ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Если выражаться высоким штилем, то Гыча и Клещ приехали в столицу немного подзаработать. Ну, а если говорить простым, доступным каждому языком, то просто решили немного пощипать перья сытым и богатеньким москвичам. Случилось это после того, как вновь ставший Тверью их родной город Калинин, в котором они родились и выросли, сильно обнищал, и поживиться в нем стало очень трудно, а вернее - практически невозможно. Продавцы не хотели лишаться работы и бдительно охраняли свои ларьки буквально как зеницу ока - днем и ночью. С квартирами тоже пустой номер: то, что можно было украсть у некогда зажиточных людей, они давно продали, чтобы не умереть с голоду, а ныне зажиточные граждане сами ходили в бандитах, и соваться к ним - все равно, что надеяться остаться в живых, прыгнув под колеса многотонного грузовика, несущегося на полной скорости. Поэтому, приняв в очередной раз на грудь немалую дозу после последнего бомбежа коммерческого ларька, они решили попытать счастья в Москве. Сказано - сделано. Собрав денег, которых хватило только на дорогу в один конец, запасшись нехитрым арсеналом - отмычками, фомками, кастетами, ножами и переделанным под боевые пули газовым пистолетом, они сели в поезд и через одну пьяную ночь уже были в столице. Всю дорогу друзья обсуждали ближайшие планы, находясь в радостном возбуждении, словно старатели, приближающиеся к вожделенному Клондайку. Они ни минуты не сомневались, что очень скоро станут если не самыми богатыми, то, во всяком случае, вполне состоятельными и независимыми людьми, о чем и мечтали всю свою голодную юность. Оба два года назад в редких перерывах между налетами на ларьки, пьянками, драками и лечением от триппера отучились в школе, оба "по состоянию здоровья" отмазались от армии. Считая, что работать за копейки - ниже их достоинства, они, не принадлежа ни к одной из многочисленных преступных группировок города, работали самостоятельно, умудряясь не попадаться на глаза воротилам воровского бизнеса. Это давало им определенную свободу и возможность без "отстежек" присваивать награбленное. Оба давно состояли на учете в тверской милиции, где им вполне конкретно пригрозили, что в следующий раз с ними валандаться уже не будут, а засадят. Далеко. И надолго. Вот еще и поэтому они решили свести знакомство с московскими ментами, о которых ходили самые противоречивые слухи - мол, с ними можно ладить, купить во всяком случае, либо - это суровые и злобные типы, особенно по отношению к заезжим гастролерам.
С вокзала, немного остудив пивом горящие глотки, они сразу двинули в центр, где, по их мнению, каждый второй прохожий - богач, сели в открытом летнем кафе на Страстном бульваре и, поглядывая по сторонам на гуляющих по аллейкам москвичей, принялись выбирать первую жертву. У них уже были отработаны свои методы разбоя, и они не собирались придумывать что-либо новое - люди, в конце концов, везде одинаковые. Фирмы они решили пока не трогать, а начать с малого - с квартирных грабежей. Их главной задачей было не столько не попасться в лапы ментам, сколько не нарваться ненароком на крутых столичных "коллег", которые контролировали каждый квадратный сантиметр денежной площади столицы. Но перво-наперво им нужно было "заработать", чтобы до вечера успеть снять себе жилье.
Одиннадцать утра, июль в разгаре, и солнце уже начало припекать. Глаза разбегались от обилия симпатичных девчонок в немыслимых прикидах и неприступных с виду. Но, собрав волю в кулак, они заставляли себя смотреть не на них, а на людей постарше.
- Ты, главное, не дрейфь, - сказал Гыча, глядя на явно растерянное лицо товарища. - Представь, что мы дома, в Твери, только людей вдруг стало больше. И кончай пиво литрами жрать - окосеешь раньше времени. Глазки уже блестят.
- А сам-то, - буркнул Клещ. - Глянь, вон старик тащится с портфелем. Вроде приличный. Гыча бросил быстрый взгляд на старика.
- Туфта. Видишь, не бритый - значит, не интеллигент. А нам только интеллигенты нужны - они все со старыми запасами живут, особенно евреи. А этот русский. Лучше вон на ту старуху посмотри, на лавочке. Да не поворачивайся, идиот!
Клещ дернулся от окрика, слегка побледнел, потом уронил пачку сигарет на пол, наклонился за ней и посмотрел на старушку. Она сидела, перекрестив ноги, в старомодном летнем платье на соседней скамейке и читала книгу. На голове у нее была шляпа от солнца, на большом носу очки с толстыми стеклами, во рту зажата папироса, а рядом лежала сумочка, из которой выглядывала свернутая трубкой газета. Клещ поднял свои сигареты и распрямился.
- Похоже, то, что нужно, - довольно осклабился он. - На артистку смахивает. Если на газеты деньги есть, значит, из богатеньких. Бедная бы лучше булку хлеба купила. И кольца с сережками золотые.
- Вот и я говорю - наша чувырла, - Гыча был рад поддержке друга. - И наверняка одна живет, иначе бы не сидела в парках с утра, а дома у плиты скакала.
- Ща! Будут они тебе газ нюхать. Зажрались тут, в Москве. Вишь, какая холеная, прямо лоснится, хоть и тощая. Папиросы еще курит, стерва. Небось горничную держит.
- Горничные нам не нужны - лишняя работа. Ну что, берем эту или еще кого присмотрим?
- А тебе чего тянуть? время - деньги. Не хочу на вокзале ночевать – менты сразу прицепятся. Говорил тебе, нужно сразу больше денег брать, чтобы хоть на месяц квартиру снять...
- Ты ни хрена не смыслишь, Клещ. Газеты потому что не читаешь. На месяц сейчас никто не сдает, все вперед берут на два или на три или залог за телефон. И цены ломовые. Нам бы пришлось половину родных тверских ларьков ограбить, чтобы здесь квартиру снять. Нет, мы лучше тут бабки достанем. Глянь, она, кажется, уходить собирается. Да не дергайся ты сразу! Допей пиво, и пойдем потихоньку...
* * *
Этим летом Светка все-таки поддалась на уговоры матери и решилась поехать к бабке в Москву. Ни ту, ни другую она еще, ни разу в жизни не видела и особым желанием знакомиться с родней не горела. Ей и в родной Кущевской станице неплохо. Был у нее и парень, видный донской казак в десятом колене, и работу она нашла после школы, продавщицей в коммерческом магазине, и вообще вскорости собиралась замуж. Этот фактор и стал решающим в доводах матери, которая несколько последних лет донимала ее, заставляя съездить познакомиться с родной бабкой, а заодно как-нибудь выведать у той насчет завещания. Съезди, дура, уговаривала мать, посмотришь, как она живет, что у нее там есть, полы пару раз помоешь, посуду... Может, понравишься, так она тебе что-нибудь в завещании отпишет. А то ведь помрет скоро, девятый десяток пошел, и мы на бобах останемся. Зря, что ли, я с ее сыночком-недотепой, отцом твоим, столько лет мучилась, царство ему небесное... Но Светке были до фени все увещевания. У нее своя жизнь, и она не собиралась терять ее. И уж тем более не хотела тащиться в переполненную ворами, грабителями и насильниками Москву. Когда же речь зашла о свадьбе и о расходах на нее, мать опять возникала, мол, и денег заодно на свадьбу выпросишь.
А с деньгами у Светки всегда была напряженка. Особенно в последнее время, после того как Юрий, ее парень, сел пьяный за руль своего "Запорожца", чего с ним раньше никогда не случалось, и врезался в новенький "БМВ", купленный на общие деньги местным атаманом для официальных разъездов по своим казачьим нуждам. Как назло, проклятый "запор", несмотря на то что был старше немецкого собрата аккурат на двадцать лет, уехал с места аварии своим ходом, а вот "БМВ" пришлось тащить на буксире - что-то там сломалось важное в ходовой части, не говоря уже о разбитых фарах, помятых крыльях, бампере и капоте, чего даже местные умельцы починить не смогли. Как в сердцах сказал дядька-атаман, Юрик теперь до конца дней своих будет бесплатно ишачить на нужды местного казачества, ибо только одна фара от немецкой машины стоит в два раза больше, чем весь его "Запорожец" вместе с водителем. Поэтому свадьбу пришлось пока отложить, потому что не только гостей напоить не на что, но и на приличную фату не хватало - все ушло в зачет долга за ремонт "БМВ". Устав материть непутевого своего жениха, Светка в один прекрасный день собралась, села в проходящий поезд и махнула к незнакомой бабке в Москву, запасшись похоронными фотографиями отца, к которому мамаша даже не приехала на кладбище, потому что, как написала в телеграмме, была очень больна.
Светка была бойкой девчонкой девятнадцати лет. Все, кроме нее самой, считали, что она симпатичная и ей нужно, мол, выступать в стриптизе, чтобы не только подружки в бане видели ее потрясающую фигуру, но и вся остальная общественность. Она не верила ни в бога, ни в черта, была очень самостоятельной, работящей и упрямой, как сто ослиц, вместе взятых. С ней даже учителя в школе боялись спорить после того, как однажды, еще в пятом классе, она возмутилась тем, что ей незаслуженно поставили тройку по географии. Надо сказать, что учитель вполне мог поставить ей и четверку, но, учтя ее не очень хорошее поведение на уроке, решил совместить две оценки в одной, и получилась тройка. Светка, естественно, не знала об этом, подняла страшный скандал и начала доказывать, Гыча в нос всем, вплоть до директора школы, тетрадь с домашним заданием, что оценка несправедливая. Причем она не ревела, как некоторые, а совершенно спокойно, приводя этим в бешенство педколлектив, требовала отправить тетрадь в ООН на экспертизу, чтобы там разобрались и восстановили справедливость. Никакие уговоры, угрозы и материны побои не помогали. Целую неделю она выступала. В конце - концов все взвыли, и директор уговорил учителя исправить оценку. Тот исправил. На следующем уроке Светка встала и потребовала от него извинений за моральный ущерб. Учитель
понял, что эта липучка от него не отстанет и ему придется-таки унизиться перед всей станицей, сумел сохранить лицо, лишь переведясь в другую школу, проклиная тот день и час, когда ему вздумалось совмещать оценки. Светку с тех пор не трогали, считая непробиваемой упрямицей и скандалисткой. Мать подозревала, что характером дочь пошла в московскую бабку, которая, однажды поссорившись с сыном, отказалась приехать даже на его похороны.
Перед тем как отправиться в путь, Светка дотошно опросила пол станицы, чтобы ей объяснили, как ездить в метро и как добраться до бабкиного дома, чей адрес имелся на почтовом конверте. Те, кто уже бывал в Москве, все ей подробно рассказали, а Юрик соорудил в огороде нечто вроде автомата в метро, и она два дня тренировалась через него проходить, просовывая в щель банки нарезанные Юркой в виде метрошных карточек картонные бумажки. Она заучила наизусть названия нужных станций и даже знала, где и как нужно сделать пересадку. Светка не хотела выглядеть провинциалкой. Мать отговорила ее сообщать бабуле о своем приезде, боясь, как бы та не отказалась принять родную внучку, послав их всех подальше. И Светке предстояло свалиться бедной старухе как снег на голову. Из вещей она взяла только небольшую спортивную сумку с самым необходимым на первое время - долго задерживаться она не собиралась.
... Выйдя из поезда на Курском вокзале, она, стараясь не смотреть на многоголосое безобразие вокруг, нырнула в метро, проехала до станции "Новослободская", сделала пересадку на радиальную линию, добралась до станции "Цветной бульвар", выбралась на поверхность и по нарисованной станичным соседом схеме пошла искать 2-й Колобовский переулок, где и проживала бабуля. На часах было начало двенадцатого...
* * *
Зиновий ненавидел свою соседку больше, чем покойную жену Варвару, которая за сорок лет совместной жизни так ни разу и не допустила его к своему телу. Случилось это оттого, что в самый день свадьбы ей кто-то шепнул, что накануне он переспал со своей давней подружкой. Невеста, понятно, пришла в ярость, но ничего не сказала жениху, и свадьбу все-таки сыграли. Зато когда настала первая брачная ночь и молодые пришли в спальню, она объявила Зиновию, что не собирается обслуживать его грязный член, который он таскает по всем помойкам, и пусть даже и не думает прикасаться к ней и идет спать к своей подружке. Сначала он думал, что ее злость пройдет, но шли дни, месяцы, а потом и годы, а супруга все еще оставалась девственницей. Так и прожили они всю жизнь, так и отошла Варвара в мир иной нецелованной. А он остался существовать дальше, проклиная каждое мгновение своей несчастной жизни. И тоже бы умер с проклятиями на устах, если бы не нашел себе объект, чтобы выплескивать накопившиеся за долгие годы злобу и горечь. Это как раз и была соседка Софья Давыдовна Гарина, старушка примерно одного с ним возраста, проживающая в одиночестве на одной с ним площадке. Еще будучи живой, жена близко сошлась с ней, и они часто проводили вечера вместе, болтая на близкие им темы - о чудесах, колдовстве и о других не признанных наукой материях. Зиновия же в свой круг не допускали. Он был уверен, что жена все выболтала Софье об их интимной жизни, и это его страшно бесило. А когда супруга вдруг, ни с того ни с сего, скончалась от неизвестной болезни, соседка, которая и раньше здоровалась с ним сквозь зубы, вообще перестала его замечать, словно он был непристойным рисунком на стене, а не живым человеком, который проходит мимо по лестнице. И он возненавидел ее еще больше, чем жену. И начал делать ей пакости. Год прошел, как схоронил он свою Варварушку, но ни одного дня не пропустил Зиновий, чтобы втихаря не напакостить как-то Софье Давыдовне. Понятно, что пожилому человеку не пристало заниматься такими вещами, поэтому он тщательно скрывал свою причастность к пакостям. А делал он их, как и все в жизни, добротно и основательно. Слава богу, был на пенсии, и свободного времени хватало с лихвой. То газеты подожжет в ее почтовом ящике, то замочную скважину в двери спичкой забьет, когда она в магазине или на прогулке, то звонок зафиксирует той же спичкой, и тот звонит до посинения, а то и слово неприличное на соседской двери нацарапает гвоздиком, который всегда имелся про запас в его кармане. В общем, мстил за свою не сложившуюся семейную жизнь - и тем был счастлив. Его нимало не интересовало, знала об этом соседка или нет. Она никому не жаловалась и, казалось, безропотно сносит все удары судьбы. Когда она закрашивала в очередной раз дверь или выковыривала иголкой кусочки спички из замка, он высовывался из своей квартиры и, нечеловеческим усилием сдерживая злорадную улыбку, вежливо предлагал свою помощь. Она не удостаивала его даже взглядом. Он закрывал дверь, добегал до дальней комнаты, чтобы не было слышно с площадки, и начинал громко выкрикивать ругательства и проклятия, обещая в следующий раз поджечь всю эту мерзкую квартиру, а саму старуху разорвать на мелкие части.
Так бы все и продолжалось до тех пор, пока кто- то из них двоих не отдал бы богу душу, если бы вчера, вернувшись из магазина, Зиновий не обнаружил, что на его двери нарисован мелом какой-то каббалистический знак круглой формы с иудейской звездой посередине и какими-то загадочными иероглифами. Мало того, он не смог открыть дверь, потому что в замке была сломана спичка. С ненавистью глянув на дверь соседки, он отвернул ворот рубашки, где у него всегда была воткнута иголка с намотанной на нее ниткой (старая солдатская привычка), достал иголку, с большим трудом выковырял спичку, вошел в квартиру, принес ведро с водой и тряпкой тщательно стер рисунок. Затем заперся изнутри, сел на диван и стал обдумывать ситуацию. Он ни минуты не сомневался, что это сделала она, стерва старая. И посчитал это знаком объявления открытой войны, как если бы она воткнула в его дверь томагавк. Злость разрывала его хилое, дряблое тело на части, ему хотелось прямо сейчас броситься и задушить Софью, истоптать ногами, а потом облить бензином, поджечь и сбросить с балкона. И еще хотелось написать на ее двери все, что он о ней думает, причем сделать это мелкими буквами, чтобы все поместилось. Еще он изнывал от желания позвонить в ее дверь и, когда старая мерзавка выглянет, плюнуть ей в лицо и словесно оскорбить в глаза. Но он знал, что не сможет этого сделать. Потому что боялся ее глаз. Ему казалось, что в них живет еще кто-то, помимо нее, и этот кто-то, страшный и всесильный, все время смотрит на него из глубины ее черных, не выцветших от времени зрачков - и видит его насквозь. Если бы не это нечто, он бы давно расправился с ненавистной старухой. Он никогда не был у нее в квартире, но иногда по ночам ему чудилось сквозь сон, будто из-за стены раздаются какие-то странные и жуткие звуки, отдаленно напоминающие то волчий вой, то предсмертные хрипы какого-то чудовища. Наутро он сваливал все на разыгравшееся воображение и жалел, что в свое время не настоял на том, чтобы жена пустила его на их посиделки в соседской квартире. Теперь же, после смерти супруги, он не имел никаких шансов попасть туда. Но подозрения, что в квартире не все чисто, не оставляли его, усиливаясь с каждым днем. Каббалистический знак, начертанный на его двери, укрепил Зиновия в мысли, что нужно непременно забраться в старухино логово и все там разворотить - это будет ей неплохим назиданием, чтобы впредь не портила чужие двери богопротивными каракулями. А заодно он узнает, что за чертовщина там воет и хрюкает по ночам. Уже под утро он решил, что именно так и сделает, когда соседка, по своему обыкновению, пойдет на прогулку в сквер. Благо, строя свои мелкие козни, он хорошо изучил хлипкость ее замка и мог вскрыть его без особых усилий.
Увидев в глазок медленно спускающуюся по лестнице фигуру в ненавистной дурацкой шляпе, он тут же выскользнул на площадку, просунул нож в щель между косяком и старухиной дверью, нащупал защелку и открыл замок. Оглядевшись по сторонам, он быстро юркнул в квартиру номер тринадцать...
* * *
Клещ получил свою кликуху из-за редкой любви к разного рода замкам. Он не мог равнодушно пройти мимо закрытого замка, его начинало прямо трясти от возбуждения, он клещом впивался в него и не успокаивался, пока не открывал его. Эта его нездоровая страсть, которую он холил и лелеял с самого детства, достигнув небывалого мастерства по открыванию запоров разного рода, позже очень пригодилась ему в жизни. Длинного и нескладного прыщавого парня презирали, к его немалому огорчению, зато в определенных кругах Клеща знали и очень даже ценили. Гыча же, наоборот, был симпатичным здоровяком под метр девяносто и не знал отбоя от женского пола. В их слаженном дуэте он выступал в роли мозгового центра и убойной силы. В его голове постоянно роились какие-то планы, сотни различных способов обмана простодушных граждан, он регулярно читал газеты и журналы и по праву считал себя ходя чей энциклопедией. Плюс к этому у него был коричневый пояс по карате и врожденная склонность к жестокости. Клеща он использовал как живую отмычку, способную самостоятельно передвигаться и даже иногда разговаривать. Тот знал об этом, но не обижался, ибо, ввиду полного отсутствия мозгов, не знал, что на это вообще можно и нужно обижаться.
Проследив старуху до подъезда шестиэтажного кирпичного дома сталинской постройки, затерянного, как на грех, в одном из переулков недалеко от Петровки 38, они подождали, пока она скроется за дверью, и юркнули в подъезд. Старуха не спеша поднималась по лестнице, даже не обернувшись на шаги за спиной. Потоптавшись для вида у почтовых ящиков, они молча двинулись дальше, отставая на один пролет от своей жертвы. Со стороны это не вызывало подозрений. Если бы кто-то спросил их, чего они здесь ошиваются, они ответили бы, что хотят снять квартиру, вот и ищут что-нибудь подходящее.
Старушка дошла до третьего этажа и двинулась к тринадцатой квартире, на ходу вытаскивая из сумочки ключи. Гыча с Клещом, не глядя, поднялись выше и затаились, поджидая, когда хозяйка войдет в квартиру. Оставалось только осмотреть замок снаружи, чтобы Клещ мог заранее приготовить нужные отмычки, чтобы не стоять потом у двери, судорожно перебирая целую связку. Они проделывали это не один десяток раз и еще ни разу не попадались. Услышали, как старушка повозилась с ключами, открыла дверь, но потом вдруг забубнила: "Ну надо же, старая метелка, хлеба купить забыла! Совсем из ума выжила..." - снова заперла дверь и начала спускаться по лестнице.
Гыча с Клещом переглянулись. Такая удача выпадала им не каждый день. Если бы Софья не ушла, им бы пришлось, войдя в квартиру, применять насилие, а этого не очень-то хотелось, тем паче в самом начале поездки.
- Успеешь? - тихо спросил Гыча.
- А то! - Клеща затрясло от возбуждения. - Я уже глянул краем глаза - замок полное дерьмо, с одного плевка открою.
- Тогда идем. Думаю, пятнадцати минут нам хватит. Раньше карга не вернется. В квартире, скорее всего никого нет - иначе бы не запирала. Вперед.
Быстро спустившись до третьего этажа и оглядевшись по сторонам, они подошли к тринадцатой квартире.
Ровно пять секунд Клещ поколдовал с замком, и путь свободен. Гыча вошел первым, дружок за ним. В последний момент, уже закрывая дверь, он увидел поднимающуюся по лестнице симпатичную девчонку со спортивной сумкой на плече и удивился, как это они не слышали, когда она вошла в подъезд. И быстро запер дверь изнутри, справедливо рассудив, что, коль не закричала сразу, значит, в этой квартире она не живет...
* * *
Светка, еще не зная, где расположена бабкина квартира, просто не обратила внимания на двоих парней, вошедших в свою дверь. Но потом, когда выяснилось, что они вошли именно в тринадцатую, сначала удивилась, а потом, решив: зачем гадать, когда все можно выяснить, - твердой рукой нажала на кнопку звонка. Когда громкая трель за дверью смолкла, наступила тревожная тишина. Светка, понятно, немного волновалась перед встречей с бабулей, которую ни разу в жизни не видела и о которой слышала от матери только плохое. Но матери, как и вообще всем на свете, она не особенно доверяла, полагаясь только на свое собственное мнение, поэтому не исключала, что на поверку бабушка окажется вовсе даже ничего. Все слова, которые она заготовила для встречи, разом вылетели из головы, и она стояла перед молчащей дверью полной идиоткой, с растерянной улыбкой на круглом лице.
Открывать, похоже, никто не собирался. Это было удивительно, так как она своими глазами видела, как сюда вошли два человека, и не далее как минуту назад. Она позвонила еще раз, уже длиннее. И подождала, приставив ухо к двери. Внутри не раздалось даже шороха. Светке сразу полезли в голову разные мысли, мол, ясно, бабушка специально не хочет открывать из-за своего упрямства или те двое парней - ее, хм, неужто любовники, и она стесняется при них впускать внучку в квартиру... Мысль о том, что на ее глазах в дом проникли воры, даже не зародилась в ее голове. Она искала понятных ей объяснений. Тем более она понятия не имела, как и чем живет бабуля.
Постояв в нерешительности еще пару минут и так ничего и не услышав за дверью, она на всякий случай звякнула еще раз. Потом, поразившись столь странному стилю жизни москвичей, которые не желают отпирать, когда в дверь звонят, она плюнула в сердцах на бабкину дверь, на ее деньги, на свою фату и на свадьбу заодно и пошла к лестнице, чтобы вернуться в родную и понятную ей Кущевку. Но что-то заставило ее остановиться. Ее вдруг осенила мысль, что бабушка могла умереть и в квартире поселились совсем другие люди. Чтобы проверить эту версию, она повернулась и позвонила в соседнюю дверь. Ведь денег на дорогу было истрачено немало, и возвращаться с пустыми руками, несолоно хлебавши, не очень-то и хотелось. Но и у соседей никто не открыл. И даже в глазок никто не посмотрел. Решив позвонить к другим соседям, она пошла было к противоположной стороне площадки, как вдруг увидела поднимающуюся по лестнице пожилую женщину. Женщина была очень полной, страдала одышкой и тащила две громадные сумки, нагруженные продуктами. Заметив Светку, она спросила, поставив сумки на пол и тяжело отдуваясь:
- Вы к кому?
- К Гариной. Вы не знаете, она случайно не умерла?
- Софья?! Упаси господь! - Тетка перекрестилась. - Что это ты такое говоришь, милая! Жива она, сердешная.
- Странно, а то звоню, и никто не открывает. И соседей тоже нет, - он кивнула на соседнюю дверь.
- Что, и Зиновия нет? - удивилась та. - А вот это уже и вправду странно, потому что этот сыч все время дома сидит. Может, спит. - Она взялась за сумки. - А Софья сейчас придет. Я ее в булочной только что встретила, хлеб покупает. Ладно, пойду. Ох, грехи наши тяжкие...
Тяжело переваливаясь с боку на бок, она потащила свой груз дальше, вверх по лестнице. Дойдя до середины, обернулась.
- А ты, часом, не внучка ее будешь?
- Внучка. А как вы узнали?
- Так ты ее копия вылитая, только чуток помоложе.
И пошла дальше.
- Ни черта себе чуток, - обиженно пробормотала Светка ей вслед, - на шестьдесят-то лет...
Сняв с плеча сумку, она уселась на ступеньку и стала ждать, пожалев, что забыла спросить у женщины о тех двух парнях, что вошли в квартиру. Скорее всего это были квартиранты, решила она и окончательно успокоилась.
Вскоре она услышала, как хлопнула внизу дверь и кто-то начал медленно подниматься по ступенькам. Светка встала, отряхнула обтянутую джинсами круглую попку, поправила непослушные, коротко остриженные волосы и стала убеждать себя, что ужасно рада встрече с родной бабулей, чтобы на лице появилось хотя бы подобие искренней улыбки. Но на лицо выползло лишь нечто кривое и неуверенное.
Сначала она увидела шляпу, поднимающуюся по предпоследнему пролету. Поля шляпы были такими широкими, что ничего, кроме сумки, из которой торчал длинный французский батон, она не увидела. Потом показалось и все остальное. Бабушка действительно оказалась очень похожей на нее и сразу ей понравилась. Форма и черты лица, волосы, фигура и даже походка были очень знакомыми, только как бы слегка припудрены временем. Она даже пофантазировала слегка, мол, видит саму себя через много-много лет, и это ее вполне устроило - плохо ли, дожив до девятого десятка, сохранить такую фигуру, осанку и блеск в глазах. На вид бабке можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят, не больше.
Светка скромно стояла в сторонке и ждала, когда на нее обратят внимание. Но не дождалась, потому что бабуля прошла, не глядя на нее, к своей двери и начала копаться в сумке в поисках ключей.
- Простите, - вежливо осведомилась Светка, подойдя, - вы случайно не Софья Давыдовна Гарина?
На мгновение замерев, старушка медленно повернулась к ней, и глаза их встретились. Что-то незримое, но почти осязаемое вырвалось из бабкиных зрачков, и словно электрический разряд пробежал между ними. Светка даже отшатнулась.
- Ах, это ты, внученька? Долго же я тебя ждала, - чистым звонким голосом проговорила бабушка, внимательно рассматривая ее своими черными глазищами.
- Здравствуйте, - пролепетала, растерявшись, внучка. - Я вот тут... - она неловко пожала плечами и отчего-то покраснела. Подобное случалось с ней только раз в жизни, да и то когда в детстве заболела краснухой.
- Вижу, вижу, что ты уже тут, - по-доброму заворчала бабушка. - Ну, что застыла? Помоги старухе дверь открыть. - Она протянула ей ключи.
Светка взяла их, подошла к двери и тут вспомнила про парней:
- А вы знаете, пока вас не было, ваши квартиранты уже пришли.
- Какие еще квартиранты? - удивилась та. - Нету у меня никаких квартирантов.
- Ну, не знаю, - опять растерялась Светка, - может, и не квартиранты. Два парня здоровых к вам зашли - я их видела. Они сейчас там, внутри, но почему-то не открывали, когда я звонила.
Бабушка насторожилась.
- А ты ничего не перепутала? - наконец спросила она, оторвав тревожный взгляд от своей двери. - Может, они в соседнюю дверь вошли?
- Что ж я, слепая? - возмутилась внучка, вспыхнув еще больше. - А в соседней квартире вообще никого нет - я туда тоже звонила, чтобы про вас узнать. Так вы что хотите сказать, что эти ребята здесь не живут?
- По крайней мере до моего ухода в магазин еще не жили, - задумчиво проговорила та и горестно вздохнула. - Вот дурачье...
- О чем это вы?
- Да так, о разном. Ладно, открывай, посмотрим на этих квартирантов. Наверное, тебе все-таки померещилось.
- Подождите, а если это воры? - испугалась Светка. - Давайте милицию вызовем!
- Открывай, тебе говорят! - рявкнула старушка, и Светке ничего не оставалось, как трясущимися руками вставить ключ в замок и открыть дверь. Но входить первой побоялась, поэтому вежливо отступила и сказала, скромно потупив глаза:
- Прошу вас, бабушка.
- А что ж сама-то - боишься?
- Что вы! Просто вы же старше...
Та, лукаво прищурившись, покачала головой:
- Ну, хитра девка. Прямо я в молодости.
И смело вошла в квартиру. Светка, опасливо поежившись, - за ней.
* * *
Хоромы у бабки были двухкомнатные с высоченными потолками, таких домов сейчас уже не строят. Старинная добротная мебель темного дерева придавала квартире вид состоятельного и даже роскошного жилища. Стены были увешаны коврами, ковры устилали и полы, с потолка свисали тяжелые хрустальные люстры. Комод, трельяж и столики украшали фарфоровые фигурки, вазочки с декоративными цветами, сервант в гостиной был забит хрусталем, имелся даже импортный телевизор с видеомагнитофоном. В просторной прихожей в углу стояла бочка с настоящей пальмой. В кухне на специальной полочке стоял маленький телевизор. Все это Светка увидела, когда пыталась отыскать взглядом из коридора затаившихся где-то двоих парней. Но даже следов их присутствия в квартире не наблюдалось. Бабушка сразу обошла все комнаты и, никого не обнаружив, прошла на кухню и начала там греметь посудой и чайником.
- Ну, что встала? - крикнула она от плиты. - Проходи, не в гостях. Сейчас чай будем пить, разговаривать...
- Но...
- Говорю же, тебе померещилось. Нет тут никого, сама видишь.
- Но я же их видела, - упрямо повторила Светка из коридора. - Один такой длинный и тощий, а другой здоровый такой. Сумка еще у них была большая. Вы их не знаете?
- Да что ты заладила одно?! - взорвалась старушка. - Иди и сама все осмотри! И хватит мне голову морочить. То не ехала двадцать лет, а приехала и ерунду какую-то городишь. Не дело это.
Набравшись смелости, Светка все-таки выползла из прихожей и начала осторожно обходить все углы, заглядывая и под кровать, и в шкафы, и в туалет, и под ванну, и даже на антресоли. Ни парней, ни их сумки, ни обуви - ничего. Ей это не понравилось, но она решила пока помолчать, а ночью, если Софья не выгонит к тому времени, все тщательно осмотреть. Не могли же они раствориться? Выглянув с балкона, она увидела, что спуститься с него без лестницы невозможно, а прыгать - голову сломаешь. Значит, и через балкон они не скрылись. А может, у нее действительно глюки? Что ж, недаром о Москве всякое болтают...
...Потом они сидели на кухне и пили чай с печеньем из больших фарфоровых чашек с нарисованными на боках попугаями. Без шляпы бабушка выглядела еще моложе. Волосы у нее лишь слегка были подернуты сединой, хотя им давно положено быть белее снега. Морщин на лице тоже для ее возраста было не так много.
- Ну, как тебя зовут-то хоть? - спросила бабушка, тщательно разжевывая совершенно здоровыми и крепкими зубами сухое печенье.
- Светлана. А разве вы не знали?
- Знала. Только дурак он.
- Кто?
- Отец твой. Говорила ему, остолопу, чтобы Ксенией назвал, так нет, все по-своему... За могилкой хоть ухаживаете там?
- Конечно. Покрасили оградку недавно.
- Любила отца-то?
- А куда деваться.
- И правильно. Таких не за что любить. Непутевый он был. Господь, когда его создал, считай, вхолостую выстрелил. Ничего, зато тебя мне на радость сотворил. Очень хорошо, что ты приехала, а то я уж и не чаяла дождаться. Думала, так и помру, и все богатство мое по ветру развеется - больше ведь нет у меня никого.
- Да вам, я смотрю, еще рано помирать-то - вон как хорошо сохранились.
- Ты на тело не смотри - оно уже из последних сил держится. Все тебя ждало. Теперь на убыль пойдет.
- Как это?
- Скоро увидишь.
- А о каком богатстве вы говорите? - не удержалась Светка. - Вроде ничего особенного не наблюдаю. Мебель разве что, видик...
И. Корнилова
- Это редкое богатство, внученька. Настоящие сокровища. Это самое ценное, что только может быть у жалкой твари, называющей себя человеком. И хочешь не хочешь, ты единственная его наследница.
Не вдумываясь особо в смысл старухиных слов, Светка в нетерпении поерзала на стуле. Она и не надеялась на такую удачу, что бабушка сразу заговорит о наследстве, да еще так откровенно. Теперь не придется драить полы и ухаживать за ней, чтобы выслужиться и вытянуть лишнюю копейку, как просила мать. Все решилось просто, само собой. И от этого ей стало радостно.
- Честно говоря, мне даже неловко, - смущенно пробормотала она. - Вы только не подумайте, что я сюда за деньгами приехала - упаси господи! - и густо покраснела. - Я бы и не приехала никогда, если бы мать не заставила и не... Впрочем, это не важно.
Ей не хотелось рассказывать про свадьбу и про аварию, из-за которой бракосочетание пришлось отложить на неопределенный срок. Вместо этого она добавила:
- Вы же с нами не хотели общаться...
- Не не хотела, а не могла, - проворчала Софья. - И ты это, не оправдывайся тут передо мной. Не ты, а я твоя должница, и долг свой отдам сполна, до последней склянки, не волнуйся. Все сберегла в целости и сохранности. Запасы пополнила недавно, так что ни в чем нуждаться не будешь...
- Да мне много и не нужно, - Светке совсем уж стало не по себе. - Мне бы фату купить...
- Экая ты непонятливая, - улыбнулась Софья. - Говорю же, все у тебя будет: и фата, и все, что душа пожелает.
- Ой, ну прям, скажете тоже, - пролепетала внучка. - Нынче все так дорого, ужас какой-то. У нас тут недавно босоножки итальянские в станицу завезли, так почти сто долларов за пару просят. Сволочи, - она мечтательно вздохнула и тут же осеклась. - Но это я так, к слову. Замуж, конечно, можно и в чем попроще выйти. Я ведь не требовательная, привыкла во всем себе отказывать.
- Это хорошо, - похвалила бабушка. - Это качество тебе пригодится, когда наследством распоряжаться будешь. А то ведь знаешь, как бывает: только дорвется человек до халявы, сразу же все и промотает налево и направо, без всякого разбора...
- Что вы! Я не такая, я экономить буду! - горячо заверила ее внучка и поникла. - Только вот свадьбу бы сыграть да за "БМВ" с атаманом рассчитаться...
- Рассчитаешься, - глаза старухи хитро блеснули. - Со всеми за все теперь рассчитаешься и поквитаешься, если захочешь. А вот захочешь или нет - это тебе придется самой решать - меня рядом не будет. Я ведь на последнем издыхании, считай, тебя дожидалась, поэтому недолго теперь протяну...
- Что вы такое говорите! Вам еще жить да жить, вы так молодо выглядите, я бы никогда вам восемьдесят лет не дала. Простите, а в каком смысле вы сказали: если захочу? Это что, от меня зависит, брать наследство или не брать, что ли?
- А я тебе о чем тут битый час толкую, глупая? Тут без желания не обойтись. Если ты согласишься, тогда...
- Я согласна, - робко пискнула внучка.
- Да погоди ты! - Софья ухватила очередное печенье и сунула целиком в рот. - Не торопись шибко. В таком деле особый порядок нужен, понятно? Так вот, если ты согласишься, то станешь очень богатой. А если нет, то я все с собой в могилу унесу - все равно этим никто, кроме тебя, пользоваться не сможет.
- Как это? А, поняла! - Светка почувствовала себя почти счастливой. - Вы, наверное, сберкнижку на мое имя оформили и квартиру записали? Спасибо, конечно, но зачем же было так беспокоиться...
- Ничего я не оформляла, внученька. Твои мозги не в ту сторону крутятся.
- Тогда что же? - опешила та. - Я вас не понимаю. И вообще, что вы мне тут тюльку развешиваете? - Она почувствовала раздражение и не стала себя сдерживать. - Над отцом всю жизнь издевались, на похороны даже не приехали, а теперь решили за меня приняться?! Не выйдет, дорогая бабуля, ясно? Или говорите толком, или я поеду отсюда к чертовой матери! - Она со стуком поставила чашку на стол и поднялась.
Софья испуганно захлопала глазками.
- Да ты что, внученька! Я же ничего, я не хотела совсем... Ты не так поняла все. Просто правила такие существуют... - Она тоже встала и засуетилась вокруг нее. - Ладно, касатушка, не серчай. Идем, покажу тебе мои богатства. Там заодно и решишь, будешь брать или нет. Идем в спальню, моя ненаглядная.
Отходила Светка так же быстро, как и взрывалась. Мгновенно остыв, она улыбнулась и, предвкушая созерцание старинных драгоценностей, пошла за старухой. Та, войдя в гостиную, перед дверью спальни вдруг остановилась, повернулась к внучке. На осунувшемся лице старухи проступили страх и сомнение. Бессильно опустившись на диван и уставившись в одну точку, она пробормотала:
- Нет, не могу. А вдруг ты откажешься?..
- Почему это я откажусь? Я ведь не сумасшедшая.
- А кто тебя знает? Давай так сделаем: ты мне сейчас расписочку напишешь, что вступишь в права наследства, каким бы оно ни было. Тогда моя душа будет спокойна. Ну, как? - Она выжидательно уставилась на нее. - А то ты еще сбежишь, а мне и предъявить будет нечего.
- Опять темните, бабуля? И мне это не нравится. У вас там что, живой бегемот в спальне, за которым я потом ухаживать должна буду всю жизнь?
- Нет, не бегемот.
- А что тогда?
- Пиши расписку - узнаешь, - упрямо тряхнула головой Софья.
Светка задумалась. Сказать, что Софья вела себя несколько странно, было бы слишком слабо. А с другой стороны, что еще можно ожидать от восьмидесятилетнего человека? Ясно, она выжила из ума и в Данный момент у нее очередной приступ старческого маразма... Но ради денег такое можно и потерпеть, главное - свадьбу сыграть. И она решилась.
- Значит, говорите, что фату я смогу купить на наследство?
- И фату, и босоножки, и новый "Запорожец" своему Юрке...
- А откуда вы знаете про Юрку и "Запорожец"? - опешила Светка. - Я же вам не рассказывала вроде...
Софья сделала круглые глаза:
- Разве не рассказывала? Ну надо же. Может, я что-то перепутала, - она озадаченно поскребла подбородок. - Да нет же, конечно, ты рассказывала, иначе откуда бы я узнала, правильно? - она виновато взглянула на внучку.
- Да, действительно, - пробормотала та. - Наверное, я сама забыла. Бог с ним, с "Запорожцем". Короче, на свадьбу там, - она кивнула на дверь спальни, - денег хватит?
- Хватит, - не моргнув глазом заверила бабушка.
- Тогда беру. Тащите бумагу с ручкой и диктуйте текст расписки.
Живенько вскочив, Софья открыла сервант, взяла лист писчей бумаги, шариковую ручку и положила перед Светкой на журнальный столик.
- Пиши: я, имярек, обязуюсь сего числа вступить в права наследства и выполнять все необходимые правила по его пользованию.
Светка написала и посмотрела на бабку, ходившую с задумчивым видом по комнате.
- Пиши дальше: в случае моего отказа или если утрачу наследство, да постигнет меня в тот же миг страшная кара.
- И всего-то? - усмехнулась, засопев над документом, внучка.
- Пиши, пиши, не отвлекайся, - деловито проговорила старая. - Понимание потом придет, когда настанет время расплачиваться, - так всегда бывает.
- За что расплачиваться-то?
- Откуда я знаю, что ты понатворишь? Теперь у тебя возможностей много будет и на хорошее, и на плохое - что сама выберешь. Написала? Дай-ка посмотрю.
Выхватив листок, она быстро пробежала глазами текст и, довольная, вернула внучке.
- Теперь подпиши и число сегодняшнее поставь.
Светка подписала. Ей хотелось скорее покончить
со всем этим и убраться к своему Юрке в Кущевку вместе с кучей денег или с чем-нибудь еще, что достанется ей от помешавшейся старухи.
- Ну, теперь пойдем, наследница, похвастаюсь перед тобой.
Она взяла ее за руку и провела в спальню, где Светка уже видела, когда обшаривала квартиру, большую двуспальную кровать - с тумбочками по краям - почти на всю комнату, огромный старинный резной комод у стены и такой же древний шифоньер с зеркалом посередине. Подойдя к комоду, Софья внимательно посмотрела на внучку и с торжественным видом выдвинула два верхних ящика.
- Вот, полюбуйся! - торжественно проговорила она. - Теперь это все принадлежит тебе.
Подойдя поближе, внучка, дрожа от волнения, заглянула в один ящик и обомлела. Вместо золотых колец, цепочек, жемчужных ожерелий и бриллиантовых сережек он был забит какими-то склянками, пузырьками, баночками и коробочками. На каждой была аккуратно наклеена этикетка с надписью. В углу лежала толстенная тетрадь в кожаной обложке. В другом ящике находились, перевязанные красивыми ленточками, стопки черных свечей разной толщины и длины. Еще Светка разглядела книги и прочую дребедень непонятного назначения. Проглотив комок в горле, она тупо уставилась на гордо улыбающуюся старуху и хрипло спросила:
- Это что, ваши лекарства?
- Это твое наследство, глупая! - засмеялась Софья.
- Шутите?
- Нисколько.
- Значит, издеваетесь, - сокрушенно прошептала Светка, чувствуя, что ее крупно разыграли. Непрошеные слезы навернулись на глаза. - Или вы всерьез думаете, что, продав все это барахло, я смогу наскрести на фату? Вам, бабушка, лечиться нужно. В психушке.
Она повернулась и пошла к дверям.
- Эй, ты куда? - испуганно крикнула Софья.
- Домой, в Кущевку. И подальше от вас! - твердо заявила Светка, не оборачиваясь, и вышла в прихожую. Бабушка выскочила за ней.
- Подожди, а как же расписка?
О расписке Светка совсем забыла. Она привыкла всегда держать свое слово, не говоря уж о выполнении обязательств по распискам. И потом, Софья смотрела на нее так жалобно и просяще, что она просто не смогла бросить ее сейчас здесь одну и уехать.
Ей стало жалко эту старую и наверняка психически ненормальную женщину.
- Ну, что вы от меня хотите? - устало спросила она.
- Ты не горячись, девонька, - ласково пропела Софья, беря ее за руку и затаскивая обратно в спальню.
- Я тебе сейчас все объясню. Честно говоря, я, дура старая, думала, что ты сама догадаешься. Но если нет, тогда садись на кровать и слушай внимательно.
Она подтолкнула ее к кровати. Светка села и с тоской во взоре приготовилась слушать очередной старухин бред. Та вытащила из ящика тетрадь, открыла и начала читать:
- "Пособие для начинающей колдуньи". Смекаешь теперь? - и хитро посмотрела на нее.
- Смекаю, - вздохнула она. - Вы свихнулись на старости лет.
- Дура! - Бабушка с треском закрыла тетрадь. - Для тебя ведь старалась! Это, между прочим, может, единственное такое пособие на русском языке во всем мире! Я двадцать лет, почитай, с тех пор как ты родилась, его составляла, чтобы тебе сейчас легче было! Я ведь не могла тебя лично научить - тебя рядом не было. А ты, неблагодарная, даже спасибо не скажешь! - Она в волнении забегала по спальне- - А поди сейчас, побегай да поищи те манускрипты арабские или египетские, постулаты языческие или ту же каббалу иудейскую - хрена чего найдешь! Да и не разберешь там ничего. А я три языка специально выучила, чтобы для тебя это пособие составить! Травы, коренья собирала, мази и отвары готовила, чтобы только внученька довольна была, чтобы свои белы рученьки на всем готовеньком не перетрудила, а внученька - на тебе, прямо в душу наплевала! Да знаешь, кто ты после этого?! - Она остановилась перед ней, разъяренная и огнедышащая.
- Кто? - без особого энтузиазма спросила внучка.
Бабушка закатила глаза и завыла: - У-у-й, удавила бы! - и снова забегала по спальной. - Пойми, непутевая, это же счастье твое! В тебе частица нашего родового колдовства сидит. Ты уже готовая ведьма, только научиться кое-чему нужно. Ты как жеребец необъезженный, но ведь жеребец! А не псина дворовая! Ты не имеешь права просто жить с этой силой и ни разу ее не использовать - она нам свыше дана, понимаешь? Да и что там учиться- то, если я все тебе по полочкам разложила и расписала! Каждый пунктик по алфавиту, как в телефонном справочнике. Что захотела - раз в пособие, ага, есть такое дело, так-то и так-то, такая-то мазь или отвар чик требуется. Только колдуй и колдуй на здоровье! А ты нос воротишь...
- Подождите, бабушка, - прервала ее Светка как можно ласковее, чтобы та не слишком расстраивалась, - а зачем мне, собственно, это все нужно? У нас в станице есть парочка ведьм, которые привороты разные делают или там сглазы снимают. Ну и что? Не сказала бы, что они очень уж богатые. Одна так вообще крышу уже два года отремонтировать не может - на шифер денег не хватает. И потом, меня к этому делу совсем не тянет. Не верю я во всю эту чушь. Я понимаю, что на вас бзик нашел, но это пройдет. Вы только успокойтесь, пожалуйста, не расстраивайтесь сильно...
Бабушка села рядом с ней. Грудь ее быстро вздымалась от волнения, глаза горели странным огнем, а на губах вдруг заиграла злая усмешка.
- Значит, не веришь? Отлично. Это мы исправим. А насчет ваших ведьм деревенских я тебе вот что скажу: никакие они не ведьмы, а так себе, приведьмушки, нахватались вершков, даже денег из дураков выжать не могут. Настоящая ведьма никогда деньги брать не будет, потому что они ей и даром не нужны - у нее и так есть все, что она только пожелает, для этого и сила ей дана. Мы с тобой из породистых ведьм, запомни это. Да от тебя ничего особо и не требуется. Главное - линию нашу продолжить и дальше передать. И на сверки вовремя являться...
- Какие еще сверки?
- Так я тебе и сказала! Согласись сначала. И помни: ты расписку дала и кару там сама себе назначила...
- Не сама, а вы подсказали.
- Зато ты своей рукой написала, - напомнила Софья. - Теперь не отвертишься. Если по-хорошему не хочешь, то будет по-плохому, но учти, не советую. Хозяина нельзя гневить - больно уж суров. Он тебе такую кару небесную устроит, что взвоешь. Он ведь через нашу силу к нам ход имеет, везде достанет и что хошь сотворит. Пока я жива, он тебя не тронет, но едва помру, сразу тебя вызовет. Раз не явишься, второй, а на третий сам придет. И тогда уж позавидуешь всем умершим мученическими смертями на этом свете. И молить станешь, чтобы простил и позволил делать то, что я тебе сейчас без всяких проблем и мучений предлагаю. Повязаны мы с тобой, внученька, и весь наш род повязан. Да и не обуза это вовсе, а счастье, просто ты еще глупа и не понимаешь.
- Да все я понимаю! - вспылила Светка. - Понимаю, что чушь все это, бабушкины сказки! Вы мне еще метлу и ступу покажите! Не верю во всю эту чушь!
- Не веришь?
- Ни грамма! И вообще, сижу еще здесь, только чтобы вас не обидеть. - Она посмотрела на часики. - Мне нужно на вечерний поезд успеть, три часа осталось.
- Успеешь, - зловеще хмыкнула Софья. - Хорошо, а если я скажу, что ты не сама ко мне приехала, а я тебя вызвала, поверишь?
- Как это вы меня вызвали? - возмутилась Светка. - Ничего подобного. Я сюда исключительно по собственному желанию приехала. Меня вообще никто заставить не может, если сама чего не захочу. Так-то вот, Софья Давыдовна.
- Правильно, моя хорошая, по собственному, кто ж спорит. - Бабуся, поплевав на палец, полистала тетрадь, открыла нужную страницу и прочитала: - Пункт второй: "Если хочешь управлять людьми, научись управлять их желаниями". - Она закрыла тетрадь и победно глянула на внучку. - Вникаешь?
Я сделала так, чтобы у тебя появилось желание поехать, и ты поехала. Сначала я заставила твоего Юрку нажраться водки и сесть в "Запорожец". Потом внушила вашему атаману, что нужно срочно убраться из дома и ехать именно в том направлении, где в скорости должен был выскочить на бешеной скорости твой жених. Когда я свела их жизненные линии под прямым углом, они столкнулись. После этого у вас забрали деньги на свадьбу, и у тебя возникло соответствующее желание навестить старую бабку. Разве не так все было? Заметь, тебя никто не заставлял вроде бы. А ты спрашиваешь, откуда я знаю про Юрку - да я все про всех узнаю, если захочу! Мы, ведьмы, управляем чувственными потоками, а через них уже влияем на поведение людей. Это и любовь, и ненависть, и страх, и радость, и так далее и тому подобное. Но это очень сложно. Ну, теперь веришь?
Светка сидела, оглушенная новостью, и не могла понять, то ли бабушка действительно колдунья, то ли каким-то образом исхитрилась узнать про аварию и ее свадьбу. Но как же она могла узнать, если ни разу не была в Кущевке? А может, все-таки была? И все время тайно следила за ней из-за соседнего плетня? Нет, это просто уже бред самый настоящий. Мысли ее совсем спутались, она лишь смотрела перед собой и хлопала ресницами. Бабушка наседала:
- Это все мелочи по сравнению с тем, что ты сможешь делать, когда обретешь положенный статус после моей смерти. Ты вот говоришь: фата тебе нужна. Да не нужна тебе никакая фата будет! И свадьба, и жених тебе твой не нужен станет! Любого сможешь выбрать, хоть этого, как его, прости господи, Майкла Джексона или вашего Преснякова. Только захоти - и все получишь. Желания правят миром! - Бабка уже разбушевалась вовсю.
- Внуши любому миллионеру, что он станет счастливым, если отдаст тебе все свои деньги, и он принесет их тебе на тарелочке с голубой каемочкой, да в ножки еще поклонится, да умолять станет, чтобы взяла! А ты говоришь, туфли за сто долларов. Тьфу три раза на такие туфли! В хрустальных ходить будешь!
- Что-то не вижу, чтобы к вам миллионеры в дом ломились, - буркнула она. - Даже мебель вся старая...
- Ты не смотри, что старая. Зато хорошая. Потом, не забывай, милая, что я по-другому воспитана, не то что ваше нынешнее племя, мне много и не нужно. Да и годы уже не те, сама видишь. То, что я имею, - это и есть счастье, в моем представлении. Ты же сможешь совсем иначе жить, если захочешь. Теперь все в твоей власти будет, знай только чужими желаниями управляй.
- А как это все происходит, я имею в виду управление желаниями? - начала сдаваться Светка.
- Зачем тебе это знать? - удивилась бабушка- ведьма. - Я тебя научу, как это делать, а как оно там все происходит, это уже не важно. Ты когда на машине собираешься ездить научиться, тебе что, разве обязательно знать, как у нее мотор работает и по какому принципу колеса крутятся? Главное, знать, какую скорость включать и какую педаль нажимать.
Про педали и ручки здесь все и написано, - она похлопала по тетради.
- Вы что, хотите сказать, что я, обыкновенная девчонка из станицы, смогу управлять какими-то там магическими потоками? - скептически проговорила Светка.
- Еще как сможешь! - обрадовалась старушка. - Только дым пойдет и шкура завернется! Магия - штука совсем не сложная, сама увидишь. Главное, знать, что делать. И потом, ты совсем не простая, как я уже говорила, в тебе большая сила появится, а потому, хочешь не хочешь, нужно за нее ответственность нести.
- И что же мне теперь делать? - растерянно спросила Светка.
- Как что? Становись ведьмой, и все дела.
- Так ведь я крещеная.
- Это к нашему делу отношения не имеет. Религия - болтовня одна, в ней силы нет. В магии вся сила. И ты ею пользоваться сможешь.
- И мне за это ничего не будет?
- А кто тебя тронет? - добродушно ухмыльнулась старая колдунья. - Ты сама кого хочешь ухайдокаешь, если понадобится.
- А этот, как его, Хозяин и сверки какие-то?
- Ну, за это не бойся. Слетаешь разок, а потом и саму потянет...
- Куда... слетаю?
- На шабаш, куда ж еще, глупая! - рассмеялась ведьма и потрепала ее по голове. - Это всего раз в Месяц, в полнолуние, слышала, наверное. А во все остальные дни делай, что душа пожелает. Только вот что я тебе скажу: не разбазаривай силу зря. Я вот, видишь, до каких лет дожила, а еще молодцом выгляжу. Правда, недавно чуть концы не отдала, но соседка помогла, энергию свою одолжила, чтобы я тебя смогла дождаться. Она померла, а я вот жива осталась. И еще помни, что на плохие дела силы почти не требуется, а вот добрые очень много забирают. Ты, конечно, поначалу дурить начнешь, все попробовать захочется, но помни, что назад уже ничего не вернется, что потеряешь - то уже навсегда. Эх, мне бы твою молодость да красоту, - она мечтательно вздохнула. - Ну, да прошлого не вернешь.
- Значит, по-вашему, я стану волшебницей?
- Да нет никаких волшебниц, сказки все это. Взмахом руки только комара отогнать можно, а чтобы что-то сотворить, нужна долгая и кропотливая работа. На подготовку порой день, а то и целая неделя уходит. Но это для сложных дел, а на простые, конечно, меньше. Разберешься потом сама, в пособии все написано. Да смотри тетрадь не потеряй и никому в руки не давай, а то навяжут узлов сдуру, потом до конца жизни развязывать будешь.
- Вы так говорите, словно я уже согласилась, - пробормотала Светка. - И вообще мне кажется, что вы чего-то недоговариваете.
- Это ж еще почему? - удивилась Софья, но по глазам было видно, что наследница попала в точку. - Все тебе выложила, как на духу. Ну, может, что и забыла, но главное рассказала.
- Не верю я, чтобы все было так просто и легко, - упрямо повторила Светка. - Что-то здесь нечисто.
- В нашем деле все нечисто, милая! - Софья опять рассмеялась и тут же посерьезнела. - Конечно, есть и трудности, без них нигде не обходится. К примеру, сам процесс передачи, так сказать, полномочий не очень приятный... - она отвела глаза. - Да и после смерти нам, ведьмам, успокоения не видать как своих ушей.
- Что, дьявол душу забирает?
- Что ты понимаешь в дьяволах! - вдруг нахмурилась бабушка. - Забудь про всяких Фаустов - ерунда все это. Нет ни дьявола, ни бога, есть только сила или ее отсутствие! Вот у Данте все почти как на самом деле написано, а больше аналогов и нет толковых. Но ты не отвлекайся.
- В каком смысле?
- В том, что согласна ты или нет? А то, гляжу, в тебе борьба происходит. Небось думаешь, деньжат как-нибудь отхватить и поминай как звали? Не выйдет, сразу предупреждаю. Ежели вступишь в права, то назад дороги не будет. Готова - скажи, и пора приготовления начинать. А если нет, то дам тебе траву, чтобы не так больно было, когда Хозяин начнет тебе суставы выворачивать да жилы вытягивать...
- Я согласна! - в страхе вскрикнула внучка.
На самом деле она сказала это, чтобы только успокоить старуху. Она ни на йоту не поверила ее словам, хотя тень сомнения все же зародилась. Но таков уж был у нее характер, пока не разберется во всем досконально, не расшибет десяток раз лоб - ни за что не поверит. Единственное ее устраивало, что теперь она сможет пожить здесь несколько дней, как собиралась вначале, а за это время бабушка, может, изменится, придет в себя и все-таки выделит ей что-нибудь из тайных своих загашников. А загашники, судя по обстановке квартиры, у нее были.
- Ну вот и ладненько, - Софья схватила ее лицо и крепко поцеловала в губы. - Значит, я в тебе не ошиблась. Но смотри, твое последнее слово крепче всяких расписок ценится. Это ты себя теперь магическим знаком запечатала, считай, Хозяину расписку дала. Так что выкинь из головы все сомнения и глупые мысли свои и давай к делу. Нам до вечера многое успеть нужно. Сегодня полнолуние, не забывай, так что как раз все и обделаем. А завтра уже сама здесь хозяйничать будешь...
- А вы как же? - оторопела Светка.
- Так ведь все, мое время вышло, слава создателю. Теперь твоя очередь лямку тянуть. Сегодня ночью и помру. Схоронишь то, что от меня останется, как подобает, по христианскому обычаю, а меня уже здесь не будет. Квартиру, как ты правильно догадалась, я на тебя переписала, документы в шкафу найдешь. Квартплата за год вперед уплачена. Деньги на первое время, пока не освоишься и во вкус не войдешь, тоже в шкафу лежат. Соседей я сегодня еще обегу, скажу, что теперь внучка здесь жить будет, чтобы не удивлялись. И смотри, у меня репутация хорошая была, так что поддерживай ее, не устраивай оргии прямо здесь. Я ведь понимаю, что без оргий ты никак не обойдешься, - сама в свое время грешила, но лучше делай это где-нибудь в лесу или на даче у кого...
- Да что ж вы такое говорите! Как вам не стыдно? - возмутилась Светка
- А что тут такого? Плоть тоже удовлетворения требует...
- Да я не об этом, - отмахнулась Светка. - Вы что, на самом деле сегодня умирать собрались?
- Так я уже, считай, год как мертвая, - пожала она плечами. - Говорила же тебе, что соседка жизненной силой поделилась. Мы с ней много общались, я ее учила кое-чему по мелочи, а как занемогла, так она сама и предложила свою помощь. Тебе, говорит, дело нужно обязательно передать, а я со своим Зиновием уже белый свет возненавидела. Ну, я ее энергию и взяла. А то бы умерла давно. Кстати, насчет Зиновия. Он не только спички в замок вставляет, а еще и на двери всякие гадости пишет. Ты уж его не трогай - пусть себе тешится. Все ж таки его жена нам помогла. Вчера проходила, так на его двери мальчишки тоже что-то нарисовали. Небось подумал, что я, глупец. Так, что еще насчет квартиры... Да, вспомнила! Воров не бойся - не обкрадут. Даже дверь можешь не запирать.
- Это еще почему - сигнализация стоит?
Лучше. Охранная система собственного изобретения! Астральная ловушка в прихожей стоит. Я ее специально поставила, когда Зиновий шалить начал. В пособии, кстати, все прописано, как ею пользоваться. Срабатывает на чужое биополе, если включена. Чуть кто чужой зайдет и р-раз! - вора в астрал затягивает! Ловко придумала, а?
- Да уж, неплохо. Слушайте, а может, те, двое, были ворами и попались в эту самую ловушку? - осенило Светку.
- Может, и попались - это их проблемы. Они ж теперь в астрале, вернее, где-то посередине между нашим миром и тем, понимаешь?
- Понимаю, - задумчиво проговорила она, разглядывая кончики своих растопыренных пальцев. - Кстати, а что такое астрал?
Софья скорбно поморщилась и с жалостью посмотрела на наследницу.
- Ну и темная же ты у меня. Ничего, скоро все будешь знать. - Старуха бодро вскинула голову. - Так о чем, бишь, я говорила, об оргиях?
- Нет, вы тут какой-то анекдот о своей сегодняшней смерти травили.
Бабушка осуждающе покачала головой.
- Это не анекдот. Я на самом деле умру, и пожалуйста, привыкни к этой мысли. В смерти нет ничего страшного. Все останется прежним, только тела не будет и обстановка немного изменится. Это церковники всех смертью запугали, потому что там, за жизненной чертой, правда об их вселенской лжи находится. Для меня смерть в радость. К тому же я сегодня последний раз в Дискрет попаду, доложу Хозяину, что ты теперь ему служить будешь вместо меня...
- А что такое Дискрет?
- Это то место, куда ты на сверку летать будешь.
- А сверка, как я поняла, это просто ведьминский шабаш? - Светка уже немного начала соображать и разбираться в терминах.
- Правильно поняла, - похвалила бабушка. - Но не в названиях дело. Все нынешние названия опять же церковники придумали, чтобы нас опорочить и людей от нас отпугнуть. Но ты на них не обижайся, они нам не соперники - кишка тонка. Ну, что тебе еще такого поведать? Конечно, страшновато немного будет этой ночью, но ты уж потерпи до утра, не умри от разрыва сердца, а то все насмарку пойдет. Плохо, видишь ли, что я тебя еще маленькой не заполучила, тогда бы ты уже ничего не боялась. Ведь сегодня ночью у тебя чакры откроются и ты начнешь видеть невидимое, когда захочешь. А в астральном мире все выглядит несколько иначе, чем здесь. Жутковато, прямо скажем, все выглядит. Такие иногда субъекты встречаются, что оторопь берет. Художники, когда всяких монстров рисуют, они же их не придумывают, а списывают с оригиналов, только сами об этом не догадываются. Эти чудища постоянно живут рядом с нами, только их почти никто не видит глазами, разве что во сне. А ты можешь проснуться утром и увидеть, что этакое оболванище у тебя на кровати сидит. Но ты не бойся, внешность обманчива. На самом деле они твари безобидные, как наши слоны или коровы. А зло, оно, как правило, наоборот, в красивые формы рядится.
- А что сегодня ночью такого страшного будет?
- На самом деле ничего. Все с виду только. Но ты ведь у меня смелая, выдержишь? - она с надеждой заглянула Светке в лицо. - Не сбежишь?
- Не знаю, - правдиво ответила внучка. - А что тут будет-то? Как в "Вий", что ли?
- Да что ты все по этим книжкам дурацким меряешь? - рассердилась бабушка. - Запомни, правду о сущем никому нельзя знать, и ее никому не позволят обнародовать те, кто эту правду от людей охраняет. Людишки ежели дотуда доберутся, то и там все порушат. А если кто и прозреет, то потом обязательно с ума сходит. Вон, Гоголь-моголь твой спятил, бедняга, не сдюжила голова, потому как рано родился и не готов был к такому знанию. Или Толстой: уж каким умным был, всю жизнь в бога верил, а под конец отрекся и умер, как бродяжка, считай, под забором. Запомни, внучка: не каждому дано это видеть и знать, а кому дано, тот избранный, значит. Поэтому больше своим снам верь или абсурдным мыслям, чем книжкам да фильмам. Я тебе одну сказку расскажу, только ты это храни в себе.
Тонкий, значит, разумный мир, он еще до появления людей на Земле существовал. Со злыми существами и с добрыми, как и нынче. Они и природу всю материальную создали, и законы установили. А потом с другой планеты появились люди, вроде бы иностранцы. Они были совсем наивными, даже не знали, как себя прокормить в чужой стране. Тогда астралы (я их так называю, хотя это и не совсем точно) им помогать стали, учить всему, являясь в разных материальных образах. Люди назвали их богами и молились на них. Астралы научили их добывать огонь, пищу, влиять на погоду, чтобы урожаи были хорошие, показали, как спасаться от врагов, ну и так далее. Потом, когда те стали чуть умнее, посвятили их в азы магических наук, которые люди забыли, а теперь пытаются снова изучить. В общем, неплохо вроде уживались сначала. Общались постоянно друг с другом, люди им жертвы приносили человеческие, потому что там очень ценится человеческая энергия, которая высвобождается в момент смерти тела, - так называемая душа. Но когда люди научились всему и могли уже обходиться без посторонней помощи, они стали забывать своих благодетелей и, считай, спасителей. В конце концов люди совсем отвернулись от них, придумав разные религии, чтобы управлять друг другом. Но астралы-то остались! Увидев, как люди разрушают созданную ими природу, они закрыли все двери в свой мир, чтобы гомосапиенсы и его не превратили в помойку. И люди перестали помнить свои предыдущие воплощения и каждый раз, рождаясь в новом теле, думают, что живут только раз и после смерти их ждет какое-то там наказание. Это и была месть богов, то бишь существ из тонкого мира, хозяев нашей планеты, неразумным людям. Теперь только сказки про Змеев Горынычей и Кощеев Бессмертных остались от тех времен, когда все это происходило на самом деле. Эти двери в голове у каждого человека находятся. Но кто-то, как, например, мы с тобой, может общаться с духами и летать к ним в гости, а кто-то не может. Все зависит от того, как человек относился к ним в момент, когда люди отвратились от них. Кому-то они помогают жить на земле, а кому-то нет. Астралы ведь все могут. Они выражают свои чувства через земные стихии, когда хотят наказать многих людей, или через конкретные несчастья, преследуя только одного. Все заклинания, которые записаны в пособии, - это язык, с помощью которого ты будешь с ними разговаривать. Запомни: сам человек ничего не может, могут только они. Ты укажешь им кого-то и попросишь, чего бы ты хотела. А они уж там сами все устроят. Вот такая сказочка тебе в напутствие, наследница. Помни ее всегда и разумей, какая великая сила в твоих руках будет заключена. С духами нельзя шутить - они не понимают шуток. Они что поезд: купи билет - сядешь и поедешь, а ляжешь на рельсы - раздавит. Если попросишь их постращать кого-то, они могут так пугануть, что потом не очухаешься. Не забывай, у них ведь не человеческий разум, у них другие понятия обо всем, да и то возьми в толк, что они еще злы на нас за предательство. На каждом человеке лежит проклятие духов, и только мера этого проклятия у каждого своя.
* * *
К ночи у них уже было все приготовлено. Под руководством неугомонной бабушки Светка в квартире вымела все углы, расставила вокруг кровати черные свечи, баночки с благовониями, погладила шелковую ночную рубашку с вышивкой ручной работы и кружевами, в которой Софья должна была отойти в мир иной, и еще много чего необходимого сделала для ритуала "смены караула" на колдовском посту. Теперь она уже на сто процентов была уверена, что у бабули основательно поехала крыша, и старательно подыгрывала ей, как делают врачи со своими пациентами в сумасшедших домах. В общем, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы денег на свадьбу выделило. За всей суетой она так и не успела заглянуть в шкаф, где, по словам бабули, лежали документы на квартиру, но ее это нисколько не волновало. Квартира, как и сама жизнь в этом ненормальном городе, ей и даром была не нужна. Милее ее родной и спокойной Кущевки для Светки ничего не существовало, и она не собиралась менять ее на самый распрекрасный город в мире, а уж на Москву и подавно.
Она даже не допускала мысли, что в старушкиных бреднях есть хоть намек на правду. Про магическую ловушку, в которую могли угодить воры, бабуля травила очень забавно, но, убираясь в квартире, Светка тщательно осматривала все щели, надеясь, что оба парня вот-вот обнаружатся. И еще она думала, что мать была права, когда говорила, что бабка у нее с придурью и угодить ей будет нелегко. Сама она только однажды встречалась со своей свекровью, когда собралась принять предложение от ее сына. Училась она в Московском институте текстильной промышленности, там и познакомилась с будущим Светкиным отцом. Светка даже подозревала, что, согласившись на этот брак, мать рассчитывала остаться в Москве и жить в этой самой квартире. Но когда Георгий, ее жених, привел будущую жену к матери, чтобы познакомить и благословения попросить, у них вышел какой-то скандал. Подробностями мать никогда не делилась, но Светка знала, что после этого мать зареклась ходить к жениху домой и даже увезла его к себе в Кущевку. Отец, правда, пару раз ездил в Москву навестить престарелую мамашу, но каждый раз возвращался мрачнее тучи и потом по нескольку месяцев отходил алкогольными парами. А в конце концов и ездить перестал, только письма писал и открытки посылал на праздники. Бабушка же не написала ни разу.
И теперь Светка старалась изо всех сил, чтобы не дай бог не вышло промашки и все не сорвалось после того, как она уже столько вытерпела. Она твердо решила вынести все до конца, что бы ни происходило сегодня ночью. Вообще-то она была уверена, что, немного побесившись и поиграв в колдунью, бабуля уляжется спать и продрыхнет потом до обеда. Вопрос был только в том, сколько времени она будет беситься. Светка не выспалась в поезде, и ей самой ужасно хотелось отдохнуть, но она была привычна к работе и бессонным ночам еще с тех пор, как в школе подрабатывала дояркой на станичной ферме.
За час до полуночи Софья отправилась в ванную и минут сорок отмачивала там свои старые кости, наказав пока протереть всю хрустальную посуду в серванте. Закончив эту работу, Светка подошла к окну задернуть шторы и увидела на безоблачном ночном небе тяжелую, совершенно круглую луну, нависавшую прямо над домом. Что-то зловещее почудилось ей на мгновение в привычном явлении полнолуния, но она тут же задернула гардины, и наваждение исчезло.
Выйдя из ванной, Софья, уже убранная ко сну, улеглась в постель и приказала зажечь все свечи, закурить благовония и выключить во всей квартире свет. Светка все исполнила.
- Сядь справа от меня, внученька, - жалобно попросила бабушка.
Внученька покорно уселась.
- Возьми левой рукой мою правую ладонь и не отпускай, что бы ни происходило. Левая рука берущая, а правая дающая, запомни. Я буду передавать тебе свою силу, а ты будешь принимать. Как полночь стукнет, так все и начнется, я уже чувствую, что конец близок. - Она закрыла глаза и что-то зашептала. - Только руку не отпускай, крепче держи и ничего не бойся. Я в Дискрет полечу, и там все и свершится. Страшно будет - сдержись, больно станет - терпи. И все время в глаза мне смотри. А когда все закончится, ты уже сама будешь знать, что дальше делать и как дальше жить. Ты сейчас тоже вроде как умрешь, но не по-настоящему, просто твоя прошлая жизнь закончится и начнется новая, счастливая и безудержная, как горная река весной. Прошлого не жалей - это все пустое, а будущее береги...
И тут на настенных часах закричала кукушка. Светка вздрогнула и поежилась, ощутив шершавые мурашки на коже. Когда двенадцатый крик растворился в освещенном свечным мерцанием полумраке спальни, наступила полная тишина. Даже звуки с Улицы вдруг перестали прорываться в комнату, несмотря на открытую форточку. Тишина была такая, что в Светкину голову начали закрадываться сомнения относительно правдоподобности всего происходящего. Старушка крепко сжала ее руку своей маленькой, сухонькой ладошкой и вся напряглась. Глаза ее широко открылись. В них Светка увидела и страдание, и счастье одновременно, словно перед ней лежала роженица, готовая вот-вот в муках произвести на свет долгожданного первенца. Мрак вокруг постели стал гуще, хотя свечи загорелись ярче, и бабкины глаза жутко мерцали в этой жутковатой атмосфере. Вдруг, в полной тишине, Светка явственно услышала волчий вой. Пока еще далекий и едва различимый, он доносился откуда-то из-за изголовья кровати и быстро нарастал. Она закрутила головой, пытаясь увидеть источник непонятных звуков, но Софья больно дернула ее за руку, понуждая смотреть в глаза. Смирившись, она уставилась в страшные бабулины зенки и стала успокаивать себя мыслью, что все это ей снится или явилось результатом усталости и напряжения последних суток.
Вой приближался. Он становился надсадным и хриплым, Светка даже слышала уже дыхание животного, но еще не видела его и молила бога, чтобы не увидеть его никогда. Бабка лежала, не шевелясь и не отрывая глаз от внучкиного лица. Вдруг вой прекратился, и Светке сразу полегчало. Но через мгновение он неожиданно возник прямо за ее спиной, потом сразу изо всех углов спальни, да такой громкий и явственный, что она подпрыгнула на кровати и, если бы не бабкина рука, судорожно вцепившаяся в нее, непременно свалилась бы на пол.
- Держись, наследница, - изменившимся голосом, в котором вдруг появились стальные нотки, проговорила Софья, сжимая ее руку. - Не обращай ни на кого внимания. У них своя свадьба, у нас своя. Эти твари все время приходят, все надеются силу мою заполучить, думали - умру без тебя, и они перехватят ее. Вот и на этот раз пришли, паразиты собакоголовые. Теперь от тебя все зависит: если руку отпустишь, то все пропало, схватят, как кость с чужого стола, и умчатся к себе под землю, только их и видели. Ты вот что: если страшно, то думай, что их на самом деле не существует и тебе все это снится. Только руку не выпускай и в глаза смотри. Они тебе ничего сделать не могут, у них тел нет... Ой, что-то худо мне!
Старушка дернулась, и Светка увидела, как резко изменилось ее лицо. Оно все покрылось глубокими морщинами и начало съеживаться. Волосы ее, еще недавно только наполовину седые, теперь все заблестели снегом. Тело стало мелко дрожать, а потом судорожно вздыматься, словно внутри у бабки сидел какой-то неведомый зверь и пытался выбраться из нее наружу. К вою добавилось поросячье хрюканье, все это громкоголосье все нарастало, и Светке, которой все это уже начинало решительно не нравиться, показалось, что тварей от кровати отделяет лишь шаг. Она подобрала ноги и уселась на кровати по-турецки. От благовоний и множества свечей в комнате было очень душно, и ей страшно хотелось на свежий воздух, но упрямицу Светку ничто не могло заставить изменить однажды принятое решение, пусть все чудища мира собрались бы здесь, воем и визгом пытаясь ее запугать.
Хрен им всем с маслом!
Собрав все свое мужество в кулак, она продолжала сидеть и смотреть, как видоизменяется трясущееся на кровати бабушкино тело. Оно продолжало усыхать и съеживаться на глазах. Уже совершенно седые волосы опадали на подушку, отваливаясь целыми клочьями, лицо приобрело синеватый оттенок, кожа стала совсем тонкой и теперь четко обрисовывала маленький старушечий череп. Нос начал заостряться и вытягиваться, губы превратились в невидимые, плотно сжатые полоски кожи, глазницы впали, и только черные угольки глаз еще ярко горели, выдавая присутствие жизни в быстро умирающем теле.
Если так пойдет и дальше, подумала Светка, то старуха доиграется и, того и гляди, правда окочурится. Что ей потом делать в чужой квартире с трупом? Еще в убийстве обвинят. Но сказать что-либо своенравной бабуле она не решалась - пусть тешится, на то она и бабуля, черт бы ее побрал...
Софья вдруг разлепила губы, выплюнула изо рта на подбородок несколько сгнивших в одночасье почерневших зубов и прохрипела:
- Ты ж смотри, наследница, не сбеги, когда все начнется.
- А разве еще не началось? - осипшим голосом спросила Светка. - Мне так показалось, что уже к концу дело идет...
- Когда начнется, ты одна останешься, меня уже не будет. Видишь, жизнь как быстро уходит... Я ведь, почитай, год как в могиле должна лежать, вот оно и наверстывает... Не бойся, все будет нормально. Эх, кабы я тогда сына не прогнала, то ничего этого бы не было, все по-тихому, нормально произошло бы, а теперь видишь, сколько неприятностей... И ты тоже страдать будешь, ведь настоящей ведьме суждено одной жить... Ладно, больше разговаривать не стану - тяжело. Запомни: что бы тебе здесь ни говорили и ни предлагали - не верь и не соглашайся. И руку не отпускай, пока время не придет...
Тут она дернулась сильнее прежнего и замолчала.
- А когда это время придет? - испуганно спросила Светка и потрясла ее уже ставшую совсем костлявой руку, которая все еще крепко сжимала ее ладонь. - Эй, бабушка, долго мне тут сидеть-то?
Но бабушке, судя по всему, уже все было до лампочки. Ее покрытый сухими струпьями и одетый в ночную рубашку скелет уже ни на что не реагировал. Только в провалившихся глазницах еще тлели едва заметные огоньки, а может, это просто были отблески мерцающих вокруг кровати свечей. Перед Светкой лежала самая настоящая Баба Яга с огромным, загнутым книзу и свисающим почти до подбородка костлявым носом. От прежней моложавой бабули Софьи Давыдовны Гариной не осталось и следа.
В следующее мгновение она почувствовала жжение в своей левой руке, которой держала старуху. Сначала это было даже не жжение, а легкое покалывание, будто кто-то тыкал Светку в ладонь маленькой иголочкой, пытаясь пробуравить в ней дырочку. Затем, когда дырочка была проделана, через нее стремительно стал проникать огонь, и тогда-то начало жечь - Причем все сильнее и сильнее, она прямо чувствовала, как раскаляется ладонь, набухая неизвестным содержимым, которое из ладони по руке расходилось уже по всему телу, заполняя каждую клеточку и даже мозг. Рука ее покраснела, и боль стала нестерпимой. Ей хотелось кричать, но она лишь упрямо стиснула зубы и продолжала сидеть, мертвой хваткой сжимая костлявую руку бабули и не отводя взгляда от того места, где когда-то были старухины глаза. Она уже ничего не соображала, и только за счет своего врожденного упорства еще находилась в этой комнате, стараясь не обращать внимания на то, что творилось вокруг. А вокруг начало происходить нечто страшное.
Невидимые, но, судя по всему, очень злые и некрасивые твари, которых стало значительно больше, чем вначале, уже сидели вокруг нее и старухи на кровати и визжали, хрюкали, выли и лаяли так оглушительно, что ей хотелось зажать уши. К тому же они еще и прыгали, и вся кровать ходила ходуном, издавая при этом страшный скрип. Она боялась, что ее вот-вот укусят или схватят своими корявыми лапами с острыми когтями, она даже чувствовала колебания воздуха от их резких движений, но до нее никто не дотрагивался. Светку спасало лишь то, что она все время повторяла про себя слова старухи: "У них нет тел... У них нет тел... Они тебе ничего не сделают..." И они не делали. Хотя наверняка очень хотели.
Вдобавок ко всему у нее в голове начали звучать чужие голоса. Они наперебой что-то шептали ей, что-то ласковое, просящее, злое и угрожающее одновременно, но чего они добивались от нее, она не знала, потому что старалась не вдумываться в смысл их слов, помня предупреждение не поддаваться ни на какие уговоры. И еще она жалела о том, что бабушка не успела сказать ей, когда все это кончится. Сквозь весь этот хаос она услышала далекий голос кукушки, которая прокричала один раз, и она не поверила, что прошел уже целый час. А сколько еще?
Софья Давыдовна давно превратилась в мумию, и что-то подсказывало Светке, что она умерла и находится уже очень далеко отсюда, и ничем не сможет ей помочь. Несмотря ни на что, она продолжала верить, что, когда кошмар закончится, бабушка встанет утром живая и здоровая и жизнь будет идти дальше, как и раньше. Но уже без Светки, потому что, едва откроют метро, она уже будет стоять у входа, чтобы добраться до вокзала, сесть в любой попутный поезд и умотать из проклятой столицы, чтобы никогда сюда не приезжать. Пусть москвичи сходят с ума без ее участия. С нее хватит и этого. На всю жизнь.
Она так и не поняла, что произошло в следующий момент. Твари вдруг все разом перестали буйствовать и кричать, голоса в голове тоже умолкли, и она уже хотела облегченно вздохнуть, как с ужасом осознала, что в наступившей тишине ясно различает их силуэты. Они стали видимыми! Ничего более безобразного и отвратительного видеть ей еще не приходилось. Даже в фильмах ужасов. Они напоминали свиней, собак, людей, ослов и чертей одновременно. Застыв в неестественных позах вокруг нее на кровати, они начали тихо поскуливать, обратив свои страшные морды в сторону изголовья. А оттуда уже доносилось тяжелое дыхание. Сиплое, с присвистом, оно надвигалось на нее, парализуя волю и внушая безотчетный страх. Эта тварь, видимо, была у них самой главной и самой ужасной. Зачем она только стала все это видеть! Кто дал ей право это видеть?!
Она уже не смотрела в пустые глазницы бабули, а неотрывно таращилась на переднюю спинку кровати, за которой слышался шум. Он был все ближе и ближе, а потом вдруг все смолкло, и над спинкой что-то показалось. Силы небесные! На нее надвигался расплывчатый призрак огромного монстра. Харя его, иначе и не скажешь, постоянно меняла свои формы, цвет и размеры, то удлиняясь, то расширяясь, как в кривом зеркале. В оскаленной пасти виднелись довольно большие клыки, чуть меньше, чем бивни мамонта, и с них стекало, капая на кровать, что-то красное и вонючее. Светку едва не стошнило при виде этого монстра, но она не выпустила руку бабули и не закрыла глаза. К счастью, ей в голову пришла спасительная мысль, что это просто-напросто галлюцинации от усталости, и ей теперь стало даже интересно наблюдать за всем происходящим. Она словно смотрела кино, в котором сама могла принять участие.
Твари, поджав хвосты, соскочили с кровати и начали подвывать на полу. Чудовище, странным образом не раздавив кровать, как спичечный коробок, выплыло из-за нее и, заполнив собою всю спальню, уставилось на Светку своими тремя немигающими глазами, тускло светящимися на волосатом лбу. Потом один, верхний, глаз покосился на ее руку, сжимающую иссохшую старушкину ладошку, возмущенно моргнул, и два других, расположенных под ним глаза тоже уставились туда же. Светка на всякий случай сжала руку покрепче, хотя пальцы так затекли и опухли от все еще жгущей ладонь энергии умирающей, что почти ничего уже не чувствовали. Чудовище недовольно фыркнуло, обдав ее потоком горячего зловония и липкой слюны, и поплыло на нее, раскрыв огромный свой зев. Последнее, что она запомнила, было то, как эта пасть полностью накрыла ее, кричащую и отбивающуюся одной рукой, ибо другая все еще сжимала старушечью, и наступила кромешная тьма, поглотившая весь мир и ее саму...
* * *
А с гастролерами из Твери, если кто-то еще о них помнит, происходили такие не менее невероятные вещи.
Закрыв дверь, Клещ повернулся, но Гычи почему-то в просторной прихожей не увидел. Это было несколько странно, потому что не было слышно, чтобы тот убегал в другие комнаты. Ведь только что стоял буквально за спиной, а теперь - вдруг нет его. Вот гад, подумал Клещ, опять торопится первым что-нибудь ценное хапнуть.
Один раз такое уже было, еще в Твери. Тогда они так же выследили богатенького пенсионера, бывшего работника обкома партии, как потом выяснилось, зашли в квартиру, и, пока Клещ возился с замком, который никак не хотел закрываться изнутри, его напарник и компаньон собирал в сумку все ценное, что попадалось на глаза. Потом они вроде бы все честно поделили, как всегда, а на следующий день Клещ увидел на Гыче золотые часы с браслетом. Тот сказал, что купил. Но Клещ хорошо разбирался в дорогих вещах, и его зоркие глаза могли отыскать маленький кусочек золота даже в огромной куче навоза. Да и запомнил он фотографию, стоявшую в рамочке в квартире пенсионера, на которой тот пожимал руку какому-то солидному типу с московской физиономией. А из-под рукава пенсионера выглядывали точно такие же часики, какие теперь были на Гыче. Клещ, конечно, ничего ему не сказал, но на будущее стал иметь в виду, что дружок не чист на руку.
Клещ сделал один шаг от двери и... увидел Гычу. Тот стоял прямо перед ним совершенно прозрачный и переливающийся всеми цветами радуги. Вернее, он даже не стоял, а висел в метре от пола, держа в руках их большую черную сумку. Но особенно поразила его даже не поза, а лицо товарища, на котором был написан такой безумный испуг, что Клещу стало не по себе. Гыча был храбрым парнем и без комплексов, его практически ничем нельзя было испугать, сам кого хочешь испугает и в гроб загонит, а тут вдруг такая паника.
С чего бы? Он уже собрался спросить его об этом, но почувствовал что-то непонятное. Во первых, он не ощущал своего тела, словно его совсем и не было, а во-вторых, все окружающее тоже изменилось: стены, шкафы, пол и потолок - все стало прозрачным и переливающимся, как и Гыча. Было такое ощущение, что они попали в бассейн и находятся под водой, только вот рыбок нигде не было видно. Клещ поднял свою руку и посмотрел сквозь нее на друга. Друг просматривался хорошо. Ему это понравилось.
- Что за дребедень? - шепотом спросил он у Гычи, обводя глазами вокруг.
- Сам не пойму, - пробормотал тот. - По-моему, мы во что-то крупно влипли. Ты меня что, не видел, когда вошел?
- Нет.
- И не слышал, как я тебя звал?
- Нет, а что?
- А то, что нас теперь никто не видит и не слышит.
- И менты тоже?
- Наверное.
- Так это ж здорово! - обрадовался Клещ. - Банки брать будем!
- Думаешь?
Гыча задумчиво подлетел к трюмо и попытался ухватить прозрачными пальцами расческу, но безрезультатно пальцы прошли сквозь нее, не сдвинув ни на миллиметр.
- Хрен мы что будем брать, - хрипло проговорил он. - Ничего мы теперь ограбить не сможем.
- Обидно, слушай. А что тут вообще происходит? Может, давай лучше отсюда когти рвать?
- А как ты дверь откроешь, если мы вроде как из воздуха сделаны? Черт возьми, Клещ, мне это не нравится. Мне эта старуха сразу не...
И тут в дверь позвонили. Братишки вздрогнули, переглянулись и разом, помимо своей воли, поднялись к потолку и зависли там, уставившись на дверь. Звонок опять затрещал.?
- Кто бы это мог быть? - шепотом спросил Гыча. - Для старухи еще рановато.
- Это, наверное, та девка, которую я увидел на площадке.
- Какая еще девка?
- Не знаю. Я дверь как раз закрывал, а она поднималась по лестнице. Да ты не бойся, друган, нас ведь все равно не видно и не слышно теперь. Пусть звонит. Давай лучше подумаем, как выбираться отсюда.
- Бесполезно - я уже все перепробовал, - услышали они чей-то голос и резко обернулись.
У двери в комнату висел такой же, как и они, прозрачный тщедушный старикашка в спортивных штанах и полосатой коричневой куртке от пижамы и испуганно таращился на них.
- Эй, ты кто? - первым пришел в себя Гыча.
- Я - Зиновий, сосед Софьи Давыдовны. А вы, как я понял из ваших разговоров, грабители? Да вы не бойтесь, в милицию звонить не буду, - успокоил он их, видя, что парни переглядываются. - Я тут уже битый час нахожусь.
Мы с вами друзья по несчастью, так сказать. Да залетайте в комнату, чего на пороге висеть-то.
Они переместились в гостиную и мягко опустились на диван. Зиновий начал рассказывать.
- Я давно подозревал, что эта Софья колдунья. Сегодня вот решил зайти проверить, правда ли это. И проверил на свою голову, - горько усмехнулся он, покачав плешивой головой. - Короче, как я понял, мы в другое измерение попали или куда-то вроде
этого. ВЫЙТИ отсюда невозможно. Я даже через балкон пытался, видите, там дверь открыта, но что-то не пускает. Будто стена стеклянная стоит. И не разбивается, сука! И в форточке то же самое. И в зеркале нас не видно. Одним словом, заколдовали нас, ребятушки.
- И что теперь? - заволновался Клещ.
- А что теперь? Старуху ждать будем. В ножки бросимся, покаемся, пусть расколдовывает к чертовой матери. Отступного заплатим, если что. У вас деньги-то хоть есть?
- Если были бы, то по квартирам не лазили бы, - буркнул Гыча. - А если она не согласится? Не век же нам здесь торчать, да еще в таком виде!
Он провел рукой сквозь лицо сидящего рядом Клеща, и тот даже ничего не почувствовал.
- Что значит не согласится? - возмутился старик. - Это противозаконно, между прочим! Я на нее управу найду...
- А в чужую квартиру вламываться законно? - с тоской возразил Гыча. - И вообще нужно еще выяснить, что ты за птица. Мы-то, понятно, обычные благородные воры, а вот какого черта ты сюда забрался - это вопрос.
- Я же объяснил, - испуганно запричитал дед, - проверить хотел, колдунья она или нет!
- И все?
- Вот вам крест! - Зиновий быстро перекрестился - Думаете, мне ее барахло нужно? Да у меня своего такого хоть отбавляй.
- Смотри, дед, с нами лучше не шутить, - хмуро пригрозил Клещ. - Мы люди серьезные.
- Да? А что вы мне сделаете? - ехидно хихикнул Зиновий. - Ударите, что ли? Ну-ка попробуй, а я посмотрю, ха-ха!
Клещ резко сорвался с места и начал молотить кулаками и ногами сидящего на диване старика, а попросту говоря, месить воздух перед собой, не причиняя деду никакого вреда. Устав, он зло сплюнул, причем плевок тоже пролетел сквозь смеющиеся дедовы глаза и отпечатался на спинке кресла.
- Ничего, придет время - рассчитаемся, - пообещал Клещ, мало веря в свои слова.
- Послушайте, - ласково пропел Зиновий, - зачем нам ссориться? Мы ведь в одной команде, не так ли? Давайте лучше подумаем, как старушку обработать, чтобы она нас в нормальный вид привела, зараза...
...Когда Софья Давыдовна и Светка вошли в квартиру, вся троица сначала со страха бросилась прятаться по углам, а потом, когда убедилась, что их не видят и не слышат, стала летать небольшой слаженной тучкой над головами старухи с внучкой и слушать их разговоры. В тот момент, когда Софья заявила, что поставила астральную ловушку, причем сделала это исключительно из-за соседа Зиновия, Гыча прошипел:
- Ну, старый пердун, дай мне только в себя прийти, я из тебя кишмиш сделаю.
- А я что? Я ничего.... - только и пролепетал Зиновий. - Она сама виновата...
Позже, когда Софья отправилась в ванну, а внучка протирала посуду, они стали осмысливать услышанное, рассевшись на приготовленной к ночи кровати в спальне.
- Значит, - начал Гыча, - положение такое: колдунья нас тоже не видит. Это хреново.
- Зато мы узнали, что внучка сможет нас расколдовать. В тетради про это все написано, как бабка сказала.
- Эта внучка - та еще штучка, - возразил Зиновий. - Она бабке ни на йоту не поверила. Вот увидите: утром она от нее сбежит.
- Ну да, а если бабка помрет? Мы что, так тут и останемся? - Клещ даже начал заикаться. - Я так не согласен. Может, выкрадем тетрадку и сами расколдуемся?
- Ты же слышал, что только они могут ею пользоваться - в них какая-то сила заключена, - грустно изрек Зиновий. - А так бы, конечно, хоть щас...
- Значит, нужно во что бы то ни стало заставить эту чувиху стать колдуньей, и пусть освобождает нас на хрен! - твердо заявил Гыча.
А еще чуть позже они стали свидетелями того, как несчастную Светку стали одолевать неизвестные чудовища, выползающие, как тараканы, из-за спинки кровати. Эти чудовища, в отличие от Светки, хорошо видели их троих, но почему-то не обращали внимания, занятые лишь внучкой. Троица на всякий случай все-таки спряталась за шифоньер, чтобы не мозолить глаза, но не пропустить ничего. Никогда им еще не доводилось видеть и слышать ничего подобного и переживать столько острых ощущений сразу, но, поглощенные надеждой когда-нибудь выбраться из расставленной бабкой ловушки, терпеливо продолжали наблюдать, готовые в любой момент прийти на помощь своей потенциальной спасительнице, которая сидела ни жива ни мертва перед уже иссохшими мощами Софьи Давыдовны и стойко выносила все нападки собакоголовых тварей. Когда же появился самый здоровый монстр и без обиняков собрался сожрать Светку вместе со старухой, Гыча не выдержал.
- Это ж он сейчас нашу единственную надежду схавает! Не, братва, так не пойдет! - прорычал он, выскакивая из-за шифоньера. - Клещ, залетай сбоку!
И попер прямо на трехглазого монстра, уже обхватившего своей зубастой пастью голову бедной девушки, никак не желавшей выпускать бабкину руку. Услышав посторонний шум, он скосил один зрачок в ту сторону и увидел, как трое незнакомцев обходят его со всех сторон с недвусмысленными выражениями лиц. Не ожидая нападения со стороны и не зная, кто перед ним, он, видимо, решил не рисковать. Поэтому, слегка разжав челюсти, выплюнул Светку и быстренько убрался восвояси, издавая громкое недовольное рычание. Вся его более мелкая чертова братия тут же трусливо убралась за ним. Вскоре в спальне все смолкло...
* * *
Очнулась Светка, когда кукушка снова прокричала двенадцать часов. Она уже стала колдуньей, только сама еще не догадывалась об этом. Спальня была залита солнечным светом, и от ночных кошмаров не осталось и следа, кроме потухших огарков свечей по краям кровати и мертвого тела Софьи Давыдовны. Светка сразу поняла, что бабушка мертва, потому как рука, которую она все еще сжимала в своей ладони, была совсем холодной и очень твердой. Сама она лежала рядом с трупом, уткнувшись головой в вытянутые костлявые ноги покойницы. Сразу все вспомнив, Светка вскочила с кровати, намереваясь убежать сломя голову, но тут же упала на пол, так как рука бабули, закостенев, не хотела ее отпускать. Чертыхнувшись, она начала с большим трудом разжимать мертвые пальцы. Бабушка выглядела совсем нормальной, не такой, как была ночью, когда все и случилось, и это укрепило ее в мысли, что все чудища и другие жуткие дела ей лишь приснились и бабушка умерла от старости. Освободив наконец свою руку, она пошла в ванную. Только там, после того как приняла душ и привела себя в порядок, к ней вернулась способность нормально соображать. В чужом халате, с тюрбаном на вымытой голове, она прошла на кухню, поставила чайник, села на табурет и задумалась.
Какая-то мысль навязчиво крутилась в голове, но никак не могла сформироваться во что-нибудь конкретное и доступное пониманию. Ее терзало что-то, очень важное, что она вроде бы испытала ночью, но теперь вылетело из головы. Она начала вспоминать все по порядку, прокрутила все сказанное старушкой и вспомнила! Выключив плиту под закипевшим чайником, она бросилась в гостиную и начала шарить в нижних ящиках серванта. При этом она испытывала ранее незнакомое ей возбуждение. Непривычная усмешка искривила ее губы, глаза заблестели, и она даже стала напевать что-то веселое, хотя для веселья на первый взгляд поводов у нее не было. Наконец она нашла, что искала. Это были документы на квартиру, из которых следовало, что она одна является полноправной хозяйкой данной жилплощади со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вскочив, она закружилась по гостиной, держа ордер в вытянутых руках перед собой.
Потом опять подбежала к шкафу. Как и говорила Софья Давыдовна, там лежали и деньги. Довольно много денег. И не только для одинокой старушки-пенсионерки, но и для работящего коммерсанта средней руки.
Доллары были сложены в толстую стопочку и перетянуты резинкой. Отыскала Светка и завещание, по которому выходило, что ее бабушка завещает своей единственной внучке все свои сбережения, мебель, одежду, посуду и все родовые сокровища, заключенные в тетради с кожаной обложкой, при условии, что внучка выполнит ее предсмертную просьбу. Душеприказчиком назначался некий Хозяин, причем там не было указано ни имени его, ни адреса, ни вообще каких-либо данных, позволяющих определить его местонахождение. Тем не менее, ему надлежало лично проследить за выполнением всех условий завещания, и в случае, если внучка нарушит последний пункт, все старушкино добро должно быть уничтожено, а сама наследница примерно наказана душеприказчиком.
В том же шкафу лежал толстый альбом со старыми фотографиями. Светка вытащила его, уселась на диван и начала просматривать, сгорая от любопытства узнать, кем же была ее бабуля и как она жила. Среди пожелтевших и очень обычных, ничего не значащих снимков молодой и очень красивой девушки, очень похожей на саму Светку, на фоне моря или в компании таких же молодых и веселых подружек она обнаружила и такие, что сердце ее учащенно забилось. Все снимки были подписаны, и определить, кто запечатлен на фото, труда не составляло. В частности, она увидела совсем юную Софью, сидящую за одним столом в ресторане с Максимом Горьким или стоящую в обнимку с Любовью Орловой, а то и рядом с самим Сталиным у него в кабинете. На более поздних снимках фигурировали другие не менее важные люди в Российском государстве. Все они с обожанием смотрели на красавицу Софью, которой, как казалось, не было до них никакого дела. Покрутив снимки в руках, Светка решила, что бабуля была не так проста, как казалась на первый взгляд. И еще она подумала, что неплохо было бы ей самой сфоткаться с Путиным или с Филей Киркоровым в обнимку и привезти эти фотографии в Кущевку. Тогда бы точно вся станица позеленела от зависти...
Длинный звонок в дверь опустил ее с небес на землю. Совсем забыв, что в доме покойница, она прошла в коридор и открыла дверь. На пороге стояла та самая толстая тетка, с которой она разговаривала вчера на лестнице.
- Добрый день, красавица, - с улыбкой приветствовала она ее.
- Здравствуйте, - машинально улыбнулась Светка.
- Ты почему дверь сразу открываешь? - пожурила та. - Нужно сначала спросить. А вдруг воры или грабители? Сейчас всякие ходят. Ты, видать, издалека приехала?
- С Краснодарского края.
- Во-во, там у вас, наверное, поспокойнее. Как бабушка?
- Отдыхает, - солгала она.
- Понятно, небось, болтали всю ночь. Меня, кстати, Любовью Михайловной зовут.
- А меня Светланой.
- Очень приятно. Я чего зашла-то: Зиновий, сосед ваш, к вам не заходил?
- Нет.
- Странно. Я ему хлеб раз в два дня приношу. Он сам по магазинам ходить не любит, вот меня и просит. А тут звоню, звоню, и никто не открывает. Уже третий раз прихожу сегодня. Значит, не заходил?
- Нет.
- Тогда скорее всего умер, бедняга, - вздохнула она. - Надо дверь ломать...
- Да что вы?!
- А чего? Он человек старый, одинокий, давно пора за женой отправиться, прости господи. Таким выродком был, опять же прости господи. Ладно, пойду милицию вызывать, пусть квартиру вскрывают. А ты бабушку разбуди - свидетельницей будет.
И стала подниматься по лестнице. Закрыв дверь, Светка стремглав понеслась в спальню. Бабка лежала на постели, вся умиротворенная и застывшая, как золотой саркофаг Тутанхамона в музее. Глаза ее были широко раскрыты, седые волосы разметались по подушке, руки сложены на груди, а из приоткрытого рта выглядывали здоровые белые зубы. Вспомнив ужасы прошлой ночи, Светка поежилась. Она понятия не имела, что ей теперь делать с трупом, куда звонить и что говорить, чтобы устроить похороны в незнакомом городе. Держать покойницу в доме не было никакого смысла. Но и иметь дело с милицией тоже не очень хотелось. Тем не менее она закрыла ей глаза, аккуратнее сложила на груди руки, поправила волосы и прикрыла тело простыней, найденной в комоде. Потом прибрала все огарки, чистенько вымела все и вытерла пыль. Затем надела свои джинсы и блузку, в которых приехала в Москву. После этого вышла на площадку и стала ждать, когда появится тетка с милицией. На лице ее были написаны искренние скорбь и страх. В душе же прыгала затаенная радость от открывающихся перед ней перспектив. Она чувствовала, как что-то стремительно меняется внутри ее. Она еще не понимала, что все это значит, но что-то подсказывало ей: вся ее жизнь теперь круто переменится и то, что вчера еще представляло для нее какую-то ценность, очень скоро утратит всякое значение. Думать о матери и Юрке почему-то совсем не хотелось, они были лишними в ее новых ощущениях и никак не вязались с грядущей Радостью ошеломляющих событий, ожидающих ее впереди. Вообще все проблемы быта становились Для нее пустыми и мелкими в сравнении с чудом, которое она получила в наследство. Дальним уголком сознания она понимала, что негоже забывать о родной матери и любимом парне, но все эти мысли легко оттеснялись предвкушением чего-то огромного и неизведанного, что еще предстояло ей пережить. Только бы побыстрее разделаться с похоронами и засесть наконец за заветную коричневую тетрадку, к которой ее уже тянуло как магнитом.
Наконец послышались тяжелые шаги и сиплое дыхание тетки, спускающейся сверху.
- Все, сейчас приедут, - деловито проговорила она, сходя на площадку. - А ты чего так переживаешь? На тебе прям лица нет.
- Вы знаете, - она всхлипнула, - кажется, моя бабушка... умерла.
- Что?! - теперь и тетка изменилась в лице. - Ты шутишь?
- По-моему, нет. Я пошла ее будить, а она не просыпается. Пульс пощупала, а его и нету-у-у...
Она громко завыла.
- Да что же это творится сегодня? - взволнованно прохрипела бледная, как стена подъезда, Любовь Михайловна. - Покойники прям косяком пошли. Ну-ка, дай пойду гляну на нее, - она отодвинула ревущую Светку от двери. - Да не стенай ты так! Все там будем...
Примерно через час все было почти кончено. Бабушку увезли в морг, составив протокол о смерти и сняв со Светки показания. Потом взломали соседскую дверь, но Зиновия найти так и не смогли, хотя вся его одежда, в которой он обычно выходил на улицу, включая единственные башмаки, была на месте.
Любовь Михайловна долго вздыхала, охала и ахала, обыскивая все комнаты, а под конец сказала:
- Ой, не к добру все это. Чует мое сердце, что несчастья грядут в наш дом. Никогда еще такого не было, чтобы два покойника сразу.
- Не накаркай, - оборвала ее еще какая-то соседка, пришедшая помочь Светке с одеванием бабули. - Зиновий пока еще не покойник - трупа-то нету.
- А я чувствую, что уже покойник, - упрямо сжав губы, проговорила тетка. - Ну нету его уже на земле, хоть ты меня убей тут!
Светка стояла в сторонке, наблюдая за всем этим, и думала про астральную ловушку. Не исключено, что Зиновий забрался в квартиру и оказался в западне, как и те двое парней. Ей захотелось бросить все и бежать к тетради, где должно быть написано про то, как этой ловушкой пользоваться. Ей хотелось проверить свою колдовскую силу, испытать свои возможности, которые уже подпирали горло, требуя немедленного выхода. Но нужно было изображать скорбь, и она неплохо с этим справлялась.
Хотя бабушка обегала вчера, как обещала, всех соседей и сообщила, что с ней будет жить внучка, суетливая Любовь Михайловна как бы, между прочим, все-таки поинтересовалась насчет квартиры. Светка показала ей и остальным документы на право владения недвижимостью, и только после этого все разошлись, оставив ее в покое. Похороны назначили на послезавтра, причем Любовь Михайловна великодушно взяла на себя все хлопоты по организации этой не очень радостной церемонии.
Закрыв за всеми дверь, Светка отправилась в спальню. Теперь она уже смотрела на обстановку в квартире не как гостья, а как хозяйка, подмечая недостатки и делая в уме заметки, что нужно потом отремонтировать, что переставить, а что и вообще выбросить. Вытащив из комода тетрадь, она упала на еще не остывшую после Софьи Давыдовны кровать и жадно углубилась в чтение. На первой странице большими буквами было написано: "Все деяния обратной силы не имеют!"
Бабушка, как, оказалось, была не совсем точна: пособие было составлено не наподобие телефонного справочника, а скорее напоминало поваренную книгу. Только вместо названий рецептов в алфавитном порядке чередовались самые различные магические деяния. О многих из них Светка даже никогда не слышала. Под названиями следовали подробные инструкции с перечислением порядка и времени необходимых колдовских ритуалов с применением различных отваров, мазей, свечей, заклинаний и прочих ведьминских атрибутов. В конце концов у Светки зарябило в глазах от непонятных слов, и она уже собралась захлопнуть тетрадь, как откуда-то издалека послышался жалобный крик:
- Эй, помогите! Ради всего святого! Эй, слышишь или нет, черт бы тебя побрал?!
Крик шел словно с потолка, но в то же время был таким далеким и еле слышным, что с потолка идти никак не мог. Встав с кровати, она подошла к окну, думая, что кричат во дворе, и выглянула наружу. В песочнице безмятежно играли дети, рядом сидели на лавочках их мамаши и бабушки, и никто не крутил головами в поисках источника шума. Значит, они ничего не слышали. Тут снова раздался крик где-то за спиной, и она обернулась. Спальня была пуста, но в то же время в ней явно кто-то находился. Она не увидела, а почувствовала это. Ночные страхи опять накатили на нее горячей волной, она бросилась к кровати, схватила пособие и выскочила в гостиную, надеясь, что там ее оставят в покое. Но не тут-то было. Крики понеслись за ней, то усиливаясь, то утихая, голосов уже стало несколько, и все они наперебой упрашивали, умоляли, требовали немедленно принять какие-то меры, иначе за последствия они не отвечают. В другое время она бы давно уже сбежала отсюда, но теперь ее что-то останавливало. Сев на диван, она еще немного послушала, а потом громко спросила:
- Кто вы? Какого лешего вам нужно?
Далекие голоса сразу притихли, и затем один прокричал старческим дискантом:
- Зиновий я, сосед твой!
- Зиновий? Так, значит, вы все-таки попались в ловушку, как я и думала?
- Ну да! Выпусти нас... - И слезливо добавил: - Пожалуйста!
- А кто там еще с вами? - подозрительно спросила она.
Под потолком опять смолкло, теперь уже надолго. Наконец Зиновий прокаркал:
Тут еще двое... парней. Они заблудились случайно, не в ту квартиру попали, адрес перепутали, слышь? Выпусти нас!
- Значит, они адрес перепутали? - усмехнулась Светка. - Понятно. Ну, а вы сами-то что здесь делали?
Старик сразу заткнулся, послышалась короткая перебранка, и грубый бас прокричал:
- Слушай, крошка, ты нас освободи, и мы тебе все толком объясним! Между прочим, если бы не мы, тебя бы уже в живых не было!
- Это как это?
- А так! Думаешь, кто тебя ночью от той твари поганой спас - Дед Мороз? Нетушки, родная, это мы его шуганули! Давай читай свое чертово пособие и вытаскивай нас отсюда!
Светка призадумалась. Если и они видели чудовище, значит, как минимум оно ей не приснилось, а все происходило на самом деле. С другой стороны, еще неизвестно, кто они такие, может, те самые чудовища и есть. Хотя... Нет, скорее всего они действительно просто попали в ловушку и находились здесь все время, пока она общалась с бабулей. А значит, все слышали и все про нее теперь знают. Такой расклад ее никак не устраивал. Что-то подсказывало ей, что лишние свидетели ее новой ипостаси ей не нужны. Но и оставлять их в квартире, чтобы они ползали тут как тараканы под потолком, невидимые и вездесущие, подсматривали за ней в ванной и подслушивали все подряд, тоже было не с руки. Не зная, на что решиться, она открыла тетрадь и нашла в разделе на букву "Л" слово "ловушка". И начала читать. Там было сказано, что "ловушка астральная универсальная" действует на любое обладающее биополем существо, находящееся в радиусе его действия. Таких ловушек в квартире установлено четыре штуки: одна у входной двери, одна на балконе и еще две у окон. Включаются они при помощи трех специальных магических слов. В шкафу в гостиной на правой нижней полке лежит магический код, то есть бумажка, в которую можно вписать, по желанию хозяйки, фамилии тех, на кого ловушка не будет срабатывать. Эту бумажку следует хранить всегда в том же месте и в том же виде, как она есть, чтобы не нарушить магические поля. Также было сказано, что попавшие в ловушку накапливаются в специальном астральном отстойнике и его следует время от времени очищать, чтобы не переполнялся. Для этого необходимо окропить все углы квартиры специальной жидкостью из пузырька с надписью "Для отстойника". После этого все, что там находится, будет растворено окончательно, а освободившаяся энергия может быть использована хозяйкой по своему усмотрению. В конце мелкими буквами имелось примечание, из коего следовало, что, по желанию, хозяйка может выпустить из ловушки любого, но после этого, хочет она или нет, он станет полностью зависеть от нее, ибо она в любой момент, где бы он ни находился, сможет отправить его обратно. Для высвобождения нужно только вписать соответствующую фамилию в магический список, а для возвращения обратно - вычеркнуть.
Перечитав инструкцию еще раз, Светка встала и пошла к серванту, зажав тетрадь под мышкой. С потолка за спиной послышалось радостное повизгивайте. Отыскав нужную полку, она обнаружила в самом углу скомканную засаленную бумажку с недвусмысленным запахом копченой селедки. Развернув ее, она увидела накарябанные неровным почерком две фамилии с именами - ее и бабкиным. Подивившись такой небрежности, она все же не решилась сменить листок на более свежий, помня наставления из пособия, а взяла шариковую ручку и громко спросила:
- У вас имена есть?
- Что? Конечно, есть! - прокричал старик. - Зиновий я!
- А фамилия?
- Арчибасов!
- В общем, так, гражданин Зиновий Арчибасов, - грозно проговорила она, уставившись в пустое пространство под люстрой, - я вас, конечно, выпущу, но с одним условием: вы больше не будете пакостить ни мне, ни кому другому, ясно?
- Я?! Пакостить?! - взвизгнул дед. - Да у меня и в мыслях такого...
Тут послышался смачный шлепок, и старик заскулил. Кто-то пробасил:
- Он все понял, крошка. А как с нами?
- С вами сложнее, - тут она решила немного приврать. - Я вас выпущу, но вы должны будете делать все, что я захочу. Иначе сразу же отправитесь обратно только по одному моему желанию. Учтите, я очень щепетильная и нервная. Малейшее недоразумение между нами, и вы навсегда станете такими, как сейчас. Вы все поняли?
- Да что там, давай выпускай! - крикнул третий голос, но его тут же прервал бас:
- Слушай, красавица, а это не слишком ли круто? Мы ведь ничего даже не взяли тут...
- Нуда, не успели, - хмыкнула Светка. - Так, значит, не хотите? Что ж, дело ваше...
- Эй, эй, не шути так! Черт с тобой, неблагодарная!
- Говорите фамилии.
- Я - Гыча, а он - Клещ.
- А фамилии у вас есть?
- Есть... Но светиться не хотелось бы... Пиши уж кликухи!
- А вдруг не сработает?
- Ну, тогда скажем фамилии. Давай, наследница, экспериментируй! Нам уже и самим интересно посмотреть, что у тебя получится.
Светка с большим трудом вывела на сальной бумажке сначала имя Зиновия, а потом клички парней. И посмотрела на потолок. Там ничего не изменилось. Она озадаченно нахмурилась.
- Ну, что застыла? - крикнул старик. - Не получается? Ага! Я же говорил вам, что ни хрена она не может! С нее такая же ведьма, как с меня снесенный памятник Дзержинскому!
- Заткнись, старый хрящ! - рявкнул Гыча. - Без тебя тошно. Эй, крошка, ты пособие внимательнее почитай! Может, забыла что?
Светка пробежала глазами инструкцию. Вроде бы Се правильно. Может, бабка что-то забыла написать? Все-таки старенькая уже была, мало ли... Решив не мучиться зря ради каких-то там воров и скандального соседа, она со злостью скомкала бумажку и швырнула ее обратно в шкаф.
В тот же миг с потолка на ковер со страшным грохотом низверглись появившиеся из воздуха три мужских тела.
- Ну вот, я же говорил, что у нее получится! - радостно прохрипел Зиновий, вставая и потирая ушибленную худую задницу. - Настоящая ведьма!
- Ты бы хоть предупредила! - простонал Клещ, лежа на спине и боясь пошевелиться. - Кажется, я ребро сломал!
Гыча, которому такой полет не мог причинить никакого вреда, ибо он весь состоял из мускулов, сразу вскочил и начал плясать по комнате, хлопая себя по бокам.
- Мать честная! Неужели я опять человек?! Господи, даже пощупать себя могу! Какое счастье!
Светка в волнении смотрела на все это, сидя там же, на полу перед шкафом, и не могла вымолвить ни слова. Значит, права была бабушка, значит, на самом деле есть в ней какая-то сила чудесная, позволяющая вытворять с людьми разные волшебные штучки! И если она смогла сделать это, то и все остальное сможет. Дай только срок...
* * *
- В общем, вы правильно уловили движение моей последней мысли? - грозно спросила она, когда все немного успокоились и расселись на мягкой старухиной мебели в гостиной. - Если что - сразу отправлю обратно! Всех троих или каждого в отдельности - мне без разницы.
- Да ты не гоношись, крошка, - кисло ответил Гыча, - мы все поняли, в натуре. Четы хочешь от нас-то?
- Ха, че она хочет! - вклинился старик. - Шантажировать нас собирается - вот че она хочет!
Не удостоив его даже взглядом, Светка деловито сказала:
- Во-первых, хочу знать, кто вы такие, а во-вторых, мне интересно, что вам удалось подслушать, пока вы сидели в ловушке. Про Зиновия я уже все знаю - он ничтожество, а вот про вас...
- Это ж почему я ничтожество? - начал было возмущаться старик, но Гыча ткнул его локтем под ребра, и он сразу снял свои претензии. Гыча вежливо проговорил:
- Мы - благородные люди, с твоего позволения, закоренелые трудяги, так сказать. Способствуем более справедливому распределению материальных благ между индивидуумами в обществе...
- Про то, что вы воры, я уже знаю, - нетерпеливо перебила его Светка. - Вы мне автобиографии нарисуйте. И как здесь оказались, расскажите.
- А зачем тебе? - удивился Клещ. - Ты что, следователь?
- Давайте договоримся, что спрашивать я буду только один раз, - ледяным тоном проговорила она. - второй раз вы уже будете в астрале.
- Эй, эй, не спеши так, мы все уже поняли, - тут же сдался Клещ. - Че сразу бочку катишь...
- Тогда отвечайте.
- Мы из Твери, приехали только вчера малость деньжат закалымить и сразу на твою бабку вышли. Случайно, ей-богу. Вошли в квартиру, а тут чертовщина началась, и еще этот старый хрыч...
- И что вы здесь видели?
- Почти ничего, - вступил хитрый Гыча. - Так, краем глаза, кончиком уха кое-что задом наперед через пятое колено - короче, ничего почти и не поняли, - и честно посмотрел на нее.
- Ничего?
- Абсолютно! - заверили они все трое хором.
- Врете! Откуда же тогда про пособие знаете и про то, что я могу вас вытащить оттуда? - она кивнула на потолок.
- Ну, это, э-э-э... чисто случайно в памяти отложилось, - пролепетал дед. - Но я уже ничего и не помню - склероз проклятый. Кстати, мы уж думали, что ты нас не услышишь никогда, чуть глотки не сорвали. Но вот этот молодой человек, - он с уважением посмотрел на Гычу, - уверил нас, что коль ты теперь стала колдуньей, так обязательно должна что-то слышать и видеть. Так оно и случилось, спасибо тебе, Гыча.
- Все с вами ясно, - задумчиво сказала Светка. - В общем, поступим так...
Договорить ей не дал громкий звонок в дверь. Вся троица разом подскочила и испуганно уставилась в сторону прихожей.
- Не бойтесь, это, наверное, соседка насчет похорон пришла, - усмехнулась Светка и пошла открывать.
Но за дверью оказалась не Любовь Михайловна, а милиционер, который уже был здесь, когда ломали дверь в квартиру Зиновия. Очень молоденький лейтенантик, ровесник Светки, белобрысый и с легким налетом простодушной туповатости на лице.
- Еще раз извиняюсь, гражданка, - смущенно улыбнулся он, - но я хотел бы задать вам пару вопросов по поводу исчезновения вашего соседа.
- Задавайте, - улыбнулась она. - Только побыстрее - у меня утюг включен.
- Боюсь, что побыстрее не получится. Меня зовут лейтенант Загоруйко. Вы позволите войти?
- С какой стати? - удивилась она. - У меня траур, между прочим, - и растерянно потеребила пуговку на своей ослепительно белой блузке, о которой совсем забыла.
- Я разделяю ваше горе и долго вас не задержу. Просто к нам поступила конфиденциальная информация, и я не хотел бы разглашать ее на весь подъезд.
- Какая еще информация?
- А вот это я скажу вам только в квартире. Или придется проехать со мной в отделение...
- Заходите!
Она провела его сразу на кухню и прикрыла дверь. Он по-хозяйски уселся за стол, положил на него планшет, раскрыл, вытащил ручку, какие раньше продавались за тридцать пять копеек, из специального кармашка, снял колпачок, аккуратно положил его рядом, разгладил лист бумаги и только после этого посмотрел на Светку.
- Ваша фамилия?
- Вы же у меня уже спрашивали! - возмутилась она.
- То было по поводу смерти гражданки Гариной, а теперь по поводу исчезновения гражданина Арчибасова, - мягко пояснил он. - Итак?
- Гарина Светлана Дмитриевна, - процедила она, сложив руки на высокой груди. - Послушайте, если вы насчет соседа, то он...
- Извините, гражданка, но позвольте мне вести допрос, - важно перебил он ее.
- Допрос?! Вы в своем уме? А ну-ка выметайтесь отсюда к чертовой матери! - Светка, не понимая, зачем это делает, схватила планшет и опустила его на голову опешившего мента. - Ишь, следователь нашелся! Допросы он будет мне тут устраивать! Вон из моей квартиры!
Лейтенант сам был из деревенских, в столице работал совсем недавно и еще побаивался москвичей, хотя в душе ненавидел их больше жизни. Неожиданная атака этой симпатичной девушки, которая ему сразу понравилась, как только он увидел ее впервые, выбила его из колеи, он совершенно растерялся и стал собирать свои вещи, разбросанные по полу, приговаривая себе под нос:
- Вы мне за это ответите, гражданка Гарина. Не таких обламывали...
Под презрительным взглядом хозяйки он задом выскользнул в прихожую, подобрался к двери, нащупал свободной рукой задвижку, открыл ее, выскочил на площадку и только там обиженно воскликнул:
- Между прочим, на вас сигнал поступил!
- Какой еще сигнал? - Светка придержала дверь.
- А такой! Из вашей квартиры полчаса назад слышали голос гражданина Арчибасова! Так что ждите, скоро я приду с ордером на обыск! - И начал быстро спускаться по ступенькам. - И вообще, скоропалительная смерть вашей родственницы мне не нравится!
- Эй, постой! - смеясь, закричала Светка, выбежав на площадку. - Вернись, слышишь?
Он остановился и обиженно засопел.
- Ну, что еще?
- Я насчет Арчибасова: он здесь, в квартире. Забирай его на здоровье, мне он даром не нужен.
- Как в квартире? - опешил Загоруйко.
- Обыкновенно. Иди и сам посмотри.
- А вы драться не будете?
- Нет, - она обворожительно улыбнулась, отчего у него закружилась голова.
Опасливо ступая, он вошел за ней в квартиру.
- Проходи в гостиную, он здесь, - весело проговорила она, входя в зал, и тут осеклась - там никого не было.
- Ну, и где же он? - спросил лейтенантик.
- Только что был здесь, - пробормотала она. - Наверное, в спальню умотал.
Но и в спальной не оказалось ни Арчибасова, ни парней.
Они исчезли, - вздохнула она. - Но клянусь, они были здесь.
- Они? - подозрительно прищурился мент. - Кто это они?
-Ну, я хотела сказать, что Зиновий, - поправилась она, не желая выдавать милиционеру преступников. - Знаете, как говорят: мы, Николай Второй, они, Зиновий Арчибасов...
- Издеваетесь, - со вздохом констатировал лейтенант. - Ладно, пойду за ордером. Обшарим здесь все с собакой.
И ушел, забыв даже попрощаться. Заперев за ним дверь, Светка вернулась в гостиную и увидела всех троих сидящими в прежних позах на диване. Все они довольно скалились.
- Ну, что за дела? Куда вы сбежали? - сердито спросила она.
- Никуда мы не сбегали, - хитро ответил старик. - Здесь и сидели все время, на диванчике.
- То есть?
- А хрен его знает! - весело воскликнул Клещ. - Как услышали, что мент в квартиру идет, так сразу опять в астрал попали! Здорово, а?
- Что, сами вот так взяли и попали? - она недоверчиво покосилась на них. - И обратно сами вернулись?
- Ну да! Мы теперь тоже колдунами стали! - Клещ был вне себя от радости. - Эх, заживем теперь!
- Гыча, ну-ка ты расскажи, а то от этих балбесов ничего толком не добьешься, - попросила Светка, усаживаясь в кресло. - Что случилось?
- Да на балконе мы были, - задумчиво проговорил тот. - А вообще-то неплохо было бы на самом деле так исчезать в этом астрале.
- А зачем тебе?
- Ну как же! Это ведь такие перспективы открываются! - Гыча вскочил и быстрыми шагами начал мерить комнату. - Представляешь, заходим мы, к примеру, в магазин ювелирных изделий перед самым закрытием. И исчезаем. Потом собираем золотишко и опять исчезаем. Менты приезжают, а там никого!
Затем, когда магазин опять открывают, мы тихонько материализуемся в толпе и незаметно уходим. Смекаешь?
- Да уж, смекаю, - грустно сказала она. - У вас только одно на уме. Вы как Шура Балаганов. До вас что, не дошло еще, что я теперь без всякого воровства могу богатой стать? Неужели вы такие тупые?
Хотя что я спрашиваю, если это и так ясно. Короче, слушайте. Вы теперь в моей власти и никуда от меня не денетесь. Я тут в Москве еще никого и ничего не знаю, поэтому мне нужны помощники. Предлагаю вам, так сказать, сотрудничество, но на основе полного доверия и взаимопонимания. Без всякого воровства и подвохов. Я сама еще не знаю, на что способна, но одной начинать такое большое дело как-то страшновато, честно говоря. Вы все равно все слышали и все про меня знаете теперь, и отпустить вас я не могу, чтобы не разболтали никому. Но и уничтожать вас не хочется. Тем более вы говорите, что спасли меня ночью. Кстати, что там было-то? Мне ведь казалось, что все это снится.
- Ага, снится, как же! - хмыкнул Зиновий. – У меня чуть последние волосы от страха не повылазили. Сначала эти свиньи собакоголовые бегали, на чертей похожие, а потом тот бугай приперся с рогами. Фу, мерзость какая! - его передернуло.
- И вовсе он не с рогами был, а с клыками, - поправил его рассудительный Гыча. - И не бугай, а страшилище из ада. Это, наверное, сам сатана был, как пить дать. Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил, что такое на самом деле существует. Жалко, что даже врезать ему не успел. Он как только нас увидел, так сразу и смотался. А то бы я ему клыки-то пообломал, это как пить дать! - он сжал свои громадные кулачищи. - Трусливый он какой-то оказался. Правда, тебя уже почти полностью заглотил. Пасть у него огромная, как у динозавра. А ты сидишь, как дура, и все на бабку таращишься, руку не выпускаешь. Честно говоря, я бы на твоем месте сбежал давно, а ты молодец, продержалась до конца. Так бы он тебя и сожрал вместе со старухиной рукой, если бы не мы. Кстати, когда они уже смылись, в спальне свечение какое-то появилось, прямо над кроватью. Мы так и не поняли, что это было, но похоже на фигуру человека в цилиндре. Он висел над тобой, смутный такой, почти не разборчивый, и смотрел на тебя, на нас вообще внимания не обращал. Потом дождался, когда бабка обратно нормальный вид примет, снял цилиндр, поклонился и исчез на хрен. Вот такие дела, красавица.
- И кто это мог быть? - испугалась Светка. - Бабушка ничего про это не говорила...
- А ты вообще хоть что-нибудь помнишь из того, что она тебе трепала? - усмехнулся Зиновий. - Ты же ей не верила ни грамма. А она, между прочим, много интересных вещей рассказывала. Мне про астралов особенно понравилось. Неужто и вправду они существуют?
- Да уж наверное, - усмехнулся Гыча. - А то откуда бы те твари еще взялись? Ладно, давайте к делу. - Он повернулся к Светке: - Значит, говоришь, берешь нас в долю?
- Во что беру? - не поняла она.
-Ну, сама же сказала, что богатой хочешь стать и тебе помощники нужны. На воровском языке это означает, что берешь в долю. Я так думаю, что тебе половина будет доставаться, а нам троим все остальное. Как вы смотрите, братаны?
- Постой, постой, о чем это ты? - опешила Светка. - Я вас, как ты говоришь, в долю еще не брала, это раз. А потом, ничего воровать я не собираюсь. И вообще, выкиньте из головы все свои преступные замыслы. Я за свою жизнь даже копейки не украла, всегда честно жила и так и умру, ясно? А в чем помогать будете, я еще и сама толком не знаю. Нужно пособие проштудировать... Во, пособие охранять будете! Им, правда, никто, кроме меня, пользоваться не сможет, но и мне без него никуда. А насчет богатства, это мы еще посмотрим. Я еще не решила, кем мне стать и чем заниматься. Ой, мне же домой позвонить нужно! - вспомнила она с ужасом. - Успокоить, сказать, что добралась нормально и все такое...
- Не забудь сказать, что бабка окочурилась, - Хихикнул Зиновий. - Вот уж обрадуются!
- Не кощунствуй! - оборвала она его. - И вообще, отправляйся к себе в квартиру, пока сюда с ордером не пришли. Ты мне, собственно, и не нужен. Не дай бог на двери что-то нацарапаешь или замок спичкой забьешь - урою.
- А почему это я не нужен! - возмутился старик. - Значит, как от чудовища спасать, так был нужен, а как богатства делить - так пошел вон?! Нет, так дело не пойдет, моя...
- Это ты-то спасал? - презрительно скривился Клещ. - Да если бы я тебя не выпихнул из-за шкафа, ты бы так там и просидел!
- Хватит уже! - рявкнула Светка. - Надоели, мать вашу! Уматывайте отсюда до вечера и оставьте меня в покое.
- А куда ж мы пойдем? - удивился Гыча. - Жить нам негде, квартиру еще не сняли, да и бабок не заработали, - он стыдливо опустил глаза. - Разве что в Тверь возвращаться зайцами...
- Никаких Тверей! Забыли, что на меня теперь работаете? А жить будете вон у Зиновия. У него квартира большая, сама видела. Сломанный замок в двери почините...
- Я чинить не умею, - просопел Клещ.
- Естественно, ты только взламывать мастер, - хихикнул дед.
- И денег я вам дам на первое время, - продолжала Светка. - Но чтобы никаких ваших воровских штучек. Вы должны быть всегда у меня под рукой. Надеюсь, что к вечеру я уже что-нибудь придумаю- Все, сваливайте, соколики! Уф, устала я...
* * *
Первым делом, когда соколики убрались в Арчибасово гнездо, прихватив с собой выделенные ею две сотни долларов "исключительно на продукты", Светка уселась к телефону и стала набирать рабочий телефон Юрки, потому как домашнего у него не было. Юрка сам взял трубку и, услышав голос невесты, радостно спросил:
- Ну как там старуха, глаза тебе еще не выцарапала?
- Здравствуй, милый. Нет, не выцарапала. И знаешь почему?
- Когти притупились?
- Умерла она.
Юрка неловко замолчал, а она продолжила:
- Сегодня ночью от старости скончалась. Как там мама моя?
- Нормально все, - сипло проговорил Юрка. - И что мы будем делать теперь? Денег-то она дать не успела небось. Как со свадьбой быть? - Он зло чертыхнулся в трубку. - Атаман еще наседает, заел уже вконец, зараза, со своим "БМВ"! Представляешь, как узнал, что ты в Москву за деньгами поехала, так "счетчик" с утра включил! Теперь каждый день по три процента с суммы капает.
-Три процента?! Вот зверь! Он там что, спятил из старости лет?
- Наверное. Так что ты быстрее возвращайся и справку привези, что бабка умерла и денег не оставила. Кстати, она совсем ничего-ничего?..
- Совсем, - сокрушенно выдавила Светка. -
Знаешь, Юрик, я, наверное, еще задержусь здесь - бабушку нужно похоронить и все такое. А за атамана ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю до вечера. Все, пока, маме привет передавай...
- Да что ты можешь придумать? Эй, алло...
Она бросила трубку и помчалась в спальню к комоду. Вынув заветную тетрадку, улеглась на кровать и принялась читать оглавление. Самое малое, что ей хотелось, это выдрать атаману его знаменитые на всю станицу роскошные седые усы. Или сломать его казачью шашку с серебряным эфесом, которая досталась ему от прадеда и которой он так гордился. Но ни про усы, ни про шашку в пособии ничего не было. В разделе злодеяний перечислялись только различные сглазы, порчи, проклятия, любовные привороты и тому подобная шелуха. Тогда она стала изучать раздел под названием "Месть", которая, как выяснилось, к злодеяниям никакого отношения не имеет, ибо хуже всяких злодеяний. Во вступлении говорилось, что для того, чтобы качественно отомстить кому-то, вовсе не обязательно гадить ему самолично, пачкая руки, а будет гораздо лучше, если это сделает кто-то другой, кого он любит и уважает и от кого не ждет подлости. От такого удара негативной энергии оправляются очень немногие. И дальше было написано, как привести в движение те самые магические силы, которые все это осуществят, то есть найдут нужного человека и заставят его доставить боль объекту мщения. Нужно только указать им фамилию и имя объекта мщения и степень собственной злости на него. Всего степеней было три. Месть первой степени предполагала впадение в депрессию, второй - доведение до отчаяния, и, наконец, третья степень гарантировала объекту мучительный летальный исход. Немного поразмыслив, Светка выбрала вторую и начала приготовления к колдовскому ритуалу в полном соответствии с "рецептом" бабкиной "кухни". Все оказалось настолько просто, что она даже усомнилась в том, что что-то произойдет после этого, однако выполнила все в точности, стараясь не перепутать нужные пузырьки и внятно произносить слова заклинания. При этом даже тень сомнения не шевельнулась в ее душе - так она была зла на алчного атамана, доставшего ее жениха. В самом конце, когда она уже произносила имя атамана, ей показалось, что некий неясный облик появился перед глазами, и облик этот, туманный и расплывчатый, злорадно ухмылялся, и не было в его улыбке ничего хорошего. Но когда она осознала, что это за облик, и уже хотела его остановить, то было уже поздно - изящно вильнув своим длинным гибким чешуйчатым телом, дух растаял, кивнув на прощание в знак того, что выполнит все ее распоряжения в наилучшем виде.
Впервые с тех пор, как вступила в права наследства, Светке стало не по себе. Она вспомнила про духов из астрала, о которых рассказывала перед смертью бабуля, вспомнила, что они не понимают шуток и злы на людей за когда-то свершенное предательство. Потом представила, как тот самый дух, что только что виделся ей, прилетает в Кущевку, находит одного атамана и начинает вымещать на нем всю скопившуюся за долгое время на людей злобу. И вдруг, вместо того чтобы замереть от страха за жизнь обреченного ею атамана, она звонко рассмеялась. Смех этот сначала вызвал слезы на глазах, а потом, превратившись в жуткий хохот, начал сотрясать все ее тело. Она хохотала уже во все горло, как безумная прыгая по спальне и размахивая руками, и чувствовала, как на душе становится легче, ибо душа ее стремительно освобождалась от бремени сомнений и нелепых раздумий, которые делают людей нерешительными трусами и вызывают сострадание к ближнему. Она кружилась по комнате, ощущая в себе невиданную силу, ей казалось, что она движением руки может рушить горы и ломать огромные здания, и не было на земле ничего, что могло бы ей помешать это сделать. И только тогда, достигнув апогея в своей безумной пляске, она впервые четко поняла, что стала колдуньей, ведьмой, а значит, никаких преград для нее отныне не существует...
Немного позже пришел лейтенант Загоруйко. В руке он держал подписанный прокурором ордер на обыск квартиры, а за его спиной стояли три омоновца с автоматами и овчаркой. Увидев его тихую злорадную улыбку, Светка, ни слова не говоря, нажала на кнопку звонка соседней квартиры. Через мгновение там послышалось шарканье шлепанцев, щелкнул замок, и перед изумленным взором милиционера предстал гражданин Арчибасов.
- В чем дело? - недовольно проворчал он.
- Вы кто? - растерянно пролепетал Загоруйко.
- Я-то ясно кто, а вот вы кто - это вопрос, - сердито изрек старик, соревнуясь злобностью взгляда с овчаркой.
- Мы - милиция, - пояснил лейтенант. - Разыскиваем, на основании заявления соседей, пропавшего гражданина Зиновия Арчибасова.
- А чего меня разыскивать? - Зиновий зевнул и почесал между ног. - Я здесь. Кто кляузу написал, говоришь?
- Это не кляуза, а заявление, - поморщился лейтенант, боясь посмотреть на здоровенных омоновцев, сверлящих его спину злыми взглядами. - Так вы кто будете, гражданин?
- Я ведь сказал уже - Зиновий Арчибасов. Вот мои документы, - он вытащил из кармана пижамы и протянул милиционеру одетый в красную обложку паспорт.
Внимательно просмотрев его и сверив фотографию с оригиналом, он вернул его деду. И тот сразу сказал:
- А теперь извините, но мне некогда с вами болтать о пустом, у меня утюг включен...
- Знаем мы ваши утюги, - лейтенант покосился на Светку. - Извольте объяснить, где вы пропадали все это время.
- Надеюсь, я могу идти? - ехидно спросила Светка.
Загоруйко несчастно поморгал глазами и вдруг Рассердился:
- Нет! Пока не окончу дознание, никто не уйдет! меня есть ордер, в конце концов! - и ткнул ей в нос бумажку. - Я имею полное право обыскать вашу Квартиру, и, если будете препятствовать следствию, я этим правом воспользуюсь!
- Интересно, и что же вы там будете искать? - хмыкнула она. - Пропавший-то перед вами.
- А это уже мое дело! Вот перевернем вам все вверх дном в квартире и уйдем, а вы потом убирайтесь. - Он истерично хихикнул. - Короче, дед, говори, где был, или поедешь с нами в участок.
- В участок?! Но за что? - побледнел Зиновий, пятясь назад в квартиру.
- Там тебе объяснят, за что, - глухо пробасил один из омоновцев.
- Хорошо, я все скажу, - смиренно пролепетал Зиновий. - Все! - и посмотрел на Светку.
- Только попробуй, - тихо процедила она уголком губ.
- Что? В чем дело? Заговор? - вскинулся лейтенант, переводя взгляд с одного на другую. - Ну-ка, ну-ка, колитесь, граждане!
Поникнув под яростным взглядом молоденькой колдуньи, дед нехотя проскрипел:
- Спал я.
- Спал?! - недоверчиво переспросил милиционер.
- Спал, - сокрушенно кивнул дед.
- Но мы обыскивали вашу квартиру - вас не было на кровати. И вообще нигде не было.
- Правильно, потому что я не дома спал.
- А где?
- Слушай, сынок, ты в кого ж такой нудный уродился? - удивился Зиновий и посмотрел на омоновцев. - Ребята, вы объясните ему, что жилец жив, здоров, спал у любовницы и в поисках не нуждается.
Да он, смотрю, своим глазам поверить не может, все, мил человек, дело закрыто. Собака, и та, глянь, уже зевает.
Тут овчарка и правда зевнула и тоскливо заскулила, глядя на глупых людей грустными слезливыми глазами. Омоновец, державший ее на поводке, виновато пояснил:
- Жрать хочет. Может, пойдем, лейтенант? Тут голяк полный.
- Не расстраивайся, - поддержал его другой. - Подумаешь, первое задание. Еще что-нибудь подкинут.
- Да, ты так думаешь? - беспомощно пробормотал тот, оборачиваясь. - Ну что ж, ладно, уходим. Нет, постойте! - и уставился на Зиновия. - Говорите, у любовницы спали?
- Да, - гордо ответил тот.
- Но... у любовниц обычно не спят, а...
- Это в моем-то возрасте? - осуждающе покачал головой Зиновий. - Не юродствуй, сынок. Я с любовницами теперь сплю только в буквальном смысле. - Он напряг скулы, в глазах мелькнул фанатичный блеск. - Предупреждаю: - имя ее не назову ни за какие коврижки.
Лейтенант побледнел и пошел за омоновцами. На лестнице обернулся, посмотрел на Светку долгим пристальным взглядом и зловеще произнес:
- Ты мне не нравишься. И я тебя в покое не оставлю. И ушел.
- Видала хмыря? - осмелел старикан, когда внизу хлопнула дверь подъезда. - Молокосос! Еще пугает тут...
- Не ворчи, Зиновий, - оборвала его Светка. - Лучше скажи Гыче, пусть собирается - я по магазинам хочу прошвырнуться.
- А он, значит, охранять тебя должен? - язвительно хмыкнул тот. - Быстро же ты освоилась.
- Не спорь, а делай, что говорят. Я позвоню, когда соберусь.
Через полчаса Светка шла по Страстному бульвару в сторону кинотеатра "Пушкинский". Гыча, засунув руки в карманы и нацепив на нос темные очки, шел сзади, отпугивая прохожих от девушки одним своим хулиганским видом. Он уже свыкся с мыслью, что придется ходить в помощниках у ведьмы, и ему это нравилось даже больше, чем перспектива грабить беззащитных стариков в собственных квартирах. К тому же он был умным парнем и понимал, что другого выхода у него нет, иначе окажется в астрале. Поэтому, как истинный мудрец, начал искать положительное в отрицательном и нашел это очень быстро. Во-первых, он подозревал, что Светка с ее нерастраченным в провинции жизненным потенциалом способна на многое. А если к этому добавить еще и ее ядреный характерец, то в результате может получиться очень даже веселая жизнь. Плюс ко всему Гыча, помня все, что говорила старуха, знал, что возможности у Светки не ограничены и она всегда может защитить его и Клеща от неприятностей, если служить ей верой и правдой. И он был готов это делать, невзирая на звания и лица. После того, что он повидал этой ночью в спальне Софьи Давыдовны, его в этой жизни уже ничто не могло испугать. Он вышагивал за Светкой, гордо поглядывая на прохожих, которым было невдомек, что он охраняет не какую-нибудь там обыкновенную девчонку и даже не принцессу, а самую настоящую ведьму, которая в ближайшем будущем, может быть, задаст им всем жару, а то и вовсе перевернет весь мир вверх тормашками. И он, Гыча, окажется одним из самых приближенных к новой царице.
Светка шла, погруженная в свои мысли, и не замечала ничего вокруг - ни ярких витрин, ни модно одетых женщин, на которых мечтала посмотреть раньше, сидя в станице. Она думала о том, как теперь быть со свадьбой. Для нее уже было ясно, что в Кущевку она не вернется - после того, как она получила наследство, станица стала казаться ей слишком маленькой. Но ни жених, ни мать об этом не знали, и ей еще предстояло их "обрадовать". Но как это сделать, чтобы не обидеть, она не знала. Она не испытывала больше к своему Юрке прежних чувств, и какой-то мелкий гад, засевший в глубине сознания, повизгивал своим мерзким голоском, что Юрка ей не пара и, вообще, она его никогда по-настоящему не любила, просто пришла пора выходить за кого-то замуж. И еще ей грезилось, что теперь она пойдет замуж за кого-нибудь покраше и покруче, чем коренастый кубанский казак. Весь мир теперь был у ее ног, и нужно было только выбрать подходящую кандидатуру и заглянуть в тетрадку...
- Слышь, Свет, - вывел ее из задумчивости Гыча, когда они уже дошли до Тверской, - ты по магазинам пошла или просто прогуляться? Вон они, магазины-то.
- Что? А, да, конечно. - Она осмотрелась по сторонам и нырнула в переход, чтобы попасть к магазину "Наташа", который приглянулся ей названием.
- Слушай, - не отставал Гыча, - ты хоть чувствуешь что-нибудь внутри, а?
- О чем ты?
- Ну как же, все-таки колдуньей стала, - смутился он. - Мало ли...
- Ни фига я не чувствую.
- Ни фига? - изумился он. - А мне казалось, что ты...
- Сверни то, что тебе кажется, в трубочку и засунь себе в одно место, - посоветовала она, разглядывая витрины магазинчиков в переходе. - Я такая же, как была.
- И ты не можешь взять, к примеру, и прямо сейчас кого-нибудь заколдовать?
- Понятия не имею, - отмахнулась она, уставившись на обалденную по красоте и совсем уж чумовую по цене дамскую сумочку. - Отстань.
- А может, попробуешь? - не унимался он. - Надо же когда-то начинать. А то получила наследство и даже не знаешь до конца, из чего оно состоит. Может, ты и без тетрадки кого хочешь охмуришь.
- Думаешь? - она заинтересованно взглянула на него. - И что я, по-твоему, должна сделать?
Гыча довольно засиял.
- Что сделать? Да все, что угодно! - Он осмотрелся. - Тут ведь море возможностей, только пожелай. Глянь, сколько всего вокруг навалено!
- У тебя мозги только в одном направлении крутятся, - вздохнула она, не спуская глаз с сумочки. - Ну черт с тобой, говори.
- А что, разве плохо? - усмехнулся он. - В конце концов вся наша жизнь состоит из удовлетворения своих потребностей. Вот у тебя сейчас, например, большая потребность заполучить эту сумку, так?
- Допустим, - она слегка зарумянилась.
- А денег таких нет, правильно?
- Не тяни кота за хвост.
- Я ведь немножко философ, не забывай, - скромно выдал он. - Так вот, если нет денег, а очень хочется, то можно украсть или отобрать. Ни то, ни другое здесь не приемлемо, значит, остается только войти в магазин, попросить сумочку и, заколдовав продавщицу, как-нибудь изъять эту кошелку в свою собственность. Как - это уже твое дело.
- Но я не знаю, как это делается, - прошептала она, оглядываясь, словно их вот-вот уличат в воровстве. - И вообще, это нехорошо...
- Да брось ты! Это же только эксперимент. Попробуй, а если не выйдет, то мы с Клещом придем сюда вечером и грабанем эту лавку!
- Я вам грабану! - позеленела от злости Светка- - Я вам так грабану, что уши отвалятся! - И смягчилась: - Ладно, идем попробуем. Только ты меня прикрывай, если что. Господи, грехи наши тяжкие, что я делаю, дура? Даже не знаю, с чего и начать...
- А ты попробуй мысленно внушать продавщице, что уже заплатила ей за товар, - неуверенно подсказал он, входя за ней в магазинчик.
- Что ж она, идиотка, что ли?
- Она-то, может, и не идиотка, но ты - колдунья, не забывай.
Народу внутри было немного, все что-то разглядывали, но никто ничего не покупал - цены были просто ломовые. Светку вдруг охватило волнение. Она ясно представила, как ее хватают и с позором на глазах у всех тащат в милицию. Картина была до того отчетливая, что она уже хотела повернуться и уйти, но в силу своего упрямства просто должна была идти напролом. И, пересилив себя, все-таки подошла к симпатичной девушке за прилавком и попросила дать посмотреть сумочку. Та с вежливой улыбкой подала товар и осталась стоять рядом, словно боясь, что Светка сейчас сорвется с места и исчезнет в толпе вместе с дорогостоящим предметом от Картье, сделанным из нежнейшей лайковой кожи с узорным тиснением и золотыми пряжками. Светка, которой раньше даже не снилась такая красотища, с благоговейным трепетом взяла в руки сокровище и замерла в немом восхищении. Так бы она и простояла до закрытия магазина, если бы Гыча тихонько не подтолкнул ее сзади.
- Начинай внушать, - процедил он ей на ухо уголками губ. - И не на сумку пялься, а на продавщицу.
С трудом придя в себя, она оторвала взгляд от сумочки и перевела его на продавщицу. У той на груди висела табличка "Вас обслуживает продавец Ольга Красина". Произнеся про себя это имя, Светка даже подумать ни о чем не успела, не то что мысленно что- то внушить ей, как та вдруг произнесла:
- Вы не пожалеете, что купили ее. - Она грустно вздохнула. - Честно говоря, я сама давно о такой мечтала, но денег все не хватает.
- Как вы сказали: купила? - опешила Светка.
- Ну да, разве уже забыли? Ах да, простите. - Она покраснела, подошла к кассе, пробила чек и протянула его Светке: - Вот ваш чек. Я сегодня плохо спала, поэтому все путаю весь день. Извините еще раз. Благодарю за покупку. Позвольте, я положу ее в пакет, - и потянулась за сумочкой.
- Нет, не надо! - испугалась Светка, прижав сумочку к груди. - Я так донесу.
- Всего вам хорошего. Заходите еще.
Гыча стоял, раскрыв рот, вылупив глаза поверх очков, и не мог произнести ни слова. На деревянных ногах он вышел из магазина вслед за своей хозяйкой, которая была поражена не меньше его, и только там обрел дар речи.
- Мамочка родная, - прохрипел он, прислонившись к стене и схватившись за сердце, - такого я еще не видел!
- Идем отсюда быстрей, идиот! - прошипела Светка. - Пока они там не очухались.
Схватив его за руку, она потащила Гычу сквозь толпу прочь из перехода, в сторону магазина "Наташа". Выбравшись наверх, они смешались с прохожими прошли мимо "Наташи", к которой уже потеряли Всякий интерес, и быстрым шагом пошли по направлению к Музею Революции. Миновав его, свернули в переулок, увидели открытое кафе и с облегчением упали на белые пластмассовые стулья.
- Ну, что я говорил? - победно просипел Гыча . - А ты боялась.
- Ой, подожди, дай отдышаться, - Светка не могла сдержать счастливую улыбку. - До сих пор поверить не могу.
- Подожди, мы еще и не то устроим, - осклабился телохранитель, делая ударение на слове "мы". - Мы таким макаром половину всей столицы бомбанем! Представляешь, заходим мы к директору Инкомбанка и говорим...
- Послушай, Гыча , - она с усмешкой склонилась к нему через столик, - я понимаю, что у тебя с мозгами не все в порядке, но ты хоть притворяйся иногда, что умный. Что ты несешь сейчас? Какие банки, какие директора? У меня совсем другие планы. Запомни, я сама буду решать, как распорядиться наследством, и выкинь все свои дурацкие мысли из головы раз и навсегда. Усек, родной?
Гыча в отчаянии поник. Он видел, какие возможности открываются перед ними, но не видел возможности заставить эту упрямую девчонку применить наследство по его, так сказать, прямому назначению. Довелись ему иметь хоть малую толику того, что обломилось этой счастливице, он бы уже не сидел здесь, а давно оформлял документы на Багамские острова, куда мечтал попасть с тех пор, как первый раз услышал это название. Причем ехал бы он на остров, уже принадлежащий ему самому вместе с попугаями, пальмами и чернокожими красавицами аборигенками.
- Ты лучше попытайся объяснить, - прервала она его грустные размышления, - как это все произошло? Я ведь даже подумать ни о чем не успела.
- А я почем знаю, - буркнул он обиженно. - Это ты у своей бабки спросить должна была. А ты вместо того, чтобы каждое слово ее ловить, физиономию там кривила. Теперь вот гадай, сиди.
- Да уж, тут ты прав, - вздохнула она. - Но я ведь думала, что бабуля просто свихнулась на старости лет, а обижать не хотелось. Ладно, что теперь об этом говорить. Слушай, может, нам кофе купить, а то сидим тут как два тополя.
Он с надеждой вскинул голову:
- Так же, как сумочку?
Бросив на него уничтожающий взгляд, она вынула из заднего карманы джинсов деньги и протянула ему.
- Забудь об этом, понял? Я не воровка.
- Ну да, как же, - хмыкнул он. - А сумочка?
- Сумочку, чтобы у тебя не текли слюнки, я, между прочим, собираюсь вернуть. - Она с тоской погладила нежную бархатистую кожу. - Мы ведь только мои способности проверяли, сам же говорил.
У Гычи не было слов. В него даже закралось подозрение, что его хозяйка слегка не в себе, ибо ни один нормальный человек еще не отказывался от столь Щедрых подарков судьбы, каким он считал эту сумочку. У него даже мурашки побежали по спине. Он молча встал, взял деньги и пошел к стойке за кофе.
Когда вернулся, неся в руках две чашки на блюдечках, Светка сидела погруженная в раздумья.
- Ну, ты уже решила, что будешь делать? - спросил он, поставив перед ней кофе и усевшись напротив. - Я имею в виду твои программы минимум и максимум.
- Да вот думаю сижу, но ничего путного в голову пока не приходит. Может, ты что посоветуешь?
- Я?! - он чуть не поперхнулся горячим напитком. - Да ты только попроси, я тебе столько всего насоветую! Слушай, во-первых...
- Только прошу без этих ваших воровских замашек. У тебя ведь мышление как у голодного крокодила - лишь бы хапнуть что плохо лежит, брюхо набить, а там хоть трава не расти.
- А что ж тут плохого? - искренне удивился он.
- Как тебе сказать. Понимаешь, это все сиюминутное, мелкое какое-то, ничтожное. А хочется чего-
то огромного и настоящего, чтобы уже ни о чем не думать и всегда быть счастливой. Ну наберу я всяких шмоток, о которых мечтала, целую гору, денег добуду кучу и всего остального, а что потом? Что, сяду на эту гору и буду сидеть, осознавая, что теперь у меня это все есть? А что дальше? Где предел такого счастья?
- Так это же и есть счастье, глупая! - разволновался Гыча. - И оно даже не в том, что у тебя все есть, а в том, что тебе не нужно думать, где и как завтра кусок хлеба раздобыть, где жить и во что одеться. Поверь, именно за такое счастье бьются насмерть МИЛЛИОНЫ людей, но никак не могут его добиться. Вот я, например...
- Только не говори о себе, - она предостерегающе подняла руку. - Если ты для меня и пример, то только отрицательный.
- Ну почему?! - с горечью воскликнул он. - Ведь человек прежде всего существо материальное, и думать он должен о материальном. Просто у тебя еще никогда не было всего, поэтому ты и не знаешь, каково это на самом деле - иметь все, что душа пожелает.
- Нет, Гыча. У меня этого всего еще нет, но я знаю, что оно будет, а мне уже чего-то не хватает, понимаешь?
У него глаза полезли на лоб.
- Ну ты и жадина, - пробормотал он ошеломленно. - Я таких еще не встречал. Чего ж тебе может не хватать, если все будет? Все, понимаешь?
- Значит, не все. По-моему, только теперь я начинаю понимать смысл фразы, что не в деньгах счастье.
- Правильно, не в деньгах, а в их количестве...
- Да нет же!
- Да!
- Нет!
- Спорим?
- На что?
- Если проиграешь, один день поработаешь на меня, - он хитро посмотрел на нее, но под темными очками она этого не увидела.
- Час.
- Полдня.
- Два часа и ни минутой больше.
Мысленно прикинув, сколько он может сделать
за это время, Гыча согласился:
- Идет.
- А что, если ты проиграешь? - напомнила она.
- Это исключено. Но если вдруг, то... - Он задумался. - С меня и взять-то нечего, честно говоря. Разве что натурой...
- Ты не в моем вкусе. Хотя постой, я передумала спорить.
- Это еще почему?
- Я не кролик, чтобы на себе эксперименты проводить, да и время терять не хочется. А вдруг потом окажется, что оно потеряно зря?
- Не окажется, точно говорю!
- Если ты так уверен, то давай я выполню все твои желания, ты получишь все, что хочешь для счастья, а я посмотрю, будешь ты счастливым или нет - со стороны виднее.
Гыча не поверил своим ушам.
- Что ты сказала? - сипло переспросил он.
- Что слышал.
На лице его появилась улыбка счастливого идиота. Мир стремительно начал вращаться перед его глазами, наполняясь яркими красками и волшебными звуками, он даже начал слышать голоса нашептывающих ему ласковые слова обнаженных девиц и гул мощных моторов иномарок в личном гараже. По телу поплыла сладостная истома, в душе запели райские птицы, а в желудке почему-то засосало, как всегда бывало перед тем, как он собирался кою-то ограбить. Но строгий голос Светки вернул его на землю:
- Ну как, согласен?
- Издеваешься? - смущенно пробормотал он, схватившись за столик, чтобы не упасть от счастья. - А не обманешь? У меня ведь запросы ого-го, будь здоров.
- Не обману. Главное, чтобы сила моя не подвела.
- Тогда мне нужно подумать, - деловито произнес он, выпрямившись и поправив очки на носу. - Посидеть вечерок, список составить и все такое...
- Никаких вечерков и списков, - строго отрезала она. - Прямо сейчас. Или никогда.
На его лбу выступила испарина. Он громко засопел, пытаясь уловить хоть одно из дикого вихря желаний, вспыхнувших в нем, но выходило, что нужно было сразу все.
- А сколько сейчас времени? - наконец спросил он.
- Три часа почти. Что ты надумал?
- Пока не знаю, - он громко прокашлялся. - Извини, в горле чего-то пересохло. Надо бы тяпнуть немного для храбрости. Ты будешь?
- Я не пью. Хотя что-нибудь слабенькое не помешает.
- Я мигом.
Через минуту на столе стояла бутылка итальянского ликера "Амаретто" и две порции мороженого на закуску. Махнув сразу целый пластиковый стакан, кинув в рот полпорции ананасового мороженого с орехами, Гыча с набитым ртом проговорил:
- Значится, так. Я тут подумал и решил, что мне нужны только деньги - все остальное приложится. Но денег должно быть очень много.
- Ну-ну, - она с интересом разглядывала его, тихонько потягивая ликер, и думала о том, что сама могла бы выглядеть вот такой же дурой.
- Что "ну-ну"? Надо идти в банк покрупнее и сделать так, чтобы мне открыли счет на... миллион долларов! - Он опрокинул еще стакан. - Нет, пожалуй, "лимоном" я не обойдусь. Десять будет в самый раз.
- А не треснешь?
- Обижаешь.
- А как же Клещ?
- Ах да, Клещ. Тогда еще парочку.
- Думаешь, ему хватит?
- Пусть и за это спасибо скажет. Хотя ладно, остановимся на двадцати миллионах.
- Тогда уж лучше сам директором банка становись, - усмехнулась она. - Все деньги твои будут.
- Точно! А ты сможешь?
- Попробую. Давай показывай банк, и пора за дело. Только помни, что ты все еще в моих руках и я могу лишить тебя всего в любой момент.
- Дай мне деньги и делай со мной что хочешь. Пошли.
* * *
Целый час они ходили по центру столицы, выбирая подходящий банк. То Гыче не нравился фасад, то само здание, то место был не людное, а то название резало ухо. Наконец в одном из переулков недалеко от Садового кольца он остановил свой жадный взгляд на помпезно отделанном фасаде недавно построенного в европейском стиле высотного здания из стекла и бетона. На медной табличке золотыми буквами было написано: "Частный банк".
- Вот. Это то, что мне нужно, - твердо произнес он. - Частный банк. Звучит. Что-то подсказывает мне: именно здесь я обрету счастье.
- Ты уверен? А может, у них денег нет?
- Ты на офис посмотри! Он один "лимонов" десять стоит, не меньше. Красавец! Ну, как ты собираешься менять правление?
- Понятия не имею. Давай зайдем, посмотрим, что к чему, а там разберемся. Это ведь тебе не сумочку слямзить. Тут бы тетрадка не помешала, но она дома осталась. Идем.
Ступив на порог, Гыча вдруг почувствовал страх. Он ни минуты не сомневался, что у Светки все получится, но что он будет потом делать со всем этим, - он не знал. Но отступать было поздно. Они прошли мимо безмолвной почему-то охраны в просторное фойе и начали осматривать стойки касс и уютную мягкую мебель. Никто у них ни о чем не спросил, никто, казалось, даже не обратил внимания на вошедших клиентов. Может, это было из-за их не совсем презентабельного вида, а может, клиентами здесь вообще не интересовались и относились к ним как к Досадной необходимости, зарабатывая капиталы на чем-то другом, более существенном. В фойе стояла полная тишина, как в барокамере, других клиентов не было, а из окошек касс выглядывали совершенно безразличные ко всему глаза молоденьких, но уже уставших от жизни кассирш. Взяв со стеклянного столика пару брошюр, они сели в кресла и начали делать вид, что читают.
- Ну, и долго сидеть будем? - тихо процедил Гыча. - У меня поджилки трясутся.
- Не знаю. Не мешай мне, я пытаюсь настроиться. Кажется, мне нужна фамилия директора...
В этот момент входная дверь распахнулась, и внутрь стремительно вошел высокий мужчина в черных брюках и белой рубашке с малиновым галстуком. За ним тянулся длинный шлейф суетливых помощников и мрачноватой охраны. Окинув хозяйским взглядом фойе, он на секунду задержал взгляд на Светке с Гычей, что-то неслышно бросил помощникам и скрылся за массивной дубовой дверью в глубине помещения. От шлейфа отделился молодой парень в рубашке потемнее, с блокнотом и ручкой в руках, подошел к ним и высокомерно спросил:
- Вы, простите, по какому вопросу?
Гыча растерялся и вопросительно посмотрел на Светку. Та была совершенно невозмутима:
- По вопросу приобретения вашего банка, - и вперила в него пристальный взгляд. - Со всеми вашими активами, акцизами, депозитами, офисами и персоналом.
- Как, простите? - опешил парень, глядя на ее потертые джинсы.
- Вы что, не знали об этом? - нагло спросила Светка.
- Нет, не знал.
- Тогда пойдите и скажите президенту банка, что мы его ждем. Кстати, как там бишь его зовут?
- Игорь Розенберг. Но он ведь только что прошел мимо вас...
- Знаем. А вас как зовут?
- А зачем вам? - осмелел чиновник.
- Надо же знать, кто на нас работать будет. Ну?
Тот вконец растерялся и пробормотал:
- Борис. Борис Левицкий. Так я пойду, доложу.
И быстренько посеменил к дубовой двери. Гыча испуганно прошептал: - Ты ошизела?! Нас же сейчас вышвырнут отсюда!
- Все должно быть нормально. У бабушки, как я поняла, какая-то именная магия, на имена срабатывает. Мне нужно только произнести про себя нужную фамилию и мое желание, а оно там уже само как-то делается, какие-то магические потоки включаются. В пособии написано, что для других я могу все, что угодно, сделать, а для себя нужно обязательно колдовать по бабушкиным рецептам - такое правило. Я его только сейчас поняла.
- Ты что, хочешь сказать, что...
- Не суетись, сейчас все сами увидим. Если не получится, то вернемся домой, возьму тетрадку, и банк твой. Только вот как ты им руководить собираться, если деньги только воровать можешь, а не зарабатывать?
- Ха, думаешь, они тут их зарабатывают? Хрена с два! Воруют, как и все нормальные люди сейчас.
- Выходит, ты у нас нормальный? - усмехнулась она.
- Конечно. А вот ты самая настоящая больная извращенка...
За дубовой дверью послышался шум, и они повернулись туда. Дверь открылась, и из нее выскочил тот самый презентабельный мужчина в малиновом галстуке. Только теперь в его лице совсем не было уверенности. За его спиной виднелись испуганные лица челяди. Отыскав глазами Гычу со Светкой, президент взволнованно улыбнулся, распахнул руки и быстро направился в их сторону.
- Господи, простите ради бога! - срывающимся голосом заговорил он на ходу. - Совсем зарапортовался! Забыл, забыл все на свете из-за этой чертовой беготни! - Он подошел и крепко потряс им обоим, вставшим навстречу, руки, задержав влюбленный взгляд на Гыче. - Идемте же, идемте в мой кабинет! Хотя какой, к черту, он мой - он теперь ваш с потрохами! Ну, прошу вас. - И повернулся к своим помощникам: - Борик, организуй все по высшему классу.
Борик сразу покраснел, кивнул и куда-то умчался. Они поднялись на скоростном лифте, прошли в громадный кабинет президента, расположенный на последнем этаже здания, который за бугром почему - то называют пентхаузом, обставленный дорогой мебелью красного дерева, с коврами на стенах и на полу и хрустальной люстрой под потолком. В углу стоял маленький столик с креслами, они расселись, и сразу же помощники внесли несколько подносов с напитками, закусками и еще бог знает с чем. Розенберг был бледен и не спускал глаз с такого же бледного и испуганного Гычи, словно Светки там вообще не было. Ее это вполне устраивало. Когда помощники разлили шампанское и исчезли, он поднял бокал и сказал:
- Ну, дорогой господин Гыча, позвольте выпить за знакомство. Я много слышал о вас и рад, что мое дело переходит в надежные руки. Не сомневаюсь, что вы расширите его, укрепите и не посрамите марку теперь уже вашего банка. За вас, господин Гыча!
И, не дожидаясь нового хозяина и его спутницы, жадно выпил, словно умирал от жажды или от чего- то другого. Гыча взял свой фужер трясущимися руками и тоже одним махом затушил пылающий в душе пожар. Светка даже не притронулась к напитку.
- Ну, теперь можно поговорить и о делах. Вы угощайтесь, тут икра, балычок, грибочки и так далее - чем богаты, - он взял кусок хлеба и начал аккуратно намазывать черную икру. - Я смотрю, вы не очень разговорчив, мой дорогой. Это правильно. Я тоже такой. Сейчас просто от волнения болтаю. Но не теряю надежды все же услышать от вас хоть слово. Я понимаю, что уже отрезанный ломоть, что мне давно пора на свалку, чтобы уступить место молодым и талантливым банкирам, таким, как вы. Говорят, у вас разработаны какие-то новейшие финансовые схемы, и они уже лоббируются в Думе, это так?
Гыча не мог ничего ответить - его парализовало от страха. Но даже если бы и нет, то он все равно в Финансовых схемах разбирался примерно так же, как неандерталец в устройстве компьютера. Отупев от волнения, он безучастно взирал на свои огромные заскорузлые дрожащие на коленях ладони и мучительно хотел вырваться на свежий воздух. Светка, чувствуя себя как дома, взяла ложечку и, с интересом наблюдая за происходящим, начала поедать икру прямо из банки, поставив ее поближе к себе. Президент, не дождавшись ответа, грустно продолжал:
- Да, это так - вижу по вашему лицу. Все правильно: сегодня без связей в верхах не обойтись. С тех пор как прикрыли халяву с уполномоченными банками, мы почти перестали развиваться и сейчас находимся в периоде вынужденной стагнации. Но надеюсь, что ваши люди все же добьются новых правил игры. Впрочем, что я? Наверное, вы ждете, чтобы я рассказал о состоянии дел? Извольте, - он вынул платок и промокнул вспотевший лоб. - Как мне и сказали, я полностью передаю вам бразды правления, даже менять ничего не придется, кроме таблички на двери этого кабинета и фамилии на бланках. Правда, все произошло так неожиданно для меня, что я не успел даже свои вещи собрать, но это поправимо, не правда ли?
На этот раз Гыча что-то промычал и даже кивнул головой. Но глаз так и не поднял. Экс-президента это почему-то испугало еще больше. Он начал заикаться:
- Н-нет, вы не п-подумайте, что я что-то лишнее заберу или что-то утаил - упаси господи! Все до последнего д-доллара оставляю, все двадцать пять миллионов в купюрах, ценных бумагах и золотых слитках не считая мелочи, я имею в виду официальные активы банка, то есть ч-частные депозиты. Там тысяч на триста, не более. Так что к завтрашнему утру все необходимые бумаги будут готовы, и можете приступать к работе. За вами прислать машину или вы на своей? Впрочем, что я спрашиваю, конечно, на своей. Охрана и персонал будут в курсе, партнеры - то же самое, так что все условия, так сказать, налицо. Помощники у меня толковые, все с высшим экономическим, Борис, так тот вообще в Оксфорде банковский менеджмент изучал - в общем, не подведут. А вы, кстати, что заканчивали?
Его преемник такого вопроса не ожидал, поэтому затосковал еще больше и стал наливаться пунцовой краской.
- Да, вижу, - быстро произнес президент, - высшие банкирские курсы при Национальном банке Швейцарии как минимум. Что ж, у меня такой возможности, к сожалению, не было...
Не зная, что еще говорить, Розенберг неловко замолчал. Гыча, немного придя в себя, поднялся, протянул руку и, глядя куда-то в сторону, выдал:
- Все путем, старик. Мы, короче, пойдем...
- Да-да, конечно, - тот вскочил и затряс начальственную руку. - Завтра все будет готово. Мы, то есть уже вы, начинаете с десяти часов утра. Не волнуйтесь, уважаемый господин Гыча, в случае чего вы знаете, где меня можно найти, чтобы свернуть голову. Очень рад знакомству...
Когда здание банка и стоящие на крыльце сотрудники, вышедшие проводить нового президента, скрылись из вида за углом, Гыча задал такого стрекача, что Светке только через два квартала удалось его догнать.
- Ты что, спятил?! - задыхаясь, крикнула она, схватив его сзади за рубаху. - Да стой же ты, идиот!
Гыча остановился. Лицо было покрыто багровыми пятнами, глаза выпрыгивали из очков, а руки тряслись еще сильнее, чем в банке.
- Что с тобой случилось? - налетела она на него. - Что, в штаны наложил? Нечего было выпендриваться! Теперь будешь банкиром как миленький!
- Не буду! - выдохнул он, вырываясь. - Я в этом ничего не понимаю. И вообще, давай сменим задание - время еще есть, - он ткнул пальцем в висящие на фонарном столбе квадратные часы. До шести еще полчаса, когда все закроются.
- Нет уж, милый, - усмехнулась она. - Колдовство обратной силы не имеет - так в пособии написано. Назвался груздем - полезай в кузовок. Теперь ты президент банка и будь добр выполнять свои прямые обязанности. Но главное, при этом ты должен быть счастливым, не забывай.
Гыча сник, понурил голову и поплелся в сторону Садового кольца, шумящего впереди густым потоком машин.
- Слушай, а почему он меня господином Гычей называл? - спросил он наконец.
- А я откуда знаю? - пожала она плечами. - Может, потому, что я в своем желании тебя тоже Гычей назвала. Ты же отказался свое настоящее имя говорить.
- подожди, так меня теперь весь банк будет Гычей называть?!
- А что, разве плохо? По-моему, эта кличка тебе раньше нравилась.
- Нуда, нравилась! Это ж воровская кликуха, а не банкирская фамилия, скажешь тоже!
- Сам говорил, что все банкиры воруют, так что прекрати ныть. Тебе все равно от банкирства отвертеться можно только одним способом.
- Это каким?
- А таким. Если голову тебе свернут.
- Мне? - Он сжал кулаки и повел накачанными плечами. - Пусть только попробуют. Ладно, черт с ним, буду банкиром. - Он повеселел и энергичнее зашагал по тротуару. - Сколько, он там говорил, у него денег, двадцать пять "лимонов"? Не хило! Эх, теперь заживу! Через пару дней ты меня не узнаешь.
- Ловлю на слове. Через пару дней посмотрю, каким ты будешь счастливым. Учти, если нет, то лишишься всего.
- Не волнуйся, красавица, я своего не упущу, - он мечтательно закатил глаза. - Завтра же прикуплю квартирку... Нет, не квартирку, пожалуй, лучше особняк за городом. Я видел в объявлении, продаются такие с бассейнами, гаражами на десять машин, с баней, псарней и восемнадцатью сортирами...
- Господи, сортиров-то столько тебе зачем?
- А чтобы было! И потом, прислуга куда ходить Должна?
- Так у тебя и прислуга будет?
- А кто за моими машинами, лошадьми, собаками, садом и гостями ухаживать будет? Нет, милая жить нужно красиво, если уж есть такая возможность я еще самолетик прикуплю и яхту где-нибудь на Багамах около собственной вилы, построенной на собственном острове. И этот остров красивыми женщинами заселю, чтобы меня развлекали...
- Губа не дура. Но такими темпами ты свой банк за неделю по миру пустишь.
- Ну и черт с ним! - рассмеялся он. - Это ведь не мой банк, и деньги там ворованные, наверняка бандитские. Сама слышала, что официальных там только триста тысяч, а все остальное черный нал и неучтенка. Кстати, интересно, кто ему про меня рассказал и приказал мне дела сдать?
- Этого я не знаю. Это духи уже сами решают, как и что сделать. Бабка в их дела вмешиваться не советовала. Я только желание им говорю, а они его в жизнь воплощают. Батюшки! - Она вдруг остановилась и с ужасом посмотрела на Гычу. - Я же совсем забыла про атамана!
- Какого атамана? - оторопел тот.
- Не важно! Лови такси, и срочно едем домой - мне позвонить нужно. Господи, что же там случилось-то...
* * *
Собираясь наказать атамана, Светка в душе еще не до конца верила в собственные колдовские возможности. И вообще в то, что все старушкины предсмертные бредни окажутся реальностью. Но после
всего случившегося на прогулке ей пришлось признать, что сила в ней все-таки присутствовала, причем немалая. Взлетая по лестнице, она уже думала, что слегка переборщила со второй степенью мести, достаточно было бы и первой, но менять что-либо уже было поздно. Оставалось только принять все случившееся как факт и сделать вид, что она здесь не причем, ибо почему-то боялась, что во всем обвинят ее, Светку, каким-то образом узнав про колдовство. В том, что с атаманом что-то произошло, она уже не сомневалась.
Добравшись до телефона, она уже хотела схватить трубку, как аппарат сам часто-часто зазвонил - межгород. Светкина рука так и застыла. Ей показалось, что сейчас она услышит что-то страшное и неприятное, чего уже нельзя исправить и от чего ей потом будет ужасно стыдно до конца своих дней. Она даже попятилась, решив совсем не брать трубку, но потом передумала и, быстро поднеся ее к уху, спросила:
- Алло, кто это?
Это была ее мать.
- Светочка, здравствуй! - прокричала она издалека. - Это я, твоя мама!
- Я поняла. Здравствуй, мамуля. Что случилось?
- Это ты у меня спрашиваешь, что случилось? - сердито переспросила мать, и у Светки замерло сердцу - Это я у тебя должна спросить! Мне тут Юра сказал, что бабушка умерла. Это правда? А то я звонила уже несколько раз, и никто трубку не брал. Так что там такое?
- Ничего, все нормально. Софья Давыдовна умерла сегодня ночью. Сейчас она в морге. Похороны послезавтра.
- И ты так спокойно об этом говоришь?! Ты там не пьяная случайно?
- Нет! - разозлилась Светка и зачем-то дохнула в трубку.
- Держись, доченька, не бери дурной пример с москвичей, они там все пьяницы. Ну ладно, расскажи, как тебя приняли хоть. Не сильно ругалась старуха?
- Ругалась, что долго не приезжала.
- А квартира кому достанется теперь?
- Не знаю пока, - соврала она, стараясь оттянуть неприятный разговор о своем решении не возвращаться в станицу. - Мне пока не до этого - к похоронам готовлюсь. Спасибо, добрые люди здесь помогают, а то бы с ума сошла.
- И то ладно, доченька. Ты это, слышь, на всякий случай в документах ее покопайся, может, завещание где найдешь. Кто знает, а вдруг она квартиру нам оставила? Тогда хоть переедем в столицу и будем жить по-человечески. Я тебе раньше не говорила, я ведь всегда мечтала в Москве жить, среди культурных людей, поближе к цивилизации, и чтобы ты в хорошей школе училась, образование высшее получила и все такое. Так что ты там посмотри, вдруг счастье передом повернется. Будет мне хоть радость на старости лет. А то в этой проклятущей станице уже житья никакого нет, сама знаешь. Да тут еще сегодня совсем все с ума посходили. Вся станица на ушах...
- Что?! О чем это ты?
- Да ты не волнуйся, со мной все в порядке. И с Юрой, слава богу, тоже. Ему даже, наоборот, в каком-то смысле повезло. Он теперь за разбитую машину деньги отдавать не должен.
- Мама, не нервируй меня, расскажи толком!
- Да что рассказывать. Приедешь и сама узнаешь.
- Мама!!! - рявкнула Светка, аж трубка задымилась.
- Ой, доченька, опять ты на меня кричишь, - с печальным вздохом проговорила мать. - Ну что случилось. Жена от атамана ушла сегодня, представляешь. Клава евонная, с которой столько лет душа в душу прожили, детей вырастили, серебряную свадьбу, ты ж помнишь, перед твоим отъездом сыграли, а сегодня вдруг как начала ни с того ни с сего скандалить на всю станицу, что все соседи посбегались, думали, убили кого. Говорит, ненавижу тебя, старый козел, и всю жизнь ненавидела всей душой, терпела только ради детей. Уйду, говорит, к сестре перееду. Атаман в слезы, давай на коленях упрашивать, а она ни в какую. Потом шашку его знаменитую взяла и на улицу выкинула. А там, на беду, как раз Петька Содовников на своем гусеничном тракторе проезжал. Ну и проехал по сабле. Ребятня потом куски на сувениры Растащила. Ужас, в общем. Так ладно, если бы все, а как она его еще унизила у всех на глазах, когда усы ему 3ачем-то выдирать начала. Точно говорю, спятила баба. Всю жизнь на эти усы налюбоваться не могла, а теперь на тебе. Один ус, правый, кажется чуть не вместе с губой отодрала.
- А что атаман?
- А что, он ведь любит ее до сих пор, надышаться не может, все прощает. Клавдия вещи собрала и к сестре уехала в соседнюю станицу. Сказала, что пока он перед всеми людьми грехи свои не замолит, она о нем и слышать не хочет. Вот такие дела, доченька.
- Так причем здесь машина, я не поняла?
- А, ну да. Атаман первым делом побежал эти самые грехи перед всеми, кому когда-то зло делал, замаливать. И к Юрке прибежал, сказал, что никаких денег ему уже не нужно, вернул все, что раньше взял, да еще и на новый бампер для "Запорожца" ему денег дал, который при аварии погнулся. Так что приезжай быстрее, и будем к свадьбе готовиться. Очень уж хочется внучат понянчить. Только не забудь завещание поискать. Бабка, конечно, зловредная была, но не могла же квартиру просто так бросить, верно? Деньги у нее вряд ли были, а вот жилплощадь в Москве - это не шутки. Ну все, а то потом не расплатимся за переговоры. Смотри, на похороны поприличнее оденься. Я не приеду, сама понимаешь, из принципа, как она к нашему отцу. Но свечку поставлю. Все, целую тебя, доченька.
- До свидания, мама...
Светка положила трубку и, обессиленная, опустилась на стул около тумбочки в прихожей. Все получилось именно так, как она и хотела. Вернее, она не хотела этого, а так, в запальчивости только подумала и сама бы ни за что этого не сделала. Бывает такое, когда что-то говоришь со злости, но это вовсе не означает, что обязательно этого хочешь на самом деле. Когда, например, говоришь кому-то: "Гори ты ясным огнем!", то не имеешь в виду, что прямо жаждешь посмотреть, как человек на самом деле займется на твоих глазах ярким пламенем, закричит от боли, начнет извиваться и наконец умрет в страшных муках. Упаси господи от такого! Точно так же она думала и про усы, которые ей на самом деле нравились, и про шашку, к которой, как и все станичники, она с детства испытывала невольное уважение как к единственному на всю округу предмету возрождающейся казачьей гордости.
Только сейчас Светка до конца поняла смысл еще одной фразы Софьи Давыдовны, касающейся того, что духи не понимают шуток. Под шутками подразумевались вообще все слова и мысли, особенно те, которым люди уже давно не придают того значения, которое они когда-то, видимо, содержали. А может, и вправду были такие времена, когда после сгоряча брошенных слов: "Провались ты сквозь землю!" - кто-то тут же исчезал меж разверзнувшимися под его ногами пластами твердой до этого почвы? Может, Действительно когда-то люди были так близки с этими астралами, или духами, что те выполняли все их желания? Судя по тому, что произошло сегодня, такое было вовсе не исключено. Тогда кто ж они такие, эти астралы, кем они являются на самом деле, если так всемогущи и так легко управляют людьми?
Светке опять стало страшно. Она решила не вдумываться, как советовала бабка, в суть, а просто пользоваться колдовством как инструментом власти. Только теперь нужно быть крайне осторожной в своих словах, желаниях и, самое главное, в мыслях, ибо духи читают их, как выяснилось, без особого труда. Любые мысли колдуньи они принимают за ее желания и выполняют их, как бездумные автоматы. Да, чтобы не навредить кому-то, не желая этого, ей впредь нужно быть внимательнее со своим излишне услужливым наследством.
Но хуже всего было не это. В жизни у нее было только двое людей, с которыми она могла поделиться своей болью или радостью, - мать и Юрка. Мать она любила, хотя и не уважала ее, всегда слабую и бесхарактерную, в отличие от самой дочери, с детства имевшей весьма крутой и независимый нрав. С Юркой она училась в одном классе, они дружили уже четыре года, год назад впервые по-настоящему сблизились, но, когда он находился рядом, она постоянно чувствовала, что в их отношениях чего-то недостает. Не было в них всего того, о чем она мечтала в ранней юности: волшебства, романтики, нежности и всепоглощающей страсти - короче, не было в их приземленных отношениях красоты и поэзии. И где- то на заднем плане ее сознания всегда сидела тайная для нее самой мысль, что она еще встретит другого, по-настоящему своего человека, и тогда все это будет. Но так или иначе, замуж она собиралась за Юрку и несла за него ответственность как за прирученного. Теперь же, вступив в права наследства, ей предстояло, мягко выражаясь, наплевать в души двум самым близким своим людям. Она даже потихоньку уже начала это делать, солгав обоим об истинном положении вещей с завещанием. И на душе у нее скребли кошки. Единственное, что могло все оправдать и исправить, это возможность дать им то, в чем они оба всегда нуждались, то есть обеспечить их материально. Конечно, слабое утешением, но все же.
Успокоив себя этими мыслями, она отправилась в ванную, захватив с собой бабушкину тетрадку, чтобы изучить ее поподробнее. Теперь она уже немного понимала, что к чему, и могла совсем другими глазами читать бессмысленные, как ей казалось ранее, строчки...
* * *
На город опускались сумерки. Люди уже разбежались по домам и включили в квартирах свет, оживив серые силуэты жилых домов во дворе. Несмотря на безоблачность, звезд на небе видно не было из-за всегдашнего столичного смога. На улице было душно, из открытых окон доносились звуки разговоров, перебранок и работающих телевизоров, а на лавочке под деревом у Светкиного дома молодая парочка собиралась заняться любовью. Парню было около семнадцати, язык у него слегка заплетался от выпитого для храбрости портвейна, недопитую бутылку которого они принесли с собой, и теперь она стояла тут же, на земле, у их ног. Девчонке можно было дать лет шестнадцать. Они вынырнули из темноты уже распаленные, дрожащие, нетерпеливо вцепившиеся друг в друга ручонками, нашарили блестящими от похоти глазами лавочку и прямо-таки бросились к ней, как утопающие к бревну, которое вдруг мелькнуло вдалеке, меж высоких волн бушующего океана. Поставив бутылку, парень тут же начал пьяно шептать девчонке нехитрые слова любви, типа: "Ну, че ты, в самом деле, как девочка? Кончай ломаться! Никого же нету". А она, скорее рефлекторно, чем осознанно, отводя его ищущие руки от своего дрожащего тела, отвечала ему тем же: "Не надо, Стасик, прошу тебя! Нас увидит кто-нибудь. Я не могу, мне нельзя, слышишь..." И вдруг начала сама судорожно расстегивать Стасику ширинку. Еще мгновение, и тот уже громко засопел, сжав руками голову подруги, жадно прильнувшую к его паху...
На дереве сидел лейтенант Загоруйко. Скрипя зубами, он смотрел на все это с самого начала, и сердце его сжималось от ненависти к этим потерявшим стыд и совесть москвичам, которые, можно сказать, на глазах у всех занимались черт знает чем, к тому же находясь в .нетрезвом состоянии и малолетнем возрасте, когда еще нужно в куклы играть и мячик гонять по пустырям, как это делал в их годы он, Загоруйко, проживая в деревне Сквалыгино под Полтавой. Все существо его восставало, ему хотелось немедленно спуститься вниз и арестовать малолетних извращенцев, и только долг службы не позволял этого сделать, удерживая его на дереве. Вот уже битый час он сидел на самой высокой ветке разлапистого клена, растущего прямо напротив Светкиных окон, и в бинокль, чтобы не упустить ни одной мелочи, наблюдал за происходящим в ее квартире.
Еще днем, получив во время выполнения своего первого задания на своем первом месте работы в районном отделении милиции города Москвы, куда его направили после училища как отличника, собственным же планшетом по голове, он понял, что дело не из простых. Особенно ему была подозрительна эта самоуверенная и наглая девица из тринадцатой квартиры. Он невзлюбил ее сразу, как только увидел, потому что она ему понравилась. А так как шансов понравиться ей у него не имелось, то он подсознательно направил разгоревшуюся в нем страсть в чисто рабочее русло. Особенно после того, как она так вызывающе оскорбила его планшетом, а потом еще и посмеялась над ним при подчиненных с собакой. Переполненный бессильной злобой, он не пошел потом в отделение, а вернулся в общежитие, переоделся в гражданку, взял бинокль, фотоаппарат "Зенит-Е", служебный пистолет и отправился следить за подозреваемой. В чем он ее подозревал - это пока не оформилось в его голове, но он нутром чувствовал, что она замешана в чем-то очень и очень нехорошем. И собирался это доказать сначала самому себе, потом ей, а затем и присяжным заседателям, перед которыми она обязательно очень скоро предстанет благодаря его профессиональной хватке и врожденному усердию. Сначала он занял позицию около подъезда и проследил ее, когда она вышла с каким- то качком и отправилась в город. В переходе на Пушкинской через стеклянную витрину магазина сфотографировал, как Светка, обманув каким-то образом продавщицу, заполучила сумочку, не заплатив ни копейки. Лейтенант уже хотел было арестовать ее на месте преступления, но потом решил подсобрать побольше доказательств ее преступной деятельности. В том, что таковые еще будут, он не сомневался ни минуты.
После этого он фотографировал подозрительную парочку, когда они сидели в летнем кафе, а потом ходили по городу, подолгу останавливаясь около всех коммерческих банков. Тогда-то ему и стало окончательно ясно, что он на верном пути: Светка с подручным наверняка решили ограбить банк и теперь подыскивают наиболее подходящий для этой цели. Скрываясь за кустами аллеек или за дверями ближайших подъездов, он жадно делал снимок за снимком, анфас и профиль, вместе и порознь на фоне богатых банковских фасадов, стараясь выбирать ракурс так, чтобы в кадре фигурировало название банка. У них не было с собой ничего, кроме украденной сумочки, спрятать в карманах или за пазухой приспособления для взлома дверей и открытия сейфов они не могли, а значит, грабить собирались не сегодня, а только присматривались. Причем совершали это со знанием дела, основательно и подолгу изучая конфигурацию всего здания и надежность входных дверей в частности. Сразу было видно, что волки они матерые, особенно эта девица, которой, судя по тому, как она себя вела, было все равно, какой банк грабить, лишь бы там деньги были.
Ее здоровенный подельник, похоже, чего-то опасался. Когда они вошли в "Частный банк", Загоруйко хотел вызвать милицейский наряд, чтобы предотвратить - очевидное преступление, но, вспомнив, как позорно прокололся сегодня с Зиновием, передумал. В конце концов они теперь никуда от него наденутся - домашний адрес он знает. Как только они вынесут из банка мешки с деньгами, он позвонит из автомата в отделение, и их накроют прямо в квартире с поличным. Вот будет потеха, когда сослуживцы узнают, что он, молодой и зеленый деревенский паренек, в первый же день работы раскрыл целую банду грабителей!
Каково же было его удивление, когда на крыльцо вместе с грабителями высыпал почти весь персонал банка, они подобострастно жали им руки и потом еще долго стояли на крыльце, махая вслед руками. Лейтенант находился в телефонной будке через дорогу, и у него даже не было сил запечатлеть эту странную картину. Когда Светка с парнем скрылись за углом, он подошел к охранникам у входа, предъявил им свое удостоверение и поинтересовался, кого это они тут так тепло провожали. На что один из них тут же послал его подальше, но другой, более воспитанный, сообщил, что, хотя это и не его, мента, собачье дело, это был новый президент банка со своей бабой. После этого у Загоруйко появилась изжога, которая мучила его до сих пор. Не помогала даже сода, которую он купил в магазине и теперь ел чайной ложкой прямо из пачки, сидя на дереве.
Отсюда, с его наблюдательного пункта, через два окна хорошо просматривалась почти вся квартира. Одно окно вело в спальню, где через открытую дверь была видна гостиная, а другое - в кухню, где так же просматривались двери в туалет и ванную. Не охваченной взором оставалась только прихожая. Последнее, что он видел до того, как появилась парочка под деревом, это как Светка пошла в ванную, вытащив из комода какую-то тетрадь. С тех пор прошло уже часа два. За это время она только один раз выскочила оттуда, вытащила из комода в спальне какие-то баночки и быстро вернулась обратно, даже не дав ему как следует рассмотреть то, чего не могло скрыть полотенце, завернутое на ее голове. Его терзали мучительные вопросы по поводу того, что можно так долго делать в малюсенькой городской ванной, но он не мог получить на них ответов и только сидел, потный от невольного возбуждения, слушая вздохи и причмокивания внизу и не отрывая глаз от дверей ванной комнаты. Будь у него глушитель, он бы не задумываясь навинтил его на дуло своего "Макарова" и одним выстрелом пригвоздил к лавочке сластолюбивую парочку, чтобы не мешали. Но глушителя у него не было. Скосив глаза вниз, он увидел, что бесстыжая малолетка уже совсем голая сидит верхом на таком же голом и распоясавшемся пацане и прыгает на нем, как на лошади. При этом пацан издавал сладострастные похрюкиванья в такт ее прыжкам, а она лишь тоненько попискивала. Большей мерзости в жизни видеть ему еще не приходилось. Тихонько сплюнув прямо на голову девчонке, он повернулся к окну и... чуть не свалился с дерева от того, что предстало там его ошарашенному взору.
Из открытой двери ванной комнаты выплывала переливающаяся всеми цветами радуги абсолютно прозрачная и невесомая фигура обнаженной Светланы Гариной. От нее во все стороны исходил мягкий свет, и она была внутри этого света, как в яичной скорлупе. Глаза ее горели восхищенным огнем, губы растянулись в глупой улыбке, она трогала свое меняющееся тело руками, водила ими по сторонам и тихонько плыла в сторону окна спальни. Такого лейтенанту не снилось даже в детских кошмарах, после которых он частенько прятал от матери испачканные простыни. Он был атеистом, в чертовщину не верил и не признавал ничего, чего не могла бы объяснить современная наука. Он отвел бинокль, протер глаза, опять посмотрел и увидел, что наваждение не прошло - шаровая молния в форме обнаженной девушки уже приближалась к окну. Тогда он предпринял последнюю отчаянную попытку привести себя в чувство - изо всех сил врезался лбом в ствол дерева. Искры полетели из глаз, кровь потекла из раны, он стер ее и снова глянул в окуляры. И ужас обуял его! Поменяв свою форму, Светка уже вылетала из форточки, вытянувшись как комета, где ядром было ее лицо, а все остальное - ярко светящимся изогнутым хвостом. Выбравшись наружу и осветив все вокруг, она повернулась в сторону дерева и, увидев его, бледного и скрюченного средь ветвей, расхохоталась. Но ее смеха почему-то не было слышно, но он догадался по ее лицу, что она его презирает. Бинокль выпал из его рук и, зацепившись за нижние ветки, повис на ремне. Сам же он непременно свалился бы, если бы предусмотрительно не пристегнул себя поясом к стволу. Вдоволь нахохотавшись, светящаяся субстанция поднялась над домом и зависла.
- Глянь, Стасик, глянь! - услышал он снизу испуганный крик малолетки и посмотрел под дерево. - Это же НЛО!
- Где?! - Стасик, который уже лежал на своей подруге, задрал голову и, вытаращив пьяненькие глаза, просипел: - Ни хрена себе! Точно, тарелка! Вот это да!
Лейтенант опять посмотрел наверх и обомлел: прямо над его головой и впрямь висело нечто, очень напоминающее описание неопознанных летающих объектов в газетах. Это нечто стремительно меняло свой цвет, форму, становясь похожим то на сигару, то на тарелку, то на еще что-то невообразимое. Оно быстро перемещалось над крышей дома, поднимаясь все выше и выше, потом, играя, зависло, осветив все пространство темного двора. Так продолжалось несколько минут, и все это время оно менялось, словно красуясь или примеряя на себе новые ощущения, подставляя людям для осмотра то одну сторону, то другую, а потом вдруг молниеносно метнулось вверх. Пролетев пару секунд, повернуло и под прямым углом унеслось с бешеной скоростью в сторону Цветного бульвара, где и исчезло, растворившись в темноте мутного московского неба. В соседних домах люди уже повыскакивали на балконы и возбужденно переговаривались, обсуждая увиденное, кто-то громко кричал в телефон, вызывая корреспондентов, чтобы засняли невиданное зрелище, и никто не сомневался, что только что над их двором пролетел космический корабль, напичканный загадочными инопланетными существами. И только один лейтенант Загоруйко знал, что никакой это не НЛО. Сопоставив все, он понял, что это была самая обыкновенная ведьма, которая полетела на свою очередную постыдную оргию под названием шабаш. Грех витал в небе, а не НЛО...
* * *
Но Светка полетела не на шабаш, ибо для него еще не пришло время. Она вообще никуда не летела, вернее, летела в никуда. Просто ей захотелось попробовать себя в новом качестве. Листая бабкину тетрадку в ванной, она наткнулась на раздел, касающийся ежемесячных посещений шабаша, и там было несколько абзацев о левитации и вообще перемещении в пространстве. Сказано было, что летать ведьмы могут несколькими способами: в ступе, на метле, в корыте, в тазике, на специально обученных и должным образом подготовленных людях или животных, а также самостоятельно. Специально для нее, как для начинающей, было написано, что в следующее полнолуние ей надлежит явиться пред светлы очи Хозяина и, дабы предстать во всей красе, следует перед этим принять ванну, настоянную на соответствующих травах, а потом намазаться специальной мазью. После этого ей самой уже ничего делать не придется, так как колдовская сила все сделает за нее сама, то есть унесет ее туда, где ей и надлежит быть. В иные дни, то бишь ночи, пользоваться этой мазью бабка не рекомендовала в целях экономии редкого и весьма трудоемкого по производству продукта. Но Светка, в которой с каждой минутой все сильнее и сильнее росла потребность вполне ощутить себя настоящей ведьмой, не удержалась от искушения. Она сыпанула в ванну необходимое количество требуемых травяных порошков, пролежала в ней, пока не почувствовала чудесную легкость во всех членах, а потом вылезла и тщательно умастила себя драгоценной серебристой и пахучей мазью. И сразу все переменилось - стены ванной, потому что поплыли перед глазами, ее тело, ибо перестало иметь какие- либо вес и плотность, переменилось ее сознание - она стала ощущать себя владычицей. Превратившись из материальной плоти в сгусток неведомой энергии, она начала очень ясно все видеть и слышать, ей вдруг стала понятна тщета мирских проблем, все отступило назад, а впереди ярко вспыхнула потрясающей красоты жизнь, наполненная новым смыслом, недоступным простым смертным. И она всем своим существом стремилась туда, навстречу этой новой жизни, не задумываясь о том, что скажут люди, увидев ее в таком странном образе, ибо и сами люди стали ей совершенно безразличны, так как с любым человеком она теперь могла сотворить все, что угодно, - такое возникло у нее чувство, быстро перерастающее в уверенность.
Она решила немного полетать. Зная, что шабаша сегодня нет, а значит, ее никуда не унесет против ее воли, Светка вышла из ванной, наслаждаясь новизной ощущений, вылетела из форточки и стала шалить над домом, боясь сначала подниматься слишком высоко. Увидев сидящего на дереве Загоруйко, она как-то сразу поняла, что он там делает, и ей стало ужасно смешно. Но она даже не снизошла до того, чтобы выкинуть по отношению к нему какую-нибудь гадость - например, сбросить с дерева или превратить в ворону - все равно он лишь букашка в сравнении с ней. Потом, освоившись с правилами полета, она осмелела и полетела в ночное небо, чувствуя себя необыкновенно счастливой и свободной. Поднявшись над всей горящей огнями и шумящей миллионами звуков Москвой, она вдруг четко увидела ее ауру. Страшная картина предстала ее глазам: черные существа, состоящие, как и она, из сгустков энергии, жадно пожирали, отвратительно чавкая, светлую энергию города, набросившись со всех сторон; все новые и новые твари выползали откуда-то из мрака и присоединялись к этой жуткой оргии. Они визжали, хрюкали и хохотали, глумясь над огромным, красивым, но беззащитным существом, а люди спокойно сидели в своих квартирах, ходили по улицам, ездили в автомобилях и не замечали происходящего рядом с ними вандализма. Светка, которой пока непонятен был смысл всего этого, ужаснулась и закрыла глаза, но все равно продолжала все видеть, ибо в том мире, в котором она находилась, глаза были не нужны - она видела и слышала сразу все вокруг себя, но еще плохо понимала значение событий.
- Что, не нравится? - услышала она вдруг незнакомый насмешливый голос сверху и сразу увидела его. Он был почти из плоти, но не совсем, потому что, подобно ей, так же легко перемещался по воздуху и немного светился в тех местах, где была открыта кожа. В отличие от нее, голой, он был во фраке, с цилиндром на голове, красивой тростью в руке и снисходительной улыбочкой на приятном пожилом лице.
- Кто вы, черт бы вас побрал? - недовольно буркнула она, стесняясь своей наготы, которую некуда было спрятать.
- Ты уже слышала обо мне, - ласково проговорил он, внимательно разглядывая ее грудь. - Но, как мне известно, раньше ты занималась лишь пустяками, а главное проходило мимо твоих ушей.
- Не понимаю, о чем вы? - злясь на саму себя за такую неприветливость, спросила Светка.
- Теперь ты уже все понимаешь.
- Так вы тот самый Хозяин, что ли? Бабушка что-то говорила...
- Нет, я не Хозяин, я - твой друг, если хочешь. Между прочим, я уже видел тебя однажды.
- Ах да, - проговорила она смущенно, - наверное, это вас видели в спальне, когда уползло чудовище.
- Это было не чудовище, - рассмеялся он мягким баритоном. - Это просто один из них, - он кивнул на копошащиеся внизу черные тени. - Это паразиты, они питаются объедками с чужого стола и бесхозной падалью. Тебе их не следует бояться. Кстати, что ты вообще здесь делаешь?
- Извините, просто решила попробовать, - пролепетала она.
- А разве Софья не написала тебе, что этого делать не следует? - удивился он.
- Написала. Но так хотелось...
- Ладно, это бывает, - добродушно улыбнулся он. - Так я спрашиваю, нравится тебе это или нет?
- Не нравится. Хотя я и не знаю, что там происходит, - вздохнула она.
- Обычная жизнь, если хочешь. Борьба добра и зла, темного и светлого - так было всегда. В данный момент, как видишь, темное побеждает...
- А почему?
- Потому что светлое потеряло все свои силы и больше не подпитывается доброй энергией - люди ее не вырабатывают. Вот эти шакалы и набросились. Они и тебя хотели сожрать - ты для них лакомый кусочек, - даже их Хозяин приходил, чтобы помочь, но я его опередил.
- А у вас есть имя?
- Конечно, дитя мое. Но оно тебе пока ни к чему. Зови меня просто дядей.
- Дядя? - рассмеялась Светка. - Это что-то новенькое! Так объясните мне, дядя, что там внизу происходит.
- Это черная негативная энергетика, чтоб тебе было понятно, то бишь вампиры, сосущие полезную энергию у людей. Они выползают из-под земли, где живут, отыскивают слабые места в аурах, внедряются внутрь и живут там, как глисты, подрывая здоровье или вообще убивая. А сейчас ночь - лучшее их время, они ползут, чтобы проникнуть в людей через сны, когда те беззащитны и доступны. Но дело не в них, повторяю, это обычная человеческая жизнь, и если происходит именно так, а не иначе, то виноваты
в этом только сами люди и никто другой. Эти твари - не что иное, как человеческие желания и мысли.
- Но ведь эти твари все здесь сожрут! - испугалась она.
- Да тут и есть-то уже особо нечего, - он бросил вниз пренебрежительный взгляд. - Помойка...
- Ну уж нет! Это, между прочим, столица России! - обиделась она.
- А я говорю - энергетическая помойка. Эти твари питаются человеческими пороками: злобой, алчностью, ложью, завистью и так далее, а судя по тому, что здесь происходит, этого добра здесь хватает с избытком. Смотри, они тут нажираются, а потом расползаются по всей России, растаскивая заразную мерзость по городам и весям.
- И ничего нельзя сделать?
- Ну почему, можно, конечно. Для этого нужно разворотить это осиное гнездо, расшевелить его, заставить жить не так, как раньше. Дело в том, что на протяжении всего своего существования люди изменяли смысл понятий зла и добра, наполняя их удобным и выгодным для себя содержанием. В результате у них в головах все смешалось и они забыли об истинном положении вещей. Часто зло называют добром и наоборот. Их, конечно, уже не переучишь, но можно поменять их привычки, поведение, нормы жизни - одним словом, всколыхнуть этого монстра, поставить на уши, и тогда эти твари разбегутся, по крайней мере, на время. Но зачем тебе это? Пусть доживают каждый свой век, как могут или как хотят - они сами виноваты. Тебе не нужно лезть в это дерьмо. У тебя теперь есть возможность жить в ином, более чистом и совершенном мире, свободном от всего низкого. Поверь, я сам несколько раз пробовал жить там, - он кивнул вниз, - и больше не хочу. Здесь лучше, спокойнее. Ты скоро в этом убедишься. Да ты, смотрю, не слушаешь меня? О чем ты думаешь?
- Как расшевелить всю эту помойку...
- Не забивай себе голову, девочка. Вот Софья была примерной ведьмой, ее никогда не тянуло на глупости. Разве что по молодости выступила пару раз, но быстро поняла, где можно найти и испытать истинное счастье. Поверь, не на земле. Жаль, что до полнолуния еще далеко, а то бы у тебя уже не было сомнений. Но я не могу приказывать тебе, покаты не прошла посвящение. А с другой стороны, я являюсь душеприказчиком твоей бабки и должен проследить, чтобы ты правильно распорядилась ее наследством...
- Разве я уже что-то неправильно сделала?
- Наоборот - слишком рьяно начала, - усмехнулся он. - Это хорошо, я доволен. В общем, у тебя есть месяц до следующего полнолуния, когда ты будешь посвящена. Это время дается тебе на то, чтобы освоиться, вызубрить всю тетрадку и полностью осознать себя в новой ипостаси, то есть стать полноправной хозяйкой наследства. Надеюсь, что очень скоро ты поймешь, где лучше жить.
- Скажите, а я теперь смертна или...
- Ты бессмертна, но твое тело такое же, как у всех.
- Но ведь душа любого человека, как говорят, живет вечно? Чем же я от них отличаюсь?
- Глупая ты еще, - вздохнул он. - Запомни, далеко не каждый из них может осознать себя после смерти, а значит, продолжать жить вне тела. В этом весь секрет бессмертия. Обычный человек умирает и тут же забывает, кем он был и что делал, становясь слепой и глухой частью разумного целого, не осознавая себя. Мы же продолжаем жить своим умом и даже можем выбирать, когда, где и в каком теле родиться вновь. Это очень похоже на то, когда ты осознаешь себя во сне, не просыпаясь при этом. Тогда ты становишься частью сказки, которая тебе снится, можешь управлять ею по своему желанию и влиять тем самым на свою реальную жизнь. Но даже эта малость недоступна для многих.
- Значит, целый месяц я могу делать все, что захочу? - задумчиво спросила она.
- Все, что сможешь, - поправил он с усмешкой. - Я тебе подсказывать не стану, хотя и буду всегда поблизости. Для меня ведь главное, чтобы ты занималась колдовством, неважно каким, только тогда я смогу сказать, что ты выполнила все условия завещания. Пробуй, экспериментируй, набивай себе шишки - все пойдет на пользу. Ладно, тебе нельзя для начала слишком долго находиться в таком состоянии. Возвращайся домой. И помни, ни в коем случае не уезжай из Софьиной квартиры, что бы ни случилось.
- Я и не собиралась. Скажите, а зачем я вам вообще нужна?
- Ты сама мне ни к чему. А вот то, что в тебе, - это для меня большая ценность. Ты лишь сосуд, в котором эта ценность хранится, развивается и может быть передана дальше. Видишь ли, здесь, в моем мире, энергия как бы останавливается в своем развитии и, лишь попав в тело, начинает расти и крепнуть, как личинка в куколке.
- Это что же, я для вас вроде кокона? Ни фига себе!
- Не в названии дело, а в сути. Слова вообще вредны для нас - с их помощью нами управляют те, кто знает заклинания. Но это уже из области высших сфер. Все, возвращайся...
* * *
На следующее утро Светка проснулась в восемь часов от громких звонков в дверь. Накинув бабушкин халат, она прошла в прихожую и, как была, помятая и сонная, открыла дверь. На площадке стояла вся троица во главе с Гычей.
- Ну, чего приперлись ни свет ни заря? - зевнула она.
- Как это чего? - обиделся Гыча. - Свои обязанности исполнять.
- Вот именно, - вылез Зиновий. - Ты ведь вчера так и не сказала, что делать собираешься, заперлась тут, понимаешь...
- Ладно, заходите.
Пока она стояла под душем, Зиновий, подсуетившись, приготовил кофе и поджарил яичницу с "Докторской" колбасой и луком. И подал все это в гостиную на серебряном бабкином подносе как раз тогда,
когда она вышла из ванной, уже одетая в свои джинсы и блузку. Гыча с Клещом сидели на диване и листали старые "Огонек" и "Крокодил".
- Это что, мне? - она в восхищении уставилась на дымящуюся ароматную яичницу.
- Тебе, тебе, голуба, - проворковал довольный Зиновий. - Видишь, заботимся о тебе, кормилица ты наша.
- Кто-кто? - Она уселась в кресло и с аппетитом принялась уминать яичницу. - Почему это кормилица?
- Ну как же, - осклабился старик. - Ты ведь, как я понял, теперь нас всех банкирами сделаешь.
Светка чуть не подавилась куском колбасы.
- Что?! Кто это вам сказал? Гыча, это ты натрепал?
- Да нет, что ты! Я просто сказал им, что ты можешь это сделать... - и спрятал глаза в журнал.
- Но это не значит, что сделаю! И забудьте об этом раз и навсегда, ясно вам? Кстати, Гыча, ты почему на работу не собираешься?
- Еще рано - мне к десяти. И потом, у меня даже приличной одежды нет. Не явлюсь же я в солидный банк в этом рванье? - он с презрением оттянул ворот своей застиранной и мятой синей рубахи. - А на костюм денег нет, так-то.
- Ничего, пойдешь на работу, возьмешь денег и купишь.
- В таком виде?! Ну нет, лучше в астрал! - твердо пробасил он. - Позориться еще перед подчиненными...
- Дед, у тебя есть какой-нибудь костюм? - Светка в упор посмотрела на насупившегося Зиновия. - Да не дуйся ты! Все равно из тебя банкир, как из меня чернильница.
- А может, я всю жизнь мечтал банкиром стать, откуда тебе известно? - пробубнил Зиновий. - Ладно, есть у меня костюм, выходной, между прочим, троечка, с медалями. И галстук есть.
- Это тот, что в кладовке висит? - презрительно скривился Клещ. - Так его уже моль съела. Одни медали и вешалка остались, ха-ха!
- А ты что же это, мерзавец, - взбеленился Зиновий, - по моей кладовке шарил?! Нет, ты видала, а? Вор поганый! На площадке жить будешь!!!
- Да не гоношись ты! - грубо осадил его Гыча. - Подумаешь, в кладовку заглянул. Он же не взял ничего, правда, Клещ?
- Ну-у, - тот отвел глаза, - в общем, конечно...
- Вот тип, а! - Дед схватил с подноса солонку и швырнул ею в Клеща. - Да я тебя сейчас убью, гниду!
Клещ, увернувшись, ловко поймал солонку на лету и аккуратно поставил ее на место, не просыпав соль и не переставая улыбаться.
- Кончайте базар! - цыкнула на них Светка и сурово посмотрела на Гычу. - А ты иди побрей свою бандитскую рожу, причешись, погладь рубашку и джинсы и отправляйся в банк. Дедов костюм тебя все равно не спасет - он маленький. И без разговоров. Поднимайся и марш!
Гыча тяжко вздохнул, встал и нерешительно затоптался на месте, глядя куда-то в сторону.
- Ну, что еще непонятно? - командным голосом тявкнул Зиновий, но тут же получил от банкира такой смачный щелбан по темечку, что на лбу мгновенно вздулись жилы, а из глаз потекли слезы. Обхватив руками голову, он отвернулся в сторонку и тихо заплакал.
- Я это, - пробормотал Гыча, - боюсь туда идти...
- Давай я схожу, - живо предложил Клещ. - Скажу, что я - это ты. Они все равно ни хрена не поймут, потому что заколдованные, правда, Свет?
- Я сейчас взорвусь, - прошипела та. - Ну чего ты боишься, Гыча? Они сами тебя там боятся. В конце концов, ты же сам хотел быть богатым, я тебя не неволила. Пойди, посиди пару часиков, прикажи Борису вести от твоего имени все дела или что-нибудь в этом роде, потрепи охранников за щеки...
- А секретаршу - за... - вдохновенно начал Клещ, но тут же сник под убийственным взглядом Светки. - Молчу, молчу...
- А если что пойдет не так, то сразу звони... Если успеешь, - добавила она тихо и тут же сделала вид, что увлечена поглощением пищи.
- Это как? - побледнел он.
- Ничего, я пошутила. А если честно, то у меня появились планы и мне срочно нужны деньги. И ты будешь их добывать. Про эксперимент и свое идиотское счастье - забудь. Сегодня же вечером принесешь мне сто тысяч баксов.
- Ого! Зачем тебе столько?
- Своим родным выслать хочу.
- Но как же я э-э... - ошалело протянул Гыча.
- По-моему, торг здесь неуместен, - строго проговорила она. - Марш на работу!
Потоптавшись еще с полминуты, Гыча наконец удалился.
- Чтоб его там пристрелили, - от души пожелал Зиновий, утирая слезы, когда за тем захлопнулась дверь. - Или его банк ограбили.
- Закрой варежку, дед, - пригрозил кулаком Клещ. - Между прочим, Гыча сказал, что и мне кое- что обломится от щедрот господних, - и посмотрел на Светку. - Кстати, мы вчера НЛО над домом видели, правда, дед?
- Видели, видели, - оживился Зиновий. - Вот как тебя сейчас, ей-богу! Мы, к сожалению, поздновато кинулись, когда соседи уже все кричали, но все успели рассмотреть: и люк, и окна, и фонари, и даже будто лицо чье-то мелькнуло в иллюминаторе. Вот те крест не вру!
- Да? - удивилась Светка, которая и не подозревала о произведенном ее полетом эффекте. - И когда это было?
- Часов в десять вечера, когда стемнело, - заверил Клещ. - Что ты, тут такое было! Корреспонденты понаехали, милиция с пожарными, еще какие-то люди в штатском на черных машинах. Оцепили здесь все и часа два торчали - вторичного появления ждали. А оно так и не появилось..
- Не-е, было оно, - уверенно кивнул головой дед, - только уже под утро совсем. Я чего-то ворочался, плохо спал и видел, будто осветилось за окном, но когда подскочил - оно уже тю-тю... - он грустно вздохнул. - А ты где была, кормилица?
- Я? Да так, по Москве гуляла, - нашлась Светка, раздумывая над услышанным.
- По Москве? Ночью? Одна?! - изумился Клещ. - Да тут же одно жулье кругом! Статистику читала? В среднем по десять изнасилований в сутки происходит и по двадцать разбойных нападений! Что ты, без телохранителей тебе ходить никак нельзя. Нужно было нас позвать.
- Вас? Тоже мне, телохранители, - презрительно усмехнулась она. - Вчера у меня весь вечер йод окном мент на дереве просидел, глаза себе биноклем натер, подсматривая за мной, а вы даже не заметили.
- Мент? - удивился Зиновий. - Это не тот случайно, что днем с собакой приходил, молоденький такой?
- Он самый.
- Так мы его видели ночью. Когда народ понаехал, его на дереве обнаружили с биноклем. Сначала все подумали, что он инопланетянин, но он заявил, что тоже за НЛО наблюдал. Он в гражданском был, но я его сразу узнал, гада.
- А откуда ты знаешь, что он там был и за тобой подсматривал, если говоришь, по городу гуляла? - прищурился Клещ.
- Здрасьте! Я еще когда уходила, он там уже сидел, - опять нашлась Светка. - Так что получше присматривайте за мной, а то уволю.
- Мы исправимся, зуб даю, - заверил Клещ.
- Ладно, собирайся, сходим с тобой на Пушкинскую - нужно сумочку вернуть.
Зиновий посмотрел на нее и осуждающе покачал головой, пробормотав тихо:
- Совсем сдурела девка...
* * *
Еще не зная, что и как будет говорить, Светка в сопровождении долговязого и прыщавого парня вошла в магазинчик, где намедни так опрометчиво "приобрела" сумочку от Картье. Ее она несла в пакете. За прилавком стояла уже совсем другая продавщица, гораздо старше той и более строгая на вид. Подождав, пока от прилавка отойдут покупатели, Светка подошла к ней и вежливо спросила:
- Скажите, а что, Ольга Красина сегодня не работает?
- Красина? - Она окатила Светку холодным, равнодушным взглядом. - Нет, не работает ни сегодня, ни завтра и вообще никогда - ее уволили.
- Как уволили? - побледнела Светка, предчувствуя недоброе.
- Вы что, подруга ее?
- Да нет, просто так... А за что ее уволили?
- За недостачу. Сумочку вчера продала, а деньги взять забыла. У нас очень строго с этим. Магазин, сами видите, французский, фирменный, хозяин - зверь.
- Что, тоже француз? - сочувственно спросила Светка.
Та глянула на нее, словно помоями окатила.
- Я же сказала: зверь!
Светке захотелось провалиться под землю от стыда за свой глупый вчерашний поступок. И зачем она только поддалась на уговоры этого прожженного ворюги Гычи? Неловко улыбнувшись, она вытащила из пакета сумку.
- Простите, но это я виновата, - пролепетала она, протягивая ее продавщице. - Я забыла заплатить. Вот, возьмите, я даже не открывала ее ни разу. И чек возьмите.
У продавщицы на глазах блеснули слезы. И смотрела она при этом не на сумочку, а на Светку.
- Вы... что, - наконец пробормотала она, - в самом деле хотите вернуть сумочку? О господи, у нас тут вчера такое из-за этого творилось... такого еще никогда не было...
- А зачем бы я здесь торчала? - удивилась Светка с простодушной прямотой.
- Мало ли, может, вам понравилось наш товар на халяву таскать, - предположила продавщица. - Но я бы на вашем месте ни за что такую вещь не вернула.
- Вот и я говорю, - сочувственно вздохнул за Светкиной спиной Клещ, который больше привык совершать действия, прямо противоположные тому, что делала эта девушка. - Неправильно это...
- Только скажите своему хозяину, что товар на месте. Пусть обратно Ольгу на работу возьмет, - попросила Светка.
- А это вы уж сами ему скажите, - вдруг резко проговорила продавщица, вырывая из ее рук сумочку. - Мне неприятности не нужны.
- Ну хорошо, хорошо, успокойтесь, пожалуйста. Скажите только, где его можно найти.
- В подсобке, - сухо бросила нервная продавщица, кивнув на небольшую дверь за спиной, и посмотрела на других покупателей, давая Светке понять, что разговор у них окончен.
Пихнув телохранителя локтем в живот, чтобы шел за ней, Светка направилась в подсобку.
В малюсеньком помещении, заваленном коробками с товаром, за небольшим столом, едва помещавшимся здесь, сидели три мужика и играли в карты, громко разговаривая на непонятном языке. Но явно не на французском. Судя по внешности, это были самые обыкновенные азербайджанцы, которых Светка повидала на своем веку достаточно, чтобы сразу узнать. Все они были одеты в затертые черные кожаные куртки и не бриты. Двое молодые и здоровые, а третий - почти пожилой, худощавый. Решив, что это грузчики, Светка спросила: - Простите, не скажете, где можно найти хозяина магазина?
Все трое повернулись и уставились на вошедших. Один, постарше, с сильным акцентом сказал:
- Я хозяин, чего тебе?
- Вы?!
- А что, не похож? - он довольно осклабился.
- Но мне сказали, что магазин французский, - пролепетала она.
- Он и есть французский. Что, на работу хочешь? - Он придирчиво осмотрел ее фигуру. Остальные двое сделали то же самое.
- Нет, я по поводу Ольги Красиной, - твердо проговорила Светка. - Это я вчера купила... то есть взяла сумочку, забыв заплатить. Теперь я ее вернула в целости и сохранности и прошу, чтобы вы не увольняли Ольгу с работы.
- А ты ей кто?
- Никто, просто чувствую себя виноватой перед ней.
- С ней уже все решено, - ухмыльнулся хозяин. - Она мне все равно не подходила. А ты сама не хочешь продавщицей? У меня хорошо заработаешь.
Он переглянулся с товарищами, и все трое плотоядно облизнулись.
- Спасибо, но я об Ольге, а не о себе. Она не виновата, значит, вы обязаны взять ее обратно.
- Я никому ничего не обязан и не должен, - грубо бросил хозяин. - И вообще, здесь служебное помещение, посторонним нельзя. Давайте, давайте, валите отсюда...
Клещ, вспомнив о своих обязанностях, выступил вперед и грозно пророкотал:
- Ты че, азер поганый, на нее свою гниль катишь? Я сейчас тебя и твоих черножопых друганов урою здесь, на хрен!
- Мариф, это он кому сказал? - налившись кровью, спросил хозяин у сидевшего сбоку молодого другана.
- По-моему, тебе, Азиз, - пожал тот плечами. - Выкинуть их, а?
- Сделай одолжение, а?
- Только попробуй, - процедил Клещ, сжав кулаки. - Лучше сделай то, что она говорит, а то пожалеешь, что вообще родился!
- Постой, Мариф, - хозяин удержал поднявшихся было качков и с интересом посмотрел на Клеща. - А ты вообще из какой деревни сюда приехал, братан?
- Хватит трепаться! - вдруг рявкнула Светка и, приблизившись к столу, прошипела прямо ему в лицо: - Слушай, ты, ублюдок, думаешь, я не знаю, чем тебе Ольга не угодила? Небось не дала тебе, вот ты ее и выкинул на улицу.
- Это не твое дело! Она знала, на что шла, когда устраивалась! - вскипел тот. - Я хозяин, что хочу, то и творю в своем магазине! А ты, шалава, убирайся отсюда, пока твоего дружка не прирезали!
Тут Светка, не привыкшая у себя в станице, чтобы с ней так разговаривали такие вот, которых казаки давно поставили на свое место, размахнулась и врезала хозяину крепким кулачком по небритой морде. Из разбитого носа хозяина магазина тут же фонтаном брызнула кровь, из глаз полетели искры, а изо рта вырвался истеричный визг:
- Сука!!! Убейте ее!
Двое качков мгновенно вскочили и бросились заламывать Светке руки. Клещ кинулся на них. В тесной комнатушке началась шумная крупномасштабная потасовка, причем Светка не уступала парням и молотила руками и ногами направо и налево с упорством и силой молодой казачки. Будь у нее шашка, она бы, не задумываясь, порубала там всех в мелкую крошку. Неуклюжий Клещ размахивал длинными клешнями с кувалдами на концах, стараясь попасть в цель, но у него это плохо получалось - больше доставалось самому от двоих крепких и низкорослых парней. Хозяин, зарывшись в гору ящиков с одеждой, зажимал руками разбитый нос и что-то громко кричал на своем языке, дико вращая глазами. Светку с Клещом постепенно оттесняли к двери, в которую уже заглядывала продавщица с перекошенным от страха лицом. Заметив, что гостей теснят, она пошире распахнула дверь и предусмотрительно отступила как раз в тот момент, когда из дверного проема от сильного тычка под ребра вылетел Клещ. За ним, оставив на прощание глубокую царапину на щеке противника, с проклятиями выбежала Светка. Продавщица тут же закрыла дверь. Все покупатели, решив, что стали свидетелями очередной мафиозной разборки между преступными кланами, бочком протискивались к выходу и исчезали в потоке прохожих, снующих по подземному переходу.
- Нет, вы видали?! - возмущенно вопила Светка, тыкая пальцем на дверь, за которой притаились азербайджанцы. - Сволочи какие-то! Совсем обнаглели! - И гневно посмотрела на продавщицу. - Как вы их тут терпите, козлов? Им дай волю, они сразу на шею сядут.
- Они уже давно на ней сидят, - прохрипел, пытаясь отдышаться, Клещ. - Идем отсюда, пока не замели...
- Они не на шее, они в другом месте у нас сидят, - тихо вздохнула продавщица.
Результатом межнационального конфликта явились разбитые у обоих поборников справедливости губы, синяки под глазами и разорванная одежда, причем у Светкиной блузки на груди не осталось ни одной пуговицы. Учитывая, что лифчик она, после ночной прогулки, решила больше никогда не носить, вид у нее был весьма и весьма соблазнительный. Бросив прощальный взгляд на название магазинчика, она быстро пошла по переходу к памятнику Пушкина, прижимая рукой блузку на груди. Клещ, потирая ушибленные бока и болезненно морщась, ковылял за ней. В голове его одиноко испуганно металась мысль, что как телохранитель он сегодня не состоялся, и честный Клещ готов был понести за это заслуженное наказание.
Светка же, наоборот, была довольна. С тех пор как попала в Москву, у нее не было возможности даже выматериться толком, не говоря уж о том, чтобы выплеснуть на кого-нибудь накопившуюся за это время энергию, как это она время от времени делала дома, выбирая в качестве жертвы то мать, то Юрку. Теперь ей было легко и радостно, она чувствовала себя словно хорошо выспавшейся и потому полной сил и боевого задора.
Клещ отправился зализывать раны к Зиновию, а Светка пошла к себе. Войдя в квартиру, она первым делом схватила тетрадку, отыскала "рецепт" мести и стала исполнять нужный ритуал, выбрав вторую степень злости (третья, то бишь летальный исход, была слишком уж проста и примитивна). При этом она думала о том, что все азербайджанцы в Москве должны занять подобающее им место (какое именно, она и сама не могла сформулировать), продавщица Ольга должна получить работу, а наглого хозяина Азиза и его дружков должна постичь какая-нибудь страшная участь.
Не успела она покончить с этим, как в дверь позвонили. Пришла Любовь Михайловна.
- Боже правый! - всплеснула она руками, увидев побитое лицо Светки. - Кто это тебя так?!
- Да так, ерунда, - улыбнулась она. - За мухой гонялась по квартире и о шкаф шарахнулась. Я к таким вещам привычная. Заходите.
Усевшись на диване, тетка с сочувствием посмотрела на нее и сказала:
- С похоронами я все уладила. Договорилась с одной ритуальной конторой, они все сделают: катафалк, гроб, венки, оградку, место на Дорогомиловском кладбище и так далее. Ты говорила, что у бабушки были деньги на похороны?
- Да, говорила.
- Много? А то сейчас умереть стоит дороже, чем месяц прожить на Золотых Песках в Болгарии.
- О деньгах не беспокойтесь, Любовь Михайловна. Вы мне скажите лучше, где ее отпевать будут?
- Кого отпевать? - удивилась она. - Вернее, зачем это делать-то? Родственников у нее нет, только ты да я, да еще пара соседок старушек на кладбище поедут. А отпевание - лишние расходы. Ни к чему это.
- Нет, без отпевания я не согласна, - твердо сказала Светка. - Софья Давыдовна сама перед смертью меня попросила похоронить ее по христианскому обряду.
- Когда это она просила? - опешила тетка. - Ты же не видела, как она померла...
- Да? - Светка часто заморгала. - Ну да, все правильно, конечно, не видела. Просто мы с ней вечером разговаривали, и она сказала, что вот, мол, мечтает о том, чтобы, когда придет ее час, ее кто-нибудь похоронил с христианскими почестями и так далее. Бабуля была очень набожной, - пробормотала внучка и печально поникла.
- Софья? Набожной? - недоверчиво прищурилась тетка. - А по-моему, она даже не знала, где у нас церковь в районе находится.
- И вы хотите лишить ее последней возможности узнать об этом? - тихо всхлипнула Светка.
- Да нет, что ты, миленькая! - застыдилась Любовь Михайловна. - Конечно, если она хотела, то можно и отпевание устроить. Тело тогда привезут домой, а не сразу на кладбище, поставим гроб около подъезда, чтобы все попрощаться смогли, пригласим священника с кадилом и бабками-певичками, они и отпоют. Это все равно что в церкви, только не так душно будет. Но, я слышала, такое отпевание у них дороже, чем гранитный памятник стоит.
- Плевать на деньги! Главное, чтобы бабушкина душа упокоение нашла.
- Ее душа уже далеко, - печально вздохнула тетка. - Счастливица... - и вытерла непрошеную слезу уголком цветастого платка, который не снимала с тех пор, как узнала о смерти соседки. - Кстати, тогда надо бы людей побольше собрать. А то батюшка придет, а тут, почитай, одна покойница и будет. Пойду соседей обегаю, попрошу, чтобы пришли хоть на полчасика. Я уже бабке Зинаиде с четвертого этажа сказала, чтобы кутью сварила и печенья напекла...
- Люди будут, - убежденно заверила ее Светка, сама не зная почему.
- Это кто же? - удивилась она. - А, наверное, ты про Зиновия говоришь! - догадалась она. - Он ведь нашелся, ты слышала уже? Я вчера, когда на НЛО смотрела, его на балконе видела...
- Да, я уже знаю про него, - перебила Светка, поднимаясь. - А во сколько покойницу сюда привезут?
- Ну, если на кладбище к четырем, а путь не близкий, то можно и к десяти утра заказать.
- Тогда так и сделаем. Я накуплю продуктов, водки и всего остального. А вы уж не поленитесь, придите, пожалуйста, с соседками часам к девяти утра, гостей встречайте.
- Конечно, придем, миленькая, - тетка тоже поднялась. - Только ты мне еще что-нибудь из одежды дай, чтобы ее в морге переодели сразу в чистое.
- Поищите сами в шкафу - я даже не знаю, в чем она и ходила...
После теткиного ухода Светка опять засела за штудирование тетрадки. Прочитав самым внимательнейшим образом почти половину, причем теперь она уже понимала практически все из написанного, она отложила манускрипт, поднялась с дивана, приняла душ и пошла к Зиновию. Было почти пять часов вечера. Тот сам открыл дверь.
- Чему обязан? - радостно засуетился он, увидев ее на пороге. - Прошу вас в квартиру.
- Где Клещ? - спросила она, не двигаясь с места.
- Вы имеете в виду того ворюгу, который спер у меня весь йод из холодильника? - тут же насупился старик. - Я не желаю о нем ничего знать.
- Не зли меня, дед.
- Понял. Он на балконе, дрыхнет, гад, на моей раскладушке. Ведро йода вылил себе на голову и дрыхнет, сволочь! - Зиновий со свистом втянул в себя воздух.
Отодвинув его, Светка вошла в квартиру и решительным шагом направилась к балкону, откуда был слышен смачный многотембровый храп. Зиновий, догадавшись, чего она хочет, обогнал ее уже у самой двери и услужливо проговорил:
- Не беспокойтесь, уважаемая, я его сейчас разбужу.
Выскочив на балкон, он схватился за край раскладушки, с которого свисали голые лапы сорок восьмого размера с грязными растопыренными пальцами, и резко дернул ее вверх, с грохотом вывалив на кафельный пол все содержимое, которое в ту же секунду начало изрыгать из себя громкие матерные проклятия.
- Вставай, ворюга, работать пора! - взвизгнул Зиновий с ненавистью и, пнув ногой лежебоку, выскочил с балкона и спрятался за хохочущую Светку.
- Ну, старый ящик, я тебя сейчас... - В двери показалась взлохмаченная голова разъяренного Клеща, который еще не успел подняться и стоял на карачках. - Ты что ж это творишь с больным человеком, сволочь?!
Тут его глаза наткнулись в полумраке квартиры на согнувшуюся пополам от смеха Светку, и он сразу сменил тон.
- В чем дело? - обиженно пробубнил он, поднимаясь. - Я на больничном.
Вид парня и в самом деле оставлял желать лучшего. Все лицо и коротко остриженная голова его были заляпаны йодом, губы распухли до невероятных размеров, под обоими глазами налились иссиня-черные фонари, а один палец на правой руке был перевязан носовым платком. Сбитые костяшки рук тоже были заляпаны йодом.
- Вот видите! - злорадно пропищал старик из-за спины. - Вон мой йод, а вон мой платочек! Из кармана вытащил, скотина!
- Весело вы тут живете, я смотрю, - проговорила Светка. - Кончайте собачиться. Собирайся, Клещ, поедем к Гыче в банк.
- А куда мне свою рожу девать? - уныло поинтересовался тот, рассматривая в зеркале серванта свои "украшения". - Может, здесь оставить?
- Ага, оставь, оставь, - проворковал дед. - Я уж в нее наплююсь до конца дней.
- Да хватит вам уже! Никому твоя рожа не нужна. А Гычу надо навестить - может, его там уже прикончили. Иди умойся, и поедем.
Промычав что-то невразумительное, Клещ нехотя поволок свои длинные ноги в ванную.
- А можно мне с вами? - вдруг спросил Зиновий, преданно заглянув Светке в глаза.
- Это еще зачем? Сиди лучше здесь, мою квартиру охраняй.
- А чего ее охранять-то? Я сегодня весь день с балкона смотрел, думал, что тот милиционер появится. Его не было ни на дереве, ни под деревом. А больше тебе бояться некого.
- Но что ты будешь в банке делать? И потом, туда таких старых и нудных не пускают, наверное.
- Кто это не пускает, если банк теперь наш? - возмутился дед. - Совсем обнаглели! Вот я им и покажу, кто в доме хозяин...
- Ладно, так и быть, - согласилась Светка. - Но только чтобы не ругался по дороге.
- Я?! - подпрыгнул от радости дед. - Сроду такого за собой не замечал...
...Около шести троица подошла к "Частному банку". С великим облегчением Светка увидела, что здание до сих пор еще стоит на месте, тонированные стекла его окон не разбиты, бронированная входная дверь не болтается на одной петле и даже охранники с короткоствольными автоматами были на своих местах - следовательно, Гыча не успел еще навести здесь свои порядки. И все-таки она нутром чувствовала что-то неладное. Приблизившись к охранникам, она сразу ощутила запах перегара и рассмотрела в их глазах бегающие лукавые огоньки.
- Эй, вам чего... ик? - поинтересовался один из них.
- Мы к президенту, - вежливо пояснил Зиновий, одетый по такому случаю в парадно-выходной костюм с орденами и медалями, все же не до конца изъеденный молью.
- Пузырь гоните, - процедил другой, разглядывая разукрашенную физиономию Клеща.
- Что гнать?! - опешила Светка.
- Пузырь. Иначе не пропустим.
- По-моему, вам уже хватит, - веско бросила она и попыталась пройти мимо.
- Куда, зазноба! - изрыгнул один, загораживая вход. - Не положено. Президент распорядился без пузыря никого не впускать по случаю праздника.
- Какого еще праздника?
- Сегодня день банкира, - важно пояснил другой.
- Врешь ты все, - скривился Зиновий. - Нету такого праздника в России и никогда не было.
- А теперь будет - господин Гыча ввел. Гоните пузырь или разворачивайте оглобли.
- Где ж мы тебе пузырь возьмем? - обиженно протянул Клещ. - Мы даже магазинов здесь не знаем.
- Это поправимо, - ухмыльнулся один, подмигнув другому. - Можете у нас приобрести по сходной цене. Мы специально запаслись. Очень рекомендую брынцаловскую водку - президент ее уважает.
- Гыча - брынцаловскую? - удивился Клещ. - Это что-то новенькое...
- Короче, сколько стоит? - процедила Светка, закипая от злости.
- Десять баксов и ни центом меньше.
- Вы что, рехнулись, ребятушки? - позеленел Зиновий. - Это же грабеж!
- Не хочешь - отваливай.
Вытащив из кармана рублевый эквивалент десяти долларов, Светка протянула деньги алкашам с автоматами, и откуда-то сразу появилась бутылка брынцаловской водки. Протянув ее Светке, бугай сказал:
- Теперь давай ее мне и проходи, а вы двое оставайтесь.
- Это еще почему? - возмутился дед.
- Пузырь с каждого.
- Ну Гыча, - скрипнул зубами Клещ, - ну зараза...
Ни слова не говоря, чтобы не сорваться раньше времени, Светка заплатила еще за две бутылки, и они наконец вошли внутрь. В фойе на первый взгляд все было спокойно. Так же выглядывали из окошек касс головы молоденьких кассирш, на своих местах стояли кресла с журнальными столиками и так же наблюдалось полное отсутствие клиентов. Увидев вошедших, кассирши приосанились и лица их с поблескивающими глазами почему-то напряглись. Заподозрив неладное, Светка направилась к кассе.
- Здравствуйте, - приветливо сказала она, подойдя, и заглянула в окошко. И тут же отпрянула - девица, сидевшая за стойкой, была совершенно голая. Остальные кассирши, судя по вороватому блеску в глазах, были одеты так же.
- Добрый вечер, - залепетала та, испуганно съежившись на своем стуле, прикрывая локтями торчащие от холода розовые соски. - "Частный банк" к вашим услугам. Мы предоставляем своим клиентам услуги по размещению вкладов частных и юридических лиц под высокие проценты...
- Вот это да! - восхищенно выдохнул Клещ, жадно разглядывая обнаженные прелести очень даже симпатичной кассирши. - Не хило Гыча устроился!
- Заткнись! - прошипела Светка и повернулась к девушке. - Что здесь происходит? Почему вы... без одежды?
Замолчав и бегло оглянувшись по сторонам, она натужно улыбнулась и быстро прошептала:
- У нас ее отобрали.
- Кто?
- Охранники. По распоряжению президента.
- Зачем?
- В целях привлечения клиентов. Новая форма саморекламы. Господин Гыча утверждает, что теперь народ валом к нам повалит, как только узнает, что... В общем, вы понимаете, - она опустила глаза и глубоко вздохнула.
- И не стыдно вам голышом перед людьми си- деть-то? - поинтересовался Зиновий.
- Стыдно, но куда деваться? - обреченно пожала та плечами. - Мы - люди подневольные. Зато зарплату в два раза повысили.
Развернувшись, Светка быстрым шагом направилась к служебному входу. На двери теперь, отпугивая посторонних, висела табличка с изображением перекрещенного двумя мослами черепа. Толкнув ногой дверь, она вошла в пустой коридор и направилась к лифту, чтобы подняться на последний этаж, где, как она помнила, находился кабинет президента. В лифте Зиновий ехидно сказал:
- Я вам говорил, что меня нужно было президентом делать? Говорил? Вот теперь поплачете...
- Увянь! - лаконично порекомендовала она, и Тот увял.
В огромной приемной за столом сидела почему- то одетая молоденькая секретарша. Со слезами на глазах, она тупо молотила наманикюренными пальчиками по клавиатуре компьютера и время от времени, содрогаясь, всхлипывала. В кожаном кресле сидел Борис Левицкий - помощник бывшего президента - и тоскливо смотрел на дверь кабинета, на которой висела золотая табличка с крупной надписью: "Президент банка г-н Гыча". Заметив Светку, он неловко поднялся, приставил палец к губам и прошептал, косясь глазами на дверь:
- Тише, господин президент отдыхает.
- Что он делает?! - не поверила Светка, услышав несущиеся из кабинета приглушенные страстные вздохи.
- Отдыхает, - Борис отвел глаза. - Просил не беспокоить, у него был трудный день.
- Понятно. - Она подошла к двери и дернула за ручку, намереваясь немедленно вцепиться в наглую Гычину харю. Но дверь не открылась.
- Он изнутри заперся, - уважительно проговорил Борис. - Да вы присядьте, подождите, он уже скоро, - и посмотрел на часы. - Обычно десяти минут хватает. Но поскольку сейчас там трое, то, наверное, немного задержится.
- Как трое?! - опешил Зиновий.
- Целых трое?! - восхищенно выдохнул Клещ.
- Вы тут что, с ума все посходили? - побледнела Светка, бессильно опускаясь в кресло. Потом, покосившись на секретаршу, тихо спросила: - А почему она плачет?
- Потому что президент ее не взял на этот раз, - доверительно сообщил Борис. - Он ведь за каждый сеанс по тысяче баксов премиальных платит. Заплачешь тут. Она, правда, уже десять штук сегодня заработала. Но, видать, мало... - он вздохнул. - Но ничего, с завтрашнего дня все изменится, все будет в порядке. Я решил специальный график составить, чтобы девки не собачились друг с другом.
- Простите, а... зачем вообще все это?
- Президент считает, что психологическая атмосфера в коллективе - это самое главное для работы преуспевающего банка. Вот он и налаживает контакты с персоналом. Сейчас, в частности, с бухгалтерией...
- Ас мужчинами что, тоже... э-э... налаживает?
- Нет, с нами он еще в обед все наладил - ящик водяры на десятерых опрокинули, - он брезгливо поморщился. - Такая гадость, эта брынцаловская, скажу я вам. До сих пор голова трещит. А все охранники: хорошая, хорошая, говорят...
- Ну и как вам новый президент?
- Отличный мужик, не кичится, как некоторые, с персоналом на "ты", и, главное, профессионал с большой буквы, - он гордо посмотрел на нее. - Сказал, что за неделю утроит наши доходы. Сегодня уже взял наличными полмиллиона, чтобы вложить в какое-то дело. Что-то с алмазами связано, как я понял. Крутой банкир, в общем. У него связи по всему миру, и все нелегальные. Вы, кстати, не подскажете, он от какой группировки к нам прибыл: от солнцевской или коптевской? А то все звонят, интересуются...
- Кто это интересуется? - насторожилась она.
- Ну, - тот замялся, - партнеры разные... И еще те, кому мы обычно отстегиваем, чтобы нас не трогали, я имею в виду налоговую полицию, РУБОП и так далее. А мне и ответить нечего. Может, вы просветите? Вы ведь вместе с ним, как я понял.
- Скажите всем, что любопытство загонит их в могилу. У Гычи такая "крыша", что все ваши недо организованные московские преступные группировки отдыхают рядом с ней.
В этот момент замок в двери кабинета щелкнул и оттуда вывалилась стайка полуобнаженных раскрасневшихся девиц, прижимающих к телам детали своей одежды. Презрительно глянув на несчастную секретаршу, они прошмыгнули к выходу и, весело щебеча и смеясь, растворились в лабиринте коридора. За ними показался и сам уважаемый президент в расстегнутой до пупа белой рубахе. По лоснящемуся от счастья пунцовому лицу его было видно, что "отдыхом" он остался доволен. В одной руке он держал пиджак от дорогого костюма черного цвета, а другой застегивал на новых брюках ширинку. Заметив сидящих в приемной старых знакомых, он страшно сконфузился, в одно мгновение натянул пиджак, застегнул рубашку и виновато пробормотал:
- О, вы здесь... Очень рад, очень рад. Заходите в кабинет.
Закрыв за собой поплотнее дверь, Светка угрожающе пошла на Гычу, испуганно пятившегося к столу.
- Ты что же это творишь, похоть ходячая? - процедила она. - Ты это зачем же банк в бордель превратил, засранец? Я для этого тебя сюда посадила, кобель несчастный?!
Бледный президент, уткнувшись спиной в край стола, выставил перед собой руки и лепетал:
- А я что? Я ничего. Новые формы работы внедряю... Откуда ж я знал, что вы придете? Предупредили бы...
- А тебе сейчас покажу новые формы! - Она махнула рукой перед его лицом и, когда тот в страхе закрылся, со всех сил пнула его между ног.
Эффект был потрясающим! Дико взвыв, Гыча схватился за поврежденное добро, согнулся пополам и свалился на ковер. Но Светке было мало. Подскочив к нему, она начала больно пинать его острыми туфлями по новому костюму, приговаривая:
- Я тебе покажу рекламу! Вот тебе премиальные! Будешь знать, как позорить меня перед людьми, ничтожество!
Клещ с Зиновием с ужасом смотрели на бесчеловечную расправу со своим собратом, но вмешиваться не решались, боясь попасть под горячую руку своей разгневанной хозяйки. Наконец, выбившись из сил, Светка упала в президентское кресло, закрыла лицо ладонями и заплакала.
- Господи, ну почему, почему? - причитала она. - Почему мне достались такие никчемные существа? Неужели в квартиру не могли забраться нормальные, порядочные люди, с высшим образованием, с интеллигентной внешностью, без вредных привычек и с царем в голове...
Гыча тихонько отполз в угол и оттуда, поскуливая, затравленно смотрел на хозяйку. Его мучили страх и боль в паху, но он не осмеливался высказать ей все, что думает по этому поводу, потому что боялся ее так же, как в детстве боялся свою мать, когда та порола его ремнем. А может, даже еще и больше.
Светка вдруг перестала всхлипывать, вытерла рукой слезы на щеках и хриплым, но твердым голосом спросила у Гычи:
- Где деньги, кобель?
- В сейфе, - прохныкал он, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
Сейф стоял под столом президента. Это был маленький блестящий сейф новейшей конструкции с электронными замками с повышенной степенью защиты. Он был открыт настежь. В нем лежал толстый бумажный мешок. Вытащив его на свет божий, Светка раскрыла и обнаружила внутри нераспечатанные пачки долларов.
- Эй, подожди, - запоздало опомнился Гыча. - Тебе же только сто тысяч нужно, а там полмиллиона!
- Интересно, зачем тебе четыреста тысяч? - изумилась Светка, перекладывая все деньги в свой пакет. - Ты хоть представляешь, сколько на них можно купить?
- Представляю, - обиженно насупился тот, стоя рядом и испуганно наблюдая за тем, как банкноты исчезают в пакете. - Ты сама сказала, что тебе нужно только сто тысяч. Отдай мои деньги.
- Они не твои. И отстань от меня, пока опять не разозлилась. Моли бога, что вообще в астрал не отправила после того, что здесь увидела. У, мерзавец! - она замахнулась на него пачкой и потом швырнула ее ему в лицо. - На, подавись, скотина! Хватит и этого.
Пачка раскрылась, и банкноты рассыпались по полу. Все трое тут же бросились их подбирать. Наполнив пакет, Светка поднялась.
- Короче, так, голуби мои, - строго проговорила она. - Ты, Гыча , закрывай свою лавочку, и идем домой. Завтра у нас будет трудный день. Скажи своим работникам, что на работу не придешь, пусть сами управляются. По дороге сейчас зайдем в магазины, приоденемся и купим все, что нужно, для похорон. Кстати, у президента этого банка есть машина?
- Есть, - буркнул Гыча, рассовывая купюры по карманам. - "Ауди", между прочим. Слушай, дед, ну-ка дай сюда бабки! - Он схватил Зиновия, проворно прячущего деньги во внутренний карман, и встряхнул. - Ишь, обнаглел совсем!
- Это плата за квартиру! - завизжал тот. - Думаете, даром будете жить?! Фигушки с маслом!
- Оставь его! - рявкнула Светка. - У тебя тут двадцать пять миллионов, а ты пару сотен жалеешь. Все, вызывай машину, и валим отсюда.
* * *
С тех пор как лейтенант Загоруйко начал следить за Светланой Гариной, жизнь его превратилась в ад. Он совсем не мог спать, потому что, как только закрывал глаза, в голове тут же появлялись какие-то чудовища и на вполне внятном человеческом языке грозились повырывать ему все ребра, если он не оставит в покое подозреваемую, и для наглядности демонстрировали ему жуткие сцены, где они ржавыми крюками выдирали ребра из боков дико орущих несчастных жертв. Он даже почти на самом деле начинал испытывать небольшую ломоту в ребрах, которая нарастала по мере того, как слипались его глаза. Терпеть эти страшные угрозы у него не было никаких сил, потому он предпочитал вообще не спать, хотя шли уже вторые сутки слежки. На следующий день после появления "НЛО" на работу он не пошел, сообщив начальству, что напал на след особо опасных преступников. Начальство предложило выделить кого-нибудь в помощь, но он заявил, что справится самостоятельно, и пообещал к обеду завтрашнего дня представить все доказательства, чтобы получить ордер на арест. На что ему было заявлено, что в противном случае его ждут крупные неприятности.
Он уже не сомневался, что имеет дело с ведьмой, которая, пользуясь своими сверхъестественными возможностями, сколотила банду и собирается теперь совершить что-то страшное. Что - он еще не разгадал. Но интуиция подсказывала ему, что это Должно произойти вот-вот и именно ему суждено раскрыть и предотвратить преступление века. С этой идеей он и носился как угорелый за Светкой, не выпуская ее из вида ни на минуту. Он следил за ней, когда она с прыщавым бандитом опять ходила в магазин, в котором намедни похитила сумку. Там она наехала на хозяина-азербайджанца, видимо пытаясь выколотить из него энную сумму денег, но тот, к счастью, был с телохранителями, и ведьма осталась ни с чем. Все происходящее там было дотошно заснято на фотопленку, а все разговоры записаны на маленький диктофон, спрятанный у него в кармане. Он теперь мог свободно ходить рядом с ними, не боясь, что его узнают, потому что нацепил на себя парик, наклеил усы и надел очки для полной конспирации. После того как его с позором засекли на дереве, он перебрался на другое, расположенное подальше, но теперь в бинокль все прекрасно видел. Как только побитая Светка вошла в квартиру, он забрался на это дерево и стал следить. Он даже заранее вооружился микрофоном-"пушкой", который позволял подслушивать чужие разговоры на большом расстоянии через открытые форточки. Но то ли микрофон был сломан, то ли еще что-то мешало, в общем, он так ничего и не услышал из того, что было сказано Светкой в квартире. Странно, что, когда, для проверки, он переводил его на другое окошко, оттуда все было прекрасно слышно. Но стоило направить на Светкино - в наушниках наступала тишина. Правда, один раз ему все-таки удалось кое-что услышать. Светка тогда как раз уже сидела в гостиной на диване и читала тетрадку, беспрестанно разговаривая сама с собой и делая какие-то странные взмахи руками, словно училась танцевать. Посинев от напряжения, Загоруйко дрожащими пальцами держал микрофон, умоляя господа удовлетворить сжигающее его любопытство, и тут в наушниках наконец что-то прорезалось. Сначала это были нечленораздельные звуки, а потом вполне отчетливо и громко чей-то грубый и зловещий голос проревел:
- Слушай ты, козел! Если не оставишь ее в покое, я засуну тебе эту штуковину в задницу!
Осмотрев внушительные размеры микрофона и поерзав задницей по ветке дерева, на которой сидел, Загоруйко благоразумно решил прекратить подслушивание и стал только наблюдать. Но, похоже, кого- то это не устроило. Через некоторое время лейтенант услышал прямо под собой какие-то странные звуки. Сначала он не обратил на них внимания, приняв это за жужжание мухи, но потом в буквальном смысле задницей почувствовав неладное, все же осмотрелся. С величайшим удивлением он обнаружил, что слышит не жужжание мухи, а звук пилы: чья-то невидимая рука невидимой пилой пыталась подпилить сук, на котором он сидел! И причем пропилено уже было порядочно, почти половина ветки - он явственно видел прорезь, и она упорно ползла снизу вверх, осыпаясь мелкими стружками. Еще немного, не прояви он достаточной бдительности, и лететь бы ему вниз с пятиметровой высоты, а учитывая, что прямо йод ним произрастал куст шиповника, то досталось бы ему по самое некуда. Но Загоруйко не был бы хохлом, если бы позорно бежал с поля боя. Он уже понял, что нечистые силы хотят помешать выполнению задания, и противопоставил им свое природное упрямство. Осторожно, стараясь не попасть в поле действия невидимой ножовки, он перебрался на другую ветку и продолжил слежку, поминутно поглядывая под себя и прислушиваясь к подозрительным звукам. Все было спокойно. Светка продолжала творить свои заклинания, а он начал сопоставлять полученные факты, сверяясь со своими записями в блокноте. По всему выходило, что, помимо самой ведьмы, в банду входило еще несколько человек. Двое из них были ничем не приметными ранее гражданами, жителями этого же дома - Зиновий Арчибасов и Любовь Михайловна. А вот личности двоих других в данный момент выяснялись - еще утром Загоруйко отправил их фотографии в участок с просьбой установить наличие судимостей. Но, по его твердому убеждению, выяснять особо было нечего - у них на рожах было написано все. Они явно принадлежали к преступному миру, и взять их будет не просто. Но чтобы оправдать кипящую в душе ненависть к заносчивым жителям этого города, он был готов на все. Ему уже казалось, что каждый, даже самый добропорядочный с виду москвич в душе является закоренелым преступником, и дай ему только волю, он тут же или пришьет кого-нибудь, или ограбит.
Тут в наушниках, которые без дела болтались у него на шее, вдруг что-то запищало. Забыв, что они отключены от подслушивающего устройства и пищать в них ничего не может, он машинально натянул их на уши и сразу же услышал голос своего начальника майора Шизодубова:
- Товарищ лейтенант! - строго прокричал майор. - Немедленно возвращайтесь в участок! Какого черта вы торчите на этом дереве, как ворона! Вы позорите органы! Сейчас же слезайте и бегом Ко мне в кабинет за взысканием!
После этого в наушниках что-то громыхнуло, словно начальник ударил кулаком по столу, и все смолкло. Первой его реакцией, выдрессированной еще в милицейском училище, было сигануть с дерева и мчаться в родное отделение за взбучкой. Он даже засуетился, пытаясь освободить зацепившуюся за ветку рубашку, но потом вспомнил, что наушники в данный момент никак не могут работать и уж тем более в них не может звучать голос его начальника. Содрогнувшись от злости, он стащил наушники и кинул их на землю вместе с микрофоном. Теперь он уже был уверен, что все зло на земном шаре работает только против него, смелого и упорного оперативника, лейтенанта Загоруйко. Спрятав блокнот в карман, он опять стал наблюдать за Светкой. Но она, похоже, засела надолго. Решив пока немного развеяться, он надумал сходить в тот самый магазинчик в Пушкинском переходе и выведать у хозяина, что же там сегодня произошло. Он слез с дерева, спрятанного от посторонних глаз густыми кустами, и отправился на Пушкинскую.
Уже выйдя на Страстной, он сразу почувствовать, что город как-то изменился. Присмотревшись, он увидел, что на улицах стало очень много лиц кавказской национальности. Собственно, их и раньше было в избытке, но теперь стало совсем уж чересчур.
Было такое ощущение, что кто-то повыгонял их из своих нор, в которых они прятались от людей, занимаясь такими же темными, как они сами, делами, и заставил выполнять всю черную работу в городе. Причем им не понадобилось для этого даже переодеваться, потому что они всегда, за редким исключением, ходили так, словно только что спустились с гор и совершенно случайно оказались в Москве, где им не во что было переодеться. Теперь же все встало на свои места. Испуганные кавказцы и азиаты, из которых куда-то улетучилась их всегдашняя самоуверенность, покорно мели улицы, боясь поднять глаза на прохожих, и вычищали урны, вежливо извиняясь каждый раз, когда какая-нибудь бумажка случайно падала на тротуар. Несколько азербайджанцев белили стволы деревьев в сквере, кто-то красил лавочки и ограды, а двое здоровенных туркменов умоляли стоявшего на светофоре водителя иномарки позволить бесплатно вымыть стекла его машины. Подивившись такому чуду, лейтенант, никогда не испытывавший особой любви к трудящимся Востока, пошел дальше. И всюду происходило одно и то же: гостей столицы, которые уже давно считали себя ее хозяевами, словно кто-то подменил.
Добравшись до магазина, он вошел внутрь и увидел за прилавком ту же продавщицу, что и утром, во время драки. Лицо ее было очень задумчивым и серьезным. Он показал ей свое удостоверение и спросил, где можно найти хозяина. Та молча кивнула на подсобку. Войдя в нее, лейтенант увидел еще одну продавщицу, ту самую, у которой Светлана Гарина вчера похитила сумочку. Она сидела за столом и что- то сосредоточенно подсчитывала в толстой тетради, тыкая пальцем в калькулятор. Пожилой азербайджанец в черной обтерханной куртке стоял рядом с ней и понуро ковырял в носу. Закончив считать, девушка подняла голову и, не замечая вошедшего, строго проговорила:
- Слушай, Азиз, ты не стой здесь пнем. Иди еще раз пол в зале помой. И скажи своему Марифу, что я его увольняю вместе с братом.
- Эй, почему... да... слушай? - Азиз побледнел. - Хорошо работают...
- Хорошо? А мне не нравится. Из них такие же грузчики, как из меня рупор перестройки. Все, цепляй швабру и вперед.
Смахнув набежавшие слезы, азербайджанец поплелся в угол, где стояли ведро и швабра. Тут девушка наконец заметила лейтенанта и спросила:
- Вы к кому?
- Добрый день, - многозначительно произнес он и украдкой показал ей удостоверение. - Я хотел бы поговорить с хозяином магазина.
- Я вас слушаю.
- Вы?! Но мне казалось, что утром тут был другой хозяин, мужчина...
- Был да сплыл. Короче.
Из угла со шваброй послышался тяжелый вздох, но на него никто не обратил внимания.
- Я по поводу сегодняшнего инцидента. Нам сообщили, что произошла драка, нападение на хозяина и так далее. Не могли бы вы сказать, кто и зачем нападал? А еще лучше, если бы вы написали небольшое заявленьице, так сказать...
- Азиз! - девушка повернулась к застывшему со шваброй в руке человеку. - Здесь что, какая-то драка сегодня была?
- Нет, - испуганно ответил тот.
- А почему у вас нос разбит? - язвительно спросил Загоруйко. - Я все знаю, не отвертитесь. У меня даже фотографии есть. Не хотите сами, чтобы закон вас защищал, значит, сделаем это насильно, ясно?
- Я плохо понял. Переведи, - жалобно попросил азер.
- Послушайте, вы нам работать мешаете, - нервно сказала девушка. - Идите поищите дураков в другом месте, а то я сейчас свою милицию вызову, которая меня бережет, и они разберутся, кто вы такой, черт возьми!
Поскольку это была не его территория, Загоруйко предпочел ретироваться. Выбравшись из подсобки, он поспешил к Светкиному дому и своему дереву, причем вовремя, потому что увидел, как Светка выходит из подъезда в сопровождении Зиновия и долговязого парня, лицо которого из-за пятен йода на нем напоминало новогоднюю елку после пожара. Он проследил их до банка, увидел, как они, подкупив сначала деньгами, а потом и водкой охранников, вошли в здание и пробыли там около часа. Затем, уже вчетвером, банда села в подъехавшую к центральному входу черную "Ауди" и направилась в город. Загоруйко, понимая, что превышает свои служебные полномочия, остановил какого-то частника и, пригрозив пожизненным лишением прав, заставил его колесить по Москве за черной иномаркой. Так он узнал, что преступники побывали в ЦУМе, где накупили целый ворох одежды, в "Макдоналдсе", где набрали четыре картонных ящика с гамбургерами, чизбургерами, картофельными чипсами и пепси-колой, и в Елисеевском гастрономе, в котором закупили десять ящиков водки и гору пластмассовых стаканчиков. Он заметил, что на расходы они не скупились и за ними в качестве грузовика ездила нанятая "Газель". Яснее ясного - началась активная подготовка к преступлению, идут, можно сказать, последние приготовления и само злодеяние уже не за горами. Проводив их до дома и посмотрев, как они выгружают и заносят покупки в подъезд, он отправился к себе в общежитие на другой конец города, чтобы взять теплую одежду и еще десяток кассет с пленкой высокой светочувствительности для фотоаппарата. Этой ночью ему опять предстояло не спать.
Задержавшись по независящим от него причинам на пару часов, он вошел в Светкин двор, когда уже почти стемнело. На плече у стража порядка висела большая сумка с теплой одеждой, бутербродами, термосом с кофе, фонариком, биноклем, фотоаппаратом, диктофоном, пистолетом и еще кое-какими принадлежностями для слежки, которыми он разжился у соседей по комнате. Довольно большой двор окружали четыре старых кирпичных дома, он был засажен редкими деревьями, в углу приткнулись мусорные баки, имелись лавочки, детская площадка и автомобильные "ракушки", которые, словно живые паразиты, присасывались к любому свободному месту в Москве. Окна Светкиной квартиры выходили во двор, и лейтенанту, который после позорного изгнания с клена присмотрел себе тополь, очень удобно было наблюдать с него сразу и за квартирой, и за дверью подъезда, а при желании он мог даже рассмотреть все происходящее на площадке подъезда. Уверенной походкой он проторенным путем сразу двинул к своему наблюдательному пункту - высокому тополю около куста шиповника. На быстро темнеющем небе уже показался молоденький месяц, было безветренно, тепло и безлюдно. Загоруйко уже предвкушал, как будет подсматривать за Гариной, увидит, как она пойдет в ванную, как ляжет спать, если, конечно, не улетит опять на Лысую гору, а может, ему повезет и он полюбуется ее обнаженным телом. Но, подойдя к шиповнику, он с удивлением обнаружил, что его наблюдательный пункт исчез. Тополь, на который так легко было забираться и удобно наблюдать, на своем месте отсутствовал. Не было даже пня, который должен был остаться, если бы его спилили. В том месте, где он стоял еще днем, теперь бурно произрастали лопухи, которые в центре столицы вообще встречались очень редко. Тупо пошарив в них ногами, обутыми в кроссовки, но так и не найдя никаких следов дерева, лейтенант почувствовал, как к горлу подступает тугой комок. Он понял, что эти сверхъестественные сволочи его крупно надули. Нет, даже не надули - это бы он еще стерпел, - а над ним просто посмеялись! Его опять оставили в дураках! Даже слезы выступили на глазах от обиды. Ему захотелось зарыться в эти лопухи и от души выплакаться, пожаловавшись им на вселенскую несправедливость, по пятам преследующую его всю жизнь, но он не мог себе этого позволить - он обязан продолжать борьбу.
С шумом втянув в себя воздух, он в ярости истоптал все лопухи в радиусе двух метров и пошел подыскивать другое, удобное для наблюдения дерево. Но первое же, более-менее подходящее, с которого можно было видеть окна колдуньи, почему-то оказалось измазанным снизу какой-то ужасно липкой и вонючей гадостью, блестевшей в свете горевших в домах окон. Нет, Загоруйко, конечно, сразу почувствовал, что воняет, но это его не смутило (подумаешь, воняет!), и он попробовал залезть наверх, ухватившись обеими руками за ствол. Тут-то он понял, что это дурно пахнущее вещество еще и страшно липкое. То есть настолько липкое, что оторвать своих рук от ствола он уже не смог. На свою беду, он обхватил дерево слишком широко, стараясь уцепиться попрочнее, и поэтому стоял теперь, почти касаясь всем телом и, главное, лицом ствола, невольно вдыхая в себя омерзительный запах сероводорода, гноя, блевотины и еще какой-то непереносимой гадости, которую источала эта липкая субстанция явно неземного происхождения. Самое обидное, что в его сумке, висевшей за спиной, лежал прихваченный на всякий пожарный противогаз, но он не мог его надеть - попытавшись отодрать ладони, он почувствовал резкую боль и понял, что те оторвутся только вместе с кожей. Боясь пошевелиться, чтобы не увязнуть сильнее, он тихонько повертел головой в поисках помощи, но двор был совершенно пуст. Проклятые москвичи почему-то в последнее время не очень любили прогуливаться по вечерам, несмотря на то что вся доблестная милиция, и лейтенант Загоруйко в частности, делала, казалось бы, все для охраны порядка и безопасности граждан. Даже влюбленных почему-то не затянул сегодня этот тихий уютный дворик. Задыхаясь от усиливающегося с каждой секундой зловония, он начал лихорадочно соображать, как выпутаться из дерьма, в которое вляпался. Кричать ему не хотелось - тогда бы все, а главное, колдунья со своей бандой, увидели, в каком постыдном положении он оказался. Он только представил их искаженные злорадным смехом лица и тут же отказался от этой мысли. В следующее мгновение он с ужасом почувствовал, что липкое вещество начало быстро подсыхать, намертво прихватывая его руки, и те стали словно бы врастать в кору дерева. Тут выдержка начала ему изменять. Он понял, что не сможет вырваться из цепких лап схватившего его чудовища, а в том, что это не дерево, а именно чудовище, он не сомневался ни минуты. Тогда, коротко взвыв в бессильном отчаянии, он начал грызть его, пытаясь причинить ему боль. Молча и остервенело он вонзал свои крепкие здоровые зубы в зловонную кору, стараясь не дотрагиваться до нее губами, чтобы не прилипли, отрывал целые куски и выплевывал их на землю. Слезы градом бежали из глаз, он уже почти не мог дышать, и от этого злость его становилась только сильнее. Где-то в глубине сознания мелькнула дикая мысль, что, может, ему удастся перегрызть весь, почти полуметрового диаметра ствол и тогда он освободится. И он яростно принялся задело.
- Эй, дяденька, ты что, голодный? - услышал он тонкий детский голосок за спиной и обернулся.
Шагах в пяти от него стояла девочка лет двенадцати с наполненным мусорным ведром в руках и с любопытством таращилась на него.
Выплюнув очередную порцию коры, он прохрипел:
- Ты кто?
- Я - Маша из пятой квартиры. А кто ты - я знаю: голодный бомж! - Она покопалась в своем ведре, выудила обгрызенную куриную кость и протянула ему. - Вот, возьми, все лучше, чем сырое дерево...
- Я - милиционер, мать твою!
- Милиционеры деревья не едят, - рассудительно сказала девчонка, бросая кость обратно в ведро. - Не хотите - как хотите. Но дерево оставьте в покое, а то я скажу маме, и она позвонит в экологическую милицию - нас так в школе учили, - и, развернувшись, направилась к мусорным бакам.
- Эй, девочка, постой! - прокричал лейтенант. - Вернись!
Та остановилась и повернулась к нему.
- Ну, что еще?
- Я это, понимаешь, просто прилип к этому дереву...
- Я и сама вижу, что прилипли и уходить не хотите...
- Да нет, я и вправду прилип! Вот подойди сама и посмотри. Видишь, оторваться не могу? - Он с силой подергал руками, но те уже окончательно зацементировались. - Какая-то сволочь дерево клеем намазала!
- Не ругайтесь. - Девочка строго посмотрела на него и недоверчиво спросила: - А вы правда не можете оторваться? А то я подойду, вы меня схватите и изнасилуете, как недавно Веру из второго подъезда.
- Я же тебе сказал, что я представитель закона, честное слово! - взмолился Загоруйко. - У меня и удостоверение есть, но я достать его не могу. Да что ты там встала, дура?! Подойди, говорю, и сама убедишься! Мне помощь нужна!
Маша поставила ведро, пошарив по земле глазами, нашла увесистый булыжник, подняла его и, опасливо поглядывая на странного дядьку, подошла, зайдя с противоположной стороны. Внимательно осмотрев ствол, потянулась ручонкой, чтобы потрогать, но лейтенант тут же простонал:
- Не надо! Не дотрагивайся, а то тоже прилипнешь! Ты что, не чувствуешь, как оно воняет?
Девочка принюхалась и удивленно протянула:
- Ничем оно не воняет. Просто тополем пахнет.
Глаза Загоруйко полезли из орбит. Его уже тошнило и тянуло на рвоту от вони, а эта соплячка еще вздумала над ним издеваться. Но все же в помутненном сознании мелькнул проблеск трезвой мысли, и он просипел:
- Ты правда ничего не чувствуешь?
- Нет.
- Но ты хоть видишь, что дерево чем-то намазано?
Она опять присмотрелась, потом подняла с земли сухой прутик и осторожно поскребла им по дереву.
- Ага, вы не бомж, вы - сумасшедший, правильно? __ наконец заключила она, выбрасывая прутик с камнем и отряхивая ладошки. - Я таких по телевизору видела. У вас крыша поехала и, как их там, глюки начались, вот. Ничем дерево не намазано, ничем оно не воняет, и вообще пить меньше надо, как говорит моя мама. Шли бы вы лучше домой спать.
Страшная догадка осенила лейтенанта, он буквально окаменел от ужаса и стоял так, пока девочка не выкинула мусор и не прошла мимо него обратно к своему подъезду, предупредив напоследок, что если увидит из окна, что он опять ест дерево, то мама обязательно позвонит в экологическую милицию.
До него вдруг дошло, что его опять крупно купили. Он вспомнил прочитанное где-то, что нечистая сила существует, пока в нее веришь, но стоит только перестать верить, как вся ее сила исчезает. Собравшись с духом, Загоруйко закрыл глаза и твердо проговорил:
- Дерево не воняет, и оно не липкое.
И сразу же почувствовал, что ничего не изменилось - вонь не исчезла и руки не отклеились. Задумавшись над тем, что, может быть, как-то неправильно произнес нужную фразу, Загоруйко услышал шум въезжающей во двор машины. Он повернул голову и стал наблюдать.
Огромный ослепительно белый "Кадиллак" медленно вполз во двор и остановил свое длинное тело около Светкиного подъезда. Из машины доносилась оглушительная музыка, в такт которой мигали раскрашенные под цветомузыку фары, подфарники, габариты и повороты. Такого вопиющего нарушения правил технического содержания автомобилей лейтенант еще не видел и уже готов был сделать водителю соответствующее замечание, но тут задняя дверца открылась, и из нее вышел до боли знакомый, а самое главное, любимый исполнитель эстрадных песен Леонид Агутин. Длинноволосый красавец в блестящем костюме, слегка согнувшись, видимо, от тяжести обрушившейся на него славы, и мелко семеня длинными ногами, сразу потрусил в сторону Загоруйко. Вслед за ним вылезла примадонна российской эстрады, непревзойденная Анжелика Варум и начала, не глядя по сторонам, подтягивать на своей маленькой ножке колготки от "Голден леди".
У Загоруйко отвисла челюсть, но у него не было даже возможности поддержать ее руками. Впервые он лицезрел своих кумиров живьем, так близко, не с экрана телевизора, а в непринужденной обстановке старого московского двора. Оставаясь в своей нелепой позе, когда даже невозможно подать руку быстро приближающейся суперзвезде, он все же скроил на физиономии подобострастную улыбку и приготовился попросить автограф.
- Ох-ох-ох! - простонал Агутин, пристраиваясь рядом с лейтенантом у дерева и расстегивая ширинку. - Еще бы немного, и все, прощай новый костюмчик, бляха-муха! Тебе тоже, я смотрю, приспичило. Уф-ф, кайф...
Сердце лейтенанта затрепетало от счастья, когда до него дошло, что рядом с ним, червем ничтожным, нулем без палочки, стоит и справляет свою звездную нужду сам Леонид Агутин. Никогда, даже в самых смелых своих мечтаниях, он не мог себе представить такого. Душа его переполнилась чувствами, он задохнулся от восторга и, заикаясь, проговорил, дернувшись всем телом:
- И-э-а-у-о-ы-й...
- Правильно толкуешь, дружище! - весело ответил певец, затем с облегчением потрясся и только тогда заметил странную позу стоявшего в обнимку с деревом человека. - А ты, я смотрю, неплохо набрался, парень, а? - И звонко расхохотался. - Как свинья, ха-ха!
Божий свет померк в глазах лейтенанта в это мгновение, земля обрушилась под ногами, и темное небо опустилось на несчастную голову громадной каменной глыбой - такого позора он еще не переживал никогда! Да и то сказать, нелегко было ему, будучи совершенно непьющим, быть уличенным в непотребном пьянстве, да еще в такую минуту, да еще самим обожаемым артистом!
- Ленчик, ну скоро ты там? - капризно крикнула звездная супруга от машины. - Опоздаем же!
- Иду, киска! - отозвался Ленчик, приводя в порядок ширинку и не сводя больших горящих глаз с Загоруйко. - Слушай, да ты дерево-то отпусти - оно не рухнет. Ты лучше на землю сядь - вернее будет.
И пошел к своей супруге. Она взяла его под руку, и они вместе вошли в подъезд. Раздавленный и униженный, Загоруйко остался стоять, сгорая от стыда, и сердце его разрывалось от боли и несправедливости. Проклятая ведьма, она ему за все ответит и заплатит по полной программе! Это она виновата, что именно в этот момент, когда была возможность по целовать руку Варум и налегке переброситься парой непринужденных фраз с самим Агутиным, он оказался приклеенным к вонючему тополю! А ведь такие встречи выпадают лишь раз в жизни, и то далеко не каждому. Если бы Светка в этот момент находилась перед ним, он бы высказал ей все одним каким-нибудь коротким, но емким словом, только ведьмы проклятущей рядом не было, поэтому пришлось ограничиться громким зубовным скрежетом. Затем, не зная, на что еще употребить вспыхнувшую в нем ненависть, он с утроенной силой впился зубами в дерево и начал выгрызать из него зараз чуть ли, не целые поленья.
Увлекшись, он не услышал и не увидел, как сзади к нему подошли и остановились три человека. Он только почувствовал, что кто-то смотрит в спину и этот кто-то явно собирается над ним издеваться. Не желая бросать начатое, он догрыз неподатливый сучок и медленно повернул голову, собираясь выплюнуть его в лицо негодяю. И тут же обомлел, держа в зубах этот самый сучок. Перед ним стояли Анжелика Варум, Леонид Агутин и... ненавистная ведьма Светка, обряженная в одно из тех немыслимо коротких и откровенных вечерних платьев, которые показывают по телевизору на демонстрации мод в Париже.
- И часто у тебя под окнами такое творится? - сочувственно осведомилась у Светки Анжелика, разглядывая лейтенанта, словно это был диковинный зверь в зоопарке.
- Не поверишь, но часто, - по-свойски, словно разговаривала с закадычной подругой, ответила та. - Особенно в последнее время. Ползают всякие гады, природу портят...
- И что, совсем отлепиться не хочет?
- Нет, - уверенно качнула головой негодница, - пока все дерево не сожрет.
- А я думал, что товарищ отливает, - задумчиво проговорил Леонид. - Надо же, как ошибся. Оказывается, короед...
- Тьфу! - Лейтенант выплюнул им под ноги сучок и обиженно просипел: - Не короед я, а лейтенант милиции!
- Ох ты, господи, он еще и разговаривает! - искренне удивилась певица. - Лучше бы ты, дружок, и вправду был ментом, чем вот так вот...
- И много он уже погрыз? - деловито поинтересовался Леонид.
- Не так уж и много, - пожала плечами Светка. - Но дерево, правда, полностью уничтожил. Вон там стояло. - И показала пальцем на то место, где- стоял исчезнувший тополь.
- Неправда! - горячо запротестовал Загоруйко, с мольбой глядя в глаза обожаемым кумирам. - Это не я его сгрыз!
- Нуда, рассказывай, - хмыкнула колдунья, - если бы тебя вчера с клена не согнали, ты бы и его съел.
- Вот гад какой, - покачала головой Варум. - И не жалко ему? Люди сажают, сажают, а он...
- Может, ему морду набить? - просто предложил Леня.
- Опять ты за свое, хвостик? - проворковала Анжелика, нежно глядя супругу в глаза. - А если ему больно будет?
- А разве дереву не больно, зайчик? - проворковал тот в ответ и чмокнул ее в лобик. - И потом, я уже забыл, когда в последний раз это делал.
- Ах, Ленчик, это так романтично, - томно вздохнула великолепная Анжелика. - Я тебя обожаю.
- Сейчас ты полюбишь меня еще больше, - нежно пообещал муженек и со всего маха врезал лейтенанту кулаком по скуле. - Получай, вредитель!
- Тебе же больно! - в ужасе воскликнула певица и начала дуть на его кулак.
- Пустяки, - небрежно поморщился он. - Еще и не в таких переделках бывали, - и саданул короеда по зубам. Хрясь!
Два передних зуба зашатались, но выстояли в раскрытом в немом крике рту лейтенанта, только по подбородку потекла кровь.
- Все, он обезврежен, - довольно заявил никем не превзойденный певец современности. - Грызть ему теперь нечем. Поехали на концерт.
Бросив вконец опозоренному Загоруйко на прощание вредную ухмылку и нагло подмигнув, Светка подхватила своих новых друзей под руки и повела их к заждавшемуся "Кадиллаку", озарявшему вспышками цветомузыкальных подфарников окровавленную физиономию милиционера. Через несколько мгновений машина убралась со двора, унося в своем длинном чреве проклятую ведьму, великих артистов и вдребезги разбитые мечты лейтенанта. Ему показалось, что жить дальше нет никакого смысла...
Утро дня похорон выдалось на редкость жарким и солнечным, словно природа искренне радовалась избавлению от такой безбожной старушки, какой при жизни была Софья Давыдовна Гарина. К десяти часам маленький двор заполнили невесть откуда взявшиеся люди в траурных одеждах, дорогие автомобили. Невзрачные старушки в черных платках, закрывающих почти все лицо, очень походили на ведьм, они стояли толпой у детской площадки и о чем-то перешептывались, глядя на то, как работники ритуальной конторы выносят из катафалка закрытый красной крышкой гроб. Деловито туда-сюда сновали какие-то женщины и мужчины хмурого вида в черных костюмах, с траурными повязками на Рукавах. Кто они такие и по чьему приглашению явились - этого никто не знал. У самого подъезда особняком стояли окруженные телохранителями солидные мужчины в дорогих костюмах, судя по виду - важные чиновники, лица некоторых были знакомы по телевизионным новостям. Они не перешептывались, а молча, со скорбными физиономиями наблюдали за происходящим, всем своим видом показывая, что явились сюда не по службе, но по велению сердца. У соседнего подъезда суетилась Любовь Михайловна, вполголоса командуя соседками, накрывающими столы, вынесенные сюда специально по такому случаю. У стены дома были сложены венки с лентами, на них пестрели прощальные надписи. Рядом топтались привыкшие ко всему музыканты с духовыми инструментами. Никто не рыдал и не пытался выяснить у создателя, почему он так рано призвал к себе незабвенную Софью, никто не бросал цветов на гроб, медленно плывущий на руках ритуальных служащих к стоящим посередине двора табуреткам - все скорбно застыли, отдавая дань уважения покойнице, о существовании которой большинство из них, как думала Светка, при жизни даже не догадывалось. Впрочем, может быть, она и ошибалась - мало ли что могла натворить бабка за свои почти девяносто лет, если уж фотографировалась с самим Сталиным.
Светка со всей своей честной компанией стояла около табуреток и ждала, когда поставят гроб, чтобы начать говорить траурную речь, приготовленную вчера поздней ночью при живейшем участии всезнающего Зиновия. Она все оглядывалась и смотрела на выезд со двора, где с минуты на минуту должны были появиться священник со служками для отпевания. Но их почему-то не было, хотя Любовь Михайловна клятвенно заверила, что обо всем договорилась еще вчера, заплатила бешеные деньги в церковную кассу.
И даже подучила соответствующую квитанцию. Светка сама не знала, зачем потребовала это дурацкое отпевание, ей почему-то казалось, что Софья не была бы против небольшого отступления от всех ее жизненных принципов и черные силы не будут в обиде за незначительное вмешательство в процесс похорон со стороны сил божественных. В конце концов все должно быть по-людски, а ей казалось, что так будет правильно. У нее немного кружилась голова от выпитого вчера на концерте шампанского, ей очень хотелось спать, но она мужественно таращила глаза, вспоминая слова заготовленной речи. Единственная родственница покойной просто не могла опозориться. К тому же ей еще никогда не доводилось выступать на похоронах в качестве спикера. Часов с шести утра в ее квартире начал звонить телефон. Какие-то совершенно незнакомые люди выражали свои соболезнования по поводу кончины Софьи и приносили извинения, что не могут присутствовать на погребении в силу независящих от них обстоятельств или слишком далекого расстояния - звонили даже из Америки. Кто были эти люди и кем они доводились бабке - она не знала и не задавала лишних вопросов, догадываясь, что все они одного с Софьей поля ягоды. Это были мужчины и женщины, молодые и старые, такие же, как и те, что стояли сейчас в толпе с красными от слез глазами и молча смотрели на плывущий гроб.
Светка почему-то не сомневалась, что все пришедшие проститься имеют какое-то отношение к тому, чем занималась Софья при жизни, то бишь к магии и колдовству. Как они узнали о смерти ее бабки оставалось загадкой. Гыча с Клещом, приодевшиеся в купленные вчера специально костюмы, стояли рядом со Светкой, испуганно озираясь по сторонам словно боялись, что сейчас к ним подойдет кто-то из охраны высокопоставленных людей и арестует за незаконное присутствие на столь благочестивом мероприятии. Один лишь Зиновий был совершенно спокоен в своем изъеденном молью пиджаке, с медалями на впалой груди. Он не выказывал никаких признаков волнения, стоял по стойке "смирно", как часовой на посту у Мавзолея, и смотрел перед собой в одну точку. Когда гроб начали устанавливать на табуретки и оркестр заиграл скорбный марш, все стали подходить ближе, выстраиваясь кольцом вокруг, а Зиновий по-солдатски приложил руку к виску, отдавая последнюю честь. У Светки на глазах выступили слезы, к горлу подкатил комок, она приложила ко рту платочек, едва сдерживая рыдания, и Гыча с Клещом подхватили ее под руки, боясь, как бы та не упала в обморок. Одним словом, все пока происходило, как и подобает случаю: торжественно и скорбно.
Служащие поставили гроб на табуретки и отошли, бросив на Светку многозначительный взгляд. Она растерянно оглянулась, выискивая глазами Любовь Михайловну, но та была занята со столами, что, казалось, занимало ее гораздо больше, нежели сами похороны. Вся толпа выжидательно смотрела на Светку, никто почему-то не решался говорить первым или подойти и снять крышку с гроба, чтобы попрощаться с покойницей. А Светка понятия не имела, что нужно делать, и тоже молчала. Заметив это, Гыча наклонился и прошептал ей на ухо:
- Чего они на нас вытаращились?
Светка лишь растерянно пожала плечами.
- Может, тебе надо сказать что-нибудь?
Но Светка не могла говорить - язык присох к небу и никак не желал отлипать. Пауза явно затянулась, но все сдержанно молчали, видимо не желая нарушать ритуальные традиции, о которых Светка не имела ни малейшего представления. Вдруг на другом конце двора послышался скрип тормозов, она посмотрела туда и увидела, как из синего "Москвича" выбирается тучный священник в позолоченной рясе, а за ним выпрыгивают две маленькие тощие женщины в темных одеждах и платках. Наконец-то!
Светка с облегчением выдохнула и стала смотреть, как бородатый священник, деловито расталкивая собравшихся, пробирается к гробу, проторяя себе путь дымящимся кадилом. Музыка смолкла.
- Ну, кто тут родственники? - спросил поп деловито, остановившись у гроба и посмотрев на часы.
- Я, - слабым голосом пискнула Светка.
- Так, мамаша, успокойтесь, все там будем, - он подошел к ней, перекрестил ей лоб и прижал ее голову к своей груди. Затем повернулся к гробу. - Давайте начинать, время - деньги. Открывайте крышку, зажигайте свечки, и будем совершать обряд. Вы купили свечки? - он повернулся к Светке.
- Да-да, конечно, батюшка! - выросла откуда-то Любовь Михайловна с толстой пачкой свечей в руке. Сейчас раздам всем, одну минуточку.
И начала обходить всех присутствующих, пихая каждому в руку по свече. Только сейчас Светка обратила внимание, как изменились выражения их лиц. Они стали не то что испуганными, скорее злобными, глаза их заблестели, губы сердито сжались, они брали свечи, но те почему-то тут же падали на землю. Святой отец что-то говорил своим певчим тетенькам и ничего не замечал, нещадно дымя вокруг своим вонючим кадилом. Атмосфера стала сгущаться, в воздухе явно запахло жареным. Небо вдруг заволокло невесть откуда взявшимися тяжелыми тучами, поднялся ветер и загулял по двору, приводя в беспорядок аккуратные прически. Светка испуганно оглянулась вокруг, сердце ее сжалось от недоброго предчувствия, но она еще не понимала, что происходит.
- Покойница была крещеная? - спросил поп, обращаясь к Светке.
Та растерянно заморгала, пытаясь припомнить, был ли на Софье крестик или нет, а потом до нее вдруг дошло, что Софья ну никак не могла быть крещеной в силу вполне очевидных обстоятельств.
- Я... я не помню, - пролепетала она, смущенно потупив взор.
- Как же вы так, - батюшка укоризненно покачал головой. - Есть вещи, о которых нужно обязательно знать. Ладно, будем считать, что она была крещеная, как, надеюсь, и все здесь.
Светка лишь пожала плечами, боясь поднять глаза и посмотреть на него.
- Как звали усопшую рабу божью? - спросил батюшка.
- Софья Давыдовна Гарина.
Батюшка вынул из кармана рясы обмусоленный карандаш и записал на полях своего потрепанного молитвенника. Любовь Михайловна закончила раздачу свечей, встала рядом со Светкой на правах ближайшей соседки, прижала платочек к глазам и начала тоненько поскуливать. Батюшка похлопал по крышке гроба и кивнул двум охранникам, стоящим ближе к нему:
- Ну, давайте, рабы божьи, открывайте гроб, а то дождь вот-вот начнется, - он посмотрел на небо и трижды перекрестился.
Двое охранников, получив молчаливое разрешение своих хозяев, приблизились к гробу и взялись с двух сторон за крышку. Снова грянула душераздирающая музыка. Светка затаила дыхание. Охранники сняли крышку, поставили в изголовье и отошли, скорбно опустив головы. Оркестр вдруг резко умолк, сфальшивив, на половине фразы, и во дворе повисла мертвая тишина. Все, включая священника и людей на балконах, стояли и оторопело таращились на гроб. Покойницы, прости ее душу грешную, там почему-то не было. Вместо нее в гробу лежало ее черное платье со сложенными на груди пустыми рукавами. Там, где должны были быть ноги, виднелись две пустые черные туфли. Вместо головы на подушке покоился черный кружевной чепчик.
В следующее мгновение все небо расколола яркая вспышка молнии, а затем грянул гром такой оглушительной силы, что все испуганно втянули головы в плечи, а священник начал неистово креститься, затравленно глядя на разгневанные небеса. Кадило его, пыхнув последний раз, затухло.
- Где моя бабушка?! - ошарашено воскликнула Светка, бросаясь к гробу. - Что здесь происходит?!
Толпа возмущенно загудела в ответ, все стали подозрительно коситься друг на друга, ничего не понимая, а трое ритуальных служащих, куривших у катафалка, вдруг побросали окурки и начали усаживаться в машину.
- Держите их!!! - истошно закричал Зиновий, Гыча пальцем в катафалк. - Это они Софью сперли! Ворюги проклятые!
- Точно! - подхватила Любовь Михайловна. - Больше некому! Хватайте мерзавцев!
И первой бросилась вытаскивать из катафалка упирающегося и насмерть перепуганного работника похоронного сервиса. Ей стали помогать вездесущие охранники. Священник, который, очевидно, потерял дар речи вместе со своими певичками, продолжал молиться, с невероятной скоростью осеняя вспотевший лоб дрожащей рукой. Через минуту всех троих ритуальщиков, основательно избитых под одобрительное улюлюканье толпы, притащили и поставили перед пылающей ярче сверкающих на небе молний от гнева Светкой.
- Где покойница? - прошипела она, пристально глядя им в подбитые глаза.
- Была на месте, - промямлил один. - Ей-богу, была! Зачем она нам, сами подумайте?
- А это мы сейчас выясним, - выступил вперед кто-то из важных чиновников. - Между прочим,
Софья Давыдовна была моей крестной матерью, мать вашу!
- И моей тоже! - поддержал еще кто-то из его окружения. - Я за нее голову оторву! Говорите, негодяи, куда ее подевали?! - Он схватил одного работника за шиворот и занес над ним жирный кулак. - Убью, гада!
- Стойте! - пронзительно крикнула Светка, и все почтительно замерли, даже поп перестал креститься. - Не трогайте их. Если они виноваты, то пусть едут обратно и везут сюда мою бабушку. Не можем же мы хоронить пустой гроб, в конце концов!
- Правильно, - одобрительно зашумела толпа, - пусть возвращают! Даром, что ли, перлись сюда в такую даль. Мочи некрофилов!
- Да не брали мы ее! - истерично взвизгнул кто- то из работников. - На хрена она нам сдалась, карга старая! У нас и помоложе жмуриков полно!
- Ой, смотрите, так вон же она, наша Софья! - раздался испуганный старушечий голос.
Все замолчали и посмотрели, куда показывала бабка в черном платке. Она показывала на гроб, о котором все забыли. Прямо над ним, в зловещей тишине, в потемневшем от грозы воздухе колыхался, как тень на волнах, переливаясь серебристым цветом и постоянно меняя очертания, хорошо различимый обнаженный женский силуэт. Женщина как бы зависала над гробом в стоячем положении. Лицо, насколько можно было разобрать, было точь-в-точь Софьино, длинные волосы развевались под порывами ветра, она смотрела на всех задумчивым, немного жалостливым взглядом и улыбалась. Все так и застыли, пораженные чудесным зрелищем.
- Глянь, такая же, как в молодости! - завистливо вздохнула одна старушка. - Ну, Софья, отмучилась, красавица наша.
- Сгинь, сгинь, нечистая! - в страхе замахал руками поп, пятясь назад и забыв про спасительное крестное знамение. - Пресвятая Богородица, спаси и сохрани, помилуй душу мою грешную! Изыди, сатана!
Стоявшие за ним люди молча расступились, освобождая проход, а затем так же молча сомкнулись, когда священник вместе с певчими запрыгнули в "Москвич" и пулей вылетели со двора. У гроба осталось лежать лишь погасшее кадило, брошенное второпях.
- Бабушка, ты что там делаешь? - изумленно спросила Светка, разглядывая диковинный образ своей родственницы. - Ты же умерла!
Софья улыбнулась чуть шире и заколыхалась сильнее, а потом до всех вдруг донесся ее далекий голос:
- Ты - моя наследница, помни об этом! - Она окинула всех присутствующих странным взглядом и добавила: - Все ваши тайны теперь у нее, ха-ха-ха! - И звонко расхохоталась, от чего у всех по коже побежали мурашки.
Эти слова Светка пропустила мимо ушей, во все глаза таращась на свою резко помолодевшую бабушку, а та вдруг отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону. А оттуда, сверху, уже приближалась другая, не менее фантастическая фигура, на голове которой можно было различить котелок, а в руке - трость. В толпе послышался возбужденный рокот: "Хозяин, сам Хозяин пожаловал!" Все заискивающе заулыбались, и лишь только Светкины соседи, ничего не понимая, глупо таращились на происходящее и испуганно крестились.
Фигура в котелке подплыла к Софье, подставила ей локоть, Софья обвила его своей рукой, игриво вильнула круглым задом, и они вместе начали быстро удаляться вверх, к сверкающим молниям и темным тучам, как будто это была их родная стихия. Еще мгновение, и парочка растворилась в небе.
- Прощай, Софья! - выкрикнул кто-то. - Ты была нам хорошим другом и красиво ушла!
По толпе пронесся громкий вздох облегчения. После этого все начали по очереди подходить к ошарашенной Светке, уважительно кланялись, целовали ей руку, отходили в сторону, садились в свои машины и уезжали, так и не сказав ни слова. Через десять минут двор почти опустел. Остались только соседи, Светка с компанией, катафалк с рабочими, накрытые и никем не тронутые столы и гроб на табуретках с остатками бабкиной одежды. Тучи на небе стали быстро рассеиваться, и выглянувшее солнце осветило опустевший двор.
Светка все еще никак не могла прийти в себя и продолжала стоять с протянутой для поцелуя рукой, невидящим взглядом глядя на Зиновия. Тот, подумав, что она чего-то ждет от него, оглянулся по сторонам, подошел и на всякий случай поцеловал ей руку. Он сам мало что понял из того, что здесь произошло, но его отношение к Светке сильно изменилось в лучшую сторону. Если уж такие солидные люди склонялись перед этой конопатой девчонкой, то за нее надо держаться обеими руками - вдруг и ему что-нибудь перепадет с барского стола?
- Ты что делаешь? - изумилась Светка, неожиданно приходя в себя и отдергивая руку. - Совсем ополоумел?!
- Ну как же, так ведь... - растерялся он, отскакивая в сторону. - Для порядка, так сказать.
- Не, вы это видели? - восхищенно прошептал Клещ, все еще смотревший на то место, где исчезли в небе странные видения. - Жаль, что фотоаппарата нет, а то бы щелкнул!
- Ничего особенного, - наигранно пожал плечами явно взволнованный Гыча. - Бабка ведь колдуньей была.
Любовь Михайловна, о чем-то шептавшаяся в сторонке с соседками, опасливо подошла к Светке и, стараясь не смотреть ей в глаза, спросила:
- Ну что теперь делать-то будем, горемычная? Пустой гроб повезем хоронить или как?
- Если все уже оплачено, то конечно, - вмешался Зиновий. - Грех такие деньги терять.
- Уймись, сосед, не тебя спрашивают, - рыкнула на него Любовь Михайловна. - Тебе лишь бы повод был нажраться. - И снова повернулась к задумчиво глядевшей на гроб Светке. - Ты не бери близко к сердцу, такое иногда случается. Мы в Москве здесь ко всякому привыкли, нас ничем не удивишь: то НЛО, понимаешь, то покойники улетают... Лучше поплачь - легче станет.
-Ну, что вы решили? - подошел к ним все еще бледный от пережитых волнений и побоев рабочий. - Честно говоря, нам что-то не по себе здесь. Первый раз на таких похоронах работаю, пропади они пропадом. Едем на кладбище или как?
- Едем, - твердо сказала Светка. - Нельзя, чтобы у человека вообще могилы не было. Потомки должны знать, что моя бабушка когда-то жила на этой земле. Я ей еще и памятник поставлю.
- Только вам доплатить придется, - он потрогал синяк под глазом, - за нанесенный ущерб.
- А харя не треснет?! - возмущенно взвился Зиновий. - Скажи спасибо, что покойницу не требуем! Вот заявим в милицию, что вы слямзили тело, тогда получишь ущерб...
- Замолчи, - коротко бросила Светка. - Мы все оплатим. Собирайте гроб, и поехали на кладбище - нечего тут глаза всем мозолить, - она посмотрела на въезжающий во двор микроавтобус с надписью "Телекомпания НТВ" на боку. - Вон уже и журналисты пронюхали, сейчас начнется. Гыча, займись ими, прошу тебя.
- Не беспокойся, Светочка, я сам все сделаю, - Зиновий приосанился, смахнул пыль с медалей и мелкой трусцой посеменил к вылезающим из машины людям с видеокамерами. Гыча направился за ним.
Пока рабочие затаскивали гроб в катафалк, а соседки на скорую руку убирали накрытые столы, чтобы не растащили водку с закуской, Зиновий с важным видом давал первое в своей жизни интервью.
- Мы ведем наш репортаж, - быстро тараторила в камеру смазливая девица с наглыми глазами, - с места невероятных событий, происходящих, можно сказать, прямо на наших глазах. Совсем недавно этот двор уже посещал космический корабль и мы передавали отсюда телерепортаж, и вот буквально только что все местные жители стали свидетелями еще одного вторжения инопланетного разума. - Она повернулась к Зиновию и ткнула ему в лицо микрофон. - Скажите, это правда, что покойница вдруг встала из гроба и улетела на прибывшей за ней летающей тарелке?
- Кто вам такое сказал? - опешил Зиновий.
- Нам стало известно из конфиденциальных, но вполне достоверных источников, - она украдкой бросила взгляд на все еще стоящих на балконах людей. - Так это правда или нет? Учтите, что скрывать правду бессмысленно. Общественность должна знать правду, и она ее узнает.
- Ну что ж, тогда слушайте. - Зиновий принял важную позу, пригладил остатки редких волос на голове и, сверкая глазами, заговорил прямо в камеру: - Я, Зиновий Арчибасов, родился в 1939 году в поселке Ветровка Шеховского района Оренбургской области в семье потомственного пролетария...
- Простите, нельзя ли ближе к теме? - нетерпеливо перебила его назойливая журналистка.
- Куда уж ближе, - обиженно буркнул Зиновий. - Короче, была тарелка, сам видел, вот этими глазами, - он ткнул себе в глаза двумя растопыренными пальцами. - Это было прошлой ночью, примерно около полуночи...
- Простите, господин Арчибузов, но этот факт
мы уже освещали. Расскажите о том, что случилось только что на ваших глазах.
- Не Арчибузов, а Арчибасов, - поправил ее Зиновий. - Только что эта стерва Софья, царство ей небесное, которая и при жизни никому покоя не давала, в частности мне, выкинула такой финт, что я теперь уснуть не смогу до самой смерти.
- Поподробнее, пожалуйста, что за финт? - алчно сверкнула глазами журналистка, придвинувшись к нему.
- Обыкновенный. Вылетела из гроба, понимаешь, в чем мать родила, глаза ее бесстыжие, и упорхнула с каким-то фраером.
- На чем?
- Что на чем?
- На чем упорхнула? Вы видели НЛО?
- Конечно, видел, - без тени сомнения в лице кивнул Зиновий. - Вот этими глазами, - он опять растопырил пальцы. - Правда, оно было за тучами, и я не смог его рассмотреть. Но оно точно было там.
- Прекрасно! - голос журналистки задрожал от возбуждения. - А этот, как вы говорите, фраер был, конечно, зеленого цвета, с большой головой и тремя глазами?
- Нет, он был в котелке и с костылем.
- С костылем? Поразительно! - Она повернулась к камере. - Как видите, уважаемые телезрители, все новые и новые свидетельства получает измученное вселенским одиночеством человечество. Свидетельства того, что мы не одни во Вселенной. Теперь мы точно знаем, что инопланетяне существуют, причем к нам летят уже не только здоровые представители иных цивилизаций, но и больные, а это о многом говорит. И самое главное, о чем мы не вправе молчать, это то, что если раньше они похищали живых людей, то теперь уже принялись за покойников. Зачем им понадобились мертвые тела наших сограждан - этот вопрос мы зададим компетентным органам. А сейчас мы прощаемся с вами и покидаем этот удивительный московский двор, ставший свидетелем стольких фантастических событий. Наверняка инопланетяне еще не раз вернутся сюда, коль уж повадились, и мы непременно будем держать вас в курсе событий. Смотрите НТВ.
Она опустила микрофон и, не обращая более внимания на разочарованного Зиновия, двинулась к автобусу, бросив на ходу своему оператору:
- Все, поехали монтировать. Быстро!
Через несколько секунд их машина, взвизгнув шинами, скрылась за углом.
- Ну ты и трепло! - восхищенно покачал головой Гыча.
- А что, по-твоему, я должен молчать, когда эти сволочи, землян похищают? - довольно ответил Зиновий, поправляя медали. - Я им еще и не такое устрою.
- Ладно, пошли в автобус, все уже ждут.
Они направились к катафалку, в котором уже рядом с пустым гробом и венками сидели Светка с Гычей и Любовь Михайловна. Остальные соседи решили на кладбище не ехать - их ждали домашние дела.
На кладбище все свершилось быстро и обыденно, рабочие отнесли гроб к свежевырытой могиле, без долгих церемоний опустили его в яму, забросали землей, утрамбовали холмик лопатами, воткнули железную табличку с именем и датой смерти покойницы, обложили венками и ушли. Светка с Любовью Михайловной немного всплакнули для приличия, затем все выпили по рюмке водки и направились к выходу с кладбища. По дороге Зиновий хвастливо рассказывал про свое интервью, перевирая и преувеличивая.
У Светки на душе было неспокойно. Она так и не поняла, зачем Софья устроила это дикое представление с пустым гробом, и теперь ее терзали смутные подозрения относительно собственных похорон. Если все колдуньи уходят из жизни подобным образом, значит, и ей, Светке, суждено тоже самое. И ее мать в Кущевке сойдет с ума, узнав о том, что произошло, а остальные просто обалдеют и осудят весь их род. Там ведь не поверят в сказки про летающие тарелки, казаков на такой мякине не проведешь, они народ закаленный и сразу же смекнут, что к чему, поймут, что дело нечисто, что к ним в станицу пробралась нечистая сила.
Ей вдруг стало так тоскливо, что она начала всхлипывать. Любовь Михайловна,"шедшая рядом, принялась успокаивать:
- Поплачь, поплачь, Светочка, вылей из себя всю горечь. Все мы там будем, не переживай. А твоя бабушка была хорошим человеком, много добра людям сделала. Мне, например, лет пять назад свой зонтик старый подарила, я до сих пор им пользуюсь.
А то, что ее тело инопланетяне забрали, - так это не беда. Какая нам разница, где оно гнить будет: на Земле или, к примеру, на Марсе? На Марсе даже престижнее, по-моему...
- Что ты городишь, старая? - встрял вездесущий Зиновий. - На каком Марсе? Там никто не живет - уже доказано. Эти залетные наверняка из другой галактики прибыли.
- Слушай, заткнулся бы ты, а? - скривился Гыча. - От твоей болтовни уже башка трещит.
- Погодите минуточку! - послышался вдруг чей- то взволнованный голос из-за спины, и все обернулись.
По узкой дорожке между могилами к ним быстро приближался незнакомый мужчина, лет сорока, явно страдающий одышкой. На нем были серые брюки и коричневая рубашка с наглухо застегнутым воротником. Человек был аккуратно пострижен, по всему малосостоятельный интеллигент. Все остановились, удивленно глядя на незнакомца. Он подошел и, задыхаясь, проговорил, обращаясь непосредственно к Светке:
- Извините, Светлана, что беспокою в такую минуту, - он виновато оглянулся на свежую могилу. - Но не мог не выразить вам свои соболезнования. Я, к сожалению, опоздал немного и, надо полагать, пропустил самое главное... Но все же примите слова сочувствия, - он скорбно склонил голову. - Я понимаю, сейчас вам очень трудно и не до этого, но мне хотелось бы с вами поговорить с глазу на глаз.
- Слышь, мужик, тебе чего надо? - грозно спросил Гыча, выступая вперед и заслоняя Светку своим могучим телом. - Не видишь, у человека горе? Вали отсюда, пока пупок на глаз не натянул...
- Подожди, Гыча, - Светка отодвинула его и внимательно посмотрела на растерянного незнакомца. - Вы что, знали мою бабушку?
- Да, - кивнул тот.
- Тогда говорите. У меня ни от кого секретов нет.
- Может, мы все-таки пойдем с вами впереди, а остальные за нами? - предложил тот, уважительно поглядев на выпирающие из-под пиджака Гычины мышцы. - Так будет лучше, поверьте.
- Ну что ж, - она пожала плечами, - будь, по-вашему.
- Послушай, Светочка, я тогда побегу домой, - заспешила Любовь Михайловна, - а вы тут уже без меня справитесь. У меня дома дел полно. Я еще забегу вечерком, помянем покойницу.
- Спасибо вам за все, - Светка чмокнула женщину в щеку, и та быстро пошла вперед, не оглядываясь, и скоро скрылась за поворотом.
Светка с незнакомцем двинулись вперед, остальная компания шагах в десяти позади. Она была совсем не прочь поговорить хоть с кем-то, кто знал Софью раньше и мог рассказать о ее жизни. Те, кто явился на похороны, как-то слишком быстро разошлись, она даже не успела ни с кем пообщаться и теперь не собиралась упускать представившуюся возможность.
- Видите ли, - семеня рядом с ней, начал незнакомец, - я был знаком с вашей бабушкой еще в молодости...
- Как вас зовут? - перебила его Светка.
- Простите, совсем забыл. Игорь Палыч я, Хворостов. Так вот, мне было лет двадцать, когда мы с ней познакомились. Бабушка вам рассказывала о своей жизни?
- Немного, - уклончиво ответила она.
- А жать, - его голос дрогнул, и Светка не поняла - от радости или огорчения. - Дело в том, что мы с ней были очень близки. Очень. Вы меня понимаете, надеюсь?
- Хотите сказать, что были ее любовником? - усмехнулась она, пытаясь представить Софью в объятиях этого тщедушного мужичка.
- Конечно. Вы не смотрите, что я невзрачный - это я сейчас такой, а двадцать лет назад я был ого-го! Горы вот этими руками сдвигал, гири пудовые подымал. Софья влюбилась в меня с первого взгляда, когда увидела меня на свадьбе у моей сестры. Ее кто- то пригласил из наших родственников, не помню уже кто, но это и не важно, главное, что я вскружил ей голову, а она - мне. Мы долго встречались, дело даже двигалось к свадьбе, но однажды она вдруг исчезла. Не предупредила никого, даже меня, просто исчезла. Я искал Соню повсюду, но ее не было ни дома, ни у знакомых - она как сквозь землю провалилась. А где-то через неделю я получил от нее письмо. Она писала, что по независящим от нее причинам больше не может со мной встречаться, что я не должен ее искать, ибо все напрасно. Но если я когда-нибудь услышу о ее смерти, то должен буду обязательно явиться на похороны и поговорить с ее внучкой Светланой. Естественно, тогда еще ни о какой внучке и речи быть не могло, я даже не знал, что у нее есть дети, мне казалось, что она моя ровесница и так же одинока, как и я. Но потом кто-то сказал мне, что Софья раза в два старше меня, представляете мое удивление? А ведь она выглядела совсем молодо, как девушка!
- И что же еще было в том письме? - спросила Светка.
- Да, так вот она просила поговорить с внучкой, чтобы та, то есть вы, Светлана, отдали мне какую-то тетрадку с записями. Это, мол, ее предсмертное желание, которое обязательно должно исполниться. А я, в свою очередь, должен буду эту тетрадку сжечь, не читая, и пепел развеять по ветру. Вот, в принципе, почему я здесь. Вы не видели у нее дома никакой тетрадки в кожаной обложке?
- Нет, не видела. А то письмо у вас не сохранилось случайно?
- Увы, - он скорбно уронил голову на грудь, - оно где-то затерялось в суматохе лет. Я вспомнил про него, только когда услышал вчера про похороны.
- От кого?
- От своей сестры. А она от своих знакомых, которые, в свою очередь, также услышали это от...
- Достаточно, - резко прервала его Светка, останавливаясь, и повернулась к своей свите. - Гыча, здесь есть свободная могила?
Тот покрутил головой по сторонам и пожал плечами:
- Не знаю, но можно поискать. А зачем тебе?
- Нужно похоронить вот этого субъекта, - она кивнула на своего смертельно побледневшего спутника.
- Что, живьем? - поинтересовался Зиновий, с ревнивой неприязнью разглядывая субъекта.
- Мне все равно. Главное, сделайте так, чтобы он больше никогда не попадался мне на глаза.
- Мне тоже его физиономия не нравится, - поддержал Клещ, с энтузиазмом засучивая рукава. - Сейчас мы еще одни похороны устроим.
- Постойте, вы ведь не собираетесь... - с ужасом пролепетал, пятясь от них, Хворостов. - Что я такого сделал?! Не подходите ко мне!
Гыча схватил его за шиворот, поднял в воздух и хорошенько встряхнул, отчего голова у бедняги дернулась и едва не сорвалась с тонкой шеи.
- Зачем тебе тетрадка понадобилась? - процедила Светка, глядя в его испуганные глаза. - Говори, или я заставлю тебя читать собственную надгробную надпись.
Гыча еще раз встряхнул его, уже сильнее, Игорь Палыч смешно хрюкнул, руки его безвольно обвисли вдоль тела.
- Он что, за нашей тетрадкой пришел?! - возмущенно вылез вперед Зиновий. - А харя у него не треснет?
- Не мешай, Зиновий, - поморщился Гыча. - Пусть он сам все расскажет. Давай, кореш, трави свою байку.
- Мне нечего говорить, - пролепетал тот, пряча глаза. - Я только сделал, что мне велели.
- Кто? - жестко спросила Светка.
- Я не знаю, ей-богу! Какой-то человек...
- Отпусти его, - приказала Светка, и Гыча послушно поставил субъекта на ноги.
- Что за человек, объясни толком.
- Он подошел ко мне полчаса назад, - быстро заговорил Хворостов, - заплатил пятьдесят рублей и попросил выполнить одно поручение. Мы стояли вон за теми могилами, около часовни, - он кивнул на видневшуюся за деревьями старенькую часовню. - А вы как раз около могилки находились. Он показал мне вас, научил, что нужно говорить, и пообещал еще пятьсот рублей, если раздобуду ему эту тетрадку.
- Целых пятьсот рублей? - насмешливо бросила она. - Ну надо же, какая щедрость.
- Да ты знаешь, дурья башка, что эта тетрадка, может, миллиарды стоит? - с вызовом проговорил Зиновий, но Светка его перебила:
- Заткнись! Послушай, Хворостов, или как тебя там, а как выглядел тот человек? Только не ври - я все равно узнаю.
- Зачем мне врать - мне еще жить хочется. Человек как человек, ничего особенного, в хорошем костюме, лет пятьдесят ему, седовласый такой. У него еще усы были, маленькие такие, как у Гитлера.
Светка напрягла память, пытаясь вспомнить, был ли кто-нибудь с похожей внешностью на похоронах, но все лица почему-то смешались в голове, слившись в одно большое расплывшееся пятно. Она с сожалением вздохнула и спросила:
- Как ты должен был передать ему тетрадь, если бы я клюнула?
- Не знаю. Он сказал, сам меня найдет.
- Каким образом?
- Ясно каким - он у меня паспорт в залог взял. Там мой адрес написан.
- Понятно. Гыча , дай ему пятьсот рублей, и пусть катится на все четыре стороны.
- А как же похороны? - разочарованно протянул Клещ. - Я уже настроился.
- Хватит на сегодня покойников. Поехали домой, а то у меня что-то душа не на месте.
Получив деньги, мужчина, не веря в чудесное избавление, задал стрекача и быстро затерялся среди могил, а они пошли к выходу, сопровождаемые карканьем ворон, которые беспрестанно кружили над их головами.
* * *
Злость и обида еще бушевали в душе убитого горем лейтенанта Загоруйко, который никак не мог оправиться после вчерашнего ночного унижения, когда он звонил в квартиру Зиновия Арчибасова. Причем с самыми твердыми намерениями, а именно - узнать, почему во время несостоявшегося отпевания тела в гробу Софьи Гариной не оказалось? Пользуясь известным дедуктивным методом, он пришел к умозаключению, что Арчибасов, личность и без того темная и загадочная, являлся к тому же извращенцем и некрофилом, а посему похитил тело своей бывшей любовницы, с которой, как он сам признался однажды, спал в буквальном смысле слова, и укрыл его где то на своей жилплощади. А как можно спать в буквальном смысле? Как говорится, спи спокойно, дорогой товарищ. А вот он пока еще не дремлет, пока еще на страже беззакония. И потому похитил тело, дабы все те, кто так искренне оплакивал соседку, содрогнулись при виде пустого гроба. Каковы были мотивы этого столь странного поступка и были ли они вообще, лейтенанта нисколько не интересовало, ибо его в первую очередь интересовала истина. А истина как раз и была зарыта где-то в квартире Арчибасова. Лейтенант отлично помнил, как еще тогда, когда он пришел сюда разыскивать старика с собаками, тот вдруг ни с того ни с сего оказался дома и начал нахально делать вид, что никуда не исчезал. И откровенно посмеялся над ним при подчиненных. Тогда Зиновий заявил, что якобы был у своей любовницы, сообщать имя которой наотрез отказался. Но глупому старику было невдомек, что он имеет дело не с каким-то там неопытным юнцом, а с лейтенантом Загоруйко, проштудировавшим почти наизусть все вышедшие со времен Эдгара По детективы. Ему, лейтенанту, ничего не стоило сопоставить имеющиеся факты и понять, что между Зиновием и его умершей соседкой была греховная связь. Зря, что ли, из квартиры Гариной слышали его голос? И ведь примерно в то время гражданка Гарина и скончалась при совершенно невыясненных обстоятельствах. Сегодня, наблюдая за похоронами с крыши соседнего дома и глядя на ненавистную рожу старика в бинокль, он все больше и больше убеждался в причастности Зиновия ко всем событиям последних дней. Правда, он сам себе боялся признаться, что переключил свое внимание на Арчибасова не столько под давлением имеющихся в его распоряжении бесспорных фактов, сколько по причине своей полной беспомощности перед Светкой - этой молодой и красивой ведьмой, летающей по ночам в голом виде под видом неопознанных летающих объектов и имеющей на его сознание некое странное влияние. Как бы там ни было, после сегодняшней ночи ему почему-то уже не очень хотелось иметь ее в качестве главной подозреваемой. Гораздо удобнее для этой цели подходил этот вполне безобидный, но страшно наглый старик, который постоянно увивался вокруг ведьмы вместе с двумя молодыми бандитами. Кстати, проверка их по фотографиям так ничего и не дала. Ни в Москве, ни в России их физиономии в серьезных уголовных делах не фигурировали, а значит, парни были пока чисты перед законом, как сказали ему коллеги в отделении. Но он все равно не поверил, ибо был твердо убежден, что абсолютно чистых перед законом людей не бывает в принципе. А следовательно, выражение "дайте мне человека, а статью под него я уж подберу" имело под собой все основания.
- Ой, здравствуйте, товарищ лейтенант, - раздался сзади женский голос, и он резко обернулся. По лестнице поднималась полная женщина, с тяжелым вздохом взбираясь на каждую ступеньку и держась одной рукой за перила. В другой руке она тащила тяжелую хозяйственную сумку. Он уже не раз видел ее в обществе Гариной, поэтому ничего хорошего о ней сказать не мог, кроме того, что ей место давно за решеткой. - Что это вы тут делаете? - удивленно спросила она.
- Выполняю свои непосредственные обязанности, _ хмуро бросил он, поправляя форменную фуражку и отворачиваясь к двери. - Проходите, гражданка, не мешайте.
- Что ж вы даже на похороны не пришли? Чай, не чужой, - укоризненно пробормотала она, продолжая подниматься вверх.
Лейтенант пропустил это оскорбительное замечание мимо ушей, дождался, когда она скроется из виду, и позвонил еще раз, нервно переступив с ноги на ногу. Дверь не открывалась. А ведь он самолично видел, как полчаса назад вся преступная банда во главе со Светкой вернулась с похорон и вошла в подъезд. Подумав о том, что предстоит ему ночью, он содрогнулся. А ночью ему предстояло отправиться на кладбище и выяснить, что эти преступники зарыли в пустом гробу под видом тела покойной Гариной? Наверняка там спрятано немало такого, чего с лихвой хватило бы для вынесения обвинительного приговора всем четверым. И он, Загоруйко, это найдет во что бы то ни стало. Он еще до конца не понимал, что задумала эта банда, но твердо знал одно: ничего хорошего. Факты, которые ему удалось собрать за это время, говорили сами за себя: оскорбление его, лейтенанта Загоруйко, смерть Гариной, похищение сумочки и драка в магазине, странное ограбление банка, пропажа трупа, похороны пустого гроба и, наконец, витающее надо всем этим колдовство - было от чего дыбом стать волосам и над чем поломать голову. То, что тела в гробу не оказалось, он видел своими собственными глазами сначала с крыши, а потом и слышал, как об этом рассказывали по всем телевизионным каналам. Он еще мог не поверить себе, замороченному этими типами, но оснований не верить телевидению у него не было: и тело, как сообщалось, было бесцеремонно похищено распоясавшимися до последней степени инопланетянами в неизвестных целях. Хотя Загоруйко знал, что не было никаких инопланетян, что все это вздор, который наплел телевизионщикам хитроумный Арчибасов, только вот исчезнувшее тело старухи находится в квартире соседа, и не исключено, что именно сейчас кровожадный старик растворяет его в серной кислоте, чтобы замести следы.
Лейтенант приложил нос к двери и принюхался в надежде уловить специфический запах преступления. Но он не знал, как пахнет растворяемое в кислоте тело, и потому ничего не почувствовал, кроме аппетитного запаха жаркого с картошкой, доносящегося из Светкиной квартиры. Жрут же, сволочи! Он с ненавистью сглотнул голодную слюну и позвонил еще раз. Интуиция подсказывала ему, что Арчибасов вполне может находиться в данный момент в соседней квартире, но никакая сила не заставила бы его позвонить туда - слишком велик был еще страх перед ведьмой и очень уж болели еще натруженные за ночь зубы, когда он перегрызал проклятое дерево, чтобы освободиться от его цепких объятий. А он таки почти перегрыз его, несмотря на шатающиеся во рту зубы, и добыл свою свободу к пяти часам утра, когда небо на востоке уже начало сереть и проснулись разбуженные его зубовным скрежетом птицы. Странное дело, когда тополь держался уже на одном честном слове, его руки сами собой отлипли от коры, и он еще минут пятнадцать стоял перед ним, пытаясь понять, почему провел столько времени в обнимку с самым обыкновенным деревом. Оно уже не было ни липким, ни вонючим, каким казалось раньше, и только страшная рваная рана зияла на некогда стройном и ровном стволе несчастного тополя.
- Ой, здравствуйте, - раздался сзади знакомый женский голос, и он резко обернулся.
По лестнице поднималась та же самая женщина, с которой он разговаривал пару минут назад. В руке у нее была та же сумка, выражение лица нисколько не изменилось, она была удивлена, словно увидела его в первый раз.
- Что это вы тут делаете? - спросила она.
- Я же вам уже объяснил: выполняю свои обязанности, - он повысил голос. - А что это вы тут шастаете туда-сюда? Мы же с вами уже общались минуту назад.
- Господь с вами! Я только из магазина иду.
- Хотите сказать, что у меня глюки? - он строго посмотрел на нее. - Не зарывайтесь, гражданка.
- Это уж я не знаю, что у вас там, глюки или другая болезнь. - Она, не останавливаясь, гордо прошла мимо него, бросив через плечо: - Лучше скажите, почему на похороны не пришли? Все-таки не чужой нам стали - почитай, круглые сутки на нашем дереве сидите.
- Да как вы смеете?! - Загоруйко покраснел от злости, но женщина даже не обернулась, добралась до верхнего пролета и скрылась из глаз.
Совсем обнаглели, подумал он сердито. И откуда она, интересно, про дерево узнала? Хотя что тут гадать - все они здесь заодно. Не дом, а бандитский притон какой-то. Он снова повернулся к двери и уже собрался было позвонить еще раз, как с лестницы опять послышался тот же самый голос:
- Ой, здравствуйте, товарищ лейтенант. А что это вы тут делаете?
Это было уже слишком даже для его железных нервов. Он понял, что вновь имеет дело с потусторонними силами, которые навязывают ему эти галлюцинации, стремясь отвлечь от главной задачи. Только так можно объяснить все эти повторяющиеся видения. Рука его потянулась к пистолету. Он медленно повернулся и увидел ту же соседку с той же сумкой и с тем же дурацким выражением лица. Тяжело отдуваясь, она поднималась по лестнице, и глаза ее смотрели приветливо и немного удивленно, словно она вовсе и не разыгрывала перед ним дурочку.
- Сколько можно, гражданка? - ледяным тоном произнес он, опаляя ее сердитым взглядом. - Сколько можно задавать свои дурацкие вопросы? И что это вы все таскаете в своей сумке?
- О чем это вы? - Она изумленно посмотрела на него и остановилась. - Я вот из магазина иду, продукты покупала.
- За последние пять минут вы уже третий раз из магазина идете. Как вы умудряетесь так быстро оборачиваться? Вы ведь фантом, да?
- Нет, не фантом, - она вытаращила на него глаза. - Я Любовь Михайловна, с четвертого этажа. Мы ведь с вами знакомы уже.
- Не пудрите мне мозги, гражданка, - он направил на нее пистолет. - Сейчас я выстрелю в вас, и с вами ничего не случится, потому что вы - моя галлюцинация.
- Сами вы галлюцинация, - обиделась Любовь Михайловна. - Постыдились бы так пожилого человека обзывать.
- Я не шучу, - глухо проговорил он. - Считаю до трех и стреляю. Советую вам исчезнуть.
- Ой, совсем сдурел, господи! - Она вдруг поняла, что он не шутит, испугалась, бросила сумку и понеслась, подобно горной козочке, несмотря на свои сто двадцать килограммов, по ступенькам вверх, истошно вопя: - Помогите, убивают!!!
Из упавшей сумки вывалились пакет молока и батон хлеба. Лейтенант нагнулся и потрогал их руками. Они были настоящими, хлеб даже был еще теплый.
Однако, подумал он, пряча пистолет в кобуру, странные у них тут привидения. Решив не дожидаться следующей галлюцинации, он полез в карман за отмычками. Пусть ничего не подозревающие преступники давятся своей жареной картошкой, а он пока обыщет квартиру одного из них. Если труп окажется там, а он наверняка окажется там, то дело можно считать закрытым. Он выведет их всех на чистую воду, особенно эту гордячку, возомнившую себя колдуньей. И еще нужно выяснить, почему умерла Софья Гарина.
И вдруг его осенило: и как же он, дурак, сразу не догадался? Ведь все дело в наследстве! А что, очень даже может быть, распалял он себя, пытаясь подобрать нужную отмычку. У старухи небось миллионы под половицами и в чулках запрятаны, вот внучка и решила поскорее отправить ее на тот свет, чтобы не ждать. А для этого наняла двоих головорезов, вступила в преступный сговор с бабкиным любовником, и они все вместе обстряпали это дельце. А труп спрятали в соседней квартире, думая, что он, Загоруйко, не догадается. В то, что труп увезли из дома в морг, он сам лично не верил. Наверняка это какой-нибудь очередной ведьминский трюк. Иначе работники ритуальной конторы привезли бы его обратно - зачем им труп какой-то старухи? Нет, все гораздо сложнее. Эти подонки специально спрятали тело, чтобы вскрытие не могло установить истинную причину смерти. И вся эта сегодняшняя комедия с похищением бабки инопланетянами была специально разыграна для него, чтобы замести следы. Поди, мол, теперь и поищи труп на другой планете, если долетишь. В гробу наверняка похоронили орудия убийства или еще какие-нибудь неоспоримые улики, доказывающие их вину. Чисто сработали, сволочи, не подкопаешься. Но он подкопается, он выкопает гроб и явит всему миру истинную сущность этих безбожных преступников.
Наконец замок поддался и с негромким скрипом открылся. Прислушавшись и осмотревшись по сторонам, лейтенант Загоруйко смело вошел в квартиру Арчибасова и бесшумно притворил за собой дверь. Когда глаза его немного привыкли к темноте, он сразу увидел то, что искал, и его мужественное, но еще не закаленное сердце затрепетало от страха.
* * *
Светка взволнованно ходила взад-вперед по комнате и пыталась рассуждать, хотя концы с концами в ее измученной последними событиями голове никак не хотели сходиться.
- Кому могла понадобиться эта тетрадь? - спрашивала она у сидящих на диване своих растерянных помощников.
- Ну ты даешь, - уныло проговорил Зиновий. - Ясно кому: любой бы с радостью захапал ее себе, чтобы озолотиться на дармовщинку. Это ж настоящий клад, а не тетрадь. Верно я говорю, Гыча? Эй, не спи - замерзнешь! - он ткнул Гычу в бок своим острым локтем, выводя из тревожной задумчивости.
- Да, похоже на то, - проговорил Гыча. - Хотя нет, бабка ведь говорила, что этой тетрадью только одна Светка пользоваться может, а значит, никому Другому принесет пользы не больше, чем телефонный справочник. Это факт.
- В том-то и дело, - сказала Светка. - Разве что кто-то обладает такой же силой, как и я, и умеет приводить в движение магические потоки.
- Тогда зачем ему тетрадь, если он и так умеет? - логично возразил Зиновий. - Они ж не дураки, эти колдуны, у них у каждого небось своя такая же тетрадка имеется.
- А может, в этой тетрадке что-то особенное написано? - предположил Гыча. - Чего нет у других. Ты ничего там не видела ну... необычного? - он с надеждой посмотрел на Светку.
- Что ты несешь? - бросила та, останавливаясь перед ним. - Да для меня там все необычно! Каждое слово!
- Ну, может, какие-то конкретные детали, имена, - стушевался Гыча. - Должно же быть что-то такое, ради чего этот урод хотел обманом выманить ее у нас?
- Точно, - кивнул Зиновий, - обманом. Это ж надо, целую историю сочинил, шпиона за деньги нанял, чтобы до тетрадки добраться. Другой на его месте просто взял бы и украл, пока мы на похоронах были.
- Как же ты ее украдешь, если вся квартира астральными ловушками кишит? - усмехнулся Гыча.
- Тоже верно, - Зиновий тяжко вздохнул и озадаченно почесал затылок. - Вот ведь гады какие, и поминки по-человечески справить не дадут! Столько добра пропадает, - он жалостливым взглядом посмотрел на ящики с водкой, составленные в коридоре. - Может, тяпнем по маленькой, чтобы мозги прояснились?
- Я тебе тяпну, - прошипела Светка, снова принявшись ходить по комнате. - Я тебе так тяпну, что уши отвалятся. Сиди и думай. Я уверена, что этот усатый не остановится и снова предпримет попытку, поэтому мы должны быть готовы ко всему. Вы же не хотите, чтобы эту тетрадку украли?
- Нет!!! - в один голос воскликнули помощники, округлив глаза. - Тогда мы все по миру пойдем!
- То-то и оно, - уныло кивнула Светка и наконец села в кресло.
Кукушка на бабкиных часах начала издевательски куковать, напоминая собравшимся, что уже пять часов вечера, а они еще так ничего и не придумали.
- Нужно куда-то ее спрятать понадежнее, - сказала Светка. - Предлагай, Гыча, ты у нас по этим делам мастер.
- Ага, как же, мастер! - хмыкнул Зиновий. - Он мастер только брать, что плохо лежит, или найти, что надежно спрятано. У, ворюга! - Дед замахнулся на него локтем и тут же быстро переместился на другой конец дивана, увернувшись от тяжелого кулака, просвистевшего мимо уха.
- Когда-нибудь я тебя удавлю, - пообещал Гыча , терзаемый самыми недобрыми предчувствиями. С того самого момента, как он понял, что все его радужные перспективы стать богатым и счастливым человеком могут накрыться медным тазом, настроение его резко упало. Он понимал, что его благополучие целиком зависело от Светки, а та, в свою очередь, зависела от бабкиной тетради, и если она пропадет, то он до конца дней вынужден будет довольствоваться жалкими крохами, грабя коммерческие ларьки и обворовывая квартиры. А после того, как стал директором банка, ему уже не хотелось опускать планку. Более того, сидя в своем кабинете и глядя на то, с каким удовольствием скидывают перед ним свою одежонку симпатичные девушки, он уже представлял себя могучим и всесильным воротилой подпольного бизнеса, крестным отцом российской мафии с международным признанием, окруженным почетом, славой, преданными лизоблюдами и легкодоступными красавицами. С замиранием сердца он думал о том дне, когда перестанет, наконец, думать о деньгах, и о том, как их раздобыть, когда иностранная валюта, золотые слитки и драгоценные камни будут, как мусор, валяться под его ногами, обутыми в самые дорогие в мире ботинки, и ему даже лень будет нагнуться, чтобы поднять это добро. Это снилось ему с самого детства, когда он засыпал, голодный и немытый, в своей грязной постели под пьяную ругань отца с матерью. Тогда он даже думать не смел, что эти чудесные сны когда-нибудь сбудутся, и теперь, когда они близки к реальности, когда он почувствовал вкус настоящих денег, пощупал их своими руками и понял, какую власть они дают над другими, бедными людьми, вся эта благость вдруг снова оказалась под вопросом. Ну уж нет, он никому не позволит украсть свое счастье. Слава богу, сам такой и, если понадобится, будет зубами рвать негодяя, посмевшего покуситься на эту чертову тетрадку. Гусыню, несущую золотые яйца, он будет оберегать ее пуще собственной жизни, ибо жизнь без больших денег уже потеряла для него всякий интерес. Пусть все пойдет прахом, но он не упустит удачу, улыбнувшуюся ему так широко впервые со дня появления на свет.
- Мы заначим тетрадь в моем банковском сейфе, - сказал он. - Я утрою охрану.
- Не смеши людей, сынок, - ехидно проговорил Зиновий. - Твоя охрана за стакан брынцаловской водки не то что тетрадь - тебя с потрохами продаст!
- Это точно, - кивнула Светка. - Продаст.
- Ничего, я установлю самую современную и надежную в мире сигнализацию.
- Нет такой сигнализации, которую не мог бы отключить какой-нибудь негодяй вроде тебя, - уверенно бросил старик.
- Хорошо, - не стал спорить Гыча , - тогда я куплю злых собак, голодных тигров, ядовитых змей, посажу их всех в сейф и заминирую к нему все подходы противотанковыми минами. Пусть только сунутся, сволочи! - Он погрозил кому-то своим громадным кулаком.
- Надеюсь, когда тигры сожрут всех собак и змей, то доберутся и до тебя, - проворчал Зиновий, которому ужасно не хотелось, чтобы Гыча , этот пугающий его своей силой здоровяк, безраздельно завладел тетрадкой - золотой жилой, от которой он тоже рассчитывал поиметь свою долю. Гыча уже и так был президентом банка и переспал там со всем персоналом, а теперь и вовсе обнаглеет. Того и гляди забудет про Зиновия, который, можно сказать, пригрел их на своей груди, пустив на постой в квартиру.
Он уже не раз пытался содрать с парней деньги за проживание, но Светка, эта мегера чертова в человеческом облике, каждый раз безжалостно пресекала его попытки. А между прочим, он до сих пор покупает хлеб на свои жалкие гроши, оставшиеся от прошлой пенсии. Эти сосунки еще и горя настоящего не видели, а он, Арчибасов, хлебнул его на своем веку предостаточно и теперь имеет полное право пожить полноценной жизнью. Тем более Светке ничего не стоит поколдовать над своей тетрадкой и сделать его, к примеру, начальником ДЭЗа, о чем он всегда мечтал. Вот тогда уж он всласть поизмывается над жильцами, особенно над теми, кто никогда не здоровается с ним в подъезде, брезгливо воротя нос в сторону. Они еще узнают, кто такой Зиновий Арчибасов, когда посидят без отопления зимой или без света ночью.
- Нет, твой банк отпадает, - решительно отмела Светка Гычино предложение. - Тетрадка должна постоянно быть у меня под рукой, чтобы я могла ею пользоваться. А если мне для этого каждый раз придется проходить по минному полю и воевать с голодными тиграми, я, боюсь, не выдержу. Придумайте что-нибудь другое, проще и доступнее.
- Что тут думать?! - подскочил как ужаленный Зиновий. - Что тут голову ломать, если и так все ясно? Спрячем тетрадку в моей квартире, и ни одна собака не догадается. Можешь приходить ко мне в любое время дня и ночи и колдуй себе на здоровье! Никому ведь и в голову не придет искать твою собственность в чужой квартире. А эти ханурики будут меня охранять вместе с тетрадью. Мы с тобой им за это зарплату положим. Думаю, за триста рублей в месяц они кому хоть голову оторвут - бандиты, они и есть бандиты, им это ничего не стоит.
Довольный, он сел на место и с торжествующим видом посмотрел на Гычу.
- Думаешь, те люди дураки? - нашелся Гыча. - Да они враз вычислят, что Светка все время ходит в твою квартиру, и все поймут. Я бы, например, сразу догадался.
- На то ты и ворюга, - хмыкнул старик. - Тюрьма по тебе плачет.
- Хватит собачиться, - устало вздохнула Светка. - Твое предложение тоже не пойдет, Зиновий. Гыча прав: они могут догадаться. И потом, в моей квартире хоть астральная ловушка есть, а в твоей - нету.
- Тогда чего мы вообще гадаем? - пожал плечами Гыча. - Пусть себе и лежит здесь - ее никто не тронет.
- Легко сказать. А если они сами колдуны и им эта астральная ловушка не страшна? - возразила Светка. - Умыкнут тетрадку, и останусь я на бобах.
- Что-то я не пойму, - Гыча поднял на нее удивленный взгляд, - раньше ты так не беспокоилась об этой тетради. У тебя что, появились какие-то планы? Может, поделишься? Все же мы компаньоны.
- Вы мне не компаньоны, а помощники, - отрезала она. - А план у меня один: приносить хоть какую-то пользу людям своими способностями.
- Это хорошая мысль, - Зиновий одобрительно кивнул. - Нужно помогать нищим и обездоленным вроде меня. Так что можешь смело начинать с моей многострадальной персоны. Многого я не прошу...
- А мы как же? - волнуясь, перебил его Гыча. - Мы ведь тоже нуждаемся.
- У тебя уже банк есть, так что сиди и помалкивай, - отмахнулся от него Зиновий. - И потом, ты вор, ты не заслужил.
- Думаешь, воры от хорошей жизни воруют? - начал горячиться Гыча . - Да мы, можно сказать, самые обездоленные люди на земле! Другие хоть работают, их совесть не мучит, а мы страдаем! Да я, если хотите знать, три дня заснуть не могу после того, как ограблю кого-нибудь. Думаете, легко?
- Перестаньте спорить, - подняла руку Светка. - Речь идет не о вас. Я еще сама не знаю, что и как, но не хочу, чтобы мои способности зря пропадали. У меня совести не хватит использовать их только на собственное обогащение...
- Ничего, совестью мы с тобой поделимся, - заверил ее Зиновий. - За это не переживай - у нас ее хоть отбавляй.
- Погодите вы с этим. Потом что-нибудь придумаем, сперва нужно избавиться от тех, кто за тетрадкой охотится, - сказала Светка. - Кстати, куда это Клещ запропастился? - она посмотрела на дверь, ведущую в прихожую. - Пошел переодеваться и пропал.
- Медали мои ворует, гад, - уверенно проговорил Зиновий, приглаживая волосы. - Не зря он на них сегодня так пялился.
- Схожу гляну, - Гыча поднялся. - Может, ему что толковое в голову придет.
И пошел в соседнюю квартиру за своим другом.
* * *
Лейтенант, в чьи обязанности входило немедленно доложить о случившемся вышестоящему начальству и вызвать на место преступления оперативную группу, стоял и тупо смотрел на лежащее у его ног распростертое тело одного из тех двоих парней, что увивались вокруг Светланы Гариной. Насколько он помнил, у него было странное имя - Клещ. По крайней мере, так его называли остальные члены банды. На нем был надет тот же самый костюм, в котором он присутствовал на похоронах, и только галстук несколько изменил свое положение - длинный конец его был обмотан вокруг шеи и туго затянут. Язык у бедняги свисал изо рта, широко раскрытые глаза с застывшим ужасом смотрели вверх, и лейтенанта Загоруйко не покидало ощущение, что этот человек мертв. Причем умер он скорее всего не своей смертью, а был убит, жестоко и безжалостно, задушен своими же подельниками, которые не поделили между собой добычу. Это все пронеслось в его голове в то самое мгновение, как только он увидел труп.
Срочно нужно бежать к телефону и звонить в отделение, но он не мог сдвинуться с места - все его тело охватил странный ступор, мешая пошевелить Даже пальцем. Единственное, на что он был еще способен, это как-то думать. Много раз до этого он представлял себя в подобной ситуации, когда вот так, смело и отчаянно, ворвавшись в бандитское логово, он заставал там страшную картину жутких кровавых преступлений и начинал решительно действовать, четко, по-боевому выполняя все необходимые инструкции. В мыслях все было легко и просто, он начинал тщательно исследовать место преступления, стараясь не затереть следы и отпечатки пальцев, находил улики и вещественные доказательства, составлял протокол и с чувством выполненного долга докладывал своему начальству, что преступник пойман, обезврежен и доставлен по назначению в тюрьму. Но на практике все оказалось гораздо сложнее. Он даже не мог вдохнуть полной грудью, ибо внутри что-то сжалось и не давало свободно дышать. Его здоровое, обычно всегда спокойное сердце на этот раз колотилось, как сумасшедшее, кровь неистово стучала в висках, а колени предательски подрагивали. Он прекрасно осознавал, что ведет себя крайне непрофессионально, с точки зрения настоящего детектива-криминалиста, но ничего с собой поделать не мог, точно так же, как не мог оторвать ночью свои ладони от дерева. Заколдовали, сволочи! - мелькнула здравая мысль и тут же исчезла, гонимая страхом. Он понимал, что не имеет права бояться в такой ответственный момент, но страх был сильнее его. Первый раз в жизни лейтенант Загоруйко увидел так близко настоящий труп. Нет, раньше он, конечно, тоже видел мертвых людей, но чтобы вот так задушенный кем-то человек лежал перед ним и ждал, когда же он начнет выполнять свои непосредственные обязанности, - такое случалось с ним впервые. А труп, которому уже было все равно, лежал и, казалось, насмехался над его беспомощностью, показывая синий язык.
Вдруг он услышал, как в соседней комнате, в которую вела открытая дверь, что-то громыхнуло, раздался невнятный возглас, а затем все опять смолкло. Волосы зашевелились на голове лейтенанта, когда до него дошло, что убийца еще находится в квартире и может в любой момент напасть на него, парализованного страхом, и задушить его милицейским галстуком, совершенно не приспособленным для этой цели ввиду своей малой длины. Пистолет, висевший в кобуре, начал жечь ему бок, и Загоруйко наконец обрел способность двигаться. Первым и вполне естественным его желанием было рвануть отсюда подальше и побыстрее, пока убийца не добрался до его галстука, но чувство долга сделало свое дело, он остался стоять, затаив дыхание, чтобы ничем не выдать своего присутствия, и начал потихоньку расстегивать кобуру дрожащими пальцами. Он уже знал, что сейчас вытащит пистолет, поднимет его вверх и грозно крикнет: "Немедленно выходите! Бросайте оружие! Дом окружен! У вас нет ни единого шанса!" Но он не был уверен, что голос ему подчинится и прозвучит достаточно грозно и убедительно, ибо в горле сильно пересохло от бушующих где-то внутри его тела чувств.
Шум в соседней комнате повторился, на этот раз явственно послышался звук разбитого стекла, а затем чей-то приглушенный мат. И снова все стихло. Видимо, убийца и не собирался выходить из своего укрытия, рассчитывая на первый ход лейтенанта. Что ж, если гора не идет к Загоруйко... Лейтенант наконец высвободил пистолет из тесной кобуры, вскинул его перед собой, передернул затвор и с сиплым хрипом: "Всем лежать! Это милиция!" - ворвался в комнату и начал грозно озираться по сторонам, выискивая глазами мишень, по которой уже готов был открыть огонь. Но увы, в комнате никого не было. Продавленный диван, два старых кресла, жилая стенка с посудой и телевизор на тумбочке безмолвно смотрели на него со своих мест, как бы ожидая продолжения столь бурно начатого спектакля.
- Что за черт? - растерянно пробормотал Загоруйко, опуская пистолет. Он был готов поклясться, что слышал звон разбитого стекла и чей-то мат именно отсюда, а не из смежной комнаты, дверь в которую была плотно прикрыта.
- Ты не меня ищешь? - раздался вдруг незнакомый мужской голос в его голове, и Загоруйко присел от неожиданности, словно боясь, что говорящий сейчас рухнет ему на голову. Он испуганно глянул вверх, проверяя пространство вокруг люстры, но там никого не было.
- Кто здесь? - спросил он, озираясь.
- Твой друг, - проговорили в голове. - Не пялься по сторонам - глаза сотрешь.
- Где вы? Я вас не вижу, - пролепетал лейтенант, не привыкший у себя в деревне к подобной манере ведения диалога.
- Хочешь увидеть? - насмешливо спросил голос. Он звучал громко, ясно и отчетливо, словно в него вставили громкоговоритель и включили на полную мощность. Это был явно не его голос - свой бы он сразу узнал, - а чей-то чужой, и откуда он там взялся, лейтенант не понимал.
Телевизор на тумбочке вдруг ожил, словно кто-то невидимый нажал переключатель, зашипел, и на экране забегали черно-белые полосы. Потом там что- то щелкнуло и появилось изображение. Телевизор был старенький, черно-белый, поэтому изображение тоже было не цветным. Показывали мультфильм про Винни Пуха, тот как раз висел на шарике около дерева, и вокруг него увивались злые пчелы.
- Да ты сядь и успокойся, - вдруг произнес Винни Пух знакомым голосом из головы, глядя на Загоруйко. - Мне с тобой поговорить нужно. И пистолет свой спрячь - он тебе не пригодится.
- Чертовщина какая-то, - растерянно пробормотал Загоруйко. - Я что, схожу с ума?
- Пока еще нет, - успокоил его Винни Пух. - Но обязательно сойдешь, если не станешь мне помогать.
- С какой стати я должен вам помогать? - возмутился лейтенант, таращась на экран. - Я даже не знаю, кто вы такой!
- Ты сядешь или нет, в конце концов? - Винни Пух сердито посмотрел на него.
- А вы не командуйте тут! - Он подбежал к телевизору и выдернул шнур из розетки. Экран тут же погас. - Ишь, раскомандовались, понимаешь.
- Заткнись и слушай, идиот, - раздался голос из прихожей. - Мне некогда ерундой заниматься.
Лейтенант повернулся туда и увидел, что лежащий на полу труп смотрит на него своими широко раскрытыми мертвыми глазами. Язык уже не свисал с губы, а был спрятан во рту.
- Ну, чего уставился - трупа никогда не видел? - спросил мертвец, и по синим губам его поползла ядовитая ухмылка.
Кровь начала быстро остывать в жилах лейтенанта, пол закачался под ногами, и он сел на диван, чтобы не упасть.
- Да как вы смеете так... - опешил он от такой наглости, но его быстро перебили:
- Хочешь поймать убийцу?
- Хочу, - тут же отреагировал он.
- Тогда молчи и слушай.
- Молчу. - Он замер, закрыв глаза, и стал прислушиваться к голосу из прихожей, не в силах смотреть на этот кошмар. Чувство долга взяло верх, и он решил: как бы ни складывались обстоятельства, в первую очередь нужно думать о работе и поимке преступника, а на все остальное можно закрыть глаза.
- Парня убила молодая Гарина, - начал доверительно рассказывать труп. - Я сам лично видел...
- Это хорошо, - кивнул лейтенант. - Будете свидетелем.
- Об этом потом поговорим, - уклончиво заметил труп. -Эта коварная девчонка обманным путем похитила у меня одну вещь и теперь собирается с ее помощью ограбить Российский Монетный двор.
- Я так и знал! - он с досадой ударил себя по колену и заскрипел стертыми зубами. - Конечно же, Монетный двор - не меньше! И как я сразу не догадался! А что это за вещь такая?
- Обычная с виду тетрадь с планом ограбления. Ее нужно забрать у нее, пока не поздно. Тот парень уже попытался это сделать, но она его удавила, как видишь. Она и двое ее подельников, которых ты знаешь.
- Так, на когда они планируют ограбление? - перешел на деловой тон Загоруйко, открывая планшет и доставая ручку. В сторону прихожей он смотреть все еще не решался.
- Завтра в полночь.
- Отлично, - он записал. - Сколько рассчитывают взять?
- Все.
- Как... все?
- Вот так - все. Все, что есть на Монетном дворе: денежные госзнаки, облигации, ценные бумаги и золотые слитки.
- Но там же небось порядочно...
- Да, на несколько миллиардов долларов. Это будет ограбление века. Ты сразу станешь генералом, если предотвратишь это преступление.
- Потрясающе! - Загоруйко аж задрожал от возбуждения, а его плечи слегка прогнулись под тяжестью генеральских звезд. - И как они собираются все это провернуть?
- Я же сказал: с помощью этой тетради.
- Что ж это за тетрадь такая хитрая?
- Не тетрадь, а то, что в ней. Несколько человек на протяжении многих лет по крупицам собирали все данные, готовя это ограбление. Они просчитали каждую мелочь, выверяли каждый шаг и заносили все это в тетрадь. Таким образом, любой, кто ею владеет, может с закрытыми глазами обработать Монетный двор в два счета.
- Какие мерзавцы, - с ненавистью процедил Загоруйко. - А старуху они зачем убили?
- Тетрадь была у нее, - вздохнул голос. - Я дал ей на хранение, чтобы ни у кого не возникало соблазнов, но, как видно, просчитался. Эта ее внучка - сущая дьяволица, ненасытная и алчная, ее нужно остановить, или Россия станет нищей.
- Не беспокойтесь, гражданин, я все сделаю. Только объясните мне еще, почему они пустой гроб похоронили?
- Там они собираются прятать награбленное, - охотно пояснил голос. - Только хочу предупредить: забрать тетрадь не так просто, как кажется. Ты не должен входить в ее квартиру, когда там никого не будет.
- Это еще почему?
- Это мой дружеский совет. Лучше устроить в ее квартире обыск при свидетелях, чтобы она сама присутствовала.
- Как же я это устрою? - растерялся Загоруйко. - Ордер ведь нужен.
- А для этого существует труп. Вызывай наряд, пусть они приедут и под видом поиска орудия преступления обыщут соседние квартиры.
- Ловко, - восхищенно качнул головой Загоруйко. - Я сам ни за что бы не додумался. Да, кстати, а как мне доказать ее причастность к этому убийству? Мне ведь могут и не поверить на слово.
- Это и необязательно пока. С трупом всегда разобраться успеешь, а вот похищенные ценности потом уже вряд ли найдешь. Главное - Монетный двор спасти. Согласен?
- Абсолютно.
- Тогда действуй, лейтенант.
Загоруйко вскочил с дивана, вытянулся по струнке и уже приготовился отдать честь, но тут вспомнил, с кем разговаривал, и желание само собой пропало. Он опасливо повернулся к трупу. Тот лежал в своем первоначальном положении с высунутым языком и смотрел в потолок.
- Ну и ну, привидится же такое, - покачал он головой и несмело позвал: - Эй, вы здесь еще?
- Чего тебе? - раздался опять в голове голос.
- Я только хотел спросить, как мне узнать, что это та самая тетрадь?
- Логично. Она в коричневой кожаной обложке. Там написана всякая абракадабра, но ты не обращай внимания - это шифр, которым закодирована вся информация. Еще вопросы будут?
- Нет, то есть да. Спасибо вам, гражданин, за неоценимую помощь органам.
- Не за что. Давай звони в свои органы и не мешкай - каждая минута на счету. Когда найдешь тетрадь, я сам с тобой свяжусь.
В голове лейтенанта что-то щелкнуло, как будто положили телефонную трубку, и послышались короткие гудки. Тряхнув головой, Загоруйко бросился к телефонному аппарату, стоявшему на телевизоре.
Он ни на секунду не усомнился в правдивости услышанной информации, поскольку был уверен, что у него самого никогда не хватило бы фантазии придумать все это. А то, что источником ее был некто, ему неизвестный, его нисколько не смущало - после всего того, что происходило с ним в этом доме, его уже ничто не могло вывести из равновесия: ни летающая по ночам Светка, ни липкие деревья, ни говорящие трупы. Он набрал номер дежурного по отделению, совершенно забыв про болтающуюся на поясе рацию, и стал ждать ответа. И тут в прихожей раздался звук открываемой двери.
В следующий момент с лейтенантом произошло то, чего он сам себе до сих пор не может объяснить: он запаниковал. Как видно, что-то неправильно сработало в его перетруженной последним разговором голове, и ему вдруг показалось, что его застигли на месте преступления, и он поступил так, как поступал в далеком детстве, когда его заставали на чужом огороде за поеданием соседской редиски, - он задал стрекача. Находясь под воздействием застарелого инстинкта, он метнулся в прихожую, перепрыгнул через труп, оттолкнул входящего в квартиру Гычу и рванул вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки, как горный козел через скалы. Ему было все равно, что о нем подумают, главное, чтобы не побили.
* * *
Аристарх Феоктистович Молибденов, а для жены просто Аристарх, сидел у себя на кухне и пил чай из стакана с медным подстаканником, вымачивая в нем кусочки разломанных сушек. Собственные зубы давно уже покинули его блеклые десны, а их место заняли искусственные протезы, пренебрежительно называемые в народе вставными челюстями. Ими-то он и пережевывал в данный момент твердые, как кости мамонта, сушки, с отвращением отхлебывая горячий чай без сахара. Последние несколько лет он безуспешно пытался приучить себя к мысли, что чай без сахара гораздо вкусней и полезней, нежели с сахаром, как утверждала его экономная во всем супруга Клавдия Ивановна, а попросту Маша. Экономить она начала не так давно, с тех пор как перестали стабильно выплачивать пенсию, и тогда же в ее умной голове зародилась эта дикая мысль, что сахар только мешает до конца прочувствовать вкус чая и никакой особой пользы не приносит, кроме очевидного вреда - сахарного диабета. Аристарх, который всю свою жизнь меньше пяти ложек на стакан не употреблял и был, однако, здоров как вол, был явно обескуражен таким заявлением, но спорить не стал, а собрал все свою волю в кулак и начал приучать себя к несладкому чаю.
Клавдия, сухопарая и еще довольно крепкая женщина, выше его ростом, казалось, вообще могла месяцами обходиться без воды и пищи, и потому ухудшение их материального положения практически никак не сказалось на ее здоровье и комплекции, чего не скажешь о самом Аристархе. Если раньше он был этаким плотно сбитым крепышом с лоснящейся от здоровья лысиной на круглой голове, то теперь превратился в самого настоящего доходягу, низенького и совершенно лысого. Единственное, что сохранилось в нем от былых времен, не потеряв свою форму, это был нос, крупный и довольно длинный, что придавало его лицу отдаленное сходство с долгоносиком. Он ничем практически не занимался, после того как ушел на пенсию из Института статистики, где проработал почти всю жизнь, и в основном сидел дома или во дворе на лавочке с соседями, когда было тепло. Он уже ни к чему не стремился, ни о чем не мечтал, кроме сытного обеда, и тихо доживал свой век, прекрасно понимая, что теперь совершенно бесполезен для общества, и обществу на него наплевать.
Зато Клавдия, не проработавшая за всю свою жизнь ни единого дня, вела себя так же, как и всегда: чего- то суетилась, куда-то бегала, устраивая свои непонятные дела, с кем-то говорила по телефону и время от времени заставляла Аристарха помогать ей собирать травы в подмосковных лесах. Он давно привык к тому, что предметы в их квартире могли иногда сами собой перемещаться, летая по комнате, а по ночам какие-то прозрачные тени бродят из угла в угол и что-то невнятно бормочут себе под нос. Поначалу его, конечно, это немного пугало, но еще в молодости, когда они только познакомились и поженились, жена предупредила его, чтобы он не совал свой длинный нос в ее личные дела, если хочет видеть ее в постели, и он настолько привык к этому, что никогда не интересовался, чем она занимается и откуда у нее появляются деньги. Он словно находился под гипнозом, и чей-то голос все время внушал ему, что в происходящем нет ничего необычного. Иногда к Клавдии приходили какие-то женщины, с такими же, как у Клавдии, темными платками на головах, они долго шептались, запершись в комнате, порой до самого утра, а наутро исчезали, когда он еще спал. С ним никто из них не здоровался, его словно не замечали вообще, как будто он был пустым местом или частью интерьера, и Аристарх никогда не обижался на это, боясь гнева своей волевой и решительной супруги. Однажды, еще на заре их совместной жизни, он попытался подслушать их ночные беседы и жестоко поплатился за это, когда Клавдия вдруг возникла у него за спиной. А ведь он был уверен, что слышит ее низкий голос из комнаты. Тогда она насквозь прожгла его злым взглядом своих черных глаз и сказала, что на ближайшие полгода пусть забудет, что у него есть жена, и спит в гостиной на диване. Надо сказать, в те далекие времена Аристарх был довольно горячим и любвеобильным парнем, и сие наказание повергло его в шок. С трудом пережив этот невольный пост, он зарекся подслушивать и подглядывать, сделав для себя вывод, что его жена - не от мира сего и ей лучше не перечить. Раз в месяц, когда наступало полнолуние, Клавдия куда-то исчезала на пару дней, говоря, будто едет погостить к родне в деревню, но он не верил, полагая, что она просто-напросто имеет на стороне любовника, а поскольку никаких доказательств у него не было, он не решался заявить об этом вслух и потребовать от нее соблюдения супружеской верности. Так они и жили, считай, порознь под одной крышей и под одной, Клавдии, фамилией. И так бы он и умер, не узнав, чем занимается жена, если бы не чрезвычайные обстоятельства, в один миг всколыхнувшие всю их размеренную жизнь.
Пару дней назад Клавдия пришла домой сама не своя. Глаза ее возбужденно горели, она была весела, даже пританцовывала, бегая по квартире, и что-то напевала своим низким голосом. Потом вдруг выключила телевизор, села к нему на диван и сказала загадочно:
- Все, Аристарх, кончились наши беды.
- Ты что, напилась где, старая? - спросил он, недовольный, что ему помешали смотреть футбольный матч "Спартак" - "Динамо".
- Ты же знаешь, я не пью, - она улыбалась, показывая ему свои крупные желтые зубы, не тронутые возрастом.
- Тогда что ты мелешь?
- То и мелю, что скоро мы станем очень богатыми.
- Пенсию, что ли, повышают? - не поверил Аристарх.
- Хуже. Умерла одна моя дальняя родственница и оставила мне крупное наследство, - Клавдия прямо светилась от радости. - Будем с тобой деньги лопатой грести и пить чай с сахаром и лимонами.
- Что еще за родственница такая? - нахмурился он. - Раньше у тебя родственников не было вроде.
- Это очень дальняя родственница, - она с лукавым прищуром посмотрела на него. - Я сама о ней только сегодня узнала.
- Странно, что ты мне об этом рассказываешь, - проворчал Аристарх. - Раньше в свои дела не посвящала.
- Раньше рассказывать было не о чем, - пояснила она. - А теперь мне твоя помощь понадобится.
- А, тогда понятно, - он подобрался и сел прямо, - и что за наследство: деньги, дом, машина, огород?
- В основном деньги. Много денег. Так много, что до конца дней потратить не успеем.
- Зачем же нам столько? - удивился супруг.
- Дурак ты, Аристарх, - она вздохнула счастливо и мечтательно закатила глаза. - Заживем по-царски, на широкую ногу, особняк купим под Москвой, будешь там в огороде копаться и меня за грибами на собственном "Мерседесе" возить.
- Ну уж скажешь, на "Мерседесе", - он взволнованно поскреб небритый подбородок, представив себя за рулем иномарки. - Еще скажи, на самолете.
- А что, и на самолет у нас хватит. - Она вдруг придвинулась к нему поближе и зашептала приглушенно: - Есть у покойницы одна тетрадка хитрая, так вот за нее один человек может бешеные деньги заплатить. Говорит, миллион долларов дам, если тетрадка к нему перейдет. Не шутки, а?
- Миллион - это неплохо, конечно, - он заерзал на месте. - А что за тетрадка такая?
- Ты все равно не поймешь. Главное, первыми до нее добраться, чтобы другие родственнички не умыкнули. Смекаешь?
- Смекаю.
- Ни хрена ты не смекаешь! - вдруг рассердилась она. - Всю жизнь непутевым был, без царя в голове, таким и помрешь! В кои-то веки его о помощи попросила, а он сидит, как баран, и только кивает.
- Да ты объясни толком, в чем помощь-то? - занервничал он. - Что я должен - убить кого-то за эту тетрадь?
- А если и убить - то что? - Ее пристальный взгляд испугал его не на шутку.
- Ты в своем уме, старая? - глухо спросил он. - Перед смертью грех на душу брать? И потом, зачем убивать, если ты говоришь, что это твое наследство?
- Мое да не мое. Наследников много, а тетрадка одна, дубина ты стоеросовая! Сейчас все за нею кинутся, чтобы других опередить и продать наследство. Тот человек, покупатель, иностранец, тоже сглупил, приехал, понимаешь, и раззвонил на весь белый свет, что никаких денег не пожалеет за эту тетрадь. Вот все и зашевелились. Теперь такая круговерть начнется - святых выноси.
- А зачем она ему?
- Говорит, есть там один рецепт диковинный, которого нигде больше нет. Он за ним всю жизнь гонялся, нигде найти не мог, а потом узнал, что у моей родственницы такой имеется, но она никому не дает - очень большая сила в нем скрыта, не каждому по плечу. Теперь родственница померла, туда ей и дорога, и тетрадка, считай, бесхозная осталась.
- Так это что, кулинарная книга какая? - тупо спросил Аристарх, который мало что смыслил в услышанном и думал теперь только о собственном огороде.
- Навроде того. У меня есть план, как ее раздобыть, и ты должен помочь мне. Хочешь разбогатеть или нет??
- Хочу.
- Тогда будешь делать все, что скажу. Испугаешься - пеняй на себя. Хватит тебе уже бездельничать и на моей шее сидеть. Не справишься - из дому выгоню.
- Да я чего? Я ж ничего, - испуганно бормотал он. - Скажи, что нужно, я попытаюсь. Когда начинать-то?
- Послезавтра похороны, а потом можно и приступать сразу. Только смотри, никому не разболтай.
- Могила.
И вот послезавтра наступило. Аристарх сидел на кухне, пил чай, мечтая о сахаре, и ждал возвращения с похорон супруги. За два дня он старательно все обдумал, взвесил и понял, что Клавдия была во всем права. Терять ему нечего в этой жизни, никто ему не поможет и сахар на блюдечке не принесет, а следовательно, все нужно делать самому, чтобы хоть напоследок пожить по-человечески. И если представилась такая редкая возможность, то нужно ее использовать, невзирая ни на что. Понадобится - он и убить сможет, если сил хватит. По нему всю жизнь другие ногами ходили, так почему он один раз не может по кому-то пройтись? Пройдется, и еще как. А то Клавдия выставит из дома, тогда он совсем пропадет, потому что жить ему больше негде и никакой господь ему не поможет, который только и умеет, что требовать соблюдения своих святых заповедей, а как до Дела, так его как будто и нет вовсе. Правильно говорят, на бога надейся, да сам не плошай.
Скрипнула дверь в прихожей, пришла Клавдия, сняла обувь и через секунду появилась на кухне, развязывая узел на платке.
- Ну что, Аристарх, готов? - спросила она с ходу, снимая платок и освобождая свои седые, но еще густые волосы.
- Всегда готов, - по пионерски ответил он, проглатывая недожеванную сушку.
- Это хорошо. - Она села на табуретку. Явно чем-то встревоженная, но он не хотел навлекать на себя ее гнев преждевременными расспросами.
- Как прошли похороны? - только и спросил он.
- Нормально. Батюшка приезжал, отпевал покойную, родни видимо-невидимо собралось - словом, похоронили сердешную.
- Повезло. - Он отхлебнул остывшего чаю. - А то по телевизору сейчас показывали, как одну бабку на похоронах инопланетяне прямо из гроба умыкнули.
Клавдия изменилась в лице, но Аристарх, увлеченный разламыванием сушки, ничего не заметил.
- Обстоятельства немного изменились, - заговорила она. - У этой родственницы внучка объявилась, провались под ней земля. Живет в ее квартире, и два головореза с ней всюду ходят. Я там пообщалась с подругами, они говорят, что внучке про истинную ценность тетради ничего не известно, она, наверное, и понятия не имеет, каким сокровищем обладает, иначе давно бы уже продала и за границу уехала. Все родственники словно с ума посходили, каждый планы похищения строит, друг на друга волками смотрят, ни с кем не разговаривают, будто незнакомые.
- Неужто у тебя сразу столько родни объявилось?
- Это не родня, а нахлебники, - жестко проговорила она. - Дармоеды проклятые! Так и норовят на чужую горбушку позариться. Поговаривают, что внучке уже смертный приговор подписали, до завтрашнего утра вряд ли доживет, горемычная.
- Что ж так?
- А ничего. Скоро как навалятся на нее всем скопом - только перья полетят. Страшно сказать, какие деньжищи замешаны. Придется нам планы поменять.
- В каком смысле? - насторожился Аристарх.
- В прямом. Раньше я хотела, чтобы ты просто к ней сходил под видом бабушкиного друга и выпросил тетрадку, а теперь придется напролом идти.
- Это как?
- Вот так. Сейчас отправишься туда с топором, взломаешь дверь, девчонку оглушишь и заберешь тетрадь. Мы не будем валандаться с ней, в отличие от других. Если нас опередят - пиши пропало, наши денежки уплыли.
- А если там, кроме меня, еще кто-то будет? - с испугом пролепетал Аристарх. - Сама ж говоришь, всем скопом навалятся. Еще, гляди, и меня под горячую руку подставишь.
- А ты не суйся, не проверивши. Сначала осмотрись, нет ли кого, а потом уже и действуй. Это наш последний шанс, муженек. Внучка молодая, ее жалеть не за что, а мы с тобой горя хлебнули и должны хоть что-то поиметь в этой жизни.
- А что мне делать, если те два головореза на меня накинутся? - с опаской спросил он, поежившись.
- Не накинутся. Я тебе дам отвар один, он им глаза от тебя отведет. Ты для них невидимым станешь.
- Шутишь? - опешил Аристарх, чувствуя в груди сильное волнение. - Ты прямо как колдунья какая.
- Не говори ерунды! - зашипела ему в глаза Клавдия, и он почувствовал, как его собственная воля покидает его, уступая место чужой, более сильной и властной. - Делай свое дело и помалкивай! Если что-то пойдет не так - убей там всех, но без тетрадки не возвращайся. Так отправляйся немедленно.
Обреченно вздохнув, Аристарх поднялся и покорно поплелся в кладовку за топором.
* * *
Между тем обстановка в доме, где проживала Светка, после похорон стала понемногу меняться. Это нельзя было увидеть или пощупать, можно было только догадаться по некоторым незначительным и пока вполне безобидным признакам. Во-первых, все жители начали явно ощущать чье-то незримое присутствие. Их не покидало чувство, будто кто-то злой и нехороший смотрит им в спину или подсматривает за ними в замочную скважину, они постоянно оборачивались, но находили за спиной лишь пустоту, и больше всего неудобств это доставляло тем, кто в этот момент находился в туалете - людям приходилось каждый раз вскакивать и испуганно натягивать штаны, настолько чувство настороженности было сильным и явственным. Во-вторых, во всех квартирах вдруг начало дурно пахнуть. Нельзя сказать, что пахло уж совсем непереносимо - нет, для привычного ко всему русского человека запах был не самый отвратительный, но все же ощущение испорченного воздуха причиняло некоторое неудобство. Жильцы сбивались с ног в поисках источника вони, обыскивали каждый угол в своих комнатах, переворачивали мебель, но ничего не находили. Сначала многие грешили на помойку в углу двора, мол, запах исходит оттуда, но стоило высунуть нос из дома на улицу, как запах исчезал. Значит, пахло в самой квартире. Признаться соседям в своей беде никто не решался, кому охота быть опозоренными столь постыдным явлением, поэтому каждый переживал свою беду молча. Надо сказать, что пахло не каким-нибудь там сероводородом или паленой проводкой, а самой настоящей тухлой рыбой, такой же душок исходил от селедки, которую продавали по сниженной цене в прошлую пятницу в рыбном магазине на Петровке. Селедку покупали практически все жильцы дома и давно уже съели ее с вареной картошкой, и даже мусорный контейнер после этого дважды вывозили, поэтому появление странного запаха многих приводило в замешательство. Но через час, когда поиски ни к чему не привели и носы стали понемногу привыкать к испорченному воздуху, жильцы смирились.
В-третьих, и это было, пожалуй, самое приятное, У жильцов дома сами собой стали проходить болезни, а поскольку в доме в основном проживали пенсионеры всех возрастов и категорий, то болезней у них было более чем достаточно, и тем очевиднее стало их исчезновение. У людей начали рассасываться застарелые швы и бородавки, как на сеансе Кашпировского, проходил радикулит и остеохондроз, переставало привычно ныть сердце, начинали нормально функционировать почки, печень и желудок, страдающие ранее запорами побежали в аптеку за таблетками от диореи, исчезал насморк, простуда и прочие мелкие недуги. Тетка Зинаида с пятого этажа была нимало удивлена, когда столкнулась в подъезде со спускающимся по лестнице без посторонней помощи дедом Миклухо-Маклаем - так его прозвали за непреходящую страсть к телевизионной передаче "Клуб кинопутешественников", о которой он рассказывал всем подряд еще до того, как его разбил, приковав к постели, паралич. Весело улыбаясь, старик спускался вниз с мусорным ведром в руках и даже что-то напевал при этом.
- Что это с тобой, сосед? - изумленно спросила тетка Зинаида.
- А чего? Мусор вот решил вынести, - он показал ей полное ведро. - А то в квартире вонь стоит - сил нету.
- А как же твой паралич? - напомнила она. - Неужто прошел?
- Как видишь. - Он довольно заулыбался беззубым ртом и вдруг, посерьезнев, резко обернулся, но на лестнице за ним было пусто. - Кто это за мной все время подглядывает, ядри их корень? Целый день таращатся, поганцы.
- Никого там нет, Миклухо-Маклай, - неуверенно проговорила Зинаида, поежившись от ощущения, что кто-то стоит за ее спиной и вот-вот дотронется. По спине пробежали мурашки, но она не стала оглядываться, заранее зная, что никого не увидит. Так уже было раньше. - Как же ты выздоровел, дед? Врачи-то сказали, что так и помрешь в постели.
- Что они понимают, эти врачи, - хмыкнул он. - Им бы только деньги на лекарства из меня тянуть. Я еще побегаю на своем веку. - Он внимательно присмотрелся к женщине подслеповатыми глазами. - А ты сама-то почему без очков, Зинаида? Да и помолодела будто.
- Просто видеть лучше стала, - она стыдливо отвела взгляд. - Сама не пойму, с чего бы это?
- Видать, эти инопланетяне чего-то здесь наследили, - уверенно проговорил Миклухо-Маклай. - Не зря же к нам повадились. Вон и по телевизору говорили.
- Точно, - округлила глаза Зинаида. - Как же это мне самой в голову не пришло. - Ладно, побегу я, а то у меня кастрюля на плите.
И заспешила домой, чтобы как следует переварить новость. Ей и в голову не приходило, что причиной дурного запаха могло быть появление на похоронах инопланетян, которые похитили бедную Софью У всех на глазах. Надо же, подложили бедняге такую свинью. Спрашивается, что она им сделала плохого? Впрочем, если они при этом и улучшили зрение ей, то бог с ними, пусть пахнет чем угодно, зато ей, Зинаиде, теперь не придется бегать в оптику каждый раз, кода у нее терялись очки.
Зинаида раньше работала учительницей в школе, преподавала физику, была ярым материалистом и скорее бы умерла, чем признала, что стала лучше видеть благодаря вмешательству неких инфернальных сил. А вот инопланетяне - это совсем другое дело. Это понятно и вполне материалистично, а от этих существ можно ожидать чего угодно, и не надо ломать голову над вопросом: верить или не верить в наличие сверхъестественного и таинственного мира на собственной планете.
В отличие от других, ни у Светки, ни у Зиновия в квартире никакого запаха не было. Ни за кем из ее свиты никто тайно не подглядывал в щелочку, и ни у кого не исчезли болезни. Хорошо еще, что Зиновий, занятый делами со Светкой, не знал о выздоровлении соседей, а то бы его от зависти хватил удар. Все четверо сидели в его квартире и слушали захватывающий рассказ Клеща. Живой и здоровый, он приткнулся на корточках на полу посреди комнаты, в которой совсем недавно находился лейтенант Загоруйко, и сбивчиво, захлебываясь слюной от волнения, выдавал на-гора свою потрясающую историю.
Дело в том, что, когда Гыча вошел в квартиру и был так грубо атакован убегающим милиционером, он затем с немалым изумлением обнаружил лежащего без признаков жизни на полу своего приятеля. Первой его мыслью было, что это лейтенант Загоруйко зачем-то задушил Клеща и позорно сбежал с места преступления, застигнутый им врасплох. Он даже слегка растерялся, но потом взял себя в руки и побежал обратно к Светке рассказать о случившемся.
Гыче, как и любому другому законо непослушному гражданину, не очень хотелось иметь дело с милицией, а в данном случае это было необходимо – все-таки убийство, и о нем придется сообщить. Но после этого начнутся расспросы, выяснится, что у него нет московской регистрации, и его как минимум выдворят из столицы, а как максимум посадят, узнав его биографию. А именно сейчас, когда перед ним открывались такие блестящие перспективы, Гыче меньше всего этого хотелось.
Каково же было их удивление, когда, примчавшись к Зиновию, все трое увидели живехонького Клеща, который сидел в прихожей на коврике и пытался развязать затянутый на шее галстук. Он был очень бледен, руки у него сильно дрожали, но он был жив и теперь рассказывал о случившемся.
- Пошел я, значит, к Зиновию переодеваться, - начал он, - открыл дверь ключами, сделал шаг внутрь, и тут меня кто-то по голове - тресь! - Он поморщился от боли и почесал затылок. - Ну я, понятно, сразу с копыт упал, а сам гляжу - нет никого. Чума! Только чувствую - кто-то давит на меня сверху, будто бугай какой-то налег всем телом. Я и так и эдак, а пошевелиться не могу. Тогда эта сволочь схватила своими невидимыми руками мой галстук и давай мне вокруг шеи обматывать. Ну, думаю, кранты тебе, Клещ. Испугался я, братцы, начал кричать, вас на помощь звать, а крика-то и не слышно - одни слюни изо рта брызжут. Потом чувствую, что задыхаюсь уже, галстук все сильнее и сильнее стягивается, а сделать ничего не могу: во-первых, по морде врезать некому, а во-вторых, руки и ноги словно заледенели и не шевелятся. Так он меня и задушил, короче, - Клещ потрогал шею, на которой явственно просматривались следы от галстука.
- Врешь ты все, - уверенно сказал Зиновий.
- Зачем мне врать-то? - обиделся Клещ.
- А кто тебя знает. Натворил чего-то, а потом мертвецом прикинулся. Вон стакан разбитый валяется, - от кивнул на осколки, лежащие около шкафа.
- Это не я разбил, а тот тип, который меня душил.
- Ладно, рассказывай дальше, - велела Светка. - Не мешай, Зиновий.
- Потом пришел этот мент поганый, - с облегчением продолжил Клещ. - Увидел меня и ошизел сразу. А я лежу трупом и сказать ему ничего не могу - тело не подчиняется. Ну, думаю, влип я. Сейчас этот дурень наряд вызовет, разборки начнутся, выяснят, что я на учете в милиции состою, и выгонят меня из Москвы...
- Нашел о чем беспокоиться в такой момент, - усмехнулась Светка.
- А что, я ж не думал, что я умер, - пожал тот узкими плечами. - Это потом до меня дошло, когда они разговаривать меж собой начали.
- Кто они?
- Мент и еще какой-то фраер, наверное, тот, что меня душил. Я его не видел, он в комнате находился и стакан разбил...
- Как бы он его разбил, если он невидимый? - снова вклинился Зиновий. - Он же бестелесный. А стакан, между прочим, десять рублей стоит.
- А вот так и разбил, как меня задушил, - пояснил Клещ.
- Материализация духа, - с умным видом проговорил Гыча. - Я где-то читал об этом.
- Ну не знаю, может, и так. В общем, мент как услышал, что стакан грохнулся, сразу за пистолет и в комнату бросился, а там никого. Потом лейтенант с телевизором разговаривать начал.
- Как это?
- Обыкновенно. Телевизор сам включился, там про Винни Пуха показывали, и этот Винни Пух стал чьим-то чужим голосом с лейтенантом общаться. Видели бы вы его рожу - я чуть от смеха не подавился, ха-ха!
- Странно все это, - задумчиво проговорила Светка.
- Не то слово! Потом этот тип в меня переместился как-то, и я услышал, как он моим ртом менту говорит, что меня, мол, убили Светка с товарищами и у нее нужно изъять тетрадку, потому что она с ее помощью собирается Монетный двор грабануть. А мент слушает, как ему лапшу на уши вешают, и все записывает, гнида.
- Он что, поверил? - удивился Гыча.
- Конечно, - кивнул Клещ. - Еще все подробности выспрашивал, что да когда. А я лежу, чувствую, как этот дух моим языком ворочает, и слова вставить не могу. В конце концов они порешили, что мент обыщет Светкину хату под видом поиска орудия моего убийства и изымет тетрадь. Еще дух говорил, что в пустом гробу мы собираемся награбленные сокровища Монетного двора прятать. Короче, дух потом вышел из меня и свалил куда-то, а мент стал своим звонить, чтобы наряд вызвать. Тут появился Гыча, и мент почему-то убежал. Вот и все. - Он закончил и посмотрел на всех, чтобы оценить впечатление, которое произвел своей речью.
- Как все? - спросил Гыча . - А почему ты ожил? Я же сам видел, что ты был мертвее любого трупа.
- Был, - задумчиво кивнул Клещ. - Но когда ты побежал за помощью, появился тот самый тип в котелке, ткнул мне своей палкой вот сюда, - он дотронулся пальцем до лба, - и я сразу дышать начал.
- Это же Хозяин! - взволнованно воскликнула Светка, вскочив со своего места.
- Ну да, я ж и говорю, что он самый. Выплыл откуда-то из стены, оживил меня и снова исчез. Даже слова не сказал, видно, торопился куда-то. Так что вот, дорогие мои, нужно спасать нашу тетрадь, пока менты не заявились.
- Значит, Хозяин нам помогает. - Светка в волнении подошла к окну и выглянула во двор. - Но зачем?
- Ясно зачем, - пробормотал Зиновий. - Тоже небось за счет тетрадки поживиться хочет. Или сам себе ее заграбастает.
- Его деньги не интересуют, поверь, - сказала Светка, думая о том, что услышала от Хозяина, когда впервые летала по ночному небу. Тогда он сказал ей, что люди управляют такими, как он, при помощи слов и заклинаний. В бабкиной тетради как раз и были написаны эти заклинания, значит, Хозяин почему-то не хочет, чтобы она попала в другие руки, и поэтому помогает Светке сохранить наследство. Повернувшись к понуро сидящим на своих местах помощникам, она задумчиво проговорила: - Интересно, что скажет лейтенант, когда увидит тебя живым, Клеш?
- Знамо что, - сказал Зиновий. - Помнишь, как он меня обвинял в том, что я не пропал, а дома оказался? Так и здесь получится. Упрется рогом и начнет требовать от нас мертвого Клеща - живой-то ему и даром не нужен, за него медаль не дадут.
- Честно говоря, не пойму, почему ты этого мента не заколдуешь как-нибудь? - спросил Гыча . - Он такой нудный...
- Я и так уже все сделала, чтобы он наш дом за три километра стороной обходил, - хитро улыбнулась Светка. - Но почему-то не помогает.
- Твердолобый он потому что, - со знанием дела бросил Клещ, поднимаясь с пола и отряхиваясь. - Таких не тетрадкой, а дубиной по башке заколдовывать нужно. Надо сваливать отсюда, пока он опять с собакой не заявился.
- И где ж ты, интересно, спрятаться хочешь? - язвительно усмехнулся Зиновий. - У Светланы он тебя враз найдет, когда за тетрадкой отправится.
- Не отправится, - возразил Клещ, - трупа-то теперь нет, а значит, и повода квартиры обыскивать нету. И до тетрадки не доберется. Он же не может туда войти, если Светки в квартире нет, - сразу в астрал попадет, как мы. Этот дух ему прямо так и сказал: не входи, говорит, в квартиру без хозяйки.
- Ой, мамочка! - в ужасе всплеснула руками Светка. - Я же забыла ловушку включить! Туда сейчас кто угодно войти может!
И бросилась к выходу. Троица метнулась следом.
В своей прихожей Светка почти лоб в лоб столкнулась с каким-то незнакомым низеньким старичком, который спешно собирался покинуть ее квартиру. Первое, что бросилось в глаза, - его длинный нос и вороватые глаза, затем она заметила топорище, торчавшее из расстегнутой спортивной сумки на его плече, и уже потом увидела свою тетрадь, которую он крепко прижимал к груди двумя руками. Старик явно очень спешил и никак не ожидал, что ему кто-то помешает, поэтому очень испугался, попятился назад и пробормотал, еще крепче прижав тетрадку:
- Не отдам. Это мое!
- Ах ты, гад такой! - рассвирепела Светка, кидаясь на него с кулачками. - Я тебе сейчас покажу, как чужое добро воровать!
Она начала молотить его по лысой голове, но он оттолкнул ее, отскочил в сторону, быстро сунул тетрадь в сумку, выхватил топор и, яростно прохрипев, занес его над головой:
- Уйди, зараза! В куски порублю!
Светка оторопела от такой наглости и застыла, вытаращив на него глаза. За всю ее жизнь еще никто не бросался на нее с топором, и она не знала, как поступить.
- Ну-ка дай я с ним поговорю, - сказал подбежавший Гыча, отодвигая Светку и сжимая кулачищи. - Ты чего это, дед, задумал? Брось топор, слышь?
По-хорошему прошу, - мрачно процедил он, громадой возвышаясь над маленьким старичком. - Ты ведь от одного моего плевка помрешь, гнида.
Но старик, судя по всему, сдаваться не собирался. Прижавшись к стене в прихожей, он стоял с занесенным топором, и глаза его горели каким-то фанатичным блеском. Зиновий с Клещом наблюдали за происходящим с площадки, но даже им стало страшно, когда старик отрешенным голосом проговорил:
- Мне все равно подыхать, но одного из вас точно с собой прихвачу. Лучше не подходи!
- Гыча, сделай что-нибудь! - взмолилась Светка, чуть не плача. - Он тетрадку забрал!
- Отдай тетрадь, ворюга! - взвизгнул не своим голосом Зиновий. - Постыдился бы в таком-то возрасте...
- Так, что здесь происходит? - послышался грозный голос на лестнице.
Зиновий с Клещом обернулись и увидели поднимающегося лейтенанта Загоруйко с пистолетом в руке. За ним шло еще несколько человек в милицейской форме. Собаки на этот раз не было.
- А вот как раз и наша доблестная милиция прибыла! - заискивающе улыбаясь, проговорил Зиновий. - Только вас здесь и не хватало. Тут один товарищ общественное спокойствие нарушает. Посмотрите, что творится на белом свете, - он кивнул на открытую настежь дверь.
Заметив живого Клеща, тщетно пытавшегося спрятаться за худым Зиновием, лейтенант сильно изменился в лице и даже остановился на мгновение, но потом, поняв, что на этот раз начальство, которому он уже доложил об убийстве, его вряд ли поймет и точно выгонит с работы, решил идти до конца. Ничего не сказав своим коллегам с автоматами, он поднялся на площадку и заглянул в Светкину квартиру. И увидел испуганную Светку и Гычу с перекошенным от злобы лицом. Тот стоял, сжимая кулаки, и прожигал взглядом пустую стену. Это показалось ему немного странным, но ничего противозаконного в этом не было.
- Ну и что? - спросил он растерянно. - Где нарушители-то?
- Вы что, ослепли?! - ошарашенно взвизгнул Зиновий. - Вы не видите, что у этого маньяка топор в руках?! Он же всех нас сейчас зарубит!
- Маньяк? - Услышав знакомое слово, милиционеры за спиной лейтенанта как по команде немедленно вскинули автоматы, передернули затворы и прицелились в безоружных людей, стоящих в прихожей. - Который тут маньяк?
Аристарх продолжал стоять, не думая опускать топор, только губы его стали сильно дрожать и фанатичный блеск в глазах усилился. В голове его не было страха, ибо в ней звучали только слова супруги: изруби всех в куски, но тетрадку добудь. Перед тем как идти сюда, он выпил приготовленное Клавдией снадобье для отвода глаз и был уверен, что его никто не увидит, поэтому сильно расстроился, когда Светка набросилась на него с кулаками, и он понял, что отвар, который должен был отвести от него глаза, почему-то не сработал. Может, потому, что он забыл выпить его заранее, а вспомнил о нем, только когда очутился перед квартирой? Так или иначе он знал, что его видят и собираются отнять тетрадку, добытую с такой неожиданной легкостью: когда он пришел сюда, то увидел открытую дверь пустой квартиры, спокойно зашел, благополучно перерыл там все вверх , дном, нашел бесценную тетрадь с надписью "Пособие для начинающей колдуньи" и уже собрался уходить, но тут появилась проклятая внучка и все враз испортила. Теперь он стоял, зажатый со всех сторон врагами, и ждал, когда этот здоровяк нападет на него первым, чтобы начать рубить того остро отточенным перед уходом топором. Он уже смирился с мыслью, что должен погибнуть, ибо вернуться домой без тетрадки не мог - Клавдия все равно сжила бы его со света.
Лейтенант Загоруйко, на которого, как и на остальных милиционеров, подействовало Клавдино снадобье, и он в упор не видел деда с топором, пропустил мимо ушей отчаянный вопль Зиновия, искоса бросил ненавидящий взгляд на понуро стоявшего Клеща и спросил:
- Так, гражданин, вы, почему здесь?
- Кто, я? - Клещ забегал глазами по сторонам. -
А где мне быть прикажете?
- Сами прекрасно знаете где, - с нажимом проговорил он. - Когда я видел вас в последний раз, вы были там, - он воздел глаза к небу. - Почему нарушаете место пребывания?
- Что? - не понял Клещ. - В каком смысле? Вы о прописке говорите?
- Какая, к черту, прописка! - взорвался лейтенант, взмахнув пистолетом перед носом у Клеща. - Ты на том свете должен быть, идиот! Ты что, забыл, что тебя эти люди галстуком задушили?! - он кивнул на Зиновия.
- Кто, я?! - чуть не задохнулся Арчибасов, затрясшись от возмущения. - Да на черта он мне сдался, душить его еще! В гробу я его видал в белых тапочках!
- Вот именно! - быстро подхватил Загоруйко. - В гробу. Уж не в том ли, пустом, который вы давеча похоронили? Я все про вас теперь знаю...
- Эй, подождите! - воскликнула, ничего не понимая, Светка. - Вы что, не видите, что ко мне в квартиру мужик с топором вломился? Вы собираетесь что-нибудь предпринимать или будете болтовней заниматься?
Лейтенант взял себя в руки, отвернулся от Клеща и еще раз осмотрел то место у стены, куда показывала атаманша этой банды. Никакого мужика и уж тем более с топором там не было и в помине. В прихожей стояли только Светка с Гычей и ящик для обуви. Поняв, что ему хотят заморочить голову, чтобы отвлечь от главного, он криво усмехнулся:
- Придумайте что-нибудь получше, гражданка Гарина, если фантазии хватит. Нет там никакого мужика с топором. Единственно, кто здесь нарушает закон, это вы и ваши приспешники.
- Но-но, выбирайте выражения, товарищ лейтенант, - гордо вскинул голову Зиновий.
- А вы помолчите, вас не спрашивают пока. Загоруйко повернулся к милиционерам. - Вы видите там мужика с топором?
Те внимательно всмотрелись в содержимое прихожей и молча покачали головами. Они с трудом пытались въехать в ситуацию, чтобы понять, за каким бесом их сюда уже во второй раз притащил этот молодой и самоуверенный лейтенант. Им был обещан еще тепленький труп и последующий обыск, с которого они рассчитывали поживиться, но вместо этого все были живы, вели себя смирно, и некому было даже по морде садануть, чтобы отвести душу. Загоруйко бросил торжествующий взгляд на Светку:
- Ну, что теперь скажете?
- Ничего не понимаю, - она растерянно смотрела то на деда с топором, то на лейтенанта. - Да вот же он стоит!
- Нуда, это Гыча ваш стоит, - подтвердил Загоруйко. - Но без топора, к сожалению, а то бы я с удовольствием всадил в него пулю.
- И больше вы никого здесь не видите? - спросила Светка, до которой только сейчас начало что-то доходить.
- Ну почему же, вас еще вижу, - злорадно бросил тот.
- Обалдеть можно, - потерянно проговорила она, внимательно вглядываясь в Аристарха, пытаясь понять, почему одни его видят, а другие - нет. - Что же нам теперь делать? Гыча, ты не поверишь, но милиция этого деда не видит - он заколдованный, наверное.
- Шутишь? - обалдело спросил тот, не спуская взгляда с топора. Он бы уже давно обезоружил этого психа, если бы не появление милиции. - И топор они не видят?
- И топор.
- Это что же получается: если эта сволочь меня сейчас пришьет, то его даже не посадят? - возмутился Гыча.
- Похоже на то. Поэтому давай сделай с ним что-нибудь, пока он видимым не стал. Тебе за это ничего не будет.
Аристарх, с радостью уловив, что снадобье наконец начало действовать и для милиции он невидим, понял, что настал его час и пора действовать, пока есть возможность уйти от законного наказания. Для этого ему нужно всего лишь изрубить тех, кто его видит, и по-тихому смыться. Вдохновленный этой мыслью, он собрался с силами, перехватил посильней топорище и уже собрался было раскроить Гыче череп, но тут получил от него такой удар кулаком в нос, что всем телом припечатался к стене, ударившись затылком, и потерял сознание. Топор с громким звуком упал на пол, а сам Аристарх начал медленно сползать по стене, пока не свалился под ноги Гыче.
Лейтенант прекрасно видел, как Гыча вдруг, ни с того ни с сего, ткнул кулаком в воздух перед собой, после чего раздался характерный хруст, какой обычно бывает, когда человеку ломают нос, а затем послышался громкий стук, и его изумленному взгляду предстал топор, лежащий на полу. Загоруйко был готов поклясться на Библии, что еще секунду назад там ничего не было.
- Ну вот, все в порядке, - довольно сказал Гыча Светке, потирая кулак.
- Минуточку! - взволнованно проговорил лейтенант. - Это чей топор?
- Где? - притворился идиотом Гыча.
- Вон там, на полу, - тот ткнул пальцем в то- пор. - Вы что, ослепли?
- Ах, топор! - вмешалась Светка, догадавшись, что, как только выпал из рук деда, топор стал видимым. - Это мой топор. Мы его специально приготовили, чтобы крышку гроба забивать. Вы ведь знаете, мы сегодня бабушку хоронили, - она трагично дрогнула голосом и опустила глаза.
- Знаем мы, как вы ее хоронили, - ледяным тоном произнес Загоруйко. - Откуда взялся этот топор, если раньше его не было? - Он прищурился, пытаясь запугать Светку взглядом и давая понять, что видит ее насквозь, и зловещим голосом проговорил: - Вы что, преступление какое-то готовите? Уж не Монетный ли двор собрались брать?
- Ну да, конечно, сейчас возьмем топор и пойдем грабить Монетный двор, - насмешливо бросила Светка, не решаясь нагнуться и вытащить из дедовой сумки тетрадку. - Кстати, я не поняла, вы зачем сюда пришли, собственно? - Она посмотрела на мрачные физиономии милиционеров. - И еще целый взвод с собой притащили. Опять кого-то потеряли?
Тут лейтенант вспомнил про тетрадку и про то, что явился сюда с ордером на обыск. То, что этот нахальный Клещ почему-то оказался живым, было, конечно, очень плохо - теперь придется объяснять начальству, которое уже и так на него косо смотрит, куда девался убиенный. Но сейчас это было не самое главное. Главное было предотвратить более страшное преступление - опустошение Монетного двора. А для этого нужно было конфисковать злополучную тетрадь с планом ограбления.
- Да, кое-что мы потеряли, - загадочно проговорил он. - У меня имеется официальный ордер на обыск вашего при... - он хотел сказать притона, но вовремя поправился, - вашей квартиры, гражданка Гарина. - С этими словами он открыл планшет, достал из него лист бумаги и сунул Светке под нос. - Можете полюбоваться.
- Зачем же, я вам верю, - она отступила и сделала приглашающий жест рукой. - Пожалуйста, приступайте. А что вы ищете, если не секрет? Может, я сама вам скажу, где это лежит?
- Спасибо, мы уж как-нибудь без вас обойдемся, - он повернулся к сразу повеселевшим своим подчиненным. - Так, приступайте к обыску. Обшарьте там каждую щель. Что искать - вы знаете.
- Только, пожалуйста, будьте аккуратны, - попросила Светка. - Ставьте все на свои места, где взяли. А то мне потом порядок три дня наводить придется.
- Не волнуйтесь, гражданочка, - буркнул кто-то из милиционеров, проходя мимо нее в комнату. - Мы свое дело знаем.
- А как же понятые? - напомнил Зиновий. - Это противозаконно, мы будем жаловаться!
- Вот вы и будете понятым, - сказал Загоруйко и пошел вслед за милиционерами.
Они все скрылись в квартире, и тут же из гостиной раздался злорадный голос лейтенанта:
- Гражданка Гарина, можно вас на минутку?
- В чем дело?
Светка вошла в комнату и ахнула от ужаса. Там все было перевернуто вверх дном, бабушкины книги и посуда из шкафа валялись на полу, повсюду летали перья из подушек, распоротая перина висела почему-то на люстре, выпотрошенная наполовину, а из телевизора были вынуты все внутренности вместе с кинескопом, который лежал теперь на изодранном в клочья кресле. Посреди всего этого кошмара уныло стояли три милиционера с таким видом, будто попали на банкет, где уже все было кем-то съедено.
- Значит, говорите, ставить все туда, где взяли? - ехидно бросил Загоруйко.
- Вот сволочь! - не сдержавшись, выдохнула она.
- Не то слово, - поддакнул Зиновий. - Прямо вандал какой-то. И когда только успел, удивляюсь?
- А за сволочь ответите отдельно, - обиделся лейтенант.
- Да не вы, - в сердцах отмахнулась Светка.
- А кто?
- Не важно. - Она повернулась к стоящему за спиной Гыче, с отвисшей челюстью взиравшему на разгром, и подмигнула. - Гыча, сделай так, чтобы я могла потом побеседовать с тем, кто это сотворил. У меня руки чешутся.
- Понял, - тот кивнул и пошел в коридор.
- О чем это вы? - живо заинтересовался лейтенант, глядя на то, как Гыча вошел в коридор, нагнулся, сделал рукой такой жест, словно что-то поднял, потом распрямился и пошел к выходу, слегка сгибаясь под невидимой тяжестью в крепко сжатом кулаке правой руки. - Что это он задумал? Из квартиры нельзя ничего выносить.
- Разве он что-то выносит? Видите, у него в руках ничего нет, просто поясницу, наверное, прихватило, вот он и скособочился, - пояснила Светка. - Так вы будете обыскивать квартиру?
- Конечно. Орлы, приступайте, - он кивнул милиционерам, и те принялись вяло ковыряться по углам. - А с вами я хочу побеседовать отдельно, гражданин Клещ, или как вас там, - он посмотрел на Клеща. - Давайте выйдем, не будем им мешать, у них много работы.
Все четверо переместились в квартиру Зиновия, любезно предоставленную им после весьма болезненного Светкиного щипка, и устроились на диване. Лейтенант сел в прогнутое кресло, раскрыл планшет и начал допрос по всей форме.
- Так, гражданин Клещ, назовите ваше имя.
- Петров Иван Сидорович, - с готовностью отозвался тот и сразу предупредил: - Мой паспорт на прописке.
- Проверим. - Лейтенант записал все на бумаге и пристально посмотрел ему в глаза. - Скажите, где вы были сегодня примерно с пяти до половины шестого вечера?
- Как где был? Здесь был.
- Где здесь?
- В этой квартире.
- А поточнее?
- Поточнее? - Клещ растерянно посмотрел на Светку, та кивнула, и он уже смелее продолжил: - Если поточнее, то в прихожей, вон там, - он кивнул на прихожую.
- Прекрасно, - злорадная ухмылка поползла по тонким губам Загоруйко. - И что же вы там делали?
- Как что - лежал, - пожал плечами Клещ.
- В прихожей? - уточнил лейтенант.
- Ну да, а что?
- На полу?
- Так ведь там больше негде.
- И что же вас заставило улечься на полу в прихожей, если буквально в трех шагах оттуда находится вполне подходящий для этой цели диван, на котором вы сейчас сидите?
- У него привычка такая, - влез Зиновий. - Я ему все время говорю: спи на диване, как все люди, а он - нет, все в прихожей норовит...
- Помолчите, до вас еще дойдет очередь, - мрачно пообещал Загоруйко, понимая, что эти голубчики давно спелись и так просто их не взять. - Итак, почему в прихожей?
- Устал очень, - пояснил Клещ, честно глядя в глаза Загоруйко. - Вымотался на похоронах, перенервничал, пришел сюда и отрубился мертвым сном. Прямо в прихожей. Разве это противозаконно?
Лейтенант не нашелся, что на это ответить. Он не знал, как доказать человеку, что тот был мертв в промежутке с пяти и до половины шестого вечера, а потому решил перевести разговор в другое русло:
- Скажите, а что это за красные полосы у вас на шее? Такое ощущение, что совсем недавно вас кто- то душил галстуком.
- Галстуком?! - Клещ округлил глаза и начал рассматривать свой смятый галстук. - Не знаю, может, когда я спал, кто-то и душил. Не помню. Зиновий, ты не трогал мой галстук?
- Я галстуков не ношу.
- Ну хватит! - рявкнул лейтенант, багровея. - Я сам лично видел, как твой труп валялся в прихожей! Я даже пульс у тебя щупал - его не было!
- А вот и неправда, - невольно вырвалось у Клеща, - пульс вы не щупали!
Он прикусил язык, но было уже поздно.
- Значит, ты все-таки лежал в прихожей? - подался вперед лейтенант.
- А я и не отрицаю.
- Я имею в виду, лежал мертвый!
- Этого я не знаю, - насупился тот. - Я лежал себе и все, а какой уж там был с виду - вам виднее.
- Значит, ты меня видел?
- Ну, так, краем глаза разве, - вконец смутился Клещ.
- Не пойму, что вы от него хотите? - вступилась за своего помощника Светка. - Он же никого не убил, ничего не украл...
- А вы тоже помолчите! - повысил он голос. - Я еще выясню, на каком основании вы в непотребном виде летаете по ночному небу над столицей Российской Федерации. И почему пустой гроб сегодня захоронили - тоже узнаю. Вы мне все расскажете, голубчики! Я вас выведу на чистую воду! Думаете, мне не известно, что вы собираетесь сделать сегодня н0ЧЬю? - Он скрутил тощую фигу и сунул ее почему-то себе под нос и скосил на нее глаза. - Вот вам, а не Монетный двор!
- Простите, товарищ лейтенант, вы у психиатра давно были? - спросила Светка, смеясь ему прямо в глаза.
- Что? - опешил тот. - Как вы смеете?
- Да нет, просто я подумала, как отреагирует ваше начальство, если я напишу на вас жалобу? Расскажу, что вы обвиняете человека в том, что он почему-то не мертв, что вам кажется, будто я летала по небу без одежды, и еще что-нибудь бредовое добавлю. Как вы считаете, начальство вам поверит? На их месте я бы сразу отправила вас в психушку и к нормальным людям близко не подпускала. Вам не в милиции нужно работать, а фантастические рассказы писать. Еще вопросы будут? - она в упор посмотрела на опешившего лейтенанта.
Тот беззвучно открывал рот, но слова почему-то не вылетали, застряв где-то между желудком и легкими. Такого поворота от вконец потерявших совесть преступников он никак не ожидал. Самое обидное, что все козыри были у него, а не у них на руках, он знал про них практически все, ему был известен каждый их шаг и все их преступные умыслы, но он ничего не мог с ними поделать. Каждый раз, когда, казалось бы, он загнал их в тупик, поймал за шкирку на месте преступления, они умудрялись как-то избегнуть наказания, вывернув все наизнанку и обратив факты против него самого. Теперь вся надежда была лишь на тетрадь с зашифрованными в ней планами ограбления Монетного двора. Если у него появится эта улика, он припрет Гарину к стенке и та уже не отвертится. Начальство, злое на него за прошлые промахи, в этот раз пообещало закрыть глаза на все, если он предоставит им факты о готовящемся крупном преступлении, из-за чего уже погиб один человек - Клещ. Лейтенант не мог теперь явиться в отделение и сказать, что труп ожил, а Монетный двор ограблен, что неминуемо произойдет, если он не отыщет тетрадку. Его, мягко говоря, просто не поймут и отправят патрулировать улицы, чего он всегда боялся, ибо мечтал стать детективом-профессионалом.
Понимая, что продолжение допроса лишь усугубит его и без того незавидное положение, Загоруйко встал с гордым видом, сунул планшет под мышку и, ни слова не сказав, пошел в соседнюю квартиру, где проходил обыск. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.
* * *
Витька с Серегой, два одиннадцатилетних близнеца, приехавшие из деревни погостить в столицу к своей бабушке-москвичке, живущей в соседнем доме, вошли в подъезд и стали подниматься на последний этаж. Этот подъезд они облюбовали уже давно по двум причинам. Во-первых, там проживали одни старики и старухи, от которых можно легко сбежать в случае чего, а во-вторых, там никогда не запиралась
лестница на чердак, что позволяло беспрепятственно проникать туда в любое время и заниматься на той лестнице чем угодно, оставаясь незамеченными. Сегодня Витька с Серегой собирались посетить свое укромное местечко, чтобы спокойно полюбоваться на голых женщин в журнале "Плейбой", который купили в ларьке на сэкономленные карманные деньги. Они очень спешили, оба дрожали от возбуждения, в предвкушении предстоящего зрелища, и оба были нимало удивлены, когда, ступив на последний лестничный пролет, ведущий к повороту на чердак, вдруг услышали чье-то громкое сопение. Оно доносилось откуда-то сверху, из пустого пространства над лестницей и было достаточно отчетливым, чтобы обратить на него внимание. Пацаны остановились и начали озираться.
- Ты это слышишь, Серега? - шепотом спросил Витька, конопатый мальчишка, ниже брата ростом на восемь с половиной миллиметров, как показали последние дотошные замеры.
- Угу, - кивнул тот, крепче прижимая журнал к животу под рубашкой. - Кажись, дышит кто-то.
На площадке внизу никого не было, за дверями квартир стояла тишина, а больше в поле их зрения ни одной живой души не наблюдалось. И тем не менее кто-то дышал совсем рядом, даже не пытаясь это скрывать.
- Эй, - негромко позвал Витька, - есть тут кто?
В ответ еще громче засопели, и воздух на площадке сам собой пришел в движение, хотя никакого ветра здесь быть не могло. Пацаны испуганно прижались к друг другу, но убегать не стали, движимые любопытством.
- Кто здесь? - спросил Серега.
- Помогите, - раздался вдруг чей-то жалобный хрип из пространства над лестницей. - Снимите меня отсюда, Христом-богом прошу!
Лица пацанов изумленно вытянулись, и они уставились туда, откуда донесся голос, а тот не унимался и даже начал ругаться:
- Чего зенки вытаращили, оглоеды? Говорю же вам: снимите меня, а то уши по отрываю!
- Ты слышишь, Витька? - спросил Серега, пихнув брата в бок.
- Угу, - прошептал тот. - Кажись, кто-то разговаривает.
- Как думаешь, он нас видит?
- Черт его знает...
- Конечно, я вас вижу, молокососы! Помогите мне, а то хуже будет!
- Давай убежим? - предложил брату Витька, поежившись. - Мне что-то не по себе.
- А вдруг кто-то и правда в беду попал? - мудро возразил Серега. - Тогда мы поступим неправильно.
- Да кто попал-то, если никого нет? - Витька, мучимый страхом, готов был нарушить свои жизненные принципы и дать стрекача.
- Как же нет? - послышалось из воздуха. - А я что, по-вашему, не существую? Или вы меня не видите?
- Не видим, - подтвердил Серега, покачав головой. - Вы где?
- Вот он Я, прямо перед вами вишу! Можете дотронуться, если хотите, Фомы неверящие.
- Мы не хотим, - Витька побледнел и сделал шаг назад. - Нам домой пора.
- Подожди ты, - Серега удержал его за руку. - А вдруг он не врет. Давай проверим?
- А как?
- У тебя рогатка с собой?
- Ага.
- Давай сюда.
Витька сунул руку в задний карман джинсов, извлек деревянную рогатку с черной резинкой из велосипедной камеры, а из другого кармана достал несколько металлических шариков от подшипника. Серега зарядил шариком рогатку и прицелился в то место, откуда доносился голос.
- Я правильно целюсь? - спросил он.
- Нет, чуть правее, - начал корректировать огонь невидимка. - Теперь чуть выше. Вот, теперь правильно, молодец, мальчик.
Серега сильно растянул резинку, прищурив один глаз.
- Эй, постой, ты что задумал? - забеспокоился голос. - Ты что, стрелять в меня собираешься?! Я тебе выстрелю, сорванец чертов!
Но было поздно: железный шарик со свистом вылетел из рогатки и, ударившись о невидимое препятствие в двух метрах перед пацанами, упал на лестницу и покатился вниз. Вслед за этим раздался дикий рев:
- A-а!!! Ты что делаешь, зараза!!! Прямо в лоб попал! Боже, как мне больно!
- Похоже, здесь и правда кто-то есть, - удовлетворенно проговорил Серега, снова заряжая рогатку. - Иначе пуля дальше бы пролетела. Сейчас для верности еще раз пальну, и будем спасать.
- Дай мне попробовать, - попросил Витька, отбирая рогатку у брата. - Я тоже хочу.
- Послушайте, мальчики, - плаксиво взмолился голос, - не надо в меня стрелять, очень вас прошу. Мне и так плохо. Я вам рубль дам, только снимите меня с этого проклятого крюка.
- Не нужны нам ваши деньги, - гордо бросил Витька, прицеливаясь. - Мы людям бесплатно помогаем - так папа научил.
И выстрелил. На этот раз шарик пролетел до самой стены и крика не последовало.
- Мазила, - презрительно скривился Серега. - Дай покажу, как надо.
- Миленькие мои, умоляю вас, позовите кого-нибудь из взрослых - пусть они мне помогут. Меня тут подвесили, и я сам никак освободиться не могу. Только не стреляйте больше - мне очень больно.
- Ладно, - смилостивился Серега, - так и быть, поможем. Только сначала скажите, почему вас не видно?
- Потому что невидимый я, - обрадовано затараторил голос. - Болезнь такая есть, очень редкая и страшная. Совсем замучила, проклятая. Вы уж помогите старику, а я в долгу не останусь.
- И как мы вам помочь должны?
- Обыкновенно. Поднимитесь по лестнице и отвяжите веревку, которая к верхним перилам привязана. Это очень просто...
- Вы что там делаете, хулиганы? - послышался снизу сердитый женский голос. - Почему кричите на весь дом? Ну-ка убирайтесь отсюда, пока милицию не вызвала!
Они испуганно обернулись и увидели какую-то пожилую женщину. Она стояла у открытой двери квартиры на площадке и с возмущением смотрела на них.
- Это не мы кричим, - Серега спрятал рогатку за спину. - Тут у вас один больной дяденька висит и кричит.
- Какой еще дяденька? - удивилась она.
- А вон там, - пацан ткнул пальцем в пустоту. - Идите и посмотрите сами.
Женщина поднялась к ним, глянула в ту сторону, куда показывал Серега, но ничего не увидела.
- Что вы мне голову морочите? - рассердилась она. - Нет там никого. Вот я вас сейчас за уши...
- Гражданочка, милая, помогите! - слезливо заговорили из воздуха. - Я в страшную беду попал, а эти сорванцы еще из рогатки в меня пуляют!
Лицо женщины стало быстро бледнеть, глаза растерянно заморгали, она испуганно посмотрела на сорванцов и шепотом спросила:
- Что это такое?
- Мы же говорили: дяденька больной там висит, - важно пояснил Серега. - Да вы не бойтесь, он ничего вам не сделает - он к перилам веревкой привязанный.
- Зачем же вы его привязали? - изумилась тетка.
- Мы не привязывали.
- Послушайте, гражданочка, я вам сейчас все объясню, - встрял голос. - Дело в том, что я невидимый, понимаете?
- Понимаю, - кивнула та.
- Слава богу! - обрадовался тот. - Хоть один умный человек нашелся. Как вас зовут, позвольте узнать?
- Меня - Зинаида, - сказала она со смущенной улыбкой. - А вы, как я понимаю, инопланетянин? Очень приятно познакомиться. Должна сказать вам спасибо за то, что вы зрение мне исправили, - она неловко поклонилась в пустоту, покраснев до корней волос. - Правда, вонь до сих пор стоит...
- Какое зрение? - раздался в ответ изумленный голос. - И вовсе я не инопланетянин. Я - Аристарх...
- Я понимаю: вы конспирируетесь, - со знанием дела кивнула Зинаида и строго посмотрела на обомлевших пацанов. - Никому не рассказывайте, что видели живого инопланетянина, ясно?
- Как же мы расскажем, если его ни черта не видно? - расстроено проговорил Серега и обратился к инопланетянину: - Слушайте, покажитесь хоть на секундочку, а? Мы только разочек взглянем и никому не скажем.
- Говорю же вам, остолопы, меня нельзя увидеть - можно только пощупать! - вне себя выкрикнул Аристарх, которого Гыча таким образом "спрятал" от милиции, подвесив над лестницей при помощи его же ремня. - Снимите меня отсюда - и пощупайте!
Переглянувшись, все трое двинулись вверх по лестнице снимать несчастного инопланетянина.
* * *
Вытащив старика из Светкиной квартиры, Гыча перехватил его поудобнее, взяв под мышку, и, не зная, где можно спрятать его так, чтобы никто случайно не наткнулся на невидимое тело, пошел с ним наверх. Он был уверен, что для всех, кроме них, старик является невидимым, а потому не опасался, что его смогут обнаружить чисто визуально. Добравшись со своей ношей до входа на чердак, где заканчивалась лестница, он, недолго думая, снял со старика брючный ремень, стянул тому руки и ноги за спиной и в таком виде подвесил за перила над лестницей. Здесь на него никто не мог ни наступить, ни наткнуться. Вытащив из его сумки Светкину тетрадь, Гыча сунул ее за пазуху и пошел обратно. Встречаться еще раз с милицией ему вовсе не хотелось, но и оставить Светку без присмотра он тоже не мог, поэтому ноги сами собой несли его на третий этаж, правда, надо отдать им должное, делали они это очень медленно. Дойдя до площадки четвертого этажа, он вдруг услышал чей-то осторожный призывный шепот:
- Эй, парень, можно вас на минуточку?
Гыча обернулся и увидел торчащую из приоткрытой двери одной из квартир абсолютно лысую мужскую голову. Голове было лет пятьдесят от роду, она имела крупные черты лица, круглую бородавку на переносице и небольшой шрам на правой щеке. Маленькие карие глазки, фальшиво улыбаясь, смотрели прямо на Гычу.
- Это вы мне? - вежливо спросил Гыча, не желая бить кому-то физиономию в двух шагах от милиционеров, которые шарили в квартире этажом ниже.
К голове присоединилась рука и поманила его коротким пухлым пальцем.
- Вам, вам, голубчик. Буквально на пару слов.
Оглянувшись по сторонам и решив, что нечего опасаться пожилого человека, Гыча, сам себе удивляясь, подошел поближе, хотя в другой раз послал бы его куда подальше. Дверь тут же распахнулась во всю ширь, и перед ним предстал на удивление довольно высокий, плотный мужчина в джинсовой рубашке и серых штанах. Вернее сказать, это был настоящий амбал, косая сажень в плечах, с буграми мышц, выпирающих из-под рубашки, и Гыча немного ошалел от неожиданности. Он никогда не видел раньше этого типа, и его появление здесь в такое неспокойное время было по меньшей мере странным, тем более что глаза амбала вдруг перестали смеяться и теперь смотрели на него весьма недружелюбно, если не сказать враждебно.
- Заходите, - бросил он и, не дожидаясь возражений, схватил Гычу за рукав и буквально вдернул в прихожую.
Не ожидавший такой резвости от пожилого мужика, Гыча не успел и глазом моргнуть, как дверь за ним захлопнулась, а рядом с лысым бугаем появился еще один, такой же здоровый, только моложе лет на двадцать и с короткой стрижкой на квадратной голове. На нем была спортивная майка и спортивные брюки, подчеркивающие его атлетически сложенную фигуру.
- Добрый день, - вежливо сказал он, заученным движением заламывая Гыче руки за спину. - Если не возражаете, мы хотели бы с вами поговорить.
Гыча, не привыкший к подобному обращению, попытался вырваться, но у него ничего не получилось, только руки еще больше заныли. Тогда он изловчился и саданул ногой лысого бугая, стоявшего напротив с противной ухмылкой на пухлой физиономии, прямо по шраму на щеке. Удар получился приличным, другой бы сразу упал, а этот только поморщился, потрогал рукой потревоженную щеку и с досадой проговорил, обращаясь к своему напарнику:
- Ишь, брыкается, гаденыш. Тащи его в комнату, Дима.
- Что вам нужно, козлы? - в бешенстве зашипел Гыча, впервые в своей зрелой жизни чувствуя свою физическую беспомощность.
- Сейчас узнаешь, - пообещал с ухмылкой лысый и пошел вперед, покачиваясь из стороны в сторону, огромный, как скала.
Дима поволок упирающегося Гычу следом, завел в комнату и поставил посередине у журнального столика. Напротив него в кресле сидел еще один пожилой мужчина лет шестидесяти, этот был поменьше ростом, можно сказать, совсем щуплым, с седыми волосами, пристальным взглядом умных глаз; одет он был в строгий черный костюм. Взглянув на него, Гыча сразу вспомнил, что видел его сегодня на похоронах в толпе тех важных людей, что держались особняком, окруженные телохранителями. Этот человек среди прочих подходил к Светке и целовал ей руку. Гыче еще не понравилось тогда, что тот слишком долго задержал взгляд на ее груди, он даже хотел что- то сказать ему, но потом передумал, решив для себя, что если когда-нибудь встретит этого пожилого сморчка в темном переулке, то непременно отобьет у него всякое желание так нагло пялиться на молоденьких девчонок. И вот теперь он стоял перед ним с зало- манными до лопаток руками, совершенно беспомощный, и не мог не то что морду ему набить, но и даже плевком дотянуться - тот сидел достаточно далеко.
- Отпусти его, и пусть он сядет, - милостиво махнул рукой на второе кресло седой, не спуская глаз с Гычи.
- Он немного нервный, Адольф Петрович, - сказал Дима. - Брыкается. Может, я лучше его подержу, а то кабы чего не вышло...
- Делай, что говорят! - повелительно произнес седой, и Дима толкнул Гычу в кресло, отпустив руки. Оба бугая на всякий случай встали по бокам, готовые в любой момент помешать Гыче выкинуть какой-нибудь финт.
Но Гыча был не дурак, он прекрасно понимал, что ему не справиться с двумя этими качками и те наверняка вломят ему по первое число, несмотря на все его познания в карате, просто задавят его своей массой, поэтому решил сделать вид, что смирился со своим положением и больше чудить не собирается. Закинув ногу на ногу, он скрестил руки на груди, чтобы прикрыть лежащую за пазухой тетрадь, и в упор посмотрел на седого со странным именем Адольф.
_ Что вам нужно от меня? - спросил Гыча с самым независимым видом.
- Ты мне нужен, - сказал тот, рассматривая его лицо. - Тебя как зовут?
- Гыча.
- Оригинальное имя. А меня зовут Адольф Петрович.
- Не многим лучше, - буркнул Гыча.
- Насколько мне известно, ты очень близко общаешься с внучкой Софьи Гариной, - пропустил мимо ушей его замечание седой. - Ты что, ее родственник или кавалер?
- А вам какое дело? - набычился Гыча.
- Никакого, - усмехнулся Адольф. - Лично мне все равно, кем ты ей доводишься, я просто хочу уберечь тебя от опасности, которая угрожает всем, кто находится с рядом со Светланой.
- Какая еще опасность?
- Страшная опасность, - седой вздохнул и полез в карман пиджака за сигаретами. Прикурив, выпустил в потолок несколько колец дыма и заговорил вполне дружелюбно: - Не знаю, в курсе ли ты, чем занималась при жизни ее бабка, но, думаю, тебе небезынтересно будет об этом узнать.
Гыча молча, с насмешкой смотрел на Адольфа Петровича, всем своим видом давая понять, что это ему неинтересно. А тот продолжал, стряхнув пепел прямо на ковер под ногами:
- Ее бабка, покойная Софья Давыдовна, которую давеча похоронили при столь странных обстоятельствах, кое-что мне задолжала при жизни, и я намерен это получить с твоей помощью.
- Деньги, что ли? - спросил Гыча.
- Об этом чуть позже. Видишь ли, она была весьма оригинальной женщиной, имела доступ к определенным сферам, довольно высоким, должен сказать, и обладала там солидным влиянием. Ты знаешь, что она была ведьмой?
- Впервые слышу.
- Тем не менее это так. Софья была колдуньей, ведьмой высшей категории, по человеческим понятиям. Это помогало ей знакомиться со многими высокопоставленными людьми, в том числе и с моими родственниками, близко сходиться с ними и вмешиваться в их частную жизнь. Многим это не нравилось, но никто не мог ничего с этим поделать - Софья, пользуясь своим могуществом, вертела ими как хотела, заставляя порой вытворять такое, чего они бы никогда сами не сделали в нормальном состоянии. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Смутно, - признался Гыча.
- Ничего, скоро поймешь, - пообещал седой. - И когда это произойдет, ты перестанешь обижаться на меня за то, что я затащил тебя сюда против твоей воли. Еще и спасибо скажешь. Я расскажу тебе одну давнюю историю, чтобы ты лучше понял происходящее сегодня. Много лет назад, еще в советские времена, когда все воры и бандиты вроде тебя сидели за решеткой, а не разгуливали спокойно на свободе, мой покойный отец познакомился на званом ужине в австрийском посольстве с одной молодой и очень привлекательной женщиной. Мой папаша в то время работал в Министерстве внешней торговли, был довольно большой шишкой, часто выезжал за границу и имел там обширные связи в коммерческих кругах. Сам понимаешь, жили мы на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали, я с детства был приучен к роскоши, меня баловали дорогими подарками, у нас было две домработницы, мы жили в восьмикомнатной квартире на Кутузовском проспекте, имели госдачу на Рублевском шоссе, машину и так далее. Я ходил в престижную спецшколу, вернее, меня туда отвозили на государственной "Чайке", что по нынешним временам соответствует примерно бронированному "Мерседесу" какого-нибудь министра. Можешь себе представить, каково было нам, когда в один прекрасный день мы всего этого лишились?
- Посадили папашу, что ль? - хмыкнул Гыча. - Туда ему и дорога.
- Если бы посадили, - вздохнул Адольф Петрович. - Все обстояло гораздо хуже, я бы даже сказал, трагичнее. Однажды отец привел в дом ту самую молодую женщину, с которой познакомился на приеме в посольстве, и представил ее жене, то бишь моей матери, как свою вторую жену.
- Не слабо! - Гыча округлил глаза.
- Вот-вот, - седой печально кивнул. - Сейчас когда кругом царит беспредел, трудно понять, что это означало в те времена, когда члена партии высокого ранга могли спокойно выгнать с работы только за то, что жена заподозрила его в измене. О чистоте партийных рядов тогда заботились больше, чем сейчас беспокоятся о порядке в налоговой сфере. Нужно еще добавить, что мой отец, будучи евреем, как и всякий уважающий себя человек, свято чтил и соблюдал все иудейские заповеди и всегда осуждал тех, кто их нарушал. И вот представьте себе, он приходит домой с молодой женщиной и заявляет своей жене, что теперь она должна жить под одной крышей с его второй женой, с которой он даже не расписан официально, что тоже было тогда невозможно. Моя мать тоже была женщиной строгих правил - член партии с 1917 года, участница Гражданской войны, воевала в дивизии Буденного, в Отечественную командовала заградотрядом, являясь полковником НКВД, - одним словом, какое, к черту, многоженство. Мне тогда было четырнадцать лет, я рос очень умным и самостоятельным мальчиком, воспитанным на строгих принципах. Софье, а вы, надеюсь, догадались, что та женщина - именно она, тогда было что-то около тридцати, может, чуть больше, но выглядела она не более чем на двадцать: красивая, стройная, игривая, как молодая львица, искрящаяся энергией, с заразительным смехом и горящим похотью взглядом лучистых глаз. В общем, моему папаше было от чего сойти с ума и потерять остатки разума, которые и так уже едва держались в его старой голове - ему шел седьмой десяток, почти как мне сейчас. Понятно, что моя мать сразу же воспротивилась такому безобразию и устроила грандиозный скандал. У всех на глазах вцепилась разлучнице в волосы и начала бить ее коленом по лицу, чему хорошо научилась, пройдя две войны. Отец кинулся разнимать дерущихся, но она так лягнула его ногой в пах, что он навсегда утратил способность иметь детей, хотя до того момента еще вполне справлялся со своими супружескими обязанностями и родительская кровать частенько будила меня по ночам своим неистовым скрипом, - Адольф Петрович криво усмехнулся. - Да, мой отец был неплохим воякой, как и мамаша. Она выволокла визжащую от боли Софью на площадку и пинком спустила ее с лестницы. Та сломала руку и повредила позвоночник, не говоря уже о разбитом в кровь лице. У меня до сих пор в ушах стоит ее крик: "Я проклинаю вас на веки вечные!"
Я и сейчас не знаю, что заставило ее явиться к нам с отцом, но думаю, она сама его с какой-то целью уговорила, одурманив сознание. Хотя все могло быть и по-другому. А потом с нашей семьей стали происходить очень странные вещи. Началось с того, что мы все перестали спать по ночам. То есть на всех членов семьи, а нас было трое, напала такая жуткая бессонница, что не помогали никакие таблетки, даже сильнодействующие уколы снотворного. Первое время мы еще как-то держались, но потом, когда от усталости уже начали слезиться воспаленные глаза и появились галлюцинации, нас всех положили в больницу. Самые лучшие врачи пытались понять причину нашей бессонницы, бились над нами днем и ночью, собирали консилиумы, даже приглашали специалистов из-за границы, но все бесполезно. Уснуть мы могли только под общим наркозом, после чего буквально впадали в бешенство, бросаясь на людей. При этом меня мучили ужасные головные боли, я почти ничего не соображал, словно за меня думал кто-то другой и науськивал на окружающих. Этот ад длился почти месяц, и никому из нас ни разу не пришло в голову связать происходящее с тем памятным днем, когда отец привел в дом ту молодую женщину.
Пока мы болели, должность отца занял другой человек, а его немного понизили в должности, но, правда, не настолько, чтобы отобрать госдачу и машину. Мать у меня тогда уже не работала, была на пенсии, и на ней происшедшее никак не отразилось. Разве что она стала немного замкнутой, все время о чем-то думала, и никто не мог понять, что происходит в ее поседевшей голове. Иногда она казалась мне безумной, особенно когда забывала причесаться после сна и ходила из угла в угол по своей комнате в одной ночнушке. Это были страшные дни, Гыча. Я стал плохо учиться, потому что много пропустил, учителя, прослышав о служебных неудачах моего отца, начали косо на меня поглядывать - в общем, мне казалось, что вся наша жизнь пошла прахом. Наивный, я тогда не знал, что самое страшное ждет нас впереди и оно уже было не за горами. Примерно через неделю после того, как у нас восстановился сон и мы вышли из больницы, пришла другая напасть: у нас пропал аппетит. У всех троих, кто был свидетелями и участниками расправы над Софьей. Я должен признаться, что помогал тогда матери бить Софью, - он скромно опустил глаза и с досадой поморщился. - Кто ж знал, что так все обернется. Я только пару раз и пнул ее под бок, но она все запомнила, стерва. - Он зачем- то потрогал свою коленную чашечку. - Короче, мы перестали есть. Нас начинало выворачивать наизнанку при одном только упоминании слова "еда". Мы не могли смотреть на еду - нас сразу рвало, причем мать рвало кровью, а иногда мне казалось, что, вместе с кровью выползают наружу ее внутренности. - Он брезгливо поморщился. - За неделю вынужденной голодовки и постоянной рвоты мы истощились настолько, что нас невозможно было узнать. Врачи опять настояли на госпитализации, нас стали кормить, вводя пищу в желудок через трубу во время сна, но, проснувшись, наши организмы тут же все отторгали. Светила медицины утверждали, что мы всей семьей попали под какое-то вредоносное излучение, других причин они не видели. Врачи были в растерянности. Неожиданно так же, как и в первый раз, наши мучения прекратились, но тут началась другая беда: на нас напало обжорство. Первые дни, выписавшись из больницы, мы думали, что это естественное следствие вынужденной голодовки, но потом, когда каждый из нас и часа не мог провести без того, чтобы не съесть килограмм мяса или колбасы, мы поняли, что это неспроста. К тому времени моего отца опять понизили в должности, на этот раз у нас отобрали машину, и отцу приходилось ездить на работу на своей "Волге". Впрочем, на работу он ходил буквально неделю - потом уже просто не мог выходить из дома - так его разнесло от обжорства. К тому же нас мучили жуткие запоры...
- Молодец, Софья! - не удержавшись, усмехнулся Гыча.
- Легко тебе говорить, - ничуть не обидевшись, вздохнул Адольф Петрович. - А мы тогда чуть концы не отдали. Две недели так страдали. Если врачи насильно лишали нас пищи, чтобы желудок отдохнул хоть немного, то мы начинали поглощать все вокруг, включая постельное белье, свою одежду и обувь. На нас было страшно смотреть, нас держали в психушке привязанными к кровати. Однажды мать, которая как-то сумела высвободить одну руку, схватила подошедшую с уколом медсестру, вырвала у нее зубами целый кусок мяса из ляжки и, не жуя, проглотила. Когда медсестру, потерявшую сознание от болевого шока, наконец сумели оттащить, мать уже успела объесть ее ногу до кости. Естественно, когда эта напасть закончилась, ни о какой работе для отца уже не могло быть и речи. Он впал в прострацию, перестал разговаривать с людьми, все время сидел в своем кабинете и что-то писал. Когда к нему входили, он сразу прятал листки в ящик стола и запирал. Мать, которую не хотели выпускать из психушки и выписали лишь под давлением фактов ее героической биографии, окончательно свихнулась и даже не заметила, как мы переехали в другую, более тесную квартиру, как нас покинула прислуга, а я бросил школу и превратился в бродягу, связавшись с уголовниками вроде тебя.
- Я не уголовник, - буркнул Гыча.
- Скоро им станешь, не волнуйся, - пообещал седой с противной улыбочкой. - Такие, как ты, долго на свободе не живут. У тебя на лице вся твоя бандитская сущность нарисована - меня не обманешь. Но слушай дальше. Прошел примерно месяц, как мы выписались из больницы и даже стали забывать о постигших нас несчастьях, как вдруг на пороге нашей новой квартиры на окраине Москвы появляется Софья. Вся такая нарядная, красивая, веселая, с огнем в глазах и словно еще моложе, чем была. А надо сказать, что я с первого взгляда влюбился в нее до потери пульса, и во время всех наших несчастий ее лицо всегда стояло передо мной, она смеялась и говорила, что придет время и я все равно буду принадлежать ей. Я тогда не понимал, что она имеет в виду, мне казалось, что она намекала на постель, и радовался, как дурак. Но, увы, все вышло иначе, - он скорбно уронил голову, и Гыче показалось, что он вот-вот заплачет. Но тот посмотрел на него злыми глазами и заговорил очень твердо: - Так вот, она пришла к нам и с присущими ей наглостью и бесстыдством потребовала позвать отца. Мать хотела снова наброситься на нее, но я не позволил. Я смотрел Софье в глаза и видел все то, что чудилось мне в моих видениях, она словно подтверждала, что все сказанное ею - правда. Я стоял и хлопал глазами, не в силах оторваться от ее красивого лица, а мать кричала за моей спиной что-то оскорбительное, стараясь плюнуть ей в лицо, но Софья не обращала на нее внимания, словно вся эта грязь не имела к ней никакого отношения. Наконец появился отец. На него было страшно смотреть. Он весь иссох за последние несколько дней, под глазами висели синие мешки, волос на голове почти не осталось, его всего трясло, в глазах горело безумие - в общем, от былого величия не осталось и следа.
- Ты звал меня? - спросила Софья. - Я пришла.
- Как ты узнала? - глухо спросил отец, не глядя ей в глаза, и вдруг впервые в жизни ударил мою мать, которая все никак не могла успокоиться. Он ударил ее очень сильно по лицу кулаком. Она отлетела в сторону, ударилась виском об угол тумбочки, и с тех пор я уже никогда не видел ее живой. Но тогда мы с отцом еще не знали, что мать умерла. Мы с ним просто забыли о ее существовании, полностью поглощенные Софьей.
- Прошу тебя, - заговорил отец, - ради моего сына, сними свое проклятье. Ты уже все погубила, что могла, у меня ничего больше не осталось, так по-. жалей хоть его, он ни в чем перед тобой не виноват.
- Хорошо, - сказала она, окидывая меня лукавым взглядом, - я согласна. Но тебе придется принять на себя его долю проклятья.
- Мне уже все равно, - сказал отец. - Только учти: если обманешь и с сыном что-то случится, я тебя с того света достану. А не тебя, так потомков твоих, и не будет им покоя и счастья в жизни.
Я слушал его, и мне казалось это бредом окончательно слетевшего с катушек отца - он ведь никогда
не был склонен ко всякого рода суевериям. Но Софья не смеялась, она внимательно смотрела на него, в ее глазах даже испуг мелькнул на мгновение, правда я так и не понял, чего она испугалась. В конце своего визита сказала, чтобы он готовился к самому главному испытанию, и ушла. Отец отдал ей исписанные им листы бумаги, целую кипу, и я до сих пор не знаю, что в них содержалось. Через три дня мы похоронили мать. Сначала отца хотели посадить за убийство, но потом, видя, что он и так на ладан дышит, оставили в покое. А с ним стало твориться что- то невообразимое. Он начал гнить заживо в буквальном смысле слова. Тело его покрылось струпьями, кожа отваливалась целыми кусками, он ослеп, потерял слух, не мог ни есть, ни пить, ни ходить в туалет, только все время лежал, источая непереносимую вонь, громко стонал от бесконечной боли, все твердил, что за меня страдает, и наотрез отказывался лечь в больницу. Мне приходилось ухаживать за ним, преодолевая отвращение, но, слава богу, это продлилось недолго. Через неделю после похорон матери он умер. Перед смертью ему стало полегче, он призвал меня к себе и сказал, что Софья - не простая женщина, а колдунья. Она влюбила его в себя, иссушила мозги до такой степени, что он перестал что-либо соображать, выпила всю его энергию и теперь наказывает его за эту любовь. Он строго-настрого предупредил меня, чтобы я не смел приближаться к этой женщине и уже тем паче не отдавал ей свою душу - в противном случае со мной произойдет то же самое, что и с ним. Ты не поверишь, Гыча, но я смотрел на то, что сталось с отцом, на его сгнившее лицо с лысым, изъеденным язвами черепом и провалившимся носом и все равно мечтал еще раз увидеть Софью. Меня тянуло к ней как магнитом, я думал о ней каждую секунду, ее смех звенел у меня в ушах, и ее возбуждающе красивые формы будоражили мое воображение. Даже когда я узнал, что меня ждет - живой пример лежал передо мной, - я не мог избавиться от этих мыслей.
Сразу же после похорон я бросился в кабинет отца искать номер ее телефона или адрес, но тщетно. Отец уничтожил все следы ее присутствия в своей жизни. Зато я с великим удивлением обнаружил в библиотеке отца старинные книги по магии, пособия по эзотерическим наукам и прочую, как мне казалось, ерунду о потустороннем мире. Раньше я никогда не видел отца за чтением подобной литературы. Я тогда был наивен и глуп, верил своим школьным учителям, которые утверждали, что все это лишь нездоровые фантазии темных, невежественных людей, склонных сваливать все свои несчастья на некие потусторонние силы. Я все же взял тогда одну книгу и начал читать. А вскоре уже не мог оторваться, забыв обо всем на свете - о своих друзьях-уголовниках, даже о Софье; я проглатывал одну книгу за другой, ставил эксперименты, и, что самое удивительное, у меня что-то получалось.
Постепенно я научился колдовать, но мне не хватало практики, мне нужен был учитель, который указал бы на ошибки. И тогда я снова вспомнил о Софье. К тому времени я уже знал, что все несчастья, постигшие нашу семью, были спровоцированы ею, но вместо того чтобы ненавидеть, я восхищался ее силой и мастерством, мне хотелось подняться до ее уровня, чтобы, подобно ей, владеть магией и властвовать над людьми. Как ни странно, она снова сама объявилась однажды. Прошел уже примерно год после смерти отца. Мне уже почти исполнилось семнадцать, я нигде не учился и не работал, жил на деньги отца, оставленные на сберегательной книжке, и мечтал только о том, чтобы стать настоящим колдуном, что должно было принести мне неслыханные богатства и славу. Софья позвонила и попросила о встрече, я пригласил ее домой. Встретил ее, замирая от волнения, но, вместо того чтобы наброситься на нее с расспросами, я набросился на нее, снедаемый вожделением, прямо в прихожей, не дав произнести ни слова. Она не сопротивлялась, напротив - была очень возбуждена, эротична, словно сама этого хотела и давно ждала...
Он смолк, задумчиво глядя перед собой невидящим взглядом. Гыча, который никак не мог понять, к чему клонит Адольф Петрович, с трудом сдерживал зевоту и думал только о том, как поскорее улизнуть отсюда непобитым и сохранить тетрадку. Адольф снова заговорил:
- Трое суток без перерыва мы занимались с ней любовью в моей квартире. Она была ненасытной и жадной, как последняя шлюха, она пила мою энергию и молодела на глазах, я же, наоборот, чувствовал, как с каждым бурным оргазмом уходят мои силы. Она не позволяла мне говорить о чем бы то ни было, кроме секса, все время затыкала рот и уводила разговор в сторону. Но в конце концов, когда я совершенно обессилел и она поняла, что больше я не способен ни на что, вдруг смилостивилась и согласилась научить меня кое-чему в обмен на нечастые любовные свидания. Я с радостью принял ее предложение, не подозревая о подвохе, потому что любил ее больше жизни. Мы стали раз в неделю встречаться у меня дома. Она учила меня каким-то мелочам, вроде приворотов и порчи, и требовала, чтобы я имел с ней сношения по десять раз за ночь.
Через три месяца я почувствовал, что окончательно обессилел. Я истощал, стал похож на узника концлагеря, а когда смотрел на себя в зеркало, то видел там своего отца, каким он был перед смертью. Когда я сказал ей об этом, она только рассмеялась и заявила, что уже слишком поздно - она забрала мою душу и назад возврата нет. Поэтому я никогда не стану настоящим магом, сколько бы ни читал книг, мне суждено дожить свой век самым обыкновенным бездушным человеком, злым и жестоким, лишь мечтающим о запредельном. Единственный выход - это умереть, чтобы возродиться потом в другом теле и начать все сначала, не совершая подобных ошибок. Другими словами, я был обречен. Я начал умолять ее вернуть мне мою душу, но она была непреклонна. Эта коварная женщина только смеялась надо мной и говорила, что обманула моего отца, что никогда не собиралась оставлять меня в покое, что вся моя семья была обречена с самого начала, еще с того момента, когда она познакомилась с отцом на приеме в посольстве. Говорила, что мои родители слишком многих невинных людей отправили на тот свет, чьи души очень долго витали между мирами, требуя отмщения, и это отмщение пришло через нее, ибо она умеет с ними общаться. Тогда я еще не знал, что такое заградотряды одним из которых командовала моя мать в Великую Отечественную. Оказывается, позади наших бойцов стояли другие, с пулеметами, и если первые начинали отступать под натиском превосходящих сил противника, их расстреливали свои же. Я уже не говорю о том, сколько невинных людей полегло в Гражданскую. В общем, Софья посмеялась надо мной, сказала, что с меня больше взять нечего, что моя участь - быть ничтожеством до самой ее смерти. Только когда она умрет, я смогу вернуть свою душу. Как - она не сказала.
Прошло много лет. Я восемь раз сидел в тюрьме за различные преступления, в основном за убийства, и все время ждал, когда она умрет. Несколько раз я пытался встретиться с ней, чтобы она сняла с меня проклятие, как обещала отцу, ибо я убивал против своей воли, но не мог - какая-то сила не подпускала меня близко к ее дому. Магию я, естественно, забросил. Осталось лишь понимание, что магия - это реальность, а не досужие вымыслы, и я на своей шкуре в этом убедился. Мои несчастья продолжаются по сей День, я не нахожу покоя, не могу реализовать свои желания, уже устал нести зло, но не могу творить добро - у меня нет души. Софья запрограммировала Меня на бессмысленную жестокость. Сегодня я пришел на похороны в надежде получить назад свою душу, но ничего не случилось - Софья подло бросила меня без всякой надежды на избавление. И таких, как я, сегодня на похоронах было очень много. Все стояли и ждали чуда, что колдунья освободит наши души и даст хоть умереть спокойно. Но напрасно. Софья сказала лишь, что все наши тайны теперь находятся в распоряжении ее внучки, которой та наверняка оставила всю свою силу. Никто не знает, где внучка хранит эти тайны, то бишь наши души, но все очень хотят отобрать их у нее. Поговаривают о какой-то тетради, в которой якобы могут быть записаны нужные заклинания, среди посвященных ходят также слухи о том, что в Софьиной квартире расставлены магические ловушки, благодаря которым эта тетрадь недоступна даже колдунам, ибо ловушки - ее собственное изобретение и ключа к ним не знает никто. Предполагается, что ключ также может находиться в тетради, но здесь уже получается замкнутый круг: чтобы добраться до тетради, нужно знать ключ от ловушки, а чтобы узнать ключ, нужно добраться до тетради. Сейчас многие сильные мира сего ломают головы над тем, как добраться до этой тетради. Внучку трогать боятся: если она такая же гремучая змея, как ее бабка, то может лишь усилить проклятие, и тогда нам, грешникам, вообще жизни не будет. Многие уверены, что Светлана по доброй воле не захочет расстаться со своим наследством, и готовы заплатить любые деньги тому, кто им поможет. Они уже наняли целую армию колдунов, магов и ведьм со всей России, но те пока ничего не могут поделать - говорят, Софьина квартира окружена таким энергетическим барьером, которого они никогда не встречали в своей жизни. Они уже наводнили своей энергетикой весь этот дом, каждая частица воздуха здесь наэлектризована их воздействием - чувствуешь вонь?
Гыча принюхался, и только теперь его привыкший ко всему нос уловил дурной запах.
- Ну, пахнет чем-то, - пожал он плечами, не видя в этом ничего особенного.
- Пахнет - не то слово, - произнес, брезгливо морщась, Адольф Петрович. - Я бы сказал, здесь воняет, как на помойке. Как мне объяснил один знакомый колдун, так пахнут отходы черного магического воздействия, которым они пытаются пробить энергетический барьер вокруг Софьиной квартиры. Они уже перепробовали все виды магии - черную, белую, серую и еще черт знает какую, - ничего не помогает. Все попытки внушить внучке, что она должна отдать тетрадь, разбиваются об этот барьер. Некоторые предлагали взять внучку силой, поймать ее и пытками заставить отдать тетрадь, но потом побоялись - никто не знает, что у нее на уме и какой силой она обладает. Может так случиться, что тетрадь она отдаст, а сама наведет такую порчу, после которой уже никакая тетрадь не поможет. Поэтому все хотят добраться до тетради хитростью. Или подкупом тех, кто находится в окружении внучки. Кстати, может, ты еще и сам не знаешь, но вокруг вас троих, я имею в виду тебя, твоего молодого товарища и старика из соседней квартиры, так вот, вокруг вас тоже стоит защитное энергетическое поле. В противном случае колдуны давно бы сделали так, что вы сами принесли бы им эту тетрадь, причем совершенно бесплатно.
- Значит, если я вас правильно понял, вы собираетесь добыть тетрадку, чтобы стать лучше?
- Конечно! - с горячностью воскликнул Адольф Петрович. - Если бы ты только знал, как я страдаю и мучаюсь, когда граблю и убиваю невинных людей! Иногда слезы на глаза наворачиваются, плачу по ночам, уснуть не могу, а наутро все равно встаю и продолжаю эту мерзость. Все бы отдал, лишь бы прекратились мои муки, ничего не пожалею.
- Вы что, подкупить меня собираетесь? - Гыча уселся поудобнее и приготовился выслушивать заманчивые предложения.
- Разумеется. И потом, ты же понимаешь, какая опасность тебе грозит: Светка наверняка и твою душу украдет, и ты станешь таким же несчастным, как и все, кто пострадал от козней ее зловредной бабки.
- Ну, это еще не факт, - Гыча поежился, чувствуя, что тетрадка за пазухой начинает жечь ему грудь.
- А я тебе говорю: факт! - заверил Адольф Петрович. - Она вас просто использует, а потом, когда насытится вашей энергией, выбросит на помойку, выпотрошенных и бездушных, и будете вы маяться до конца дней, неприкаянные, как я. Неужели того, что я рассказал тебе, недостаточно? По-моему, мой пример вполне убедителен - не дай бог еще кому такое пережить! Бегите от нее, пока не поздно. Или беги один. Я заплачу тебе столько, что ты до конца дней будешь считать, что деньги - это мусор. И детям твоим хватит.
- Это сколько же, например?
- Да сколько угодно. Двадцать тысяч долларов тебя устроят? По-моему, неплохая цена за какую-то паршивую тетрадь, не представляющую для тебя никакой ценности.
- Двадцать тысяч?! - Гыча презрительно скривился. - У вас что, со зрением плохо?
- Не понял, - растерялся Адольф Петрович.
- А вы присмотритесь повнимательней. Разве я похож на человека, которого можно купить за несчастные двадцать тысяч долларов?
- Похож! - в один голос подтвердили все трое, а старик продолжал:
- Если бы не был похож, тебя бы сюда не пригласили.
- Благодарю за честь, - буркнул, насупившись, Гыча. - Только вы меня не за того принимаете.
- Хорошо, удвоим ставки, - согласился Адольф. - Сорок тысяч - и ты приносишь мне тетрадь на блюдечке с голубой каемочкой.
- Не пойдет, - покачал головой Гыча. - Хоть миллион заплатите, я все равно не смогу помочь - Светка свою тетрадь как зеницу ока хранит, никому не доверяет.
- Но ты же вор, если я не ошибаюсь, - Адольф Петрович кивнул на воровскую наколку, украшавшую Гычин палец. - Тебе сам бог велел украсть эту тетрадь.
- А зачем? - Гыча застегнул пуговички на пиджаке и нахально развалился в кресле. - Ваши деньги мне не нужны, я и так уже, между прочим, президент крупного банка, у меня своих денег полно, и терять все из-за ваших проблем мне как-то не в жилу. Сами посудите, уважаемый, зачем мне задницу рвать из-за того, что у меня уже есть? Вот если бы вы предложили что-то более интересное, тогда... - Он многозначительно посмотрел на понуро молчавшего Адольфа Петровича.
- Это она тебя президентом сделала? - спросил он.
-Да.
- Так и знал, - сокрушенно проговорил седой. - Она оказалась хитрей, чем я думал.
- В каком смысле?
- В прямом. Эта коварная девчонка купила вас с потрохами, чтобы вы не зарились на чужое, - он покачал головой. - Умно, умно, ничего не скажешь. Здесь она нас опередила, но ничего, у нас в запасе еще кое-что есть. - Он внимательно посмотрел на Гычу. - Скажи, а ты бы хотел стать, к примеру, королем преступного мира?
- Не слабо, - хмыкнул Гыча.
- А что? Это тебе не банком управлять, тут ничего делать не нужно, просто сиди и командуй в свое удовольствие. Все земные блага сами к твоим ногам упадут, все самые красивые девочки и дорогие автомобили станут твоими, все министры будут тебе кланяться, даже сам президент России с тобой за ручку здороваться начнет. Ты будешь обладать безграничной властью, как Юлий Цезарь или китайский император, одна половина человечества будет подчиняться тебе из уважения, а другая - от страха. Пойми, такого тебе никакая Светка не предложит, подобный шанс лишь раз в жизни выпадает. Так что соглашайся, пока я добрый.
- Интересно, как это вы собираетесь сделать меня королем? - недоверчиво спросил Гыча, взволнованный открывающимися перспективами. - Это ведь не так просто, как вам кажется.
- Для кого-то непросто, а для меня - раз плюнуть. - Он в упор посмотрел на Гычу. - Я всего лишь уступлю тебе свое место.
- Так вы что - король?! - Гыча задохнулся от неожиданности. Впервые в жизни он видел живого правителя криминального мира, о котором еще в детстве слышал столько захватывающих дух легенд и рассказов. Он даже оторопел немного, чувствуя себя ничтожной букашкой рядом с этим великим человеком, каким он даже и не мечтал стать.
- Да, я король, а ты - пешка, - снисходительно усмехнулся Адольф Петрович, видя, какое впечатление произвели его слова. - Мне ничего не стоит поменяться с тобой местами, тем более я давно уже подыскиваю достойного преемника. Устал, видишь ли, властвовать... - Он вынул платочек из кармана и промокнул вспотевший лоб. - Ну так что, согласен или как? Повторяю: другого раза не будет. Так что хорошенько подумай, прежде чем ответить.
Гыча наморщил лоб, делая вид, что раздумывает. В сущности, будь у него желание, он бы давно уже принял это столь заманчивое предложение, но все дело в том, что желания-то у него как раз и не было.
Он сам не мог объяснить почему, но теперь ему уже не хотелось быть преступником, пусть даже самым известным и авторитетным. Его тянуло к простым человеческим радостям, не обремененным безграничной властью и славой. В этом смысле должность президента банка его вполне устраивала. Если Светка не передумает и станет помогать им и дальше, то он все-таки купит себе остров, уедет туда и будет там и королем, и пешкой, и кем угодно - в зависимости от настроения. А у преступников, тем более крупных, век недолог, того и гляди пристрелят, бомбу в машину подложат или за решетку спрячут. Нет, такого счастья он не хотел.
Три пары глаз выжидающе смотрели на него, требуя ответа. Тянуть дольше не имело смысла. Гыча почесал за ухом и неуверенно проговорил:
- Пожалуй, я не заслужил такой чести. И потом, больно суетно все это, не по мне. Вот если бы вы что-нибудь другое предложили, тогда у меня, может быть, и возникло бы желание...
- Ну все, с меня хватит! - Адольф Петрович остервенело ударил ладошкой по столику. - Похоже, зря я тут перед тобой распинался, бисер перед свиньей метал! Если по-хорошему не понимаешь, то переходим к запасному варианту.
- Это как? - захлопал глазами Гыча .
- Обыкновенно, - прогундосил Дима, хватая его за шиворот и выдергивая из кресла. - Будем бить, пока желание не появится.
- Меня нельзя бить - у меня сердце больное! - запоздало всполошился Гыча, дергаясь в цепких руках амбала. - Я могу умереть, и вас всех посадят!
- Напугал, - помычал лысый, примеряя к его физиономии кулак. - Для нас зона - дом родной.
Дима держал Гычу сзади за руки, а лысый размахнулся и нанес такой удар в челюсть, что у бедного Светкиного телохранителя померкло в глазах, но сознания он не потерял. Не дожидаясь, пока молотообразный кулак лысого бугая раздробит ему все кости, Гыча собрался с силами и закричал во всю глотку:
- А-а-а-а!!!!! Помогите, убивают!!!
Вопль вышел такой громкий и душераздирающий, что его мучители обомлели на мгновение, а Гыча чуть не прослезился от жалости к самому себе. Никогда он еще не прибегал к столь постыдному способу самозащиты, но в данный момент у него не было другого выхода - если они займутся им всерьез, то наверняка обнаружат тетрадку, а тогда уж точно убьют, и его тело еще долго будет валяться в этой квартире, никем не обнаруженное.
Лейтенант Загоруйко стоял на площадке возле Светкиной квартиры в окружении своих злых, как собаки, сослуживцев, так и не нашедших тетради, и пытался их успокоить, говоря, что уж в следующий раз они непременно поймают преступников с поличным. По их лицам можно было без особого труда понять, как низко пал лейтенант в их глазах - так низко, что больше никогда уже не сможет подняться. Они явно презирали его за то, что он не дал им возможности развернуться как следует, а вместо этого вхолостую прочесали уже обысканную кем-то квартиру, как будто у них других важных дед мало. У них так чесались руки задержать кого-нибудь, что, дай им сейчас любого мало-мальски нелояльно настроенного к закону человека - они бы разорвали его в клочья. Лейтенант отчаянно пытался придумать что-нибудь, чтобы реабилитировать свой растаявший авторитет, он даже готов был сам стать преступником, чтобы милиционеры выместили на нем накопившуюся злобу.
...И тут сверху, подобно манне небесной, послышался спасительный душераздирающий вопль. Как голодные цепные псы, вскинув головы вверх, милиционеры только что не залаяли от радости и всем скопом бросились по лестнице спасать попавшего в беду человека. Загоруйко, еще не веря в свое счастье, понесся за ними.
Поднявшись на четвертый этаж, они снова услышали крик. На этот раз кричали: "Мамочка, мне же больно!!!" Голос был явно знаком лейтенанту, но он не придал этому значения.
- Ломайте дверь! - приказал он подчиненным, гневно сверкнув глазами.
Стражи порядка в одно мгновение прикладами вышибли хлипкую дверь и ворвались в квартиру с автоматами наперевес.
- Всем лечь на пол! - грозно скомандовали они, вбегая в комнату, где двое дуболомов лупили посиневшего от крика Гычу, а третий сидел в кресле, курил сигарету и наблюдал за экзекуцией. То ли от внезапности, то ли по привычке амбалы живо попадали на пол, заложив руки на затылки, а третий, седой,
растерянно захлопал глазами и встал. Но его тут же сбили с ног и уложили рядом с амбалами, попинав для порядка по ребрам. Гычу, как пострадавшего, заботливо оттеснили в сторону.
- Что здесь происходит? - спросил Загоруйко, с трудом скрывая радость: теперь будет о чем доложить начальству!
- А вы что, сами не видели? - зло прошамкал Гыча разбитыми в кровь губами. - Эти сволочи хотели меня убить!
- Отлично! Наденьте на них наручники и тащите в машину, - приказал лейтенант и посмотрел на Гычу. - Вы поедете с нами, дадите показания.
- Какие показания?! - взбеленился Гыча. - Мне в больницу нужно! Я еле на ногах стою, черт возьми!
- Хорошо, - смягчился Загоруйко. - Только скажите, за что вас хотели убить?
Гыче было в лом закладывать своих собратьев, поэтому он отвел глаза в сторону и неуверенно проговорил:
- Не знаю, у них спросите. Просто схватили меня, затащили в эту квартиру и начали бить. Может, они педики...
- А чья это квартира? - спросил лейтенант, оглядывая скромный интерьер.
- Понятия не имею.
- Сержант, проверьте вон там, - Загоруйко кивнул на закрытую дверь в соседнюю комнату.
Сержант вошел туда и сразу же вернулся, бледный как снег.
- Похоже, там труп, лейтенант, - проговорил он.
- Настоящий?! - не поверил Загоруйко.
- Сами взгляните. - Милиционер вдруг согнулся пополам и, зажав рот рукой, бросился в ванную.
Лейтенант осторожно заглянул в дверь и увидел чудовищную картину: у стены на кровати лежал пожилой мужчина, можно сказать, совсем старик, судя по седым волосам. Руки и ноги у него были связаны, а вместо лица было сплошное кровавое месиво, словно по нему проехал своими зубастыми гусеницами тяжелый танк. Вся постель была смята и забрызгана кровью. Рядом стояло инвалидное кресло. Он отвернулся и посмотрел на лежащих на полу убийц.
- Ну вот вы и попались, голубчики. Теперь вам не отвертеться. Пожизненный срок вам обеспечен.
* * *
Весть о нечеловечески жестоком убийстве разнеслась по всем окрестностям со скоростью света. Не успели люди в белых халатах вынести тело Миклухо-Маклая из подъезда, как там уже собралась целая толпа сочувствующих и возмущенных одновременно людей. Никто не знал, за что можно было убить этого безобидного и беззащитного больного старика, поэтому все строили догадки, одна другой невероятнее и страшнее. Кто-то говорил, что деда прикончили из- за квартиры, и припоминал похожие случаи, о которых писали в газетах; кто-то утверждал, что у деда в квартире были спрятаны несметные сокровища, которые тот добыл еще во время Первой мировой войны, ограбив почтовый поезд, и хранил в тайнике под половицами; третьи заявляли, что Миклухо-Маклай, последние пять лет не встававший с постели, был не кем-нибудь, а тайным агентом ЦРУ, американским шпионом, отказавшимся от дальнейшего сотрудничества ввиду своей болезни, за что и был безжалостно убит. Но большинство склонялось к версии о зверской жестокости инопланетян, выбравших мишенью для своих зверств этот многострадальный дом. Ярым защитником этой идеи выступала тетка Зинаида, заявившая своим сторонникам, что самолично разговаривала сегодня с живым инопланетянином и даже щупала его руками, когда отвязывала от перил, где он застрял, пытаясь, очевидно, скрыться с места преступления. Жаль, что тогда она еще ничего не знала об убийстве и отпустила его, а не то задушила бы эту инопланетную тварь с огромным, как у всех этих мерзких инопланетян, носом. Все наперебой расспрашивали ее о том, какие они на ощупь, эти пришельцы, какая у них кожа, сколько у них рук, ног, пальцев, голов и глаз и почему они невидимые. На все это тетка Зинаида отвечала конкретно и сдержанно: на ощупь они жутко противные, и носы у них огромные.
Деда уже давно погрузили в карету "Скорой помощи" и увезли в морг, а люди все продолжали прибывать, присоединяясь, в зависимости от собственных интересов, к той или иной гудящей от возбуждения группе. Наконец, когда обсуждение достигло своего апогея и люди решили писать совместную петицию в ООН с просьбой оградить жителей дома от нашествия кровожадных пришельцев, во двор въехала машина с логотипом телекомпании НТВ на боку. Из нее выскочила уже знакомая всем по утренней трансляции бойкая журналистка с наглыми глазами и микрофоном, а за ней вылез оператор с телекамерой. Окинув профессиональным взглядом происходящее, корреспондентка сразу определила главную фигуру репортажа и направилась к Зинаиде, возвышавшейся над другими, - она картинно стояла на пластмассовом ящике из-под водки. Все расступились, давая дорогу, телевизионщица подошла к Зинаиде, встала к ней спиной и заговорила в камеру:
- Как мы и обещали, уважаемые телезрители, события в известном доме в Колобовском переулке продолжают развиваться с неумолимой скоростью. В данный момент, как вы можете видеть, здесь проходит стихийный митинг протеста местных жителей. Против чего они выступают и что собрало их здесь - об этом нам сейчас расскажет кто-нибудь из жильцов, - она повернулась к оторопевшей Зинаиде и сунула ей под нос микрофон: - Представьтесь, пожалуйста.
- Зинаида Метелкина, - застенчиво проговорила та, поправляя растрепавшуюся от ветра прическу. - Я живу в этом доме уже восемнадцать лет, но такого еще не видела. Эти инопланетяне совсем распоясались. Сначала украли покойную Софью, потом устроили жуткую вонь во всем доме...
- Извините, можно поподробнее про вонь.
- Да пожалуйста. Сегодня сразу после похорон в моей квартире начало вонять тухлой рыбой.
- И у меня воняло! - закричал кто-то.
- И у меня!
- И у меня тоже!
- Вот видите - у всех начало вонять. Да вы сами можете зайти в любую квартиру и понюхать.
- Спасибо, я вам верю. Продолжайте.
- Я сначала не поняла, думала, с помойки тянет, но потом посмотрела - контейнер чистый. И сразу догадалась, что это пришельцы виноваты, особенно после того, как мне сказал об этом уже покойный ныне дед Миклухо-Маклай. Видите ли, его недавно разбил паралич и он не мог встать с кровати, а тут я вдруг встречаю его на лестнице в подъезде, и он заявляет, что его якобы вылечили инопланетяне.
- Минуточку, вы же только что сказали, что он покойник, - перебила репортерша.
- Нуда, теперь он уже покойник. Один пришелец забрался в его квартиру и прямо-таки выел у него все лицо. Я потом встречалась с ним, но не знала тогда, что он убил моего соседа...
- Постойте, с кем вы встречались?
- Ну, с этим, с пришельцем.
- Так вы его видели?! - глаза журналистки загорелись диковатым огнем.
- Нет, к сожалению. Но зато трогала его вот этими руками. - Она зачем-то понюхала свои растопыренные пальцы и брезгливо сморщилась.
- Как же это вы его трогали, но не видели? - опешила корреспондентка.
- Это потому, что он был невидимый. Он застрял между решетками в перилах, мне показалось, что он запутался в парашютных стропах...
- Он что, на парашюте спустился?
- Откуда мне знать. У него была такая большая сумка, навроде парашюта, и очень большой нос. И имя у него еще такое нечеловеческое - Аристарх.
- Аристарх? Действительно, космическое какое- то имя. И что же было дальше?
- Дальше я с двумя соседскими пацанами помогла ему выпутаться, и он ушел.
- Куда?
- Сказал, что домой теперь его не пустят, поэтому пойдет куда глаза глядят. Наверное, еще кого-нибудь убивать отправился.
- Невероятно! - проговорила пораженная журналистка в камеру. - Фантастика! Средь бела дня, в центре Москвы происходят такие события, а наше правительство и ухом не ведет! Инопланетяне уже не довольствуются кражей трупов - теперь они перешли к открытым убийствам, совершаемым с особой жестокостью. Куда смотрят наши парламентарии, спрашивается? Почему до сих пор нет закона, защищающего наших граждан от нападения пришельцев? Скоро мы на улицу не сможем выйти, не опасаясь быть убитыми, ограбленными или изнасилованными потерявшими стыд и совесть, обнаглевшими до крайней степени инопланетянами! У нас уже нет сомнений в том, что они существуют, и теперь, когда мы поставлены перед фактом, нужно принять все меры к тому, чтобы поставить их на место, как минимум, а как максимум отправить туда, откуда они прибыли.
- Правильно! - одобрительно загудела толпа. - Даешь закон против инопланетян! Тут от лиц кавказской национальности не знаем куда деваться, так еще и пришельцы повадились! Не давать им регистрацию, и все тут! Москвичам самим продохнуть нельзя!
- Как видите, уважаемые телезрители четвертого канала, народное возмущение уже хлещет через край. Это не должно остаться не замеченным властями города и страны. Жаль, что нам так ни разу и не удалось запечатлеть самих инопланетян, чтобы получить последнее, бесспорное доказательство их присутствия...
Внезапно, словно в подтверждение ее слов, сумрачное небо над двором осветилось яркой вспышкой. Все замолчали и задрали головы. На высоте около тридцати метров над двором висело небольшое яркое облако, переливающееся всеми цветами радуги. Оно постоянно меняло форму, превращаясь то в тарелку, то в цилиндр, а то вдруг начинало напоминать вытянутую человеческую фигуру с лицом красивой девушки. Покрасовавшись над собравшимися, облако застыло на мгновение, а потом стремительно рванулось ввысь и через секунду исчезло, растворившись в багровых отблесках заката.
У всех митингующих сразу же пропало всякое желание продолжать дискуссии, они стали быстро расходиться, не говоря ни слова. Ими вдруг овладел панический страх: одно дело говорить об этом, а другое - видеть своими глазами. Неужели они и вправду существуют? Тогда совсем дело дрянь...
Когда журналистка пришла в себя от изумления и наконец смогла закрыть рот и отвести взгляд от неба, вокруг нее уже никого не было, двор опустел, и только два тощих кота сидели на лавочке у подъезда и тоскливо смотрели на резвящихся на ветках засохшей сирени воробьев.
- Ты видел это? - ошарашенно спросила она у своего оператора, который был поражен не меньше ее.
- Обалдеть можно. Теперь все телеканалы наши. Продадим материал иностранцам и озолотимся.
- Ты все заснял?
- А как же!
- Тогда рванули в студию.
- Извините, уважаемая, - раздался вдруг усталый хриплый голос с лавочки у подъезда. - Могу я обратиться через вашу передачу к своей супруге?
- Ты слышал, Степан? - обомлела журналистка, никого не видя кругом, кроме котов. - Здесь, кажется, уже кошки разговаривают.
- Это не кошки, - голос стал приближаться и остановился рядом с корреспонденткой. - Меня зовут Аристарх. Не бойтесь, я не инопланетянин и никого не убивал, как здесь говорили эти психи. Просто жена сделала меня невидимым. Можете потрогать меня и убедиться, что я обычный человек, только меня плохо видно. Протяните руку.
- Нет уж, благодарю, - проглотив ком страха в горле, пролепетала репортерша, чувствуя, что наступил звездный час в ее карьере. - Степа, включай камеру, будем снимать послание пришельца своей жене.
- Как снимать, если его не видно? - прошептал обалдевший Степа, привычно вскидывая на Плечо камеру.
- Неважно, снимай.
Степан включил накамерный свет, чтобы разогнать наступающие сумерки, и в его лучах неожиданно высветился прозрачный силуэт инопланетянина, очень похожий на человеческий - видимо, действие снадобья начало проходить. Пришелец был одет в помятый отечественный костюм до перестроечного производства, на плече у него болталась сумка. Лица не разобрать, вместо него расплывалось некое бледное пятно, на фоне которого выделялся огромный нос. Сквозь силуэт можно было смотреть, как через слегка затененную витрину магазина. Поднеся к физии микрофон, журналистка, обливаясь потом, дрожащим голосом произнесла:
- Позвольте поприветствовать вас от лица всех землян, многоуважаемый пришелец.
- Говорю же вам - я не пришелец! - с досадой прохрипел Аристарх. - Просто так получилось...
- Понимаю, это для конспирации. Скажите, это ваш корабль только что пролетел над нами?
- Нет, не мой, - честно ответил Аристарх.
- Ас какой планеты вы прибыли?
- Я не с планеты прибыл, а из Бескудникова... на метро приехал. У нас там двухкомнатная квартира.
- Значит, вы уже адаптировались к земным условиям и даже почти переняли человеческий облик.
Замечательно. А зачем вы крадете трупы и убиваете жителей нашей планеты? Вы употребляете их в пищу или используете для сугубо научных целей?
- Экая ты настырная, - проворчал Аристарх. - Так можно мне к жене обратиться или как?
- Конечно, можно. Только вы уверены, что она вас увидит?
- Не она, так соседи, а потом передадут.
- Хотите сказать, что на вашей планете смотрят телеканал НТВ?! - воскликнула журналистка. - Невероятно! Что ж, говорите дальше.
Нос повернулся в сторону камеры, шмыгнул раз- другой, и пришелец начал излагать свое послание:
- Послушай, Клавдия, я, ей-богу, не виноват. Я сделал все, как ты велела, тетрадка уже была у меня, но тут появились милиционеры и все испортили. Прости меня, если можешь, и пусти домой. - Он вдруг жалобно всхлипнул. - Пожалуйста, Клавочка, я очень есть хочу, пожалей бедного старика...
- Дорогая Клавдия, - вдохновенно перехватила инициативу журналистка, - мы от имени всех землян присоединяемся к просьбе вашего супруга и умоляем: пустите его домой и накормите, пока он не употребил в пищу всех жителей Москвы. Предупреждаю: этим делом уже занялась милиция, а с ней шутки плохи, так что, если не хотите видеть своего мужа в тюрьме, побыстрее присылайте за ним свою тарелку или телепортируйте его домой.
Аристарх стоял рядом и тихо плакал; сморкаясь в прозрачный носовой платок. Ему уже было все равно, кем его называют - хоть горшком, лишь бы помогли попасть домой. Он мечтал о чашке горячего несладкого чая с жесткими сушками и о манной каше, которой в последнее время кормила его Клавдия. Сегодня был явно не его день, ему жутко не везло, и вообще не нужно было приезжать в это гиблое место, где он лишился своего любимого топора и надежды вернуться домой. Жизнь теперь казалась ему адом, все было кончено, и терять нечего.
- На этом мы заканчиваем наш репортаж, - говорила меж тем журналистка, - и желаем вам скорейшего возвращения в родные пенаты. И все-таки, не могли бы вы на прощание сказать, с какой планеты прибыли?
- Да идите вы все! - Аристарх отмахнулся, утерся платком, повернулся спиной к камере и, сгорбившись, поплелся вон со двора.
- Что ж, это еще одно доказательство их недружелюбного отношения к землянам, - печально вздохнула журналистка. - Видимо, они считают, что мы еще не созрели для полноценного контакта с внеземным разумом и более развитыми цивилизациями и годимся для них только в пищу. Делайте свои выводы, дорогие телезрители четвертого телеканала, который, как вы сами только что слышали, смотрят уже и на других планетах. Стоп, камера.
- Ну ты даешь, Татьяна! - восхищенно выдохнул оператор, выключая камеру. - Прямо как по писаному! Теперь нам прямая дорога на Би-би-си!
- Поехали монтировать.
Через минуту во дворе не осталось ни единой живой души. Дом возвышался в вечерних сумерках серой громадой, из светящихся окон не доносилось ни звука. Все словно замерло в ожидании чего-то страшного и неизбежного.
* * *
Выслушав рассказ изрядно побитого, но довольного тем, что тетрадь при нем, Гычи, Светка поняла, что события приняли серьезный оборот. Она понятия не имела, о каких душах говорил Адольф Петрович и где их спрятала бабка, если вообще прятала. Насколько она успела ее узнать, Софья не была способна на такое коварство, наоборот, она показалась ей довольно доброй и мягкосердечной старухой, склонной скорее к добру, нежели ко всякого рода пакостям. Софья даже и ее, Светку, предупреждала, чтобы она не использовала силу и знания во зло, а тут вдруг такие ошеломляющие вещи. Если верить этому Адольфу, то получается, что ее родственница только тем и занималась всю свою жизнь, что превращала добропорядочных людей в урок, убийц и насильников. Это совершенно не укладывалось в голове, и поэтому Светка нервничала. Она сидела в изуродованном до неузнаваемости кресле и перелистывала тетрадку, пытаясь найти хоть что-нибудь, имеющее отношение к чужим душам. Вся почтенная троица разместилась напротив на диване в ее разгромленной квартире и с беспокойством следила за ее напряженным лицом, боясь произнести хоть слово.
- Я не верю, что бабушка была способна на такое, - наконец проговорила она - этот Адольф тебя обманул.
- Мне так не показалось, - сказал Гыча опухшими губами. - Он так проникновенно рассказывал о своей жизни, с такими подробностями, что трудно усомниться. И потом, до чего нужно было довести короля уголовников, чтобы он добровольно отказался от трона?
- А кто тебе сказал, что он король?
-Он.
- Хорошо, я сейчас заявлю, что являюсь дочкой Рокфеллера. Ты тоже поверишь? Где его доказательства? Он показал тебе удостоверение какое-нибудь?
- Ну ты и загнула! - хмыкнул Клещ. - Королям удостоверений не выдают - их и так все знают. Лучше скажи, что мы делать будем, когда вся эта разъяренная орава убийц сюда заявится? Нас же переловят поодиночке, как Гычу, и никакие менты не помогут.
- Это точно, - поддакнул Зиновий. - Должен сразу предупредить: я боюсь пыток. Если они начнут меня бить, - он со страхом посмотрел на Гычино лицо, - то я за себя не отвечаю.
- Никто и не просит, - сказала Светка. - Если кто-то захочет уйти - я никого не держу. Все понимают, что дело не шуточное и могут быть тяжелые последствия, поэтому я освобождаю вас от всех обязанностей и даю слово, что не отправлю в астрал, если вы сейчас разбежитесь. - Она гордо вскинула голову и с трагическим пафосом в голосе произнесла: - Если мне суждено погибнуть, то предпочитаю сделать это одна, а не тянуть за собой ни в чем не повинных людей.
- А как же твое обещание сделать нас счастливыми? - напомнил Гыча. - Я ведь тогда свой банк потеряю. Нет, уж лучше с синяками ходить, но богатым, чем здоровым, но нищим.
- Во-во, - вставил Зиновий. - И я тоже давно хочу начальником местного ДЭЗа стать, чтобы свой след в жизни оставить.
- Обойдешься, - сказал Клещ. - Сначала научись боль терпеть, как Гыча. А то поймают тебя, и ты тут же всех продашь за эту тетрадку. Слушай, Свет, а что, если нам уехать куда-нибудь, пока все не уляжется? Например, взять и махнуть на Багамские острова. Деньги у нас есть, купим фальшивые паспорта, чтобы никто не узнал, куда мы свалили, и будем себе загорать и в море купаться. А эти ханурики пусть здесь гоняются за ветром в поле.
- Мудрая мысль, - покачал головой Гыча, - но несвоевременная. Мне завтра в банк идти нужно, делами управлять, а то без меня там все прахом пойдет.
- С каких это пор ты стал таким деловым бизнесменом? - удивленно посмотрел на него приятель. - Раньше я за тобой такого не замечал.
- Станешь тут с вами, голь перекатная, - вздохнул Гыча. - Не век же мне квартиры грабить. Что я своим детям потом скажу? И потом, мне еще на банкира нужно идти учиться...
- Да ты совсем спятил, родной! - У Клеща полезли глаза на лоб. - Зачем тебе учиться, если ты и так уже банкир! Лучше лопату купи, чтобы деньги грести.
- Нет, я хочу, чтобы все законно было, а то два слова по-банкирски связать не могу. Там хоть терминов нахватаюсь.
- А как же я? - вконец растерялся Клещ. - Мне что теперь, одному прикажешь воровать? Тоже мне, друг называется...
- Пойдешь ко мне управляющим, - усмехнулся Гыча.
- Ну, если так...
- Вы погодите шкуру неубитого медведя делить, - перебила их Светка. - Лучше скажите, остаетесь со мной или нет?
- Я остаюсь, - сказал Гыча.
- И я, - кивнул Клещ.
Зиновий молча ковырял пальцем в огромной дыре на обивке дивана, всем своим видом давая понять, что не слышит, о чем идет речь. Клещ пихнул его локтем в бок.
- Чего молчишь, старый перешник?
- А? Что? - вскинул он голову. - А что я? Я как все, за коллектив. Помирать - так всем скопом.
- Никто умирать пока не собирается, - проговорила с облегчением Светка, радуясь, что ее не бросили в трудную минуту. - Сейчас главное - узнать правду об этих душах, и пока не узнаю - с места не сдвинусь. - Ей не хотелось говорить им, что Хозяин запретил ей покидать бабкину квартиру. - Если бабуля на самом деле угробила всех этих людей, то нужно восстановить справедливость и вернуть им их законное имущество, а то они нас в покое не оставят.
- Как же мы это узнаем? - спросил Зиновий и тут же предложил, скромно опустив глаза: - Разве что отдать им тетрадь и посмотреть, что из этого выйдет. Пусть сами разбираются.
- Никому я тетрадь отдавать не собираюсь, - решительно заявила Светка. - Без нее я как без рук. Меня дома в станице жених с матерью ждут, между прочим, их материально поддерживать нужно, чтобы меня в покое оставили.
- Так у тебя жених есть? - Гыча с интересом посмотрел на нее. - Что ж ты раньше молчала? Мы бы тут свадьбу заочно справили.
- Не нужна мне свадьба - я передумала замуж выходить, - Светка покраснела и отвернулась.
- Что ж так? - сочувственно спросил Зиновий. - Из Москвы уезжать не хочется?
- Просто поняла, что не люблю своего жениха, а без любви я не смогу спать с ним в одной постели.
- Тоже верно: с милым рай в шалаше, а с немилым и во дворце ад, - сумничал Гыча.
- Это ты сам придумал? - улыбнулась Светка.
- А то нет.
- Слушай, а что, если тебе спросить у Хозяина? - осенило вдруг Гычу. - Уж он-то наверняка все знает про эти души, гори они ясным огнем. А то пока мы тут будем сидеть и гадать, эти колдуны додумаются до чего-нибудь, пробьют нашу защиту на хрен и всех нас изведут. Слышишь, что за окном творится? - Он встал, подошел к окну и выглянул во двор, где толпа возбужденных людей что-то кричала про инопланетян, размахивая руками и брызгая слюной. - Глянь, как беснуются, совсем спятили, про каких-то инопланетян бредят. Адольф же говорил, что уже всех жителей в доме заколдовали, кроме нас, и вот, пожалуйста, результат. Скоро и мы такими станем. - Он повернулся к Светке: - Так что вызывай своего Хозяина, пусть срочно вмешивается.
- Но я не могу его вызвать - он всегда появляется сам. Это тебе не какой-то слесарь-водопроводчик, в конце концов. Есть, правда, один вариант, нужно отправиться кое-куда, но я не уверена, что получится. - Светка задумалась.
- А ты попробуй - все равно терять нечего, - с тоской произнес Зиновий, оглядывая разрушенную комнату. - А мы тут пока порядок наведем.
- Кстати, Гыча, где тот мужик с топором? - вспомнила Светка. - Тащи его сюда, и пусть убирается.
- Сбежал мужик, - с сожалением проговорил Гыча. - Я уже ходил за ним, но его там нет. Наверное, отвязался как-то. Кстати, кто он такой, как думаешь?
- Наверное, из тех типов, кто душу свою ищет, - пожала она плечами.
- Или его подослал кто-то, как того мужика на кладбище, - предположил Клещ.
- Ладно, вы тут посидите пока, из комнаты не выходите минут тридцать, а я попробую Хозяина найти.
И. Корнилова
- Да тут работы на целые сутки, - вздохнул Зиновий, - так что не торопись.
Светка пошла в спальню, отыскала среди разбросанных по полу пузырьков нужную склянку и отправилась вместе с тетрадкой в ванную. Там, раздевшись догола, намазалась чудодейственной мазью, которой уже однажды пользовалась, чтобы проверить свои летательные способности. Затем, почувствовав, как тело теряет плотность, превращаясь в светящийся сгусток энергии, и становится невесомым, выплыла по воздуху мимо закрытой двери в гостиную на кухню и вылетела в форточку, приведя в изумление и трепет собравшихся во дворе людей.
На этот раз Светка не стала нигде задерживаться, а сразу полетела туда, где в прошлый раз встретила человека во фраке и с черным цилиндром на голове, просившего называть его дядей. Тогда он предупреждал ее, чтобы она не злоупотребляла этой мазью и не носилась попусту по ночному небу как угорелая. Но на этот раз случай был исключительным, и она надеялась, что Хозяин ее поймет, если, конечно, вообще там появится. Ночь еще не наступила, небо было темно-серого цвета, а когда она поднялась выше, над Москвой стало еще светлее от лучей еще не зашедшего далеко на западе солнца. Светка приблизительно догадывалась, кем на самом деле является Хозяин. Она хорошо помнила, как перед смертью бабка рассказывала о неких таинственных существах, бывших хозяевах планеты, населяющих Землю со времен ее появления во Вселенной. Эти бестелесные, но всесильные существа были несправедливо забыты неблагодарными людьми, которым первожители помогли освоиться и выжить в земных условиях. Теперь этих существ называют темными силами, а мир, в котором они живут, - потусторонним. Хозяин во фраке, судя по всему, и был одним из этих всесильных существ, способных сотворить с любым человеком все, что угодно, с помощью некой мощной энергии, которая крутит Вселенную, ибо сами эти существа являлись частью этой энергии. Людей, способных общаться с потусторонними силами, заставляя их работать на себя, называют колдунами и магами, и Светка благодаря своей бабке стала одной из когорты избранных. Она могла напрямую общаться с Хозяином, и это давало ей огромное преимущество перед простыми смертными. В частности, сейчас, когда она попала в затруднительное положение и не знала из него выхода.
В прошлый раз Хозяин сказал, что ей остался месяц до посвящения, и все это время она должна провести за изучением тетради и неустанными колдовскими опытами. Как же, поколдуешь тут, когда всякие типы пытаются любой ценой лишить ее заветной тетрадки. Светке по большому счету не было никакого дела до какого-то там посвящения, она не собиралась всю жизнь горбатиться на службе у таинственного Хозяина, выполняя все его указания, - для этого она была слишком независимой и упрямой. Ей почему-то не верилось, что вся эта чудесная сказка продлится долго, как не могла она до конца поверить в то, что сейчас летит, изменившись до неузнаваемости, высоко-высоко в небе. Ей все время казалось, что вот-вот случится нечто такое, от чего она камнем рухнет на землю и разобьется вдребезги. Она не понимала, какая сила держит ее в небе, не позволяя упасть, и это ей очень не нравилось.
Она играла с доставшейся ей в наследство колдовской силой так же, как ребенок забавляется с новой игрушкой, но что-то подсказывало ей, что скоро эту игрушку у нее отберут, поэтому она спешила побольше урвать, побольше сделать такого, чего уже никогда не сможет в обычной человеческой ипостаси. Ей хотелось осчастливить как можно больше людей вокруг, плохих или хороших - все равно, главное, чтобы она сама знала, что сделала доброе дело. Почему-то ей всерьез казалось, что счастливой можно стать только тогда, когда вокруг тебя всем хорошо. Сначала она облагодетельствует всех своих знакомых, даст им то, чего они хотят, и только потом уже займется собой. Она понимала, что со стороны это выглядит смешно, что нужно пользоваться волшебной палочкой, доставшейся ей таким чудесным образом, прежде всего в своих интересах, пока есть возможность, но ничего не могла поделать со своей натурой - такой уж она, видать, уродилась непутевой. И ведь нельзя сказать, что она ни о чем не мечтала, живя в своей Кущевке, и ничего не хотела получить недостижимого - мечтала и хотела, причем часто и подолгу, лежа по ночам на сеновале и глядя в звездное небо. Но едва появилась возможность все эти мечты осуществить, они сразу потеряли всю свою привлекательность. Ну мечтала она познакомиться с живой Анжеликой Варум, ну познакомилась, а та вдруг оказалась самой обыкновенной девчонкой, ничего в ней не было такого особенного, ради чего стоило бы мечтать. Уж лучше бы Светка смотрела на нее по телевизору и восхищалась, чем выслушивать из ее уст пошлые анекдоты, которых она и в станице своей слышала предостаточно. Нет, мечты должны оставаться мечтами - иначе жизнь станет неинтересной, серой и обыденной, как кухонная плита. Светка бы многое уже успела сделать, хотя бы для тех же своих помощников, но тут, как назло, появились эти проблемы с тетрадью. Почему-то вдруг всем и сразу захотелось ее почитать, как будто от этого у них появятся деньги или здоровье. Наивные! Что толку читать заклинания, если их никто не услышит? Вот у Светки есть энергетическая связь с потусторонним миром, ее услышат, а других - вряд ли. Неужели они этого не понимают?
Примерно через полчаса она поняла, что заблудилась, поскольку точно не помнила то место, где прошлый раз встретилась с Хозяином. Поняв, что так метаться можно до бесконечности, Светка усилием мысли прервала свой полет и начала осматриваться по сторонам. Ничего, только темная громада Земли внизу и такая же темная бесконечность вверху окружали ее, маленькую песчинку в этом огромном мире. Она не помнила, откуда он появился тогда, не знала, можно ли позвать его или это не принято в этих таинственных кругах, поэтому молча парила в холодном пространстве, не чувствуя холода. Чтобы хоть чем-то занять свои мысли, она стала думать о Хозяине, о его странном обличье и о том, что неплохо уже было бы ему здесь появиться. Не успела эта мысль до конца сформироваться в ее голове, как сзади послышался знакомый, чуть ироничный голос:
- Что, опять балуешься?
Она обернулась и увидела человека во фраке. Радостная улыбка сама собой появилась на ее лице.
- Здравствуйте, дядя. Я не балуюсь, я вас разыскиваю.
- Зачем? Разве есть что-то такое на Земле, с чем ты сама не можешь справиться? - изумленно спросил он.
- Справиться, может, и могу, но только не знаю, с чем, - вздохнула она. - Я еще многого не понимаю.
- Ну это не страшно, - он начал чертить своей тростью какие-то замысловатые фигуры в воздухе. - Придет время, и все поймешь. А что тебя так взволновало?
- Скажите, могу я поговорить со своей бабушкой? - вдруг пришла ей в голову мысль.
- К сожалению, это невозможно - она умерла, - в его голосе послышалась искренняя печаль.
- Я знаю, что она умерла, но все же, нельзя ли это как-то устроить? Вы ведь всемогущий. И потом, я сама видела, как она улетала с вами сегодня. Значит, она где-то с вами, не так ли?
- Не так, конечно, - он с удивлением посмотрел на Светку. - Я только проводил ее до места назначения, чтобы она не заблудилась по дороге и случайно не попала в рай.
- Хотите сказать, что ее место в аду? - опешила Светка.
- Естественно. По вашим понятиям, это ад, а для нас - рай. В общем, ты все равно не поймешь - рано тебе еще. А про бабушку забудь навсегда - двери в мир мертвых только в одну сторону открываются: туда попасть можно, а обратно - нельзя. Ты должна сама решать свои проблемы, она тебе все рассказала, кое-чему научила, так что справишься.
- Но здесь такое дело, о котором только бабушка знать может, - упрямо настаивала она. - Она там накуролесила, понимаешь, при жизни, а мне теперь расхлебывать приходится. Кстати, об этом она и словом не обмолвилась почему-то.
- Да что ты имеешь в виду, в конце концов? - рассердился дядя. - Объясни, может, я чем смогу помочь.
- Дело в том, что какие-то люди пытаются отобрать у меня бабушкину тетрадь с заклинаниями. Один из них утверждает, что бабушка якобы украла у многих людей душу, сделав их злыми, и не вернула обратно. От этого они страдают и хотят украсть тетрадь, думая, что в ней написано, где спрятаны души. Сегодня они едва не убили моего друга, чтобы добраться до тетради. Они бы и меня прикончили с Удовольствием, но боятся, что я их заколдую. Что мне делать? Я понятия не имею, где эти души, есть ли они вообще, а если есть, то нужно ли их возвращать?
- А ты сама как думаешь?
- Да я уже все мозги себе сломала, думаючи, и все равно ничего не понимаю! - загорячилась она. - Мне в колдовстве практиковаться нужно, у меня столько планов впереди, а меня отвлекают! Сделайте что-нибудь, в конце концов.
- Ты сама прекрасно можешь все сделать, - неожиданно резко проговорил дух. - Я тебе не нянька, у меня своих проблем полно. В тебе огромная сила заключена - так пользуйся ею на здоровье! Но только делай это, как положено: читай заклинания, совершай необходимые ритуалы - тогда духи тебе подчиняться будут. А ты сразу ко мне примчалась легких путей искать. Не дело это, Светлана, не дело, - он осуждающе покачал головой. - Твоя бабушка это бы не одобрила. Она тебе, считай, все условия создала, все разжевала, только в рот не положила. Если тебе кто-то мешает - у тебя есть все возможности избавиться от него. Причем тебе никто вреда причинить не сможет: Софья защитила тебя от любых неприятностей, чтобы ничто не могло раньше времени прервать твою жизнь - ни пуля, ни авария, ни что-либо другое. Помни: ты - драгоценный сосуд, хранящий чудодейственную энергию, и нельзя допустить, чтобы он разбился. Поэтому живи спокойно, используй свою силу, наказывай своих обидчиков, чтобы другим неповадно было. Вон Софья, та никогда никого не оставляла безнаказанным, такое им устраивала, что те до сих пор очухаться не могут.
- Вы говорите о тех несчастных, которые страдали от бессонницы и обжорства, а потом умирали в муках?
- Конечно.
- Но это же очень жестоко!
- Ну и что? Око за око, зуб за зуб. Они тебе делают больно, а ты им - еще больнее.
- Я так не могу, - покачала головой Светка. - Мне их жалко почему-то.
- А им не жалко твоих друзей избивать? Поверь, доберись они до тебя, то не пожалели бы - убили. Вы, люди, странные существа, опыт вас ничему не учит. Бьют по правой щеке, а вы норовите левую подставить. Глупо это.
- Ну, не знаю, - совсем растерялась Светка. - Я привыкла делать добро людям.
- Добро? - усмехнулся дядя. - Добро должно быть с кулаками, иначе на шею сядут. Сделала кому- то доброе дело - и по физиономии, чтобы боялся. А если тебя обидели - тем более не жалей. Если в человеке зло сидит, он добра не понимает, с ним на его же языке разговаривать нужно.
- Ну хорошо, допустим, все так, но я ведь даже не знаю, кого наказывать. Вокруг меня что-то происходит, а я никого не видела, кроме какого-то полоумного старика с топором. Вот я и хотела узнать у бабушки правду про этих людей: действительно ли она украла у них души и сделала злыми или они меня обманывают? Если украла, то души надо вернуть, пусть скажет, где они находятся.
- А если обманывают? - он пристально посмотрел ей в глаза.
- Ну, тогда придется сделать, как вы говорите, - нехотя согласилась Светка. - Помогите мне разобраться, чтобы не сделать ошибку - большего я не прошу.
- Ну уж нет, - запротестовал Хозяин, - этого от меня не дождешься. Разбирайся во всем сама - на то у тебя голова и сердце есть. Я могу только выполнять твои желания, но не советовать. Если мы, духи, начнем вмешиваться в вашу жизнь со своими советами, то вы, люди, сразу поймете свою ничтожность. Люди сами должны свои проблемы с подобными себе решать.
- Но ведь вы же вмешались, когда Клеща оживили? - вспомнила она.
- Я его не оживлял, а всего лишь разбудил. Другие колдуны твоих помощников не могут убить, потому что твоя сила их сознание охраняет. Колдуны могут только на тело воздействие оказать, но ум у них останется живым. Я только немного подтолкнул его и то лишь потому, что случайно оказался рядом. Но он и так бы очухался. И вот что я тебе еще скажу: если потеряешь свое наследство - будешь наказана. Помнишь еще про расписку, которую Софье давала?
Надо честно сказать, что за бурными событиями последних дней Светка напрочь забыла про эту расписку, она даже не помнила толком, о чем в ней говорилось, ведь тогда она еще не принимала все это всерьез. Кажется, там было что-то про страшную кару и еще какая-то ерунда.
- Помню, - неуверенно проговорила она, впадая в уныние. - Значит, если у меня украдут тетрадь, то отвечать буду я?
- Ну не я же...
- Но это же несправедливо, - попыталась запротестовать Светка. - Нужно воров наказывать.
- Вот ты их и наказывай, пока еще не украли, не то потом сама за все расплачиваться будешь.
- И за бабушкины грехи тоже? - съязвила, не удержавшись, она.
- Твоя бабушка была святым человеком, - очень серьезно проговорил дух и сделал поправочку. - По нашим понятиям. Все, что она делала, было правильно. Если кого-то наказывала - следовательно, он того заслужил. И не тебе судить, кто тогда был прав, а кто виноват - это дело прошлое. Помни только, что коль уж Софья так поступила, значит, так было нужно. Если начнешь что-то переделывать, оскорбишь ее память и уронишь престиж своего знаменитого рода.
- Знаменитого?
- А как же, конечно. Ваш колдовской род уже почти три тысячи лет продолжается, и от тебя теперь зависит, быть ему дальше или на тебе все закончится.
- Простите, а могу я узнать, как меня накажут?
- Обыкновенно накажут: лишат силы твоей, и все дела. Станешь обычной смертной и всю оставшуюся жизнь будешь страдать, вспоминая, чего лишилась. Ладно, что-то я разговорился, - он посмотрел вниз на Землю. - Возвращайся-ка домой, а то у твоих друзей, кажется, проблемы возникли. И не жалей того, кто этого не заслуживает.
В следующее мгновение силуэт Хозяина растворился на Светкиных глазах, словно его никогда и не было рядом.
- Как же я пойму, кто заслуживает, а кто нет? - пробормотала она, не удовлетворенная встречей. - Хоть бы намекнул как-нибудь.
Затем, вспомнив о последних словах Хозяина, она стремительно полетела вниз, тревожась о том, что могло случиться с ее друзьями. На душе у нее было очень неспокойно. Действительно, сколько драгоценного времени потрачено на ерунду.
* * *
Когда Светка ушла, плотно прикрыв за собой двери в гостиную, ее помощники начали собирать разбросанные по полу вещи и расставлять их по местам. Гыча занимался книгами, Зиновий сметал в кучки перья от перины, а Клещ приводил в божеский вид телевизор, пытаясь всунуть в него разбитый кинескоп. Все ругали - на чем свет стоит проклятого старика с топором, умудрившегося в одиночку так разгромить всю квартиру. Милиционеры мало что добавили к разору - добавлять было нечего. И вдруг ни с того ни с сего серое небо за окном осветилось, и Зиновий, который стоял ближе всех, подскочил к окну и, дрожа от волнения, закричал:
- О, снова инопланетяне пожаловали! Гляньте, тарелка прилетела!
- Иди ты! - Клещ бросился к окну и стал смотреть на НЛО. - Вот это да! Гыча, иди-ка сюда, такого ты еще не видел!
- Сказки все это, - насмешливо бросил тот, расставляя книги на полке в шкафу. - А вернее - глюки. Это на вас колдовство действовать начинает.
- Какое колдовство?! - нервно выкрикнул Зиновий. - Ты уже совсем помешался! Я второй раз ясно вижу живую тарелку, а ты говоришь. Вот она, родная, висит над домом... Ой, кажись, полетела!
- Точно, - расстроено проговорил Клещ, - свалила. Вот так всю жизнь. И опять у меня фотоаппарата нет.
- Зачем тебе фотоаппарат - вон видишь, внизу на камеру снимают, - Зиновий ткнул пальцем в оператора с телевидения. - Между прочим, я им сегодня интервью давал. Интересно, показали меня по ящику или нет?
- Короче, кончайте ерундой страдать - лучше уборкой займитесь, пока я вам обоим...
Договорить он не успел - в прихожей раздался звонок. Все трое застыли, переглянувшись, а Зиновий, чье лицо стало напоминать свежевыбеленную стену, заикаясь, прошептал:
- Это они, сволочи.
- Кто? - спросил Клещ.
- Ну, те самые, которые за нами охотятся. Давайте не будем открывать?
- А мы и не собираемся, - буркнул Гыча, трогая разбитые губы. - С меня на сегодня хватит. Пусть Светка открывает - она хозяйка.
- А где она?
- В ванной, колдует, видать.
В дверь снова позвонили. А затем до них донесся голос:
И. Корнилова
- Открывайте, не то выломаем дверь!
- Батюшки, так это же мент! - всполошился Зиновий. - Тот самый лейтенант, что нас допрашивал. И чего его опять принесло?
- Странно, он же недавно в отделение уехал вместе с задержанными, - задумчиво произнес Гыча, выглядывая в окно. - И машины милицейской нету, только телевизионщики стоят.
- Наверное, пешком приперся, - предположил Клещ. - Ну что, откроем?
- Надо у Светки спросить. Сходи к ней.
Клещ осторожно открыл дверь гостиной, вышел в коридор и через несколько секунд вернулся озадаченный.
- Ее нет нигде: ни в ванной, ни на кухне. Наверное, пошла с тем типом в котелке встречаться. Странно только, что ее одежда и тетрадка в ванной лежат.
- И одежда? - удивился Гыча.
- Ну да. В чем она пошла - одному богу известно.
- Голая отправилась, бесстыдница, - проворчал Зиновий. - Что делать теперь будем? Этот наглый мент ведь не угомонится.
Опять затрещал звонок и раздался разъяренный окрик лейтенанта:
- Открывайте, мерзавцы!
- Ну, я ж говорил, - кисло бросил Зиновий. - И откуда такие нудные милиционеры берутся?
- Надо открыть, - сказал Гыча. - Может, ему мои показания нужны.
- Вот ты и открывай тогда, - обрадовался Зиновий. - А наше дело - сторона, правда, Клещ?
Гыча пошел в прихожую и отпер дверь. На площадке никого не было. Немало удивившись, он выглянул на лестницу, убедился, что и там никого нет, закрыл дверь и вернулся в гостиную.
- Ну что? - со страхом глядя на него, спросил Зиновий.
- Ни черта не пойму, - озадаченно проговорил Гыча, скребясь под мышкой. - Нет там никаких ментов - глухо, как в танке.
- А кто же тогда...
Удивленный возглас Клеща потонул в грохоте от яростных ударов во входную дверь, от которых задрожали стены, и снова раздался крик лейтенанта:
- Вы что, совсем нюх потеряли?! Отоприте немедленно, пока мое терпение не лопнуло!
- Ты это слышишь, братан? - спросил Гыча, начиная нервничать.
- Еще бы! - выдохнул Клещ.
- Тогда иди и открой - вдруг тебе больше повезет.
- Как скажешь.
Результат был тот же, только воздух вдруг заколыхался, словно кто-то прошел мимо него в квартиру. На площадке стояла могильная тишина, даже с улицы не доносилось ни звука, словно все живое вымерло вокруг в радиусе километра от дома.
- Нет тут никого! - крикнул Клещ, впадая в панику.
- А ты лучше поищи! - посоветовал Зиновий и пробормотал испуганно: - Чует мое сердце, не к добру все это.
- Заткнись, ведь накаркаешь! - сердито бросил Гыча и отправился к Клещу.
А тот, поднявшись на один пролет вверх и ничего не обнаружив, стал спускаться обратно. Гыча стоял в дверях и наблюдал. Ему не нравилось все это, но он помалкивал, чтоб не сеять панику.
- Ни шиша тут нет, - разочарованно протянул Клещ. - Только кто звонил и орал не своим голосом?
- Вот и я говорю, - Зиновий осторожно высунул голову из двери, - это все колдуны проклятые! Достали, сволочи! Светка смоталась незнамо куда, а нас бросила им на съедение! Теперь нам крышка. - Он прислушался к тишине. - Слышите, как тихо вдруг стало? Даже машины на улице не гудят. Ой, чует мое сердце, - он вдруг схватился обеими руками за живот, и лицо его страдальчески перекосилось.
- Сердце не там, - подсказал Клещ, - оно чуть выше и левее.
- Мама родная, кажись, меня прихватило, - пробормотал старик и опрометью кинулся в туалет.
- Наверное, это от сосисок, которые мы сегодня ели, - предположил Гыча, почесав живот. - У меня тоже почему-то все чешется.
- От сосисок? - недоверчиво хмыкнул Клещ, заходя в квартиру. - Понос - это я еще понимаю. Ладно, пойдем, нет тут никого. Наверное, лейтенант смылся куда-то.
Беспрестанно почесываясь то тут, то там, Гыча вошел за ним, закрыл дверь и сразу же посмотрел в глазок в надежде увидеть того, кому вздумается позвонить. И вдруг волосы его встали дыбом: на площадке стоял Гитлер. Фюрер собственной персоной. В черной форме с кожаной портупеей, в фуражке с вздернутым острым верхом, он стоял и строго смотрел на Гычу.
Отшатнувшись, Гыча протер глаза и взглянул еще раз. На площадке было пусто. Глюки, решил он и, чтобы больше не испытывать судьбу, вернулся в гостиную, откуда доносились подозрительные звуки. Клещ сидел на диване и громко икал, держась за грудь, чтобы она не разорвалась от непрекращающихся ни на секунду сильных судорожных сокращений.
- Что-то разобрало меня, - виновато пояснил он и снова икнул. - Точно, сосиски проклятые, ик! А Зиновий все: свежие... ик!.. свежие! Чтоб он подавился... ик!
Еще через минуту у Гычи страшно засвербело все тело, от пяток до макушки, он яростно ловил вспышки почесухи, извиваясь всем телом и раздирая кожу ногтями.
- Проклятье! - рычал он. - Что за напасть такая!
- Прав... ик, был... ик, Зиновий... ик! - с трудом выдавил посиневший от икоты Клещ. - Нас... ик, заколдовали... ик... ик... ик!
- Зиновий, ты как там - живой? - крикнул Гыча, скидывая рубашку, штаны и ботинки, чтобы сподручнее было чесаться.
- Помираю, братцы! - донесся из туалета сдавленный сип. - Кишки наружу вылезают!
- Держись, скоро Светка вернется и поможет! - ободряюще крикнул Гыча.
- Она не вернется, - раздался вдруг чей-то громкий замогильный голос из-под потолка.
Парни застыли, задрав головы вверх и прекратив чесаться и икать.
- Как это не вернется? - Гыча с сомнением уставился на люстру.
- Она сбежала в свою Кущевку, - ехидно проговорил голос.
- А ты кто?
- Я теперь за нее. Отдайте мне тетрадку, и я выполню все ваши желания.
- А рожа не треснет?
- Я все равно ее получу...
В следующее мгновение в прихожей послышался жуткий треск, и в комнату влетели обломки входной двери. Вслед за ними ворвались какие-то рослые молодые люди в черной униформе со свастикой на рукаве, в руках у них были немецкие автоматы времен Великой Отечественной, лица перекошены от злости.
- Хенде хох! - грозно скомандовал самый старший из них, с маленькими черными, как у Гитлера, усиками и с погонами штандартенфюрера на кителе; он решительно взмахнул пистолетом "вальтер".
- Взять их! - завопил Гитлер.
На Гычу с Клещом тут же с новой силой напали чесотка и икота, а несколько грубых парней быстро заломили им руки, скрутили за спиной алюминиевой проволокой и уложили на пол лицом вниз. Клещ громко икал, наполняя квартиру душераздирающими звуками, а бедный Гыча не имел возможности даже почесаться, он зверски скрипел зубами и осыпал проклятиями наглых фашистов, которые пропускали эти проклятия мимо ушей.
- Обыскать квартиру! - приказал штандартенфюрер, и подчиненные бросились обыскивать квартиру по третьему разу, сбрасывая на пол книги, заботливо расставленные Гычей десять минут назад, и переворачивая мебель. Кто-то сунул нос в туалет, и оттуда раздался возмущенный вопль Зиновия:
- Закрой дверь, поганец! Не видишь - занято?!
- Извините, - испуганно пробормотал фашиствующий молодчик, прикрывая дверь, но потом, вспомнив, где и зачем находится, распахнул ее настежь и проревел: - Я тебе покажу - занято! А ну-ка вылазь отсюда на хрен!
- Дай хоть штаны надеть, гитлерюгенд чертов!
- На том свете они тебе не пригодятся!
Через несколько секунд Зиновия, придерживающего штаны руками, втолкнули в гостиную и пинками уложили под окном рядом с остальными. Он был бледен и напуган и тихонько цедил сквозь зубы, чтобы не дай бог никто не услышал:
- Жалко, что меня на войну не взяли, а то бы я вас всех передушил, гады недобитые.
- Откуда они взялись, эти фраера? - спросил Гыча, елозя животом по полу, чтобы хоть как-то унять нестерпимый зуд. - Война же давно закончилась.
- Это... ик... неофашисты... ик! - со знанием Дела проговорил Клещ. - Я про них... ик... по телевизору смотрел. Говорят... ик, наркоманы и алкоголики, убивают... ик... всех евреев, коммунистов и ик... черномазых.
- А мы здесь при чем? - удивился Зиновий. - Я не еврей и не коммунист вроде. Кстати, ты чего разыкался?
- Икота напала... ик, не видишь? А на Гычу - чесотка - вон ерзает, бедный.
- Понятно: заколдовали нас. А теперь еще и эти прикончат. - Он тоскливо вздохнул. - Веселенькая жизнь.
- Не ной, Зиновий. - сказал Гыча. - Скоро Светка вернется и наведет здесь порядок.
- Кто тебе сказал... ик, что она вернется? Вон эти же... ик, говорят, что сбежала. Кстати, этот голос я уже слышал у Зиновия в квартире. Когда задушенный лежал.
- Не верю я никому. Кстати, Зиновий, - Гыча понизил голос до шепота, - где тетрадь? Она же в туалете осталась.
- Как же, осталась, - прокряхтел старик, - не дождутся. Я ее как раз читал, когда меня прервали.
- И что? - оба уставились на него.
- Ничего. В штанах она у меня лежит - вот чего.
- Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, лентяи! - кричал над головами штандартенфюрер. - Переверните здесь все, но найдите мне эту тетрадь!
- Нету нигде, - уныло бросил кто-то. - Мы все перерыли.
- Не может того быть! Мне сказали, она точно где-то в квартире. Вскрывайте паркет, отдирайте обои, ломайте стены - ищите тайник.
Побросав автоматы, фашисты достали русские штык-ножи из ножен и начали с треском выламывать паркетные доски во всех комнатах. Кто-то начал сдирать обои. Поднялся невообразимый шум.
- Шиш вам, а не тайник, - злорадно пробормотал Зиновий, - пока мне в штаны не залезете.
- Молчи, - цыкнул на него Гыча, ерзая кончиком носа по полу. - Лучше почеши мне спину - у тебя руки не связаны. А то умру сейчас.
Зиновий поскреб ему между лопатками, и по Гычиному лицу расплылась блаженная улыбка.
- Кайф! Давай, не останавливайся только. Теперь чуть правее...
- Разговорчики в строю! - заорал во всю глотку штандартенфюрер и пнул острым, до блеска начищенным сапогом Гычу по ребрам. - Говорите, где тетрадь, или узнаете, что такое гестаповские застенки! Там мы вас быстро в чувство приведем. Считаю до трех: раз, два, три. Ну?!
Все трое молчали, уткнувшись носами в пол.
- Не хотите, значит. Прекрасно. Ефрейтор!
- Я! - подбежал к нему совсем молоденький бритоголовый неофашист.
- Найдите утюг и включите в розетку.
- Есть! - ефрейтор выбросил вперед руку и кинулся на поиски утюга.
- Ну все... ик, труба, - тоскливо прошептал Клещ. - Сейчас будут раскаленным... ик... утюгом гладить.
- Не будут, - уверенно проговорил Зиновий.
- Почему?
- Потому что неделю назад Софья ходила по соседям и утюг спрашивала, потому что ее сломался.
- Слава богу, - облегченно выдохнули оба.
- Разрешите доложить, господин штандартен-фюрер? - возник перед сидящим на диване командиром ефрейтор.
- Докладывайте, - разрешил тот.
- Утюга нигде нет.
- Ну, что я говорил? - Зиновий повернул лицо к парням и довольно заулыбался.
- Зато есть вот это, - продолжал ефрейтор.
- Что это?
- Это паяльник.
Глаза Зиновия мгновенно округлились от ужаса.
- Паяльник - это хорошо, - одобрительно произнес командир. - Это даже лучше, чем утюг. Готовь вон того, который икает, - у меня от его икоты изжога разыгралась.
Клещ смертельно побледнел и сразу же перестал икать от испуга.
- Держись, братан, - подбодрил друга Гыча. - Вспомни, как Витьке Хромому раскаленный лом в задницу засунули, а он все равно не сказал, где бабки лежат.
- Конечно, не сказал, - чуть не плача, прохрипел Клещ, - у него этих бабок отродясь не было, как потом выяснилось. Сделай что-нибудь, Гыча, ты же каратист!
-Что я сделаю, если руки связаны, а у них автоматы? Только не вздумай расколоться, а то Светка в астрал отправит.
- Лучше в астрал, чем паяльник в заднице.
- Вставай, герр партизанен! - Ефрейтор пнул Клеща в бок, схватил за воротник и начал поднимать. - Пора на процедуры.
- Мне нельзя - у меня геморрой! - запротестовал тот, пытаясь лягнуть ногой накачанного переростка ефрейтора, к которому присоединился еще один.
- Вот и подлечим заодно, - осклабился штан-дартенфюрер, вставая с дивана. - Кладите его сюда, тут поудобней.
Клеша разложили на диване, ефрейтор сел ему на ноги и начал стягивать с него штаны. Его напарник взял со стула паяльник, растерянно повертел в руках и спросил у командира:
- Я забыл: сначала нужно вставить, а потом включить или включить, а потом вставить?
- Какая разница, идиот! Хотя нет, если сначала включить, то больнее будет. Врубай его в розетку!
Гыча с Зиновием со страхом наблюдали за этими приготовлениями, живо представляя себя на месте несчастного Клеша, и не могли ничем помочь бедняге. А тот лежал, придавленный ефрейтором, с оголенными белыми ягодицами, и тихонько вздыхал, судорожно вздрагивая всем телом.
- Ну что, может, сам скажешь, где тетрадь? - спросил главный фашист, обращаясь к его заднице. - А то сейчас лишим тебя девственности горячим способом. Месяц на очко ходить не сможешь.
- Я бы сказал, - вздохнул Клещ, - но понятия не имею, о чем вы говорите. Дело в том, что я слесарь-водопроводчик, пришел сюда кран починить, а вы меня схватили и какую-то тетрадь требуете.
- Водопроводчик, говоришь? А где же твои инструменты?
Этого Клещ не знал. Он вообще уже плохо соображал, что было вполне естественно в его незавидном положении. Ничего не ответив, он только глубже вздохнул и стал грустно смотреть, как греется, дымя медным жалом, включенный в розетку паяльник в руках молодого неофашиста.
- Инструменты он пропил, - пришел на выручку сердобольный Зиновий. - Молодой еще, неопытный совсем, пива захотелось ему, видите ли, вот он и продал мне свой последний разводной ключ. У, алкоголик!
- А ты кто? - перевел на него взгляд командир.
- Я? Я его напарник, тоже слесарь из ДЭЗа. Мы с ним напарники.
- И где же твои инструменты?
- Как где - в соседней квартире. Мы там обратку сливали, чтобы здесь конденсат спустить.
- Славно поешь, - ухмыльнулся проклятый фашист, ничего не смыслящий, как и сам Зиновий, в устройстве бытового отопления, - только я тебе не верю. У меня есть ваше описание: два молодых бандита и полоумный старик. Вы все трое под него подходите.
- А вот и ошибаетесь, милейший! - обрадовался Зиновий. - Я вовсе не полоумный.
- Да? А мне кажется, только сумасшедший будет молчать, когда его напарнику раскаленный паяльник в задницу суют. Скажи, где тетрадь, и я поверю, что ты не тот, кого я ищу, и отпущу тебя на все четыре стороны, - проговорил хитрый штандартенфюрер.
Зиновий, поставленный в тупик таким раскладом, растерянно захлопал глазами и уже хотел было выложить всю правду, но тут вмешался Гыча:
- Как же он скажет, если он водопроводчик и к этой квартире отношения не имеет?
- А ты кто еще такой?
- Наконец-то сподобились спросить, - проворчал Гыча. - Сначала чуть не убили, а потом спрашивают. Я ихний бригадир. Пришел проверить, как подчиненные работают. У них еще восемнадцать заказов, между прочим, так что давайте, ребята, поиграли в войну - и хватит, нам работать пора. А то если начальник ДЭЗа сюда заявится - нам всем несдобровать.
- Все сказал? - насмешливо спросил командир.
- Вроде все.
- Тогда скажи мне, бригадир, почему ты в одних трусах? Это у вас что, униформа такая?
Гыча, который совсем забыл, что был раздет до трусов, понуро отвел глаза в сторону - на это сказать ему было нечего.
- Вот-вот, молчи и смотри, как пытают твоего подчиненного, - удовлетворенно проговорил фашист. - Приступайте, ефрейтор.
Перехватив у товарища по партии паяльник, ефрейтор занес его над оголенными ягодицами, как кинжал, прицелился, прищурив один глаз, и уже хотел вонзить его по назначению, но тут с потолка раздался хриплый голос:
- Не трогайте его! Я скажу вам, где тетрадь!
Рука ефрейтора замерла на полпути, а командир
начал испуганно озираться по сторонам.
- Что еще за черт? - растерянно пробормотал он, пытаясь понять, откуда донесся голос. - Кто это говорит?
- Ты все равно не поймешь, - сказал голос. - Отпусти парня и получишь тетрадь.
- Да кто это, черт возьми? - истерично взвизгнул фашист, багровея, и направил пистолет на потолок. - Говори, или буду стрелять!
Клещ, не веря своим ушам, тоже таращился на потолок, пытаясь разглядеть того, кто спас его задницу от неминуемых пыток.
- Это наш начальник из ДЭЗа, - сказал Гыча. - Я же предупреждал, что он явится. Теперь всем вам крышка.
- Прекратите делать из меня дурака! - проревел фашист. - Я знаю, у вас тут где-то магнитофон запрятан! Вы специально все так подстроили!
- Сам ты магнитофон! - сердито перебил его голос. - Я, между прочим, известный колдун в шестом поколении, магистр черной магии и профессор оккультных наук, в отличие от тебя, невежды. Я могу передавать свой голос на расстояние при помощи своего астрального двойника, фантома, который сейчас находится рядом с вами, и я все вижу его глазами.
- Вот как? - растерянно проговорил штандартенфюрер, опуская пистолет и глядя на своих застывших в изумлении солдат. - Колдун, значит. Тогда другое дело. И что же ты хочешь?
- Мне тоже нужна эта тетрадь, но я не могу ее взять. Но и физическое насилие я не признаю по убеждению. Потому предлагаю сделку: я говорю вам, где тетрадь, а вы потом отдаете ее мне.
- Я не ослышался: ты хочешь, чтобы я отдал тебе тетрадь просто так? - спросил, поражаясь такой наглости, фашист.
- Все правильно. В противном случае мне придется применить насилие.
- Но ты ведь сам сказал, что насилие не признаешь, - усмехнулся штандартенфюрер.
- Физическое насилие, - уточнил колдун. - Моя душа содрогается от боли, когда я вижу, как всякие нравственные уроды вроде тебя измываются с паяльниками в руках над беззащитными людьми. Но зато я не против насилия психологического. Я могу причинить страшную душевную боль тебе и всем твоим близким, сделать так, что ты каждую секунду будешь, например, умирать от беспричинного страха или просто сойдешь с ума и тебя посадят в психушку. Или внушу твоим бойцам, что они все гомики, а ты их общий любовник, и тогда посмотришь, что получится. Я на этом не одну собаку съел, не сомневайся, это моя специализация.
Штандартенфюрер резко изменился в лице и покосился на своих солдат, угрюмо стоявших в стороне с кусками вывороченного паркета в руках. Перспектива стать любовником сразу десятерых молодых и здоровых парней его явно не радовала. Но и остаться без тетради он тоже не мог.
- Слушай, колдун, - наконец заговорил он, нервно дергая щекой, - я не могу отдать тебе эту тетрадь. Меня сюда послали очень влиятельные люди, и они не поймут, если я вернусь к ним ни с чем. Видишь ли, они поддерживают нашу партию материально, мы полностью зависим от их капиталовложений и не хотим остаться на бобах. У нас впереди съезд партии, нам нужны деньги...
- Ну, если для тебя деньги важнее, чем здоровье, то смотри сам. Мое дело предложить. Только потом не обижайся, если съезд пройдет без твоего участия. Считаю до трех и начинаю внушать твоим бойцам. Раз...
- Стой! Я согласен! - в страхе воскликнул фашист, бледнея. - Не надо ничего никому внушать. Они еще молодые, горячие и могут тебя понять неправильно. Говори, где тетрадь и как мне тебе ее отдать. Я все сделаю, и пропади оно пропадом!
- Давно бы так. Только смотри: обманешь - я тебя из-под земли достану и угрозу свою выполню. Для меня не существует преград.
- Я это уже понял.
- Тогда слушай: тетрадь находится в...
Конец его фразы потонул в страшном грохоте взрыва, который раздался в прихожей. Стена напротив входной двери дрогнула, и порядочный ее кусок начал валиться в гостиную прямо на стоящих там неофашистов. Те в страхе бросились врассыпную, под крылышко своего командира. Кругом поднялись клубы пыли, и запахло пороховой гарью. В следующий момент из этой пыли возник майор Российской Армии в камуфляже, весь обвешанный гранатами и перекрещенный портупеей. Кепка его была лихо заломлена на затылок, чудом держась на голове, на груди болтался "АК-47". Вслед за доблестным майором появился солдат с еще дымящимся от выстрела гранатометом "Муха" в руках.
- Ты зачем стрелял, сержант? - удивленно спросил майор. - Дверь же была открыта.
- Привычка, - пожал тот плечами.
За их спинами возникли силуэты других солдат.
- Ура, наши пришли!!! - радостно завопил Зиновий. - Бей проклятых фашистов!
Но майор уже и сам рассмотрел в клубах оседающей пыли подозрительную униформу и людей с немецкими автоматами в руках.
- Это что еще за грязь тут развелась! - рявкнул он, наполняясь благородным гневом и засучивая рукава. - Ну-ка, ребята, покажем фрицам, почем фунт лиха!
- А как же тетрадь? - напомнил ему сержант.
- К черту тетрадь! - рявкнул майор, снимая автомат с груди и откидывая его в сторону. - Родина в опасности! Бей антисемитов!
Неофашисты оказались не трусливого десятка - быстро сгруппировались, выставили перед собой сжатые кулаки, выпятили подбородки - и пошла стенка на стенку. Сошлись не на живот, а на смерть, только мелькали кулаки, сапоги, ботинки. И над всем висел крупнокалиберный мат.
- Развяжи мне руки, Зиновий, - проговорил Гыча , пользуясь тем, что про них все забыли.
Старик шустро размотал проволоку, встав на карачки, они пробрались между дерущимися к лежащему на диване с голой задницей Клещу, распутали бедолаге руки, и вся троица бросилась вон из квартиры, от которой остались одни воспоминания и руины. Зиновий, который так и не застегнул свои штаны и придерживал их руками, вдруг остановился и взмолился:
- Стойте, братцы, я так больше не могу!
- В чем дело? - они удивленно уставились на него, сбавив ход.
- Не могу я так - тетрадь проклятая мешает! - Он сунул руку в брюки и выудил оттуда злосчастную тетрадь. - Берите и несите ее сами - с меня хватит.
Гыча, который все еще был в одних трусах и босиком, взял тетрадь, повертел в руках и сказал:
- Нужно где-то оставить ее, пока нам шею не свернули.
- Только не у меня! - испугался Зиновий. - Не хватало еще, чтобы и мою квартиру разбомбили.
- Постойте, я сейчас, - и Гыча метнулся наверх, туда, где днем прятал невидимого Аристарха.
Еще тогда он заприметил укромное местечко в закутке у входа на чердак. А теперь подумал, что лучшего места для тайника придумать трудно - кому придет в голову искать сокровище прямо в подъезде на лестнице. И он решительно сунул тетрадь, сложив ее пополам, в ручку чердачного люка. Она была почти такого же цвета, как и сам люк, а потому издали
почти незаметна, учитывая же, что ночью вряд ли кому-то захочется лезть на чердак, она могла спокойно лежать до утра.
Избавившись от тетради, гонимые страхом, Светкины помощники выскочили из подъезда в окутанный вечерним мраком двор, но убежать им было не суждено. Ослепленные ярким светом множества автомобильных фар, включившихся одновременно, словно по команде, они остановились. И тут же послышался усиленный громкоговорителем голос:
- Всем оставаться на своих местах! Если есть оружие - немедленно положите его на землю! При малейшей попытке к бегству откроем огонь без предупреждения!
- Это нам? - сипло спросил Клещ, испуганно озираясь. - Гыча, что это за хренотень?
- Понятия не имею. Похоже на ментов.
- Но при чем здесь мы? - возмущенно прошипел Зиновий. - Там, в квартире, понимаешь, целая банда фашиствующих негодяев орудует, а они на нас накинулись! Надо бы им сказать, а?
- Сейчас попробую.
Гыча набрал побольше воздуха в легкие и закричал, прикрывая ладонью глаза от света:
- Эй, что вам нужно? Может, вы нас с кем-то спутали?
- Ни с кем мы вас не спутали, господин особо опасный преступник! - донесся голос из громкоговорителя. - В данный момент вы все объявлены вне закона и есть санкция на ваше физическое уничтожение!
И. Корнилова
- Не слабо, - дрожащим голосом проговорил Клещ. - Прямо как в сказке.
- В гробу я видел такие сказки, - с трудом выдохнул Зиновий. - Это что же получается, нас сейчас убьют? Но за что?!
- Сейчас узнаем, - сказал Гыча и снова закричал: - За что вы хотите нас повязать? Мы ничего не сделали!
- Час назад вы, убив двух охранников, сбежали из-под ареста - забыли?! Спросите у своего шефа Адольфа - он напомнит! И про старика, которого зверски убили в этом доме, тоже!
- Адольфа?! - У Гычи глаза полезли на лоб, и он повернулся к Зиновию. - Они, наверное, думают, что ты - тот самый Адольф, а мы с Клещом - его охранники. Ну дела... Выходит, Адольф сбежал со своими телохранителями? Интересно, почему их здесь ищут?
- Какая разница?! Скажи им, что мы не они, черт возьми! - возмутился Зиновий. - Я что, здорово похож на крестного отца мафии?
- Очень даже может быть, - истерично подхихикнул Клещ.
- Ты думаешь? - Зиновий начал быстро ощупывать всего себя, словно пытался отыскать то место, которым был похож на короля преступного мира. - Ну надо же...
- Сдавайтесь, или мы открываем огонь!
- Что делать будем - сдадимся? - спросил Гыча, подтягивая трусы.
- А куда деваться? - пожал плечами Зиновий. - Поедем в милицию, там разберутся и отпустят.
- Кто знает, может, этих ментов тоже всех заколдовали, - предположил Клещ. - Засадят за решетку и начнут тетрадь требовать. Оттуда уже не сбежишь.
- Это точно, - согласился Гыча. - Уже и не знаешь, чего от кого ждать. Надо ноги делать. Короче, разбегаемся в разные стороны: ты, Клещ, беги направо, а Зиновий налево.
- А ты куда - прямо?
- Я? - растерялся Гыча. - Нет, я обратно в подъезд.
- Хитренький, тебя застрелить не успеют, - захныкал Арчибасов. - Давай лучше я в подъезд, а ты налево.
- Чего мы спорим? Давайте все в подъезд рванем, - сказал Клещ, - на счет "три".
- Подожди. - Гыча сложил руки рупором и прокричал: - Хорошо, мы сдаемся, только не стреляйте!
- Ложитесь на землю лицом вниз! - приказали в ответ.
- Сейчас, только схожу оденусь! - Гыча растянул семейные трусы в стороны. - Не могу же я голый идти!
И, развернувшись на сто восемьдесят градусов, бросился в подъезд. Клещ с Зиновием кинулись следом. Не успела металлическая дверь захлопнуться за ними, как снаружи послышались автоматные очереди, и пули забарабанили по двери.
- Господи, что бедные соседи подумают? - бормотал Зиновий, с трудом поспевая по лестнице за молодыми. - Скажут, война началась. Куда мы бежим-то хоть, Гыча? Ко мне нельзя - найдут!
- Сам не знаю!
Вдруг на площадке второго этажа открылась дверь, оттуда выглянула какая-то маленькая старушка и призывно замахала руками:
- Сюда, сюда, родимые! Здесь вас никто искать не будет!
Не раздумывая, они нырнули в спасительную дверь, которую старушка тут же заперла на все замки, повернулась к ним, задыхающимся от бега, и с жалостливой улыбкой на лице проговорила:
- Ну вот и славненько. Только не убивайте меня сразу.
- О чем это ты, бабуся? - изумленно спросил Гыча, уставившись на сухонькую старушку. - Зиновий, ты ее знаешь?
- Конечно. Это соседка моя, Ирина Сергеевна, - ответил тот. - Здравствуй, Сергеевна. Спасибо, что приютила.
- Не меня, а вон их благодарите, - испуганно пролепетала старушка, кивнув куда-то за спину.
Все трое повернулись. У дверей в комнату стоял Адольф. Довольная ухмылка блуждала по его лицу, седые волосы были аккуратно зачесаны набок, на нем был все тот же черный костюм, правда слегка помятый и испачканный, а на белой рубашке виднелись пятна крови. Рядом с ним возвышались две громадины - его мрачные телохранители. У каждого в руках по автомату Калашникова, а дула гостеприимно направлены на спасенных.
- Ну вот мы и снова свиделись, Гыча, - сказал Адольф. - Проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что мы вооружены. Бабушка, будь добра, приготовь нам пока чайку, если не трудно. И не вздумай подсыпать туда чего-нибудь - голову сверну.
- Что ты, что ты, милок, - засуетилась старушка, мелко семеня в сторону кухни, - у меня и в мыслях нет. Разве что сахару только...
- Что встали? - прорычал бугай Дима, взмахнув автоматом. - Шагайте в комнату.
Вся троица, понуро склонив головы, прошла в комнату, где им позволили сесть на диван. Телохранители, поигрывая оружием, устроились по бокам, а Адольф подошел к окну и, осторожно отодвинув штору, выглянул во двор, откуда доносились громкие крики и топот.
- Ишь, забегали, черти, - усмехнулся он. - Пусть теперь поищут.
Отойдя от окна, он устало опустился в большое мягкое кресло напротив дивана, закинул ногу на ногу, достал сигарету и закурил, задумчиво разглядывая сидящих на диване пленников. Сверху, где располагалась Светкина квартира, доносился не прекращающийся ни на секунду шум драки, потолок дрожал от падающей мебели и топота.
- Что там происходит? - Адольф посмотрел на потолок.
- Сталинградская битва, - усмехнулся Гыча.
- Понятно, значит, наши победят. А ты почему в одних трусах?
- Душ принимал, - буркнул тот, отвернувшись.
- Нашел время. А это, как я понял, твои приятели?
- Они самые.
- Рад познакомиться. - Седовласый чуть наклонил голову. - Меня зовут Адольф Петрович. Гыча вам, наверное, рассказывал обо мне.
- Да уж наслышаны, - скривился Зиновий, дрожа от страха.
- Вот и хорошо. Ладно, ближе к делу. Вам всем известно, зачем я сюда вернулся, не так ли, - он пристально посмотрел на каждого. - Я хочу заполучить эту чертову тетрадь. Я знаю, что за ней многие охотятся, и не намерен оказаться в числе тех, кто опоздал. Я привык всегда быть первым, учтите. Терять мне нечего, как вы поняли, меня ищет вся московская милиция, потому что нам пришлось пришить двух ментов, чтобы снова попасть сюда. Правда, я не рассчитывал, что нас так быстро вычислят, но ничего, я успею получить свое, прежде чем опять попаду за решетку. И вы мне в этом поможете. В противном случае - умрете прямо здесь. К сожалению, в прошлый раз мы так и не успели договорить с Гычей - нам помешали, но теперь мы будем действовать осторожнее и заткнем вам рты, чтобы не орали, когда вам будут загонять иголки под ногти, выворачивать суставы, прищемлять яйца дверью и дробить молотком коленные чашечки.
Глаза Зиновия расширились от ужаса, губы затряслись, он побледнел и простонал:
- Пожалейте, я старый человек...
- Я тоже уже немолод, - вздохнул Адольф, - однако меня почему-то никто не жалеет. Вот вы, к примеру- Ну что вам стоит отдать мне тетрадь? Я ведь не просто так прошу, а за деньги. Сорок тысяч долларов - это вполне приличная сумма.
- Сорок тысяч?! - опешил Зиновий и возмущенно посмотрел на Гычу. - Ты почему нам про это не сказал?
- Какая разница, - пожал тот плечами. - Тетрадь все равно гораздо больше стоит.
- Больше?! - взвился Арчибасов, забыв от страха, где находится. - Да где оно, это больше-то? Все твои деньги Светка вчера забрала, из банка тебя все равно через два дня попрут, когда поймут, кто ты такой, и что - останемся ни с чем?!
- Ну почему же ни с чем, - нервно хмыкнул Клещ. - У нас будут раздавленные яйца и раздробленные коленные чашечки.
- Вот-вот, и я о том же! - запальчиво продолжал Зиновий. - На хрена мне такая жизнь? Светка смылась черт знает куда, уже больше часа ее нет, и неизвестно, появится ли вообще, а мы тут, значит, должны муки смертные за ее имущество принимать? Мне вон чуть паяльник в одно место не засунули!
- Не тебе, а мне, - поправил его Клещ, поерзав на диване.
- Ничего, и до нас бы очередь дошла!
- Что ж ты тогда не отдал тетрадь? - спросил Гыча. - Она ведь у тебя в штанах была.
- Да, не отдал. Потому что там фашисты были, а тут свой, русский человек. - Арчибасов покосился на Адольфа, с интересом слушавшего их перебранку. - Правда, имя у него тоже немецкое, зато физиономия чисто наша.
- Он еврей, - бросил Гыча.
- Не важно, главное, не фашист и деньги предлагает, как всякий порядочный человек. Если бы тот штандартенфюрер меня сначала чаем напоил, по душам со мной поговорил, сорок тысяч долларов предложил - я бы и раздумывать не стал!
- Ну ты и сволочь, Зиновий, - процедил Гыча.
- Шкура продажная, - сказал Клещ. - Я даже с паяльником почти в заднице молчал.
- Сами такие! - взвизгнул Арчибасов и вдруг осекся, сообразив, что слишком далеко зашел. Глаза его растерянно забегали, он смутился, поник, съежившись, и, уменьшившись вдвое, пробормотал: - Да ну вас всех к чертовой матери...
- Нет, почему же, господин Арчибасов, продолжайте, пожалуйста, - попросил Адольф. - Вы на правильном пути, уверяю вас. Эти двое еще слишком молоды, чтобы адекватно оценить ситуацию, им еще жизненного опыта не хватает, в отличие от вас. Они, может быть, даже немного влюблены в эту девушку. А, Гыча, я угадал? Посмотри мне в глаза.
- А вот это уже не твое дело. - Гыча зло глянул ему в глаза. - Решай свои проблемы, а чистого своими грязными лапами не касайся.
- Значит, я прав, - с грустью констатировал бандит. - Понимаю, со мной так же было. Эта Светлана на свою бабушку очень похожа, в нее трудно не влюбиться, она того стоит. Я даже немного всплакну, наверное, когда буду ее убивать.
- Попробуй только дотронься до нее! - прорычал Гыча, попытавшись вскочить, чтобы дотянуться руками до ненавистного горла, но его тут же усадили обратно ударом кулака по голове.
- Неужели ты думал, что я оставлю ее в живых? - удивленно спросил Адольф. - Ее бабка прокляла весь мой род, я даже детей боюсь заводить, зная, что их ждет такая же судьба, как и меня, а я, значит, должен спокойно смотреть, как внучка живет, здравствует и наслаждается жизнью? Ну уж нет, господа хорошие, не дождетесь. - В его голосе зазвенел металл. - Я вырву ее поганое сердце вместе со своим проклятием и растопчу его ногами! Я сделаю так, что она тысячу раз пожалеет о том, что родилась на свет!
- Непонятно, зачем тогда тебе тетрадь? - спросил Гыча. - Давно взял бы и убил ее. Чего нас мучить-то?
- Увы, не получается пока, - он удрученно развел руками. - Не знаю почему, но пули ее не берут. Мои люди уже пытались пристрелить ее на похоронах, снайперы находились на крыше и ждали моего сигнала. Я думал, что если Софья не вернет мне мою душу и не снимет проклятие, то убью внучку, чтобы хоть как-то отомстить. Когда Софья испарилась, рассмеявшись мне в лицо, я подал сигнал, и снайперы начали стрелять. Но у них вдруг наглухо заклинило винтовки, чего раньше, по их словам, никогда не случалось. И я понял: внучка заговорена, ее голыми Руками не возьмешь. А в тетради я найду средство, чтобы расколдовать эту самую Светлану. А уж тогда убить ее и снять проклятие не составит никакого труда.
- Ни фига у тебя не получится, командир, - усмехнулся Клещ. - Эта тетрадка только для Светки предназначена. Мы сами слышали, как бабка ей об этом говорила. Никто другой не сможет ею воспользоваться.
- А вот тут ты не прав, - мягко возразил Адольф. - Я прекрасно знаю, что заклинания без колдовской силы все равно что машина без бензина. Но неужели ты думаешь, что такая сила одной Светлане дана? На свете еще много подобных ей колдунов и ведьм, связанных с потусторонним миром. Кстати, многие из них пытались до Софьиного наследства добраться, но не смогли - внучка перехватила. У меня есть несколько знакомых сильных магов, которые согласны помочь мне разобраться в этой тетради... не без выгоды для себя, конечно. Один волшебник настолько силен, что может свой голос на расстояние передавать при помощи фантома...
- Да уж, наслышаны мы об этом голосе, - проворчал Зиновий. - Совсем недавно пытался у нас тетрадь выманить.
- Ага, и меня чуть не задушил, гад, - вставил Клещ, трогая горло.
- Хотите сказать, что он за моей спиной хотел добраться до тетради? - глухо проговорил Адольф, и глаза его потемнели от гнева.
- Еще как пытался! - вякнул Зиновий. - И все обманом, негодник, обманом...
- Ax он, падла, - лицо бандита исказилось от бешенства. - Живьем в землю закопаю гниду!
- Только поторопись, пока он первым до тетрадки не добрался, - усмехнулся Гыча и глянул вверх, прислушиваясь. Шум наверху вдруг смолк, теперь оттуда доносились какие-то неразборчивые голоса. На лестнице в подъезде слышались шаги. - Похоже, битва закончилась.
- Интересно, кто победил: солдаты или фашисты? - спросил Клещ.
- Менты, наверное, - предположил дальновидный Гыча.
- Не будем отвлекаться, - повысил голос Адольф. - Так или иначе, но мне нужна эта тетрадь. Кстати, я тут услышал, что внучка куда-то свалила. Могу я узнать, куда именно?
В этот момент за окном послышался какой-то шум, крики усилились, и штора осветилась странным светом, идущим снаружи. Дима бросился к окну и заглянул за штору.
- Провалиться - не встать! - ошарашенно воскликнул он. - Обратно инопланетяне прилетели!
- Что ты несешь? - Адольф поднялся, нехотя подошел к окну с другой стороны и посмотрел на ночное небо, в котором, извиваясь и играя красками, парил огромный трехголовый монстр. Лицо бандита исказил страх. - Это еще что за мать честная? - пробормотал он.
- Я же говорю: пришельцы! - ликовал Дима. - Глянь, менты сваливают!
- Это хорошо, конечно, но все же странно, - Адольф задумчиво смотрел на необычную форму заходящего на второй круг НЛО. - Что им тут надо?
- Какая нам разница - главное, что теперь можно спокойно уходить, - весело сказал молодой амбал. - Глянь, и солдатня тоже сматывается!
- Никуда мы не уйдем без тетради, - твердо бросил Адольф и вернулся в кресло. - Итак, куда внучка подевалась?
- Между прочим, по вашему вопросу отправилась, - сказал Зиновий не без ехидства. - Хочет узнать, как вам душу вернуть, а вы ее убивать собрались. Нехорошо, товарищ.
- Гыча, это правда? - нахмурился Адольф.
- Правда. Я рассказал ей о твоей проблеме, и она решила помочь. Только я бы на ее месте оставил все как есть, ничего не менял. Такие, как ты, не заслуживают снисхождения.
- Хочешь сказать, что ты лучше меня? - обиженно проговорил тот в ответ. - Ты ведь сам вор и грабитель с большой дороги, за рубль способен нищую старуху покалечить и до нитки обобрать. Думаешь, я вас не знаю, молодых да ранних, у которых в голове один беспредел? Вы ведь даже законы воровские не чтите, потому что не знаете. Так что молчал бы уж в тряпочку, зеленка доморощенная.
- Ничего, у меня еще есть время исправиться, - парировал Гыча, - а ты уже конченый, уже по уши погряз, тебя только могила исправит.
- Ну, это мы еще посмотрим, только вот получу тетрадь.
- И что будет? Пойдешь в церковь грехи замаливать и начнешь благотворительностью заниматься? Не смеши людей. Если бы ты на самом деле хотел стать лучше, как говорил, то пришел бы к Светке, упал бы ей в ноги, покаялся, и она бы сама для тебя все сделала. А ты, нет, решил убить ее, потом, когда не вышло, захотел тетрадь украсть, теперь наши яйца собрался прищемлять... - Гыча в упор смотрел на мерзавца, добивая словами. - Что-то не похоже, чтобы ты к хорошему стремился.
- А ты не указывай, что мне делать, сопляк! - Адольф вскочил с кресла и в ярости забегал по комнате, размахивая руками. - Как могу, так и умею, понял?! Не пристало мне, королю, в ножки кому-то кланяться! Я привык, что мне все подчиняться должны! Я король, а не шут гороховый! Если кто-то встал на моем пути, я смету его, раздавлю и следа не оставлю! И не посмотрю, кто колдун, а кто хрен собачий - мне все едино, лишь бы боялись! И с вами я тут лясы точу только потому, что менты в доме и не хочу внимание привлекать, ясно тебе? Сейчас все разойдутся, и я лично твои кишки выпотрошу, если не скажешь, где тетрадь!
- Слышь, пахан, может, к делу перейдем, - напомнил о себе амбал постарше. - По-тихому, без шума выдавим им глаза для начала...
- Заткнись, болван! Не время еще. - Задохнувшись, он плюхнулся в кресло, нервно барабаня пальцами по подлокотнику и нервно дергая головой. - Надо же, в ножки я должен был ей поклониться... Придумать же такое. Скорее земля разверзнется... Кстати, где хозяйка квартиры? Кажется, она нам чай обещала. Дима, кончай ерундой заниматься, ступай позови старуху.
Дима, вздохнув, нехотя отошел от окна и направился на кухню, откуда уже давно не слышалось ни единого звука.
- Кажись, сбежала бабка. Нету ее нигде, - удивленно развел руками парень.
-Ну и черт с ней.
- Да? А если она ментов вызовет?
- Менты все разбежались, сам видел. Теперь долго носа не сунут. Ну-с, - он оглядел своих пленников, - продолжим наши игры. С кого начнем?
* * *
Стараниями пронырливой журналистки с телеканала НТВ к вечеру уже весь город был взбудоражен сенсационной новостью: в дом во Втором Колобовском переулке повадились инопланетяне. И люди, влекомые извечной тягой к тайнам космоса, потянулись туда, несмотря на опасность быть украденными или съеденными кровожадными пришельцами, странный полупрозрачный облик одного из которых вся страна собственными глазами видела по телевизору на канале НТВ и даже слышала его хриплый космический голос. К тому же показали и саму тарелку, которая висела над двором во время репортажа. Факт был, что называется, налицо, все противники гипотезы прилета на Землю инопланетян были положены на обе лопатки, уфологи и половина сидящих в психушках больных, помешанных на НЛО, бурно торжествовали. Целые толпы столичных и иностранных журналистов устремились к ничем ранее не приметному двору, чтобы подкараулить очередное появление пришельцев и урвать свой кусок репортерского счастья. Вместе с любознательными зеваками они оседлали крыши всех близлежащих зданий, засев на них с телекамерами и фотоаппаратами, и приготовились к длительному ожиданию.
Появление во дворе сначала военных грузовиков с солдатами, а затем и милицейских машин никого не удивило, все решили, что это власти предпринимают меры безопасности на случай внезапного вторжения пришельцев. Дотошные журналисты зафиксировали, как военные скрылись в подъезде, как затем приехала милиция и открыла огонь по трем безоружным людям, выбежавшим из подъезда и снова туда убежавшим, как потом милиция оцепила весь дом плотным кольцом, а затем из подъезда начали выводить закованных в наручники людей со свастиками на рукавах, сажать их в "воронки" и увозить в неизвестном направлении.
Подлетая к своему двору, Светка поняла, что там творится что-то неладное, что ее друзья действительно попали в беду. Беспокойство ее усилилось, когда, оказавшись уже над самим домом, она увидела, что весь двор запружен милицейскими и военными машинами с включенными фарами, в свете которых сновали какие-то вооруженные люди, а крыши соседних домов плотно облеплены людьми с фотоаппаратами и телекамерами. Поскольку Светка сегодня еще не смотрела телевизор, то понятия не имела, что произвела такой фурор своими невинными полетами. Она еще не знала, как ее бабка умудрялась летать на свои шабаши, оставаясь незаметной для окружающих. Об этом она хотела прочитать в тетради, но не успела и. потому пока была вынуждена пугать местных жителей необычным зрелищем. Задрав головы, они с суеверным ужасом разглядывали зависшую над двором светящуюся "летающую тарелку". Журналисты снимали ее со всех ракурсов, стараясь сделать как можно больше драгоценных кадров, кто-то звонил в редакцию по сотовому телефону и передавал горячие новости в прямой эфир.
Но Светке было не до них. Ее волновали военные и милиция, которые, как она поняла, осадили дом с единственной целью - добраться до тетради. К тому же солдаты вдруг выстроились в шеренгу, направили на нее автоматы с гранатометами и уставились на своего командира, ожидая команды. Она не знала, смогут ли пули причинить ей вред, но вспомнила слова Хозяина: "Не жалей тех, кто этого не заслуживает..." И тут же ее ярость, приняв форму огромного, на полнеба, трехголового дракона с разинутыми огнедышащими пастями, ринулась вниз, прямо на обомлевших от страха солдат. Те, не дожидаясь команды, побросали оружие и в панике разбежались кто куда. Милиционеры тоже были не дураки и последовали их примеру, попрыгали в машины. Зевак словно ураганным ветром сдуло с насиженных мест, и лишь журналисты остались, продолжая передавать сообщения из "горячей точки". Сделав для острастки еще один заход, Светка, поубавившись в размерах, направилась к родной форточке, чтобы попасть в квартиру.
То, что предстало там ее ошеломленному взору, не поддавалось никакому описанию. Было такое ощущение, что по квартире последовательно прошли Мамай со своей ордой, штормовой ураган невиданной силы, передовая линия фронта и стадо индийских слонов. Все, что можно было сломать, порвать, измять и истоптать, валялось на полу во всех комнатах. В стене между коридором и гостиной зияла огромная рваная дыра, все двери были сорваны с петель, входная дверь вообще превратилась в щепки, старинные бабушкины шкафы были разобраны на части и лежали беспорядочной грудой, кровать стояла на боку с отломанными ножками, паркет был почти полностью вскрыт, обнажая бетонный пол, а обои, замечательные бабушкины тисненые обои с прекрасными лебедями были изодраны в клочья. Единственное, что осталось нетронутым, это люстры. В квартире не было ни души и стояла кладбищенская тишина. Светка чуть не заплакала от обиды, глядя на эти разрушения, но потом вспомнила про тетрадь и кинулась в ванную, где оставила ее перед тем, как покинуть квартиру. Тетради не было. Унитаз почему-то лежал в ванной, раковина была разбита. Решив не поддаваться панике, Светка стиснула зубы, отыскала на полу среди обломков керамики чудом уцелевший пузырек со снадобьем, быстро намазалась, чтобы вернуть телу нормальный вид, затем подобрала свои джинсы с майкой, кроссовки с носками, оделась и вышла из ванной. О том, что стало с тетрадью, она боялась даже и думать. Вдобавок ко всему все ее банки, склянки, пузырьки и пакетики с колдовскими "препаратами" валялись на полу в спальне среди обломков комода и были безжалостно растоптаны побывавшими здесь варварами. Собрать все это и привести в порядок было уже невозможно. По крайней мере эта часть бабкиного наследства уже точно была утрачена, хотя ее с трудом, но еще можно было восстановить.
Оставалась и надежда, что помощникам удалось спасти тетрадь, но поскольку самих помощников след простыл и она не знала, живы ли они вообще, то надежда, говоря откровенно, была очень слабой. У Светки тоскливо засосало под ложечкой. И зачем ее черт понес на небеса как раз в то время, когда она нужна была здесь со своей силой, чтобы защищать наследство? Да и астральную ловушку опять забыла включить. Проклятие! Раз в жизни послушалась других, и вот результат - она лишилась всего. Ей не хотелось думать о наказании, о котором говорил Хозяин, а оно теперь неизбежно последует, ее не пугало это. Главное, что она оказалась бессильной, без тетради и снадобий она стала такой же, какой была прежде, простой смертной. А какое добро может сделать людям обыкновенная девчонка? Хорошо еще, никто не сможет причинить ей вреда. Так, во всяком случае, говорил Хозяин. Но сама она теперь ни на что не способна без тетради - нуль без палочки.
Бесцельно побродив по разоренной квартире, Светка решила, что первым делом нужно отыскать своих помощников, хотя бы Зиновия. Выйдя на площадку, она сразу поняла, что Арчибасова дома нет: дверь его квартиры была выломана и лежала на лестнице, а в прихожей виднелись следы погрома. Светка все же вошла в квартиру, прошлась по всем комнатам, переступая через следы разрушений и заглядывая во все углы, страшась наткнуться на трупы своих верных помощников, но, слава богу, ничего подобного не увидела. Тогда она вышла на площадку, села на ту самую ступеньку, где уже сидела однажды, когда только приехала сюда и поджидала Софью из магазина, и заплакала, заплакала горько и безутешно, проклиная свое легкомыслие и свою забывчивость, из-за чего лишилась наследства и всех связанных с ним надежд.
Вдруг сквозь рыдания откуда-то с верхних этажей до нее донесся звук открываемой двери, а потом послышались осторожные шаги. Кто-то начал крадучись спускаться по лестнице, словно боясь, что его обнаружат. Перестав плакать, она утерла слезы тыльной стороной ладони, размазав их по щекам, встала и на всякий случай спряталась в темном проеме прихожей Арчибасова, где ее заметить было трудно, зато она сама видела все на освещенной площадке. Примерно через полминуты на верхнем пролете показалась тучная Любовь Михайловна. Она спускалась вниз, держась одной рукой за перила, а другой - за сердце, и была очень бледной и испуганной, не похожей на себя. Впрочем, на ней был ее обычный цветастый домашний халат и ковровые тапочки. У Светки даже отлегло от сердца. Улыбнувшись, она вышла из укрытия.
- Ой! - Любовь Михайловна в испуге отшатнулась назад, побледнев еще больше. - Ну и напугала ты меня, Светлана! - И стала спускаться вниз, оторопело глядя на выломанные двери.
- Не бойтесь, мне и самой страшно, - подбодрила ее Светка. - Хорошо, что я вас встретила. Вы не знаете, что здесь произошло? - она кивнула на дверь своего жилища.
- А разве ты сама не знаешь? - удивленно проговорила та, останавливаясь рядом со Светкой.
- Да я спала, знаете ли, и все пропустила, - ляпнула она первое, что пришло в голову.
- Спала?! - глаза Любовь Михайловны округлились. - У тебя и сон, надо сказать. Тут такое творилось, такой шум стоял, словно война началась, весь дом ходуном ходил, как в бомбежку, а ты, значит, спала? - она с недоверием посмотрела Светке в глаза. - Что-то ты темнишь, моя девочка.
- Ну хорошо, я не спала, - смутилась она. - Просто меня не было дома - отлучалась по делам.
- Тогда другое дело, - смягчилась Любовь Михайловна и жалобным голосом произнесла: - Бедная девочка, ты, наверное, еще от похорон не отошла, а тут такое несчастье свалилось. - Она заглянула в ее квартиру. - Это ж надо, как все порушили, сволочи! Тут и стреляли, и бомбили, и что-то ломали, и кричали как резаные - ад, в общем, чистый ад. Мы все у себя позапирались, боялись даже нос высунуть. Только из окон смотрели.
- Да кто это все устроил-то?
- Так ты и этого не знаешь? - опешила тетка и пошла в Светкину квартиру. - Батюшки-светы, что ж они понатворили-то, нехристи!
- Да кто? Кто они?!
- Инопланетяне, конечно, - уверенно заявила Любовь Михайловна, прикидывая причиненный ущерб. - Только они на такое способны. По телевизору об этом весь вечер говорят. Тут целая армия пришельцев побывала. Непонятно только, почему они на ваши две квартиры набросились. Вот нечисть! - она покачала головой. - Но ты не волнуйся, - она провела своей мягкой полной рукой по Светкиной голове, - их уже всех поймали и увезли в милицию. На них еще такая черная форма была, как у фашистов.
- У инопланетян?
- Нуда. Как сказали по телевизору, наши войска и милиция дали им достойный отпор и арестовали всех до единого. Совсем недавно я сама видела, как их тарелка, страшная такая, огромная, покружила над домом и исчезла куда-то. Видать, за подмогой полетела.
- Понятно. Скажите, а вы Зиновия и двух его квартирантов не видели случайно?
- Видела, а как же. Их тоже по телевизору показывали. Они выбежали из подъезда в чем мать родила...
- То есть?
- Ну, в одних трусах выбежали - по всему видать, чертовы инопланетяне их прямо из постели подняли. В общем, они спастись хотели, наверное, но какая-то сила их потом обратно в дом затянула.
- И где они теперь? - спросила Светка, пытаясь понять истинную причину столь странного поведения своих помощников.
- Сгинули, видать, - горестно вздохнула тетка. - Бедный Зиновий: года не прошло, как любимую жену схоронил, а теперь и сам следом отправился.
- Так их что - убили?! Вы видели трупы? - с ужасом в голосе спросила Светка.
- Нет, трупов я не видела, но это и так ясно, по-моему: трупы пришельцы забрали, как и Софью покойную. Да, трудный у тебя сегодня был денек, внученька: бабушка на кладбище лежит, квартира разгромлена, теперь на ремонт уйма денег уйдет. Но ты не отчаивайся, напиши заявление в ДЭЗ, что так, мол, и так, квартира разрушена в результате стихийного бедствия, то бишь нашествия инопланетян. Они тебе обязаны все бесплатно восстановить.
Светка ее не слушала. Она стояла и гадала, куда могли подеваться Гыча, Клещ и Зиновий. Далеко уйти в одних трусах они явно не могли, значит, находились где-то в доме. Но где? Как их найти или хотя бы дать им знать, что она вернулась? Не ходить же по всем квартирам и пугать и без того до крайней степени напуганных соседей. А с другой стороны, нужно непременно их найти, чтобы узнать о судьбе тетради и иметь хоть какую-то защиту на случай, если эти бандиты вернутся. Что-то подсказывало Светке, идет борьба за ее наследство. Именно за наследство, а не за то, чтобы вернуть свои души. Стремление обрести душу несовместимо с варварством, жестокостью, страстью к разрушению. Значит, права была Софья, когда наказывала их всех, и Светка не станет их миловать, если даже и отыщет свою тетрадь. О том, что могут сделать с ней самой те, кто, возможно, завладел тетрадью, не хотелось даже думать.
- Пойдем ко мне, что ли? - предложила сердобольная Любовь Михайловна. - Чаем тебя напою, спать уложу, а завтра с утра пораньше придем и начнем порядок наводить. Соседей на помощь позовем.
- Спасибо, Любовь Михайловна, за заботу, но я лучше здесь останусь, - улыбнулась через силу Светка. - Двери-то нет теперь, вдруг мародеры ночью придут и вынесут все.
- Да что тут выносить-то? - всплеснула руками тетка. - Только мусор, так это даже и лучше.
- Ну что вы, здесь еще много чего осталось. Вон, люстры, например, книги, посуда еще не вся перебита. Нет, я как-нибудь уж здесь переночую, а вы идите, поздно уже. Спасибо вам за все.
- Ну, смотри, девочка, тебе видней, конечно. - Тетка пожала плечами, жалостливо вздохнула напоследок и подалась к выходу, сокрушенно качая головой и бормоча: - Ох, горе-горе...
Оставшись одна, Светка уселась на перевернутый комод в спальне и начала вспоминать заклинания из тетради, которыми уже успела воспользоваться. Но мудреные слова не вспоминались, а те, что вспоминались, никак не складывались в заковыристые фразы заклинаний. Какой же она была дурой! Нужно было садиться и учить все наизусть, как немецкий язык в школе, а не бегать по Москве и сумочки воровать! Неужели возвращаться назад в Кущевку, выходить замуж за Юрку и вести серую и обыденную жизнь, вспоминая до конца дней о том, что могла бы совершить, но пустила прахом единственно по своей глупости? Ну что ей стоило выучить заклинания или хотя бы поставить в квартире ловушку? Тогда никто не смог бы войти сюда и забрать ее тетрадь.
Тут ей вдруг пришло в голову, что люди, которые все-таки рискнули войти в квартиру, должны были знать, что ловушка отключена. Иначе ни за что не вошли бы: посвященные, боясь оказаться в астрале, непосвященные - именно туда бы и угодили. Интересно, как они узнали? Может, за ней следят?
Она огляделась по сторонам, прислушалась. Ничего подозрительного. В тишине раздавались лишь приглушенные удары ее сердца. Тогда она закрыла глаза и попыталась прислушаться к самой себе, к тому, что происходит внутри ее. Светка стала погружаться в свое сознание, проникая все глубже и глубже сквозь стену запутанных мыслей и обрывков воспоминаний туда, где вдалеке вдруг замаячил слабый огонек, мигая и маня своим загадочным светом. Никогда раньше она не делала этого и не знала, что это возможно; ей было немного страшно и в то же время интересно, она вцепилась руками в края комода, зажмурившись и боясь вспугнуть свое состояние. Ей вдруг начало казаться, что там, где горит огонь, она найдет ответы на все вопросы, узнает, куда подевались ее помощники, где находится сейчас тетрадь и как поступить с теми душами, которых так жестоко наказала ее бабка. С каждой секундой, по мере того как она приближалась к мерцающему свету, ее предчувствие перерастало в уверенность, но огонек вдруг стал отдаляться... Она стиснула зубы и усилием воли заставила его остановиться и снова попыталась приблизиться, но что-то случилось непонятное, и свет, испуганно моргнув пару раз, погас. Она с сожалением открыла глаза.
Перед ней стоял лейтенант Загоруйко. Одетый по всей милицейской форме, с надраенными ботинками, с кобурой на поясе и неизменным планшетом на боку, он стоял и выжидающе смотрел на Светку.
- Что это вы тут делаете? - подозрительным тоном спросил он.
- Между прочим, я нахожусь в своей квартире и сижу на своем комоде, - сердито ответила она и перешла в наступление: - А вот вы что здесь делаете? Почему беспокоите честных граждан в такое позднее время и без ордера? Вы же не нашли того, что искали, так какого черта снова приперлись? Мало вам, что квартиру разгромили, так хотите еще и всю мою жизнь разрушить?
- Минуточку, гражданка Гарина, - поднял руку лейтенант, - во-первых, это не мы все разгромили - это уже после нас ваши друзья-фашисты постарались.
- У меня нет таких друзей!
- Тогда что они здесь делали?
- Вам лучше знать, - насупилась она. - Наверное, искали то же, что и вы.
- Ясный перец, - ухмыльнулся Загоруйко. - Многие ищут. Всем хочется Монетный двор ограбить.
- Послушайте, - устало проговорила Светка, - если вы пришли сюда молоть чушь, то лучше убирайтесь. А если вам нужно что-то конкретное, то присядьте куда-нибудь, - она кивнула на остатки мебели, - и задавайте свои вопросы. У меня нет настроения соревноваться с вами в тупости.
- Сначала ответьте, где ваши подельники?
- Какие еще подельники? - она с тоской посмотрела на лейтенанта, удивляясь, как в одном человеке помещается так много глупости.
- Не прикидывайтесь! - он грозно сверкнул глазами. - Вы прекрасно знаете, о ком я говорю. Мне все известно о ваших планах. Я раскусил всю вашу банду и все ваши коварные замыслы. - Он посмотрел на свои наручные часы. - Вот, я же говорил: сейчас ровно полночь! Значит, вся банда сейчас находится где-то в районе Монетного двора и уже наверняка совершает ограбление века. А вы сидите здесь и поджидаете, когда они вернутся с добычей, разве не так? - Он попытался заглянуть ей в глаза, но она смотрела в сторону, думая о том, как избавиться от назойливого милиционера, который уже достал ее своей непроходимой тупостью, против которой даже ее колдовство оказалось бессильно. - Молчите? Значит, я прав! Что ж, подождем их вместе, мне спешить некуда.
Он поискал глазами, на что можно сесть, поднял и поставил на ножки прикроватную тумбочку, отряхнул от пыли и взгромоздился на нее своим тощим задом.
- Сейчас они вернутся, и я арестую вас всех с поличным, - взялся он за свое. - Признаю, вам удалось ввести меня в заблуждение сегодня вечером.
Четверо членов вашей банды находились в квартире на четвертом этаже и инсценировали избиение одного из них, чтобы отвлечь мое внимание от главного, и я не смог найти тетрадь с планом преступления. Они даже старика того прикончили для отвода глаз, лишь бы не сорвалось сегодняшнее ограбление. Вы все просчитали, мерзавцы, ничего не упустили. Но мы, слава богу, детективы читаем и знаем, как это все бывает на самом деле. Пока я возил троих арестованных в отделение, остальные трое во главе с Зиновием Арчибасовым уже шли на ограбление. Затем к ним присоединились и те трое, что, убив по дороге двоих охранников, сбежали из "воронка"...
- Что ж вы так плохо их охраняли? - невольно вырвалось у Светки.
- Ага, значит, это правда! - злорадно воскликнул Загоруйко. - Я сразу смекнул, что они отправятся именно сюда, и вызвал подкрепление. Жалко, что меня не было, когда троица выбегала из подъезда в одних трусах - я как раз ужинал, - а то бы я не упустил их. Мне потом рассказали, что они все как сквозь землю провалились. Но я уже обследовал весь подвал и не нашел никаких следов подземного хода.
- Какая жалость, - усмехнулась Светка.
- Смейтесь, смейтесь, пока еще можете. Предупреждаю: я буду смеяться последним. Я раскручу это Дело, и не позднее сегодняшнего утра вы все сядете в тюрьму, а национальные богатства будут возвращены на место. И те мои коллеги, что имели глупость не поверить мне, еще не раз пожалеют об этом. Они, видите ли, считают, что я сошел с ума, что Монетный двор ограбить невозможно. Наивные! Кстати, мне одно непонятно: что вы не поделили 9 этими неофашистами? К вам в долю войти хотели? Они сами утверждают, что проводили здесь агитационную работу, пытаясь привлечь вас в ряды своей партии. Но я в это не верю. Знаем мы вашу партию - "Всемирная конфедерация бандитов" называется. Вам лишь бы денежки грабануть, а там хоть трава не расти.
- Скажите, лейтенант, вы когда-нибудь спите? - спросила вдруг Светка.
- А в чем дело? - растерялся тот.
- Ну, насколько мне известно, всю прошлую ночь вы терзали тополь своими зубами, перед этим ночь на дереве просидели с биноклем, а сегодня вот вам тоже неймется. У вас что, бессонница или завихрение мозгов?
- Вам этого не понять, - сурово нахмурился Загоруйко. - Пока такие, как вы, гуляют на свободе, такие, как я, спать не имеют права. Вот переловлю всех, тогда и вздремну немного.
- Боюсь, вы раньше умрете от истощения.
Вдруг внизу что-то громыхнуло, как будто упал
шкаф или какой-то другой тяжелый предмет. Лейтенант, подскочив с тумбочки как ужаленный, уставился в пол.
- Что это было? - спросил он.
- Откуда мне знать? - Светка с иронией наблюдала за его нелепыми действиями. Только сейчас она обнаружила, что этот простодушно тупой лейтенант чем-то напоминает ее жениха Юрку: такой же прямолинейный, бескомпромиссный и упорный. Они
даже внешне немного похожи друг на друга: одинаковые прически, носы и глаза, только Юрка был немного пониже и плотнее. Светка, будучи провинциалкой, не испытывала ненависти к лейтенанту, понимая, как ему трудно здесь, в Москве, пробиться и утвердиться в жизни. Она даже уважала то ослиное упорство, с которым Загоруйко пытался засадить ее за решетку, невзирая ни на что, даже на вмешательство сверхъестественных сил, которые тот изо всех сил старался игнорировать. Другой бы на его месте давно сбежал подальше от этого дома, а этот нет, прет и прет без остановки. Ему вылили на голову помои, он встал, отряхнулся и снова звонит в дверь, зная, что сверху опять польется. Ну натура такая, куда деваться!
- Там что-то случилось, я чувствую. - Он вдруг лег на грязный пол, разгреб щепки в одном месте и приложился ухом, пытаясь услышать, что происходит в квартире этажом ниже. Но звук больше не повторился. Полежав так с минуту, он встал, отряхнул с себя пыль и, не глядя на Светку, спросил: - Кто там живет внизу?
- Не знаю. Кажется, какая-то старуха.
- И часто она по ночам мебель двигает?
- Вы что, и ее в чем-то подозреваете? - усмехнулась она. - Так же нельзя, миленький.
- Это еще почему? - смутился страж порядка от ласкового слова.
- Потому что страшно жить в мире, где ты каждого человека считаешь потенциальным преступником. Даже если нет преступления, вы готовы его выдумать, лишь бы это соответствовало вашим представлениям. Эдак недолго и в психушку загреметь.
- Ну вот, и вы туда же, - поморщился он как от зубной боли. - Вы что, сговорились с моим начальством? Почему-то в последнее время всем вдруг захотелось отправить меня в психушку. А между тем, вы не поверите, я гораздо нормальнее всех вас, вместе взятых. Я даже тесты специальные проходил для поступающих в милицейское училище. По этим тестам я - самая подходящая кандидатура для высшего командного состава МВД. - Он с гордостью посмотрел на нее.
- Не удивительно теперь, почему у нас такая милиция, - горько усмехнулась Светка. - Послушайте, лейтенант, почему бы нам не сходить и не поискать моих друзей? На улице такая чудесная ночь, звезды величиной с баранью голову, теплый ветерок, тишина и все такое...
- Вы что, на свидание меня приглашаете? - Загоруйко начал густо краснеть, но потом, вспомнив о своих должностных обязанностях, резко побледнел и, пытаясь придать голосу нарочитую грубость, сказал: - Ваших друзей сейчас можно найти только в одном месте - на Монетном дворе. Всех шестерых.
- Не пойму, почему вы все время говорите о шестерых? - искренне удивилась Светка. - Кого вы еще имеете в виду?
- Не прикидывайтесь невинной овечкой, - посуровел он. - Вы сами прекрасно знаете. Это ведь вы атаманша в этой банде, не так ли?
- Ну, в каком-то смысле вы угадали, - улыбнулась она. - Только в моей банде, как вы говорите, не шестеро, а трое.
- Ну да, а как же те, которых я арестовал сегодня за убийство старика с четвертого этажа? Вы ведь и их привлекли к участию в ограблении. Вы поняли, что Монетный двор не шутка и одним вам не справиться, поэтому и решили обратиться за помощью к отъявленным преступникам, к этому рецидивисту по кличке Адольф Петрович.
- Так это его кличка, а не имя? - изумилась Светка.
- Ага, так вы его все-таки знаете! - злорадно ухмыльнулся лейтенант. - Вы попались, голубушка.
- Никуда я не попалась, - надула губы Светка. - С этими рецидивистами у нас нет ничего общего.
- Так я вам и поверил. Руку на отсечение даю, что сейчас они все вместе уже ограбили спецхран и с минуты на минуту появятся здесь с сокровищами. - Он посмотрел на часы. - Уже половина первого.
Со стороны прихожей послышались какие-то звуки. Кто-то, негромко чертыхаясь, пытался пробраться сквозь завалы в квартиру. Судя по приглушенным шагам, их было несколько человек.
- А вот и они. - Лейтенант прижал палец к губам и поднялся, вытаскивая пистолет из кобуры. - Не пытайтесь их предупредить - я сразу открою огонь, - прошептал он на полном серьезе, прячась за стеной у Двери и подняв пистолет к лицу.
Светке оставалось ждать, она-то понятия не имела, кого и зачем несло в такое время в ее разоренную квартиру. Она с любопытством уставилась на дверной проем с развороченным косяком и оторванными петлями.
Сначала она увидела Гычу. Сердце ее радостно подпрыгнуло: жив, а значит, и тетрадь должна быть цела! Тот появился из-за полуразрушенной стены, но почему-то в одних трусах, вышел на середину гостиной и остановился, не видя Светку, наблюдавшую за ним из спальни. Следующим был Зиновий, он что- то сердито бормотал себе под нос. За ним тащился Клещ. Вернее, ему кто-то помог это сделать, Светка успела заметить пнувшую его ногу в кроссовке. Следом за ногой возник и ее обладатель, здоровенный детина под два метра ростом, с квадратной физиономией и автоматом в руках. Через пару секунд к ним присоединились еще двое: один пожилой амбал с автоматом наперевес и щуплый седой мужчина в черном костюме.
- Значит, говорите, здесь голос колдуна слышали? - удовлетворенно проговорил седовласый, окидывая взглядом разрушения. - Недурно ребята постарались, однако. Показывайте, где спрятали тетрадь? - спросил он, обращаясь к Светкиным помощникам. - Это ваш последний шанс спасти свою шкуру.
И тут на сцене появился лейтенант Загоруйко - в полной своей красе. Расставив ноги в стороны, он встал в дверном проеме, вытянул руки с пушкой вперед и громко, с чувством и расстановкой произнес хорошо заученные фразы, которые долго репетировал перед зеркалом в общежитии:
- Всем на пол! Никому не двигаться! Это арест!
Амбалы мгновенно отбросили в стороны автоматы и, повинуясь годами отработанной привычке, рухнули на пол и сцепили руки на затылке. Седовласый, изменившись в лице, застыл с открытым ртом, уставившись на Загоруйко. Светкины помощники, вместо того чтобы испугаться, наоборот, радостно заулыбались, и Гыча весело воскликнул:
- Ой, лейтенант, наконец-то ты появился к месту и вовремя! Свет, это ты его так приручила?
- На пол, я сказал! - не сбавлял тона Загоруйко. - Считаю до трех и открываю огонь! Даю предупредительный выстрел! - Подняв пистолет над головой, он выстрелил в потолок. Пуля, вырвав порядочный кусок штукатурки, рикошетом отлетела вниз и вонзилась в пол прямо между ног обомлевшего от испуга Адольфа, а штукатурка густым снегом просыпалась на лейтенанта, припорошив его с головы до ног.
- Свет, уйми ты его, пока он нас всех не перестрелял, - испуганно попросил Клещ. - Нам и так уже досталось выше крыши.
- Ну, теперь не станете отрицать, что вы все - одна шайка-лейка? - Довольный произведенным эффектом и не обращая ни малейшего внимания на штукатурку, Загоруйко повернулся к Светке. - Вот они, голубчики, все шестеро, один в один, как я и говорил. Теперь можете присоединиться к своей банде.
Светка смотрела во все глаза и никак не могла взять в толк, что ее помощники делают в обществе бандюг. И главное - где тетрадка? А Загоруйко, гневно сверкнув глазами, процедил, обращаясь к Зиновию:
Н. Корнилова
- Говорите, куда девали краденые сокровища?
- Сокровища?! - опешил тот, вытаращив глаза на убеленного штукатуркой милиционера. - Какие еще сокровища? Я ничего не знаю...
- Не валяйте дурака, мне все известно! Помните: чистосердечное признание облегчит вашу участь.
- Свет, - опять взмолился Клещ, - ну скажи ты ему, пусть уймется! Не видишь, бедняга совсем свихнулся?
Поскольку в последнее время любые намеки на психическую несостоятельность действовали на лейтенанта как красная тряпка на быка, тот мгновенно набычился и в бешенстве прорычал:
- Я тебе сейчас покажу свихнулся! - И вдруг снова выстрелил, на этот раз уже в Клеща.
Пуля просвистела около уха побелевшего от страха парня и разбила окно, стекла которого с громким звоном разлетелись по всей комнате.
- Ты че, спятил, командир?! - спросил ошалевший Гыча, сжимая кулаки и выступая вперед. - Ты же его убить мог!
- Стоять! - не своим голосом рыкнул Загоруйко, направляя на него пистолет. - Всем оставаться на своих местах до прибытия милиции!
- Какая милиция, родной, она вся разбежалась, - усмехнулся пришедший в себя Адольф. - Ты, лейтенант, один здесь остался, тебе с нами не справиться.
- А это мы еще посмотрим! - с вызовом проговорил тот. - Если понадобится - всех вас застрелю, и мне за это ничего не будет!
Светке наконец надоело смотреть на все это безобразие, и она решила вмешаться. Вспомнив, как "купила" сумочку в подземном переходе с помощью внушения, она уставилась в спину лейтенанта и стала его мысленно успокаивать. Тот вдруг застыл на мгновение, затем пистолет вывалился из его рук, а сам лейтенант, поднявшись в воздух сантиметров на двадцать, медленно пролетел пару метров в направлении гостиной, перевернулся через голову, от чего с него ссыпалась почти вся штукатурка и свалилась фуражка, и плавно опустился на ноги рядом с Адольфом. У всех, кто находился в квартире, перехватило дыхание и глаза полезли на лоб, даже у Светки, не ожидавшей столь поразительного эффекта.
- Что это было? - ошеломленно пробормотал Загоруйко, растерянно ощупывая всего себя. - Как я здесь оказался? Где мой пистолет?
- Вот это да! - потрясенно воскликнул Гыча, глядя на Светку. - Это ведь ты сделала?
- А что тут такого, подумаешь. - Она скромно опустила глазки, сама не понимая, как это у нее получилось. - Я еще и не то могу. Если кто-нибудь из вас еще возьмется за оружие, я заставлю его проглотить.
- Даже автомат? - изумился Клещ.
- Хоть танк, - утвердительно кивнула Светка. - И так будет с каждым, кто посмеет пойти против меня. А теперь давайте спокойно во всем разберемся. У меня сложилось впечатление, что нам всем давно нужно поговорить.
- Блестящая идея! - загорелся Зиновий, сжимая кулаки и с ненавистью глядя на лейтенанта. – Давно мечтал этому наглецу физиономию начистить. Светлана, сделай так, чтобы он не мог сопротивляться.
- Угомонись, Зиновий, - улыбнулась она. - Я совсем не то имела в виду. По-моему, у лейтенанта есть к нам какие-то претензии. Пусть он их выскажет, а мы послушаем.
- Может, пусть тогда мои люди поднимутся? - просительно произнес Адольф, уважительно глядя на Светку. - Обещаю, в память о вашей безвременно усопшей бабушке и преклоняясь перед вашими поразительными способностями, не делать ничего противозаконного.
- Тогда пусть поднимаются. И вообще, рассаживайтесь поудобнее, кто где сможет. Я хочу уже расставить все точки над "Ь>, чтобы меня оставили, наконец, в покое.
- Мудрая мысль, - кивнул Гыча. - Давно пора.
Испуганно поглядывая на сидящую на перевернутом комоде молодую ведьму, все вошли в спальню, поставили на ножки распотрошенную кровать и расселись на ней, тесно прижавшись друг к другу.
-Ну, лейтенант, начнем с вас, - сказала Светка, почувствовав себя полновластной хозяйкой положения. - Говорите.
- А что тут говорить? - пожал тот плечами. - Вы уже убили сегодня старика и двух милиционеров, ограбили Монетный двор и зарыли на кладбище сокровища. Я обязан вас всех арестовать.
- У вас определенно очень богатая фантазия, лейтенант, - мягко проговорил Адольф. - О каких сокровищах вы тут говорите? С чего вы взяли, что мы ограбили Монетный двор? У вас усталый вид, вы, наверное, не выспались сегодня.
- С чего я взял? - Загоруйко посмотрел на Клеща. - А пусть вот он расскажет, с чего я взял.
Адольф удивленно воззрился на Клеща. Тот, замявшись, пробормотал:
- Ему голос всю эту лапшу на уши навешал, а он и поверил.
- Голос? - на щеках у Адольфа заиграли желваки. - Хочешь сказать, это мой знакомый колдун так ему мозги запудрил?
- А кто же еще. Теперь этот пси... - Клещ осекся, испуганно покосившись на лейтенанта, и поправился: - Теперь этот недоумок нас в тюрьму посадит и разрешения не спросит.
- Ну Ерофей, ну подлец, - процедил Адольф. - Погоди, я еще доберусь до тебя, мерзавец. Надо ж было такую свинью мне подложить!
- Прости, Адольф, я не хотел, - раздался вдруг под потолком виноватый голос. - Меня бес попутал.
Все испуганно пригнули головы и уставились на люстру.
- Это ты, Ерофей? - осторожно спросил Адольф.
- Ну да.
- А я думал, ты врал, когда говорил, что можешь свой голос на расстояние передавать. Ты сейчас где?
- Дома сижу, колдую вот, - устало произнес Ерофей.
- Что ж ты, скотина, обещал мне помочь, а сам за моей спиной такие пакости выделываешь? - начал заводиться Адольф. - Ты зачем этому недоумку про Монетный двор наплел? Ты же видишь, у него мозгов нет! Зачем меня подставил? Я тебе за что такие бабки плачу, козел пархатый?
- Говорю же: бес попутал. Я ж не думал, что все так обернется. Просто хотел тебе работу облегчить.
- За моей спиной? Знаю я вас, прохиндеев! Забрал бы себе тетрадь и был таков. Все, Ерофей, больше ты на меня не работаешь, я тебя увольняю! И советую уехать подальше от Москвы, пока я до тебя не добрался.
- За что, Адольф Петрович?! - взволнованно задрожал голос. - Клянусь, больше такого не повторится!
- Слушай, Ерофей, ты случайно не знаешь, откуда тут солдаты появились?
- Какие солдаты? - делано удивился тот.
- Те, которые здесь с фашистами воевали. Только не делай вид, что не в курсе.
- Ах, эти... - нехотя заговорил он. - Ну, я подумал, что лишняя страховка не помешает, и решил не только лейтенанту мозги запудрить, но и одному знакомому майору из Таманской дивизии. Внушил ему, что в тетради содержатся секретные сведения об ограблении военных продовольственных складов, и тот примчался сюда со своими солдатами спасать армию от голода.
- Знаешь, Ерофей, - задумчиво проговорил Адольф, - мне кажется, что я тебе явно переплачивал. Пожалуй, перед отъездом тебе придется вернуть мне все мои деньги. Да еще с процентами. Я включаю счетчик.
- Нет, только не это!!! - послышался вопль ужаса с потолка.
- Погодите минуточку, - глядя на люстру, вмешался лейтенант, до которого наконец начало что-то доходить, - вы что, хотите сказать, что Монетный двор никто грабить не собирался?
- Очнись, дорогой, его ограбить невозможно, - печально ответили сверху.
- А как же тогда тетрадь с планом ограбления? - спросил упрямый лейтенант. - Она вообще существует?
- Существует тетрадь, - сказала Светка. - Но там нет никакого плана ограбления.
- А что там есть?
- Не твое собачье дело, - вмешался Зиновий.
- Тогда что вы собирались прятать в пустом гробу? - не сдавался Загоруйко.
- Ты не забывай, что об этом тебе тоже Ерофей наплел, - сказал Клещ. - Тебе дай волю, так ты на кладбище побежишь могилу вскрывать.
- И побегу, если надо, - обиженно насупился тот. - Развели тут сплошное колдовство, понимаешь, а я должен голову ломать.
Внезапно в прихожей раздался звонок, и все повернулись туда.
- Кажется, в дверь звонят, - вполголоса проговорил бугай Дима.
- В какую дверь, болван, если ее там нет? - сердито бросил Адольф.
- Странно, что звонок еще работает, - сказал Зиновий и завистливо вздохнул. - Хоть что-то от
квартиры осталось. А у меня даже звонок с корнем выдрали, сволочи.
- Когда ж ты успел это заметить? - удивился Клещ. - Мы ведь только мимо прошли.
- Как не заметить, если кнопки у двери нет.
Звонок повторился.
- Ну что, пойти глянуть? - спросил Гыча у Светки.
- Иди, если не боишься.
Гыча встал и пошел к выходу. И почти сразу же вернулся обратно, таща за воротник слабо упирающегося бледного и испуганного Аристарха.
- Гляньте, что я там нашел, - радостно проговорил Гыча, отрывая деда от пола.
- Поставь его на место, - приказала Светка, сурово глядя на Аристарха. Гыча разжал пальцы, и дед опустился на ноги, исподлобья глядя на сидящих перед ним людей, большинство из которых было ему знакомо.
- Ты зачем пришел? - спросила Светка.
- Да вот, покаяться решил, прости мою душу грешную. - Он часто заморгал и вдруг прослезился и плаксиво проговорил: - Ходил, ходил как неприкаянный, по дворам скитался - домой ведь нельзя идти, а есть очень хочется. Отдайте мне мой топор, и я уйду.
- Неужто топорами питаешься? - изумился Зиновий. - Ты, брат, поаккуратнее с этим, в твоем возрасте на диете сидеть надо, а не топоры глотать.
- Да нет, я тут с бомжами договорился, они обещали за топор меня накормить, - уныло пояснил тот. - Сумку мою забрали и еще топор требуют. Отдайте, пожалуйста, а то помру с голодухи.
- Так вот чей это был топор, - пробормотал лейтенант.
- А кто ты вообще такой? - спросил Гыча, усаживаясь на кровать. - Зачем нашу тетрадь спер?
- Жена велела.
- Жена?
- Нуда, супруга моя, провались она трижды. Совсем извела меня, старая. Говорит, без тетради домой не возвращайся.
- А как ее зовут? - спросил сверху Ерофей.
Аристарх посмотрел на люстру, прищурив старческие глаза, и, словно говорящие светильники были для него самым обычным делом, ответил:
- Клавдия.
- Это не та, что в Бескудникове живет? - уточнил Ерофей.
- Она самая.
- Знаю такую, - презрительно хмыкнул голос. - Жадная и зловредная ведьма. Удивляюсь, как она еще тебя со свету не сжила. Я бы давно повесился на твоем месте. Интересно, как она про тетрадь узнала?
- Говорит, родственница ее померла давеча и наследство ей оставила. А за эту тетрадь якобы какой- то миллионер заграничный ей дикие деньги пообещал. Вот она меня сюда и отправила.
- Врет она все! - решительно бросила Светка. - Это мое наследство, а не ее! Она обманула тебя, дедушка, так что смело возвращайся домой и скажи, что я велела ей тебя накормить. Она поймет.
- Так я могу идти? - удивленно пробормотал Аристарх.
- Иди, дед, пока мы добрые, - сказал Гыча.
- Но метро уже закрыто, я домой не попаду.
Клещ сунул руку в карман, выудил бумажник, достал из него сто рублей и протянул ему со словами:
- Еще раз увижу здесь - не обижайся.
- А топор как же? - напомнил Аристарх, пряча деньги в карман.
- С ним тебя в милицию заберут, - строго предупредил Загоруйко.
- Понятно. Ну так я пошел?
И, развернувшись, мелкой трусцой посеменил к выходу.
- Что же это за тетрадь такая? - спросил лейтенант. - Почему за ней все гоняются? Может кто-нибудь объяснить мне? А то сижу тут, как дурак, понимаешь...
- А ты тогда нас в покое оставишь? - спросил Клещ.
- Оставлю.
- И не будешь больше в окна подглядывать и деревья грызть? - спросила Светка.
- Обещаю.
- И собак приводить не будешь? - прищурился Зиновий.
- Не буду.
- Тогда слушай. - Светка посмотрела ему в глаза и без всякого зазрения совести соврала: - Это обычная тетрадь с бабушкиными кулинарными рецептами.
- И все? - недоверчиво спросил тот.
- А чего ты ожидал, лейтенант? - вмешался Адольф. - Мы тут все тонкие гурманы собрались, так что тебе этого не понять. Хороший рецепт иногда миллионы долларов стоит. Так что, если у тебя больше нет к нам претензий, можешь отправляться домой, а мы тут еще немного покулинарничаем. - Он бросил выразительный взгляд на Светку. - Правда, Светлана?
- То есть как это нет претензий? - возмутился Загоруйко. - Вы же двух милиционеров убили и старика. Я обязан вас арестовать. И не посмотрю на всяких тут подконтрольных вам колдунов, - он покосился на люстру.
- Ну попробуй, - осклабился Дима, играя мышцами. - Без оружия ты нам до фени. Лучше иди, пока отпускают, а то третьим убитым ментом станешь.
- Не дождетесь!
Лейтенант вдруг вскочил с кровати и метнулся за пистолетом, валявшимся на полу в куче мусора. И тут же какая-то невидимая сила подняла его вверх и плавно усадила обратно.
- Я же сказала: никакого оружия, - холодно произнесла Светка. - Хотите - идите на улицу и разбирайтесь. И вообще, я уже спать хочу, у меня был трудный день. По-моему, мы уже все обсудили.
- Нет, не все, - нахмурился Адольф. - У меня еще есть к тебе парочка вопросов, дорогая бабушкина внучка.
- Ах да, - вспомнила Светка, - вы бабушкино проклятие имеете в виду?
- Естественно. Мне бы хотелось как-то решить эту проблему, иначе я не успокоюсь, пока не убью тебя.
- Меня?! - возмущенный крик застрял у Светки в горле, она поперхнулась и закашлялась. Успокоившись, сказала: - Кишка у вас тонка, уважаемый. Меня никто убить не сможет.
- Я бы на твоем месте не был так уверен, - вкрадчиво проговорил Ерофей. - Настанет день, когда ты лишишься всех своих защит, и тогда многие придут к тебе отомстить за Софьины проделки.
- Кто тебе сказал, что такой день настанет?
- Считай, это мой внутренний голос говорит. Он меня редко обманывает. Так что лучше начинай бабкины ошибки исправлять, пока не поздно.
- Во-первых, я не собираюсь платить по ее счетам, - решительно заявила Светка. - А во-вторых, еще не факт, что она сделала ошибку, наказав тех, кто этого заслуживал.
- Чем же я, интересно, заслужил такую немилость? - язвительно спросил Адольф. - Ну ладно, родители мои немало накуролесили, но я-то здесь при чем?
- Гыча говорил, что ты пнул мою бабушку, когда твоя мать спускала ее с лестницы, - вспомнила Светка.
- Ну и что, подумаешь, пнул пару раз, - отвел глаза Адольф. - Я же не знал, что все так обернется.
- Видимо, бабушка решила, что ты с родителями одного поля ягода, и, как видно, не ошиблась, - зло проговорила Светка. - И не стоило мне угрожать сейчас. - Она посмотрела на Загоруйко. - Лейтенант, можете забирать этих троих.
- А как же это? - он помахал руками, как крыльями.
- Об этом не волнуйтесь. И они тоже ничего с вами сделать не смогут - я гарантирую. Берите свой пистолет и уводите их с моих глаз долой.
Загоруйко встал с кровати, опасливо подошел к пистолету, нагнулся, поднял его, оправил форму, повернулся к ошарашенным таким исходом дела троим бандитам и строго проговорил:
- Ну вот, господа преступники, кончилось ваше время. Вставайте и шагом марш на выход. Одно неверное движение - и схлопочете пулю.
- Ты мне еще заплатишь за это, внучка, - процедил Адольф, поднимаясь. - Я тебя из-под земли достану.
- Давай, давай, топай! - геройски прикрикнул Загоруйко, взмахнул пистолетом и посмотрел на Зиновия. - Господин Арчибасов, вы не могли бы принести мне вон те два автомата?
Ни слова не говоря, Зиновий вскочил, сбегал в гостиную, подобрал оружие, не забыв про фуражку лейтенанта, и принес все обратно. Загоруйко повесил автоматы на плечо, нацепил на голову фуражку, козырнул Светке и сказал:
- Если что будет нужно - обращайтесь.
- Не дождетесь, - усмехнулась она.
- Ну, как знаете.
Пожав узкими плечами, Загоруйко вышел из комнаты вслед за своей арестованной добычей.
- Уф, наконец-то мы одни! - облегченно выдохнула Светка, потягиваясь. - Наконец-то.
- Мы не совсем одни, - сказал Гыча, бросив выразительный взгляд на люстру.
- Ах, еще этот остался. Сейчас я ему покажу, как подслушивать. - Она закрыла глаза и начала внушать невидимому Ерофею, чтобы тот оглох.
- Что ты делаешь?! - истошно заверещало с потолка. - Перестань немедленно! Оставь мои уши в покое, слышишь?!
- Убирайся из моей квартиры! - рявкнула Светка. - Чтобы духу твоего поганого не было!
- Ухожу, ухожу, ухожу...
Голос стал быстро стихать, отдаляясь, пока совсем не умолк, растворившись в воцарившейся в квартире тишине.
- Ну и силища у тебя, Светка! - восхищенно проговорил Клещ. - Мы теперь с тобой такого наворотим - закачаешься!
- Лучше скажите, где моя тетрадь, - смущенно улыбнулась она. - И вообще, что тут без меня происходило?
- Цела твоя тетрадь, сейчас принесу. И оденусь заодно. - Гыча посмотрел на свои трусы, встал и направился к выходу.
Зиновий разлегся на кровати с ногами и довольно проговорил:
- А мы тут тебя защищали как могли, Светлана. Горой за твое наследство стояли, дрались, как тигры, понимаешь.
- Да уж, особенно ты, - хмыкнул Клещ. - Зачем сказал Адольфу, что тетрадь в этой квартире спрятана?
- Скажешь тут, когда эти амбалы чуть мне обрезание не сделали.
- Подумаешь, обрезание. Мне чуть паяльник в за...
Громкий топот отвлек их внимание, они повернулись к двери и увидели вбежавшего в квартиру взволнованного Гычу. В лице его не было ни кровинки, глаза растерянно бегали по сторонам.
- Кажись, все-таки сперли тетрадку, - испуганно произнес он.
- Как это сперли? - недоверчиво проговорил Зиновий. - Ты же сам ее где-то спрятал.
- Спрятал. А теперь ее там нету.
- Ты гонишь, Гыча, - Клещ пристально посмотрел на своего приятеля, надеясь, что тот шутит.
- Зуб даю, братан, исчезла тетрадь. Ума не приложу, кто мог ее там найти. Похоже, она с концами пропала.
- И мы вместе с ней, - сокрушенно пробормотала Светка и устремила отрешенный взгляд в бесконечность, туда, где теперь ее ждали лишь пустота и серая обыденность, лишенная волшебства.
...До самого рассвета они искали бесследно исчезнувшую тетрадь, ломая головы над тем, кто мог ее взять в таком неприметном и совершенно безлюдном месте. Гыча, чувствуя свою вину, рвал и метал, громко проклиная всех воров на свете и себя в первую очередь. Вчетвером они обшарили весь подъезд, заглянули в каждый закоулок, залезли в каждую щель и осмотрели все темные углы, но тщетно. Тогда они перебрались в Светкину квартиру и начали шарить там, надеясь, что кто-то случайно нашел тетрадь и подбросил хозяйке. Но это уже было из области фантастики. Зато вполне реальным ударом явилось то, что исчезли все деньги, которые Светка взяла в банке и положила в один из шкафов. Кто их взял: милиционеры или фашисты, которые поочередно обыскивали квартиру - оставалось только гадать. Таким образом, в довершение ко всему, они остались совсем без денег. Уже когда совсем рассвело, вконец обессилевшая, расстроенная и злая Светка решила обратиться за помощью к потусторонним силам, уселась на кровати в спальне и начала медитировать, надеясь, что ей подскажут, где нужно искать тетрадку. Но и это не помогло, на ее отчаянный зов никто не откликнулся, как будто, узнав о постигшем ее несчастье, все в один миг отвернулись от нее.
Измотанная троица стояла рядом и сочувственно вздыхала, не зная, чем еще помочь сидящей перед ними с унылым лицом, ограбленной до нитки наследнице. Вместе с пропавшей тетрадью рухнули и все надежды на их обогащение, они прекрасно это осознавали и не знали, кого им больше жаль: Светку или самих себя?
- Слышь, Свет, - тихо позвал Гыча, который уже успел одеться, - и что теперь с нами будет?
- С вами - ничего, - устало бросила она. - А меня накажут.
- Как?
- Откуда мне знать? Я ведь расписку давала, что сохраню наследство или приму страшную кару. От-
берут у меня всю силу, и стану обыкновенной, как все. Разве может быть что-то страшнее?
- Да уж, с расписочкой ты явно поспешила, - прокряхтел Зиновий, постаревший от горя на добрый десяток лет. Он с тоской думал о том, что теперь остаток жизни уйдет у него на ремонт квартиры, и в ДЭЗе, начальником которого ему уже никогда не быть, его, как всегда, пошлют подальше и не станут ничем помогать. - И Софья тоже хороша: не предупредила, что за наследством такая охота начнется.
- Ты не расстраивайся, - бодро проговорил Клещ, - мы тебя в беде не оставим. Хочешь, будем воровать вместе, станешь у нас наводчицей. У нас дела сразу в гору пойдут, правда, Гыча?
- Что ты мелешь, Клещ, - с досадой поморщился тот. - У человека горе, а ты со своими дурацкими предложениями лезешь. Если уж она с тетрадью, когда все само в руки шло, воровать не хотела, то без нее и подавно. Я вот что подумал, слышь, Свет? Пойдем сегодня в банк - вдруг там еще никто не знает о твоей отставке? Хапнем деньжат, отремонтируем твою хату...
- А мою? - ревниво вскинулся Зиновий.
- И твою, если денег хватит, - согласился Гыча . - А потом устроишься на работу куда-нибудь, например, в стриптиз-бар танцовщицей, там неплохие бабки, говорят, платят, и будешь жить, как все люди.
- В том-то и дело, что я уже не хочу, как все, - она подняла на них заплаканные глаза. - Разве вы не понимаете? Я уже не смогу жить, как прежде, в своей забытой богом Кущевке и чувствовать себя обделенной. Без тетради мне не жизнь - мне словно руки и ноги отрубили, лишили зрения и слуха. Я просто в калеку превратилась, понимаете?
- Скажешь тоже, в калеку, - проворчал Зиновий. - Мы-то ведь не считаем себя калеками, хотя у нас такого наследства никогда не было.
- Потому и не считаем, что не было, - мудро заметил Гыча. - Один раз попробуешь торт - потом от сухарей нос воротить будешь.
- Ну, сухари тоже еда какая-никакая.
- Меня, кстати, тоже не больно-то тянет воровать, как раньше, - продолжал свою мысль Гыча. - Какого-то полета хочется, красивой жизни, да... Вот если в банке сегодня все пройдет удачно, то открою собственную фирму. Кстати, - он посмотрел на часы, - уже семь тридцать. Можно отправляться в банк.
- Вы идите, если хотите, а я собираться буду, - всхлипнула Светка, вытирая слезы.
- Куда собираться?
- Домой поеду, к свадьбе готовиться.
- А как же наказание - ты его не будешь дожидаться?
- Наказать меня где угодно смогут - для них не существует расстояний. И потом, дома меня жених ждет.
- Ты же говорила, что передумала замуж.
- Когда это было, Гыча? А теперь все изменилось, то есть вернулось на круги своя. Видать, не заслужила я такого счастья.
- Глупости, - запротестовал Гыча, - человек сам кузнец своего счастья. Не каждому ведь дано такую бабку, как Софья, иметь, однако живут же люди и умудряются как-то счастливыми быть. Так что ты рано себя хоронить собралась.
- Точно, оставайся, Свет, - поддержал Клещ. - Чего горячку-то пороть.
- Нет, я уже все решила, - твердо проговорила она. - Без тетради я здесь никому не нужна, поскольку ничего сделать не смогу, а в Кущевке все- таки дом мой родной, там меня любую примут. Отправляйтесь в свой банк, и дай бог вам удачи. Я вас здесь подожду.
-Ну, как знаешь, - вздохнул Гыча. - Зиновий, ты с нами?
- А как же! - встрепенулся тот. - Неужто ты думаешь, что я упущу момент, когда твои же охранники тебе рожу чистить будут.
-Ну и заноза же ты. Ладно, мы пошли, а нас обязательно дождись. Мы скоро вернемся.
- Ага, если не посадят, - добавил Арчибасов.
Они ушли, и Светка начала собираться. Отыскала среди развалин свою сумку, из которой даже не успела вытащить вещи, нашла в ней свой кошелек, в котором были припасены деньги на обратную дорогу, походила печально по квартире, вспоминая, какой она была раньше и как мило они беседовали здесь с покойной бабулей, и отправилась на Курский вокзал, чтобы успеть на поезд. Когда входила в метро, то решила на всякий случай проверить, осталась ли у нее еще сила, и попыталась пройти мимо контролерши, внушив той, что показывает ей проездной. Но не тут-то было: тетка мгновенно выскочила из своей стеклянной будки, схватила Светку за рукав и потребовала оплатить проезд, обозвав при этом нахалкой и бесстыдницей. Как и предупреждала Софья, страшная кара последовала незамедлительно - у нее отняли всю силу. Теперь, если к ней заявятся все те, кому насолила бабуля, они быстро сотрут ее в порошок. Нет, она правильно поступила, что решила уехать, - от чужих грехов нужно держаться подальше. Купив жетон, Светка прошла турникет и ступила на эскалатор...
* * *
Примерно через неделю в станице Кущевская гуляли пышную казацкую свадьбу. Столы были накрыты прямо у Светки во дворе и ломились от аппетитных закусок и двухлитровых бутылок с крепчайшим самогоном. Громко играла музыка, гостей собралось видимо-невидимо, ели, пили, поздравляли молодых, произнося тосты, дарили подарки. Жених с невестой сидели во главе стола и выглядели очень даже ничего. На женихе был новый, с иголочки, костюм-троечка и казацкая папаха на голове, подаренная ему местным атаманом, чей "БМВ" так и не смогли восстановить после столкновения с Юркиным "Запорожцем". Невеста была без фаты, зато на голове у нее была очень даже симпатичная белая шляпка с кокетливо изломанными длинными полями. Светка мило всем улыбалась, несмотря на то что на душе у нее скребли кошки, и с благодарностью принимала подарки и поздравления, подставляя для поцелуев то одну, то другую напудренную по такому случаю щеку.
Вдруг из-за леса появился вертолет, быстро приблизился и начал выписывать круги на малой высоте прямо над двором, где казаки гуляли свадьбу. Вертолет был явно импортного производства, выкрашен в ярко-синий цвет с оранжевыми разводами и выглядел как новенький. Все стали смотреть на него, не понимая, откуда здесь вообще могло взяться такое чудо и какого дьявола кружит над их родной станицей.
Тут одна дверца вертолета открылась, и из нее полетели разноцветные воздушные шары, их тут же подхватывал ветер и нес в разные стороны над станицей. Зайдя на очередной круг, вертолет разразился порцией разноцветных бумажек. Кто-то выловил один зеленый листок из своей тарелки и громко прочитал написанное:
- "Поздравляем молодых!!!" Ну надо же! Это они кому? - послышались удивленные возгласы станичников, которые никак не могли представить, что молодоженов, скромно сидящих во главе стола, могут так пышно поздравлять владельцы импортного вертолета, каких здесь отродясь не видали.
Сделав еще один круг, вертолет начал резко снижаться и приземлился прямо на дороге перед двором, в котором шла свадьба. Гости, не выдержав пытки неопределенностью, высыпали на улицу поглазеть на чудо. Светка со своим женихом вышли последними как раз в тот момент, когда из вертолета выпрыгнул Гыча. На нем был ослепительно белый костюм с громадным алым бантом на лацкане. Он весь сиял и лучился, как майская роза. За ним появились Клещ и Зиновий, тоже в белых костюмах, с пышными букетами роз в руках.
Светка чуть в обморок не свалилась от удивления, и обеими руками вцепилась в локоть своего жениха, чтобы не упасть.
- Кто бы это мог быть? - изумленно спросил Юрка. - Ты их знаешь?
- Кажется, - глотая волнение, произнесла Светка.
Тем временем Гыча выволок из вертолета огромную красную коробку, перевязанную белым бантом, и понес ее к молодым. Зиновий с Клещом, улыбаясь до ушей, торжественным шагом двинулись следом. Все расступились, давая Гыче дорогу.
- Поздравляю, - сказал Гыча, весело глядя ей в глаза. - Совет вам да любовь. Держи, красавица.
- Откуда вы взялись, Гыча? - смутилась, краснея, Светка.
- С неба свалились, - довольно рассмеялся тот.
- А это что? - Светка взяла коробку.
- Свадебный подарок, - Гыча лукаво улыбнулся. - От бабушки. Открой.
- Юрка, подержи.
Сунув коробку жениху в руки, она быстро развязала бант, сняла крышку и увидела, что та битком набита американскими долларами. Вся толпа ахнула в ужасе и застыла, разинув рты, при виде такого неслыханного богатства.
- Вы с ума сошли! Зачем мне столько денег?
- Бери, бери! - взволнованно зашумели гости. - Сама не истратишь - мы поможем!
- Это еще не все, - хитро проговорил Зиновий. - Ты получше посмотри.
Светка запустила руку в коробку, пошарила между купюрами и выудила на свет божий небольшой пакет из плотной бумаги. С волнением развернув его, она увидела бабушкину тетрадь и небольшое послание, написанное тем же самым знакомым ей почерком, которым была заполнена тетрадь. В записке была одна только фраза: "Держи и больше не теряй. Софья".
Подняв на своих бывших помощников блестящие от радостных слез глаза, Светка с трудом пролепетала:
- Где вы ее нашли?
- Это не мы, - пояснил Клещ. - Нам ее один твой старый знакомый с тросточкой притащил. Сказал, что ты ему очень понравилась.
- Нет, ну серьезно.
Зиновий приблизился к ней и зашептал на ушко:
- Ее моя соседка снизу, Ирина Сергеевна, случайно нашла, когда от бандитов тогда убежала и на чердаке пряталась. А записку Клещ сам написал - он ведь мастер на все руки и почерк подделал, прохиндей.
- И что же мне теперь делать? - умирая от счастья, пролепетала она.
- А это уже тебе самой решать.
- Ладно, вы тут празднуйте, не будем вам мешать, - засобирался Гыча. - А нам на работу пора - в банке дел невпроворот. Надеюсь, теперь ты будешь счастлива, Светлана.
Не обращая внимания на эмоциональные возгласы гостеприимных и уже немного подвыпивших станичников, которые пытались усадить их за стол, все трое быстро прошли к вертолету.
Еще через неделю, раздав все деньги своим родным, близким и просто хорошим людям, насобирав в лесу кучу трав и кореньев, Светка начала мысленно внушать молодому мужу, что ей позарез нужно съездить в Москву...