— Снежный Армагеддон начался. Сегодня на город обрушился снегопад, которого не было восемьдесят лет, — доложил по радио диктор.

Приоткрыла один глаз и покосилась в окно.

Машина с трудом пробирается по поселковой дороге, по стеклу мерно, усыпляюще вжикают дворники. Я не представляю, как сестра может вести машину в таких условиях.

Но выехали бы мы на час позже, как хотела Вера — и до родителей бы уже не добрались.

— Чую, мы здесь надолго застрянем, — сказала Вера и свернула к коттеджу родителей. — А мы с Егором хотели выбраться за город, покататься на сноубордах.

— Он тебе предложение еще не сделал? — спросила Люба.

— Дождешься от него...

Сестры сидят впереди и треплются всю дорогу. Про работу, про мужчин, про отпуск в Тунисе.

Я полулежу на задних диванах и слушаю.

— Подозреваю, что он мне изменяет, — сказала Вера напряженно. — Нет, я на чужой бабе его не поймала. Но на работе задерживается, дома телефон ставит на беззвучный. Недавно наврал, что собрался с друзьями в бар, а сам… черт, — она наехала на какую-то кочку, и машину тряхнуло.

Я больно врезалась локтем в дверь. Охнула, потирая ушибленную руку. Хорошо, что я недавно проснулась и не стукнулась головой о стекло. Не хочется на юбилее родителей быть с синяком на лице.

— Ты нормально? — спросила сестра у Любы.

На меня даже никто не повернулся. Вера продолжила:

— Не знаю, что делать, Люб. Трахается, как бог. Дело не в сексе, а в чем?

Вжала голову в плечи и уставилась в окно.

Но уши все-таки навострила.

Я часто подслушиваю.

Ведь откуда мне еще информацию брать. Подруги тоже рассказывают про парней.

И я вот так, по крупицам, собираю сведения.

Интернет пестрит разными статьями, но я им не сильно доверяю. Там такое расписывают, от чего у меня глаза на лоб лезут.

Нет, лучше по проверенным источникам.

— В кровати Егор зверь, — у Веры даже голос изменился, стал томным. — Я потом в душ еле ползу.

— Мой новый тоже жару дает, — Люба хмыкнула. — Вчера знаешь где было? В лифте.

Представила эту картинку и покраснела.

Мне уже восемнадцать с половиной, а я до сих пор ни с кем не встречалась. Парень появился недавно, и он хочет, конечно, намекает постоянно, но страшно.

Что сразу после того, как получит свое — бросит меня.

Он о любви говорит, но я хочу быть уверенной. Так, чтобы потом не пожалеть о своем решении. Вера часто делится о том, как ужасно прошёл её первый раз. Не мне говорит, но я слушаю.

Мне бы не помешал совет от сестер. Они погодки, а я самая младшая, и родители не теряют надежду, что старшие меня в свою компанию примут.

Но им неинтересно со мной.

Я всегда была маленькой обузой, которая падала им на хвост.

— И к другим новостям, — возбужденный голос диктора перебил жаркий Любин рассказ про секс в лифте. — Сегодня утром во время пожара в колонии бежал криминальный авторитет Нил Хазов, известный, как Хаз. Побег организовали два его брата, Вадим и Лев — генеральные директора юридической компании «Фемида». В результате побега убит…

— Прелесть какая под ёлочку, — сестра фыркнула и поежилась. — Так и знала, что этим кончится. Хазову ведь дали пожизненное. Это каким чудовищем надо быть? Зато братья у него. Адвокаты эти — ты видела? Не мужики — мечта. И в такое ввязались. Страшно подумать. Законники поперли против системы. Семейные узы. От этой троицы городу будет жопа, — она нервно хихикнула. — Надеюсь, что их быстро поймают.

Весь город гудел об этом деле, как можно было сбежать?

Я поежилась на заднем сидении машины, приподняла голову и, зачем-то, выглянула в окно. Словно там сейчас пробежит этот самый Нил Хазов, с оружием наперевес.

Пять вечера, а на улице темень, и снег валит одной сплошной стеной. Ничего не разобрать. Я передергиваю плечами, сбрасываю наваждение. Ничего не случится. Выходные мы проведём с родителями, а потом этих преступников поймают.

— Так... — протянула Люба. — Странно, ворота открыты. Нас уже ждут?

Вера зарулила на участок.

Снег в саду убирают, приходит мужик из деревни, но сегодня белая крупа с неба валит целый день. И дорогу к дому замело, в ровных сугробах виднеется лишь слабый след от другой машины.

Эта машина — громадный внедорожник — стоит сбоку от крыльца, передними колесами почти вломившись на веранду.

Машина чужая.

Стекла тонированные, черные двери исцарапаны, с вмятинами.

Посмотрела на дом.

В окнах первого этажа везде горит свет и плотно задернуты шторы.

Нас никто не встречает.

— Ну все, выгружаемся, — Вера заглушила двигатель и бросила через плечо. — Надь, подарки возьмешь?

Сестры выбрались на улицу, я зашуршала пакетами.

Воздух холодный. Я без шапки, и чтобы избежать маминых замечаний натянула на голову капюшон белой искусственной шубки.

Покосилась на чужую машину ещё раз, в темноте хотела рассмотреть царапины. Может, кто-то не справился с управлением и залетел в сугроб?

Странно всё это.

Волнение пробирается под кожей, сковывает движение. Заставляю себя двигаться сквозь сугроб, а сердце падает куда-то вниз. Не могу понять, что происходит.

Почему так не по себе?

— А мы не первые приехали, — удивилась Люба, доставая из багажника чемодан.

На крыльце кривая цепочка следов от огромных мужских ботинок. Сестры потоптали ее своими каблуками, поднялись по ступенькам.

Я шагнула на крыльцо последняя.

И снова обернулась на незнакомый внедорожник, крышу которого уже покрыл тонкий слой снега.

Ни у кого из наших друзей такого нет. И следы эти…

— Готовы? — Люба, движением головы отбросила с лица черные, как у меня, волосы.

Но не успела она нажать на звонок, как дверь распахнулась.

И приветливая улыбка медленно сползла с моего лица.

Потому, что вместо родителей… на пороге вырос высоченный чужой мужчина в черной водолазке.

Черноволосый и черноглазый.

С пистолетом в руке.

И я так удивилась, в первый миг не поняла даже.

Что это красивое уверенное лицо мне знакомо.

Ведь я тоже читала новости.

И знаю, как выглядит генеральный директор компании «Фемида», младший брат осужденного криминального авторитета — Вадим Хазов.

И этот мужчина, которого вся полиция города разыскивает — он стоит на пороге нашего дома.

Он осмотрел нас цепким взглядом. И низко, отрывисто процедил.

— Добрый вечер, красавицы. В дом зашли, живо.

Пистолеты я видела только в кино.

Еще в музее, старые, на витрине под стеклом.

А это большая черная пушка. Кажется, с насадкой-глушителем, как в боевиках.

На лбу тут же выступила ледяная испарина.

Я растерянно смотрю на сестёр, жду, что они сделают.

Сама застываю на месте, холодный воздух жжет лёгкие.

Надо бежать, а я дышу через раз.

— Извините, мы домом ошиблись, — Вера попятилась и налетела на меня. — Выпили уже, не туда заехали. С праздником. Прикольная вечеринка. Гангстеры? Девочки, пойдем.

— Два раза не повторяю, дамы, но для вас исключение, — отозвался мужчина. Сверкнул зубами — и я против воли на этой улыбке залипла. Пухлые губы. На нижней, слева, блеснуло колечко пирсинга. — В дом. Живо. Все трое. Или шлепну прямо здесь.

Его голос грубый. Стальной.

Черный зрачок пистолета, словно пересчитывая нас, с Веры переместился на Любу. И остановился на мне.

Мамочки.

Да мы фотки этого адвоката на парах засмотрели до дыр.

Когда Нила Хазова осудили, его братьев — Вадима и Льва — не обсуждал только ленивый, их имена во всевозможные списки включали.

Самые молодые, самые богатые, самые успешные и завидные холостяки.

О том, что они самые жестокие, никто не упоминал.

— Один, — начал считать этот завидный холостяк. — Два.

Боже, он серьезно.

Его палец подрагивает не спусковом крючке, вот-вот соскользнёт. Вадим сейчас стрелять начнёт. Надо что-то делать, а ноги к полу примерзают. Только смотрю в дуло пистолета.

Он застрелит нас.

И начнёт с меня.

— Сейчас… — Люба медленно вкатила чемодан через порог.

И вдруг дернулась в сторону, готовая сигануть с крыльца в сугроб.

Мужчина молниеносно выбросил вперед руку, и пистолет встретился с затылком сестры. Он так шандарахнул ее, что Люба без чувств шлепнулась к нему в ноги.

Я в ступор впала. Заледенела. От страха даже голос пропал, лишь стоять могла и смотреть в черные и неподвижные мужские глаза.

Это он, тот же самый человек с фотографий, на которые девчонки пускали слюни, и там он был изображен в деловом костюме, с сексуальным пирсингом в губе.

Мне самой он нравился. Красивый. Интересный.

А теперь он стоит напротив, одетый в теплую водолазку и только что безжалостно треснул мою сестру пистолетом.

— Господи. Не надо, пожалуйста, мы заходим, — Вера тихо охнула. Наклонилась и подмышки потащила сестру в дом.

Я, с нарядными пакетами, на деревянных ногах шагнула последней.

Хлопнула дверь.

Щелкнул замок.

— Любе плохо, — сказала Вера.

— Я ей сочувствую, — откликнулся Вадим.

Вовсе нет.

Вдохнула знакомый, родной запах дома и глянула по сторонам. Всё родное и привычное.

А этот мужчина — чужой.

И теперь он в нашем доме правила устанавливает.

— А если у нее сотрясение? — не успокоилась Вера.

— Красавица, закрой рот, — приказал он. И двумя пальцами растер переносицу.

Внутри тихо. Справа, в столовой, виднеется красиво сервированный стол. Сегодня придут соседи по поселку, родители всегда всех приглашали на праздники.

Ароматные свечи зажигали.

Топили камин.

Каждый с собой бутылочку алкоголя приносил.

И родители всю ночь сидели, общались, молодость обсуждали.

Я это помню.

И всеми силами стараюсь вытеснить мысли про успешных адвокатов Хазовых, что организовали побег для своего старшего брата.

Как… упрямо. Не смогли вытащить из зала суда, так выдернули из тюрьмы.

Этого психопата-убийцу.

Они же себе всю карьеру перечеркнули, да их, наверное, с вертолетами ищут, им терять нечего.

И они все трое в нашем доме?

А родители…

— Где наши родители? — от страха за маму ко мне вернулся голос. — Что вы с ними сделали?

— С кем? — Вадим прошел мимо меня, пистолетом небрежно, буднично почесал грудь под водолазкой. — Вы сестры?

— Мы сестры, — Вера сидит на полу, возле Любы, голову ее положив себе на колени. — Что вам нужно, деньги? Сколько? Мы достанем.

— Деньги я тебе сам могу дать. Живете здесь?

— На праздник приехали. Вы нас убьете?

Он промолчал.

Посмотрел на прикрытую дверь гостиной. По полу до нее растянулась дорожка из красных капелек.

Не успела осмыслить, что это такое — из гостиной раздался негромкий тяжелый стон.

— Твою ж мать, сколько крови, — последовал за стоном глухой мужской голос.

— Я врач, — тут же отреагировала Вера и приподнялась на коленях. — Я врач, я помогу.

Вадим медленно повернулся.

Уставился на мою сестру.

Часы над его головой мерно отсчитывают секунды.

Пять вечера.

В семь часов мы за стол собирались садиться.

У меня в руках пакеты с подарками.

И я мысленно гадаю, что решит этот палач, останемся ли мы в живых хотя бы в ближайшие пару минут.

— Брата подстрелили, — сухо сказал Вадим. — За мной, обе, — приказал.

И мы поплелись вперед.

Как на каторгу.

Ведь там, в нашей гостиной, тот самый Нил Хазов — бежавший криминальный авторитет, что в свои тридцать лет стал легендой, бессердечный и умный монстр, которого искали четыре года прежде, чем посадить.

И сейчас я вживую увижу его.

— Иди сюда, врач, — позвал Веру Вадим. И пошел к брату.

Я осталась на месте, не могла шевельнуться.

Не хочу Хаза видеть.

В новостях его лицо мельком показывали,

Кажется, если войду в ту комнату, если увижу там преступника…

Это будет последним доказательством реальности.

Не выдумка и не сон.

— Ты, — Вадим выглядывает, покачивая пистолетом. — Чего застыла? Особое приглашение нужно?

— Я… Я сестру заберу сейчас, — наклонилась к Любе, постаралась подхватить её под руки. — Не оставлять ведь её здесь.

— Минута у тебя.

Мужчина ушел, а я дышать стараюсь. Взять себя в руки, не вызывая чужой гнев. Нужно слушаться их, тогда они могут отпустить нас. Так ведь?

Я вздрогнула всем телом, когда меня дернули за шубку.

Наклонилась к сестре.

— Беги за помощью, — шепнула она. Взгляд у Любы осмысленный и испуганный, и на миг показалось, что обморок она просто изображала.

— Меня же пристрелят, — ответила так же шепотом, покосившись в сторону гостиной.

— Вера их отвлечет, беги, — упрямо повторила Люба. — Или убьют нас всех. Надя. Давай.

Может, она права. Я сообразить не могу.

Это опасно — вот так злость мужчин вызывать.

Но Вера под прицелом, а Люба не сможет быстро бежать. У неё сотрясение может быть, едва в себя пришла.

Только я осталась.

И родители, которые непонятно где.

Если они не приехали ещё — я обязана их предупредить.

Я кивнула и сдвинулась на шаг в сторону выхода.

— Мне нужно таз с теплой водой, полотенце, — начала перечислять Вера, её голос проникал сквозь открытую дверь. — Спирт найди.

Я отступила к выходу еще, вся дрожала от страха.

Вадим сейчас выглянет и в меня выстрелит.

Я мысленно сосчитала до двух. И рванула на себя дверь.

Выскочила на улицу со скоростью поезда, у которого стоп-кран сорван, адреналин забурлил, закипела кровь. Я лопатками чувствовала прицел пистолета.

В доме что-то грохнуло, закричал кто-то.

Я должна была вернуться, помочь сестрам, но тело не слушалось. Я неслась вперёд, не останавливаясь. Вязла в сугробах, едва не упала, когда зацепилась за старую лавочку.

И таки упала, когда выстрел услышала.

Всё тело окаменело, я рухнула в снег. В ушах звенело от громкого хлопка, прикрыла лицо руками. Казалось, что за мной сейчас прийдут. Секунды вечностью тянулись, тишина стояла.

А Вадима всё не было.

Он не может брата оставить! Там мои сестры, он не рискнет. И Веру с Любой не потащит за мной, не справится. Я на свободе сейчас, нужно воспользоваться.

Я рывок сделал, добираясь до ворот.

Выскочила наружу.

Здесь воздух словно чище, пьянит, голова кругом идёт.

Осмотрелась, выбирая, в какую сторону бежать. Выстрел должны были услышать соседи, полицию вызвать. А я бросилась по привычному маршруту, к дому, где папин лучший друг жил.

И с размаху врезалась в стоящего за поворотом мужчину.

— Тише, куколка, — он дым в лицо мне выпустил, удержал от падения. — Держу тебя.

— Пустите! Сейчас же пустите!

Я завертелась в его руках, пока мужчина не отступил. Показательно руки вверх поднял, усмехнулся. В полутьме его не рассмотреть было, только огонёк сигареты и луна светили.

Только поняла, что лицо незнакомое.

Не Лев, не третий Хазов.

И выдохнула спокойно.

Я отряхнулась от снега, дернула шубку ниже.

— Мне помощь нужна! Телефон, позвонить.

— Связь сдохла из-за бури. С чем помочь надо, куколка?

— В полицию позвонить. Там… Там преступники! Хазовы, их полиция ищет. Нужно звонить. Они моих сестёр похитили. Пожалуйста, помогите мне.

Взмолилась, хватая мужчину за рукав куртки. Тот дернулся, но я не выпускала.

Нельзя время упускать.

Сестры там одни остались, ждут меня.

Я должна их спасти.

— Там действительно преступники! — он, наверное, не поверил мне. Решил, что я перепила или разыгрываю его. — Вы обязаны мне помочь!

— Прям обязан? Ну пошли.

— Куда?!

Незнакомец сделал шаг ко мне вплотную, а я — от него.

Ещё один.

Обернулась назад, на дорогу проверяя, а в следующую секунду оказалась в жесткой хватке. Мужчина крепко держал, не вырваться.

В лицо ударил запах табака и металла, легкие нотки ореха.

Взгляд уперся в подбородок, покрытый густой темной щетиной.

— Не боись, сейчас разберёмся. Пошли-пошли, спасу я тебя.

И под нос себе ругнулся, но я не разобрала ничего, только о семье что-то.

Я глянула в сторону, где дом знакомых, но мужчина уже уводил меня. Тянул за собой, а его ладонь горячая сквозь шубку обжигала.

Дрожь прошла по телу, собираясь внизу живота.

— Замерзла? Я щас согрею. Разберёмся с проблемами, и сразу тебя отогрею.

Что-то было в словах мужчины, от чего я смутилась. Интонация, которая совсем не похожа на ласковую. Нотки рычания в словах, злость непонятная.

Я едва поспевала за мужчиной.

Он тянул меня за собой, кажется, если бы я остановилась — даже не заметил.

Крупный. Высокий такой, а ведь у меня сапожки с каблуками. Я голову запрокинула, старалась рассмотреть его лицо. Впереди дом замаячил, тусклый свет ударил в глаза.

У меня появился шанс оценить спасителя.

Красивое лицо, мелкий шрам на брови.

Мужчина на меня посмотрел, так, что дыхание сперло.

Изучающе и с интересом явным.

А глаза у него темные-темные, едва возле зрачка светлеющие.

Я настолько залюбовалась им, что не сразу поняла, куда меня привели. Обернулась, пытаясь понять, где мужчина живёт.

И оцепенела.

Животный страх окутал.

— Зачем вы меня сюда привели?! — это ведь мой дом. Машина на месте, где мы бросили её. — Нет, надо убираться. Пока они не…

— Вот разберусь с братьями, куколка, и пойдём с тобой. Прямо в спальню и пойдём.

Сказал он.

И сердце ухнуло в пятки. Ведь это…

Это не спаситель, он и есть палач.

Монстр, которого сейчас ищет вся полиция города.

Хотела закричать, но прохладная мужская ладонь накрыла мои губы. Меня развернули, спиной прижали к широкой мужской груди. И грубо втянули в дом.

Мужчина с силой вжал меня в стену, своим весом навалился. Его ладонь давила на губы, не позволяя кричать. Я только воздух хватала, рассматривая лицо незнакомца.

Хаза.

Преступника, на счету которого было так много жертв.

Я сглатываю, сердце колотится. В голове салюты взрываются, искрит всё, мешая думать. Что мне делать? Как вырваться из хватки?

Так глупо попалась! Была уверена, что это Нил лежит раненным в гостиной. Почти добралась до помощи, ещё и смогла бы вызвать полицию. Только Хаз успел перехватить.

Я завертелась, стараясь выбраться. Обратно, по той же дорожке. Я не имела права подвести свою семью.

Нил встряхнул меня с силой, комната покачнулась перед глазами.

— Успокоилась, — рявкает, второй ладонью моё горло сжимает. Я послушно замираю, когда грубые пальцы поглаживают мою шею. — Смотри какая смирная. Любишь приказы выполнять? — я замотала головой, но Хаз только хищно оскалился. — Полюбишь.

— Нил, там девка одна… А, ты уже нашел.

Вадим выглянул к нам, кивнул брату и обратно скрылся.

Из гостиной донесся тихий вскрик.

Я дернулась, пыталась к сестре пробиться, но мужчина вдавил обратно в стену. Сжал крепко, а я задыхаться начала от страха и нехватки кислорода. Что со мной теперь сделают?

— Какая норовистая сучка, смирной будь, — пальцы едва давят на горло, кожа пульсирует от прикосновений. — Я сейчас руку уберу, а ты молчать будешь. Если начнёшь орать, я тебя снова заткну. На этот раз членом. Поняла?

Я часто закивала, в ужасе уставилась на мужчину.

Он действительно это сделает?

То, как Хаз смотрел на меня, ответило за него.

Сделает.

Мне страшно. Но я глаз оторвать от него не могу.

Смотрю, запоминаю лицо преступника, о котором все новости говорят.

У него мужская красота, грубая и притягательная. Шрам светлый под губой, тянется тонкой линией под щетину. На шее виднеется серебряная цепь.

Тело мощное, крепкое. Линии мышц даже сквозь водолазку прорисовываются. Он словно богатырь, только из плохой сказки.

— Я предупредил. Но ты, куколка, можешь моё терпение испытать.

Он руку убрал, а я молчать продолжила.

Глотала крики, давила их внутри.

Не сомневалась, что Нил свою угрозу исполнит.

Мужчина смотрит так, словно уже меня на колени поставил. Жадно, с голодом диким. В его темных глазах огонь плещется. Я сама в стенку вжалась, пытаясь уйти от прикосновений.

— Говорю же, быстро тебя воспитать можно, — усмехнулся довольно, но продолжил пальцами по моей шеи водить. — Будешь послушной, куколка?

Я кивнула.

Я бы вниз сползла, если бы Хаз не держал меня.

Голова кружится, ужас сковывает и пьянит. Мужчина своей энергетикой давит, силой и властью. Я понимаю, что мне не спастись, только принять чужие правила. Слушаться.

Пока сбежать не смогу.

— Давай, ответь мне, — вроде мягко говорил, но в голосе сталь сквозила.

— Да.

— Да, что?

— Да, я буду послушной.

Я выпалила и зажмурилась. Слова словно с двойным смыслом прозвучали. Я смутилась, в лицо ударил жар от чужого дыхания. Ещё немного, и мужчина губами заденет мою кожу.

Его ладонь край шубки отодвинула.

По талии скользнула.

Пальцы впились так сильно, что я вскрикнула.

Прикосновения Хаза напоминали раскаленное железо. Оставляли после себя пылающий след, кожу прожигало насквозь. А я ничего не могла сделать. Смирно стояла.

Пожалуйста, пусть он прекратит сейчас.

Я на Новый год желание не загадывала, забыла в суматохе праздника.

Но сейчас надеюсь, что оно исполнится.

— С тобой можно работать, — его голос спокойнее стал, касания почти невесомые. — Если дальше глупить не будешь, то мы с тобой подружимся.

— И вы меня не тронете?

Спросила и замерла в ожидании.

Взгляд мужчины на мою грудь спустился.

А потом Нил головой покачал.

— Нет, куколка. Тебя я этой ночью везде потрогаю.

— Пожалуйста, не надо!

Я уперлась ладошками в грудь мужчины, но они такими маленькими казались на его фоне. Я словно веточкой пыталась валун сдвинуть.

— Заткнись. Орать подо мной будешь, а не сейчас.

— Нет, я не хочу. Пожалуйста.

Нужно было замолчать.

Не злить бандита ещё больше.

Хаз челюсть сжал, посмотрел на меня так, что всё внутри задрожало. Прищурился, грубо платье вверх дернул, кожу на попке обожгло ударом.

— Нил, — Вадим брата окликнул, а я выдохнула. Посмотрела на среднего Хазова в надежде. — Потом натрахаешься, надо с Лёвой разобраться.

— Сука, — чертыхнулся, на меня снова посмотрел. — Иду.

Ни секунды не сомневался, потянул меня за собой. Я едва поспевала, едва в дверной косяк не врезалась. Но Хаз крепко держал, его пальцы моё запястье обвивали.

Заставил войти в комнату, где остальные были.

И отпустил, толкнув в кресло.

Ноги подкосились, я рухнула на мягкое сидение.

Я поверить не могу, что это происходит со мной.

Кажется кадрами из фильма, просто очень реалистичными.

Я осматриваю знакомую комнату, где мы так часто с родителями сидели. Но она теперь совершенно чужой кажется. Я не узнаю фотографии на стенах, фотографии…

И диван, на котором мужчина лежит.

А вот самого мужчину я узнала.

Это младший Хазов, Лев. Тоже брюнет, и волосы растрепаны, стоят торчком. Он по пояс голый, полулежит на диване. И пистолета не выпускает из рук, хотя вот-вот потеряет сознание.

Он ранен в грудь.

Я отвернулась резко, стараясь не смотреть.

Перед глазами красные пятна мелькают, даже под закрытыми веками остаются. Я от этой картины никогда не избавлюсь.

— Это кто? — Нил на сестру мою посмотрел, Вера на коленях возле дивана стояла, рану осматривала. — Кого ты уже притащил, Вадь?

— Врачиха, вроде. Посмотрим, что сделать может.

— Почему до сих пор не решили проблему?

— Так я с третьей сестрой разбирался, сучка бесшабашная. Под ноги упала, когда я бросился за этой, — кивок на меня. У меня от чужого внимания мурашки ползут. — Запер ту в кладовке, посидит, подумает. Эту туда же надо.

— С этой я сам разберусь.

Я бы кладовку выбрала.

Подвал сырой.

Но только не то, как Хаз со мной разбираться хочет.

— Что можешь сделать? — спросил Нил у Веры, сестра была бледной как снег за окном.

Я смотрю в их сторону, а потом снова отворачиваюсь.

Тошнота накатывает.

Но интерес прожигает внутри, заставляя бросать взгляды время от времени.

— Пулю я не достану, но надо остановить кровь, — отозвалась сестра. Она даже в таких диких условиях не растеряла профессионализма. Вера — отличный врач. Всегда следует клятве. — Остановить кровь. И ехать в больницу.

— Исключено.

— Тогда он умрет, — она подняла голову.

— Тогда умрешь и ты.

Вздрогнула.

Нил пообещал это так спокойно, словно для него разницы нет — человека прихлопнуть или муху.

Голос у него ровный, уверенный.

Таким тоном погоду обсуждают, а не приговор выносят.

— Попробуй достать пулю, — приказал ей.

— Я... — Вера шумно вздохнула. У нее руки трясутся, ее пальцы касаются кожи возле раны, из которой толчками выходит кровь. Сестра кусает губы. — Я не могу дать гарантию, что он выживет.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, доктор, — сказал этот младший, приподнялся на руках. — Рана плевая. Так, царапина. Не бойся.

Холодок ползет по спине.

Этот Лев так беспечно говорил, ни капли не переживал.

Словно каждый день через подобное проходит.

— Братишка, не вставай, — заботливо предупредил его Нил. И у него даже голос изменился, в нем скользнула теплая нотка. — Слушай сюда, врачиха. Ты его заштопаешь так, чтобы даже следа не осталось.

— Я не смогу! — Вера вскочила, смело встретила взгляд Хаза. Совсем не такая трусиха, как я. — Такие операции не делаются на дому.

— А ты сделаешь. Считай, что у меня есть залог твоей мотивации.

Нил в мою сторону двинулся.

Остановился рядом, пальцами моего подбородка коснулся.

Провёл по губам, они моментом онемели.

А затем мужчина резко дернул на себя, показательно под моё платье забрался.

Я даже звука произнести не могла. Замерла, когда пальцы начали оттягивать резинку моих трусиков. Нил словно играется, заставляя дрожать в его руках.

— Если хочешь, чтобы сестренка целой осталась, то сделаешь всё, что я скажу, — Нил приказал, сжимая мои ягодицы. — Или мы с братом посмотрим, как с ней развлечься можно.

— Я сделаю! — Вера закричала, бросилась к нам, но Вадим её перехватил. — Сделаю. Не трогайте её, пожалуйста. Я… Мне сприт нужен, — начала перечислять, голос дрожал. — И скальпель. Или нож.

— Займись этим, — Нил приказывает брату, а потом впечатывает меня бедрами в свой пах. Наклоняется, шепчет, чтобы только я слышала: — А я пока тобой займусь, куколка.

Он займется мной.

После этого обещания показалось, что места в гостиной стало в два раза меньше, он собой загородил меня ото всех.

Выбора не оставил, лишь сидеть, спиной вжавшись в кресло, и смотреть в его черные глаза.

Затаила дыхание.

И вздрогнула, когда из коридора послышался стук — затарабанили в дверь кладовой.

— У меня клаустрофобия! — тонким голосом выкрикнула оттуда Люба. — Пожалуйста, выпустите. Я буду молчать! Клянусь!

Хазов выслушал это обещание, не отрывая от меня немигающего взгляда. Выпрямился.

— Вадим, заткни уже эту истеричку, — бросил брату. — Куколка, — а это мне. — Ты со мной.

Он рывком выдернул меня из кресла, и платье задралось. Кое-как успела одернуть подол, и он потащил меня к выходу.

— Куда вы ее… — начала было Вера.

— Ты задачу свою уяснила, доктор? — хрипло спросил он. — Приступай.

Меня вытолкнули в коридор. На запястье цепко сжались горячие пальцы.

Я в шубке.

Но касание этого мужчины сквозь слой меха прожигает, словно меня раскаленными щипцами за руку обхватили.

Хаз посмотрел на младшего брата, что двинулся к кладовой и крикнул ему в спину.

— Я машину в гараж загоню. Вадим, только не накосячь здесь.

— Ты у нас один умный, — последовал негромкий ответ.

С ехидством, кажется.

Хаз едва заметно усмехнулся. Распахнул дверь на улицу.

— Гараж у вас есть?

— Да.

Да.

То есть, они в нашем доме обосноваться собрались.

Призрачная надежда, что они все-таки решат ехать в больницу — растаяла.

Под нашими подошвами заскрипел снег. Ровный нетронутый слой, снежинки до сих пор летят с неба.

Хазов остановился у разбитого внедорожника и открыл пассажирскую дверь.

— Залезай.

Дрожа всем телом, забралась внутрь. Проследила за его высокой фигурой, что уверенной походкой обошла машину.

Он весь в черном на фоне белого снега.

Лицо жесткое, губы плотно сжаты.

И я впервые вижу такого мужчину. Подобного просто не встретишь, разгуливая по улице, не столкнешься с ним в торговом центре или в ночном клубе, такие, как он, не сидят в ресторанах с другими деловыми дядьками и не треплются о делах.

Он сел за руль.

— Где гараж?

— За домом, там слева можно объехать, — выдохнула в прижатые к губам ладони. Мысли носятся в голове, и я ни на чем сосредоточиться не могу, кроме одного: что с родителями.

— Где мама? — повернулась на него.

Его мощные руки спокойно лежат на руле, профиль напряженный, на него падает свет фонаря.

— А где должна быть? — вопросом ответил Хаз после паузы и свернул за дом.

— Родители ждали нас на праздник, у них юбилей, — послушно рассказала, продолжая на него пялиться.

По этому невозмутимому профилю невозможно понять, он, правда, не знает.

Или просто не говорит, что мама с папой были здесь.

До их прихода.

— Что вы с ними сделали? — голос сел.

— Ты обещала, что послушной будешь или я не расслышал? — напомнил он тихо, тягуче.

И меня прорвало.

— Если ты их тронул… пусть ты думаешь, что можешь делать, что хочешь...но ты будешь вечно гореть в аду, вечно, — слова льются из меня, непрерывным потоком, я больше ничего не могу, только угрожать, этим мнимым наказанием, что ждет его.

— Веришь в ад?

Он повернул голову.

Громко сглотнула.

Легче болтать, пока он вперед пялится. Черные глаза впились в мое лицо, и я растеряла даже те капли смелости. Со мной в машине сейчас настоящий зверь, и он сидит совсем рядом, несколько сантиметров между нами.

И я жар его тела почти физически чувствую.

— Я вопрос задал, — его голос жесткий.

Не успела ответить — его широкая ладонь легла на мое колено. Рванулась по ноге вверх, оставляя затяжки на тонком капроне.

Мужские пальцы грубо накрыли промежность, дернули в сторону трусики. Указательный толкнулся в нежные складки.

И словно током шибануло от этого касания, кожа к коже.

Как он… это невыносимо, вот так внаглую, напористо, бесстыдно лапать…

— Не знаю! — выкрикнула.

У него дернулась щека. Он медленно убрал палец, поправил трусики. Вернул ладонь обратно на руль.

— Тогда не неси херню, — сказал спокойно, а меня все ещё потряхивало. — Еще раз — и очнешься с моим членом во рту. Третьего предупреждения не будет.

— Я поняла, — судорожно сглотнула.

Хаз заехал в гараж.

С трудом взяла себя в руки.

Ворота почему-то открыты, и я уставилась в окно, на пустое пространство.

Родительской машины нет.

И мне стало чуть легче.

Может, они поехали в магазин? За какой-нибудь кукурузой к салату. И вот-вот вернутся.

Господи, что будет.

Сжала телефон в кармане шубки.

— Выходи, — приказал мужчина, выбираясь из джипа.

В салоне пахнет сигаретами. Терпким древесным парфюмом. И бедой.

Он оставил ключи в зажигании. Серый брелок чуть-чуть покачивается.

В мыслях пронеслись дикие обещания везде меня потрогать этой ночью, еще и на пару с братом, рот мне заткнуть членом…

Нет.

Рванулась и с грохотом захлопнула его дверь. Заблокировала замок и почти вырвала из кармана сотовый. От стука сердца в ушах оглохла, от адреналина, что брызнул в кровь на месте усидеть не смогла, навалилась на приборную панель и пальцем надавила на экран телефона.

Только номер набрать не успела.

Заорала, когда грохнул выстрел справа от меня. И в салон, мне на колени, посыпалось стекло. Хазов спокойно сунул руку в эту острую дыру, щелкнул замок.

— Нет, нет, — испуганно рванулась по сиденью к другой двери.

Затрещала шубка.

Меня за воротник, как котенка, выдернули наружу, встряхнули.

И спиной вжали в машину.

Его мрачное лицо напротив. Гора мышц нависает надо мной. На моих плечах осколки, но Хаз словно не замечает, его пальцы впились в шубку.

Он смотрит на меня, не мигая.

— Не надо, — выдавила.

— Что не надо?

Мы бы уже не разговаривали, не будь моя старшая сестра врачом. Этот мужчина натворил столько зла, что волосы дыбом встают.

Ему и сейчас ничего не стоит просто свернуть мне шею и бросить тут. А Вера все равно спасет его брата, ведь там с ней в доме осталась еще Люба.

Я совсем одна.

Никто не заступится.

— Был бы у меня пистолет, — начала, заикаясь. И выплюнула. — Ты бы уже валялся здесь, в гараже. С пробитой головой.

— Интересно. Ты бы стреляла в спину? — он продолжает сжимать меня, продолжает смотреть.

— Я бы стреляла в лицо.

Широкая ладонь сместилась с моего плеча на шею, и я ощутила, она влажная. Он порезался. Об осколки.

— Угрожать, что ты, вместе с братом, со мной развлечешься…

— Так ты обиделась? — Хаз сдавил мой подбородок, поднял лицо к себе. На его сжатых губах едва заметная усмешка. От него пахнет дымом и… порохом. Он наклонился. И выдохнул мне в губы. — Не переживай, куколка. Я своим не делюсь. С тобой буду лишь я.

Хаз отпустил меня и резким движением достал пистолет из кобуры, что болталась у него подмышкой.

— Держи, — он вложил оружие в мою ладонь.

Едва не выронила, от неожиданности. Оно оказалось тяжелым и просто ледяным, торопливо перехватила его другой рукой.

Подняла голову.

— Пять секунд у тебя, — бросил он спокойно и чуть отступил. — Чтобы выстрелить мне в лицо.

Он меня не боится. Я не выгляжу угрожающей, даже с пушкой в руках я все та же девчонка, которая от страха трясется и не может отвести глаз от этого мужчины.

Пять секунд...

Они бандиты, вломились в наш дом. И неизвестно, что с родителями, и что будет, когда Вера спасет младшего брата этого монстра…

Пять секунд истекли непростительно быстро, один взмах ресниц и несколько ударов сердца. Хаз шагнул ближе и выдернул из моих заледеневших пальцев пистолет.

— Слабовато, куколка, — оценил он. Толкнул обратно к машине. Ствол уперся мне в грудь, прошелся вдоль расстегнутой шубки вниз, разбрасывая в стороны полы.

Серебристое платье на мне. Новое, открытое, на тонких бретельках.

И я без белья, ведь бюстик было бы видно.

Мужской взгляд замер на моей груди.

Я дышу часто-часто, как после бега. Кожа покрылась мурашками от холода и его внимания.

— Почему не выстрелила? — его голос, низкий, глубокий, он в уши забрался, словно патокой ядовитой растекся по венам. Черные глаза поймали мои. — Просто иметь оружие недостаточно, маленькая. Нужна еще причина.

А ведь причина была...

— Убери...те руки. Пожалуйста, — всхлипнула.

Близость этого дьявола опять взволновала так сильно.

Мы в продуваемом ветром гараже.

А между нами накалился воздух.

— Я тебя пока не трогал.

Хаз убрал пистолет в кобуру. Поднял с засыпанного стеклом сиденья мой телефон и небрежно сунул в карман.

— Если Вера спасет вашего брата вы нас отпустите? — интуитивно попыталась вызвать в нем благодарность.

Его движения — скупые и выверенные, словно в голове непрерывно компьютер работает, выполняет заданную программу, он просто машина, бездушный, бесчувственный.

Он мне не ответил.

Я поняла сама.

Не нужно ждать от этого мужчины милости.

Как только Вера поможет его брату — нас всех прикончат. А со мной он, возможно, еще и развлечется, как он сказал.

Чертова слабачка, ведь у меня был шанс в него выстрелить.

Я этого человека почти не знаю.

Но уже ненавижу всем сердцем.

Со злостью уставилась в его широкую спину, обтянутую водолазкой. Хаз шагнул из гаража на улицу, я следом.

Он вдруг обернулся. Так резко, что я едва не налетела на него. Задрала голову.

На его лицо падает свет фонаря, в черных глазах отражается блеском. Он снова смотрит оценивающе, властно.

— Хочешь уйти? — из его рта вырвалось облачко пара. Он сощурился. — А что ты готова предложить мне за себя и сестер?

Я опешила.

Внезапный вопрос Хаза выбил меня из колеи. Я уставилась на него на несколько секунд, часто моргала, стараясь понять, что мужчина хочет от меня.

Он пытливо смотрел на меня, на лице расцвела хищная усмешка.

— Нечего предложить, куколка? — сделал шаг ко мне. — Совсем? — ещё один.

А я остаюсь на месте, будто пригвожденная.

Дыхание учащается, сердце бьется быстро-быстро. Нил двигается на меня, словно зверь наступает. Неспешно, чувствуя добычу в своих лапах.

На уроках нам рассказывали, что есть три реакции на опасность: бей, беги, замри. И я была уверена, что бежать всегда лучший вариант. Мчаться так быстро, как только можно. Удирать от опасности, наплевав на всё.

Но сейчас я замираю.

Вздрагиваю, когда мужчина тянется к моему лицу.

Почти ласково проводит костяшками по лицу. Но Хаз не знает, что такое ласково. Перстень на его пальце царапает кожу, я отшатываюсь. Мужчина своими прикосновениями словно обжигает, палит кожу.

Нил раздраженно выдыхает. Он запускает пальцы в мои локоны, грубо давит на затылок. Теперь крупное кольцо Хаза путается в волосах, вызывая покалывания.

— Когда я тебя трогаю, куколка, ты не дергаешься. Усекла? — я часто киваю, не стараясь больше выбраться. — Словами давай. Слишком ты непонятливая.

— Я не дергаюсь, когда ты… вы… касаетесь меня.

— Не сложно, правда? — снова кивок, а Хаз нависает надо мной. — Так какого хера ты такая своенравная? Или тебе нравится так?

— Нет!

Я выкрикиваю, когда мужчина грубо впечатывает меня в свое тело.

Касается.

Везде касается своей ладонью, ведёт по телу.

У меня буря внутри поднимается, такая же сильная, как сейчас на улице. Всё сметает, порошит снегом. Мне холодно и жарко одновременно, а Хаз проводит пальцами по моим бёдрам.

Он сжал мои волосы.

Притянул ближе.

Толкнулся пахом в меня.

Каждое его касание — как выстрел. Больно, остро, сначала душно, а потом вибрирует всё внутри. Никто так никогда не трогал меня. Даже мой парень, у которого прав больше.

— Может ты любишь так, а, куколка? — я вскрикнула от шлепка, от того, как ладонь мужчины забралась под ткань трусиков, сжала мои ягодицы. — Грубо и жестко? Так ты скажи, я с радостью тебя выебу без прелюдий.

— Нет. Не надо. Пожалуйста. Кольцо, — выпалила лихорадочно, пока мужчина дальше не пошел. — Кольцо царапнуло. Поэтому я так отреагировала. Больно, вот и дёрнулась. Я не своенравная.

Хаз внимательно смотрит.

На мое лицо, щеку.

Царапину ищет.

Адский огонь в его темных глазах утихает. Все ещё горит ярко, но не так сильно. Будто Нил удовлетворен увиденным, хватка становится легче. Только мужчина всё так же ко мне прижимается.

— Ты не ответила, куколка. На что ты готова ради своей безопасности?

— А что нужно? Мы Вадиму предлагали деньги, но он отказался. Мы достанем, если надо. Или дом? Забирайте дом или машину, мы не будем никому сообщать.

Сказала.

И по взгляду поняла, что не этого он хочет.

Но чего?

Голодный взгляд прошелся по моему телу, ладонь сместилась на грудь.

Нил не сжимал, едва касался платья.

А меня в дрожь бросило.

— Я сам тебе бабок дам, — фыркнул, будто я оскорбила его. — Чем лучше стараться будешь, тем больше получишь.

— Стараться в чём?

— Будешь для меня хорошей девочкой, — Нил уперся коленом между моих ног, надавил, заставил раздвинуть их. — Вот так будешь ноги раздвигать передо мной и всё хорошо будет.

— Что?!

Я задохнулась, когда смысл слов дошел до меня.

Он предлагает…

— Подо мной эту ночь проведешь. Спорить не будешь, куколка. А утром с сестрами сможете уйти. Если хорошо мой член отполируешь, то с вами ничего не случится. Доходчиво условия объяснил?

— Д-да… но я не могу так.

— Сможешь. Либо так, либо…

Не закончил.

Намёк в воздухе повис.

У меня всё тело заледенело от предложения.

Сердце вниз рухнуло.

Если я не соглашусь — он нас всех убьет.

А если отвечу «да», то он меня не пожалеет.

— Так что, куколка, согласна?

Я молчу. Ни одного слова выдавить не получается. Любой мой выбор плохим будет.

Сглатываю, когда Хаз встряхивает меня.

Ответ хочет.

Которого у меня нет.

Ведь если я откажу мужчине, он сам взять может. Огромный, крупный. Так легко одной рукой на месте меня удерживает. Ему ничего не стоит меня в кровать вжать, платье задрать и сделать всё, что только в мыслях появится.

А если соглашусь, то я сама дам зелёный свет. Брыкаться не смогу, отталкивать, пока его руки мое тело изучает.

— Зачем вам я? — посмотрела с надеждой, вдруг это проверка какая-то? Шутка жестокая. — Другие девушки есть.

— Своих сестёр вместо себя предлагаешь?

— Нет! Нет, не трогайте их, пожалуйста! Я о тех, которые за деньги согласны. И не только. Уверена, вы легко можете себе девушку найти.

— Могу. Но сейчас здесь ты. Поэтому тебя и буду трахать. Я пиздец голодный после камеры. Ты на закуску сойдешь.

Сойду.

Тебя буду…

Его слова по щекам бьют. Заставляют в себя прийти. Напоминают, что передо мной преступник стоит. Сбежавший из колонии, который не привык церемониться.

— Блядь, Нил, вы долго?! — Вадим снова меня спасает. — Хватит на улице торчать, внимание только привлечёте. В дом.

— Завались.

Отрезает, но беззлобно как-то. От меня отходит, только в спину толкает. Заставляет двигаться вперед. Затылок его тяжелый взгляд прожигает.

Мне страшно на крыльцо подниматься.

Зайду и понятно будет — выжил Лев или нет.

Если нет…

То только мое согласие спасти могло.

А я его не дала.

В доме спокойно, в гостиной все собрались.

Мои сестры, братья Нила.

А мы на пороге застыли.

Отсюда не видно ничего, а я не могу себя заставить шаг сделать.

— Жив? — Хаз спросил, первым внутрь шагнул, приближаясь к брату. — Нормально, Лёв?

— А что мне сделается? — мужчина хрипло смеётся. Перебинтованный, пытается сесть. — Царапина, я же сказал. У доктора умелые ручки. Охуенно, Нил, выдыхай. Жить буду.

— Теперь надо с домом разобраться. И с дамами, — Вадим ничуть не беспокоился, что мы его слышим. — Когда уходим?

Сестры вдвоем в кресло вжались, я — в стенку.

Ждём, как приговора.

Хаз на меня оборачивается, ждёт чего-то, но я не отвечаю.

Не смогу под него лечь.

На эту грязь согласиться.

— На улице был? — Нил помолчал, и в тишине слышно стало, как ветер бросает снег в стекло. — Буря. До утра из поселка не выберемся. Кто еще должен прийти? — он повернулся на моих сестер.

— Никто, только мы, — Люба ответила быстро, соврала так нагло, в лицо ему.

И в следующую секунду взвизгнула. Хаз шагнул к ней и выдернул из кресла. Рука Нила сжалась на ее горле, он грубо схватил мою сестру и рывком притянул к себе.

Мамочки.

Привалилась к косяку.

Мне страшно. Но я глаз оторвать не могу.

Рукава его водолазки закатаны, на плечах ремень и болтается пустая кобура. Бугристые загорелые руки венами оплетены, как лозой.

— В столовой накрыт стол на двенадцать человек, — выдохнул Нил в побледневшее лицо сестры. Пистолетом ткнул ей в подбородок, заставляя задрать голову выше, к нему. — Соврешь мне еще раз — и я тебя закопаю в сугробе у дома.

— Соседи! — я выкрикнула, не сдержавшись. Он резко обернулся. Я, проглатывая окончания, закончила. — В гости придут соседи по поселку. Друзья. Пожалуйста…

— Умница, куколка. А ты нарвалась, — Нил сильнее дуло пистолета вдавил. — Вранье я не люблю. Значит, время преподать урок, чтобы больше не повторялось.

— Не надо!

Я вперёд шагнула.

Пальцами края платья сжала.

Не понятно, чего от Хаза ожидать можно. Он ведь сейчас Любу убьет. Та уже бледнеет, хватается пальцами за его руки, хрипит. А мужчина не останавливается.

На меня смотрит.

В свою черную бездну меня утягивает.

— Пожалуйста, — повторила, зажмурилась. — Я… Да.

— Что — да?

— На ваш вопрос. Да.

Мужчина не уточняет, понимает о чём я говорю.

Как себя предлагаю, лишь бы сестру не тронул.

Хаз кивнул, принимая моё поражение.

И ко мне направился.

Чтобы сразу плату получить.

— Ты мне все больше нравишься, куколка, — сказал Хаз почти весело. Остановился напротив. — Какая есть выпивка? За наше с тобой сотрудничество.

— Всякая, — невольно развернулась в коридор и глянула на открытую дверь столовой. — Там и крепкое есть. И шампанское, и вино.

— Пойдем, покажешь. Вадим? — оглянулся он на брата.

— Мне и дамам виски, — решил средний Хазов за моих сестер. — Ночка намечается долгая. И напряженная.

Еще бы.

Вломились к нам и чувствуют себя, как дома, пистолетами размахивают и угрожают, залили кровью новый диван...

О чем я только думаю, боже.

Нетвердым шагом дошла до столовой, спиной ощущая взгляд Хаза, он идет следом.

Слышу его дыхание.

— Виски папин, очень хороший, — расхвалила бутылку и подняла ее со стола. Обернулась.

Здесь у нас камин, и он просто шикарный, хоть и электрический. Отделка под темный кирпич и белая полочка.

На полочке семейная фотография.

Хаз взял ее в руки и рассматривает. С каким-то странным выражением лица.

А я, не таясь, смотрю на него.

Старший и главный. Жестокий и красивый до отвращения.

Не может человек быть таким просто так, потому, что ему хочется.

— У вас кто-то умер? — спросила, для самой себя неожиданно. — Кто-то близкий? И поэтому...

Хаз оторвался от фотографии и с удивлением вскинул на меня черные глаза. Помолчал. И усмехнулся.

— Как тебя зовут? — он поставил фото обратно на полочку и сделал шаг ко мне.

— Надя.

— Надя, — повторил он протяжно, по языку мое имя раскатал, как что-то вкусное. Приблизился и вдруг резким движением в сторону сдвинул приборы, подхватил меня и толкнул на стол.

Охнула.

Платье задралось, за спиной что-то упало, я сижу прямо на дорогущей шелковой скатерти.

Его руки сжимают меня за бедра.

Разведенные бедра, между которых он втиснулся.

— Сколько тебе лет, Надя? — новый вопрос, и его пристальный взгляд, глаза в глаза.

Я простая студентка, а он бандит, которого четыре года искали, и между нами такой глубины пропасть.

Что это сводит меня с ума.

— Восемнадцать с половиной, — ответила послушно.

— Хорошо. Виски мне налей. Двойной.

Растерялась. Ожидала, что он будет приставать дальше, но Хаз чуть отодвинулся и передал мне стакан.

Пальцы столкнулись, его горячие и мои ледяные.

— Замерзла?

Будто ему есть до этого дело.

Но нет, не замерзла. От близости этого мужчины так жарко, что по позвоночнику ползет испарина.

— Всегда такие руки, — пробормотала.

Дунула в ладошку и живо скрутила крышечку на бутылке. Неуверенно плеснула душистый виски.

Что значит "двойной"?

Я и про одинарный не знаю.

— Спасибо, бармен, — Хаз хмыкнул. Выпил залпом и даже не поморщился, запрокинул лицо к потолку. Растер переносицу и в сторону крикнул. — Вадим! Позови сюда доктора.

Посмотрел на меня.

— Еще.

Плеснула еще.

В дверях появилась Вера.

— Брата я уже слышал, — сказал Хаз, расправляясь с виски. — Теперь хочу послушать тебя. Насколько все плохо?

— Кровь я остановила, но пулю не достала, — Вера покосилась на руку мужчины, спокойно, по-хозяйски лежащую на моем бедре. Отвела глаза. — От боли он может отключиться. А терять сознание ему нельзя. Я могу помочь, но нужны препараты. У нас таких нет. Может, у соседей...папин друг тоже врач.

Сестра замолчала.

Хаз повертел в пальцах стакан.

— Я готова его спасти, — продолжила Вера и шумно выдохнула. — Но прошу. Отойдите от моей сестры. Она еще маленькая. И я думаю, что...

— Мне пох*й, что ты думаешь, — перебил Хазов. Уставился на Веру.

Сестра сложила руки на груди.

— Свободна, — послал он ее.

Вера потопталась на месте и не выдержала, отступила в коридор.

Его тяжелый взгляд метнулся обратно ко мне. Скользнул по груди. Ниже.

— Интересно твоя сестрица со мной торгуется, — негромко сказал он и шевельнул пальцами, задрал мое платье выше, до трусиков. — Брат там лежит храбрится. А на самом деле умирает. Из-за меня, — в его голосе такие пугающие ноты послышались, что я вздрогнула. И, пораженная, заметила — он боится, очень боится, и сейчас, в этот миг своего страха за брата скрыть от меня не может. Нил легонько, одним пальцем погладил нежную кожу у кромки белья, запуская по всему телу толпы мурашек. И сухо добавил. — Если с ним что-то случится — хорошо никому не будет. Вы тут все не представляете масштабов пизд*ца.

— Я представляю, — торопливо заверила и сглотнула вязкую слюну. Сижу и завороженно слежу, как его пальцы медленно забираются под резинку трусиков. — Но Вера сказала, что нужны лекарства, и...

Меня прервал резкий, оглушающе громкий звонок в дверь.

Машинально посмотрела на часы.

Совсем здорово.

На юбилей явились первые гости.

А у нас тут...

Невероятных масштабов пизд*ц.

Звонок смолк и повисла напряженная пауза.

Перевела взгляд на Хаза и вздрогнула.

Ему не нужны здесь люди, вообще, он и нас-то оставил в живых по известной причине.

Чтобы Вера спасла его брата.

И чтобы взять меня этой ночью.

— Я открою, иначе они не уйдут! Все знают, что у нас праздник! — крикнула Люба, и в сопровождении Вадима появилась в дверях гостиной.

— Там стой, — приказал ей Хазов. И придвинулся ко мне вплотную, так, что я врезалась промежностью в выпуклую ширинку его брюк.

Он сгреб меня со стола в охапку.

— Ох, — машинально обвила ногами его бедра и зажмурилась на секунду, сгорая со стыда. Чувствую твердость там, между ног у него.

И от этого откровенного касания меня всю колотит.

Встретились взглядами.

— Ты как в лихорадке, куколка.

— Потому, что хочу, чтобы вы ушли.

Нил смотрел внимательно, цепко. Будто взглядом под кожу мне пробирался. Усмехнулся криво, сильнее вдавливая меня в свое тело. Горячее дыхание коснулось губ, опаляя.

Он сейчас меня поцелует?

Нет, нет же. У нас гости, а ещё…

Губы мужчины скользнули по моему лицу: щекам, виску, перебрались до уха. Нил прикусил мочку, вырывая из моей груди удивленный вдох.

Внизу живота что-то кольнуло.

Странно и сильно.

— Нет, — шепнул, а у меня от его голоса хриплого мурашки побежали. — Колотит тебя потому, что ты мокрая из-за меня, — его пальцы тронули влажную ткань трусиков, а она, правда, такая мокрая, что к коже прилипла.

То есть… это возбуждение. Какое-то злокачественное, но все-таки это оно.

Уши полыхнули огнем.

— За мной иди, — бросил Хаз отрывисто. С заминкой поставил меня на пол и двинулся в холл.

Засеменила следом, торопливо приглаживая волосы, ледяные ладони прижимая к горящим щекам.

Какой ужас.

— Слушай меня, — Хаз остановился в прихожей. Глянул на Любу, а после на экран видеофона, где на крыльце топчутся три нарядные фигуры — соседи с дочерью. Хазов достал пистолет. — Открываешь и говоришь, что праздник отменяется. И будь убедительна. Замечу, что ты им какой-то знак подала — положу здесь всех. Поняла?

— Да-да, — закивала Люба.

— Вадим. Прикрой дверь.

Дверь гостиной тут же закрылась, отрезая от нас и красные разбросанные бинты, и Веру, и младших адвокатов-убийц.

И когда Люба щелкнула замками, а на пороге предстали соседи — им мирная картинка открылась. Пакеты с подарками на полу, нарядные мы, улыбающаяся Люба.

И я, наверное, как смерть бледная.

Покосилась на пистолет Нила, который он держит за спиной.

— Та-дам! — выкрикнул сосед — крупный, круглолицый, вечно навеселе дядя Коля. Выстрелила хлопушка, и нам под ноги посыпались глянцевые конфетти. — Девицы-красавицы, встречайте гостей, — он сделал шаг вперед.

И вот тут Люба должна была его остановить. Наболтать про отмену праздника.

Но сестра вдруг резко распахнула дверь шире и выдохнула:

— А мы уже заждались. Проходите.

Какого черта...

Соседи, пахнущие морозом и мандаринами шумно двинулись в холл, я бросила опасливый взгляд на Хаза.

Он сжал челюсть, чувственные губы превратились в тонкую линию, глаза совсем почернели — сейчас он здесь всех убьет.

Нет, этого нельзя допустить.

— Это мой, — порывисто шагнула к Хазу и тронула за руку, заложенную за спину. И на удивленные взгляды соседей добавила. — Это мой жених.

У Хаза от моей заявочки вытянулось лицо.

Покосился, но ничего не сказал.

Только взгляд полыхал: обещал расправу.

— Ох ё-ё-ёжки, — дядя Коля бестактно присвистнул. Его жена и дочь уставились на Нила, как на восьмое чудо света. Ведь он даже в этих простых брюках и водолазке выглядит, как звезда Голливуда, брутальный актер из какого-нибудь нашумевшего блокбастера.

Только это лицо ни разу не показывали по телику, даже когда этот мужчина гору трупов за собой оставлял.

— Надюха, ну даешь, ну артистка, — приговаривая, дядя Коля снял дубленку. — А вы чего в шубах, только приехали? Верка где?

Люба наигранным бодрым голосом начала что-то отвечать.

Хаз шевельнул рукой, которую я продолжала сжимать, и я подняла глаза.

— Пожалуйста, — взмолилась шепотом на его черный нечитаемый взгляд. — У этих людей есть маленький ребенок. Мальчик, всего два года. Люба ничего им не скажет, не трогайте их. Они… я их выгоню.

Нил ничего не ответил.

А я прижалась сильнее, словно смогу его удержать.

— Николай, — закончив раздеваться, дядя Коля шагнул к Хазу и протянул руку для знакомства. — Надька, отлепись ты от своего жениха, дай хоть поздороваюсь.

Боже...

Краткий миг, за который у меня внутри все перевернулось. А потом Хаз вдруг усмехнулся. Сунул пистолет за пояс брюк за спиной и протянул руку в ответ.

— Нил.

— Нил? Это как того, авторитета безбашенного, новости смотришь? Ну чисто терминатор бессмертный. Заговоренный. Сколько народу положил, психопат, а вот только поймали. Четыре года, мать твою, и так бы и не нашли ведь. Сам подставился. На похороны отца приехал. Монстр и с сердцем.

Сосед говорит, а я умираю от страха и смотрю в невозмутимое лицо моего "жениха", у него ни один мускул не дрогнул в продолжение этой смертоносной тирады, что вывалил дядя Коля прямо на Хаза.

— Слышал, — сухо отозвался Нил.

— Ну чего стоим, за стол тогда, там покалякаем, — дядя Коля в предвкушении потер красные от мороза руки и за плечи обнял жену и дочь. Без приглашения повел их в столовую. — Ух, так мы первые!

Хаз проводил соседей долгим тяжелым взглядом. Медленно развернулся к нам.

И залепил Любе такую пощечину в челюсть, что сестра рухнула ему на руки без чувств.

— Господи, — тихо ахнула. Но язык не повернулся умолять этого мужчину о милости снова, такие у него стеклянные стали глаза.

Хаз толкнул дверь гостиной и сбросил Любу в кресло, небрежно, словно мешок.

А я только бросила взгляд назад, никто ли не заметил.

— Что с ней? — Вера тут же поднялась от дивана, где меряла давление младшему раненому адвокату.

— Я предупреждал, — сказал Хаз ровно, не повышая голоса. — Надо было только. Открыть дверь и выпроводить гостей. Теперь же. Если они мне помешают, и я их грохну, — он ткнул пальцем, — спрашивай за это с сестры, доктор.

Сразу после его слов из столовой зазвучала зарубежная попсовая песня — дядя Коля расстарался, включил музыкальный канал.

Мелодию прервал новый протяжный звонок видеофона.

И мы все, не сговариваясь, уставились на дверь, за которой предприимчивый сосед, громко топая по коридору, побежал открывать новоприбывшим.

— А народ-то попер, девчонки, я запускаю! — крикнул он нам. И уже через секунду холл наполнили возбужденные голоса гостей.

В гостиной повисла пауза.

— Заеб*сь, — со смешком оценил Вадим и плюхнулся на диван рядом с младшим братом. Бросил пистолет на столик и устало вытянул ноги. — А вечеринка только начинается.

С коридора доносится смех и шум разговоров.

А в гостиной царит мертвая тишина.

Я сглотнула, понимая, что если кто-то узнает Нила — здесь все умрут.

Из-за Любы, которая за языком не следила.

Она моя сестра, я должна пожалеть её, но не получается. Вера вокруг неё мечется, приводит в чувство. А я смотрю и не понимаю, зачем Люба это устроила. Разве не знала, что нам всем за это влетит?

Я на сделку согласилась, лишь бы Хаз сестру не тронул.

А она сама нарвалась.

— Что делать будем? — Лев приподнялся, усаживаясь удобнее. Поморщился, прикасаясь к перевязанной ране. — Спрячем меня под диван и будем надеяться, что никто сюда не сунется.

— Уберу лишних свидетелей.

— Нил, я спроважу их.

Я бросаюсь к мужчине до того, как он решит воплотить угрозу в жизнь. Замираю в шаге. Страшно ближе подходить. Нил в бешенстве. Грудная клетка ходуном ходит. Сжимает кулаки.

Рукава его водолазки закатаны, открывая загорелую кожу. На костяшках светлые шрамы, которые выделяются на коже.

— Ну? Чего встала? — Нил оскалился, а у меня сердце сжало. — Давай, убеждай меня. Постарайся хоть раз. Пока ты хреново сделку выполняешь.

— Что за сделка? — Вера моргнула, забыла о попытках привести Любу в чувства.

— Я разберусь, — обещаю, но не знаю, что сделаю. — Совру, что мы плохо себя чувствуем. Они быстро уйдут, когда поймут, что родителей нет.

Смотрю на мужчину, жду ответа.

Он ведь знает, что я родителей ищу.

С ума схожу, не зная где они.

А Нил молчит, только губы кривит. Не собирается он мне ничего рассказывать, держит козырь в рукаве. Ведь мы с сестрами даже сбежать не сможем, если мама с папой где-то здесь.

— Лев, не дергайся.

Сестра раздраженно вспыхивает, забывая обо всём. Подлетает к пациенту, бьет его по плечу, заставляя обратно лечь. Ни капли не боится, что за это могут наказать. Для Веры всегда медицина была на первом месте.

Она рассматривает повязку, в своей сумке копошится под недовольный взгляд всех Хазовых. Но сестра ищет хоть какое-то лекарство, выбрасывает всё на стол.

Я замечаю, как она на пистолет Вадима косится. Пальцами перебирает серебристые блистеры таблеток, но взглядом мельтешит. И я туда же смотрю. Не могу перестать.

Я замерла, когда сестра мой взгляд перехватила.

Мы о том же думаем. Словно разговариваем без слов, только тем, как моргаем часто и куда взгляд падает. Мы никогда не были близки, но сейчас как будто читаем мысли друг дружки.

Вера успеет схватить, да.

Быстрее, чем кто-то начнет реагировать.

Вадим глаза закрыл, давит пальцами на виски. Он словно уже не помнит, что остался без оружия. Расслабленный, спокойный, хотя ситуация ужасная. Ощущение, что он вовсе заснул.

Лев сейчас не в лучшем состоянии. Бледный, с испариной на лбу. Он начинает часто дышать. Ослабевшими пальцами все ещё держит пистолет, но вряд ли сможет воспользоваться.

Остается только старший Хазов. Я его смогу отвлечь, постараюсь. Если найду в себе силы прижаться со спины, не давая доступ к оружию. Это секунду выиграет.

Всё получится может.

А что потом?

— Нил!

Крик вырвался сам по себе, когда мужчина притянул меня к себе. Рывком прижал к своей груди. Сложил руки на моем животе, надавил, запуская жар под кожей.

Вера опустила взгляд.

Полностью сосредоточилась на своих вещах.

Сейчас, когда я объятиях Нила, она не станет рисковать. В меня попадет. Да и мужчина быстро среагирует, за мгновение прострелит мне голову.

— Не дергайся, — от его голоса холодно стало. — Или задницей потрись, хоть какая-то польза от тебя.

— Ребят, ему совсем плохо, — Вера прижала ладонь ко лбу. А в глазах страх.

— Да нормально, не будь курицей-наседкой. Так, только пить хочется.

— Я принесу, — Вадим мигом поднялся. Не спал, значит.

— Нет, я сама, — дергаюсь в руках Хаза, но он не пускает. — Нил, его лицо во всех новостях крутят, я уверена. Если ещё тебя не узнали, то его — сразу повяжут. Я не хочу стрельбы, пожалуйста.

— Девчонки, да где вы пропали?

Дядя Коля так не вовремя появился.

Я бросилась к двери, Нил больше не держал. Навалилась на неё, только едва приоткрыла. Чтобы ничего не видно было.

— Мы уже идём, — обещаю, а пальцы белеют от того, как я дверь сжала. — Пару минут. Любе что-то нехорошо, Вера её осматривает, — ложь так легко льется, что я сама себе удивляюсь. — Вы пока там располагайтесь, дядь Коль. Вы же всё знаете.

— Ну и ну, вот так теперь с гостями.

— Дядь Коль, ну что вы начинаете? А я потом вам секрет расскажу, хотите?

Глаза мужчины азартно загораются. Он обожает секреты, тайны и сплетни. Всё обо всех знал, ещё немного и мог бы компромат продавать. Поэтому дядя Коля соглашается.

Недовольно бурчит себе что-то под нос, но уходит.

— Так, — вздыхаю, понимая, что прятаться здесь вечно не получится. — Что теперь делать?

— Попробуй придумать что-то. У тебя, — Нил бросает взгляд на настенные часы. — Две минуты, куколка. Если дельное что-то предложишь, то будем действовать по твоему плану. Нет — тогда всё моим способом решим.

Его способ — кровь и порох.

Я прислоняюсь к стенке, понимая, что в голове пусто.

От усмешки Хаза мне плохо становится. Он зло смотрит, словно я уже глупость сделала. Обещание нарушила. Но ведь не может он знать о нашем с Верой замысле, что мы хотим украсть пистолет.

Не может же?

Только то, как мужчина ко мне шагает — это ответ без слов.

Знает.

Чувствует.

Как там про него дядя Коля говорил, заговоренный? Бессмертный.

И если я не придумаю, как убрать из дома гостей…

То со мной первой Нил решать будет.

Часы в гостинной тикают.

Тик.

Тик.

Тик.

Они отсчитывают последние секунды отведенного мне времени.

Нил терпеливо ждал, наслаждался моей растерянностью. Вера пыталась что-то сказать, но мужчина её остановил. Он хотел от меня услышать ответ, а я ничего не могла придумать.

Время вышло.

Хаз шагнул ко мне.

— Отведём их наверх! — выпалила, выставив руку вперёд. — Скажем, что Люба плохо себя чувствует, а Вера осталась с ней. Твои братья там тоже остануться, не станут беспокоить.

— А если войдут?

— Родительская комната! Там две комнаты сразу, в первой зал маленький, а дальше уже спальня. Если что Вера перехватит.

Сестра кивнула, подтверждая мои слова.

Мысли мечутся.

Взгляд бегает по комнате, пытаясь найти подсказки.

Мужчина приблизился, ладонь уперлась в его грудь.

Волнение сковывает, привычными кайданами ложиться на запястья, тянет меня вниз. У Нила горячая кожа, обжигающе. Давлю кончиками пальцев, будто смогу сделать что-то против этого громилы.

— Мы скажем, что все подхватили грипп. У дядь Коли ребёнок маленький, они уйдут быстро. Папин друг врач, у него наверняка есть что-то дома. Мы можем попросить у него что-то для Льва. Или… украсть?

Нельзя рисковать, посвящать кого-то в происходящее. Я не могу знакомых под удар поставить. Ведь если Хаза узнают — он никого не пощадит.

Нужно по-другому действовать.

Умнее.

Это всё Нил должен уметь, столько лет от властей прятался. Он лучше разбирался в подобных ситуациях.

Но от меня решения ждал.

Повод искал, чтобы наказать меня.

— Продолжай, — велит, делая ещё один шаг. Я сгибаю руку в локте, чтобы не так сильно давил на ладонь. — Ну, куколка? Пока слабый план. Тебе мотивация нужна?

— Нет! Нет, не нужна. Но я ведь всё придумала, Нил. Этих, — киваю на остальных в комнате. — Уберем с чужих глаз. Сами развлечем немного гостей, проводим их. Потом для Льва всё найдём. А утром… Утром вы нашу машину возьмете, ваша ведь пострадала. И уедете. А мы живыми останемся.

— Посмотрим, — выдыхает мне в лицо, прядь моих волос наматывает. — Как ты со своей задачей справишься. Пошли.

— Куда?

Но Нил не ответил, только за собой потащил.

Мы словно в другой мир шагнули.

Там, в гостиной — Лев теряет кровь, умирает. Две мои сестры в опасности, под прицелом Вадима.

Здесь — гости веселятся. Музыка бьет по ушам, гости за столом переговариваются. Дядь Коля танцует с его дочерью, кружат по комнате. Хорошо им.

А мне не очень.

— О! Пришли! — дядя Валера, папин лучший друг, тянет меня в свои объятия. — Как выросла, ну прям модель. А вы…

— Нил, мой жених.

И всё повторяется. Расспросы, наша лживая история, сотни ответов, от которых во рту становится сухо. Гости не успокаиваются, а у меня голова начинает раскалываться.

Я сильнее прижимаюсь к Нилу, потому что перед глазами кружится.

— Плохо? — спрашивает безэмоционально, но к себе прижимает. — Грипп у нас, — громче пояснил, для остальных. — Или что-то вроде того.

— Да, грипп везде сейчас гуляет.

Дядя Валера головой покачал, но никто с места не сдвинулся.

Через секунду мне полегчало, просто усталость навалилась. Нервы не выдержали, взорвались под натиском. Пришлось вспоминать, что на столе пусто, гостей кормить надо.

Я зашагала в сторону кухни, Хаз — за мной.

— Если они скоро не свалят, Надя…

Не договорил, но я посыл поняла.

Кивнула, доставая из холодильника салаты.

Всё уже готово было: и закуски, и курица в духовке ещё теплая. Родители здесь были, всё сделали. А теперь сами пропали и не ясно, где их искать теперь.

— Я решу всё, — обещаю, но уверенности нет. — Я исправлю то, что Люба сделала.

— Твоя сестра меня здорово выбесила.

— Я знаю. Люба… Она просто такая, не подумала. Она всё поняла! Не надо больше её трогать.

Я облокотилась на кухонную тумбу бедром, мужчина рядом остановился. Протянул ко мне руку, но я отталкивать не стала.

Я втягиваю воздух, когда Нил касается тонкой бретельки платья. Вниз тянет, поглаживая плечи и шею. Его взгляд дыры во мне прожигает, заполняет керосином, дышать невозможно.

— А ты самая сердобольная, куколка? За всех всегда заступаешься?

— Нет, но она же моя сестра. Семья. Для тебя ведь тоже семья важна?

Хаз должен меня понять.

У него самого два брата.

И они свою жизнь разрушили, чтобы его из тюрьмы достать.

— Только я за своих братьев любого порву. А твоя Любка всех подставит. Не волновало, как я за это на тебе отыграюсь.

— На мне?

— Здесь идиоток мало, все поняли, что ты согласилась ноги раздвинуть за безопасность. За каждый косяк твоих сестер — я с тебя спрашивать буду.

— Долго целоваться будете, Надька? — в кухню заглянул нетерпеливый дядя Коля. — Есть хотим.

Покраснела и отодвинулась от Хаза.

Слышали бы соседи, что он мне говорит — бежали бы отсюда, роняя тапки.

Ох.

— Вот салаты, — передала ему две миски и начала примеряться к тяжелому блюду с мясом и картошкой.

Хаз молча отобрал его у меня, двинулся в столовую.

Проводила мужчину взглядом.

Весь в черном, будто с похорон пришел. Страшно, что он здесь способен устроить, если ему что-то не понравится.

Нужно сплавить хотя бы гостей.

Достала нарезку из холодильника и сама поразилась собственным мыслям. Все, что я решала до этого — в какой одежде пойти в универ. Позволять ли моему парню близость. И признаваться ли подругам, что у меня еще не было "этого".

А теперь я стою тут, в родительской кухне, решаю, как мне лучше поступить.

Мне пришлось самой план придумывать!

И постоянно сомневаться… Все ли выберутся живыми с проклятого праздничного ужина.

Боже мой.

Хаз вернулся за мной. Остановился в проходе, окинул тяжелым взглядом.

— Там Вадим хотел выпить виски, — вспомнила и шагнула навстречу с тарелками. — И я могу...

Меня прервал звонок сотового. Я даже сначала не поняла, что за звук. Музыка в столовой играла, громко было.

А потом до меня дошло — это знакомая мелодия заиграла в кармане брюк.

Это мой телефон. Который Хаз отобрал у меня в гараже.

— Мама звонит? — ломанулась к Хазу и уронила тарелки. Посуда со звоном разбилась у меня под ногами, я протянула дрожащие руки. — Это мама? Дай телефон, пожалуйста.

Хазов достал сотовый. Бросил взгляд на экран, на меня. Завис на секунду, решая. И вложил сотовый в мою ладонь.

— Без глупостей, куколка. Ты знаешь.

— Алло! — выкрикнула. Сжалась в страхе, что связь сейчас прервется. Чудо, что сигнал вообще прошел.

От облегчения ноги подогнулись. На том конце, правда, мама, ее голос далекий какой-то, словно она на другом конце земли.

— Надя? Слава богу. Мы в аэропорту были, встретили тетю Люду. Вернуться сегодня не можем, дорогу просто замело. Пришлось разворачиваться. В город поехали. Вы в поселке? Гости пришли? Музыку слышу!

Потерла мокрые ресницы. Посмотрела на Хаза. И заверила маму, что у нас все в порядке. Что мы тут весело отмечаем их юбилей.

— Я тебя люблю, — успела сказать прежде, чем Нил отобрал у меня сотовый. — Они не приедут, — выложила ему с радостью. Отступила и наклонилась, начала суетливо собирать разбитые тарелки.

Хотя бы родители в безопасности.

Руки трясутся. Осколок вонзился в указательный палец.

— Ну бл*ть, — выругался Нил, когда я вскрикнула. И рывком поставил меня на ноги. Подтянул к раковине, сунул мои пальцы под струю ледяной воды.

От его грубоватой заботы растерялась. Покосилась в красивое напряженное лицо.

— Почему ты не сказал, что родителей здесь не было?

— Я говорил, куколка.

Помолчала. И решилась на другой вопрос:

— А твоя мать жива? Ты вернулся на похороны отца, когда тебя...

Он вдруг сжал мое запястье.

За руку дернул на себя, и я грудью влетела в его грудь. Он тяжело дышит, и у меня тоже дыхание участилось, как после быстрого бега. В его черных глазах два моих маленьких отражения.

— Ты дохрена болтаешь, Надя, — сказал Хаз негромко, глуховато, наклонился к моих приоткрытым губам. — А я не дядя Коля. Чтобы базар здесь разводить. Да?

Дядя Коля...

Этот мужчина запомнил, как зовут нашего соседа. Кусочек моей жизни, в которую он так жестоко влез.

А в свою пускать и не собирался, еще бы. То, что моя сестра пытается спасти жизнь его брату — не повод откровенничать со мной о матери, о семье.

Кто я такая?

Девчонка, которая подвернулась ему этой ночью — он и не скрывает намерений на мой счет. Воспользоваться мной, взять.

— Да, — сглотнула. — Буду меньше болтать.

Он не отпустил, продолжая в глаза мне смотреть, вода с шумом льется в раковину, и нас летят мелкие брызги.

— Там… гости ждут, — напомнила.

— Я знаю.

— У мамы получается вкусная курочка.

Уголок его полных губ дернулся.

Что я несу?

Курица его сейчас явно волнует в последнюю очередь.

Но я не могу молчать.

Тишина рядом с этим мужчиной — опасная, волнительная. Он всё молчит, только смотрит. От этого у меня словно огоньки вспыхивают под рёбрами.

— Надька! — в проеме показалась голова дяди Коли. — Ну что за свинство?! Эти две красавицы и не вышли, ты тут с женихом. Родители, вообще, не явились. Потом уберете, — махнул он рукой на разбитую посуду. — Нил, марш за стол.

Лицо Хаза вытянулось — вряд ли ему кто-то когда-то указывал, еще и в таком тоне.

— Да-да, — посмотрела на него умоляюще, тронула за локоть. — Идем?

Хаз мрачно усмехнулся. Медленно развернулся к выходу, потянул меня за собой.

Гости уже расселись, и мы с Хазовым заняли главные места — во главе стола, на стульях моих родителей.

В потолок выстрелила пробка шампанского.

Я нервно сцепила пальцы под столом.

Сейчас что-то будет.

— Удивительно, что у нашей Нади появился жених, да еще и такой… — мамина подруга Наташа выдержала паузу, оглядывая Хазова. — Надюша отличница, спортсменка. А вы, Нил… чем занимаетесь?

Раньше я обожала. Сидеть за столом с друзьями родителей и слушать разные байки, их смех и разговоры. И, в основном, обсуждали моих сестер — успехи Веры, отдых Любы за границей.

А сейчас родителей нет, сестер тоже. Все внимание досталось мне.

И Хазову — которого полиция с собаками ищет.

— Нил мой преподаватель, — ляпнула, не дождавшись от мужчины помощи. Он сидит рядом, но будто не слышит, о чем его спрашивают.

Пьет виски.

Одну руку держит под столом.

Не к добру.

Скосив глаза, проследила, как длинные мужские пальцы подбираются к краю моего платья.

— Нил мой преподаватель по истории, — торопливо добавила.

— Да что ты говоришь, — гости ахнули. В их взглядах появился одинаковый блеск — жгучее любопытство. Тетя Наташа потрясла кудрявыми волосами. — А родители знают, Надя? А в институте?

— Все знают, — вдруг сказал Нил. Хрипло, негромко. Поднял черные глаза. А под столом задрал наверх мое платье. И пальцами накрыл ткань трусиков. — А в чем проблема? Кто-то против?

— Нет, просто… — тетя Наташа посмотрела на мужа, помощи от него ждет, такой резкости не ожидала. — Хорошо.

Очень.

Щеки запекло.

Носом уткнулась в тарелку.

— Я считаю, что разница в возрасте — это не страшно, — сказал Хаз.

Его пальцы сдвинули ткань трусиков. Коснулись лобка.

Шумно втянула воздух сквозь сжатые зубы и изо всех сил сомкнула ноги. Если у кого-то из гостей сейчас вилка упадет и они под стол заглянут — я от стыда умру, на этом же месте.

— Не надо, — шепнула.

— Приятного аппетита, — пожелал всем Хаз.

Все молча едят и смотрят на него.

Он продолжает трогать меня. В трусиках. Краткое касание — и нежные складки словно огнем обдало, я, не в силах сопротивляться, откинулась на спинку стула.

— А салат какой вкусный, — крякнул дядя Коля, подкладывая к себе в тарелку вторую порцию. — Жаль родителей нет, Надька. Ну, будем пить без них.

Гости отвлеклись, мужчины начали разливать по бокалам напитки. Я повернулась к Хазу.

— Хватит, — потребовала шепотом. Кажется, все видят, в каком я состоянии, еще немного — и на стуле начну ерзать, в ушах кровь шумит, и я почти ничего не слышу.

— Я тебе разрешал командовать? — он тоже повернулся. Руки не убрал, скользнул по смазке между складок, и я дернулась, вцепилась ногтями в его кисть.

Боже мой.

Зачем он сел за этот стол.

— Пожалуйста, — попросила.

Это тоже не подействовало, Хаз не остановился, продолжил гладить меня, смотреть мне в глаза.

Это… так ужасно, здесь куча народу, но тело отзывается легкой дрожью, и между ног так горячо. Он должен прекратить, иначе я не сдержу стона, новые, запретные ощущения с головой меня захватили, они вытесняют из реальности и столовую, и соседей, весь этот дом, его брата, что лежит с простреленной грудью и моих сестер.

Я не справляюсь с собой.

А Хаз все контролирует, и себя, и меня. Спокойно смотрит. Лишь уголки его полных губ едва заметно вздрагивают.

— Нил… — прошу его хрипло.

— Смирно сиди, — наклонился, якобы за соусницей, но губами мазнул по щеке. И марушки расползлись по телу. — Будь послушной, куколка. Я пока аванс беру. Будешь выделываться — всю плату сразу возьму.

И мне не нужно объяснять, как именно.

Мужчину не остановят гости.

Он при них меня возьмет, если захочет.

— Салат, — глазами нашла спасение. Потянулась к фарфоровой миске и схватилась за ложку.

Руки дрожат. Кое-как выложила в его пустую тарелку "Цезарь". И ойкнула, когда из пореза по пальцу потянулась тонкая струйка крови.

— Блин. Это осколком. Сейчас я...- взяла салфетку.

Но не успела промокнуть кровь, как Хазов перехватил меня за запястье и поднес мою руку ко рту.

— Давай я, — сказал он.

И его полные губы сомкнулись вокруг моего порезанного пальца.

На нас уставились ошалевшие гости.

Я и сама слова выдавить не смогла, лишь громко сглотнула, наблюдая за ним.

Хаз невозмутимо слизнул кровь.

Черным взглядом обвел притихших соседей.

— Что-то не так? — спросил хрипловато.

Всё не так, черт возьми.

Выдернула руку и начала обматывать палец салфеткой. Здесь, кроме меня, три женщины. И они глаз оторвать не могут от моего бесстыдного "жениха".

Мне восемнадцать с половиной. Нет опыта. Но я не слепая, вижу, какими глазами они смотрят на Нила.

Это неприкрытый интерес к мужчине.

— За родителей, Надя, — дядя Коля откашлялся и заскрипел стулом, поднимаясь. Утер пот со лба, взял бокал. — В этих ваших новомодных книжках говорят, что любовь живет три года. Но...

Едва дотерпела до конца его тоста, на стуле ерзала, как на раскаленной сковороде. Едва дядя Коля заткнулся и загремели бокалы — звякнула своим стаканом и отпила огромный шипучий глоток шампанского.

— Принесу еще посуду, — отчиталась и пулей вылетела в кухню.

Плеснула ледяную воду в лицо, склонилась над раковиной.

Приди в себя, приди в себя — потребовала мысленно.

И замерла, услышав за спиной неспешные, крадущиеся шаги.

Я знаю кто это, кожей чувствую.

Дыхание его слышу, сама дышу рвано.

Вздрогнула, когда на бедра тяжело легли мужские руки.

Сжали.

Сейчас он меня поцелует — поняла перед тем, как Хаз рывком развернул меня. И впечатал в себя.

— Нил…

Я только имя шепнуть успела перед тем, как мужчина вдавил свои губы в мои. Он не целовал — своё брал. Жестко и грубо, кусая и сминая, подчиняя себе.

Его горячее дыхание щиплет кожу, губы вибрируют из-за дикого натиска. Я не привыкла, чтобы так целовали. Жадно, всепоглощающа, ни капли не оставляя.

Мой парень мягко это делал, пятьдесят на пятьдесят делил, каждый из нас поцелуи отдавалася.

Хаз — сотню выжимает.

Не оставляет мне ни сопротивления, ни возможности самой ответить.

У него губы со вкусом табака и алкоголя.

Горькие и горячие.

— Поактивней, с*ка, будь, — зарычал между поцелуями, грубо сжал мои ягодицы ладонями. — Давай, куколка, убеди меня, что не зря на сделку согласился.

А я не знаю, что мне делать. Как — если мужчина сам всё берёт. Нагло, развязно, проводит языком по моим губам, я их распахиваю, позволяю внутрь скользнуть.

Задыхаюсь от напора, от жара, которым Нил легко делится. В груди что-то давит, ползет теплым облаком ниже. Между ног останавливается, пульсирует. Там, где так влажно от касаний мужчины.

Хаз давит на мои ягодицы, к себе тянет. Так, чтобы я уперлась в него полностью, почувствовала состояние мужчины. В живот упирается его возбуждение. Давит твердостью, я охаю от неожиданности. Хватаюсь за его руки, удержаться пытаюсь.

Под закрытыми веками огоньки вспыхнули.

Всё прожгли внутри.

Меня словно в кипяток окунули. Там, где касается мужчина — ожоги остаются. Пульсируют, жар сам вспыхивает, даже когда Ник другое место сжимает пальцами.

— Деревянной, блдь, не будь.

Не придумала ничего лучше — положила ладошку на его шею.

К себе потянула, хотя мужчина сам знал, что делать.

Но получила в ответ довольный вздох.

Я поднимаюсь на носочки, пальцами перебираю жесткие волосы на затылке. Хаз не прекращает целовать, толкается языком в мой рот. Быстро и сильно, будто уже меня… берёт.

Его руки везде, мои — только на шее.

И острую несправедливость ощущаю, не отдаю себе отчет.

Просто опускаю ладонь вниз, забираясь под черную водолазку мужчины. Касаюсь его тела, а там — раскаленная сталь. Обжигает, твердая такая, несокрушимая.

Провожу кончиками пальцев по его прессу, каждый кубик очерчиваю. Чувствую, как мышцы напрягаются от моих касаний, подрагивают. Хаз издает непонятный звук. Я пугаюсь, отдергиваю руку.

— Назад вернула.

Короткий приказ, который я сразу выполняю. Касаюсь уверенней, тело его мощное изучаю. В голове вата сплошная, я не понимаю, что делаю. Только подстраиваюсь, остро реагирую на всё.

Я думала — будет противно от поцелуев с этим преступником.

Но почему-то так хорошо становится.

С закрытыми глазами легче, представить можно. Что это в самом деле мой жених, мы к родителям приехали, урвали минутку уединения на кухне. И Нил напирает из-за дикого желания, и я отвечаю потому же, не из-за сделки ужасной.

— Стой, — всхлипываю, когда звенит пряжка ремня. — Погоди, не здесь.

— Надя, — мое имя звучит из его уст как ругательство. — Там будет, где я скажу. Твоё дело ноги вовремя раздвинуть и не спорить. Поняла?

— Нет. Да. Подожди, мне сказать нужно…

Я не хочу, чтобы мой первый раз был здесь.

Не на кухне, где за стенкой полно гостей.

Не быстро и жестко, с кучей боли.

— Хаз, послушай, это важно. Я…

— Ребят, мы вам медовый месяц прервали? — дядя Коля без смущения врывается. Я его уже почти ненавижу за то, что всё время наше уединение рушит. — Некрасиво же, ну. Потом развлекаться будете. Ай, молодежь, не умеете вы ждать. Мы в гостиную переберемся. Надька, уберешь со стола?

— Да.

Выдавила из себя с трудом.

Перевела испуганный взгляд на Хаза — его темные глаза ещё более черными стали. Всю злость показывали.

Где-то вдали, за шумом сердцебиение, хлопнула дверь.

Мы вдвоем остались.

— Я его прихлопну, — ни капли не шутил.

— Нил, — продолжаю сжимать его плечи, словно сейчас мужчина достанет пистолет. — Не надо, они скоро уйдут.

— Ты это мне который раз задвигаешь. А я не люблю когда мои ожидания обманывают.

— Нет, правда, уйдут. Им скучно станет и пойдут.

— Решай эту проблему быстро, куколка. Моя выдержка не безгранична. Если они в течении часа не уйдут…

Убьет их всех — я четко поняла.

Но Хаз продолжил:

— То я при них тебя трахну.

Час.

Час отсрочки для меня.

А после Нила ничего не сдержит, он своё возьмет.

Надо Нилу говорить, что у меня опыта совсем нет?

Вдруг он откажется, мы с сестрами снова будем в опасности.

А вдруг не откажется?

Я прижимаю ладони к пылающему лицу, жду, когда сердце перестанет ломать ребра. У меня внутри до сих пор искрит после поцелуя. Вспыхивает и гаснет, и снова разгорается.

Я вздохнула и поспешила к гостям.

Час — всё, что у меня есть.

Для начала нужно их спровадить, а потом уже другие проблемы решать. И с Львом, которому необходима нормальная помощь. И с Нилом, который не забудет об обещании.

— Родителей совсем не будет? — уточнил дядя Валера, странно покосился на нас с Хазом. — Я с отцом твоим говорил, он не болел ещё с утра.

— Внезапно накрыло, а потом вот… Дороги ещё замело, а папе плохо — куда ехать? — пожимаю плечами будто беспечно, а взглядом гостиную сканирую. Что выдать может? — Вот они и остались дома. Нам тоже нужно было.

Нужно было Веру слушать, она хотела позже выезжать. Копалась долго, а я злилась. Теперь понимаю — сестра была права, словно чувствовала, как за нами крадется беда. Мы бы не смогли доехать из-за бури, вернулись домой.

Не было бы ни преступников, ни Хаза.

Который ко мне со спины прижимается.

Он ладонью на живот надавил, впечатывая в себя.

Толкнулся бедрами ко мне, вжался в мою попку стояком.

Я его отчетливо почувствовала. Стальной, крепкий — между моих ягодиц устроился.

Тело пробрало дрожью и стыдом.

Хаз при всех так нагло лапает. Опускает руки на мои бедра, вдавливает пальцы так, что больно становится. Подбородок вжимает в моё плечо, шпарит кожу дыханием.

Я дернулась, но мужчина не пустил. Только сильнее сжал.

— Тихой будь, — рявкнул так, что я замерла. Обернулась, а у него улыбка фальшивая. Игра для всех. Только я чувствую, что на самом деле происходит. — Не нарывайся. Стой и не отсвечивай, пока не успокоюсь.

— Успокоишься? — переспросила. Сглотнула горькую слюну волнения, когда поняла. Он о своем возбуждении говорит. — Может, тогда не будешь так прижиматься? Я думаю это не…

— Я тебе думать не разрешал. Ты послушно команды выполняешь, от себя ничего не решаешь.

Я фыркаю, но киваю, потому что — Хаз решает. У него с братьями оружие, наверху сестры, здесь полно гостей. Столько жизней от настроения преступника зависит.

И от меня. Хотя это преувеличением кажется, хочется верить, что я что-то сделать могу. Спасти всех людей. Потому что иначе я сразу увязну в истерике, тогда точно никому не помогу.

Зажмурилась.

И откинулась на грудь мужчины, получая его сорванных вдох в ответ.

У меня коленки дрожат, подгибаются. Стоять не могу, идти куда-то — тоже. Поэтому за Нила пытаюсь ухватиться, накрываю его ладонь, которую мужчина на животе моем держит.

Кожа у него горячая и чуть шершавая. Не могу удержаться, провожу пальцами по ладони, повторяю изгибы старых поблекших шрамов. Они едва заметные, грубоватые.

— Ты берега попутала, куколка? — Нил меня встряхивает едва, губами задевает шею. — Или тебя возбуждает мысль, что сейчас трахну? На глазах у всех задеру платье и…

— Нет. Прости, я не хотела. Я просто… Не знаю, — взмахнула головой, не подобрав правильных слов. — Я больше не буду тебя касаться.

— Да касайся, — усмехнулся, словно отмашку дал. — Но задницей так о член не трись.

— Ой!

Прикрыла рот ладошкой, сдерживая вскрик. Я даже не заметила, что так сильно навалилась на мужчину. Сделала полшага вперед, сразу прохладней стало.

Гостям не до нас было. Все сильнее зарождалось чувство, что мир надвое раскололся. Сделай шаг вперед и там всё нормально: весело, музыка играет, рассказы о молодости, спокойно и безопасно. А здесь, возле Хаза, я вся волнением скована, страхом, как эта ночь закончится.

Я не думала, просто ближе к остальным шагнула.

Я тоже хочу хотя бы на минутку забыться.

— А кто у вас ещё коньяк пьет? — дядя Валера на стол кивнул, где остались бокалы. — Нил и…

— И я, — плечами пожала, подхватила бокал. — Понравилось больше чем шампанское.

У папиного друга слишком цепкий взгляд. Он меня рассматривает, Хаза, щурится еле заметно. А я понимаю, что он не верит. Непонятно что его смущает, но у него сомнения есть.

Я крепче обхватила пальцами хрупкое стекло.

Задержала дыхание.

И сделала глоток. Горло обожгло, на глаза навернулись слёзы. В носу защипало от крепкости, язык онемел за секунду. Жар разлился по телу, согревая изнутри.

— Пока привыкаю, — беспечно пожала плечами, смотрела на то, как капли по бокалу сползают. — Может, вам тоже налить?

— Нет, спасибо, Надюш. Мне ещё поработать надо. Папа тебе не рассказывал? Я теперь с фирмой одной работаю, кейсы собираем.

— Что за кейсы?

— Аптечки разные, наборы лекарств, которые лучше вместе продавать. Сейчас молодежь такая, что в таблетках не разбираются. От взрослых съезжают, а потом бегают по одной упаковке покупают.

— Мне Вера список составила.

Спорю, хотя согласна с дядей Валерой. Я тоже не представляю, что точно должно быть в домашней аптечке. Дома у нас большая картонная коробка, в которой всё есть. А самой…

— А у других нет сестры, которая медицинский заканчивала. Так что я скоро пойду. Надо подумать и дать ответ, сроки горят. А хорошо бы и бардак разгрести, мне прислали разные экземпляры, для наглядности. Не дом, а свалка. Да что я о себе всё, Надь? У тебя как дела?

Отвечаю что-то, теряю нить разговора.

У дяди Валеры дома свалка. Свалка из лекарств. Там можно что-то найти для Льва, сестра разберется и придумает, как мужчину спасти. Я оглядываюсь назад, ищу взглядом Хаза.

Тот возле каминной полки стоит, о чём-то разговаривает с Наташей. Улыбается скупо, цедит коньяк. Мне кажется, если сейчас я снова сбежать попытаюсь — он даже не заметит.

Настолько другой увлечен.

Я сжимаю зубы, отворачиваюсь от неприятной картинки. Не понимаю, почему-то что-то царапает внутри. Я направляюсь к столу, в горле сухо, мне нужно что-то помимо алкоголя.

Но замираю на месте.

Меня оглушает, в ушах звенит.

Бокал падает на пол, разбивается и осыпает осколками.

Кто-то кричит.

— Это… — Наташа дрожит, хватается за руки Хаза. — Это выстрел был?

Выстрел.

Со второго этаже.

Где Вадим с сестрами остался.

Если что-то случилось с Верой или Любой — не прощу себе, это из-за моего бездействия, я не выпроводила гостей и теперь произошло что-то плохое.

— Я посмотрю! — побежала к выходу из гостиной.

— Стой, где стояла, — Хаз рядом оказался в один миг, резко ухватил меня за руку.

Подняла на него испуганный взгляд.

— Там мои сестры.

— Я знаю.

— Что у вас там творится? — нас нагнал мрачный дядя Коля. Посмотрел на Хаза, как-то затравленно, словно впервые задумался, может ли такой взрослый мрачноватый мужчина быть моим женихом. — Валера, — он махнул рукой папиному другу, призывая его в поддержку. — Пошли посмотрим. Не нравится мне это.

С напряжением вслушиваюсь, но если сверху и долетают какие-то звуки — они тонут в панике, что началась в гостиной. Соседи перетрусили, всей толпой выстроились в проеме, высунулись в холл.

— Что, что там? Я проверю, Вера с Любой...- не знаю, что и думать, в панике уставилась в спины мужчин, что уже двинулись к лестнице. Подняла голову на Хаза.

— Скажешь хоть одно лишнее слово — и все пострадают, — пообещал он, наклонившись к моим губам. — Поняла, куколка?

Кивнула, и Нил отпустил мою руку.

Потирая локоть, на котором точно синяки останутся от его хватки, побежала за папиным другом.

Оглянулась — Хаз остался холле, спокойный, недвижимый, как изваяние, цепким взглядом сверлит горстку горстей.

Он тут всех перестреляет.

— Сестры могут быть голыми, — ляпнула, нагнав мужчин на площадке второго этажа и протиснулась между ними. — Постойте, я спрошу, что случилось.

— Оденутся, — отрезал папин друг и замедлил шаг в коридоре, словно опасаясь новых выстрелов. Первым двинулся вдоль комнат. Лишь дверь родительской спальни приоткрыта — из-под нее пробивается свет. Внутри тихо. Сосед остановился, посмотрел на меня. И негромко, отрывисто сказал. — Надя, я должен знать, к чему готовиться. Кто еще есть в доме? Кроме гостей и твоих сестер.

Он смотрит пытливо. Он догадывается.

А я мелко дрожу, вспоминая угрозу Хаза.

И не знаю, как правильно, правду сказать или врать.

Может быть, это спасение. И мне не придется выполнять сделку, которую от меня требует Нил.

Ведь там, во время поцелуя в кухне — я почти смирилась, что такой опасный мужчина станет моим первым. в ответ на эту мысль тело реагировало так странно, каким-то томительным ожиданием.

Мы с ним не вместе всего пару минут.

А мне уже не по себе.

— Там сестры, — начала, покосившись на дверь. — И...

И створка распахнулась. Так неожиданно, мы даже шагов не услышали по ту сторону. На пороге выросла Вера — бледная и измученная, с потекшим макияжем, со спутанными волосами, стянутыми в небрежный хвост. это такой контраст по сравнению с ее нарядным веселым видом каких-то пару часов назад...

— Вера, что тут у вас? — дядя Валера уверенным движением оттеснил сестру в сторону и шагнул в спальню.

У родителей две смежные комнаты.

Спальня дальше, и там только кровать, пара тумбочек. А здесь и телевизор, и рабочий стол с компьютером.

Кожаный диван.

На котором, широко расставив ноги, восседает средний Хазов.

— Опа, — поразился дядя Коля. Уставился на Вадима. — А это кто? Еще один жених?

Вздрогнула.

Сохрани бог от таких женихов.

Младший, наверное, в спальне — раненый. Вместе с Любой. Трое на трое, и мы с сестрами в проигрыше.

Мы просто в огромной заднице.

— Вадим, — адвокат поднялся, улыбаясь так опасно, что мурашки побежали по коже. Он ближе не подошел, оставил для себя расстояние. — Здороваться не будем, грипп гуляет.

Дядя Коля, кажется, совсем ничего не понял. Развеселился, хлопнул себя ладонями по мясистым коленям.

— Ну девки даете, — расхохотался он. — Завели кавалеров и молчат. Интересные дела. А чего сидим, тихаримся? Кто стрелял-то, слыхали?

Голова закружилась от его болтовни.

— Слыхали. Это с улицы, — нагло заявил Вадим.

Исподлобья глянула на папиного друга.

Дядя Валера напрягся. За Вадимом следит, словно за диким зверем, за каждым его движением. Словно знает, что тот бросится.

Он узнал. Не мог не узнать, лица младших Хазовых круглосуточно крутят по телевизору.

— Вернёмся к гостям девочки, — дядя Валера ухватил меня за руку. Как раз в том месте, где до этого меня сжимал Нил.

Поморщилась, когда папин друг силой выдернул меня в коридор. И потребовал:

— Вера, ты тоже. Это неуважение, спускайся с нами.

— Я болею, — сестра покачала головой. — Передавайте там от меня привет. И от Любы.

Дядя Валера смерил взглядом Вадима.

И так же, удерживая меня за руку, стремительным шагом двинулся по коридору.

— Дядя Валера...

— Молчи, Надя. Поговорим потом. Когда из дома выберемся.

Спустились вниз, где у подножия лестницы замер Нил.

И я поняла — это конец, этот дьявол не выпустит меня из дома. И от себя не отпустит.

Никогда.

Мой парень, с которым мы вместе несколько месяцев — он звал меня на эти выходные в загородный дом к его друзьям.

Догадывалась, он хотел, чтобы мы наедине остались. И обрадовалась, что у родителей юбилей и у меня есть причина для отказа.

Но даже сейчас, когда наш дом захватили преступники, я не жалею, что не поехала с парнем.

Ведь я бы с ума сошла в страхе за родителей и сестер.

Едва мы спустились — Хаз притянул меня к себе. Буквально вырвал из рук папиного друга. И уставился на дядю Валеру тяжелым взглядом.

— Что там со стрельбой, выяснили? — спросил он ровно. Словно отношения к этому не имеет.

— На улице. Хлопушки, наверное. Так, народ, отменяется паника. За стол, — в этом беззаботном предложении даже я слышу фальшь.

Папины друзья все поняли. И теперь пытаются бдительность Хаза усыпить. Улизнуть.

Может, получится?

Они уйдут и приведут с собой помощь.

Полицию.

Чем же всё это кончится?

— От нервов некоторым хочется есть, — поддержал Хаз идею гостей вернуться за стол. Его руки на моей талии, он подвел меня к арке, ведущей в столовую и остановился.

Спиной ощущаю, как вздымается его грудь. Смотрю, как дядя Валера залпом опрокидывает в себя одну стопку водки, за ней другую.

— Черт знает что, куколка, — усмехнулся Нил. Наклонился ко мне. Дыханием обжег ухо. — Меня ищут. Теперь и братьев моих тоже. Лев ранен. А я тут праздную какой-то сраный юбилей. В компании незнакомых мне людей. И компания паршивая, к слову. Что скажешь, Надя? Стоишь ты всего этого?

Хазов выпрямился. И я интуитивно почувствовала, как он глазами обвел столовую. Словно приговор хочет вынести и выбирает первую жертву.

А я будто щит для него, маленький и слабый.

— Ужасно, — высказалась, не удержавшись. — Вы сами вломились в наш дом. И ты дал время, чтобы…

— А ты нихрена не сделала. То, что гости уйдут прямо сейчас — я слушал на протяжение пятидесяти минут, Надя. Ты играешь со мной, куколка? Или просто тупая?

Вспыхнула.

Тупой меня еще не называли, я отличница…

Господи.

Это совсем другое.

— Они уйдут, — заметила, что папин друг что-то негромко и быстро говорит дяде Коле, нервно поглядывает в нашу сторону.

И к дьяволу послала свое хорошее воспитание, уже открыла рот, собираясь заявить, что мы немедленно уезжаем и всем пора домой.

Но меня опередили.

Телевизор. Какая-то передача, что фоном шла — она сменилась на выпуск новостей.

На экране появились фотографии младших Хазовых.

И диктор повторила историю про пожар в колонии и побег старшего убийцы…

Его руки, лежащие на моих бедрах, сжались крепче.

— Какой кошмар, — заохали гости.

И папин друг, что пару минут назад на втором этаже видел Вадима — посерел на глазах. Цветом сравнялся со стеной.

Убедился — в нашем доме бандиты.

— Пойдем мы, наверное, поздно уже, — пробормотал он, не глядя в сторону меня и Нила, суетливо похлопал себя по карманам брюк. И поторопил остальных, что находятся в блаженном неведении. — Надя устала, завтра приедут юбиляры и еще посидим. Собирайтесь.

Он все-таки бросил опасливый взгляд на Нила, стоящего за моей спиной.

Кратко посмотрел. Какая-то секунда. За которую у меня сердце несколько раз перевернулось в груди.

А потом грохнул стальной голос Хаза.

— Никто никуда не пойдет.

Охнула, когда он легко толкнул меня в сторону и шагнул в столовую. Папин друг рванулся было ему навстречу.

Уловить не успела, настолько быстро Хаз выхватил пистолет и выстрелил.

В люстру, она огнями взорвалась и яркие осколки разлетелись в стороны, завизжали гости.

— Не надо, Нил! — рванулась к нему и попыталась повиснуть на его руке, сжимающей пистолет.

Он стряхнул меня, снова вытянул руку, его огромная темная фигура, подсвеченная светом телевизора, настолько угрожающей показалась, чужой, в нашем доме, где я всех знаю с детства.

— Все на пол! — рявкнул он.

И гости послушались, с завыванием опустились на пушистый ковер.

— Что ты делаешь! — я так испугалась, что страха лишилась, в бессилии топнула на месте ногой, — не трогай никого! Не смей!

Он резко развернулся и толкнул меня в сторону. Лопатками ударилась в стену. Он навалился сверху.

— Рот закрой, — приказал грубо, ухватил меня за шею. — Просто заткнись, Надя. Я говорил никого не впускать. Я время давал их прогнать. Теперь никто отсюда не выйдет. Услышала меня?

Лишь молча кивнула, глядя в его глаза, черные, горящие гневом.

Нет, нет, что он творит. Его приставания, касания, поцелуй — все это сейчас какой-то игрой кажется. Да, он играл со мной, он монстр, у которого чувств быть не может, убийца.

Он смотрит в упор на меня, тяжело дышит, я тоже.

В столовой творится немыслимое, а мы будто в доме вдвоем, он продолжает сжимать мою шею, взглядом скользит по моему лицу, его полные губы приоткрыты, он так ужасен и так порочен, воплощение зла.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

И хочу.

Хаз так близко — я дышать перестаю.

Напрягаюсь, не знаю, чего ждать. Гости на полу лежат, Наташа всхлипывает, кто-то ругается под нос. А я в собственном коконе, рядом с мужчиной. Его жар давит на меня, окутывает.

Нил сузил глаза.

Взглядом по мне прошелся.

Усмехнулся.

— Ещё раз вздумаешь мне мешать, — прошипел прямо в лицо. — Я тебя… — вздохнул, удерживая угрозу внутри, пока меня запоздало колотить начало. — Сниму с тебя эксклюзивные права.

— Что ты имеешь… — задохнулось, когда до меня дошло. — Ты сказал, что делиться не любишь! Что я…

— А ты сказала, что гости уйдут. Видишь, куколка, мы оба хрень говорим.

Нил отошел от меня на шаг.

А я сильнее в стенку вжалась.

Не могу поверить! Он же сам говорил, что никого другого не будет. Он себе хочет, полностью. А теперь так просто отдать готов, даже не смотрит больше на меня.

— На верх иди, Надь.

— Нет.

Мне кажется, если я уйду — он всех здесь убьет. Быстро, никто не успеет остановить. При мне тоже может, я ничего не сделаю, но… Уйти не могу, оставить всех, бросить.

Это я ведь ошиблась, я облажалась с тем, чтобы вовремя их выгнать. Нужно было по-другому, умнее как-то, закончить до того, как все в заложниках оказались.

— Надя, — повторил мое имя, своим тоном надавил. — Наверх. Живо. Или ты втайне хочешь по кругу пойти? Ты только скажи, я мигом организую.

Я отшатнулась, словно от пощечины. Больно стало, будто мужчина меня действительно ударил. Кожу лица обожгло, сердце провалилось вниз. Зажмурилась, сдерживая слёзы.

Он меня целовал, касался.

Так далеко зашел, как я парню не позволила.

А теперь — готов поделиться.

Так просто…

— Иди Вадима позови, пусть спуститься.

— Пообещай, что ты с ними ничего не сделаешь! Они… На них тоже сделка распространяется и…

— Не беси меня! — рявкнул так, что язык к нёбу прилип. — Посмотрим по их поведению. Ты ещё здесь?

Я мотнула головой, унеслась вверх по лестнице. Не только за средним Хазовым, а самой бы успокоиться. Не показать Нилу, как глубоко его слова ранили.

Ударила себя по щекам, сгоняя морок.

Нужно голову включать, Надь.

Отбросить все ожидания и веру в то, что Нил может вести себя адекватно. Есть что-то человеческое в нём.

Жестокий. Порочный. Опасный.

— Что у вас происходит? — я сталкиваюсь лицом к лицу с Вадимом, который почти вышел из комнаты. — Стреляли?

— Да, Нил зовёт тебя.

Махнула рукой, протиснулась мимо мужчины в комнату. Но Вадим не ушел, за мной двинулся. Захлопнул дверь, а Вера на ноги подскочила. Осмотрела быстрым взглядом, едва выдохнула.

Из спальни послышался стон.

— Люба очнулась, — сестра прикрыла глаза, но радости я не заметила. — Она там в кресле.

— А у вас кто стрелял? Мы поднимались, я думала…

— Лев, — показала глазами сестра. — Пистолет не удержал. В стену попал. В мамину любимую картину.

— Потом болтать будете, — Вадим оборвал, спрятал пистолет за пояс джинсов. — Что случилось?

— Гости не ушли. Нил их всех уложил на пол, дальше я не знаю что было. Он сказал тебя позвать и здесь сидеть.

Я всё говорю бесцветным голосом.

Эмоции будто умерли во мне, окончательно испарились.

«По кругу» — так Хаз сказал.

Жмурюсь, не понимаю, почему вдруг так болит внутри. В солнечном сплетении давит, разъедает кислотой. Я иду за Вадимом в спальню, Вера последней заходит.

Люба трет щеку, медленно моргает, только очнулась. А Лев… Льву совсем плохо, мне от чего-то жалко его становится. Весь покрытый испариной, губы побелели.

Он преступник!

Он ничем не лучше Нила.

Но всё равно жалко.

— Лёв, ты как? — Вадим присел рядом с кроватью, потрогал лоб брата. — Держишься, братишка?

— Я… Хах, — смеётся хрипло, надорвано так. — Я всех тут переживу. Курить, пздц, хочется.

— Можно ему? — он на Веру посмотрел, а та нерешительно кивнула. — Условия помнишь? За брата я даже Наде голову сверну, никакая защита её не спасет. Тебя — тем более.

Я зарделась.

Тут все знают о том, что мы с Нилом обсудили?!

Словно о нашей сделке статью напечатали, все в курсе. Переглядываются, на меня смотрят. Люба — с непониманием, Вера — с сожалением. Хазовы — с интересом.

— Можно. Курение сужает сосуды, значит, меньше крови потеряет. Наверное. Я не лечу в полевых условиях, Вадим, я ничего гарантировать не могу. Всё что я помню из экстренной медицины, что можно пепел на рану, это спасет ненадолго. Но не с такой раной.

— Хрен там, я не дам в себя сигаретой тыкать.

Вадим покачал головой, бросил мне пачку сигарет и зажигалку, а брату отдал пистолет, который на тумбочке валялся. И направился к выходу, дверью хлопнул.

Мы вчетвером остались, замерли. Лев глаза прикрыл, медленно дышал.

Мы с сестрами переглянулись, Люба первой заговорила:

— Бежать надо.

— Люба, помолчи! — одновременно с сестрой крикнули.

Я выдохнула. Боялась, что меня предательницей сочтут. Начнуть осуждать, что я на сторону преступников переметнулась. Но Вера меня поддержала — и в груди не так сильно давит.

— Да вы что… Да надо…

— Можно я её пристрелю? — лениво поинтересовался Лев, приоткрывая один глаз. — Голова трещит. Надь, сигаретку-то дай.

— Сейчас.

Я подошла ближе ко мужчине, пока сестра кинулась успокаивать Любу. Мы переглянулись с ней, к одному решению подошли. Нельзя сейчас глупости творить.

Я щелкаю зажигалкой, а злополучный огонёк всё не появляется. С тревогой слежу за сестрами, нехорошее предчувствие щекочет горло. Будто сейчас случится что-то.

— Спасибо, — Лев выдохнул, когда я протянула ему сигарету.

— Тебе мало досталось? — Вера встряхнула Любу, а та поморщилась, хватаясь за щеку. — Ты ещё проблем хочешь?

— А вы тут спелись, да?! Может молча ждать смерти? Надо сейчас бежать, вы не понимаете?

— Нет, я точно её пристрелю.

— Сидеть!

Вера гаркнула так, что даже я замерла. Она направилась к больному, надавила на его плечо, останавливая от необдуманных поступков. На пистолет мы одновременно посмотрели, но никто даже не попытался забрать.

Можно, конечно.

Как мы думали, всего час назад, в гостиной.

С Львом справимся, нас здесь трое.

Только что дальше? Внизу двое старших Хазовых, мимо них не проскользнуть. И сколько ещё я смогу уговаривать Нила не трогать никого?

Он чётко дал понять, что я того не стою.

— Они нас убьют, вы не понимаете? — Люба всхлипнула, закрыла ладонями лицо. — Уже меня ударили, а дальше что?

— Ты в этом виновата, — я сама удивилась холоду, который скользил в голосе. — Люба, ты должна была гостей спровадить. А что в итоге? Теперь все в заложниках. Если с ними что-то случится — это тоже твоя вина. Поэтому сядь и молчи, пока не сделала хуже.

Люба словно не понимает, как всё плохо.

Она Хазу соврала — а я себя в обмен предложила.

Лишь бы с сестрами ничего не случилось.

А Люба дальше нарывается.

Меня ведь подставляет, хотя она того не понимает. Не думает даже!

— Знаешь, что Хаз сказал? — из себя слова выдавливаю, ловлю заинтересованный взгляд сестры. — Если ты ещё что-то сделаешь, то он сам тебя пристрелит. Сразу.

Вру, но зато это помочь может.

Вдруг хоть это сестру усмирит?

Вера присматривает за Львом, чтобы тот не отключился, я — за Любой, чтобы ничего не натворила. Время тянется пластилином, будто секунда целую вечность длится.

Я от нервов начинаю шагать по комнате. Что с остальными? Им ведь ничего не сделали? Выстрелов больше не было, сплошная тишина стоит в доме, словно опустел.

Я подхожу к стене, куда пришелся выстрел. Как можно было не удержать пистолет? Ещё и нажать так удачно… Я прикасаюсь пальцем к дырке, надавливаю.

Жалко.

Мамина любимая картина.

Если нас бандиты не убьют, то мама точно.

— Живой? — я сжимаюсь, когда в комнату возвращаются братья. Нил близко подходит, я незаметно отступаю. Нарываюсь на предупреждающий взгляд. — Как у вас тут?

Я на Любу смотрю, на Льва.

Он сейчас расскажет о глупой идее.

Всем плохо будет.

— Нормально, — мужчина выдыхает. И сестры тоже. Не сказал. Лев морщится от боли. — Хотя не против какой-то помощи. Мне нужны белые маленькие таблеточки, обезболивающим зовуться. Пздц, больно.

— У дяди Валеры может быть, — шепчу, привлекая всеобщее внимание. — Он врач и какие-то кейсы начал собирать, аптечки. Не знаю, но как я поняла — у него может быть много лекарств. Вер, что тебе нужно?

— Всё, что сможете найти. А дальше я разберусь.

— Тогда так сделаем, — Нил быстро решение принимает. — Ты будешь за ним следить. Постарайся, врачиха, включи соображалку. Её, — кивок на Любу, приказ Вадиму отдает. — Под замок, к остальным спусти. Начнёт опять создавать проблемы — ты знаешь, что делать. А ты…

Хаз ко мне развернулся.

Сделал шаг, а я отступить не смогла.

Смотрела, как он приближается.

Опустил пальцы на моё запястье, сжал крепко и за собой потащил.

— А ты со мной прогуляешься. Покажешь дорогу, — и шепнул, когда мы оказались в коридоре: — А заодно начнешь сделку выполнять.

— Нил…

— Я заебался, куколка. Ты всё просишь и просишь, а взамен нихрена не даешь. Пора это исправлять. Покажешь, почему я должен тебе навстречу идти. Как раз наедине окажемся, без твоих ебнутых гостей. Никто нам не помешает, Надь.

На первом этаже в холле горит свет. И в гостиной.

В столовой полумрак, но я вижу, что гости до сих пор на полу.

Папа ремонт собирался делать в кухне. Там рядом кладовая и всякие упаковки со стройматериалами. И было много пучков с пластиковыми стяжками.

Один из них нагло растрепали, стянули руки гостям.

На столе сдвинуты тарелки с недоеденным ужином и грудой навалены сотовые телефоны.

— Глаза не сломай, куколка, — усмехнулся Хаз, заметив, что я кошусь в столовую. — Все живы. Довольна?

Он так спрашивает. Словно никого не тронул ради меня.

И это после тех слов, что меня пустят по какому-то кругу.

У Хаза точно есть друзья. Или сообщники, такие же психопаты-убийцы. И страшно представить, если кто-то из них приедет сюда, это счастье, что снегопад завалил дороги и в поселок просто не пробраться.

— Я оденусь, — открыла шкаф и достала старую папину куртку. Покосилась на Хаза — он в одной водолазке, и я уже собиралась предложить ему куртку, но вовремя прикусила язык.

Дурацкая моя любезность.

Пусть этот монстр мерзнет, и это меньшее из того, что он заслуживает.

Наверное, мои мысли на лбу у меня написаны. Потому, что Хаз усмехнулся.

— Хотела бы, чтобы меня снегом засыпало в сугробе? — спросил он и открыл дверь.

— Правду сказать? — закуталась в куртку, от которой пахнет привычно — папиным одеколоном и мятой. Шагнула на крыльцо.

— Желательно.

Он двинулся рядом.

Сугробы, сугробы… замело даже дорожки в саду, с неба до сих пор валят пушистые снежинки, а мы с ним идем к воротам и словно бы просто мирно беседуем.

— Тебя поймали один раз. Найдут и снова, — высказалась.

— Ты так в этом уверена?

— Зло должно быть наказано.

— А сколько пафоса, куколка, — по голосу поняла, что Хаз поморщился. — Ты в каком-то выдуманном мире живешь, девочка. Очки свои розовые сними. И посмотри на меня.

Машинально подчинилась и покосилась на его жесткий профиль.

На него падает свет фонаря.

Хазов шагает быстро, уверенно, чуть запрокинув голову к небу выдыхает изо рта облачки пара. Под ногами снег скрипит, снежинки падают на его черную водолазку, холодно.

Но плечи Хаза расправлены, ему будто нравится даже этот ледяной воздух.

— Что видишь? — спросил он негромко, не поворачиваясь.

Да.

От этого мужчины такие потоки силы и власти расходятся волнами в стороны, что кажется — даже если его поймают еще раз — в колонии снова случится пожар.

Или наводнение.

Ураган.

Землетрясение.

С ним будто сама судьба в сговоре.

— Упаду сейчас, — пробормотала и невольно вцепилась в его руку, когда мы вышли на дорогу. — Вон тот дом, — махнула рукой.

Я по щиколотки проваливаюсь в снег, шагаю и, как неваляшка, качаюсь из стороны в сторону.

Хаз идет ровно, как по асфальту.

Молчим.

О чем он думает, интересно.

— Запасные ключи дядя Валера хранит под крыльцом, — подала голос, когда мы зашли в сад папиного друга. — Там одна доска отходит. Где самая верхняя ступенька.

Нил без разговоров достал ключи.

— У него есть кабинет. И кейсы, скорее всего там, — болтаю я одна.

И мне это дико не нравится, я привыкла уже. К низкому хрипловатому голосу и холодным интонациям.

Тоже буду молчать.

Пусть сам ищет.

И он нашел, довольно быстро, кабинет в чужом доме. Кейсы тоже никто не прятал — дядя Валера расставил их аккуратными стопочками вдоль стены.

Нил мельком глянул на лекарства, сунул все это в пакет.

— Обиделась на меня, куколка? — спросил он вдруг и поднял голову.

— В плане? — растерялась.

— Я с тобой груб?

Не знаю…

Вопрос так сильно врасплох меня застал, я не найду, что ответить.

— Ты сама напрашиваешься, Надя, — Хаз поставил пакет и медленно обогнул стол, двинулся на меня. — Я считал, это ясно. Не открывать рот без разрешения. Ты не можешь осилить такое простое правило?

Моргнула.

Что-то я не понимаю.

Это он пытается извиниться за угрозы по кругу пустить или еще раз напомнить решил, что я должна ему подчиняться?

— Больше не повторится, — пообещала в который раз.

— Больше и не надо, — Хаз усмехнулся. Приблизился.

За куртку дернул меня к себе.

И рывком, за вырез, содрал платье с груди.

— Ох, — машинально попыталась прикрыться, он перехватил мою руку.

— Тихо! — рявкнул.

Замерла.

Он стоит напротив.

И рассматривает.

Меня, почти голую.

Соски под его взглядом напряглись, сжались, грудь начало тянуть. По коже мурашки рассыпались и бросило в жар, я как неживая, не шевелюсь, дышать боюсь.

Пальцем он удерживает под грудью вырез платья. Тонкие лямки натянулись, впились в плечи, я сейчас жалею об одном — почему не выбрала на сегодня другой наряд и не надела бюстик.

Хватит, хватит пялиться, я сгорю со стыда.

— Очень неплохо, Надя, — хрипло оценил Хаз.

Провел пальцем в ложбинке, коснулся свисающего на цепочке стального кулончика.

Я дрожу, меня просто колотит, он трогает меня, а я не могу отстраниться.

И спорить не могу, когда его взгляд плавно поднимается от груди к моему лицу. И Хаз так же негромко, требовательно выдыхает:

— Мне нравится. Хочу посмотреть остальное.

Неизвестно, до чего это может дойти.

Он смотрит так, что сомнений не оставляет, начну сопротивляться — и он просто разорвет платье.

Но раздеваться перед мужчиной, еще и здесь, в чужом доме, когда никто не придет на помощь — не так я себе всё представляла.

Мой первый раз должен был быть романтичным, чтобы на всю жизнь запомнилось.

— Сначала кое-что скажу, — попятилась. И неловко натянула платье обратно, не могу я так, с голой грудью. — У меня есть парень. Мы с ним недолго вместе и у нас…

— Куколка, — Хаз шагнул на меня, уголок его полных губ дрогнул в ухмылке. — Какой еще парень. Что за детский сад?

Он такой крупный. Небритый. С влажными волосами, на которых растаял снег.

Разница между Хазом и моим парнем, правда, огромна. Леша пользуется лаком для волос, одевается стильно, ярко. Он многим девушкам интересен, старшекурсник, его друзья — самые популярные парни универа.

А Хаз в брюках и простой водолазке, с пистолетом за поясом.

Он не красавчик, но такой притягательный, что глаз не оторвать.

И ничего я не могу с собой сделать.

Снаружи заскрипел снег.

И взгляд Хаза тут же метнулся к окну.

В кабинете висят плотные темно-синие шторы и горит только настольная лампа, мы с ним, как воры, в полумраке орудуем.

Но застукать нас некому, хозяин дома сейчас лежит связанный на полу в столовой.

Лязгнула железная калитка.

Кто-то вошел в сад.

Переглянулись.

И Хаз молча, бесшумно двинулся к окну, я за ним.

Он отдернул в сторону штору, сощурился.

По саду, проваливаясь в сугробы, к дому прется грузная мужская фигура. Рассеянно проследила за ним. И когда человек ступил в полосу света — я охнула в ладошку.

На мужчине полицейская форма.

— Ш-ш, — бросил мне Хаз.

Прижала обе ладони ко рту.

Полиция.

Здесь, в поселке.

Кто-то смог с ними связаться? Но почему он сюда идет, к дяде Валере? Еще и один, и нет у него за спиной вооруженного отряда.

Боже.

Его тут сейчас убьют.

Полицейский поднялся на крыльцо. В повисшей тишине мы услышали, как он громко потоптался там, стряхивая с ботинок снег.

А после на весь дом затренькал звонок.

Вздрогнула, меня почти оглушило.

— Тихо.

Пальцы Хаза сжались на моем локте.

— Не вздумай рот открыть, Надя.

Мог и не предупреждать, я не сумасшедшая, у родителей полный коттедж заложников, и там мои сестры.

Я теперь слова не скажу без разрешения.

Замерла в ожидании.

В дверь позвонили еще раз.

А потом…

Мы не закрылись, в звенящей тишине слышно стало, как створка хлопнула под порывом ветра.

И мужской голос гаркнул:

— Хозяева!

Пальцы Хаза крепче сжались на моем локте. Подняла голову и громко сглотнула — такие черные у него стали глаза.

— Не надо, — шепнула, когда другой рукой он достал из-за пояса пистолет.

— Есть кто дома? — снова крикнул полицейский.

Нил двинулся к выходу из кабинета, потащил меня за собой. У дверей остановился. И вдруг рывком сдернул с меня папину куртку, на пол ее швырнул и пнул в сторону.

Я осталась дрожать в своем тонком праздничном платье. Нил уставился в приоткрытую дверь в коридор. Еле слышно сказал.

— У тебя одна попытка, куколка. Или я ему мозги вынесу.

Господи.

Так, как этим вечером я за всю жизнь не боялась, не сходила с ума, в крови столько адреналина, что меня подбрасывает на месте.

Шаги полицейского приблизились.

И я резко высунула голову из кабинета, как в ледяную воду нырнула.

— Здрасьте.

Полицейский опешил. Попятился. Нахмурился. И выругался под нос.

— Девушка. Напугали. Разве можно. Как черт из табакерки. Вы здесь живете?

— Да, а что?

— А почему дверь входная открыта?

— Забыла запереть, наверное.

— Родители где?

— Папа еще утром уехал в гости, — голос дрожит, я пытаюсь взять себя в руки. Спиной ощущаю присутствие Хаза позади меня и от волнения тараторю. — Я тут разбираю его кейсы, он врач. Набор лекарств складываю по аптечкам. Занятие не сильно интересное. Лучше бы в клуб съездила с девчонками. Но кто-то должен это делать. Люди во все времена болели. И будут болеть. Но я бы потанцевала, все равно. Когда еще, если не в молодости? Когда мне сорок лет будет?

— Ваши документы, — потребовал полицейский с постным лицом выслушав о моих бедах.

— А что случилось? — пальцами вцепилась в створку.

— Преступник сбежал из колонии. Новости что ли не смотрите? — он важно выпятил вперед круглый живот. — Машину его видели. На трассе камеры засняли. Дорога ведет в ваш поселок. Обходим все дома.

— Ужас… — покачала головой и едва не вскрикнула, когда на спину, между лопаток, легла горячая и сухая мужская ладонь. Пальцы Хаза медленно спустились по позвоночнику вниз. Я с трудом сосредоточилась на красном лице полицейского. — Так ведь снежные заносы, буря. Вряд ли этот бандит сюда добрался, — говорю и чувствую, как этот самый бандит меня лапает. — У нас тихий поселок. Вообще, ничего не происходит. Скука. Это в городе клубы, развлечения. А тут…

— Документы покажите, — перебил полицейский.

— Так… в машине остались, а папа уехал еще с утра, — повторила. — И дозвониться не могу, связь пропадает. Подруги ждут, сессию закрыли, праздновать надо. А я тут застряла с этими кейсами. Запах, как в больнице, уже голова кружится.

У полицейского тоже голова закружилась от моей болтовни, он выставил ладони вперед, жестом останавливая этот поток жалоб от безголовой девчонки, у которой на уме одни клубы.

— Запираться не забывайте, — сказал он на прощание, удаляясь по коридору к выходу.

Дождалась, когда в холле хлопнет дверь.

И шумно выдохнула, смахнула со лба выступивший холодный пот.

— Ты меня радуешь, куколка, — негромко, скупо похвалил Хаз. Шлепнул меня пониже спины. И двинулся к окну, снова отдернул штору.

— Если полицейские пойдут в наш дом? — во мне всё бурлит, лицо горит и во рту пересохло.

— Вадим разберется, — уверенно отозвался Хаз, глядя на улицу.

Вадим разберется.

Да, вот только возвращаться нам сейчас нельзя.

Что тогда делать?

Хаз постоял еще, дожидаясь, когда полицейский перейдет к соседнему коттеджу.

Развернулся.

И окинул меня тяжелым взглядом.

— Что стоим, Надя? Платье снимай. На ближайшие полчаса ты моя.

Девчонка мнётся.

Бесит.

Я, блдь, ей много времени давал. Шел на уступки, пока она постоянно ресницами хлопала. Бред несла, хрень сплошную творила. Ждал.

Терпение лопнуло.

— Снимай платье, Надя. Либо я его нахрен порву, домой будешь в одной куртке возвращаться.

Я не шутил.

Сейчас я хочу расслабиться и получить то, что девчонка обещала. А её игры в недотрогу — не вовремя совсем. Недотроги так быстро себя не продают, без проблем выторговав положение получше. По горло проблем хватает, не до того.

Сегодня всё не по плану пошло. С самого начала, ошибка на ошибке. Братья должны были ждать меня в условленном месте, другого водилу ждал возле колонии. А приперся Вадим, который хотел всё проконтролировать.

Закончилось всё перестрелкой, блдь. Лёва — ранен, черт знает как пройдёт эта ночь для него. Вадим — в розыске, вся его карьера в тартарары полетела. Потому что не смогли меня послушать.

Ввязались.

Друг за друга в пекло — это про нас с ними. Обычно я вытаскивал, ответственность нёс за младших. Готов был пулю словить за любого из них, а они впервые в разборки ввязались из-за меня.

И пулю Лёва словил.

А я, вместо того, чтобы лекарства нести к брату, здесь застрял.

Пока мент не свалит.

А Надя — моё терпение испытывает.

— Хаз... - тянет неуверенно, губу кусает. — Что ты...

— Шмотки нахрен, куколка. На эту ночь ты моя, Надя. Если я что-то говорю, то ты делаешь. Без истерик, вопросов, нытья. Это понятно?

— Да.

Кивнула.

Пальчиками тонкими потянула бретельки платья, приспустила.

Сильнее кровь раздразнила.

Давно таких девок не встречал.

Даже в том, как сжимается, есть что-то соблазнительное. Дрожит, покрывается мурашками. Оттягивает неизбежное, а меня сильнее заводит. Особенно когда девчонка облизывает губы, опускает взгляд.

Порочная невинность, черт.

— На меня смотри, — приказал, дождался, когда выполнит. — Продолжай.

Платье на пол упало.

Надя тут же ладонями попыталась прикрыться.

— Руки убрала. Хочу посмотреть ради чего я терпел столько.

Гостей этих долбанутых.

Сестру её, которую пристрелить хотелось с самого начала.

Вместо того чтобы сразу сделку закрепить, я ждал. Разбирался с проблемами, которых не должно было возникнуть. Надо было на кухне нагнуть и дело с концом.

Стресс выплеснуть.

Снять напряжение, которое последнее время только множится внутри, разрастается с каждым днём сильнее. В колонии другие задачи были, не до шлюх, которых с трудом протягивали для "особенных" заключенных.

А вот теперь можно отвлечься.

До утра много времени.

— Куколка... - предупреждающе. — Ты отвратительно выполняешь сделку. Хочешь её отменить?

— Нет! — прошептала, но не двинулась. — Сейчас. Я не буду больше спорить. Дай мне секунду. Я соберусь...

— Мне это надоело, — сделал шаг назад, развернулся, пряча пистолет. — Вернусь в дом, выберу твою сестру. Подставишь её вместо себя?

— Не надо.

Надя ко мне кинулась.

Забыла о своей наготе.

Повисла на моей руке, прижалась всем телом. Хрупкая, но легко не сбросить, крепко зацепилась.

— Прости, — зашептала, заглядывая в моё лицо. — Я... Я не отказываюсь от сделки, правда. Я согласна.

— Будешь послушной, Надь?

— Да, — выдохнула, словно на смертный приговор согласилась.

Я усмехнулся. Угрозы всегда хорошо действуют.

Я ведь пытался нормально.

Куколка не оценила.

Зато теперь — сплошное согласие.

— Я ждать не люблю. Повторять тоже. Усекла?

Вняла моему предупреждению, кивнула.

Отступила от меня, давая рассмотреть. Сжала ладошки в кулаки, сдержалась, чтобы снова не прикрываться.

Наконец-то.

Окинул её оценивающим взглядом. Вся такая ладная, маленькая. Как я люблю. Стоило раньше её раздеть. Осматриваю изгибы талии, родинки внизу живота.

Красивая.

И грудь у неё хорошая, я уже успел это рассмотреть. Упругая, с розовенькими сосками, которые вечно камешками проступали сквозь ткань платья. На фоне бледной кожи они отлично выделялись.

Привлекали мое внимание.

Сделал шаг к ней, убивая расстояния.

Провёл пальцами по груди, наслаждаясь, как девчонка начинает дрожать.

Её кожа горит от прикосновений.

Румянец двумя пятнышками выступил на щеках.

Девчонка опустила взгляд, пушистые ресницы забавно подрагивают.

Хороша, блдь.

— На кого ты смотреть должна? — сжал её подбородок, запрокидывая голову. — Ну?

— На тебя. Прости, — вскрикнула, когда я сосок зажал пальцами. Покрутил, вырывая тихий стон. Зажмурилась, но резко распахнула глаза. Смотрит, куколка. — Что ты будешь делать?

— Всё, что захочу.

Опустил ладонь на её живот, скользнул вниз, за тонкую ткань трусиков.

Провёл по влажным складочкам.

Твою мать.

Такая мокрая. Водопадом стекает на мои пальцы, стоит чуть приласкать. Хватается пальчиками за меня, трясётся от моих касаний, подается бедрами навстречу.

— Нил! Не здесь же...

— Там, где я скажу, куколка. У тебя не осталось права голоса.

— Просто я не...

Губу прикусила. Снова.

И у меня башню снесло.

— На колени, Надь. Проверим, какой ты можешь быть послушной.

На. Колени.

Слова Хаза ударом врезались в мою голову.

Острием бритвы спустились вниз.

Тело налилось жаром, меня начало потряхивать. Словно разрядом тока ударило в грудь, теперь электричество бьет под кожей, пульсирует.

Я обнажена, влажные трусики липнут к телу.

Нил — полностью одет.

От этого контраста у меня подгибаются коленки, становится жутко холодно. Мороз кусает руки и грудь, мурашками покрывает низ живота.

Я не смогу!

Я никогда не смогу это сделать, только не так. Это дом папиного друга! Я здесь часто бывала. Папа разговаривал с дядей Валерой, а я перебирала медицинские приблуды, наматывала на шею бинты.

А теперь...

Я быстро киваю, пока Хаз не начал говорить. Он ведь уже угрожал вернуться к моим сестрам, сделать всё с ними.

Я согласилась, пообещала.

Нужно лишь переступить через себя.

Мужчина собран, спокоен. Смотрит на меня в ожидании, на красивом лице — опасная усмешка. Хищная. А взгляд у него голодный, прожигает темными омутами.

Когда Нил потянул ремень, пряжка зазвенела.

Вместе со звуком расстегиваемой ширинки — я поняла, что времени не осталось.

Я сглатываю, волнение птицей бьется в грудях. Делаю крошечный шаг вперёд, а после опускаюсь на колени. Мне кажется, что тело стало деревянным, совсем меня не слушается. Едва получается опуститься, а не просто рухнуть вниз.

Жмурюсь, когда на щеку опускается крупная ладонь. Большим пальцем Нил надавил на мои губы, прошелся по контуру.

Я задрожала, с трудом подняла взгляд на мужчину.

— Я... Я не умею, — выпалила как на духу, боясь не успеть.

— Научу, — бросил коротко и незаинтересованно, надавил на затылок, притягивая ближе. — Давай, куколка, поработай ротиком.

— Я совсем не умею, — повторила, сжимая пальцы в кулаки. Впилась ноготками в ладонь, стараясь привести себя в чувство. Мне важно, чтобы он понял. — Я никогда такого не делала. Ни разу.

Я вижу как играют желваки на лице мужчины, когда он сжимает челюсть. Дергаются уголки губ словно в оскале. Не могу понять: злит его эта информация или не очень.

Леша, конечно, намекал, что он не против. Хотел от меня ласки, подталкивал, но я вовремя сбегала. Отказывалась и не хотела торопить отношения с парнем.

Хаз отказаться не позволит.

Во рту становится сухо, когда мужчина дергает вниз боксеры, обнажая член.

Опускаю взгляд на крупный ствол, увитый темными венками. Они оплетают его, змейками подбираются до набухшей головки.

Я никогда не видела член вживую, а теперь он так близко...

— Открой рот, Надя.

Я слушаюсь.

Сердце оглушительно стучит.

Бах. Бах. Бах.

Всё словно замедляется, секунда тянется вечностью, Хаз медленно двигается.

Только пульс зашкаливает, напоминая, что всё реальность.

— Шире, — Хаз похлопывает меня по щеке, а второй рукой обхватывает член у основания. Направляет к моим губам. — Вот так, куколка.

Горячая кожа обжигает, словно кто-то плеснул кипятком в лицо. Я дергаюсь, но мужчина не отпускает, притягивая ближе.

Я задыхаюсь от нового запаха. Непривычного, мускусного и терпкого... Первобытного. Новый и порочный аромат, у меня всё внутри стягивает от этого.

Мне кажется, я сейчас умру.

Потеряю сознание.

Или...

Хаз медленно толкается вперед, давит членом на мои губы и язык.

Это дико, безумно.

У меня во рту слюна собирается от его вкуса.

Солоноватого, незнакомого.

Жаром бьет между ног от осознания. Что я делаю, с кем.

Стону, когда мужчина резко толкается вперед. Такой огромный, крупный, с гладкой кожей. Заполняет меня всей длиной, головка бьется о горло.

Я кашляю, хватаю воздух губами, на глаза собираются капли слёз.

Нил отстраняется на секунду, дает мне привыкнуть.

А я смотрю как от его члена тянется ниточка слюны к моим губам.

Так распутно.

Порочно то, что я чувствую.

Как кислород превращается в пар. Бьет по щекам. У меня между ног влажно, смазка пачкает бедра.

Он заставил сделать ему минет, а мне... Мне не противно.

Мне странно и хорошо.

Это грех, то что со мной делает мужчина. Как его жестокие поступки вибрацией бьют по мне. Возбуждением закручивает.

— Блдь, — Хаз ругается, когда комнату заполняет рингтон мобильного. — Не отвлекайся, Надь.

Он снова внутри. Я губами обхватываю его член, сама двигаюсь вперед. Дергаюсь, когда мужчина держит меня, не позволяет отстраниться.

Я втягиваю воздух через нос, задыхаюсь.

Это помешательство.

Мания.

— Слушаю. Давай, Вадим, я... - чертыхается, когда я провожу языком. — Занят я. Да!

Я сижу перед ним на коленях, у меня между ног жара, потоп. Меня трясет от возбуждения, от того, как всё неправильно между нами, возбуждающе.

А он говорит с братом.

— Сейчас? Да, буду, — вздыхает рвано, его тело напрягается. Чувствую, насколько мужчина взвинчен, зол. — Поднимайся, куколка, нужно возвращаться. Дома продолжим.

Дома?

При всех?

— Сколько времени ты со своим женихом? — спросил Хаз, когда мы вышли на улицу.

Наш дом — его видно отсюда, как уютно горит свет в окнах, я сквозь метель вижу эти размытые оранжевые полосы.

И вокруг никого, ни машин, ни людей.

Может, полицейские начали обход с нашего дома и уже вернулись на трассу? Если и был шанс, что Хаза заметят, то теперь можно и не надеяться.

— Несколько месяцев с женихом, — отозвалась сдержанно.

Леша, вообще-то, не совсем жених, предложения мне никто не делал. Он просто мой первый парень.

Должен был стать первым.

В голове никак не укладывается то, что случилось в кабинете. У дяди Валеры. Если мы этой ночью выживем — я в гости к папиному другу больше никогда не пойду.

— Несколько месяцев, — повторил Хаз. — Он импотент?

— Кто, Леша? — удивилась. — Нет… почему?

— Леша, — на имя моего парня он хмыкнул. Он шагает рядом.

Моя узкая ладонь лежит в его широкой, и как же это похоже на обычную прогулку, словно мужчина после похода в кино провожает меня до дома.

— Импотент, — повторил Хаз.

— Да почему?

Он повернулся. Взглядом скользнул по моему лицу. Пальцем мазнул по моим приоткрытым губам.

— Как он ни разу не попросил отсосать ему?

Дернулась, в попытке вырвать руку, Хаз не отпустил.

Стоим и смотрим друг на друга, мне хочется провалиться под землю.

Какая уж тут прогулка после кино, от его слов у меня уши огнем горят и пульс стучит в висках.

— Я не буду это обсуждать, — сказала дрожащим голосом и отвернулась.

— Ты интересная, Надя.

Он двинулся дальше и потянул меня за собой.

Сунула нос в воротник куртки.

Не хочу я быть интересной для психопата-убийцы, как-то это совсем не радует. Уже дошло до того, что…

Нет, нет, не думать, не вспоминать, ничего не было, я не видела его член, не пробовала, нет.

Молча зашли в ворота, на снегу — провалы от шагов полицейского, которые уже заметает пурга.

По его протоптанным следам добрались до дома.

В холле, пока убирала куртку в шкаф, косилась в сторону столовой и прислушивалась.

Гости шепчутся.

Как же жаль, что они в это вляпались, кто просил Любу приглашать их?

— Доктор молодец, — похвалой для Веры встретил нас Вадим. — Полицию выпроводила.

— А эта почему опять здесь? — Хаз кивнул на Любу, что замерла у подножия лестницы. — Почему не в кладовке?

— Любовь тоже постаралась, — Вадим оглянулся. — Дуло пистолета, что упирается между лопаток — действенная штука.

— Лев как? — Хаз передал брату пакет с лекарствами.

— Хреново, как еще.

Стоим напротив открытой столовой.

Кошусь туда.

Несколько гостей на полу. Кое-кто за столом. Дядя Коля связанными руками умудряется наливать себе водку и закусывать, вот для этого человека, кажется, вообще, ничего не изменилось.

Те же посиделки.

Посмотрела на дядю Валеру.

Он заметил у нас фирменный пакет со своими лекарствами. Качнул головой. И что-то мне показал.

Сощурилась, не понимая.

Он опять сделал какой-то жест.

Черт.

Надо к нему подойти и…

— У нас с тобой незавершенное дело. Наверх иди, — приказали позади.

И на ягодице по-хозяйски сжалась мужская рука.

Вздрогнула.

Это он имеет виду, что сейчас продолжится то, что началось в кабинете?

Облизнула пересохшие губы, всеми силами прогоняя из памяти порочные кадры, где я на коленях и он возвышается передо мной, толкается мне в рот напряженным членом.

Нет, невозможно, эти краткие минуты намертво засели в подкорке.

Не глядя на Хаза, послушно подошла к лестнице.

— Нил, — вдруг позвала его Люба, и я в удивлении подняла голову. Сестра пропустила меня на ступеньки и поправила лямку платья, — чем-то нужно помочь?

Он обернулся.

И глянул на сестру так, словно она какую-то дурь ляпнула.

Не ответил.

— Я это к тому, — Люба сложила руки перед собой. — Раз уж так вышло. И вы в нашем доме застряли до утра. Совсем необязательно ругаться. Мы — люди гостеприимные.

— Я заметил, — отозвался он.

— Нет, не руби с плеча, — сестра снова поправила платье. — Давай я для начала принесу тебе выпить.

— Люб, — шепнула. — Прекрати.

— Отстань, я не с тобой разговариваю.

Нил посмотрел на Вадима. На меня.

На сотовый в руках, на котором сеть проверял.

— Куколка, убери ее отсюда, — бросил. — И передай, если не заткнется — пойдет болтать сама с собой в кладовку.

Нервно хмыкнула.

Люба метнула в меня злой взгляд.

— Поднимайся, чего встала?

— Лекарства возьмите, мы сейчас, — Вадим бросил мне пакет.

— Не поняла, почему он так со мной разговаривает? — возмутилась Люба, когда мы поднялись на второй этаж.

— Он со всеми так разговаривает. Потому, что бандит. Зачем ты к нему лезешь?

— А надо молчать, как ты?

— Их трое. И у них оружие.

— Нас тоже трое. И это наш дом.

Зашли в спальню родителей.

— Принесли? — измученная Вера забрала у меня пакет. Начала рыться в лекарствах.

Лев лежит на постели и будто дремлет, его грудь тяжело вздымается.

— Лев, не отключайся, — машинально повторила Вера.

Как же хорошо, что я не врач. У сестры такой вид, словно она вагоны разгружала весь день.

На ней такая ответственность.

Не спасет младшего Хазова — и терять им будет нечего, они тут всех перестреляют.

— В общем, так, — Люба встала на пути Веры, которая с какими-то бутыльками двинулась к Льву. Прикрыла дверь спальни, отрезая от нас Хазова. И громким шепотом высказала. — Вы можете и дальше здесь оставаться. В доктора играть. И этому безбашенному преступнику в рот заглядывать. А я хочу спастись. Вы либо бежите со мной. Либо я бегу одна.

Либо она бежит одна.

Люба — моя старшая сестра.

И даже если я с чем-то не согласна — меня и не спрашивали никогда. Но это…

— Всё, — Вера не выдержала. Потянула ее за руку и протиснулась к двери. — Дорогая. Прошу тебя. Просто сядь и сиди. Ничего не делай.

Она даже спорить не стала, убеждать, у Веры нет никаких сил. Она прошла в спальню ко Льву, на тумбочке сложила банки-склянки и потрогала его лоб.

Люба проследила за ней и презрительно фыркнула.

Впервые на моей памяти сестры так ссорятся, причем даже без слов, они взглядами выражают всё, как друг другом разочарованы.

— А ты? — Люба повернулась ко мне и сощурилась. — Остаешься? Надя, это неправильное решение.

— А гости?

— А что гости? Хаз же их не убил до сих пор? Значит, и не убьет. По крайней мере, в ближайший час. А дальше уже вернемся с помощью.

Ага, конечно.

Нас догонят сразу, как только мы из дома выйдем, да там сугробы чуть ли не по колено, мы с Хазом сюда не шли, а плыли.

Нас догонят и он прямо там если не пристрелит, просто разорвет меня, как злой и дикий зверь.

— Сядь и сиди, — повторила за Верой.

— Пошла ты нахрен, Надя, — Люба оттолкнула меня с дороги.

Что она сказала?

С изумлением уставилась в спину сестры.

Люба скрылась в коридоре.

Она совсем рехнулась? За что она меня послала?

Дернулась, чтобы пойти за ней, но усилием развернулась в другую сторону. Присела в кресло.

Хазовы внизу, они ее не выпустят.

Потерла горящие глаза и уставилась в беззвучно работающий телевизор.

Новости.

И на экране красуются уже такие знакомые фотографии. Разыскиваемые преступники, что засели на всю ночь в нашем доме.

Из коридора послышались мужские голоса.

И я повернулась.

В комнату шагнул Вадим, за ним Хаз.

Средний адвокат подхватил со стола бутылку с минералкой. Старший остановился в дверях, наблюдая, как Вера колдует над раненым.

— Сестрицу свою куда дела? — спросил он у меня негромко.

Он на меня не смотрит. Но у этого мужчины будто панорамное зрение, как у животного, он хищник.

Заметил, что я вздрогнула и повернулся.

— Люба в туалете, — ответила хрипло.

Уверена была. Что они встретят сестру на лестнице, когда поднимались сюда.

И если они ее не видели…

То сейчас Люба бежит вниз.

— В туалете? — переспросил Хаз.

Это не взгляд, а чертов рентген, я сжалась в кресле. И чтобы его отвлечь, сказала первое, что пришло на ум.

— Ты хотел продолжить начатое. На этаже есть другие спальни.

На мой намек у него глаза потемнели, стали просто чернильными.

Но это не похоть. Не возбуждение. Он смотрит — и выносит приговор.

Секунда, вторая, я замерла перед ним, завороженная.

И Хаз вдруг рванул к выходу.

— Нил, — подскочила с кресла и бросилась за ним.

Боже мой. Любе конец.

Он на первом этаже в один миг оказался, я, перепрыгивая ступеньки, полетела за ним, и уже с лестницы различила, что входная дверь стоит нараспашку.

— Нил, не надо! — снова крикнула, когда он на ходу выхватил из кобуры пистолет.

Он метнулся на улицу — черная фигура на фоне белых сугробов, и там впереди него, силуэт сестры.

Заметила лишь вытянутую руку Хаза, а после выстрелы прозвучали, один за другим. Я поскользнулась на ступеньках и шлепнулась носом в сугроб.

Через меня перепрыгнула еще одна черная тень — Вадим.

От страха мозги отшибло, ничего не соображаю, но слышу, как кричит Люба и крику ее радуюсь — хотя бы еще жива.

Снег забился под платье, он на груди, на бедрах, облепил все тело, я ходячая льдинка, выползла из сугроба и побежала вперед.

Люба сидит у дерева, накрыв ладонями голову, напротив Хаз стоит и целится ей в лоб.

— Не стреляй! — проскочила мимо Вадима и набросилась на руку Хаза, животом навалилась на пистолет.

— Вот сейчас иди нах*й отсюда, Надя, — рявкнул он на меня.

— Я же тоже сбежала, и ты не стрелял, — цепляюсь в его руку, висну на ней, не позволяю себя спихнуть. — Не стреляй, хочешь — ударь меня, но не надо…

Я добилась главного — пистолет выпал в снег. Хазов перехватил меня за плечи и развернулся. Встряхнул, как куклу, к себе притянул. В лицо мне рыкнул:

— Куда ты, бл*ть, лезешь? Какого х*я?

Больно и холодно, я дрожу, но оторваться не могу от его лица, от его черных блестящих глаз, он в таком диком бешенстве. Он воплощение зла, сейчас я объект этой злости, и она выплеснется вот-вот.

Он сжимает мои плечи, не рассчитывая силу, передо мной будто истинный дьявол, больно, больно.

С губ сорвался стон.

Как сигнал.

После которого у него сорвало башню.

Его руки скользнули к моей шее, он рывком притянул ближе. Горячим языком в рот ворвался, и меня словно швырнуло из заморозков в самое пекло.

Вот она, его злость.

Неуправляемая. И раскаленная, как лава, так не целуют, он выжигает клеймо на моих губах, он наказывает.

И я сгораю в огне.

Мужские руки на моей шее, я ногтями в них впилась, чтобы не упасть. Всем телом к нему прижимаюсь, сердце его слышу, оно так громко, так сильно бьется, сбивает меня. Я тоже не целую, я от него защищаюсь, кусаюсь, я борюсь, впечаталась в него и с ним слилась, я хочу, чтобы он отпустил, но почему-то сама не могу оторваться.

Где нахожусь не помню.

Это не поцелуй, это жадность, моя и его, и теперь я знаю одно лишь:

Мне точно не спастись, я ему принадлежу.

Хаз

Меня прогибает от злости.

Нахуй шею свернуть хочется куколке.

Чтобы не лезла, блдь, куда её не просили.

А вместо этого — целую. Терзаю её губы, кайф ловлю. Хороша, черт. Тихо стонет в мои губы. Адреналин искрит в крови, пьянит.

Давлю ладонью на шею девчонки, в себя впечатываю.

Надя задрожала.

От холода или желания — черт знает.

Но я в шаге от того, чтобы прямо здесь разложить её. Закончить танцы с бубнами, взять то, что моё по праву. Может, тогда перестану девчонке спуск давать. Стирать из памяти то, как она откровенно на наказание нарывалась.

Мну платье её.

Пробираюсь ближе к упругой заднице.

Вдавливаю пальцы, вырывая тихий вскрик.

Сильнее завожусь.

Кровь горит, сжигает всё к чертям.

Возбуждение крючками впивается, под кожу. Тянет.

Я взорвусь скоро. И лучше Наде быть готовой к последствиям.

— Хватит, — голос брата прорезается сквозь толщу воды. — Нил, в доме продолжишь брачные игры.

— Завались, — беззлобно бросил, отступая от куколки на шаг. — Не тебе нотации читать.

Будто я не видел, каким взглядом брат врачиху пожирал.

Она Лёву лечила, а Вадим её в воображении уже во всех позах нагнул.

Усмехаюсь, поправляя одежду. Почти идеальная картинка получается.

Нас три брата, их — три сестры.

Только Люба сдохнет быстрее, чем успеет к Льву подойти. За*бала, её выходки в горле сидят. Надя тоже чудит, но у той хотя бы смекалка работает, мозги есть.

У Любы скоро пуля в голове будет, если не перестанет моё терпение испытывать.

Одна Вера нормально свою работу делает, не прикопаться.

— Что с ней делать будем? — брат кивнул на девку, скрестил руки на груди. — Здесь пристрелим или в доме?

— Даже не знаю...

Протянул лениво, интуитивно чувствуя напряжение Нади.

Бросил взгляд на неё: замерла, не дышит.

Только смотрит внимательно, дыру во мне прожигает.

Пальцы её подрагивают, но больше не рискует тянуться ко мне.

— Хаз, — прошептала, сглатывая. — Пожалуйста.

— Я предупреждал? — сделал шаг к ней, склонился. Для нас двоих этот разговор оставил. — За её выходки ты будешь отвечать.

— Я помню, — смиренно глаза прикрыла. — Я буду. Не надо в неё стрелять.

Стоило бы.

Может бы зачатки мозгов появились.

Но лишняя шумиха нам ни к чему.

— Жизнь Любы на счетчике, — выдыхаю, решение приняв. — Если мне что-то не понравится, любая мелочь... Если она сейчас рванет, — предупреждаю. — Я ей башку снесу. Даже догонять не буду, отсюда снять успею. Поняла?

— Поняла, — послушно кивнула.

Нихера Надя не поняла.

Кивает, как болванка, а потом в самое пекло лезет.

Испытывает моё терпение.

Девчонки повезло, что на неё член встает.

— Она будет тихо сидеть.

— А ты можешь такое обещать? Ты ею не управляешь, Надь. Не давай за другого обещаний. Потому что спрашиваю я с тебя. У тебя уже один залёт. Решай, в какой позе отрабатывать будешь.

Надя смотрит на меня, не моргая.

Дрожит, прикасаясь пальчиками к щекам.

Но не спорит.

Машу рукой, позволяя помочь сестре.

И девчонка срывается с места. Подбегает к Любе, помогая ей встать с земли. Что-то долго втирает, но это не моё дело. Своё условие я сказал.

Меня эта Люба конкретно за*бала.

Если кладовка не поможет, то пойдёт в подвал.

Трупом.

— Два залёта.

Вадим рядом со мной идёт.

Девчонки — впереди. Надя на себе сестру тянет, сама толкает, не давая сбежать. И на меня оборачивается. Проверяет, не взял ли я Любу на мушку.

— У твоей фаворитки два залёта, — брат пояснил, усмехаясь. — Она соврала, Нил, мы оба это прекрасно знаем. Косвенно помогла сбежать сестрице. С этим разбираться не будешь?

— Уши скрути и завязывай подслушивать чужие разговоры. Моя фаворитка, — глаза закатил, интересное слово Вадим подобрал. — Мои проблемы. Я сам решу.

— Как скажешь, куда уж мне до опасного криминального авторитета.

И ржет.

А мне ничерта не смешно.

Лёва с ранением, другой брат с жизнью разрушенной — моя вина.

Из-за меня они в это влезли, потому что я затормозить вовремя не успел. Не слушал их, когда просили оставить всё. Не давить до конца. Предупреждали же.

Но я сам всё решаю.

— Тогда... - брат замедлился, прямо посмотрел. Знаю, чего от меня хочет. — С врачихой решаю я. Сам.

— Сам.

Согласился.

Мне забот хватает.

Я в брате уверен, спуску не даст. И не станет глупости творить, чтобы Веру защитить.

Пусть решает, мне не жалко.

— Наверх, сейчас же.

Бросил Наде, как только в дом вошли.

Девчонка замялась, но через секунду приказ выполнила.

— Проконтролируй их, — бросил Вадиму, сам к Любе подошел. Дёрнул её за руку, за собой потащил. — А с тобой мы потолкуем. Какого х*я ты смелой стала.

— А мне ждать надо было?! — вскрикивает, когда я к кладовке тащу. — Я пыталась помочь, а ты мне отказал. Я не хочу ждать, пока вы меня убьете.

— Решила сразу нарваться?

— Не надо, Хаз!

Взмолилась, когда дверь открыл. Толкнул её в темное помещение, пропитанное спертым воздухом.

Осмотрелся, нет ли лишних предметов.

А потом шаг назад сделал.

— Зря ты Надю выбрал, — бросила в след. Я остановился. — Не надо её трогать.

— Раньше нужно было о сестре переживать.

— Да она же... Она... Да на ней негде пробы ставить, слышишь?! Хотя, да, видимо правильно решил. Она же всем дает, кто платит.

— Повтори.

Гаркнул развернувшись.

Дёрнуло что-то внутри.

Пальцы сжались в кулак.

— Ты её выбрал, а она и так со всеми спит! — продолжила кричать мне в лицо. — Она с половиной университета уже успела закрутить! А только первый курс!

— О сестре такого мнения?

— В семье не без урода. Я предупредить решила. Если бы ты шлюху хотел, ты бы заказал её. Надя выглядит чистенькой, но далеко не такая. Ты бы подумал, Хаз... Зачем она тебе?

Вместо ответа — с грохотом закрыл дверь.

Ключ провернул, едва не сломав от злости.

— Она ещё врать будет! — не унималась, сквозь слой дерева продолжила вещать. — Ещё скажет, что девственница! Всем говорит, а потом... Потом сразу и сдаст, как до телефона доберётся!

Шлюха, значит?

Невинной прикидывается?

Словам Любы верить — себе дороже.

Но проверить можно.

И если Надя проверку не пройдёт...

То пожалеет об этом.

— Не смей рыдать.

Я услышала тихий голос Льва, подойдя к комнате родителей.

Застыла, каждая клеточка тела напряглась.

Вера... Вера там и она всхлипывает.

От мысли, что с ней могло случиться, всё внутри похолодело.

Я ворвалась в комнату, не представляя, как смогу помочь сестре. Но Хаз мне обещал, что с ними ничего не случится! А пока он с Любой разбирается, я должна Вере помочь.

Дверь в спальню ударилась с хлопком.

— Блдь, — младший Хазов выругался, накрывая ладонью глаза. — Тише нельзя?

— Ты... Вы...

Я замолкла, не подобрав слов.

С удивлением посмотрела на сестру, которая поспешно вытирала слёзы с лица. На Льва, который всё так же лежал на кровати, почти не двигалась.

Не поняла, что здесь произошло.

— Скажи ей, — хрипло попросил мужчина, кивнув на Веру. — Достала уже. Я тут не умираю, чтобы меня заранее хоронить.

— Потому что дурак, который ничего не замечает. Вадим! — сестра обернулась к мужчине, которого я даже не заметила сразу. — Я здесь зашиваюсь.

— А должна брата моего зашивать.

— Я вам не врач из горячих точек. Я вообще не привыкла к таким операциям. Здесь даже банального отсасывателя не достать.

— Чего? Вер, ты если хочешь, просто попроси. Станешь и отсасывателем, и кончателем.

Я покраснела от пошлости шутки, а Вера невозмутимо ответила:

— Придурки. Это медицинское оборудование.

Лев заржал, а после застонал, дернувшись.

Сестра ударила его в здоровый бок.

Потянулась к упаковке со шприцами, повернула руку мужчины к себе, поставила катетер. С какой-то садисткой улыбочкой следила, как Лев поморщился.

Кажется, за Верой можно всю жизнь наблюдать. Настолько она собранная, уверенная в себе. Её убить обещали, если Хазова не спасет, а она спокойно капельницу ставит. Мысленно благодарю дядю Валеру за то, что у того целый склад дома был.

Вера единственная из нашей семьи, кто делом занят.

— Люба в порядке? — сестра ко мне обернулась, я кивком ответила. — Отлично. Черт!

Выругалась, когда струйка крови потекла из раны мужчины. Потянулась за салфетками, прижимая к ране.

Атмосфера накалилась, словно каждая секунда могла стать последней.

— Надь, подай мне...

Я закричала от неожиданности, Хазовы выругались.

Свет в комнате погас, оставляя нас в кромешной темноте.

Внизу что-то громко упало, осколки зазвенели.

— Ох*енно, — выдала моя сестра, которая почти никогда не материлась. — Перебоев электричества только не хватало. Буря. Когда всё починят — кто-то здесь умрет. Надь, на первом этаже свечи, там где...

— Я знаю.

— Отлично, принеси их. Вадим, ты иди сюда, подсвечивай телефоном. Ну, не стой столбом!

Я бросилась прочь, плечами сшибая дверные косяки.

Я знала наш дом, каждую ступеньку, картины на стенах...

Но сейчас всё было в кромешной темноте, пугало неизвестностью.

Сжала поручни, а после понеслась, как в детстве, перепрыгивая ступеньки. Едва не запнулась, в последнюю секунду спрыгивая на дубовый пол.

В кладовке кричала Люба, а я её проигнорировала.

Бросилась к комоду возле входной двери, пытаясь вспомнить, где самый большой запас свечей. Подсвечник ещё нужно найти, стаканчики или...

— Ай!

Я выкрикнула от боли в запястье, спиной сильно стукнулась об стену. Мужские пальцы сжались вокруг моего горла, придавливая к месту.

— Хаз...

Выдохнула ошеломленно, не понимая, что происходит.

Нил сильнее вдавил ладонь, прижался всем телом.

Даже в темноте я чувствовала его злость.

— Какого х*я, Надя?

— Я... Что?

— Решила подвиг Любы повторить?

— Что? Нет! — дошло, что происходит. Ладонями к мужчине прикоснулась, погладила его напряженные плечи, словно дикого зверя пыталась утихомирить. — Я не пыталась сбежать! Не планировала даже. Там комод, — кивнула в сторону мебели, дыхание задержала. — Там свечи, Вера сказала принести. Они нужны, чтобы Льва лечить. Пошли со мной, ты сам спросишь.

Секунды вечностью тянулись.

И чем дольше Нил молчал, тем сильнее я сжималась.

Боялась, что он со мной сделает, не поверив.

Облизнула губы, когда дыхание коснулось кожи.

Хаз словно в голову мою пытался пробраться.

Чувствовала его взгляд, дрожь спустилась по телу.

Ещё секунда и снова поцелует, наказывая грубой лаской.

Но мужчина отступил резко, сам двинулся к комоду, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне. Дернул один из ящичков, едва не вырвав её. Ко мне развернулся недовольно.

— Нижний, — пискнула, подсказывая.

Я не могла понять, что изменилось.

Воздух словно гуще теперь, дышать тяжелее. Я чувствую напряжение Хаза, оно в меня иголками впивается. Царапает под кожей, заставляя дёргаться от каждого движения.

Мужчина словно всё время был начеку.

Бросал на меня взгляды, выгребая все свечи.

С опасением забрала их, прижала к груди, словно защищаясь от Нила.

Его взгляд царапал, бетонной плитой ложился. Я ощущала себя виноватой, но не могла понять причин. Это из-за того, что я за Любу заступилась?

Или что-то ещё случилось?

— Иди, — грубо подтолкнул меня в спину, я поплелась вперед. Обернулась на мужчину, пытаясь найти объяснения. А краем глаза заметила мой телефон, который Хаз на комод бросил. — Надя, шевелись давай.

Я ускорилась, но назойливая мысль горела внутри.

Я отбросила её подальше, заперла.

Нельзя нарываться, не стоит.

Если до утра никаких проблем не будет, то всё хорошо закончится. Хазовы уедут, я их больше никуда не увижу. Нил останется зарубкой на памяти, но не более.

В спальне горел одинокий фонарик, которым Вадим светил прямо на Льва.

Вера бледная была, с трясущимися руками. Выдохнула, когда меня увидела. Кивками показала, куда нужно свечи поставить.

Я расставила их, подожгла зажигалкой, которая на столике валялась. Маленькие огоньки затанцевали, отбрасывая химерные тени на стенку.

Запахло воском.

— Всё плохо?

— Нет, нормально. Но нужно ещё воды и полотенец, — сестра не отрывалась, внимательно за пациентом следила. — На всякий случай.

— Я принесу.

Вызвалась, понимая, что от меня никакого толку нет.

Мужчина вместо лампы работает, Вера — жизнь спасает.

А я бесполезная сейчас, только поручения могу выполнять.

Бросилась в ванную. Вслепую было неудобно ориентироваться, никак в ванной не могла различить чистые полотенца. Вдруг ими пользовался кто-то из гостей?

Тогда, наверное, такие нельзя.

Новые полотенца мама внизу хранила, в прачечной. Там свежие вещи стопочками разложены. Но она — в подвале.

Снова тот же путь по лестнице, куда увереннее. Но возле двери затормозила. В подвал ведёт хлипкая лестница, с которой и со светом упасть можно.

Я вспомнила о телефоне, к нему двинулась.

Не хочу со сломанной шеей лежать.

Дрожащими пальцами взяла мобильник, разблокировала, ища нужное приложение.

Едва не выронила из пальцев, когда за спиной голос раздался:

— Хреново, Надь.

Я не успела обернуться, как меня в комод вжали.

Хаз провёл пальцами по моим рукам, грубо вырвал телефон, отправляя его в стену.

Я вскрикнула от неожиданности, сжимаясь.

Сердце бешено колотилось в груди, когда Нил дёрнул меня за волосы на себя.

Ладонь на мою грудь опустил, впечатывая в своё тело.

— Х*евое решение, куколка. Я не люблю, когда со мной играют.

— Я... Фонарик, — выпалила, надеясь всё объяснить. — Мне нужно в подвал...

— В подвал ты позже пойдёшь, — пообещал, но от его тона у меня дыхание перехватило. — Когда я с тобой наиграюсь.

— Нил... - оборвалась, слыша как лязгает пряжка ремня за спиной.

Звякнула.

А у меня сердце вниз упало.

— Подожди…

— Заткнись. Хватит ломаться. Я же не первый? Я сейчас возьму то, что ты мне так щедро обещала.

Что-то изменилось.

Он и до этого не церемонился со мной, наводил страх.

Но сейчас…

Его голос грубый, как и движения, он держит меня так крепко, словно пристрелит, если я дернусь.

А я не могу подчиниться, он меня пугает до одури.

— Вера просила воду и полотенца… — пробормотала. И изо всех сил вырвалась, выкрутилась из его рук.

Шлепнулась на пол. И ползком, натыкаясь в темноте на мебель, удрала, по холлу до коридора, оттуда в ванную, с грохотом захлопнула за собой дверь.

Боже.

Надо было тихонько, чтобы Хаз не услышал, в темноте можно спрятаться…

Темнота меня не спасет.

Черт возьми. Скрываться не выход, мы с ним в одном доме и, кажется, что от этого человека не сбежать, даже будь мы в разных галактиках.

Машинально, наощупь нашла пустой таз. Повернула кран.

Горячая вода хлещет, барабанит по пластику, я стою в кромешной тьме ванной.

И молюсь.

Секунда, вторая, третья — и дверь сотрясло от удара.

— Ты охренела, куколка? — прозвучал по ту сторону почти спокойный вопрос.

А потом — бах.

Он выстрелил в замок.

Взвизгнула и отскочила в сторону, налетела на душевую кабину.

Дверь с грохотом ударила в стену, в ванную шагнул Хаз. Этот зверь будто в темноте видит, он схватил меня за руку и дернул на себя.

Задела раковину, и таз опрокинулся, нам под ноги рухнул водопад горячей воды.

Мне в грудь ткнулось горячее после выстрела дуло пистолета, оно кожу обожгло сквозь тонкую ткань платья.

Пахнет порохом.

— Больно, — всхлипнула.

Хаз убрал пистолет. Его пальцы сжались на моей челюсти, он притянул к себе. В губы мне выдохнул:

— Я говорил не играть со мной? Еще немного — и решу, что ты дура, Надя.

Звякает расстегнутая пряжка ремня, шумит вода, и на нас летят брызги. От раковины пар поднимается, он воздух заполняет, мне нечем дышать.

— Что тут у вас? — прозвучал из коридора тревожный голос Вадима. И на нас упал свет фонарика. — Почему стреляли?

— Оставь нас, — бросил ему Хаз. — Стой, — он обернулся. — Вадим, воду забери.

Он держит меня за шею, не давая отстраниться. На него падает свет, я вижу его черные глаза и щетину, полные приоткрытые губы.

Из которых вылетают только угрозы расправы.

Вадим набирает воду и чертыхается, скользит по лужам на полу.

— Нахрена разлили-то? — спросил средний Хазов. Зажал телефон зубами. И с тазом в руках задом вышел из ванной. Сказал что-то неразборчивое про гостей.

Нил прикрыл дверь, и мы снова остались в темноте.

— На колени, — бросил он и разжал пальцы на моем горле.

Шумно сглотнула и послушно опустилась на пол.

— Откуда ты ехала к родителям? — вдруг спросил Нил.

— Ехала? Из универа… После пар Вера с Любой забрали меня.

— Любишь учиться?

— Да…

— А почему отсасывать не умеешь?

Закусила губу.

Если он хочет меня, то зачем издевается, зачем такие вопросы, я и так вся трясусь.

— Потому, что мой жених Леша…

— Кроме этого импотента. С кем ты еще спишь?

Платье, мокрое от снега, теперь насквозь пропиталось водой. Сижу перед ним на коленях. И от каждого звука вздрагиваю.

Вжикнула ширинка.

Зашуршала одежда.

Хаз приспустил брюки.

И за волосы притянул меня ближе.

— Отвечай.

— Ни с кем, мне восемнадцать с половиной, — напомнила шепотом.

— И до сих пор не знаешь, что врать плохо? — он мрачно усмехнулся. — Открой рот, Надя.

Разомкнула губы.

И между ними скользнула горячая головка.

— Шире, — потребовал Хаз.

Он толкнулся глубже, я пропустила. И покачнулась на коленях, когда Хаз рывком загнал член сразу в горло.

Поперхнулась, но отодвинуться не посмела, схватилась за его бедра, чтобы не упасть. И замычала, когда он начал двигаться, безжалостно и грубо, вгоняя ствол мне в рот до самого корня, не давая передышки.

Он держит меня за волосы. Сбивчиво дышит. Погружается и выходит, с размаху толкается снова. Ванную наполняют хлюпающие, чавкающие звуки, такие пошлые, бесстыдные, непристойные, они медленно сводят меня с ума, и я не верю, что занимаюсь этим, с полузнакомым взрослым мужчиной, с бандитом.

— Обхвати рукой, — хрипло потребовал Хаз и выскользнул.

Шумно задышала.

Сомкнула пальцы у основания на влажной горячей коже.

— Продолжай, — приказал он. — Помогай рукой, Надя.

Обхватила губами крупную головку и повела рукой.

— Сильнее сожми.

Он такой толстый, почти как мое запястье, он твердый, с выступающими венами, пахнет пряно и терпкий на вкус, это вкус мужчины, он мой рот заполняет, смешивается со слюной.

Я перестала отчет себе отдавать в том, что делаю, облизываю его и втягиваю, двигаю пальцами по длине, слушаю рваное мужское дыхание и не останавливаюсь, моя ладонь забралась под водолазку, упирается в его напряженный пресс.

Что-то запретное, взрослое и порочное наполняет эту темноту, и никакие рассказы сестер, мною подслушанные, не идут в сравнение с этим, что я творю, что.

— Бл*ть, — выдохнул Хаз над моей головой. Его голос бьется на паузы. — Как. Хорошо. Ты. Отсасываешь.

Отсасываю.

От грубости щекам жарко, словно меня отхлестали словами, но я этим и занимаюсь, стою перед ним на коленях с членом во рту и мне страшно от новых ощущений, дрожу, но продолжаю, я думала раньше, что делать такое мужчине противно, а теперь делаю. Глубоко вбираю горячий ствол и ногтями впиваюсь в натренированный торс, за одну только ночь этот монстр развратил меня так, что меня саму возбуждает целовать его здесь, слушать, как приятно ему, я трепещу перед финалом…

— Бл*ть, — повторила Хаз и схватил меня за волосы. Сам двинул бедрами, резко толкнулся мне в рот. — Ох.

Он выдохнул.

И в горло мне брызнуло тягучее семя. От неожиданности дернулась, Хаз не выпустил, вжал лицом в свой пах.

Мычу, и он у меня во рту вибрирует, глотаю и уши закладывает от его рычания, я от волнения вкуса не чувствую, понимаю лишь, что он кончил.

И что это не конец.

Зверя раздразнили.

Я пропала.

Прямо в мокром платье забралась в постель. До подбородка натянула одеяло.

Потрогала лоб.

Знобит.

Свернулась калачиком и прислушалась.

Моя комната — рядом с родительской. Потому, что я самая младшая. И сейчас я живу не здесь, мы с девчонками снимаем квартиру неподалеку от универа.

Но я приезжаю в гости каждый выходные.

Лучше бы я сегодня поехала с Лешей на вечеринку.

И все у нас с ним случилось.

Дверь приоткрыта — и до меня долетают голоса. Слышу Хаза. И тихо ненавижу его.

После того, что было в ванной — он просто натянул брюки. И вышел за дверь. Молча.

Я как оплеванная. Меня использовали. Он выпустил пар и ушел. К брату. В башке его дурацкой что-то отпустило, и вот он сидит сейчас с Львом.

Контролирует, как моя сестра справляется с его спасением.

И ведь он видел, что я зашла в соседнюю комнату. Знает, что я здесь.

Он даже не заглянул, не проверил, как я. Плевать ему на меня.

Куколка — все правильно, я кукла для него, с которой он свои потребности удовлетворил и выбросил.

Кончил — и забыл.

Боже…

Он мерзавец, бесчувственный чурбан, ничего его не волнует, кроме братьев и оружия.

Плотнее закуталась в одеяло.

Нужно встать и хотя бы переодеться, а у меня сил нет, горло саднит и губы горят. Веки тоже. Закрываю глаза и сразу переношусь в ванную, в темноту, где по полу разлита теплая вода, где рядом мужчина, что за волосы меня держит. В голове его хриплый голос звучит на повторе, во рту его вкус…

Со мной его запах.

Почему он не зайдет, не посмотрит, что я тут делаю?

Может, я как в «Один дома» всякие ловушки устанавливаю. И через пять минут ему прилетит горячим утюгом в морду.

Было бы хорошо.

Шмыгнула носом.

Нет уж, нельзя реветь.

Чего я ждала? Что этот психопат кольцо из кармана вытащит и сам на колени встанет, прося моей руки?

Да с большей вероятностью Хаз бы кролика из шляпы достал, как фокусник.

Подонок…

Почему он не идет?

Повернулась на другой бок.

Я тоже никуда не пойду.

И переодеваться не буду.

Ничего не буду.

Время тянулось бесконечно. Из коридора доносились шаги, голоса. Слышала, кто-то носил еще воду.

И свет свечей слабо пробивался в приоткрытую дверь.

За окном уже начало светать.

А он так и не пришел.

Постель вымокла.

Усилием заставила себя подняться, доползла до шкафа.

Сменила мокрые трусики и натянула теплые брюки, влезла в толстовку. Кое-как расчесала спутанные волосы и завязала их узлом на макушке.

Как же зубы стучат.

У меня жар, наверное.

И неудивительно, полуголой бегать по снегу, а потом несколько часов лежать в мокром платье…

Пойду и выскажу ему, что я заболела.

И пусть он…

Потрогала лоб и уселась на пол возле шкафа.

Да, у меня уже бред начинается.

Пофиг ему, если я заболею. Этот бандит и в лице не поменяется, и уж точно не станет бегать возле меня, уговаривая выпить молока с пенкой.

Скотина.

Всё равно пойду и скажу.

Поднялась и решительно двинулась из комнаты. Так же решительно прошла по коридору. Ввалилась в спальню родителей.

В кресле с чашкой кофе расселся Вадим.

Измученная Вера сидит возле Льва — тот весь замотанный в бинты, как мумия, полулежит в кровати.

Посмотрела в красные глаза сестры и устыдилась.

Какая же я эгоистка, лежала и жалела себя, ждала, когда Хаз придет. Тут, может, помощь моя нужна была, а я взяла и бросила сестру наедине с этой троицей.

— Ты как? — спросила негромко и неловко подошла к Вере. — Извини, я там…

— Нормально, — она потерла лицо. — Капец. После этой ночи мне уже ничего не страшно. Буду требовать повышения зарплаты, — пошутила она. Глянула на Льва. — Не думала, что справлюсь.

— Ты сильная, — шепнула и присела на корточки перед ее креслом. Невольно оглянулась в комнату, где несмотря на кофе в кресле дремлет Вадим. — А этот где?

Не хотела я спрашивать.

К черту пусть идет.

Горячим утюгом ему по морде.

— Хаз? — уточнила Вера. — Курить пошел, кажется.

Курить, значит.

Ко мне за несколько часов не зашел, а курить — бегом побежал?

Не могу я, в глазах закипают слезы.

— Что случилось? — Вера наклонилась к моему лицу. — Надь? Он тебе… сделал что-то? Да?

Зачем она так смотрит.

Он сделал, жизнь мою с ног на голову перевернул за одну ночь.

Всхлипнула.

— Не надо, — отвела руку сестры, когда она потянулась к моим волосам. Хватит. Я просто разрыдаюсь сейчас в голос. Нельзя. Надо быть сильной, как Вера. Собраться. Да. Снова обернулась на Вадима и зашептала. — Он спит. А пистолет на столе.

Вера посмотрела поверх моей головы.

— Прекрати.

— Почему?

— Потому, что стрелять мы не умеем, — отрезала она шепотом. — Потому, что Льву лучше. Потому, что уже утро. Дороги расчистят — и эта троица уберется из нашего дома. Потерпи, Надюша.

Не хочу я терпеть.

Мне плохо, и я оскорблена до глубины души, этот мужчина воспользовался мной, чем же я такое заслужила?

Я имею право злиться.

Ненавидеть его.

И желать мести.

— Ты уверена, что они нас не тронут, уйдут? — шепнула.

— Нет, не уверена, — Вера прикрыла глаза.

Я тоже теперь сомневаюсь.

Если до этого мне казалось, что Хаз… хоть что-то ко мне чувствует, то сейчас вижу — ничего, нет у монстра сердца, это в сказках только лягушки становятся царевнами, а чудовища принцами.

И никого не тронул он до сих пор лишь потому, что Вера спасала его брата.

Лев выжил.

И мы Хазу больше не нужны.

Я ведь смотрела новости. И знаю прекрасно, кто сейчас в нашем доме находится, этот мужчина за собой столько крови оставил.

Зачем ему нас щадить?

— Мы совсем ничего не можем сделать? — шепнула обреченно.

И в этот момент за спиной скрипнуло кресло.

— Черт, вырубился, — Вадим резко поднялся на ноги. Потер переносицу, подхватил со столика чашку и залпом допил кофе. Поделился впечатлениями. — Н-да, бывало и получше. Дамы, кому растворимый кофе, заправленный холодной водой? Я до кухни.

Широким шагом он двинулся к выходу из спальни.

Мы с Верой сначала уставились ему в спину. А потом так же, не сговариваясь, перевели глаза на пистолет, что остался мирно лежать на столе.

Шаги Вадима стихли.

Какая-то доля секунды — и я решилась.

Рывком поднялась и метнулась к столику.

Схватила пистолет.

Это шанс.

Последний.

Сейчас или никогда.

Быть сильной.

Или я выстрелю в Хаза.

Или он перестреляет здесь всех.

— Надь.

Вера остановила, когда я почти до двери добралась. Покосилась на Льва, но тот не проснулся. Сестра покачала головой, словно отговаривая.

Но пути назад уже нет.

— Ты уверена? — спросила устало, прикрывая глаза. — Он же тебя... Не надо, Надь. Я... Ладно, давай сюда, — решительно двинулась ко мне, руку протянула. — Я смогу, точно. А если ты, то он тебя тронет, понимаешь? Я его брата спасла, может, пощадит, если не получится. Но лучше я, хорошо?

— Нет.

Решительно произнесла, хотя вся из сомнений состою.

Но Вера — врач, она людей спасает, их жизни.

Отбирать эти жизни она не умеет.

Я тоже, но я научусь.

В эту секунду я так сильно Хаза ненавижу, что на всё смогу решиться. Он воспользовался мной. Получил своё и бросил в ванной. Жестокий преступник, никто его не волнует.

Издалека раздался шум, кажется, кто-то возвращался.

Спорить не было времени.

Я выскользнула в коридор, бросилась к своей спальне.

Прислонилась спиной к двери, словно мой вес сможет остановить кого-то из мужчин.

Сердце гулко трепыхается за ребрами. Громко, на весь дом подает сигналы. Кто угодно услышит. Я кусаю губу, прижимаю ладошку к груди. Мысленно умоляю организм успокоиться, всё хорошо будет.

Пистолет в руке странно смотрится.

Ощущается чужим.

Едва теплый металл, после хватки Вадима.

Тяжелый, руки обрывает.

Спусковой крючок кажется маяком. Манит, приказывает нажать на него.

Раздались громкие шаги, и я юркнула в постель. Забралась, накрываясь одеялом с головой, оружие спрятала под подушку.

Это не Хаз, наверное.

Он всю ночь ко мне не заходил, не интересовался больше.

Вон, курить пошел, а не меня проведать.

Он ведь своё получил, пусть и не до конца. Меня на колени поставил, до сих пор его вкус горит на языке. Каждое движение в памяти высечено, никогда не избавиться.

Навсегда запомню.

Как бандиты в наш дом ворвались, гостей связали. Ходили здесь, как хозяева, свои правила устанавливали. Стреляли и угрожали. Нас с сестрами перепугали.

Но то, что Нил со мной сделал, это только между нами.

Мрачное.

Порочное.

Услышала приглушенный голос Веры, устыдилась тому, как трусливо сбежала. У меня ведь оружие! А если Вадим раньше вернётся? А если они уже пришли разбираться со всеми?

А я здесь лежу.

Глупо думаю о том, как Хазу мстить буду.

Не за всех нас, за меня саму.

Я зажмурилась, когда кто-то открыл дверь. Прислушалась к шагам, дёрнулась, когда холодная рука легла на мою щеку.

— Не спишь, куколка, — Хаз выдохнул, не спрашивал.

Его обращение резануло.

А прикосновения, наоборот, принесли какое-то умиротворения.

Мне кажется, что я горю. Температура повысилась, лихорадит.

А его пальцы, ледяные после улицы, так хорошо успокаивали. Сняли жар, мурашки сбежали вниз по рукам.

— Поднимайся, — приказал, потянул меня за руку вверх. — У меня нет времени с тобой разбираться. Время на исходе.

— Вы уезжаете? — спросила с надеждой, рассматривая мужчину.

Уставший, под глазами едва заметные синяки от бессонной ночи. От мужчины пахнет кофе и сигаретами. На его одежде тающие снежинки.

Он прямо так выходил?

На холод?

Я тряхнула головой, прогоняя непонятную жалость.

Меня Хаз не жалел.

— Не сейчас, — отрезал, а потом потянул рукой назад. Через голову стянул водолазку, отбрасывая в сторону. — Сейчас я собираюсь с тобой продолжить.

Я вжалась в спинку кровати, ладонь запустила под подушку.

Обхватила ствол, а внутри всё скрутилось.

Он или я, так правильно.

Но вместо того, чтобы сразу достать оружие, взгляд приклеился к телу Хаза.

Он красивый, мерзавец.

Тело будто из гранита высечено, каждую мышцу очертить можно. Под кожей словно канаты натянуты, обвивают руки. Темная дорожка волос спускается вниз, исчезает за ремнем.

А там я знаю, как там всё выглядит.

Как во рту ощущается.

Но Нила раздетого выше пояса — впервые вижу.

Рассматриваю, хотя не должна.

Знаю, как много силы в его накачанных руках. Насколько его мускулы твердые, ощущаются камнем под моими ладошками. Как колется его борода, как длинные пальцы сжимают моё тело...

Я будто всё об этом мужчине знаю, хотя мы только встретились.

И о безжалостности его тоже в курсе.

Поэтому резко дергаю пистолет, обхватывая двумя руками.

Дуло на Хаза навожу.

— П*здец, — выдыхает, останавливаясь у края кровати. Коленом упирается в матрас. — Ты сейчас его убираешь нах*й, Надь. А я забываю про то, что ты вообще его взяла.

— Нет, — сглотнула, крепче сжимая ствол. — Нет, вы сейчас уйдёте. Заберете брата, сядете в нашу машину и уедете. Все живы останутся.

— Я же за такие игры всех здесь порешаю. Шаришь?

Его взгляд потемнел, сплошная черная темнота.

Злая, лютая.

На меня направленная.

Всё внутри напрягается, в мозгах горит одно желание — пойти на уступки. Поддаться мужчине, прогнуться под него. Забыть обо всём, не спорить больше.

Но я так не могу.

Нельзя.

— Ты и так никого не оставишь в живых. Ты даже не думал об этом, да? Хотел мной воспользоваться, а потом...

— Воспользоваться? Ты сама согласилась ноги раздвинуть, куколка.

Его слова так больно бьют, по лицу пощечинами.

Будто не он сделку предложил, а я сама захотела.

Так мерзко стало.

От Хаза, от себя самой.

Потому что в какой-то момент...

Мне ведь понравилось с ним. Его касания, поцелуи настойчивые. Будто Нил до самой души доставал. Туманил мой разум, заставляя забыть о том, что он монстр.

Разве монстр может целовать так, что всё тело струной вытягивается?

— Не смей! — вскрикнула, когда мужчина потянулся к пряжке. — Ничего не будет. Я выстрелю.

— Валяй. Один раз я тебе предлагал, а ты не смогла.

Тогда я не понимала, какой Хаз на самом деле.

Верила, что всё обойдётся.

Теперь — другого выхода не осталось.

— Я не шучу! Я... Я смогу! Я смогу, понял? За всё, что ты сделал.

— Вперед, Надь. До трех считаю. Либо стреляешь, либо выгребаешь. Последний шанс отдать пистолет. Тогда, так уж быть, я сделаю вид, что ничего не случилось. Раз.

Я задержала дыхание.

Вдавила ладони в оружие, ощущая кожей каждую неровность поверхности.

— Два.

Он ремень из шлевок вытянул, сложил в два раза. По ладони своей хлопнул, словно намекая, что со мной сделает.

Я пальцами нащупала курок.

Не подпущу.

— Три.

Хаз резко в мою сторону дернулся, бросился, как хищный зверь.

А я на спусковой крючок нажала, зажмурившись от страха.

Только выстрела не было, курок не поддался.

Надавила сильнее в панике, но тот с места не двинулся.

Ещё раз. И снова ничего!

Только мужчина до меня добрался. Схватил мои лодыжки, резко потянул на себя, заставляя упасть спиной на кровать. Сжал крепко запястье, до острой боли, пока я не выпустила пистолет из рук. Мужчина отбросил его на пол, навалился на меня.

— П*здец тебе, куколка.

Он меня убьет сейчас.

Сначала возьмет, а потом — убьет.

Четко это поняла.

Я начинаю вертеться под ним, руками размахивать, пинаться, стараясь сбросить Нила. Его вес придавливает к постели, но я не останавливаюсь.

Из последних сил отбиться пытаюсь.

Только получается плохо.

— Предохранитель, блдь, снимать надо, — рявкнул, пытаясь перехватить мои руки. Обхватил оба запястья одной ладонью, придавил над головой. — Не умеешь, так нехрен лезть.

Предохранитель.

О котором я забыла.

Глупо так.

И платить за эту глупость буду.

— С*ка, — шипит, когда я бью коленкой. Не в пах, к сожалению, но близко. — Ты сейчас нарываешься. Без подготовки трахну.

Пригрозил, но я не услышала.

У меня в голове пульс выстукивал.

Уши заложило от шума сердца.

Кровь застыла в страхе.

Надо что-то сказать. Попросить прощения, успокоить мужчину. Он ведь сейчас действительно всё сделает, не остановится.

Только горло сдавливает. Вместо слов — всхлип вырывается.

Мужчина крепко держит мои руки, разводит ноги в стороны, устраиваясь между них.

Мы ещё в одежде, но этот жест кажется слишком интимным.

Сквозь ткань чувствую жар его тела.

Крепость.

— Хаз...

Вырывается, но он не дает мне договорить. Затыкает поцелуем.

Зло, раздраженно, забывая даже о капли нежности.

Его поцелуи — наказания постоянные.

Терпкие, сильные.

Душат, выбивая кислород из лёгких.

Ладонь Хаза пробирается под толстовку, накрывает грудь. Сжимает легко, а у меня импульсы по телу. Желание оттолкнуть его, но всё что я могу — царапать его кожу на запястьях.

Нил рычит, подается бедрами вперед, впечатывается в мое тело. Надавливает пальцами на мой сосок, ведет вниз. Изучает моё тело, как я делала с ним минуту назад.

Только вместо взгляда — мужчина ладонь использует.

Гладит низ живота, а там жар наливается.

Не хочу этого, брыкаюсь, а Хаз кусает мои губы.

Царапает кожу своей щетиной, давит силой своей.

— Не нужно, — выдавила с трудом, хватая воздух.

— Поздно.

Я хочу ещё что-то сказать, но Нил опережает. Пользуется моментом. Он врывается языком в мой рот, проводит по нёбу.

Словно алкоголь внутрь заливает.

Сознание плывёт, растекается.

Я Хаза ненавижу.

Но всё тело покалывает от этой близости.

Неправильной, аморальной.

Как может этот мужчина так влиять на меня?

Я всхлипываю в поцелуй, когда мужчина дергает на мне штаны. Вниз стягивает, обнажая перед ним. Касается моего лона, и я брыкаюсь, не позволяя.

Хаз мои губы прикусил, в наказание, чтобы я не двигалась.

А словно кобра клыками впилась.

Яд в кровь впрыснула.

У меня голова закружилась.

Жар сполз вниз, заискрило всё от прикосновений Нила.

Захотелось сгореть со стыда, когда мужчина рвано выдохнул в мои губы. Почувствовал мою влагу внизу, сильнее вдавливая пальцы. Коснулся клитора, запуская вибрацию.

В комнате жарко невыносимо, кожа покрывается испариной.

Воздух наэлектризован, один вдох лишний — всё здесь рванёт.

Он целует меня: жарко и развратно.

Проводит по дырочке внизу, надавливая.

От неожиданности кусаю мужчину в ответ, сдавливая его губы.

А он стонет, щедро делится со мной.

— Блдь, — ругается, когда я пытаюсь свести колени.

— Хаз, я не...

— Помолчи.

Приказал.

Освободил мои запястья из хватки, но лишь для того, чтобы закрыть ладонью губы.

Время для разговоров закончилось, а я не успела самое главное сказать.

Хаз рывком дернул язычок молнии, ломая его.

Спустил ниже джинсы, обхватывая стоящий колом член.

Провёл по длине, а потом ко мне вернулся.

Горячий, твердый — уперся между моих ног.

Набухшая головка скользнула по лону, вызывая трепет по телу.

Смущение окутывает плотным коконом, душит, на грудь давит. Так легко его член двигается, не входит, но дразнит. Возбуждение растет внутри меня, оплетает, в свои сети ловит.

Это помутнение.

Буря и адреналин в крови.

Это похоть невообразимая, больная.

Хаза хотеть нельзя, только ненавидеть.

Я ненавижу.

И хочу.

— П*здец влажная. Часто так от поцелуев течешь?

А меня словно током ударило, когда он надавил членом на мою дырочку.

И я поняла, всё через секунду произойдёт.

Вцепилась ногтями в его ладонь, палец прикусила.

И Хаз отпустил, ошалело посмотрел на меня.

— Какого х*я, Надь?! — взревел, сжимая мои бедра.

— Я ни с кем не была!

Выпалила вместе с тем, как он в меня толкнулся.

Вошел, растягивая меня под себя.

И замер.

Я чувствую, что Нил не на всю длину толкнулся, лишь немного. Но и этого достаточно, разрывает на частички. Внизу непривычно туго, давит. Обдает жаром боли.

Не такой, как я ожидала.

Неприятные, сковывающие ощущения.

Но не больно...

Потому что мужчина остановился, только головкой вошел.

А что будет, когда полностью заполнит?

Как это выдержать можно?

Я видела его член, трогала его, языком прикасалась. Но тогда он казался не настолько огромным. Большим, но... Теперь словно в разы увеличился.

— Блдь, — Хаз уперся ладонями возле моей головы, наклонился. — Какого хрена ты молчала?!

— Я пыталась сказать! — всхлипнула, зажмурившись. Вспышка боли исчезает, вместо неё непонятные чувства появляются. Словно кожу стягивает от того, что вся ласка закончилось. А возбуждение никуда не делось. — Я пыталась, когда говорила о своем парне... Но ты не дал рассказать. Ты перебил. А потом...

— А потом я не дал тебе закончить.

Серьезно кивает, хмурится.

Словно проблему пытается решить.

Это странно.

Говорить вот так, смотреть глаза в глаза.

Когда мужчина ещё во мне.

Не двигается дальше, не выходит.

Замер в одной позе.

— Я девственница, — повторяю, тишина разрывает душу. — Была ею.

— Пожалуй, все ещё. Я пока плеву не порвал.

— И ты... Ты теперь остановишься?

Мне хочется выдохнуть от облегчения.

Отмахнуться от страха, что не смогу принять мужчину.

И в то же время тянет вцепиться в плечи Хаза.

От себя не отпускать.

— Нет, — мотнул головой, короткие пряди упали на его лоб. — Не остановлюсь. Мягче попробую. Учти, Надь, я нежным не бываю. Тебе придётся привыкнуть.

Нежность это не про Хаза.

Он не тот мужчина, кто будет на ухо милые слова шептать, пока боль не утихнет.

Не станет успокаивать и ждать моей готовности.

И сейчас Нил не ждет.

Одним толчком в меня до упора входит.

— Больно!

Я всхлипываю, всё внутри разрывает.

Так плотно он в меня входит...

Пальцами вцепилась в широкие плечи.

Горячие слезы потекли по лицу, лбом уперлась в шею мужчины.

Боль змеей заструилась по телу, впрыскивая яд в кровь.

— Хаз, — протянула его имя, боясь, что он не остановится. Но Нил замер. Полностью меня заполнил, растягивая и давая время привыкнуть. — Мне больно.

— Сейчас станет легче.

— Ты только не двигайся, — попросила. Вздрогнула, когда сухие горячие губы коснулись моей шеи. — Ещё немного.

— Не двигаюсь.

Его тело напряженное, каждый мускул в боевой готовности.

А я даже пошевелиться не могу.

Странные, неизведанные ощущения.

Боль царапает внизу, но вместе с ней появляется что-то другое.

Неожиданное удовольствие от того, как Хаз ощущается.

Во мне, на мне.

Его запах окутывает, холодные пальцы ползут по бедру. Мужчина сжимает мою ногу, закидывая на себя. Открывает для себя. Пусть даже не смотрит вниз, но меня всё равно прошибает стыдом.

Горьким, запретным.

Хаз — преступник.

Убийца.

Монстр.

А у меня всё дрожит, когда он смотрит на меня.

Черным, нечитаемым взглядом.

Без улыбки на лице, ни одной эмоции.

Узелками нутро связывает, давит.

— Давай это снимем.

Не предлагает, но я киваю. Позволяю стянуть с меня толстовку, оказываюсь полностью обнаженной перед ним. Пытаюсь закрыться, но мужчина перехватывает мои ладони, отводит за голову.

Снова сжал.

Только теперь куда мягче.

— Руки так держи, — сказал, упираясь в матрас рядом с моими запястьями. — Поняла?

— Да.

Его взгляд — лезвия.

Разрезают всю защиту, мысли, остатки принципов.

Выпускают наружу что-то непредсказуемое, опасное.

Моё желание, которое под кожей щиплет.

Чтобы это не заканчивалось, всё время так смотрел.

С голодом, жадностью.

Не моргая, не отворачиваясь.

Нил матерится, когда я сжимаюсь на нём, словно спазмом мышцы сводит. Между ног всё пульсирует, тянет от непривычных ощущений. Все ещё во мне, но от промедления мне вдруг становится невыносимо тяжело.

Губы мужчины втягивают кожу на моей ключице, меня жаром обдает. Кровь словно закипает, горит в том месте, где мужчина меня касается. Я вздрагиваю, когда пальцы касаются моей груди.

— Холодные, — пробормотала, когда Хаз остановился.

— Будет жарко.

Пообещал.

И сразу выполнил.

Отстранился, а после толкнулся в меня заново. Боль вибрацией пошла, застряла в области позвоночника, объединяясь с удовольствием. Жарким коктейлем разлилась по телу.

Рвано дышу.

Я словно заново мир познаю.

Ощущения, о которых даже не подозревала.

Что боль может удовольствие приносить. Пронзать насквозь, каждую клеточку окутывать, когда внутри всё сжимается. На волнах качать от движений Хаза.

Он двигается быстро, в одном ритме. Не жалеет меня, только поцелуем затыкает, когда с губ срывается вскрик. Его язык хозяйничает в моем рту, собирает все стоны.

Я выгнулась, когда пальцы сжали мой сосок.

Ниже спустились, между наших зажатых тел.

Безошибочно нашли клитор, надавливая.

Нил уже касался меня так, не раз. При всех, сам.

Не впервые.

Но сейчас это по-другому ощущается. Острее, необходимее. Словно именно то, чего не хватало всё время.

Когда возбуждение острыми когтями под кожу проникает. Рвёт всё на своем пути, туманит рассудок. И каждый новый толчок Нила — только сильнее вгоняет в меня желание.

Пошлые шлепки заполняют комнату, разрушают тишину. Наше дыхание смешивается, судорожными стонами вырывается из груди. Реальность плывёт от того, как мужчина ласкает меня.

Не мы здесь, не я. Меня словно больше нет, только жажда существует. Невыносимая, ужасная жажда ближе к этому мужчине быть.

Сжимаю его плечи, тяну к себе. Провожу пальчиками по крупной спине, глажу лопатки. Наслаждаюсь тем, какая сталь под кожей спрятана. Упираюсь пятками в его поясницу, задеваю джинсы, которые Хаз не снял.

Грубая ткань только добавляет огня.

Мне кажется — я сейчас от всего сгореть могу.

В пепел превратиться.

— Хаз! — вскрикнула, понимая, что он ускоряется. Слишком для меня. С силой входит, заставляя дрожь окутать всю меня. — Я... Не могу. Это...

— Я. Предупреждал.

Рычит, не останавливаясь. Только давит сильнее на моё лоно, заставляя забыться.

Его касания — грубые, жесткие.

На пределе моих возможностей, всё в голове отключается.

Меня бьет ознобом под Нилом.

Противоречивыми ощущениями.

Когда хорошо и дурно одновременно.

— Привыкнешь, — пообещал, задевая мои губы своими. — Подстроишься под меня, Надь.

Интенсивно.

Беспощадно.

До вспышек перед глазами.

Острых иголок по телу.

— Вот так, куколка, — уткнулся лбом в мой, сделал несколько грубых толчков. — Охуенно в тебе. Блдь.

А мне...

Мне тоже "охуенно".

Запредельно.

Отбрасывает далеко.

За пределы.

Когда Хаз делает особо резкий толчок, у меня лопается всё внутри...

Когда его пальцы давят на клитор...

И его губы сминают мои жадным поцелуем...

В этот момент я улетаю.

Рассыпаюсь миллионами искр.

Полыхающими, жгучими, ослепительными.

Я падаю на подушку, не в силах двигаться. Меня потряхивает от ощущений, дурмана в голове. Смотрю на Хаза, любуюсь им.

Сжатую челюсть, испарину на широком лбу.

Прикрытые глаза, подрагивающие ресницы.

Почти не чувствую его движений, которые затихают.

Становятся рваными, резкими, а после вовсе прекращаются.

Мужчина отстранился, покрывая моё лоно горячей жидкостью. Я чувствовала, как капли его спермы стекают по коже. Словно напоминая, кому я принадлежу.

Нилу Хазову — опасному криминальному авторитету, которого вся полиция города ищет. Сбежавшему заключенному, что устроил пожар в колонии, всем здесь угрожал.

А я только что с ним переспала.

И, кажется, хочу ещё.

Это то, чего я боялась.

Он отжался на руках и молча поднялся с постели. Натянул брюки, щелкнул пряжкой ремня. Стоя спиной ко мне начал выворачивать водолазку.

Боже, он сейчас просто уйдет, как из ванной? Получил свое и…

— Со стволом не будешь больше играться? — спросил Хаз и наклонился. Поднял пистолет.

— Твой брат сам не уследил за своим оружием, — от неожиданности огрызнулась.

Хаз резко обернулся.

Я голая на постели.

И не могу выдержать этот сощуренный темный взгляд. Он по моему телу скользит и, кажется, что этот мужчина сейчас снова набросится на меня.

А я не буду против, мне от него нужно что-то, сама не понимаю, но чтобы не уходил вот так, не бросал.

Куколку.

Схватилась за толстовку.

Он вырвал ее из моих рук и коленом уперся в постель.

— Ты права, — сказал вдруг Хаз. Уголок его губ дрогнул от еле заметной улыбки. — Вадим виноват. Но пистолет — не игрушка, Надя.

Сглотнула.

Лучше бы он не поворачивался, пока я не оденусь, здесь так пахнет сексом, а он так смотрит…

— Нил, ты там? — из коридора прозвучал голос Вадима.

Вздрогнула, перепугавшись, что сюда кто-то войдет, его брат или моя сестра, и если они не слышали — то все поймут.

Хаз глянул на дверь. Бросил мою толстовку на постель и отозвался:

— Сейчас выйду.

Он натянул водолазку.

Я тоже, извиваясь на постели, торопливо влезла в теплые брюки. Я вся мокрая там, между ног. Мокрая и липкая.

Его семя стекло с живота, по коже размазалось, как метка.

Хаз уже к двери шагнул, на ходу пристраивая кобуру подмышкой, я оделась и подскочила за ним.

Машинально.

Налетела на него сзади.

Он обернулся.

За окном уже совсем светло. Мы делали это вот так, утром. И мне теперь стыдно, неловко, я вся красная от смущения, но не могу глаз отвести от его брутального лица.

Его губы чуть приоткрыты.

Потянулась к нему.

И замерла.

Слова о том, что я подстроюсь под него на повторе крутятся в голове, если он это всерьез сказал, то…

— Что ты так смотришь, Надя? — спросил Хаз негромко.

И, помедлив, наклонился к моему лицу. За шею притянул ближе, языком мазнул по моим губам и толкнулся в рот.

Я дура, идиотка, но ждала этого — поцелуя, и хуже всего то, что мне нравится. Эта грубоватая манера, эта жадность, с которой он сминает мои губы.

Внутри всё кипит, и ум с сердцем не в ладах, Хазов не должен был вот так врываться в наш дом…

В меня.

Но я теперь как меченая, клеймом этого убийцы.

И на поцелуй отвечаю.

— Нил Хазов, вас вызывают, — повторили за дверью насмешливо.

Вадим стоит там и подслушивает.

И чем мы занимаемся слышит.

Отшатнулась от Хаза и ладошкой вытерла губы.

Он распахнул дверь в коридор и мрачно спросил:

— Что там у тебя?

— По улице снегоуборка катается, не слышишь? А, это мое, — Вадим забрал у него свой пистолет. И дулом рассеянно почесал затылок. — Лев в норме. Более менее. Старшая сестричка волшебница. Вера — золотая ручка. Можно ехать.

Я лишь после его слов внимание обратила на шум за окном.

Правда, снегоуборочная техника.

Гудит мотор, брякает ковш — но даже эти звуки не убеждают меня, что ночь кончилась.

И я на автомате шагнула за Хазом, когда он вышел к брату в коридор.

— Как самочувствие, Надя? — средний адвокат глянул на мои растрепанные волосы.

Господи, как же стыдно.

— Вадим.

Одно слово.

Но от голоса Нила мурашки бегут по спине.

— Я просто спросил, как у нее дела, — Вадим двинулся в ногу с братом, они вместе зашли в родительскую спальню. — Не будь таким нервным.

— Таблеточки пропей, — усмехнулся в ответ Хаз.

Поняла — это какая-то их общая шутка, у моих сестер тоже такие есть.

Иду за мужчинами и с жадностью слушаю их разговор.

— Устала, доктор? — Хаз кивнул Вере.

Сестра изваянием замерла в кресле. Она заметила меня, и в глазах мелькнуло облегчение.

Думала, что меня убили.

Моя спальня за стеной.

Неужели все слышали, что там творилось?

Нет, нет, от этой мысли хочется забрать пистолет из болтающейся на плечах Нила кобуры и все-таки застрелиться.

— Вера, — Нил приблизился к ней. — Устала, спрашиваю?

— От чего? — сестра зыркнула на него исподлобья. Ох, она догадалась, что Хаз был в моей спальне — у нее глаза горят. И голос ледяной. — Нет, не устала. Я же маг. Некромант. Каждый день воскрешаю всякую нечисть.

На такую дерзость в адрес младшего Хазова они оба присвистнули. Посмотрели на лежащего в подушках Льва.

— Она шутит, — тот хмыкнул и поморщился, ладонью накрыл замотанную бинтами грудь. — Вера — светлый ангел. Посланный мне с небес. Я — темный ангел, с подрезанными крыльями. Вадим — тоже темный ангел.

— Только с целыми крыльями, — поддержал Хаз. Подошел к нему и тыльной стороной ладони потрогал лоб. — Ангелу тоже не помешает пропить таблеточки. Ты бредишь, братишка. У тебя жар.

Стою в дверях. Плечом опираюсь на косяк.

И словно со стороны смотрю на компанию.

Врач, первокурсница, три бандита, которых с вертолетами ищут. Одного из них моя сестра вытащила с того света. Другой пистолет оставил, из которого я могла убить человека.

И третий — главарь, лишивший меня невинности.

Я сплю.

Снаружи вдруг посигналила машина.

И вся наша компания уставилась на задернутое зелеными шторами окно.

Пять секунд тишины.

И сигнал повторился.

Это рядом с нашим домом.

За воротами.

Вера поднялась из кресла, я сделала шаг по комнате.

— Не двигайтесь, — бросил Хаз, даже не повернувшись, своим животным зрением уловил наше шевеление.

Он пересек спальню.

Отдернул штору сбоку окна, и в комнату упала яркая полоса дневного света.

Снаружи опять посигналили.

Нил посмотрел на улицу.

Помолчал.

— Такси, — сказал он, когда я от волнения начала топтаться на месте. — У машины трое. Две женщины и мужчина. С багажом. И пакетами. Родители, куколка?

Переглянулись с сестрой.

Внутри похолодело, что-то оборвалось.

Да.

Родители.

Вернулись домой.

— Я посмотрю, — почти бегом ломанулась по комнате до окна.

Попутно запнулась на ковре и чуть не упала.

Меня за это раньше ругали. Что я бегаю постоянно, как ребенок, что надо шагом ходить.

Когда я в девятом классе училась — с лестницы скатилась. Потому, что неслась, как угорелая.

Но сейчас папы нет рядом, чтобы напомнить строго: Надя, опять? Шагом.

Нырнула под рукой Хаза и глянула в окно.

Такси плывет по поселку в сторону выезда. Папина машина стоит за воротами.

По саду идут родители, нагруженные пакетами и чемоданами. И тетя.

Они втроем переваливаются в сугробах.

Посмотрела на маму в белой шубке и сглотнула.

Что же теперь будет.

— Все вниз, — приказал Хаз и закрыл штору.

— Семью нашу не трогай, — Вера поднялась из кресла. — Я спасла твоего брата. Не будь неблагодарным. Просто уходите.

— На выход, доктор, — повторил он с непроницаемым лицом.

Сестра сверкнула глазами. Но послушалась, шагнула ко мне, и я протянула руку навстречу.

Вера сжала мою ладонь.

У нее пальцы ледяные, у меня тоже, изнутри страх поднимается, сковывает.

Взявшись за руки, вышли из комнаты.

— Не бойся, — шепнула сестра. — Все кончилось.

Если бы.

Ведь это не она была в спальне с Хазом, не ей он рот затыкал поцелуями, чтобы не стонала. Не ее сжимал до синяков и брал.

Для меня все только началось, ведь от этих воспоминаний никогда не избавиться.

Вышли на площадку второго этажа.

И внизу хлопнула дверь. Папин голос гаркнул:

— Девчонки, спите еще что ли?! Мы сигналим, сигналим. В машине еще пакеты остались, надо…

Его перебил крик Любы из кладовки. Сестра заколотила по двери и заорала:

— Бегите и вызывайте полицию, нас здесь убьют!

Вместе с Верой шагнули на лестницу. И я увидела три фигуры в холле. У тети от неожиданности чемодан из рук выпал, мама заметила разбросанные по полу вещи — обувь гостей и груду верхней одежды.

Папа уставился на лестницу.

Не на нас, его взгляд метнулся поверх моей головы, и я кожей ощутила присутствие за спиной Хаза.

А после услышала его ровный голос.

— Спокойствие сохраняем. Спускаемся.

— Господи, — мама тоже увидела нас. — Девочки…

Они втроем растерянно замерли внизу.

А у меня колени подкашиваются, хочется со всех ног броситься к маме, с трудом заставляю себя спокойно переступать по ступенькам.

— Что происходит? — папа отодвинул с дороги чемоданы.

Он высокий и крупный, особенно в этой дубленке — смотрится просто медведем, он — настоящий мужчина, и семья за ним, как за каменной стеной.

Вот только у него нет пистолета.

И перед троицей Хазовых все тут бессильны.

— Движений резких не делаем, — предупредил Нил.

Его голос тонет в криках Любы — сестра продолжает ломиться в кладовку.

— Я разберусь, — за спиной бросил Вадим. Едва мы спустились в холл, средний адвокат свернул в коридор и скрылся за поворотом.

Они тут как у себя дома.

У мамы на лице ужас.

— Девочки, — она бросила пакеты и протянула руки.

Не выдержала, кинулась к ней. Она поймала меня в объятия, прижала к себе, от нее так знакомо пахнет духами, я всхлипнула.

— Что вам надо в моем доме? — папина ладонь легла на мое плечо. — Деньги? Мы заплатим.

— Все почему-то сразу предлагают деньги, — услышала ответ Нила и крепче вжалась в маму.

Если они не тронут нас и уйдут, все равно его хрипловатый голос меня будет преследовать до смерти.

— Машина на ходу? Та, за воротами, — спросил Нил. — Давай ключи. И сотовые телефоны.

Папа без разговоров сунул руку в дубленку и бросил Хазу ключи.

В кладовке замолчала Люба.

А после из-за угла вырулил Вадим.

— Дочерей моих не троньте, — папа шагнул вперед, собой заслоняя и меня, и маму. — Забирайте машину, телефоны… что вам еще надо? В полиции мы ничего не скажем.

— Скажете, — Нил усмехнулся, и я осторожно повернулась в маминых руках, чтобы взглянуть на него.

Даже теперь, в окружении родителей, эта ночь не кажется мне дурным сном, а этот высокий мужчина в черной водолазке — монстром из кошмара. Хаз реален, и пусть сейчас он смотрит на папу, я чувствую — обо мне он не забыл.

Вдруг, когда они будут уходить, он скажет что-то такое… о нас с ним.

— Как тебя зовут? — спросил он у папы.

— Сергей.

— Наверху мой брат, Сергей, — его рука с пистолетом опущена, Нил внешне расслаблен. — Я перенесу его в машину. И мы уедем. Если не делать глупостей. Никто не пострадает. Собери телефоны, Вадим, — сказал он брату и развернулся к лестнице.

На меня не посмотрел даже, я же проводила взглядом его фигуру, взбежавшую по ступенькам. И нехотя отстранилась от мамы, давая ей достать телефон.

— Все будет хорошо, Надюша, — пообещала она дрожащим голосом и погладила меня по плечу. — Сейчас они уедут, потерпи.

Вадим на секунду скрылся в гостиной. И появился оттуда с праздничным пакетом — в нем до этого лежал мой подарок маме и папе, на их юбилей.

Туда Вадим собрал все гаджеты гостей, добавил к ним телефоны родителей.

Это хороший знак.

Раз они собирают сотовые — значит, правда, никого не убьют, просто уедут.

Безумие.

Я боялась, что мой парень бросит меня, как только получит секс.

Какая я была глупая.

Хаз вот-вот уйдет из моей жизни. А дальше я буду не странички в соцсетях отслеживать, чтобы узнать, не появилась ли у него другая.

Я буду криминальные новости смотреть по телевизору и вздрагивать каждый раз, когда его фотография появится на экране.

Нил Хазов.

Преступник, убийца и мой первый мужчина.

Он вышел на лестницу. Поддерживая Льва, начал медленно спускаться.

Ощущаю, как мама дрожит, с каким страхом смотрит на младшего Хазова — забинтованного и бледного, словно стена.

За спиной тихонько всхлипывает тетя.

— Все в порядке, Сергей? — спросил Хаз.

— В полном, — отозвался папа. Он обнимает Веру и за каждым движением Нила следит. — С жизнью никому прощаться не хочется.

— Согласен.

Боже.

Это самое худшее знакомство с родителями, какое только можно представить.

В моих романтических мечтах мой жених с огромным букетом цветов для мамы и бутылкой хорошего виски для папы появился на пороге нашего дома.

И в кармане у него была коробочка с кольцом для меня.

У Нила же ни цветов, ни кольца, зато пистолет. И цепкий взгляд черных глаз, обещающий кровавую расправу за любое неверное движение.

Они со Львом скрылись на улице.

— У вас чудесные дочери, — сказал средний Хазов. Он оперся спиной на стену, поставил ноги крестом. — Вера спасла моего брата. Но мне все равно придется связать вас. Без обид. Надя, принеси связки, — приказал он мне.

— Хорошо, — я дернулась, и мама с трудом выпустила меня из рук.

В гостиной застала взволнованных соседей — все с напряжением и надеждой вслушиваются в разговор, что доносится из холла.

— Они уезжают, — сказала одними губами.

Схватила со стола пучок строительных связок.

Руки трясутся.

Хазов ушел. Вот так, даже не взглянув на меня.

Я не ждала поцелуев на прощание, но думала, он скажет хоть что-то…

Я куколка на одну ночь.

Ночь позади.

Но вместо облегчения, что все хорошо, что они никого не тронули — горечь испытываю. Он уедет и забудет, из головы легко меня выбросит, а я помнить буду и никуда от этой памяти не скрыться.

Вернулся в холл.

И в этот момент распахнулась дверь.

Порог переступил Нил.

И сразу посмотрел на меня.

Замерла.

— Куколка, — его голос низкий, хриплый, в нем сдерживаемая сила. Взгляд черный, нетерпимый, глубокий. Хаз махнул пистолетом на улицу. И потребовал. — Выходи. Ты едешь со мной.

Ты едешь со мной — прозвучали эти слова. И повисла напряженная тишина.

Тело будто окаменело, я с места не сдвинулась. Услышала только, как хмыкнул Вадим. А потом мужские пальцы коснулись меня, вытянули из моих рук связки.

— Куколка, чего ждем, — сказал Вадим. И двинулся к моей тете. — На выход.

— Надя никуда не поедет, — пришел в себя папа. Он дернул меня за локоть, больно, не рассчитав силу.

Поморщилась.

Папа вцепился в меня мертвой хваткой.

— Уходите, — сказал сипло.

Хазов промолчал.

Они смотрят друг на друга.

И мне страшно, это не взгляды, а приговор, я чувствую, никто из них не отступит.

Дрожу.

Все молчат.

И на фоне Вадим скрипит связками, стягивает руки всхлипывающей тете.

— Я без нее не уйду, — после паузы ответ Хаз. — Не надо вставать у меня на пути, Сергей.

— Не надо трогать мою дочь, Нил, — в том же тоне ответил папа.

Он узнал его. Тоже смотрел новости, видел фотографии младших Хазовых и понял, кто сейчас перед ним.

Нил усмехнулся. Посмотрел на пальцы папы, крепко сжимающие мой локоть.

— Я не хочу крови, — Хаз поднял черные бездонные глаза. — Ты тоже не хочешь. Отпусти со мной дочь. И никто не пострадает.

Взглянула на папу — и меня затошнило от страха, никогда еще не видела его таким — он будто за минуту на десять лет постарел, у его сжатых губ залегли глубокие складки, под глазами круги.

Широкий лоб наморщен.

Хаз ему выбора не оставил.

— Пап, — позвала негромко и попыталась убрать его пальцы. — Я пойду.

Он перевел глаза на меня. Моргнул, словно очнулся. И твердо сказал.

— Нет. Через мой труп.

— Это не проблема, — Хаз повертел пистолет. По коже дрожь побежала от его ледяного спокойствия. От ужасных слов, что он говорит, не раздумывая. — Я заберу ее, и все останутся живы. Либо я сейчас убью тебя. И все равно заберу ее. Решай, Сергей.

— Сереж, боже мой, сделай что-нибудь, — мама не выдержала и разрыдалась. — Оставьте нас, ради бога, не трогайте мою дочь.

Что он творит, он просто чудовище. От маминых слез ни один мускул не дрогнул на его жестком лице.

Он причиняет моей семье боль.

Ненавижу.

— Истерики потом, — Вадим связал мамины запястья. Повернулся к Вере. — Доктор, твоя очередь.

— Я не отпущу сестру с тобой, — Вера выдернула руку, когда Вадим потянул ее к себе. Приблизилась к нам с папой. — Я вашего брата с того света вытащила. Это благодарность? Оставь ее.

Это бесполезно, он не слышит, он смотрит на меня неотрывно, и я вижу решимость в блестящих глазах.

Охнула, когда Вадим схватил Веру и поднял, он почти забросил ее в гостиную, не обращая внимания на крики, зашел следом за ней.

Невыносимо.

— Я пойду, папа, — снова вцепилась в его пальцы, — пап, отпусти.

— Нет, я сказал, — рявкнул он.

Посмотрел прямо на Нила.

Секунда… другая…

И Хаз поднял пистолет.

— Я давал тебе выбор, — напомнил он хрипло.

— Не надо! — выкрикнула и вырвалась, загородила папу собой. — Я пойду, не стреляй!

— Ты никуда не пойдешь, Надя, — папа ухватил меня за толстовку.

Голова кружится, я между двух огней, и одному ничего не стоит выстрелить, а второй — мой любимый отец, трясусь и смотрю на пистолет — Хаз целится поверх моей головы.

— Не смей, не смей, — твержу и с голосом не могу совладать, из него рвутся слезы, я продолжаю, глупо угрожать этому убийце. — Только попробуй, Нил, убери, убери, убери!

Со мной истерика.

А он спокойно стоит напротив.

Смотрит на папу. В его вытянутой руке — смерть.

— Нил!

Его губы сжаты, уголок дрожит в страшной полуулыбке.

Встретились взглядами.

Он сощурился, с ног до головы меня осмотрел. Пожевал щеку, словно думает.

— Пожалуйста. Это моя семья, — сказала одними губами.

Нил не ответил. Еще раз оглядел меня.

Отступил на шаг.

И резко опустил пистолет.

Даже выдохнуть не смогла, такие у него дикие глаза.

— Придется нанять для дочери круглосуточную охрану, Сергей, — хрипло сказал он папе. — Ведь я вернусь. И в следующий раз твои слезы не подействуют, Надя.

Хаз отступил на крыльцо.

Его крупная фигура скрылась на улице.

Громко всхлипнула и развернулась, с размаху уткнулась лицом в папину грудь.

— Тихо, тихо, — он гладит меня по волосам, и ладонь дрожит, он прижал к себе, укутал меня в свою распахнутую дубленку, от которой пахнет табаком и мятой. — Успокойся, Надюша. Он ушел.

— Руки, куколка, — перед нами вырос Вадим.

Машинально протянула ему руки. Он затянул стяжку на моих запястьях и кивнул папе.

— Сергей.

— Нет, — папа дрогнул.

Боится, что меня отберут у него, связанного.

— Брат не действует обманом, — Вадим покачал перед его лицом связку. — Не пристрелил он тебя лишь потому, что она попросила, — глазами он показал на меня. — Но не испытывай судьбу, Сергей. Я не Нил. Меня слезы куколки не тронут. Руки давай.

Папа помолчал. Дернулся и отстранился от меня, выполнил требование. Он шумно дышит, он бессильно злится, эти братья ломают его, они столько зла принесли нам всего за одну ночь.

— До встречи, — закончив с нами, попрощался Вадим. Подхватил пакет с телефонами. — Привет доктору. И простите. У вас отличная семья. Берегите друг друга.

Он, негромко насвистывая, вышел за порог.

Хлопнула дверь.

В тишине слышно было, как снег скрипит под его ботинками, пока средний адвокат идет по саду.

А потом раздался гул двигателя.

И шум отъезжающей от дома машины.

— Какой кошмар! — сокрушалась мама.

— Вер, эти ублюдки что-то...

— Сережа не выражайся!

— Они были в нашем доме, напугали девочек, как ты...

Родители спорят, а я сжимаюсь в кресле.

Это моя гостиная.

Здесь Лёва лежал, раненный.

Отсюда я сбежать пыталась, когда впервые встретила Хаза.

Господи, какой длинной эта ночь оказалась.

Мне кажется, что я сразу на несколько лет повзрослела. Постарела. И ощущения такие странные внутри, острой нехватки чего-то.

Кого-то.

Я не помню, сколько времени пришло, когда мы смогли выбраться. У дяди Валеры был складной нож, который он не смог достать. Папа всё сделал, разрезал затяжки, выпустил Любу из кладовки.

Наш дом напоминает улей, переполненный людьми. Никому нельзя уходить, так сказали в полиции.

Хаз был прав — папа сразу им всё рассказал, добрался до соседей и вызвал.

— Надюш, — мама села на подлокотник, притянула меня к себе. — Всё закончилось. Перепугалась, моя девочка? Как же вы тут всю ночь...

— Нормально, — буркнула, пряча взгляд.

— Вас не обижали? Как подумаю, что могло случиться...

— Нет. Ты не переживай, ничего страшного с нами не случилось.

Мама погладила меня по волосам, а я подорвалась.

Услышала шум за окном, скрип снега под весом шин.

На секунду поверила, что за мной Хаз вернулся.

Он хотел меня забрать с собой. Это волновало и пугало одновременно.

Сердце забилось чаще, дрожь спустилась по позвоночнику.

Но нет, это кто-то из друзей отца приехал, заполняя дом ещё больше.

А я поняла, что не могу так больше. Слишком много людей, в голове звенит, эком каждое слово отдается. Усталость накрывает, мышцы тянет.

— Надь, — сестра ловит меня возле двери, обеспокоенно смотрит. — Ты как?

— Я... Нормально. Ты же... Тебе поспать нужно!

Подбираюсь, стыд кусает щеки. Я вечно о себе думаю, когда сестра всю ночь занята была. Льва спасала, а я... Бросаю родителям, что мы наверх пойдём, а после тяну Веру за собой. Едва не сталкиваюсь с Любой возле лестницы, отскакиваю в сторону.

Она недовольно щурится.

На меня смотрит, словно это я её в кладовке заперла.

А я инстинктивно шаг назад делаю.

Представляю, что сестра рассказать может.

Вдруг меня тоже полиция заберёт?

За то, что я не изо всех сил преступникам сопротивлялась?

— Куда вы? — спросила, наступая. — Снова меня бросите? Хороши сестры, я всю ночь в кладовке провела! Вы хоть представляете...

— Представляем, — устало согласилась Вера, надавливая пальцами на веки. — Только ты сама виновата, Люб. Не нужно было их злить, сама видишь, чем это закончилось, — сестра молчит о том, что я так же поступила. Пистолет украла. — Мы устали, всем нужно отдохнуть. Пойдешь с нами?

— Нет! Вы хоть представляете, как мне страшно было? Одной в темноте, с мыслью, что этот бандит за мной вернётся. А если бы он меня... А вам плевать было! Даже не спешили меня выпускать.

Это правда.

Ни Вера, ни я сразу не бросились к кладовой, где затихли крики.

Переглянулись лишь после того, как мама нас спросила.

Знали, что будет.

А нам за ночь так хватило, что никто не хотел очередную истерику Любы выслушивать. Неправильно и зло, но у нас никаких сил не осталось.

Все вытекли.

— Нам всем страшно было, — Вера пожала плечами, двинулась к лестнице. — Давай не будем спорить, кому больше досталось. Тебе в кладовке досталось или нам, когда я всю ночь Льва с того света доставало.

— Так я ещё и виновата?!

Вера меня за собой потащила, не позволяя слушать чужие крики.

Не знаю, что с сестрой сегодня случилось.

Каждый по-разному на стресс реагирует.

Вот у Любы — так странно получилось.

Но ведь это правда. Сегодня каждая из нас пострадала. И пару часов в кладовке не сравниться с тем, что Вера пережила.

О себе я стараюсь не думать, потому что...

Тоже ведь ничего не случилось.

— Не слушай её, — сестра посоветовала, когда мы остановились возле моей комнаты. — Люба просто нервничает.

— Я знаю.

Надо попрощаться, но не могу к себе вернуться. Там ведь всё запахом Нила пропитано! Словно его спальня, а не моя.

Мы там сексом занимались.

Он меня целовал.

Своими резкими движениями ласкал.

Наверное, я больше никогда в этот дом не смогу вернуться.

— Хочешь в моей комнате ляжем? — Вера предлагает, и я быстро киваю. — Мне тоже не по себе. Так странно, что никто по пятам не ходит. И Лев не отпускает глупые штуки, истекая кровью.

— Думаешь, с ним всё будет в порядке?

— А что с ним случится? — отмахнулась, падая на кровать. — Если не будут глупить, а найдут нормального врача, то быстро на поправку пойдёт.

— Как это — нормального? Вер! Ты же самая лучшая. Ты так мастерски всё сделала, не растерялась. У тебя дар, честно-честно.

Осыпаю сестру комплиментами, забираясь к ней. Натягиваю на себя одеяло, подушка манит своей мягкостью.

Всё закончилось.

Так странно.

Я ехала на праздник к родителям, а попала в руки Хаза.

Словно сон был, реалистичный.

Внизу шумят, звенят стаканы, кто-то спорит громко.

И смеются потом.

Закрываю глаза и представляю, что ничего не случилось.

Родители не приехали из-за бури, а мы с сестрами всё время в гостиной провели. Болтали, шампанское пили,

И никого другого не было! Не выбирали наш дом в качестве пристанища, не разгуливали здесь с оружием. Не было здесь Хазовых.

Так легко поверить.

Но на губах я все ещё чувствую терпкий вкус Нила.

— Не спишь? — Вера шепотом спросила.

— Нет. Не могу. Кажется...

— Что они вернутся и опять нужно будет под надзором гулять? У меня такое же. Надь, — сестра сглотнула, пальцами сжала край одеяла. — Если Нил... Если он с тобой что-то сделал...

— Не надо, — попросила, удерживая слёзы в себе. Глаза защипало, внутри пусто стало. — Не надо, ничего не произошло.

— Я не умею об этом говорить. Но у меня есть психолог в больнице, толковый. Она может помочь тебе, ладно? Преодолеть произошедшее, если Хаз тебя принудил...

— Никто меня не принуждал!

— Но сделка ведь была? Я не дура, Надь, я понимаю, что произошло. Просто хочу хоть как-то помочь, если не смогла защитить.

— Сделка была. Принуждения — нет.

Выпалила, зажмурившись.

Признаюсь в том, о чём даже думать страшно.

Вдруг сестра сейчас откажется от меня, всем расскажет?

Вера не такая, но...

Я тоже такой себя не считала.

Чтобы получать удовольствие от касаний незнакомца.

От бандита, который сжимал пальцами пистолет, а потом — моё тело.

Где он сейчас? Они наверняка успели уехать, много времени форы. Теперь спрячутся где-то, пока шум не уляжется. Или за границу, в страну, где нет экстрадиции.

Представляю, как Нил на пляже отдыхает. Волны шумят, никого вокруг, только чайки кричат. И обязательно на столике коктейли с зонтиками, как в фильмах. И никто его не преследует, отдыхает, смотрит на океан.

И я почти там, проваливаясь в сон.

На лежаке рядом.

Ветерок гуляет по коже, а ладонь мужчины на моем бедре — палит сильнее солнца.

— Надь, — сестра заговорила, вырывая меня из фантазий. — Ты ведь знаешь, что он правду говорил?

— Кто?

— Хаз. Вадим меня в гостиной запер, но я же слышала, о чём вы говорили. Нил сказал, что он вернётся за тобой.

— Их полиция ищет, по всем новостям крутят фотографии. Они не рискнут в город сунуться. Я ведь...

Просто куколка.

Девочка на одну ночь.

Хаз хотел продолжения, потому что почти ничего не получил.

Один раз — разве это считается? Он на другое рассчитывал, а тут всё сумбурно получилось.

Не станет Нил возвращаться, только не за мной.

Он стал для меня первым, но сколько у него таких девушек было?

— Вернётся, — сестра словно приговор вынесла. — Хаз вернётся за тобой, я уверена. Лишь надеюсь, что его арестуют до того, как он это сделает.

А я...

Я не знаю, на что теперь надеяться мне.

Лучше будет, если полиция поймает Хаза.

Только почему мне этого не хочется?

— Твоя сестра настоящая героиня!

— Ага, Вера такая.

Я безразлично кивнула, сбросив вещи в рюкзак. Поправила лямку, ожидая, пока подруга повторит за мной. Мне хотелось быстрее сбежать из университета, где все взгляды были прикованы ко мне.

Я надеялась, что ночь с Хазовыми в моем доме останется в прошлом.

Но мне каждый напоминает, словно других новостей нет.

Нас опрашивала полиция, а потом приехали репортеры.

Бог знает, как они узнали, но примчались быстро.

Папа их отгонял, запретив приближаться к дому, даже пригрозил судебным иском. Мы игнорировали вопросы, пробираясь к машине. Хотелось домой, вычеркнуть всё из памяти.

Но сюжет о нас, всё же, вышел.

Потом ещё один.

И ещё.

Каждый раз, когда на телеканалах упоминали Хазовых — приплетали наши имена.

Три сестры, оказавшихся в плену опасных бандитов.

О других гостях, почему-то, забывали.

Много людей — не так драматично.

— Вера? Нет! — подруга помотала головой, словно я сказала глупость. — Я говорила о Любе! Она ведь рассказала о том, как всё было.

Хмыкаю под нос, с раздражением проталкиваюсь сквозь студентов, пока не оказываюсь на свежем воздухе.

Люба рассказала, я не сомневаюсь.

Родители ругались с ней, мы с сестрой пытались образумить, но Люба никого не слушала. Пошла на разные ток-шоу, в деталях делилась тем, что произошло.

Я перестала следить за её ложью в момент, когда узнала, что это она, оказывается, кидалась на Хаза с просьбой не трогать меня, когда я сбежала.

Это её дело. Люба будто не понимает, что потом могут быть проблемы. Если вдруг когда-то Хазовы вернутся в город — они такого не простят.

Я передернула плечами.

Возвращение Нила и для меня может плохо закончится.

Щеки щиплет румянец. Привычная реакция на воспоминания о мужчине. Кусаю губы, стараясь утихомирить бурю внутри. Она разрастается, ураганом сносит все чувства, перемешивая реальность с фантазией.

— Надь, подожди, — возле кованных ворот нас догонят Леша. — Мы можем поговорить?

— Ладно, завтра увидимся.

Подруга предательски сбежала, помахав мне на прощание.

А я топталась на месте, чувствуя сковывающую неловкость.

С Лёшей я не общалась все эти дни.

Намёком дала понять, что между нами всё кончено.

Как я могу смотреть на него после того, как переспала с Нилом?

— Ты не отвечала на мои звонки, — начал с претензии, подступая ближе. — Бегаешь от меня, Надь. Я что-то не то сказал?

— Нет, это...

Это всё я.

Смотрю на Лёшу, а взгляд цепляется за каждое различие с Хазом.

Парень ниже, взгляд обычный, а не колючие темные омуты.

И если раньше я думала, что Лёша подкачанный, то теперь он кажется совсем щуплым.

Потому что — Нил. Везде, в каждом жесте, слове, прохожем — я везде выискиваю этого мужчину.

Опасного и жесткого.

"Ведь я вернусь" — его слова.

Они у меня на повторе крутятся, из раза в раз, не заглушить ни чем. Я словно вживую их слышу, когда остаюсь одна. Оглядываюсь, но Хаза никогда нет рядом.

— Я просто не хочу новых отношений сейчас, — выдавила из себя полуправду, зашагала к остановке. — Прости, но у меня другие задачи появились.

— Я понимаю, — Лёша просто кивнул, спрятал руки в карманы. — После того, что ты пережила... Черт, да я не уверен, что смог бы так спокойно жить дальше.

— Давай не будем об этом говорить?

— Конечно, прости. Так... Давай я тебя домой подвезу? Мне не сложно, нам всё равно по пути. Заодно и поговорим.

— Я переехала.

Вера сама предложила, когда я в очередной раз пожаловалась на родителей. Раньше я жила с подругами, но родители забрали меня обратно домой. Отказались отпускать без присмотра, окружили меня заботой. Душили своим беспокойством.

И папа...

Мой любимый смелый папа боялся сводить с меня взгляд, словно я исчезну в ту же секунду. Он тоже запомнил угрозу Хаза, хотя не знал всей истории.

А сестра как раз разошлась со своим парнем, в очередной раз. Сказала, что ей нужна свобода и возможность подумать. Поэтому пригласила меня к себе, спасая от родителей. Пока это на пару дней, а дальше посмотрим, как всё пойдёт.

За это, наверное, можно было поблагодарить Хазовых.

Я мало общалась с сестрами. Они старше, со мной неинтересно. Но эта ночь всё поменяла. Мы с Верой стали близки, как никогда до этого. И я почувствовала, что у меня на самом деле есть сестра, с которой можно поделиться всем.

Она ни словом, ни взглядом не осудила меня.

Не спрашивала про Нила, не давала советов.

Просто была рядом и поддерживала.

— Мы с ребятами хотим на лыжи поехать, хочешь с нами? — я качнула головой, а Лёша вздохнул, сильнее сжимая руль пальцами. — Может кофе тогда где-то выпьем? — снова безмолвный отказ. — Понял.

Разговор откровенно не клеился.

Мне, наверное, должно быть совестно. Лёша хороший парень, он популярен в университете, он старался всё наладить. С какой стороны не посмотри, он идеален.

Но он — не Нил.

И это его главный недостаток.

Я сжимаю пальцами ремень безопасности, злюсь на себя! Надо выжечь этого Хаза из памяти и всё. Он-то уже давно обо мне забыл, я уверена. Сразу, как с братьями уехал. А я сижу, страдаю по нему.

И был бы хороший мужчина, так нет же!

Грубый.

Беспринципный.

Ни капельки о манерах не знает.

Это всё от стресса, я уверена. После всех переживаний в голове что-то щелкнуло. Это Стокгольмский синдром, он самый. Или просто моя детская наивность? Первый мужчина всегда важным остается.

А на самом деле Нил ничего для меня не значит.

— Приехали, вот... Так может...

Я не даю Лёше договорить. Наклоняюсь к нему, вжимаюсь простым поцелуем. Хочу убедиться, что я сама себя накрутила. Всё как раньше.

И поцелуи мне с моим парнем понравятся.

И вообще, Хаз не единственный, от чьего дыхания у меня коленки дрожат.

Лёша реагирует быстро, не теряя возможности. Обхватывает моё лицо, давит поцелуем. Его пальцы перебирают мои волосы, стягивая шапку. Нежно и медленно.

А я понимаю, что ничего не чувствую.

Ни-че-го.

Пустота внутри, оглушающая. Сердце не останавливается, дыхание не прерывает.

Одно желание — прекратить всё быстрее.

— Прости, — пробормотала, отстранившись. — Я зря это сделала.

— Почему зря?

— Потому что ничего не получится. Прости, Лёш.

Я выскочила из машины, бегом отправилась к подъезду. С третьего раза получилось прислонить магнитный ключ. Не дождавшись лифта, я по ступенькам взбежала на нужный этаж.

Зря разволновалась. Конечно, парень не станет меня преследовать, не за чем. Вытираю ладошкой губы, стараясь избавиться от чужих касаний.

Хотела проверить? Вот, ярчайшее доказательство того, что меня замкнуло на одном конкретном мужчине.

Я бросаю вещи в прихожей, не включая света двигаюсь на кухню. Вера сегодня в ночную смену, но я всё равно хочу приготовить ужин вместо обычных бутербродов. Сестра хоть поест утром нормально, а я такой мелочью отплачу за то, что живу с ней.

Достаю продукты из холодильника, мою руки, пока закипает чайник. У соседей снова громко играет музыка, а я подпеваю песне популярной певицы.

Яна Метельская — новая звезда, о которой миллион сплетен ходило. То её муж погиб, то оказался жив, то она замутила с двумя парнями. Вот у кого жизнь интересная и никаких проблем!

Не то что моя, с призраком преступника за спиной.

— Дверь лучше закрывать нужно. Ничему тебя жизнь не учит?

Хриплый голос за спиной окутывает. У меня каждая клеточка вибрирует. Я стою на месте, сжимая нож в руке. Мотаю головой, прогоняя наваждение. Это мой мозг играется.

Хаза здесь нет.

Нет его!

Я обернулась.

И замерла.

Впилась взглядом в заросшее лицо, мелкие морщинки вокруг темных глаз.

Пухлые губы и волосы, в которые так хотелось запустить пальчики.

Сглотнула, понимая, что это не сон.

— Развлекалась без меня, куколка?

Нил Хазов в моей квартире.

И делает шаг ко мне.

— Я ужин готовлю.

Слова сами сорвались, бессмысленные и глухие.

Ничего лучше не придумала.

— Готовь.

Кивнул согласно, остановился.

Между нами не больше пяти шагов.

Если мужчина их преодолеет — у меня конечности отнимутся.

Я жадно на него смотрю, ищу изменения.

Словно Нил не несколько дней назад ушел, а на год исчез.

Хаз лениво стягивает пиджак, бросает её на стул. Закатывает рукава белоснежной рубашки.

И залипаю на его руках. Таких сильных и крепких, обвитых венами.

Он сейчас такой красивый, непривычно. Так ходят сотрудники банка, а не преступники с пистолетом за поясом.

Мужчина словил мой взгляд, расстегнул кожаные ремни, бросил кобуру на стол. Уселся на стул, облокотился спиной на стенку.

Он достает сигарету, поджигает её лениво. Затягивается и двигает к себе ближе кружку, которую я забыла помыть утром. Использует её вместо пепельницы.

Я должна возмутиться, но могу лишь смотреть.

— Я жду ужин, куколка, раз ты так гостеприимно предложила.

Я не предлагала!

Но разворачиваюсь к кухонной тумбе, продолжая нарезать бекон на мелкие кусочки. Нож дрожит в руках, несколько раз едва не попадаю по пальцам.

Хаз здесь!

Господи, он здесь!

Осознание бьет жаром в лицо, спускается холодком вдоль позвоночника.

Как он смог приехать? Как его не арестовали?

Зачем он рисковал так?

— Скучала по мне, Надя? — летит в спину.

Я жмурюсь от того, как он моё имя произносит. На распев, делит на две части, каждая буковка пропитана хрипотцой.

У меня внизу живота от этого вихри закручиваются.

— Хаз, уходи, — попросила, едва справляясь с голосом. — Вера скоро вернётся и...

— У неё смена до утра, не пытайся мне лгать. Ты сейчас приготовишь ужин, а потом со мной пойдёшь.

— Нет. Ты не можешь просто меня увезти и...

— Ты сама согласилась, — сказал безразлично, выпустил поток дыма в потолок. — Так быстро забыла про сделку?

— Она касалась одной ночи! — я едва не уронила тарелку с грибами, вовремя отправив их на сковородку. — Ты... Одна ночь, Нил. Я ведь... Ты не можешь.

Прошептала жалко, потому что он всё может.

Нил проник в мою квартиру, как к себе домой. Заполнил всё своим запахом, парфюмом, по которому я скучала. Сидит на моей кухне, а я для него карбонару готовлю.

И выгнать не могу.

Краем глаза слежу за мужчиной, не понимаю, чего он хочет. Не просто так приехал ко мне, но не спешит... Ничего не спешит делать!

— Значит продлим сделку, — усмехнулся, его взгляд метнулся на мои бедра, обтянутые джинсами. — Не проблема.

— А если я не хочу?

— А я тебя не спрашиваю, куколка, я перед фактом ставлю. Я ведь предупреждал, что ты за сестёр отвечать будешь. А твоя сестра много лишнего болтает.

— Люба, да?

— Люба.

Чертыхаюсь, понимая, что зря не смотрела её последние интервью.

Теперь даже не представляю, что она наговорить успела.

Как сильно нас всех подставила.

— Тогда с Любой договаривайся, — предложила устало, прикрывая глаза.

Не могу больше за других отвечать.

Мы с Верой сестру предупреждали.

Наперебой просили не глупить, не привлекать лишнее внимание.

Но Люба не слушала, говорила, что мы просто завидуем.

Потому что её приглашают на ток-шоу, а нас нет.

— И не будешь за сестру просить? — Хаз удивленно моргнул, а после на его лице расцвела широкая улыбка. — Раньше на амбразуру бросалась.

— Нет, — мотнула головой, сдерживая слёзы. — Я не... Всё. Если ты надеялся, что я поеду с тобой из-за Любы, то ошибся.

— Наконец-то.

Выдохнул, словно обрадовался моему ответу.

А я окончательно растерялась.

Помешала спагетти в кастрюле, развернулась к мужчине лицом.

Понять его попыталась.

— Нужно четко понимать, куколка, за кого заступаться стоит. Люба твоя — дрянь редкостная.

— Она моя сестра! У тебя самого братья есть, ты же знаешь...

— Я знаю, что мои братья за меня всех порвут. Вера — за тебя порвёт, а Люба лишь подставит. Научись спасать только правильных людей.

Нил затянулся в последний раз, затушил сигарету в моей кружке.

Поднялся, ко мне приближаясь.

Хищно и медленно, зная, что добыча никуда не денется.

— Не подходи! — я сжала рукоятку ножа, прямо смотрела. — Не смей, Хаз.

— Ты с пистолета не смогла выстрелить, думаешь, что с ножом больше шансов?

Мужчина коснулся моего запястья, легко отвёл руку в сторону.

У меня от жара его тела — всё мурашками покрылось.

Запрокинула голову, в глаза заглянула.

Даже не вздрогнула, когда нож упал на пол, а Нил его оттолкнул подальше носком ботинка.

— Знаешь, сколько в человеческом теле костей? — моргнула от неожиданности, покачала головой. — Двести шесть костей, Надя. И я этому пацану каждую сломаю, если ещё раз увижу рядом с тобой.

— Пацан... Ох. Это Лёша, он мой парень.

— Бывший парень. Я своим не делюсь, — сказал легко, но в голосе угроза замерла. — Ты меня поняла, Надя?

— А я разве твоя?

— Блдь.

Ругнулся, легко подхватывая меня под ягодицы.

Одной рукой сбросил деревянную дощечку, усадил меня на тумбу.

С силой сжал мои колени, разводя их в стороны.

Устроился между моих ног, забираясь ладонями под мою толстовку. Недовольно поджал губы, нащупав ткань футболки.

А у меня секунда появилась, чтоб от его прикосновений отбиться.

Закрутилась, стараясь скинуть чужие руки. В сторону бросилась, но меня легко перехватили. Ещё крепче сжали, прижимая к крепкому мужскому телу.

— Если ты забыла, кому принадлежишь, — в лицо мне выдохнул, сухими губами задевая мои. — То я напомню, куколка.

Ничего я не забыла. Это невозможно.

Он тесно прижимает меня к себе, ладонями забрался под футболку, горячей кожи касается.

Всхлипнула.

И замерла, когда он посмотрел в глаза.

— Я видел.

— Что ты видел? — шепнула.

Он не ответил, а я завороженно уставилась в его мрачное лицо.

Он говорит про тот поцелуй. В машине с Лешей. И сейчас, когда он рядом — даже имя бывшего парня кажется слишком мягким, каким-то нереальным, словно из другой жизни.

— У тебя с ним было?

Мужские руки крепче сжались на моих бедрах.

Сглотнула и помотала головой.

— Правду говори, — Хаз рыкнул.

— Нет! Ни с кем не было, кроме тебя!

Его черные глаза блестят в неярком свете бра, он пристально изучает мое лицо. И если бы я врала — не выдержала бы этой пытки.

Только я не вру.

Все эти дни лишь о нем думала.

А с Лешей…

— Хотела проверить, смогу ли я встречаться с другим парнем, — выдохнула. — Тот поцелуй ничего не значит, он…

— Какого хрена, Надя.

Его ладонь сжалась на моей шее. Хаз придвинул меня ближе, между нашими лицами всего несколько сантиметров, и его дыхание на губах.

— А чего ты хотел, — во мне злость проснулась на этого мужчину. Ладонями уперлась в его плечи, отталкивая. — Надо было сидеть и тебя ждать? У меня своя жизнь. Которую я наладить пытаюсь после тебя. И если бы ты…

Запал кончился. Он продолжает смотреть на меня в упор, и я не могу, все те слова, что я в голове прокручивала, с которыми засыпала — они потеряли всякий смысл.

Я тайно представляла, что Хаз вернется.

И репетировала нашу встречу.

— Всё, куколка? — не дождался он продолжения. Горячие пальцы грубо сжали мой подбородок. — Я вижу, что ты врешь.

Его приоткрытые губы коснулись моих.

И я не выдержала, сама набросилась на него.

Меня сводит с ума его запах, уже такой знакомый, его руки, что сжимают меня.

Обхватила ногами его бедра и отдалась поцелую, в этих объятиях податливой стала, как воск.

У нас была всего одна ночь.

В родительском доме, полном заложников.

Сделка, или как я для себя оправдала то, что случилось, но это самое яркое событие за всю мою жизнь.

И вот он снова рядом.

Он прижал к себе. И между ног уперлась эрекция, натягивающая его брюки. Его ладони под футболкой, гладят мою голую спину, я сижу вся в мурашках и не могу от него оторваться.

С жаром отвечаю на поцелуй и задыхаюсь, он ни в какое сравнение не идет с тем невинным, в машине с Лешей…

Этот мужчина — он воплощение порока и зла, но как же меня к нему тянет.

— Не ждала меня, значит? — выдохнул он, оторвавшись. Запустил пальцы в мои волосы и потянул, заставляя запрокинуть голову. Посмотрел в глаза.

Вокруг меня все плывет. И я, как на допросе, могу говорить лишь правду.

— Ждала, — призналась. Снова потянулась к его губам.

Хаз усмехнулся. И дал мне этот новый поцелуй, языком властно толкнулся в рот.

Он тоже думал обо мне, он пришел ко мне сейчас, когда весь город на ушах стоит, разыскивая его. Он рисковал ради меня.

Не забыл.

Я не куколка на одну ночь.

От этой мысли голову кружит, словно я на высоте где-то, а мир там, далеко, под ногами.

Обняла его за шею и вжалась в твердую мужскую грудь. С жадностью трогаю его и сама не верю, что вот это я, сижу на столе в кухне сестры, а рядом со мной бандит, и я так самозабвенно целуюсь…

— Поехали со мной, — Хаз удержал меня за подбородок.

Я в таком состоянии, что на все согласиться готова. Как под гипнозом смотрю на него.

На плите сковорода. В ней масло шипит, по воздуху плывет странный запах…

Кажется, сейчас всё сгорит.

Но мне плевать на эту карбонару, ведь я сама будто в огне.

— Надя, — Хаз отодвинулся. Он с трудом разжал мои ноги, заставляя его отпустить. Отошел к плите и выключил ужин, рассеянно глянул в кастрюльку со спагетти.

Повернулся на меня.

Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты.

Ему безумно идет костюм.

В открытую форточку долетают крики и смех — во дворе кому-то весело.

Я не могу сосредоточиться. Налюбоваться не могу.

И тут Хаз подхватил со стола пачку. Закурил. Затянула так, что красный уголек затрещал.

И опять стряхнул пепел в кружку.

— Это моя кружка, — невольно возмутилась. — Ты пришел в чужой дом. И к чужим вещам относишься, как к барахлу.

В моем голосе зазвенела обида.

Хаз выпустил дым в потолок тонкой струйкой. Помолчал. Окинул меня пристальным взглядом.

— Это просто вещи, Надя, — сказал после паузы. — Куплю тебе новую кружку.

— Сервиз сразу, — огрызнулась.

И уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

Конечно. Он вернулся не кружки покупать, он приехал за мной.

— В конце недели я уеду из города, — Хаз приблизился. Рукой оперся на стол, пальцами коснулся моего бедра. — У тебя есть время подумать. Со мной ты или нет.

— Ты выбор мне оставишь? — не поверила.

— Ты же не барахло, Надя, — сказал он серьезно. — Да. Выбор есть.

— А если я откажусь?

Он не ответил, затянулся горьким дымом.

И мне самой додумывать пришлось. Что со мной будет, когда он уедет. Последнее время я гадала, где он. И себе не признавалась, но все-таки верила, что где-то недалеко.

А теперь знаю точно — его не будет. Но…

У меня тут учеба. Семья. Родители с ума сойдут, если я исчезну. А Хаз…

Его разыскивают.

— Я не смогу уехать, — во рту пересохло и голос сел. Ладони вспотели, вытерла их о джинсы.

— До конца недели у тебя есть время, куколка, — повторил Хаз. — Не торопись.

Он отошел к другому столу, отвернулся.

Посмотрела в его спину, обтянутую белой рубашкой, на пистолет, что лежит на подоконнике.

Я же такая трусиха. Домашняя девочка. Никогда я не смогу убежать, меня даже на учебу в соседний город не отпустили, я и не спорила особо.

А тут взять и всё бросить, сбежать с ним, человеком, чье имя каждый день в новостях гремит. Он город держит в страхе, люди встретить его боятся, словно смерть.

А я только что с ним целовалась. И продолжала бы, если бы он сам не остановился.

— Кто-то ужин мне обещал, — сказал Хаз, не поворачиваясь.

И я соскочила на пол.

Встряхнулась и полезла в шкафчик, загремела тарелками.

Руки трясутся. В мыслях настоящий вулкан. Мне чем-то занять себя надо, ведь чертова фантазия уже рисует картинки.

Я и он на берегу моря.

И вокруг никого.

Мы любовью занимаемся под палящим солнцем.

А потом еще в воде.

Машинально перемешала в сковороде ужин. Положила полную тарелку и брякнула по столу перед ним.

— Вилку? — Хаз устроился на стуле и поднял глаза.

Вот опять.

Мы с ним как настоящая пара. Я готовлю — он ест.

Проклятье…

Отвернулась обратно к шкафчикам и загремела приборами.

Мне нельзя к такому привыкать. Ведь всё, что я об этом мужчине знаю — это всякие ужасы. В любой статье в интернете про него написано такое, что волосы дыбом становятся.

Хаз — не тот человек, которому можно безоговорочно доверить себя.

И все-таки…

Он выбор мне дал, он не заставляет.

И если я не поеду с ним — вряд ли он будет один. Есть девушки, которым плевать, сколько он крови пролил.

Да даже мои одногруппницы выспрашивали, почему я тайком не нафоткала «этого самца».

У «этого самца» затрезвонил сотовый.

И когда я обернулась с вилкой в руках — Хаз уже поднялся из-за стола, уткнувшись в экран телефона.

— Мне пора, — бросил он.

— А… карбонара?

— В другой раз, — он забрал пистолет с подоконника и двинулся к выходу.

А я так опешила, что даже за ним не пошла, глупо уставилась на его нетронутую тарелку.

И лишь перед тем, как хлопнула входная дверь, напоследок услышала его хрипловатый голос:

— До конца недели, куколка.

— Я тебя уверяю, будет круто, — Лиза прижала меня к себе, обняв за шею.

С трудом вывернулась из хватки подруги и едва не поскользнулась на льду.

Сегодня очень скользко. И холодно.

Пятница.

И я сама не своя.

Нил уедет из города в воскресенье. Должен, ведь будет конец недели. Надеюсь, что он не рабочую неделю имел ввиду.

Я все эти дни как вареная. С чугунной головой. В универ ходила машинально, ела и спала тоже.

— Загородный коттедж, ты прикинь, — продолжает расписывать Лиза. — Там бассейн в доме. Ну и вообще всего полно. Ребята еще днем туда уехали. На лимузине.

Кивнула.

Видела в окно аудитории. Как к воротам подъехал длиннющий розовый лимузин. Вокруг него скакала наша звезда Яна, она с пар сбежала кататься и пить шампанское.

— Ты ведь тоже складывалась на подарок, — Лиза подпрыгнула на месте и поднесла к лицу руки в перчатках, дунула в них. — Ух, холодрыга. Ну поехали. Чего дома сидеть? Выпьешь свою законную бутылку вина.

— Уж сразу бутылку, — поежилась и переступила на месте.

Под ногами снег скрипит. В павильоне на углу еще светятся окна, там, рядышком какая-то веселая компания кучкуется.

Я каждый вечер, когда чай пью в кухне слышу, как они гогочут во дворе.

Все им нипочем.

— Если уж в лимузине не покаталась, то в коттедж поехать ты обязана, — настаивает подруга. — Ну Надя. Хватит киснуть. Ты и так нас подставила, когда с квартиры смоталась. Нам теперь срочно надо искать третью… может, вернешься, а?

Покачала головой.

Да, квартиру мы снимали втроем, двухкомнатную. И девчонки на меня рассчитывали. Но родители к Вере-то отпустили меня с трудом, с подругами меня бы не оставили.

— Слушай, я не могу, — зябко закуталась в шубку. Скоро весна, почему же так холодно. — Вера на сутках, надо будет на утро приготовить что-то ей покушать, — вспомнила карбонару, которую так и не поел Хаз, и помрачнела. — Да и вообще…

— Ты такая зануда стала, ужас, — Лиза потянула меня за рукав в сторону, когда из подъезда вышел сосед с собакой. — Надя, поехали. Ты что, зря на подарок складывалась?

Какие-то глупости она говорит.

На этот лимузин для Яны, чтобы именинница по городу покаталась — деньги я дала на автомате. Как ела и спала.

У меня все теперь механически происходит.

Да я не думаю больше ни о чем, лишь про Хаза.

— Короче. Ты едешь и точка, — Лиза выдернула у меня из рук ключи от квартиры.

— Эй, — шагнула за ней к машине. Взглядом столкнулась с сидящим за рулем Лешей.

Он делает вид, что не замечает меня.

Возможно, обиделся, что я его так отшила. Но это к лучшему, не хочу проверять, всерьез ли Хаз кости в теле моего бывшего парня пересчитывал.

— Лиза, отдай ключи, — потребовала.

— Ой, всё, — психанула подруга и бросила мне связку. — Сиди дома, вяжи носки, дорогая. А мы поехали развлекаться.

Лиза уже садилась в машину, когда к дому свернула знакомая белая иномарка моей сестры.

С Любой я не общаюсь. И не потому, что про нее наговорил Хаз, а просто не хочу. Она с ума сошла и словно пользуется тем, что случилось, из жуткой ситуации с заложниками раздула славу для себя.

Вера говорит, что Люба так справляется со стрессом.

Но я уже не могу слушать про очередное ток-шоу и количество подписчиков, что прибавились на ее странице.

— Стойте, я с вами, — бросилась к машине друзей и нырнула в салон прежде, чем Люба меня заметила.

Хлопнула дверью и проследила в окно, как сестра паркуется неподалеку от подъезда.

Она купила белую длинную шубу, в ней же и вышла. Поплыла по двору.

И с ней какой-то мужчина.

Всмотрелась в незнакомый силуэт.

Поклонник, что ли?

Леша выехал со двора.

— Правильное решение, Надя, — похвалила меня подруга. И подалась вперед между кресел, тронула за плечо парня, что сидит рядом с Лешей. — Нальешь мне шампанское, ок?

— Без проблем, детка, — пообещал он.

Лиза откинулась на сиденье и притянула меня к себе. Горячо зашептала на ухо.

— Узнала? Это Левицкий, с пятого курса. Из Лешиной группы. Прикинь, согласился с нами, малолетками, потусить.

Посмотрела на Левицкого.

Взрослый, самодовольный, работает где-то в компании отца — тот у него крутой бизнесмен.

Кажется, этот король универа подруге нравился.

Но раньше он на нас внимания не обращал.

— Да уж, — шепнула в ответ, когда Левицкий, сверкая белозубой улыбкой, передал Лизе стаканчик. — У нас прямо историческое событие сегодня.

— Ты когда стала такой язвой? — Лиза хихикнула. Влюбленно уставилась в его коротко стриженный затылок. — Признай, классный же. Не хуже твоего Леши.

— Леша не мой, — заспорила шепотом.

— Ах, да, у тебя ведь теперь другой принц.

Стрельнула взглядом в подругу.

Я никому не говорила про меня и Хаза. То есть, не говорила про ночь. А так… все всё знают со слов Любы, что чешет языком на телевидении, и теперь даже подруга думает, что меня почти всё время держали в кладовке.

И что сестра едва спасла меня от смерти, лишь ее красота остановила Нила.

Бл*ть.

Очень редко ругаюсь.

Но вспоминаю — и трясти начинает.

— Убавьте радио, пожалуйста, — попросила, когда в кармане шубки завибрировал телефон. Посмотрела на входящий вызов и помедлила. Осторожно ответила. — Алло?

— Ау, где гуляем, — проворковала в динамик Люба. — Приехала, а вас нет.

— Вера на сутках.

— А ты?

— Я с друзьями, — в зеркале встретилась взглядом с Лешей. Он криво улыбнулся, я торопливо отвернулась. — У Яны день рождения. Родители ей коттедж сняли для праздника. С бассейном.

— Развлекаешься, значит, — протянула Люба. — А домой почему не поехала? Я, между прочим, еды из ресторана набрала. Хотела забрать вас с Верой и рвануть в поселок.

Промолчала.

У родителей каждый день торчат соседи. И последнее, что мне надо сейчас — расспросы.

Когда-нибудь… всё уляжется… забудется…

Но не теперь.

— Так, где ты, говори адрес, — потребовала Люба. — Я заеду за тобой.

— Езжай без меня, — отказалась сдержанно. И услышала ее удивленный выдох.

Да, раньше я с сестрами не спорила. Многое изменилось во мне.

Люба что-то сказала мимо трубки, наверное, поклоннику. И бросила мне:

— Ну смотри. Я-то надеялась отношения наладить. Но если это никому не надо…

Она отключилась, я шумно вздохнула.

Трепаться надо меньше и врать — отношения наладились бы.

— Правильно, что послала ее. Это же Люба? — прокомментировала подруга. И погладила меня по плечу. — Мне плевать, как ты себя вела той ночью. Не представляю, что было бы со мной на твоем месте. Ты боялась, и это нормально. А Люба… могла бы уж промолчать, не позорить сестру.

Дернулась, сбросив руку Лизы и отвернулась к окну.

Ну что за черт.

Не надо было ехать с ними.

Сейчас студенты только и болтают про наш случай, про братьев Хазовых. И это мне еще целый вечер вот такое выслушивать?

Но машина несется по заснеженной улице, всё дальше увозит меня от дома.

Конец пути почти не разговаривала, цедила шампанское из стаканчика, что передал мне Левицкий.

А когда мы приехали — я будто в другой мир попала.

Дом огромный. Лучше, чем наше родовое гнездо. На первом этаже накрыт стол, но все на улице — жарят шашлык и гогочут, и веселый смех разлетается по окрестностям.

Все пьют, и я тоже приняла от Левицкого очередной стаканчик.

— Как настроение? — он покачнулся с пятки на носок и глотнул виски прямо из бутылки.

Мы у плетеной беседки стоим.

И все на нас пялятся.

Я — королева сплетен. И он — объект охоты для всех наших студенток.

Еще больше внимания можно было бы привлечь только если бы я тут со старшим Хазовым стояла.

— Нормально, — взглядом нашла Лизу, что обнимается с Яной и двинулась к ним.

— Я думал, ты не приедешь, — Левицкий шагнул за мной. — Как ты после той истории, держишься?

— Извини, — сунула руку в карман за вибрирующим телефоном и отступила, развернулась к воротам. — Алло, — приняла вызов с незнакомого номера, готовясь бросить трубку, если это журналисты.

И так и замерла с сотовым возле уха, когда на том конце прозвучал хрипловатый голос Хаза.

— Привет, куколка. Я за воротами. Если не выйдешь сейчас — зайду сам.

Хазу даже не пришлось объяснять, что будет, если он сюда зайдет.

Сама знаю.

Будет новый репортаж по телевизору. Про студентов-заложников или еще что похуже.

— Иду, — сунула сотовый в шубку и направилась к воротам.

— Куда, можно узнать? — нагнал меня Левицкий. Усмехнулся. — Прямо часа без тебя не могут прожить. По дороге звонили. Сейчас опять. Ты как директор, Надя.

— За мной мой мужчина приехал, — бросила ему и развернулась. — Всё?

Он удивленно присвистнул. Не привык, чтобы его отшивали. И еще какой-то месяц назад я бы не отшила.

А теперь одного за другим. Его, Лешу…

— Передай девочкам, что я поехала, — открыла калитку. И остановилась, когда Левицкий перехватил створку, не давая мне выйти.

— Я из-за тебя сюда прикатил, — сказал он и навалился плечом на калитку. — С Лехой у вас конец. Ты мне нравишься, — заявил он и улыбнулся, той самой улыбкой, от которой наши девчонки сходят с ума. — Какой такой мужчина там у тебя? — не поверил и выглянул на улицу.

Там, за воротами, стоит темная машина. Светит фарами прямо на нас, слепит.

И если у Хаза закончится терпение…

Вслед за этой моей мыслью открылась водительская дверь.

— Да ты сейчас костей не соберешь, понял? — ударила его по руке и наклонилась, змейкой юркнула на улицу.

Подлетела к машине, когда из нее уже показалась высокая мужская фигура.

Забралась в салон и хлопнула дверью.

— С огнем играешь, куколка, — снаружи сказал Хаз. Постоял, глядя вперед, на сощурившегося Левицкого.

И неторопливо вернулся за руль.

— Ты за мной следишь? — сцепила руки замком. Повернулась, во все глаза уставилась на него. — Откуда ты знал, что…

— От верблюда, — Хаз вырулил на дорогу.

Я радуюсь, как дура, хотя должна испугаться.

Но меня с такой силой к этому мужчине тянет, что я противиться не могу.

Жадным взглядом изучила его небритый профиль, уже привычную черную водолазку, сильные руки с крупными кистями, что сжимают руль.

— Тебе разве можно ездить по городу? — с тревогой посмотрела вперед, на заснеженную дорогу.

— А тебе? — он повернулся. Уперся в меня черным тяжелым взглядом.

Он объяснений ждет. А я не могу не ответить.

— Мы с тем парнем просто разговаривали, — сглотнула. — По нему Лиза сохнет. Старшекурсник…

— Кто такая Лиза?

— Подруга. И Яна подруга. У нее день Рождения.

Сижу и оправдываюсь. Словно перед родителями. С тем отличием, что родители не вернутся и не перестреляют там всех, если им что-то не понравится.

— О чем разговаривали? — Хаз перевел взгляд на дорогу. И хмыкнул. — Куколка, я не идиот и не слепой. Видел, чего он хотел. Тоже по нему сохнешь? Как Лиза.

— Нет, — выдохнула и откинулась на сиденье. — Мне на него плевать.

— Вот как.

— Да.

На кого не плевать — такое он не спросил. Но раз не слепой — сам понимает.

Он едет и смотрит на дорогу, я сижу и не свожу с него глаз.

— Кружку взял? — шепнула.

— Что?

— Ты кружку обещал купить, — напомнила. — Новую.

Он помолчал. Повел подбородком.

— На заднем сидении, — коротко ответил.

В удивлении оглянулась.

И так и замерла.

Хаз сдержал слово — на диване стоит какой-то синий пакетик.

И лежит белая роза.

Роза.

Мне.

От этого бандита.

Он с подарком приехал, словно на настоящее свидание. Цветок купил и будто не знает, что в него стрелять на поражение будут, если столкнется с полицией.

— Нил…

— М-м-м?

— Ох…

Частная зона закончилась, дальше растянулся гаражный кооператив, а после него высотки, огни многоэтажек.

Хаз свернул к гаражам и сбросил скорость, поехал вдоль них. Темно, лишь фары освещают дорогу.

Как же мне странно.

Я бы испугалась, если бы Леша меня сюда завез или Левицкий. А этого преступника с пистолетом не боюсь.

Он остановился у одного из гаражей. Выключил фары и постучал пальцами по рулю. Повернулся ко мне.

В полумраке его лицо. Которое я каждый день вижу в новостях. Пара дней прошла с того вечера, как Хаз ждал меня в квартире.

И я соскучилась.

Сама потянулась к нему. И дрожь пробежала по телу, когда он в своей властной манере накрыл ладонью мой затылок и прижал к себе.

В поцелуе навалилась, вцепилась в водолазку на его груди. Охнула ему в губы, когда он подхватил меня за бедра и рывком усадил на себя сверху.

— С кем-то целовалась за эти дни? — Хаз стянул шубку с моих плеч, его руки спустились ниже и щелкнули пуговкой на джинсах.

— Ни с кем.

Он вынудил привстать и потянул джинсы с моих бедер вместе с бельем, нетерпеливо сдернул их к щиколоткам.

Замотала ногой, высвобождаясь, горящими глазами посмотрела в окно на темные гаражи и сугробы.

— Постой, — пискнула, когда он развернул меня и усадил на себя.

— Ни с кем? — Хаз вжикнул молнией на брюках.

— Нет.

Я почти голая, на мне лишь футболка. Джинсы с трусиками болтаются на одной ноге. Упираюсь коленями в его кресло, держусь за подголовник.

После той ночи я столько думала, вспоминала, наедине с собой краснела и лицом зарывалась в подушку, я знала, что продолжение будет…

Он стянул брюки.

И в промежность уперся твердый член.

Зажмурилась и потянулась к его губам.

Подруги рассказывали. Что занимались сексом в машине. Потому, что идти было некуда, не было свободной квартиры.

Мне всегда казалось, что парень уж хотя бы об этом позаботиться должен.

Но сейчас…

С жаром целуюсь и тесно прижимаюсь к мужскому телу, дрожу от каждого касания горячей головки по влажным складкам.

Когда с ним — всё из головы вылетает.

— Думала обо мне? — Хаз сжал руки на моих бедрах. И плавно потянул на себя. Толкнулся в меня, и я вздрогнула, всхлипнула, внутри будто ток пустили, я так взволнована…

Он смотрит в глаза и медленно входит глубже.

Я со стыда сгораю.

Придвинулась и носом уткнулась в подголовник, тяжело дышу и слушаю, как рвано дышит он, и чувствую, каждой клеточкой, как он заполняет меня, растягивает.

— Надя, — Хаз резко опустил меня на себя, до упора вошел.

Схватилась за его плечи и застонала.

Господи. Это повторяется. Так же ярко, как в первый раз. Сижу на нем и боюсь шевельнуться, привыкаю и всхлипываю, он ладонями ведет по моей спине, выше.

— Я тоже о тебе думал, — сказал он, не дождавшись моего ответа. Надавил на плечи, вдавливая меня в себя.

И начал двигаться.

Он во мне.

Я каждым мигом наслаждаюсь, от этих ощущений, новых, горячих, таких приятных кружится голова и шумит кровь. Держусь за спинку кресла и послушно поднимаю бедра, опускаюсь на него и выгибаюсь в спине.

Он жадно целует шею, губы, сжимает меня и тянет за волосы, заглядывая в лицо.

Чувствую, как внутри меня ускоряется.

И мычу ему в ладонь, когда Хаз закрывает мне рот.

Наши тела сталкиваются с нежными негромкими шлепками, и они звучат чаще, громче, меня подбрасывает…

— Еще, — прошу сама, я не в себе будто, безумна…

Он с размаху врезается. Вбивается в меня, и кричать хочется, я не сдерживаюсь, я переполнена, на лицо падают спутанные волосы и кожаное кресло под нами скрипит, словно сломается.

— Ты моя, куколка, — Хаз схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. — Помни.

Я помню. И от этой мысли мои стоны тишину разрывают одним непрерывным потоком, в воздухе висит запах нашего секса.

И когда мужские пальцы пробираются между нами, начинают поглаживать клитор…

Я за секунду взрываюсь огнями.

— Хаз, — шепчу, прижимаясь к мужчине ближе. — Нил.

— Что, куколка?

Я помотала головой, не нашла слов.

Всё так странно, так непредсказуемо.

По новостям говорят, что он голыми руками свернул кому-то шею. А сейчас Хаз этими руками гладит мою спину. Проводит по шее, убирает волосы в сторону.

Говорят, если видишь сбежавшего преступника — нужно бежать от него и скорее звонить в полицию. Но вместо этого я сжимаю пальцами его плечи, забираюсь под водолазку.

Говорят…

Господи, о Хазе только и говорят. А он сейчас рядом со мной. Сжимает мои бедра, не позволяя отстраниться. Лоном я упираюсь в его член, тот крепнет, словно готовится к новому раунду.

— Разве тебя не ищут все? — снова спросила глупость, по глазам мужчины поняла. Но мне важно знать. — Тебе не опасно здесь быть?

— Жить вообще опасно, Надя.

Я зажмурилась на секунду.

Впитала то, как он моё имя произнёс.

Даже тон его голоса поменялся, тише стал, нежнее.

Я вскрикнула, вцепившись в мужчину, когда он стал резко наклоняться. Вместе со мной. Потянулся за брошенной пачкой сигарет, приоткрыл окно.

Холодный воздух скользнул в салон машины, разбавляя спертый запах секса.

Жаль, что так просто не смыть ту истому, что растеклась по телу.

Меня все ещё потряхивало от пережитого.

Слабость притаилась внутри, рядышком с желанием, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.

Хаз закурил, обволакивая меня дымом и морозным ветром.

Нужно было слезть с него, спрятаться на своем сидении. Одеться и подождать, когда мужчина отвезёт домой. Тем более, не вдыхать горьковатый запах табака.

Моя сестра врач, я всё знаю о том, как сигареты вредны.

Но вместо этого не сдвинулась с места. Ловила то, как вздымалась грудная клетка Нила, наполняясь дымом.

Осмелела, когда мужчины высунул руку в окно, стряхивая пепел. Потянула край водолазки вверх, пытаясь стянуть. Хаз хмыкнул, но помог мне. Вручил тлеющую сигарету, сам принялся стягивать с себя одежду.

Я поерзала на его бедрах, отодвигаясь.

Чуть сильнее сжала фильтр сигареты, чувствуя там отпечаток губ мужчины.

Не понимаю, зачем Хаз постоянно курит?

Разве это приятно, когда горечь во рту?

Многие в университете тоже постоянно бегали на курилку, да и сегодня на вечеринке… Через одного дымили, переговаривались.

Что в этом такого привлекательного?

Опустила взгляд на фильтр, задумалась.

— Только рискни, — кинул угрозу, забирая у меня сигарету. — Если хоть раз попробуешь…

— То что?

— Снова вы*бу твой рот. У твоих губ только две функции должно быть: целовать и отсасывать. Никаких сигарет. Поняла меня?

— Это было грубо.

Выпалила, стараясь отвернуться и спрятать то, как у меня горят щеки.

Смущением, обидой, возбуждением.

Так много чувств Хаз вызывает во мне, я совсем не умею с ними справляться.

Только этот разговор напоминает, каким мужчина может быть.

Как жестко он воспользовался мной. В том заснеженном доме, на полу ванной.

Просто взял меня и ушел, оставляя на всю ночь.

— А тебе нужен нежный мальчик? — Нил усмехнулся, сжимая мои ягодицы. Подтянул ближе, скользя пальцами по моему лону.

— А если и так?

— Хреново тогда, Надь. Потому что его не будет. Помнишь, сколько костей в теле?

— Двести шесть, — отозвалась послушно, не понимая зачем снова об этом говорить. — И ты их все поломаешь…

— Тому, кто посмеет тебя коснуться. Подумай хорошо, стоит ли так рисковать. Ты моя, куколка. Нежные и порядочные идут нах*й. Уяснила?

— Уяснила.

Кивнула, не споря.

Идут они далеко, потому что Хаз — не нежный и совсем не порядочный.

Опасный, дикий.

Но именно к его губам я сейчас прижимаюсь. Собираю вкус табака и мужчины. Скольжу ладонями по его телу, собирая пальчиками все шрамы. Довольно улыбаюсь от рычания, которое вибрацией отдается внутри.

Хаз выбросил сигарету.

Двумя ладонями сжал моё тело.

Перехватил контроль, врезаясь языком между моих приоткрытых губ.

Прошелся кончиком по нёба, а дрожь охватила всю меня.

Даже не поняла в первую секунду, что произошло.

Хаз просто мял мои ягодицы, потянул вверх.

От его поцелуев голова кружилась, лёгкие наполнялись тем самым табачным дымом. Жгло и не хватало кислорода. И я бы ни за что не остановилась.

И вдруг…

Нил резко опустил меня вниз, насаживая на свой член.

Рывком полностью оказался во мне.

Я застонала от проникновения, грубого и быстрого.

Сжалась, стараясь не двигаться.

Слишком быстро, я едва успела после прошлого раза отойти.

Хотя именного этого я и ждала. Хотела.

Соскучилась по этому бандиту страшно.

А теперь мы кожа к коже прижимаемся, ближе не бывает.

— Так посиди, — рыкнул, сдавливая мои бедра. Даже если бы захотела, то не смогла бы двигаться. — Ох*енно в тебе, куколка.

— Лучше, чем в других?

Спросила и тут же об этом пожалела.

Не говорят от бывших в такой момент.

Когда желание жжет под кожей, впрыскивает яд в кровь.

Но мне захотелось от него что-то приятное услышать.

— Лучше, — выдал, не раздумывая. Толкнулся в меня, выбивая все сомнения. — Таскался бы я к тебе, если бы было хуже?

Я пожала плечами, не отвечая.

Может, он ко мне ездит, потому что другую такую идиотку найти не может?

Чтобы сама к нему бежала…

— Куколка, — позвал меня, сжимая мой подбородок. Заставил прямо в глаза смотреть. — Самая ох*енная и красивая. Доходчиво?

— Не очень.

Я вскрикиваю, когда Нил принимается доказывать по-другому.

Вколачивается в моё тело.

Каждым движением показывает, почему ко мне ездит.

Где-то в процессе потерялась моя футболка, но я даже не обратила внимания.

Хаз прижался к моей груди, языком прошелся по соскам. Втянул их, а из меня словно всю душу вытянули.

Тряпичной куклой оставили.

И так хорошо в этот момент, запредельно.

Словно у меня каждая клеточка удовольствием заполнена.

Меня трясет от возбуждения.

Жарко, огненно внутри.

Разъедает от жестких быстрых толчков.

Хаз не позволяет мне кричать, гасит стоны поцелуями, языком берет мой рот так же, как и моё тело. Не останавливаясь, не жалея.

Я так быстро оказываюсь на грани, что страшно становится.

Как легко этот мужчина берет контроль надо мной.

Как я сама всё ему отдаю.

— Нил, — шепчу его имя в бреду. Я больна. Я так больна ним. — Нил…

— Давай, куколка, кончай.

Всё внутри стягивает, а после взрывается яркими огнями.

Вулкан внутри, лава растекается по телу.

Я цепляюсь за Хаза, коротко стону в его шею. Втягиваю солоноватую кожу, заглушаю лишнее звуки. Мужчина продолжает двигаться во мне, кожа горит от прикосновений. Тело становится чувствительнее в разы, отзываясь острым наслаждением на чужие поцелуи.

Я чувствую, как его сперма стекает по моим стеночкам, пачкает бедра.

И возмущаться не хочется.

— Вот так, куколка, — выдыхает довольно, откидываясь на спинку кресла. — Это тоже грубо было? Или сойдёт?

Я заливаюсь румянцем в момент, когда мужчина подмигивает мне.

Показывает, как ничтожны мои претензии, когда я ни капли не сопротивляюсь.

Нил медленно усаживает меня на соседнее сидение, натягивает джинсы с бельем.

Звенит пряжка ремня.

Я пытаюсь распутать клубок, в который превратились мои джинсы. Вторю мужчине, начиная одеваться. Прикрываю грудь ладонями, ищу свою футболку.

Мне холодно от того, как быстро всё закончилось.

Мгновение, и Нил отсадил меня, получив своё.

— Знаешь, почему я в тебя выстрелить хотела? — спросила, рассматривая вены на его руках. — Не только потому, что ты убить нас всех мог. А потому что ты меня обидел. Тем, что в ванной было. Как ты меня заставил и…

— Больше такого не повторится.

Пообещал, но не извинился.

Вместо этого свою клятву поцелуем запечатал.

И я ему поверила.

Нил медленно провел пальцами по моей шее, зарылся в волосы, притягивая моё лицо ближе. Ещё один поцелуй оставил, куда мягче, чем раньше.

— Твоё сокровище, — протянул мне футболку, подняв её с пола. — Тебя домой отвезти?

— А если на вечеринку? — встретила предупреждающий взгляд, покачала головой. — Да, домой.

Не нужно однокурсников втягивать в эти разборки.

Ощущение такое, что если я на вечеринку вернусь — Хаз следом за мной войдёт.

Мы выезжаем на дорогу, а я жалею, что у мужчины не оказалось личного гаража где-то рядом. Там можно было спрятаться и продолжить всё.

Ужас!

В кого я превращаюсь?

Ладонь Нила лежит на моем бедре, едва поглаживает. Он легко и уверенно ведёт машину, не боясь чужого внимания. Словно никто не найдёт на него управы.

Это завораживает и пугает одновременно.

Кто же ты такой, Нил Хазов, если совсем ничего не боишься?

Мне хочется, чтобы дорога никогда не заканчивалась.

Ехать так и ехать.

С тихими песнями на радио. Теплым воздухом из печки. Запахом моего мужчины. И прикосновениями Нила, которые успокаивают меня легко и просто.

Но мы слишком быстро оказываемся возле нужного дома.

Я не успеваю насладиться этим, надышаться.

— Ты ведь сейчас не попросишь уехать с тобой, правда? — развернулась к Хазу, не зная, чего ждать. — Нил, я…

— Сейчас не попрошу. Я сказал, что времени до конца недели. У тебя впереди два дня.

— А потом?

— Потом я уеду, куколка. С тобой или без тебя.

— Ясно.

Кивнула, ощущая горечь внутри.

Он уедет.

И неважно буду ли я рядом.

Как я могу с ним уехать? У меня будущее, семья… У меня жизнь впереди, которая не вяжется с преступником в бегах.

Как я могу остаться? Если Хаза рядом больше не будет…

— Иди, Надь.

Кивнул в сторону подъезда, разблокировал дверь.

Так просто.

«Я своё получил, иди» — читается между строк.

— Иди, — повторяет, заставляя меня вылететь из машины, прижимая к груди шубку.

На ходу накинула её, сдерживая в глазах слёзы.

Разозлилась и обиделась без повода.

Но разве можно так?

Спроваживать, заставляя сомневаться в том, что происходит. Что между нами вообще?

К куколке на одну ночь не приезжают, когда вся полиция ищет.

Но и ту, что значит хоть немного, так просто не выгоняют.

Так кто же я для Хаза?

Хаз

Надя

Повернула ключ в замке. И замерла, когда поняла, что дверь не заперта.

Это я, когда уходила, не закрыла?

Осторожно толкнула створку. И вытянула шею, заглядывая в квартиру.

Свет горит. И на полу две пары сапог. Мужские ботинки.

— Явилась? — из коридора показалась сначала голова Любы. А потом сестра вышла сама. Сложила руки на груди. — Ну заходи, заходи. Чего там встала, как неродная.

— А ты здесь что делаешь? — нахмурилась и переступила порог. — Ты же к родителям поехала? И откуда у тебя ключи… — осеклась, когда следом за Любой вышла Вера. — Вер? А ты почему не на смене?

Прижала к себе пакет с кружкой и сломанную розу. Торопливо скинула ботиночки.

— Ты только посмотри на нее, — сварливым голосом сказала Люба. Будто меня здесь нет. — Растрепанная. Красная вся. Там у нее что, футболка на левую сторону надета? — углядела она, когда я сняла шубку. — Ну вот, — торжественно заключила Люба. — Я говорила.

— Что ты говорила? — не расставаясь с цветком и пакетом, двинулась мимо сестер в кухню.

Розу я все равно поставлю в воду. Подрежу сломанный стебель… и добавлю еще немного сахара, слышала, что так цветы дольше стоят.

А это, вообще. Первый за мои восемнадцать с половиной лет цветок от мужчины. Леше я говорила, что лучше конфеты.

Какие нежные лепесточки. Как вкусно пахнет…

— Надя, я с кем разговариваю? — в спину прилетел недовольный голос Любы. — Нет, ее точно разбаловали.

Зашла в кухню.

И чуть не вскрикнула от неожиданности, взглядом наткнувшись на незнакомого мужчину за столом.

— Ой.

— Здрасьте, — кивнул он мне. Поднял кружку и отпил чай. — Ильдар.

Неуверенно кивнула в ответ. Кажется, этого Ильдара я видела с Любой, когда мы выезжали со двора.

Поклонник ее новый.

Но почему они здесь?

Обернулась.

— И нечего так смотреть, — поймала мой взгляд Люба. Сдвинула меня с прохода и шагнула к столу. — Кекс еще будешь? — спросила у мужчины. Подложила ему на блюдце шахматный кекс и облизнула палец. — А ты давай, рассказывай, Надя.

Пожала плечами и выскользнула в коридор.

— Что тут такое? — шепотом спросила у Веры.

— Люба на работу ко мне заявилась, — негромко ответила сестра и сонно потерла глаз. — И черте что там устроила. Мол, ты где-то по притонам пропадаешь. И если не вернуть тебя домой — что-то случится. Она столько наболтала в этих своих ток-шоу… почему у тебя телефон выключен?

— Не знаю, — похлопала себя по джинсам. — Сел, наверное. Но я же ей объяснила, — возмутилась. — У Яны день рождения. И родители сняли ей большой дом для праздника.

— А футболка почему на левой стороне?

Посмотрела на свою футболку, которую второпях надевала в машине Хаза и покраснела.

Ну как тут объяснить…

Просто на левой стороне. Ладно хоть джинсы вывернула.

— А это от кого? — Вера потрогала сломанную розу.

— Это подарок, еще вот, — смущенно улыбнулась и открыла пакет с новой кружкой. — Симпатичная?

Достала белую кружку. Совершенно обычная, без всякий надписей, рисунков. Но знаю — что он ее купил, как обещал — и восторга сдержать не могу, как ребенок.

— Очень красивая кружка, — Вера подавила улыбку. — У тебя парень появился?

— Да.

— Из института?

— Что делать-то будем? — в проеме кухни выросла мрачная Люба. — Я думаю, родителей не стоит посвящать в наши проблемы? Зачем их волновать?

— Проблем у нас никаких нет, — возразила и резко повернулась. Смело встретила ее взгляд. — Пойти на день рождения — не преступление. А вот тебе лучше бы не трепать языком с журналистами.

— Слышишь, как она со мной разговаривает, Вер? — усмехнулась Люба.

— Так, всё, — Вера потянула меня в сторону, — Надя дома, с ней всё в порядке. Я поехала в больницу, у меня смена, между прочим. Вы остаетесь? — покосилась она на Ильдара, что распивает чай. — Приятно познакомиться, — бросила ему и двинулась в прихожую.

— Я, значит, по притонам шляюсь, — шепотом пожаловалась Вере, пока она обувалась. — А сама притащила к нам в квартиру незнакомого мужчину. Тот кекс я нам с тобой покупала. А он почти все съел.

— Утром забегу в магазин и новый куплю, — улыбнулась сестра. Обняла меня за плечи и заглянула в глаза. — Надюша, да ты просто светишься. Влюбилась?

— Похоже, — мне жарко. И словно что-то подбрасывает изнутри. На месте оставаться не хочется, мне надо двигаться.

Я бы сейчас музыку включила на всю громкость и танцевала. В новом белье. Ни разу его не надевала, хотя купила месяц назад.

Черный откровенный комплект.

Думала, что для Леши, но сомневалась.

Зато теперь представляю, как с меня снимает его Хаз. Зубами. И целует. И…

— Я побежала, утром мне все расскажешь, — Вера чмокнула меня в щеку. — С Любой не ругайся, ладно? Посидят и уйдут.

Вера выпорхнула за дверь.

Закрылась за ней и потопталась на месте. Закусила губу.

Для меня это ново — вот так болтать с сестрой. Непривычно еще. Ведь до того вечера в доме родителей сестры на меня не обращали внимания.

А сейчас нестерпимо хочется поделиться.

Вера старше, у нее больше опыта. Может, если я расскажу ей про Хаза… она что-то подскажет.

Нил уедет в воскресенье, со мной или без меня.

А я не в состоянии сама принять решение.

Достала сотовый из шубки. Демонстративно игнорируя Любу с ее поклонником, ушла в комнату. Поставил сотовый на зарядку.

Погладила бархатистые лепестки розы.

Если он уедет — я не смогу.

Потому, что — да, я влюбилась. Впервые в жизни. Раньше думала, что в Лешу была влюблена, но это совсем другое, не сравнить.

— Не звонили еще подружки? — в дверях показалась Люба.

— Нет, — буркнула и открыла ноутбук. Вера просила не ругаться, и я не буду, пусть средняя сестра и бесит меня.

— А то я вам там сюрприз устроила, — сестра прошла в комнату и присела на постель. Уткнулась в экран сотового. — Твоя Янка кучу фотографий выложила, с геолокацией. Я вот и думала. Самой к вам поехать или полицию туда вызвать? — рассуждает Люба.

— Ты к ним полицию вызвала? — не поверила. Развернулась на крутящемся стуле.

— От имени соседей, — подтвердила сестра. — Шум никто не любит.

Моргнула.

— Ты серьезно сейчас?

— Да, Надя, я серьезно.

— Зачем ты моей подруге день рождения испортила? — вскочила.

— А затем, — Люба тоже поднялась. Шагнула на меня и сощурилась. — У нас с тобой незакрытые счеты, сестренка. Я ведь не знала, что ты так быстро вернешься.

Мне или кажется. Или она сейчас про Нила говорит. Мы с ней не обсуждали то, что в доме случилось. Но мне и ее интервью журналистам достаточно было.

— Ты же сама тогда была виновата, — напомнила. — Тебя бы застрелили, Люба.

— Гордишься, что спасла меня? — она сделала еще шаг, и я машинально попятилась. Сестра на мой испуг хмыкнула. — Ох. Ты — глупый ребенок, Надя. Ничего не знаешь. Ничего не умеешь. Куда полезла? И радуешься чему, розе этой жалкой? Дешево себя продала, — припечатала она. И добавила. — Я видела, кто тебя привез.

Это таким убийственным тоном сказано, что у меня мурашки по спине побежали.

Сестра видела Хаза?

Видела — понимаю по ее лицу.

Впервые она на меня так смотрит. Словно я её враг.

— Ладно, цветок свой в воду поставить не забудь, — усмехнулась Люба и двинулась к выходу. — Мы с Ильдаром поехали. Спокойной ночи, Надюша.

Хаз

— Опять уходишь? — Вадим стоит за спиной, пока я одеваюсь. И похож сейчас на жену из анекдотов.

Халат, бигуди, скалка. И едкий тон, мол, опять эти твои дружки, опять пить будете.

Обернулся и хмыкнул.

— Чего? — брат взъерошил волосы. Одернул футболку. Усмехнулся в ответ. — Куда пошел-то? Нам скоро выдвигаться.

— Помню, — натянул водолазку и глянул на себя в зеркало. Взял расческу.

Давно со мной такого не было. Чтобы париться, как выгляжу. Последний раз — в школе на двадцать третье февраля наряжался.

Девчонка там была, нравилась мне.

И вот, спустя пятнадцать лет, меня снова зацепило.

— Ты к ней? — Вадим открыл окно и щелкнул зажигалкой. По воздуху дым поплыл, я сморщился.

— Не кури в моей комнате.

— Так мы все равно сегодня сваливаем, — резонно заметил брат. — Кстати. Уже скоро, — опять напомнил он.

Думает, что у меня провалы в памяти.

— Я через час вернусь, — со стола забрал сотовый, ключи от машины.

— Нил — прилип он, по пятам за мной двинулся в коридор. — Когда в пятницу полиция прикатила. К тем малолеткам на вечеринку. Я же думал — всё. Не едь.

— Вадим, ты сейчас со своими предчувствиями знаешь на кого похож? — вышел в прихожую.

— Давай, смейся. Но я серьезно, Нил. Оставь ты ее. Тебя из-за этой девчонки повяжут.

Я обуваюсь, он дымит за спиной.

Напрягает.

Потому, что брат прав.

Сам понимаю — мозги у меня отключились. Внаглую катаюсь по городу. И ладно бы по своим делам.

Но я уже третий раз еду к ней.

Третий и последний, времени «на подумать» я до конца недели давал.

Сегодня воскресенье.

Волнуюсь, как пацан.

— А ты врачиху видел? — Вадим шагнул за мной на крыльцо.

— Нет.

— Она дома сегодня?

— На смене, — усмехнулся. — График: сутки через сутки. А что?

Ответить он не успел — в открытые ворота заехала машина.

— А этот откуда? — напрягся.

Младшему пока рано за руль. Ему, вообще, лучше лежать, набираться сил. Но Лев гордый, храбрится.

Это семейное у нас — не показывать слабость.

Лев вышел из машины. Из багажника достал пакеты с логотипом ресторана. По скрипучему снегу двинулся к нам.

— Здарова, бандиты, — махнул рукой. — Меня встречаете? Не стоило.

— У меня одного тут мозги есть? Наши морды каждый день крутят в криминальных новостях. — Вадим швырнул недокуренную сигарету в снег у крыльца. — И никого не еб*т. Один к девчонке катается, второй по ресторанам. Слушай, может, мне на шоппинг пора, как думаешь? — брат облокотился на перила. — Куплю новые галстуки.

— Не нервничай, — сказал.

Вадим должен был ответить: выпей таблеточки.

Но брат шутить не настроен. Он развернулся, зашел в дом.

— Идите к черту оба. Если вас застрелят — домой не приходите, — послал он нас и хлопнул дверью.

Переглянулись с младшим.

— Тебе рано за руль.

— В самый раз, — Лев отмахнулся. — Ты к куколке?

Кивнул.

Лев вздохнул и посмотрел вдаль.

Твою ж мать, что за драма.

Нормально всё со мной. Просто хочу себе эту девочку.

— Скоро вернусь, — двинулся к машине.

— Останешься без ужина, — крикнул мне Лев.

Хмыкнул и вырулил за ворота.

По радио новости — ищут нас. Повторяют телефон горячей линии. У них этих звонков за день куча, им про всех подозрительных мужчин пуляют инфу.

Когда-то это закончится.

Через пару лет, возможно.

Сейчас, когда вся эта шумиха — со мной неохотно ведут дела. Все знают — в любой момент меня или шлепнут, или закроют.

Вписаться готовы единицы.

В моем положении и этого много.

Заехал в знакомый двор и сразу посмотрел на окна.

Свет горит.

Куколка дома.

Заглушил двигатель, откинулся на сиденье и закурил.

Тащить ее с собой в неизвестность — эгоизм. Такой девочке надо белое платье, свадьбу, вечера вместе. Не подходит ей то, что могу предложить я.

Смешно даже. Деньги есть, но они мало что решают сейчас.

Да.

До сегодняшнего дня мне плевать было, что там женщина думает. Удобно ей или нет. Проще было. Либо со мной, либо пох*й.

А теперь надо, чтобы со мной.

Потушил сигарету в пепельнице и закурил еще одну. Цепким взглядом окинул двор.

Стемнело. У каждого подъезда под козырьком зажглась яркая лампа. Отсюда мне видно всех, кто выходит, кто мимо идет.

Пойду я — и буду, как на ладони.

Пару дней назад меня это не волновало, я лишь на нее одну и смотрел.

Но брат не зря напрягается. Если мы не уедем сегодня — коридор закроется, и мы застрянем здесь, в городе, где нас с собаками ищут.

Ехать надо, это мой шанс ситуацию вырулить.

Взглядом проводил мужика с пекинесом, что свернули за угол. Потушил сигарету.

В машине неподалеку дремлет какой-то лысый чувак. Еще в одной сидит парочка.

Обычно я сразу считываю засаду. Это нюх, потому и не попадался ни разу. Подставился я лишь на могиле отца — туда не мог не приехать.

Тогда брата чуть не убили.

И вот, спустя какой-то гребаный месяц я опять рискую.

Но уехать без нее не могу.

Открыл дверь и вышел из машины. Машинально проверил под курткой пистолет.

Огляделся по сторонам.

Пока сюда добирался — никто меня не пас, я следил.

Засады здесь быть не может.

Про куколку знают только братья. И сама куколка знает, что сегодня я буду здесь.

Доверяю братьям. И вот еще ей, почему-то.

Пересек двор и приблизился к подъезду. Своими ключами открыл домофон. Магнитный замок пискнул, я шагнул в подъезд.

Слух обострен, носом втягиваю запахи. Неспеша поднимаюсь на ее этаж, фиксирую обстановку.

Тихо. В одной из квартир играет радио. В другой тушат капусту. В третьей плачет ребенок.

В четвертой ругаются.

Пахнет женскими духами.

И кошками.

Остался последний пролет.

Шагнул на ступеньку.

И в этом момент грохнул голос:

— Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.

Надя

Сегодня весь день все шло наперекосяк. Как утром Вера уехала в больницу — так и началось.

Воскресенье.

И он уезжает.

Я за это время с семи утра до пяти вечера несколько раз собирала и разбирала сумку.

Вообще, ничего больше не сделала.

У меня здесь родители, семья. Друзья и универ.

А там неизвестность и только он.

Но куда же я теперь без него.

С Верой мы вчера пили чай. Долго разговаривали. И я не смогла признаться. Сестра уверена, что мой парень из универа.

И так обрадовалась, что я пришла в себя после юбилея родителей. Говорила: вот видишь, Надюша, все налаживается, ты забываешь.

И как я ей должна была сказать, что Хаз приезжает ко мне, когда ее нет?

И мы занимаемся сексом.

Ох.

В очередной раз собрала сумку. Залпом допила остывший чай. Посмотрела в черный квадрат окна — стемнело.

Прошлась по квартире и выглянула на балкон.

Потопталась в прихожей.

Без сил привалилась к входной двери.

Почему он не едет?

Может, бросил меня, решил, что это слишком… сложно.

Поежилась.

Села на полу и растерла ладонями лицо.

Сейчас я пойду и снова разберу сумку. А потом опять соберу. И когда он приедет — у меня будет ответ.

Если вещи в сумке — я еду с ним. Если она разобрана — остаюсь.

Решила.

Но не успела подняться.

В подъезде вдруг грохнул мужской голос:

— Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.

А после всё случилось так быстро, я не поняла. Шум, бег по ступенькам тяжелыми подошвами, крики и… выстрелы.

Да, это выстрелы, один за другим, грохот, усиленный эхом в подъезде, хлопанье дверей.

И меня в этот момент словно в упор расстреляли.

Тихо взвизгнула в ладошку и попыталась подняться, не удержалась на подгибающихся ногах и шлепнулась на пол. Услышала, как соседи кричат и мужские голоса, что сливаются в рев.

Цепляясь за вешалку, поднялась. Дрожащими руками замки отперла, распахнула створку и выскочила на площадку.

Ступеньки измазаны красными полосами — кровь.

В соседней квартире кто-то кричит так, что уши закладывает.

Как была, босиком, шлепая пятками по ступенькам, понеслась по лестнице вниз.

Не могут его убить, арестовать тоже, ведь он — заговоренный, об этом годами твердят. Бегу вниз и ничего не вижу, перед глазами лишь сумка, что осталась в моей спальне.

Он пришел, и вещи я разобрать не успела.

Вылетела на площадку первого этажа и замерла на секунду.

Входная дверь распахнута, по ногам дует ледяной ветер. В проеме стоит мужчина в черном и что-то говорит в рацию.

— Вернитесь в квартиру! — рявкнул он мне.

— Мне надо туда… — шепнула.

Сердце в горле колотится, так мне страшно, на полу кровь, я боюсь, что она будет и на снегу. С трудом ноги передвигаю и зажмуриться хочу, но не могу.

Мне надо увидеть, что там, на улице.

Полицейский, уверенный, что я в квартиру сбежала, отвернулся. Он отдает приказы в рацию, я крадусь у него за спиной.

Собой он загородил проход.

Наклонилась и попыталась проскочить под его локтем.

— Девушка! — громыхнул над головой его голос. И сильная рука схватила меня за ворот футболки, встряхнула. — Вы что творите?

— Дайте пройти! — выкрикнула в ответ и рванулась.

Он не ждал от меня такой прыти и отпустил, я выскочила на крыльцо.

Двор освещен так ярко, светло почти как днем. И полиции вокруг, как муравьев, а еще собаки. Прохожие останавливаются и с любопытством тянут шеи.

— Охрен*ть, — выругался за спиной полицейский. Меня грубо дернули назад. — Ну-ка, брысь отсюда! — наорал он на меня. — Или арестую сейчас.

Попятилась к площадке. Провожаемая его раздраженным взглядом свернула за угол.

Перепрыгивая через ступеньки, полетела наверх.

Из квартир осторожно высунулись взволнованные соседи. Отмахнулась от расспросов, ворвалась в дом и побежала на балкон.

— Боже, — тяжело дыша, распахнула обе створки и высунулась из окна.

С тревогой оглядела двор.

Скорая приехала.

Проследила за врачами с носилками и сглотнула.

Я будто сплю и мне снится кошмар.

От холода перестала чувствовать тело, но торчала в окне до тех пор, пока со двора не выехала последняя полицейская машина.

А я так ничего и не узнала.

Стуча зубами, вернулась в дом. На автомате закрыла дверь. Содрала плед с дивана и кое-как закуталась в него.

Рухнула на диван.

Меня так трясет, что, кажется, стены шатаются. И пол с потолком дрожат.

Нужно встать и одеться, налить горячий чай с медом, но не могу подняться, даже руку вытащить не могу.

Одна только мысль в голове — что с ним.

Это его погрузили в скорую или он успел сбежать. В подъезде кровь была — его или чужая?

В голове всё путаться начало. И вот уже кажется, что я не дома в кухне, а в машине сижу. На заднем сидении лежит сумка с вещами.

А он за рулем.

Мы выехали из города…

И почему-то очень жарко в машине, печка работает на полную.

Надо ее выключить…

— Надя!

Голос сестры как сквозь вату доносится. Уши заложило. И веки тяжелые, не поднимаются.

— Господи, Надюша, — в голосе Веры страх. — Ты же вся горишь. Так. Осторожно. Давай, поднимайся.

— М-м-м.

— Надя, слышишь меня? Надо встать. Давай помогу. Черт, ты как кипяток. Почему мне не позвонила? Когда плохо стало, ночью? Иди сюда. Надо в кроватку лечь.

Тело, как желе.

С трудом открыла глаза и обняла сестру за шею. Она подхватила меня, согнулась. Поплелись в спальню.

— Сейчас ночь?

— Сейчас утро. Я со смены, — отозвалась Вера. Довела меня до кровати. — Ложись. Так, температура. Надо градусник. Где ты так умудрилась?

— Включи… телевизор, — попросила, пытаясь подняться в подушках.

— Надя, какой телевизор?

— Включи.

Вера нашла пульт, щелкнула кнопкой. Тихонько ушла и загремела в ванной аптечкой.

— Как же я заболела, — потрогала лоб. Мутным взглядом уставилась в телевизор. Слабыми пальцами переключила канал.

Наткнулась на новости.

И взволнованное лицо Любы на экране.

— Нил Хазов приезжал ко мне, — томным голосом рассказывает с экрана сестра. — После той ночи, когда они взяли нас в заложники — он на мне помешался. А что я могла? Что? Да, конечно, мне было страшно, — ответила она на вопрос корреспондента. — И я обязана была сказать полиции о нем.

— Где он сейчас вы не знаете?

— Нет, — Люба вздохнула. — Пусть вчера ему опять повезло, и он сбежал. И я понимаю, что его должны арестовать. Но чувства… это необъяснимо. У меня в груди будто что-то кричит. Я знаю, что он убийца. Но как объяснить это собственному сердцу?

Пауза, и камера с лица сестры переместилась на корреспондента. Она бодро заговорила в микрофон:

— Вот такая история про смерть и любовь. Кто бы мог подумать, что у безжалостного преступника, у легенды — Нила Хазова — есть сердце? И что он готов рискнуть всем ради женщины.

— У меня и имя такое — Любовь, — вклинилась сестра. — Моя судьба и мое проклятие — стать объектом страсти этого монстра. Нил, если ты меня слышишь, — обратилась она к экрану и сложила руки перед собой в молящем жесте. — Мне страшно. И я очень волнуюсь за тебя. Жаль, что говорю тебе об этом на весь город. Но такова уж наша с тобой история.

Надя

Хаз

Надя

— Блин, как же я завидую твоей Любе, — вздохнула подруга и отложила сотовый. С тоской уставилась на лектора. — Пока мы тут сидим и черте чем занимаемся. Про личную драму твоей сестры знает весь город.

— Мы не черте чем занимаемся, — хмыкнула. — Это называется учеба, Лиза.

— Хоть как назови, — она отмахнулась. — Но у твоей сестры целыми днями съемки, ток-шоу. Слышала, что ее в сериале сниматься позвать хотят. На волне популярности. А ты видела ее страницу? Там подписчиков уже миллионы. Блин.

Подруга сидит рядом и вздыхает.

Мешает мне.

Я только сегодня вышла с больничного, первый день в универе. Мечтала отвлечься на учебу, на одногруппников — дома просто сходила с ума от неизвестности.

Но когда над ухом не прекращая болтают про Хазова и никак этот треп не заткнуть — сил такое не прибавляет совсем.

— Люба тебе что-нибудь рассказывала? — шепнула Лиза и опять взяла телефон. — Ну, что-то кроме того, что журналисты знают. По-любому какие-то подробности были, да?

— Нет.

— Вы же сестры.

— Ты же в курсе, что мы не дружим, — отрезала.

— Надь, — подруга затеребила рукав моей толстовки. — Не обижайся. Просто это очень интересно. Психопат-убийца без памяти втрескался в твою сестру. Народ сериал снимать собирается, прикинь? Хочется ведь узнать как можно больше.

— Он в нее не влюбился! — выкрикнула. И тут же притихла под мрачным взглядом препода.

В универе меня теперь ненавидят, кажется. Я всех отвлекаю. Сегодня весь день окружена девчонками. И они своим шепотом и хихиканьем мешают вести пары.

— Ладно, прости, — виновато кивнула Лиза. — Понимаю, что тебе неприятно. Вы в тот вечер все находились в одном доме. И твои сестры — героини новостей, а тебя закрыли в кладовке. Прости, — повторила подруга. — Хочешь, сходим сегодня куда-нибудь после пар, развеемся?

— Мне после пар надо к Вере в больницу. За лекарствами.

— А как ты, вообще, поправилась уже? — вспомнила подруга.

— Угу, — усмехнулась.

— Да-а-а, — протянула Лиза и улыбнулась. — Я точно дура. У меня подруга при смерти была, а я переживаю, жив ли этот бандит.

— Я не была при смерти, Лиза, — закатила глаза.

Она отстала, и с меня слетело все веселье.

Хазов жив. Точно. Не могли его убить. Так не бывает. Весь город трубил бы об этом. Да его похороны по телику бы показали, уверена.

Сосредоточиться так и не смогла, до конца пар с трудом досидела.

Внизу, в холле, столкнулись с Яной.

— Дорогая, лекции закончились, — просветила ее Лиза.

— Я знаю, — у подруги горят глаза. Она потянула нас в уголок и, глянув по сторонам, громким шепотом вывалила. — Мы всю ночь тусили в клубе. Угадайте, с кем?

— С Левицким, — безошибочно определила Лиза по виду подруги.

— Да! — подтвердила Яна. Посмотрела на меня. — А, ты же не в курсе. Мы еще на мой день Рождения с ним начали общаться. Переписывались просто. И вот вчера он позвал в клуб. Там еще твой Леша был.

— Поразительно, — повертела номерок в руках и с тоской глянула в сторону гардероба.

Как же я изменилась.

Раньше с удовольствием обсуждала с девчонками королей универа, гордилась, что Леша обратил на меня внимание.

Теперь же плевать мне на этих мажоров, по которым сохнут студентки, я дура, влюблена в психопата-убийцу, как все его называют.

— Надь, ну ты где? — Яна щелкнула пальцами у меня перед носом. — Давай включайся.

— Да-да, — внимательно уставилась на нее.

Подруги правы, не могу я игнорировать свою жизнь. Хаз своим появлением на кусочки ее разорвал, но если я сейчас и от подруг отдалюсь — у меня только Вера останется.

Вечно занятая, с утра до ночи зависающая в больнице с пациентами.

— Пойдете сегодня со мной, — решила за нас Яна. — Там будут все старшаки. И Левицкий, и Леша твой. Он, кстати, про тебя спрашивал.

— Я не пойду, — Лиза гордо двинулась к гардеробу.

— Что с ней? — удивилась Яна и подхватила меня под руку, потащила следом. — Я же говорю вам, клуб шикарный.

— Ей Левицкий нравится, с которым ты замутила, — напомнила.

— Так у нас пока ничего не было. Эй, Лиз, слышишь?!

Ох.

Молча одевалась, пока подруги делили звезду универа. Втроем вышли на улицу, и я натянула шапку ниже на лоб.

Болеть мне больше нельзя. Мама приезжала и так перепугалась, требовала, чтобы я собирала вещи и возвращалась к ним. Веру ругала, что не уследила за мной.

Мне восемнадцать с половиной лет.

Я переспала со взрослым мужчиной.

Когда уже они все поймут, что я не ребенок?

— Заедем за тобой в семь, — сказала на прощание Яна. Повернулась ко мне и заботливо поправила шарф. — Надюш, ну надо развеяться.

— Спасибо, мамочка, — отмахнулась от ее рук и засмеялась. — Я подумаю.

— Будешь отвлекать Янку, пока я окучиваю Левицкого, — сказала Лиза.

Подруги переругиваются, мне смешно.

— Пока! — двинулась в другую сторону, на остановку. Оглянулась и вздохнула.

Мне нравилось жить с девчонками, и наша квартира нравилась, до универа можно пешком дойти. Хаз все разрушил, и я злиться должна, ведь до того дошло, что я броситься за ним была готова в неизвестность, не подумав, что будет с родителями, с сестрой…

Зато за время болезни я думала много.

И поняла, что мне надо, необходимо вырвать из себя мысли о нем.

Запретить.

Какое у нас с ним будущее? Если я буду рядом, и его пристрелят — я ведь тоже сразу умру.

Я не хочу, не могу.

Я должна держаться подальше.

— Ты сегодня опять до утра? — спросила у Веры, когда она вышла ко мне в холл.

— Да, малыш, — сестра обняла меня и передала пакетик с лекарствами. — Тут таблетки, спрей, капли, как принимать — я расписала, — перечислила она. — Не забывай, Надюш, ладно? Какие сегодня планы?

— Девчонки в клуб зовут.

— Если не пить — то можно, — сестра постучала пальцем по коробкам с таблетками. Ее кто-то позвал, и она порывисто меня обняла. — Не скучай.

Поплелась обратно на остановку.

Доехала до дома, без всякого желания приготовила поесть. Поковыряла вилкой салат и села за учебники.

Ну вообще ничего в голову не лезет, так и тянет включить телик и послушать, вдруг будут новости про Нила.

Наваждение.

Как избавиться?

Еле как дождалась семи вечера. Чтобы убить время даже накрасилась непривычно ярко. Из любопытства примерила короткое черное платье сестры.

Посмотрела на себя в зеркало и ахнула.

Надеюсь, Вера меня не убьет, если я в нем пойду.

Выгляжу такой уверенной, взрослой.

Когда сотовый пиликнул принятым сообщением — торопливо натянула сапоги на каблуках, накинула свою белую шубку и выскочила в подъезд.

В машине тесно.

За рулем Леша. Впереди Левицкий. Сзади девчонки.

Пристроилась к ним.

— Больше никого? — спросила, хлопнув дверью. — А то места нет.

— Остальные ждут в клубе, — обернулся ко мне Левицкий. — Потрясно выглядишь.

— Спасибо, — смущенно покосилась на подруг и едва заметно качнула головой.

Я на их парня не претендую, пусть не думают.

Я, вообще, никогда в жизни больше не буду ни с кем встречаться.

А вот Хаз будет…

Девушек менять, как перчатки.

Знаю, что он из нашего городка выберется. Он бы и не вернулся сюда, если бы не похороны отца. Такие мужчины, как он — они по миру колесят безостановочно, не умеют сидеть на одном месте.

Не покупают жилье.

Ночуют в дорогих отелях, каждый раз в новых.

Пользуются каршерингом, едят в ресторанах, костюмы шьют у портного, шальные деньги швыряют на ветер.

Не садят деревьев и не воспитывают сыновей, вот так.

Сейчас разревусь.

Хочу к нему.

Народ всю дорогу весело болтает, я ничего не слышу. Отказалась от предложенного стаканчика шампанского. У клуба первой выбралась на улицу и переступила на каблуках, глядя на толпу, что дымит сигаретами у входа.

Вот что я здесь делаю.

Мелькнула мысль всё-таки взять и напиться, пусть я и на таблетках. Зато потом мне будет так плохо, что я думать о нем не смогу.

Не хочу.

Улыбнулась подругам. В клуб зашли под руку, в гардеробе сбросили вещи и по широкой лестнице поднялись на второй этаж — к випам.

Посмотрела на наш столик — одни старшекурсники. И девчонки тоже есть. Смерили нас, малявок, презрительными взглядами, о чем-то зашептались.

Сразу ушла в туалет.

В котором минут двадцать проторчала, решая, как быть.

А потом в сумочке заиграл сотовый.

— Да, Вера, — ответила на звонок сестры. — Я уже в клубе, тут плохо слышно. Могу выйти на улицу и через пять минут…

— Надя, — перебил меня мужской голос, от которого голые плечи моментально покрылись мурашками. — Выходи, конечно. Мы с Верой в нетерпении. Только не через пять минут, куколка. Две минуты тебе.

Сбивая по дороге людей, бросилась к выходу. Налетела на компанию девчонок, потом на парней, с лестницы скатилась чуть ли не кубарем.

Вера должна была быть на сутках.

А сейчас по ее телефону разговаривает Вадим.

Почему Хаз сам мне не позвонил?

Зачем они забрали Веру?

Нил ранен. И ему нужна помощь — все эти мысли галопом в голове пронеслись.

Слетела с лестницы, едва не ломая каблуки. И уже у подножия кто-то резко дернул меня сзади.

Сильные руки подхватили меня, не давая упасть, развернули.

Музыка басит и цветные круги скачут по залу, напротив лицо Левицкого — он улыбается.

— Опять сбегаешь? — наклонился он к моему уху. — Ты прямо Золушка.

— Мне надо, — дернулась, высвобождаясь, он не выпустил. Вскинула на него удивленный взгляд. Попросила. — Отпусти. Меня на улице сестра ждет.

— Скажи ей, что ты занята, — нагло заявил он.

— Слушай, — еще раз попыталась сбросить его руки. — Иди к остальным. Я скоро вернусь.

Левицкий хмыкнул. Без всякого веселья, с каким-то раздражением. Его губы снова приблизились к моему уху.

— Я не привык, чтобы меня отшивали, — сказал он. И языком затронул мочку. — Как-то это глупо, Надя. Бросать мужчину, когда он в тебе заинтересован. Другого шанса ведь может и не быть.

— Мне не надо другой шанс, — толкнула его. Вывернулась, он сильнее сжал мои бедра. Сдула упавшую на лицо прядь волос. — Хватит. Просто отпусти.

— То есть ты для сестры так наряжалась, — его взгляд скользнул мне в декольте.

Пожалела уже, что надела это платье.

Какого черта.

— Чего тебе надо? — выдохнула.

— Это уже грубость, — Левицкий изогнул бровь. — Но хочешь прямо — давай прямо. Ты мне нравишься. А клубы уже надоели. Можем в сауну поехать с тобой. Или ко мне. Фильм посмотрим.

— Ага, фильм, — поразилась, что он держит меня за такую дуру. И разозлилась. — Короче. Если не хочешь проблем — отпусти. На улице ждет мой мужчина. И он тебе так врежет, что ты потом…

— А говорила — сестра, — перебил Левицкий и засмеялся, чуть запрокинув голову. Перехватил меня за руку. И уверенным шагом двинулся по залу. — Ну пойдем. Посмотрим, кто там мне врежет.

Дурак.

Боже.

Уже страшно, насколько я изменилась, если в этом взрослом парне вижу малолетку, который всем под нос сует свои крутые яйца.

Но на фоне братьев Хазовых он именно такой.

— Мадам, — в холле Левицкий сам забрал мою шубку и накинул мне на плечи.

Сунул руки в карманы, на улицу собрался в одной рубашке.

— Не надо тебе туда идти, — попросила.

И попятилась, когда из-за его спины вышел мой бывший парень. Внезапно, как охрана. Леша взял друга за локоть. Смерил его потемневшим взглядом и процедил:

— Отстань от нее. Надя, иди.

Отступила. У дверей обернулась. Они стоят друг против друга с каменными лицами. Из зала высунулись девчонки.

В воздухе любопытство и ревность.

Завтра весь универ будет гудеть о том, что друзья-старшекурсники… переругались из-за меня.

Что же творится. Я не успеваю — на бешеной скорости несется моя жизнь.

Выбежала на улицу. Сощурилась, высматривая в темноте нужную машину. И в этот момент открылась дверь грязного неприметного седана.

Оттуда мне махнули рукой.

Побежала, придерживая полы шубки, что развеваются на ветру.

Заметила бледное лицо сестры в салоне и без раздумий прыгнула в машину.

— Ой.

Лишь сейчас, ощутив под собой опору, поняла, что свалилась бы с этих каблуков с непривычки, если бы не сиденье.

— Вера, ты же была на смене, — протараторила, осматриваясь.

За рулем Лев, рядом Вадим.

Позади мы с Верой и больше никого, значит, правда, нас повезут к Хазу. И он жив, иначе братьев бы здесь не было.

— Меня прямо из больницы выдернули, — шепнула сестра и пожала мои холодные ладони. — Завалился какой-то бугай, сказал, если я не выйду — тебе будет плохо. Вышла — и меня в машину сунули.

Она в белом халате и бежевых мокасинах, даже не переоделась, кинулась мне на помощь.

Сестра нужна в больнице.

Но ничего не могу с собой поделать, тихонько радуюсь, что она сейчас рядом.

Я и Хазовым рада.

Я соскучилась по бандитам, которые нас в заложниках держали и угрожали смертью — с ужасом понимаю это.

Но они братья Нила.

А его я… люблю.

Да.

— Мы к Нилу едем? — поерзала, устраиваясь удобнее. — Где он? Он ранен? Он жив?

— Твоими молитвами, — усмехнулся с передних сидений Вадим. Поднял черную фляжку и отпил. — Волнуешься за моего брата, куколка?

Что-то такое в его голосе есть — и меня это пугает. Холодок какой-то, сталь. Не разговаривают таким тоном, когда настроены дружелюбно.

Нет.

Таким Вадим был в первую нашу встречу, когда открыл дверь родительского дома и, размахивая, пистолетом, вынудил нас с сестрами войти.

Но что я ему сделала?

Растерянно посмотрела на Веру.

Та пожала плечами.

— Со мной тоже не церемонились, — шепнула сестра. — Затолкали в машину. Думала, свяжут по рукам и ногам.

Едва она это сказала — Вадим развернулся и покачал у нас перед носом знакомые уже строительные связки.

— Руки сюда, сестрички.

— Зачем, — резко бросила Вера и отодвинулась. Сестра злится, и я ее полностью понимаю. — Вы издеваетесь, да? Я думала, всё закончилось. Тогда, месяц назад. Лев, между прочим, — вытянула она шею, обращаясь к водителю, — за руль тебе нельзя. В любой момент можешь не справиться с управлением — и на небо полетишь, приветы передавать. Тезке своей. Поболтаете про войну и мир.

— Вера, ты — красотка, — за рулем засмеялся Лев. Поднял взгляд к зеркалу. — Прости нас за неудобства. Но у твоей младшей сестры очень длинный язык. Которым она, как помелом, с полицейскими трепалась. Руки надо связать. И надеть на глаза повязку. Не надо вам дорогу запоминать, понимаешь?

— Может, нам ехать не надо? — огрызнулась сестра. — Я к вам в машину не напрашивалась.

Они переругиваются.

Я машинально вытянула из рук Вадима связки.

Что значит «с полицией трепалась»?

Я рассказала про Нила, чтобы на него засаду устроили, задержали, убили — так они думают?

И он?

Мне надо увидеться с ним. Посмотреть в глаза. Я силы нашла самой себе признаться, что, кажется, люблю его и метания мои кончились, пусть меня не поймут родители, пусть он не тот человек, которого можно любить… но себе ведь не прикажешь.

А он во мне видит куколку-предательницу.

Вадим недобро зыркнул на меня, и я молча подставила ему запястья.

Поморщилась, когда он стянул связку. Наклонилась, когда он потянулся ко мне с клетчатым платком и завязал его на затылке.

Сижу.

— Поаккуратнее нельзя? — буркнула сестра.

— Прости, доктор, — отозвался Вадим.

С ней он говорит иначе. С заботой будто бы. Когда глаза завязаны и лица не видишь — все оттенки голоса улавливаешь так остро.

Вера никогда с ним не будет.

Ни с ним, ни с их младшим, моя сестра умная, рассудительная, она людей спасает, всю себя отдает им.

Ее не увлечет бандит, как увлек меня.

Увлек и сам и не знает, насколько сильно. Думает, что я его предала.

Я с ним поговорю.

В нетерпении откинулась на сиденье.

В машине тихо, только ди-джей болтает по радио. Снова про Хаза, и я больше не затыкаю уши, я скоро увижу его.

Как же странно.

С минуты на минуту я встречусь с человеком, которого ищет вся полиция города.

Любе с ее сериалом моя реальность даже не снилась.

Машина замедлила ход и свернула.

Снаружи зашумели, открываясь, ворота.

Значит, не квартира — дом.

Проехали еще немного, и Лев заглушил двигатель.

— Пожалуйста, оцените поездку, — сказал он со смехом.

— Водитель — дерьмо, — выругалась Вера.

Послышались смешки.

С моих глаз сдернули платок.

Вадим подцепил ножом связку на моих запястьях и рванул. Потянулся к Вере.

— Доктор, — сказал он, осторожно стянув ей на шею платок. — Вы выражаетесь очень грязно. Советую притормозить.

— Я с ней сам разберусь, — заявил Лев и вышел из машины.

Распахнула дверь и тоже юркнула на улицу.

В очередной раз пожалела, что надела это откровенное платье, что так ярко накрасилась. Почувствовала себя чуть лучше, когда рядом оказалась Вера и взяла меня за руку.

Двинулись к дому.

— Мое платье? — сестра улыбнулась. — Сидит шикарно, Надюша. Ты прелесть.

Слабо улыбнулась в ответ.

Вера все понимает. И как я волнуюсь перед встречей с ним — тоже.

— Дамы, — Вадим распахнул дверь и посторонился.

Лев нагло шагнул в дом первым, мы следом.

Сбросила сапожки и пошевелила пальчиками, разминая уставшие ноги. Шубку снять не решилась, запахнула ее туже, скрывая платье. Свернула за Львом налево, в столовую.

И тут же наткнулась на тяжелый взгляд черных глаз.

Хаз.

Надя

Надя

Он расстегнул ремень и молнией вжикнул.

Попыталась подняться — Хаз ухватил меня за руку. Больно дернул обратно на диван. За талию подхватил и усадил на себя сверху.

— Сними это, — хрипло приказал и дернул по моим плечам шубку.

Не посмела спорить. В его глазах столько злости. Этот мужчина — зло.

Я всегда это знала.

Но мое знание не помешало мне влюбиться в него без памяти.

Сняла шубку и бросила ее на пол, в одном открытом платье осталась и внутренне задрожала под его черным взглядом.

— Вадим сказал, что тебя из клуба забрали, — Хаз стянул лямки платья. Ладонями скользнул вниз, ощупал меня, проверяя будто, всё ли на месте. Задрал платье и сжал бедра. — Хорошо развлеклась?

— Я не развлекалась.

— Накрасилась, как на панель.

— Хочу и крашусь.

Он дернул меня на себя. Промежностью вжалась в его ширинку, в твердый бугор под ней. Сглотнула вязкую слюну и вцепилась пальцами в его плечи.

— Я просто хотела отвлечься, — шепнула. — Невозможно уже было думать, как ты, что с тобой. Но я не предавала. Я заболела в тот вечер, в постели провалялась две недели, я сегодня впервые в универ…

Вскрикнула, когда он оборвал меня одним движением — схватил за волосы и потянул, заставляя запрокинуть голову.

— Не надо, — взмолилась.

Не надо так со мной.

— Тебя сюда привезли, — сказал Хаз, — не для того, чтобы ты языком трепала.

Он не верит, он, вообще, мимо ушей мои слова пропустил. Глаза слезятся, смотрю в потолок с россыпью светильников и боюсь шевельнуться, волосы крепко зажаты в его кулаке.

— Я тебя не прощу, — в последний раз попыталась к рассудку его воззвать.

— Я тебя тоже.

Он перехватил меня за талию. И опрокинул на диван. Навалился сверху. И задрал платье. Грубо сдернул трусики, и кружевная ткань впилась в нежную кожу, причиняя боль.

Хаз между моих ног вломился. Ширинкой царапнул гладкий лобок.

Он на мне, такой огромный и горячий, отодвигаю его за плечи, ладонью упираюсь в напряженную шею и чувствую, как пульс бешено бьется под кожей.

Я же соскучилась.

Очень.

Я так хотела видеть его и ощутить объятия, прижаться к нему всем телом.

Сейчас мы тесно прижаты. Наши лица напротив. Он расстегивает брюки, стягивает их по бедрам.

Твердый член выпрыгнул из боксеров, ударил меня между ног.

Всхлипнула.

Влечение к этому мужчине никуда не исчезло, я ненавижу его сейчас за то, что он делает. Но и с чувствами своими совладать не могу.

— Постой, — выдохнула со стоном, когда набухшая головка уперлась в мокрые складки. — Ты ранен. Тебе нельзя. Нил.

— Иди нахрен, куколка. Со своей лживой заботой, — рыкнул он и толкнулся в меня.

Скользнул мне внутрь.

Застонала и обняла его за шею.

И вскрикнула, когда он вошел рывком.

Сразу до конца в меня врезался, губами накрыл мои, затыкая мне рот.

Мы не одни, в доме есть еще люди, там, за дверью, моя сестра, его братья.

Но это не в первый раз уже.

Мы сексом занимаемся за стеной.

Укусила его за губу, языком ему в рот толкнулась, в поцелуй провалилась, чтобы не кричать, мне нужно быть тише, нельзя орать.

Я и так унижена.

Он начал двигаться.

На руках отжался. И берет меня, выходит и с размаху вбивается, быстро, с громкими шлепками и влажными звуками.

Ему нельзя.

— Нил, — обвила ногами его бедра и под ним заерзала, соскальзывая, с силой толкнула его, чтобы он завалился набок. — Пожалуйста. Не надо. Я сама.

Толкнула еще раз.

И Хаз нехотя подчинился. На его губы улыбка наползла мрачная и опасная. Он перекатился по дивану и улегся на спину.

Я оказалась сверху.

— Лежи, — уперлась ладонями в его грудь и выпрямилась. Приподняла бедра, и горячий член тут же скользнул в меня.

Он — чудовище.

Привез меня сюда, чтобы грубо отыметь и прогнать.

А я так за него боюсь.

Втянула воздух сквозь сжатые зубы. Начала осторожно двигаться. Ладонью повела по его груди ниже. Под пальцами влажная ткань футболки.

Кровь сквозь бинт проступает.

Может, у него швы разошлись.

Какой же он…

— Нил…

— Продолжай, — приказал он хрипло.

Просто сумасшедший.

Смотрим друг другу в глаза. У него зрачки огромные, и в этой черноте такое дикое желание, что мне страшно.

Это глаза дьявола.

Влекущие.

Порочные.

Его руки на моих бедрах. Сжимают голые ягодицы. Я в задранном платье, и лямки упали с плеч, ткань сползла с груди, и торчит напряженный сосок.

Он смотрит на мою грудь.

— Не была бы ты такая красивая, Надя, — выдохнул Хаз, — я бы тебя убил.

Плавно скольжу на нем. Поднимаюсь и вбираю в себя. Ощущение, как он входит, раскрывает меня и растягивает, собой заполняет — оно сводит с ума.

Он так плотно, так тесно во мне.

— Быстрее, — потребовал Хаз.

Выгнулась, выставив вперед грудь. Завела руки наверх и собрала растрепанные волосы в конский хвост.

Я наездница.

Он хочет диких скачек.

Начала двигаться, быстрее, сильнее и глубже он врезается в меня с каждым толчком, и внутри все горит от этого трения, я опускаюсь на него, и наши тела сталкиваются со звонкими шлепками.

Схватилась за край дивана, придвинулась ближе, пальцами вцепилась в подлокотник и нависла над Хазом.

Губами он поймал твердый сосок, прикусил и втянул в рот. Сладкая боль прострелила все тело, и на этой волне я ускорилась.

Не надо кричать, но я не могу сдержаться.

Пусть все выйдут отсюда на улицу.

Пусть уйдут, пусть не слышат.

Мои стоны с его низкими смешиваются, по комнате разлетаются, диван ходуном ходит и отчаянно скрипит, я собой не владею, как в лихорадке мечусь на нем, кусаю губы и готовлюсь, трепещу перед накатывающим оргазмом.

Его руки сдавили мои бедра.

Он силой меня остановил, охнул. Несколько раз глубоко толкнулся в меня и запрокинул голову.

Застонала и затряслась, дугой на нем выгнулась и зажала ладонями рот.

Там, внутри, потоп будто бы, такой горячий, я как на вулкане.

Меня покидают силы.

Рухнула на диван рядом с Хазом.

Тяжело дышу.

Он тоже.

Грудь под черной футболкой быстро вздымается, я ладонью накрыла, пытаясь его успокоить.

Очень мокро.

Сейчас точно разошлись швы.

Зачем он ко мне полез, упертый.

Надавила локтем на что-то твердое. И на стене вспыхнул экран телевизора. Какой-то актер в рекламе нахваливает сосиски.

Ненормальный контраст. Реклама, телевизор, кухня. Обыденность.

А рядом со мной на диване раненый бандит, и мы после этого секса не можем встать.

— Если бы я не села сверху, — выдохнула. — Ты бы прямо на мне потерял сознание.

— Много болтаешь, куколка.

— Еще скажи, что я неправа.

— Не скажу, — Хаз усмехнулся.

Я замерла.

Может… мы поговорим.

Мне важно, чтобы он знал — я была ни при чем. Хаз сам виноват, что не поверил мне. Он не должен был так поступать со мной.

И пусть знает — секс ничего не изменил. Я волновалась.

Но он сам предатель. И…

Отвлеклась от путанных мыслей на фотографию сестры на экране. Возбужденный диктор передает последние новости.

— Первый съемочный день закончился для нашей Любови настоящей трагедией. Неизвестный стрелял в Любовь прямо на съемочной площадке. Наша героиня доставлена в больницу в тяжелом состоянии. Что это? Месть Нила Хазова за предательство? Мы уверены, что да. Вот такая невозможная любовь, замешанная на крови. Вот такие безумства страсти. Держись, Люба, мы все с тобой.

Картинка на экране сменилась — диктор перешел к другим новостям.

Хаз невозмутимо приподнял бедра и натянул брюки. Щелкнул пряжкой ремня, застегиваясь.

Тихонько лежу рядом. Между ног очень липко. Машинально поправила платье, где мои трусики — не помню.

Хаз сел на диване и взял со стола пачку сигарет, щелкнул зажигалкой.

— А тебе можно курить?

Он не ответил. Поднялся и с треском затянулся, выдохнул в потолок дым.

Пошарила по дивану и за подушками, трусики не нашла.

Хотя, это последнее, что меня волнует.

— Ты слышал, что сказали по телевизору? — спросила у его спины. — В мою сестру стреляли.

— И что?

— Это ты?

— Да.

Он ответил так просто, что я на секунду оглохла. От неожиданности охнула, моргнула. Поджала под себя ноги и на автомате провела по волосам, приглаживая.

— В смысле? — пробормотала. — Ты стрелял в мою сестру, Нил?

— У тебя проблемы со слухом, куколка? — Хаз обернулся. Выпустил дым уголком рта. — Я уже ответил.

Недоверчиво уставилась на него.

Я знала, что Нил Хазов — не принц из сказки. И что он чудом никого не убил на юбилее родителей.

Но вот так легко признаваться, что отправил мою сестру в больницу?

Он щурится от дыма и смотрит на меня, мою реакцию. А я мысли в кучу собрать не могу, настолько поражена.

— Ты серьезно? — дернулась на диване и встала на колени. — Зачем ты это сделал?

— Потому, что она уже заеб*ла, — бросил он.

В черных глазах — ни капли смущения или вины, ничего там нет, кроме невероятной наглости, жестокости, уверенности, что он в праве вершить свой суд.

— Но…

Представила лица родителей, сестру, истекающую кровью — эти картинки со всех сторон на меня набросились, и стало трудно дышать.

Я столько времени за этого мужчину боялась, в лихорадке валялась в постели, а он…

— Пусть Люба и болтает всякое, но она — моя семья, — напомнила.

— И? — Хаз стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, что стоит на столе. Поднял глаза на меня. — Ты извинений от меня ждешь или чего? Твоя сестра сама виновата, Надя. Жаль только, что не насмерть. Если бы стрелял сам — до больницы ее бы не довезли. А так. Помощник затупил.

Снова моргнула.

Мне снится.

Не может человек говорить такое.

Кровь в ушах зашумела так громко, показалось, я сейчас упаду без сознания, его слова — как пощечины, больно, с отмашкой, отхлестали меня по лицу.

— Не довезли бы, значит? — переспросила. — Тебя сегодня тоже не довезут.

И дальше я не думала, подчинилась инстинкту какому-то, резко потянулась и схватила со стола тяжелый пистолет.

Этот мужчина — монстр, для которого нет ничего святого.

Он убийца.

И его надо остановить.

— Положи, — приказал Хаз. Швырнул недокуренную сигарету в пепельницу. — Надя, я не в настроении с тобой играть.

— А я не играю, — выдохнула. Будто в тумане крепче сжала рукоятку и предохранитель сняла, как он сам меня и учил.

Я сделаю это.

Сама его остановлю.

Не смел он трогать мою семью. Мне выбрать надо — моя сестра или он.

Я выбираю сестру.

— Надя, — Хаз шагнул на меня.

И в следующий миг грохнул выстрел. Руку прострелило отдачей, выронила пистолет на диван.

В страхе уставилась на Хаза.

Он повернулся. И посмотрел на стену, в которую прилетела пуля.

Господи.

Я промазала.

Не задела его.

Как я, вообще…

Мамочки, что же со мной творится.

Хаз медленно развернулся обратно ко мне. И таким страшным взглядом в меня уперся, что поняла — я промазала.

А вот он меня убьет.

Он прыжком подался ко мне.

Взвизгнула и отползла по дивану, соскочила на пол и с криками вылетела в коридор. Врезалась в бледную сестру.

— Надя! — Вера прижала меня к себе. — Боже, кто стрелял? Что у вас там…

Хаз появился из кухни и дернул меня к себе.

— Сюда иди! — рявкнул.

— Не тронь ее, Нил, не надо, — Вера ввинтилась между нами, пытаясь меня оттащить, выдрать из его лап. — Вадим, Лев! — закричала.

Если бы его братья не бросились на помощь — Хаз бы мне руку сломал, с такой силой он схватил меня. Его с трудом оттащили, сунули меня за широкие спины, но я видела, видела его дикие глаза.

— Нил, какого хрена? — Вадим сжал его за плечо. — Чего ты на нее накинулся?

Прижимаюсь к Вере. Зажмуриться хочется, словно так спрячусь от всего, исчезну. Но нет сил отвести взгляд от его лица.

Мы смотрим друг на друга в упор.

И в ушах до сих пор стоит грохот выстрела.

Я всерьез его ранить пыталась, действовала, как в помутнении, но я хотела этого, я никогда, никого еще…

Я в тот момент возненавидела.

— Бл*ть. Да в порядке я, — Хаз толкнул брата, сдерживающего его. Растер лицо ладонями и выплюнул. — Уберите ее нахер отсюда, пока не придушил.

Вера тут же, по стенке, потянул меня к выходу. Вместе выскользнули в холл. Она мне помогла сапоги надеть, я и не пыталась трясущимися руками.

Сестра накинула куртку и вытолкала меня на крыльцо.

— Холодно? — спросила Вера, когда я съежилась в тонком платье, на плечи мне набросила свою куртку. — Ох, Надюша. Только после болезни, — она рванула к машине, дернула дверь. — Залезай скорее.

Стуча зубами, забралась в салон.

Мне совсем не холодно, трясет меня не от мороза.

Я в мыслях не могу уложить то, что случилось, меня раздирает от страха, сожаления и злости.

Он убил бы меня, если бы нас не разняли, я в этом не сомневаюсь, надо было глаза его видеть — холодные и безжалостные.

И я тоже могла его убить, если бы нормально прицелилась.

Что с нами такое.

Как так вышло, что мы в это влипли, где моя жизнь с универом и лекциями, вечеринками и старшекурсниками.

Уткнувшись в ладони, расплакалась.

— Тише, тише, — Вера села рядом, прижала меня к груди. — Ну чего ты?

— Ненавижу его, — сказала, захлебываясь, — пусть он умрет.

— Надя, перестань.

— Не могу.

— Все хорошо, давай, вот так, — она поправила сползшую с плеч куртку, — как же ты дрожишь. Не надо. Успокойся. Нельзя так, Надя. Опять заболеешь.

Хлопнула дверь. Посмотрела на водителя — за руль уселся мрачный Вадим.

— Можно нас домой? — попросила Вера.

— Лично я вывез бы куколку куда-нибудь в овраг, — хмыкнул он, выезжая со двора. — Но так и быть, Вера. Ради тебя уступлю.

— Сейчас обязательно шутить? — Вера обняла меня крепче. — Я вас не понимаю. Вообще, ничего не ёкает? Посмотри на мою сестру. У нее же шок.

— Твоя сестра моему брату башку могла прострелить, — отозвался он. — Так что лучше заткнись, доктор. Не зли меня.

Он добавил музыку.

Покатили по темной улице.

Шмыгнула носом и вытерла мокрое лицо. Слезы не останавливаются, давлюсь ими.

Я больше не знаю, что правильно, я запуталась, погрязла в нем, в этом мужчине.

И не найду выхода.

Надя

— Мне очень жаль, что я врала. После нападения в моей голове что-то помутилось и… Я хочу заявить, что между мной и Нилом Хазовым ничего не было. Это… Я всё это выдумала, чтобы не рассказывать о том, что всю ночь сидела в кладовке. Я хочу извиниться перед теми, кого могла обидеть своими словами. Мне очень жаль.

На Любу больно смотреть. Вся бледная, с несколькими ссадинами на лице. На ней обычный темный свитер, волосы собраны в хвост, никакого макияжа.

Даже сквозь экран я замечаю, как дрожат у неё губы.

Нападение Хаза оказалось не таким страшным.

Сестра отделалась шрамом и испугом.

Урок она усвоила довольно быстро, как только вышла из больницы — сразу дала новое интервью. В котором призналась в своей лжи, забрала все слова обратно.

И столкнулась с лавиной хейта.

Если раньше для людей Люба была каким-то идолом, героиней бандитского романа.

То теперь стала обманщицей.

И я тоже должна на неё злится. Может, ненавидеть. Но не могу. Не получается. Она моя сестра, пусть и такая. Люба может быть капризной и жесткой, может быть ужасным человеком. Но это ничего не меняет.

В детстве она закатывала глаза, когда я просила поиграть со мной. Но незаметно подкидывала конфеты, когда родители наказывали.

Вечно подкалывала меня перед своими друзьями, едва до слёз не доводила. Но никому другому не позволяла насмехаться надо мной.

Люба — не идеальная.

И мы не будем подругами.

Но смерть она тоже не заслужила.

— Какие люди, — Левицкий перехватил меня во дворе университета. — Куда ты всё время исчезаешь? Я только тебя поймаю, а ты уезжаешь.

— Может в этом и причина? — улыбнулась сковано, попыталась пройти. — Мне пора.

— До занятий ещё минут двадцать. Успеем пообщаться. Или опять будешь своим таинственным мужчиной угрожать?

— Не буду.

Буркнула, отвела взгляд.

Мой таинственный мужчина — мерзавец последний.

Нил не объявлялся, не звонил больше.

Исчез полностью.

Вряд ли поверил в мои угрозы, просто уехал.

Ну, и пусть! Я справлюсь с пустотой внутри. С тем, как тянет под ребрами всё время. Будто орган какой-то вырезали, а оно болит фантомно.

— Так это правда? — парень нахмурился, бросил взгляд на свою компанию. — Все шепчутся.

— О чём?

Я тоже посмотрела, на своих подруг.

Яна на крыльце топчется, рядом с ней Лиза морщится. Вроде и отвернулись от меня, но всё равно косятся в нашу сторону.

Я подумала, что это из-за того, что Левицкий ко мне сам подошел.

Подруги его никак поделить не могут, а тут я с ним.

Но судя по тому, как остальные студенты косятся — проблема в другом.

— Что это ты с Хазом мутила, — парень будто ударил меня словами. Отшатнулась от него. — Ну, мнения поделились. Ты или старшая сестра. Но раз Люба о тебе говорила всё время, а оказалось, что это она «девочка из кладовки», то…

— Нет, — шепнула. — Нет, я не…

Не смогла подобрать слов, только головой замотала.

Холодным ужасом пробрало.

От мысли, что все узнают.

Это не волновало меня, только мы с Нилом были. Его братья были в курсе, Вера.

Было безопасно, никакого риска.

Но я представила, что будет теперь, и меня затошнило.

Ком в горле встал, не протолкнуть.

Пальцами вцепилась в ручки рюкзака, задышала часто.

Мир покачнулся.

— Никто с ним не спал, — голос такой хриплый, но я продолжаю говорить. — Ничего там не было. Хватит вам уже эту тему мусолить.

— Твоя Люба сама с каждого утюга рассказывала. Всем интересно.

— Так у неё спрашивайте! И про кладовку, и Нила! И про то, как он пистолетом размахивал! А меня в покое уже оставьте.

На крик перешла, сорвалась с места.

Пронеслась мимо девочек, даже не бросив скупое приветствие.

Меня колотит, трясет.

Нервно стягиваю куртку, отдаю в гардероб.

И кажется, словно каждый теперь на меня по-другому смотрит.

Интервью сестры вчера вышло, а уже разлетелось.

Уже все всё знают.

Будто нет других новостей в мире. Дети голодают! Землетрясения везде, пожары. Глобальное потепление, в конце концов, уже наступает на пятки.

А всех только Нил Хазов интересует, и с кем он спал.

Я захожу в кабинет, а будто на плаху шагаю.

Усаживаюсь за первую парту, перед лектором. Так никто не будет вопросами доставать, не решатся. А мне нужно спокойствие и тишина. Не готова ни с кем говорить.

Грызу колпачок ручки, нервно постукиваю пяткой по полу.

Что же теперь говорить?

Я хотела, чтобы Люба прекратила врать.

Но к последствиям оказалась не готова.

— И куда ты пропала? — подруги с двух сторон от меня сели, зажали с двух сторон. — Такие новости! Почему ты не призналась? Что сама Любу защищала!

— Ты теперь моя героиня, — Лиза вздохнула, прижалась ко мне. — Такая крутышка.

— Люба ничего не говорила о моем героизме.

— Так сегодня ещё одно видео вышло.

Супер.

Закатила глаза, тяжело вздохнула.

Сестра правду сказала, сериал её отменили.

А она всё равно по всем телеканалам таскается, теперь только с другой историей.

— Ты не видела? — Яна мне телефон подсунула. — Уже миллион просмотров. Она свой блог завела.

— Я ведь просто хотела, чтобы историю этой любви знали, — вещала сестра. — Пусть и не я главная героиня. Но правду нужно озвучить. Чтобы…

— Хватит, — отодвинула телефон, отвернулась. — Люба всё придумывает, а вы верите. В другое тоже верили.

— Потому что ты нам ничего не рассказывала!

— Вот сейчас говорю — Любе верить не стоит. Лекция началась, дайте послушать.

Меня в покое оставили.

Почти.

Шепот и смешки с задних парт долетал.

А я игнорировала.

Я никогда этого внимания не хотела, вопросов глупых и завистливых вздохов, словно это здорово с уголовником встречаться.

Никто не понимает, как это на самом деле.

Как легко тебя могут в предательстве обвинить.

В сестру выстрелить.

Похищать и угрожать.

А ты не можешь выдрать это дикое чувство тоски из груди.

Старалась эти дни, ненавидела Нила.

А скучать не перестала.

Будто так глубоко в меня он влез, под кожу пробрался.

Ни достать, ни забыть.

У меня вся жизнь впереди, а такое впечатление, что она остановилась.

И от Хаза не избавиться.

Лекция заканчивается, а передо мной — пустой лист. Ничего не смогла записать, даже не слушала, какая у нас тема была. И что за предмет был?

Надо что-то с этим делать.

Может, к психологу пойти?

Вера ведь советовала…

— Привет! — сестра словно почувствовала, что я нуждаюсь в ней. — Вер, что-то случилось?

— Да. Любу слушала? Господи, ну как ей мозги вправить? У меня тут в больнице переполох. Журналисты и персонал с вопросами. Лучше езжай домой, пока они не приехали к тебе.

— Почему к тебе-то наведались?

— Ну, в великую любовь с Нилом они поверили. А раз Люба отпала, то кандидатки две осталось. Пришлось отпуск взять. Давай я и тебе больничный выпишу? На пару дней уехать нужно, пока они не нашли новую сенсацию.

— Ладно, — я тут же к выходу направилась, не сомневаясь. Единственная, кому я так доверяю — Вера. — К родителям?

— Нет, к ним нельзя. Боюсь, если у них Люба гостить будет, то я сама стрелять начну.

Раз сестра шутит, то не всё так плохо.

Я застегиваю куртку, вылетаю на улицу.

Вера прощается быстро, говорит, что ей кто-то ещё звонит.

Я такси заказываю, будет быстрее.

Меньше чужого внимания.

Кручу телефон в руках, пять минут ждать.

Возле остановки наши студенты устроили что-то вроде курилки.

И там меня снова Левицкий поджидает.

Словно моим сталкером личным стал.

— Ты же на пары спешила, — парень прокрутил сигарету в пальцах. У Нила это красивее получалось. — Прогуливаешь?

— Вроде того.

— Хочешь, со мной? Покатаемся, фильм посмотрим. У меня дома никого.

— Притормози, Левицкий. Я… Хм.

На телефон приходит сообщение от Веры, длинное и переполненное эмодзи.

Сестра никогда так не писала.

Только чем больше я читаю, тем сильнее мне хочется ответить такими же огоньками.

Вера только что в каком-то конкурсе победила.

Выиграла. Путевку.

На двоих.

— Серьезно?! — я звоню ей, оставляя парня без ответа. — И мы можем поехать?

— Можем. Я уже не помню, когда участвовала. Это ещё на Новый год был розыгрыш. Покупаешь косметику, а они по чекам разыгрывают отдых в теплых странах. Мы с тобой поедем, отдохнем. А за неделю всё уляжется. У тебя паспорт есть?

— Да. Но… Ты уверена, что это не развод?

— Ты меня сколько лет знаешь? Я всё проверила. Вылет ночью, поэтому не успеют нам нервы потрепать. А после — не до нас будет.

Это чудо.

Белая полоса, которую мы так ждали.

Море, солнце, спокойствие.

А потом я заново жизнь начну.

Научусь без Нила жить.

Он ведь может, наверное, даже не помнит больше обо мне.

Вот и я.

Забуду его.

И мы больше никогда не встретимся.

Помню раньше, когда маленькая была, перед каким-то важным днем спать ложилась с замиранием сердца и мысленно подгоняла время.

В этот раз было так же, меня этим чувством праздника накрыло, из детства. Как ребенок, с визгом повисла на шее у Веры, едва она переступила порог нашей квартиры.

И собрались мы, как в армии, быстро, четко, словно над нами стоит командир.

Это чудо, что Вера в почту зашла и увидела сообщение, вылет ночью…

И мы точно что-то забыли, пока закупались в дорогу, но Вера успокоила, что у нее недавно была премия и мы сможем все купить там.

Когда же я тоже начну зарабатывать?

— А родители? — охнула от внезапной мысли, когда мы уже катили чемоданы к такси. — Они же ничего не знают?

— Нет… из аэропорта позвоним, — у Веры виноватое лицо. — Надюш, ничего страшного. Поймут, что мы торопились.

Загрузились в такси.

— Кстати, — придвинулась к сестре, едва машина тронулась и плавно вырулила со двора. — Помнишь Левицкого? Я рассказывала. Старшекурсник. Они же в тот вечер в клубе с Лешей моим поругались. Ну, как. Немного. И по-моему…

— Яйца подкатывает теперь? — догадалась Вера.

— Да. А он девчонкам моим нравится. И со мной они больше не разговаривают.

— Из-за парня? — сестра откинулась на сиденье. — Забей. Это от обиды. Им потом самим стыдно станет. А если нет — то и не общайся с ними. Подружишься еще с другими девчонками.

— Легко тебе говорить, — вздохнула и посмотрела в окно.

Уже конец марта, и почти везде снег растаял. Тот вечер и метель, сугробы по колено, три брата в родительском доме — это в моей памяти намертво застряло.

Надеюсь, солнце и море меня утешат.

— Посмотри на меня, я всю жизнь дружила с сестрой, — Вера продолжает, негромко рассказывает. — И то, что Люба такое вытворила… в общем, с твоими девчонками — это полная ерунда. Не волнуйся.

— Угу.

— А на счет того парня — подумай.

— Да ну, — сморщила нос. — Он ведет себя, как малолетка.

— Надя, — сестра хмыкнула и пихнула меня локтем в бок. — Не всем, знаешь ли. Пистолетами перед носом у людей размахивать и рычать. Есть и нормальные парни.

Покосились на водителя и замолчали.

В аэропорт приехали в такой же тишине.

Ага, нормальные.

Я вот уверена, что младшие братья Хазовы на мою Веру глаз положили. И моя сестра не женщина, а просто ходячая мудрость.

Но и я себя считала такой.

Если бы Вера так влюбилась — поглядела бы я, насколько сильно ее воротит от нормальных парней.

Хотя, нет.

Влюбиться, как я — врагу не пожелаешь, никогда.

— Так, — Вера достала сотовый, когда мы обе, взяв по стаканчику с кофе, засели в зале ожидания. Сестра посмотрела на часы. — Черт. Ночь же. Может, завтра маме позвоним? А то испугается.

— А ты напиши сообщение, — посоветовала. — Проснется и прочитает.

Переглянулись и хихикнули.

Мы обе взрослые. А перед мамой страшно, что раздует из мухи слона и потребует: девочки, немедленно возвращайтесь.

Вера отправила сообщение.

Меня от волнения даже потряхивает.

Повертела в пальцах стаканчик.

Надо было плеснуть сюда коньяка.

— Прилетим и пойдем в бар, — решила. — И будем там до утра. Нет, сначала на море искупаться. А после сразу в бар.

— Отличный план, — сестра поднялась. — Так. Посадка.

Летала я только раз и думала, что с ума сойду, но почти сразу, едва в кресле оказалась — уснула.

Всё-таки какой-то детский у меня организм, не справился. Поэтому решено. Когда отдохнем и вернемся домой — я возьму подработку, буду выдержку тренировать.

Не спать ночами и на заказ писать студентам доклады, мне давно предлагают, а я, дура, отказывалась, родители меня всю жизнь оберегали, как цветок.

Но я буду работать и рассчитаюсь с Верой за поездку.

— Сейчас возьмем такси до гостиницы, а дальше у нас будет автобус и экскурсии, — Вера передала мне программку.

Вместе вышли из здания аэропорта…

И словно шагнули в другой мир.

Каких-то несколько часов перелета, и вот — вокруг люди в платьях и шортах, загорелые, веселые, довольные жизнью, с такими счастливыми улыбками, будто на свадьбу спешат.

Мне сразу стало жарко в кофточке.

Расстегнула пару пуговиц у горла.

— Ох, мамочки, — рядом выдохнула Вера и протянула мне сотовый. — Родители звонят. Ответь ты.

— Почему я? — ужаснулась.

— Ты маленькая, на тебя не будут орать.

Остановились посреди улицы и на месте топчемся, склонились к экрану и с трепетом смотрим на мамин номер.

Просто дети, которые мячом разбили соседское окно.

— Ладно, но в бар сегодня пойду в твоем красном платье, — выставила условие и приняла вызов. — Привет, мам, — бодро поздоровалась, — получила сообщение?

Медленно двинулись к такси. Вера держит сотовый, я разговариваю.

Как мы и думали, мама за одну минуту прошла все пять эмоциональных стадий от гнева до принятия. И в конце огорошила:

— А Любу почему с собой не взяли? Бросили сестру одну в таком состоянии, не стыдно?

— Она бы не полетела, — пролепетала, усаживаясь в такси.

— А вот и нет. Ваша сестра уже собирает чемодан. Говорите, в какой гостинице остановились. И если будут билеты — вечером ждите.

— Но как?

— Вот так, девочки. Интриганку эту мне дай.

Рассеянно протянула Вере сотовый.

Она с мамой говорила всю дорогу, пока мы до гостиницы ехали.

А в конце назвала адрес.

Отключилась.

И нерешительно посмотрела на меня.

— Если бы я не сказала…

— Знаю, — мрачно кивнула.

Из машины мы выгрузились мрачнее тучи.

Мне было очень жаль Любу в последнее время. Но ведь никто ее не заставлял с самого начала врать на всю страну, она не думала, что это опасно для нас, для родителей, помешалась на своей популярности.

А Хазу такие шутки не нравятся.

— Вау, — выдохнула, оказавшись в номере.

Настроение, что до нуля упало, снова взметнулось к облакам.

Это будто бы сказка.

Сон.

В котором я проживу две недели.

Первым делом, как в фильмах, поскакала на огромной двуспальной кровати, скатилась на пол. Пробежалась по номеру, заглядывая везде.

Выскочила на балкон и ахнула — вот это вид.

До моря рукой подать, его синяя сверкающая гладь завораживает, манит. Представила, как мы с Верой ночью пойдем туда купаться, и никого вокруг не будет…

Но и сейчас тоже не устоять.

Переоделась в купальник, похозяйничала в мини-баре и смешала два коктейля. Один протянула Вере, когда она зашла за мной.

— За приезд.

— И пусть билетов сегодня не будет, а Люба прилетит завтра, — поддержала сестра.

На пляже мы не полчасика проторчали, как рассчитывали, а до заката, я никак не могла вылезти из воды.

Пропустили и обед, и ужин. Когда в гостиницу возвращались — у обеих смешно урчал живот.

— Я в душ, а потом к тебе с одеждой.

— Возьми то платье, — смущенно напомнила.

— Возьму весь чемодан, — засмеялась сестра.

Как же я счастлива.

Как я рада, что мы с Верой сблизились.

Следующие два часа были долгие сборы, мы, дурачась перед зеркалом, перемерили всю одежду, выпили еще по два коктейля.

Мамин звонок застал нас, когда мы, довольные, выходили из гостиницы.

— Люба прилетит завтра вечером, — сообщила она. — Девочки, я на вас надеюсь.

— У нас есть сутки, — переглянулись с сестрой.

Уф, вперед.

Вместо бара выбрали ресторанчик на берегу и засели на летней террасе. Когда ужин принесли — у меня уже слегка кружилась голова от переживаний и впечатлений.

И трех коктейлей на голодный желудок.

Поэтому от вина отказалась.

Набросилась на еду.

Снаружи льется ненавязчивая мелодия, музыканты так красиво играют, что мурашки по коже бегут. Нам открывается вид на спокойное море, на темное небо с блестящими точками звезд, теплый ветер ласкает кожу…

Я точно в сказке.

— Как тебе здесь? — Вера улыбается напротив.

— Чудесно.

— Спать не хочешь?

— Да ты что, — засмеялась. — Нет уж, это наша ночь.

— Я сейчас скажу, — предупредила сестра. — Там, за соседним столиком. Два парня. Глаз с нас не сводят. Весь вечер. Только не…

Не поворачивайся — хотела она сказать, но я тут же обернулась.

Взглядом наткнулась на симпатичных парней, похожих на пляжных спасателей.

Не сдержалась и захихикала.

— Надя! — шикнула Вера.

Повернулась к сестре.

Она за бокалом прячет улыбку. Опустила глаза.

— Ты чего меня так подставила, — шепнула сестра. — Эти спасатели поняли, что мы про них говорим.

— Может, наоборот, осмелятся и к нам подойдут?

— А ты хочешь?

Встретились взглядами.

Ох, я не знаю, от мыслей голова уже просто кипит, хочется веселиться, гулять всю ночь, танцевать и смеяться, сделать так, чтобы забылся он.

Хаз.

Который, наверняка, так же, где-то на пляже кости греет и упивается своей выдержкой, что не убил меня за предательство…

Которого не было.

Не успела решить, хочу ли я познакомиться с кем-то — сбоку от нас выросла мускулистая мужская фигура.

— Никита, — представился парень, тот самый, с соседнего столика. Вблизи он еще симпатичнее. И голос приятный — бархатный. — Неплохой ресторанчик, да? Ждете кого-то? — спросил он.

Опять поиграли в гляделки с Верой.

Нет, всё.

К черту, к черту Нила Хазова — сестра поняла это по моему лицу. И ответила парню улыбкой.

— Не ждем. Присядете?

— Да, — сразу сказал Никита.

А меня чувством накрыло, будто я только что шагнула в пропасть.

Одного зовут Никита, второго Володя

И они сами еще не определились, кому нравлюсь я, а кому Вера.

У парней глаза разбегаются, и это так весело, никогда не думала, что буду вместе с сестрой, в ресторанчике на берегу, кокетничать с незнакомцами, улыбаться им.

— Мы тут третий день, — сказал Никита и отпил вина. — И поняли, что это была дурацкая идея — лететь на море вдвоем.

— Почему? — Вера тоже пьет вино.

Я цежу сок, как маленькая. Надо, чтобы еда уложилась в желудке, иначе я после дневных коктейлей от одного лишь бокала упаду и усну.

— Лучше с девушкой, — сказал Никита. — Это и приятнее, и интереснее. Но так вышло — мы с Володей свободны. Невесты нам изменили.

— Да ну. Друг с другом? — Вера изогнула бровь.

— Нет, конечно, — Никита обаятельно улыбнулся. — Со стриптизером. Девичник был у моей. А они подружки с невестой Володи. Так и вышло. В свадебное путешествие улетели с другом вдвоем.

Володя кивнул.

Он молча ест и пьет.

То ли до сих пор переживает предательство невесты. То ли офигевает от того, что несет его друг.

Ну, серьезно.

Ни капли не верю этому улыбчивому красавчику.

И что он собирался жениться.

Никита отпил вина и грустно посмотрел на берег. Там, по песку, женщина прогуливается с корзинкой красных роз, и ее белая легкая юбка развевается на ветру.

— Девчонки, мы сейчас, — Никита потянул за собой Володю.

Проследила взглядом, как они бегут к продавщице цветов.

Посмотрела на Веру.

— Веришь им? — спросила.

— Нет, разумеется, — сестра усмехнулась. — Клеить нас пытаются. Причем без всякой фантазии. Прикинуться несчастным, надавить на жалость, уложить в постель — старый прием.

Кивнула и затаила дыхание.

Невероятно.

Раньше я тайком подслушивала такие разговоры, когда сестры между собой общались, а тут мы с Верой на равных.

— Подумай, может, уйдем? — Вера поставила бокал. — Пока они цветы не подарили и не решили, будто мы им что-то должны.

Посмотрела, как парни покупают розы у женщины в белом платье.

— Не знаю, — засомневалась. — Сейчас… в туалет схожу и решу.

Вера на мое смущение улыбнулась.

Я выскользнула из-за стола. Прошла по летней веранде, по залу ресторана, в туалете сполоснула лицо холодной водой, стараясь не испортить яркий макияж.

И сощурилась на свое отражение.

Так.

Если мы возьмем розы — это ведь всё равно ни к чему не обязывает.

Нил мне один раз дарил розу. И она до сих пор стоит в моей комнате, засушенная. Как напоминание.

Что я полная дура, ведь не могу перестать думать о нем.

Надо отвлечься, точно надо…

Вернусь за столик и выпью вина.

И расслаблюсь.

По ресторану поцокала каблуками обратно на веранду. Машинально повернулась на заливистый женский смех.

Споткнулась на ровном месте и едва не растянулась на полу.

За столиком у стены сидит шумная компания. Две блондинки с длинными волосами, заплетенными в косички. И три мужчины.

Темноволосые, темноглазые, и такие знакомые, что у меня сердце подпрыгнуло в груди.

Не может быть.

Взглядом встретились со старшим.

Он просто сидит здесь, за столом, ни от кого не скрываясь. В пальцах держит широкий бокал. Смотрит на меня — и я двинуться не решаюсь.

Господи.

На лбу выступил холодный пот.

Нил пьет и продолжает смотреть на меня, неотрывно, поверх бокала.

А я вспоминаю, как в последнюю нашу встречу пыталась его застрелить.

Он тоже, вряд ли, об этом забыл.

Тряхнула волосами и усилием отвернулась. Ускорила шаг и выскочила на террасу.

— Вер, — подлетела к нашему столику. — Там…

Осеклась, когда пляжные спасатели подняли на меня глаза.

На столике две розы для нас лежат.

Никита похлопал по стулу рядом с собой.

— А мы тут уже заскучали. Это тебе, — протянул он мне розу. — Самой красивой девушке на этом побережье.

Вера спрятала улыбку.

Парни, наконец-то, определились, кому из них я достанусь.

Жестом позвала сестру.

— Вер, иди сюда.

— Девчонки, ну куда вы опять? — Никита недовольно откинулся на стуле. — Не бросайте нас.

— Поскучайте две минуты, — хмыкнула Вера и встала.

За руку потянула ее в сторону и громким шепотом выдохнула:

— Они здесь.

— Кто? Люба с поклонником? Капец, — расстроилась сестра. — А почему она…

— Вера, — перебила. — Не Люба. Хазовы здесь. В соседнем зале.

Лицо сестры на миг стало растерянным, а после с него слетели все краски. Вера покосилась в сторону зала, что отделен от террасы белым тюлем — занавеска спокойно покачивается от теплого ветерка.

— Они тебя видели? — сестра закусила губу.

Я кивнула.

— Так, — Вера оперлась на плетеное заграждение. Потерла подбородок.

Смотрю на нее и жду, что она скажет, у самой в голове пустота, вакуум.

— Надо вернуться в гостиницу? — спросила, поторапливая с ответом. — Что делать-то?

— Нет… — Вера выдохнула. — В гостиницу нельзя. Лучше на людях оставаться. Не устроят ведь они здесь перестрелку. Они же скрываются. Если будут шуметь — то им уехать придется.

— А ты точно выиграла те путевки? — обняла себя за плечи, по которым скачут мурашки. — Не могли тебе…

— Не знаю, — нервно бросила Вера. — Надя, подожди, дай подумать.

Послушно заткнулась и замерла.

Стою и глаз не свожу с белой шторки.

И от каждого дуновения ветерка сердце уходит в пятки.

Если встреча с Хазовыми — не случайность. И нас с Верой, правда, сюда заманили.

Не убьют же?

Они это преспокойно могли сделать там, у нас в городе.

Значит, Нил хотел видеть меня?

После этой робкой мысли щеки заполыхали, и по телу разлился жар. Хаз — ужасный человек, монстр во плоти, он любви не достоин, ведь это светлое чувство, а он соткан из тьмы.

Но в эту тьму меня и затягивает страшной силой.

— В гостинице есть охрана, — вспомнила. — И камеры стоят. Не будут же они там погром устраивать?

— До гостиницы идти по пустому пляжу, — Вера сглотнула. Посмотрела на море, волны, что бьются о берег. — Давай пока за столик вернемся. Мне время надо.

Едва мы успели сесть обратно к парням — белая штора опасно колыхнулась.

И я вздрогнула всем телом, когда в проеме показались мужские фигуры.

Хазовы зашли на террасу. Осмотрелись.

От взгляда Нила, которым он смерил наших пляжных спасателей меня затошнило.

Хаз и розы заметил.

Изогнул губы в ухмылке.

— Вот, сюда, может? — одна из блондинок с косичками вышла следом за братьями и уверенно двинулась к пустому столику, что стоит неподалеку от нас. — Да, здесь, правда, получше. Свежо так, ветерок.

Компания невозмутимо устроилась в нескольких метрах от нас.

Официант принес им меню.

— Девчонки, так не пойдет, — обиделся Никита, ревниво за нами проследив. — Сидите, молчите. Давайте закругляемся здесь. И погуляем по пляжу. Звездами полюбуемся. Там сейчас никого.

— Нет, — ответили с Верой в один голос.

— Нас что ли боитесь? — Никита хмыкнул. — Не надо. Мы не кусаемся.

Мрачно усмехнулась.

Знал бы он, кого мы боимся — ноги бы уже уносил отсюда, бежал, как на марафоне.

— Тогда давайте пообщаемся, — пристал Володя. — Вы же сестры, да? Чем занимаетесь, учитесь?

Они что-то спрашивают, Вера отвечает, а я почти ничего не слышу, лишь голоса за соседним столиком и кокетливый смех блондинок.

Притащились сюда с этими…

Почему с двумя, а не с тремя, кто у них без пары?

Мне не надо туда смотреть. Но это выше меня, сижу и пялюсь на жесткий профиль, на длинные пальцы, что подносят стакан к чувственному рту.

Изучаю его расслабленную фигуру, расставленные под столом ноги.

И не знаю.

Даже если получится этого мужчину разлюбить. То от влечения к нему ни за что не избавиться, я просто сгораю, как хочу ощутить его сильные руки, горячее, мускулистое тело…

И член.

Хаз почувствовал мой взгляд, повернулся.

Я глаз не отвела.

И эти несколько метров, что нас разделяют — они словно под напряжением, кажется, одно неверное движение — и рванет так, что взрыв услышат на всем побережье.

Хаз отвернулся первым.

Медленно поставил на стол бокал.

Оперся на ручки, неспешно, будто ленивый, сытый зверь, поднялся…

И двинулся к нашему столику.

Надя

Зачем сюда позвали Веру — я поняла.

Посмотрела на младших Хазовых, которые с неё взгляда не сводят, и вопросы отпали.

Мужчины даже встали так, чтобы ближе к ней быть.

Их интерес неприкрытый, откровенный и честный.

А Нилу я зачем?

Он сам от меня отказался.

Он сам всё разрушил.

Я бы с ним куда угодно полетела, здесь отдыхала, где-то в глуши. Без оглядки, своё будущее загубила, но с ним сбежала. А Нил — меня растоптал.

Мужчина отомстить решил?

Закончить своё возмездие?

Или что?

А, может, я вообще случайный гость. Путевка для Веры была, на двоих, чтобы сестра не боялась лететь. Наживка, которую мы слишком легко проглотили.

Сестра посмотрела в сторону выхода.

Я тоже.

Пока мужчины здесь разбираются, мы можем сбежать.

Здесь недалеко до дороги, поймаем такси, уедем…

Вадим про отель сказал, но мы там в безопасности будем. На людях. Купим билеты домой, улетим. Всё быстро, не отвлекаясь. Успеем, пока Хазовы не очухались.

Пусть Нил здесь дальше с блондинками развлекается.

А мы с Верой обратно вернемся.

Обернулась на сестру, но поймала взгляд Хаза.

Тот едва головой покачал, весь план понял.

И молча запретил.

— Хватит внимание привлекать, — Вадим обратился к брату. — Отпусти, пусть валят. Вы же свалите?

— Да! — наши недо-спасатели синхронно ответили. Никита от боли простонал. — Пусти, мужик. Уходим уже.

Нил в сторону шагнул, выпуская парня из защиты. Рядом со мной остановился, на расстоянии каких-то жалких сантиметров.

На секунду зацепил мою руку своей.

Я отшатнулась, словно раскаленной кочергой ладони коснулись.

Не хочу к нему прикасаться!

Хочу, как же хочу.

Почувствовать на теле эти ладони крупные, которыми мужчина легко Никиту удерживал.

Слышать моё имя совсем в других интонациях.

Его дыхание на коже, запах. Взгляд, который в нутро заглядывает.

Всё хочу.

И не хочу одновременно.

Потому что мои чувства оказались ненужными Нилу, он легко их отбросил, как пустышку. Так почему я за них цепляюсь? Почему я должна их в расчет брать?

Наши спасатели сбежали так быстро, словно за ними черти гнались.

Едва стулья не опрокинули, что-то в зале зашумело.

Мы остались впятером.

И две блондинки за соседним столиком.

— Доволен? — обернулась к Нилу.

Обняла себя за плечи, чувствуя подступающие слёзы.

Горечь растеклась по телу свинцом, лишила способностью двигаться.

Задышало часто, прогоняя ощущения…

Мужчина будто унизил меня только что. Показал, как легко может ворваться в мою жизнь. Ему ничего не стоит всё испортить.

Заявился, прогнал моего поклонника, теперь доволен собой.

— Ты же с нами поговорить хотела, доктор, — Вадим и Лев обступили мою сестру. — Давай поболтаем.

Потянули за собой, заставляя сесть. Обустроились за нашим столиком, будто мы их приглашали. Вели себя уверенно, развязно.

Мы с Нилом остались стоять.

Прожигали друг друга взглядами.

Страшно что-то ещё сказать.

Воздух между нами наэлектризован, трещит от напряжения. Одно неверное движение, и всё рванёт к чертям.

Меня на атомы разнесет.

Я только себя выстраивать заново начала, а Нил снова всё под фундамент разрушит.

— Сядьте вы, — Лев усмехнулся. — Нормально поужинаем.

— Мы ужинали, — повернулась к мужчине, поджала губы. — Нормально. Пока вы всё не испортили. Вас уже заждались, Лев. Не можем с вами сидеть. Аллергия на блондинок. Семейное.

Вадим и Лев как-то странно отреагировали, замолчали сразу, переглядываясь между собой.

Вера застонала, прижав ладонь ко лбу.

Поразилась то ли моей наглости, то ли сквозящей неприкрытой ревности.

Нил нашу компанию разогнал, а сам с другими ужинал.

Ему можно, а мне нет?

— Пошли, — попросила сестру. — Нам пора. Оставайтесь без нас. Нас тоже ждут. Счастливо оставаться, приятного отдыха. Только вы же уезжайте скорее. А то я стукачка, я быстро всем позвоню. Опять стрелять будут. Нельзя мне доверять! — слова лились, болью приправленные, обидой. — Не боитесь совсем? Или снова угрожать будете? Или…

— Заебала.

Нил прорычал, на меня надвинулся.

Мир резко покачнулся, переворачиваясь.

Секунда ушла на осознание — он меня на плечо забросил.

Легко, не напрягаясь.

Рывок, и я вишу вниз головой.

Вскрикнула, заколотила кулаками по широкой спине.

Для Хаза мои удары как ласка, не более.

Не обратил внимания, зашагал прочь.

Со мной вместе.

Я голову подняла, увидела, как Вера всполошилась, попробовала за нами броситься.

Её Хазовы перехватили, оставляя на месте.

Блондинок охреневших заметила, которые растерянно между собой переглядывались.

Впервые в жизни женскую солидарность почувствовала! Я тоже в шоке, девочки.

Нил спустился на пляж, уверенно шагал, отдаляясь от ресторана.

— Пусти меня! — выкрикнула, закрутилась. — Нил, сейчас же поставь меня! Это не смешно. Я не хочу с тобой уходить. Говорить. Ничего не хочу!

— Не крутись, куколка. Полетишь на песок, больно будет.

Единственное, что он сказал.

Не остановился.

Будто не понимает, что я уже лечу.

С нашей первой встречи.

Шагнула в бездонную пропасть.

Лечу, об острые скалы царапаюсь.

Бьюсь, а лететь продолжаю.

Всё думаю, что дна достигаю, хуже не будет.

А нет — хуже.

Раз за разом всё глубже, опаснее.

В темноте и холоде, которым Хаз окутывает.

Я пружинила от шагов мужчины, лицо горело от прилившей крови. В висках застучало молоточками, плечо Нила неудобно давило на живот.

Безвольной тряпичной куклой свисала вниз, не в силах ничего изменить.

Уголки глаз начало печь, первые капельки слёз упали на песок.

Ресторан полностью исчез из поля зрения, вокруг только море и пустынный пляж.

И тогда Хаз затормозил. Сжал мои бедра, возвращая в вертикальное положение.

Каблуки потонули в зыбком песке, едва устояла на ногах.

Посмотрела вниз, стараясь незаметно стереть слёзы.

Не хочу этому монстру показывать, что он со мной сделал.

— Надя, — позвал, но я отвернулась. — На меня смотри.

— Сам смотри. Мне противно.

Сбросила туфли, босыми ногами ступила на остывающий песок.

Морской бриз полетел в лицо.

Здесь никого больше нет, только мы вдвоем.

Как я когда-то мечтала.

Но нет ни зонтиков в коктейлях, ни чувства свободы.

Только острая, раздирающая мука.

— Не нарывайся, куколка. Тон умерь, и мы поговорим.

Рассмеялась.

Истерично, надрывно.

С хрипом отпустила свои чувства.

Хочет видеть моё состояние?

Пожалуйста.

Но молчать не буду.

А что он ещё со мной сделает?

Убьет?

Так он и так это может!

Нил уже всё сделал, что хотел. Поступил со мной по-свински, выпотрошил, бросил одну.

Я ведь его люб…

— Что тебе от меня нужно?! — сорвалась на крик, лишь бы даже в мыслях о любви не говорить. — Вот что?! Не наигрался ещё с куколкой? Прости, снята с продажи, недоступна. Б/у. Иди, там тебя другие куколки ждут, получше. Элитная версия. А меня не надо больше…

— Я не о твоей ревности пришел говорить.

— О моей? Ты себя слышишь? Ты впечатал того парня в стол! Просто потому, что мы вместе ужинали. Мне плевать было, с кем ты там проводишь вечер. Это ты подошел! Это ты всё разрушил!

Я хрипло кричала, ждала, когда Нил меня остановит.

Но он молча выслушивал мои претензии.

Не пытался прервать, извиняться тоже не собирался.

Его словно вовсе не задевали мои слова, не волновали.

И это только сильнее разжигало огонь злости внутри.

Подталкивало на безумные поступки.

Вывести Хаза из себя, проверить его границы.

Получить хоть толику эмоций в ответ.

Хоть раз.

— Я отдыхала! Мне хорошо было без тебя! — толкнула в грудь. — Я же дальше жила, Нил, — плечи его сжала. — Ты же сам… Меня… Прогнал… Обвинил! Выставил вон! Принудил. Ты обещал мне! Обещал, что больше не будешь жестоким! Что ты и я… Что тот случай в ванной никогда не повторится, что будешь нежнее. Обещал, Хаз. А потом надумал себе, не выслушал меня. Не захотел.

Я желала Хазу причинить боль, но только себя терзала.

Невысказанным, наболевшим.

Инфекцией, смертельной и беспощадной, которая попала в кровь с первого взгляда на этого мужчину.

Он ведь действительно просто не захотел.

Слушать, разбираться, верить.

Проще было меня оставить, чем открыться, к себе подпустить.

— Сказал, что с радостью бы мою сестру убил. Плохую, болтливую, но мою сестру! — ещё один удар, на который мужчина никак не реагирует. — Ты меня трахнул, а после открыто сожалел, что Люба выжила.

Давай.

Перехвати мои руки, Хаз.

Останови.

Хоть что-то сделай!

Дай хоть как-то почувствовать, что не одну меня разрывает.

Разрушает.

Травит этими чувствами, неправильным всем, что между нами было.

Покажи мне крошечный проблеск своих эмоций, сожаления, желания.

Что угодно, просто покажи.

Не дай мне одной сгореть в этом аду, Нил.

— Я же для тебя никто, — себе повторяю, не мужчине. — Ничего не значу. Так зачем ты возвращаешься? Тебе весело? Забавно? Издеваться надо мной. Отталкивать, а после назад тянуть. Наслаждаешься, что я отпор дать не могу? Что я всё ещё… Оставь. Меня. Одну. Прекрати играть с моими чувствами!

Ладонь прижалась к его щеке хлестким ударом.

Оглушительной пощечиной.

Как точку поставила.

Нил даже не дернулся, продолжая смотреть на меня.

А я…

Всё.

Закончила.

Устала.

Рассыпалась мелкими осколками перед ним, душу на клочки разорвала.

А ему безразлично всё.

— Всё сказала? — ровно спросил. — Добавишь что-то?

— Ненавижу!

— Неправильный, блядь, ответ.

Прорычал, теряя маску хладнокровия.

В глазах огонь люти вспыхнул.

Нил ладонью накрыл мою шею, к себе потянул.

Врезался в мои губы поцелуем с глухим рычанием.

Я дернулась, уперлась ладонями.

Отталкивала, билась в его руках.

Но мужчина лишь сильнее прижал к груди.

— Всё, Надь, — выдохнул в мои уста. — Доигралась.

Обхватил моё лицо ладонями, набросился голодными поцелуями.

И в этом рваном движении столько спрятанного оказалось, что меня обездвижило.

Прижало и раздавило его шумными вздохами, жаркими поцелуями.

Тем, как мягко его пальцы скользили по моим скулам.

Не доигралась.

Проиграла.

Он так и не признал, не сказал, что ко мне чувствует, но мне слов и не надо уже.

Его губы и то, как он жарко меня целует — лучший ответ.

Он тоже скучал.

Не забыл.

Всем телом вжалась в него, обхватила его за плечи, в поцелуй с ним провалилась, как в море, неспокойное и теплое. Голова закружилась и меня закачало, будто на волнах.

— М-м-м, — Хаз задрал на мне платье тем уверенным хозяйским жестом, словно мы и не расставались. Ладонями крепко сжал ягодицы в новом кружевном белье и рыкнул. — Для кого наряжалась?

— Не твое дело, — выдохнула ему в губы. И охнула, когда Нил рывком дёрнул с меня белье.

Распахнула ресницы и уставилась на него.

Его взгляд тяжелый, опасный и черный, и мне так нравится по грани ходить, дразнить его. Адреналин бурлит в крови, из меня рвутся чувства, в ответ забралась руками ему под футболку.

— А если бы мы с Верой не пришли сюда? Вы бы продолжали пить с теми блондинками?

— Нет, — он снимает с меня белье.

Не сопротивляюсь, только по сторонам кошусь. Вокруг никого, и если бы мы с Верой поперлись по пляжу до отеля — Хазовы нас точно сцапали бы.

— Что ты мне сказать хотела? — он спустил трусики по бедрам.

Переступила на месте, избавляясь от белья.

— Ничего не хотела, — смотрю ему в глаза.

И понимаю, о чем он спрашивает, я несколько раз за свой гневный монолог готова была признаться ему в любви.

Но ведь он должен первый.

— Хотела, — уверенно спорит он. Его пальцы потянули молнию платья у меня на спине. Она вжикнула, и ткань мягко соскользнула по телу, по бедрам, скатилась к моим ногам.

На берегу тепло.

И даже ветер теплый, ласковый, но я от волнения покрылась мурашками. Стою перед ним голая, в одних туфлях.

И когда Хаз отступил на шаг, чтобы меня рассмотреть — закрылась руками.

— Нет, — он перехватил мои запястья. — Я не разрешал.

— А ты мне кто? — пересилила себя. Расправила плечи. И волосы откинула с груди, давая ему пожирать меня взглядом. — Ты до сих пор не сказал, что чувствуешь.

Слежу за движениями его рук. Как он подцепил сзади футболку и стянул, всего на секунду оторвав от меня взгляд.

— Ты сама знаешь, — он сбросил обувь и приблизился. — Чтобы рисковать так, как это делаю я — надо быть либо безумным.

— Либо, — я поднялась на носочки, запрокинула к нему голову.

Над нами звездное небо. Светит луна. Этот свет в воде отражается, он рассыпан по пляжу слабыми серебристыми отблесками.

— Либо надо быть без ума влюбленным, Надя, — закончил Хаз.

Запустил руку в мои волосы и притянул к себе.

Вот…

Это почти признание, и почва уплыла у меня из-под ног. Подпрыгнула, когда Нил подхватил меня под ягодицы и ногами обвила его бедра. Он двинулся к воде, прямо в брюках. В губы мне шепнул.

— Видел, как ты сегодня купалась.

Зажмурилась.

Я в море плескалась, как ребенок, брызгалась в сестру и смеялась, и если бы знала, что на меня будет смотреть Хаз…

А у меня ведь даже сексуального купальника не было.

— Увидел тебя сегодня и понял, — он ступил в воду, вокруг всплески от его шагов и тишина, лишь где-то вдалеке в кафе играют музыканты, эту мелодию доносит до нас ветер. Хаз продолжил. — Ты стоишь всего этого, куколка. Предательница или нет — мне поеб*ть.

— Не предательница, — схватилась за его шею, заставляя смотреть на меня. — Я тебе уже всё сказала. И думать, что я могла тебя сдать…

— Ты оскорблена, — Хаз кивнул.

И по его лицу непонятно, он всерьез это или издевается надо мной.

Облизнула губы, готовая к новой порции скандала.

И взвизгнула, когда Нил разжал руки. Оторвал меня от себя и кинул в воду.

Море со всех сторон набросилось, такое теплое, и этот запах соленой воды ни с чем не спутаешь. Нырнула с головой, ко дну ушла. Оттолкнулась и выпрыгнула, и брызги с волос полетели в стороны.

У меня же макияж.

И якобы водостойкая тушь.

Но думать боюсь, что сейчас у меня с лицом. Главное — он стоит напротив и смотрит так же жадно, голодно, как зверь, что готов наброситься, но разрешил добыче немного поиграть.

— Ты брюки не снял, — напомнила.

Он по пояс в воде.

Его широкую грудь украшают блестящие капли, и это так меня завораживает, хочется прижаться к этому мужчине и больше его не отпускать.

— Сними брюки, — повторила, когда Хаз не отреагировал, он молча стоит рядом и смотрит на меня.

На его полных губах ухмылка.

— Зачем? — спросил.

Подплыла ближе.

То, что я хочу его здесь — лишь слепой не заметит. Но и он меня тоже хочет, знаю. Завела руки наверх, убирая с плеч налипшие волосы и шумно выдохнула, когда его потемневший взгляд скользнул по напряженным соскам.

Хаз рывком подался ко мне.

В воде, за бедра, дернул меня на себя. И набросился на мои губы.

Вжалась в него, мокрая и горячая, дыхание окончательно сбилось от возбуждения. Чувствую там, под водой, как он бьется в меня эрекцией, что натягивает мокрые брюки.

И изнемогаю.

— Ты всё, что хотела, услышала, — сказал он хрипло, оторвавшись от моих губ. — Теперь я хочу послушать.

Ему тоже важно услышать мое признание.

Веду пальцами по его небритому подбородку, поднимаюсь выше, контур скул черчу и поверить не могу, что это по-настоящему.

— Чтобы после всего оставаться здесь, с тобой, надо быть либо мазохисткой, — шепнула.

— Либо?

Без либо!

Я влюбленная мазохистка.

— Либо верить, что ты больше меня не обидишь, — подняла глаза. — А я верю, опять.

Сама прижалась к его губам.

Сама толкнулась языком в приоткрытый рот.

Поцеловала.

Ощутила движение внизу, его руку, что между нами скользнула.

Он расстегивает брюки — догадалась.

И запрокинула голову к небу.

Приподнялась, когда он направил в меня член, толкнулся, раскрывая.

И застонала от удовольствия.

Он входит медленно, плавно.

И у меня глаза закатываются, как можно быть таким огромным, таким горячим…

Всхлипнула, когда он вошел до конца. Натянул меня на себя, ладонями надавил на мою голую спину, прижимая меня ближе.

Да!

Это то, о чем я мечтала все эти дни.

Оказаться в его объятиях, ощутить его в себе.

Губами поймала его губы.

Он начал двигаться.

Мы покачиваемся в воде.

Вокруг тихо и так красиво, в этой волнующей темноте мы одни.

— Тебе хорошо? — шепнул он. Он смотрит на меня неотрывно, и я дрожу под его взглядом, если раньше и были сомнения, то теперь они испарились.

Не может мужчина вот так смотреть на женщину, если не любит ее.

— Очень хорошо, — оглаживаю его широкие плечи. И всхлипываю от каждого движения, каждого толчка во мне.

Если бы наш первый раз был таким — неторопливым и ласковым — я бы там же, в доме, без раздумий отдала ему свое сердце, в этом мужчине так мало нежности, и сейчас он отдает мне всю, что есть.

И я улетаю.

Мне кажется, что время не пойдет дальше, и вечно будет так — наши сплетенные в море тела и жар внутри, толчки во мне, и его губы, которые я втягиваю в рот и кусаю.

С восторгом обнимаю его и понимаю, этот опасный бандит — мой, только мой, мне принадлежит.

Его черные глаза блестят, маняще и завораживающе, словно звезды, он так безумно красив сейчас, в этот миг, когда мы занимаемся любовью.

Запрокинула голову и ногами сжала под водой его бедра. Я соскальзываю, Хаз меня крепко держит. Слушаю его дыхание, возбужденное и глубокое.

Он глубоко врезается в меня.

— Еще, — простонала, когда его губы коснулись шеи. От поцелуев мурашки разбегаются в разные стороны, внутри себя его сжимаю и покачиваюсь на нем.

Мокрые волосы рассыпаны по моим плечам.

Я чувствую, как ему нравится на меня смотреть.

— Ты очень красивая, Надя, — шепнул Хаз и перехватил меня удобнее. Стиснул мои бедра и рывком приподнял.

А потом резко опустил на себя.

Вскрикнула от удовольствия, мой голос эхом разлетелся по пустому пляжу.

— Да! — повторила громче.

И задрожала, когда Хаз ускорился. Он входит глубоко, рывками и без пауз, и я позволяю себе кричать, зная, что нас никто не слышит.

Кажется, что этот пляж наш и море наше, вжимаюсь в крепкое мужское тело и плавлюсь от поцелуев, его губы словно отметины оставляют на коже, горячие, как клеймо.

Не выдержала и скользнула рукой между нами. Пальцами спустилась по лобку и коснулась набухшего бугорка там, внизу.

В наш первый раз он сам это делал, трогал меня, вбиваясь в мое тело, распростертое на постели под ним.

— Не терпится кончить, куколка? — Хаз усмехнулся. Он врезается в меня и следит за мной, как я сама себя ласкаю. На его губах застыла порочная ухмылка. — Давай, Надя. В море.

Рывком он натянул меня на себя, и мой протяжный крик разлетелся по пляжу. Пальцами надавила сильнее и зажмурилась, у меня внутри словно пружина сжалась, он распирает меня, такой большой и горячий, собой заполняет тесно, до упора.

Рывок члена назад — и с размаху в мою плоть, шлепнулась на Хаза и убрала руку с клитора, ногтями вцепилась в его плечи, зубами в его шею.

Волна пронеслась внутри, сметая собой все чувства, жгутом закрутила их в одной точке внизу живота, и — бах, меня словно ударило, так сильно и сладко. Я в этой встряске соображать перестала, всё, что ощущаю теперь — он во мне, тугими толчками вбивается, выплескивает в меня свой оргазм.

— Надя, — выдохнул он мое имя, стиснув меня в объятиях.

— Нил.

Я его люблю, люблю.

Во всем теле слабость, я ватная, но в себе его продолжаю удерживать словно тисками. Губами веду по влажной шее, ладонями по необъятной спине.

Не отпущу.

— Искупаться не хочешь? — хрипло спросил Хаз.

— А ты так и не снял брюки, — ногами в воде цепляюсь за мокрую ткань.

— Сейчас сниму.

— А ты… — языком провела по мочке его уха, пальцами взъерошила его короткие волосы. Поняла вдруг, что сексом он заниматься не собирался, раз не разделся. — Ты почему в брюках? — чуть отодвинулась.

— Хотел, чтобы ты охладилась, — за шею он притянул меня обратно, лбом уперся в мой лоб.

— Просто в воду хотел меня сбросить?

— Да.

— И не устоял?

Он не ответил.

Облизнула губы.

Вжалась в него голой грудью.

— Ты в меня стреляла, куколка, — напомнил Нил. — А я предупреждал, что оружие — не игрушка. Тебя это возбуждает? Пистолет в руках. И возможность выстрелить.

Он подхватил меня под ягодицы, осторожно снял с себя.

Ногами коснулась дна и оттолкнулась, перевернулась в воде.

Он смотрит на меня, а я на него.

Что он такое спрашивает.

Оружия в моей жизни не было, пока не появился Хаз. И стреляла я потому, что не владела собой, очень на него злилась.

— Возбуждает, — сам себе ответил Хаз и хмыкнул.

— Нет, — ощутила, как щеки загорелись и нырнула в прохладную воду. Подплыла ближе, схватилась за его брюки и вынырнула. Перевела дух. — Это тебя возбуждают пистолеты. Меня — нет.

— Понятно, — Хаз подхватил меня на руки. Медленно двинулся к берегу. Идет и улыбается, и хочется стереть с его лица эту наглую улыбку.

Ладошкой закрыла его губы.

И сама хихикнула, когда он посмотрел на меня.

После моря на берегу показалось прохладно, теснее прижалась к горячему мужскому телу. Сощурилась, выискивая на песке свое платье.

— Одеться уже хочешь? — Хаз поставил меня на ноги. Ладонями снова накрыл ягодицы и вдавил в себя.

— Там Вера за меня волнуется, — встала на носочки. — И я тоже. Ее можно с твоими братьями наедине оставлять? Они на нее пялятся.

— Ну и что?

— Скажи им, чтобы так не смотрели.

— Я им не начальник, куколка.

Звонко шлепнула его по плечу. И тихо взвизгнула, когда Нил навалился, заставляя в пояснице выгнуться, перехватил меня за талию и почти уложил на песок.

— Нил… — вцепилась в него, чтобы не упасть.

— Ничего с твоей врачихой не будет, — его лицо приблизилось, губы коснулись моих. — Подождут.

— Ты меня только…

Не отпускай — хотела сказать. И охнула. Хаз склонился еще ниже, разжал руки.

Плюхнулась на песок.

И машинально раздвинула ноги, когда Хаз навалился на меня сверху.

Подо мной лежит платье — поерзала по нему ягодицами и представила, что мне скажет Вера, когда я вместо ее наряда заявлюсь обратно в этой тряпке.

Оно мятое, все в песке.

Но ни о чем не жалею…

— Нил, — ногами обняла его бедра.

— М-м-м, — он лежит сверху, опирается на локоть. Убрал налипшую мне на щеку мокрую прядку волос. — Замерзла?

Руками скользнула между нами и сама расстегнула его брюки. Пальцами забралась под резинку боксеров и с трудом потянула вниз мокрую ткань.

— Вы в каком отеле? — поймала его насмешливый взгляд и облизнула губы.

— Мы не в отеле.

Он приподнялся. Сам сдернул брюки и пальцами надавил мне между ног, проверяя.

Складки мокрые, я снова возбуждена.

От смущения сжалась.

— Пустишь меня? — Хаз усмехнулся.

Он сейчас не про отель спрашивает.

Потянулась и впечаталась в его губы, языком толкнулась в приоткрытый рот.

И в эту секунду напряженный член толкнулся в меня.

Это движение во всем теле отозвалось сладкой дрожью, он скользнул глубже, и я подалась навстречу, принимая его.

И охнула, когда Нил схватил меня за плечи. И рывком вколотил бедрами в песок.

Он целует и берет меня, размеренно, глубоко, слышу шум волн и как с влажными шлепками сплетаются наши тела.

Я на вершине.

Блаженства и счастья.

Раскинула руки в стороны и отдаюсь ему, пальцами загребаю песок, смотрю на него, в звездное небо…

Губами он ловит мои стоны.

Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Это сказка, пусть и началась она так дико.

— Тобой не насытиться, куколка, — выдохнул Хаз хрипло и отодвинулся. Ладонью накрыл мою шею и зафиксировал меня в одной позе, не давая вильнуть в сторону.

Встретились взглядами.

Боже, какой он…

Он ускорился.

И я задрожала, задыхаться начала от этого темпа. Громче стали шлепки, с которыми наши тела сталкиваются. Внутри у меня настоящее пекло, он врезается в меня, и словно огнем обжигает, с оттяжкой, с размаху, не давая мне шевельнуться, полностью подчиняет себе.

Я распята под ним и нахожусь целиком в его власти.

Еще один толчок, от которого у меня звезды заплясали перед глазами. Закричала и вцепилась в Хаза. Его плечи гладкие и влажные, мои пальцы соскальзывают, рывок — и я дугой выгнулась в пояснице.

Наши бедра столкнулись.

И от этого удара в теле разлетелись колючие искорки, до кончиков пальцев меня тряхнуло, накрыло бурной и сладкой волной.

Без сил рухнула на песок.

Нил упал на меня сверху.

Мы дышим так, словно море пересекли от берега до берега, в мышцах приятная слабость.

— Сколько раз за эту ночь хочешь, Надя? — его голос срывается, звучит хрипло. Он приподнялся на руках и скатился с меня на песок.

— Сколько сможешь? — выдохнула.

В ответ раздался смешок.

Я разгорячена и вся красная, но смущение снова заставляет сжаться.

О чем я, вообще, спрашиваю, этот мужчина — он робот, секс-машина, уверена, всю ночь он может бесперебойно…

Трахать меня.

От этой мысли внутри всё трепещет.

— Четыре раза, — выбрала и повернулась.

Взглядом наткнулась на его слабую улыбку.

— Очень скромно, куколка, — Нил поднялся. — Думай еще.

Он неторопливо застегнул ремень. Огляделся в поисках футболки.

Какой же у него видок.

Мокрые брюки с налипшим песком. Песок у него на груди, в волосах, на лице даже.

— Шесть?

— Тоже мало.

Опустила голову на грудь и попыталась отряхнуться. Присела, неловко достала из-под ягодиц мятое грязное платье.

Вздохнула.

— Что такое? — Нил забрал у меня платье и встряхнул.

— Вера убьет.

— Вот за эту тряпку? Купим ей другое, — легко решил он проблему. — Давай.

Наклонился.

Схватилась за его плечи и подняла одну ногу, другую, влезая в платье. Выпрямилась и замерла, сверху вниз наблюдая, как Хаз осторожно одевает меня.

Он застегнул молнию на спине.

Запустил пальцы в мои мокрые волосы и притянул меня ближе.

— Мы с тобой все решили, Надя? — шепнул он. — Не играй со мной, ладно? Никакой больше полиции. И выстрелов по стенам.

— Ты сам научил снимать предохранитель, — напомнила.

Его взгляд внимательный, скользит по моему лицу. Кажется, он, как и я, вспоминает тот первый вечер, когда в гараже протянул мне оружие, предлагая застрелить его.

А у меня духу не хватило им воспользоваться.

Даже страшно, всего за несколько месяцев я стала абсолютно другим человеком.

— Сам научил, — подтвердил Хаз. — На свою голову. Пойдем, — он наклонился и подхватил мои туфли. Держит их за ремешки.

В другой руке моя рука.

Идем по пустому пляжу.

Я наслаждаюсь.

Воздухом, запахом, звездами и тем, что Нил рядом.

Приблизились к террасе, и я боязливо выглянула из-за его плеча.

Здесь ничего не изменилось — так же играют музыканты, за столиком в углу сидят недовольные блондинки, которых бросили Хазовы.

И главное — моя сестра.

Младшие адвокаты держат меню, о чем-то советуются. А у Веры такое недовольное лицо, словно они там отвратительные деликатесы заказывают — жареных тараканов или личинки.

— Вер, — негромко позвала и махнула ей рукой.

Сестра перевела взгляд на меня и в удивлении вскинула брови.

Я запоздало попыталась пригладить мокрые спутанные волосы.

Как неловко.

— Я сейчас, — отпустила руку Нила и прошла на террасу. Приблизилась.

Вера шагнула навстречу и порывисто меня обняла.

— Что он тебе сделал? — шепнула сестра.

— Ничего плохого, — заверила. — Всё… чудесно. Только твое платье пострадало. Но Нил сказал, что купит другое.

Сестра снова изогнула бровь.

Поглядела на меня пару секунд и вздохнула.

— Ох, Надюш. Ты же понимаешь, что он…

— Да-да, — торопливо перебила.

Знаю я, что он опасный бандит и полиция не успокоится, пока не посадят Нила.

Но ведь…

Можно что-то сделать. Я впервые в жизни влюблена, и так сильно, я теперь не смогу с ним расстаться.

Год-два — одно, я бы ждала.

Но у этого мужчины — пожизненное.

Даже думать не хочу — так я боюсь.

— Куколка, а тебе не помешает принять душ, — оценил мой вид Вадим. Он даже на стуле откинулся, чтобы меня рассмотреть. — Хорошо развлеклась?

— Отстань, — смело отшила его.

Чувствую за спиной присутствие Хаза — и это прибавляет мне дерзости.

— Нил, что вы там с этой разговорчивой решили? — Лев хмыкнул. — Едем?

— Куда? — обернулась на Нила.

Он зашел на террасу, такой уверенный в себе и невозмутимый, его ни мокрая одежда не смущает, ни песок, в который он будто с ног до головы зарылся.

Ладонью он провел по моей пояснице, привлекая к столику. Постоял, задумчиво глядя на братьев.

И повернулся ко мне.

— Часа хватит в порядок себя привести?

— Да, — растерялась. — Гостиница рядом, мы с Верой быстро… а мы куда?

— Тогда через час встретимся, — решил он. Перевел взгляд на мою сестру. — Доктор, ты тоже собирайся. Отказы не принимаются.

Надя

После слов Хаза меня охватило волнение.

Зажала ладони между колен, рассматривала шов на своих брюках.

Взглянуть на Нила было страшно.

Было что такое в его тоне, намекающее — разговор будет сложным.

Я и хотела этого, и боялась одновременно.

— Ты пьешь таблетки? — он выстрелил первым вопросом, я растерялась. — Противозачаточные. Мы не всегда предохранялись, куколка. Мне нужно понимать: можно в тебя кончать или ограничиться презервативами.

— Ох… Нет, я ничего такого не пью. Я же ни с кем не встречалась. А последние мои отношения закончились тем, что меня обвинили в предательстве, а я выстрелила в одного разыскиваемого заносчивого бандита.

Нил усмехнулся, но ничего не сказал.

А я всё пытаюсь от него добиться извинений. Хотя бы признания, что мужчина был неправ! Но Хаз ловко игнорирует этот момент, заставляя кусать губы от досады.

Разве я не заслужила крошечного «прости»?

Или хотя бы обещаний, что такого не повторится?

— Имей в виду, с каждым разом у меня получается всё лучше, — не знаю, откуда во мне эта смелость взялась. Говорю нахально и уверенно. — Я уже научилась снимать предохранитель и прицеливаться. Ещё раз…

— Давай ты не будешь угрожать мне впустую, Надя.

— А ты и дальше будешь вести как мерзавец?

— Аккуратней, куколка.

Мужская ладонь сжала моё колено, останавливая от необдуманных слов. Поползла вверх, распуская мурашки по телу. Остановилась, лишь когда прикоснулся к моей ладони, сжимая.

Было приятно ехать вот так: по вечернему городу, в тишине, переплетая свои пальцы с пальцами Хаза.

Словно мы настоящая парочка, самая обычная.

Вот только я понимала, что сложный разговор не закончен.

Нельзя всё оставлять в подвешенном состоянии.

— Так… — начала, собираясь с мыслями. — Мне нужны ответы, Нил. Хоть какие-то.

— Я пока не слышал вопроса.

— Ты организовал для нас с Верой эту поездку. Путевка была на неделю…

— И всё ещё нет вопроса, куколка.

— Через шесть дней у нас самолёт домой — я на нём улечу?

— Откуда мне знать: улетишь или нет? Я ни будущего, ни твоих мыслей предугадывать не умею.

Я отвернулась к окну.

Рассматривала зеленые горы, укрытые лунным светом. А внутри я вся закипала!

Часто дышала, стараясь утопить крик внутри.

Моргала, лишь бы не впасть в истерику.

Я не умею об отношениях говорить, не знаю, как это правильно происходит. С Лёшей всё было просто и банально, ничего серьезного, но даже с ним я постоянно сомневалась.

А теперь рядом со мной взрослый опасный мужчина. Его разум — дебри, мотивы — туманны. Я ничего о нём не знаю: ни привычек, ни настоящих желаний. И кто я для него — тоже непонятно.

Ради куколок на одну ночь не рискуют всем, приезжая.

Не вытаскивают в другую страну, чтобы увидеться.

Не целуют так жарко, что у меня сердце останавливается каждый раз!

Вот только… Мы отошли от связи на одну ночь, всё по-другому завертелось. Глубже, серьезнее. Но такое ощущение, что я в темноте бреду. Не понимаю, чего дальше ждать, что ждет меня в конце пути.

А Нил не спешит помогать разобраться.

Ему будто весело наблюдать за тем, как я тону в сомнениях!

Дернула руку, попыталась вырвать свою ладонь из его.

Хаз не отпустил, и я попыталась снова.

Внутри бурлила злость, всё сильнее ошпаривая внутренности. Мне нужно было хоть как-то сбросить напряжение, иначе точно поругаемся.

— Хватит, — мужчина сильнее сжал мою ладонь, пальцами надавил. — Не капризничай, Надь. Прямо говори.

— Ты ведь знаешь, что я хочу услышать. Что мне нужно. Я о твоих планах спрашиваю. Что ты сам думаешь.

— Ты улетишь.

— Ясно.

Я хотела знать его намерения, но…

Господи, как же больно!

Понимать, что это всё скоротечно. На каких-то шесть дней мы вместе, а после всё закончится. В мозгу отбивает цифра, как срок годности наших отношений.

Нил соскучился, привёз меня, а после — снова отпустит?

Вот так просто?

Будет дёргать каждый раз как игрушку, когда захочет?

Зажмурилась, пытаясь потушить пожар в груди.

Но сердце продолжало сжиматься, будто его на кусочки разрывают.

— На меня посмотри, — Нил позвал, но я помотала головой. — Надь, — не могу. Точно расплачусь. — Ты улетишь. Через неделю или две, но сама попросишь купить тебе билет.

— Я не…

— Попросишь, — перебил твердо, совсем не сомневаясь в своих словах. — У тебя учёба, родители, друзья. Ты захочешь уладить все вопросы, а не просто сбежать. На это нужно время, в телефонном режиме такое не решается.

— В прошлый раз тебя это не останавливало.

— Скажем так, у меня было время многое переосмыслить. Полетишь домой, на время, а то твои родители в розыск подадут. А после этого вернешься ко мне.

— Вернусь в качестве кого?

Слова Нила будто опьянили меня храбростью.

Вернусь к нему!

Он хочет дать мне время, чтобы я не просто бросила свою жизнь!

Понимает, как важно всё правильно оформить, чтобы меня не терзали сожаления.

Повернулась к мужчине, вцепилась взглядом в его лицо.

Ждала с нетерпением ответа.

— Куколка, ты рано начала права качать.

— Ты же давно начал. В момент, когда угрожал сломать кости моему бывшему парню. Раз уж теперь под угрозой жизнь любого, кто будет рядом со мной… Я должна понимать. На каких это основаниях ты от меня всех отгоняешь?

— Дурочка ты, Надь.

Дурочка, как есть.

Умные девочки не хотят с преступником жизнь провести. Не влюбляются в мужчину, который пистолетом угрожал и может любого убить.

И вроде ничего для меня не сделал.

И в любви вечной не клялся, и даже не ухаживал.

А всё равно к нему тянет.

Невидимыми путами обвило, привязало к Хазу.

Ничем эту связь не обрубить.

Нил вдруг сбросил скорость, тормозя на обочине. Отстегнул ремень безопасности, развернулся ко мне. Пальцами сжал мой подбородок, нежно поглаживая.

Усмехнулся так, что у меня всё тело спазмами свело.

— Я ведь тебе уже всё сказал, — произнёс без привычной строгости.

— Ты ничего, на самом деле, не сказал. И не обещал. Я просто… — вздохнула, подбирая слова. — Ты просил уехать с тобой, Нил. И я вещи собрала! Я тогда готова была с тобой куда угодно ехать. А после… Ты сам меня прогнал, обвинил… Я боюсь, что это снова повторится. Что в какой-то момент снова что-то произойдёт, а ты всех собак на меня спустишь.

— Не повторится. Слово даю. Но ты ведь не это хочешь услышать, да?

Нил будто мои мысли прочел, наклонился ниже.

Дыханием обжог мои губы, едва задел прикосновением.

Я с трепетом наблюдала за его движениями.

Ждала, что ещё он сделает.

Скажет.

— Вернешься, куколка, в качестве моей женщины. Всё, что я у тебя попрошу — полная безграничная верность. А в ответ получишь моё доверие. Слово даю, ты не пожалеешь, что со мной.

— Больше никогда во мне сомневаться не будешь? — голос слишком жалко прозвучал, но мне даже стыдно не стало.

— Никогда. Поэтому ты улетишь с Верой домой, соберешь свои вещи, попрощаешься с родными. И потом ко мне приедешь, навсегда.

— А если не вернусь? — шепнула, когда наши губы на секунду соединились. — Вдруг я решу остаться дома?

— Сам за тобой приеду. И увезу, даже если ты вдруг снова начнешь выделываться. Только эта поездка тебе не понравится, поняла? Поэтому будь умницей, Надь, и не глупи. Выбора у тебя не осталось.

— С какого момента?

— С того самого, как ты в меня врезалась.

Я поняла о чём он говорит, не было причин сомневаться.

Ночь, когда Хазовы в наш дом забрались.

Я сбежать пыталась, наткнулась на пустой улице на Нила.

И с той секунды моя судьба была предрешена.

Едва успела улыбнуться, как мужчина потянул меня на себя.

Ремень врезался в грудь, но я даже не заметила.

Утонула в нашем поцелуе, который громче слов всё рассказывал.

Так жадно Нил ко мне прикасался, так нежно вёл пальцами по моей шее.

Щелкнул замком фиксации, перетаскивая меня к себе на колени.

Нил сжал мои ягодицы, а я пожалела, что всё-таки не надела юбку. Жаждала его прикосновений, сгорала от их нехватки.

Наши языки столкнулись, заставляя задыхаться от зарождающего возбуждения внутри. Оно разливалось жаром по телу, языком пламени лизнуло низ живота. Будто ударом плети легло между ног, когда Нил провёл там рукой.

— Моя, куколка, — выдохнул, не отрываясь от моих губ. — Всегда моей будешь.

— Обещаешь?

— Обещаю. А свои обещания сдерживаю.

Хаз

— Вера, ты веришь? — услышала свой голос со стороны, как глупо звучит эта фраза.

И звонко рассмеялась, запрокинув лицо к небу.

Повернулась на сестру.

Она стоит рядом, опираясь на поручни. Смотрит на меня и улыбается.

— Надь, — сестра потянула меня к себе. — Ох. Какой же ты ещё ребенок.

— Но разве не здорово?! Ты посмотри! — выкрикнула и развела руками. И зажмурилась от счастья.

Мой голос разлетелся во все стороны, так же, как и бескрайнее море вокруг простирается.

На яхте мы весь день, на западе уже небо алеет — закат.

А я никак не могу насытиться этой красотой, воздухом, свободой.

Прижалась к поручню животом и глянула вниз.

— Искупаемся ещё, пока не стемнело? — спросила у сестры.

Яхта покачивается на волнах, лёгкий ветерок треплет волосы и запах моря сводит с ума.

— Я никогда не была такой счастливой, — призналась.

— Знаю, — сестра развернулась и тоже уставилась на синее море внизу.

Сегодня должна была прилететь Люба, может, уже прилетела. Но здесь связи нет, а если бы и была — лучше ее держать от Хаза подальше.

Нил хоть и говорит со мной так, словно в любви признается, но если он Любу увидит — ему может башню сорвать.

Пристрелит.

— Купаться будем или нет? — нетерпеливо стукнула босой пяткой по палубе.

Вера покосилась в сторону кают.

Мужчины там, внутри, музыка негромко играет. Днём, когда мы купались — просили их отвернуться и не выходить.

Потому, что Хаз не предупредил про купальники.

И если я сама додумалась захватить, то у Веры для купания только трусики.

А те двое...

Глазами ее жрут.

— Давай быстренько, — решилась сестра и начала стягивать одежду.

Я спрятала улыбку и живо сбросила под ноги брюки.

Вера хоть и смотрит на меня нежно, чуть снисходительно, как на маленькую — сама радуется не меньше.

Она тоже в восторге — по глазам вижу, по улыбкам, широким и искренним.

Бросили одежду и уже перелезли через ограждение, начали примеряться, куда прыгнем.

Как от кают рявкнул мужской недовольный голос:

— А ну живо обратно!

Обернулись на Вадима. Он, со стаканом в руке, идёт по палубе, приближается к нам.

— Уйди, не видишь мы не одеты! — Вера прикрыла грудь одной рукой.

— Как раз это и вижу, — тот усмехнулся. И на сестру мою уставился, как голодный зверь. Но голос его остался прежним — мрачным. — У вас что в голове, у обеих? Без спроса купаться нельзя. Это море, а не ванна, мы должны знать, если вы...

Его тирада потонула в громком плеске — сестра сиганула в воду.

От его откровенного взгляда.

— Эй, чокнутая, я с кем говорю! — в два шага Вадим оказался у поручней, в один прыжок перемахнул через ограждение и, как был, в одежде, рванул следом за Верой.

Плюююх.

В воздух взметнулись брызги, а в лоб мне прилетел стакан, который Вадим швырнул назад, не глядя — так торопился добраться до моей сестры.

Боль на секунду отключила меня и ноги соскользнули, пальцы разжались, я так бы и свалилась в море за ними, но сзади меня подхватили сильные мужские руки и выдернули обратно на палубу.

— Ганд*н слепошарый, — выругался на брата Хаз и осторожно повернул меня к себе, посмотрел в лицо. И снова ругнулся. — Сука. Надо лёд приложить.

Слышу, в воде борьба идёт, Вера требует, чтобы Вадим не приближался, только слова не те выбирает.

Я тут голая — не лучшая фраза, чтобы возбуждённый мужчина отстал.

— Больно засадил? — Хаз подхватил меня на руки и понес в каюту. — Ночевать будет в море, придурок.

— Он за Верой гнался, — пальцем потрогала лоб и поморщилась — кажется, уже растет шишка. — Нил, она там в одних трусиках. Надо ей одежду скинуть.

Моего мужчину слова про другую обнаженную женщину не тронули, он лишь кивнул младшему брату, что шагнул нам навстречу из каюты:

— Лев, скинь там доктору одежду.

— Боже, Нил, — увидела хищную улыбку младшего Хазова и как он ринулся на спасение моей сестры, — не оставляй их с ней.

— Ничего они ей не сделают, — Нил зашёл в каюту. Уложил меня не диван и сунул руку в ведёрко со льдом.

— Нил...

— Лежать, — рубанул. Завернул кубик льда в полотенце и сел рядом, прижал к моему лбу.

Отбросила его руку и попыталась подняться. От резкого движения голова закружилась, и я завалилась назад.

— Не пойму, — Хаз снова приложил к моему лбу лёд. — Просто нравится спорить? Кайфуешь, когда мне поперек прешь?

— В море моя сестра, — перехватила полотенце и поморщилась. — Пойди ты. Дай ей одежду. Сделай что-нибудь.

— Надя, — он обхватил мою шею и заставил лечь головой на подлокотник. Посмотрел мне в глаза и четко, холодно проговорил. — Ты считаешь моих братьев насильниками? Или убийцами? Вера жизнь спасла Льву. Думаешь, ее кто-то из них когда-нибудь пальцем посмеет тронуть?

— Нет?

— Если сама не захочет. Интонации отличать учись. И панику не разводи на пустом месте.

Прислушалась к голосам, что доносятся снаружи — два мужских и женский. Слов не разобрать, но...

Нил прав, паники не слышно, страха. Есть раздражение, есть желание, игривость охотников, упрямство добычи.

К щекам прилил жар.

Господи, о чем я думаю, чему он меня учит?

Посмотрела на Хаза.

— Значит, не вмешиваться? — только и спросила.

— Они взрослые люди, куколка. Без тебя разберутся. Ты же им возможности не даёшь наедине остаться, — он спрятал улыбку.

— Так я не хочу, чтобы они наедине оставались, — повозила полотенцем по лбу, чувствуя, как ныть перестает, немеет от льда. — Нил, ладно бы кто-то один. Пусть сами сначала разберутся, кто будет ухаживать за Верой и...

Он засмеялся.

А я обижаться не посмела, что этот бандит ржет надо мной — такой заразительный смех у него, так он красив сейчас.

— Не учи папу любить маму, — сказал он.

Захотелось возмутиться, но ответа не нашлось.

Да...

Вера права, я ещё маленькая, рано мне тягаться с этим мужчиной.

Но как же тянет что-то ляпнуть ему.

Хаз обернулся, услышав, что кто-то забирается обратно на яхту. Резко встал и двинулся на палубу.

Не смогла усидеть, отбросив лёд, от которого уже лоб ледяным стал, поплелась следом.

И увидела как Нил толкает обратно в воду поднявшегося было Вадима.

— Шары разуй в следующий раз, куда и что швыряешь, — рявкнул он, нависнув над перилами. — Ты ей в лоб стаканом зарядил.

Заметила сестру, что поднялась из воды — на ней футболка Льва, мокрая, плотно ее облегает.

Двинулась навстречу.

Лев тоже забрался наверх, а Вадим так и плещется в море и голову подставляет проклятиям, что обрушивает на него Хаз.

— Нил, — позвала. — Он же не специально.

— Ещё бы он специально.

— Мне уже не больно, лёд помог, — заверила и шагнула к сестре. С волнением заглянула в ее мокрое лицо, пытаясь понять, прав ли Хаз, что я лезть не должна. — Все нормально?

— А у тебя? — Вера сдвинула меня в сторону, к лучам заходящего солнца. — От этого идиота стаканом прилетело? Покажи.

— Тебе кто-то из них нравится? — спросила прямо, не выдержав.

Внимательный взгляд сестры метнулся к моим глазам.

— С чего ты взяла?

— Просто интересно.

— Исключено.

— Почему? Они оба красивые.

— Дело не в красоте, Надюша, — она улыбнулась. — У нас с Хазовыми… ну, мы разные.

— Они мужчины, ты женщина.

— Они носят оружие, а я белый халат, — мягко поправила она. — Забудь. Закроем тему, ладно?

Кивнула и ойкнула — в голове отдалось.

— Так. Пойдем за аптечкой, — Вера потянула меня в каюту.

Она порхала надо мной, пока Нил разбирался с братом. Потом к нам заглянул Вадим.

— Куколка, — позвал он виновато. — Клянусь, не знаю, как вышло.

Зато я знаю.

Уставился на грудь моей сестры и башку свою адвокатскую потерял.

Вздохнула.

Ничего им не светит, ни ему, ни Льву, Вера — она кремень.

Мы ещё до ночи сидели на палубе, все вместе, звездным небом любовались, я грелась в объятиях Нила.

— Не хочу отсюда уезжать, — шепнула ему.

— Это не самое лучшее место, что я могу тебе показать, — он усмехнулся.

— А ты везде бывал? По всему миру?

Он кивнул.

— А ты правда...

Слова так и остались на языке, стоило его взгляд встретить.

Конечно, правда.

Он — машина для убийства. И вовсе не красоты природы разглядывал в разных уголках мира.

Он жесткий, холодный, расчетливый.

И я не знаю, как можно бояться того, что он сотворил, но не уходить.

Слегка отстранилась, он тут же притянул меня обратно. Наклонился к моему уху, шепнул.

— Неприятен я тебе с этой стороны, да?

— Сам как думаешь.

— Это жизнь, Надя, и она разная. Ты живёшь. И место таким, как я, тоже есть. Не в нас дело.

— В чем тогда?

— Наверное, равновесие.

Не хочу такого равновесия.

Но и отгородиться от этого мужчины уже не могу, он — как часть меня, мы в сугробах встретились, а сейчас в теплых волнах покачиваемся.

Судьба это или проклятие — мне неважно уже.

И пусть я тоже плохая, если радуюсь тому, что он рядом.

Но иначе не будет.

Яхта плывет в сторону берега, а я вздыхаю на корме.

Сказочный отдых.

И так не хочется на сушу, что-то тревожит, а понять не могу.

— Думаешь, Люба прилетела? — в соседний шезлонг опустилась Вера с бокалом вина. Она сделала глоток и сладко сощурилась, глядя на море. Призналась. — Забыла уже, что такое отпуск.

— Вы до этого только с Егором ездили куда-то, зимой, — вспомнила про ее молодого человека. — Вы насовсем расстались?

— Если честно, — сестра улыбнулась. — Смотрю на тебя — и завидую. Ты же светишься. Любовь заразительна. Поэтому думаю, вернёмся и...

— Егору позвонишь? — догадалась.

Вера кивнула.

— Почему нет? — пожала она плечами. — Нам было неплохо вместе.

Неплохо.

Странное какое-то слово для обозначения чувств.

— Ты ведь его не любишь? — понизила голос. У меня в голове сейчас — только любовь. И хочется, чтобы другие тоже были счастливы, как я.

— Егор хороший мужчина, — сказала Вера. — В любом случае, стоит дать ему шанс.

— А он тебе звонил? Пытался вернуть?

Сестра помолчала.

— Он гордый, — сказала Вера после длинной паузы. — А я ведь его отшила. Но вряд ли он кого-то встретил за это время.

— Дамы, — голос Льва прозвучал над головой так неожиданно, что мы обе вздрогнули. Младший Хазов присел между нами лежаками, своим широким стаканом чокнулся с бокалом Веры. — Как настроение, готовы возвращаться? Или можем ещё кружочек сделать.

Переглянулись с сестрой.

Очень, очень хочется ещё кружочек, здесь же волшебно.

Но прятаться в море — не лучший выход, если Люба в отеле — с ней надо встретиться.

— Нет, плывем обратно, — Вера вздохнула. — Связи нет. Родители волнуются.

Наморщила нос.

У-у-у, родители.

На эту тему думать боюсь, да и мыслей никаких нет.

Но Хаз четко сказал — он меня забирает с собой. А я чётко знаю — хочу этого.

Быть с ним.

Осталось убедить в этом родителей.

— Куколка собирается с Нилом дальше в кругосветку, а ты? — Лев присел на палубе и вытянул загорелые ноги. — Есть желание с нами на экскурсию, доктор?

— Нет желания, — отрезала сестра.

— Что так?

Вера закатила глаза, я хихикнула.

Сложно ей здесь, эти двое просто прохода не дают, наперебой ухаживают и предлагают выпить, вечерами выносят пледы, чтобы укутать ее от ветра, по утрам по очереди возле ее постели сидят и желают хорошего дня — так и чокнуться можно.

Нил не врал — руки младшие Хазовы не распускают.

Но неизвестно, что будет дальше, Вадим и Лев не из тех мужчин, кто будет долго ходить вокруг да около.

Им скоро надоест сопротивление моей сестры, сменят тактику.

И Вера будет в опасности.

А я уезжаю с Нилом, бросаю ее...

— Я сейчас, — поднялась, освобождая Льву шезлонг и босыми ногами прошлепала до каюты.

Нил сидит на постели, пьет виски. И что-то читает.

Ни разу не видела.

Я, вообще, мало о нем знаю.

— Что за книга? — удивилась и заглянула в раскрытые страницы. — Ты читаешь?

— Буквы знакомые ищу, — он усмехнулся и отложил книгу, не давая мне подглядеть название. Сильной рукой обнял за плечи и опрокинул на постель, навис надо мной. — Почему не пьешь ничего?

— Не хочется, — упёрлась ладонью в его широкую грудь. — И так все прекрасно. Что сегодня будем делать? Мы же не сразу в аэропорт?

— Купаться ещё хочешь?

Он смотрит на меня, и глаза смеются, весело ему от моего восторга.

Меня смущают эти его взгляды, самой себе маленькой и глупой кажусь рядом с ним.

Но говорю правду.

— Хочется купаться. Много плавать, и чтобы ты рядом. А потом загорать вместе. А потом ужинать. Потанцевать в каком-нибудь кафе, под живую музыку. До самой ночи. И спать в одной постели. И целоваться.

— Вот так? — он наклонился к моим губам, горячим языком скользнул в рот.

Шумно выдохнула и прижалась к нему.

Да, вот так.

Протестующе замычала, когда его пальцы скользнули в купальные трусики и потянули резинку.

— Нил...- увернулась от его губ. — Уже скоро на берег.

— Успеем, — он дёрнул ткань по бедрам, рукой грубовато раздвинул мои ноги, ломая сопротивление.

Щёлкнул пуговкой на лёгких летних брюках и стянул их вместе с боксерами.

К лобку прижался напряжённый член, и я задрожала от предвкушения.

Вскрикнула, выгнулась, когда он плавно вошёл в меня.

Сумасшествие.

Он меня из рук не выпускает, никак не может насытиться, с жадностью мнет мое тело, целует без остановки.

А я тайно жду этого от него, целыми днями хожу в купальнике. Меня заводит, когда он каждую свободную секунду зажимает меня в углу и скользит пальцами в трусики.

Он двигается во мне, неторопливо и нежно. Смотрит на меня, и я тону в его черном взгляде, в желании, что разлилось в зрачках.

Отвечаю на поцелуи, ногтями впиваюсь в его голые ягодицы, сильнее вдавливая в себя.

Я подсела на это удовольствие, как наркоманка, он во мне — крепкий, горячий, так туго меня заполняет.

Движения размеренные и глубокие.

Такие приятные.

— Я тебя люблю, — выдохнула ему в рот.

И сжалась, когда он ускорился.

Он берет меня, требовательно и уже почти грубо, неотрывно мне в глаза смотрит.

А я поняла, всегда после моего признания секс становится жёстче.

Хаз словно черту проводит между словами нежности и этими толчками, он меня в кровать вколачивает, из горла выбивает хриплые стоны, и по коже бегут такие знакомые мурашки, и по телу волна несётся — сильная, обжигающая.

От звонких пошлых шлепков оглохла и закричала, ногами сдавила его бедра и выгнулась навстречу.

Зажала внутри его член.

Хаз с рычанием навалился на меня, замедлился, я выжимаю его, досуха.

В объятиях его трясусь.

— М-м, — у него руки дрожат. Он приподнялся, и член выскользнул, по бедрам разлилось его семя, смешанное с моим оргазмом.

Хаз упал на постель рядом.

Шумно дышим, я держу его руку, наши пальцы сплетены, как мы с ним миг назад.

Мне стыдно, что там, на палубе, все слышат, как мы любовью занимаемся.

Но сдержаться я не могу.

— Это когда-нибудь может... надоесть? — повернулась к Нилу.

— Секс? — он хрипло усмехнулся. — Вряд ли, Надя.

— Ты со всеми так?

— Как?

— Сколько у тебя было женщин? — спросила требовательно и закусила губу.

Его взгляд изменился, из расслабленного стал колючим.

Поспешила объясниться.

— У меня ведь никого...

— Знаю.

— Мне сравнивать не с чем.

— Отлично.

— Нет, — разозлилась на этого мужчину — взрослого и сексуального, такого опытного. В его постели море женщин было, да я живу меньше, он же с каждой, наверное, в этих разных уголках планеты.

В мире примерно двести пятьдесят стран.

И он...

— Три, — вдруг сказал Хаз.

Приподнялась на локте.

— Что?

— Ты спросила. Я отвечаю. Три женщины, Надя, — повторил Нил.

— В смысле? — недоверчиво сощурилась.

Он встал. Прижал ещё напряжённый член к животу и натянул боксеры, брюки.

Молча вышел из каюты.

Рассеянно нашарила трусики.

Три женщины.

Врёт же?

За дуру меня держит?

Он неутомимый, из кровати меня не выпускает, кажется, этот мужчина до встречи со мной целыми днями трахался, трахался...

Такая же растерянная вышла на палубу.

С огорчением увидела полоску берега, что приближается.

И покорно зашла обратно, когда Вера сказала, что пора собираться.

Уже через час мы разошлись по машинам.

— Будем к отелю подъезжать — и сразу мне звони, если что, — на прощание попросила Вера.

На Любу намекает.

Мрачно кивнула.

Ее нам здесь только не хватало.

Устроилась на сиденье и покосилась на Хаза — он невозмутимо уселся за руль, расслабленно вырулил с парковки.

Наедине нам после секса остаться не удавалось, и сейчас я рассчитывала, что мы продолжим разговор про его женщин.

Но Хаз включил радио.

Я демонстративно отвернулась к окну.

Сердце в груди волнительно бьётся.

Если он наврал — то это жестоко, я ведь наивна и верю, зачем меня так подло обманывать?

Стоит только представить: всего три.

У такого взрослого мужчины, как он.

И мое самомнение готово проткнуть облака.

Значит, я особенная, если стала четвертой, если он меня выбрал.

— Ты правда… — не выдержала и повернулась. Наткнулась на его внимательный, чуть насмешливый взгляд и заткнулась.

Идиотка.

Поймет, что я поверила про трёх — и его хохот услышат в космосе.

— Что, куколка?

— Ничего.

— Ты же что-то хотела спросить.

— Передумала.

Он не стал докапываться.

Снова отвернулся к дороге.

Вздохнула и откинулась на сиденье.

— Так когда мы улетаем домой?

— Как хочешь.

— Представляешь, в каком шоке будут мои родители?

— Догадываюсь.

— Но ты готов...

— Отстаивать тебя? — Хаз усмехнулся. — Готов.

Это сказано так уверенно и спокойно, что мне невольно его настроение передалось.

Да, будет непросто, но он меня уже не отпустит — это я поняла.

Дорога до отеля пролетела быстро.

И уже в городе я выпрямилась на сиденье, с тревогой глядя в окно.

Хоть бы у Любы самолёт отменили. Или она передумала. Или родители поняли, что у нас с сестрой сейчас не те отношения — и отгворили ее.

Хоть бы...

Ведь здесь Нил, здесь Хазовы, а я больше не доверяю Любе и сама ее убить захочу, если она вызовет полицию.

Заехали на подземную парковку. У машины младших Хазовых нетерпеливо топчется Вера.

— Встречаемся вечером, — успел сказать Нил, когда сестра потянула меня к тамбуру.

— Думаешь, Люба прилетела? — спросила у Веры.

— Сейчас посмотрим, — отозвалась сестра.

Вдвоем двинулись к лифту.

И поднялись в мой номер.

— Посмотри, нормально? — Вера покрутилась перед зеркалом, придирчиво оглядывая, как на ней сидит купальник.

Она с собой два брала, и этот новый, который я ещё не видела — белый и маленький, больше показывает, чем прячет.

Хотя, Хазовы и так почти все видели там, на яхте.

Все достоинства.

— Надь, — сестра поправила лямку и закусила губу. — Нормально, спрашиваю?

— Угу.

Вера покосилась на меня.

Я соскочила с постели и отошла к окну, отвернулась, чтобы спрятать улыбку.

Ей же не нравятся младшие адвокаты.

А наряжается...

— Чего тебе там весело? — хмуро спросила сестра. — Мне не идёт, да? Целлюлит? Лишний вес?

— Ты идеальна, — заверила, повернувшись.

— Хм, — Вера подозрительно сощурилась. Поправила высокую грудь, что вываливается из белых чашечек и вздохнула, будто оправдывается. — Просто куда мне ещё его надеть? Лежит, пылится. А тут мы на отдыхе.

— Тебе очень хорошо, — повторила. И с завистью глянула на ее купальник.

У меня все детские какие-то, девчачьи. А хочется именно женский, откровенный и сексуальный, как у сестры.

— Тогда я готова, — Вера набросила халат.

Вместе вышли из ее номера.

Украдкой посмотрела на часы.

С яхты мы вернулись давно, уже пообедать успели и поваляться на пляже. Скоро ужин, перед которым решили поплавать в бассейне.

А Любы, кажется, нет.

— Тебе же родители звонили? — спросила, когда мы зашли в лифт.

— Ты же слышала, — Вера усмехнулась. — Мама про Любу молчит.

— Так здесь она или нет?

Сестра пожала плечами.

Как мне это не нравится.

Нил сказал, что мы встретимся вечером. Может, пойдем в ресторан. Не хочу, чтобы Люба все портила.

— Если она здесь — она бы уже нам названивала, — сказала сестра. — Мама ведь в курсе, в каком мы отеле. И Любу просветила.

— Просто не хочу, — призналась.

— Не порти себе нервы, — сестра улыбнулась моему отражению в зеркальной двери лифта. — Давай просто наслаждаться. Гостиницей и морем.

— Бассейном, — добавила и улыбнулась в ответ.

Это я настояла, чтобы мы в местный бассейн заглянули, хоть глазком.

Мне здесь все интересно, от всего у меня восторг, и раз уж мы тут — нужно оторваться по полной.

Бассейн оказался как раз таким, как на фотографиях — огромный, с синей прозрачной водой.

Это не жизнь, а сказка.

Ночью у меня в планах пляж, понравилось купаться голой, вдвоем с Нилом.

Долгие нежные поцелуи и объятия под луной, чувственный секс...

Вспомнила о нем — и опять соскучилась, кожа от предвкушения покрылась мурашками.

Соврал он или нет про своих женщин?

Может, не три за всю жизнь, а три в месяц, в неделю?

Наплескавшись в бассейне, зашли в пустую раздевалку.

Народа, кроме нас, нет почти — погода снаружи просто супер. Вечер, и жара спала, ужин на открытой террасе, когда теплый ветерок приятно обдувает лицо — я уже предвкушаю.

— Как тебе платье? — Вера удивила во второй раз, когда достала припасенный на вечер наряд.

Лёгкое белое платье — оно в сочетании с ее черными волосами выглядит просто шикарно.

Сестра приложила ткань к груди, и я восхищённо цокнула.

— Вау.

Вера кажется юной, почти девчонкой.

— Точно нормально? — засомневалась сестра.

— В чем дело? — присела на лавочку и с любопытством уставилась на нее. — Ты же уверяла, что Хазовы тебе не нравятся.

— При чем тут Хазовы? — зыркнула сестра.

— А это для кого? — кивнула на платье.

— Для себя, Надюш, — Вера хмыкнула. — Или удивительно, что для себя хочется быть красивой?

Во все глаза смотрю на нее.

Вера после нашей прогулки на яхте изменилась. Мы за эти месяцы очень сблизились, и врать она мне не будет.

Значит, сама пока не понимает, что адвокаты ее зацепили.

От этой мысли почувствовала себя такой взрослой, мудрой. Любовь — она не лишает ума, наоборот, когда любишь — чувства острее становятся, глубже и в других подмечаешь каждую мелочь.

— Тогда иду в этом, — решила Вера. Посмотрела на себя в зеркало. И вдруг побледнела.

Я обернулась в сторону выхода.

И напряглась на лавке.

В раздевалку летящей походкой зашла Люба в халате и с полотенцем. Заметила нас и хлопнула в удивлении ресницами.

— При-ивет, — протянула сестра так, словно это не странно, что мы встретились в отеле за тысячи километров от дома. Она с изумлением справилась. И деловито прошла к соседней лавке. Сбросила туда халат, оставшись в купальнике. Повела плечами, будто разминается перед боем. И бросила, не глядя. — Чего уставились, девочки?

— Ты когда прилетела? — Вера растерянно приблизилась к ней. — Родители молчат, мы думали, ты дома осталась.

— А чего дома делать? — Люба развернулась к зеркалу. — Сюрприз вам решила устроить. Хотела в номер к вам заглянуть вечерком, с бутылочкой вина. Давно ведь вместе время не проводили?

Никогда не проводили.

Они с Верой постоянно шушукались, а я болталась третьей лишней.

Но сейчас я не ревную. Волнуюсь так, что ладони вспотели, перед глазами жесткое лицо Хаза — как приговор для моей сестры.

— Надя, язык проглотила? — Люба бросила на меня насмешливый взгляд. — Не бойся, я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — поднялась с лавки. — Как журналисты, отстали от тебя?

Лишь только спросила — осознала, что даже в интернет не заходила, не интересовалась новостями сестры, не читала, что пишут про Хаза — я отгородилась здесь от всего, спряталась, живу так, словно нас с ним, как в легендах, ждёт "долго и счастливо".

А сестра своим видом напомнила правду.

Испортила настроение.

— Некоторые до сих пор уверены, что я прикрываю Хаза, — бросила Люба, собирая волосы в шишку. — Верят в нашу с ним любовь. Смешно, но… людям это нравится. Отказываются принимать, что у такого, как он не может быть никаких чувств. Разве что желание убивать, причинять боль? — она повернулась на меня и сощурилась.

Реакции ждёт.

Уколоть пытается.

А я не могу слушать такое про него.

— Тебе откуда знать, какой он, — шагнула к сестре. — Ты же кроме своих идиотских фантазий ничего...

— Надя, — перебила Вера. — Спокойно.

— Пусть тогда рот закроет. Если она не понимает, что чудом от смерти спаслась — кто-то должен ей объяснить. Нельзя рассказывать свои враки на всю страну. Это опасно.

— А девочка выросла, зубы показывает, — Люба присвистнула. — Ты мне угрожаешь, мелкая, не пойму?

Этот скандал продолжался бы, пока у меня слова не кончились. Но нас прервал негромкий стук по двери.

И мужской бархатистый голос, такой знакомый:

— Дамы, вы здесь? Мы вас ждём ужинать. Заходить можно, все одеты? Или доктор опять без верха?

По ту сторону Вадим.

Лишь дверь нас отделяет от апокалипсиса, Хазовы Любу увидят и конец...

Моей сестре?

Но она ведь не жертва сейчас.

— Доктор не одета! — грохнул голос Веры, и она сама метнулась, повернула защёлку на двери, не давая доступ Хазовым.

Обернулась.

— Это кто? — игриво спросила Люба и покосилась в зеркало. — Кого-то подцепили? Да, девочки. Знала, что...

— Замолчи, — взмолилась, обрывая ее голос. Прислушалась.

Пусть за дверью один лишь Вадим, и он ничего понял.

Пусть думает, что здесь просто отдыхающие, не Люба.

— Я помогу одеться, — прозвучал по ту сторону голос низко, интимно. — Вер. Что у тебя там? Выпускай куколку, и я захожу.

— Выпусти член из штанов и иди уже, найди кого-нибудь, не трогай меня, — посоветовала Вера, сжимая ручку. И повернулась. — Люба, ради бога...

— Вы себе кого-то подцепили? — оживилась сестра. И удивление на ее лице сменилось на восторг. — Конечно, здесь же столько богатых мужиков отдыхает, — в ее голосе прорезалась зависть. — Девочки, я поняла. Кого-то встретили обе, да?

Она сощурилась, всматриваясь в наши лица.

И сразу угадала меня.

— Надя, мелкая ты наша, влюбилась? И этого урода забыла? Правильно. Что он мог тебе дать? Его по телику крутят, и не хвалят. Какое же он дерьмо. Ничего хорошего. Монстр. Его поймают и расстреляют, его труп в общую могилу бросят, ведь похоронить это чудовище некому, его братья тоже в бегах. Ты знаешь, из-за чего умер его отец? Сердечный приступ, — улыбнулась Люба. И прижала ладони к зеркалу, дальше брызнула ядом. — Да, Надя, наивная ты наша девочка. Отец узнал, чем старший сын занимается — и сразу заболел! Он же думал про бизнесмена. Думал, старший — такой крутой, обошел братьев. Гордился им. А сын людей убивает и ни жалости нет, ни совести! Класс!

— Заткнись! — закричала. Не могу я слышать такое про него, не желаю. — Ты ничего о нем не знаешь, ничего!

— Сколько он людей убил? — спросила мне в лицо Люба. — Ты же знаешь, что он людей убивал?

— Его отец не мог умереть из-за него, — только и шепнула.

Не верю, что Нил такой плохой, нет.

— А я тебе скажу, — Люба шагнула на меня, с таким видом, словно с земли стереть хочет.

И в дверь снова постучали.

— Доктор, — не вытерпел Вадим. — Долго ещё? Мы ведь ждём.

— Стоим, — Вера зажала ручку.

А Люба...

Наша сестра до сих пор не поняла, кто за дверью.

Улыбается в зеркало, прихорашивается.

— Надя, не слушай ее, — голос Веры долетел до меня будто сквозь вату. — Сама спросишь у Нила.

— У Нила? — хмыкнула Люба. — А когда он объявится? Тогда и спросишь, — она засмеялась. — Надя, ты дура, если думаешь, что он вернётся. Ты просто девочка, с которой он развлекая и забыл. Такие, как он — не возвращаются. Надюша, милая, не грусти.

— Что за игры, доктор? — раздался снаружи голос Льва, нетерпеливый, настойчивый. — Мы заходим?

— Черт, — Вера вцепилась в ручку двери и зыркнула на Любу. Шепнула. — Прячься.

— Что-о? — не поняла сестра. Возмутилась, отбросила полотенце и уже двинулась к двери, но я преградила ей путь.

— Жить хочешь?

Мой голос прозвучал хрипло, и так неуверенно — не было раньше повода командовать сестрой.

— В смысле? — Люба изогнула губы в улыбке. — Ты прикалываешься? Мелкая, это что за угрозы?

— Доктор, — постучали по двери. Тук-тук. — Я захожу. Даже если ты не одета — я все уже видел. Слышишь, Вера?

Дверь толкнули, так, что моей сестре ручку пришлось отпустить.

Вера на миг отшатнулась.

Я заняла ее место.

— Где Хаз? — рявкнула на брата Нила и придержала дверь.

— А что? — тут же напрягся по ту сторону Вадим. Полный восхищения взгляд, что он для Веры готовил вмиг стал серьезным, резким. — Что, Надя?

— Просто, где Нил? — придержала дверь, когда Вадим попытался ее толкнуть. — Лев тоже здесь, — углядела младшего Хазова, что разгуливает в коридоре.

— Нил в ресторане ждет. А Вера где? — задал он встречный вопрос и вытянул шею. — Что там у вас происходит?

— Ничего, — попыталась прикрыть створку.

Меня Вера сменила, оттеснила от двери и выступила против этого любопытного.

— Нам время наше личное можно или так и будете нас преследовать? — процедила сестра.

— Доктор, — обрадовался Вадим. — Нет проблем, занимайтесь, переодевайтесь. Но...- пауза. И голос его изменился, стал тихим, интимным. — У тебя лямка с плеча сползла. Сосок видно, Вера. Темненький такой, а кожа светлая. Его бы в рот, и прикусить.

— Все? — хладнокровно спросила Вера, поправляя лямку.

— Нет. Когда вас ждать? Мы соскучились.

— Полчаса, — отчеканила сестра и захлопнула дверь перед носом Вадима.

Мы с Любой притихли.

Я — потому, что увидела лицо Веры — она словно проглотить пытается всю наглость Вадима, но смотрит на дверь, будто он там ещё.

И улыбается.

Влюбилась?

Что он там ей говорил про сосок?

— Я не поняла, — привел меня в чувство голос Любы — настороженный и чуть испуганный. — Это кто был? Нил в ресторане ждет — это про кого?

Обернулась к ней.

Люба просто потеряна.

— Нил? — переспросила только.

— Если мы сейчас же не придем — он придет сюда, — ответила мстительно. Чтобы лицом Любы насладиться — таким потухшим и растерянным.

— Надя, не говори мне только, что...

— Он здесь, — закончила за нее Вера. — И Надя с ним. Продолжай нести херню о том, что они не будут вместе, — жёстко сказала Вера и наклонилась к лицу сестры, — но он ее любит.

Он меня любит — это даже Вера заметила.

И этой мыслью не успела насладиться — в дверь снова постучали.

Нетерпеливо, настойчиво.

— Надя, что там у тебя? — спросил Хаз — и волнение в его голове прозвучало, забота. И сразу, не получив ответа, он тон сменил, резко бросил. — Я захожу.

— Вера не одета! — выкрикнула, сердце бешено колотилась в груди. — Дайте нам пять минут.

Попросила, затаилась в ожидании.

Если Хаз войдёт…

Это всё, конец.

Он же Любу голыми руками придушит. А у меня даже совести не хватит попросить его остановиться.

Потому что я бы сама сестру стукнула.

За всё, что она наговорила, натворила.

Но я не хочу между родными людьми разрываться.

— Надь, открой, — приказ прозвучал. — Или я эту дверь нахрен вынесу. Что у вас там происходит?

— Со мной всё хорошо, — лишь немного приоткрыла дверь, чтобы Нил убедился. — Хватит сюда рваться, пожалуйста.

— Я слышал, что ты меня звала.

— Чтобы ты своих братьев отвадил. Это не смешно, Хаз, — нахмурилась, а внутри всё жгло от мысли, что я любимому мужчине вру. — Мы пытаемся переодеться, а они сюда заходят без спросу. Я не хочу, чтобы меня голой увидели.

— Не увидят.

Хаз так твердо произнёс, в глазах темнота сгустилась.

Будто он лично проследит.

Любому глаза выколет, если посмотрят на меня без одежды.

Это неожиданной теплотой разлилось по телу. На секунду успокоило, дало почувствовать себя так, будто ничего не изменилось. Никто не портил наш отпуск, впереди ещё столько времени…

Только тихий вскрик за спиной вернул в реальность.

Обернулась, скользнула взглядом по сестрам.

Вера пытается утянуть Любу подальше, а та замерла.

Вся бледная, трясётся.

Понимает, что её ждёт, если Хаз увидит.

Наконец, до неё доходить начинает, что здесь происходит.

— И тем более не хочу, чтобы ты на Веру смотрел! — добавила для убедительности. — Не заходи, пожалуйста.

— Да не буду я. Постою здесь, — выдохнул, устав от этих игр. — Проконтролирую. У вас пять минут.

— Спасибо.

Подалась вперед, мазнула губами по небритой щеке.

И захлопнула дверь, пока Нил не передумал.

Предательницей себя почувствовала.

Так остро отозвалось в груди. Я ведь ему прямо сейчас соврала. Прикрыла Любу, которая столько беды натворила. И не знаю, как это потом объяснять буду.

Вдохнула, прислонившись к двери.

Взяла секундную паузу, потому что больше этого не выдержу.

— Это… — Люба сквозь меня смотрела. — Он там?

— Там, — Вера бросила попытки спрятать сестру, поправила платье. Начала собирать вещи. — Сама расскажешь ему, как люди любят вашу историю любви?

— Как же…

— Или про то, что такие, как Нил, не возвращаются? — предложила, последовала примеру Веры. — Хазу будет интересно послушать.

— Девочки, вы чего?! Вы с каких пор с ними за одно? Они же бандиты, преступники. Да Хаз целую банду вырезал, помните новости? Кровавая бойня, так это назвали. А вы с ними отдыхаете? Вы хоть представляете, что скажут родители?

Я сглотнула, задрожала.

Знаю, как мама отреагирует. За сердце будет хвататься, плакать. Она не такого мне будущего желала. А отец…

Он же тогда в доме был. Готов был меня до последнего защищать. В драку бы ввязался, но меня не отдал. Если папа узнает с кем я хочу жить связать, он точно меня запрёт. Никуда не отпустит, и тогда Нил сам приедет.

А я не хочу, чтобы они ругались!

— Ты им не скажешь, — произнесла твердо, встретившись глазами с сестрой. — Ты вообще забудешь про то, что здесь слышала. И никому не расскажешь. Тем более не будешь использовать эту поездку как очередную историю для интервью.

Люба загорелась, словно за секунду забыла об опасности.

Улыбнулась мечтательно, а я выругалась.

Видимо, сама только что подала ей идею.

Уже вижу эти заголовки: Люба на отдых приехала, а влюбленный Хаз её поджидал. А учитывая, что сестра рассказала часть правды — роман припишут мне или Вере.

И снова никакого спокойствия.

Всё по кругу.

Из-за того, что сестра молчать не умеет.

— Ты всё забудешь, — повторила с нажимом, двинулась к сестре. — Тебе мало было ранения? Ты хочешь, чтобы Нил лично с тобой разбирался? Он же разберется, Люб. Прекрати вести себя так, будто ты бессмертная.

— Мелкая, ты кому угрожать собралась? Ты хоть знаешь…

— Это была не угроза.

Я смертельно устала от этого.

Пытаться Любу оправдать, помочь ей.

Последние минут десять мы с Верой наперегонки пытаемся её вытянуть, спасти. Защитить от ответки, которую сестра заслужила.

А она ведёт себя так, словно ей все должны.

Будто ничего страшного не происходит.

Будто Нил действительно в неё влюблён и ничего не сделает.

Только он сделает.

Уже людей нанял, чтобы Любу подстрелили.

Я надеялась, что хоть это её образумит.

Зря ждала от неё благоразумности.

— Я сейчас дверь открою. И Хаза позову, — сказала. И сестра тут же замолчала. — Вот это была угроза. Люба, прекращай вести себя как какая-то звезда. Начни думать. Потому что из-за тебя я больше не буду выгребать.

— Правда, Люб, — Вера меня поддержала, рядом стала. — Это давно не смешно. Там за дверью — три Хазова. И каждый мечтает с тобой разобраться за то, что ты на телеканалах рассказывала. Мы сейчас отсюда уйдём, а ты полетишь домой. Сразу, чтобы тебя никто не увидел.

— Я отдохнуть сюда прилетела. Не собираюсь бегать. Да и мама будет спрашивать…

— Придумаешь что-то. Ты хорошо истории сочиняешь. Но я тебе серьезно говорю. Если ты опять будешь по интервью бегать или попадешься на глаза Хазовым, то…

— Разбираться с ними будешь сама.

Закончила вместо Веры.

Быстро переоделась в темное платье в пол, влажные волосы стянула в пучок на затылке.

Руки дрожали, когда быстро всё собирала.

Я будто точку поставила в отношениях с Любой.

Но всё равно страшно, что Нил сюда войдёт.

Даже не из-за сестры боюсь.

Из-за того, как это на нас с мужчиной повлияет.

Я первой вылетела из раздевалки, налетела на широкую грудь Хаза.

Прижалась к нему, обнимая.

Без слов просила убедить меня, что всё будет хорошо.

— Что такое, куколка? — он весь напрягся, считал моё состояние. — Кто тебя расстроил?

— Никто. Пошли быстрее, — потянула его за собой. — Я очень голодная. А где Вадим и Лев?

— Отправил их в ресторан, нечего здесь ошиваться. Раз ты полуголая бегаешь.

— Они точно не на меня смотрели бы.

— Да, — Хаз хмыкнул, крепче сжимая мою ладонь. Выровнял шаг, рассматривая моё лицо. — Их другая девчонка интересует. Врачиха где гуляет?

— Я здесь.

Вера быстро нас догнала. Одна.

Господи, пусть у Любы хоть раз инстинкт самосохранения включится. Не станет лезть на рожон, а быстро улетит домой.

Я постоянно оборачиваюсь, напрягаюсь, когда слышу женский голос.

В ресторане сижу вся как на иголках.

Прошу Нила заказать вместо меня, строчки меню плывут перед глазами.

Молчу всё время, переглядываюсь с Верой.

Нас усадили спиной ко входу, теперь никак не отследить!

Божечки, что же делать?

— Ага, — сестра отвечает невпопад, вся напряжена как струна. Сжимает мою ладонь под столом. Мы обе чувствуем нависшую угрозу. В любой момент всё разрушится! — А о чём ты спрашивал?

— Доктор, я только что предложил тебе отлизать, — Вадим хмыкает. — После ужина устроим?

— Ты… Нет. Что?

— Так, девочки, — Лев скрещивает руки на груди. — Что с вами случилось? Вы выглядите так, будто в раздевалке труп прятали.

— А могли нас попросить, мы бы помогли. За определенную плату. Естественно, долг только на врачихе будет.

— Умолкните, — Хаз быстро обрывает веселье. — И пересядьте.

— Легко.

Младшие Хазовы с радостью пользуются этой возможностью сесть рядом с Верой. Лев протягивает мне руку, помогая подняться, и подталкивает в сторону Нила.

Несмело шагаю к нему.

Падаю рядом, боясь сделать неверное движение.

Мне кажется, он всё понял. Интуитивно почувствовал, узнал про всё.

— Куколка, на меня посмотри, — Хаз обхватил мой подбородок. — Выкладывай.

— Нил, послушай, — Вера попыталась влезть, но осеклась под тяжелым взглядом мужчины.

— Ребят, лучше прогуляйтесь с врачихой. Пока ужин принесут, мы успеем поболтать.

Нас с Верой даже не слушали, сами всё решили.

Буквально несколько мгновений, и сестру под ручки увели на веранду. Она что-то втолковывала парням, но безуспешно.

Я задрожала, представляя реакцию

Хотела быть с ним честной…

И не могла.

— Прости, — прижалась к нему, обняв за шею. — Сегодня сложный день был.

— И что случилось? Я в последний раз спрашиваю, Надь. Не смей мне врать.

— Мне так страшно, что у нас не получится. Ты ведь…

— Заканчивай, куколка. Какой я?

— Сложный, — провела пальцами по его темной рубашке. — Я просто иногда не знаю, как с тобой быть.

— С утра тебя всё устраивало.

— Да, я знаю. И сейчас устраивает! Есть просто вещи, которые меня пугают. Я не прошу тебя измениться, естественно. Я просто не знаю, как ты отреагируешь на некоторые вещи. И послушаешь ли меня, если наши желания будут разниться.

— А ты попроси, куколка. И посмотрим, что я сделать могу.

— Обещаешь? Не решать с горяча, а хотя бы немного прислушиваться ко мне?

— Обещаю.

Я потянулась к мужчине, прижавшись к любимым губам.

Обхватила ладонями его лицо, будто заново изучая.

Такое знакомое, родное.

Вздрогнула, когда Нил опустил ладонь на мои ягодицы. Погладил, заставляя жалеть, что мы не в номере.

И плевать так было.

На то, что мы в ресторане не одни, что неприлично это.

Потому что когда мы так близко с Хазом, кожа к коже, смешанное дыхание — мне на всё плевать. Есть только мы, ничего больше не волнует.

Я вся пропиталась нашей близостью, ощущением, что всё будет хорошо.

Вот так, в молчании и жадных поцелуях почувствовала, что значу что-то для Хаза.

И он меня послушает, обязательно.

Не станет меня из-за глупости терять.

Лучше сказать — решила.

Хаз ведь обещал выслушать.

Но едва успела собрать слова воедино, как удачный момент закончился.

За наш столик с грохотом опустились остальные.

Веселые Хазовы. И белая, как полотно Вера.

— Прикинь, — Вадим усмехнулся недобро. — Мы только что звезду встретили. Только она почему-то не захотела интервью давать. Как-то забыла вашу историю любви.

— О чём ты? — Нил нахмурился, а моё сердце вниз рухнуло.

— Мы Любу встретили.

— Люба, значит, — Хаз хмыкает, поворачивается ко мне. — Ты об этом хотела со мной поговорить?

Кивнула.

Стойко выдержала его тяжелый взгляд.

Сильнее сжала ладонь мужчины, провела по загорелой кожей.

Будто он сейчас сорвётся с места, а я смогу его удержать.

«Если бы стрелял сам — до больницы ее бы не довезли».

Очень хорошо запомнила слова Нила, когда на сестру напали. Его голос отрешенный, тон уверенный. Он тогда не шутил, не пытался меня сильнее напугать.

Судя по тому, как мужчина сжимает челюсть, от своих идей не отказался.

— Где она сейчас? — обвёл взглядом собравшихся. — Ну?

— Отдыхает, — Лев едва смех сдержал. — Увидела нас, начала истерить, внимание ненужное привлекать. Нужно было её быстро успокоить.

— Мы проверенным способом и воспользовались, — а вот Вадим не выдержал, заржал в голос. — По накатанной.

— В раздевалки они её заперли, — Вера фыркнула, кое-как справляясь страхом и раздражением. — Искали кладовку, но не нашли.

— И приплатили персоналу, чтобы не выпускали пока.

Хаз внимательно слушал Льва, после кивнул. Своим мыслям или одобряя такой поступок — непонятно.

Мир будто замер на несколько мгновений.

А после взорвался, когда Нил поднялся из-за стола.

Я вскочила следом за ним, не зная, чего теперь ждать.

Просто понимала — не пущу я его никуда.

Не позволю.

— Пойдём-ка, куколка, теперь мы погуляем, — Нил неожиданно мягко обнял меня за талию, подталкивая к стеклянным дверям. — Позовёте, когда заказ принесут.

Я придумывала сотню фраз, но все они казались глупыми и детскими.

У нас с Хазом разная жизнь, всё что я скажу, он не поймёт.

Между нами пропасть из опыта и прожитых лет.

Но я очень хочу постараться. Верю, что всё получится. Если мужчина тоже сделает шаг навстречу.

Я поежилась, оказавшись на улице. Поднялся сильный ветер, поэтому здесь никто не сидел. Даже столики занесли в помещение. Полная пустота.

И мы вдвоем.

Хаз потянул меня к деревянным поручням, собой прикрыл от порывов ветра.

Прижал своим телом, словил в кольцо рук.

Никуда мне не убежать.

Только я и не собиралась.

— Я не люблю, когда из меня дурака делают, Надь, — вздохнул, будто разочаровано. — А ты весь вечер этим занимаешься.

— Я не хочу с тобой ругаться, — сказала прямо, понижая голос до шепота. Уткнулась в грудь мужчины, заняла пальцы тем, что начала перебирать пуговицы рубашки. — Но я не могу позволить, чтобы ты навредил Любе.

— Бл*дь, Надя, ты дальше её будешь защищать? Сколько раз тебе должно прилететь, чтобы ты перестала бросаться на амбразуру? Твоя сестра всё равно не оценит.

— А я не её защищаю. Больше нет. Я пытаюсь «нас» спасти. Я понимаю, что ты такой, каков ты есть. И не буду спрашивать, чем занимаешься, как ты с другими поступаешь… Но я не хочу, чтобы ты это в нашу с тобой жизнь приносил. Жестокость, кровь, криминал… Давай это будет где-то там, — махнула рукой в сторону, прикусила губу. — И уж тем более я не хочу, чтобы эта сторона жизни касалась моих родных. Да, Люба дура.

Идиотка полная.

Не знаю, что с ней должно случиться, чтобы дошло.

Но ни один человек, каким бы плохим он ни был, не заслужил смерть. Срок, наказание, урок — да.

Люба нарывается, но это не значит, что её жизнь ничего не стоит.

— Но мне будет больно, если с ней что-то случится, — продолжила, решившись посмотреть на мужчину. — Моим родным будет плохо. И я не хочу чтобы, мой… Чтобы ты был к этому причастен. Пожалуйста, Нил. Ты же хочешь, чтобы мы и дальше были вместе?

— Не пытайся мной манипулировать, куколка.

— Я и не пытаюсь! — горячо его заверила, обхватила лицо ладонями. — Но это правда. Представь, что я бы Льву или Вадиму навредила! Ты бы не смог меня простить. Вот и я не смогу, если вдруг ты Любу убьешь.

— Да не собираюсь я её убивать, — раздраженно вздохнул. — Прекрати уже эту чушь нести.

— Ты сам говорил. Когда в неё стреляли. Что ты убить её хотел.

— Я тогда много чего говорил, Надь. Лишнего. Если бы я дал заказ на убийство, то твоя сестра давно бы в земле лежала. Раз жива, значит я так и планировал.

— О. Правда?

Уточнила бессмысленно, видя ответ на лице мужчины.

И даже дышать стало легче.

Разом все страхи с меня слетели.

Я пискнуть не успела, как Нил налетел на меня жестким поцелуем.

Кусал губы, сильнее сжимал в своих руках.

Будто наказывая за то, что я в нём сомневалась, пыталась обмануть, не доверяла.

Распустил мой пучок, зарылся пальцами во влажные волосы, надавил на затылок.

Жар заискрил под кожей, моментально отзываясь.

У меня в ДНК высечено отвечать этому мужчине, быть его.

Млеть от того, как дыхание щиплет кожу.

Растворяться в нашей близости.

Провела ладонями по его напряженным плечам, надавила на лопатки. Поднялась на носочки, чтобы было удобнее целоваться. Позволила себе не думать ни о чём, не переживать больше.

В это мгновение существовали только он и я.

Самое правильное, что было в моей жизни.

— Успокоился? — уточнил с мягкой улыбкой, пальцами погладил меня по щеке. — Но я с ней поговорю, Надь. Меня за*бало то, что она рассказывает про тебя.

— Про меня? А ваша выдуманная история отношений тебя не раздражает?

— На это мне по*бать. Если бы болтала только про меня, то я бы позволил. Но не буду игнорировать, что тебя достают из-за неё. Думаю, одного разговора наедине должно хватить, чтобы ей память обо всём отшибло.

— Ладно.

— И ты присутствовать не будешь.

— Ладно, — повторила послушно. — Как скажешь. Мне спокойнее от того, что ты не причинишь ей вред. Я этого боялась.

— Я уже понял. Пошли ужинать, куколка, а то ты совсем истощала.

Моё настроение снова устремилось к небесам, когда мы вернулись в ресторан.

Взглядом дала понять Вере, что всё будет хорошо. Сестра тоже выдохнула. И…

Будто не было ни Любы, ни её приезда.

Мы ужинали, разговаривали. Вера привычно отбивалась от нападок Хазовых, но как-то не столь активно. Закатывала глаза, демонстративно игнорировала, но мне со стороны лучше было видно.

Как не дергается, когда Вадим задевает её руку, якобы случайно.

Как едва улыбается на шутки Льва.

Пыталась понять, кто ей больше нравится, но не смогла. Интересно, в какой момент моя сестра станет роковой женщиной. Столкнет между собой двух братьев, выбирая кого-то из них.

— Надя, — Хаз вроде строго говорил, когда я пыталась утянуть с его тарелки кальмара, но улыбаться не прекращал. — Заказать тебе ещё?

— Нет. У тебя вкуснее.

— Не сомневаюсь.

Хаз поглаживал моё колено под столом, а я радовалась, что выбрала длинное платье.

Сегодня хочется больше романтики и простого ужина вдвоем, а не сразу к сексу переходить.

Мне принесли новый коктейль, который выбирал Нил. Сделала маленький глоток, прищурилась от того, насколько вкусно. Сладко, с апельсиновыми оттенками. Притянула бокал к себе, когда мужчина тоже захотел попробовать.

А он по-другому поступил.

На секунду прижался к моим губам, провёл языком, собирая сладкий сироп.

— Вер, — услышала голос Вадима. — Я тоже твое вино попробовать хочу. Прямо с губ. Отказы не принимаются.

— Обойдешься. Я даже искусственное дыхание тебе не сделаю, если ты будешь умирать.

— А мне? — Лев тут же включился. — Я готов прямо сейчас начать задыхаться.

— Придурки. А знаете что… Ладно! Ладно. Только вы договоритесь между собой, кто из вас будет за мной ухаживать. Кто-то один. А потом мы с ним договоримся. И о поцелуях, и об остальном.

Младшие Хазовы тут же насупились.

Переглянулись между собой.

Все за столом поняли — не договорятся они.

А значит, что Вера себе выиграла немного времени.

Вечер постепенно подходил к концу, а мне хотелось продлить его надолго.

— Пошли, куколка, — Нил расплатился за ужин, протянул мне ладонь. — Давай, попрощайся с Верой, вы увидитесь только завтра.

— Завтра? А куда мы?

— Сюрприз.

— Нил, ну скажи. Мы опять куда-то далеко ехать будем?

— Нет. В отеле останемся.

— И чем займемся? Что ты задумал?

— На свидание тебя свожу.

Нил таким тоном сказал, будто угрожал.

А я могла только улыбаться.

— Серьезно?

Я обернулась на Нила, после снова посмотрела вперед на пустынный пляж.

Я… Ничего не ждала от свидания, на самом деле. Просто улыбалась мысли, что мы пойдём на свидание, где-то погуляем. Проведём время вместе.

Но то, что устроил мужчина — вызвало во мне трепет.

Я сильнее закуталась в крутку Хаза, подступая ближе к лежаку-кровати. Двухместный, огромный топчан. С навесом, и белая ткань будто собиралась спрятать нас ото всех.

Если бы на этом всё закончилось, то я бы жутко расстроилась. Ну, не самой нашей близости, которая подразумевалась бы. Но то, что свидание превращается в обычный секс — это меня бы встревожило.

Но нет.

В нескольких шагах от лежака весел белый экран, у основания кровати стояли проектор и колонки.

— Ты решил сводить меня в кино? — спросила очевидное, забираясь на мягкий матрас. — И что будем смотреть?

— Что захочешь. Выбор за тобой, куколка.

Я сбросила босоножки, облокотилась на подушки. Хаз сел рядом со мной, поставил рядом поднос, который я не видела. Там были фрукты, сладости и… Одинокая маленькая розочка.

— Ты постарался, — я не сдержала эмоций, обняла мужчину. — Кто бы знал, что ты бываешь романтиком! Мне очень нравится. Спасибо.

— Сильно не обольщайся, я просто заказал всё у администратора. Это они организовывают подобные свидания.

— Так сложно признать, что ты постарался ради меня?

— Я ничего не делал.

Нил повторил строже. Будто одна мысль, что его сочтут романтичным и милым жутко пугала мужчину.

Я улыбнулась его реакции, незаметно закатила глаза.

Может, нужно чуть больше гордости иметь, но мне и так всё нравилось. Достаточно того, что мужчина захотел это сделать. А кто всё организовывал под его руководством — меня не так сильно волнует.

Хаз протянул мне планшет с каталогом фильмов, я начала перебирать варианты.

На самом деле, я могла бы просто так лежать несколько часов. Уложив голову на плечо мужчину, утопая в его объятиях.

Море шумело, до нас долетал бриз. Ветер стал намного спокойнее, чем всего час назад. Но даже будь вокруг буря — меня отлично греют объятия Нила.

— Не знаю, — призналась, возвращаясь к выбранным фильмам. — Какой жанр тебе нравится?

— Я не переборчивый. Выбери, что сама хочешь посмотреть.

— Я люблю старые фильмы, — начала издалека, пытаясь прочитать реакцию мужчины. — Восьмидесятых, девяностых…

— Классика всегда лучше. Тогда хотя бы старались. Я видел пару новых, там не графика, а тихий ужас. Если уж я это вижу…

— Значит, старые. Детективы? Любовные? — Нил скривился. — Никаких мелодрам, я поняла.

— Надь, я же сказал — рули сегодняшним вечером как хочешь. Могу и сопли эти романтичные посмотреть. Мне главное, чтобы тебе наше свидание зашло.

— Ты так подмазываешься, да? Чтобы я точно захотела к тебе вернуться. Буду вспоминать, каким ты бываешь милым, не смогу без тебя. В этом твой план?

— А ты не хочешь вернуться? Жаль, — мужчина пожал плечами. — Не вернешься сама, я лично тебя заберу.

— И… Романтика закончилась, пошли угрозы.

Нил сильнее сжал меня в объятиях, губами накрыл мою шею. Ощутимо прикусил, заставляя замолчать. Немое предупреждение, чтобы я не нарывалась.

Кожу начало щипать от этой грубой ласки, внутри разливались жаркие волны.

Я поерзала в объятиях Хаза, устраиваясь удобнее. Так, чтобы быть как можно ближе к нему.

Пусть он сто раз ещё угрожает, смотрит тяжелым взглядом, губы поджимает…

Но я пытаюсь глубже смотреть.

В сам факт, что он не собирается меня отпускать. Не хочет.

Готов снова всем рискнуть, приехать за мной, если я задержусь.

— Я приеду, — пообещала прямо ему в губы. — Вернусь, правда. Я выбрала, — и фильм, и его выбрала. — Посмотрим ужасы? Я их люблю.

— Я тоже.

— Любимый режиссер?

— Нолан.

— Эй, он не снимал ужасы!

— Тогда Крэйвен. У него есть провальные фильмы, но старые хороши.

— Да, я тоже люблю его больше всех остальных.

Пока на заставке мелькали начальные титры, мы с Хазом обсуждали другие фильмы ужасов. В основном спорили, но это тоже можно назвать разговором.

Точнее, спорить пыталась я, а Нил лишь смотрел на меня так, что одним взглядом доказывал свою правоту.

Я видела этот фильм десяток раз, знала каждый страшный момент. Но всё равно не упускала возможность прижаться к мужчине, когда монстр неожиданно выпрыгивал откуда-то. Или сжимала ладонь Хаза, якобы переживая за героев.

Он наверняка понял мою хитрость, но ничего не сказал.

Мы оба любим прикрываться глупостями, лишь бы не говорить напрямую о чувствах.

— Куколка, скажешь если замерзнешь.

— Ага.

Согласно кивнула, но подумала, что ни за что не признаюсь. Готова в сосульку превратиться, но не заканчивать этот вечер.

Нил сам набросил на мои ноги плед, не спрашивая.

Предложил открыть бутылку шампанского, которую мы взяли в ресторане, но я отказалась.

Не хочу пить. Собираюсь каждый момент запомнить.

Я то смотрела на экран, то рассматривала мужчину рядом со мной.

Удивлялась, как всё могло так завернуться.

Когда они ворвались в наш дом с пистолетами — я его всей душой ненавидела.

А сейчас глажу выступающие вены на руках, совсем другое чувство горит в сердце.

Тоже сильное, невозможное.

Обжигающее.

Нил повернулся ко мне, улыбка не сходила с его лица. Поймал меня за разглядыванием, а я не хотела отворачиваться. Как в замедленной съемке следила за приближением Хаза.

Он наклонился ко мне.

Наши губы встретились, заставляя меня забыть обо всём.

Какое там чудище из фильма, когда у меня здесь мой личный монстр.

Жестокий, невозможный.

Устроил пытку медлительными поцелуями, невесомыми касаниями.

Ладонь Нила скользнула вниз по моей ноге, сжимая край платья.

Мужчина потянул ткань вверх, сжимая мои ягодицы.

Продолжад ласкать мои губы своими, прижимая к кровати.

Возбуждение разлилось по коже мурашками, сдавило в груди.

Нил спустился поцелуями по моей шеи, стягивая одновременно лямки платья и лифчика. Прикоснулся к красной полоски, очерчивая след.

— Погоди, — попросила, все душой желая, чтобы он не останавливался. — Мы фильм смотрим.

— В конце все умрут, — Хаз хмыкнул, нависая надо мной. — Ты это знаешь. Я знаю.

— Не все. Давай, — задохнулась, когда мужчина провёл пальцами по моему лону. — Просто, — прикрыла глаза от вспышки удовольствия. — Досмотрим. Спокойно. Да?

— Да? — он переспросил, пальцами отодвинул промокшие трусики. — Уверена, куколка?

— Нет. Да. Господи, Хаз, — простонала, обнимая его. — Нас же могут увидеть.

— В прошлый раз тебя это не пугало. Никто сюда не придёт, я позаботился. Но раз ты так хочешь…

Меня окутало холодом, когда Нил резко отстранился. Лёг на свою сторону кровати, будто секунду назад не ласкал меня. Взглядом остановился на экране, потянулся к подносу с фруктами.

Мы же только что целовались, а он сразу всё прекратил?

Какой же он…

Подлец!

— Ты хотела смотреть фильм, куколка. Передумала?

— Нет! — назло ему скрестила руки на груди, попыталась сосредоточиться на фильме. — Будем дальше смотреть.

— Будем. Продолжишь дуться в сторонке или назад на меня ляжешь?

— Я не дуюсь.

— Как скажешь, Надь.

Я даже не успела подумать, как лучше поступить, когда Нил всё решил сам.

Просто притянул меня к себе, ладонью надавливая на поясницу.

И я… сдалась.

Мне и не очень хотелось сейчас сопротивляться

Совсем скоро мне придётся вернуться домой…

И я не знаю, что тогда будет.

Хаз

Вломился в ее номер.

И сразу начал расстёгивать рубашку.

В ее глазах паники не увидел — снял брюки вместе с трусами.

У меня стоит.

На ее сестру.

Не удалось нам побыть вместе, пока.

Рывком на кровать — и ее подмял под себя. Схватил за лицо:

— Сначала я с тобой поиграю. А потом мои братья. Затрахаем так, что говорить не сможешь. Очнешься через сутки. И ничего не вспомнишь. Больно будет.

— Неважно.

Люба в ответ рукой пробралась между нами и сжала мой член.

Охнула, и глаза распахнула шире. Выдохнула:

— Давай. Возьми.

Она член потянула, приставила к складкам. Я прижат, как выстрел в упор в грудь пистолет направлен.

И понимаю.

Я влюбленный дурак.

Я размяк.

Мозги все просрал.

Напугать такую сучку насилием — нет, она не так проста.

Не боится меня, того, что могу с ней сделать.

Она хочет, ждёт.

— Я тебе деньги заплачу, — выдохнул, нависнув над ее лицом. — Просто заткнись. Если хочешь остаться живой, целой.

Отстранился.

Ее пальцы сжались на моем члене. Головка ткнулась в мокрое нутро.

Рыкнул и рывком поднялся, натянул брюки, достал телефон.

— Я хорошие варианты предлагал. А ты понимать не хочешь, — застегнулся.

— Ты уходишь? — Люба встала на кровати на колени. — Ты же трахнуть меня пришел, Нил. Не останавливайся.

— Я сестру твою люблю, — негромко сказал, зачем-то.

— Любишь? — переспросила она шепотом.

— К тебе сейчас приедут, — сбросил сообщение своим и развернулся, уставился в упор. — Четверо мужчин. Они истосковалась по ласке. Ты составишь им компанию.

— Нет, — Люба улыбнулась. Не поверила, в ее глазах я почему-то грёбаный врун. — Ты сам подойди ко мне, Нил.

— На всю страну нашу с тобой историю любви полощут, — придвинулся. Мешать не стал, когда она запустила ладонь в мои брюки. — А я с твоей сестрой. И у нас серьезно.

— С Надей? — Люба хмыкнула. — Она ребенок.

Она наклонилась, губами потянулась к набухшей головке члена.

— Не хочется разве с взрослой женщиной попробовать? — прошептала.

Отошёл.

Пара шагов до соседнего номера и я член всажу в рот Наде, а она примет, смущаясь, кашляя...

— Ты до сих пор жива лишь потому, что сестра за тебя просила, — сказал это и открыл дверцу мини-бара. Покосился на Любу — зачем я сдерживаюсь, почему не убью?

Надя?

Поплачет и простит.

— А как по-другому я внимание твое могла привлечь? — Люба завозилась на постели за спиной. — Да, журналисты, разговоры. Иначе ты бы просто пропал, исчез после той ночи в доме родителей. Я этого не хотела. Я только о тебе и думала. Все время. Что мне было делать?

Скрутил крышку на бутылке с виски и уставился на нее.

Женщины любят меня, я к этой любви привык. Взаимностью не отвечал раньше, не умел в ответ.

И с куколкой ничего серьезного не планировал.

Вот только отпустить не могу, а я пытался. Моя девочка — уверился в этом.

Она для меня.

— Ты меня подставила, — глотнул виски. Присел на подлокотник кресла. — Полицию вызвала. Я здесь до сих пор. Но в том дворе была бойня. И не все выжили.

— Мне плевать, что ты убиваешь, — она спустила ноги с постели. Поправила платье. — Моя сестра — она маленькая. Она не поймет. Я тоже не права, что тебя предала. Но ты простишь? Давай начнем заново. Я хочу быть рядом.

— Ты в уме? — усмехнулся.

И голос, и взгляд говорят, что она серьезно несет эту чушь, сама в нее верит, влюбилась возможно.

Мужики, которых я сюда позвал быстро ей мозги на место поставят.

— Люди, которые меня предавали — червей кормят в земле.

— Но ты же думал, что это Надя вызвала полицию, — Люба сползла с постели, приблизилась ко мне. — Ее ты не наказал. Наоборот, вы вместе. Почему не застрелил?

— Уже ответил.

— Любишь ее? — она сощурилась недоверчиво. — Не правда, Нил. Что может дать девочка? Ты же не нянька. А моя сестра, — ее пальцы скользнули по моим брюкам, очертили колено, — Надя сущий ребенок. Ты наиграешься и бросишь.

Это вряд ли.

Три женщины, я ей не соврал.

Я не укладываю в постель всех подряд. Я выбираю. Мне ценно чувствовать, знать, что не просто так, я кучу раз на краю был, в шаге от смерти и это ощущение ничем не перебить, ни алкоголем ни мимолетными связями.

Чувствами.

Они все перекрывают, внутри меня горят.

А Надя...

Я взаимность получил, в ее глазах вижу жизнь.

— Наказание будет, Любовь, — поднялся, когда в дверь постучали. Шагнул и повернул ручку, впустил в номер мужчин.

Ее сестра так и не поняла ничего, хлопнула ресницами.

Наказывать.

Иначе не дойдет.

Пулю в лоб или вот так — я ее не оставлю, не смирюсь, я привык и делаю, как умею.

Вышел из номера и прикрыл дверь.

Остановился, услышав короткий вскрик.

Чем же ты недовольна.

Только что ко мне лезла.

Тебя расслабят. И научат.

Мне пора, я стою.

Мну в кармане пачку сигарет.

Глянул вперёд, на фигурку, что вышла из лифта.

Я ей обещал, что с ее сестрой ничего не случится.

Но предательство не спущу с рук.

— Нил, — Надя приблизилась, смущённо покосилась на дверь номера. — Поговорили? Ты ее не ударил?

— Нет.

— Люба там?

— Там.

Шагнул навстречу и развернул ее, за бедра сжал и потянул по коридору, уводя.

— Мне неважно, что она думает теперь. Но она моя сестра. И если ты ее избил...

— Я похож на человека, который женщин бьет? — остановился.

Заглянул ей в глаза.

Мои грехи посильнее, покруче.

По моей отмашке ее сестру сейчас раздевают, укладывают на постель.

Ее трахнут так, что все из головы вылетит, одно запомнится — на пути у меня не вставать.

И следить за языком.

Она в ту ночь свою младшую сестру подставила.

Наговорила такого, что я не сдержался.

Если бы правду сказала про эту девочку, что она чистая, ещё не знала мужчины — может, я бы остановился, не пачкал ее.

Сейчас же я влип и не отпущу.

Толкнул Надю в лифт, шагнул следом.

— Ты же ее не убил? — заволновалась она.

— Нет.

— Хорошо...Мы куда?

— На пляж.

— Купаться?

И трахаться.

Я эгоист, монстр, чудище из ночных кошмаров — пусть.

Я влюбился, а она любит в ответ.

За что мне такое счастье — не ведаю.

Но отказаться нет сил.

Она моя девочка.

Я не отпущу.

Надя

— Ох, — вскрикнула. Он подмял под себя и словно силу рассчитывать разучился, сдерживаться. Смотрит мне в глаза.

Член скользит в меня, раскрывая. И он просто каменный.

— Нил, — выдохнула. И снова вскрикнула, выгнулась, когда он толкнулся до упора. Врезался до самого корня, вбил меня ягодицами в песок.

По всему телу разлетелись мурашки.

Напротив его глаза блестят.

Чувствую себя под ним слабой и крохотной.

И от этой мысли горю.

Я целиком этому мужчина доверилась, власти его отдалась, он может делать со мной все, что захочет.

А я знаю, что мне будет хорошо.

Но сегодня...

— Ты злой, — ногами обняла его крепкие бедра.

Он толкнулся во мне, ток посылая по венам, сейчас он на зверя похож голодного, неуправляемого.

И это меня возбуждает.

— Больно, Надя? — спросил он хрипло, замерев во мне на секунду.

— Нет...

Вскрикнула и впилась ногтями в его плечи.

Он начал двигаться, размашисто и с оттяжкой, выбивая из меня всхлипы, стоны, заглушая их звонкими шлепками, с которыми сталкиваются наши бедра.

Сама не заметила, как его безумием заразилась и начала двигаться в ответ.

Как же это странно и страшно, испытывать такое, я рычать хочу ему в тон, словно дикая.

— Сильнее! — укусила его за губу.

Зажмурилась, когда он резко остановился и подхватил меня под поясницу, перевернулся на разбросанной одежде и рухнул на спину.

Я сверху.

Тяжело дышу и руками упираюсь в его голую грудь. Мокрые волосы спутались, падают на лицо и плечи. Мой силуэт, наши сплетенные тела видно в свете луны.

Мне плевать, даже если кто-то гуляет по пляжу.

— Что ты творишь, — шепнула. Медленно приподнялась на нем, каждой клеточкой ощущая, как он, такой горячий, упруго скользит во мне. — Ты с цепи сорвался.

— Ты тоже, — Хаз подтянул меня за бедра. Лежит и смотрит мне в глаза.

Эта плавность лишь передышка, чтобы мы друг друга не разорвали.

Опираюсь на него и приподнимаюсь, опускаюсь, и выгибаюсь от рвущихся наружу стонов.

Нам просто нельзя оставаться наедине, сразу набрасываемся друг на друга.

Я не знаю, как остановиться.

И нужно ли.

— Оставайся до утра у меня, — он подхватил меня под ягодицы. И сам начал плавно двигаться.

— М-м, — царапнула его грудь. — Завтра...самолёт.

— Там и выспишься.

Где-то вдалеке раздался свист, крики. Открыла глаза и оглядела пустой пляж.

Крики зазвучали ближе.

— Сюда идут...кажется.

Хаз шумно выдохнул.

Поднял меня, и член выскользнул, оставив внутри тянущую пустоту.

Села на песок на колени.

Снизу вверх посмотрела, как Нил выпрямился с футболкой в руках. И тоже взяла футболку.

Мы могли остаться в номере, тогда не пришлось бы прерываться сейчас.

Но прямо передо мной шумит море.

И мне безумно нравится заниматься любовью в темноте на берегу.

Он одевался молча, я тоже.

И с меня медленно слетал морок. Хаз мне даже спросить ничего не дал, по дороге сюда сжимал, мял, затыкал рот поцелуями.

А потом набросился в море.

На берег мы почти выползли, оба без сил.

Но дальше был второй раунд.

Хаз словно отвлекал меня от чего-то.

Влезла в шорты и отбросила за спину мокрые волосы. Проследила за шумной компанией, что пришли купаться на наше место.

Знаю, стоит ему пару звонков сделать — и всех отсюда ветром сдует.

Но он не стал.

— Идем, — Нил сжал мою руку и потянул меня наверх.

— Слушай, а на счёт Любы...

— Тема закрыта, — отрезал Хаз.

Не убил, не избил — сказал он в отеле, и я поверила.

Поговорил с ней, дал денег?

Наверное.

Но я столкнулась с ним там, возле номера сестры.

И такой у него был нехороший взгляд, как у палача, который приговор вынес.

— Ты будто ярость сдержать пытался, — покосилась на его мрачный профиль. — Что-то случилось?

— Нет, — голос холодный, напряженный.

Если бы он таким в первую нашу встречу был — я бы лучше застрелилась, чем осталась с этим человеком наедине.

— Ты завтра тоже летишь? — спросила, лишь бы не молчать.

— Да.

— Тебе же нельзя, — ахнула и остановилась. — Нил. Это здесь ты разгуливаешь спокойно. А дома и шага не пройдешь.

— Куколка, я разберусь, — заверил он спокойно. — Не лететь я тоже не могу. Ведь тебя никто одну не отпустит. Твоим родителям нужно встретится со мной.

— Тогда тем более не отпустят, — перепугалась, представив реакцию мамы и папы. — Ты что? Они за эти месяцы столько всего о тебе наслушались. Да они...

— Надь, — он притянул к себе. Пальцами обхватил мой подбородок. Повторил. — Я разберусь.

Губ коснулись его теплые губы.

Стоим перед отелем.

— Идешь со мной? — шепнул Хаз.

Обняла его за шею.

Конечно, я хочу с ним. Спать лечь вместе и проснуться в одной постели. Мне даже несколько часов вдали от него тяжело.

— Я обещала к Вере зайти, — вздохнула.

— Доктор все бдит, — он усмехнулся. Пожал мои пальцы в своих и отпустил. — Утром заеду к завтраку.

Не смогла уйти, снова прижалась к нему. В поцелуй провалилась и получила долгожданную ласку в ответ, словно лёд растопила и он сдался мне, ладонями нежно обнял мое лицо.

— Ты мне очень дорога, — шепнул он, поймал мой взгляд.

— Буду ждать тебя завтра, — вырвалась.

Хватит, иначе сейчас пойду с ним.

Забежала в стеклянные двери отеля и перевела дух.

Его шепот засел в голове, на повторе его прокручиваю и не могу перестать улыбаться на это скупое признание.

У номера Веры сначала прислушалась. Убедилась, что не помешаю и постучала.

Сестра открыла бледная, взволнованная. Втянула меня в комнату и захлопнула створку.

— Что случилось? Родители звонили?

— Нет. Люба.

— Что она? — у меня сердце упало.

Как бы я ни относилась к Любе — она сестра. И если Хаз обманул, убил ее...

— Хотела с ней поговорить, — Вера нервно заходила по комнате. — А она не одна. Из номера стоны доносятся. Ее и мужские.

Сестра повернулась.

— Ну-уу, — смущённо протянула и присела на постель. — Может, с кем-то познакомилась? Решила отвлечься?

— Там, судя по голосам, не один мужчина, — тихо добавила Вера.

Я залилась краской.

Боже.

Двое и Люба?

А, может, там...

Мысль, что с моей сестрой могут быть младшие Хазовы кольнула так неприятно, что я даже вздрогнула.

Люба на всю страну трепалась о любви с Нилом, только неудачно. Братья Нила запали на Веру, но тоже без шансов.

Значит, они могли.

Или нет.

Посмотрела на бледную сестру и догадалась — она думает о том же.

Надоело этим адвокатам вокруг Веры виться и решили провести с ночь доступной сестрой.

— Ужасно, — закрыла ладонью рот. — А они мне понравились. Так обхаживали тебя, словно всерьез настроены.

Сестра мрачно кивнула.

Лишь сейчас, по ее потухшему взгляду увидела, как она разочарована.

— Вдруг это не они? — спросила.

— Надь, — сестра рассмеялась. — Перестань. Кто там ещё, кроме них? Вадим и Лев, это они.

— Пусть теперь свои грабли от тебя подальше держат. Я им завтра все выскажу.

— Перестань, — Вера села на постель рядом со мной. — За что претензии? Они свободны, Люба тоже.

— Но так быстро переметнулись. После всего, что она сделала?

— Не знаю.

— А Нил? — не успокоилась я. — Он в курсе, что его братья...

— Ладно, зря я тебе сказала, — Вера отошла к столу и взяла стакан. Сделала глоток. — Пусть делают, что хотят. Ты в гостинице последнюю ночь?

— Мы с тобой хотели сувениры разобрать и одежду, — кивнула. — И открытки подписать.

— Шампанское налить? — сестра достала бутылку.

Снова кивнула.

И откинулась на постели.

Завтра все равно спрошу у Нила про его братьев. И пусть эти двое больше к Вере не смеют подходить.

Утром к завтраку он не заехал.

А я торопилась, так и заснула в номере у Веры, нас будильник разбудил, и я помчалась к себе.

Уверена была, что даже если опоздаю — Хаз будет ждать меня в номере.

Ввалилась в пустую комнату и облегченно выдохнула, не застав Нила.

Потому, что похожа на бабу Ягу.

Полчаса на душ и сборы, и к половине девятого я уже чуть брызнула духами запястья, высунулась в пустой коридор, ожидая увидеть его высокую фигуру.

До девяти проторчала в номере одна.

И постучалась к Вере.

— Хазовы не заходили? — спросила у сестры.

Та в ответ пренебрежительно дернула плечами.

Понятно, если бы зашли — как пробки из шампанского вылетели бы.

Может, они дрыхнут в номере у Любы?

— Пойдем завтракать, — позвала Веру и задрала подбородок.

— А Нил? — сестра подхватила сумочку.

— Не было.

Не смогла скрыть обиду — Вера покосилась на меня и вздохнула.

— Надюш, мужчина, которого ты выбрала — он часто так будет делать.

— Обещать и не выполнять?

— Да. Не потому, что не держит слово, — добавила она, — а просто он такой, Надя. Ты наденешь новое платье, укладку сделаешь, приготовишь ужин. И просидишь за столом до утра одна. И знать не будешь, что его в очередной раз подстрелили. Что он улетел в другую страну. Что со своими бандитами головы откручивает кому-нибудь в тот момент, когда ты для него на стол накрываешь и зажигаешь свечи.

Молча поднялись на лифте до ресторана.

В зеркале поймала свое убитое отражение и быстро заморгала, чтобы тушь не потекла.

Я сама все знаю. И думала не раз. В голове прокручивала.

Но слова, сказанные вслух рассудительным голосом сестры — они звучат, как приговор.

Мне, ему, жизни, которую я для нас выдумала и мечте.

— Прости, — Вера сжала мою руку, когда мы вышли из лифта. — Не хотела тебя огорчать. Ты сама уже взрослая. И любишь его. А если он любит тебя — не допустит твоих страданий.

— Я готова в новом платье до утра его ждать, — несмело призналась и поправила платье, которое купила вчера — его Нил ещё не видел. — Главное — никогда не услышать в новостях, что бессмертный, заговоренный рецидивист Хазов снова задержан. Или убит. И судьба от него отвернулась.

В меню, что нам предложили — три варианта завтрака на выбор.

И у меня желудок урчал до этого разговора. Глянула на завлекательные картинки блюд.

И попросила кофе.

— Черт, — сестра от моего заказа расстроилась. — Надя, не слушай меня. Я тебе о нем ничего больше не скажу.

— Ты права, — улыбнулась усилием.

Ведь это пока все легко, здесь, в этой сказке — мы вместе.

Здесь море и звёзды, яхта, на которой мы часами занимались любовью...

А потом, смогу ли я с вечными страхами за него жить?

Вдруг я себя переоцениваю.

— Вылет вечером, сходим напоследок на пляж? — Вера тоже подавлена. Словно понимает без слов мое состояние.

— Обязательно, — обозлилась на дурацкое платье, на макияж, оторвалась от разглядывая наручных часов и стерла салфеткой помаду.

Мы с Нилом сможем быть вместе. Если я не буду ждать, считать, насколько он опаздывает. Если просто буду верить, что с ним все в порядке. И заниматься своими делами.

К кофе добавила ещё пончики. Сгущенку и мед.

В номере переоделась в купальник, а платье зашвырнула подальше в шкаф.

На пляже сразу бросилась в воду.

Плескалась в Веру и плавала, ныряла, смеялась...

И глазела по сторонам.

Будь ты проклят, Хаз.

Как можно думать о себе, когда влюблена без памяти.

— Любы тоже не видно, — сразу из воды упала на шезлонг и подняла с песка бокал с коктейлем. Сделала сладкий глоток. — Думаешь, спит до сих пор?

Вера пожала плечами.

Даже говорить о ней не хочет.

— А мы ей не сказали, что сегодня улетаем, — перевернулась на живот. — Родители будут в бешенстве. Сначала с собой не позвали. Сейчас без нее вернёмся.

— Люба не маленькая, — отозвалась Вера. И сморщила нос. — Зайду к ней попозже. Предупрежу.

Она лежит и щурится на солнце.

Небо чистое, синее-синее. Ветерок теплый, ласкающий.

Этот последний день такой ясный.

И у меня внутри все сжимается от тоски.

Не хочу улетать из этого рая, не хочу спустя несколько часов шагнуть в хрустящий снег и шарфом закрывать лицо от мартовского холодного ветра.

На пляже провалялись до упора, не желая расставаться с этим местом.

— Обязательно на следующий год прилетим сюда, — размечталась Вера. — В эти же даты.

— Традиция? — улыбнулась.

И снова вспомнила про Хаза.

Что с нами будет через год?

В номер шагнула с надеждой, что он ждёт меня. И сникла, оглядев разбросанные вещи и пустоту. Потянула носом, проверяя, был ли Нил здесь.

Черт, нет даже запаха.

Где он пропадает, не бросил же он меня?

Начала кидать одежду в чемодан.

Он бросил.

Сгребла со столика косметику.

Он решил, что общаться с моими родителями ему нафиг не надо.

Повесила халат на крючок, взяла ключ, сунула ноги в лодочки.

Он и не позвонит мне больше, вчера на пляже встретил другую, и она согласилась пойти к нему на ночь, и родители ее с ним отпустят хоть на край света.

Они уже улетели вместе.

Из номера выплыла привидением. Наткнулась на озабоченную Веру.

— Была у Любы? — спросила без интереса.

— Да. Она остается. Странная какая-то.

Вместе покатили чемоданы к лифту.

— Она уставшая?

— Сказала, чтобы мы обе проваливали. И пожелала тебе удачи.

— Мне? — удивилась.

— Типа Нил тебя не любит. Не бывает у монстра души. Он сломает тебя, — нехотя добавила Вера.

Хмыкнула.

Люба опоздала с предсказаниями, ломать меня уже начало, я ноги передвигаю механически и, кажется, не смогу добраться до аэропорта.

Здесь останусь и буду ждать его.

Он же помнит, что вечером самолёт.

Неужели не приедет, хотя бы сказать, что все кончено?

— Вер, я… — на улице перед такси столбом замерла. Я каменная. В горячий асфальт вросла. — Я не поеду.

— В смысле?

— Здесь буду.

— Надь.

— Что? — вскинула глаза. — Он обещал, что утром будет со мной.

— Значит, у него появились дела, — Вера мягко взяла меня за плечи. — Не волнуйся. Он позвонит.

В ее голосе незыблемая уверенность, Вера даже мысли не допускает, что он мог меня бросить.

Я шумно выдохнула.

Передала водителю свой чемодан.

До аэропорта долетели словно за секунду, как я ни молила время замереть, остановиться.

Машинально забрала свои вещи.

Шагнули к зданию, возле дверей обернуться хотела.

И в этот миг талию сжали мужские руки. В нос ударил знакомый аромат парфюма. Уха коснулись горячие губы. И шепот, что пробрал до мурашек:

— Успел, куколка.

Он успел.

Мигом забыла, как злилась на него и волновалась, в сильных руках развернулась и прижалась к широкой груди.

Мы замерли в проходе, я втягивала его запах, носом терлась о футболку. Мы так бы и стояли, если бы Вера не кашлянула.

— Надя, отойдите хотя бы. Будто сто лет не виделись.

От ее голоса очнулась.

Упёрлась ладонями в грудь Нила и отодвинулась. Мысленно обругала себя за слабость, взяла чемодан и, не оглядываясь, шагнула к зданию.

Кожей ощутила удивление Хаза и взгляд, что упёрся мне в затылок. Услышала его шаги за нами.

— Это что было? — шепнула Вера.

Качнула в ответ головой.

Ну как же неясно. Нельзя так относиться к людям. Пропадать на весь день и являться, как ни в чем не бывало.

— Так, нам куда? — потерянно завертела головой. Мы улетаем, а я сосредоточиться не могу, от присутствия за спиной Нила трепещу, как дура.

— Нам… — Вера показала рукой и отступила, когда Хаз шагнул вперёд и остановился напротив.

Уставился на меня.

— Куколка, — позвал негромко. — К чему этот показательный игнор? Чем я виновен?

Покосилась на сестру, которая хмыкнула себе под нос и спрятала улыбку.

Что тут смешного.

Не похожа я на девушку, которая может этому бугаю разборки устроить?

— Я тебя с самого утра ждала, — процедила. — Ты обещал, что к завтраку заедешь.

— Не смог.

— А позвонить?

— Не подумал.

— Тогда сейчас подумай. Надо ли тебе лететь с нами. С таким отношением ничего не получится, ничего, — высказалась и отступила.

Пошла в сторону туалетов. И замедлила шаг, когда рядом выросла Вера.

— Что на тебя нашло? — удивилась сестра. — Он там так и остался. Шок у мужчины.

— Можно было позвонить, — повторила упрямо.

— Сомневаюсь, что такие люди, как твой Хаз — поддаются воспитанию, — сестра снова улыбнулась. — А ты нарываешься.

— Всего лишь хочу, чтобы он предупреждал. Сам-то ведь каждый мой шаг контролирует.

— Но не в лоб же вываливать, — Вера вздохнула. — Надюш, хитрее надо быть.

— Где твой совет был раньше? — пожалела.

Украдкой оглянулась. И сердце тревожно трепыхнулось в груди — высокая мужская фигура, что стояла посреди зала — делась куда-то.

Он ушел.

Совсем?

Вера проследила мой взгляд и цокнула.

— Детский сад. Ладно ты. Но он. Взрослый. На девчонку обиделся? Не волнуйся, вернётся.

Она сказала это с прежней уверенностью.

И ошиблась.

Сколько я ни высматривала его — не увидела, мы уже в самолёт сели, когда я поняла окончательно — все.

Не полетел.

А я...

Что у меня в голове было, ему ведь не двадцать лет, чтобы отчитывать за то, что не позвонил.

Главное — он приехал, торопился, он со мной к моим родителям готов был пойти, а я сама, своими руками его оттолкнула.

Все кончено?

Всхлипнула и закусила губу.

Сестра сидит рядом и молчит, смотрит на меня с тревогой.

А я чувствую себя такой несчастной, что сквозь землю хочется провалиться.

— Надя, — не выдержала Вера. — Прекрати. Человек если любит — не станет на глупости обижаться. И отказываться от женщины лишь потому, что она там сболтнула.

— Ведь он гордый. Понял, что не нужна ему такая малолетка.

— Значит, и он нам не нужен, — жёстко сказала сестра.

— Очень нужен, — опять всхлипнула. — Давай вернёмся.

— Куда? — Вера аж в кресле подскочила. — Надя, не сходи с ума.

— Вернёмся.

— Сиди спокойно, — шикнула она.

У меня, наверное, вид безумной. Но я действительно готова рвануть обратно, что мне одной, без него, делать?

Откинулась в кресле и зажмурилась.

Ничего...

Все хорошо.

Самолёт сядет, я куплю новый билет и полечу к нему.

Найду его.

Где, господи.

Где он там жил — я не знаю. У меня даже его номера телефона нет.

Что это за отношения, это какое-то издевательство...

Готова была разрыдаться, когда Вера толкнула меня локтем.

— Надь.

Открыла глаза.

Сестра кивнула вперёд.

— Вон туда посмотри.

Послушно повернула голову на ряды кресел впереди и охнула.

Знакомый темноволосый затылок, руки в татуировках, расслабленная поза...

Его не было там, я же весь самолёт осмотрела.

Или был?

Машинально поднялась с кресла. И упала обратно, когда Вера дернула меня за руку. Перевела на нее рассеянный взгляд.

— Сиди, — шепнула сестра. — Успокойся сначала. Он здесь, летит с тобой. Остальное неважно.

— А зачем довел меня? — тоже шепнула. Прижала ладони к горячим щекам. — Я же думала, он меня бросил. Да ещё бы чуть-чуть — и все бы тут усышали плач Ярославны. Ты посмотри. Расселся и даже не повернется.

— Главное, что расселся, — усмехнулась сестра. — Боже. Я, конечно, слышала, что от любви люди дуреют. Но чтобы вот так...

Он здесь.

Не могу перестать улыбаться и пялиться на него. Ревниво слежу за блондинкой в соседнем от него кресле — она уже глаз на Нила положила.

Вовсю кокетничает.

Он отвечает ей без всякого интереса, что-то читает на планшете, а я скоро сверну себе шею.

Как долго летим.

Вот он поднялся — и я затаила дыхание. По проходу он двинулся к туалетам.

Бросил на меня краткий взгляд — и меня обожгло словно, я чудом на месте удержалась, а мыслями рванула за ним.

В туалете...

Хм.

— Даже не думай, — предостерегла меня сестра.

— Ну, Вер.

— Надя, — она повернулась. — Потерпеть никак? Ничего не сотрется?

— Нет, — заверила и всё-таки поднялась. Краем глаза заметила блондинку, которая следом за Хазом прется в туалет и готова была подножку ей поставить, чтобы не смела...

Он мой.

Он открыл дверь, в проёме вырос. В глазах ожидание, нетерпение...

— Что так долго, — сказал мне хрипло.

И, не стесняясь пораженной блондинки, затянул меня к себе в туалет.

— Нил.

Выдохнула, когда он прижал меня к закрытой двери.

Навалился, вдавил своим весом. Руками нетерпеливо прошелся по моему телу.

Нил словно каждый раз забывал, какая я. Ему нужно было заново прикасаться, изучать. Запоминать меня раз за разом, пальцами очерчивать мою шею, губами изучать вкус моих губ.

Но стоило мужчине наклониться, как я уперлась двумя ладошками.

— Что опять? — рыкнул нетерпеливо, сжимая мои запястья. — Ещё хочешь что-то сказать?

— Хочу.

Вера говорила, что нужно быть хитрее и умнее? По-другому добиваться желаемого?

Только как?

У меня нет опыта сестры за спиной. Первые отношения закончились тем, что меня себе забрал разыскиваемый преступник. Да и Хаз — не Лёша, на него не подействует то, как я со студентом разговаривала.

Мне страшно, что мужчина примет меня за ребенка. Глупою взбалмошную девчонку, которая творит, что хочет. Посмотрит на меня Нил и решит, что не хочет всё в это ввязываться.

А мне ведь нужно как-то свои мысли доносить.

— Нил, — позвала шепотом, провела пальцами по груди. Жар кожи даже сквозь футболку почувствовала. — Я боялась, что ты не полетишь. Останешься, а я потом тебя не найду. И...

— Дурочка, блдь.

Притянул к себе, я обняла его. Поднялась на носочки, чтобы уткнуться лицом в мощную шею. Вдохнула его аромат, успокоилась. Сейчас, когда мужчина гладит меня по спине, все страхи такими глупыми показались.

Хаз может меня предательницей считать, я его ненавидеть могу...

Но мы всё равно друг к другу тянемся.

Как две частички одного целого, которое давным-давно разбросили в разные стороны.

Инь и ян.

Непохожие, но когда мы рядом — всё остальное теряет свою важность.

— Я же сказал, что поеду, — Нил вздохнул, притягивая ещё ближе. — Твоя мелкая истерика не поменяла бы моего решения.

— Это не истерика. Ты не представляешь, как я тебя ждала. А ты даже не предупредил... Я не знала, что с тобой могло случиться. Или ты просто передумал. Весь день, Хазов, — царапнула ноготками его шею. — И ни одного сообщения.

— Я был занят.

— Я для тебя всегда на связи, — запрокинула голову. — Всегда отвечаю, когда ты звонишь или приезжаешь. Я понимаю, что у тебя дела важнее моих, но... Можно предупредить. Я сомневаюсь, что если бы ситуация была бы обратная, ты бы спокойно меня встретил.

— Обратная?

— Ну, да, — кивнула, облокачиваясь спиной на дверь. — Представь, Нил. Мы договорились о встрече, а я где-то задержалась. Никаких звонков, не у кого спросить. А потом появилась часов через двенадцать. Ты бы просто пожал плечами и забыл?

Мужчина сжал челюсть, блеснул злым взглядом.

Не забыл бы.

Думаю, меня бы уже через час нашли и притащили в берлогу к Хазу.

А он...

Он бы нашел как меня наказать.

Сглатываю, сжимаю бедра. Не время думать о таком. Нужно до конца доводить наш разговор, получить желаемый ответ. Иначе такие сцены повторятся.

— Предупрежу, — пообещал нехотя. — В следующий раз напишу, если буду занят.

— Хорошо. Но... Тебе ведь можно лететь со мной, правда? Когда я предложила, я не думала... Насколько это опасно для тебя.

— Куколка, это не твоя забота. Если я лечу — значит, могу себе это позволить. Этим и занимался сегодня. Забирал новые документы, которые ещё нигде не светил.

Его лицо до сих пор крутят по всем каналам.

А он в самолете, со мной.

Летит домой, чтобы меня одну не отпускать.

Я так и не поняла, кто кого первым поцеловал.

Просто смотрели друг на друга, а в следующее мгновение слились в поцелуе. Невысказанное потонуло в нашем дыхании.

Волна возбуждения прокатилась по телу, заставляя дрожать.

Нил потянул вверх мою футболку, забрался ладонью под лифчик. Пальцами сжал мой сосок, я распахнула губы в немом стоне. Язык мужчины скользнул в мой рот, разнося новые взрывы по венам.

Всё внутри рушилось.

Обжигало.

Плавило.

Нил расстегнул пуговицы на моих брюках, пальцами провёл по влажному лону. Размазывал смазку, надавил на чувствительный клитор. Обвёл по кругу, быстро, а затем медленно. И именно так, как я люблю.

Мы пока не умеем разговаривать правильно. Заниматься сексом получается куда лучше. Будто на подсознательном уровне чувствуем друг друга. Оба ощущаем одно и тоже.

Жажду.

Нехватку прикосновений.

Не проходящее притяжение.

Запустила ладони под его футболку, провела по стальным мышцам. Задрожала от мысли, что этот мужчина полностью принадлежит мне. Такой взрослый, опасный, своеобразный.

Весь мой.

И хоть какие блондинки за ним таскаются, он здесь со мной.

Но от вопроса всё же не удержалась:

— Так... - оторвалась от его губ, вдохнула кислорода. — А почему та блондинка к тебе шла?

— Надя, блядь, — ругнулся, дергая мои брючки вниз. — Ты решила меня по всем фронтам сегодня сверлить?

— Нельзя? Ты постоянно про двести шесть костей напоминаешь, всем грозишься их переломать. А я?

— Будешь на ту блондинку бросаться?

— Нет. На тебя. Я ведь умею уже стрелять.

— Прости, куколка, оружие пришлось оставить за пределами аэропорта. Ты потом, ладно? — шепнул в мои губы. — Потом покажешь, какая ты у меня грозная и опасная.

У него.

Это искрами удовольствия отдало внутри.

Хаз развернул меня к себе спиной, толкнул к раковине.

Здесь места почти нет, плотно прижимаемся к друг другу.

За спиной звякнула пряжка ремня, Хаз резким движением раскатал презерватив по члену, толкнулся в меня.

Пальцами вцепилась в раковину, распахнула глаза от наслаждения.

Нил медленно двигался, растягивая мое удовольствие миллионом мгновений.

Словила наше изображение в зеркале, отвернулась.

Закусила губу, температура тела поднялась. Горю рядом с этим мужчиной.

Возбуждение задрожало внутри, натягиваясь тугими струнами.

— Смотри, куколка, — Хаз приказал, обхватывая ладонью мою шею. — Смотри на нас.

И я смотрела.

На своё отражение. Его. Наше.

Моё лицо покрылось красными пятнами, Нил делал рваные вдохи.

Светлая кожа и его загорелая.

Его темные омуты и мои серые.

Столкновение.

Вечный контраст.

Это казалось таким порочным — смотреть через зеркало на нас. Возбуждение бесилось внутри, требовало выпустить наружу.

Подалась бедрами назад, молча прося Нила двигаться быстрее.

Но тот не слушал.

Сжимал мою талию, оставляя на месте. Сам контролировал движения.

Издевался.

Дразнился.

Заставлял жалобно стонать от нехватки быстрых толчков.

Каждая наша близость такая разная, с новым привкусом безумия.

— Пожалуйста, — взмолилась. Всё тело дрожало в ожидании разрядки. — Нил, быстрее. Пожалуйста. Сильнее.

— Хочешь кончить, куколка?

— Хочу.

Застонала, когда мужчина провёл пальцами по моему лону. Начал тереть клитор грубыми движениями. И ускорился. С каждым разом сильнее врываясь в мое тело. Яро, неудержимо.

Будто сорвало его выдержкь у.

Ноги подгибались от того, как быстро Нил толкался в меня. Раз за разом, безжалостно и остервенело. Именно так, как я просила.

Это мания.

Зависимость.

Первобытная необходимость.

Я тонула в ощущениях, так их много было. Захлёбывалась своими криками и стонами, кусала губы, лишь бы быть тише. Ладонь мужчины легла на моё лицо, приглушая.

И это стало последней каплей в мой переполненный омут желания.

Тело сковало частыми спазмами, меня трусило, будто током било.

Освобождение разом накрыло.

Разломало.

Меня будто возносило вверх и резко роняло вниз.

Чувства смешивались, пока не слились в одно — наслаждение.

Полное, тотальное наслаждение всем происходящим.

В голове было пусто, по телу разливалась истома.

— Такая красивая, — Нил прижался губами к моему виску, не сводя взгляд с отражения. На меня смотрела уставшая, потерянная девушка с красным лицом. Не я. — Самая красивая, Надь.

Сжалась, когда мужчина вошел в меня в последний раз.

Кончил, оставаясь внутри ещё какое-то время.

Я с трудом устояла на ногах, когда Нил отстранился.

Быстро привела себя в порядок, умылась ледяной водой. Но это не спасло. Кажется, любой, кто меня увидит — сразу поймёт, чем мы тут занимались.

— Добро пожаловать в клуб десятитысячников, куколка, — Нил усмехнулся, приглаживая мои волосы. — Секс в самолете на высоте.

— А ещё какие клубы есть? — облизнула губы в предвкушении. — Мне... Понравилось.

— Повторим, когда обратно будем возвращаться. Всё, иди, пока нас не начали силой отсюда вытягивать.

— А ты? Я могу попросить Веру пересесть...

— Не стоит. Лучше нам вместе не светиться. Как самолет сядет, ты меня не жди. Берите такси, поезжайте домой к Вере. Я потом приеду.

— Сегодня?

— Как получится.

— Предупредишь?

Сжимаю пальцами ручку двери, но взгляда не отвожу от Хаза.

Мы ведь об этом говорили.

Для этого я сюда пошла, донести пыталась главную мысль.

Получилось или нет?

— Предупрежу, — кивнул. — Иди.

Первой выскользнула в узкий коридор. Почти пробежала мимо очереди к туалетам, упала на своё кресло. Прижала ладони к пылающему лицу, часто задышала.

— Надюш...

— Молчи! — попросила Веру. — Просто молчи.

— А я-то что? Не я всех в салоне оповестила, что со своим Хазом помирилась. Я молчать умею.

— Я не... Я же не... - уставилась на сестру, утонула в стыде. — Боже, все слышали?!

— Шучу, успокойся. Ничего не слышно было. Люди, конечно, по-разному дуреют, но вы с Хазом — это что-то с чем-то. Я ни разу в публичных местах сексом не занималась.

Я хотела сказать, что ещё займётся.

На языке вертелись имена двух кандидатов, которым только дай шанс.

Но вспомнила, что они остались в другой стране, возможно, с Любой...

И не стала Веру тревожить.

Не мне в этот многоугольник лезть.

Мне бы с Хазом разобраться.

И с родителями.

Которые просто так меня не отпустят.

— Ты с ума сошла?!

Мамин крик заполнил гостиную, я вжалась в кресло.

Поджала губы, давая маме право высказаться.

Я знала, что она хорошо не воспримет новости. Готовилась к серьезному разговору, но точно не к крику. Хотела между делом на семейном ужине сообщить, что забрала документы из университета.

Мы уже две недели дома. Об отпуске напоминает только загар и Нил, который приезжал ко мне почти каждый вечер. И предупреждал заранее, если не получается.

Я понимаю, что у него свои дела. Он не только ради меня приехал, самому нужно было что-то решить. Младшие Хазовы тоже тут, все трое заняты постоянно. Нил уставший, почти не спит.

Как-то раз я предложила поехать домой отдохнуть, а не со мной сериал смотреть, на что получила довольно красноречивый взгляд. Хаз сам распоряжался своим временем. И было приятно, что даже пару часов отдыха хотел провести со мной.

Я тоже зря время не теряла, готовилась уехать с мужчиной куда угодно. Договорилась в университете, нашла онлайн-курсы, чтобы не скучать. Разные специальности выбрала, как попытка заново определиться, чем я точно хочу заниматься в жизни. Заодно нашла репетитора английского, с которым теперь занимаюсь четыре раза в неделю.

Вещи собрала, с подругами попрощалась. Не говорила им, куда еду, лишь то, что буду занята. Самый сложный разговор оставила напоследок. Но оттягивать больше нельзя.

Вот и рассказала всё.

А в ответ получила родительские причитания.

— А ты куда смотрела, — мама обернулась на Веру, насупилась. — Должна была сразу сказать, что Надя решила уйти из университета.

— Мам, а при чем тут Вера? — перебила. — Я не маленькая, я могу сама решать, что делать с жизнью. Я не хочу больше там учиться.

— Конечно! — всплеснула руками, прижала ладонь к сердцу. — Влюбилась в какого-то иностранца, теперь решила свою жизнь пустить под откос. Сереж, скажи ты что-то!

Папа вздохнул, отложив газету в сторону. Медленно стянул очки для чтения, положил их на столик. Окинул всех долгим взглядом, в комнате повисла тишина. А после папа посмотрел на меня.

Так, что мне сразу захотелось во всем признаться.

Или побежать обратно в университет, заново поступать.

Но я впилась ногтями в ладонь, заставила себя выдохнуть.

Может, я ошибку совершила.

Может, с Нилом это блажь, слепая первая влюбленность. И через месяц всё закончится, и мы разойдёмся. Миллион таких «может» в голове. Я всех их знаю, прокрутила не раз.

Но выбор свой сделала.

Раз за разом его делаю.

Потому что рядом с Хазом я чувствую себя пьяной, счастливой. Будто весь мир крошечной, и он нам двоим принадлежит. Ничего не страшно, ничего не настолько важно.

Я хочу попробовать с этим мужчиной жизнь построить.

Чувствовать его дыхание на теле, поцелуи крепкие как алкоголь.

Прикосновение горячие, словно огонь моё тело ласкает.

— Пап, — начала первой. — Я не вернусь в университет. Не останусь здесь. Я поеду к нему. Я всё решила.

— Решила она, — отец неодобрительно головой покачал. — К кому ты поедешь? К арабу какому-то, который тебя в рабство продаст? Ты всегда умненькой и ответственной была, Надюш, но это дуристика сплошная.

— Он не араб, он… Наш. Просто живет заграницей. Много путешествует. Я ведь не пропаду, буду вам писать. И курсы пройду, без профессии не останусь. Если что-то случится, то сразу вам позвоню. Я лишь хочу, чтобы вы не волновались из-за меня. Я хотела бы, чтобы вы одобрили эту поездку. Но я всё равно поеду.

— Почему он сам не прилетел? Могла с нами познакомить. Некрасиво, взрослому мужику от родителей прятаться.

Вы уже знакомы — эту мысль придержала.

Не стоит папе знать, что я с преступником убегаю.

Тем самым, с которым они бодались за меня.

Который пистолет на папу наставлял.

Представила их новое знакомство, задрожала от последствий.

Сглотнула вязкую слюну, часто задышала.

Нельзя их друг к другу подпускать, они ведь не смогут нормально поговорить.

— Так, Надя, — папа поднялся на ноги, решительным голосом. — Заканчивай со своим подростковым бунтом.

— Это не бунт! — тоже вскочила, сделала несколько шагов навстречу. — Пап, я знаю, что с ним мне будет хорошо.

— Имя этого «хорошо» я могу узнать?

— Н…

— Никита, — вместо меня ответила Вера. Покосилась на неё. — Что? Не стоит делать из этого тайну. Никита. Спасатель. И... Надю действительно любит. Это точно, видно невооруженным взглядом. А приехать не смог потому, что он…

— Гражданство поменял, — нашлась я. — Давно за границей живёт, а теперь виза нужна. Не смог всё быстро оформить. Да.

Ложь оставляла привкус горечи во рту.

Но я не могла всё родителям рассказать.

Нельзя их волновать, они же никогда не успокоятся, если про Хаза узнают.

Когда-то всё им объясню. Когда ситуация уляжется, имя Нила перестанут в каждом выпуске новостей полоскать. Родители увидят, что я счастлива, и тогда поймут мой выбор.

Обязательно.

— Сговорились, — мама ахнула. — Ладно она, ещё маленькая. Но ты-то, Вер, куда смотрела? Разве это нормально, что она неделю с ним побыла, а теперь переезжает? Ты же старшая, должна была объяснить. Вера, ты меня слушаешь?

А сестра не слушала.

Побледнела разом, глаза как блюдца стали.

Будто призрака увидала.

— Господи, — Вера прошептала, прикрыт рот ладошкой.

Проследила за её взглядом, моргнула несколько раз.

По телевизору новости крутили, видео задержания.

На котором Лев и Вадим, а рядом с ними полицейские.

Потянулась дрожащей рукой к пульту, включила звук.

С замиранием сердца стала слушать, куда они вляпались.

— Браться Хазовы, разыскиваемые по подозрению в нападении на колонию, — дикторша монотонным голосом зачитывает текст, а у меня голова начинает кружиться. Слышу всё как сквозь толщу воду. — Сегодня были арестованы.

— Ох, как хорошо! — мама воскликнула, всё внимание переключилось на телевизор. — Столько поймать не могли!

— Надеюсь и того тоже нашли, — отец поморщился. — Давно уже нужно было Хазовых в наручники заковать. Ничего наша полиция не может нормально сделать.

— Зато он больше не вернется. А как Надюшу хотел с собой забрать…

Родители переговаривались между собой, радовались. Это ведь хорошо — преступников нужно ловить, наказывать. Это работа полиции, закон всегда должен работать.

Но сейчас я ни капли радости не почувствовала.

Потому что конкретно эти преступники…

Нет, их не могли арестовать.

Посмотрела на Веру — на ней лица нет.

Сама едва на ногах устояла.

Сделала шаг к выходу, ещё один. Пробормотала что-то про чай, бросилась на кухню. Дрожащими ладонями ухватилась за кухонный столик, зажмурилась.

На душе так погано, что выть хочется.

Не могу поверить, что всё закончилось.

Боже, что там за дела у него такие были, что их поймали?

Зачем поехал сюда?

Винить себя хочется, что ради меня Нил приехал. Решил поддержать меня, помочь. Может, я недостаточно четко дала понять, что обязательно вернусь к нему. Ведь никаких сомнений в моей душе давно не осталось.

С того момента, как всё Хазу на пляже высказала — я знала, никуда не денусь.

Даже раньше.

Когда мы впервые взглядами встретились, а вокруг снег падал.

Но я понимаю, что мужчина никогда бы не стал рисковать просто так. Нет, там ещё причина была, из-за которой он приехал. Не зря ведь круглосуточно пропадал. Хотел что-то провернуть…

А оказался под стражей.

— Надь, — Вера за мной пошла, сжала моё плечо. — Ты как?

— Не знаю, — честно ответила. — Его ведь не показали, да? Не говорили про то, что Нила задержали. Уже бы трубили по всем каналам…

— Ты ведь понимаешь, Надь, что это ещё хуже? Хаз своих братьев не оставит, поедет забирать. Либо новый побег организуют, либо его тоже поймают. Либо…

— Либо?

Сестра мысль не закончила, но я и так поняла.

При задержании никто нежничать не будет. Они уже в Нила стреляли, снова могут. И в этот раз — откроют огонь на поражение. Мертвый Хаз для всех лучше, чем живой в бегах.

Для всех, кроме меня.

Хлопнули ящички, что-то зашуршало. Вера летала по кухне, а я двинуться не могла. Казалось моё сердце вот-вот разорвётся от эмоций, внутри черная дыра образовалась. Засосала в себя всю надежду, веру в лучшее.

Разом холодно стало.

Пусто.

Достала из кармана джинсов телефон, но позвонить мужчине не решилась.

Нил сам мне писал, всегда с разных номеров. Менял их постоянно, жонглировал, как шариками. У меня был только один номер, на крайний случай. Хаз предупредил, чтобы я не использовала его попусту.

Один номер — один звонок — один разговор.

А если он прячется, а я звонком разрушу всё?

Отвлеку.

Нет, нельзя самой ему писать.

Если бы Хазов мог, то сообщил бы мне всё.

Молчит, значит так нужно.

— Держи, — сестра протянула мне стакан с водой, в нос ударил запах трав. — Немного успокоительного не помешает. Ты главное не нервничай зря. Скоро будет понятно, где твой Хаз потерялся.

— А ты как? — спросила, делая большой глоток воды. — Ты, Вер, в порядке?

— А не должна?

— Льва и Вадима арестовали, — от моих слов сестра дернулась. — Я знаю, что у вас всё непонятно и неопределенно… Но мне показалось, что ты к ним что-то испытываешь. Не знаю, друзьями стали?

— Друзья? Они нам пистолетами угрожали, — сестра старалась держаться, но губы задрожали. — Не знаю, что чувствую. Ох, как они меня злят! Ненавижу за то, что натворили. За то, что могли с Любой быть… Но всё равно — неспокойно.

— Они выкарабкаются. Ты Льва с того света достала, думаешь, он из тюрьмы не сбежит? Снова будешь от этих нахалов отбиваться.

— Я лучше на курсы по самообороне пойду. Отстреливаться буду.

Мы обе улыбнулись вымучено, переглянулись.

Не смешно, но атмосфера немного разрядилась.

То ли успокоительное Веры помогло, то ли я просто реальность приняла.

Я ничего изменить не смогу, никак на ситуацию не повлияю.

Нужно ждать.

А потом уже думать буду.

— Девочки, а где чай? — мама заглянула на кухню. Улыбчивая, радостная. Даже забыла, что мы ругались. А мне плакать хочется. — Что вы тут? Секретничаете?

— Так, болтаем, — пожала плечами, включила чайник. — Сейчас придём.

— Хорошо. И печенье захвати, я сегодня испекла. Скоро Люба приедет, её рейс только приземлился. Задерживается.

— Люба?

Напряглась. Не готова я сейчас сестру видеть. Вера — тоже. У каждой свои претензии накопились. Обе устали её защищать и пытаться найти оправдание. Пусть сама в своем болоте тонет.

Люба на море задержалась, родителям ничего не рассказала. Хоть на это хватило ума или желания жить. Только маме сказала, что ей там понравилось, решила остаться на пару лишних дней.

А мне без неё и её интервью дурацких — спокойнее.

Не знаю, как теперь общаться с ней будем. Вдруг Люба что-то скажет при родителях? Решит, что Нил больше не угроза, и начнёт болтать лишнее.

Но мысли тут же гаснут, когда мой телефон начинает вибрировать.

Номер не определен.

Но душа заискрила, я точно знала, кто мне звонит.

Дрожащими пальцами провела по экрану, только с третьего раза смогла ответить.

Вслушивалась, затаив дыхание.

Хаз ведь? Он, правда?

— Я подъехал, — сообщил мужчина вместо приветствия. — Две минуты, чтобы выйти.

— Подъехал? Я у родителей. Не дома.

— Знаю, я возле ворот. Задержишься — уеду без тебя.

Сейчас его грубость ни капли не задевает, я всё понимаю.

Он приехал!

Он в порядке!

Это самое главное.

Бросила заварку на чай, бросилась к выходу. Не было времени думать, что-то объяснять. Сейчас я хочу быть со своим мужчиной.

Подхватила пальто, достала из шкафа обувь.

Вера рядом стояла, помогала найти мою сумку. Всё поняла без слов, поддержала в этом безумии.

— Надя! — мама ахнула. — Куда ты собралась?

— Мне нужно, — забормотала, пытаясь натянуть сапожки. Замок заел, зацепившись за колготки. — Мне очень нужно уехать. За мной приехали и… Я всё потом, обещаю, — чмокнула маму в щеку, обняла напоследок. — Потом всё вам расскажу.

— Нет, — отец стал перед дверью, собой загородил. — Никуда ты, Надь, не поедешь сейчас.

А мне нужно.

В голове таймер, секунды тикают.

Нил ведь не шутил, у него большие проблемы. И нехватка времени.

Если я сейчас не появлюсь — он уедет без меня.

Хаз