, что мы ещё умеем сопереживать, чувствовать и сожалеть. Слабость — неотъемлемая часть силы.

— Ладно, поняла, я дерьмовая женщина. Ты это хотел сказать? — язвительно фыркаю я.

— Видишь, что ты делаешь? Ты нападаешь на меня, а я ничего плохого тебе не хочу. Ты думаешь, что я хочу оскорбить тебя, а это не так. Я хочу помочь тебе понять ситуацию.

— Мне это не нужно. Я знаю, что делаю. И вообще-то, я до хрена для Михаила сделала, папа. До хрена.

— И что ты сделала? Давай расскажи мне, что ты сделала.

— Если ты не заметил, я хожу к психологу и лечусь. Я…

— Нет-нет-нет, Раэлия. Ты это делаешь не для него, а для себя. Если ты делаешь это для Михаила, то грош цена твоему лечению. Лечиться нужно для себя, понимаешь? Ты должна сама хотеть наладить свою жизнь, Михаил здесь ни при чём. Так что ещё ты для него сделала?

— Хм… не давила на него. И хм… давала ему свободу, — нахожусь я.

— А потом истерично нападала за это? Да, прекрасная помощь, Раэлия. Нет, это всё не подходит. Ты ничего для него не сделала, Раэлия. Трахалась с ним? Класс, да, это же как раз то, что нужно человеку, который ломается на глазах. Позволяла ему, как королева, касаться себя? Это дерьмово. Ты ничего не сделала, Раэлия. Это факты. Это не потому, что я так решил, это факты, и не обижайся. Тебе пора вырасти, Раэлия, если ты хочешь будущего с ним. Отношения очень сложная вещь. Это не всегда секс, наркотики и веселье. Это боль, горе и страх. Но вместе. Знаешь, почему он не подпускает тебя к себе? Потому что уверен, что ты не поймёшь его. Ты же принижаешь всё, что он пережил, Раэлия. Ты это обесценила, словно это было неважным. Но вот то, что ты пережила, это огромная проблема, а его жизнь — это так, ничего значимого.

— Я так не делала, — шепчу я.

— Делала и делаешь. Даже сейчас тебе сложно согласиться с тем, что я прав. Ты просто не можешь перебороть себя и сознаться в том, что дерьмово относилась к Михаилу. Ты зачастую вела с ним себя, как дерьмо. Ты пользовалась им, а он отдавал, отдавал, отдавал. Да он приехал сюда после взрыва с сильным сотрясением, чтобы отстоять и защитить тебя. Он принимал твои проблемы и был рядом с тобой. Но вот как только у него появились проблемы, ты убегаешь, чтобы пострадать и сделать вид, что это ты у нас страдалица века. Или же ты прячешься, ведь снова очень страдаешь. Или же фыркаешь на его страхи, проблемы, боль и пережитую жестокость. Ты поступаешь плохо, Раэлия. И я заинтересован в том, чтобы ты была счастлива с ним или с другим человеком. Я хочу этого для тебя и не могу спокойно наблюдать за тем, как ты снова уничтожаешь всё своими руками, потому что я не научил тебя этому и не показал, как правильно. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я был хреновым отцом. Но хотя бы сейчас дай мне шанс помочь тебе. Ты не выдержишь, если будешь вести себя так дальше. Михаил не выдержит, потому что он любит тебя. Любит больше остальных. И ты всегда будешь ему дорога. Да он даже отказался от ваших отношений, только бы ты была счастлива. И Михаил всегда выбирает безопасный путь, а ты постоянно лезешь в пекло. Остановись. Дай вам обоим время созреть. Порой для отношений, и правда, нет времени, Раэлия, но для поддержки, безмолвной помощи и дружбы есть. Нужно балансировать между этими состояниями. Наш мир дерьмовый, Раэлия, мы будем встречаться с проблемами и смертями. Но всё зависит от того, как ты пройдёшь через это, и как это воспримешь. Будь умнее. Меняй своё отношение к тем, кого ты любишь. Ты всегда требуешь, но никогда не отдаёшь. Мы постоянно с тобой и Роко лажаем, Раэлия. Пора бы и нам перестать это делать, ведь есть ради кого, — папа наклоняется вперёд и касается моей руки.

— Я люблю тебя, Раэлия. Я только недавно начал понимать, как сильно люблю тебя. И в этом мне помогла Лейк. Она показала мне меня настоящего. Михаил делает то же самое с тобой. Посмотри, как мы все стали лучше, как только в наших жизнях появились люди, на которых мы могли бы положиться, с кем могли бы быть слабыми. Думаешь, что Роко не показывает свою слабость Дрону? Да он постоянно ему исповедывается со слезами и соплями. Думаешь, я этого не делаю? Каждый день, Раэлия. Каждый день я доверяю свою слабость Лейк. И тебе нужно научиться принимать эту слабость в себе и в Михаиле. Это останется только между вами двумя. Это и есть близость. Это и есть союз. Реши, чего ты хочешь от него, Раэлия. Потому что я точно знаю, чего хочет Михаил от тебя. Он миллион раз говорил об этом. Но он не может двигаться дальше без тебя. Он будет топтаться в этой своей боли сотню лет, пока ты не возьмёшь его за руку и не скажешь, что пора идти дальше. Увы, так и бывает в парах. У тех пар, которые уважают друг друга. Подумай, пока будешь разбирать коробку, — папа похлопывает меня по руке и встаёт.

— Тебе будет сложно несколько последующих часов, Раэлия. Но ты должна пройти этот путь вместе с Михаилом. И я решил, что так будет правильно. Ты обязана его глазами увидеть, через что он прошёл. Вероятно, тогда до тебя дойдут мои слова, и ты больше никогда не обесценишь его боль.

Перевожу взгляд на коробку и хмурюсь.

— Что там?

— Дневники Михаила, которые мы нашли в панелях дома. Там он их прятал. Были и другие, но они были написаны именно для Грега. А это его исповедь. Почитай их, чтобы понять, что не одной тебе очень страшно. Ты обязана это сделать, если Михаил тебе дорог, и ты хочешь ему помочь. Удачи, — папа выходит из кабинета, а я остаюсь одна с его словами и своей совестью. Это всё такое дерьмо.

Не знаю, готова ли я увидеть то, через что прошёл Михаил. Это так странно на самом деле. Мигель всегда казался мне самым здоровым из нас. Но оказывается, что он самый сумасшедший.

У меня не остаётся другого выбора, как подойти к коробке и открыть её. Видимо, отец, и правда, уже ознакомился с его дневниками, это просто тетрадки. Много тетрадок, некоторые словно облиты водой, некоторые в каплях крови, некоторые в отличном состоянии. Беру лежащую сверху тетрадку, сажусь на пол и открываю её. Почерк Михаила такой корявый, словно он спешил. Он указывал дни, наверное, таким образом вёл подсчёт.

Сделав глубокий вдох, принимаюсь читать. И по мере погружения в прошлое Михаила, мне всё сложнее и сложнее двигаться. Сначала это удивление и обида на родителей, которые отказались на него. Это желание противостоять им, поддерживая Грега. Михаил был очень оскорблен тем, что родители его вышвырнули из своей семьи, и это дало ему силы принять факты. Я удивляюсь тому, насколько он рассудительный для своего возраста. Наверное, он всегда был таким и остался. Михаил постоянно упоминает о безопасности и о том, что ему можно делать и чего нельзя, чтобы его не тронули. Михаил ежедневно пишет о Павле. И по мере движения дней он искренне полюбил его и принял, словно своего ребёнка. На некоторых страницах расплылись буквы, словно Михаил плакал, пока описывал, как Грег побил Павла из-за того, что он наделал в штаны, когда тот пришёл к нему. Становится невыносимо читать, когда Михаил начинает описывать то, как противостоял Грегу после того, как тот заставил его убить своего бывшего учителя по физкультуре. Грег привёл его, так как в прошлом Михаил по-детски обиделся на то, что его заставили бежать больше кругов по стадиону за его фырканье и посыл учителя. Но Грег делал всё, чтобы доказать Михаилу, что он разорвёт мир ради него. Какой ценой? То, как Михаил умолял, просил не трогать своего учителя и то, как Грег заставлял, давил на него, угрожая ему жизнью Павла, вызывает у меня слёзы. Это так страшно читать о мальчике, который выживал каждый день, играл свою роль, убивал и постоянно сожалел, умолял простить его. День за днём насилие, жестокость и тренировки Михаила. Павел становится ещё одним рычагом давления на Михаила, и они оба безумно страдают. Михаил иногда пишет о том, как же он рад, что рядом с ним брат. Это то, что не даёт ему сдаться. И он будет убегать снова и снова. Вот он сбежал, но его поймали и за это наказали Павла у него на глазах. Ещё один побег, и тогда у него на глазах Грег насилует его бывших одноклассников и ещё каких-то совсем незнакомых детей и клянётся, что следующим станет Павел. Насилие и смерть. Вот в окружении чего жили два мальчика. Трупы, снова трупы. Михаил пишет о том, что Павел играет с трупами, они пьют чай в окружении трупов, но они очень воняют. Грег уходит и возвращается ночью в постель Михаила. Описывает то, как он боится даже дышать, зная, что Грег может с ним сделать. Отвращение к тому, как член Грега касается его ночью. Михаила тошнит и рвёт, но он стойко выдерживает всё. Просто стойко, защищая собой Павла. Своим телом, используя свой ум и смекалку. Так проходят долгие дни одиночества и слёз. И опять насилие, смерть и безумие Грега. Вот момент, когда Михаил меняет свою жизнь на жизнь Павла, потому что Грег собирается его продать в качестве раба. И Михаил снова стоит и терпит грёбаную свадьбу на крови, улыбается, а внутри кричит от боли и мерзости. Он терпит каждую секунду прикосновений и поцелуев Грега. Терпит и улыбается, а за закрытыми дверьми плачет, пытаясь отмыться от грязи на своей коже. И только Павел возвращает его в реальность, из которой Михаил начинает выпадать. Он балансирует на грани безумия, потому что перестаёт верить в нечто хорошее. Он перестаёт жить надеждой, и тьма вокруг него сгущается с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Кладу в коробку последнюю тетрадь, сползая на пол. Закрыв лицо руками, я рыдаю из-за того, что узнала. И этот человек всегда защищал слабых, детей. Михаил сделал это целью своей жизни. Он закрывает их собой по сей день.

Боже, знать всё это просто невыносимо. То, как сейчас Михаил снова живёт в этом аду и опять балансирует на грани. Опять цепляется за последнее в своём мире, только бы не грохнуться и не разбиться. Он боится. Очень боится стать Грегом. Боится, потому что знает, что может. Это на самом деле для него легко, если просто отпустить контроль.

Мне так сложно дышать, я не могу остановиться и плачу. У меня чёртова истерика, она подавляет и разрывает меня на части из-за Михаила. Именно из-за Михаила, потому что он тот, кто нуждается в спасении и надежде. Мигель нет, он просто шёл дальше, а Михаил застрял в этом отчаянии и бессилии.

— Пойдём, Рэй, — Дрон подхватывает меня на руки и несёт.

Я цепляюсь за его шею, потому что теперь понимаю, как это важно за кого-то зацепиться. Схватиться, только бы не разлететься на части. До меня доходит смысл слов Михаила и его причины крика в лесу из-за того, что я не могу его обнять и приласкать. В моей голове всё становится на свои места. Отец был прав. Я ничего не сделала ни для Михаила, ни для Мигеля. Я просто беру, но теперь у меня есть причины отдавать. И я знаю цену, которую заплачу за это. Я верну человека, которого люблю.

— Рэй!

Поднимаю голову от документов, которые просматриваю в кабинете отца, как и Лейк, папа и Дрон. Роко входит в кабинет и находит меня взглядом.

— Позвони Мике. Я не могу до него дозвониться. Он словно заблокировал меня. Постоянно переводит на голосовую почту, — говорит Роко.

— Ты был у него? — уточняет отец, когда я достаю свой мобильный.

— Да, я уже был там и у его родителей и… Пап, тебе нужно позвонить Алексу, потому что мне не понравилось, что он сказал.

Папа хмурится, а я набираю номер Михаила. Звонок сразу же переводит меня на голосовую почту.

— Ничего, — шепчу я.

Прошло три дня с того момента, как я видела его в последний раз. Михаил не возвращался сюда и не встречался ни с отцом, ни с Роко, ни с Дроном. Словно он исчез.

— Он мог просто отключить телефон, верно? — спрашивая, Лейк с надеждой смотрит на отца, а он пожимает плечами.

— Это уже ненормально. Почему ты думаешь, что мне стоит поговорить с Алексом? — интересуется отец, напряжённо глядя на Роко.

— Потому что, когда я спросил у Джен, где их сын. Алекс ответил, что все его дети дома. Но дело в том, что в доме были лишь Мирон, Минди и её муж, но никак не Мика. После ужина Джен больше не видела его. Я подумал, возможно, что-то случилось, но Джен сказала, что нет. Павел не пришёл, и она пошла спать, как и Алекс. Мика прибрался на кухне и уехал. Но мне не понравилась реакция Алекса. Я уверен, что-то случилось, — настаивает брат.

— Я сейчас позвоню ему, а ты бери Дрона и поезжай снова к нему. У нас хранится комплект ключей от его квартиры, вскройте её и проверьте, — приказывает отец.

Дрон кладёт папки и направляется вместе с Роко к Михаилу. Мы с Лейк переглядываемся, и я вся напрягаюсь, опасаясь худшего. Михаил мог уйти вместе с Павлом, и теперь его просто не вернуть домой. Чёрт, я такая дура. Мне следовало сразу же, как только я узнала большую часть прошлого Михаила, поехать к нему, но я дала ему время. Папа же так посоветовал, я и сделала, так как я профан в отношениях.

— Алекс, привет, это я, — папа кладёт телефон на стол и включает громкую связь.

— Чего тебе, Доминик? — недовольно отвечает Алекс.

— Хм, да ищем твоего старшего сына. Не можем до него уже третий день дозвониться. И что-то мне подсказывает, что ты в этом замешан. Не хочешь прояснить ситуацию? — холодно говорит отец.

— Иди ты на хрен. Меня это всё не касается. Это тебе он нужен, так ищи его сам. А в моём доме этому нахалу больше не рады, — с ненавистью реагирует Алекс.

Ублюдок. Он явно что-то сделал и что-то наговорил Михаилу.

— Так, Алекс, я ещё уважаю тебя и терплю твои истерики лишь потому, что нас снова свела жизнь, да и твой сын работает со мной. Но у меня кончается моё грёбаное терпение, Алекс. Ты забыл, кто, вообще, постоянно спасает вас? Или тебе напомнить, на чьи средства вас охраняют? Или же сказать тебе, на хрен, собирать вещи и валить из моего грёбаного дома? Ты охуел, Алекс, раз считаешь, что, блять, можешь так со мной разговаривать. Где Михаил? Отвечай, и я хочу знать всё, — рявкает отец. Даже у меня бегут мурашки по коже.

— Не беспокойся, мы свалим в ближайшее время и никогда больше не будем частью твоего грёбаного мира. Михаил пошёл на хер. Теперь тебе понятно? Я пожелал ему сдохнуть и надеюсь, что так и получится. Сдохнет он, наконец-то, мы все избавимся от Грега.

У меня внутри всё падает от его жестокости. Господи, говорить такое Михаилу, это просто… что с Алексом не так? Как он мог?

— Ты совсем рехнулся, Алекс? Ты пожелал своему нестабильному сыну, который едва выкарабкался с того света, сдохнуть? Ты ёбнулся, что ли?

— Не тебе меня учить, Доминик. Займись своими детьми. Насколько я знаю, они ненавидят тебя и тоже желают тебе сдохнуть.

— Даже если это и так, то я признаю свои ошибки, в отличие от тебя. Ты снова это делаешь, мать твою! Вспомни, дебил ты старый, почему Мика так привязался к Грегу? Почему он сбежал от тебя? Почему ты потерял его? Потому что ты вёл себя с ним так, как диктатор и насильник. Ты повторяешь ту же ошибку, Алекс. И если ты думаешь, что я позволю тебе так с ним обращаться, то хрен тебе. Ты отказался от него, и это прекрасно. Я забираю его себе, как своего ребёнка. Я буду ему отцом, кем ты за столько лет так и не захотел быть. Я приму его именно таким, каким он рождён, а не таким, каким тебе его удобно видеть. И это твоя вина. Только твоя вина в том, что он связался с Грегом. Твоя вина, как отца и как предателя. Больше даже не смей мне звонить, ублюдок ты редкостный. В такой ситуации мы должны были поддерживать друг друга, а ты всё портишь. Ты всегда всё портишь, козёл, — отец обрывает звонок и яростно трёт ладонью лицо.

— Господи, за что он так с ним? — разочарованно шепчет Лейк. — Я понимаю, что это мог быть страх или бессилие. Но… это… просто какое-то издевательство над Микой. Теперь понятно, почему он не хочет ни с кем разговаривать.

— Он всегда так вёл себя. Мика всегда был для него недостаточно спокойным или же примерным, или умным. Он всегда его тюкал, а Грег защищал. И да, я тоже защищал, потому что Мика был просто активным и любознательным ребёнком. Это нормально для мальчиков. Это, чёрт возьми, нормально. Но Алексу это не нравилось. Он, кажется, уже тогда постоянно сравнивал его с Грегом, потому что Грег был таким же в детстве. Только вот Мика не был психопатом, как Грег. У Грега с детства были жестокие повадки насильника. Он убивал животных и снимал с них шкуры, а это были собаки и кошки. Он даже птичек прибивал гвоздями и считал, что это красиво. Мика был другим. Блять, я уверен, что Алекс просто вывалил на Михаила всё своё дерьмо, сравнил его с Грегом и наговорил кучу гадостей. А я же просил его, быть осторожнее. Я же позвонил ему и предупредил о том, что сейчас его сыну нужны близкие люди и поддержка. Что его вывело из себя?

— То, что он по жизни мудак, — фыркаю я, откладывая просмотренные документы и планшет, в котором делала заметки. — Лучше понять, что теперь делать, и где сейчас Михаил.

— Он даже не осознаёт, что снова толкает его в спину. Я уже это видел. Знаете, сколько раз я пытался указать на это Алексу и даже ругался с ним по этому поводу? А он просто выгонял меня из дома, словно я тупой придурок. Только не Алекс был рядом с Микой, когда тот плакал от обиды. Не он был рядом с ним, когда Мике пришлось защищаться в школе от нападок из-за того, что его отец русский урод. Не он был рядом с ним, когда мальчику нужна была помощь. А кто был? Грег. Но только не Алекс. И я не удивлён тому, что Мика настолько привязался к нему, так глубоко верил ему и безумно любил его. Я, вообще, не удивлён. Я, конечно, не самый лучший отец, но мои дети дома. Мои дети рядом со мной, и я стараюсь быть лучше ради них. Боже, — папа запускает пальцы в волосы.

Его телефон звонит, и он отвечает на звонок.

— Да, Роко, есть новости?

— Ну, новости две: хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, — в один голос говорим мы все.

— Мика молчит и смотрит в потолок. Это плохая новость.

— Это хреновая новость и странная, Роко. Он дома?

— Это хорошая новость. Он дома и просто нам не открывал. Его мобильный разрядился и валяется на полу. Мика, в принципе, в порядке, но это так жутко. Он молчит и смотрит в полоток. Кажется, он всё это время даже не мылся. Мика не под кайфом, не пьян и заказывал себе еду. Но он… странный. Тихий. Хотя, наверное, это хорошо.

— Это ужасно, — шепчет папа. — Мика ведёт себя так же, как Грег. Тишина — это прямая дорога к безумию. Поэтому его нужно выводить из этого состояния. Чем дольше он молчит, тем быстрее разрушается и теряет связь с реальностью. После вот таких периодов тишины Грег творил такое, отчего волосы дыбом становились.

— И что нам делать? Дрон пытается его разговорить, но пока результатов нет. Нет, Дрон убирается. Боже, да брось ты это!

— Но здесь воняет, и он тоже воняет! Это отвратительно. И не ори на меня, — раздаётся приглушённый крик Дрона.

— В общем, что нам делать дальше?

— Будьте с ним и насильно заставьте его помыться. Вошки заведутся. Я позвоню вам.

Папа сбрасывает звонок и хмурится.

— А если его притащить сюда? Ну, связать и притащить. Если Михаил затих и так переживает свою боль, то разве не лучше будет, если он будет находиться в кругу нас? Мы окажем ему поддержку? — предлагает Лейк.

— Нет, если его заставить, то он взбрыкнёт. То есть он сюда определённо не хочет. Михаил хочет тишины, и чтобы его оставили в покое. Но на самом деле ему нужно внимание.

— Пап, ты противоречишь сам себе. Так что делать? — спрашиваю, всплёскивая руками.

— Да в задницу! — восклицает отец, подскакивает на ноги и закрывает папку. — Всё. Надоело. Мы идём веселиться. Я хочу, чёрт возьми, расслабиться. И идут все.

— Ты рехнулся, что ли? Старость в затылок ударила? — хмыкаю я.

— Нет, я задолбался сидеть и ждать дерьма. Мы сами найдём дерьмо. Так что все сейчас идут собираться и отправимся веселиться. Пора ближе познакомиться с этим вашим клубом. Лейк, хочешь танцевать? — спрашивает папа и переводит взгляд на неё.

— Очень, — шепчет она. — Я так хочу сделать что-то нормальное.

— Отлично. Моя беременная женщина хочет танцевать, мы идём танцевать. Неважно, что мы будем делать, но не бросим Михаила одного, ясно? Мы покажем ему, что не так всё плохо. Мы возьмём его и расшевелим. И ты будешь милой, ясно? — отец показывает на меня.

— Да я…

— И красивой. Шикарной. Сексуальной. Но милой. Ты поняла меня, Раэлия? Тебе алкоголь запрещён, потому что именно на тебя я делаю ставки. Мы создаём антураж для Мики, но ты выведешь его из этого состояния. Ты сможешь. Вспомни всё, что я тебе говорил.

— Ты, кстати, говорил, что ему нужно время, и его нужно оставить в покое, — напоминаю ему.

— Ну, порой правила меняются. Иногда нужно влезать.

— Боже, ты снова противоречишь себе! Выдай мне грёбаную брошюрку! — возмущаясь, смотрю на него.

— Прости, но таких нет. Это жизнь, Раэлия. Хочешь встречаться с членом мафии, будь готова ко всему. Лейк, иди в спальню. Мне нужно… в спальню.

— Трахнуться, так и скажи. Потому что у тебя бьют ключом эмоции, и тебе нужно выплеснуть их в мою тесную вагину, — хихикает она.

— Фу, Лейк!

— Лейк, здесь моя дочь!

Она хихикает и выходит из кабинета.

— Ничего не говори. Никаких комментариев, — предупреждает меня папа.

— Ты и она… это просто мерзко. Хотя бы прекратите всем рассказывать, где бывает твой член. Фу. Я лучше пойду к себе.

— Прихорошись.

— Иди в задницу, пап!

— И искупайся, от тебя до сих пор несёт перегаром!

— Папа, иди трахай Лейк! Задолбал!

— И…

Я хлопаю дверью в свою спальню. Ну что за человек? Бесит. Просто бесит. И эта идея с тусовкой мне не кажется очень хорошей. Это просто глупо. Глупо и точка. Но выбора у меня нет, поэтому в одиннадцать я, одетая в короткое платье и на каблуках, жду Лейк и отца. Ладно, я прихорошилась. Да, а почему нет? Не знаю, как отреагирует на меня Михаил, но я решила для себя, что если ему нужен друг, то буду этим другом, как и обещала. Я смогу. Я буду пытаться.

— Наконец-то, — бубню я, когда эти двое спускаются.

Роко и Дрон должны привезти Михаила, который очень сильно упирался, потому что я слышала, как отец орёт на Михаила и приказывает ему, как босс, тащить свой зад в клуб. А также я думаю, что его просто прервали, когда он был глубоко в Лейк. Словно ребёнка им недостаточно. Извращенцы. Фу, до сих пор передёргивает.

Мы приезжаем в клуб, который полностью заполнен, как обычно. Добравшись до нашего столика, я замечаю там уже Роко с Дроном и хмурого, недовольного, но чистого Михаила в футболке и джинсах. Он буравит взглядом моего брата, который что-то шепчет Дрону на ухо, а другая принцесса краснеет. Боже, им нужно в медовый месяц отправиться. Они тоже противны.

— Так, вся семья в сборе. Отлично, — папа улыбается и садится на диванчик. Я хочу сесть рядом, но он выталкивает меня и сажает Лейк.

— Ты прикалываешься, что ли? — возмущаясь, всплёскиваю руками.

— Каждой твари по паре, — пожимает он плечами.

Я закатываю глаза и перебираюсь прямо к Михаилу, едва не падая ему на колени. И как-то становится обидно, потому что он даже по заднице меня не шлёпнул, а я ему едва руку не отдавила. Он просто отклонился назад и не встал, чтобы я села.

— Это обязательно? — бубнит Михаил.

— Да и только попробуй свалить. Это приказ, Мика. Приказ твоего босса. Сейчас мы выпьем, а потом все идут на танцпол трясти своими задницами. Кажется, вы все уже заржавели, — папа щёлкает пальцами, подзывая официанта, и сам заказывает напитки. Нет, никому не разрешено выбирать, а мне разрешены только вода и сок. Потрясающе.

— Старый псих, — шепчу я себе под нос, а затем слышу смешок от Михаила.

— Только не произноси этого громче, это выбесит его. Здесь же его дама, — тихо отзывается Михаил.

Поворачиваю к нему голову, и эти глаза, мои любимые глаза, слабая и усталая улыбка, осунувшееся лицо буквально бьют меня осознанием, как он мне дорог, прямо в самое сердце.

— Привет, — улыбаюсь ему.

— Привет, — кивает он. — Хорошо выглядишь.

— А ты хреново.

Он хмыкает и тяжело вздыхает.

— Именно так я себя и чувствую.

Я касаюсь его руки под столом, и он вздрагивает.

— Раэлия…

— Не надо, Михаил. Неважно, что происходит между нами, важно, что я буду рядом. Прости меня. Прости за всё. Я буду пытаться больше слышать тебя. И я твой друг, ладно? Если я буду тебе нужна, то я буду рядом. Нет так нет. Я люблю тебя, поэтому бери сколько угодно времени, я буду ждать. Мне очень жаль, что я наговорила тебе гадостей тогда. Очень. Я всегда так поступала с тобой. И я… не хочу тебя потерять. Ты мне очень дорог. Просто знай об этом. Помни, ладно? — говорю и напоследок сжимаю его руку и отпускаю её.

— Спасибо, — шепчет он.

Подмигнув ему, возвращаю своё внимание на других. Они о чём-то снова спорят. Но тот факт, что все мы здесь и вместе, удивителен. Если вспомнить, что мы никогда особо-то не ладили, не могли долго выносить друг друга, то думаю, что нас делают лучше люди, которые выбрали именно нас. И выбрали они нас не за хорошее, а за плохое. Так хватит бояться облажаться. Мы уже облажались по полной, и видимо, нам пора хорошенько повеселиться.

Нам приносят напитки, и все выпивают свои шоты, кроме нас с Лейк. Это обидно. Но наверное, мне, и правда, стоит трезво увидеть реальность. И она мне нравится. Я люблю её. Я рада, что с нами Лейк, и отец смеётся, влюблённо глядя на неё. Рада тому, что Дрон вернулся, и Роко женился, потому что лучшего человека для брата я бы не пожелала. Рада, что Мигель стал частью нас, когда обрёл внутри Михаила, и теперь я могу узнать его плохие стороны. Я рада, что жива и не сбежала. Просто рада тому, что у меня есть семья. И только сейчас я понимаю всё это. Это моя семья, ещё и Энзо, но он пока мал, чтобы веселиться с нами. Мы живём дальше, порой плохо, но живём, как умеем.

— Так, а теперь все идут танцевать. И если я кого-то увижу здесь, пока не закончились три песни, то надеру зад. Всем ясно? — спрашивая, отец оглядывает нас, и мы все киваем. Он берёт за руку Лейк и шлёпает её по заднице. — Пойдём, куколка, пора потереться о тебя.

— Они ужасны, — кривится Роко.

— Брось, они милые, — улыбается Дрон.

— Они ужасны, — киваю я.

— Ну а мне по хрен, — фыркает Михаил.

Закатываю глаза и беру его за руку.

— Пошли. Немного потрясём задницами, и я не пьяная, так что не отдавлю тебе ноги.

Я тащу Михаила на танцпол, и мы пробираемся в толпу. Дрон и Роко рядом с нами. Звучат громкие биты, но настроение Михаила не улучшается. Он просто стоит и ждёт, когда это закончится. Я тяну его за талию на себя, затем щипаю за задницу, и он возмущённо смотрит на меня. Хихикая, толкаю его бедром, но ничего не работает. Я не собираюсь сдаваться, пока Михаил сканирует взглядом людей. Но затем что-то случается. Я не знаю что. Михаил весь напрягается и сглатывает.

— Я сейчас вернусь. Мне нужно в уборную, — быстро говорит он мне и уходит.

— Всё нормально? — хмурясь, кричит Роко.

Кивнув брату, иду за Михаилом. Нет, всё совсем ненормально. Михаил так резко сорвался с места, словно явно что-то не так. Я следую за его спиной, расталкивая людей. Выбираюсь к коридору, который ведёт к уборным, но Михаил сворачивает и юркает за шторку, за которой спрятана лестница к диджею. Я делаю то же самое.

Слабый свет проникает сверху, и я иду за Михаилом. Откуда он знает, что здесь есть проход, да и тихое место.

— Павел, — раздаётся голос Михаила, и внутри меня всё леденеет.

Вот в чём дело. Он увидел Павла.

Я не особо могу разглядеть Павла и, вообще, понять, что происходит. Вижу только спину Михаила и светлую макушку волос.

— Ты серьёзно? — фыркает Михаил. — Меня убьёт это сыворотка.

— Это не для тебя. Нас двенадцать, — сухо отвечает Павел. — Двенадцать человек и двенадцать коктейлей.

— Что? Ты собираешься…

Боже мой. Роко! Дрон! Папа! Лейк!

— Это приказ. Я не могу идти против него. Но я дам тебе фору в десять минут, Михаил. Выведи отсюда своих.

— Павел, ты не должен этого делать. Ты…

— Прости. Десять минут, Михаил. Не дай себя убить.

Я вжимаюсь в стену и закрываю глаза, чтобы меня не засекли. Когда меня обдаёт горячим воздухом с примесью мужского одеколона, я распахиваю глаза, и меня дёргают вперёд. Вскрикнув, я оказываюсь в руках Михаила.

— Я знал, что ты пойдёшь за мной. Тебе нужно было знать, что я ещё с тобой, Раэлия. Но сейчас…

— Это не важно. Я поняла, о чём ты говорил. Мы сейчас не так важны, потому что у нас есть будущее, и мы там всё успеем. Важно разобраться с врагами, чтобы всё же остаться вместе, — шепчу в ответ, замечая облегчение в его глазах. — У нас есть десять минут, чтобы спасти людей и нашу семью. Они собираются устроить здесь кровавую бойню, чтобы обратить на себя внимание и подставить нас.

— Да, поэтому нужно действовать. Ты готова?

— Я всегда рада хорошей вечеринке, — киваю ему.

Боже, главное — успеть, но здесь столько людей. Столько жертв. Столько невинных.

— Нужно закрыть двери, — говорит Михаил.

— Что? Ты рехнулся, они же…

— Если человек под этим влиянием этого препарата выйдет на улицу, то жертв будет больше. Они выберут сильных, чтобы те могли сопротивляться нам и убить как можно больше людей. А также у них должно быть оружие. Это охрана. Так что у нас есть точки. Найди Доминика и Лейк, Роко и Дрона, а я пойду по точкам. Я ещё люблю тебя, — Михаил целует меня и исчезает за шторкой.

Вот же чёрт. А у меня нет с собой оружия. Ничего нет, потому что сделала ставку на то, что я сегодня красивая. Ну что за хрень?

Ладно, нужно собраться и найти своих, а дальше… надеюсь, что мы выживем.

Глава 15

Мигель

Доказывать людям, что ты достаточно хорош, чтобы тебе верили, любили или, вообще, замечали и видели тебя, довольно бессмысленное занятие. Если они уже осудили тебя, то ничего ты им не докажешь. Ничего. Потому что они боятся себя, а не тебя. Они не хотят видеть в твоих глазах свои страхи и свои минусы. Они бегут от этого, ведь это проще, чем принять человека и услышать, что он скажет о тебе. Мы можем быть самыми честными и самыми добрыми, но для некоторых мы всё равно будем коварными, лживыми и мерзкими. И дело не в нас, а в людях. Но глупо отрицать, что это ранит нас. Это разочаровывает и подавляет. Ведь, по сути, мы просто защищаем свои границы, но другие считают, что им всё можно. Нет, это не так. Никому ничего нельзя, пока не получено разрешение на это. Мы давно перешагнули ту черту, когда нас учили пресмыкаться перед клиентами, перед взрослыми и перед прохожими, которые хотят нас сломать, подавить, продавить и прогнуть под свои страхи и стандарты этих страхов. Сломать несложно. Сложно выстоять. Друзей будет мало. Любить тебя будут только избранные и поддерживать тоже. И к сожалению, это нужно принять. Взять время, чтобы проститься с теми, кто не хочет считаться с твоими правилами, условиями и твоей личностью. Кто-то на этом этапе теряет себя, кто-то становится жёстче, кто-то двигается дальше, а кто-то просто возвращается и позволяет себя ломать. Путей много и нужно выбрать тот, что в итоге докажет тебе, что ты не растерял свою человечность.

Да, я буду терять людей, которых когда-то любил. Я уже потерял. Но в мире миллиарды тех, кто будет на моей стороне и заслуживает моей любви. Если я прогнусь, то никогда не выиграю. Я заведомо признаю себя поражённым рабом. А я не раб. И никто, кто мне дорог, не раб.

Пробираюсь сквозь толпу, ища взглядом охранников, которые здесь дежурят. Я видел двоих на верхнем этаже, двоих на среднем, на первом их четверо, при входе стоит один. А также здесь есть комната охраны, и я понятия не имею, сколько их там. Если сывороток двенадцать, то мужчин, может быть, столько же или же больше. Мужчин с оружием и жаждущих спасти свою жизнь.

Ловлю официанта и тяну его к себе.

— Слушай внимательно. Сейчас ты идёшь к входу и хватаешь всех людей, которых встретишь. Выводишь их на улицу, больше никого не впускать и запечатать двери, пока не будет другого приказа. Живо пошёл, — приказываю и толкаю испугавшегося парня. Он бросает поднос с пустой посудой и срывается с места. Я наблюдаю за тем, как он цепляет людей и тащит их к выходу.

Бросаю взгляд на часы. Всего пару минут. У меня даже пистолета с собой нет. Да никто, чёрт возьми, не взял оружие. Поэтому у меня нет другого выбора, как только схватить валяющийся на полу поднос и самый большой осколок от бокала. Лучше так, чем никак.

Внезапно раздаётся выстрел. Начинается паника. Люди бегут, я успеваю заскочить на лестницу, чтобы меня не сбили. Сразу же цепляю взглядом стрелков на верхнем этаже. Всё начинается оттуда. Люди несутся вниз, все толкаются. Выстрелы раздаются один за другим в нескольких местах. Я отталкиваю людей, чтобы добраться до верхнего этажа. Не вижу никого из наших и очень надеюсь, что Раэлия успела их всех найти и предупредить. Залетаю на верхний этаж, провожу взглядом по пространству и выхватываю первого. Срываюсь на бег, крепко держа металлический поднос.

— Эй! — кричу я.

Крупный мужчина оборачивается. Его рука трясётся от страха, глаза бешеные и в них безумие. Я выгляжу так же? Конечно. Они хотят спасти свою жизнь. Это обычный инстинкт выживания.

— Уходите! Давайте, ищите самые тёмные места и комнаты. Не бегите! — выкрикиваю я.

Он стреляет, я отскакиваю в сторону. Люди бегут. Внизу слышны выстрелы. Ор и крики становятся настолько громкими, что это, действительно, оглушает. В воздухе пахнет кровью и смертью.

— Иди сюда, — зову его. Он стреляет ещё раз и ещё раз. Я постоянно отклоняюсь в сторону, как слышу позади крик и очень близко. Мне приходится обернуться, и я вижу второго. Он блокирует выход с этажа, и это так хреново. Я, блять, послал людей на смерть! Чёрт! Почему я его не заметил?

Отвлёкшись на свои глупые мысли, не успеваю увидеть, как у первого кончаются патроны, и он прыгает на меня. Мы оба заваливаемся на стол. Моё тело вспыхивает от боли. Мужчина заносит кулак, как и я руку.

Мне так жаль.

Кусок стекла пронзает его шею, когда он бьёт меня по лицу. Я немного отодвигаюсь, и удар получается смазанным, но охренеть каким болючим. Мужчина хрипит, хватается за горло и скатывается по мне вниз на пол. Тяжело дыша и моргая, чтобы восстановить зрение, я привстаю, наблюдая, как он умирает.

— Прости, — шепчу я.

На сантименты мне никто не оставляет время. Я замечаю второго, он видит кровь. У него кончились патроны. Он словно зверь мечет взгляд по визжащим и умоляющим людям. Тела валяются повсюду. И он нападает. Он хватает девушку и швыряет прямо через перила.

Подскакиваю на ноги и бегу к нему.

— Сюда! Идите в другую часть! — кричу людям, хватая с пола поднос. А больше ничего нет. Они едва не сбивают меня с ног. Безумец несётся за ними, я делаю ему подножку, и он падает на пол, скуля от боли. Не теряя времени, седлаю его и хватаю за волосы. Один удар по полу, он выгибает спину, чтобы сбросить меня. Машет руками. Я не хочу его убивать. Нужно просто вырубить его, и всё. Я так и хотел. Бью его снова и снова боковой частью головы. Его тело замирает, как и он сам.

Скатываюсь с него и проверяю пульс. Жив. Подбегаю к шторам, разделяющим столики, и срываю их. Возвращаюсь к мужчине. Обматываю его тело тканью, крепко прижимая руки к его бёдрам. Когда заканчиваю, то выстрелов уже не слышно. Я выглядываю вниз, где просто месиво из людей. Не понять, кто нападает, а кто защищается. И я не вижу никого из наших. Никого!

Слетаю вниз, где толпятся раненные. Я оглядываю их.

— Наверх. Идите наверх, там чисто, — говорю им и толкаю к лестнице. — Быстрее, быстрее.

Замечаю в углу женщину с огнестрельным ранением в боку. Она держится за бок, истекая кровью. Бросаю взгляд вниз, затем на неё.

Чёрт.

Бегу к ней и падаю на колени.

— Он… он здесь. Мне больно, я ничего не делала, — плачет она.

— Я знаю. Всё хорошо. Я… хм, врач. Я посмотрю, — убираю её руку. Пуля застряла внутри. Это плохо. Это очень и очень плохо. Снимаю свою футболку и надавливаю на рану.

— Держи так, хорошо? Я вернусь. Просто сиди в этом положении и не двигайся. Прижимай ткань к ране и немного надавливай.

— Нет! Не уходи… мне страшно… пожалуйста.

— Я должен. Мне жаль, — отвечаю ей

Отворачиваюсь от женщины как раз в тот момент, когда передо мной возникает огромный мужчина.

Его кулак летит в мою сторону. Я падаю на пол и бью его по ногам. Он рычит, из его рта даже капает слюна. Он делает шаг назад, а женщина визжит у меня за спиной. Мужчина заносит ногу и ударяет меня по руке, когда я тянусь к вилке. Скуля, я судорожно выдыхаю от боли. Ещё один удар приходится по рёбрам. Я катаюсь по полу, пытаясь дышать, а это охрененно больно. Мои лёгкие горят, но я хватаю вилку и засаживаю её ему в бедро. Мужчина с рёвом падает на колени. Я дёргаюсь в сторону, а его руки сжимают моё горло, он даже не заметил ранения. Пальцами обхватываю его голову. Моё горло рвёт на части от боли, лёгкие готовы вот-вот взорваться от нехватки кислорода. Я надавливаю пальцами на его глаза. Он орёт, но продолжает душить меня. Боже, я не хочу убивать. Не хочу. Но есть ли у меня выбор?

Сильнее давлю на пальцы, чувствуя, как темнота сгущается по бокам глаз, перед моими глазами всё начинает прыгать. Моё тело словно раздувается, и это причиняет невыносимую боль. Резко всё заканчивается. Кислород внезапно поступает в мои лёгкие, и я, кашляя, захлёбываюсь им. Моментально появляется тошнота, кислота изъедает гортань. Из глаз текут слёзы от грубого кашля.

— Мика, ты как? — Меня сажают прямо на полу. Я часто моргаю, чтобы сфокусироваться.

— Дрон, — хриплю я. — Спасибо. Я…

Меня прерывает грохот. Я вздрагиваю от ужаса и встаю на ноги. Дрон поддерживает меня. И я вижу вооружённых людей, забегающих в клуб.

Слава богу.

— Рэй нажала на кнопку, как и Роко, а также я и Доминик. Я потерял их, — тихо говорит Дрон.

— Они… нужно найти их, — хриплю я. — Спасибо тебе. Нам нужна скорая. Много скорых. Наверху много раненных и ещё…

Я поворачиваюсь к женщине с пулевым ранением, и всё внутри меня замирает на секунду. Она мертва. Её безжизненный взгляд направлен вперёд прямо на меня.

— Нужно уходить, — говорит Дрон.

Кривлюсь от боли в руке, рёбрах и скуле.

— Мы должны найти…

— Михаил! Боже мой, Михаил! — Раэлия, полностью покрытая кровью, поднимается по лестнице. Она прыгает на меня, и я терплю боль в своём теле, обнимая её здоровой рукой.

— Я в порядке. Всё закончилось, — шепчу ей.

— Я пыталась тебя найти. Я… господи, — она шумно выдыхает, глядя на моё лицо.

— Всё так плохо?

— Ну, когда мы виделись в последний раз, ты был без синяков, разбитого носа и в одежде. Ты что, отвлекал их стриптизом?

Прыскаю от смеха и благодарен ей за то, что она не начала причитать.

— Пытался, но я настолько плох в нём, что меня начали душить, — хмыкаю я.

— Пойдём. Здесь бригады скорой помощи, людей забирают. Тебе нужна помощь, — Раэлия ведёт меня вниз, и вот тогда я едва не тону в крови. Её так много. В клуб залетают медики. Они бегают от раненного к раненному, чтобы забрать сначала критические случаи.

Мы выбираемся на улицу, где уже огромное количество репортёров и царит паника. Понятия не имею, как они узнали, но предполагаю, что им подсказали, где сегодня будет настоящая сенсация. Вход в клуб ограждают лентами полицейские. Мигалки и свет причиняют боль моим глазам.

— Мика.

Я фокусируюсь на лице Доминика. Он не лучше меня выглядит, но хотя бы жив.

— Лейк в порядке? — спрашиваю его.

— Да, она в порядке. Я отвёл её на кухню, и они там заперлись. Она вышла через задний вход вместе с остальными, — отвечает он. — Ну и ночка, да? Повеселиться даже не дали.

— Это точно. А я только вошёл во вкус, — улыбаюсь ему и сразу же кривлюсь от боли в губе.

Замечаю, как Роко обнимает Дрона и целует его. Перевожу взгляд на Раэлию, возмущающуюся тому, что её пытаются осмотреть. И наконец-то, вижу Лейк, она вытирает слёзы, помогая медикам вытаскивать тела.

Меня перехватывают врачи и проверяют мои раны, но они незначительны. У меня ушиб руки и синяки по всему телу. Нос не сломан, и я рад этому. Но самое страшное, что это только начало.

На следующий день мы получаем официальные данные по жертвам. Тридцать девять человек погибли и не только от стрелков, но и от давки, которая образовалась в клубе. Пятьдесят раненных. У каждого, кто выжил, остались синяки, гематомы и психологическая травма на всю жизнь. В телевизионных новостях передали о теракте, который случился в ночном клубе.

Мы привлекли внимание, и это очень плохо.

За последующие три дня с момента нападения в клубе мы перехватили и не дали разрастись пяти вспышкам жестокости в городе. И всё благодаря Павлу. Он оставляет мне записки или подсказки, где случится очередная атака. У меня больше нет сомнений в том, что Павел не совсем ещё потерян. Наоборот, с каждым разом я всё больше и больше убеждаюсь в этом. И я рад тому, что оказался прав. Я рад, что он воспользовался шансом, который я ему дал. Это, по крайней мере, не даёт мне сойти с ума.

Мне приходит сообщение, пока я принимаю душ у себя в квартире. И если честно, то не хочу смотреть его. Я устал быть тем, кто приносит дурные вести. Как только меня видят в доме, то все напрягаются и готовятся драться. Это очень сильно воздействует на меня и не в хорошем смысле. Это меня подавляет. Поэтому я держусь подальше от всех, чтобы не раздражать ничью психику. Но вот сообщение я посмотреть должен.

«Я скоро рожу нашего малыша и всю ночь провела в госпитале. Почему ты до сих пор не здесь? Я же жду тебя», — гласит сообщение.

Я улыбаюсь, как дурак, и срываюсь с места. Наспех одевшись, сажусь в машину и направляюсь в госпиталь. Одна хорошая новость за последние дни. Моя сестра рождает своего первенца, и я хочу знать, кто это мальчик или девочка, на кого ребёнок будет похож, как он пахнет, и я просто хочу побыть нормальным хотя бы пару часов. Меня воодушевляет то, что я вот-вот встречусь с младенцем. И то, что сестра написала мне о том, что хочет меня видеть и не отказалась от меня, радует ещё сильнее.

Залетев в госпиталь, подхожу к стойке регистрации и спрашиваю, где я могу найти свою сестру.

— В палату роженицы допускаются только члены семьи, вы можете подождать в комнате ожидания, — отвечают мне.

— Но я член семьи, — смеюсь я. — Я её брат. Мигель Новак. Я член семьи.

Девушка просматривает что-то в компьютере и переводит напряжённый взгляд на меня. Мою улыбку стирает напрочь.

— Простите, сэр, но в комментариях указано, чтобы вас не впускали ни под каким предлогом.

— Что? — шокировано шепчу. — Но я… я же её брат. Это моя семья. Вот.

Достаю свои документы и показываю.

— Видите? Я Мигель Новак. Я брат.

— Мне очень жаль. Я верю вам, но нам запретили вас впускать в палату вашей сестры, как и просили ничего не сообщать о ней. Если вы не покинете больницу, то мне придётся вызвать охрану и полицию.

— Но почему? — спрашиваю и с горечью смотрю на неё.

— Здесь указано, что вы психически нездоровый человек. Мы не можем вас пропустить.

Это словно удар по голове. Я тупо смотрю на неё, а она нервно глядит на меня.

— Прошу вас, сэр, покиньте госпиталь, — настойчиво говорит она.

— А вы можете позвать хотя бы кого-то из моей семьи? Маму или брата? — делаю ещё одну попытку. — Это недоразумение. Я здоров. Правда. Я…

— Сэр.

Я вижу, как девушка тянется к тревожной кнопке, и делаю шаг назад.

— Это он сделал, да? Мой отец? Он… отказался от меня, — хриплю я.

Боже мой, как больно. Я понимал, что отец просто так не сдастся и будет дальше эмоционально давить на меня. Но он исключил меня из семьи. Из моей семьи. Он сделал то же самое, что сделал с Грегом. Он просто отвернулся и закрыл перед моим лицом двери, запретив приближаться к моей семье.

Выхожу из больницы и добираюсь до машины как в тумане. Мне так больно. Я не ожидал, что отец так поступит со мной. Это же… просто нечестно. Что я сделал? Чем я заслужил такое отношение к себе? Мама явно не знает, как и остальные. Я мог бы устроить скандал и обличить его, но даже двигаться не могу. Это для меня сильнейший удар.

Сажусь на траву в ближайшем парке, потому что не в состоянии вести машину. Достаю мобильный и пишу сообщение сестре: «Прости, я не смогу. Надеюсь, с тобой и ребёнком всё в порядке. Лёгких родов».

Это чертовски несправедливо. Просто чертовски жестоко по отношению ко мне. И я никогда не пойму поступка отца. Если у меня когда-нибудь будет сын или дочь, неважно кто, я знаю, как не стоит вести себя с ними.

Долго смотрю в одну точку перед собой, пытаясь пережить всё это. Но это чертовски сложно. Внутри меня смешиваются злость, отчаяние и апатия. С одной стороны, хочется всё бросить, закрыть глаза и уйти, чтобы вернуть свою семью. А с другой стороны, хочется бороться и доказать, что я живой и лучше отца и Грега. Он должен считаться с моими чувствами.

Через три часа, пока я сижу на траве и позволяю себе страдать, мне приходит ещё одно сообщение от сестры. Это фотография. Она с усталой улыбкой держит на руках младенца, у меня перехватывает дыхание от этого фото. Затем ещё одно фото самого ребёнка, и он так прекрасен. Розовые щёки, ещё отёкшие и просто потрясающие.

«Жаль, что ты не смог быть со мной, братишка. Но позволь тебе представить Микаэлу, это девочка. И я назвала её в честь тебя. Как будет время, то приезжай к нам. Мы будем тебя ждать».

Всё. Я ломаюсь. Я больше не могу сдерживаться. Мои руки трясутся, а глаза горят. Я смотрю на фотографию своей племянницы с интерпретацией моего настоящего имена, и меня рвёт на куски от боли.

Слёзы капают на экран, когда я ищу в контактах телефон Раэлии. Хочу позвонить ей. Хочу попросить её побыть со мной. Хочу пожаловаться. Но потом мой палец замирает, и я этого не делаю. Я же сильный мужчина и не должен реветь, как ребёнок. Я обязан идти дальше, чтобы никого не разочаровывать. Я не могу позвонить ей. Не могу унизить себя ещё больше. Она уже видела, как я рыдал, и думает, что я слабый. Я переживу это сам. Один.

Вытираю слёзы и глажу пальцем фотографию малышки. Пишу сообщение сестре о том, как мне жаль, что я не был рядом. И хочется сказать ей, что это не моя вина. Я был там. Я пытался, но всё дело в отце. Может быть, оно и правильно. Может быть, я, и правда, сейчас опасен для них. Может быть, таким образом он защищает их от вариантов шантажа и похищений. Не знаю, что ведёт отцом. Хочу найти ему оправдания, как бы мне больно ни было. Я не могу просто взять и всё забыть и отказаться. Он же мой отец, и я его ещё люблю. Но я понимаю, что если так продолжится и дальше, то моя любовь угаснет.

В сумерках я возвращаюсь домой полностью разбитым. Когда я открываю дверь своей квартиры, то сразу же улавливаю слабый, но знакомый аромат одеколона. Бросаю ключи на тумбу и напряжённо иду в гостиную, в которой вижу мужчину, смотрящего в окно.

— Долго же ты, — поворачиваясь, говорит Павел.

— Что ты здесь делаешь и как вошёл сюда? — хмурюсь я.

Только бы не очередное нападение. Сейчас я не готов к этому ни физически, ни эмоционально.

— Тебе устанавливали двери наши люди. Так что у меня есть ключи, — усмехается он.

Я улавливаю блеск шприца в его руке.

— Ты издеваешься, что ли? — тяжело вздыхаю и качаю головой. — Давай, провернём это дерьмо завтра. Сегодня я не в духе.

— Прости, но ты не решаешь это, — передёргивает он плечами.

— Это уже извращение какое-то. И куда ты меня снова бросишь? В больницу, где сейчас находится моя сестра? — раздражённо шиплю я.

— Потрясающая идея, но нет. Здесь.

Оглядываю свою квартиру и хмурюсь.

— Здесь? Но здесь никого нет. Вообще, никого нет, кроме тебя и меня.

— Именно, — кивает он.

— Что? — недоумённо шепчу я. — Ты хочешь, чтобы я вот под этим дерьмом дрался с тобой? Ты рехнулся, что ли? Выпил? Обкурился?

— Заткнись, Михаил. Ты будешь драться со мной. Должен остаться один, — произносит он, играя в руках шприцем, и подходит ко мне ближе.

— Я не хочу так. Это неправильно. Меня это не устраивает.

— А тебя никто не спрашивает, Михаил. Я сделаю это, насильно или добровольно. Но ты будешь выживать рядом со мной, — резко отвечает он.

Это просто безумие какое-то. Почему Павел на это согласился? Это же смерть для одного из нас или, по крайней мере, серьёзные повреждения. У меня есть ножи. Есть оружие в квартире, а как я могу заметить, Павел безоружный.

Господи, до меня доходит. Они его прислали на верную смерть. Они решили избавиться от него. Но только почему Павел согласился? Почему он пришёл сюда, когда мог просто послать их в задницу.

— Сыворотка может убить меня. Этого хотят они? — спрашиваю, ища решение.

Да я просто не могу сделать этого! Я не собираюсь убивать Павла!

— Этого хочу я.И ты не умрёшь. Я видел все результаты твоих анализов. Два-три раза ты вытерпишь, — Павел безразлично пожимает плечами. — Ты готов?

— Нет! Ни черта я не готов! Я имею право голоса, понял? Не смей вкалывать мне это дерьмо. Я знаю, что сейчас моё сердце не выдержит, Павел. Я зуб даю. Я не выдержу.

— Прости, но не ты решаешь. Это приказ, — произносит Павел, и в его глазах вспыхивает боль, которая ударяет меня под дых. Он не хочет этого, но почему-то у него тоже нет выбора. Почему? И он не может объяснить мне, значит, где-то стоит камера. Они же всегда снимают меня, когда я в таком состоянии.

Павел переворачивает шприц, чтобы открыть его, но я ловко перехватываю. Он тянется ко мне, но я пинаю его по коленям.

— Вот этого ты хотел? — выкрикиваю я, показывая ему шприц. — Что ж, значит, так и будет. Встретимся с тобой в другой жизни, братик.

Отрываю зубами колпачок и, прежде чем он успевает перехватить меня, прижимаю шприц к своей шее и надавливаю. Отбросив шприц, я ощущаю, как холод ползёт по моим венам, моментально смешиваясь с моей кровью. Я теряю сознание, рухнув на пол. Проходят минуты. Я чувствую, как Павел склоняется надо мной.

По моему телу проносится судорога, затем ещё одна и ещё одна. Меня трясёт. Боль выкручивает мои мышцы, а грудь горит. Я хватаю кислород ртом, распахивая глаза.

— Михаил, — шепчет Павел, хватая мою голову.

Из уголка моего рта течёт слюна, а тело нещадно бьёт в судорогах.

— Боже, Михаил, сейчас… я… я вызову кого-нибудь, — испуганно бормочет он.

Меня выкручивает, я мычу, а слюни теперь пенятся.

— С ним что-то не так. Я не знаю, что делать! У него пена изо рта идёт! — кричит он. — Я вызову помощь. Нет. Ты хочешь, чтобы он умер? Ладно я, но он нужен тебе живым. Живым. А сейчас он корчится на полу, как, блять, контуженный. Я сваливаю отсюда.

Моё тело расслабляется, и я закрываю глаза. Павел вновь склоняется надо мной и проверяет мой пульс.

— Спасибо, — едва слышно шепчет он мне на ухо. — Встретимся на мосту.

Не двигаюсь и никак не реагирую.

— Я сейчас вызову помощь. Держись, — Павел уходит. Хлопает дверь, но я продолжаю лежать, считая до трёхсот, чтобы наверняка всё получилось.

Затем открываю глаза и вытираю слюни. Боже, какая гадость. Ну а какой у меня был выбор? Я ползу по полу и хватаю шприц. Там ещё осталось. Отлично. Я могу отвезти это в лабораторию. Это чистый препарат. И да, я не колол себя, а просто быстро снял колпачок вместе с иглой и выплюнул их. Этого никто не заметит.

Жмурюсь, запустив руки в волосы. Ну как здесь не сойти с ума? Постоянные нападения, личные проблемы, страх, отчаяние и боль. Боже, я точно отправлюсь в психушку, если выживу. Она мне нужна.

Встав, вызываю одного из парней Доминика и передаю ему сыворотку. Вернувшись в квартиру, переодеваюсь и выхожу из дома. Конечно, помощь так и не приехала, потому что она не нужна мне. Я в полном порядке.

Приехав на нужное место, иду по тротуару к центру моста. Именно здесь я впервые увидел Павла. Здесь он нашёл меня и, кажется, так много времени прошло с того момента. Целая жизнь.

— Я так устал, Павел, — шёпотом признаюсь ему, глядя перед собой. — Устал от всего этого дерьма. Хочется просто поспать и не дёргаться.

— После ночи всегда наступает утро, — отвечает он.

Я фыркаю, бросив на него взгляд.

— Только наше утро всё никак не наступит. Неужели, я говорил эту фигню?

— Ты в неё верил, — улыбается он, облокачиваясь о перила, как и я. — Наверное, ты просто хороший лжец, раз я до сих пор в это верю.

— Где ты был всё это время, а? Почему ты не вернулся ко мне раньше? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Я не мог. Мне нельзя было к тебе приближаться, иначе тебя забрали бы раньше. А я хотел, чтобы ты пожил немного.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— На тебе тоже пробовали эту сыворотку? — спрашиваю его.

— Нет. Никогда. Я не смогу её вынести. У меня больное сердце. Не такое больное, как у стариков, но есть некоторые проблемы, поэтому сыворотка меня убьёт моментально.

— Почему они послали тебя на верную смерть? За что?

— Я должен был это сделать. Это было условием.

— Что за…

— Не спрашивай, я не скажу, — перебивает он меня.

Тяжело вздыхаю, не понимая, почему всё так хреново-то. Почему мы не можем сплотиться, и всё.

— Я так хотел, — тихо шепчет Павел, — так сильно хотел увидеться с тобой. Я злился, безумно злился на тебя, Михаил, за то, что ты меня бросил и не вспомнил обо мне. Я хотел прийти и всё высказать, причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне. Так хреново, оттого что с нами постоянно играют.

— Я не знал о тебе. Клянусь. Не знал того, что отец отвёз тебя в приют. Если бы знал, то приехал бы за тобой. Я бы тебя никогда не бросил и не брошу.

— Тебе придётся, Михаил. Я сделал свой выбор, а ты свой. Мы враги.

— Но это глупо, Павел. Это глупо. Очевидно, что это не твой выбор. Ты не хочешь этого и можешь уехать вместе со мной. Поехали, я защищу тебя. Я не дам им до тебя добраться. Вернись домой, Павел.

— Я не могу, — поджимает губы, качая головой.

— Но почему? — злобно ударяю ладонью по перилам. — Это неправильно. Ты же не поддерживаешь их и не хочешь этого.

— А я и не говорил, что хочу быть с ними. Раньше хотел, пока не понял, что ты остался прежним. Я не могу, Михаил. Вслушайся в мои слова. Я не могу, — настойчиво повторяет он.

— Тогда вслушайся в мои: почему?

— Ты мне подал идею. Ты правильно угадал, именно сегодня они должны были запустить нескольких безумцев под сывороткой в больницу, в которой рожала твоя сестра.

— Наша, — поправляю его. — Это наша сестра.

— Без разницы, — передёргивает он плечами. — Я узнал об этом и… сделал то же, что и ты когда-то.

— Что ты сделал, Павел? — спрашиваю, напряжённо глядя в его глаза.

— Я обменял свою жизнь, волю и право голоса в ней, — с трудом отвечает он.

— Что? Господи, Павел. Зачем? — ужасаюсь я.

— А какой у меня был выбор? Дать им убить твою сестру и её ребёнка, маму и, вообще, всю твою семью? Ты бы простил меня, если бы я не помешал им? Нет. Ты бы не простил меня. Ты бы никогда не простил меня. И я выбрал то, что, по моему мнению, было правильным. Я хотел уйти, ясно? Я собирался всё бросить и просто сбежать. Но тогда они решили дать мне послушать этот план, и, конечно, я попался. Я подставил себя, но не жалею. И они послали меня сегодня к тебе, чтобы я доказал им, что буду следовать их приказам, даже если это означает мою смерть. Такова цена жизни, Михаил. А точнее, нескольких.

— Ты променял свою жизнь на мою семью?

— И тебя. Да, — кивает он.

— Боже, Павел. Ты мог сказать мне, и мы бы…

— Михаил, мы уже не дети. Мы больше не вместе против всего мира. Мир раскололся, и теперь мы находимся на разных полушариях. Но скоро они встретятся. Прости меня за то, что я буду делать. Прости, но я не отступлю. Хотя бы твоя семья будет жива, — Павел делает шаг назад, а я пытаюсь схватить его за руку, но он уворачивается.

— Не нужно, пожалуйста, не нужно, Михаил. Я всё решил для себя, и мне… Я всегда буду скучать по тебе. Но ты должен выжить и отомстить им, Михаил. Отомсти за семью. Отомсти… за меня, — он уходит в темноту.

Иду за ним и хочу поймать его. Спрятать его. Закрыть его собой. Но я не могу его найти. Бегаю по мосту, смотрю под него. Ничего. Это просто чудовищно знать об этом.

Мой мобильный звонит, но я не хочу отвечать, а должен. Достаю его и вижу номер Раэлии.

— Да. Что случилось? — выпаливаю я, продолжая идти и искать Павла. Он не мог далеко убежать. Он просто не мог.

— Михаил, ты нужен дома, — подавленно говорит Раэлия.

Я замираю и сжимаю пальцами мобильный.

— Что случилось? Кто?

— Дрон.

— Как? Как это могло случиться? — выкрикиваю я.

— На Роко и Дрона напали. Роко дома. Они ехали к нам. Было много… боже, их было так много, по словам Роко. Они просто вырубили его, а когда он очнулся, то Дрона уже не было. Я… Михаил, пожалуйста, ты мне нужен. Пожалуйста, вернись домой, — Раэлия всхлипывает, и я в последний раз смотрю в темноту ночи, в надежде увидеть Павла и переубедить его остаться со мной. Его нет.

— Я уже еду.

Ну что, первый пошёл. Они начали забирать тех, кого мы любим. И следующим окажется любой из нас.

Глава 16

Раэлия

Нас с детства учат, как нужно сообщать людям о том, что нас похитили. Или о том, что нам угрожают. Папа показывал нам разные ситуации в жизни, и мы с Роко сдавали ему экзамены. Но на практике всё, оказывается, намного страшнее, хуже, и ты просто теряешься. Порой нет даже тех, кому можно было бы сообщить о похищении или вреде. Тебя окружают враги, и вряд ли они сжалятся над тобой и помогут тебе. Они уже решили твою судьбу и знают, что если у них появится возможность, то добьют, растянут твою боль, будут играть. Так что иногда бывают такие тупики, из которых нет выхода. По крайней мере, одна ты не выберешься. Но когда ты не одна, а рядом с тобой твои близкие, дело становится в разы хуже.

С болью в душе глажу Роко по руке, а он захлёбывается слезами отчаяния. Он винит и корит себя за то, что недосмотрел, не угадал, не спас Дрона. И никто в комнате не знает, что делать. Никто. Поэтому и как-то поддержать его невозможно. Это уже случилось.

— Я же обещал ему, что он не пострадает. Я обещал и снова не сдержал своего обещания, — скулит брат.

— Роко, Дрон сильный парень. Он…

— Он расходный материал для них, — рявкает Роко, вырывая свою руку. Резко вытерев глаза, Роко подскакивает с места и принимается ходить туда-сюда.

— Они его не тронут. Дрон нужен им живым, чтобы ты пришёл за ним, — тихо говорит Лейк.

— Тогда я выйду на улицу и буду бродить там до тех пор, пока меня тоже не заберут. Дрон хотя бы один там не будет, — бормочет Роко.

— Это глупо, чёрт возьми! — яростно выкрикивает папа. — Это ужасно идиотское решение. Ты должен взять себя в руки.

Роко останавливается и вскидывает голову.

— Взять себя в руки? Если бы Лейк или Рэй похитили, ты бы тоже был спокойным? Ты сидел бы ровно на своей заднице и пил чай? Нет. Когда Лейк и Рэй были у Рубена, ты, блять, носился до дому, как в задницу клюнутый. Ты места себе не находил и избил меня, чтобы я помог тебе добраться до них. Не смей, мать твою, говорить мне, что жизнь моего мужа не равнозначна жизни твоей любовницы или дочери!

Отец от ярости краснеет, но Лейк хватает его за руку и мотает головой.

— Он прав, Доминик. Дрон член нашей семьи, и сейчас он неизвестно где, а Роко его муж, который злится от бессилия. Конечно, он будет нервничать. Это правильно даже. Если бы Роко был спокоен, это было бы странно. Поэтому хватит орать друг на друга, нужно понять, что делать дальше. Мы могли бы отправить людей на поиски или предложить им выкуп, или…

— Ничего из этого им не нужно, — раздаётся у меня за спиной спокойный и холодный голос Михаила.

Поворачиваю к нему голову, и мне становится легче от его присутствия здесь. Только от одного его вида и осознания того, что он дома, мне проще переживать похищение друга.

— Павел же предупредил нас. Они будут забирать каждого. И от нас зависит, насколько сильно наши тела будут повреждены. Мы можем бороться или же просто дать им это сделать, — продолжает Михаил, направляясь к креслу. Он опускается в него и даже равнодушно смотрит на всех.

— То есть сдаться? — фыркает отец. — Я не собираюсь сдаваться. Хрен им, ясно? Хотят забрать ещё кого-то, то понесут потери, как и мы. Это война, и я не позволю им устанавливать правила.

— И это будет неразумно, — усмехается Михаил. — Они уже установили правила, которые мы приняли. Помнишь, Доминик? Мы дали им возможность собраться, усилить свои ряды, увеличить оружие. Для чего? Именно для того, чтобы уничтожить их раз и навсегда. Так что сейчас вставать в позу и делать вид, что мы не подозревали об этом, как минимум, глупо.

— И что ты предлагаешь? — хмурится отец. — Отдать им всех нас?

— Именно, — кивает Михаил. — Мы можем, вместо того чтобы защищаться, отступить. Позволить им войти на нашу территорию, а затем уничтожить их.

— Но Дрон вряд ли сейчас на нашей территории, Мика, — с горечью в голосе шепчет Роко.

— Он на территории Грега, то есть на моей, если уж так посмотреть. А если на моей, то и на вашей. Так что он на нашей территории. Мы можем искать его, потратить кучу времени, и всё равно все мы окажемся там. Но кто-то может не выжить. А пока мы занимаемся этой ерундой, Дрон будет страдать, так как он часть нас. Они нас ненавидят. Думаю, вы поняли мою мысль. Чем дольше мы сопротивляемся, тем хуже заложникам. Дальше будет шантаж. Будут присланы фотографии или части тела. Вы до этого хотите дотянуть? — Михаил осматривает всех таким взглядом, от которого у меня мурашки бегут по телу. Я не могу даже представить, что будет с Роко, если они пришлют нам часть тела Дрона.

— Им насрать на заложников. Им нужны мужчины семьи Лопес. Грег всегда говорил, что сучки лишь способ добраться до главного. Нужно прижать сучек, и тогда можно легко прижать тех, кому они принадлежат. Я не буду называть имён, вы и так знаете, кого они выбрали сучками. Главная цель — уничтожить семя Лопесов. Они даже могут не убивать женщин, а могут развлекаться с ними, пока те не сдохнут. Это привычки Грега. И я бы не хотел, чтобы всё это случилось. Поэтому чем быстрее мы придём к осознанию того, что нужно идти самим, тем быстрее начнём планировать варианты спасения. На страдания у нас нет времени, как и на бессмысленную беготню. Мы…

Михаил внезапно замолкает, и я хмурюсь, глядя на него. Он словно отключился. Но через пару мгновений я понимаю, почему он затих. Входная дверь открывается, и раздаются голоса. В гостиную входит Лонни с парнями.

— Мы осмотрели место. Никаких чужих отпечатков нет, только Роко и Дрона, и ничего больше. Мы попытались отследить по камерам, но там ничего нет. Они уже заменили все записи на фальшивку, словно на дороге не было облавы, не случилась авария, и уж точно никто не нападал на Роко и Дрона. То есть они уничтожили любые доказательства того, что это было похищение, и что там кто-то был.

Папа тяжело вздыхает и прикрывает глаза.

— Они отрезают нас от других семей, чтобы создать видимость нашей некомпетентности и безумия. Доказательств того, что на нас нападают, нет. Предоставить нам нечего. Ладно, — папа трёт ладонью лицо, — ладно. Ладно. Значит, мы…

— Ничего не делаем, — резко перебивает отца Михаил и встаёт. — Мы ничего не делаем. Усиливать охрану не нужно. Если мы им нужны, пусть приходят и забирают. Мы отступаем.

— Ты, вообще, права голоса не имеешь, — рявкает Лонни.

— Ошибаешься, как раз я право голоса имею и довольно значимое в отличие от тебя. Ты лишь глава охраны, а я младший босс. То есть ты подчиняешься мне так же, как и боссу. Поэтому бери свою задницу в руки и шуруй отсюда, — приказывает Михаил.

Какого хрена он этот делает? Лонни часть семьи.

— Доминик, — злобно шипит Лонни.

Папа переводит взгляд с Михаила на Лонни.

— Идите, я позже с тобой поговорю, — с тяжёлым вздохом отвечает отец.

Лицо Лонни перекашивается от обиды, и он с психом уходит.

— Какого хрена ты настраиваешь Лонни против меня? — недовольно рявкает отец.

— Я буду в комнате Раэлии. Там паук на потолке, его нужно убить. Поможете? — Михаил выходит из гостиной, а мы все недоумённо переглядываемся.

— Что с ним такое? — шокировано бормочет Лейк.

— Задницу ему нужно надрать, вот что с ним такое, — фыркает отец.

Мы все идём ко мне в спальню. Я не могу разобраться в происходящем, потому что Михаил действует крайне нелогично. Мало того что он так накалил атмосферу, что кажется, если тронуть воздух, то он, на хрен, взорвётся. Так теперь ещё и паука пошёл убивать. Что, мать его, с ним не так?

— А теперь объясни, какого чёрта ты творишь, Мика, — требует Роко. — Они похитили Дрона, а мы, блять, паука убиваем.

Михаил показывает на потолок.

— Здесь нет камер. Это единственная комната в доме, где заглушён сигнал. Я прав, Раэлия? — спрашивает он.

Утвердительно киваю.

— Да, я постоянно проверяю это, потому что кое-кто очень любит ставить новые, — бросаю взгляд на отца, а он закатывает глаза.

— Никто из вас не будет со мной спорить, если я скажу, что в нашей семье есть крысы. Верно?

— Ты прав, — признаёт отец. — Но Лонни не крыса. Он так же переживает, как и мы все. Он…

— Неважно, — отрезает Михаил. — Это неважно. Лонни может передать приказ усилить охрану, и среди ребят охраны будет крыса. Или же когда мы будем перевозить Энзо в безопасное место, среди охраны будет крыса. Или ещё что-то. Я не собираюсь так рисковать и думать о нежных чувствах Лонни. Среди нас нет крыс. И это всё, что нужно знать. А крыс вокруг много. Они бы никогда не упустили возможности быть здесь. Они последователи Грега, а он учил, что только с их разрешения кто-то может что-то делать. Они короли и видят этот мир именно с этой точки зрения. Они дали вам всем разрешение жить до того момента, пока их не призовут. А теперь их призвали.

Михаил делает паузу, дав нам время, всё понять. Должна признать, что это очень разумно. И слава богу, что Михаил быстро среагировал.

— Роко не тупой. Он знает, что такое слежка. Роко, слежка за вами была?

— Нет. Я всё проверил.

— Значит. Они знали конкретное время и место, где можно их перехватить. Там, где им никто не поможет. Там, где будет наиболее темно. Там, где они оба будут бессильны. Вы же не планировали никуда ехать сегодня, верно?

— Да, я… за два часа до нападения забронировал столик. Я пригласил своего мужа на свидание, чтобы как-то отвлечь нас обоих. Мы даже вам не говорили, что поедем ужинать. Мы должны были сидеть дома, но я решил всё. Чёрт, я решил, — Роко падает на мою кровать и закрывает лицо руками.

— Даже если бы не это, они бы всё равно забрали Дрона, Роко, — Михаил смягчает голос, за что я ему благодарна.

Роко и без того непросто, а теперь ещё знать, что он собственноручно очистил дорогу для того, чтобы Дрона похитили, просто разрушит его.

— Но я бы мог подготовиться. Я бы мог…

— Ты ничего бы не смог сделать. Ничего. Они планируют всё. И им облегчают работу крысы. Именно они передали ваше местоположение. Неважно сегодня или завтра, но Дрон был бы у них. Вас бы разделили, и всё. Поэтому никто не должен знать о наших планах, даже Лонни. Он может нечаянно передать информацию дальше, и тогда всё полетит к чертям собачьим. Понимаете?

— И что? Нам просто ждать, когда за каждым придут? — хмурится Лейк.

— Нет, дать им возможность забрать каждого из нас. Не сопротивляться. Не драться. Иначе они могут ранить кого-то из нас, а это потеря сил. Нужно добраться до их логова. Именно в сердцевину. И оставить одного за пределами. Здесь нам нужен Деклан. Но для начала нужно перевезти Энзо в безопасное место. Нужно отдать его Иде.

— Что? Никогда! — ревёт отец. — Мы вызовем Розу. Она уже прятала его. Она снова это сделает, и всё.

— Но теперь за ними могут следить, Доминик. Теперь всё жёстче. Они следят и за ирландцами, зная, что те помогают нам. Поэтому ирландцы должны остаться безучастными. Никаких телефонных разговоров. Нужно обойти любую систему слежения. Любую. Это телефоны, встречи, интернет. Нас легко вычислить. Поэтому Ида самый безопасный вариант. И нам придётся ей доверять, потому что иначе Энзо превратится в меня. Розу они не тронут, но и не дадут ей уехать. Единственный человек, который может увезти Энзо в безопасное место, это Ида. Они уже приходили к ней, и она знает, что здесь опасно. Ида уехала, но может вернуться и забрать брата. Она любит его и точно защитит его. Никого больше, только его.

— А если мы не найдём Иду? Она же спряталась. Как мы вычислим её? — задумчиво шепчу я.

— Энзо, — отвечает Михаил. — Он общается с ней. И она точно не оставила бы его без контактов. Он может связаться с ней. Завтра Энзо поедет в школу, Ида уже должна быть в городе. Другие имена, документы, и я знаю, что они уже у вас есть. Так что Ида заберёт его из школы, увезёт и спрячет. Завтра придут за кем-то ещё или за двумя, всё зависит от нас. Мы можем облегчить себе путь или усложнить его.

— Лучше облегчить, иначе мы, и правда, можем пострадать. Если они будут устраивать налёты, как на Роко с Дроном, то лишние ранения нам не помогут, — шепчу я. — Нужно поговорить с Энзо и подальше от камер. В саду, например. Если разговор будет тихим, то невозможно будет что-то понять. Дадим Энзо одноразовый телефон, и его не проследят.

— Я это сделаю. Мне нужно что-то делать, — тяжело вздохнув, Роко встаёт и уходит.

— Тебе тоже нужно уехать, — папа поворачивается к Лейк. — Ты беременна. Такой стресс может быть опасен и для тебя, и для ребёнка.

— Это неразумно, — качает головой Михаил.

— Да пошёл ты, — фыркает Доминик. — Она беременна! Я не позволю ей рисковать собой и нашим ребёнком!

— Доминик, я останусь, — тихо говорит Лейк и берёт отца за руку.

В его глазах вспыхивает боль.

— Нет, ты…

— Подожди, послушай меня. Мы семья. Да, я беременна, и мне бы следовало спрятаться. Только вот я буду ещё больше переживать и нервничать, если ты здесь останешься один. Я сойду с ума. Ты меня знаешь, я накручу себя, и мой страх за свою жизнь исчезнет. У меня и так его нет, а если я буду знать, что ты где-то там, или кто-то из вас, и вы в опасности, вероятно, мертвы, то совершу глупость. Я сделаю это, знаю себя. Я не могу уехать, Доминик. Да и не уверена в том, что мне позволят уехать. Я твоя сучка.

— Не называй себя так, — с горечью в голосе шепчет отец. — Я же не переживу, если ты пострадаешь.

— И это взаимно, понимаешь? Все твои эмоции и страхи есть у меня. А я беременна, мои эмоции усиливаются в разы. Я сойду с ума, Доминик. Я выдержу, обещаю тебе. Я выдержу это. И… если они просто убьют меня, когда я буду одна? Ведь чем больнее тебе, тем им лучше. Если они хотят избавиться от всех, то внутри меня твой ребёнок, и это будет для них причиной убить его, а вместе с ним и меня. Вряд ли они будут церемониться с нами. Не хочу терпеть насилие или же умирать, поэтому я останусь с тобой. Если и попадёмся, то вместе. Ты и я. Мы там будем все вместе и что-нибудь придумаем. Дрон там один. Ему страшно. Мы не знаем, что с ним делают, чтобы привлечь внимание Роко. Они психи, Доминик. А мы уже имели дело с психами. Пожалуйста, просто прими это, и будем действовать все вместе, — произносит Лейк и прикладывает руку к своей щеке.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть бессилия и отчаяния в глазах отца. Это больно. Больно осознавать, что любой из нас может погибнуть и не вернуться.

— Ладно. Значит, будем вместе. Завтра мы поедем к врачу, у нас осмотр. Нужно перенести его…

— Нет, это наш ребёнок, и мы должны поехать. Не бойся, Доминик, нужно улыбаться, когда страшно, — произносит Лейк, и я слышу усмешку в её голосе.

И пусть Лейк пытается быть стойкой и сильной, делая вид, что она в порядке, но я знаю, что она напряжена и боится за отца и остальных так же, как и мы все.

Бросаю взгляд на Михаила, наблюдающего за мной. Выгибаю вопросительно бровь, он пожимает плечами, как будто его пристальный взгляд — норма. Я, вообще, не знаю, чем он занимается и где бывает. Только вижу его, когда что-то случается, и это стало плохой тенденцией. Я безумно скучаю по нему. Порой хочется психануть и устроить ему истерику, потребовать внимания к себе, но потом вспоминаю то, что читала и затыкаю свою суку внутри.

— Я всё же думаю, что нам стоит обдумать вариант Розы, как сопровождающей Энзо, — говорит отец.

Я поворачиваюсь. Они закончили миловаться с Лейк. Терпеть не могу этого.

— Мы рассмотрим её, если Ида не успеет. И так как у нас осталось две…

— Не говори сучки. Я тебе голову оторву, — рявкает отец на Михаила.

— Приманки.

— Да, так лучше, — кивает отец.

— То завтра это будет Лейк.

— Почему я? — удивляется она.

— Потому что ты слабее Раэлии. Ты простой вариант, Раэлия сложный вариант.

— Это обидно, если честно. Это потому что я беременна? Но я тоже могу драться. Почему я? — супится и топает ногой Лейк.

— Ну, давай, посмотрим фактам в лицо, Лейк. Раэлия психопатка.

— Михаил! — возмущаюсь я.

— Что? Я прав. Ты психопатка в хорошем смысле слова. Ты умеешь драться и хороша в борьбе. Ты убивала и не раз. Ты отлично пользуешься оружием, ножами и пистолетами и всегда до зубов вооружена. Ты физически сильнее и выносливее Лейк. Тем более, он беременна. Её забрать будет проще, чем тебя.

— А не логичнее сначала забрать сложную сучку? — фыркает Лейк.

— Логичнее. Я бы так и поступил. Забрал бы именно её, а самым последним Дрона. Но они действуют по методу Грега «от общего к частному», «от простого к сложному». Сначала они забирают простые случаи, чтобы показать сложному, что ему не сбежать. Сложный случай начинает оглядываться и жить в напряжении, это ослабляет его, так как на готовность сражаться постоянно тратится очень много энергии. И когда сложный случай уже на пике, то приходят за ним. Разве я не прав, Доминик? Грег так делал? — спрашивает Михаил, глядя на отца, и тот кивает.

— Это так. Боже, как ты это всё помнишь? Я так мало помню о Греге, только основное, и всё. А ты… господи, — отец трёт ладонью лоб.

— Ну, ты старик.

— Я тебе сейчас голову оторву, — рявкает отец, а Михаил смеётся.

— Но это ещё не всё, — говорит Михаил, продолжая улыбаться. — Мы не просто отдадим им Лейк, а будем следить за ней, чтобы понять, куда они всех увозят. Нам нужна приманка, а у нас она уже есть. И нам, в принципе, даже ничего делать не нужно. Они всё сделают за нас. Они будут следить за нами, а мы за ними. Я и Раэлия займёмся этим. Когда мы узнаем место, то всё будет намного проще. Деклан останется за пределами, и когда мы все будем там, он выждет время, так как нам нужно увидеть всех и запомнить того, кого убивать. А потом он придёт с подмогой.

— Кажется, всё просто, но это никогда так не бывает, — бубню я.

— Да, тебе будет непросто, потому что за тобой придёт крыса.

— Что? — спрашивая, озадаченно приподнимаю брови.

— Именно так, Раэлия. Они знают, что ты никого к себе не подпускаешь. Ты придирчивая, высокомерная и капризная.

— Эй! — возмущаясь, ударяю его ладонью по плечу.

— Ты такая, — кивает отец.

— Ты не можешь так обо мне говорить!

— Ты такая, — улыбается Лейк. — Ты высокомерная, грубая и капризная.

— Он не говорил, что я грубая! Да пошли вы, — отмахиваюсь от них и складываю руки на груди. Потрясающе.

— Но это и сделало тебя сложной, Раэлия. Ты к себе никого не подпускаешь, только тех, кто работает на тебя или тех, кому ты доверяешь. А так как останемся только мы с тобой, то придёт крыса. Ты узнаешь её и сможешь оставить мне подсказку. Если и нет, то ты уже будешь знать, кто крыса. И это облегчит путь обратно, когда придёт Деклан со своей семьёй и с нашей. Ты сможешь распознать их и убить. Но всегда есть варианты, в которых мы проигрываем. И с ними нужно считаться. Никакой самоуверенности, никаких действий от себя, следуем одному плану. Роко они заманят или после Лейк, или до неё. Он будет лёгкой мишенью, потому что хочет найти своего мужа. Доминик пойдёт после Лейк или вместе с ней. Останемся я и Раэлия. Если мы не будем разделяться, то доберёмся вместе. Если разделимся, то меня приведут последним. И не будем забывать об их сыворотке, которую они будут использовать против нас. Вероятно, на ком-то из нас, чтобы убить одного из нас. Чем больнее, тем лучше. Ещё один девиз Грега. Давить и продавливать. Они не будут церемониться, и бесполезно давить на их жалость. Нужно просто выстоять и принять то, что, вероятно, мы кого-то потеряем. Это всё, что я хотел сказать, — Михаил направляется к двери.

— Ты куда пошёл? — недоумевая, спрашиваю его.

— Домой. Мне нужно домой, — пожимает он плечами. — Завтра приеду с утра.

— А ты забыл, что как бы на нас идёт охота, — Лейк показывает на всех нас.

Михаил усмехается и качает головой.

— Я буду последним. Так что я в безопасности. А вам стоит придумать, как спрятать Энзо. Это сейчас главная проблема, — произносит он и уходит.

Вот так просто берёт и уходит.

Хмуро смотрю на отца.

— Ты не можешь приказать ему остаться?

— Нет. Я доверился ему, так что, если Михаил говорит, что он в безопасности, значит, так и есть. У него есть связь с Павлом. Павел не даст причинить ему вред. Пойдём разбираться с Энзо, — папа берёт за руку Лейк и выводит из моей спальни.

Это обидно. Я осталась одна. Я бы очень хотела, чтобы Михаил остался со мной, потому что не знаю, готова ли я к тому, что меня ждёт. Я понятия не имею, как поведу себя, ведь постоянно лажаю. А если снова всё просру, и из-за меня что-то случится? Если я просто ошибусь, и это будет стоить кому-то жизни?

Чёрт.

Лежу на кровати, глядя в потолок и обдумывая, как я могу не облажаться, и это сложно. Я точно буду противостоять. Это в моём характере. Даже зная, что это нужно сделать, я собираюсь драться. Наверное, поэтому я сложная.

В мою спальню заходит Роко и забирается ко мне. Он утыкается головой мне в рёбра и подтягивает ноги к животу.

— Мы вернём его, — шепчу, гладя его по волосам.

— Не могу простить себя и никогда не прощу, Рэй. Как я мог быть таким тупым? — тихо отвечает Роко.

— Ты не тупой и хотел его порадовать. Это нормально. Ты не знал. Но Дрон сильный парень. Он выживет. Он будет ждать тебя там.

— Рэй, если он умрёт, то я тоже умру. И я заранее извиняюсь, если уйду. Не злись на меня, ладно?

— Эй, прекрати, — шиплю я, толкая его в плечо. — Никто не умрёт, ясно? Мы справимся. Мы уничтожим их. Роко, нас много, и мы сильные. Неужели, ты так просто сдашься? Дрон надрал бы тебе зад за то, что ты говоришь.

Роко молчит, и меня волнует состояние моего брата. Это уже не впервые, когда он готов умереть. То же самое он говорил на своей свадьбе. И это сильно меня беспокоит. Когда Дрон оставил его, то Роко словно замер. Он даже не жил. Улыбался через силу, жил через силу, потому что у него ещё был шанс быть вместе с Дроном. А сейчас… я безумно боюсь того, что Роко совершит глупость.

Когда я просыпаюсь, то брата уже нет рядом. Выхожу в столовую, в которой Лейк читает книгу.

— Какие новости? Удалось найти собаку? — интересуюсь я, направляясь к холодильнику.

Я уверена, что сейчас у Лейк на лице полное недоумение. Но не так просто Михаил вчера собрал нас в моей комнате. Я стараюсь просто не облажаться.

— Эм… нет ещё. Доминик решил купить другую. Энзо уже вынес ему весь мозг с этой собакой, — отвечает Лейк.

То есть Иду не нашли. Да, я выбрала для неё кличку. Имею право.

Насыпаю в тарелку хлопья и заливаю их молоком.

— А где все?

— Роко уехал домой ещё ночью. Доминик поехал искать питомник, в котором они с Энзо возьмут собаку.

Ясно. Значит, папа поехал обсудить всё с Розой и найти вариант, чтобы тихо передать ей Энзо.

— Он один? Думаю, отцу нужно бы помочь с выбором.

— Нет, с ним Михаил.

— Ясно. Лонни не поехал?

— Лонни на вечеринку не пригласили. Лонни отправился в одно из мест Доминика, где он решил спрятаться со мной на время, — пожимает плечами Лейк.

Я хмурюсь, а затем понимаю, что папа специально пустил Лонни по ложному следу, так как это точно дойдёт до врагов. Немного спутаем им карты. Это прекрасно.

— Супер. Так сегодня вы едете к врачу?

— Ага, и у меня начался токсикоз. Мерзость, скажу я, но всё равно прикольно, — улыбается Лейк.

— Значит, поэтому я давлюсь хлопьями?

— Я не домработница тебе, Раэлия, — фыркает Лейк.

— Я в курсе, психопатка. Просто мне нравилось завтракать вкусненьким, — закатываю глаза, а Лейк расплывается в улыбке.

— Ну, пока ничего не будет. Меня тошнит от любых запахов, даже от людей. От тебя, к примеру.

— Мило, — цокаю я, запихивая в рот ложку с хлопьями.

— Пойду ещё посплю. Теперь я хочу спать. Боже, мне не нравится этот этап беременности, — недовольно продолжая бурчать себе под нос, Лейк уходит.

Звоню Роко, но он не берёт трубку. Снова звоню ему и пишу сообщение, чтобы он перезвонил мне, так как я волнуюсь. Конечно, я могу быстро вычислить его новый дом, но… типа уважаю его границы. Так что мне остаётся только ждать.

Ответа от Роко я не получаю ни через час, ни через два часа, ни через три часа. Звоню в тренажёрный клуб, чтобы узнать, приходил ли он. Нет, его не было.

Я очень надеюсь на то, что Роко не совершил глупость. Я очень и очень…

Мои мысли обрывают голоса Михаила и отца. Подскакиваю с места и быстро иду к ним навстречу.

— Роко нет, — выпаливаю я.

Они переглядываются.

— Я звонила ему всё утро, он не отвечает. Никуда не ездил. Конечно, он мог напиться вчера и отключиться. Но… он хотел умереть. Роко постоянно об этом говорит. Он готовился умереть, если убьют Дрона или же за него. И я боюсь, что Роко это сделал, — нервно добавляю.

— Я позвоню Лонни, пусть займётся поисками Роко. Если мы его не найдём, значит, он пошёл к ним.

— Это в его духе. Роко был разбит и подавлен. Он сильно привязан к Дрону и мог просто сидеть где-то и ждать, когда за ним придут. Они точно не упустили бы такую возможность, — кивает Михаил.

— Я всё же попрошу Лонни найти его, а вы пока приберитесь в комнате Раэлии. Вчера там был такой срач.

— Эй, у меня было чисто!

— Поэтому у тебя пауки бегают и тараканы!

— Это мои друзья! Ты же хотел, чтобы я была более общительной, так вот я нашла друзей.

— Очень смешно, Раэлия. Приберись, — рявкает отец.

Закатываю глаза, а Михаил усмехается.

— Пойдём, поищем новых пауков.

Конечно, я понимаю, что никаких пауков и тараканов мы искать не будем. Это уже стало кодовыми словами для нас, чтобы поговорить.

Мы входим в мою спальню, и я оглядываю её. Нормально всё у меня. Да, вещи валяются, но я их ношу. Так я быстрее ориентируюсь и не трачу время, как Роко на то, чтобы подобрать одежду.

— Итак, что нового? — интересуюсь я.

— Энзо уехал с Розой. До Иды мы не дозвонились. Видимо, она сменила номер. Поэтому мы использовали Розу. Нашли похожую женщину, одели её так же, как Розу. А также нашли мальчишку ростом и комплекцией, как Энзо. Завели их в одно помещение, вывели других людей, а Роза и Энзо уехали.

— Умно, — замечаю я. — Вы что, это за пару часов спланировали?

— Мы не спим с шести утра, Раэлия.

— А почему меня не разбудили? Я тоже хотела бы участвовать. Это потому что я постоянно лажаю, да? — обиженно хмурюсь и сажусь на свою разобранную кровать. Я не заправляю её. Это всё равно тупо. До сих пор тупо.

Михаил садится рядом со мной и берёт мою руку в свою.

— Ты не лажаешь. Ты просто спала, и мне было жаль тебя будить. Неизвестно, когда ты снова поспишь нормально.

— Мы же справимся, да? — спрашивая, смотрю в его глаза, ожидая услышать в ответ хотя бы какую-то уверенность в том, что мы делаем.

— Я надеюсь, — кивает Михаил. — Грег учил меня никогда не забывать о слабых сторонах. У всех нас они есть, и ими будут пользоваться. Они долго изучали нас, так что мы все можем облажаться. Но мы постараемся этого не делать, да?

— Ты намекаешь на меня. Говорила же, что это я лажаю обычно, — фыркаю я.

Михаил улыбается и притягивает мою голову к себе. Глубоко вдыхаю аромат его тела, одеколона и просто запаха, который люблю.

— Ты лажаешь в умеренной степени, как и любой другой человек. Не сомневайся в себе, Раэлия. Делай то, что считаешь нужным, — он целует меня в макушку, как и раньше.

— Я так скучаю по тебе, — шёпотом признаюсь ему.

— Я тоже. Но наше время придёт, Раэлия. Просто дождись меня.

Поднимаю голову и вглядываюсь в его глаза. Он выглядит таким уставшим, словно держится из последних сил, чтобы всё не бросить.

— Как ты? — спрашиваю, касаясь ладонью его лица, и его щетина щекочет мою кожу.

— Нормально.

— Нет, ты врёшь. Как ты, Михаил?

— Хреново, — с горечью в голосе говорит правду. — Мне очень хреново.

— Хочешь обсудить это?

— Нет. Не хочу. Не могу, иначе сломаюсь. Пока это мысли, и они только в моей голове, это не реальность. А если произнесу их, то меня это подкосит, а мне нужны силы. Так что не хочу. Просто хочу обнимашек.

— Это я могу, — с улыбкой обнимаю его.

Михаил ложится спиной на кровать, и я устраиваюсь на нём поудобнее.

— Знаешь, я подумала, а почему бы нам с тобой не взять отпуск? Когда всё это закончится, и мы выиграем, то могли бы поехать куда-нибудь. Однажды ты говорил, что хочешь путешествовать. Мы могли бы сделать это. М-м-м? Что скажешь? Только ты и я. Никаких Роко, папы или беременной Лейк, — предлагаю я.

— Я буду рад свалить отсюда на пару месяцев. На остров. Чтобы никто нам не мешал. Ты. Я. Пальмы. Песок. Океан. Свадебное путешествие.

— Я даже не сказала тебе «да». Не планируй так далеко, — смеюсь я.

— Я планирую сделать это в ближайшее время, — отвечает он. — В самое ближайшее.

— Ты слишком уверен в себе, да? — интересуюсь, приподнимаясь на нём.

— Я просто уверен в нас, Раэлия. Это единственное, в чём я уверен, — отвечает он и ласково проводит по моей щеке рукой.

Целую его ладонь. Возвращаюсь обратно на его грудь и смотрю перед собой. Наверное, пора бы рискнуть. Мы можем умереть. Если не умрём, я сама сделаю ему предложение и нарожаю ему кучу детей. Вот так я рискну. Вот так.

Дыхание Михаила выравнивается, и я замечаю, что он засыпает. Как давно он нормально не спал? Я аккуратно передвигаю его выше, снимаю с него обувь и накрываю одеялом. Сама беру ноутбук и сажусь в кресло, когда входит отец. Я прикладываю палец к губам, чтобы он не разбудил Михаила.

— Роко у них, — мрачно шепчет папа.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он сделал это. Я так и знала, что он совершит глупость.

— Лонни нашёл его машину. Она пуста. Ключи, документы, телефон, всё осталось внутри. Взлома не было. На камерах снова отсутствует момент его похищения. Хотя это было добровольно, как я понимаю. Ну, теперь Роко точно рад. Идиот, — шипит папа.

— А ты бы не сделал этого, если бы на месте Дрона была Лейк? — спрашиваю, скептически выгибая бровь. — И не говори, что они отличаются. Я бы сделала это, если бы у них был Михаил. Ты бы сделал это, если бы у них была Лейк. Так что не вини Роко за то, что он не сидел спокойно, а рвался к человеку, которого безумно любит. Пап, он любит его. И Роко никогда бы не позволил Дрону проходить всё это дерьмо в одиночку.

— Я знаю… понимаю, но… боже, Раэлия, это же мой сын. Мой сын у них. И я должен как можно скорее попасть туда, чтобы ни ему, ни Дрону не причинили сильный вред. Мы поедем с Лейк к врачу в семь. Разбуди Михаила до этого времени. Мы поедем с охраной, как обычно, но их будет немного. Мы не усилили охрану. Сегодня я и Лейк тоже попадём туда и будем ждать вас. Хотя я бы хотел, чтобы вы оба просто уехали отсюда.

— И бросить вас? Ты с ума сошёл? — в ужасе смотрю на отца.

— Когда у тебя будут свои дети, и ты осознаешь, что, оказывается, безумно любишь их, вот тогда поймёшь меня. Лучше я возьму всё на себя, чем вы бы это проходили.

— Пап, — с болью смотрю на него, но он качает головой и выходит из моей спальни.

Возвращаюсь к просмотру видео с камер наружного наблюдения, чтобы понять, кто крыса. Они же должны сделать что-то такое, что подскажет нам, что они предатели. Но пока я ничего не вижу. Ничего особенного.

Неожиданный звонок телефона заставляет меня вздрогнуть. Перевожу взгляд на ворочающегося Михаила. Он достаёт телефон из кармана брюк и отключает звонок, но ему звонят снова. Я откладываю ноутбук и встаю. Успеваю перехватить его телефон раньше.

— Спи, я отвечу. Это твоя мама, — говорю ему.

Он сонно кивает мне и снова закрывает глаза.

— Да, это Раэлия. Михаил спит, — произношу в трубку.

— Раэлия, рада тебя слышать. Разбуди моего сына.

— Хм, Михаил спит. Он устал. Что-то случилось? Может быть, я помогу? — хмурюсь я.

— Мы не можем дозвониться Алексу. Он должен был забрать нас сегодня из больницы. Минди родила дочку.

— Оу, поздравляю.

— Алекс поехал за автокреслом, так как мы его забыли, а без него не выписывают. И он уже долго не возвращается. Я подумала, что он с сыном встретился или с Домиником.

— Нет, его здесь не было. Михаил весь день был с нами. Точно, мы его не видели. Может быть, Алекс забыл телефон дома и едет к вам?

— Пусть пропадёт, — бубнит Михаил.

Перевожу на него недоумённый взгляд. Он тянет руку, чтобы я передала ему трубку. Что снова случилось между ним и его отцом?

— Чего? — грубо спрашивает Михаил. — Этого мудака я не видел и не хочу. Наверное, он в числе тех, кого хотят убить. И я даже палец о палец не ударю, если это так.

Вау. Да Алекс сильно обидел его. Очень сильно.

Я слышу, как его мама кричит на него.

— А мне не должно быть пофиг? И не ори на меня. Меня не было вчера, потому что твой муж вычеркнул меня из числа вашей семьи. Он не разрешил мне подняться к вам, ясно? Он назвал меня душевнобольным и опасным. Так что разбирайся с ним сама, — Михаил отключает звонок и бросает телефон на кровать позади себя. — Задолбали.

Я опускаюсь рядом с ним и кладу ладонь на его плечо.

— Твой отец это сделал? — в шоке спрашиваю его.

Михаил приоткрывает глаза и слабо кивает. А во взгляде такая боль сквозит.

— Господи. Он совсем рехнулся, что ли? Почему? Откуда у него такая ненависть к тебе? Он же всегда любил тебя, — бормочу я.

— Он любил меня только тогда, когда я был удобным ему. Он забрал у нас Павла. И я наорал на него. Я встал на сторону брата, которого бросили одного умирать в доме, когда меня забрал Доминик. Павлу пришлось выживать там, так как за ним никто не пришёл. А когда отец пришёл за ним, то отправил его в приют. И он сказал мне чётко и ясно, что я для него сдох. Я переживу.

Этот вряд ли. Очевидно, что Алекс не всё рассказал нам, и уж точно он был в курсе того, что Павел был жив. Я не понимаю этого человека. Его, как подменили в последнее время. Он всегда заботился о Мигеле, но Михаил стал для него врагом, как Грег.

— Мне очень жаль. Почему ты мне не позвонил?

— Я хотел, но потом… просто переживал всё один.

— Тебе не нужно переживать всё одному, Михаил. Когда я вываливала на тебя всё своё дерьмо, то ты переживал его вместе со мной. И я хочу… дай мне шанс тоже пережить всё вместе с тобой. Мне это нужно. Твоё дерьмо — моё дерьмо. Больше так не делай.

— Раэлия, я рыдал. Тебе оно реально было нужно? — фыркает он и выбирается из кровати.

— Да. Ты можешь рыдать сколько угодно. Я буду любить тебе ещё сильнее. Не одной же мне дерьмо переживать. Ты так будешь ближе мне. Живым, понимаешь? Раньше ты был такой собранный, такой непоколебимый и такой идеальный. А я дерьмо. Теперь ты живой, у тебя есть абсолютно разные эмоции, и мне это нравится. Мне, правда, нравится это, — признаюсь я.

Михаил бросает на меня недоверчивый взгляд, и я киваю ему, подтверждая свои слова.

— В следующий раз, когда буду размазывать сопли по лицу, приглашу тебя, — обуваясь, бурчит он.

— Круто. Я принесу попкорн и буду бросаться им в тебя. И он прилипнет к твоим соплям на лице, — улыбаюсь ему.

— Она больная, — качает он головой, пытаясь сдержать улыбку.

Михаил выходит из моей спальни, как и я. Мы идём к отцу, так как время приближается к тому, когда они должны уехать. Папа долго смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Михаила. Он показывает ему головой идти, а меня подзывает к себе.

— Останься здесь, — шепчет он, обнимая меня.

— Почему? Мы же должны следить за вами, — хмурюсь я.

— Следи по камерам, Раэлия. Отследи, кто входит в систему и откуда. Кто меняет записи. Это только ты сможешь сделать. Отследи нас, идёт? Михаил будет следить вживую, а ты по камерам.

Я отпускаю его и киваю.

— Уверена, что не поедешь с Михаилом? — уточняет отец и берёт за руку, притихшую, Лейк.

— Голова болит. И эти месячные — дерьмо, — хмыкаю я.

— Залети, и никаких месячных, тебя всего лишь начнёт раздувать, будешь блевать во время секса и когда отсасываешь тоже, ну и спать, — усмехается Лейк.

— Спасибо, но я воздержусь, — смеясь, выхожу из их спальни.

Неужели, я вижу их в последний раз? Неужели, это всё?

Стою наверху лестницы и наблюдаю за тем, как они уходят. Папа оборачивается ко мне и подмигивает, а я сжимаю кулак, чтобы не разрыдаться. Отпускать их туда так страшно. Мне очень страшно. Но там Роко и Дрон. Папа будет с ними, и я приду тоже. Только я приду сама. Хрен меня кто-то поймает.

Захожу в кабинет отца и включаю его компьютер, устанавливаю точку на их машине и иду за своим ноутбуком. Подсоединив его к основной системе, заранее открываю программу поиска сервера. Я вижу, как машина двигается, камеры переключаются, и следом замечаю две машины, но не наших, а самые обычные среднего сегмента. Пишу сообщение отцу и Михаилу о том, что за ними следят. Затем я нахожу машину Михаила, он едет самым последним на грузовике. Боже, он ещё более явно не мог следить. Но я не могу его разглядеть даже по камерам. Надеюсь, что он замаскировался. Михаил сворачивает в сторону, а отец и Лейк доезжают до больницы. Пока всё просматривается. Никто не заходит в городскую систему, поэтому я наблюдаю за тем, как Михаил выходит из машины, и, боже мой, у него появилось пузо, и одет он как бомж. Должна признать, уроки Грега даром не прошли. Я бы никогда его не узнала. Это он так переоделся, пока ехал? Охренеть просто.

Михаил покупает пиво и возвращается в грузовик, затем едет к больнице, но паркуется на месте у жилого дома. Он выходит и теряется в переулке, это место не просматривается.

Мой ноутбук издаёт сигнал. И я быстро перевожу взгляд камеры на место у больницы, картинка меняется, там никого нет. Началось.

Хватаю телефон и звоню Михаилу.

— Раэлия, ты портишь…

— Они сменили картинку. Я отслеживаю сервер.

— Чёрт. Я перезвоню тебе.

Стучу пальцами по ноутбуку, подключая теперь ещё и сигнал с основной системы, пока ноутбук не выдаёт ошибку. Это просто невозможно. У каждого сигнала есть сервер. У каждого. Это может быть даже купленный сервер где-то на Каймановых островах, но он есть. А здесь ошибка. Я снова запускаю программу. Опять ошибка. Не понимаю, что происходит.

Пишу сообщение Михаилу о том, что не могу проследить. Меня это так бесит. Я щёлкаю и щёлкаю на запуск, но ничего. Чужое и фальшивое видео продолжает транслироваться, значит, сигнал есть. Они его будут крутить, пока не закончат свою миссию. А это ещё минут десять.

Программа постоянно выдаёт ошибку. Одну и ту же. Просто ошибка поиска. Ошибка поиска. Это, чёрт возьми, невозможно. Невозможно, если только сигнал не исходит из дома.

Блять. Они здесь. Они работают с нашего сервера, поэтому я не могу отследить его. Вот отсюда и ошибка. Программа просто называет меня тупой дурой. Чёрт.

Я открываю тумбу и достаю пистолет. Проверяю наличие пуль и сжимаю его в руке. Мой мобильный звонит.

— Они здесь, — выпаливаю я.

— Что?

— Михаил, сигнал исходит из нашего дома. Они здесь. Это делает кто-то из наших. Тот, кто сейчас сидит за пультом в комнате охраны. И раз он там, то я предполагаю, что другие мертвы. Иначе ему бы не удалось это провернуть. Он в курсе, что я осталась здесь, и специально обнаружил себя. Ты был прав, крыса придёт за мной, — говорю ему. Выхожу из кабинета и внимательно оглядываю пустой коридор.

— Так, я еду к тебе. Запрись где-нибудь, — отвечает Михаил.

— А разве суть не в том, чтобы меня забрали?

— Но ты же будешь драться, а я не хочу, чтобы ты пострадала. Не убеждай меня в том, что ты сидишь на месте, и у тебя нет в руках пистолета.

— Ты прав. Но ты просил зацепку, поэтому я постараюсь оставить тебе её. Придёшь за мной?

— Обязательно. Я люблю тебя. Что бы ни случилось, я люблю тебя. Помни ладно?

— Я тоже люблю тебя. Скоро встретимся, — сбрасываю звонок и выглядываю на лестницу. Никого нет. Мне нужно добраться до домика охраны. Там как раз камеры.

Медленно спускаюсь вниз, и так тихо вокруг. Слишком тихо. Мне не нравится такая тишина. Это мёртвая тишина.

Входная дверь внезапно распахивается, и я подпрыгиваю на месте, выставляя пистолет вперёд.

— Боже, ты меня напугал, — бормочу я, убирая пистолет, а потом хмурюсь. — Подожди. Разве ты не был в машине?

— Прости, Раэлия, но планы изменились.

— Михаил…

К моему рту резко прижимают тряпку со сладким, приторным ароматом. Я вдыхаю его, с ужасом глядя на крысу. Не может быть. Я же верила ему. Слеза скатывается из уголка глаза, и я теряю сознание.

Глава 17

Мигель

Когда всё идёт через задницу, значит, это правильно. Да, вот такой парадокс. Но планы зачастую это наше представление о том, как будут происходить события. Мы можем сколько угодно готовиться к ним, но что-то пойдёт не так. Это или усложнит процесс, или облегчит его. Никогда не угадаешь хорошо это плохо, нужно просто наблюдать и смотреть, куда приведут события. Это один из уроков Грега. Он всегда давал мне выбор, заставляя думать логически, а не только полагаться на установленный план или же удачу. К сожалению, как показала практика, удача зачастую, вообще, пропадает.

Конечно, даже зная, что нужно отпустить, всё внутри меня борется за то, чтобы удержать. Это глупо, но я ничего не могу с собой поделать. Понимая, что у меня есть возможность хотя бы приехать и увидеть, кто крыса, или, может быть, уловить какие-то зацепки или что-то ещё, я еду к Раэлии. Это желание защитить её и злость оттого, что ей сделают больно, или она будет напугана, управляют мной, и я рад тому, что ещё могу чувствовать. В том аду, в котором меня заперли в моей голове, это чудо для меня. И я точно сделал бы так же снова и снова.

Когда я вхожу в дом, то внутри тихо. Разочарованно прикрываю глаза, осознав, что ехал слишком долго. Я не успел. Это разочаровывает.

Тщательно осматриваю пол, ползаю по нему и под креслом в самой ближайшей гостиной вижу пистолет. Его пнули, потому что ещё вчера его там не было. Я так думаю. Раэлия пошла искать приключения на задницу, она явно спустилась, и у неё в руках был пистолет. Достаю пистолет и вижу, что в нём полный «магазин». Она даже не выстрелила. Она не успела или же это был настолько знакомый ей человек, что в её голове не возникло и мысли о том, что перед ней предатель.

Слабый и болезненный стон раздаётся в темноте гостиной. Включаю свет и обхожу мебель, пока не натыкаюсь на валяющегося на полу за диваном Лонни. Он морщится и приоткрывает глаза.

— Ну, привет. Отдохнул? — усмехаюсь я.

— Какого… чёрт, — он стонет и садится, придерживая свою голову. — Чёрт.

— Итак, у тебя есть причины, чтобы валяться здесь, или ты просто решил загореть?

Лонни поднимает на меня голову, и в его глазах вспыхивает неприкрытая ярость, ненависть и презрение к тому, кто я есть. И этого я не могу понять. За что он так ненавидит меня? Ревнует, я бы даже сказал. К Доминику это понятно. Лонни влюблён в него. Но что ещё? Нет, я даже не рассматриваю вариант, что он теперь моя сучка. Нет, здесь есть что-то ещё.

— Рэй, — шепчет он. — Её забрали.

— Ты видел? — вопросительно выгибаю бровь, прислоняясь к дивану.

— Да, я вошёл в дом и увидел, как к ней подходит человек в чёрной толстовке. На нём был капюшон, и Рэй его явно узнала, потому что когда я увидел их, она даже не держала его на мушке. Я поднял свой пистолет, но резко потемнело перед глазами. Я даже не особо что-то почувствовал. Кто-то был у меня за спиной, — он встаёт и трёт ладонью свой лоб. — Выходит, что остался только ты.

— Ага, только я, — киваю ему. — Только вот у меня вопрос, Лонни. Какого хрена ты делал здесь? Хотя, по идее, ты должен был следить за Домиником и Лейк, чтобы отследить, куда их отвезут.

— Доминик позвонил мне и приказал вернуться домой, чтобы я защитил Рэй. А где был ты?

— Просирал возможность узнать место конечного пункта назначения. Чёрт, Лонни, ты должен был следить за Домиником.

— Он приказал мне! Я подчиняюсь ему!

— У нас был план, Лонни. И всем было приказано следовать ему, даже если что-то пойдёт не так, — прищуриваюсь я. — Меня же там, вообще, не должно было быть, но я был там и установил камеры у каждого входа в больницу, чтобы хоть как-то проследить за ними. Нужно их забрать, хотя… хм, я могу их посмотреть отсюда. Неважно.

— Подожди, ты тоже там был? Ты же поехал к родителям? — Лонни хватает меня за руку, и я перевожу на неё взгляд.

Для всех легенда была такой. Но позвонила Раэлия, и я вернулся. Блять.

— Я передумал.

— И я должен тебе верить? Да хрен тебе, Михаил или кто ты там теперь! Ты, блять, мутный! Якшаешься с грёбаным Павлом, бегаешь где-то, что-то делаешь, и в итоге за один день четверо человек оказываются в заложниках! Теперь я с тебя глаз не спущу. Ты поедешь вместе со мной, мне нужно забрать Энзо.

— Энзо? — удивляюсь я.

— Да, Доминик написал, чтобы я перевёз его в более безопасное место. А это рядом со мной.

— Энзо у Деклана, вместе с Розой. Там безопасно.

— Но он написал мне это, как и то, чтобы я приехал за Раэлией. И ты поедешь вместе со мной. Если Энзо там нет, то тебе пиздец. Я просто придушу тебя, — угрожает он.

Стоп. Он же сказал, что Доминик ему звонил, а теперь Доминик ему написал.

— Подожди, — поднимаю руку и делаю шаг назад. — То есть Доминик тебе написал, чтобы ты забрал Энзо из безопасного места, затем охранял Раэлию, верно? Именно тогда, когда ты был на хвосте у Доминика?

— Да, — уверенно кивает Лонни.

Вот же ублюдок. Он крыса. Он попался. Да Доминик бы никогда не заставил его это сделать, никогда бы не приказал ему собрать Раэлию и Энзо вместе. Это нелогично, а Доминик никогда не был идиотом. Собирать всех вместе в одном месте это просто тупость. И я уверен, что Доминик никогда бы так не поступил. Никогда. А тот факт, что Лонни думает, что Энзо у ирландцев, доказывает абсолютную безопасность ребёнка.

— А ты не прикинул, что тебя просто слили? На Доминика и Лейк напали, Раэлия засекла сигнал, и он шёл из этого дома. Сервер был здесь. Она успела мне позвонить, и я вернулся, как и ты. То есть у нас теперь, вообще, ничего нет, потому что ты не подумал своими тупыми мозгами, что слежка за Домиником намного важнее, ведь его привезут на то самое место. И мы могли бы напасть на них, что в разы облегчило бы нам задачу, — с усмешкой произношу я.

Лонни отворачивается от меня, чтобы я не видел его настоящих эмоций. А они радостные. Лонни специально приехал сюда, не пошёл по следу Доминика, чтобы оставить втайне место, где держат заложников. Ему это было невыгодно. И если учесть, как быстро они узнавали о нас и наших действиях, и то, что сигнал шёл отсюда, то всё указывает на него. Лонни был ближе всех Доминику. Он знал всё, участвовал во всех операциях. Он знает обо всех местах, которые я показывал. И я теперь не могу быть уверен в том, что Лонни привёз всё, что там было. Ведь кассет с насилием не было. Точнее, были, но там не мелькали лица. А Грег точно снимал и лица, чтобы шантажировать этих насильников и иметь над ними власть. Я точно знаю об этом и лично их видел. Грег показывал мне, что есть такие записи. Но в коробках их не было, как и не было конкретных имён. Грег записывал их, он вёл журналы учёта должников. Всегда. Но ничего нет. Только то, что я и так знаю. И везде, где хранились важные данные, был Лонни. Он легко мог переманить на свою сторону ребят, угрожать им или же даже шантажировать. Он глава охраны, у него огромная власть. У него была возможность.

— Но остался ты, — Лонни поворачивается и смотрит мне в глаза. — За тобой тоже придут, и тогда я прослежу за тобой. Я спасу Доминика и брошу тебя там.

— Мило. Я всегда знал, что ты от меня без ума, — улыбаюсь ему. — Но почему ты так меня любишь, Лонни?

— Почему? Из-за тебя вся эта хрень началась. Я, вообще, не понимаю, почему им нужен ты. Да что в тебе такого? Ничего. Ты тупой задрот, вот ты кто. Ты не представляешь никакой ценности. Ты псих, — с ненавистью выплёвывает он. — И я буду рад тебя там оставить. Скажу, что не успел. Ты мешаешь всем, придурок. Ты проблема, и я её решу.

— То есть ты прямо и открыто заявляешь мне в лицо, что собираешься убить меня? — прищуриваюсь я. — Твоего младшего босса. Заметь, я тебе не угрожаю. А ты мне угрожаешь. Уверен, что хочешь это сделать?

— Да мне насрать, кто ты такой. Ты для меня никто. У меня один босс, ты украл это место. Доминик уже жалеет, что отдал тебе его. Всё из-за тебя, свали с пути, — он толкает меня в сторону.

Вот оно что. Лонни хотел стать младшим боссом. У него явно личная неприязнь ко мне. Открытая. И это интересно, потому что насколько я могу судить и помнить, он всегда держал со мной дистанцию. Почему? Из-за Доминика? Или есть ещё кое-что?

— Лонни, — зову его.

Он замирает и оборачивается.

— Чего тебе? — фыркает он.

— Передавай привет Павлу. И скажи ему, что я очень обижен, потому что я до сих пор не приглашён на вечеринку, — ухмыляюсь я.

— Ты ёбнулся, что ли? Это ты общаешься с этим жалким мудаком, а не я. Надеюсь, что тебя скоро заберут. Ублюдок, — шипит он и, хлопнув дверью, выходит из дома.

Достаю мобильный и набираю номер, направляясь в спальню Раэлии.

— Привет как твои дела? — весело спрашиваю.

— Ты двинулся, что ли? Мы с тобой общались пару часов назад, — недовольно бубнит Деклан.

— Я соскучился. Что? Я не могу соскучиться по тебе? Знаешь, я один дома. Так почему бы нам не устроить вечеринку? Родители ушли, — добираюсь до спальни и плотно закрываю дверь.

— Михаил, ты…

— Слушай меня. Мы следим за Лонни. Он крыса.

— Нет, ты явно рехнулся. Лонни не крыса. Он…

— Деклан, чёрт возьми, доверься мне, ладно? Лонни выедет из дома, когда подчистит всё за собой. Это примерно через двадцать-тридцать минут. Кто-то из твоих, а лучше ты сам следи за ним. Он приведёт тебя именно туда, где держат остальных. Если я ошибаюсь, то вылижу его подошвы.

Фу, даже сама мысль омерзительна.

Но я знаю, что не ошибаюсь. Раэлия ему доверяла. Она и не защищалась, потому что он пришёл за ней. Именно он. Раэлия знала, что крыса — это кто-то из наших. А она не шибко общительная, да и не сближается с людьми. Но Лонни был частью семьи. Доминик говорил, что сколько бы он ни избавлялся от крыс, всё равно кто-то сливает информацию о нём. Лонни. Раэлия не защищалась, так как была уверена, что Лонни не мог их предать. Но это был он, и только он. Да и история с потерей сознания притянута за уши. Его просто положили отдыхать за диваном? Серьёзно? Не верю. Зная, на что был способен Грег, и зная, что эти люди действуют по его сценариям, они бы не оставили его в живых или забрали с собой. Но уж точно не бросили бы прикорнуть за диваном.

— Ладно. Я поеду за ним. Надеюсь, что тебе понравится жрать его подошвы, — фыркает Деклан.

— Мне и не придётся.

Сбрасываю звонок и сажусь на кровать Раэлии. Теперь мне остаётся лишь ждать и освободить путь к себе. Направляюсь в кабинет Доминика, в котором Раэлия бросила следить за отцом. Жаль, что я так не умею. Я бы проследил за Лонни. Но если что, то могут проследить за мной. Точно. Я ищу нечто такое, что поможет Деклану в поиске всех Лопесов. А также звоню в лабораторию, чтобы узнать, есть ли хоть что-нибудь, что помогло бы не подпасть под влияние сыворотки. Нет. Ничего нет. Только если отключиться, и всё.

Открыв путь к себе и убрав всю охрану с периметра, сажусь в гостиной и жду. Мне на телефон приходит сообщение, затем ещё одно и ещё одно. Это фотографии. Я открываю их. Роко, Дрон, Доминик, Лейк, Раэлия и папа. Боже мой, они забрали моего отца! Вот куда он делся. Ну, прекрасно. Просто прекрасно.

«Время пришло», — гласит сообщение.

«Пф-ф, ну я как бы и не против. Я сижу в гостиной на первом этаже, или мне нужно ещё самому ехать? Не хочу», — отвечаю я.

Все эти загадки и таинственность манера Грега. Бесит.

Я сижу так довольно долго, и мне становится безумно скучно. Я бы предпочёл лечь спать, но нельзя, ведь я же будущий заложник, и нужно спасти всех. Я не боюсь того, что меня ждёт. И знаю, что они будут использовать сыворотки против нас. Растягивать нашу смерть. Но должна быть цель. Какая у них цель, я до сих пор не понимаю. Ну, убить всех, это ладно. Для этого они могли заказать киллеров, и всё. Да мы даже не прятались, нас могли убить одним выстрелом. Но они этого не сделали, значит, мы все нужны им живыми. Временно. А что ещё? Какая конечная цель? Нет, это точно не порабощение мира. Это глобальная цель. Но Грег учил меня, что при любом нападении на кого-то или, вообще, любом поступке, нужно иметь цель, к которой идёшь. Если это убить, то проще некуда. Грег же оставлял людей в живых, чтобы чего-то от них добиться. Это или правда о чём-то, или информация, которая ему нужна, или шантаж. Так какова их конечная цель? Какова основная цель в похищении всех, в том числе и моего отца? Они явно будут давить на меня, но зачем? Павел знает не меньше, чем я. И сказать откровенно, я уже стар для подобных развлечений. Поэтому что-то не сходится. Где-то я упустил звено, которое соединяет все поступки этих людей.

Мобильный звонит, и я перевожу на него взгляд.

— Да, Деклан. Ты хорошо повеселился? — хмыкаю я.

— Нормально. Я потерял его. Точнее, специально упустил.

— Хм, и зачем?

— Потому что он спустился в канализацию. Если бы я пошёл за ним, то он бы меня засёк. Вероятно, он меня засёк, поэтому так и поступил.

— То есть жрать подошвы я не буду? — довольно тяну я.

— Нет, видимо, нет. Не могу поверить в то, что Лонни предатель. Почему? Доминик же так любил его, заботился о нём. Может быть, он играет роль предателя? Может быть, хотя бы так он пытается спасти их?

— Не хочу разбить твоё сердце, Деклан, но это не так. Это злость и обида. Причём не только на нашего старого кролика, но и на остальных. Это попытка показать, что его недооценили, и он тоже чего-то стоит на самом деле. Это длится долгие годы, Деклан. И я даже не удивлюсь, что его подослал к Доминику Грег, когда они были ещё молодыми. Он мог. Грег всегда думал наперёд.

— Чёрт. И что делать?

— Люби меня, — ухмыляюсь я.

— Ты двинулся, что ли? Что делать, я тебя спрашиваю. Как вычислить теперь место?

— Я и говорю тебе: люби меня. Ты что, никогда не любил?

— Господи, Мика, ты несёшь бред какой-то. На кой хрен мне любить тебя, я натурал, блять.

— Чёрт, почему ты такой тупой? Включи мозги, Деклан. Люби меня, я замечательный. Будь моим сталкером, мне это нравится. Это меня возбуждает.

— Сам ты тупой. Ты говоришь, как мудак, и я должен… о-о-о, я понял. Следить за тобой. Я понял! — радостно выкрикивает Деклан.

Закатываю глаза и бью себя ладонью по лбу. Это самый ужасный компаньон в таком деле.

— Именно. Люби меня отчаянно и до смерти. Встретимся в другом мире, Деклан. Береги себя, — сбрасываю звонок и оглядываю тёмную гостиную.

— Боже, почему вы такие медлительные? Я уже устал. Хочу спать. Хочу есть. И я хочу посрать. Но я не могу, потому что меня воспитали правильно. Я жду гостей, — издаю стон и скатываюсь ниже в кресле. Бесит.

К концу ещё одного часа я уже свисаю вниз головой с кресла и надуваю пузыри из своих слюней. Я устал ждать. Это невыносимо. Поэтому иду наверх, чтобы взять в комнате Раэлии книгу или покопаться в её вещах, или заняться ещё чем-то, но не заснуть. Я очень хочу спать и есть. Но если я поем, то захочу спать. Нельзя. Если я усну, то упущу такую классную возможность узнать, кто же за мной пришёл. А также я бы хотел контролировать хоть что-то в своём похищении.

— Боже, ты такой тупой, — раздаётся раздражённый голос, когда я вхожу в спальню.

Щёлкаю выключателем, включая свет, и нахожу Павла, развалившегося на кровати Раэлии.

— Я жду тебя уже полтора часа. Какой хренью ты маялся? — возмущаясь, он встаёт и тычет в меня пальцем.

— Ты мог бы помычать, чтобы я понял, что ты здесь. Откуда я мог знать? Я страдал хернёй внизу. Я же гостей ждал, — защищаюсь я.

Павел закатывает глаза и качает головой.

— Так что ты здесь делаешь? Часто это делаешь? Ты пришёл за мной? Наконец-то, меня пригласят на вечеринку?

Брат смотрит на меня, как на помешанного.

— Видишь? — показываю на себя пальцем. — Вот что делает со мной ожидание, я психую.

— Ты никогда не мог сидеть спокойно на заднице, Михаил, — цокает он.

— А ты постоянно причинял себе вред, когда пытался забраться на стены, но я же тебя не сужу. Так ты за мной или нет?

— Нет, — отрицательно качает головой Павел.

— Тогда зачем ты здесь? Ты же не можешь сюда приходить. Ты же их сучка, — усмехнувшись, сажусь на кровать.

— Забери слова обратно, — требует он и обиженно пинает меня по ногам.

— Не-а. Сучка. Сучка. Сучка, — смеюсь я.

— Да пошёл ты. Я взрослый и не буду играть в это дерьмо с тобой, — супится он и складывает руки на груди.

— Сучка, — тяну я.

Павел дёргается в мою сторону, а я быстро перекатываюсь на другой край кровати под свой смех.

— Тебе хана, Михаил!

— Ты всегда только обещаешь и ни разу меня не поймал. Ты ведь постоянно терялся, а потом обижался на стены за то, что они помешали тебе пройти сквозь них. Так что, я всё равно выиграю, — улыбаясь, довольно выпячиваю грудь.

— Боже, ты уже старый мудак, а всё туда же. Господи, — Павел издаёт стон и садится на кровать.

Подбираюсь к нему ближе и даю затрещину.

— Ненавижу тебя! — орёт он, нападая на меня.

С грохотом и хохотом мы падаем на пол и начинаем по нему кататься, как полные придурки, то есть как в детстве. Чтобы как-то отвлечь Павла от страха в прошлом, я всегда его дразнил, заставляя гоняться за мной, потом драться, а затем мы просто лежали рядом и смотрели в потолок, как и сейчас.

— Мне этого не хватало, — шёпотом признаётся Павел, тяжело дыша.

— Знаешь, мне тоже. За все эти годы я не позволял себе никакого веселья. Мне было стыдно за то, что я живой. Я рад, что ты вернулся, — поворачиваю голову к нему и вижу его грустную улыбку.

— Скажи, как они там? Как моя семья? — прошу его.

— Нормально. Они крепкие орешки. Один Дрон чего стоит. Он убил двоих, пока его тащили. Убил своими грёбаными кулаками. Он охренеть какой сильный. А Роко? Он просто псих, если тронуть его мужа. Доминик так, вообще, мрачная туча ненависти и угроз, а его девчонка болтает без умолку. За ними весело наблюдать на самом деле.

— Они такие, — улыбаюсь я, гордясь, что никто из них не сдался.

Они борются. Они семья.

— А мой отец? Он тоже там?

— Да. И он уже получил до хрена обвинений в свой адрес от всех. Он бесит всех, к слову. Меня тоже. Я ненавижу его.

— Но ты же променял свою жизнь и на его тоже, — хмурюсь я.

— Ты прав, — Павел садится на полу, как и я. — Потому что ты никогда бы меня не простил, если бы я не попытался, хотя бы сделать вид, что он мне важен.

— Павел, — кладу ладонь на его светлые волосы и взъерошиваю их.

— Мне страшно, Михаил, — шепчет он, подняв на меня полные боли глаза. — Мне очень страшно.

— Эй, — придвигаюсь к нему ближе и прижимаюсь к его виску своим. — Мы справимся. Мы выиграем, Павел. Помнишь, мы с тобой говорили об этом? Сейчас это лишь период жизни, и он проходит. Завтра будет другой день и другие проблемы. А мы будем живы, чтобы увидеть их.

— Но я не хочу видеть это «завтра». Мне оно не нужно. Потому что завтра ты уже никогда меня не простишь.

Я внимательно смотрю на него.

— Павел, что происходит? Всех ведь собрали не просто так, да? У них есть цель, и что это за цель? Кто это делает? Кто завербовал тебя, и почему ты так легко сдался? — хмурюсь я.

— Не могу тебе рассказать, уж лучше завтра, — качает он головой.

— Мне нужно знать сейчас. Павел, против кого мы дерёмся? Кто наш враг? Ты его видел?

Он кивает, но не смотрит на меня. Я насильно поднимаю его голову к себе, вглядываясь в глаза.

— Павел, ты же не такой. Мы с тобой никогда не хотели причинять боль невинным людям. Лейк точно невинна. Она беременна, внутри неё невинный ребёнок. Раэлия ничего тебе не сделала, как и Доминик, как и Роко с Дроном. Они никого не трогали. Они хотели просто жить и тоже прошли очень много плохого, Павел. Они пережили насилие, похищения, избиения, изнасилования. Все они прошли через это. Каждый. Они не заслужили умереть там, Павел. Они же как мы с тобой тоже в ловушке.

— Знаю. Я знаю о них всё. Добрался до записей ваших разговоров, — тихо отвечает он. — Я видел тебя, как Мигеля. Ты был таким противным. Гадость. Сейчас ты настоящий, а тогда был просто… странным дебилом. И другие… я знаю. Но мы отвечаем за грехи наших родителей.

— Так говорил Грег. Но ты не должен отвечать за его грехи. Это его грехи, Павел, а не твои и не мои. Он заставлял нас убивать. Заставлял смотреть. Тогда у нас не было выбора, но у нас есть выбор сейчас. Мы выросли, Павел, и имеем право защищаться. Если ты не хочешь делать то, что тебе говорят, то не делай, мы справимся, — уверяю его.

Его глаза увлажняются, и по щеке скатывается слеза, которую я вытираю пальцем.

— Ты и я, как раньше. У тебя есть семья, Павел. На самом деле у тебя даже есть выбор из семей. Поверь мне, Доминик примет тебя к нам, как и мама. Только подумай, у тебя есть мама, два брата и сестра. Есть племянница. Есть друзья, Павел. Раэлия потрясающий друг. Она убьёт за своих друзей. Доминик иногда очень сварливый, но это возраст. Лейк потрясающе печёт и всегда разряжает обстановку. Роко иногда двинутый, но с ним приятно разговаривать. Дрон заботливый и добрый. Посмотри, сколько людей ждут тебя, как и я, Павел.

Он совсем расклеивается. По его щекам текут слёзы, и он, рыдает, утыкаясь мне в плечо.

— Он говорил, что ты ненавидишь меня, поэтому меня бросили в приюте.

— Это не так. Я не знал, Павел. Я же не знал. Я бы никогда тебя не отдал. Ты часть семьи.

— Ты не пришёл за мной, и я… я… думал, что ты меня бросил. В приюте не было плохо, я был даже рад. Но я так сильно обижался на тебя. Я сильно обижался, Михаил. И я планировал вырасти и дать тебе под зад, или подбросить жуков тебе в кровать.

— Ненавижу их, — меня передёргивает.

— Я знаю. Поэтому и хотел так отомстить. Но потом… потом всё разрушилось снова. Он говорил и говорил мне, что я никому не нужен. Я ничтожество для вас всех. А ты счастлив. Ты со своей семьёй, а я стал лишним. Я наблюдал за тобой иногда, и ты никогда не вспоминал обо мне. Никогда. А я… ждал и ждал, когда ты обернёшься и увидишь меня. Но ты никогда не видел. Никогда. Я даже сталкивался с тобой специально, но ты словно смотрел сквозь меня, вежливо улыбаясь мне.

— Что? Я не помню такого.

— Конечно, ты не помнишь. Ты меня не помнил, вообще. А потом я сдался. Я понял, что не нужен тебе, и решил, что верну тебя другим способом. Силой. Угрозами. Требованиями. Условиями. Тогда я и совершил ошибку. Я ему поверил. Поверил, что ты больше никогда не захочешь быть моим братом.

— Павел, — обхватываю его мокрое лицо и поднимаю. — Скажи мне, кто он? Кто этот человек, который настроил тебя против меня? Кто это сделал? Мой отец? Кто он?

— Я не могу, — он мотает головой и вырывается из моей хватки. Подскочив на ноги, Павел вытирает лицо рукавом кофты.

— Почему? Это же поможет мне понять, как действовать дальше, Павел, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Павел, пожалуйста.

— Я не могу! — выкрикивает он.

— Почему? Назови мне имя. Просто имя. Ты же знаешь его. Почему ты не хочешь, чтобы я спас свою семью, Павел? Они мне дороги! — возмущаюсь я, сжимая кулак.

— Я не могу, — тише повторяет он. — Я не могу. Ты меня возненавидишь. Ты поймёшь, что я такой же, как мой отец.

— Это не так. Я знаю тебя и знаю, что ни ты, ни я не похожи на него. Он чудовище, Павел. Грег всегда был психом и насильником. Он был ублюдком. Я не буду тебя ненавидеть, обещаю тебе. Но помоги мне, Павел. Помоги мне, вернуть свою семью домой. Свою женщину. Я люблю Раэлию, Павел. Я её очень люблю. Я люблю их всех. Каждого. Помоги мне, пожалуйста, брат, помоги мне, — умоляя, хватаю его за руку и сжимаю его прохладные пальцы в своих.

— Помоги, — шепчу я. — Павел, помоги мне понять, кто мой враг. Помоги. Ты можешь довериться мне. Я никогда не предавал тебя. Прошу, Павел, ты же понимаешь, что я понятия не имел, что ты жив, а потом просто неосознанно подавил эти болезненные воспоминания. Я был ребёнком, как и ты. И мне очень жаль, Павел. Мне очень, очень жаль, что я потерял тебя. Но у нас есть шанс. У тебя есть шанс. Давай вместе, а? Ты и я. Мы справимся с ними. Только вместе, как раньше. Павел. Кто он? Назови мне имя.

Павел сглатывает и с опаской смотрит на меня.

— Ты мне дорог. Не дай мне потерять тебя снова, Павел. Пожалуйста, позволь старшему брату позаботиться о тебе. Павел, — вглядываюсь в его глаза, надавив в последний раз.

— Грег, — выдыхает он.

— Прости? — недоумённо переспрашиваю его.

— Это Грег, Михаил. Он это Грег. Григорий Фролов. Он не мёртв. Он жив, и всё это время был жив, — быстро шепчет Павел.

— Нет, — я мотаю головой и отпускаю его. — Нет. Он умер, Павел. Это не он. Он мёртв. Это другой…

— Думаешь, я не узнаю своего отца, Михаил? — рявкает он. — Это он. Грег подстроил свою смерть. Ему помогли сбежать именно те, кого он держал за яйца. Многие понимали, что если он откроет рот, или же его убьют, то все тайны вскроются. Они не хотели так рисковать и подстроили взрыв в машине, в которой якобы он ехал. В ней его не было. Он ранее пересел в другую машину. А в машине, которая взорвалась, находились похожие на него люди. Экспертиза была фальсифицирована. Грег жив, Михаил. И он ждёт тебя.

В шоке смотрю на Павла. В моей голове это просто не укладывается. Абсолютно не укладывается.

— Меня забрали из приюта и вернули ему. Под его руководство. Я думал, что сойду с ума, а тебя не было рядом. Ты меня бросил.

— Я… я не бросал. Я… господи, — запускаю руку в волосы.

— Вот. Теперь ты меня ненавидишь, да? Ты вынудил меня сказать, и теперь…

— Нет! — выкрикиваю я. — Я тебя не ненавижу. Я… скажи мне, ты мог сбежать? Ты мог хотя бы как-то противостоять взрослому мужчине-психу?

— Он держал меня, как и раньше, в доме. На мне были датчики слежения и три браслета. Я пытался сбежать, и у меня остановилось сердце от разряда тока. Меня едва спасли, отсюда проблемы с сердцем.

— Боже! Боже мой! — тру лицо руками, чтобы как-то справиться с паникой внутри себя.

Грег жив. Этот мудак жив, и он пришёл за нами. Теперь я понимаю, зачем им нужен мой отец. Я понимаю, почему такая необходимость убить Лопесов. Грег возвращает себе власть и параллельно собирается мстить каждому, кто его бросил.

— Чего он хочет? — сдавленно спрашиваю Павла.

— Тебя. Как всегда, тебя, — усмехается он. — Грег до сих пор свихнут на желании обладать тобой, и он зол, Михаил. Ты не выполнил условия сделки. Ты бросил его и забыл, что принадлежишь ему. Ну и забрать то, что не отдал ему Доминик, когда он потребовал. Он давно это планировал. Сначала мы затаились, затем лет через десять уже начали выходить на улицу и показываться людям. Мы жили в Европе, вернулись в Америку около четырёх лет назад и начали наблюдать за тобой. Грег собирался к тебе прийти, но постоянно откладывал, пока не появилась девчонка Лопесов. Тогда он разозлился и начал действовать. За тобой никто не придёт, Михаил. Ты должен сам прийти к нему.

— Добровольно, — шепчу я. — Показать ему, что я готов к будущему. Это одно из условий, которому он следовал. Прийти добровольно. Убить для него добровольно. Быть его добровольно. И неважно, что это всё было шантажом. Ему важен антураж и игра. Эмоции.

— Именно, — кивает Павел. — Утром ты получишь загадки, которые тебе нужно будет разгадать. Они приведут тебя к месту, где все тебя ждут, как и он. Там никто тебя не найдёт, Михаил, потому что любой сигнал внизу глушится. Основная часть находится под землёй, поэтому… оттуда не выбраться.

— Это не так, — я дёргаю головой. — Мы выберемся. И я не собираюсь ждать, когда меня соизволят пригласить. Я пойду сам, и ты мне покажешь дорогу, Павел. Веди меня к нему. Я готов. Я хочу встретиться с Грегом.

— Михаил, это…

— Ему понравится. Я знаю его. Он любит, когда нарушают его планы, точнее, когда нарушают так, чтобы возвысить его и продемонстрировать любовь к нему. Вспомни, я всегда шёл мириться первым, даже когда он запрещал нам выходить из спальни. И Грег был рад. Это то, что он хочет. Это то, что его возбуждает.

— Ты не понимаешь, Михаил. Грег стал хуже. В разы хуже. Он жесток и зол. Он будет мстить.

— Я знаю. Как раз я знаю, чего он хочет. Грег собирается восстановить своё раненое эго. И я помогу ему. Веди, Павел. Покажи мне дорогу к Грегу.

— Михаил, — качает головой Павел. — Я пришёл к тебе, чтобы помочь тебе сбежать отсюда, а не вести к нему.

— Я не собираюсь убегать. Никогда. Это должно решиться раз и навсегда. И я выбираю время. Это сейчас. Я не брошу ни тебя, ни свою семью там. Нет. Делай со мной то, что должен, Павел. И отведи меня к нему. Давай, — подхожу к нему вплотную. — Я знаю, что у тебя припасено в кармане, Павел. Ты думал, что если я не соглашусь бежать, ты усыпишь меня и всё равно спрячешь. Спасибо тебе, но я не брошу вас. Нет. Поэтому не подставляй себя, и мы идём за своей семьёй, Павел. Мы будем бороться.

— Он убьёт их твоими руками, Михаил. Я не могу позволить этому случиться, — шепчет Павел.

— Мы справимся. Ты мой брат. Мы едины. Мы Фроловы, лучшая её часть. И пришло время, Павел, показать, кто мы такие. Я верю тебе. И я не откажусь от тебя, что бы ты ни сделал. Оберегай себя и не дай себя убить, хорошо? Ты мне очень дорог. Не дай мне потерять тебя. А я постараюсь спасти остальных. Я смогу. Даже если придётся умереть, я вытащу их. Не бросай меня сейчас, Павел. Не бросай, потому что мы должны выиграть в этот раз. Это наши жизни. Наше будущее. Мы обязаны убить его любым способом, даже если это означает убить себя. Поэтому давай, — наклоняю голову, открывая ему шею. — Давай сделай это. Веди меня к нему.

— Я не смогу тебе там помочь, Михаил.

— Знаю, но никогда, запомни, никогда я не изменю своих чувств к тебе. Никогда. Я знаю тебя. И знаю, какой ты, Павел. Никто не испортит о тебе моё мнение. Никто. Даже если ты сделаешь плохое, я буду любить тебя. Всегда. Давай.

Павел достаёт шприц и тяжело вздыхает.

— Тогда встретимся в другой жизни, да? — произносит он.

Его губы дрожат, когда он прокалывает кожу моей шеи и надавливает на поршень шприца.

— Нет, братишка, в этой. Это наша жизнь. И мы её выиграем, — отвечаю и улыбаюсь ему, подбадривая его.

Не знаю, с чем столкнусь дальше. Но я знаю, что был счастлив, когда собирался встретиться со своим личным адом. Я буду помнить, что у меня есть, и за что я борюсь. Мне не страшно идти туда. Там меня ждёт семья. И я буду с ними.

Глава 18

Раэлия

«Михаил был прав», — именно эта мысль бьётся в моей голове, когда я слышу какие-то голоса. Я думала об этом в тот самый момент, и мне было безумно больно. Да, хотелось отмахнуться от слов Михаила и сказать ему, что не стоит подозревать всех подряд. И у нас не принято отгораживаться от семьи. Но он стоял на своём. Михаил запретил кому-либо рассказывать о наших разговорах. Он был убеждён, что я не стану сопротивляться, а буду слишком зациклена на моменте предательства, которого не ожидала. Так же как и в случае со своей матерью. Я не думала о том, что она уничтожит большую часть моей жизни. Это больно. Это очень больно.

— Раэлия, — голос отца пробивается сквозь мутную дымку моего сознания. Меня тошнит. Мне очень хочется пить.

— Рэй, ну же, давай.

Роко?

Распахиваю глаза, по которым бьёт неприятный холодный свет, а затем снова их закрываю. Пытаюсь подвигать ногой или рукой, но не могу. Мои запястья сильно ноют, и руки такие тяжёлые. Меня словно придавливает к чему-то крайне вонючему. Фу, почему так ужасно пахнет?

— Раэлия, — папа снова зовёт меня.

Я разлепляю веки. Свет снова безумно яркий, но я стараюсь держать глаза открытыми, чтобы привыкнуть к нему. И он начинает рассеиваться. Медленно превращается в люминесцентную лампочку, свисающую где-то впереди, но это не самое худшее. Я вижу решётку.

Чёрт.

Двигаю ногой, но это так сложно, ведь двигаются обе ноги, и их что-то придавило. На меня дом свалился или что? Под щекой что-то колется, и я перевожу взгляд на солому. Потрясающе. Загон для скота. А воняет мочой. Гадость какая.

— Пап, — шепчу я. Мне же не померещилось? Я слышала его.

— Я здесь, Раэлия. Справа от тебя. Вставай медленно, а то вырвет, как Лейк, — отвечает он.

Нащупав крупную и тяжёлую металлическую цепь между своих ладоней, я опускаю глаза ниже и теперь понимаю, что удерживает меня на месте. Это кандалы. Самые настоящие кандалы из нового, сверкающего металла. Они плотно облегают мои запястья и ноги. Это литая изогнутая пластина для двух рук и ног одновременно, они спаяны вместе, как и соединены двумя тяжёлыми металлическими цепями. Я отталкиваюсь плечом и издаю стон от резкой тошноты. Что за дерьмо со мной случилось? В моей голове ещё туман, сложно вспомнить, как я здесь очутилась. Даже ухватиться за одну мысль не могу, только в голове слова звучат: «Михаил был прав». Наконец-то, мне удаётся сесть и облокотиться о стену. Теперь я вижу лучше. В разы лучше.

— Привет, — папа улыбается мне.

Он в клетке справа от меня с такими же кандалами, как и я. А за ним Лейк, избитый Дрон и Роко. Все они смотрят на меня, а я на них.

— Мы в раю, что ли? — кряхчу я, передвигая немного затёкшие руки, и это усилие вызывает пот на моём лбу. Я тренируюсь, но поднять эту махину просто не смогу.

— Ага, в БДСМ раю, — смеётся Роко.

Закатываю глаза, а Лейк прыскает от смеха. Боже, она вся в засохшей блевотине.

— Как ты? — спрашиваю её.

— Писать хочу, а так мы в порядке.

— А ты почему избитый? — хмурясь, перевожу взгляд на Дрона.

У него затёк глаз, разбита губа, да и приличный синяк на левой стороне лица. Уверена, что под его грязной одеждой с дырками тоже куча синяков.

— Убил парочку придурков, когда очнулся раньше, чем они планировали, — хмыкает он. — Ни о чём не жалею.

— Не беспокойся, детка, я убью тех, кто коснулся тебя. Нужно только выбраться отсюда, разгрызть кандалы и…

— Лонни, — выдыхаю я. Память резко возвращается. Перевожу взгляд на отца. — Это был Лонни, пап. Лонни и есть крыса.

— Это невозможно. Раэлия, это…

— Клянусь тебе, пап. Это Лонни усыпил меня. Он был в доме. Я спустилась вниз, и он вошёл, хотя должен был ехать за вами с Лейк. Таков был приказ. Лонни усыпил меня, я даже не защищалась. Это был он, — быстро шепчу.

— Рэй, тебе померещилось. Лонни с нами всю жизнь, — бормочет Роко.

— Да как ей могло померещиться такое? — шепчет Лейк. — Это… почему?

— Это не он, — отец упрямо поджимает губы и дёргает головой. — Лонни придёт за нами. Мика тоже там. Они вместе доберутся до нас и помогут нам.

— Но, пап…

— Нет, Раэлия, Лонни никогда бы не предал нас, — настаивает на своём отец.

Смотрю на Лейк, и она всхлипывает. Дрон и Роко тоже выглядят раздавленными моими словами. Но они верят мне, а отец… я понимаю, что ему сложно даже представить такое, и он не хочет видеть факты. Но я не сошла с ума и помню всё. Помню, как Лонни подошёл ко мне и накрыл мой нос тряпкой. Я помню его лицо и уж точно не спутала бы его ни с кем. И да, самой становится паршиво от этого. Я тоже не понимаю, почему он так поступил? Почему Лонни нас предал? Он же был верен отцу столько лет.

Мы все сидим в тишине. Я бросаю на папу напряжённые взгляды, чтобы он хоть что-то сказал, поверил мне. Но он словно ушёл в себя. Его глаза пустые и стеклянные. Он смотрит в одну точку перед собой и даже не двигается.

Раздаётся шарканье, и я перевожу взгляд вперёд. Над нами слишком много света, а за ним темнота. Я не знаю, что там находится. Может быть, выход, а, может быть, что-то ещё.

Появляются трое мужчин, которые тащат кого-то по полу. Это мужчина и это… боже мой, Алекс. Только в очень и очень плохом состоянии Алекс. Его бросают в камеру, как мешок с картошкой, и я морщусь, когда раздаётся звук от глухого удара. На него одевают кандалы и трое выходят из его клетки, просто закрыв её. Они не обращают на нас никакого внимания, снова скрываясь в темноте.

— Алекс, — шепчет Роко. Он ближе всех к нему. — Алекс.

Но отец Михаила не отвечает.

— Его пытали, — мрачно произносит папа.

— Он не избит, но весь мокрый, словно сильно потел. И он без сознания, — говорит Роко.

— Значит, точно пытали, — кивает папа. — Он отключился из-за сильного стресса или из-за болевого шока. Где-то всё же ему причинили точечную боль.

— Но зачем? — хмурюсь я. — Что они хотят? Хоть кто-то разговаривал с вами?

— Никто не говорил, — качает головой Дрон. — Пока меня тащили, я успел увидеть коридор. Мы под землёй. Причём довольно глубоко. Но никто не произносил нам ни слова. Алекс появился после меня. И его забрали, когда привезли Роко. Без слов. Без чего бы то ни было.

— Хм, в чём суть? Алекс уж точно знает меньше нашего. Какой от него толк?

— Шантаж. Михаила будут шантажировать нашими жизнями, как предполагаю, — отвечает Лейк. — А это его отец.

— Но пытать-то зачем? — ещё больше не понимаю я.

— Пригласить сюда Мику. Это своего рода мотивация для него, чтобы прийти к нам самому. Они же хотели, чтобы он признал себя именно Фроловым и присоединился к ним. Не получилось так, как они хотели раньше, получится сейчас. Потому что других вариантов нет.

Хмуро смотрю на отца и качаю головой.

— Я хочу писать. Я так хочу писать, — скулит Лейк.

— Придётся, куколка, или терпеть, или прямо в штаны.

— Фу, нет. Я не могу. Я не хочу. Эй, я сейчас обоссусь! — кричит она. — Эй, мудаки, отведите даму в туалет! Дайте ведро, что ли!

— Лейк, угомонись, — стонет Роко. — Дуй в штаны, всем насрать на это. Я уже это сделал.

— И я, — кивает Дрон.

— Вам бы лучше промолчать, это омерзительно. О таком не говорят вслух, — кривится отец.

— Но это естественные позывы организма. И мы давно уже пересекли черту, когда никто не обсуждает туалетные темы, — фыркает брат.

Боже, мы все в кандалах, сидим в клетках, но это не мешает никому обсуждать обосанные штаны. Что с нами не так? Ах да, все мы психи. Семейка ебанутых каких-то.

— Мы никогда не перейдём эту черту, Роко. Я бы…

— Боже, как хорошо, — Лейк расплывается в улыбке и довольно закатывает глаза.

— Чёрт, — морщится и хнычет отец — Лейк, и ты туда же.

— Ну, Алекс так, вообще, обосрался. От него дерьмом несёт. И вы радуйтесь, что не сидите рядом с ним.

— Роко, — рявкает на него отец, а я прыскаю от смеха.

— Так, всё это, конечно, весело, и мне приятно, что вы живы, но каков план? Лонни предатель и…

— Закрой рот, Раэлия. Лонни не предавал меня, — злобно рычит папа.

Я поджимаю губы, ища поддержки у остальных. Но они лишь качают головами, чтобы я не зацикливалась на этом.

— Ладно, — фыркаю я. — Но суть вопроса неизменна. Что будем делать? Не хотелось бы сраться в штаны, я ещё слишком молода для этого. И я уже это дерьмо проходила.

— А что мы можем сделать? Ничего. Мы просто ждём, когда к нам придёт кто-то разговаривающий, — спокойнее говорит папа.

Ждать. Ненавижу ждать, и уж точно не хочу зависеть от желаний этих мудаков. Но выбора у меня нет. Пока Роко пытается поднять настроение остальных, Лейк перечисляет варианты начинок для корзиночек, а Дрон пытается не ржать слишком громко, я просто жду. Я, конечно, понимаю, что остальные стараются не падать духом, и хотя бы так поддерживают друг друга, но ведь нужно осознать, что мы в заднице.

— Двери открыты, — шепчу я.

— Нет, — услышав, говорит папа.

— Но я видела, как они даже не заперли дверь к Алексу.

— Они автоматические. Роко уже пробовал добраться до двери. Открываются специальным плоским ключом. Они так делали, Дрон заметил. Они прикладывают его к металлическому замку и открывают.

— Сколько же денег они слили на всё это, — тяжело вздыхаю я. — Лучше бы отправили нуждающимся или мне.

Папа вопросительно выгибает бровь.

— Ну а что? Ты всегда меня учил, что нужно цепляться за любую возможность. Это был бы мой пассивный доход. Они платили бы мне за то, что я просто охуенная, — дёргаю плечом в ответ.

— Никто за это не платит.

— Ты мне платишь за это.

— Я твой отец.

— Хм, если им нужно, чтобы я называла их «папочками», да по хрен, буду. Зато столько денег перепало бы мне, а не на эту всю херню, которая теперь играет против нас.

— Раэлия, будь посерьёзней, — фыркает папа.

— Ты сыну своему скажи, он уже перечислил все варианты поз, в которых убил бы этих мудаков. А также он нашёл больше двадцати эпитетов вони Алекса, а мы как бы все в одной лодке. Я же думаю о финансах, это намного выгоднее бесполезного трёпа, — обиженно шепчу.

— Закрыли рты, — резко рявкает отец на всех.

Наступает тишина, папа показывает головой вперёд. Но ничего не происходит. А вот через пару минут мы слышим шаги. Они звонкие, и у них есть эхо, значит, впереди большая площадь без особой мебели. Я бы сказала, что там, вообще, нет мебели. Шаги не одного человека. Нескольких. Быстрые. Медленные. Размеренные. И… уверенные. Я не знаю, кто это, но он считает, что у него есть яйца. Они с пятки на носок, полной стопой. Не спешит, идёт так, словно он король здесь. Павел? Я в клубе не особо его рассмотрела, поэтому думаю, что сейчас увижу. Но вот на свет выходят двое мужчин, и они тащат человека, находящегося без сознания.

— Михаил, — шепчу я, подавшись корпусом вперёд. Если бы не эти цепи и кандалы, я бы встала на ноги, но не могу. Это огромный вес металла, и поднять его слишком тяжело, чтобы не разорвать связки. Его бросают слева от меня и закрывают дверь.

— Михаил, — громче зову его.

Быстро оглядываю его помятую футболку и испачканные грязью джинсы. Они волокли его по земле. Значит, в этом месте или есть земля, или это место рядом с рыхлой почвой. Перевожу взгляд на свои ноги, и на моих ботинках тоже грязь, только она засохла. И это не просто пыль или же земля, как в городе, она становится серой. Нет, эта грязь именно от земли, и она стала светло-коричневой в некоторых местах даже немного рыжевато-красной. Значит, мы за городом. Мы там, где очень много зелени. На такой почве отлично растут деревья. Мы в лесной зоне. И ехать сюда не так долго. Потому что Михаил появился довольно быстро после меня. Думаю, что мы не так далеко от города. Выходит, что если вызывать помощь, то она приедет достаточно быстро. Наши машины скорой помощи и просто ребята всегда патрулируют разные районы, потому что мы никогда не знаем, когда они нам понадобятся.

— Лонни, — шёпот отца заставляет меня отвести взгляд от своих ботинок и вскинуть голову. Лонни стоит прямо напротив клетки отца. Я же говорила! Я говорила ему! Только вот мне очень жаль папу, потому что его взгляд полон боли и разочарования.

— Доминик, тебе идёт, — усмехается Лонни.

— Малыш, как ты мог? — с горечью в голосе спрашивает его Лейк.

— Прости, леди босс, но каждый выбирает свою любовь. Я тоже выбрал, — равнодушно пожимает плечами Лонни.

— Эта любовь стоила предательства? — выплёвывает отец. — Я тебе доверял. Да ты рос рядом со мной. И после всего, что я для тебя сделал…

— Ты для меня сделал? — Лонни весь взъерошивается и шипит, схватившись за прутья клетки отца. — Ты ни хрена для меня не сделал. Ты всегда только пользовался мной. Я был у тебя на побегушках, как собачка, блять. Ты помыкал мной и унижал меня. Ты отдал грёбаное место младшего босса этому ублюдку.

Боже, это по этой причине, он так легко предал нас? Из-за места? Как мелочно.

— Лонни, я всегда заботился о тебе. Ты сам выбрал своё место. Ты…

— Ты прав, Доминик. Я сам выбрал своё место и довольно давно, — фыркает Лонни. — Вы все недостойны, чтобы жить.

— А кто это сказал? Ты? — цежу я сквозь зубы. — Вот ты? Грёбаный предатель и мудак, который просто отвернулся от тех, кому он был дорог. Не тебе решать, кто достоин жить, а кто нет. И уж точно тебе тоже нет места в этом мире, мы пропустим тебя вперёд.

— Можешь сколько угодно лаять, Рэй, но факт, что вы в моих руках. Вы теперь мои сучки, и я не оставлю вас в живых. Может быть, только леди босс, она вкусно готовит, но я убью её ублюдка, когда он родится. Так что заткнись, Раэлия Лопес, дерьму слова не давали.

— Откуда в тебе столько обиды на меня, Лонни? — с болью в голосе шепчет папа. — Что я сделал не так? Я думал, что мы всегда будем рядом друг с другом, как братья, как партнёры и как близкие люди.

— Близкие люди. Да, Доминик, мы были близки с тобой, ведь для тебя близость — это заказывать парней своих детей. Для тебя близость — это уничтожать своих детей. Для тебя близость — это только ныть и страдать. Для тебя близость — это подставлять всех, только бы тебя не коснулось. Для тебя близость — это угрожать убить Дрона, и выгонять избитую и сломленную дочь на улицу. Для тебя близость — это убегать и прятаться. Но вот мне на хрен не сдалась твоя близость, — с отвращением выговаривает Лонни отцу.

И это нечестно. По лицу папы ничего не понять, но я уверена, что внутри его рвёт на части от боли.

— Ты неполноценный, Доминик, и дети у тебя такие же. Партнёров они выбрали таких же, особенно вот этого мудака, — Лонни с открытой ненавистью переводит взгляд на Михаила, лежащего без сознания. Но вот что странно, они не одели на него кандалы. Они просто бросили его, и всё.

— Не приближайся к нему, — рычу я, наблюдая, как Лонни, ударяя указательными пальцем по решёткам, направляется к клетке Михаила.

— Будешь ли ты так любить его, когда он убьёт всю твою семью, Раэлия? — бросая на меня взгляд, усмехается Лонни. — Нет. Ты его бросишь снова, верно? Ты поступишь так же, как твой папочка. Он всегда бросает тех, кто в нём нуждается. Он бросил тебя, Роко, свою жену и Грега. Он бросил всех, потому что он трус, как и ты. Наверное, из всех вас только Роко самый смелый, готовый бороться за всё. И ты мне, правда, нравился, парень. — Лонни смотрит на Роко, но брат отворачивается. — Конечно, ещё леди босс. Ты заботилась обо мне, Лейк. Ты, правда, это делала, и я польщён.

— Так отпусти меня и Роко, — шепчет Лейк. — Хотя бы нас, раз мы тебе нравимся.

— Нет, вы будете здесь. И вероятно, ты тоже умрёшь. Я не буду препятствовать этому, но скажу, что пущу слезу, если это случится. Но вот эти трое, — Лонни оглядывает Михаила, меня и отца. — Сдохнут самыми последними. Они узнают вкус моей «любви». Ты сделал неверную ставку, Дрон. Мне жаль. Ты и так столько дерьма глотнул с этой семейкой, и я, наверное, горжусь тобой, как и Роко, что вы открылись. Быть геем в мафии это дерьмово.

— Да пошёл ты, — шипит Дрон.

— С радостью. Я уже был там пару часов назад. Но сейчас не время, — Лонни смотрит в темноту, а затем поворачивается к нам с улыбкой на лице. — Что ж, думаю, вы очень хотите увидеть того, кто устроил для вас вечеринку. Ах да, это моя любовь. И уж точно никому из вас я не позволю к нему подойти. Знакомьтесь.

Лонни делает взмах рукой, подзывая кого-то в темноте, и снова раздаются те же шаги, которые имеют стальные яйца. На свету сначала показываются идеальные чёрные брюки и чёрная водолазка, а потом мужчина средних лет. Я не знаю, кто это такой. Его светлые волосы словно выгорели на солнце, тёмный загар ровно лёг на гладкой коже. Голубые или серые глаза обладают властью и пробирают до костей. Этот взгляд… иногда так смотрел Михаил.

— Грег, — выдыхает отец.

Что? Я в ужасе распахиваю глаза и бросаю взгляд на папу.

— Доминик, друг мой, выглядишь жалко, — усмехнувшись, мужчина, который должен быть мёртв, мягко ступая, подходит ближе к клетке папы. По виску отца стекает пот, а кожа даже побелела от шока.

— Но… но… как? Ты же был… боже, Грег, — никто ещё не заставлял моего отца заикаться, но вот он стоит перед нами. Не может быть! Просто, блять, невозможно! Ещё этого мудака нам не хватало.

— Да, вот так. Страшно стало, Дом? — широко улыбаясь, отчего в уголках глаз появляются морщины, Грег изучающе рассматривает отца.

И да, мой папа круче. Он выглядит младше этого ублюдка.

Сглотнув, папа поджимает губы.

— Лонни, мой малыш, — Грег протягивает руку, и Лонни вкладывает в неё в свою. — Он всегда был очень исполнительным. Это меня в нём и привлекало. Ему было больно и страшно, когда он стоял голым перед моими заказчиками, но он делал всё, что бы я ему ни приказал. Он идеальный раб, но только мой.

— Ах, вот в чём было дело. Пап, тебе нужно было взять плётку и кляп, тогда бы этот мудак ползал у тебя в ногах, — фыркаю я.

Грег переводит свой мерзкий взгляд на меня.

— Раэлия Лопес. Тебе так идёт сидеть за решёткой. Уже в третий раз, только вот от меня не сбежишь, — произносит он, и от его голоса у меня бегут снова ледяные мурашки.

— Посмотрим, — бубню я. — Думаешь, я тебя боюсь, Грег? Нет. Я тебя презираю и ненавижу за то, что ты сделал с Михаилом. Поэтому засунь свои угрозы себе в задницу, ты же так любишь задницы. Так поимей себя, мудак.

Лонни дёргается в мою сторону, но Грег останавливает его одним взглядом, а затем ещё шире улыбается.

— А когда-то ты забивалась в угол, дрожала от страха и умоляла, чтобы тебя отпустили и позвонили папочке. Я поражён, Раэлия. И конечно, я понимаю, почему мой Михаил обратил на тебя своё внимание. Ты сука, устраиваешь истерики, держишь его в тонусе. Но это я ему привил желание постоянно получать дозу адреналина. И моё умение создавать интриги против тебя просто смешны. Я вернул тебя на твоё законное место. На место животного. На место моего питомца. К сожалению, в прошлый раз я так и не успел оставить на тебе свою метку, но в этот раз у меня полно времени.

У меня стягиваются внутренности от его слов. Какого чёрта?

— Это ты ей помогал, — говорит папа.

— Боже, ты только догадался? — смеётся Грег. — Ну, конечно, это я помогал твоей жене. Она хотела тебя уничтожить и знала, что я жив. Но она даже не дала мне выбора, как её убить. Хотя она сделала больше, — Грег снова смотрит на меня, — сломала тебя, Раэлия. И вот тогда я понял, что добраться до Доминика и разрушить его полностью, а также причинить ему невыносимую боль, можно только через его детей. А вот тебя я нянчил, — Грег смотрит на брата.

— Фу, как вернусь домой, помоюсь. Фу, ко мне прикасался ещё один насильник и педофил. Гадость какая, — с омерзением кривится Роко.

— А ты не насильник, Роко? Сколько всего выдержал из-за тебя вот этот парень? — Грег отходит от моей клетки и приближается к клетке Дрона. — Сколько раз ты его бросал, физически ломал, эмоционально? Ты такой же калека, как и твой отец, Роко. Ты только причиняешь боль людям, которые тебя искренне любят.

Грег немного наклоняет голову, подзывая Лонни.

— Я, по крайней мере, не насиловал детей, как ты, не убивал и не отправлял их в качестве рабов, — шипит Роко.

Лонни открывает клетку Дрона.

— Отвали от него! — орёт Роко.

Я напряжённо наблюдаю, как Грег входит к Дрону и останавливается напротив него. Дрон уверенно вскидывает голову.

— Ты такой хорошенький, — улыбается Грег.

— Отойди на хрен от моего мужа! — Роко пытается встать, но его придавливает обратно железо, которого на нём куда больше, чем на мне.

— Я оставлю тебя себе. Люблю быть в окружении красивых мальчиков. Тем более, ты знаешь Михаила и Лонни, тебе будет проще адаптироваться у меня. Тебе пойдёт ошейник.

— Лучше сдохну, — цедит сквозь зубы Дрон.

— Я убью тебя, если ты коснёшься его, — шипит Роко.

Но Грег даже не обращает на него внимания.

— Это я решу, но никак не ты. Жаль, что это личико испортили, но ничего, твой рот ещё пригоден. Я видел, на что ты способен. Ты порнозвезда, Андрей.

— Дрон. Моё имя Дрон, я не русский.

— Ты будешь тем, кем я захочу. Теперь ты Андрей, — Грег выходит из его клетки и глубоко вздыхает.

— Остальные мне не нужны. Ну, конечно, не считая, моего самого любимого мальчика, — Грег останавливает свой взгляд на Михаиле. — Моя любовь вернулась. Но я очень обижен на него. Ему придётся вымолить у меня прощение.

— И это для тебя нормально, Лонни? — ехидно спрашиваю его, наблюдающего за Грегом. Я не просто так спрашиваю это. Лонни ненавидит Михаила, потому что влюблён в Грега, зависим от него и даже одержим. И он сделает всё, чтобы убить Михаила и остаться одному рядом с Грегом. Вот в чём суть. Вот откуда была такая неприязнь к Михаилу.

— Иди на хрен, — огрызается он.

— Да ладно, — смеюсь я. — Это то, что ты называешь любовью? Вот это всё заключено в старом ублюдке, педофиле и психопате? Ты же понимаешь, что никогда не будешь лучше Михаила. Даже отец выбрал Михаила, а не тебя. Да все здесь выбрали Михаила, а не тебя. Ты просто жалкий…

— Я доберусь до тебя, и тебе пиздец, Рэй, — яростно перебивает меня Лонни, а я довольно улыбаюсь.

— Раэлия, но ведь Лонни не бросал тебя, — мягко и так вкрадчиво произносит Грег, что тошнить начало от сладости его тона.

— А мне по хер. Он кинул моего отца, значит, кинул всех нас. Так что мне по хер на его чувства, и что он сделал для нас. Он…

— Лонни же был рядом с тобой, Раэлия. Он знал, где тебя держат. И ты не помнишь, наверное, но он был там, когда тебя насиловали. Лонни передавал мои приказы, что с тобой сделать. И это он обманывал твоего отца в том, что ты в школе. Лонни даже не ездил туда, а просто врал, чтобы ты узнала вкус боли, Раэлия. И он же придумал снять видео с твоим первым сексом. Ох, я его храню. А ты?

У меня всё падает внутри. Нет. Не может быть.

— За что, Лонни? За что ты, мать твою, так поступил? Ради него?! — злобно повышает голос отец. — Ты знал, где Раэлия, и спокойно делал вид, что ничего не происходит, что она в школе? Я же подобрал тебя с улицы! Я дал тебе еду, кров и возможность работать! За что?

— Ошибаешься, Доминик, меня никто не подбирал с улицы. Я там был лишь для тебя, — улыбается Лонни. — Я никогда не жил на улице. Меня никто не заказывал. Никто. Грег тебя обманул, он знал, что ты попадёшься и не убьёшь меня. Ты так и сделал. Я был с Грегом изначально. Я был одним из тех, кто помогал ему воспитывать таких же мальчиков, как я. Им нужна была твёрдая рука Грега. Я был с ним всегда, Доминик. За что? Да просто потому, что Грег никогда тебе не доверял. Он знал, что ты его кинешь. Ты не отдал ему власть над семьёй, как обещал.

Отец отворачивается, пытаясь пережить вот такой обман. Это просто уму непостижимо. Столько лет играть роль части нас, а по факту он всегда был крысой. Всегда. Поэтому папа не смог найти меня сразу же. Лонни приложил к этому руку. Он постоянно нас стравливал, я уверена. Своими методами, манипулируя нами.

— Ах да, и это я был тем, кто посоветовал нанять Рубена. Он уже давно работал на меня. Это я его нашёл и спас от тюрьмы, — добавляет Лонни.

— То есть ты знал, что он сделал со мной? — выдавливает из себя Лейк.

— На самом деле мне было насрать. Я увидел психа, которым мог бы управлять, и забрал его. Я не знал. Потом понял, как и помог убрать его, потому что он бы заговорил. А я не хотел портить сюрприз. Иду нанял тоже я, только через Джеймса. Я отдавал ему приказы, а мне Грег. Это я посоветовал Иде тот наркотик, который стравил вас. Точнее, я просто обмолвился, что когда-то слышал о нём, и она использовала его.

Боже. Предатель был так близко, а мы были такими слепыми. Господи.

Со стороны Михаила раздаётся стон, и я поворачиваю голову. Чёрт. Он же понятия не имеет, что здесь Грег. Это его добьёт. Он столько дерьма уже пережил, так теперь его кошмар просто нагло восстал из мёртвых.

— Любовь моя, — шёпот срывается с губ Грега, и он быстро подходит к камере и показывает Лонни, чтобы тот открыл её. Лонни явно недоволен таким отношением Грега к Михаилу. И это можно использовать.

Грег входит в камеру и прямо падает на колени, а я закатываю глаза. Он переворачивает Михаила и касается его щеки. Мерзость какая, он реально влюблён в него. Это просто… отвратительно. Нет, я против исключительно Грега и его любви к моему грёбаному мужчине.

— Убери от него свои грязные руки, педофил херов, — рычу я.

Михаил мотает головой, пытаясь понять, где он находится. Грег даже не обращает на меня внимания. Он гладит его по щеке, пока Михаил не вздрагивает. Он резко приподнимается на локтях и начинает отползать от Грега.

— Не так я видел нашу первую встречу, мой святой Михаил, — усмехается Грег и встаёт на ноги, отряхнув брюки.

— Грег? — хрипит Михаил.

— Ты узнал меня. Я так надеялся, что ты сделаешь это. Я вернулся за тобой, Михаил, но ты столько ошибок наделал, что мне пришлось с ними разбираться. И я сильно оскорблен тем, с кем ты связался. Но ничего, ты извинишься передо мной. Павел, — Грег выходит из камеры и хлопает дверью. А в темноте раздаётся шуршание. На свет выходит молодая и более приятная копия Грега. Неужели, Павел позволит всему этому случиться? Михаил же был на его стороне.

— Павел, сынок, подготовь всё. Пришло время повеселиться. Не хочу растягивать драму, мне не терпится стать официально боссом своей семьи и уничтожить тех, кто мне не нравится, — Грег двумя пальцами отсылает кивнувшего Павла, и тот снова теряется в темноте.

— Раэлия, — сипит Михаил.

Я поворачиваю к нему голову и натягиваю улыбку.

— Ты как? — тихо спрашиваю его.

— Я… это Грег… Раэлия, это он, — глаза Михаила полны ужаса.

— Да, это он. Он не сдох, к сожалению. Но я с радостью его прикончу. Всё в порядке. Я…

— Какая самоуверенность, — фыркает Грег. — Вся в папочку. Она твоя худшая копия, Доминик. Роко ещё более приемлем, но она… отвратительное создание.

— Я тоже невысокого мнения о тебе, — огрызаюсь я.

— По крайней мере, она не засунула свой язык в задницу и уж точно никого не предаёт, как твои мальчики, — язвительно говорит папа. — Так что мне насрать на то, что ты думаешь. Она моя дочь, и я горжусь ей, как и сыном. Они моя семья, а у тебя никого нет, кроме рабов. Это насилие, а не добровольная любовь, Грег. Ты всегда боялся, что тебя бросят, поэтому и насиловал людей, заставлял их любить себя, как ты сделал и с Микой. Только вот у него ума достаточно, чтобы увидеть, что ты просто жалкий и никчёмный мудак.

— Мда, — Грег кривит нос, — и поэтому ты меня предал?

— Нет, я предал тебя потому, что ты психопат. Ты убивал невинных людей. И я не жалею. Хочешь меня, так, блять, подойди и возьми меня.

— Ох, я не знал, что я тебе так нравлюсь, Доминик, — смеётся Грег. — Но у меня другие планы. Ты будешь страдать. Ты сдохнешь последним, когда я наиграюсь с тобой. Ты будешь наблюдать за тем, как подыхают твои дети и твоя сука. Их убьёт моё оружие, мой святой. Он пришёл за ними. И вам не уйти.

За его спиной резко включается свет, и я вижу небольшую арену, полностью закрытую сеткой с шипами. У меня даже ноги леденеют от понимания, для чего это всё.

— Ты думал, что я приду за тобой? — ухмыляется Грег. — Нет. За тобой пришёл Михаил.

— Грег, что ты делаешь? — с горечью в голосе шепчет Михаил.

— Мщу, что должен был сделать ты, когда меня не было рядом. Но ты забыл нас. Ты предпочёл нам этих предателей, и теперь будешь тем, кто отомстит за меня. Ты сделаешь это, — Грег щёлкает пальцами и выходят несколько мужчин. Они крупные и вооружены до зубов. Они входят в клетку Михаила и скручивают его.

— Не трогай его! — выкрикиваю я.

— Грег, чёрт возьми, останови это! — возмущается Михаил, выгибаясь в руках мужчин.

— Нет, мой дорогой, ты выполнишь своё задание. Ты клялся мне, что отдал свою жизнь мне за него, — Грег показывает на Павла. — Или ты, или он. Выбирай. Я дам тебе такое право. Однажды ты обменял свою жизнь на его, но обменяешь ли снова? Я могу пустить туда тебя, или Павла. Один из моих сыновей отомстит за меня. Вы…

— Михаил мой сын, — раздаётся хрип Алекса. — Это, чёрт возьми, мой сын, а не твой!

— Кто очнулся. Мой милый старший братик. Но ты ошибаешься, Михаил мой и всегда был моим. Ты его бросил.

— Это не так. Я никогда не бросал своего сына, а защищал его от тебя. От твоего безумия. И он не будет никого убивать.

— Он убьёт. Есть такая сыворотка, которую я ждал долгие годы. Я потратил до хрена денег, чтобы заполучить её. И вот под ней он идеальный убийца. Он убьёт любого. И начну я с расходного материала, — Грег смотрит на Лейк, но она бесстрашно вскидывает подбородок.

— Итак, Михаил, кто пойдёт туда под сывороткой. Ты или твой больной брат. У него, к слову, проблемы с сердцем. Да, он умрёт, но хотя бы одного убьёт, — спрашивая, Грег поворачивается к Михаилу.

— Я пойду, — мрачно отвечает Михаил. — Это буду я.

— Тебе нельзя! — ору я. — Грег, ты хочешь его убить? Ему нельзя! Эта сыворотка убьёт его!

— Не убьёт. Немного ухудшит его состояние, но не убьёт. Я никогда не дам умереть своему мужу. Он умрёт только от моей руки, — Грег обхватывает подбородок Михаила. — И всё же, какой ты красивый.

Михаил дёргает подбородком, и рука Грега падает.

— Подготовьте его. И дайте ему что-нибудь острое, пусть вспорет нашего добровольца.

Грег поворачивается к нам и оглядывает нас.

— Начнём с тебя, сучка? — Грег обращается к Лейк. — Думаю, это отличная плата за то, что твой любовник сдал меня и…

— Это был я! — выкрикивает Алекс. — Доминик не сдавал тебя, это был я. Хочешь убить кого-то, убей меня. Ты жаждешь отомстить мне, так отомсти. Ты уже надругался над всем, что у меня было. Убивай меня, а не женщину. Трус.

— Ох, как это мило. Но раз у нас такой выбор, то кто пойдёт первым?

— Я пойду, — звонко говорит Роко.

— Нет, — мотая головой, шепчу я.

— Я пойду. Здесь старик, мой муж, моя сестра и беременная. Отца ты не будешь трогать. Я пойду, — Роко поднимает уверенный взгляд. — Если хочешь кого-то выставить против Мики, это буду я.

— Браво, ты меня удивляешь, Роко. Жаль, что ты скоро сдохнешь, но хорошо, твоё право, — Грег пожимает плечами, показывая кивком головы, чтобы они вытащили брата.

— Нет… нет, Роко, нет, — Дрон дёргается в цепях. — Нет. Ты не можешь уйти. Нет.

— Роко, не делай этого, — говорю я.

— Роко, — Лейк всхлипывает.

— Я люблю тебя, — Роко бросает взгляд на Дрона, когда с него снимают цепь, то сразу же целятся в голову Дрона пистолетом, предупреждая Роко.

— Нет! Пожалуйста! Грег, хочешь забрать меня? Забери меня! Хочешь, я буду твоим рабом? Оставь его! — кричит Дрон, и его глаза блестят от слёз.

— Боже, это так мило. Такая любовь, — Грег радостно хлопает.

Моё сердце подскакивает к горлу, пульс завышен. Я с ужасом смотрю на то, как Роко ведут к клетке и туда же бросают Михаила. Он без сознания, значит, ему вкололи сыворотку.

— Нет! Роко! Пожалуйста! Мне не стыдно умолять! Хочешь, я буду умолять? Прошу… Роко, — Дрон весь выгибается, беззвучно крича.

Мои глаза слезятся, и я заставляю себя не плакать. Только не плакать. Нельзя.

— Грег! — орёт Дрон. — Не убивай его… пожалуйста. Прошу…

— Ты такой вежливый, — улыбается Грег, качая головой. — Андрей, ты всегда был слишком хорош для этого отребья.

— Это мой муж! — рявкает Дрон. — Он лучший. Он честный и потрясающий человек. Он заботливый, и я его люблю за всё, за хорошее и за плохое. Ты никогда не узнаешь, что такое, когда тебя любят. Гори в грёбаном аду, мразь.

— Ладно, беру свои слова обратно, — фыркает Грег. — Теперь ты понижен в звании. Но я выберу потом тебе наказание, сейчас начнётся самое интересное. Доминик, ты готов увидеть, кто из наших мальчиков лучше? Я ставлю на своего любимого, а ты?

— Иди на хер, — выплёвывает папа.

Раздаётся вой, а затем хрип. Михаил весь выгибается и как чёртов ниндзя подскакивает на ноги. А вот Роко сменили металлические кандалы на кожаные. Михаил прыгает на Роко, но тот успевает ускользнуть. С замиранием сердца я наблюдаю за тем, как двое, кого я люблю, могут умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Роко могут убить. А сердце Михаила не выдержит, потому что я никогда не видела, чтобы он был настолько яростным. Он прыгает по клетке, как чёртово животное. Но Роко не бьёт его, он лишь уклоняется. И страшно, что хочется крикнуть Роко, чтобы вырубил Михаила. Страшно, что тогда Михаил пострадает и может погибнуть. Я понимаю, почему Роко не нападает. Он не хочет причинить ему вред, потому что это не Михаил. Но он вернётся и тогда будет в разы хуже.

Михаил кружит рядом с Роко и отталкивается от пола. Роко дёргается вправо, а Михаил меняет ногу и нападает на него. Они оба падают на пол и Лейк визжит, а Дрон кричит Роко.

— Лейк, живо закрой глаза. Лейк, — приказывает отец. — Закрой глаза, куколка. Закрой…

Михаил заносит нож прямо над Роко.

— Раэлия, — зовёт меня отец. Я поворачиваю голову, как раз в тот момент, когда рука Михаила опускается и раздаётся стон Роко.

Меня начинает трясти. Я хочу обернуться.

— Раэлия, нет, смотри на меня. Смотри на меня, — требует отец.

— Но та… там, Роко, он же… пап, — скулю я.

— Нет. Не смотри. Лейк, твои глаза закрыты? — спрашивая, отец пристально следит за моим взглядом.

Меня разрывают рыдания, когда я слышу смех и радостные хлопки Грега.

— Да, давай добей его. Ещё. Хочу больше крови!

— Мика, не делай этого! Мигель! Михаил! — кричит Дрон. — Остановись! Это же Роко! Остановись!

— Да… да… закрыты, — плачет Лейк.

— Раэлия, смотри на меня. Дыши. Давай, доченька. Дыши. Нельзя, — мягко говорит он, удерживая мой взгляд.

Мои глаза слезятся от кома в горле, который образуется сейчас. Меня всю знобит от понимания, что Роко умирает. Он умирает… мой брат.

— Раэлия, закрой глаза и опусти голову. Ни в коем случае не смотри. Поняла меня? Я скажу, когда можно. Опусти голову и крепко зажмурься.

— Пап… Роко… он… жив? Он… ещё жив?

Отец переводит взгляд на арену, откуда слышится грохот и затем тишина, и его глаза наполняются болью и горем.

На секунду, кажется, я теряю слух. Звон в ушах не даёт мне ничего услышать. Только его. Звон. И он превращается в писк. По щеке папы скатывается слеза, а из моих глаз всё же бежит огромное количество слёз.

Внезапно звуки возвращаются и оглушают меня.

— Роко! Нет! Нет! Роко! — орёт Дрон во всё горло, выгибая шею и всё тело. Он рычит, воет и кричит. — Роко! Нет… Роко… нет… не оставляй меня… Роко…

Дрон скулит и разлетается на осколки от боли.

Роко умер.

Моего брата больше нет…

Глава 19

Мигель

Боль — катализатор силы. Боль для многих нечто плохое, страшное и боязливое. А если посмотреть на боль под другим углом? А если позволить ей распространиться по телу и захватить мозг во всю её власть? Расслабиться и позволить ей руководить? Тогда боль возьмёт силы, смекалку и воспоминания, соединит всё это в безумный коктейль и вернётся в тебя невыносимо колючей волной, от которой тебя вырвет, затем ещё раз и ещё раз. Ведь мы хорошие. Нас учили быть хорошими. Меня, по крайней мере. Но разве хорошее не имеет тёмной стороны? Всё имеет две стороны и можно запутаться, что хорошо, а что плохо.

С моих губ срывается стон, когда мою грудь разрывает огнём жалящей боли. Она не даёт нормально дышать и забивает ядом мои лёгкие. Я выгибаюсь, стискивая кулаки, а из уголков глаз скатываются слёзы именно от физической боли. Её так много, что я даже не могу подумать о произошедшем. Нет, мой мозг полностью сосредоточен на области груди, на моём сердце. Наверное, это хорошо, потому что иначе я бы сдох от боли иного рода. Я бы хотел, ведь я убил Роко. Убил… Роко.

Меня хватают подмышки и куда-то тащат, затем кладут на ровную поверхность и открывают мои глаза, их ослепляет светом на секунду.

— Сделай что-нибудь, — раздаётся злой голос Грега.

Грег. После стольких лет отсутствия воспоминаний о нём он вернулся с очередным кошмаром в мою жизнь. Но… в моей голове нет ненависти, нет презрения к нему, там только боль и сочувствие.

Мне что-то вкалывают, но это явно не помогает. Потому что моё дыхание тяжёлое и сиплое, оно вырывается хрипами, смешанными со стонами.

— Нужно дать время, чтобы лекарство подействовало, где-то минут двадцать. А затем посмотреть, что из этого выйдет, — говорит незнакомый мне мужской голос.

Меня куда-то несут, но я не в силах открыть глаз. Всё моё тело болит. Сердце бьётся слишком часто, и каждый удар разрывает мою грудь. В моей голове туман, и я не могу сконцентрироваться на происходящем. Положив меня на что-то очень колючее, меня оставляют. Раздаётся звук металла, разрываемый скулежом и всхлипами.

— Ты грёбаный психопат, — яростно шипит отец.

Мой отец здесь? Почему? Я не помню.

— Ты всегда умел меня подбодрить, братишка, — хмыкает Грег. — Мы дадим нашему золотому мальчику немного отдохнуть, а затем продолжим. Как ощущения, Доминик? Уже чувствуешь, что твой сын мёртв?

В ответ тишина.

Меня снова скручивает от боли, но я не могу сказать об этом. У меня не двигается язык.

— Брось, Дом, ты же не в обиде на меня? Ты знал, чем расплатишься за предательство, — добавляет Грег.

— Я никогда тебя не предавал, — выплёвывает в ответ Доминик. — Никогда.

— Это хрень. Ты предал меня. Ты выгнал меня из грёбаного дома, — рявкает Грег. — Ты сдал меня и настроил против меня всех. Ты натравил их на меня, а я защищал своё.

— Он не сдавал тебя, — шипит отец. — Это был не он, и я уже сказал тебе об этом. Это был я, Грег. Только я. И я же настроил всех против тебя. Доминик в этом не участвовал. И я ни хрена не жалею об этом. Ни капли. Ты заслужил всё это дерьмо, и мне жаль, что ты не сдох. После всего того, что ты сделал с моей женой и сыном, ты заслужил грёбаного ада.

— Ты всегда был слишком придирчивым придурком, Алекс. Чересчур. Тебя никто не был достоин. Даже Михаил тебя не был достоин, твоя жена была не такой, какой тебе хотелось бы. Так что я им просто помог, и я не верю, что у тебя были яйца, чтобы связаться с грёбаной мафией. Ты…

— Я был среди русской мафии. Я вошёл туда, чтобы использовать их власть против тебя. Я был там, пока сообщество не раскололось. Одна часть ушла к тебе, другие, испугавшись, притихли. Я стал их руководителем и подначивал травить тебя. Думаешь, это Доминик нападал на тебя? Нет. Это был я. И я бы никогда не остановился. Я записал свой голос и исказил его, собрал кучу доказательств твоего безумия и того, что ты творил в городе, а затем отправил всем боссам в Америке, требуя, чтобы они что-то сделали. Так что, у меня всегда были яйца, и трусом был ты, Грег. Ты прятался за женщинами и детьми. Только грёбаный трус будет использовать невинных людей, чтобы закрыть себя ими. Ты был им, таким и остался. Даже то, что ты только что сделал, доказывает, что ты трус. Ты жалкий, брошенный трус.

— Закрой свой рот, Алекс. Ты делаешь себе только хуже. Тебе понравились мои пытки? Тебе понравилось быть оттраханным Лонни? Понравились иглы в члене? Я добавлю ещё!

— Ты реально жалкий, — вставляет Раэлия.

Молчи… молчи… молчи. Прошу, молчи. Не надо. Молчи. Я не могу тебя защитить. Молчи. Умоляю…

— Ты просто жалкая сволочь. От тебя отказались родители, брат отвернулся, и да, я бы пожалела тебя, но ты не заслужил этого. Ты сам сделал это с собой, уродливая скотина. Ты бы мог обладать такой властью, что все охренели бы. Но ты всё просрал, потому что ты жадный ублюдок. И тебе нужно внимание. Тебе до хрена нужно внимания. Поздравляю, Грег, ты проиграл. Ты считаешь, что, сделав это с нами, убив тех, кого мы любим, снова станешь кем-то значимым? Ни хрена. Ты стал врагом всех, Грег. И тебе даже твои спонсоры не помогут, когда сюда приедут боссы и раздавят тебя. Они узнают обо всём, потому что я создала программу, которая отправит каждому предупредительное письмо, если я не подтвержу своё присутствие рядом…

— Раз… два, — собрав все силы, перебиваю Раэлию.

Нет, не говори этого. Нет. Ты подпишешь себе смертный приговор.

— Забудь о сне, — тяну я, разрывая всё своим тяжёлым дыханием. Каждое слово — это боль.

— Три-четыре… заметь меня… в квартире, — издаю хрип.

— Пять-шесть… в доме точно кто-то есть. Семь-восемь… чувствуй ужас этой ночью. Девять… десять… Грег заберётся к тебе… ночью…

— Открой глаза, иначе я сожру тебя, — подхватывает Грег.

— Раз… два… я люблю тебя, — немного приоткрываю глаза, с шумом втягивая в себя воздух. — Три… четыре… мне так холодно в квартире…

— Пять-шесть, я чувствую тебя здесь.

— Семь-восемь, забери меня из-под его носа.

— Девять-десять, ты мой, если кто-то спросит.

Сглатываю и шевелю пальцами. Я вижу мутно, но дверь в мою клетку открывается.

— Раз… два, — ещё немного шевелю пальцами и пытаюсь сдвинуть руку, — они заберут тебя.

— Три-четыре, прячься в квартире, — Грег опускается на колени передо мной.

— Пять… шесть… мне так больно одному здесь.

— Семь-восемь, — он обхватывает мою руку и сжимает мои холодные пальца, — дыши, как они просят.

— Девять-десять, скоро наступит мрак. Лучше? — спрашиваю и обвожу языком свои сухие губы.

— Да, любовь моя, мне лучше. Давай ещё раз.

— Раз… два… ты там и здесь.

— Три-четыре, тихо раздвинь ноги шире.

— Пять-шесть, отдам всё, что у меня есть.

— Семь-восемь, поцелую, когда попросишь.

— Девять-десять, я скоро увижу тебя. Я… мне больно… мне очень… больно… Грег, — с хрипом признаюсь я.

— Ты в порядке, — он проводит ладонью по моей щеке.

— Я… не хочу… умирать. Я… — мои глаза закатываются, и вздохи теперь делать сложнее. Из горла вырываются лишь сиплые хрипы. Мне хочется заорать от этой боли, а я не могу.

— Михаил? Михаил! — Меня бьют по щекам, но я не могу ответить. Моё тело словно по щелчку полностью расслабляется, и это безумное облегчение, в которое я ныряю.

— Михаил?

Сквозь шум в ушах я цепляюсь за знакомый голос.

— Михаил, ты слышишь меня?

— Павел, — одними губами говорю я и приоткрываю глаза. Я не знаю, где нахожусь. Это небольшая комната. Я вижу только тёмный потолок, но точно не тот, что был раньше. Здесь деревянный потолок с балками.

— Попей, — он прикладывает к моим губам бокал с водой, и я делаю глоток, затем ещё один, но потом поджимаю губы и мотаю головой, чтобы вырваться из его хватки.

— Какого чёрта? Тебе нужна вода, ты…

— Предатель, — шиплю я.

Боль и одышка моментально возвращаются. Я падаю на подушку и выгибаюсь, издав стон.

— Михаил, я не…

— Ты… бросил меня, как и он. Вы оба… предали меня… убирайся. Я не хочу… тебя… видеть. Убирайся, — рычу сквозь стиснутые зубы.

Павел дёргается назад, а затем исчезает из поля моего зрения. Хлопает дверь. С усилием воли перевожу взгляд вбок и вижу систему капельницы. Моя рука безумно тяжёлая, но я немного приподнимаю её, веду по телу для поддержки и касаюсь иглы в моей вене.

— Даже не думай, Михаил, — раздаётся резкий голос Грега. Я вздрагиваю и всё же немного сильнее сжимаю пальцами иглу. — Михаил! Убери, на хрен, руку!

— Пошёл ты… я… не подчиняюсь тебе, — выдыхаю я, собираясь вырвать иглу из вены.

Но мою руку грубо отбрасывают назад. Лицо Грега появляется надо мной. Его ладонь ложится на мою шею, перекрывая и без того сложное и затруднённое дыхание.

— Что ты сказал? Не подчиняешься мне? Ты принадлежишь мне, сучье отродье. Ты мой и будешь слушаться меня, ясно тебе, Михаил? Ты…

— Ты бросил меня, — хриплю я с сипами.

Грег замирает, и его хватка на моём горле ослабевает.

— Что? — шёпотом переспрашивает он.

— Ты… бросил меня одного. Ты не пришёл за мной, — мне становится проще дышать без его захвата на моём горле. Но всё же моё дыхание плохое. Это дыхание умирающего человека.

— Меня подставили, и ты…

— Ты бросил меня, — повторяю я. — Ты бросил меня и спрятался… без меня. Ты бросил меня, хотя обещал… ты поклялся, что ты никогда не отпустишь меня, и я буду… с тобой в безопасности. Ты нарушил свою клятву, а я… я… же был тебе верен, Грег. Я… любил тебя. Ты бросил меня одного… в психушке. Меня… одного оставил.

— Это не так. Я спасался, Михаил. Ты слышал, что твой отец меня подставил. Он сдал меня, и у меня не было выбора. Я хотел за тобой вернуться…

— Но ты не вернулся, — тихо перебиваю его. — Ты… не вернулся. Ты забыл обо мне. Ты оставил меня с ними… с людьми, которые прогнули меня. Они… забрали у меня… себя, и ты им… это позволил. Ты не пришёл за мной, кинул… меня. А я… я… был с тобой всегда. Если бы ты любил меня, то… вернулся бы. Павла ты… забрал себе, а меня… меня бросил.

— Не обвиняй меня, Михаил! — орёт Грег, яростно упираясь руками по бокам моей головы. — Не смей обвинять меня в том, что я спасал свою жизнь! Это ты связался с Лопесами и предал меня! Это ты заставил меня сделать всё это дерьмо, чтобы вернуть для начала тебя! Ты виноват, а не я!

Прикрываю глаза и отворачиваюсь.

— А какой… выбор ты мне оставил, Грег? — шепчу я, глядя на переплетение вязки на его кофте. — Я буду винить тебя. Я имею на это право. Я буду. Ты обещал мне, что никогда… мне не будет больше больно. Мне больно… снова. Мне так больно. Опять. Из-за тебя. Потому что ты бросил меня.

— А ну-ка, посмотри на меня, Михаил, — требует он.

Упрямо поджимаю губы и не поворачиваю головы. Грег хватает меня за подбородок и насильно заставляет посмотреть на себя, отчего я кашляю и скулю от боли в груди.

— Это твоя любовь… ко мне? Ты… меня предал, — выдыхаю я.

— Не говори такого. Я никогда тебя не предавал. Я затаился, потому что ситуация была дерьмовой. И ты знаешь, что я бы никогда не оставил тебя одного. За тобой наблюдали всю твою жизнь. Я знаю, что ты забыл нас. Ты забыл меня, Павла и нашу любовь. Ты изменял мне. Ты…

— Лонни, — хриплю я. — Не ври, что ты не трахаешь его… и он не один. Так что иди на хер, Грег. Ты виноват. Ты меня бросил, а не я тебя. Я был тебе верен. Я ждал тебя в психушке. Я молился, чтобы ты… пришёл… за мной. Но тебя не было. Были грёбаные врачи и… их наркотики, которыми… они меня пичкали. Они окатывали меня ледяной водой… это больно. Они… они заставляли меня, стать нормальным… и у меня… не было сил… тебя не было рядом, чтобы… помочь мне. Ты сдался, бросил меня, а меня похитили у тебя. Я… я… не хотел идти. Я не звал его… я ждал тебя, как ты и сказал мне. Мы… ждали тебя, а потом ты просто… ушёл. Не смей меня винить в этом, Грег. Признай, что ты… облажался.

Он поджимает губы и отпускает меня. Грег выпрямляется, и я кошу глаза в его сторону.

— И что это даст тебе, Михаил? — фыркает он, смахивая какие-то несуществующие соринки с чёрной ткани на руках.

— Освобождение… от вины. Твою… честность… докажет мне, что я… тебе… не был… безразличен, и ты мне… не врал, — с трудом отвечаю я.

Грег прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Он так изменился. Хотя я узнал его по глазам и взгляду. Его лицо, тело, он сам, всё стало другим. И нет, я говорю не про возраст, есть что-то ещё. Что-то сильно травмирующее внутри него.

— Я облажался, — признаётся он. — Я был слишком самоуверен и никого не боялся. Я знал, что силён. У меня было так много власти, Михаил. Ты же помнишь. Я руководил всеми. Они были моими марионетками, и я был не готов к тому, что эти ублюдки нападут на меня все разом. У меня был друг, а потом он отвернулся от меня, сказав, что я такой ему больше не нужен. А я хотел этого? Хотел быть таким? Нет, меня тоже никто не спросил. Я выживал. И я дал вам всё, о чём вы просили меня. Да, может быть, я и облажался, но у меня были обстоятельства, которые разрешили мне облажаться. А у тебя? У тебя были такие обстоятельства, Михаил? Какие оправдания у тебя в том, что ты тоже отвернулся от меня? Кинул меня! Забыл обо мне! Нет у тебя оправданий и никогда не было!

Прикрываю глаза и пытаюсь переварить его слова, но это так сложно.

— Месть, — шёпотом отвечаю и снова немного приоткрываю глаза.

— Ну, конечно! Я же грёбаный злодей в этой истории! Я же всех уничтожаю! Я же…

— Ты бросил меня, — перебиваю его тихим голосом, отчего Грег замирает. — Ты бросил меня там одного, а меня мучили. В психиатрической клинике было несладко, папочка. У меня тоже были обстоятельства запрятать свои воспоминания глубоко внутрь себя. Сделать вид… ты научил. Играть роль так, словно всё реально. Я помнил тебя… и Павла, и всё остальное. Но ты учил меня, что если нужно выживать, то надо показать другим, что ты прогнулся. И я прогнулся. Я прогибался каждый… день. Каждый час… а они ломали меня. Я был им… удобен, и меня… выпустили из клиники. Меня пичкали наркотиками… это было страшно. Мне было так страшно… и я ждал тебя. Каждый день я с надеждой смотрел на дверь, пока был привязан к кровати… и ждал тебя. Но приходили все, а тебя не было… ты исчез. Говорили, что ты умер… не терял я никакую память. Я… просто хотел вернуть себе своё. То, что ты мне обещал. И даже тогда ты не появился рядом со мной. Ты… бросил меня. А я лишь делал то, чему ты меня учил. Ты… предал меня и мою любовь к тебе, Грег.

Из уголков глаз скатываются слёзы, и меня начинает знобить от слабости.

— Что? Ещё раз, Михаил. Ты помнил нас? — хмурится Грег и садится на край кровати, на которой я лежу.

— Конечно, — едва слышно признаюсь. — Конечно, я помнил всё. Но как я должен был жить в этом мире без тебя? Без твоей поддержки? Без… твоей защиты? Я был один. Никого ведь рядом не было… никогда не было. Они смотрели на меня так, словно я чудовище… как смотрели раньше на тебя. У меня не было другого выхода, как только играть новую роль. Роль, уничтожающую меня и всё, что я знал. А потом… такая возможность подвернулась стать собой. Я вырос, вышел из комы, и мне так надоело быть правильным, ведь это не помогло тебя воскресить. Знаешь, когда я услышал о том, что тебя убили, то не поверил, — горько усмехаюсь. — Глупо, да? Ты же был для меня героем, Грег. Ты был моим идеальным героем. Ты был всем для меня… моим миром. Ты был моей опорой в жизни, и я потерял её. Я ждал… что ты придёшь за мной. У меня даже был собран рюкзак, чтобы сбежать, когда ты подашь мне сигнал. И я играл роль. Роль превратилась в мою жизнь, и я стал никчёмным слюнтяем, позволяя всем помыкать мной. Думаешь, моя жизнь была потрясающей? Нет… никогда. Я ждал, что ты воскреснешь из мёртвых и… вернёшься за мной, а потом надежда исчезла. Я понял, что ждать тебя бессмысленно, поэтому просто стал пустым местом. А какой смысл? Моя жизнь закончилась, когда ты бросил меня. Кажется, что я все эти годы был в коме.

Делаю лёгкий вдох, так как не могу полностью и нормально дышать.

— Хочешь ещё… посмеяться над моей глупостью? — спрашиваю с горечью в голосе и приподнимаю уголок губ. — Я всё подстроил… всё… чтобы… вернуться туда, где должен был быть. Самый лёгкий способ — обратиться к старым связям. Доминик Лопес. Я знал, что у него… есть дети. Дочь. Затем я ждал… я умею ждать, ведь ты меня научил этому. Быть терпеливым. И я ждал, пока не узнал, что Раэлия… она развозит воду. Я посоветовал своей семье… фирму, в которой она работала. Подстроил нашу встречу… потом я планировал соблазнить её, но это даже… не требовалось. Она сама пришла ко мне. Я собирался через неё… вернуть всё себе. Добраться до… Доминика. И я хорошо… играл свою роль. Я был идеальным. Я их привязал к себе, влюбил… в себя. Ты всегда говорил, что в меня легко влюбиться. И я… использовал это. Но так надоело быть жалким, они должны были… привыкнуть ко мне настоящему. Я бросился под машину, используя этот вариант, чтобы якобы всё забыть. Нет… я не знал, выживу или нет. Но я рискнул… ты учил меня рисковать отчаянно. Делать то, что другие даже подумать не посмеют. И я сделал… я мог умереть… мог, да и насрать. Моя жизнь не имела никакой ценности. Тупой я, да?

Перевожу взгляд на напряжённо наблюдающего за мной Грега.

— И всё это время… пока мне пришлось прятаться… на людях ты был с Павлом, развлекался и отдыхал. А я? Я тупой идиот, который верил тебе. Я же так верил… всегда. Ты обещал мне, что я никогда не буду… один, а я был, пока ты где-то прохлаждался. Ты бросил меня. Ты, мать твою, бросил меня, — рычу, захлёбываясь кислородом, и начинаю кашлять. Но это ещё больше злит. Хватит уже прятаться. Пора показать, какой я на самом деле. Это отчаянное желание лишь укрепляется внутри меня.

— Ты решил убить меня, — выплёвываю я и пытаюсь приподняться на локте.

— Михаил, вернись…

— Не трогай меня, — мне хочется орать, но не могу, сил нет, хотя отпихиваю Грега от себя. — Не… прикасайся больше ко мне. Ты меня предал… Ты… никогда не любил меня. Я был… был… твоей игрушкой, да?

Падаю на подушки и сжимаю кулаки, глядя на него.

— Не говори так. Я же здесь, пришёл за тобой и…

— Вот… что сделал со мной… — с хрипом втягиваю в себя воздух. — Вот что… сделал. Ты заставил… меня убить… Роко, а он мне… нравился. Он был… моим другом, пока тебя… не было. Ты наблюдал за моими мучениями… не защитил меня. Ты бросил меня… променял на Лонни. Это то, что я заслужил? Это то, на что ты меня… обрёк? Это нечестно.

Я бью ногой по кровати.

— Это ни хрена нечестно! Я был тупым пацаном, который верил тебе! Всегда… постоянно… каждому слову, ты… ты говорил, что у нас… будет будущее… а сам всё уничтожил. И винишь меня. Не трогай меня… не прикасайся больше ко мне. Ты предал меня, и я заберу всё… я заберу… всё, — выгибаюсь и хватаюсь рукой за иглу в своей вене. Вырываю её, и кровь из вены брызжет на Грега.

— Да какого хрена ты творишь, Михаил? — орёт он, пытаясь перехватить мои руки и зажать рану.

— Отвали… от меня… отвали… я больше не тот мальчик, ты его… убил. Я столько лет жил в грёбаном… аду, а ты не пришёл за мной. Не трогай меня… никогда больше…

Грег наваливается на меня всем телом, а я пытаюсь толкать его, но у меня так мало сил. Я потею, а внутри меня боль горит, обжигает все мои вены. И я кричу. Открываю рот и кричу, чтобы хоть как-то выпустить эту боль, тисками стянувшую меня изнутри. У меня болит всё, даже волосы болят. Воздух вдыхать больно.

— Всё… всё, Михаил, успокойся. Всё. Я здесь, любовь моя, я здесь, — он ловит моё лицо, по которому бегут слёзы.

— Я… я… ненавижу тебя… за то, что ты… сделал со мной. Они… издевались надо мной… а ты… ты винишь меня в том, что я… я хотел быть собой? Пошёл на хер, Грег. Я… я… ненавижу тебя. Ты убиваешь меня… за что? Почему? Я был верным… я был с тобой… и ты мне обещал… никто не исполняет своих обещаний, только я. Вы все… все требуете от меня, чтобы я был честным, а сами? Где ты был, когда… когда мне было больно? Где ты… был? — скулю сквозь стиснутые и стучащие зубы.

— Я…

— Где… где… где ты был, когда мне было больно? Почему ты… ты бросил меня? Они… говорят, что ты… ты… ты… всегда врал мне, и я… я… я… был тебе не нужен. Никогда… не нужен, ты играл… моими чувствами. Ты… я… Лонни… ты выбрал его, а… а… за мной не пришёл… почему? Он… он мог… он знал… о том, что ты… жив, а я… я, как же… я? Я был один… всегда… один… ни брата… ни тебя… никого… враги, моя семья… меня ненавидит. Все… все… никому я никогда… не был нужен…

— Тише, ну же, Михаил, хватит, — Грег кладёт ладонь на мою щёку, вытирая слёзы. — Ты делаешь себе хуже. Тебе нельзя…

— Ты же… ты… будешь рад, если я… умру. Какая… тебе разница? Тебе… насрать на меня. Ты любишь всех… но не меня, да? Ты врал мне… все всегда… врут мне… ты… ты бросил меня… ты… не защитил меня, а я… мне ты был нужен. Ты любишь Лонни, и я… я… ты хочешь, чтобы… я… умер. Ты наказываешь… меня, а я… я… мне больно. Я не виноват… что вы все… пользовались… моей наивностью… и желанием любить. Всего лишь… любить и быть нужным кому-то… хоть кому-то… а ты… ты забрал у меня… всё… себя забрал и я… брошенный и никому больше… ненужный. Признай… признай, Грег, что я… никогда не был для тебя… тебя… тебя… кем-то особенным. Признай, что ты… ты… играл мной… а вот я вырос и больше не… нужен тебе. Я ничтожество, да? Я… никчёмный и тупой… влюблённый пацан… я…

— Михаил, остановись, — Грег удерживает моё мокрое лицо в своих руках, продолжая прижимать моё тело к постели. Но я и так не могу двинуться, потому что моя грудь болит, голова раскалывается, кости ноют, мышцы словно вырывают с корнем. Кажется, что я схожу с ума в этой агонии боли и насилия внутри.

— Михаил, всё не так. Ты знаешь, что я всю жизнь любил тебя…

— Ты хочешь, чтобы я… умер. Ты дал… мне это дерьмо… и я… мне сложно… ды… дышать, — постоянно разрываю каждое слово вырывающимся сипом из горла, которое уже давно саднит. Бессилие и слабость убивают меня.

— Это не так. Я больше так не буду, будущее моё. Я не буду больше с тобой это делать. Ты отказывался примкнуть к нам, и я решил, что ты…

— К ним… не к тебе… ты не пришёл… только Павел… и я… я… я думал, что они… они пользуются им. Они… хотели… забрать то, что я… я… я… столько лет планировал… моё место. За тебя… я твой… наследник. Я… я… же Фролов и я… хотел использовать… Доминика, чтобы… чтобы… забрать своё. Сначала… уничтожить твоих последовате… лей, а затем… когда… больше никто мне не помешает, убить… Доминика и остальных, но Роко… мне нравился, Грег. И Дрон… они мне нравились… они всегда были добры… ко мне… и я… — закашливаюсь, рвота забивает моё горло, и Грег резко переворачивает меня на бок, подставляя ведро. Меня рвёт, я весь выгибаюсь и скулю, а слёзы продолжают капать.

— Ничего, мой святой, ничего. Всё в порядке. Ты должен успокоиться. Я знаю, что облажался, любовь моя. Я облажался и поверил тебе. Хотя должен был проверить сам, — Грег переворачивает меня на спину и берёт с тумбочки пачку салфеток. Он аккуратно вытирает мой рот. — Всё будет хорошо. Я для тебя их всех убью.

— Дрон… оставь… Дрона, — прошу его.

— Ладно. Всё, что захочешь. Я всегда буду делать всё, что ты захочешь. Потому что лишь одна мысль о том, что когда-нибудь я вернусь к тебе, и ты вспомнишь меня, дарила мне силы. Только ты. Всегда был только ты, Михаил. Исключительно ты. Я влюбился в тебя, когда впервые взял тебя на руки. Уже тогда я знал, что должен обеспечить тебе мир, в который приведу тебя. И вот ты здесь, — произносит Грег и убирает назад мои мокрые от пота волосы.

— Не… убивай меня, пожалуйста, — скулю, прижимаясь к его ладони.

— Я не убью тебя, если ты меня не предашь.

— Лонни… я хочу… чтобы ты… убил его, — шиплю, сквозь зубы.

— Михаил…

— Убей его… у меня на… глазах. Или это… сделаю… я… этот мудак… не хочет, чтобы я жил. Ты тоже, да? Ты мне… мне… мне снова врёшь. Ты…

— Тихо. Нет, я не вру.

— Ты не… не… не… любишь меня.

— Михаил, только тебя я и люблю. Я даже пожертвую Павлом, ради тебя.

— Я… я… тебе… не верю. Ты… сделай… я…

— Что ты хочешь? Скажи мне, что мне сейчас сделать, чтобы ты поверил мне? — Грег склоняется надо мной и пристально смотрит мне в глаза.

Мои ноздри раздуваются, а губы постоянно сохнут от резкого и рваного дыхания сквозь зубы.

— Поцелуй… меня… поцелуй, словно… ты ещё… любишь… меня… поцелуй.

Грег удивлённо приподнимает брови.

— Ты был с мужчиной, Михаил?

— Нет… нет… только… женщины. Если не ты… то… то… никто. Поцелуй меня… я хочу… убедиться… что ты меня… ещё любишь такого… я… же вырос. Я…

— Ты прекрасен, Михаил, — Грег проводит пальцем по моим губам. — Ты всегда был и будешь для меня самым прекрасным мальчиком в мире. Я никому тебя не отдам. Я так скучал по тебе, мой святой Михаил. Я так скучал. Прости меня. Я заглажу свою вину.

Он касается своими губами моих, и мне так страшно потерять это ощущение счастья и радости, что он любит меня. Я нахожу в себе силы ответить на его поцелуй, удержать дрожь во всём теле. Грег обхватывает мою шею и немного приподнимает меня. И ему плевать, что меня только что стошнило. Я заставляю себя, просто заставляю себя схватить его за кофту и потянуть на себя. Его тело ложится на моё, и я вжимаюсь в него, приоткрывая губы. Его язык скользит между моих губ, и внутри меня появляется необходимость касаться его. Я трогаю его через ткань кофты, его спину, огибаю твёрдые мышцы и опускаюсь к бёдрам. Стискиваю его ягодицы под брюками, и Грег вздрагивает.

— Я так мечтал об этом, Михаил. О нас, — бормочет он, покрывая поцелуями мою скулу.

— Не… не… не… останавливайся. Я… я… мне ещё… больно, — хриплю я, лаская его бёдра, рёбра, и мои руки падают по бокам. Больше не могу. У меня нет сил.

— Потом, любовь моя. Я возьму тебя потом, сейчас мне нужно всё решить с Лопесами и твоим родственником, затем показать тебя врачу и немного подлечить. Хочешь, полетим с тобой в Швейцарию? Там тебе помогут.

— Да… да… я хочу… я… не бросай меня… не бросай меня… меня… снова, — прошу его.

— Никогда. Больше никогда. Прости меня, — Грег ещё раз касается моих губ и садится на кровати.

Нахожу его руку и сжимаю.

— Я хочу… хочу… с тобой. Мне страшно здесь быть… одному. Я не хочу. Лонни… собирается убить меня. Я слышал… он говорил… об этом. Я не хочу умирать, Грег, не тогда… когда я снова обрёл тебя. Я… можно я буду, как раньше, рядом… с тобой? — с мольбой смотрю на него.

— Михаил, не беспокойся, Лонни тебя не тронет. Я его убью, если он это сделает. Он ревнует, потому что знает, что лучше тебя никогда никого не будет. Лонни понимает, что я больше не притронусь к нему, у меня есть ты. И мы поженимся, как и планировали. У нас будут дети. Много детей. Да?

— Мне… нравятся дети. Я хочу много… много детей, — киваю я. — Помоги мне встать.

— Конечно, — Грег мягко улыбается мне и аккуратно обхватывает меня за талию. Моя голова кружится, и я начинаю снова часто дышать. — Не спеши, — он гладит меня по мокрой спине. Я весь пропотел и провонял.

— Мне… нужен душ, — бормочу я.

— Мне нравится, как ты пахнешь. Ты же помнишь, что мне насрать на запах пота или грязи, потому что это ты. Я не могу надышаться тобой.

— Не уходи, — дрожащими пальцами цепляюсь за его кофту. — Не уходи больше. Никогда. Не умирай… не бросай меня. Мне так страшно.

— Михаил, я никуда не уйду. И я точно не умру. Мы заберём своё. Мы вернём себе власть.

— Да, — шепчу я и киваю. — Я готов встать.

Грег поднимается с кровати, а затем я. Мои ноги подкашиваются, и я хватаюсь за него. Он крепко прижимает меня к себе, дав мне время прийти в себя.

— А танцевать… будем? — поцеловав его в щёку, спрашиваю я.

— Будем. Каждый день.

— Я хочу в отпуск. Помнишь, ты… мне обещал, что мы будем валяться… на песке, а Павел играть рядом, а мы… мы потом будем купаться в океане и никто… нам не помешает?

— Помню. Я помню всё, что обещал тебе, Михаил. Воспоминания, касающиеся других людей, потерялись, но те, в которых фигурировал ты, всегда со мной.

— Я так… боюсь… потерять тебя… снова. Я не… выдержу, Грег. Только не бросай меня. Я… не смогу. Не хочу терять опять столько… лет своей жизни. Я уже стар, и мы…

— Ты молод и прекрасен, Михаил. Мне это неважно, потому что я люблю тебя. Именно тебя. Я тоже вырос. И ты мой муж. Я всю жизнь мечтал об этом.

— Хорошо… я… я тебе верю. Я… тогда убей их. Дрона… оставь мне… я хочу… друга.

— Он будет твоим. Всё, что захочешь. И да, мы их убьём. С кого ты хочешь начать?

— Раэлия, — выдыхаю я. — Пусть… она убьёт Алекса, папочка. Я хочу, чтобы она… она попробовала это дерьмо. Она говорила, что это же так… просто пережить… сыворотку. Это ничего… ничего не значит. Я хочу, чтобы она… ощутила это… на себе. Поняла, как я… себя чувствовал.

— Мой мальчик. Мой обиженный, кровожадный малыш, — Грег довольно гладит меня по спине.

— Да, папочка, я твой… мальчик. Я всегда был… твоим, да? Ты же… не любишь…

— Только тебя. Исключительно только тебя.

— Хорошо. Мы… мы пойдём? Мне больно, но я… должен это увидеть.

— Да, пошли.

Грег ведёт меня к пошарпанной и старой двери. Мы выходим в длинный коридор, но никого нет.

— А где… все? — хмурюсь я.

— Внизу. Это лишь антураж.

— Я бы хотел об этом… написать. Можно?

— Мы вместе об этом напишем, Михаил. Теперь у нас будет общий дневник с тобой. Только ты и я, как и раньше.

Мы медленно идём к массивной металлической двери, которая не заперта, спускаемся по широкой лестнице, и я слышу голоса. Это ещё один этаж, где есть комнаты и выходят люди с автоматами, одетые во всё чёрное. Наступает тишина, когда они видят нас.

— Пап? — Павел выходит из толпы, озадаченно оглядывая, то меня, то Грега.

— Всё хорошо, наш мальчик вернулся к нам. Мы всё обговорили. Скоро мы все отправимся в наше свадебное путешествие.

— Сразу же, — выдыхаю я, цепляясь за Грега. — Сразу же. Я не хочу… ждать.

— Вот так, — улыбается Грег. — Мы разберёмся с остальными, а ты вызови Лонни. Когда я отдам команду, то он должен почистить ряды Лопесов и оставить исключительно верных нам людей.

— Да, пап, — широко улыбается Павел. — А я могу его обнять? Моего Михаила?

— Любовь моя, ты…

— Да, — киваю я. — Иди сюда. Иди ко мне.

Грег передаёт меня в руки Павла, и тот крепко сжимает меня в объятиях.

— Я так рад, что ты с нами, братишка. Так рад.

— Я тоже… я скучал… не оставляй меня больше. Не бросай меня, ладно?

— Никогда, — он похлопывает меня по спине, и я снова прижимаюсь к Грегу.

— Скоро никому из нас не придётся прятаться. Никому. Я заберу у них свободу для вас, мои мальчики, — Грег целует меня в лоб, и мы спускаемся дальше.

Здесь двое охранников, и мы оказываемся в темноте, только сейчас я могу полностью увидеть помещение.

Арена, залитая подсохшей кровью, трое вооружённых людей стоят в тени, медицинский стол и стул, кожаные манжеты и незнакомый мне парень в медицинском халате. Я узнаю его. Мы с ним вместе работали.

— Ах да, забыл тебя предупредить, когда ты признался мне во всём, я включил на телефоне громкоговоритель, и они всё слышали, — усмехнувшись, сообщает Грег, показывая на заключённых.

— Мне по хер, — выдыхаю я.

— Мой мальчик, — чмокнув меня в висок, Грег выводит меня на свет и прижимает к стене.

— Как ты мог, сукин сын? — выкрикивает Раэлия.

Поднимаю руку и показываю ей средний палец.

— Михаил, чёрт возьми, скажи, что ты врал!

Я переношу руку вбок и посылаю Алекса.

— Ты грёбаный педик!

— Оу, это оскорбительно, Алекс. Дрон, кстати, тоже педик, как и Роко был им, — смеётся Грег.

— Пошёл ты!

— Михаил, очнись! Что ты делаешь? Ты не мог так поступить с нами! — кричит Раэлия, и в её глазах сверкают слёзы, но я лишь закатываю глаза, издав тихий стон от боли в груди. — Я любила тебя! Я, мать твою, любила тебя! Михаил! Посмотри на меня! Посмотри…

— Он умеет в себя влюблять, правда? — насмехается Грег. — Он молодец. Как легко он всех вас обвёл вокруг пальца. И да, поздравьте нас, мы скоро поженимся, но, увы, вас на свадьбе не будет. Но могу поделиться ещё одной потрясающей новостью, у нас, наконец-то, состоялся первый взрослый поцелуй, с языком. Завидуешь, Раэлия?

— Иди на хуй, — выплёвывает она.

— Михаил, ты просто отвратителен! Что скажет твоя мать? Она будет разочарована в тебе! Неужели, тебе было так плохо с нами? Мы люби…

— Вот только не говори, что вы… любили меня. Это грёбаная ложь, — хриплым голосом перебиваю его, пока охранник открывает дверь в клетку Раэлии. — Вам было по хрену на меня. Вы сломали меня и стыдились меня. Но я сохранил себя. Я… отомщу тебе.

— Раэлия, твой выход. Мой жених пожелал, чтобы ты попробовала всё то, через что ему пришлось пройти, а ты не ценила этого. Так что, теперь подопытная ты. И Алекс, мой милый брат. Как думаете, он долго продержится? Я думаю, нет. Я даже оружия Раэлии не дам. Она разорвёт моего брата. Классно, правда? — Грег довольно смеётся, и я криво усмехаюсь.

— Ты просто больной, — шепчет Доминик. — А ты, Мика… — он переводит на меня взгляд, в котором столько боли, что хватило бы на три жизни вперёд, — мне жаль, что я так и не смог показать тебе, как сильно ты был мне дорог. Мне очень жаль, Мика. Очень жаль. Прости меня.

— Засунь… эту жалость… себе в задницу… — я скатываюсь по стене. — Грег… мне…

— Я здесь, — он подхватывает меня и прижимает к себе.

— Я хочу сесть… мне нужно сесть, — шепчу я.

Он ведёт меня к стулу, расположенному рядом с медицинским столом.

— Здесь… хороший обзор, — хриплю я.

— Наслаждайся, любовь моя, — Грег улыбается мне и показывает головой включить свет. Я вижу, как один из охранников скрывается за ширмой, и клетка открывается, как и включается свет. К столику ведут Раэлию. Она даже не смотрит на меня. Медбрат достаёт шприц и ударяет по нему.

— Это будет… больно, — с довольной ухмылкой шепчу я.

Раэлия даже не реагирует. И это обидно. Я придвигаюсь ближе к столу.

— Грег.

— Да, любовь моя?

Наблюдаю за тем, как с рук Раэлии снимают тяжёлые металлические оковы, а Алекса уже ведут к клетке и тоже снимают оковы, но на него не надевают кожаные манжеты, как на Роко. Потому что Алекс, в принципе, безобиден.

— Помнишь… помнишь, ты говорил мне, — я сглатываю и облизываю губы, — что, прежде чем что-то начать, нужно иметь… основной сценарий?

— Да, конечно. Ты имел. Он был потрясающим.

Слабо улыбаюсь и киваю. Один вдох полной грудью, и я, выпрямляясь, вскидываю голову.

— Ты прав, он был просто потрясающим, ты же поверил. Думал, что никогда не смогу переиграть тебя, но я сделал это, — улыбаясь, резко подаюсь вбок и бью медбрата локтем в кадык. Выхватываю из его рук шприц и всаживаю ему в шею, а другой рукой достаю из-под джинсов нож, который передал мне Павел, и швыряю его в парня с оружием сбоку от меня. Врач орёт, нож попадает прямо в незащищённое место парня, в шею, кровь хлещет, и он оседает. Я отталкиваюсь на стуле и перехватываю оружие из его рук, которое он роняет.

Моё дыхание выравнивается моментально. Одышка исчезает. Боль уходит. Её и не было особо. Просто я в это поверил. Я всегда умел верить в то, что хотел сам.

Теперь пришло время показать Грегу мою «любовь». Это закончится сейчас. Эра Грега должна исчезнуть навсегда.

Глава 20

Раэлия

Мир может взорваться внезапно. Тебе только вот кажется, что вроде как всё стабильно, ты ко всему готова, и больше ничто не сможет тебя удивить. Но потом ты теряешь брата. Его просто так легко убивают, и мир начинает рушиться снова. Тебе не дают время даже для того, чтобы осознать свою потерю и отдаться этому горю. Выплакаться или же закричать от боли. Нет, мир продолжает рушиться, и эти тяжёлые камни начинают придавливать тебя, вырывая из нормального состояния. Паника и боль — это всё, что тебе оставляют. Ты не готова терять тех, кого любишь. Но разве тебя кто-то спросил? Нет. У тебя просто это забирают. Ты уже перестаёшь что-то соображать, потому что понятия не имеешь, а где же правда. Где то, что должно стать твоим фундаментом, но его вырвали из-под ног. И это только начало конца. Твоего личного конца, в котором ты останешься одна.

В ужасе и шоке смотрю, словно в замедленной съёмке, на наглую и довольную ухмылку Михаила, хватающего автомат. Я сразу же падаю на пол, когда он начинает стрелять. Слышу череду автоматной очереди и замечаю, как Грег отползает куда-то назад, чтобы его не задело.

Какого хрена? Это всё, что проносится в моих мыслях. Я не успела смириться с потерей брата, предательством Михаила, так теперь всё это.

— Вставай, вставай, вставай, — Михаил хватает меня за руку и рывком дёргает на ноги. Мои руки, и суставы ноют, когда я бьюсь о стену всем телом. Он бросает мне в руки автомат и вкладывает ключ. — Освободи остальных, у нас мало времени. Нужно подняться наверх. Деклан должен скоро приехать.

С этими словами он замолкает и прыгает в сторону, когда Грег хватает автомат убитого охранника. Я с криком сползаю вниз.

— Грёбаный ублюдок! — орёт Грег.

Михаил хватает его за ноги, ползком добравшись до него, и дёргает к себе. Грег падает на пол и роняет оружие.

— Пап, забери у охранника ключи от камер и кандалов! Живее! — кричит Михаил, забираясь на Грега. Он замахивается, но получает удар в живот. Грег ногами отталкивает Михаила, и тот с кувырком переворачивается. Я вскидываю автомат и целюсь, но Грег хватает Михаила и закрывает им себя. Они начинают кататься по полу, и сбоку от меня раздаётся стон парня в белом халате. Из его шеи торчит шприц.

— Твою ж мать, — шепчу я, когда он распахивает глаза. Его зрачки расширяются, и он шипит от страха. Я уже видела это в клубе. Этот затравленный взгляд с ярким желанием жить. Ну, пиздец.

— Раэлия, не трать патроны! — Михаил подскакивает ко мне и хватает за шиворот парня. Он толкает его к Грегу, и тот нападает именно на Грега. Над моей головой раздаётся вой сирены.

Вот, блять.

Я срываюсь с места и несусь к клеткам.

— Какого хрена происходит? — спрашивает отец, бегая взглядом по пространству, и в круг света перед клетками вылетают Грег и безумный парень. Алекс, хромая, подбегает к клетке Дрона. Мы открываем их. Михаил открывает клетку Лейк.

— Деклан будет здесь, надеюсь, скоро. Нужно подняться наверх. Там выход, но придётся пройти целый этаж вооружённых ублюдков, — быстро говорит Михаил, снимая цепи с Лейк.

— Деклан? Ты связался с ним? — хмурится отец, пока я тащу его цепь.

— Сказал же, надеюсь. Маячок. Я очень надеюсь, что Деклан следит за сигналом и поймает его. Я пробыл достаточно наверху, чтобы он это сделал.

— Но где твой маячок? — шокировано шепчет Лейк.

— В заднице, — фыркает Михаил. — Никаких комментариев.

Он помогает Лейк встать, а я передаю отцу автомат. Обернувшись, я вижу мёртвого парня и сглатываю.

— Грег сбежал, — шепчу я. — Они запрут нас здесь и просто отравят.

— Здесь есть ещё четыре выхода, — отвечает Михаил.

Мы выбегаем и становимся к стене, на всякий случай, чтобы нас не было особенно заметно.

— Откуда ты знаешь? Ты видел план здания? — спрашиваю его.

— Конечно, он видел. Это старый дом моих родителей, — фыркает Алекс. — Здесь, и правда, есть несколько выходов. Раньше это место использовалось для отцовской небольшой лаборатории. Не спрашивайте, нам сюда нельзя было входить, следующий этаж был складом, а наверху мы жили. Я тоже знаю расположение этого дома.

— Хорошо. Значит, у нас есть двое, кто знают входы и выходы. Нужно вывести Лейк и Алекса. Дрон, иди с ними. Не задумываясь, убивайте, или убьют вас, — говорит отец.

— Нужно снять с охраны пуленепробиваемые жилеты и обыскать их. Вдруг есть гранаты.

— Точно. Михаил, пошли. Остальные ждут здесь, — отец показывает Михаилу идти с ним.

Перевожу взгляд на Лейк, кусающую губу.

— Я не хочу сбегать. Как мы вас оставим? — шепчет она.

— Молча. Мы должны убить Грега, иначе это всё не остановить. А ты беременна, Лейк. Ты сейчас обязана подумать о ребёнке. Просто обязана откинуть своё желание бороться и подумать о вашем с отцом ребёнке. Это был сильный стресс для тебя, а впереди будет ещё хуже. Там психи, и их много. Они очень хотят нас всех убить. Грег уже передал им о том, что мы свободны, и теперь они не будут церемониться с нами. Дрон сильный боец, он умеет выживать, поэтому вам с ним безопасно. Вы дойдёте до выхода, и если Деклан не уловил сигнал Михаила, то сообщите ему, чтобы он прислал подмогу. Хорошо? — произношу я и смотрю в глаза Лейк, умоляя её не спорить со мной.

Она кивает и берёт меня за руку.

— Будьте осторожны, ладно? Берегите друг друга, — просит она.

— Я вернусь, как только они будут в безопасности, — сухо говорит Дрон.

— Ты…

— Не спорь, мать твою, со мной. Эти ублюдки убили моего мужа, твоего брата, и я так просто не собираюсь стоять и ждать, когда они убьют вас. Я верну хотя бы тело Роко себе. Ясно? — рычит Дрон.

— Без проблем, — отвечая, вскидываю руки и отхожу от него на шаг назад. — Окей. Только не нарывайся, идёт?

Дрон передёргивает плечами. Михаил и папа возвращаются. У них три жилета. Один папа одевает на Лейк, второй на Алекса, Дрон упрямо отворачивается. Папа и Михаил смотрят на меня.

— Ну, нет, — я мотаю головой. — Почему мне его носить нужно?

— Потому что я так говорю. Живо, Раэлия, надевай. Мы справимся. Мы обучены, ты же моя дочь…

— И я всё ещё люблю тебя, поэтому не хочу потерять из-за твоего упрямства. Давай, у нас нет времени, чтобы уговаривать тебя, — Михаил забирает из рук отца жилет и одевает его на меня.

— Мы поверили тебе, — шепчу я.

— В этом и был смысл, — усмехается Михаил. — Я всегда это делал, и он всегда мне верил. Я знал, как управлять им. Теперь я враг Грега, и он явно жаждет моей смерти. Я глубоко ранил его. Грег не прощает двух вещей: обмана в любой сфере и предательства его любви. В общем, я сделал сразу всё. Готово.

Теперь мне будет сложнее двигаться, жилет тяжёлый, что бы о нём ни рассказывали. Он тяжёлый и ограничивает движения.

— Так, папа, веди их в комнаты. Не к входу. Они будут ждать у входа, и там их будет полно. Выбирайтесь через окна. По периметру могут быть мины. Грег всегда рассматривал несколько вариантов ситуации, и побег там числился часто. Поэтому смотрите под ноги, мины будут заметны, почва будет отличаться. Её никто не придавливает, так как это опасно. А также вас могут поджидать, не торопитесь, проверяйте всё, особенно тёмные углы. Ясно? — Михаил смотрит на Лейк, Алекса и Дрона.

— Я справлюсь. Мы выйдем отсюда, — кивает Алекс. — Будь осторожен, сынок. Что бы ни происходило раньше, и что бы я там ни нёс, я тобой горжусь.

— Ладно, — Михаил закатывает глаза.

— Значит, пошли, — отец поворачивается к Лейк. — Береги себя, хорошо? Не лезь на рожон. Спасайся. — Он кладёт одну руку ей на живот, а другой притягивает к себе за шею и целует в лоб.

— Ты же вернёшься, да? — испуганно шепчет Лейк, глядя в глаза отца. И в этот момент, наверное, я окончательно понимаю, как сильно они друг друга любят. Мне становится не по себе от их взглядов друг на друга, но я не могу отвернуться.

— Обязательно. Я вернусь. Дрон, будь осторожен. Алекс, скоро встретимся, — папа подмигивает всем, я поддерживающе улыбаюсь Дрону и киваю ему, чтобы он шёл через дверь, которую покажет Алекс.

Мы расходимся в разные стороны. Замечаю, что основной вход, откуда, видимо, и входили все, закрыт. Наверное, папа или Михаил заперли его, чтобы нас просто, к чёрту, не размазали. Михаил идёт вдоль стен. Я оглядываюсь и вижу, что Алекс делает то же самое. Здесь обшивка, и она новая, не такая уж и прочная. Видно, что делали всё на скорую руку, хотя арену они явно готовили долго.

Роко…

Нельзя отвлекаться. У нас всего один автомат. Два других, как и патроны, которые были у убитых, мы отдали второй группе. Им нужнее. А мы найдём ещё. Михаил, наконец-то, находит то, что нужно, и ударяется всем телом о стену. Папа делает то же самое. С другого конца подвала раздаётся ещё один шум. Позади что-то грохает, а в дверь начинают ломиться. Я поворачиваюсь к двери и целюсь.

— Раэлия, пошли, — отец хватает меня за руку и тащит за собой. Мы врываемся в тёмный тоннель. Михаил идёт впереди, я держу за руку отца, и мы двигаемся в темноте. Мы начинаем бежать, когда позади слышатся крики и эхо шагов.

В темноте ни черта уже не видно. Наши ноги шлёпают по воде. Мы идём просто наугад. Слышится только наше тяжёлое дыхание, пока Михаил не ударяется обо что-то. И через несколько секунд мы оказываемся в коридоре. В самом обычном и тёмном коридоре.

— Вот, блять. Это не тот этаж, — шепчет Михаил. Мы прижимаемся к стенам, когда где-то справа и довольно далеко раздаются крики и шум. Папа закрывает дверь и поворачивает замок на ней.

— Итак, какой план? Здесь есть ещё какие-нибудь потайные ходы? — шепчет папа Михаилу.

— Здесь нет. Я здесь не был. Я ходил только с основного этажа на этот и нижний. Я не особо помню этот проход, — Михаил поджимает губы. — Впереди другой коридор, в котором их до хрена. Там есть и наши. Я их видел. Там располагаются комнаты, и их должно быть очень много, потому что наверху никого нет. Там всё старое и гнилое. Здесь же всё сохранилось.

— Выходит, нам нужно подняться наверх, но у нас одно оружие. Я пойду первым, — папа тянется к автомату в моих руках.

— Не так быстро, старичок. Я в бронежилете и умею стрелять, так что безопаснее всего идти мне первой, а вы за мной. На вас же ни хрена нет. Вас быстро подстрелят, а меня нет, — замечаю я.

— Раэлия, сейчас не время…

— Доминик, оставь это. Раэлия, вперёд. Ты знаешь, как действовать, верно?

Я улыбаюсь и киваю.

— Если я пропаду, то меня не ищите. Моя задача — это Грег. Он мой, — Михаил злобно оглядывает нас.

— Наш.

— Мой, Доминик. Он мой. Тебя наверху ждёт женщина, которая беременна от тебя. Так что ты возьмёшь свой зад и пойдёшь к ней, ясно? А ты, — Михаил переводит на меня взгляд, и я выгибаю бровь.

— Ты здесь. Меня там никто не ждёт, — шепчу я.

— Там тебя ждут, поверь мне. И ты…

— Нет, я с тобой. Если ты здесь, то и я здесь. Времени нет, не будем спорить. Я с тобой. Умрёшь ты, и мне в этом мире делать нечего. Когда ты всё это дерьмо говорил Грегу, для меня мир уже был разрушен, и я готова была умереть. Хотела этого. Но сейчас я с тобой. Доведу папу и вернусь за тобой. Ладно?

— Ладно, но не дай себя убить, — Михаил касается моего подбородка и оставляет на нём тёплый след.

— Обещаю. Пошли, — кивнув ему, кладу автомат на плечо и смотрю в прицел, медленно двигаясь по стене. Здесь много комнат, и в них можно было бы спрятаться, но тогда мы никогда не выберемся наверх.

Внезапно всё сотрясает ужасающий взрыв. Я падаю на пол, закрывая руками голову, стены дрожат, пол тоже. На голову сыплются штукатурка и какие-то камни. Я жмурюсь, ожидая, когда всё стихнет. Крики и ор исчезают на несколько мгновений. Поднимаю голову, пыльное облако стоит вокруг нас. Оно забивает лёгкие и щекочут гортань. Едкий и противный запах гари и химикатов отравляет меня.

— Вставай давай, — Михаил рывком поднимает меня на ноги. — Это наш шанс. Идём, идём, идём. Вперёд и налево, Раэлия. Вперёд и налево.

Срываюсь на бег, снова целясь и кашляю. Невозможно не кашлять. Мои руки трясутся оттого, как быстро я бегу. Слышу за спиной, как за мной следуют Михаил и папа. Внезапно я с кем-то сталкиваюсь. Просто ударяюсь о чьё-то тело и стреляю по инерции. Упав на пол, перекатываюсь, не зная, попала или нет. Ползу до ближайшей стены и ни хрена не вижу. Мало того что здесь мало света, так ещё и звуки стали намного громче. Крики и приказы найти нас, отдаются сверху. Уничтожить всех. Стрелять на поражение.

— Деклан, — шепчу я. Это он пришёл. Он всё же не ступил и следил за Михаилом. Михаил! Папа!

Я оборачиваюсь, но никого нет рядом. Чёрт. Я, злясь, ударяю ногой по полу и прислушиваюсь. Топот ног слышен где-то очень близко. Слишком близко, а пыль уже оседает. Я должна идти дальше и найти их, убить как можно ублюдков. Но сначала…

Кусая губу, бросаю взгляд назад и ползком двигаюсь, чтобы проверить: убила я того, с кем столкнулась, или нет. Вожу одной рукой по полу на месте, где он должен был лежать. На моих пальцах остаётся кровь.

— Вот же, блять, — шиплю, подскочив на ноги.

На меня наставлен автомат. Я отпрыгиваю назад, когда он стреляет. Мой пульс резко повышается, когда я заношу ногу и бью этого мудака по заднице. Он подаётся вперёд. Хватаюсь за дуло автомата и дёргаю его наверх. Мои пальцы обжигает от исходящих выстрелов. Знаю, это было глупо. Но у меня есть шанс зарядить ему по яйцам, что я и делаю. Он падает на колени и выпускает автомат из рук. Кулаком ударяю его в лицо, ногами в живот, локтем смачно бью в висок. Перевернув свой автомат, нажимаю на курок и прохожусь очередью по его лицу, скрытому за маской. Кровь растекается вокруг него.

Вытираю со лба пот и хватаю его автомат. Теперь у меня два. Бойтесь меня, ублюдки. Довольно ухмыльнувшись, иду обратно. Пыль уже практически осела, и я могу мутно видеть то, что происходит впереди. Там ещё один коридор, но он пуст. Даже если и не пуст, то там очень мало людей, и они сидят по комнатам. Добираюсь до лестницы и поднимаю голову наверх, теперь я слышу выстрелы, крики, и грохот падающих тел. Там настоящая война. Надеюсь, что Лейк…

— Раэлия.

Вздрагиваю, когда Лейк внезапно появляется передо мной и бежит вниз по лестнице, а за ней Алекс, покрытый кровью. За ними же я вижу пятерых. Они наставляют пушки, но я вскидываю два своих автомата.

— Ложись! — выкрикиваю я.

Лейк с писком падает прямо на лестнице, Алекс тоже. Он кубарем катится вниз и цепляет Лейк практически рядом со мной. Я стреляю выше, чем их бронежилеты. Я стреляю по их тупым лицам. Троих убила.

Лейк и Алекс переползают за стену.

— Какого хрена вы здесь делаете? Где Дрон? — шиплю на них, держа на прицеле выход сверху.

— Нас ждали, Дрон отвлёк их, и мы его потеряли. Мы с Алексом перебежали в другую комнату, но там окна забиты… забиты. И мы выскочили в коридор, произошёл взрыв, мы все упали, там вход вынесло к чертям. Я, кажется, видела Деклана, но мы поползли обратно. Была пыль, и мы смогли схватить оружие, но из моих рук его выбили, Алекс убил ублюдка, и мы побежали назад, а там их ещё больше. Они во всех комнатах. Они знают, что мы можем оказаться в любой из них. И там столько трупов. Вот мы здесь. Где Доминик, Раэлия? — сбивчиво и быстро объясняет Лейк.

— Не знаю, когда произошёл взрыв, мы потерялись. Нужно найти их и вывести вас, — отвечаю и стреляю, когда в проёме показывается ещё один. Он моментально падает, но сбоку из комнат выбегают ещё несколько. — Чёрт, назад! Назад! Назад!

Я отпрыгиваю за стену, когда раздаётся череда выстрелов.

— Вы не ранены? — кричу Лейк и Алексу.

— Мы в порядке, Раэлия.

— Алекса зацепило. Рука.

— Сильно кровоточит?

— Нет, царапина. Я в порядке, — рявкает Алекс.

— Так, вам нужно наверх, ясно? Вы должны подняться наверх. Слушайте меня. Я буду отвлекать их, а вы прошмыгнёте за моей спиной наверх. Там лежит полно оружия. Берёте в две руки и как в фильмах, помните? Тра-та-та-та. Всех, на хрен, мочите. Неважно, кто перед вами. Не разбирайтесь. Видите человека в чёрном, один стреляет в ноги, второй в голову. Ясно?

— Но…

— Ясно? — рычу я, не сводя глаз с троих мужчин, медленно движущихся к нам. Стреляю одному в ногу, второму в голову.

— Да.

— Тогда… — я выжидаю, остался один и ещё раненный в ногу… ну, блять, ещё двое. Откуда они вылезают? Ладно. Я должна. Должна это сделать. Папа учил меня, как отвлекать. — Вперёд!

Вылетаю из-за угла и стреляю по ногам. Отпрыгиваю в сторону и цепляю за собой обоих Лейк и Алекса.

— Живо, наверх! — кричу, целясь из-за угла. Но не успеваю выстрелить, как они начинают просто уничтожать грёбаную бетонную стену. Я прячусь за ней, наблюдая, как Алекс и Лейк поднимаются. Едва они подходят к проходу, как выскакивает один. Чёрт. Нет… он выставляет автомат. Алекс вылетает вперёд, когда тот стреляет.

— Лейк, вниз! — кричу я и, прицеливаясь, стреляю в голову, пробивая череп.

Алекс оступается и прижимает руку к ране на ноге.

— Зацепило немного… я в порядке. Всё в порядке. Это просто бедро, пошли. Мы в порядке, Раэлия, найди моего сына и Доминика, мы найдём Дрона, — Алекс, хромая, хватает автомат у трупа, как и Лейк. Они уходят, а я выглядываю из-за стенки. В этот момент справа раздаётся грохот, и кто-то катится по лестнице. Вот чёрт. Он сбивает меня с ног, и я падаю вместе с ним на пол.

— Блять, это было больно, — хрипит он.

— Папа, — облегчённо вздохнув, сразу же вспоминаю о том, что сзади нас есть стрелки. Разворачиваюсь и стреляю. Патроны заканчиваются и не у меня одной. Один из них прыгает на меня, и смачный удар в челюсть выбивает воздух из моих лёгких. Мои зубы скрепят, лицо вспыхивает болью. Меня откидывает в сторону, и я бьюсь всем телом о стену. На несколько секунд я даже теряю зрение. Моргаю, касаясь дрожащими пальцами лица. Боже… как больно. Безумно больно.

— Не трогай, мать твою, мою дочь! — ревёт отец.

Моё зрение восстанавливается, когда папа нападает на ублюдка, а их двое. Он бьёт одного в бок, второго хватает за шею и вместе с ним бежит в стену рядом со мной. Хруст черепа раздаётся слишком громко, затем ещё и ещё. Второй бежит на отца с ножом, я выкидываю ноги вперёд, ударяя его по коленям. Он с хрипом падает на пол. Нож вылетает из его рук, и я прыгаю прямо туда. Хватаю нож и ударяю по его руке, лежащей на полу. Папа бьёт его коленом в лицо, скрытое под маской. Он удерживает его голову и бьёт снова и снова, а я ножом по его рукам. И он падает мёртвым дерьмом передо мной.

Тяжело дыша, папа поворачивается ко мне. На его скуле тоже сверкает синяк, губа разбита, одежда вся в крови и порвана, на руке порез, который пропитал его рубашку.

— Ты ранен!

— Ты как? — спрашивая, папа поднимает меня на ноги и толкает к стене, за которой мы прячемся.

— Я в порядке. Всё хорошо. Лейк и Алекс…

— Да, я их видел. Отвлёк на себя придурка, они ушли. Они заперлись в одной из комнат и должны выбить окна. Они заколочены, но, по крайней мере, их пока никто не трогает.

— Хорошо… Алекс был ранен, он закрыл собой Лейк.

— Я видел. Ранили в ногу и руку, он будет в порядке, они сейчас выйдут, а там уже их встретят наши люди. Деклан здесь. Я краем глаза заметил его. Он со своими людьми и с теми, кто ещё остался верен мне.

— Это отлично, да, пап? — нервно улыбаюсь.

— Да, доченька, да… да, это прекрасно. Мы выберемся, но нужно найти Дрона и Михаила. Я понятия не имею, где они. Михаил, вероятно, ловит Грега, а тот трус, он попытается сбежать, если уже не сбежал. Дрон же… чёрт, он пойдёт на верную смерть, потому что потерял все причины жить со смертью… со смертью… — папа не может сказать этого, и я беру его за руку.

— Нет, не надо. Мы расклеимся… мы… мы должны думать о том, чтобы выбраться отсюда, да? Там тебя ждут Лейк и твой ребёнок. Всё будет хорошо. Мы должны выбраться отсюда, и всё. Это всё, что нам нужно. Я пойду за Михаилом, ты за Дроном, ладно? Встретимся позже.

— Да, так и сделаем, — папа хватает меня за шею и целует в лоб. — Просто помни, что я люблю тебя.

— Я тебя тоже… люблю, пап, — шепчу ему.

— Спасибо, что сказала это, — улыбнувшись мне, папа бежит по лестнице вверх. Из моих глаз капают слёзы, но я быстро вытираю их. Не время.

Схватив удобнее рукоятку ножа, я встаю и двигаю шеей. Так, где Михаил? Где, может быть, Михаил?

Прислушиваюсь к звукам наверху. Там бойня. Здесь как будто никого нет. Я прохожу по коридору и заглядываю в первую попавшуюся комнату. Это просто спальня, в которой стоят три армейские койки. Но зато есть оружие. Беру гранату, больше нет, только одна, но и то хорошо, автомат и два ножа. Запихиваю ножи в ботинки и убираю гранату в задний карман. Сначала подняться наверх и немного что-то взорвать, хотя и без меня там всё хорошо взрывается.

Выглядываю из комнаты и медленно иду, поворачиваясь, то в одну, то во другую сторону, целясь на всякий случай. Я замираю, когда слышу откуда-то снизу звуки выстрелов. Там кто-то есть, проверю позже. Сначала наверх. Поднявшись, высовываю голову и сразу же прячусь, когда раздаётся череда грёбаных выстрелов. Вот же суки.

— Раэлия, Мика внизу. С Грегом! Они скатились по лестнице и, видимо, там! Помоги ему! — откуда-то сбоку кричит мне отец.

Я ищу его взглядом и замечаю за горой трупов. Он забаррикадировался за ними. Хватаю гранату. Свистнув, привлекаю внимание папы, а он весь в крови, и я не знаю, его кровь это или нет. Показываю ему гранату и бросаю в его сторону. Когда он приподнимается, чтобы поймать, я высовываюсь и стреляю, чтобы его не зацепило. Там впереди просто месиво. Там куча дерущихся, трупов, стреляющих, стонущих, и я не вижу выхода. Так как дом большой, то мы, вероятно, в самой заднице его. И мой взгляд цепляется за окровавленного Дрона, дерущегося рукопашным боем.

— Дрон! — кричу я. — Мы внизу! Не смотри на меня! Я буду внизу!

Быстро убираюсь оттуда и сбегаю вниз, а затем ещё спускаюсь ещё ниже. Когда я слышу стон Михаила и яростный поток брани изо рта Грега, то срываюсь с места. Я крепче хватаюсь за автомат и влетаю на этот этаж. Там тоже полно трупов. Михаил и Грег дерутся. Он не выпускает его наверх. Схватив за штанину, Михаил тянет Грега на себя, и тот падает. Я пытаюсь прицелиться.

— Михаил, подними его! Подними, я выстрелю!

— Убирайся отсюда, Раэлия! — орёт он в ответ, когда Грег выпутывается из его рук и хватает лежащее тело. Я стреляю, но хрен попадаю в него.

— Что ты за трус, мать твою! — Михаил поднимается на ноги и сплёвывает кровь на пол с разбитых губ.

— Я защищаюсь, как и ты, разве нет? Это ты меня предал, а не я тебя!

— Да тебя западло даже предавать, извращённая мразь!

Михаил с рычанием бежит на Грега, а тот от него. Я целюсь, чтобы выстрелить, когда меня сзади сбивают с ног. Нажимаю на курок, пуля пролетает мимо, а я с грохотом падаю на пол, выпуская из рук автомат. Он летит вперёд. Меня хватают за волосы и приподнимают моё лицо, я успеваю подложить руки, и удар приходится по ним.

— Грёбаная сука!

Это шипение я узнаю. Это Лонни. Мразь.

— Сам такой, мудак, — рычу я.

Он бьёт меня снова и снова, а я даже двинуться не могу, потому что он намного шире меня. Лонни прикончит меня. Я не могу дотянуться до ножей, это опасно, иначе он мне просто разобьёт лицо. Но резко тяжесть его тела исчезает. Лонни летит в сторону от меня, и я переворачиваюсь. Дрон замахивается и пинает его.

— Дрон, — облегчённо шепчу, достав нож из ботинка.

— Раэлия, закрой дверь! — кричит Михаил.

Я оборачиваюсь и быстро подскакиваю на ноги. Бегу к клетке, в которой Михаил захватом на шее удерживает Грега.

— Закрывай её! Давай! Быстрее! — орёт он.

Хватаюсь за дверь и не знаю, стоит ли это делать. Грег кусает Михаила за руку до крови. Михаил выгибается и выпускает Грега из рук. Тот бежит в мою сторону, и я хлопаю дверью прямо перед ним.

— Хрен тебе, мудак, — шиплю я.

— Вот и всё, Грег. Мы остались только вдвоём, — смеётся Михаил, поднимаясь на ноги.

— И ты думаешь, что сможешь меня убить? Ты? — фыркает Грег. — Это я убью тебя.

— Ошибаешься. У тебя нет вот этого, — Михаил достаёт из кармана шприц.

— Нет… нет, — бормочу я. — Нет! Тебе нельзя!

— Она убьёт тебя раньше, чем ты, вообще, сделаешь шаг, — усмехается Грег. — Я просто дам тебе это сделать, и всё, а потом меня выпустят отсюда. Нас больше, Михаил. Ты труп.

— Да, так и было бы, если бы в прошлый раз мне вкололи, действительно, сыворотку, а не обычный физраствор. Шприцы заменили, но у меня есть оригинал. И да, может быть, я умру, но после тебя, — Михаил вкалывает в свою шею препарат.

— Нет! Нет, она точно тебя убьёт! — кричу я, царапая руки об острые шипы, натыканные везде по решётке, защищающей клетку даже от пуль. Сколько бы я ни стреляла, пуля не пройдёт туда. Слишком маленький зазор и в то же время всё видно. Это тонкие проволоки, похожие на паутину, и я уверена, что так легко их не разорвать.

Наблюдаю за тем, как Михаил выбрасывает шприц и переводит на меня взгляд.

— Прости меня, но иначе нельзя, Раэлия. Он должен сдохнуть, и я обязан его убить. Я… — глаза Михаила закатываются, и он падает на пол.

Грег сразу же срывается с места и бежит к нему.

— Очнись! Михаил, открывай глаза! Он придушит тебя! Михаил! — ору я, ударяя по шипам.

Мою кожу нещадно рвёт, но мне плевать. Грег садится на него сверху и обхватывает руками его шею.

— Михаил! Михаил! Мигель, мать твою, поднимай свой зад! Ты… — я осекаюсь, когда рёв наполняет всё пространство. Грег надавливает на горло Михаила, а тот вскидывает руки и хватается пальцами за его… соски? Да, точно. Он резко крутит их, и Грег с болезненным воем отпускает его.

— Да, так. Убей его! Михаил, разорви его! — довольно смеюсь я.

Но вот меня пугает выражение лица Михаила. Это оскал животного, а не человека. У него даже изо рта капает слюна. Грег нападает первым, а Михаил уворачивается от него. Он бьёт его по коленям, и Грега откидывает назад. Михаил выбрасывает кулак, Грег пригибается и бьёт Михаила по почкам. Но тот словно не чувствует, он…

Меня хватают за волосы, и я визжу от боли, когда меня швыряют назад. Лечу спиной на пол и бьюсь всем телом, из моего тела выбивает весь воздух. Моргаю, и сразу же получаю удар по рёбрам ногой. У меня опять перехватывает дыхание. Тянусь к своему ботинку и достаю нож, когда Лонни бьёт меня по спине. Дрон… где… Дрон?

Выкидываю руку вперёд и царапаю Лонни, в ужасном избитом виде по голени. Это даёт мне передышку. Быстро осматриваюсь и нахожу Дрона. Он потерял сознание. Чёрт.

— Дрон! Очнись! Дрон! — кричу, отбегая назад от Лонни.

Бросаю нож, но он уворачивается от него. Чёрт.

— Дрон!

Понимая, что вряд ли друг очнётся, а я не хочу удумать, что он мёртв, готовлюсь драться. Заношу ногу для удара, Лонни хватает за неё и с силой поднимает меня наверх и бросает вниз. Я снова бьюсь всем телом. Боже… блять… господи… я вижу вспышки света перед глазами от боли. Он пинает меня опять по рёбрам, и я с трудом переворачиваюсь. Ещё удар приходится по спине сверху. Мои позвонки хрустят, а я захлёбываюсь резкой болью в лёгких. Лонни переворачивает меня и садится сверху. Пинаю его коленом, но это бесполезно. Я никогда не могла победить его. Никогда и не смогу. Я не той комплекции. Я просто сдохну… здесь. Лонни обхватывает мою шею и давит на неё. Цепляюсь за его руки, с остервенением царапая его кожу.

— И ты сдохнешь, сука, а потом я убью остальных. Дрона убил…

Нет! Нет!

Моя голова кружится от нехватки кислорода. Я не могу позволить ему убить себя. Нет, не могу. Там папа… он придёт и за ним. Мой брат умер… друг тоже… я… медленно теряю сознание. Моё тело словно раздувается от боли. Она заполняет каждый уголок, и я вот-вот задохнусь. И когда я уже прощаюсь со всеми, то мутным взглядом вижу руку и нож. Он проходит по шее Лонни, разрезая его. Кровь потоком заливает моё лицо, и Лонни падает на меня. Поток кислорода врывается в моё тело, и я кашляю. Меня тошнит. С меня снимают тело Лонни, и я переворачиваюсь, меня рвёт от острого кашля и боли в теле.

Когда немного прихожу в себя, то поворачиваю голову и вижу Павла. Он протягивает мне руку, и я хватаюсь за неё. Он поднимает меня на ноги.

— Спа… спасибо, — хриплю я.

— Я сделал это не для тебя, — фыркает он.

Вспоминаю о Дроне и Михаиле. Михаил ещё дерётся с Грегом. Там полно крови. Они все в синяках, да и физические силы у Грега уже на исходе, Михаил тоже едва двигается.

— Открой клетку, — прошу Павла. — Ты знаешь как? Я застрелю Грега. Михаил умрёт, если не помочь ему.

— Сейчас.

Павел заходит за перегородку, а я бегу к Дрону. Подхватываю его голову и проверяю пульс. Пульс есть. Он не мёртв.

— Дрон, ну же… Дрон, — бью его по щекам, но он никак не реагирует. Он тоже весь избитый, но живой. Я со всего размаха ударяю его по щеке, и Дрон вздрагивает, а затем стонет.

— Вот так, это я. Это я, ты жив, — шепчу я.

Он моргает и кривится.

— Он меня… вырубил. Я ударился головой и… чёрт, отключился, — хрипит он.

— Ничего, ничего, главное, что ты жив. Встать сможешь?

— Да, думаю, да. Но…

Раздавшийся сзади хрип, отвлекает меня от Дрона, и я оборачиваюсь. Удар и ещё удар, Михаил падает на пол. Удар снова, он ползёт и получает ещё один удар. Грег переворачивает его и садится на него.

— Нет! Нет! Павел, открой клетку! Павел! — кричу я. — Михаил, соберись! Михаил, давай! Тебе есть к кому возвращаться! Ко мне!

Бегу к клетке и цепляюсь за неё. Грег снова его душит.

— Давай, Михаил, не сдавайся, ты можешь! Ты сможешь! Давай, а как же наша свадьба? Ты обещал, что женишься на мне? Михаил, пожалуйста, не дай мне тебя потерять! Михаил! — в панике воплю я. — Павел! Быстрее!

Я не понимаю, почему он так долго. Дёргаю за дверь, но ничего не происходит.

— Павел! Ну же! Пожалуйста, он же умрёт! Павел! — кричу и снова оборачиваюсь. Дрон поднимается на ноги и, шатаясь, идёт туда. Он скрывается за ширмой, а потом выглядывает.

— Он пытается! Там код! Они меняют их каждый час! Он подбирает код! — отвечает мне Дрон.

Я поворачиваюсь снова к Михаилу и Грегу. И в этот раз Михаил хватается за Грега. Его окровавленные пальцы добираются до его лица, и он давит ему на глаза. Грег орёт и выпускает Михаила. А тот давит сильнее. По лицу Грега течёт кровь и жидкость. Он заваливается назад, Михаил седлает его и обхватывает сильнее его голову. Он бьёт её один раз. Второй. Ноги Грега дёргаются под Михаилом. А потом он словно сходит с ума. Рыча, Михаил бьёт и бьёт головой Грега о пол, кровь уже заливает всё вокруг него. Грег больше не двигается, но Михаил бьёт и бьёт. Бьёт и бьёт, пока голова Грега не превращается в месиво.

— Боже, — шепчу я, прикрывая глаза.

Он убил его. Михаил убил Грега.

Отпустив Грега, Михаил встаёт и шатается. Он смотрит на Грега, судорожно глотая воздух.

— Ты сделал это, — тихо говорю ему. — Ты покончил с ним, Михаил. Ты сделал это.

Он поворачивает ко мне голову, один его глаз уже заплывает. Он пытается улыбнуться разбитыми губами.

— Давай иди ко мне. Давай, Павел сейчас откроет клетку, и мы поедем домой, да? — мягко зову его.

— Да… домой… — кивает он, делая шаг в сторону, затем один вперёд, два шага в сторону и один вперёд. Его ужасно шатает, и я боюсь, как бы он ни упал.

— Михаил, всё хорошо. Иди сюда. Всё хорошо, сконцентрируйся, — прошу его.

Он хрипло втягивает воздух и издаёт странный булькающий звук. Хватается за грудь. Его ноги подкашиваются, и он падает на колени.

— Нет! Михаил! Нет! Вставай! — кричу я. — Пожалуйста! Вставай!

Видимо, всё же ему нельзя было вкалывать эту сыворотку, она его убивает. Она действует на его сердце, а помочь никто не может, потому что он там.

— Павел! — ору я во всё горло, а Михаил заваливается набок. Он тянется рукой ко мне.

— Ну же, Павел! Быстрее! — кричу я.

Я смотрю на Михаила. И уголка его глаз скатывается слеза, его хрипы становятся такими тихими, и кажется, что я схожу с ума от страха. Меня всю выворачивает от паники из-за того, что я не никак не могу помочь Михаилу. Я ничего не могу сделать для него. Даже не могу подойти к нему. Я воплю, бью по клетке, тяну за дверь, размазываю кровь по своему лицу, чтобы вытереть свои слёзы. Смотреть, как он умирает, это самое ужасное, что может случиться в моей жизни сейчас. И я это вижу…

— Есть! Рэй, открывай! — кричит Дрон.

Толкая дверь на себя, я залетаю на арену и переворачиваю Михаила. Он так сложно дышит с ужасающим сиплым звуком. Ко мне подбегает первым Павел, затем Дрон.

— Его нужно немедленно отвезти в больницу. У него случится остановка сердца, если ему не помочь. Он хотел чистую сыворотку, и я дал её ему. Но она не долгосрочна. И она влияет на организм очень сильно. Дрон, сможешь его донести? — Павел бросает обеспокоенный взгляд на Дрона.

— Да… да. Я вынесу его, но вход перекрыт.

— Вас двое. Вы очистите путь. Бери его, — командует Павел. Дрон подхватывает Михаила и взваливает себе на плечо. Глаза Михаила закрываются.

Мы идём за Павлом.

— Идите вперёд, — на втором этаже он выносит нам оружие и показывает на лестницу.

— Давайте. Спасите моего брата, — Павел с жалостью смотрит на Михаила.

— Пошли, Рэй, — Дрон поправляет Михаила на своём плече и поднимается по лестнице.

— А ты? — хмурясь смотрю на Павла.

— Я останусь. У вас есть не больше пятнадцати минут. Затем здесь всё взорвётся, буквально всё. Некоторые из тех, кто спонсировал Грега, прячутся внизу и в коридорах между этажами. Я их туда отправил. Они должны умереть. Здесь повсюду бомбы, я их заложил. Грег хотел, чтобы мы потом всё зачистили, когда вы будете убиты. Но сейчас самое время зачищать, пока никто не сбежал. Это место взлетит к чертям собачьим. Вот, — Павел достаёт из кармана детонатор. — Я активировал бомбы, как только открыл дверь на арену. Поэтому ты должна уходить.

— Но… Михаил…

— Иди, Раэлия. Позаботься о моём брате, а я позабочусь о том, чтобы все эти выродки остались здесь. Забирай своих людей по возможности. Иди, — Павел толкает меня в спину.

Это неправильно. Так неправильно. Может быть, Павел мне и не нравится до сих пор, но он спас меня и помог Михаилу. Он брат Михаила.

— Иди, я сказал тебе, — рявкает он. — Там твой отец. Забери его.

И после этого аргумента я отворачиваюсь и взбегаю наверх. Всех уже оттеснили ближе к выходу, который нам нужен. Я выступаю вперёд и прицеливаюсь, Дрон идёт за мной вместе с Михаилом. Мы быстро пробираемся к основному месту, где ещё идёт бойня. Куча людей, горы трупов. Я хватаю Дрона и заставляю его спрятаться.

— Так, я буду стрелять, а ты беги с ним к выходу. Потом я, ладно?

Дрон кивает мне. Я со своего места начинаю стрелять, замечая отца сбоку за трупами. А затем Деклана с другой стороны. Они оттесняют ещё хренову тучу врагов. Здесь, действительно, остаётся только взорвать их. Когда папа и Деклан замечают пробирающегося с Михаилом Дрона, то они начинают закрывать его. Они освобождают ему путь, и я добираюсь до папы.

Дрон выходит из дома.

— Папа, нам нужно уходить. Мы…

Папа резко толкает меня, и пуля пробивает его бок. Он падает на меня.

— Нет, пап, нет. — Я переверчиваю его.

— Уходи… давай, Раэлия, уходи, — хрипит он, хватаясь за бок, из которого начинает хлестать кровь. Он садится, прислоняясь к горе трупов.

— Нет… вместе, да? Ты обещал, что мы уйдём вместе. Павел всё взорвёт здесь. Где-то через семь-восемь минут. Мы должны уходить. Мы…

— Нет, я остаюсь, Раэлия. Я прикрою тебя.

— Папа, — я цепляюсь за его руку. — Ты не можешь…

— Я остаюсь, Раэлия, вас с Декланом нужно кому-то прикрыть. Я прикрою. Это моя задача, как отца. Иди. Там Михаил. Там Лейк. Там Дрон. Ты будешь нужна им.

— Папа… — мои губы начинают дрожать. Он просто хочет остаться здесь и умереть. Нет! Я не могу его потерять! Нет! Я уже брата потеряла!

— Раэлия, — папа обхватывает моё лицо руками, — прошу тебя… доченька, прошу, уходи. Я уже ранен. Я умру. Не доберусь дотуда. Я обуза. Поэтому уходи одна, пожалуйста. Спаси себя. Они нуждаются в тебе. Ты им нужна. Ты нужна моему нерождённому ребёнку. Расскажи ему обо мне. Пожалуйста. Иди… иди. Забери Деклана и уходите…

Он с силой отталкивает меня и хватает автомат. Выглянув, он начинает стрелять, а я облизываю солёные губы.

— Иди! Раэлия, уходи! — орёт он. — Уходи! Помоги Лейк пережить это! Уходи! Не дай ей сойти с ума без меня!

Я срываюсь с места и несусь к входу.

— Деклан, быстрее, уходим! Быстрее! — кричу ему.

Он хмурится, но я хватаю его за руку и тащу за собой. Папа и остальные из наших прикрывают нас. А я знаю, что они все вот-вот умрут.

Мы вылетаем на улицу и бежим по лестнице вниз, а затем я вижу уезжающую машину скорой помощи. Сирена громко орёт, оповещая, что внутри сложный случай. Там ещё осталось несколько машин, но кому они теперь нужны? Помимо этого, там Дрон, и он донёс Михаила. Мы бежим по дороге с Декланом, когда за нашей спиной всё взрывается. Взрывной волной нас толкает вперёд, и мы падаем на гравий, скользим с Декланом по нему, срывая кожу с пальцев. А потом всё затихает. Гул в ушах становится меньше. Я мотаю головой и оборачиваюсь. Кажется, что только сейчас я осознаю, что там остался мой папа.

— Папа! — ору я, пытаясь ползти обратно. — Папа!

Падаю и снова поднимаюсь на колени. Ползу и захлёбываюсь слезами, ползу, падаю и кричу. Снова и снова. Мой отец умер. Он умер! Его нет! Он взорвался! Просто взорвался, и я… я ничего не сделала… я сбежала, как трусиха. Я…

— Папа! — жмурюсь и ору во всё горло. Я ору так, чтобы он услышал меня и пришёл за мной. Ору так же, как тогда, когда меня заперли в клетке, и я звала его. Я зову теперь голосом, а раньше беззвучно звала только в своей голове. Я зову его… а он не приходит. Огонь просто полыхает, и где-то там мой папа…

— Рэй, — Дрон прижимает меня к себе, и я плачу.

— Я бросила его…

— Нет, нет, Доминик знал, что делал.

— Мы потеряли их… Дрон, мы же потеряли их. Роко! Папа! Они там! — воя и скуля, ударяю друга по плечу.

— Рэй, нам нужно уходить, — Деклан с другой стороны кладёт ладонь на моё плечо.

— Нет, я пойду туда… он ещё жив… я чувствую это… он… он не мог… он же… папа… пап, — утыкаюсь лбом в плечо Дрона и плачу.

— Ну тише, Роко там тоже не было, Рэй. Я хотел забрать его тело, чтобы похоронить по-человечески и не нашёл его. Роко там не было… поэтому мы должны… должны… сделать всё правильно. Мы… они погибли ради нас, Рэй. Ради нас. Мы должны уходить, — бормочет Дрон.

— Я…

— Ты нужна Михаилу. Когда я принёс его, он не дышал. Ты должна ехать в больницу, Рэй. Ты не можешь… мы не можем потерять ещё и его. Алекс тоже в критическом состоянии, он потерял много крови. Лейк беременна, и мы должны вернуться к ним. Вернуться к живым, Рэй. Пошли. Давай, — Дрон поднимает меня на ноги.

— Павел остался там… я просила его пойти с нами… он… остался… — хриплю я. — Это нечестно… всё это нечестно.

— Увы, Рэй, у этой жизни свои условия. И мы никогда их не угадаем. Пойдём, нам всем нужно в больницу, — Деклан и Дрон ведут меня к машине скорой помощи, а я не хочу уходить. — Позже осмотрим здесь всё, нужно вызвать пожарных и…

Бросаю последний взгляд на горящий особняк, и моё сердце разрывается на клочки горя. Вечного горя, которое ничто не исправит.

Глава 21

Раэлия

Принимать последствия может быть очень стыдно и страшно. В любом начинании, в любом деле и в любом разговоре есть последствия. Ты можешь сопротивляться им или бороться против них, но они неизменны. Это факты. Когда ты находишься именно в моменте происходящего, что приводит к этим последствиям, то не задумываешься о том, как будешь жить после них. Ты доходишь до определённого порога и замираешь, потому что всё, о чём мечтаешь — вернуться назад и всё исправить, поступать как-то иначе, идти куда-то в другую сторону, вовремя повернуться и предотвратить последствия. Никто не говорит о жизни «после». В любой истории, которую я слышала о людях, они останавливаются именно на финале личной трагедии или любовной связи. Но редко кто-то рассказывает, что делать «после». А это невыносимо. Это очередные «если» и «можно было». Это безумное чувство вины и стыда за то, что ты могла что-то исправить, но не сделала этого. Потому что в тот момент, вообще, не задумывалась о последствиях. У тебя была одна определённая задача, и всё. И вот когда человек лежит в гробу, то больше не работают никакие правила. Не остаётся больше попыток. Нет никаких запретов. Нет никаких границ. Нет никаких решений. Нет никаких привилегий. И нет никаких условий. Для этого человека всё закончилось. Ваша история подошла к финалу, о котором ты не задумывалась. Как жить «после»?

— Нам нужно выйти из машины, — бормочет Дрон.

Бросаю на него взгляд, и моё сердце снова сжимается от его вида. Он весь в синяках, мелких и крупных царапинах. На лбу и его щеке несколько швов, на руках тоже, но их не видно под чёрной одеждой. Один его глаз заплыл алым, и голубая радужка выглядит очень страшно, просто ужасающе. Губа распухла и сделала левую часть лица асимметричной. Его белые волосы уложены, а чёрный цвет одежды резко контрастирует с болезненной бледностью кожи из-за сильной слабости, сотрясения мозга и просто попытки жить «после». Я выгляжу не лучше, хотя уже прошло три дня с того момента, как у меня за спиной взорвался особняк, но стало лишь хуже.

Перевожу взгляд на свои руки в чёрных перчатках. Так я спрятала бинты, которые огибают каждый мой палец. И даже этого осознания мало для того, чтобы взять себя в руки и идти дальше.

— Нужно ли? — тихо спрашиваю его и смотрю снова на вход в церковь, в которой сегодня собирается множество людей, чтобы попрощаться.

— Мы должны, Рэй. Мы должны. Пошли, — Дрон первым выходит из машины, а я не могу.

Чёрт, да это ужасно сложно посмотреть в лицо женщине, у которой просто отняли всё хорошее в этом мире. Это страшно, ведь она имеет полное право обвинить нас в том, что не спасли, не защитили, не уберегли, бросили. Я виню себя за это. И я бы предпочла сидеть в машине и не показываться никому на глаза сегодня. Просто спрятаться и ждать, когда же станет лучше в этом «после». Но Дрон открывает дверь с моей стороны и протягивает мне руку.

— Давай, Рэй, мы должны. Это всё, что мы сейчас можем сделать для них — поддержать их.

С тяжёлым вздохом выбираюсь из машины и хватаюсь за руку Дрона. Да, больно. Физически больно даже сжимать руки, но пусть лучше будет эта боль.

Мы идём к входу, возле которого скопление людей, пришедших выразить свои соболезнования. А я не хочу. Как смотреть им в глаза? Как? Не знаю.

Подходит наша с Дроном очередь, и Джен поднимает взгляд опухших красных глаз. Брошенный взгляд на её бледное и измождённое от горя лицо скручивает мой живот и вызывает тошноту из-за страха.

— Раэлия, — охает она, глядя на меня. Да, я цвету и довольно сильно. — Боже мой…

— Нам очень… жаль, — выдавливаю из себя и крепче сжимаю руку Дрона. — Мы соболезнуем.

— Спасибо, что пришли, — Джен внезапно обхватывает меня своими руками и прижимает к себе, горько всхлипывая. — Спасибо… спасибо, что мы не одни сегодня. Столько людей и… поминки… и… так много… я теряюсь… я не могу поверить, что мой…

— Джен, не беспокойся, — Дрон кладёт ладонь на плечо женщины. — Мы обо всём позаботились. Не волнуйся. Просто переживи это, хорошо?

— Да, спасибо вам, — она кивает, и мы идём дальше. Мирон и Минди тоже принимают соболезнования, нам нужно подойти и к ним. И как только они нас видят, то словно сдаются. Они начинают рыдать, словно только мы с Дроном можем понять силу их горя сегодня.

Наконец-то, мы можем пройти к скамье в первом ряду, которую отвели нашей семье. И никто из тех, кто видит нас сегодня, не понимает, почему нам выразили такое уважение. Да я и сама не понимаю, если честно. Мы не заслужили этого.

Дрон накрывает второй ладонью мою руку, зажатую в его, и поглаживает меня. Я склоняю свою голову к его плечу и жмурюсь. Не хочу видеть эти фотографии, стоящие впереди с чёрной лентой в углу. Не хочу видеть открытый гроб. Не хочу верить в то, что нахожусь на похоронах. На очередных похоронах. Дрон взял большую часть на себя, он занимался многим и порой один приезжал на погребение тех, кто не предал нас и имел семью. Те, у кого её не было, ждут своей очереди завтра и послезавтра. Для большинства это будут лишь пустые гробы, потому что их тела превратились в пепел, но мы решили, что у каждого нашего человека должно быть место в этом мире, и наше уважение вместе с благодарностью. А погибло много наших ребят.

— Они начинают, — Дрон похлопывает меня по руке, и мы встаём.

Наша лавка пуста. Только мы вдвоём сидим на ней. Нет никого рядом. Никого, с кем ещё можно было бы разделить это горе. Слева от меня сидит семья Новак или Фроловы, оставшиеся и выжившие из них. С их стороны раздаются всхлипы и тихие завывания. А у меня словно закончились слёзы. Мне нечем плакать, хотя моё горло болит, а глаза зудят. Но влаги нет. Наверное, слёзы, и правда, могут закончиться.

Мы садимся обратно, и пастор начинает говорить. Это уже не первые похороны за эти три дня, на которых я присутствую, но речь практически одна и та же, и это меня злит. Как так можно? Это же всё разные люди, у них разные заслуги и разные качества. Почему к каждому человеку одинаковый подход, шаблонный текст, воспевающий его доброту и то, каким открытым и ярким человеком он был? Это просто неприятно, потому что этот человек был больше, чем добрый самаритянин. Он для нас стал героем. Да каждый был героем.

Внезапно пастор замолкает, а с задних рядов раздаются перешёптывания.

— Что происходит? — Дрон хмурится и оборачивается, а затем бледнеет ещё сильнее. — Боже мой…

Я тоже смотрю на вход, и моё сердце пропускает удар за ударом. Мои руки начинают дрожать. Теперь станет всё намного сложнее. Подскакиваю на ноги, пролетая мимо ещё хуже рыдающей Джен, и подбегаю к инвалидной коляске.

— Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя двигаться, — быстро шепчу я, подхватывая посеревшее лицо.

— Это… мой… отец, — с трудом выдыхает Михаил.

Я одеваю ему на лицо кислородную маску, и мне противно, оттого что люди начинают обсуждать его в чёртовой больничной одежде и с пледом на ногах. Они ни хрена не знают, через что он прошёл.

— Я сама отвезу его, — перехватываю коляску у медсестры, которой, видимо, хорошо заплатили или припугнули, если она его сюда не привезёт. Конечно, я могла бы настоять на том, чтобы Михаила вернули в чёртову послеоперационную палату. Я могла бы устроить скандал. Я могла бы… и это всё было до «после». Сейчас же я принимаю его желание и совершенно иначе смотрю на эту ситуацию. Именно так, чтобы помочь сделать то, что ему нужно.

— Да не может быть. Вы прикалываетесь, что ли? — прищуриваясь, шиплю я, когда в дверном проёме появляются ещё двое. Один в инвалидной коляске, а другой едва сейчас не лопнет от гордости за то, что везёт этого идиота.

— Какого… что вы здесь делаете? Ты должен быть в больнице, — произношу и показываю пальцем на отца, а затем на Роко. — А ты сказал, что опоздаешь, и соврал нам.

— Он угрожал лишить меня яиц. Я не мог сопротивляться. А потом ещё натравить на меня Мику, поэтому я сопровождал их обоих. Не ори на меня, истеричка.

— Я не ору на тебя, идиот. Боже, — закатив глаза, хватаюсь за ручки инвалидной коляски и везу Михаила ближе к семье. Джен едва не падает, когда видит его. Она хватает руку своего едва не погибшего и ещё находящегося в критическом состоянии сына и целует её.

— Ты должен быть в госпитале… сынок. Ты же…

— Он хочет быть здесь. Потом сразу же поедет обратно, — шёпотом перебиваю её и натянуто улыбаюсь Михаилу.

Делаю шаг назад, но замечаю, как шевелятся пальцы его правой руки. Он пытается поднять руку, но у него нет сил. Я понимаю, что нужно снять кислородную маску. Я так и делаю.

— Что такое? — спрашивая, вглядываюсь в его отёкшее, избитое и израненное лицо. — Что тебе нужно?

— Ты, — шепчет он. — Не… отпускай… туда… — небольшой наклон головы вправо. — Там буду… сидеть.

Я с сочувствием смотрю на Джен, отпускающую руку сына. Ей больно из-за его решения, но она садится обратно на скамью и кивает мне. Отвожу коляску с Михаилом к нашей скамье и сажусь с краю. Касаюсь его руки, и он слабо сжимает её, откидывая голову назад.

— Почему ты здесь? — повернувшись к отцу, злобно шепчу я. — Тебе тоже нельзя двигаться.

— Потому что я должен быть здесь, Раэлия. Должен. Алекс закрыл собой мою женщину. Неважно, какие у нас были отношения, важно, что я хочу проводить его в последний путь, — с трудом и усилиями шепчет папа.

Беру его за руку, и вот так я держу двух дорогих мне людей, которые тоже пытаются пережить это «после».

Вытираю слёзы и кладу голову на плечо Михаила, пока Джен, рыдая и сморкаясь, пытается произнести свою речь. Я даже могу почувствовать боль Михаила сейчас, но его глаза сухие, а мои всё же мокрые. Ему нельзя плакать. Ему нельзя волноваться. Ему сейчас ничего нельзя, потому что иначе он умрёт. После операции на открытом сердце он наплевал на все предостережения, чтобы приехать сегодня на похороны своего отца, с которым ещё будучи там, в том аду, надеялся встретиться живым. Да никто из нас не ожидал такого. Никто. Особенно я.

Когда служба с трудом заканчивается, то каждый может подойти и попрощаться с Алексом. Я везу к нему Михаила, и не знаю, как помочь ему в такой ситуации? Что делать-то? Как облегчить его боль? Не могу ответить себе ни на один вопрос. Но беру руку Михаила и приподнимаю её, а затем кладу на сложенные холодные и серовато-жёлтые руки мёртвого Алекса. Это страшно. Это просто очень страшно, видеть, как он лежит здесь, в этом гробу. Я не думала, что всё так будет. Я… я бы даже не предположила, что мы потеряем того, кто не подал никакого виду, что его ранения были намного опаснее, чем он говорил.

Михаил скулит, прикрывая глаза, и всё же одна-единственная слеза скатывается из его глаз. Мне больно смотреть и на него. То, как он, собираясь с силами, слабо сжимает руку своего отца и прощается с ним. Больно видеть, как он из кожи вон лезет, но только бы не ухудшить своё состояние. Больно, оттого что я бессильна. Ловлю блестящий от слёз взгляд Михаила, умоляющий увезти его отсюда. Он готов сорваться, поэтому я быстро убираю его руку, и увожу Михаила. Я игнорирую незнакомых мне людей, которые пытаются заговорить с Михаилом, расспросить его и дать им больше вариантов для сплетен. Это мерзко. Многие люди пришли лишь для того, чтобы поболтать, а потом обсудить каждого, так что я довольно груба с ними.

Вывожу Михаила на улицу и замечаю две машины скорой помощи. Я везу Михаила к одной из них. Меня встречают фельдшера и перекладывают Михаила на каталку, чтобы отвезти обратно в госпиталь. Но он хватает меня за руку ледяными пальцами, и в его глазах вспыхивает страх. Я быстро убираю кислородную маску с его лица и склоняюсь над ним.

— Всё хорошо. Тебя просто отвезут обратно в больницу, где за тобой будут присматривать.

— Ты вернёшься? — едва слышно спрашивает он.

— Да… да, конечно, как только всё здесь закончу, я приеду к тебе.

— Я не хочу быть один… больше… не хочу. Мне нужна причина… не умереть, Раэлия.

— Я буду рядом, — поднимаю его руку и целую её. — Я буду рядом, Михаил. Клянусь тебе, что всегда буду рядом с тобой. Борись, ладно? Я приеду к тебе, как только смогу и больше никогда не оставлю тебя одного. Мне очень жаль, что я не смогла помочь Алексу и…

— Не надо… не надо винить себя. Просто… попрощайся с ним и за меня. Я не могу страдать сейчас, иначе я… умру и никогда не смогу… снова увидеть твоё лицо без… синяков.

Издаю нервный смешок и киваю ему.

— Хорошо. У тебя есть цель. Это прекрасно. Отдохни, ладно? Я приеду к тебе, — в последний раз целую его руку и кладу её на кушетку. Кивнув врачам, отхожу в сторону, чтобы они поместили его внутрь машины и закрыли двери. И снова смотрю на машину, забирающую Михаила в госпиталь. Никогда к этому не выработается иммунитет. Никогда. Мне каждый раз страшно.

Замечаю у церкви отца, который, видимо, вообще, не собирается возвращаться в госпиталь, и я вновь чувствую ту же пустоту, как и в ту минуту, когда думала, что он мёртв. Нет, уж так глупо я его не потеряю.

— Теперь твоя очередь, — резко говорю я, приблизившись к отцу и болтающим рядом Роко и Дрону.

— Я останусь, пока…

— Даже не думай со мной спорить, папа. Живо поезжай в больницу, иначе я сейчас позвоню Лейк, и она устроит тебе разнос, ясно?

— Ты не сделаешь этого, — напряжённо шепчет отец. — Я же ранен… я…

— Именно поэтому я сделаю это. Ты, чёрт возьми, потерял часть своих грёбаных органов. Тебе нельзя здесь находиться, так как ты можешь подхватить инфекцию, и тебе станет хуже. Поэтому бери свой мешочек для говна и дуй в госпиталь, — рявкаю я, показывая на машину скорой помощи.

Папа обиженно поджимает губы, а я перевожу взгляд на Роко.

— Не надо, я уже везу его обратно. Нет, я достаточно пережил и не хочу слышать твоих угроз. Нет, ты сломаешь мою и без того сломанную психику. Ты её изнасилуешь и выплюнешь в папин мешочек для дерьма. Нет, — Роко отмахивается от меня, а Дрон прыскает от смеха у него за спиной. Но брат увозит отца к машине и передаёт его врачам.

— Пора на кладбище. Мы должны остаться до конца, — Дрон мягко улыбается мне, и я киваю.

Роко возвращается к нам и сразу же обнимает Дрона, поцеловав его в щёку.

— Мне нравятся ваши красные глаза. Вы, как сестрёнки, милые близнецы или два киберпанка, — усмехается Роко.

Мы с Дроном переглядываемся и закатываем глаза.

— Иди в задницу, — фыркаю я.

— С радостью, как только мы вернёмся домой, — смеётся Роко и обхватывает мою шею.

— Эй, прекрати. Я же… ну нет, — скулю, пытаясь оторвать его от себя, но он взлохмачивает мои волосы.

— Ни за что на свете. Я едва не умер, так что ты должна терпеть меня, Рэй, и ты тоже, муженёк. Пойдём, — Роко с одной стороны обнимая Дрона, а с другой — всё ещё удерживая меня за шею, ведёт нас в сторону кладбища.

— Не улыбайся, — шепчет ему Дрон.

— Не могу. Вы ведь знаете, что это моя защитная реакция. Я ничего не могу с собой поделать. Вообще, — фыркает Роко и поджимает на секунду губы, но потом хихикает.

— Ты больной, серьёзно. Мы на похоронах Алекса, прояви немного уважения, — фыркаю я.

— Да я, правда, не специально. Клянусь. Если я буду реветь, как вы, то это сломает мою нежную психику. Поэтому я улыбаюсь. Таким образом я защищаю себя от потрясений. Я не виноват, — оправдывается брат.

И я бы начала с ним спорить, не будь это, действительно, правдой. У Роко странное отношение к смерти. Очень странное.

Мы доходим до могилы, к которой несут гроб с Алексом. Мы движемся самыми последними в колонне из людей, потому что никто из нас не готов быть ближе. Наверное, мы все таким образом защищаем себя от того, чтобы не сломаться.

Беру одну из роз, которую протягивает мне Мирон, как важным и близким членам семьи, как и Роко с Дроном. Мы одни из первых бросим землю и положим цветок на могилу, но сразу вспоминаю кое о чём и хватаю ещё одну, а другую передаю Роко.

— Ты кладёшь за папу, а за Михаила, — бормочу я.

— Ты такая милая, — шепчет Роко и пихает меня локтем.

— Пошёл ты, — бубню я.

И опять начинаются слёзы, говорят слова прощания в то время, когда опускают гроб в землю. Я не в силах смотреть, это же уходит целая эпоха моей жизни, Михаила и папы. У каждого из нас было ограниченное время, чтобы узнать Алекса. И каждый узнал его по-своему. Да, между нами были разногласия. Да, мы ругались и угрожали друг другу. Да, он не был мне кем-то очень близким, но я уважаю его за то, что он боролся. Мы никогда не поймём, почему человек выбирает определённый путь борьбы, но главное, что он боролся и защищал тех, кого любил. И даже тех, кто был просто рядом, как Лейк, к примеру. Алекс мог не закрывать собой Лейк, а просто замереть, испугаться, забыть о ней. Но он моментально отреагировал, и да, я считаю, что именно тогда пуля остановилась прямо рядом с артерией, а пока он бежал, выламывал деревянные доски из окна и помогал Лейк скрыться, пуля разорвала артерию. И я бы могла…

Мои мысли обрываются, когда краем глаза я замечаю тень рядом с деревом слева в паре метров от того места, где мы стоим.

— Я сейчас вернусь, — быстро шепнув брату, иду в сторону дерева. Окидываю взглядом всё вокруг, но кроме чёрных машин и всё ещё подходящих к группе людей, никого нет. Никакой опасности больше. Но всё же кое-кто остался.

— Привет, — тихо говорю парню, прислонившемуся к дереву.

Он вздрагивает от неожиданности и, выпрямляясь, быстро вытирает слёзы с лица. Вся его поза становится более напряжённой и даже напуганной. И только сейчас я вижу в светлых серо-голубых глазах, похожих на грозное дождливое небо, страх. Страх того, что он снова отвергнут. Страх быть ненужным. Страх, оттого что его могут прогнать. Страх быть брошенным и никому не важным.

— Я ничего не делаю. Просто стою, — словно оправдываясь отвечает он. — Я просто стою.

— Эй, я же не осуждаю тебя. Я заметила тебя и решила подойти, чтобы…

— Да-да, — Павел закатывает глаза и кривится, — чтобы послать меня на хрен, потому что я не имею права находиться здесь. Но будет тебе известно, что я пытался, ясно? Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы даже он выжил. И я старался. Я… старался, так что засунь свои слова себе в задницу, Раэлия. Отвали от меня. Я никого не трогал. Это не твоя территория, и ты не имеешь права… права меня прогонять. Я…

— Боже, Павел, — подхожу к нему ближе, когда его губы начинают трястись от эмоций, а глаза снова наполняются слезами. Сейчас я вижу перед собой маленького ранимого и забытого всеми ребёнка, который привык наблюдать издали за теми, кто его забыл.

— Я пытался… я же пытался… я не хотел, чтобы он умер, — бормочет Павел, а по его лицу скатываются крупные слёзы.

— Я знаю. И пришла для того, чтобы не обвинять тебя, а сказать, что ты им нужен. Сейчас, — протягиваю ему одну из роз, розу Михаила, — ты нужен своей семье, Павел.

— Они меня ненавидят. Если бы я… если бы… нужно было действовать иначе. Я же… я променял свою жизнь на их безопасность. Я пытался и я… я пытался, — он прижимает к себе свою сломанную руку и весь сжимается. Мне становится так жалко его, и я понимаю, о чём раньше говорил Михаил. Я понимаю, почему он поверил в него. Понимаю, почему он боролся за своего брата и доверял ему.

— Ты нас спас, Павел. Да, мы потеряли Алекса, но ты спас меня, Михаила, Роко и моего отца. Ты спас нас. Ты для нас герой. Ты для меня герой и для своего брата, своей семьи, и для нашей семьи тоже. Прекрати прятаться. Нет больше тех, кто запретит тебе быть рядом с твоей семьёй, Павел. А сейчас ты им нужен как никогда. Ты нуждаешься в них, а они в тебе. Михаила нет рядом с ними сегодня, но есть ты. Как ещё один Фролов, как ещё один сын, как ещё один мужчина и защитник. Поэтому рискни сейчас, пошли со мной и позволь себе вернуться домой, Павел. Тебя ждут, — касаюсь его загипсованной руки и вкладываю в его ладонь розу, а другой рукой беру его за здоровую руку.

— Пойдём, Павел. Пришло время вернуться домой. Пойдём, — тяну его за собой, и он поддаётся мне, хотя идёт немного за мной, словно прячется. И я понимаю его страх. Понимаю, почему он боится всего. Становится так безумно жалко его, что он один. Мы вместе, а он остался один, хотя именно Павел помогал нам. Он не должен был, но делал это для своего брата. Только ради Михаила, а не ради нас. Павел помогал брату защитить тех, кто был дорог его брату. И я считаю, что это честно и справедливо помочь Павлу соединиться со своей семьёй.

Ловлю взгляд Дрона, и он поддерживающе улыбается мне, пихает Роко, и брат охает, а затем тоже улыбается нам. Члены семьи подходят к могиле и бросают в неё землю, я пробираюсь мимо гостей, таща за собой Павла. И когда мы останавливаемся рядом с Джен, то Павел сильнее сжимает мою руку, а я выталкиваю его вперёд.

— Это Павел, — шепчу я за его спиной, поймав озадаченный и заплаканный взгляд Джен. Когда она осознаёт, кто стоит перед ней, то на секунду бледнеет, её губы беззвучно двигаются, и она прикладывает пальцы к сухим губам.

— Я… я… Павел. Я… мне очень жаль и я… пытался… я… мне так жаль, — по щекам Павла бегут слёзы. — Мне очень… очень жаль. Я… мне лучше уйти. Я не хотел… я…

— Сынок, — выдыхает Джен. — Господи, мой маленький мальчик.

Джен снова начинает рыдать во весь голос и падает на Павла, обнимая его. Павел одной рукой обхватывает свою маму и зарывается в её собранные волосы.

— Прости, что не спас его. Я пытался. Клянусь, что не хотел, чтобы он умер. Я…

— Мой сынок вернулся. Это мой сынок. Я знаю… я так рада… ты дома, Павел. Ты дома, — всхлипывая, произносит Джен и уводит Павла к семье.

Улыбаюсь сквозь слёзы, глядя на то, как она представляет его брату и сестре, постоянно касаясь Павла и цепляясь за него, а я поворачиваюсь к могиле Алекса.

— Они будут в порядке, — шепчу, набирая горсть земли и бросая на его гроб. — Покойся с миром. Теперь ты можешь отдохнуть.

Кладу розу рядом и ухожу. Думаю, что здесь моё время вышло. Пора вернуться к Михаилу.

Сев в машину, я еду в госпиталь. Если честно, то я уже ненавижу это место. Ненавижу, потому что здесь нам всегда больно. Вхожу в палату спящего Михаила и проверяю его, а потом направляюсь в душ, чтобы смыть с себя усталость и пыль кладбищенской земли. Тёплые капли попадают мне на лицо, и это словно вернуться обратно, когда по моим щекам без остановки текли слёзы.

Моё сердце разрывает от боли. Я не хочу никуда уходить. Хочу остаться здесь. Хочу найти своего отца и брата, и плевать, что от них ничего не осталось. Я должна… господи, не знаю, как мне жить дальше. Что я буду делать? Что я…

— Раэлия! — громкий крик врывается в моё сознание.

Я замираю и резко вскидываю голову.

— Пойдём, нам нужно в госпиталь, — шепчет Дрон.

— Нет, ты слышал? — хмурюсь и вырываюсь из рук Дрона и Деклана.

— Раэлия! Сюда! — крик повторяется, и этот голос мне знаком, но я не могу сейчас сообразить, чей это.

— Я должна вернуться. Меня зовут. Оттуда! — показываю окровавленным пальцем на горящий дом.

— Рэй, тебе кажется. Никто тебя не зовёт.

— Рэй, ты просто не в себе, потому что тебе больно. Это боль и горе. Это…

— Раэлия!

Я снова поворачиваюсь к особняку и иду туда, где огонь. Хромая, испытывая боль, я иду на зов.

— Рэй, чёрт возьми!

— Рэй, Михаил ждёт тебя! — кричит Дрон.

Они бегут за мной, и вот когда я немного приближаюсь к горящему зданию, то замечаю фигуру, машущую мне одной рукой.

— Это Павел! — визжу я. — Это Павел!

— Врачей! Нужны врачи! — орёт он. — Доминик!

— Папа! Деклан, скажи, чтобы врачи бежали за нами! Быстрее! Там папа! — во всё горло кричу я и несусь в сторону Павла, а Дрон со мной.

Мы добираемся до раненного и обожжённого Павла. Он придерживает одну свою руку, которая согнута под неестественным углом.

— Там… он там, — тяжело дыша, говорит Павел, показывая здоровой рукой в сторону. — Он не хотел уходить. Я заметил его по камерам слежения. Оставалось всего пару минут, и я побежал за ним. Михаил бы… мне не простил, если бы Доминик погиб. Он не захотел идти, а я… я не знал, что делать. Он сказал, что или мы уходим вместе, или погибнем там вместе. Мы… мы выпрыгнули в окно, и всё взорвалось. Нас отнесло дальше. Я боюсь его трогать… в нём пуля, и он может умереть. Он… без сознания.

Падаю на колени перед телом отца, пока Павел продолжает сбивчиво снова и снова объяснять одно и то же.

— Папа… папа, — касаюсь его окровавленного лица и проверяю пульс. Он ещё дышит. Он жив… ещё жив, значит, есть надежда.

Меня отталкивают в сторону, когда к нам подбегают врачи с каталкой. Они фиксируют его тело и шею, а затем поднимают его на каталку. Мы помогаем довезти отца к машине скорой помощи.

— Давай садись, — хватаю потерянного Павла и толкаю в машину. — Ему тоже нужна помощь. У него что-то с рукой.

— Я в порядке. Мне нужно…

— Павел, заткнись, — рявкаю я. — Молчи. Тебе помогут.

Мы на быстрой скорости едем в госпиталь, отцу ставят капельницу, одевают кислородную маску, а Павла осматривает один из фельдшеров и фиксирует его руку. Перелом, скорее всего. Добравшись до больницы, мы в суматохе, панике и криках залетаем в холл, а дальше нас не пускают. Папу везут в операционную, как и Павла кладут на каталку и увозят. Мы втроём остаёмся стоять в холле, окровавленные, раненые и обессиленные. Хочется просто упасть на пол и закрыть глаза, но я не могу.

Мы находим палату Лейк и врываемся в неё. Едва она нас видит, то начинает причитать.

— Нет, прекрати, — обрываю её. — Прекрати это делать с собой и своим ребёнком. Хватит.

— Я… не контролирую это, — она вытирает слёзы. — Где Доминик? Михаил?

— В операционных, — мрачно шепчет Дрон.

— Доминик… нет, он же…

— Лейк, — подхожу к ней и обхватываю её лицо грязными и окровавленными руками, — успокойся. Пожалуйста, ради папы успокойся. Он ещё жив. Отец был ранен. Но пока у него есть причина бороться, он будет это делать. Есть ты и ваш ребёнок. Он помнит об этом.

— Только вот Алексу это не помогло, — скулит Лейк.

— Что? — отпускаю её и поджимаю губы, когда понимаю, что только испачкала её.

— Алекс умер. Пуля разорвала артерию. Он по дороге сюда истёк кровью. Алекс умер в машине скорой помощи, — тихо говорит Лейк.

— Господи.

Прикрываю глаза и сжимаю кулаки. Это нечестно. Это просто, мать его, нечестно. Он же выбрался с Лейк. Он должен быть жив. Как это переживёт Михаил? А его семья? Боже…

— Ему не помогло наличие семьи детей, и Доминик… Доминик может умереть! Он умрёт! Он…

В палату врывается медсестра и хмурится, глядя на нас.

— Освободите палату. Немедленно. Вы усложняете состояние пациентки. Живо! Вон из палаты! — рявкает она на нас.

Мы выходим, пока Лейк вкалывают успокоительное, чтобы она прекратила истерику.

Мрачно переглядываясь, мы даже ничего не говорим друг другу. Нам бы самим не помешал осмотр. Да, мы ещё ходим и даже бегаем, но у всех нас есть раны, которые нужно обработать, промыть и… хоть что-то сделать, но никто из нас не двигается.

Господи, Алекс погиб. Я этого не ожидала. Да, Михаил и папа в критическом состоянии, но не Алекс. Как я скажу всем об этом? Как?

— Хм, наверное, сейчас не время, но я должен кое-что вам показать, — нарушает тишину Деклан. — У меня вылетело из головы, но… в общем, идите за мной.

Мы с Дроном переглядываемся и следуем за Декланом. Поднимаемся на этаж, на котором располагаются послеоперационные палаты, и Деклан с виноватым выражением лица поворачивается к нам.

— Я сразу скажу, что не горжусь тем, что сделал, но у меня не было выхода. Поэтому… хм, я за право амнистии, я же пришёл за вами, да?

— Да какого хрена, Дек, свали с пути, — Дрон отталкивает его и распахивает дверь. Я врезаюсь в Дрона, который почему-то замер на месте. Из-за его роста я ничего не вижу, но до меня доносится мычание.

— Роко! — выкрикивает Дрон и несётся к кровати.

Я в шоке открываю рот, когда вижу своего живого и брыкающегося брата, привязанного к кушетке.

— Роко, — шепчу я, не веря своим глазам.

— Боже мой… Роко, Роко! — Дрон касается пальцами лица Роко и плачет, утыкаясь ему в лоб. — Я думал, что потерял тебя… боже мой, Роко.

Медленно похожу к брату и озадаченно смотрю на Деклана. Тот закрывает дверь и тяжело вздыхает.

— Грёбаный ублюдок! — орёт Роко, у которого, видимо, Дрон вынул кляп. — Привет, детка, я так рад, что ты жив. Я так боялся за вас, — мурлычет Роко, глядя на Дрона, а тот продолжает его гладить и мягко целовать, то в щёку, то в висок, то ещё куда-то.

— Почему он связан? — хмурясь, спрашиваю я.

Деклан открывает тумбочку и протягивает мне ножницы.

— Я сразу извинился, к слову. Роко был не в том состоянии, чтобы идти вместе со мной, а он порывался это сделать. Его бы точно убили там, он был очень слаб. Поэтому у меня не было выбора, только как связать его и никому не разрешать развязывать, пока один из нас не вернётся. И да, я позаботился о катетерах. Ему не нужно было в туалет. Роко был… слаб. Он потерял много крови и едва успел открыть глаза после операции, когда я поймал сигнал Мики, — быстро оправдывается Деклан.

— Но как? Мы же видели, как тебя убил Михаил. Мы видели кровь, и тебя унесли, — бормочу я, на автомате разрезая намотанные бинты вокруг Роко и кушетки.

— Он меня не убил, — тихо говорит Роко. — Там… он не был под кайфом. Его глаза были нормальными. Но он рычал, выл и… я понял, что что-то не так. Затем он сбил меня с ног и навалился всем телом. Мика шепнул мне, чтобы я притворился мёртвым, а остальное сделает Павел. Он воткнул в меня нож, и я взвыл от боли. Он лишь разорвал мягкие ткани на моём боку, затем ударил меня ножом в руку и ногу. Было много крови, и было очень больно. Но он же врач… и знал, куда ранить меня, чтобы не убить и создать видимость. Я замедлил свой пульс, и меня унесли. А затем, я потерял сознание, а когда очнулся, то был уже в машине рядом с Павлом. Я терял кровь, а он отвёз меня на окраину города и оставил там. Дал мне мобильный и сказал вызывать подкрепление, потому что долго вы не протянете.

Роко облизывает губы, и я хватаю его за здоровую руку и сжимаю крепко-крепко.

— Он позвонил мне, а я пытался вычислить ваше местоположение. Я подставил вас. Я… просрал слежку за Михаилом, потому что мне позвонила Роза и сказала, что их место вычислили, и она с Энзо едет в другое. Я отвлёкся на неё и потерял Михаила с радаров. Мне очень жаль, я испугался за Розу с Энзо и был с ней на связи, пока они выбирались из дома, — Деклан делает паузу и стискивает зубы.

— Они в порядке? — взволнованно спрашиваю его.

— Да, они переехали в другое место, я не знаю, куда именно. Мы решили, что так будет безопаснее, если я не буду знать, на случай прослушки и моего телефона. Они в порядке. Поэтому я отвлёкся и не проследил за Михаилом. Мне очень жаль, что я подвёл вас.

— Дек, ты не подвёл нас. Ты приехал вовремя, — шепчу я. — Ты ведь отвлёкся не потому, что трахался или развлекался, а по делу, важному делу. Всё в порядке. И что дальше? Роко позвонил тебе, и ты забрал его, да?

— Да, я сразу же приехал за ним, привёз сюда и ждал, когда ему сделают операцию. Он очнулся, и мой мобильный тоже очнулся. Я поймал сигнал Михаила. Сначала он дёргался, но потом стабилизировался, и у меня было точное ваше местоположение. Не знаю, как это случилось, и как ему удалось. Но я поймал его.

— У него был маячок в заднице, — бормочу я.

— Что? — Роко распахивает шире глаза.

— Не заставляй меня это повторять, — кривлюсь я. — Ведь это… он смог пронести его внутри себя. Он догадался до этого, а мы нет. Да и… боже, если бы не он, если бы не Михаил, мы бы все погибли. Если бы не его вера в Павла, не его настойчивость о том, чтобы дать ему шанс, не его надежды, смекалка и умение врать… Чёрт, он охрененно врёт.

— Это точно, — кивая, тихо говорит Дрон. — Мы поверили ему. Это было очень правдоподобно. Очень. Мы всё слышали по громкоговорителю. И Михаил целовался с Грегом… фу, но… чёрт, он провёл его. Он так ловко провёл всех. И если бы Михаил не поднялся наверх, не имитировал своё ухудшающееся состояние, не врал, не вёл себя так, то нас бы убили. Тебя бы тоже убили, — Дрон переводит взгляд на Роко и мягко целует его в губы.

— Мы семья, — тихо говорит Роко. — Семья, которой раньше у нас не было. А где папа?

— Он ранен, Роко, — с горечью в голосе шепчу я. — В критическом состоянии в операционной, его спас Павел. Он хотел остаться там… взорваться и… Павел его вытащил в последние секунды. Он… боже, Михаил тоже там… и… Алекс умер. Я… ты мог… ты…

— Рэй, иди ко мне. Ну же, можешь расклеиться. Всё закончилось. Иди ко мне, — зовёт меня Роко.

Я сразу же приникаю к нему и плачу, цепляясь за его больничную сорочку. Кажется, что только в этот момент, я отпускаю себя и позволяю рыдать так, как никогда раньше. Рыдать от облегчения, от страха за отца и Михаила, за раскаяние из-за смерти Алекса, от всего пережитого. Рыдать до потери сознания.

Вздрогнув, распахиваю глаза. Мониторы издают монотонный звук ровного сердцебиения Михаила. Я протираю глаза и сажусь в кресле ровнее.

— У тебя был кошмар, — раздаётся шёпот сбоку от меня.

Резко поворачиваю голову и в тёмном углу замечаю стоящего человека. Он выходит на слабый свет и нервно приподнимает уголок губ.

— Привет, — облегчённо вздыхаю и падаю обратно на спинку кресла. Тело болит от сна в неудобном положении.

— Привет. Я… просто хотел увидеть его, — шепчет Павел, переминаясь с ноги на ногу.

— Это отлично, — улыбаюсь я.

— Ты не против? — хмурясь, спрашивает он, а я удивлённо приподнимаю брови.

— Нет, конечно. Ты брат Михаила и после всего пережитого нами, думаю, что я могу назвать тебя членом своей семьи тоже.

Павел недоверчиво прищуривается, а я никак не реагирую. Этому парню придётся пройти долгий путь, прежде чем он сможет расслабиться. Для него всё это сложно.

— Как Джен и остальные? — интересуюсь я.

— Заснули. Они так много плакали. Постоянно трогали меня и обнимали. Хотели знать обо мне всё… Я не думал, что всё так будет. Мне казалось, что они прогонят меня. Это странно, — Павел трёт рукой лоб и глубоко вздыхает.

— Я же говорил тебе, — доносится сиплый голос Михаила.

Поворачиваю к нему голову и замечаю, что он наблюдает за нами, сняв кислородную маску.

— И тебе… придётся хорошенько придумать… объяснения тому, какого хрена ты… мелкий гадёныш решил умереть… я надеру тебе зад, когда… мне станет лучше, — угрожает Михаил.

Тихо смеюсь и подхожу к нему. Накрываю своей ладонью его руку, и он переводит на меня взгляд, едва заметно приподняв уголок губ.

— Ну, пока ты придёшь в себя, я уже хорошенько спрячусь, — фыркает Павел, встав с другой стороны от кушетки Михаила.

— Ты никогда… не умел хорошо прятаться, — замечает Михаил.

— Я научился с годами. Просто не успел тебе продемонстрировать всё, на что я способен, — довольно заявляет Павел, но потом его взгляд становится обеспокоенным. — Мне очень жаль, что я не смог помочь твоему отцу и…

— Ты сделал достаточно, — перебиваю его.

— Она права… мой папа… мне всегда будет его не хватать. Я любил его… но его не вернуть, если ты будешь страдать и винить себя. Ничто… его не вернёт. Поэтому… мы должны жить дальше… счастливо, вместе… и если ты пропадёшь снова, тебе хана, Павел.

— Ты очень убедителен, — хмыкает Павел. — Ну, я… мне здесь не место. Здесь…

— Слушай, — перебивает его Михаил, — я не могу сейчас… быть с ними. Ты должен… Павел, ты должен быть с нашей семьёй. Ты должен им… помочь пройти через это. Ты будешь там, как ещё один мужчина, защищающий нашу маму, сестру и брата, нашу племянницу. Ты обязан… пройти это с ними. Прошу… помоги им.

А он хитёр. Михаил вызывает чувство вины у Павла и в то же время чувство ответственности, чтобы задержать его здесь.

— Хорошо, — кивает Павел, — но только до тех пор пока ты не встанешь на ноги. Затем я уеду. Мне не нравится Америка.

— Ладно… но на мою свадьбу ты вернёшься, правда?

— У меня есть выбор? — хмыкает Павел. — Ты же теперь не отвалишь от меня.

— Не отвалю, — Михаил прикрывает глаза и смеётся, но больше это похоже на кваканье. — Я буду вечно… тебя доставать, на правах старшего… брата. Спроси… Мирослава.

— Мне уже страшно, — смеётся Павел. — Ладно, мне пора… я как бы обещал вернуться к семье и… ну, наверное, поесть. Да, они вкусно готовят.

— Передай им, что… я буду ждать их здесь.

— Хорошо. Не умри только, а то это будет слишком просто для тебя избежать женитьбы на ней. Хотя неплохой вариант, — Павел бросает взгляд на меня.

— Вот ты козёл. Я не так плоха.

— Но лицо у тебя сейчас уродливое, — пожимает он плечами, а затем показывает мне язык, а я ему.

— Стало ещё хуже. Тебе бы… пластическую операцию не планируешь?

— Свали на хер отсюда, ты меня начал бесить, — шиплю я.

— Она ещё и грубая. Мда, Михаил, мне практически стало тебя жаль, — усмехается Павел.

— А ещё у неё… хороший и сильный удар, так что тебе пора, — Михаил старается не смеяться.

Павел, передразнивая его, выходит из палаты.

— Всё, правда, настолько плохо? — спрашиваю, касаясь своей щеки, которую раздуло.

— Он… идиот. Ты красавица. Нужны… обнимашки.

— Ты обманщик и весь в проводах. Я не могу…

— Обнимашки, — бурчит Михаил. — Хочу обнимашки… я заслужил обнимашки. Я целовался с Грегом… и лапал его зад, у меня теперь травма. Обнимашки.

— Боже, — смеюсь и забираюсь к нему, стараясь ничего не вырвать из него, не причинить ему боль и ничего не повредить. Это сложно, но мне удаётся аккуратно примоститься сбоку и положить голову ему на плечо.

— Я… хочу двоих детей, — тихо говорит он.

— Ладно, — легко соглашаюсь я.

— Правда? С каких пор? — удивляется он.

— Ну, с тех пор как я едва снова не потеряла тебя, думала, что мой брат и отец мертвы, умер твой отец, и мы всё это пережили. Так что… двое детей, да запросто. Меня больше ничем не напугать. Только никакого пышного белого платья. Никогда. Это тема Лейк.

— Бикини… ты будешь в бикини…

— Извращенец. Ты едва дышишь, — хихикаю я.

— Я дышу… потому что у меня есть причины. Это ты… наша большая семья… и я ещё не сделал тебе предложения. Ещё не время, и я…

— Михаил? — приподнимаюсь и заглядываю ему в глаза.

— Да?

— Давай, поженимся? — улыбаюсь я.

— Ты решила окунуться во все тяжкие, да? — опять квакающее и сипло смеётся он.

— Ага. Я буду учиться быть тебе хорошим другом, потому что люблю тебя. И я люблю в тебе именно то, что ты даёшь всем шанс. Ты мой герой, Михаил Фролов.

— Иногда… я буду Мигелем.

— Да по хер, — улыбаюсь я.

— Фиолетовый, — расплывается он в улыбке.

— Серьёзно? Сейчас?

— Да, мне нужны поводы… чтобы бесить тебя. Это возбуждает в тебе. Обожаю, когда ты… злая.

— Ты такой… придурок, — смеясь, качаю головой.

— Это не так. Придурок не смог бы… заставить тебя предложить пожениться. Я умный… и манипулировал тобой, выстроил целую схему и… всё получил. Я выиграл… и добился своего.

— Боже, — смеюсь ещё громче от его самодовольного лица. — Кажется, за это я тебя тоже люблю.

Ложусь обратно ему на плечо и глажу его по руке, чтобы поверить, что он живой, а я не сошла с ума. Михаил со мной. Он только мой. И я нужна ему. Я нужна ему даже такой. И хочу двигаться дальше. Да, нам будет сложно. Да, это ещё не конец, и будут новые враги, но у меня есть человек, ради которого моя жизнь обрела смысл. Человек, который показал мне другую жизнь, открыл мне себя заново. Человек, который поверил в меня и дал мне шанс. Человек, который на своих условиях прочищал мне путь к нему и выжил. Человек, с которым я буду счастлива. С которым я уже счастлива. Человек, который спас меня от мрака, грязи и боли. Человек, которому я всегда буду доверять. Это просто мой любимый человек, и я не боюсь признаться в этой слабости. Рядом с ним приятно быть слабой, ведь он восхваляет мою слабость, гордится ей и показал мне, что слабость — это не так страшно. Это нормально и доказательство того, что я живая.

Бросаю взгляд на часы и подавляю зевок. Зачастую дни и ночи я провожу с Михаилом или Мигелем в палате, пока он медленно идёт на поправку. Он быстро меняет своё настроение и отзывается теперь на два имени, но только когда ему выгодно. Да, он просто руководит мной, и мне нравится видеть его хитрую улыбку, когда ему удаётся чего-то добиться. Боже, я всё сильнее влюбляюсь в него с каждым днём. Павел до сих пор с нами, потому что семье Михаила нужна поддержка, и Павел стал именно тем, кто смог оказать им её. Он заменил им Алекса сейчас, как и Михаила. Павел быстро сориентировался и руководит всеми в семье. Не знаю, когда он психанёт, потому что порой выговаривает всё Михаилу, а тот лишь подкидывает ему проблем, чтобы заставить его остаться подольше. Он затягивает петлю на руке Павла, привязывая его к нам эмоционально. Я не против. Пока Михаил счастлив, всё спокойно. Но если что-то не так, то лучше свалить подальше. Вчера он получил вместо яблочного желе, пудинг и обмазал всю свою постель, жалуясь на то, что наделал в неё. Пока медсёстры не сообразили, что это размазанный пудинг, они вычистили не только постель, но ещё полы и стены. Да, месть Михаила жестока. И он строит всех. Он всегда всех строил, просто мы этого не замечали. Михаил умел всегда сделать всё так, чтобы никто даже не догадался, что мы играем по его правилам, и он ставит условия. Даже мой отец, которого выписали из госпиталя, и теперь он восстанавливается дома, не замечает, как им крутит Михаил. За этим я никогда не устану наблюдать.

— Вот они, — произносит Деклан, и я поднимаю голову.

Машина, двигающаяся к нам, ослепляет нас на несколько минут, пока фары не гаснут.

— Энзо! — радостно улыбаюсь и раскрываю руки, а братик бежит ко мне.

Я и не подозревала, насколько соскучилась по этому всезнайке. Он запрыгивает на меня и обнимает, как и я его.

— Ты дома, — шепчу я, целуя его в висок.

Выпрямляюсь как раз в тот момент, когда злая Роза подскакивает к ещё влюблённо улыбающемуся Деклану и даёт ему смачную пощёчину. Мда, странные у них проявления чувств.

— Мудак! — визжит она. — Ты такой мудак!

— За что? — Деклан хватается за щёку.

— Ты обещал, что позвонишь сразу же, как всё закончится!

— Я позвонил!

— Ты был в больнице, и мне позвонила медсестра, потому что ты был под кайфом от препаратов, урод! — Роза толкает его в грудь.

— Я тоже рад тебя видеть, — бубнит Деклан, продолжая растирать свою щёку.

— Ты хоть представляешь, как сильно я переживала? Ты… ненавижу тебя, — кричит Роза, но теперь в её глазах стоят слёзы. Она снова пихает Деклана, а потом обнимает его. — Я же так испугалась, придурок тупой.

— Эм… — Деклан бросает на меня озадаченный взгляд, а я пожимаю плечами.

— Это снова гормоны, — раздражённо закатывает глаза Энзо. — Беременные такие эмоциональные. Я с ней больше никуда не поеду. Я Энзо Лопес, а эта беременная истеричка не давала мне есть шоколад, потому что я, видите ли, пачкаюсь. Ау, это шоколад. Им нужно пачкаться, а потом слизывать его с пальцев. Это же…

— Что? — Деклан хватает Розу за плечи и немного отдаляет от себя.

— Ой, я, кажется… эм, я так хочу в туалет, — Энзо начинает сжимать ноги и загибаться.

— Вот ты болтун, — фыркает Роза.

— Ты беременна? От кого ты, мать твою, беременна! — орёт Деклан.

Интересный поворот событий.

— Рэй, я хочу писать, — шипит Энзо.

— Ни хрена, я должна это увидеть, — отрицательно мотаю головой и улыбаюсь.

— От кого? Ты совсем охренел, что ли?! — Роза вырывается из рук Деклана.

— То есть… от меня? Но как? Ты же сказала, что всё безопасно и… ты была беременна, когда бежала от этих ублюдков! Ты…

— Да! Доволен? Да! — взвизгивает Роза. — Это был мой план «Б». Если бы меня выгнали отсюда, то я бы уже была беременна, и меня вернули бы. Тебя заставили бы жениться на мне, и я бы никогда не осталась на Кубе. Не суди. Ты понятия не имеешь, какой ублюдок мой отец, и я бы…

— И когда это случилось? Когда… это… ты… там… у тебя всё заработало? — Деклан показывает на её живот пальцем.

— Думаю, что на Новый год. Я же соблазнила тебя, идиот. Ты вроде как был неплохим донором…

— Ой-ей, — кривлюсь от слов Розы.

Зря она это сказала. Ой, как зря.

— Я кто? Я донор? Да ты… ты… я не донор! Я заслуживаю лучшего отношения к себе! Я…

— Боже, придурок, тогда я не знала, что ты не такой уж и тупой имбецил. Но сейчас ты тупой имбецил. Я беременна и я… ну, четвёртый месяц, и всё же получилось. Я вроде как… влюбилась в тебя. Я не думала, что такое случиться, но мы начали разговаривать и…

— Да иди ты в задницу! — обиженно выкрикивает Деклан. — Я был милым, ясно? Я хоть и бесил тебя, но это тебе нравилось! Я пытался отвлечь тебя от твоего прошлого! Я был очень хорошим будущим мужем! Я…

— Дек, она сказала, что любит тебя, — перебиваю его.

— Что? — хмурится он и мотает головой. — Она сказала…

— Ага, тебе надо бы на другом сконцентрироваться. Она сказала, что любит тебя, такого балбеса, и у вас будет ребёнок. Она беременна и переживала за тебя. Ударила она тебя, потому что именно страх за твою жизнь и страх потерять тебя сводил её с ума, что снова доказывает, как сильно она в тебя втюрилась, — говорю, сдерживая хохот от того, как Деклан бледнеет, потом краснеет, затем снова бледнеет и переводит взгляд на обиженную Розу.

— Вы такие придурки. Мы уже давно вас рассекретили. Между вами искры летали только так. Поэтому, Дек, бери свою беременную невесту, вези её домой и покажи ей, как сильно ты в неё влюблён. И да, это очевидно. К слову, Роза, твой будущим муж нас спас, и его нельзя бить, у него было сильное сотрясение мозга. Так что помилуй его. Энзо, домой. Спектакль окончен, — хлопаю Дека по спине и направляюсь к входу в дом.

— Но сейчас будет самое интересное, у них будет секс. Мы должны остаться.

— Двигай сюда, мелкий извращенец. Я отцу на тебя пожалуюсь, и он не подарит тебе ракету.

— Ты не посмеешь, Рэй! Ракета моя! И я просто хотел сказать, что их планеты столкнулись и…

— Не заговаривай мне зубы. Вперёд, Энзо. Папа ждёт тебя, — открываю ему дверь, и брат, насупившись, входит в дом.

Бросаю взгляд на Дека и Розу и улыбаюсь. Они что-то шепчут друг другу, Роза ревёт, а Деклан то целует её, то в чём-то убеждает. Что ж грядёт сезон свадеб, рождений детей и семейных уз. Да, наверное, пришло время укрепить их, чего раньше мы не делали.

Вхожу в гостиную, где Энзо во всех красках и с бурей эмоций рассказывает о том, что с ним приключилось. Смотрю на отца с Лейк, они смеются, а папа машинально гладит выпуклый живот Лейк. Перевожу взгляд на Дрона и Роко, улыбающихся детской эмоциональности Энзо, и не хватает только Михаила. Но ничего, скоро он вернётся домой. Он вернётся к своей семье. Мы все его будем ждать.

Ненавижу чёртовы свадьбы. Клянусь, если меня кто-то ещё раз заставит поехать примерять грёбаное платье, то я покончу с собой. Лейк всё никак не могла определиться, хотя они с отцом поженились в мэрии, потому что папе приспичило заклеймить Лейк своей фамилией. Вот приспичило, и всё. Но Лейк начала планировать свадьбу за полтора года, и меня бесит, что она делает всё так рано. Бесит, что все вокруг только и говорят о свадьбах. Бесит, что я для всех подружка невесты. Ведь Роза тоже выходит замуж, но она не против идти к алтарю беременной, но быть невестой это уже дерьмово, а быть беременной невестой это просто ад. Она каждый день меняет свои желания и выбор цветов, а Деклан, как придурок, ей только потакает. Что может быть хуже невест? Их женихи. Уж я достаточно с ними наболталась, папа и Деклан это ещё хуже, чем Роко. А от Роко мы прятались. В общем, именно сегодня меня заставили под дулом пистолета, и я не шучу, поехать примерять в миллионный раз платье подружки невесты. И я же типа теперь нормальная, поэтому поехала. Я проторчала в этом грёбаном салоне пять часов. Пять чёртовых часов, пока мы искали сначала платье, потом мерили и подгоняли его. А затем Роза решила, что розовый это так скучно, и попросила меня примерить синий, серый, красный, молочный и, кажется, все возможные платья, что были в этом проклятом салоне. В итоге она разревелась, убежала, и мы не выбрали цвет платья. Ненавижу свадьбы. Я согласна на бикини. Я, вообще, не против. Почему невесты такие сложные?

Полностью вымотанная, выхожу из машины и в сумерках плетусь к дому. Всё, что я хочу, это выпить, забраться в кровать к Мигелю, да, сегодня он Мигель, потому что он так решил, и поспать или потрахаться. Ну, хоть что-то сделать нормальное для меня. Иначе я свихнусь.

Когда я вхожу в дом, то хмурюсь, оттого что свет не горит. Все должны быть дома, но никого нет. Достаю из ботинка нож и медленно иду по холлу.

— Эй, кто-нибудь есть дома? — выкрикиваю я.

Моё сердце начинает биться очень часто, я ещё не отошла от того, что случилось полтора месяца назад. Мне порой снятся кошмары, так что я опасаюсь повторения. Я…

— Привет, — Михаил… ой, Мигель. Да, боже, короче, с этим неопределившимся человеком, просто нервов не хватит. Мне нравится называть его Михаилом. Это сексуально. У него был выбор изменить имя или оставить старое, он оставил Мигель Новак и планирует вернуться снова к работе в травматологии, совмещая со своим постом младшего босса семьи Лопес. Теперь он, как сам говорит, полноценный. А я… только киваю.

— Раэлия, — Михаил зовёт меня, и я моргаю, глядя на него.

— А ты чего так вырядился? И где все? Я уже подумала, что на нас снова напали, — удивляясь, оглядываю его смокинг и убираю нож обратно.

— Мда, видимо, из тебя такой же хреновый романтик, как и раньше, — усмехается он, протягивая мне руку.

— Ой, ты… а-а-а, у нас свидание, но я потная и устала. Роза мне все мозги вытрахала. Ты не представляешь, что со мной случилось и… какого чёрта? — замираю на пороге гостиной, в которой расставлены свечи и рассыпаны лепестки роз.

— Ладно, у нас всё равно всегда и всё через задницу. Так что, вот, — Михаил показывает рукой на антураж. — Я попросил отвлечь тебя, так что Роза выполняла мою просьбу.

— Зачем? — хмурюсь я.

— Раэлия, — Михаил берёт мою руку в свою и целует её. — После всего, через что мы с тобой прошли, я больше не хочу и не могу быть просто твоим парнем.

— Что? — испуганно выдыхаю. — Но… но мне казалось, что…

— Подожди, — качает он головой и улыбается мне.

Он что, решил бросить меня? Но почему? Что я снова сделала не так? Я чисто убиваю, ясно? А он слишком педант.

— Раэлия, я потерял достаточно, но когда встретил тебя, то именно ты вернула мне нечто важное, чего я всегда боялся. Это мою придурковатость. Я не самый нормальный человек, но люблю тебя. И даже наши ссоры я люблю. Я люблю то, как мы становимся собой друг рядом с другом. Люблю то, как ты просыпаешься и ищешь меня рукой. Люблю обнимашки и порой сходить с ума вместе с тобой. Люблю то, как ты огрызаешься и злишься. Я на самом деле возбуждаюсь от этого. Люблю этот мир, где есть ты. Люблю свою жизнь, потому что в ней есть ты. И сегодня я хочу… — Михаил опускается на одно колено.

О. Боже. Мой. Он не бросает меня. Он…

— Поздравляем! — откуда-то из-за дивана орёт Роко и выпрыгивает.

— Роко, мать твою, ещё рано!

— Роко, какого хрена-то?

— Я… блять, прости, Мика, я… Дрон меня пихнул, а я задремал и я… блять, — Роко поджимает губы.

— Спасибо, Роко, я забуду позвать тебя на нашу свадьбу, — фыркает Михаил. — Ты издеваешься, что ли?

— Я не специально! — защищается брат.

— Да сядь ты обратно, — Дрон тащит его вниз.

— Поздравляем! — Роко продолжает размахивать руками.

— Прости, Мика, мой муж идиот. Ты вернёшься обратно или как?

— А какой смысл? Давайте уже торт есть. Я голодный!

— Роко, чёртов наглый пожиратель моего крема! — Лейк выскакивает из-за кресла и, возмущаясь, тычет в брата. — Не смей даже упоминать мой торт! Я видела, что ты пытался сделать!

— Это не я! Это Энзо!

— Я не ел крем! — Энзо отодвигает штору и топает ногой. — Это ты его пальцем размазывал. Ты хоть руки помыл?

— Роко, ты убил для нас торт, — папа выпрямляется и качает головой.

— Да и по хрен, я заберу его домой и съем сам.

— Боже, в этой семье хоть что-то можно сделать нормально? — повышает голос Михаил. — Я как бы пытаюсь здесь сделать предложение, а вы всё испоганили.

Я не выдерживаю и хохочу. Это моя безумная семья, и, наверное, иначе просто не могло быть. Это нереально всех собрать и заставить делать то, что хочет кто-то один, даже Михаилу это не всегда удаётся. Мы действуем сообща, только когда это касается жизни и смерти. А так… ну, в общем, я не удивлена.

— Да, — ещё смеясь, киваю Михаилу. — Я выйду за тебя замуж. Но я буду в бикини.

— Раэлия, я даже не успел спросить! — Михаил обиженно надувает губы. — Дайте мне нормально сделать предложение. Раэлия, удивляйся.

— Ох, что происходит? Боже, вы все здесь? Почему ты стоишь на одном колене? У нас намечается семейная групповушка? А это свечи? Такие странные штучки. Роко, огонь плохой. Роко…

— Да пошла ты, Рэй! Один раз! Всего один раз я едва не спалил дом, и вы мне теперь это всю жизнь припоминаете! — Роко топает ногами и ударяет ладонями по дивану.

— Всё, я больше не могу, — из-за угла выкатывается в прямом смысле Павел и ржёт, стуча ладонью по полу. — Вы такие дебилы… боже.

Перевожу взгляд на Михаила, и мне очень жаль, что наша семья снова всё просрала. Но я опускаюсь к нему и обхватываю его лицо, впиваясь ему в губы.

— Я люблю тебя и согласна на любые твои предложения. На любые, — шепчу я.

— Пятерых детей, — прищуривается он.

— Окей, я не против усыновления, — смеюсь я. — И не против тиары, бикини и татуировки. Что ещё ты хочешь?

— Дай. Мне. Задать. Грёбаный. Вопрос, — цедит он сквозь зубы.

Я отпускаю его и киваю.

— Задавай.

Михаил сразу же улыбается и достаёт ювелирную коробочку. Он открывает её, и я вижу в ней то самое кольцо.

— Раэлия, ты выйдешь за меня замуж, чтобы я официально мог тебя шлёпать, когда хочу?

— Я…

— Да. Ты должна ответить «да», — рявкает он.

— Да, — хрюкая, отвечаю я.

— Класс, — Михаил с радостью надевает кольцо мне на палец. — Она согласилась!

— Эм, мы как знали…

— Заткнись, Роко, — Михаил снимает свою туфлю и швыряет ей в брата. Тот не успевает увернуться, и туфля попадает ему прямо в лоб.

— Это больно! Мне больно! Дрон, поцелуй! Дрон!

— Боже, — смеюсь я, как и остальные, пока Дрон, захлёбываясь хохотом, пытается угомонить своего воющего мужа.

— А теперь все поздравляют нас! — приказывает Михаил, когда мы встаём на ноги. — Я сказал, живо поздравляйте.

Но никто не двигается с места, все смеются, сгибаясь пополам. Павел до сих пор валяется на полу.

— Они бесполезны, — фыркает Михаил. — И где Деклан с Розой?

— Боже мой! — визжит Лейк. — Мой торт! Эта сучка ест мой торт!

Лейк срывается с места и несётся, видимо, на кухню, а мы за ней. Мы просто не можем это пропустить.

— За маму, за папу.

Мы влетаем на кухню и видим этих двоих, сидящих на полу с наполовину уничтоженным тортом. Роза кормит с ложечки лежащего на полу и довольного, как насытившийся кот, Деклана.

— Ты труп, Роза! Ты труп! — злобно орёт Лейк.

Роза резко бросает ложку и хватает Деклана. Она сажает его и защищается им.

— Я беременна! Меня нельзя трогать!

— Я тоже! Ты труп! Я убью тебя! Это был праздничный торт!

— Роза, я хотел этот торт! — возмущается Роко. — Видите, если бы я его не попробовал, то хрен бы мне что-то досталось. Так что я предприимчивый и дальновидный, а вы все с носом остались.

Лейк срывается с места, Роза, визжа, тоже подскакивает, и они начинают гоняться друг за другом. Роко доползает до Деклана, который, как ни в чём не бывало продолжает есть торт. Брат забирает у него ложку, и сам принимается есть.

— Идиоты, это семейка идиотов, — бормочет Михаил.

— Но ты их любишь, — улыбаюсь я.

— А какие варианты? Приходится, — фыркает Михаил.

— Знаете, я думаю, что ещё задержусь здесь. Я просто не могу пропустить теперь ни одну свадьбу. Если они такое вытворяют на обычной помолвке, то свадьба будет ещё круче, — смеётся Павел, стоящий рядом с нами.

— Поверь мне, парень, это только цветочки, — папа поворачивается к нам и пожимает плечами. — Зато с нами не скучно. Лейк, осторожнее! Ты беременна! Лейк, отпусти волосы Розы, они ей понадобятся! Боже, когда уже этот ребёнок родится? Лейк, фу!

Мы смеёмся, качая головами.

Нет, всё же мы умеем жить. Пусть неправильно. Пусть странно. Но вот эти моменты самые ценные, и я рада, что стала частью их.

Эпилог

Доминик

На самом деле жизнь оказалась довольно потрясающей штукой. И я узнал об этом после сорока пяти лет. Надо же, довольно смешно и грустно, что лишь только в это время я обрёл семью, полюбил эту жизнь, научился любить, правильно или нет, но я счастлив.

С улыбкой на лице кладу букет цветов на могилу мамы и глубоко вздыхаю.

— Привет, — шепчу, касаясь могильной плиты, — это я, твой сын. Твой уже очень и очень взрослый сын. И… это так странно, — тру ладонью лоб, издав смешок, — я не ною. Я хотел, чтобы ты знала, что у меня есть та семья, которой у нас с тобой не было. О которой ты мне всегда рассказывала и желала мне этого. Только вот ты ошиблась, мам, женщина тогда была не та. Я не смог её полюбить, как ты хотела и учила меня. Дело было во мне, а не в ней. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что моей вины было столько же, сколько и её. Я был безразличным ублюдком, особенно к самому себе. Но когда я встретил Лейк… да, мам, мою жену зовут Лейк, она моложе моей дочери и невероятно сильная женщина. Я люблю её и знаю силу этой любви к ней. Скоро я снова стану отцом, и впервые за всю свою жизнь готов к этому. Я хочу этого ребёнка и не знаю, может быть, ещё одного. Я понял суть, мам. Я понял суть этой жизни.

Касаюсь пальцами своих губ, а затем могильной плиты.

— До встречи, мам, я отпускаю тебя.

Развернувшись, впервые ухожу с этого кладбища с чувством облегчения. Наконец-то, я стал свободным от чувства вины, стыда и жалости к себе.

Вернувшись в дом, оглядываю холл, грустно улыбаюсь, понимая, что моё время здесь закончилось. Пришло время двигаться дальше в новом месте, с новыми мечтами и новыми проблемами. Вхожу в свой кабинет, наверное, в последний раз, потому что уже сегодня мы официально переезжаем, оставляя этот дом Раэлии и Михаилу. Они собираются сделать ремонт и всё изменить здесь. Мы же с Лейк купили новый особняк недалеко от этого места и с удивлением поняли, что нашими соседями стали Роко и Дрон, которые так и не смогли уехать дальше, но держали втайне своё местожительство. Это смешно, что никто из нас не может больше существовать друг без друга, и я безумно рад этому. Отчасти я смог собрать свою семью вместе и увидеть счастье своих детей.

— Почему так рано, пап? — скулит Роко, ёрзая в кресле.

— Потому что у меня до хрена других дел сегодня, но именно этот разговор должен случиться здесь. Наверное, я старею, раз стал настолько сентиментальным, — фыркнув, опускаюсь на стул и пододвигаюсь ближе к столу.

— Ты не мог перенести его на полдень? Вчера мы праздновали день рождения Дрона. Ему всё же тридцать, — стонет Роко и подавляет зевок, подперев голову кулаком.

— Это было две недели назад, — замечаю я.

— И что? Тридцать исполняется только раз в жизни. Так что мы празднуем весь месяц. Ой, ну не говори мне, что ты не такой. Ты, вообще, планируешь день рождения Лейк три месяца и даже не пригласил нас.

— Вы мне надоели. Неужели, это не понятно по тому, что я сваливаю из этого дома со своей женой? — спрашивая, вопросительно выгибаю бровь и бросаю взгляд на часы.

Так, в десять часов нам нужно на приём к врачу. Лейк должна родить со дня на день, и её постоянно мучат тренировочные схватки, а я чувствую себя тупым идиотом в эти моменты рядом с ней, так как понятия не имею, что мне делать.

— Ты свалил слишком близко. Бери пример с нас, мы с Дроном на другом конце города.

— Лжец, — смеюсь я. — Мы уже давно знаем, что вы оба живёте в двадцати минутах от нас, если ехать со скоростью улитки, как это делает Дрон.

— Что? Нет! — хмурится и мотает головой Роко. — Мы живём очень далеко от вас. Очень, очень, очень далеко.

— Будем считать, что я тебе верю. Так, где остальные? У меня мало времени, у нас сегодня приём у врача и окончательный переезд. Лейк ещё хотела заехать в супермаркет и купить качели. Понятия не имею какие, но ей это нужно, так что… — взмахиваю рукой, предлагая Роко самому понять, насколько я занят.

— И ты мне говоришь о том, что мой муж сделал меня слюнтяем, — смеётся сын. — Посмотри на себя.

— Да пошёл ты, Роко, — шиплю я.

Ну, может быть, я немного размяк, но мне скоро пятьдесят, имею право. И я снова стану отцом, так что у меня явно есть больше причин, чем у Роко, быть таким. Но наверное, нужно было раньше заметить, что Роко романтик. В отличие от всех нас он всегда верил в нечто нереальное, как любовь. Роко хотел любить, и у него полно нежности и ласки к тем, кого он любит. Если вспомнить, как он заботился о Раэлии, пока та была маленькой, или сколько времени проводит с Энзо. Да, это в стиле Роко, только Дрон смог раскрыть моего сына и принять всё, что он может дать, да ещё и радоваться этому. Роко успешно душит Дрона в этой любви, а тот и счастлив. Они странные.

Дверь распахивается, и появляется Мика, тащащий мою дочь в кабинет.

— Я хочу спать, животное, — рычит Раэлия.

— А я хочу поехать на работу, — фыркает Мика, буквально бросая Раэлию в кресло, а затем стирает пот со лба.

— Я брошу тебя у грёбаного алтаря, — дочь показывает пальцем на Мику.

— Не-а, — довольно улыбнувшись, он закрывает дверь. — Не бросишь. На меня твои вот эти угрозы не действуют.

— Я тебя не…

— Любишь. Ты меня обожаешь. Ты просто возвела меня в ряд божества, — ещё шире улыбается Мика.

— Терпеть тебя не могу сейчас, — бубнит Раэлия и скатывается ниже по креслу.

— Так, ну, раз все в сборе, то я могу начать, — подавляю хохот от злых взглядов Раэлии на Мику, а тому хоть бы хны, он садится на край кресла и гладит мою дочь по голове, как чёртову кошку, чтобы успокоить.

— Быстрее, ровно в девять у меня начинается рабочий день, и сегодня я оперирую. Мне нужно подготовиться.

Закатываю глаза, а затем оглядываю всех.

— Прошло уже достаточно времени с того момента, как Лонни меня предал, — делаю паузу, ведь до сих пор боль напоминает о себе. Мне сложно с этим справиться. Я не могу просто взять и перечеркнуть столько лет близости с ним, дружбы, а также смириться, что всё это было ложью. Нет, я стараюсь принять всё это, но не забывать, потому что это была моя жизнь, и этот отрезок тоже был для меня важен. — У нашей семьи нет главы охраны. Человека, который будет командовать остальными. Человека, которому я смогу доверять, и который меня не обманет больше. Человека, который легко ориентируется в нашей семье и всё же близок мне. Я взял во внимание все особенности этого поста, уточнил и убедился, что выбранный мной человек, идеален. Роко, я прошу тебя занять этот пост.

— Боже, — Раэлия выпрямляется, а сын озадаченно распахивает глаза.

— Это лучший пост для тебя, учитывая тот факт, что ты состоишь в браке с мужчиной. Пост главы охраны разрешает подобное. Это не первые ряды, но и не последние. Ты останешься всегда в курсе происходящего, твои навыки борьбы — это ещё один плюс. Ты умеешь командовать, и так вы оба с Дроном будете всегда под защитой семьи, и никто не будет иметь никакого права осуждать вас за ваш выбор. Что скажешь?

— Я… хм, — Роко прочищает горло и кивает мне, — да, пап. Я согласен. Нам с Дроном это подходит.

— А как же я? Кем буду я? — обиженно тянет Раэлия.

— Ты будешь женой младшего босса семьи Лопес. Круто же? — смеётся Мика, поцеловав в макушку дочь.

— Но… чёрт. Я рада за тебя, Роко, но я… типа снова за бортом. Это нечестно, — фыркает Раэлия.

— Ты скоро станешь женой босса семьи Лопес, — говорю я.

— Что?

— Почему?

— Ты умираешь?

— Нет. Подождите, — мотаю головой и смеюсь. — Я в порядке и не умираю. Я долго думал над этим и понял, что всю свою сознательную жизнь за чем-то бегу, за что-то борюсь и постоянно что-то теряю. Но теперь я женат по собственному желанию. У меня будет младенец на руках, и я хочу отдать себя своей семье и всем своим детям. Я планирую передать пост главы семьи тебе, Мика, через пару-тройку лет. За это время я полностью подготовлю тебя к этому посту, и ты… Чёрт, я же не спросил тебя, хочешь ли ты быть боссом, Мика?

Он хмурится и бросает взгляд на шокированную Раэлию.

— Мне нравится быть врачом, — произносит он. — Мне нравится работать с детьми и нравится это чувство нужности им. Раньше я не понимал, почему мне было настолько важно оберегать их от насильников, побоев, жестоких родителей и опекунов. Но теперь я знаю причины. Это было моей задачей в прошлом. Теперь же я другой и не буду отрицать, что мне нравится до сих пор оперировать и защищать детей. Думаю, что два-три года мне хватит для того, чтобы принять эту новость и морально подготовится к тому, что я смогу сделать больше. Я смогу не позволить таким людям, каким был Грег, использовать детей на моей территории. Да, Доминик, я хочу этого.

— Это прекрасно, — облегчённо вздохнув, улыбаюсь ему. — Ты станешь прекрасным боссом нашей семьи и сможешь изменить имя…

— Нет, — Михаил категорично качает головой. — Нет. Мы с Раэлией уже обсуждали это, и я сказал ей, что хочу взять твоё имя, Доминик. Я буду Мигель Лопес. И семья останется Лопесами, потому что это мне ближе, чем Фроловы или Новаки. Я Лопес и буду с гордостью носить вашу фамилию.

— Спасибо, — моё сердце наполняет благодарностью к этому мальчику, которого я когда-то давно знал. Я потерял его, но вновь обрёл, словно так и должно было быть. Он должен был спасти меня и мою семью от загнивания, смерти и разложения. И он это сделал. Я никогда не смогу отплатить Михаилу Фролову за то, что он спас нас от того мрака, в котором жил каждый из нас. С его появлением в нашей жизни мы все стали лучше. Он сделал нас лучше и дал нам толчок бороться за себя, учиться любить и давать шансы друг другу.

— Значит, впереди нас ждёт новое поколение семьи Лопес, — улыбаюсь я.

— Продолжение старого и начало нового. Круто. Дрон будет в восторге. А я могу брать его с собой, ой, нет… не могу. Он же типа будет с нашими детьми, пока папочка будет работать.

— Что? У вас будет ребёнок? — спрашивая, озадаченно перевожу взгляд на Роко.

— Нет, пока нет, но мы хотим через несколько лет подумать об этом или, может быть, через месяц. Сначала мы отправимся в наше свадебное путешествие, а затем уже подумаем. Но я скажу ему обо всём, — улыбается Роко.

— Так, а теперь я могу пойти спать?

— Иди уже, — отмахиваюсь от дочери. Она поднимается и хватает за галстук Мику. — А ты идёшь со мной. Мне нужна сказка на ночь.

— Я опоздаю…

— И что? Я хочу сказку, и ты дашь мне двадцатиминутную сказку на ночь, а я сделаю всё, что захочешь.

— Ты сама предложила, запомни это. Я в деле, — Михаил обхватывает Раэлию за талию и они, хихикая и целуясь, опять замышляют пакость.

— Мы в порядке. Мы в полном порядке, правда, сынок?

— Я сейчас разревусь, — Роко смахивает несуществующие слёзы.

— Ты такой идиот.

— Взял от тебя всё самое лучшее, — улыбается он.

Я смеюсь. Я теперь часто это делаю.

Роко

Мы никогда не сможем предугадать, что нас ждёт дальше. Мы страдаем, теряем и насилуем себя, но всегда должна быть причина, зачем мы это делаем. Какую выгоду мы получим? Страдания ради самих страданий? Да, такое случается часто. И это очень глупо. Мы не только уничтожаем внутри себя всё хорошее, но и заставляем себя привыкнуть именно к такому ходу событий. А если изменить угол зрения? Если не страдать, а бороться? Если не насиловать себя, а учиться? Если не терять, а оставлять ненужное позади? Тогда появляется цель. Тогда нет боли. Тогда страх исчезает. Тогда ты видишь свет.

Мы с Дроном быстро идём по коридору, огибая медперсонал. Я бросаю взгляд на своего мужа и не могу на него насмотреться. Мы столько раз с ним оказывались на грани жизни и смерти, что могли бы написать про это книгу. Только это нам не помогало остановиться и не причинять друг другу боль. Это, наоборот, утягивало нас в изощрённый мир насилия друг над другом. Но всего один человек смог показать нам, как нужно бороться друг за друга. Это Михаил. Думаю, что если бы всё это не случилось с нами, если бы мы не познали страх, действительно, потерять друг друга и больше никогда не касаться, не любить, не чувствовать ароматов друг друга, то убили бы друг друга. Мы стояли у точки невозврата, когда под ногами была шаткая почва. Нас постоянно что-то разделяло, пока это всё не разрушилось. Именно в тот момент, когда я, прикованный к больничной кушетке, ощутил отчаяние и боль от бессилия, то понял, что всё это время неправильно боролся и неверно видел этот мир. Я шёл от отрицания, негатива и страха. И в одну секунду всё стало ясно. Я должен был идти от желания любить, от света, счастья и будущего. Мне стало легче, когда всё это устаканилось в моей голове. Никакого страха потерять любимого. Полное и безграничное доверие ему. Любить не от ужаса остаться одному снова, а от жажды желания показать ему всю силу моей любви. Вот так. И это всё я смог пройти благодаря усилиям Михаила. Наблюдая за ним и его твёрдой уверенностью в свои принципы, чувства и установки, я написал для себя свои. Это лучшее, что со мной случилось в моей жизни. Больше нет мрака, это мой свет и мой ангел, который каждый день делает для меня особенным.

— Что говорят? — интересуемся мы, подлетая к сестре с Микой, болтающим на диване.

— В операционной пока. Папа с ней. Ждём, когда он выйдет, — с улыбкой отвечает Рэй.

— Отлично, значит, скоро мы узнаем, кто у нас будет, — усмехается Дрон и садится на диван рядом с Рэй.

— А где Энзо? — прищуриваюсь я.

— Пошёл взять себе батончик.

— Мелкий засранец, — фыркаю я, падая на диван рядом с Дроном.

— Да, брось, он всего-то взял твою машину и даже не разбил её, — смеётся Рэй.

— Всего-то? Этот наглый пацан изуродовал мою машину чёртовой красной помадой. Поганец, — шиплю я.

— Энзо ребёнок. И он обиделся на тебя за то, что ты забыл забрать его из школы, чтобы отвезти в клуб на тренировку, — Дрон успокаивающе гладит меня по руке.

— Я был занят, боже мой. Я забыл, ясно? А он мстительный засранец, — обиженно отвечаю.

— Он Лопес, мы все такие, — смеётся Рэй.

Показываю ей средний палец.

Энзо это Рэй в штанах и даже ещё хуже. Если что-то не по его, то он мстит. Энзо мстит всем, кроме Мики. Правда, у него самый мерзкий характер во всём мире, и мне очень жаль ту или того, кто его полюбит. Он уже даёт просраться нам, а что будет дальше?

Я замечаю Энзо, и он меня тоже. Я прищуриваюсь, и пацан тоже. Ему каких-то одиннадцать лет, но он снова вырос. Энзо будет очень высоким парнем, но пока он остался таким же щуплым, как раньше. А вот его взгляд… блять, меня порой в дрожь от него бросает. Он слишком много общается с Микой.

— Я с тобой до сих пор не разговариваю, — он указывает на меня батончиком, а я просто отворачиваюсь. Придурок. — Держи, Мика, твоя газировка.

— А мне? Я тоже просила, — хмурится Рэй.

— А ты поднимешь свою задницу и сама сходишь за ней. Я тебе не официант, — мальчишка цокает и садится на край дивана рядом с Микой.

— Эй, ты охренел, что ли? Я при чём? — возмущается Рэй.

— Держи, — Мика с улыбкой отдаёт Рэй газировку.

— Вот попроси меня снова подделать тебе справку, хрен я это сделаю, — бубнит Рэй.

— А я сам научился, — пожимает плечами Энзо.

— А я отцу всё расскажу. И тебе пиздец, — довольно улыбаюсь я.

— Предатель, — шипит он. — Я же не рассказал, что вы с Дроном курите травку при мне.

— А я не рассказал, что ты сбежал со школы, чтобы сходить в кино.

— А я не рассказал…

— Заткнулись оба, — рявкает Мика. — Энзо, если я узнаю, что ты сбежал с уроков, то придёшь ко мне на работу и будешь отмывать все вёдра после рвоты моих пациентов. Ты меня понял?

— Но…

— Цыц, я сказал, — Мика поднимает палец и указывает им на Энзо, — я предупредил тебя, Энзо. Я тебя предупредил.

Энзо обиженно кусает свой батончик, а я ядовито ухмыляюсь.

— Роко, прекращай издеваться над ребёнком, как и соревноваться с ним. Сколько тебе лет? — фыркает Мика, даже не глядя на меня. — Будешь продолжать так же, то хрен я тебе дам рекомендацию для усыновления ребёнка, чтобы предоставить её в социальную службу.

— Как ты узнал, что я пялюсь на него? — удивляюсь я.

— У него на заднице есть глаза, — ухмыляется Раэлия.

— Ну, тогда уж в заднице есть уши, — смеётся Дрон.

Мы все хрюкаем от смеха, вспоминая тот факт, что Мика в свою задницу засунул маячок.

— Да пошли вы, — фыркает Мика. — Не забывайте, что это помогло. Я лично лишил себя девственности из-за всех вас. Так что рты закрыли и довольствуйтесь моей охрененной персоной рядом с вами.

Мы поджимаем губы, переглядываясь друг с другом, а потом всё же взрываемся от хохота. Мы смеёмся до слёз, пихая бурчащего и грозящегося нам отомстить Мику.

— Вы все совсем охренели? Что за безобразие вы здесь устроили? — раздаётся злой голос отца.

Мы все подскакиваем на ноги при его появлении. Он хмуро оглядывает нас. Блять, нам теперь пиздец. Он стал таким нервным, а всё из-за кесаревого сечения Лейк. Отец вместе с ней должен был находиться в операционной, и перед днём Х он был таким психом. Мы даже не приезжали к ним, не отвечали на его звонки, потому что он реально съехал с катушек.

— Как дела? Лейк родила? — Мика выходит вперёд. — Она в порядке? А ребёнок?

Хвала святому Михаилу, который легко спасает ситуацию. Отец расплывается в идиотской улыбке и кивает нам.

— Идите за мной, я покажу вам нашего ребёнка. Лейк скоро перевезут в послеоперационную палату, она чувствует себя нормально. Всё прошло хорошо. Ребёнок здоров, Лейк тоже прекрасно перенесла операцию, — зовёт нас за собой папа.

— А кто это: мальчик или девочка? — возбуждённо интересуется Дрон.

— Это ребёнок, — рявкает отец.

— Да ладно, — тянет Рэй и смеётся, — карма существует. Это девочка.

— Раэлия…

— И это здорово, да? У нас мало девочек в семье, нам нужно больше, а то Рэй мне уже не нравится, — перебивает отца Энзо.

Папа закатывает глаза и подводит нас к стеклянному окну, за которым лежат младенцы. Он показывает нам быть здесь, а сам входит туда. Одна из медсестёр передаёт ему младенца, и папа выходит с ним.

Боже мой. Это самое удивительное, что я видел за последнее время.

— Позвольте представить вам Ракель Лопес, — папа приподнимает крошечную девочку, спящую на его руках.

Мы все издаём вздох умиления.

— Она невероятно красивая, — шепчет Дрон.

— Она прекрасна, Доминик.

— Девочка, девочка, да, карма такая сука, — довольно поёт Рэй.

Отец посылает ей злой взгляд.

— Закрой рот.

— Не-а, теперь я буду это делать постоянно. Ракель, детка, я на тебя надеюсь, задай ему жару, — смеётся Рэй.

— Раэлия, — Мика качает головой и одёргивает её.

— Ну что? Имею право.

— Тогда тебе придётся примерить двадцать три платья, которые я выбрал для тебя.

— Никогда, — прищурившись, шипит Рэй. — Никогда. Я буду молчать.

— Вот и отлично. Можно? — Мика протягивает руки, и папа передаёт ему Ракель.

Она кряхтит и открывает тёмные глаза, глядя на всех нас.

Она, действительно, новый виток в жизни отца. Надеюсь, что он насладится этим.

Дрон

Я никогда не любил американские горки. Однажды мы с Роко были в Диснейленде, и мне больше понравилось гулять там, а не кататься на каруселях. Это чувство тошноты, невозможности всё контролировать и страха совсем не то, что я искал. Да на самом деле я никогда ничего и не искал. Я просто смиренно принимал все невзгоды. Был белым мусором и швалью, пока не встретил Роко, который показал мне, что я лучше, чем думаю о себе. Я, по крайней мере, могу стать лучше и ради него пытался быть хорошим, правильным, лучшим. Но в какой-то момент всё начало разрушаться. Я не был собой. Кажется, что никогда. Мне казалось, что если я совершу ошибку, то он выбросит меня, сдаст в утиль. Но чем больше я пытался, тем хуже всё становилось. И вот в моей жизни появился другой мужчина. Мужчина отзывчивый, добрый, сильный и рискованный. Благодаря ему я увидел себя иначе. Перестал играть какую-то роль и врать себе, что я другой. Нет, я вот такой. Эмоциональный, ранимый и люблю мужчину. Я женился на мужчине и не стыжусь этого. Я умею бороться и буду бороться за свою семью, которой у меня никогда не было. Кажется, что Мигель стал тем самым клеем, который скрепил нашу семью. Да, нашу… боже, я постоянно повторяю себе это. Наша семья. Мой муж. Моя любовь. Порой не верится, что я сейчас нахожусь именно здесь, в окружении людей, которым я важен, и которые принимают меня вот таким не всегда везучим, не всегда идеальным, не всегда умным и не всегда счастливым. Они страдают вместе со мной и поддерживают меня. Они моя опора. И я твёрдо стою на ногах.

— Чёрт, так скучно, — бросая в рот жевательного мишку, тянет Рэй.

— Да. Это самый отстойный сезон. Я больше не дерусь, у меня куча занятий, и я ненавижу всё это. Я устал, — издаю стон и откладываю учебник по социологии.

— Знаешь, что мы можем сделать? — Рэй выпрямляется и хитро улыбается мне.

— О-о-о, нет, — смеюсь я.

— О-о-о, да, пошли, — она хватает меня за руку, и мы, хохоча, выбегаем на улицу из нашего дома.

Сев в машину Рэй, мы похожи на двух хихикающих идиотов. Ехать нам не так уж далеко. Доминик и Лейк живут между нашими двумя домами. Поэтому через десять минут мы въезжаем на подъездную дорожку и несёмся в дом. Залетев туда, мы замираем, а затем тишину разрывает детский крик.

— Да, — Рэй бегает на месте на носочках, зажмурившись и сжав кулаки. Она слишком сильно наслаждается тем, через что проходят сейчас Доминик и Лейк. При любой возможности она приезжает сюда и просто довольно наблюдает за мучениями новоиспечённых родителей.

— А вы оба, что снова здесь забыли? — спрашивает Доминик, выскакивая на лестницу.

Выглядит он, конечно, плохо. Тёмные круги под глазами от недосыпания, футболка вся мятая и даже в пятнах то ли молока, то ли от детской отрыжки. И я, кажется, никогда раньше его не видел в трениках. Но вот он в трениках, и это уморительно.

— Мы… хм, типа мимо проезжали, — Рэй принимает серьёзный вид, и я киваю, подтверждая это.

— Решили заехать, спросить, как дела, — добавляю я.

— Ужасно, — Доминик издаёт стон и шлёпает себя ладонью по лицу. — Она не успокаивается. Всё плачет и плачет. Спит по двадцать минут, и всё. Мы уже вызывали врача, и нам сказали, что это колики. Это нормально. Лейк перестала нормально питаться, мы купили до хрена детских смесей. Но ни черта не помогает.

— Ой, бедненькие вы, бедненькие, — Рэй прикладывает руки к щекам и качает головой. Боже, меня сейчас разорвёт от смеха.

— Так что проваливайте, если не собираетесь помогать. И я не хочу…

— Пап! Папа! Папа! — в дом залетает Роко, орущий во всё горло.

Мы с Рэй поворачиваемся к нему.

— А вы что здесь делаете? — хмурится он.

— А ты? — прищуривается Рэй.

— Почему ты так орёшь? — вой ребёнка становится ещё хуже, а возмущения Доминика ещё громче.

— Привет, детка, я скучал, — Роко подходит ко мне, и я мягко целую его в губы.

— Я тоже.

— Так что ты орал? — повторяет Доминик.

— Я это… хм, ну… просто позвал тебя, — пожимает плечами Роко.

Врунишка. Он специально орал, как резанный, чтобы разбудить малышку и тоже не дать расслабиться Доминику. Не знаю почему, но все мы получаем извращённое удовольствие, наблюдая за тем, как Доминик теряется перед грудничком и носится из угла в угол, стонет и ноет о том, как сложно быть хорошим отцом.

— Ты орал так, чтобы просто позвать меня? — рычит Доминик.

— Ага, я соскучился по тебе, папочка. Папусик, папулик, пап…

— Ты чёртов мудак, — Доминик спускается на ступеньку ниже, и все мы замечаем, что он только в одной тапке. Господи, я опускаю голову, чтобы не расхохотаться. — Ты хотел специально разбудить Ракель! Ты…

— Доминик! Где тебя, мать твою, носит? — Лейк вылетает сбоку и злобно толкает Доминика в плечо. — У меня уже руки болят её носить! У меня шов опять болит! Сейчас твоя очередь с ней ходить! Сейчас…

— Оля-ля, почему меня снова не позвали на вечеринку? — за нашими спинами раздаётся весёлый голос Мики.

Мы все прыскаем от смеха, а Лейк замирает, устало размазывая по своему лицу… Какашки? Боже.

— Привет, моя будущая жена, я искал тебя. У меня обеденный перерыв, и мы должны выбрать торт для нашей свадьбы, — Мика целует Раэлию в затылок.

— Тогда какого хрена ты сюда припёрся? — рявкает на него Доминик.

— Чисто поржать над вами, — пожимает плечами Мика. — А что, разве остальные здесь не по той же причине? Деклан нас не пускает к себе и усилил свою охрану, только бы мы не приближались к его сыну. Остался ты.

— Какого хрена ты нас сдал? — бубнит Роко. — Это сейчас единственное развлечение для нас.

— То есть вы, наглые отморозки, постоянно приезжаете сюда, чтобы поржать над нашими мучениями? — орёт Доминик, а ребёнок уже визжит.

— Ага, — спокойно кивает Мигель.

Не знаю, кто он сегодня, но, кажется, Мигель, ведь он оперирует. Хотя он никогда не врёт о том, что и кто делает, как и сейчас просто говорит честно, и это ему сходит с рук. Я не знаю, что за магией он обладает, но никогда не остаётся крайним. Никогда. Всегда виноват кто-то из нас. Так что это больше от Михаила. Чёрт. Я сам порой путаюсь.

— Лейк, у тебя на лбу какашки, — Мигель показывает на Лейк. И всё, теперь нас, кажется, выгонят отсюда навсегда, потому что мы все громко смеёмся.

— Вы просто безобразная шайка надоедливых комаров, — всхлипывает Лейк. — Я думала, вы к нам приезжаете, потому что любите нас и хотите помочь. А вы?

Но все продолжают смеяться, ведь Лейк часто использует эту уловку, чтобы пристыдить нас. Никто уже не ведётся на неё.

— Боже, да её просто нужно отвлечь, — успокоившись, говорю я.

— Раз такой умный, Дрон, и считаешь, что мы здесь всё это время хренью маемся, то вперёд, — Доминик показывает пальцем на то, откуда доносится ор ребёнка.

Пожав плечами, я поднимаюсь по лестнице и огибаю обоих. Они жутко воняют. Правда, они ужасно воняют. И если Доминик думает, что я боюсь, то вряд ли. Я люблю детей. Они милые, пока не начинают разговаривать.

Вхожу в комнату, в которой царит полный разгром. Когда я с трудом добираюсь до Ракель, преодолевая кучи одежды, игрушек и ещё какой-то фигни, то она бедная вся уже покраснела от усилий.

— Эй, красотка, мы тебя слышим, — шепчу я, подхватывая её на руки.

Она вся напряжена и даже расслабиться не может, чтобы прошли колики. Конечно, она будет кричать, ей больно.

Принимаюсь раскачиваться из стороны в сторону, положив её на свою грудь. Растираю её спинку мягкими движениями, какие мне делают для расслабления мышц.

— Ты знаешь, что потрясающе пахнешь? Да-да, ты просто прекрасно пахнешь, Ракель. Ты такая хорошая девочка, да? Они просто нервничают, а ты всё чувствуешь. Нет, не вини себя, ты всего лишь хочешь внимания и спокойствия, и чтобы животик прошёл. Ничего, со всеми бывает. Вот у Роко однажды был запор, ты бы видела, как он мучился. А всё почему? Потому что он наелся тортов твоей мамочки. Он украл их и наелся. Представляешь?

Ребёнок потихоньку затихает и начинает икать.

— О. Боже. Мой. Она молчит, — у меня за спиной шепчет Лейк.

— Мы должны оставить его себе. Мы же можем его оставить, да? — отвечает ей Доминик.

— Я могу принять душ… нормальный, долгий душ.

— Я могу тебя там трахнуть, нормально, долго трахнуть.

— Мы можем поесть, Доминик.

— Мы можем его оставить.

— Никто не будет оставлять моего мужа себе, потому что это мой муж, и послезавтра мы, наконец-то, сваливаем в свадебное путешествие. Я ждал этого момента больше года. И ни за что на свете не дам вам разрушить его.

— Я не знала, что Дрон… может успокаивать детей.

— Выходит, что да. Так что накрылись ваши вылазки сюда медным тазом, Раэлия. Теперь все знают, что если дать Дрону младенца, то он его успокоит. Кстати, это отличный вариант на будущее. Запомни.

— Обязательно. Значит, ничего интересного больше не будет? — обиженно шепчет Раэлия.

— Только рискни заорать, Роко, я тебе язык вырву, понял? — грозится Доминик.

Они все продолжают препираться, а я закрываю глаза и вдыхаю аромат младенца. Я хочу своего ребёнка. Я готов. Я созрел для этого решения. Хочу качать его и кормить. Не спать и смеяться вместе с ним. Я освободился от страха, и теперь у меня слишком много любви внутри. Думаю, что нам пора двигаться дальше.

— Заведём ребёнка, Роко? — выпаливаю я, поворачиваясь к семье.

— Что? — недоверчиво хмурится он.

— Ты говорил, что у нас будут дети. Много детей, если мы захотим, и собака, две. И кошка. Но пока у нас никого нет, и дом пустой. Я хочу всё это, — показываю на бардак в детской. — Я хочу этого с тобой.

— Чёрт, Дрон… боже мой, ты серьёзно? — Роко приближается ко мне, минуя все кучки.

— Да, — киваю я, мягко улыбаясь. — Посмотри на неё, разве это не прекрасно?

— Это идеально, Дрон. Это просто идеально. Это именно то, о чём я мечтаю.

— Тогда сделаем это, да?

— Сделаем это.

Я улыбаюсь шире и касаюсь лба Роко своим. Закрыв глаза, медленно продолжаю раскачиваться, придерживая заснувшего ребёнка. Да, пора двигаться дальше.

Раэлия

Нужно что-то старое, что-то синее и что-то новое. Я собрала всю коллекцию. Папа — что-то старое. Роко — что-то синее. Михаил — что-то новое. Думаю, я справилась с заданием. Хотя многие могут со мной не согласиться, но разве меня это когда-то волновало? Нет, никогда. Не будет волновать и сегодня.

Бросаю в рот кусочек манго, тщательно пережёвывая и наблюдая за тем, как Роза мечется передо мной.

— Мандраж?

— Не-а, — отрицательно качаю головой и подставляю лицо вечернему бризу.

— Хм, мне проверить, как там обстоят дела? — Лейк щёлкает пальцами перед моим лицом, и я открываю глаза.

— Не-а, — усмехаюсь я.

— Ты будешь одеваться или нет? — хмурится Роза.

— Я одета.

— Ты в грёбаном бикини со стразами, Раэлия! Это не весь твой наряд! Пожалуйста, скажи мне, что это не весь твой наряд, — скулит Лейк, теребя в руках цветочный венок, который она должна будет надеть, как и Роза, на голову. Они обе в лёгких свободных платьях лавандового цвета, выбор Михаила. Он, вообще, руководил всем, а я только кивала. Он знал, как я ненавижу все эти приготовления, и взял всё на себя, не позволив Роко приблизиться к нашей свадьбе. А брат пытался, даже обижался, потом решил заняться мальчишником, на котором кто-то подрался, кто-то спёр травку, кого-то охрана ловила по всему острову, потому что он, это мой папа, не хотел возвращаться в номер. А Михаил был вместе со мной в нашем номере для новобрачных, и мы наблюдали за этой толпой безумцев, потягивая шампанское.

— Ну, у меня ещё есть кое-что наверх. Не беспокойтесь.

— Мне кажется, что мы волнуемся сильнее, чем она.

— Да, Раэлия, почему ты такая спокойная? Через десять минут ты выходишь замуж! — Лейк всплёскивает руками, словно это что-то изменит.

— И? — недоумевая, смотрю на них. — Почему вы обе психуете? Снова беременны?

— Иди в задницу, Раэлия, — фыркает Роза. — Мне одного сына по горло хватает.

— Это плохо. Всё это плохо, — бормочет Лейк. — Ты же не собираешься сбежать, да? Я напоминаю тебе, что нас окружает океан, и мы на острове. Сложно будет сбежать, а Михаил не простит тебе этого или Мигель. Кто он сегодня?

— Хм, когда мы трахались с утра, то он был Михаилом, а потом стал Мигелем, когда начал отчитывать меня за ругань, дальше я уже ушла, так как захотела съесть мороженое, и его позвал Роко. Так что понятия не имею, мне плевать.

— Почему ты такая спокойная? — прищуривается Роза.

— А почему я должна психовать, как вы? Я готовилась к этому достаточно, чтобы просто наслаждаться всем, что я и делаю, — беру бокал с шампанским и отпиваю.

— Наверное, стоит проверить Михаила, — хмурится Роза. — Вдруг он сбежал?

— Он на месте, — заверяю её.

— Ну, я хотя бы немного волновалась об этом, — замечает Лейк.

— А я не волнуюсь. Я, вообще, не переживаю о том, что он сбежит, как всё пройдёт, или о том, что я что-то забуду. Это неважно. Михаил не сбежит, я в этом абсолютно уверена. Если произойдут заминки, или Роко снова решит напиться и станцевать на столе, который сломает под своим весом, как на вашей свадьбе, Лейк, я буду смеяться и наслаждаться этим. Если кто-то из ваших детей опять что-то порвёт или кого-то стошнит, или случится что-то ещё, то мне плевать. Такое случается. Это нормально. Все лажают. А мы, Лопесы, лажаем постоянно. Если учесть, что Деклан потерял кольцо на своей свадьбе и ползал на коленях во время церемонии, пока не отыскал его, то вряд ли Михаил его переплюнет. Он собранный. Я уж точно не буду бить букетом по голове своего жениха, как Роза, потому что из его потных рук выпало кольцо, и все ржали над ним. Так что мне всё равно, что случится на моей свадьбе. Это всего лишь ещё один день из нашей жизни. Ничего не изменится. Мы с Михаилом живём вместе уже достаточно долго, только теперь у нас будет одна фамилия и официальное разрешение изводить друг друга всю нашу жизнь. Так что расслабьтесь, всё хорошо.

— Она под кайфом, — цокает Роза.

— Да, она под кайфом.

Закатываю глаза, понимая, что их не убедить в том, что я, действительно, абсолютно спокойна. Мне не страшно. Я не боюсь выходить замуж. Я хочу этого. И уж точно не психую как Роко с Дроном на своей свадьбе. Я знаю, что мой жених находится в шатре, расположенном в пяти метрах от меня. Знаю, что он тоже спокоен, и что всё будет супер.

— А знаете что? — оглядываю обеих, и они внимательно слушают меня. — Я забыла проверить, поставили ли торт в холодильник и подогнали ли яхту для нашего путешествия на другой остров после вечеринки. Вы могли бы…

— Я проверю торт! — взвизгивает Лейк.

— Я яхту!

Наконец-то, они обе сваливают из моего шатра, чтобы просто чем-то заняться, хотя всё и так нормально. Торт в холодильнике, яхта на месте. Я могу выдохнуть. Но не тут-то было. Полы моего шатра раскрываются, и ко мне влетает Роко.

— Какого хрена ты голая? — орёт он, показывая на меня.

— Я не голая, а в бикини, — поправляю его.

— Нет… о господи, нет. Нет. Нет. Нет, Рэй. Нет! Папа свихнётся, если ты пойдёшь в таком виде к грёбаному алтарю! Нет! Скажи, умоляю тебя, скажи, что у тебя есть платье.

— Я…

— А я предлагал тебе свою помощь. Я предлагал тебе её. Я говорил, что нужно купить несколько нарядов на всякий случай. Мы на острове, Рэй! Где мы найдём грёбаное свадебное платье? Где мы…

— Ты чего так орёшь? — в шатёр входит Дрон и хмурится, глядя на меня. — А где твоё платье?

— Вот! Вот почему я ору! У неё нет платья! Папа тебя убьёт, Рэй. Он на взводе. Он выдаёт тебя замуж и, кажется, пьяный. Рэй, где платье?

— Ты такая истеричка, Роко, — качаю головой и показываю на чехол с одеждой. — У меня всё есть. Я в порядке. Расслабься.

— Да пошли вы оба с Микой и со своим «расслабься»! Моя сестра выходит замуж, я не буду расслабляться! — злобно топает ногой Роко.

— Я вам завидую, — задумчиво произносит Дрон. — Вы с Микой такие оба спокойные. Вы что, приняли «Ксанакс» или вы на других антидепрессантах?

— Мой мужчина идеален. Он выгнал вас, да? — смеюсь я.

Роко супится, а Дрон с усмешкой кивает.

— Потому что вы слишком много суетитесь. Слушайте, всё хорошо. Мы живы, и я собираюсь замуж. Я в порядке. Все уже облажались на своих свадьбах. Папа порвал брюки, когда пьяным пытался сесть на шпагат. Хуже не будет. Я не психую, не нервничаю, а хочу скорее начать вечеринку и свалить от вас на две недели на соседний остров в своё свадебное путешествие. Поэтому валите вон отсюда, чтобы я оделась. Сколько у меня времени?

— Четыре минуты, Рэй. Уверена, что тебе не нужна помощь? — спрашивает Дрон.

— Нет. Идите. Наслаждайтесь. Давайте, скоро вы оба станете папочками, и вас ждут бессонные, сложные ночи и дни. Оторвитесь. И пошли на хрен с моих глаз, вы меня бесите, — рявкаю я.

— Она такая грубая, а я же хотел помочь, — жалуется Роко Дрону, когда тот выводит его из моего шатра.

— Я знаю, детка, знаю, ты просто слишком сильно волнуешься. Хочешь орешек?

— Я хочу два орешка. Два налитых…

— Свалили отсюда! — кричу я.

Они оба смеются, и наступает тишина. Хотя я слышу, как играют музыканты, как раздаются последние указания перед церемонией, как ходят гости, но их не так много. Их практически нет, кроме наших семей, и всё. Но сейчас мне нужно побыть одной хотя бы пару минут, чтобы порадоваться за себя. Я горжусь собой. И сегодня я счастлива, просто это видит только один человек. Обычно я это та, кто носится, что-то ищет, где-то бегает и попадает в неприятности. Но сегодня я абсолютно спокойна, потому что делаю самую правильную вещь в своей жизни — собираюсь прожить много лет вместе с мужчиной, который научил меня жить и любить его. С мужчиной, который вернул мне отца и создал для меня безопасное место. С мужчиной, который жертвовал всем ради нашего будущего с ним. Теперь пришло наше время.

Застёгиваю юбку на талии и надеваю ажурный верх с высоким горлом, украшенным жемчугом. Беру букет невесты и надеваю венок на голову. Никакой фаты, никакой обуви, никаких украшений. Ничего. Только я.

— Раэлия, время… — папа замирает у входа, и я поворачиваюсь к нему. — Боже мой… ты такая красивая.

— Я даже не накрашена, — смеюсь я.

— Ты всегда красивая, но сегодня… чёрт, ты же теперь будешь… не моей, — его глаза увлажняются, и он подходит ко мне.

— Я всегда буду твоей капризной, крикливой и противной дочерью. Обещаю, — улыбаюсь ему, поправляя его белую рубашку.

— О-о-о, нет, вот это я оставлю твоему мужу. Пусть разбирается сам с этим. А себе я оставлю умную, хитрую, отзывчивую и отверженную дочь. Ты готова?

— Я готова, пап. Я полностью готова стать женой Михаила.

— А я не готов, — издаёт он нервный смешок. — Ещё вчера мне казалось, что я полностью готов. А сейчас… чёрт, я не готов. Давай, сбежим?

Смеюсь и ударяю его ладонью по плечу.

— Нет, я слишком долго бегала. Спасибо за предложение, но я готова, и ты готов тоже. Я не уезжаю далеко. Просто выхожу замуж за прекрасного мужчину, и ты знаешь об этом.

— Знаю, но раз не могу убедить тебя, то предупреждаю. Если Мика придёт ко мне и попытается тебя вернуть, то хрен я приму тебя обратно.

— Мило, пап, очень мило. Ты просто мастер поддерживать своих детей.

— Я же, любя, — смеётся он.

— Ладно, выдай уже меня замуж. Я хочу выпить и потанцевать, а также снять этот чёртов наряд. Бикини ждёт меня.

— Ты этого…

— Сделаю. Это наша фишка. Вечеринка в бикини, — улыбаясь, я тащу его вон из шатра.

Папа не успевает даже отреагировать на мою будущую выходку, когда мы выскакиваем и сталкиваемся с Розой и Декланом, Роко и Дроном, Павлом и Лейк. Они все умиляются, глядя на нас.

Наконец-то, я иду вперёд. Иду по мягкому, тёплому песку босиком такая, какая есть. Я иду и держу за руку отца. Иду к человеку с самой потрясающей улыбкой в зелёно-голубых глазах. Иду к человеку, ожидающему меня у цветочной арки. Я иду к босому мужчине в белых брюках и рубашке, который не может отвести от меня своих глаз. Я иду к нему, чтобы начать нашу вечность с танцев в бикини.

Да, это только начало. И мы проживём эту жизнь так, чтобы было, о чём потом рассказать. Вероятно, мы расскажем о том, что через пару месяцев мы увидим две полоски на тесте определения беременности. Вероятно, расскажем, что у нас родился сын, которого мы назовём Александром. Вероятно, расскажем, что Роко и Дрон счастливы и мучатся со своим сыном Ромео. Вероятно, расскажем о том, что через три года Лейк подарит отцу ещё одну дочь. Вероятно, мы расскажем о том, что Энзо никогда не даёт нам скучать и станет очень хитрой копией Михаила Фролова, и не только в побегах из дома на вечеринки, но и любимчиком девушек. Вероятно, мы расскажем о том, что Павел останется с нами и станет полноценным членом семьи, как и крёстным отцом нашего ребёнка. Крёстным, которому можно доверить жизнь нашего сына. Вероятно, мы расскажем о том, что у каждого есть шанс, и каждый должен дать этот шанс другому. Вероятно, расскажем о том, что наша жизнь полна ярких красок, и порой мы прячемся с Михаилом от людей, чтобы вспомнить каждый день, который привёл нас к этому моменту. Вероятно, мы расскажем о многом, но сегодня под закатным солнцем я расскажу о том, что вышла замуж за любимого человека, и проведу с ним всю свою жизнь.