Толкаю плечом массивную дверь и вхожу в кабинет, стискивая в потных ладонях коробку с матрешками.

За массивным столом сидит «пивной барон» Георгий Романович Залесский. Не человек, а прямо портрет из журнала «Форбс»: ухоженная щетина, модная стрижка и широкие плечи, обтянутые дорогим пиджаком.

– Я вам не назначал, – говорит он сухо, даже не поднимая головы от бумаг.

В помещении пахнет дубом, дорогим табаком и немножко хмелем. И у меня подкашиваются колени от собственной смелости.

Я прорвалась в чужой офис под видом продавца сувениров. Секретарша, сражённая аргументом «эксклюзивный подарок для вашего босса от губернатора», только махнула рукой.

– Я… Марина, от сувенирной лавки. Вам привезли эксклюзивные матрешки, – выдавливаю заранее придуманную фразу, делая шаг к столу. – Можно продемонстрировать?

Он наконец смотрит на меня. Взгляд скользит по моему синему платью с вышивкой, останавливается на лице, затем медленно, оценивающе, опускается ниже.

На мою грудь, которая от волнения предательски вздымается под тесным платьем.

Вижу, как в его глазах вспыхивает что-то непристойное, до жути знакомое. И у меня от этого взгляда появляются мурашки на спине.

– Матрешки? – Залесский откидывается в кресле, складывая руки на животе. Ухмылка тянет уголки его жесткого рта. – А у вас, девушка, и свои, прямо скажем, пары интересные. Тоже, поди, разборные? Могу предложить вам личную сделку. Обсудим в неформальной обстановке? Мой лифт на приватный этаж работает без очередей.

В воздухе повисает тяжёлая, непристойная тишина.

Во рту пересыхает. И вся моя заготовленная речь про «ваша дочь разбивает чужие семьи» испаряется.

Ну и нахал!

Я пришла сюда, чтобы открыть ему глаза. Сказать, что его кровиночка – бессовестная разлучница, которая ломает семьи. А он… он видит только то, что видит.

Похотливый козел!

Осторожно кладу коробку на край его стола. Руки дрожат от ярости.

– Я пришла поговорить о вашей дочери, – начинаю я, пытаясь сохранить самообладание. – Она…

– Об Алиске, что ли? – брови Залесского ползут вверх. – Так Вы подружка ее? Просила что-то передать?

– Она встречается с моим мужем, – выпаливаю я, чувствуя, как горят щеки. – Они уже три месяца вместе. Я… нашла их интимную переписку. Видели бы Вы только, что она ему писала! У вашей дочки нет комплексов. На все согласная. И еще она знает, что он женат.

Я ждала чего угодно: гнева, отрицания, извинений. Но Георгий Романыч лишь фыркает и делает пренебрежительный жест рукой.

– Ну и что? Молодая, красивая девушка, имеет право развлечься. Ваш муж, видимо, мужик что надо, раз моя дочь на него внимание обратила. А вы вместо того, чтобы по магазинам бегать да фитнесом заниматься, суетесь тут с дурацкими куклами. Может, дело не в Алисе, а в вас? – Его глаза снова прилипают к моей груди, а в голосе звучит грубая насмешка. – Хотя кое-чем вы, безусловно, одарены. Только одними сиськами семью не удержишь. Надо головой работать. Или другими частями тела.

Нет, ну это уже слишком! Даже чересчур.

Наглый босс только что обвинил в развале семьи меня! Меня!

Я не думаю, не рассуждаю. Рука сама тянется в коробку. Пальцы смыкаются на самой крупной, тяжелой матрешке – расписной барыне в цветастом платке.

Деревянное изделие со свистом рассекает воздух и со звонким, очень удовлетворительным ТЫК! встречается с его лбом.

Ой…

Георгий Романович ахает, больше от неожиданности, чем от боли, и хватается за голову.

Матрешка, к счастью, не разбилась, а отскочила и покатилась по полированному столу, весело постукивая.

– Хам! – выдыхаю я, глядя на него сверху вниз. Внутри все кипит, колени ослабли, но голос мой звучит воинственно. – А ваша дочь – шлюха. Семейное у вас, видимо. А «матрешки» мои не для вас. Так и знайте!

Подхватываю коробку, разворачиваюсь на каблуках и иду к двери чёткими, гордыми шагами, чувствуя, как изумлённый взгляд пивного барона жжёт мне спину.

За дверью слышу приглушённое: «Что за нах…».

А матрёшка, кстати, отличного качества. Даже не треснула. Голова Залесского тоже вроде бы в порядке, но синяк на лбу обеспечен.

Лифт едет вниз мучительно медленно. В его зеркальных стенах на меня смотрит собственное бледное лицо с огромными глазами. Несчастная, преданная женщина тридцати пяти лет от роду, которая поверила в сладкие речи выходцу с Кавказа.

Ацамаз так красиво ухаживал за мной, так сладко пел в уши, что я самая-самая, заваливал подарками, пока я не сказала ему «да». И что в итоге? Он нашел себе другую, особо не таясь.

Надоела ему русская Марина, нашел себе русскую Алису. Этот идиот вообще сказал, что имеет право на четырёх жен. Я, конечно, сказала этому султану недоделанному в нецензурных выражениях, куда ему катиться со своими женами, и вещички его собрала и выставила в подъезд.

Так, и что теперь будет? Залесский вызовет охрану? Меня посадят? Не хватало еще провести ночь в СИЗО! У меня завтра благотворительная ярмарка на площади, и я никак не могу пропустить это мероприятие!

Весь театр с матрешками был для того, чтобы выскочка Алиса Залесская поняла, что нельзя так делать – чужих мужей уводить и про их жен нехорошие вещи говорить.

Высокомерная красотка в переписке с моим мужем называла меня скучной жирухой и недоумевала, как со мной можно спать в одной постели, ведь я наверняка ужасно потею. Да с чего бы это вдруг, спрашивается?! До климакса мне еще далеко!

Я хотела заручиться поддержкой ее отца, а вместо этого ударила его по голове. И от этого становится почему-то не страшно, а смешно. Горьковатый комок смеха подкатывает к горлу. И я закусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух, истерично и громко.

Юсупова, ты попала! То есть, Пирогова, теперь, конечно. Вместе с разводом обязательно верну себе девичью фамилию. Не буду носить имя предателя!

А Залесский сам напросился.

Говорил гадости, предлагал непристойности.

В общем, сам виноват!

Ах, если бы я знала, что меня ожидает уже завтра, то вернулась бы и, засунув гордость куда подальше, извинилась перед ним…

Глава 2

На следующий день я стою в своей палатке на городской ярмарке.

Народ гуляет, гармошка играет, запах пряников и блинов плывет по округе.

У меня на прилавке матрёшки, хохлома, платки. Всё ярко, нарядно и очень по-русски. Пытаюсь улыбаться покупателям, а сама чувствую себя скверно.

Потому что здесь рядом, в соседней палатке, красуется вывеска – «Пиво Залесского – сила традиций!» Народ там толпится в три раза гуще, чем у меня. Еще бы! Халяву пенную раздают, хоть и безалкогольную.

Вдруг вижу, как между рядами важно прохаживается сам Георгий Залесский. Рядом с ним – мэр нашего города, и они о чём-то неспешно беседуют с важным видом.

Притворяюсь, что с упоением рассматриваю роспись на деревянном медведе, надеясь уменьшиться до размера точки, чтобы он меня не заметил.

Но не вышло…

Наши взгляды встречаются, и я замечаю у него на лбу припухлый синяк. Моих рук дело.

Георгий замирает на секунду, и его глаза становятся узкими, как две щёлочки. Он что-то быстро говорит мэру, потом суёт тому в руки бокал со своим хваленым пивом и направляется прямиком ко мне.

Сердце падает в туфли, украшенные бисером, которые я надела для антуража.

Залесский не подходит к прилавку. Он обходит палатку сбоку и появляется рядом со мной, в узком проходе между нашими палатками. Запах дорогого парфюма и хмеля окутывает меня с головы до ног.

– Ну, здравствуй, матрёшчница-преступница, – шипит он так, чтобы не слышали покупатели. Его рука хватает меня за локоть и затаскивает в щель между палатками.

– Отстаньте! Я заору! – предупреждаю, пытаясь вырваться.

– Хоть ори, хоть не ори… – ощеривается он. И прежде, чем я соображу, что делать, его вторая рука нагло, по-хозяйски облапывает меня через тонкую блузку. – Вот они, сокровища-то… Вчера не рассмотрел, как следует.

От возмущения у меня темнеет в глазах. Открываю рот, чтобы действительно закричать, но он наклоняется и шипит прямо в ухо, обдавая горячим дыханием:

– Сегодня, сразу после ярмарки, ты садишься в чёрный «Гелендваген», что будет стоять у дубовой аллеи. Номер А777АА. Если будешь хорошей девочкой – может, прощу удар по голове. Не сядешь… У меня, дорогуша, и мэр друг, и пожарная инспекция, и санэпидемстанция на подхвате. Разнесу твой сувенирный киоск по щелчку пальцев. Поняла?

– Что уж тут непонятного? – отзываюсь сумрачно.

Георгий отпускает меня, отходит на шаг, поправляет пиджак. На его лице отражается выражение полного удовлетворения, будто только что заключил выгодную сделку.

– Всего хорошего, дорогая! Заходите к нам за пивком! Не пожалеете, – громко говорит мне напоследок и важно вышагивает обратно к мэру, который как раз доедает сосиску в тесте, запивая ее безалкогольным пивом производства хама Залесского.

Я стою, прислонившись к холодной стойке палатки, и пытаюсь дышать. Перед глазами пляшут разноцветные матрёшки. Руки трясутся. Но где-то глубоко внутри, под грудью, которую он только что нагло облапал, начинает разгораться какое-странное чувство…

Господь! Куда я вляпалась-то?

Ко мне подходит пожилая немка и спрашивает что-то про матрёшек. Я автоматически улыбаюсь ей, беру в руки расписную куклу, а сама вижу только жирный чёрный «Гелик» в своём воображении и этот дурацкий номер, намертво врезавшийся в память…

Ярмарка вокруг продолжает веселиться, а у меня в голове тикают часы, отсчитывая время до семи вечера…

Глава 3

Я встаю.

Ноги немного ватные от пива и наглости этой ситуации. Георгий смотрит на меня с ожиданием хищника, которому вот-вот перепадет десерт.

– Георгий Романович, – начинаю я, делая максимально честные глаза. – Вы же серьезный человек, бизнесмен. И должны понимать: танцор из меня – никудышный. Я в школе на утренниках даже в хороводе спотыкалась. Вам же не хочется на конвульсии голой женщины смотреть? Это как-то… непрезентабельно. Давайте я лучше… не знаю… вам спою? Частушки похабные сочиню на ходу! Или расскажу анекдот про вашу тещу.

Он медленно потягивает пиво, не отрывая от меня взгляда. На губах играет та же наглая усмешка.

– Нет, – режет он, и мне становится ясно: дискуссия закрыта. – Интересует только танец. Русский, народный и без костюма. Всё честно. Начинай раздеваться.

В голове проносится мысль: «Всё, приплыли. Как выкручиваться-то? Плясать перед пивным бароном голышом мне не улыбается как-то совсем. Что я ему, девочка из эскорта, над которой можно так унизительно потешаться?».

– Ну, хорошо, – вздыхаю обреченно, делая вид, что смирилась. – Но… мне сначала надо сходить в дамскую комнату. Подготовиться морально. И… физиологически. Вы же не хотите, чтобы представление сорвалось из-за судороги в ноге?

Он смотрит на меня с нескрываемым подозрением, но в конце концов кивает в сторону темного коридора.

– Пять минут, матрёшечка. И не задерживайся.

Иду, стараясь не бежать. Сердце колотится, как сумасшедшее. Да, я вижу туалет. Но также вижу в конце коридора небольшое окошко, вероятно, ведущее на улицу. Оно приоткрыто! Вот мое спасение!

Без лишних раздумий подбегаю к окну, откидываю шторку. Оно узкое, но, кажется, пролезть можно.

Быстро закидываю одну ногу, потом, кряхтя, вторую. Пролезаю по пояс… и тут понимаю, что совершила роковую ошибку.

Мои предательски пышные, наследственные от бабушки бедра намертво застревают в раме.

Пытаюсь оттолкнуться назад – не выходит. Пытаться просунуться дальше – тем более нет смысла. Так и стою на коленях в этой дурацкой позе, с задранной юбкой.

За спиной раздаются медленные, тяжелые шаги. А потом низкий, полный нездорового веселья голос:

– И чем тут занимается моя балерина? Разминается перед выступлением? Оригинальный разогрев, надо признать.

Георгий подходит вплотную. И я чувствую его тепло за своей спиной.

Его руки ложатся мне на бедра, обхватывают их с двух сторон. Грубо, по-хозяйски.

– Ох, какие формы… – Георгий насмешливо цокает языком. – Настоящая русская красавица. Прямо картина Репина: «Боярыня Морозова, застрявшая в окне».

Его пальцы впиваются в мою плоть, лапают, сжимают.

– Вытащите меня отсюда, – пищу жалко.

Уж лучше танец, честное слово! Чем вот так, быть заблокированной в окне…

Георгий без всякого стеснения задирает мою юбку еще выше. Прохладный воздух ударяет по коже ягодиц.

– Знаешь, – говорит Залесский, и его голос становится еще более хриплым и низким. – Твой способ расплаты… мне тоже нравится.

И, прежде чем я успеваю выразить протест, его рука ныряет под ткань моих трусов.

Замираю, вжавшись лбом в холодное стекло.

Горячие пальцы касаются складочек, и я дергаюсь, грозя вынести окно вместе с рамой.

Он не спрашивает разрешения. Он действует уверенно, нагло, будто имеет на это какое-то право.

Его пальцы находят самое чувствительное место, и начинается… пытка. Или награда. Я уже не могу отличить одно от другого.

– Какая мягонькая и сочная… – комментирует барон.

Сначала пытаюсь сопротивляться, стиснув зубы. Но волна за волной на меня накатывает такое бесстыдное, оглушительное удовольствие, что вся злость на мужа, Залесского и его доченьку растворяются в этом нарастающем вихре возбуждения.

– Не сопротивляйся, красавица. Самой же нравится, вон как поплыла.

Громко стону, не в силах сдержаться.

А его пальцы уже глубоко во мне. Что творит, негодяй! Пользуется ситуацией.

Закусываю губу, пытаясь думать о чем-то другом, но мое предательское тело уже плывет навстречу головокружительному ощущению.

С глупым хлюпающим звуком его пальцы снуют во мне, доводят до экстаза. Мужской голос шепчет пошлые, совершенно непотребные слова, от которых горят уши.

Внутри меня всё сжимается, а потом разрывается ярким взрывом, от которого темнеет в глазах и перехватывает дыхание.

Мое тело обмякает, становится невесомым и податливым. И в этот самый момент Залесский легко, почти не прилагая усилий, вытаскивает меня из окна.

Соскальзываю прямо в его крепкие руки, как перезрелая груша.

Он держит меня на весу, прижимая к себе. Я, беспомощная, вся дрожащая от пережитого. Даже плевать стало на его торжествующую, наглую ухмылку.

– Вот видишь, – шепчет он, целуя меня в мокрый от пота висок. – А говорила – танцор никудышный. Просто талант твой зарыт в другом, Мариночка. Продолжим.

Пока я стою прижатая к стене, вся размякшая, он уже расстегивает свою ширинку и глядит на меня победным взглядом хозяина положения…

Глава 4

Георгий

Черт возьми, ну и женщина! Держу её на руках, всю такую горячую и податливую, только что кончившую. Член упирается в живот, аж больно. Тоже хочу разрядки. И так и быть, потом прощу ее и отпущу на волю.

Но Марина вдруг отталкивает меня, хотя смотрит все еще расплавленным взглядом.

– Ну что, Георгий Романович, – говорит она с вызовом. – Довольны? Можно теперь и о главном поговорить.

– Это о чём же? – соображаю туго, ибо вся кровь прилила к паху.

Руки так и жаждут снова обхватить эту грудь, которая так и просится, чтобы её освободили от всей этой тряпичной ерунды. Всё в ней пышное, мягкое, настоящее. Не то что эти тощие манекенщицы, которых Алиса с собой приводит в дом. Эту же берешь в охапку – и сразу чувствуешь, что взял что-то весомое.

– О приличиях, – заявляет Марина, поправляя юбку. – Я не какая-нибудь вам эскортница. Секс на коленке, в глухом коридоре, между делом – это не про меня. Поэтому застегните немедленно ширинку! – добавляет шипя.

– И что же про тебя? – раздражённо спрашиваю я. Жар ещё по жилам разлит, а она тут церемонии разводит.

– Сначала женитесь! – бросает Марина, подняв подбородок.

У меня в голове на секунду воцаряется тишина. Потом я начинаю хохотать. Искренне, до слёз.

– Я?! Жениться?! – начинаю застёгивать штаны. Раз пошла такая пьянка не прикольно как-то с хером наружу стоять. – Марина, да мы же только познакомились! Какая нафиг женитьба?

– Тогда не лезьте ко мне. Я женщина серьёзная. Случайных связей не завожу.

– Дорогая моя, да со мной любая с радостью вступит в случайную связь на разок-другой. У меня три завода, два ресторана и любовница моложе тебя лет на десять! Я женился и разводился уже столько раз, что устал.

– Ну, вот видите, – кивает она. – Вам не женщина нужна, а матрёшка. Чтобы поиграть и в сторону отложить. А я, извините, не игрушка. Я – штучный эксклюзивный экземпляр. С претензиями.

Злость начинает подниматься во мне. Всё было так идеально! И синяк она мне поставила незабываемо, и характер показала боевой, и в окне застряла – просто кадр из фильма для взрослых! А теперь какие-то дурацкие условия выдвигает! Жениться! Да прям щас, разбежался.

– Да пошла ты нахрен со своими претензиями! – рычу я, махнув рукой. Всё удовольствие как ветром сдуло. – Иди к своему муженьку, который от моей дочки без ума! И потом не приходи жаловаться в очередной раз. Попрошу охрану не пускать тебя даже на порог моего офиса.

Иду к бару, наливаю себе коньяку. Слышу, как она топает следом.

– Как скажете, – говорит её голос уже у двери. – Анекдот, кстати, есть в тему. Мужик приходит к психологу, жалуется: «Доктор, у меня фетиш на пуговицы!» Психолог: «Ну, это лечится. А что вы с ними делаете?» Мужик: «Да вот, одну оторвал, вторую…» Психолог перебивает: «Стойте. А откуда отрываете?» Мужик, невинно: «Ну… от матрёшек».

Она делает паузу, перекидывая сумку через плечо, а потом добавляет с усмешкой:

– Доброй ночи, Георгий Романыч. Выздоравливайте!

Да она гонит. Не существует в природе такого анекдота.

Придумала только что!

Дура сумасшедшая.

Но какая же манкая!

Круглая такая, соблазнительная, вся состоит из мягких, податливых мест – ну прямо идеал, чтобы обнять и не отпускать.

Всё во мне кричит: «Георгий, оприходуй это национальное достояние немедленно!». Аппетитная, сочная… и мысли только о том, в каких позах поиметь эту красавицу.

А она уже идет к выходу, и эти самые пышные формы так и колышутся, дразня меня в последний раз.

Дверь за ней мягко закрывается. А я стою, сжимая бокал, и понимаю, что меня только что обставили.

Сначала матрёшкой по лбу, потом – анекдотом якобы в тему. И самое противное, что желание завалить ее в постель, никуда не делось. А стало ещё острее и навязчивее.

Чёртова матрёшка.

Чувствую себя полным идиотом. И вроде зол, а в уголках рта усмешка пробивается.

Чертовка. Не только ушла, но и «анекдот» дурацкий оставила, чтобы я ещё дольше её вспоминал.

А вот хренушки!

Завтра же выкину дерзкую продавщицу куколок из головы!

Глава 5

Выхожу из «Залесья» и не могу сдержать улыбки. Моя блефовая атака сработала! «Сначала женитесь!» – гениально же? Марина! Браво!

Видел бы ты свою рожу, пивной барон!

Красиво я тебя уделала? А нечего было руки распускать!

Быстро ловлю такси, пока не опомнился, и доезжаю до ярмарки. Моя старенькая, верная «Лада» одиноко стоит на пустой стоянке, ждет меня.

Еду домой, а в голове крутятся обрывки сегодняшних событий: наглые руки Георгия, бесстыдное освобождение у окна…

И нижнее белье промокло до нитки.

Уф… Это была серьезная схватка, и я не проиграла. Я стратегически отступила. С достоинством. А он остался неудовлетворенным, с огромной шишкой в штанах. Так ему!

Подъезжаю к дому, и всё веселье разом улетучивается, как воздух из проколотого шарика.

У подъезда, прислонившись к стене, стоит Ацамаз. Мой бывший муж. Вернее, пока ещё юридически мой муж-изменщик.

Настроение падает ниже плинтуса.

– Марин, – увидев меня, делает шаг навстречу.

– Ты что здесь забыл? – шиплю враждебно. – Уходи давай отсюда.

– Я заскочу вместе с тобой на минуту в квартиру?

– Зачем?

– Забыл кое-что, – он старательно избегает моего взгляда, как провинившийся пес.

– Что именно? Последние крошки самоуважения? Так я их уже вымела. Уходи, Ацамаз. У меня был длинный день. Не до тебя.

– Да я на пять минут всего, – бывший слегка повышает голос и пытается прорваться мимо меня к двери.

– Шаг ближе – и я звоню 02, – говорю чётко, поднимая телефон. –Объясню им, что бывший муж пытается вломиться в мою квартиру. Ты здесь не прописан!

– Да, брось ты, роднуль! – Ацик внезапно делает рывок, пытается обнять меня и прижать к стене. Знакомый, дешёвый приём. – Давай без скандалов, ладно? Я так соскучился по тебе…

От его запаха, знакомого, но теперь отвратительного, меня передёргивает. Резко вырываюсь, отскакивая на шаг.

– Не трогай меня, чмо бородатое! – выдыхаю я. Фраза вылетает сама, злая и точная. – Иди, обнимай дочку пивного барона. Может, и тебе что перепадёт от их богатства!

Его лицо искажается от злости, и его голос становится тихим, сиплым и по-настоящему опасным.

– Осторожнее в словах, Марина. У меня ведь и друзья есть. Могу сделать так, что твой ларек с дурацкими сувенирами закроется в один день. Поняла?

А мне хочется громко и грубо выматериться.

Да что вы все пристали к моему магазинчику? Спасу от вас нет!

Неужели все мужики в этом городе думают, что женщину можно только прижать к стене или раздавить деньгами и связями за несговорчивость?

Идиоты, блин…. Вокруг одни идиоты.

Вспоминаю слова Залесского: «Ваш муж, видимо, мужик что надо, раз моя дочь на него внимание обратила». Да на внешность Ацика Алиса повелась!

Эта сволочь красив, смазлив, и в то же время по-мужски брутален. Всегда готов сорваться с работы и прийти на помощь, привезти, отвезти, перетащить тяжелые коробки с сувенирами и сумки с продуктами из магазина. А танцует как! Девушки дышать забывают, когда он выходит танцевать свою лезгинку.

Только для меня его измена перечеркнула все хорошее, что в нем было.

Чмо бородатое – отныне вот он кто для меня!

Мы стоим, измеряя друг друга взглядом. Сегодня я уже один раз справилась с «пивным бароном». И с этим джигитом как-нибудь справлюсь тоже. Матрешек на всех хватит.

– Не надо пугать меня, Ацамаз. Пуганая уже.

– Прости, извини! – вдруг резко переобувается он. – Я погорячился. Сама понимаешь, кровь горячая, южная, – натянуто улыбается. – Но, Марин, я прошу тебя, как человек, – продолжает настойчивым тоном. – Послезавтра приедут мои родные. Отец, дядьки… Подарки привезут. А в моей квартире одни стены, стыдно приводить туда родственников. Побудь моей женой еще несколько дней. Впусти меня. Просто посидим за столом, потом я все улажу и исчезну. Обещаю.

Он протягивает руки, будто хочет взять мои, но я завожу свои ладони за спину. В его глазах читается страх. Не перед потерей меня, а перед своим позором. Перед тем, что скажут на Кавказе: Ацамаза жена выгнала из дома, как шавку, не уважает его, срамит перед людьми. Этого он боится!

– Знаешь, – говорю я, глядя куда-то мимо его плеча. – У Залесских особняк большой. И Алиса, твоя… новая любовь, наверняка будет рада принять твоих и своих будущих родственников с подарками. Уходи.

– Ай, ну что ты такое говоришь? Это ты моя жена, а не она. Золотые горы дам, Марина. Все, что захочешь. Квартиру подарю тебе свою, которая в еще ремонте. Или машину… Хочешь?

Ох, какой щедрый, ты погляди! Это что-то новенькое.

– У меня уже есть своя квартира. И машина. А твои золотые горы, Ацамаз, – смотрю ему прямо в глаза, – оказались всего лишь позолоченным дерьмом.

Он замолкает, сжав кулаки. Вижу, как вздулись вены на его шее. Джигит, вы только посмотрите на него! Ему сейчас важнее всего сохранить лицо перед теми, чье мнение для него – закон. А на меня плевать.

К ступеням подходит наш сосед со своим старым лабрадором. Пес, виляя хвостом, тычется мордой мне в ладонь. Сосед кивает мне, бросая на Ацамаза неодобрительный взгляд. Его здесь почему-то не любят.

– Марина, пожалуйста… – снова начинает бывший, но я перебиваю.

– Знаешь, что мне сказала моя бабка, крымчанка? – голос мой звучит тихо и четко. – Настоящего джигита видно не по тому, как он скачет на коне, а по тому, как он держит слово. Ты раз сто клялся мне в любви и верности. И что? Все твои красивые слова оказались чушью для наивных дурочек. Только мне не нравится быть дурой! Так что скачи к своей новой любови без оглядки. Может, там тебе поверят и помогут.

Как вспомню… Как он любил кичиться кодексом горца, когда ему это было выгодно. Смех разбирает!

Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь к подъезду.

– Проходите, я вас пропускаю, – говорю соседу с нарочитой легкостью.

Дверь с сильным стуком захлопывается за нами. Я не оборачиваюсь.

Квартира встречает меня тишиной. Той самой желанной тишиной, которую Юсупов всегда нарушал – то своим громким смехом, то хлопаньем дверей, то бесконечными созвонами.

Прислоняюсь спиной к холодильнику и закрываю глаза. Все. Кончено.

Потом иду по комнатам и провожу ревизию. На полке в прихожей лежат его любимые духи, от которых теперь тошнит. В шкафу – забытая потрепанная футболка. В туалете пластиковый кувшин с тонким носиком, которым он пользовался после оправления потребностей.

Каждый предмет словно напоминание о собственной глупости и о нескольких годах, прожитых, по сути, с чужим человеком. Я так и не приняла их менталитет.

Надеюсь, Алиса Залесская с радостью будет молиться вместе с ним на одном коврике и слушать наставления сварливой свекрухи, как надо ухаживать за ее мальчиком. Чем поить, чем кормить, во что одевать.

Господь! Я ему была как мамка. А ведь он всего на три года младше меня.

Но теперь всё! Избавилась.

Беру большую спортивную сумку и методично без злости начинаю наполнять ее всем этим оставшимся от него хламом.

Затем открываю сайт службы доставки и заполняю данные. Адрес. Получатель Алиса Залесская. В графе «Комментарий для курьера» пишу: «Личные вещи Ацамаза. Передайте новой хозяйке. Старая – освобождает полки».

Выбираю самую дорогую доставку – «к определенному времени, на завтра». Пусть привезут прямо к завтраку, на котором будет присутствовать папаша Залесский. Надеюсь, ему понравится мой «подарочек» – ношенные трусы и носки будущего зятька. И не только…

Возвращаюсь на кухню, вскрываю бутылку хорошего шампусика. Наливаю себе один бокал.

– За свободу, – тихо говорю себе и делаю небольшой глоток. – Горько!

Глава 6

Георгий

– Что это за дерьмо?! – рычу, смотря на потрепанную спортивную сумку. – Кто принес?

Я проснулся не в духе из-за чертовой Матрешки, которая меня вчера кинула. Повелся как мальчишка на ее дурную провокацию с женитьбой. Надо было не отпускать ее никуда, а продолжать уламывать!

Баба только после развода, голодная, несчастная… Куда бы она делась? Пригрелась бы на моей груди. И дала бы, да еще как! Об этом ее тело, висящее в окне, говорило. Как она текла, как кончала, сжав мои пальцы в тисках. Эх, упустил...

Но вернемся к сумке.

– Это для Вашей дочери, – говорит перепуганная домработница. – Я сейчас унесу.

– Стоп. Надо проверить, что там внутри. Вдруг взрывчатка.

Горничная бледнеет, а я надеваю перчатку и принимаюсь за обследование содержимого.

Достаю на свет божий сильно поношенные мужские труханы и брезгливо морщусь.

– Я так понимаю, это шмот Алискиного воздыхателя? Выбросить! Отнести на уличную мусорку. Немедленно.

Ну, Матрёшка, только я хотел забыть тебя, как ты напомнила о себе. Да так, что аппетит теперь испорчен на весь день.

Надо что-то предпринять в ответ!

Может, розы ей заказать?

Да прям щас, не заслужила!

Нет, надо что-то такое, чтобы тоже над ней поугарать. Но что… что?

Нужен маленький, но болезненный щелчок по носу за эту сумку с тряпьем и каким-то дурацким кувшином.

Придумал!

Звоню своему креативщику. Пусть закажет от моего имени самый вызывающий, самый похабный букет, какой только можно вообразить. Чтобы был один сплошной намек на секс. И пусть еще приложит открытку: «Спасибо за вчерашний вечер. Жду повторения. Ценитель матрёшек».

Дело сделано.

– Разбудите Алису, – велю горничной. – Скажите, чтобы спустилась. Прямо сейчас.

Жду десять минут. Слышу, как дочь шаркает тапками по лестнице. Вползает в гостиную, сонная, в шелковом халате.

– Пап, в восемь утра? У меня же…

– Помолчи. А лучше объясни мне. Ацамаз Юсупов. Что за история? Насколько всё серьёзно?

Алиса зевает, кошачьим жестом потягивается и бросает на меня ленивый взгляд.

– А, это. Да так, ничего серьёзного. Просто друг. Встречались пару раз.

Нет, ну надо же! Встаю, подхожу к ней вплотную. Она отшатывается, уже не такая сонная.

– Просто друг? – повторяю я. – Тогда какого хрена его жена присылает его вещи к нам домой?! Его личные вещи, Алиса! Часы! Трусы! И еще кучу всякого хлама для новой хозяйки.

Она хлопает глазами, её красивое личико искажает гримаса. И вместо извинений, вместо попытки что-то объяснить, она срывается на визг.

– Это всё та баба, толстая кринжуха, его жена! Эта сумасшедшая Марина! Она везде суёт свой нос! Ревнует, потому что её муженёк на меня глаз положил! Она просто мстительная неадекватша… Там человек потерял связь с реальностью. Думает, при такой фигуре нормальный мужик не побежит на сторону? Да еще как побежит! Не я, так другая.

Какой «такой» фигуре? Соблазнительной?

– Прекрати этот базарный треп! – рычу так, что дрожат хрустальные подвески на люстре. – Ты хоть слышишь себя? Ты, которая разбивает семьи, таскается с женатыми «просто друзьями», смеет называть кого-то «толстой кринжухой и неадекватшей»?!

Понятия не имею, что такое кринжуха, но звучит это слово неприятно.

Дочь замирает, ее глаза становятся круглыми от непонимания. Обычно я не вмешивался в ее личную жизнь. С кем хотела, с тем и встречалась. Но зря, похоже, надо было контролировать ее лучше.

– Эта женщина – говорю я, – сохранила достоинство, пока ты строила из себя бог знает что с этим… Ацамазом. Марина имела смелость прийти ко мне в офис.

«Имела смелость треснуть меня по лбу, когда я повёл себя как хам», - думаю про себя.

– У неё есть гордость, Алиса. А у тебя что? Родинка в виде сердечка на попе и уверенность, что весь мир должен пасть к твоим ногам?

Алиска побледнела. Слёзы обиды навернулись на её ресницы.

– Папа, ты что, защищаешь её? Эту… нахалку. Она звонила мне, обматерила… Теперь, оказывается, и к тебе приходила, дрянь такая! Никак не уймется!

– Да, защищаю! – выдыхаю я. – Она хотя бы бьётся открыто, а не ползает по чужим спальням, как таракан. Разберись со своими «просто друзьями». И если я ещё раз услышу, что ты связалась с женатым, я сам лично отвезу тебя в монастырь в глухую деревню. Ты поняла меня?

– Я не пойму, она тебе понравилась, что ли? – выдавливает из себя дочь, игнорируя мой вопрос.

– А если и так, то что? – выпаливаю сердито.

– Не смей! Пап, я серьёзно! Даже не думай. Когда ты трахнул мою подругу, я промолчала. А если замутишь с этой – молчать не стану, так и знай!

– Хватит тыкать меня лицом в этот нелепый случай! Я не знал, что Рая твоя подруга и ровесница. Она выглядела на смелый тридцатник, – закатываю глаза.

При каждом удобном случае дочь напоминает мне о моем промахе. Сил уже нет никаких выслушивать. Я реально думал, что подцепил сотрудницу моего пивзавода, а она оказалась подругой дочери.

– А я не знала, что Ацамаз женат! Один-один, папочка, – сладким голоском произносит Алиска.

И глядя на этого избалованного ребёнка, у меня появляется острое желание ее наказать.

– Значит так. Я приглашу Марину на ужин, и ты извинишься перед ней. Хотя одних извинений будет явно недостаточно... Что-нибудь придумаю еще. С мужем её ты порываешь окончательно. Узнаю, что продолжаешь таскаться с Юсуповым – лишу наследства.

Алиса фыркает и закатывает глаза.

– Вопросы есть? – спрашиваю строго.

– Да. Можешь мне перевести пару сотен тыщ на карточку? Мне нужно подарок купить подруге на день рождения.

– Вот извинишься перед Мариной, тогда может и переведу. А пока свободна.

Алиса надувает губы и уходит, а я принимаю звонок от своего креативщика. Уже справился, родненький?

– Да, Максимка? Всё готово? Куда отправить посылку? – призадумываюсь. – Ищите ее на городской благотворительной ярмарке. Прямо туда и доставьте, и проследи, чтобы за вручением «подарка» наблюдало как можно людей…

Как тебе такое, Мариночка?

Очень хочется увидеть твоё личико, когда ты получишь посылочку!

Глава 7

Второй день ярмарки. Народ гуляет. Колонка у соседней палатки с мёдом безостановочно крутит «Калинку-малинку», и у меня в ушах уже стоит её бесконечный мотив.

Вокруг витает запах бубликов с маком, тянется дымок от самоваров и пахнет сладкой ватой. Настоящий русский вайб – яркий, шумный и немного бесшабашный.

Я только и успеваю, что улыбаться, брать деньги и заворачивать матрёшек в крафтовую бумагу с нарисованными ромашками. Продажи идут на ура, особенно у туристов с фотоаппаратами.

Мысленно уже подсчитываю прибыль и строю планы, как расширю ассортимент. Гжельских чашек, пожалуй, докуплю. Они хрупкие и дорогие, но имеют спрос.

И тут ко мне протискивается парень в форме курьерской службы. В руках у него... Букет. Огромный, пышный, изумрудно-зелёный букет.

– Марина Юсупова? Это вам просили передать, – говорит он и протягивает его мне.

Я замираю.

В руках у меня не розы, не лилии.

В руках у меня букет… из огурцов.

Крупных, пупырчатых, аккуратно уложенных в зелень и обёрнутых ленточкой. От них пахнет свежестью, огородом и полным безумием того человека, который его собирал.

Рядом стоят две милые девушки, рассматривающие мои платки. Они замирают, уставившись на мой «подарок».

– Ой, какая прелесть! – восторженно вздыхает одна. – Это сейчас в тренде, экологично! Лакшери-букет, дорогущий, наверное, огурчики-то сейчас золотые!

– И оригинально, – поддакивает вторая, снимая его на телефон без спроса. – Мой-то мне только одни розы дарит. А тут – крутая идея! И салатик, опять же, к вечеру можно подать.

Я стою, держа этот овощной сноп, и чувствую, как по лицу разливается горячая краска. От стыда? От смеха? Любитель матрёшек теперь ещё и огуречный маньяк? Серьёзно?!

Как по заказу, толпа перед палаткой расступается. И появляется Георгий Залесский собственной персоной. В кашемировой водолазке и с видом человека, который владеет всем, что видит.

Его взгляд падает на меня, точнее – на мои зелёные «цветы». И на его лице мелькает лёгкое недоумение.

– И снова здравствуйте! – говорю я со злой улыбкой.

А потом тычу букетом ему в направлении груди, едва не задев пупырчатым «бутоном» по подбородку. Мало мне синяка на его лбу, надо еще пару царапин на лице заделать?

– Это что?! – выдыхаю я. – Какой-то перформанс? Или намёк, что продавщица уж непременно оценит этот огородный юмор?

Он озадаченно берет букет, крутит его в руках, рассматривая с разных сторон. Его брови ползут на лоб, демонстрируя удивление.

– Минуточку, – возвращает его мне обратно. – Я сейчас всё решу. Должно быть мой помощник что-то напутал.

Потом Залесский достает телефон, находит чей-то номер и нажимает на громкую связь. Так, чтобы слышали и я, и девушки, и половина ярмарки. Даже «Калинка» из динамика смолкает.

– Максим? – гремит его голос. – Это ты заказал букет из огурцов для ярмарки на Центральной?

Из трубки слышится подобострастный голос:

– Да, Георгий Романович! Получателю понравилось? Креативно же? Оригинально! Сейчас в тренде фермерская эко-тематика, и я…

– Заткнись, идиот! – перебивает его Залесский, и я невольно вздрагиваю. – Что за больная фантазия у тебя? Я же просил эксклюзивный, запоминающийся букет для уважаемой… мастерицы! А не эко-тренд с грядки! Уволю!

Это в чем же я мастерица, стесняюсь спросить? У меня руки из одного места растут, я только продавать умею.

Из телефона доносится жалобное:

– Но моя супруга сказала, что огурцы сегодня по шестьсот рублей за кило. Я думал, ваша… мастерица оценит. Георгий Романович, не увольняйте! Я сейчас еще что-нибудь придумаю…

– Молчи, уже. Придумает он!

Залесский отключает звонок, сует телефон в карман и смотрит на меня. На его лице написано искреннее раздражение, смешанное с досадой. А в глазах… мелькает какая-то дикая, нелепая неловкость.

Залесскому стыдно.

Очевидно, что он хотел поразить меня чем-то необычным, может быть, даже пошлым, раз отправил курьера сюда, где много людей. Чтобы припозорить и отомстить за посылку с вещами Ацамаза. Но что-то пошло не так…

– Заставь дурака Богу молиться, – комментирует он, махнув рукой. – Мариночка, прошу прощения за то, что мой помощник с дуба рухнул. Видимо его креативные идеи иссякли.

Я невольно расплываюсь в широкой улыбке. Залесский видит, как озаряется мое лицо, и напряжение спадает с его плеч.

– Да всё нормально, Георгий Романович. Это было даже… весело.

– В качестве извинений за этот… овощной инцидент… Приглашаю вас завтра вечером на ужин. В нормальный ресторан. Где подают огурцы исключительно на тарелках. Надеюсь, вы дадите мне шанс?

Он смотрит на меня, ожидая ответа.

– Ладно, – отвечаю я. – Только при условии, что вы этого Максима не станете увольнять. У него, видимо, и правда богатая фантазия.

– Тогда завтра. В восемь?

– Завтра, в восемь, – киваю. – А из огурцов получится прекрасная окрошка, и даже на салат «Московский» что-то останется.

Он смеется – громко и заразительно, и неловкость в его глазах тает, будто и не было её.

– Окрошку я, кстати, обожаю.

Напрашивается на приглашение? Ну уж нет! Я пока не готова оказаться с ним в замкнутом пространстве!

– Извините, Георгий Романович, мне нужно работать, – отхожу к покупательницам.

– Да-да, конечно. А я пойду… прогуляюсь. Выходной день все-таки.

Он кивает мне и медленно отходит в сторону, делая вид, что его заинтересовала брынза. Продавец сыра тотчас начинает совать ему кусочки на пробу. А я не могу сдержать улыбки. Залесскому было стыдно за сей чудный подарок, и эмоции надменного хама доставили мне массу удовольствия.

Букет из огурцов, надо же!

Может, стоит попросить контакты этого Максима и нанять его себе?

Глава 8

Вечером после ярмарки ко мне домой заглядывает Таня Рощина, моя подруга детства. Увидев на столе букетик от Залесского, она ахает:

– О! И почем нынче огурчики?

– А я не в курсе. Это подарок, – отвечаю с загадочным видом.

– Подарок? – Таня недоверчиво фыркает. – Ну, оригинально, не поспоришь. С овощного рынка себе кавалера нашла? Только ради Бога, Мариш, скажи, что он русский! Если азер – шли его сразу нафиг!

– Это от Георгия Залесского. Того самого, – играю бровями.

Танина рука замирает на полпути к букету, а глаза смешно выпучиваются.

– Пивного барона?! Того, что на билбордах везде красуется? Он?! ТЕБЕ?! ОГУРЦЫ?! Так, мы во сне, я всё поняла… Вот сейчас проснусь у себя в кровати и…

– Всё реально, ты не спишь, – смеюсь и щиплю подругу за руку. – Георгий Романович меня в ресторан пригласил. Надеюсь, в этот раз с видом на реку, а не на его пивной цех.

– Да ладно! И что, прям ухаживает за тобой? Маринка, да ты что! Хватай его! Хватай, пока дают! Мужик с состоянием, с положением. Да он тебя на руках носить будет! Забудь про этого своего Ацамаза-недоноска, пусть с любовницей своей киснет. Это же такой шанс!

Она уже видит нас в свадебном путешествии на Мальдивах. А я жду, пока первая волна энтузиазма схлынет, и спокойно говорю:

– Тань, а любовницу Ацика как звать, ты ж помнишь?

Шестеренки в голове моей подруги завертелись, и на ее лице отразилось медленное, мучительное прозрение.

– Алиса… Алиса Залесская? О, боже. Так это ж его дочь?!

– Именно, – киваю я, разрезая один огурец на салат и вдыхая его свежий аромат. – Так что успокойся, пылкая ты моя.

Отборные овощи, надо признать. И вкус что надо. Зря я ополчилась сначала на Гошеньку. Отличный подарок.

Таня тоже хватает кусочек огурца и задумчиво хрустит им, затем в ее глазах зажигается знакомый мне азартный огонек.

– Ну… Тогда это вообще гениально складывается. Это же не просто шанс, Марин. Это готовый план мести!

– Какой еще план? – отмахиваюсь я, ссыпая с доски нарезанный овощ в чашку для салата. – Укроп порежь, пожалуйста.

– Да самый очевидный! – отвечает Таня, размахивая ножом. – Эта подлая мерзавка отбила у тебя мужа? Прекрасно! А ты выходи замуж за ее отца! Стань ей мачехой! Самой молодой, самой пышной, самой любимой! Представь ее лицо, когда ты будешь сидеть во главе стола в дорогом шелковом халате, а она будет обязана тебе «мама» говорить! Ты сможешь не пускать ее на порог в мини-юбке и заставлять мыть посуду!

От этой картины мне становится одновременно и смешно, и жутко.

– Ты с ума сошла! – смеюсь я, заправляя салат свежайшей сметаной. – Залесский же хам, наглец и фетишист! Он мне раздеться приказал и вприсядку станцевать!

– И что? – пожимает плечами Таня. – Скажи, что станцуешь… но только на свадьбе, вернее после нее. И то, если он хорошо себя будет вести. Марин, да он же тебя огурцами завалит! Представляешь, целую теплицу подарит! Будешь огуречная богиня.

Мы хохочем до слез, до боли в животе, представляя себе эти абсурдные картины.

И хотя я знаю, что замуж за Залесского я не выйду ни при каких обстоятельствах, в Таниной идее было одно неоспоримое достоинство: она заставила меня увидеть всю эту уморительную историю со стороны и поднять себе самооценку после измены мужа. Так почему бы мне с ним немного не поиграть?

Глава 9

Подхожу к черному «Гелендвагену». Молодой парень открывает дверь и вежливо кивает мне:

– Прошу вас.

Сажусь в салон, ожидая увидеть там самодовольное, нахальное лицо Залесского. Но салон пуст. Только запах кожи чувствуется, и тихая музыка играет.

– А где… сам Георгий Романович? – чувствую странное разочарование. Ведь я уже настроилась на словесную дуэль и комплименты.

– Он ждет вас в ресторане. Лично следит за подготовкой стола, – отвечает шофер, и машина плавно трогается.

Хм… Лично следит. Звучит так, будто он капканы расставляет, или столовые приборы сам раскладывает. И то, и то выглядит одинаково нелепо.

Мы подъезжаем к русскому ресторану, расположенному в старинном особнячке, и я вижу стоящего на пороге Залесского. На нем потрясающий, идеально сидящий костюм темно-зеленого, почти изумрудного оттенка.

Надо же! Не сговариваясь, мы оделись в одной цветовой гамме, как для семейной фотосессии.

Он видит меня, грациозно, как мне кажется, вываливающуюся из машины, и его взгляд медленно, с явным удовольствием, проходится по моему платью. Его лицо озаряется улыбкой, в которой читается одобрение.

Залесский делает шаг мне навстречу и говорит:

– Здравствуй, Марина. Выглядишь… огурцом. То есть, черт, я хотел сказать, свежо. Молодо. В общем, великолепно!

Ладно. Допустим, подколол. Но еще не вечер. Готова упражняться с ним в остроумии хоть до утра. И выйду победительницей.

Окидываю его взглядом с ног до головы и цепляюсь за пикантную деталь – галстук. Не гладкий модный шелк, а бежевый, плотный, с затейливым славянским орнаментом.

– Спасибо, – отвечаю я, мило улыбаясь. – А вы, Георгий, сегодня прямо… с глубокими корнями. В хорошем смысле. Галстучек-то какой эффектный! Оберег от нечисти и дурных сделок?

Он хмыкает, явно довольный тем, что я заметила вещь, и предлагает мне руку.

– Угадала. Это древнеславянские обережные символы. От сглаза. А корни у меня, в самом деле, глубоко заходят. Ты можешь сегодня в этом лично убедиться.

Ах, какой охальник! С козырей пошел.

Ресторан полупуст. Светильники, темное резное дерево, вышитые рушники на стенах. Пахнет дымком, грибочками и чем-то знакомо домашним, как у бабушки в гостях.

Меню напечатано на длинном свитке, шрифтом под старину. Залесский, не глядя в него, рекомендует:

– Здесь стоит попробовать щуку. Царскую, на пару, с укропчиком. И лисички в сметане. Если, конечно, ты не принципиальный нелюбитель грибов и речной рыбы?

– Я грибочки уважаю, а с щукой так вообще в детстве в одной ванне лежала, когда дед с рыбалки возвращался. Ваше предложение принимается. Но с одним условием: к щуке пусть подадут холодную стопочку чего-нибудь этакого… – играю бровями.

На лице Залесского отражается понимание.

– Есть у них тут настойка на молодых сосновых шишках и меду... Называется «Лесная княжна». Бьёт метко, но ласково. Прямо как ты, Мариночка.

– Идеально, – киваю я. – Пусть несут «Княжну».

– Вот это женщина! – цокает он языком восхищенно.

Пока на скатерти расставляют закуски – крошечные расстегаи с дымком и сало, тонкое как лепесток, он спрашивает про мои впечатления от букета.

– Честно? – говорю я, отламывая кусочек теплого хлеба. – Я оценила практичность подарка. Розы требуют вазу, быстро умирают и сыплют лепестками. А огурцы… Хранятся долго. Их можно и в салат, и на лицо.

Залесский смеется звучно и заразительно, поднимая мне настроение до небес. Почему с ним так… легко? Ведь поначалу он казался мне настоящим негодяем.

– Потрясающе. Марин, я честно, рад знакомству с тобой. А пока щука готовится, я отойду на пару минут, «припудрить носик». Не скучай тут.

Залесский отходит, а через несколько секунд на свободный стул плюхается какая-то вульгарная особа и говорит:

– Ну, привет, Хавронья.

Я узнала ее не сразу. Слишком много блесток, слишком глубокое декольте и взгляд, полный ядовитого сарказма.

– Папочка тебе щучки уже заказал? Как мило. Он бездомных тоже иногда подкармливает. И имей в виду, я не стану перед тобой извиняться!

Внутри у меня всё сжимается в ледяной ком. Но я не опускаю глаз.

– Алиса. Какая неожиданность! Иди-ка ты отсюда. Не порть нам вечер. Кыш.

– А ты мне жизнь испортила! Это нормально, считаешь? Но ничего, мы с Ацамазом красивая пара. А ты не смей даже смотреть на моего отца. Мой папочка любит стройных и молодых. Моих подружек, например. Так что нечего тут распушать хвост, пытаясь его соблазнить. Ничего у тебя не выйдет. Ты для него – разовая посуда. Одноразовая девка. Кусок сала, которое вредно есть на ночь.

Каждое ее слово бьет как пощечина.

Я снова не думаю. Руки действуют сами.

На стол как раз поставили глубокую глиняную миску с лисичками в густой, ароматной сметане.

– Знаешь, Алиса, у тебя что-то на лице, – говорю обманчиво мягко. – Позволь мне помочь.

Встаю, быстро передвигаю миску к ней поближе, беру девчонку за волосы и… опускаю ее лицом прямо в грибы.

Раздается глухой, сочный шлепок.

Алиса ахает, потом резко поднимает голову.

И это, черт, очень зрелищно получилось…

Высокий лоб, острые скулы, длиннющие ресницы и пухлые губы утонули в белой, стекающей сметане. И на этой молочной маске, как островки, торчат грибы-лисички.

Алиса хватает ртом воздух, пытаясь что-то выкрикнуть, но получается только невнятное бульканье.

И в этот момент подбегает Георгий. Его лицо выражает полнейшее недоумение и гнев.

– Что происходит?! – его голос прорывает тишину зала. – Марина, что ты делаешь?! Вместо того, чтобы помириться, ты испачкала ей лицо?!

Вытираю руки о льняную салфетку. Спокойно. Медленно.

Внутри бушует ураган, но снаружи пытаюсь казаться спокойной, будто меня ни капли не задели унизительные слова мерзавки.

– Помириться? – мой голос звучит тихо и четко. – С той, кто называет людей «хавроньями»? Кто разрушает семьи ради забавы? Нет, Георгий Романович. Я с такими на одном поле даже не сяду.

Отодвигаю стул. Беру свою сумочку.

Мне здесь больше делать нечего. Пусть папочка вытирает слезки своей избалованной нахалке. А я не просила извиняться передо мной! Нужно было просто оставить меня в покое!

– Марина! – кричит мне Залесский вслед. – А как же щука?!

Оборачиваюсь у самого выхода. Смотрю на него – разгневанного, растерянного, стоящего с полотенцем возле дочки, которая наконец-то обрела голос и начала истошно вопить.

– А идите вы нахрен, Гоша, – говорю абсолютно спокойно. – Со своей щукой!

И выхожу гордо.

Дверь ресторана закрывается за мной. Вечерний воздух ударяет в лицо.

Щука, может, и осталась не опробованной. Но аппетит, черт возьми, я сегодня нагуляла по полной. Сейчас зайду в какое-нибудь тихое местечко и поужинаю в гордом одиночестве, а завтра же выкину из головы хамовитую семейку!

Глава 10

Захожу в первое попавшееся кафе, где пахнет слегка подгоревшей пиццей, но мне уже все равно. Одной неприятностью больше. Терять нечего.

Заказываю большую порцию карбонары и слышу за спиной знакомый, нервный кашель.

Обернуться, конечно, дело принципа. Да, это он. Ацамаз, который появился здесь явно не случайно. Выглядит он как мальчик, потерявший маму в торговом центре.

– Марина, – начинает бывший, подсаживаясь за мой столик без приглашения. – Давай просто поговорим. По-хорошему.

– Если ради родни стараешься, которую некуда селить, то зря, – отрезаю я, наматывая на вилку длинную нить спагетти. – В квартиру свою не пущу. Ни тебя, ни твоих сородичей. Даже если ты станцуешь лезгинку на одной ноге.

– Нет! – вскликивает Ацик так страстно, что официантка у соседнего столика вздрагивает. – Родню я уже поселил в отеле. Я стараюсь ради нас! Я всё понял. Алиса неподходящая, она мне не пара. Я хочу быть с тобой, жена моя! Прости!

Последние слова он произносит громко, с придыханием, явно представляя себя героем горского эпоса. А потом… Потом он встает, ловит смущённого администратора и заказывает песню. Лезгинку.

Музыка загрохотала из колонок, и Ацамаз пошёл в пляс. Прямо перед моим столиком. Чечётка, па, присядка, взмахи воображаемым кинжалом. Всё это под сочувствующие (мне) и восхищённые (ему – ну а что, зрелище весьма колоритное) взгляды посетителей кафе.

Закатываю глаза так сильно, что чуть ли не вижу собственный затылок. Моя карбонара наблюдает за этим безобразием с тарелки и, кажется, стыдится за нас обоих.

– Зря гарцуешь передо мной, Ацамаз, – говорю скучным тоном, когда музыка смолкает, а он, тяжело дыша, опускается рядом на стул. – Обратно не приму. Ты предал меня. А предателям нет прощения.

– Второй шанс заслуживает каждый. Я оступился, Марин. Если хочешь знать, то интима у меня с ней не было.

– Ой, ну кому ты чешешь?

– Ты все время торчишь в своем магазине, а мне хочется внимания.

– Ну да. Я и забыла, что ты у нас малолетний ребенок, которому нужно внимание двадцать четыре на семь!

Отодвигаю от себя тарелку и опустошаю бокал с «Пино Гриджио», заказанный для лечения нервов. Не щука на пару и не «Княжна», конечно, но тоже ничего. Я сыта. По горло.

– А ты зачем ходила в ресторан с отцом Алисы? Твоя подруга кричала о свидании. Что у тебя с Залесским? И платье вон какое надела, – облизывается бывший муж, глядя в мое декольте.

– Я что, должна перед тобой отчитываться?

– Конечно! Ты же моя жена!

– Поезд ушел, Ацамаз. Больше не твоя, и не жена.

– Что от тебя хотел Залесский? Можешь мне сказать?

– Да так, ничего… Галстуком похвастаться.

– Каким еще галстуком? – хмурит брови бывший.

– Бежевым, с орнаментом. Так, что-то я наелась уже. Пора домой. Спасибо за компанию. Не провожай.

Но до самой двери он плетется за мной, как бычок, бормоча что-то про судьбу, горы и мои прекрасные глаза, которые «горят, как звёзды над Эльбрусом». Поэтично, не поспоришь. Жаль, что звёзды над Эльбрусом не видели, как неделю назад он писал из туалета тоже самое Алисе.

– Садись, подвезу, – предлагает Ацик, кивая на свою тачку.

– Нет уж, спасибо. И за деньги не сяду в твою машину. Кто знает, сколько женских задниц в ней сидело, или… лежало.

– Зачем ты так? – оскорбляется. – Я не изменял тебе! Клянусь горами Кавказа!

– Пожалей горы. А то разрушатся после такой наглой лжи и аул твой завалят.

– Марина!

– Ацамаз. Всё. Кончено. Твоя писичка в сметане ждет тебя в ресторане. Уф, даже стихами вырвалось! Поезжай туда. Если повезет, ты понравишься будущему тестю, и он даст добро на свадьбу. Будешь в шоколаде.

– Какую свадьбу? Я женат. На тебе!

– Ну, недолго осталось. Скоро будешь как ветер вольный.

– Марина, я хотя бы могу чаю с тобой выпить? Поговорить…

– Поговорить мы уже поговорили. А чай пить ты пойдёшь к Алисе. У них, наверное, ещё и тортик найдется.

Ловко разворачиваюсь к подъехавшему такси и блокирую собой проход в салон, чтобы не вздумал сесть со мной. Вид у Ацика такой несчастный, как у того побитого пса. Разжалобить меня трудно, но у него почти получилось.

– Ладно, Марин. Скажу честно, я кое-что у тебя забыл. Просто зайду и заберу свое.

– Нет, не зайдешь. Назови предмет, – говорю требовательно. – Это паспорт? Или водка с перцем, которую ты называешь «лекарством от простуды»? Говори!

– Кружку! Я забыл твой подарок.

– Та ужасная кружка «Лучшему мужу на свете» уже благополучно эмигрировала в мусоропровод. Можешь мысленно помахать ей ручкой вслед. Спокойной ночи!

Он пытается сделать вид, что мое признание пронзило его в самое сердце, и даже хватается за грудь.

– Ты выбросила нашу кружку?! Но мы из неё вместе пили ирландский кофе в первую годовщину!

– Хватит притворяться сентиментальным! – теряю терпение, и таксист вынужденный слушать наш разговор, тоже его теряет. – Говори, что лежит в моей квартире и где! Это раритетный кинжал твоего прадедушки?

– Зачем мне кинжал? – Ацик искренне удивляется, широко распахнув карие глаза, которые, наверное, разбили вдребезги немало женских сердец. Хорош он – с этим не поспоришь. Но мудак.

– Прощай. И больше не попадайся мне на глаза.

– Марина, ну не будь ты такой стервой! – кричит он вслед отъезжающей машине.

Не быть стервой после того, через что он меня протащил? Трудно очень.

Если бы не Ацик, я бы не познакомилась с Залесскими. Жила бы себе обычной жизнью разведенки, спасаясь работой. А теперь приходится выслушивать оскорбления мелкой засранки.

С чего я взяла, что Георгий всерьез заинтересуется такой, как я?

Можно сказать, Алиса спустила меня на землю. Жестко, унизительно заземлила. Но я стану только сильнее после этого случая.

А Залесский… пошел он в задницу!

Глава 11

Георгий

Подхожу к крошечной сувенирной лавке. Сердце почему-то колотится так, будто я иду на сделку на миллиард, не меньше. В руках дурацкий букет огромных роз – они почему-то колются сквозь обертку, хотя я русским языком попросил продавщицу обрезать шипы.

Толкаю дверь, колокольчик над головой надрывно звенит, и я замираю.

Марина сидит за прилавком и с таким аппетитом вгрызается в огромный кусок пирога с капустой, что на мгновение я забываю, зачем пришел.

Она явно меня не ждала. Увидев мой парадный вид и цветы, она замирает, судорожно жует, и её щеки заливаются густым пунцовым румянцем. И это смущение выглядит... мило.

– Георгий? – она пытается проглотить кусок, едва не подавившись. – Вы что тут делаете?

– Пришел восстанавливать справедливость, – неловко протягиваю букет, задевая краем вазу с какими-то глиняными котами. – Это тебе. В знак перемирия.

Марина вытирает рот салфеткой и окончательно превращается лицом в помидорку.

– Послушай, – продолжаю я, давая ей время привести эмоции в порядок. – Насчет инцидента с Алисой... Я вообще-то планировал, что дочь придет и извинится перед тобой. Ну, за всё это... за разрушенную семью. Но она – невоспитанная грубиянка. Официант всё слышал: она тебе наговорила гадостей. Так что, признаю, это была моя личная, но плохая идея. И я не держу на тебя зла за то, что ты окунула Алиску лицом в миску с грибами. В какой-то степени это было даже... педагогично.

Марина нервно прыскает, а потом резко серьезнеет:

– Извинения приняты, Георгий. Большое спасибо за цветы. На этом, думаю, всё. Извиняю вас, и давайте на этом разойдемся навсегда. Забудем друг друга, как страшный сон.

Я хлопаю глазами, глядя, как она решительно возвращается к своему пирогу. Что? Она меня выпроваживает? Меня?!

Я стою перед ней – в костюме по индивидуальному пошиву, при деньгах, при связях, чертовски хорош собой, в конце концов! А она со мной вот так?!

– И всё? Обычно женщины ищут повод, чтобы я остался, а ты предлагаешь мне... выйти за дверь?

Марина просто кивает, набивая рот тестом, и машет мне рукой, мол, «проходи, не задерживай очередь», которой даже нет. В магазине ни единой души, кроме нас. Да что с этой женщиной не так? Неужели пирог важнее меня?

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает не то гнев, не то азарт. Это даже не смешно. Я привык к взглядам, полным восхищения или, на худой конец, корыстного интереса. А тут – капустный пирог в приоритете. С чертовски аппетитном запахом, надо признать.

– Послушай, Мариночка, – бесцеремонно отодвигаю стул с расписной накидкой и сажусь напротив нее. – Я потратил сорок минут в пробках, чтобы привезти тебе этот чертов букет. Мой водитель нарушил три правила дорожного движения, а я пропустил свой обед. И всё это ради того, чтобы увидеть, как ты... жуешь?

– Георгий, – отвечает Марина спокойным тоном. – Вы красивый? Да. Вы богатый? Очевидно. Но вы – отец Алисы. А Алиса – это ходячее напоминание о том, как мой бывший муж променял наш брак на телефонную интрижку. Вы для меня не «завидный жених», вы – концовка очень плохой истории. Поэтому, да. Дверь там же, где была пять минут назад.

– Значит, концовка? – усмехаюсь я, подаваясь вперед так, что между нашими лицами остается от силы пара сантиметров. – А что, если это начало? Что, если мне плевать на прошлое, на мужей и даже на ломтик капусты на твоих усиках?

– Что? – матрешка судорожно трет губы. – Я испачкалась? Так, стоп, у меня нет усиков. Значит, это была шутка?

– Больше никаких шуток.

Алиса уже наказана рублем и готовится к самостоятельной жизни. Думаю, скоро дочь не выдержит и извинится хоть перед всем миром, лишь бы я пополнил ее опустевший счет.

Марина открывает рот, чтобы что-то ответить, но я перебиваю её, указывая на надкушенный пирог:

– Дай мне кусок.

– Что? – теряется она.

– Пирог. Дай. Мне. Кусок. Если он действительно лучше, чем общение со мной, я уйду молча. Но если нет... ты выпьешь со мной кофе. Настоящий кофе, а не эту растворимую бурду, которой пахнет твоя чашка.

Она прищуривается, в ней явно борется гордость и желание поскорее от меня отделаться. Наконец, она пододвигает ко мне тарелку.

– Ешьте, Георгий. И готовьтесь к выходу. Мой пирог еще никого не оставлял равнодушным.

Я медленно отламываю кусок вилкой. Марина застывает, скрестив руки на объемной груди и воплощая собой саму неприступность. Ля, какая цаца! А я уже успел соскучиться по ее округлостям. Сил моих больше нет терпеть.

Тесто во рту тает, а начинка... черт возьми, эта женщина явно добавила туда что-то незаконное.

Жую молча, стараясь сохранить лицо сурового критика, но рука сама тянется за вторым куском. И за третьим.

Через минуту тарелка сияет первозданной чистотой. Я даже ловлю себя на постыдной мысли облизать крошки. Что она со мной делает, а?

– Ну? – Марина приподнимает бровь. – Сценарий вашего эффектного ухода уже готов? Дверь, напоминаю, все еще на месте.

Аккуратно промакиваю губы салфеткой и поднимаю на нее взгляд, полный наглого восхищения.

– Признаю, Марина, пирог очень вкусный. Ты только что разрушила мою веру в то, что женщины созданы только для того, чтобы портить мужикам жизнь. Но уговор есть уговор. Мы идем пить кофе.

– Вообще-то пирог победил! – она фыркает, хотя в уголках губ уже появляется тень улыбки.

– Я сказал, что уйду молча, если пирог лучше разговора со мной. Но он настолько хорош, что его невозможно обсуждать в одиночестве. Это требует коллективного восхищения. Так что собирайся!

– Георгий, – она обводит рукой пустой зал своего крошечного магазинчика, – посмотрите внимательно. Я здесь и директор, и грузчик, и продавец. Я не могу оставить магазин. По крайней мере, сейчас, когда с минуты на минуту приедет автобус с туристами.

– Ладно, – встаю, поправляя пиджак, – сегодня ты спасена своим трудоголизмом. Но учти, я человек настойчивый. Раз уж ты лишила меня покоя своим пирогом, я вернусь требовать компенсации. В виде мягких «матрешечек», выпущенных на волю, чего ты меня вчера жестоко лишила. Или Алиса… Неважно. Главное, что я все помню.

– Так и не сходили к врачу по поводу своего фетиша, – весело фыркает она. – Кстати, стул, на котором вы сидели и как следствие помяли накидку, продается.

– Заверни его. Мой водитель заберет через пять минут. Поставлю у себя в кабинете.

– Вы бы хоть спросили, сколько он стоит.

– Не дороже денег.

Марина стоит в луче света, такая колючая и такая настоящая, что у меня внутри что-то подозрительно уютно щелкает.

– И забудь про «концовку», Марина. Помни только про конец. Счастливый, толстый и длинный. Мы сейчас в завязке чего-то о-очень интересного. А настоящий кофе я все равно в тебя впихну. Даже если мне придется купить этот магазин вместе с тобой в придачу.

Не дожидаясь колкого ответа, выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух, и чувствую дурацкую улыбку на лице. Эта женщина – ходячая проблема с ароматом капустного пирога и характером гремучей змеи. И, кажется, я впервые за много лет действительно хочу ввязаться в неприятности в виде покорения сисястой красавицы, осмелившейся сказать мне очередное «нет»…

Глава 12

Роз в букете столько, что в магазине теперь пахнет как в оранжерее.

Залесский, конечно, удивительный мужик, честное слово. Я-то приготовилась к выяснению отношений, кто прав, кто виноват, а он взял и просто признал свою ошибку.

И извинился.

И ведь как! Букет такой тяжелый, что им при желании можно от грабителей отбиваться.

Но гвоздь сегодняшней программы – это, конечно, аппетитное поедание пирога. Смотрела я на то, как исчезает последний кусок, и внутри меня боролись две личности. Одна восхищалась его аппетитом и мужественностью, а вторая едва сдерживала истерический хохот.

Потому что, скажем прямо, кулинар из меня фиговый. Пирог-то я купила утром в пекарне за углом, просто переложила на красивую тарелку, чтобы съесть в обед. А он отобрал мою еду!

Ладно, мне не жалко. Стройнее буду.

А еще Георгий купил старый стул, который стоял в углу скорее для мебели, чем для продажи. Но Залесский его не просто купил, он за него переплатил втридорога. Я на эти деньги теперь могу не только новую партию сувениров на фабрике заказать, но и путевку на море приобрести.

Сижу, смотрю на пустую тарелку, на оставленные им купюры, на эти красивущие розы… и чувствую, что щеки горят. Ох, Залесский… Даешь повод думать, что я тебе нравлюсь.

Или моё «нет» его так завело?

Ладно, пойду поставлю цветы в ведро, потому что ни одна ваза эту щедрость не выдержит.

Глава 13

Сижу на кожаном диване в кабинете у следователя и мелкими глотками тяну горький кофе из пластикового стаканчика. Рядом Таня в блаженстве откинула голову на спинку, будто мы не в отделе полиции, а в вип-лаундже аэропорта.

Мое умытое лицо всё ещё стягивает от мыла, зато я больше не похожа на восковую фигуру из музея мадам Тюссо.

Дверь открывается, и в проёме вырастает Залесский. Высокий, ироничный и пугающе спокойный. Он обводит нас взглядом, задерживаясь на мне чуть дольше, чем на Татьяне.

– Ну что, преступницы? – усмехается Георгий, поправляя манжеты на рубашке. – Не ждал, что наша следующая встреча состоится в окружении решёток и протоколов.

Таня оживляется, кокетливо поправляя растрёпанную прическу:

– Ой, здрасте…

– Здрасте-здрасте. Вам несказанно повезло, – Залесский делает шаг к нам, и в кабинете сразу становится тесно от его харизмы. – Ствол оказался чистым. Никаких «глухарей» и мокрых дел. Забираю вас под свою личную ответственность. Встаём, дамы, карета подана, конвой распущен.

– Слава те Господи! Спасибо Вам, мил человек, – Таня расплывается в улыбке и щиплет меня за бедро.

– А ты что скажешь? – Георгий насмешливо смотрит на меня.

Стою перед ним в домашнем спортивном костюме и переминаюсь с ноги на ноги.

– Эм… спасибо?

– Пожалуйста. Твоя машина на стоянке. Можно будет забрать завтра. С ГАИ все порешал. Катайся аккуратно.

– Это всё кот, – лепечу оправдывающимся тоном. – Выскочил на дорогу. Мне право неудобно, что пришлось отвлекать вас от важных дел… –развожу руками.

– В следующий раз звони мне до того, как твою посетит умная мысль, а не после. Договорились?

Таню высаживаем у её подъезда. Она на прощание подмигивает мне так яростно, что я боюсь, у неё сведёт глаз.

– Марина, не забудь, как следует поблагодарить спасителя! – говорит она, закрывая дверь машины.

Мы остаёмся одни.

В салоне пахнет его дорогим парфюмом. Георгий поворачивается ко мне, его пальцы слегка барабанят по рулю.

– Знаешь, Марина… Вытаскивать женщин из застенков – сомнительное удовольствие. Теперь ты кое-что мне должна.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Примчался, спас, решил все проблемы… Ацамаз умел их только создавать, а Георгий… О, боги праведные! Не хватало еще влюбиться в него! Разобьет ведь сердце. Разобьет…

– И что же? – кошусь на него.

– Ты дашь мне поиграть с «матрешками».

– Да, пожалуйста! Поехали в магазин. Открою – и играй, сколько вздумается. Хоть до утра!

– Не прикидывайся. Ты поняла, о чем я. Если снова скажешь это ужасное слово – фетиш, сделаю по попке атата. Заслужила же порки, признайся!

– На чай зайдёшь? – выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Правильный вопрос. Конечно, да!

Стоит нам переступить порог моей квартиры, как воздух между нами начинает детонировать. Не успеваю сбросить обувь, как Георгий прижимает меня к стене.

Его руки, жадные и властные, моментально находят мои «матрешки», сминая тонкую ткань футболки. Внутри меня всё вспыхивает, как стог сена от одной искры.

– М-м, мои вкусняшки.

Задрав футболку до горла и расстегнув лифчик, этот нахал вбирает в рот сначала одну грудь, потом вторую.

Он жадно причмокивает, посасывая и сминая их по очереди.

Между бедер разгорается пожар от его действий. Трусы пропитываются липкой влагой.

– Где здесь кровать? – рычит он.

– Там, – машу рукой неопределенно.

Мы целуемся.

И это не просто поцелуи – это попытка поглотить друг друга. Настоящий ураган страсти, где всё смешалось: адреналин после полицейского участка, его напор и моё безумное желание.

Нас закручивает спиралью так сильно, что мыслей не остается.

И вот я уже раздета до трусов, сижу на краешке постели, а Гоша стоит возле меня без рубашки.

Расстёгивает штаны и прикасается головкой напряженного члена к моей груди. Вздрагиваю, офигевая от его размера. Минутка саморекламы от Георгия Залесского про счастливый и толстый конец была не выдумкой.

– Сожми их.

Что я творю?

Подчиняюсь какому-то мужику, которого едва знаю.

Но он спас нас…

Должна же я что-то дать ему взамен.

– Вот так, Мариш! Как же я давно хотел это сделать…

Трахнуть меня меж грудей? Я такое только во взрослых фильмах видела. Краснею до кончиков волос.

Он смачно вздыхает, а я зажимаю груди вокруг его члена, и этот странный, непристойный контакт заставляет меня хихикать от нервозности. Что за дичь!

Он двигается плавно, кожа на коже, жарко и влажно, и эта пошлячая ситуация почему-то не кажется ужасной, а наоборот – до предела возбуждающей.

Его стоны звучат искренне, и я ловлю себя на мысли, что наблюдаю за его лицом: сжатые челюсти, полуприкрытые глаза. Ему хорошо.

– Да… Марина… Вот так… – он произносит мое имя сквозь зубы, и это «Марина» звучит как заклинание.

Его движения становятся хаотичными, резкими, и я чувствую, как твердый орган, снующий между моих грудей, чувствительно задевает сосочки.

Если он попросить взять в рот – ни за что! Я вообще-то приличная женщина!

– Марин, приготовься, я сейчас…

Гоша берет член в руку и, погоняв его в кулаке, выплескивает мне на грудь тягучие капли.

Он тяжело дышит, его тело всё ещё напряжено, как тетива.

Мама миа! Что тут произошло? Меня только что поимели, или нет, мои сиськи. Мне стыдно? Неприятно? Или, о ужас, мне понравилось?

Гоша чуть отстраняется, его глаза горят тёмным огнём.

– Это было только начало, – шепчет он, пытаясь уложить меня лопатками на матрас. – Я хочу продолжения. Нормального. Медленного.

И тут реальность бьёт меня под дых, как ледяной душ.

– Стой… – упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. – Георгий, стой. Я так не могу.

– Что не так? – он замирает, его голос звучит хрипло и непонимающе.

– Я… я ведь ещё замужем, – выдавливаю из себя, накрывая грудь левой рукой. – Всё было прекрасно, но я не могу вступить в новую связь, не поставив точку в предыдущей.

Моя совесть проснулась в самый неподходящий момент и испортила весь кураж.

– Прекрасно! Это что же получается, ты надеешься на примирение с бывшим?!

– Нет! – горячо возражаю.

– Тогда в чем проблема? – хмурится.

– Проблема в том, что я похожа сейчас на заварное пирожное с поливкой, – пытаюсь отшутиться. – Мой мозг кричит «ой, как интересно и вкусно!», а какая-то занудная тетка в душе скандирует «распутница!». И они дерутся. У меня внутри идут настоящие бои без правил, Гош!

– Марин, давай начистоту. Ты хочешь своего бывшего мужа? Вот прямо сейчас, в этот момент, желаешь, чтобы здесь был он, а не я?

Я замираю, прислушиваясь к себе. И обнаруживаю там только тихий восторг от Гошиных рук, его запаха и полное, тотальное равнодушие к бородатому лицу, с которым делила квартиру, счета и немытую посуду.

– Нет, – говорю тихо, но твёрдо. – Не хочу.

– Тогда и нет никакой проблемы, – его голос смягчается, пальцы осторожно проводят по моей щеке, стирая несуществующую слезу. – Юридические бумаги – это одно. А то, что умерло здесь, – он прикладывает мою ладонь к своей груди, – совсем другое. Ты уже свободна. Просто разреши себе это почувствовать.

Закрываю глаза, вдыхая его запах – смесь мускуса и вспотевшей кожи, и наслаждаюсь. Занудная тетка в душе захлебнулась и отползла в дальний угол, оглушенная простотой его логики.

Но тело всё ещё зажато последними остатками стыда.

– Я боюсь, – признаюсь шёпотом, прижимаясь лбом к его плечу. – Боюсь, что это ошибка. Что завтра я проснусь, и мне будет гадко от себя. Что я использую тебя, чтобы залечить раны, или ты используешь меня, или… О боже, я слишком много думаю!

– Перестань, – он мягко, но настойчиво приподнимает моё лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах нет насмешки, только понимание и та самая мужская уверенность, которая сейчас так нужна. – Мы не используем друг друга. Мы просто притянулись друг к другу. А завтра будет завтра. И если там будет "гадко" – мы разберёмся. Но давай дадим сегодня шанс случиться всему самому приятному. Уверяю – ты не пожалеешь!

Глава 14

Едва я решилась сказать Залесскому «да», как ему позвонили. На одной из пивоварен случилось ЧП, требующее его личного присутствия. Так что пришлось отпускать его, принимать душ и ложиться спать...

Глава 15

Замираю перед зеркалом, критически разглядывая своё отражение. Вроде бы всё безупречно.

Я привыкла полагаться только на себя – взрослая, самодостаточная женщина. Но иногда, чёрт возьми, так хочется почувствовать себя слабой и опереться на сильное мужское плечо. Особенно сейчас, когда предстоит покупка авто.

Вчера я попросила Гошу составить мне компанию: торговаться с менеджерами автосалона в одиночку что-то не хочется.

Выруливаем на проспект. Гоша за рулем, сосредоточенный и спокойный, а я рядом наслаждаюсь ароматным латте, который он предусмотрительно купил для меня по дороге.

В салоне тихо играет джаз. Умиротворение.

– Останови тут, пожалуйста. Вон, смотри – здесь Чанганы продают, – указываю пальцем на вывеску.

Гоша лишь фыркает, бросая на меня взгляд, полный немого укора.

– Какие, прости, Чанджаны, Марин? Ты о чем вообще? – его голос звучит так, будто я предложила купить телегу с конем. – Давай-ка лучше туда, – он кивает головой напротив, где сияет логотип одного очень престижного бренда.

– Постой, Гош! – энергично трясу головой. – У меня бюджет не резиновый, я не потяну Мерс. Давай смотреть на реальные варианты. А это только Китай.

Но он уже ведет меня за руку через дорогу, к огромным стеклянным дверям, за которыми поблескивают хромированные капоты иномарок.

– Расслабься, княгиня, – говорит он, и в его глазах мелькает искорка веселья.

Вот что задумал? Ну, не хватит у меня денег на тачку отсюда! Разве что попадется б\у. Но лучше новенький Чанган, не так ли?

Переступаем порог автосалона, оглядываемся.

И бац!

За стойкой администратора, с идеальной укладкой и улыбкой стоит… Алиса. Дочь Гоши.

Она видит нас, и маска ее профессиональной приветливости трескается. Глаза округляются, брови ползут к волосам. Алиса выглядит так, будто увидела привидение. Привидение с ее отцом под ручку.

– О, Алиска! Какая встреча! – Гоша будто не замечает ее шока. Говорит нарочито бодро и громко. – Давно тут работаешь, звезда моя? Ну-ка, покажи-ка нам с моей красавицей что-нибудь эдакое, самое новенькое!

Алиса, побледнев, сжимает планшет так, что пальцы белеют.

– Папа?! – ее шепот резкий и шипящий. – Ты что здесь делаешь с этой… хавр… ошей женщиной?

– Ты права, дочь, Марина действительно хорошая женщина, – отвечает Гоша, открывая дверь выставочного автомобиля и заглядывая в салон.

– Ты мне так и не купил машину, а ей… За какие такие заслуги, папа?!

Георгий устраивается на водительском сидение и равнодушно смотрит на дочь.

– Алис, будем честны, водишь ты хреново. От этого мерса, – он легонько стукает по кожаному рулю, – через неделю бы уже ничего не осталось.

– Папа, да как ты можешь?! – повышает голос Алиса. – Меня, значит, выгнал из дома. Оставил без копейки! Я вынуждена работать, вставать в шесть утра!

– Взрослая жизнь она такая, – кивает Гоша, вылезая из тачки. – Красные спорткары есть в наличии? А вон стоит, вижу. Пошли, Мариш, посмотрим поближе.

У меня отнялся язык, если честно. Гоша ведет себя так, будто Алиса ему просто знакомая, а девчонка вот-вот расплачется от жестокой несправедливости.

– Папа! – кричит она. – Это же нечестно!

Вдруг рядом с Алисой возникает импозантный лысоватый толстячок в безупречном костюме.

– Алиса, в чем проблема? – спрашивает он строго, и сразу становится понятно: это директор салона. – Почему ты кричишь на наших клиентов?

– Это мой папа и его любовница. Они пришли сюда…

– И что? Прежде всего это наши дорогие клиенты. Свободна!

– Вы меня увольняете? – шмыгает носом девчонка, косясь почему-то на меня, хотя я и слова не проронила.

Планировала спокойно купить себе китайца, но Гоше зачем-то понадобилось тащить меня сюда. Думаю, он знал, что Алиса работает здесь и просто хочет преподать ей урок.

Может, я, конечно, ошибаюсь, но…

– Делаю первое и последнее предупреждение, – строго выговаривает босс Залесской. – Ещё одно слово в таком тоне, и твоё увольнение произойдёт прямо сейчас. Улыбнись клиентам, живо!

Алиса сжимает зубы так, что, кажется, они сейчас превратятся в крошку. Она отступает, бросая на меня взгляды, способные сжечь дотла.

Гоша же, не обращая внимания ни на кого, уверенно тычет пальцем в ярко-красный спортивный кроссовер в центре зала.

– Берем этот, – заявляет он. – Цвет идеальный. Для моей королевы – только самое лучшее.

– Гоша, ты с ума сошёл? – шепчу я, краснея. – Он же безумно дорогой!

– Садись в салон.

– Не-не-не, пойдем отсюда.

Гоша почти силой запихивает меня внутрь потрясающей машины. Я вжимаю голову в плечи, представляя, как сейчас попытаюсь расплатиться, и у меня не хватит денег. Алиса поржет с этой ситуации, а я сгорю со стыда.

Но Залесский вытаскивает из своего пиджака карту и коротко бросает:

– Оформляйте.

– Гоша. Ну зачем ты? Я бы сама…

– Это мой тебе подарок. Не спорь!

– Да в честь чего подарок-то? Ну, не надо правда. Пойдет в Чан…

– Ни слова больше про чаны, я тебя прошу. Моя невеста будет королевой дороги!

– Невеста? – смотрю на него ошарашено.

Гоша уходит оформлять покупку, а я стою возле дорогой машины с горящими щеками и не верю, что эта красавица вот-вот станет моей. Да как же так? Я ведь не просила делать мне дорогие подарки. Он и так мне помог с бизнесом, матрешек заказал… И я безумно благодарна ему за все.

Алиса, проходя мимо с кипой бумаг, останавливается и шипит мне в лицо:

– Ну и стерва же ты, Марина! Победила, красиво отомстила. Развела моего папочку на такую тачку… Наслаждайся, пока не надоела ему.

Я едва сдерживаю смешок. Месть? Ну, если она считает это местью, пусть будет так. Я вообще не собиралась ей мстить. Как-то вдруг осознала, что я выше всех этих склочных разборок. Поначалу была зла на нее, да, разлучницей считала, мести хотела, но теперь… Не буду реагировать на ее колкости и всё!

Уже собираюсь ответить ей что-нибудь нейтральное, но тут Гоша делает кое-что, от чего у меня перехватывает дыхание.

Он медленно опускается на колено передо мной прямо посреди выставочного зала. Зал удивленно притихает.

Залесский достает из кармана бархатную коробочку. Внутри, в свете бесчисленных лампочек, сверкает кольцо с камнем.

– Марина, королева моя, – его голос звучит тихо, но в звенящей тишине салона его слышат все. – Выходи за меня замуж. Будем гонять на этом Мерсе до самого горизонта, а на «Чанганы» я даже смотреть тебе не дам и на других мужчин тоже. Ну что, согласна?

Алиса белеет, как стена. Из ее рук выпадает планшет, но толстячок-директор проворно подхватывает его, не давая ему соприкоснуться с полом.

Хватаюсь за сердце, чувствуя прилив слёз радости:

– Гоша, ты это серьёзно? Ладно, я согласна, конечно! На всё согласна!

Он надевает мне кольцо на палец, и в этот момент Алиса, не выдержав триумфа моей «победы», разворачивается и, споткнувшись о коврик, со слезами на глазах убегает в подсобку.

– Не обращай на неё внимания, – говорит Гоша, целуя меня. – Она уже взрослая, смирится.

Директор, недолго думая, распоряжается принести шампанское "из служебного запаса для VIP-клиентов".

Смотрю на пузырящийся бокал, на сверкающий капот своего нового «зверя» и думаю: а ведь жизнь – штука чертовски ироничная. Еще несколько недель назад я думала, как бы побольнее уколоть Алису, а теперь стою с бриллиантом на пальце и статусом невесты ее отца.

Вот кто бы мог подумать, что так бывает?

Гоша говорит о том, что надо поехать поужинать, но его слова доходят до меня сквозь густую, сладковатую вату эйфории. Я лишь киваю, прижимаясь к его плечу.

Мой личный Георгий-Победоносец. Мой пивной барон, мой будущий муж. Как же я тебя люблю!

Может стоит сказать ему об этом?

Эпилог

Сижу в нашей просторной гостиной, где мягкий свет заката льется сквозь огромные окна, обволакивая все теплом и уютом.

На руках у меня близнецы – мой маленький князь Леон и принцесса София Залесские. Они такие теплые, такие родные. Их крошечные пальчики сжимают мои, а глазки, точь-в-точь как у Гошки, искрятся любопытством.

Сердце переполняется счастьем, которое невозможно описать словами – это как океан любви, который каждый день становится глубже.

Гоша смотрит на нас с той самой улыбкой, от которой я когда-то растаяла:

– Моя княгиня Залесская, – шепчет он, целуя меня в макушку, – вы – мой самый ценный трофей. А молочные «матрешки» – моя награда.

Смеюсь, но верю ему, потому что наша жизнь – это идеальная картинка: дом мечты, бизнес, который процветает, и двое ангелочков, что сделали нас настоящей семьей. Никаких виражей, только ровный полет вперед, полный нежности и гармонии.

Раздается звонок в дверь. Гоша спешит открыть, гостям мы всегда рады. И вот они: Алиса с мужем, тем самым толстячком-директором автосалона, где мы когда-то выбрали мой мерседес.

Алиса изменилась до неузнаваемости. Беременность округлила ее фигуру, делая ее мягче и женственнее. В ее глазах больше нет той колючей зависти. Она, наконец, повзрослела – как сказал Гоша.

Падчерица улыбается мне и протягивает подарок:

– Привет! Выглядишь потрясающе. Поздравляю с малышами.

– Спасибо, проходи. Здравствуй, Вить. Как дела?

Мы усаживаемся за стол, накрытый по-королевски, и дом наполняется смехом.

Гоша, конечно, не удерживается от шуток и веселья – он в ударе, как всегда.

– Скоро стану дедом, охренеть! – крякает он, наливая нам с Алисой безалкогольное шампанское, а себе и зятю настойку на шишках. – Только не забудьте назвать внука в мою честь – Георгий-младший.

– Пап, мне вообще-то нравится имя Венцеслав, – возражает Алиса.

– Да ты смеешься, что ли? И как же его сокращать? Веник? Венцик? Славик?

– Нет, пап, я всерьёз говорю, – Алиса аккуратно поправляет салфетку на своем животе. – Венцеслав звучит благородно и музыкально.

– Да из-за такого имени в детском саду над ним будут смеяться! Представляю: «Венцеслав, вылезай из-под горки, все дети давно уже на полдник сбежали!»

– Можно и Веней называть, – вставляет Витя свои пять копеек.

Глава семьи отхлебывает настойки и с драматическим вздохом обводит всех взглядом:

– Ладно. Пусть будет Венцеслав. Но домашнее имя – Славик. Иначе наложу свое дедовское вето.

Алиса закатывает глаза, но улыбка не сходит с её лица. Она тянется за кусочком сыра, и я замечаю, как Витя машинально подвигает к ней тарелку поближе. Он ее обожает, проносится у меня в голове мысль.

Мне не верится, что Алиса выбрала этого добродушного толстячка в супруги. Сначала подумала, что, может, она с ним из-за денег? Но теперь вижу, как она смотрит на него горящим взглядом. Нет, так только с любимыми себя ведут.

Как же все сложилось замечательно! Нет больше обид, только большая, счастливая семья.

Близнецы зевают в унисон, Алиса гладит свой живот, а мужчины спорят о машинах. Мне же просто хорошо, когда я смотрю на чуть раскрасневшегося мужа. Этот престарелый ловелас теперь мой! Поверить не могу…

– Знаешь, Витек, – говорит зятю Гоша, подмигивая мне, – когда я впервые увидел Марину, она была такой строгой, такой... деловой. А сейчас – посмотрите на нее! Настоящая Мадонна с младенцами. Хотя, признаюсь, когда она впервые пришла ко мне в офис, я подумал: «Гоша, эта женщина либо убьет тебя, либо выйдет за тебя замуж». К счастью, случилось второе.

Все смеются, а я чувствую, как тепло разливается в груди. Наша история такая яркая, что муж любит ее часто вспоминать. Правда, я строго-настрого запретила рассказывать о том, как я застряла в его ресторане во окне. Пусть это останется нашим личным, интимным воспоминанием.

После ужина Алиса помогает мне с посудой на кухне:

– Марин, я... хочу извиниться. За все те глупости, что наговорила тебе. Я была избалованной девчонкой, но Витя помог мне стать нормальной. Ну, и мой психолог, конечно, – добавляет она с улыбкой. – Я ненавидела тебя, потому что Ацамаз всегда отзывался о тебе хорошо. У меня был пунктик на фигуру. Я не понимала, как можно любить толстую. Мать все мое детство заставляла меня следить за фигурой, запрещала есть сладости, отбирала лишнюю, по ее мнению, булку. Вдалбливала мне в голову, что мужчины не будут любить меня, если я стану жирной. Я ходила вечно голодной, ведь у меня всегда была склонность к полноте… И я не понимала, почему тех, кто не следит за фигурой, любят безо всяких условностей. В то время как мне стоит огромных усилий быть стройной. Но сейчас, – она усмехается, поглаживая себя по увесистым бокам. – Витя без ума от меня. Да, любят не за фигуру. Это факт. Психолог помог мне осознать мою проблему и проработать ее. Так что дело было не в тебе, а во мне и моих отношениях с мамой.

Ее глаза становятся влажными, и я протягиваю руку, касаясь ее ладони.

– Все в прошлом, Алиса. Забудь. Я не обижаюсь на тебя.

– Я и на Виктора сердилась за его лишний вес поначалу. Он привлекал меня, как мужчина, но я боялась себе признаться в этом. Отпихивала его, говорила гадости… Но он был терпелив со мной и вот... расколдовал меня, можно сказать. Знаешь, а моя мать довела себя до анорексии и плохо закончила. Я не хочу быть такой, как она.

– И не будешь.

– А что Ацамаз? – Алиса вытирает подступившие слезы. – Где он сейчас? Что-нибудь знаешь про него?

– Вляпался здесь в неприятности и смылся на родину. Там женился, как и хотел, на своей, – пожимаю плечами. – Ко мне полиция приходила, искала его. А так, я не слежу за его жизнью. Мне не интересно. Драмы хватает и в турецких сериалах.

Алиса издает смешок и качает головой:

– Знаешь, а ведь мы не спали с ним. Можешь мне не верить, но это правда. Так и не дошло дело до постели. Может, после моего признания тебе станет легче.

– Не знаю, легко мне или нет, – честно отвечаю я, вытирая тарелку. – Это было так давно. Словно в другой жизни. И случилось будто не со мной.

– Понимаю. Сама такая. И что я в нем только нашла? Обычный балабол: твои глаза как горы Эльбруса, бла-бла-бла. Привлекал меня, пока был несвободен. А как ты ему пинка под зад дала, сразу и мне не нужен стал. Так что на родине ему самое место. Счастья ему и черноглазых детишек побольше.

Я вытираю руки полотенцем и смотрю в окно, где уже окончательно стемнело. В отражении стекла вижу наши силуэты – две женщины, которые когда-то были врагами, а теперь стоят в теплой кухне, под мягким светом лампы, и говорят о давно утихших бурях.

Настоящее счастье – вот оно. Простое, теплое, без всяких интриг.

– Алис, слушай, и ты меня прости. За ту выходку в ресторане… Грибочки в сметане, помнишь?

– Как же мне это забыть? – усмехается она.

– Простишь?

– Да ладно, будем честны, я тогда была не права. Вот и получила по заслугам…

Вечер продолжается за душевными разговорами, воспоминаниями и планами на будущее. Алиса делится новостью, что они с мужем присматривают дом поближе к нам, чтобы наши дети росли вместе.

Гоша тут же предлагает свою помощь:

– Я знаю всех лучших агентов. И, конечно, гарантирую семейную скидку – внукам только самое лучшее!

Его энтузиазм заразителен, и даже серьезный муж Алисы не может сдержать улыбку.

Когда гости уходят, а близнецы наконец засыпают, Гоша обнимает меня сзади, шепча на ухо:

– Ты знаешь, я самый счастливый человек на свете. У меня есть ты, наши ангелочки, и теперь еще и расширенная семья. Жизнь, как дорогой мерседес – чем больше километров, тем ценнее становится.

– Красиво-то как сказал, – поворачиваю лицо и целую его в край губ. – Я тебя люблю.

– Любовь моя, я…

– Тч-ш… пусть мои слова немного повисят в воздухе.

Он наклоняется и целует макушку моей головы, долго и нежно. Потом его губы опускаются на лоб, на веки, и, наконец, находят мои губы.

Он помнит все: и первую нашу яростную схватку в его кабинете, и наш первый примирительный ужин, когда руки дрожали, а взгляд плыл.

Он помнит и то, как мы плакали от бессилия, когда роды начались раньше срока, и как смеялись до слез над какой-то ерундой.

В этом поцелуе – вся наша история, упакованная в тишину. И будущее, которое больше не страшит, а манит, как горизонт за окном этой самой комнаты, который мы будем видеть каждое утро, вместе…