И что я здесь делаю? Зачем рискнула? Сидела бы в отцовской компании и проблем не знала! Точнее, знала бы, но эти проблемы уже привычны.

Нет же, поверила в то, что в жизни бывают сказки! Волшебство!

Ну какое волшебство?

Какое, к черту, волшебство?! Только комплексы мне новые наколдовали!

Здесь целый коридор опытных и профессиональных помощниц — и я, у которой даже трудовой книжки никогда не было.

Мечтательница, черт побери!

Всю свою жизнь я работала на папу в его компанию. Но… неофициально, без заработной платы. Если что-то было нужно — брала деньги из шкатулки на кухне. Но крупные покупки, такие как куртка, новые босоножки, всегда обсуждались в семейном кругу. И только если у меня совсем не было выхода — принималось решение, что берем! Но мачеха и ее две дочери всегда против. Нужно экономить!

А когда что-то и покупали, то непременно что-то недорогое, которое через пару дней разваливалось.

Зачем замухрышке Элле дорогие вещи?

Пришлось выкручиваться. Из старой одежды, что досталась от сестер, делала что-то новое себе. Так и шить, и чинить научилась.

Ну а разве другой выход был?

И сейчас ничего не вышло. Я услышала о том, что в компанию, где работают мачеха и сестры, требуется помощница творческого директора. Решила попробовать устроиться, но меня завернули сразу же после слов о том, что официального стажа нет.

Он у меня фактический! С шестнадцати лет отцу помогала! На многих встречах его заменяла! Все его дела в электронке я вела!

Я ведь правда и умная, и старательная, и послушная! А меня не взяли…

Но оно и понятно. Вдруг наврала про опыт?

Но я не врала! Честно все сказала! Призналась! И даже согласилась на ставку меньше! В два раза меньше!

Мне просто деньги нужны. Чтобы снять себе квартиру и съехать от папы и пиявок, что присосались к нему. А точнее, к финансам отцовского бизнеса.

Шмыгаю носом, сидя на скамейке, и пытаюсь успокоиться. Унять все свои эмоции после первого в своей жизни собеседования.

Неподалеку разговаривает по телефону рыжеволосая девушка. Вероятнее всего, одна из кандидаток на роль помощницы генерального директора.

Но на вид она юная. Разве у такой может быть опыт? Не думаю… завернут, как и меня, скорее всего. Даже жалко ее.

Девушка заканчивает свой разговор и поворачивается в мою сторону. Поспешно опускаю голову, чтобы она не увидела моего заплаканного лица.

Не хочется ее заранее настраивать на отрицательный исход.

Ожидаю, что она пройдет мимо, но она, наоборот, подходит ко мне.

— Все хорошо? — звучит ее нежный голосок, лаская уши.

Черт! И плакать опять начала! Как назло! Как будто почувствовала, что я кому-то небезразлична, и хочется вылить все, что на душе.

— Да! Все хорошо! — отвечаю ей, шмыгнув носом еще раз и выдав себя с потрохами.

Решив, что отпираться не стоит, решаюсь все же поговорить с девушкой. Мы с ней больше не встретимся, а беседа мне поможет. Хоть немного выпущу эмоции. Поднимаю на нее взгляд.

— Точнее, нет… Все плохо… — и вновь захожусь в новой порции слез.

Девушка вмиг оказывается рядом со мной и касается моей руки.

— Я могу чем-то помочь? — задает вопрос, который я давно не слышала. Его мне задавала только мама… но она умерла.

Как же я скучаю по времени, когда она была жива.

— Пару лет опыта наколдуешь? — свожу все к шутке, грустно усмехнувшись.

— Что случилось? Расскажешь?

Вздохнув, начинаю свой рассказ.

— На собеседование пришла, — говорю, достав из своей сумки салфетки и принявшись вытирать слезы. — Хотела устроиться на должность “помощница творческого директора”. Но там требования! С опытом. А у меня нет опыта! Точнее, он есть, но в трудовой его нет. Я с детства работаю с папой! Просто меня не устраивали официально… к сожалению…

— Ну так и скажи! — восклицает она, вздернув миниатюрными плечиками. — Что опыт фактический, а не официальный.

— Сказала, а меня даже слушать не стали… Думают, что я лгу! — отвечаю ей. — Ну а чего я ожидала?! Что меня раз — и возьмут, когда здесь куча опытных и квалифицированных работников с отметкой в трудовой? Зачем я им?

На секунду девушка замолкает, а затем решительно заговаривает.

— Я сюда пришла без опыта. Только из школы. Севастьян лояльный босс. Тебе нужно попасть к нему. Объяснить все. Он все поймет.

— Не получится… — шепчу, вновь шмыгнув носом. — Они только один раз собеседуют! И больше и шанса не дают даже заглянуть в кабинет!

— А ты найди лично Севастьяна! — предлагает так, словно найти его дело трех секунд.

— Как я его найду? — недоверчиво хмыкаю, с сомнением взглянув на ту, что, кажется, мечтательница еще больше, чем я. — У меня нет компаса, который на него укажет. Да и вообще…

Девушка опускает взгляд на что-то в своих руках и решительно протягивает мне.

— Вот!

— Что это?

— Пригласительный на юбилей компании! Он завтра будет! — объявляет она, вкладывая пригласительный мне в руки. — Там ты точно встретишься с ним лично!

— Да?

— Найдешь, поговоришь с ним, и тебя возьмут! Я уверена!

Она мечтательница или…

Стоп!

Кажется, она не мечтательница. Она здесь работает. У нее и пригласительный на юбилей есть. И она знает босса по имени.

А что, если она не выдумывает, а знает, что и как?

— И вообще, давай вставай! — восклицает она и вскакивает, слегка напугав меня своей импульсивностью. Хватает меня за руку и заставляет встать вслед за ней.

Позволяю рыжеволосой девушке куда-то меня вести за руку. Соглашаюсь лишь из-за одной глупой надежды, что она знает, что делает, и в итоге я получу должность помощницы творческого директора.

Вскоре мы останавливаемся у одной из дверей, и девушка дергает за ручку, открывая нам путь. Внутри никого нет, что несказанно радует ту, что решилась мне помочь.

Комната завалена ящиками с обувью, вешалками с платьями и другой одеждой. Чем-то гардеробную моей мачехи напоминает, и все же эта комната будет побольше и вещи здесь разнообразнее.

— Выбирай себе платье и обувь! — предлагает мне девушка, указав рукой на наряды.

— А?

— Завтра юбилей! — напоминает, указав на пригласительный в моих руках. — Пойдешь в том, что выберешь! — объявляет и на секунду тушуется. — Ну, то есть… если тебе не в чем идти — можешь выбрать здесь.

Так-так, а это мне уже не нравится.

— Эм-м… а так можно? Ну… можно мне забрать наряд отсюда? — неуверенно уточняю и мнусь у входа.

А вдруг это подстава? Потом воровкой назовут?

— Меня ругать не будут! — тут же заявляет она, одарив меня улыбкой.

— Ты чья помощница? — уточняю.

— Я невеста одного из владельцев компании и сестра другого, — отвечает она, чем внушает мне доверие. Если учесть все эти факторы, то становится понятно, почему она такая. — Меня взяли по блату, но я очень старалась работать! Правда, мне пришлось уволиться, потому что скоро на учебу, но… — тараторит, правда, я ни слова не понимаю. — В общем, выбирай. На меня злиться не будут.

— А так правда можно? — делаю один шаг вперед.

Ну а, собственно, что мне терять? В коридоре есть камеры. Если что, по ним вычислят, что меня сюда притащили. Да и здесь камеры есть. Они все записывают.

— Если хочешь получить эту работу — то да, — заявляет она со знанием дела. — У меня сегодня хороший день! Волшебный даже! Пусть для тебя он будет таким же!

— Я Элла, — называю ей свое имя.

— Ариэла! Можно просто Ари! — отвечает она мне и подталкивает к вешалкам с платьями.

Вместе мы выбираем платье. Воздушное, голубенькое и просто невероятное! Почти как у принцессы. Затем мы выбираем туфельки к платью и приступаем к украшениям. Выбор падает на красивый голубой чокер.

Записав все в какой-то бланк, девушка уходит на несколько минут, а возвращается с уже подписанным бланком.

— Вот, мой брат все подписал! Тебя с этой бумагой пропустят на выходе, — объявляет и прячет дубликат бланка в один из моих пакетов. — Пойдем, провожу тебя! — предлагает и поспешно добавляет. — Но только до лифта. Мне к брату нужно идти и… в общем, до лифта.

— Спасибо, Ари, — искренне ее благодарю.

— Не за что! У тебя все получится! А я еще помогу! — воодушевленно обещает.

— Почему ты мне помогаешь?

— День хороший, — коротко отвечает она, подарив мне улыбку.

Проходя мимо пропускного пункта, жду подставы, но ее не следует. Проверив бланк выдачи, мужчина пропускает меня с пакетами на выход.

То есть… Ариэла меня не обманула.

Значит, не зря я ей доверилась?

Нужно будет потом отблагодарить девушку!

Это какое-то безумие!

Настоящее безумие!

Я пришла на собеседование, а ушла с пригласительным и полноценным нарядом.

Но… но теперь у меня есть шанс получить работу помощницы творческого директора. И тогда я съеду и начну новую жизнь! Да, идеально!

С пакетами иду в метро и весь путь до дома не могу убрать улыбку с лица.

Я попаду на бал! Я устроюсь на работу! Я в настоящей сказке!

Захожу во двор дома, которые родители вместе строили, когда я была маленькой. Дом, в котором я выросла и который не хочу покидать, но вынуждена.

Довольная поднимаюсь на террасу и…

— Элла, наконец-то, ты дома! — раздается голос мачехи, выходящей из дома. — В доме совсем нечего есть! Приготовь мне что-то быстренько.

— А вы разве не на работе? — недоуменно спрашиваю ее.

— Взяла отгул на полдня. К врачу ездила, — отмахивается от меня. — Я пойду пока отдохну в спальне, а ты приготовь мне поесть! Я очень устала, — вновь состроив из себя умирающего лебедя, тянет Жанна. — Что-то вкусненькое и низкокалорийное сделай. Я же на диете!

— А вы сами не можете?

— Девочка, что за наглость?! — восклицает она.

— Какая наглость?

— Ты ни копейки в дом не приносишь! Только семейные деньги тратишь и имеешь наглость предлагать мне готовить самой? Не деньгами, так услугами семье отплати! — рычит в мою сторону, скривившись так, словно я ее оскорбила. — Поняла меня?

— Но я ведь…

— И из химчистки забери наши платья! — продолжает она как ни в чем не бывало. — У нас завтра…

— Но у меня работа! — останавливаю поток заданий, которые и не подумаю выполнять. — Нужно ехать к папе… помогать.

— После работы!

— Но вы ведь тоже можете заехать после работы! — произношу, указав на ее машину. — Вам даже по пути, а мне… крюк делать!

— Мы с дочерьми работаем! Мы устаем!

— А я — нет? Не устаю? — не могу сдержать своего гнева — Я, по вашему мнению, папе помогаю чем? Не работой?

— Рот закрой и делай, что говорю! — рявкает на меня.

— Я не буду готовить! И в химчистку не пойду! Сами! — заявляю ей, сверкнув гневным взглядом и решимостью.

Устала!

— Какая наглость! — выплевывает мачеха. Бросает взгляд на мои руки. — А это что? — выхватывает у меня пакеты, точнее, один — с туфлями. Заглядывает внутрь и тотчас поднимает взгляд на меня. — Откуда ты взяла деньги?! Ты знаешь, сколько они стоят?! Семью обворовала!

Решительно отбираю у нее пакет и, перехватив его, прохожу мимо. Мысленно посылаю ее на Канарские острова, но думаю, по моим глазам направление ей должно быть известно.

Поднимаюсь в свою комнату и прячу свои сокровища в шкаф.

Я не воровка! Я аккуратно все это поношу и верну! Я видела, сколько стоят эти наряды, в бланке. И я либо платье, либо эти деньги верну! Да! Но вещи я обычно аккуратно ношу, поэтому точно верну наряд! Да и денег у меня столько нет.

Пусть Жанна и не думает! Я в своей жизни никогда ничего не воровала! Даже у папы всегда разрешение спрашиваю, когда хочу что-то взять.

А вот ее дочери — воровки настоящие. Не раз видела, как они у своей матери и у моего отца деньги из кошелька таскали.

Улыбнувшись своему отражению в зеркале, раздеваюсь и отправляюсь в душ.

Нужно освежиться и ехать к папе. По пути еще нужно придумать, что ему сказать, если все же завтра меня возьмут на работу в компанию. Надо как-то его предупредить… подготовить.

Выйдя из ванной, переодеваюсь и спускаюсь вниз, чтобы проверить, как там Жанна с ее усталостью и голодом. Мачехи уже нет, и, судя по распахнутым ящикам на кухне, она нервно ушла после моего отказа повиноваться.

Заедет куда-то и поест, как обычно и бывает.

До чего же упрямая женщина!

Если я не приготовлю — она даже не притронется к продуктам. Но готовить она умеет. Знаю. Когда их отношения с моим папой только начинались — она была милой и доброй. Баловала меня всем, чем можно и нельзя. Уже после свадьбы стала такой противной мегерой.

Беру проездной и еду к отцу в компанию, прекрасно понимая, что он ждет меня.

— Элла, ну где же тебя носит? — недовольно спрашивает папа, как только я захожу в его кабинет. — Я же совсем не разбираюсь в ваших компьютерах.

Сажусь за стол, на свое место около отца, и берусь за работу под его особым контролем.

— Пап, а почему ты никогда меня официально не нанимал? — спрашиваю, пока он подписывает документы. — Я же, по сути, как твой секретарь. Опыт бы мне…

— И налоги мне плати, — фыркает, не отвлекаясь. — Тебе так плохо, что ли?

— Ну, тогда бы я зарплату получала…

— Элла, тебе что, денег не хватает? — поднимает он на меня скептический взгляд. — Я же тебе даю и покупаю, если что нужно.

— Пап, то, что мне нужно, вы не покупаете, — отвечаю ему решительно, хотя данный разговор у нас не первый раз происходит. — Тебе жена часто запрещает. А те сто, пятьсот рублей, которые ты мне суешь в карманы… Ты меня извини, но ты делаешь это, пока жена не видит. И мне приходится их копить, чтобы купить себе элементарные гигиенические средства.

— Но Жанна предлагала же, чтобы она тебе их покупала… — тянет он смущенно.

— Пап, она покупает самые дешевые средства мне, от которых у меня зуд и аллергия! Тот антиперспирант, который она мне взяла в последний раз, пах так, словно он сам вспотел. А про гель для душа и шампунь, после которого волосы как мочалка — я молчу.

— Элла…

— Что Элла? — прерываю его. — Вы этот бизнес с мамой начинали. Я имею право не на пятьсот рублей раз в месяц, а на полноценную зарплату. Пусть небольшую, но свою, пап. Чтобы захотеть и мороженое себе купить, а не ждать, одобрите вы мне эту покупку или нет.

— Элла… — начинает он, но, вздохнув, сдается. — Я поговорю с Жанной. И возьму тебя на работу. Ты, главное, не ссорься с ней больше. Вы постоянно ссоритесь и…

— Пап, но она не права! — не могу унять своего возмущения. — Чаще всего она не права, — исправляюсь, встретившись со взглядом отца.

— Хочешь сказать, что не грубишь ей?

— Грублю, но… у меня есть причины. И…

— Мы обсудим это с Жанной! — останавливает он меня, решив успокоить, но этой фразой, наоборот, лишь еще больше драконит.

— Но это ведь компания твоя и мамы! — восклицаю. — Не ее! При чем здесь она?

— Она моя жена.

— А я твоя дочь! Твоя единственная дочь, папа!

Уйду! Как угодно, но уйду!

Жанна точно ему не позволит взять меня на работу!

А мне и не надо! Стану помощницей творческого директора. Любой ценой стану!

Весь остаток дня занимаюсь отцовскими делами, которые нужно сделать в компьютере. Я миллион раз рассказывала папе, как все работает, показывала, но он все равно звонит каждый раз, чтобы спросить “Куда нажать?” или “Куда я нажал? И почему больше ничего не работает?”

Домой еду с папой на машине. С кондиционером. Без давки. Сидя. Какое-то время мы потеряли в пробке, но это ничто по сравнению с общественным транспортом в это время.

Вслух анализируя сегодняшние дела, вместе с папой заходим в дом, проходим на кухню, откуда слышатся голоса Жанны и ее дочерей. На столе стоит еда из ресторана в специальных контейнерах. Мачеха и сестры уже едят, что-то радостно обсуждая между собой.

— Кирюша, любимый, — поднимается Жанна, как только замечает моего папу. — Садись!

— Ты заказала еду? — спрашивает отец, пройдя первым делом к раковине, чтобы вымыть руки.

— Да, — отвечает она ему, бросив на меня укоризненный взгляд. — Есть было нечего в доме. Мы с девочками позаботились. Твое любимое рагу заказали с курицей!

— Не забыла заказать Элле без курицы? — уточняет отец. — Ты же знаешь, что она не ест.

— Не заказывала я ей, — обнажает Жанна свое змеиное нутро. — То, что еды нет — ее ошибка! Пусть приготовит себе и ест!

Обомлев, стою в дверном проходе, не решаясь сделать и шага. Чувствую на себе злорадные взгляды сестер и недовольный — от мачехи.

Они думают, что я сейчас начну готовить, но не дождутся!

— А я на диете! — заявляю им и, развернувшись, поднимаюсь к себе. Вхожу в комнату и запираю дверь, с трудом сдерживая слезы жалости к себе.

Слава богу, у папы на работе отцовский бухгалтер угостил меня пирожками своей жены. С капустой. Вкусные.

И… даже два с собой дал.

Знала бы я, что меня такой прием ждет дома, так не отказывалась бы. Спасибо, что он мне пихнул их в сумку насильно.

Запираюсь в комнате и жую пирожки, глотая слезы.

Обидно безумно!

Скучаю по времени, когда мама была жива. Она бы никого не оставила голодным. Особенно меня. Мы с ней вместе всегда готовили. “Кусочничали” часто. Порой пирогов напечем и всех угощаем — моих друзей, родителей друзей, соседей.

Маму все любили и уважали, а как мачеха появилась, то даже соседи здороваться перестали. Со мной еще перекинуться парочкой слов могут, а вот с папой и его новой семьей — нет. Лишь одна у меня соседка осталась, с которой мы поддерживаем общение — Нина Никифоровна. Мачеху и ее дочерей она ненавидит и на папу моего злится, что он после смерти мамы вновь женился. К тому же на той, кто его ребенка не уважает.

После “ужина” принимаю душ и ложусь в кровать, пытаясь игнорировать стук в дверь.

— Элла, доченька… — тянет папа за дверью, перестав стучать.

— Я уже сплю! — кричу ему и прячусь под одеяло, словно оно может меня спасти от всех бед.

— Я хочу поговорить. Пожалуйста, доченька, — молит он, и я сдаюсь. Да, собственно, я никогда и не умела ему отказывать.

Поднимаюсь с кровати и отпираю дверь.

— Входи, — пропускаю его внутрь и вновь закрываю дверь, чтобы никто особо любопытный не подслушивал.

Отец проходит и опускается на край кровати с небольшим контейнером в руках.

— Обиделась на Жанну? — спрашивает, поймав мой взгляд.

— Нет! — отвечаю и сажусь рядом с ним. — Привыкла уже.

— Там просто не делали без мяса, — пытается он оправдать себя или, скорее, свой выбор. — Поэтому она не заказала тебе…

— Она так сказала? — хмыкаю, прервав его поток лжи. Хотя не знаю, его это ложь или его женушки.

— Да.

— И ты поверил… — вздыхаю.

— Элла, доченька…

— Пап, иди к жене, — отправляю его, чувствуя пустоту в душе. Я скучаю по нашей семье… Наши отношения с папой уже давно не те. Я пыталась за них зацепиться, но все бессмысленно. — Правда. Я спать хочу. Я уже привыкла, что я для нее прислуга и никто больше. Все в порядке!

— Я принес тебе десерт… — протягивает он мне контейнер.

На секунду замираю, глядя на коробочку с десертом.

Он меня любит, просто не может за меня бороться. У него нет сил. Он умер тогда вместе с мамой, а рядом со мной его оболочка. Безмолвная. Не готовая бороться ни за себя, ни за меня.

Отчасти именно из-за его состояния после смерти мамы я согласилась на то, чтобы он вновь женился. Он улыбался рядом с Жанной. А Жанна была милой и хорошей — до свадьбы.

Но папе все же меня жалко. Он все понимает. Прекрасно понимает. Но и ссориться с женой не хочет.

Поэтому этот десерт он и принес сейчас. Когда все поели, и никто не видел, что он взял контейнер. А сам он отказался от десерта, чтобы мне принести.

— Пап, спасибо, — благодарю, решив взять десерт, чтобы не расстраивать его.

— Я люблю тебя, Элла, — произносит тихо, взяв меня за руку. — Очень сильно люблю. Я плохой отец, наверное. Порой не слышу тебя, но я не со зла…

— Я тебя тоже люблю, — отвечаю, обняв его.

Потом ем шоколадный торт. Половинку. Остальное скармливаю папе. Он сопротивляется, но посредством шантажа все же съедает.

Помню, когда папа болел, и ему нельзя было жареное, мы втайне от мамы покупали картошку фри и ели, закрывшись у меня в комнате.

— Пап, — останавливаю его в дверях, когда он поднимается и собирается уходить.

— Да? — оборачивается он ко мне.

— Можно мне завтра выходной? — прошу его, стараясь скрыть свою неловкость от того, что лгу ему. — У меня подруга появилась. Она пригласила меня погулять и…

— С подругой погулять? — уточняет он и задумывается на секунду. — Иди! — произносит, достав кошелек. — И вот тебе! — протягивает мне пятитысячную купюру. — Погуляйте хорошо! Ни в чем себе не отказывай.

— Пап…

— Купи все, что захочется! — повторяет он.

— Спасибо, папуль!

Провожаю его взглядом, и настроение поднимается. Я не сказала папе правду насчет своих планов, но я не могла поступить иначе. Если я скажу папе, что собираюсь его предать и уйти в другую компанию — он не поймет.

Поднявшись с кровати, подхожу к шкафу, чтобы спрятать купюру.

Завтра на юбилей поеду на такси!

Не хочу платье пачкать!

Нельзя!

Открываю шкаф, и на меня падает куча тряпок… то, что осталось от моего платья… платья, которое мне дала Ариэла.

Все платье изрезано! Туфель нет! Украшений тоже…

Они… они воспользовались тем, что меня нет дома, и испортили мой наряд! И туфли украли…

Ненавижу ее! Ненавижу их! Жанну и ее поганок-дочерей!

Не могу сдержать слез.

За что они так со мной?!

Полночи реву. Не могу унять слез и жалости к себе. Хочется ворваться в комнаты к этим вандалам и высказать им все, что я думаю, но смысла в этом нет.

Только посмеются надо мной.

Я отомщу им иначе! Так, как положено!

Но, даже уснув под утро, просыпаюсь рано. По привычке. Готовить завтрак на всю семью.

И сегодня мне хочется приготовить этот завтрак с особым рвением и желанием.

Ну, я им устрою завтрак!

Благо мы с папой с утра только кофе пьем, и все.

А вот этим воришкам я устрою несладкую жизнь! Покажу им, что значит обворовывать меня!

Продуктов для своей мести не жалею. Добавляю в омлет столько соли, чтобы они столько воды выпили, чтобы к вечеру отекшие были. Мелко рублю красный острый перец и маскирую его под помидор.

О да, воды они выпьют много! Очень много!

Они часто на отеки жалуются, если воды чуть больше своей нормы выпьют.

Они переберут эту норму еще в начале дня!

— Элла, ты уже встала? — тянет Анастасия, одна из дочерей Жанны. — Завтрак еще не готов? — лениво уточняет и садится за стол.

— Скоро, — бросаю ей через плечо.

— А ты чего такая заплаканная? — спрашивает она, решив с утра пораньше ядом своим опрыскать меня.

Ну пусть плюется!

Скоро не до этого будет!

— Просто.

— Ясненько… А я вот туфельки разнашиваю, — тянет Анастасия, продемонстрировав ножки в моих туфлях. Точнее, в тех, что были моими, но которые я должна была вернуть.

— Молодец! — отзываюсь спокойно.

У меня перчик красный румянится красиво под крышкой. Он меня одним своим видом успокаивает и не дает сорваться.

— А ты думала, тебе останется? — явно осознав, что на ее провокации я не реагирую, она меняет тактику и переходит в нападение. — Не заслужила! Ты не работаешь!

— Я работаю больше вашего! — бросаю ей.

— И где твои деньги, если ты работаешь? — хмыкает Дризелла, войдя в кухню. — Завтрак уже готов? Я голодна!

— Ага, — отзываюсь и, достав омлет, разрезаю его на кусочки. Раскладываю на тарелки. — Вот! — ставлю тарелки с омлетом мести на стол ровно в тот момент, когда появляются мачеха и папа. — Приятного аппетита! — желаю им и направляюсь на выход.

— Элла, постой, — просит папа.

Останавливаюсь.

— Мы обсудили с Жанной, и… я оформлю тебя на работу официально, — радостно оповещает меня отец. — Заработная плата будет пятнадцать тысяч, чтобы налоги не переплачивать, и…

— Но если ты теперь зарабатываешь, то и продукты будешь покупать, как все, — вставляет свое слово мачеха.

— Хорошо! — соглашаюсь без колебаний. — А вы тоже будете готовить и заниматься домом, раз я теперь работаю!

— Нет-нет! Мы все устаем! — восклицает она. — А ты — нет! Раз у тебя всегда есть силы на готовку — то все по-прежнему на тебе. Но мы с Кирюшей исполнили твою мечту, и теперь у тебя будет зарплата!

— Но…

— Ты хотела денег — ты их получаешь! — прерывает она меня. — Еще вопросы? Будь благодарна нам!

Пусть идут к черту! Пятнадцать тысяч! Вот ведь… и деньги на продукты! А ничего, что папа покупает продукты? Они ничего не дают! Ни она, ни ее дочери!

И папа ни слова не сказал!

Собственно, как и всегда.

Возвращаюсь в комнату и замечаю на кровати звонящий телефон.

— Алло, — отвечаю на звонок девушки из офиса, где я планирую работать.

— Привет! — бодро приветствует меня она. — Это Ариэла! Ты придешь на юбилей сегодня?

— Я… — смотрю на то, что осталось от платья.

Куда я пойду?

В чем?

Ни одно из моих платьев не подходит! У меня даже туфель нет!

Но…

— Я приду! — выдыхаю решительно. — Я буду, чего бы мне это ни стоило! Я хочу получить эту работу!

— У тебя все хорошо? — напряженно спрашивает девушка. — Или ты волнуешься?

— Да так! Легкие проблемы! — отвечаю ей, решив не нагружать девушку своими трагедиями.

— Все будет хорошо, Элла! — произносит она, заряжая меня своим настроением. — Я чувствую! Доверься судьбе…

— Спасибо! — благодарю ее, заметив, что улыбаюсь своему отражению в зеркале.

Мама часто говорила: неважно, в чем ты. Главное то, как ты подашь себя. И пусть моя одежда будет скромной — я буду достойна этой работы. Найду этого Севастьяна и поговорю с ним!

Девушка отключается первой, оставив после себя волну позитива. А когда с первого этажа начинают звучать громкие крики женской части дома, мое настроение поднимается еще выше.

— Соль! Это сплошная соль! Элла! — орут, а меня их крики лишь подбадривают. — Перец! Остро! Воды! Воды срочно!

Так им и надо!

Пусть радуются, что не слабительное подсыпала!

Под крики мачехи и сестер вылетаю из дома. Пролетая мимо кухни, замечаю, как папа прячет улыбку в чашке, наблюдая весь этот цирк.

Хоть что-то в нем осталось от моего прежнего папы.

Выхожу за территорию дома, если честно, даже не думая, куда идти. Я просто хотела сбежать. Остыть и решить, что делать дальше. Нужно что-то быстро придумать.

Делаю несколько шагов от дома и замечаю свою соседку — бабушку лет семидесяти, гуляющую в своем саду с тросточкой и шлангом.

— Эллочка? — замечает она меня и, подняв руку, машет.

— Да, Нина Никифоровна, — подхожу к старушке, искренне радуясь ей. — Вам что-то нужно? В магазине что-то купить? Я туда иду, — отчасти даже не вру. Схожу в супермаркет и по дороге придумаю план.

Так сказать, два действия в одном.

— А ты можешь? — делает она шаг ко мне. — Мне бы хлебушка и молочка, хорошая моя. Ну и конфеток. Но можешь и после работы занести, если пойдешь сама в магазин.

— Я и сейчас купить могу, — отзываюсь.

— Пойдем, денежку дам. Эти, небось, тебя опять без копейки оставили, — кивает в сторону моего дома. — Я тебе побольше дам. Ты себе булочку или шоколадку купи. Хорошо?.

Вхожу во двор ее дома и медленно иду за старушкой. Лет ей уже достаточно много. Ее дети и внуки часто приезжают. Раза три в неделю точно. Покупают ей все, что она просит. Но молоко и хлеб у нее улетают быстрее всего. Она за сериалом целый батон съесть и литр молока выпить может. Говорит, что нет ничего вкуснее этого. Поэтому молоко, хлеб и иногда масло я ей через день по ее просьбе беру.

Взяв у нее деньги, иду в магазин. Покупаю все, что просила женщина. Себе ничего не беру. Мне не хочется. Да и как-то стыдно брать деньги у пожилой женщины.

Отдаю ей сдачу и оказываюсь взята ею в плен.

— Давай-давай, заходи! — толкает она меня на кухню. — Я тебе приготовила оладушек. С молочком будет самое то! С медом! Ух! Вкуснятина!

— Да я не голодна, — пытаюсь сопротивляться, но слабо.

Домой возвращаться не хочется. Я бы с радостью осталась у Нины Никифоровны.

— А чего грустная тогда? — недоумевает она. — Я грустная, только если голодна.

— Да там… — тяну и, вздохнув, рассказываю ей о своем плане с другой работой, о помощи Ариэлы и о том, что все мои вещи порезали. По ходу рассказа все же съедаю несколько оладий с медом и молоком.

— И чего здесь грустного? — фыркает она. — Ты же мамина дочь! Твой отец как мне сарай отдал, я оттуда ничего не уносила. У твоей мамки там столько добра… Твоя же мачеха все туда унесла от твоей матери! Там, думаю, что-то можно и найти!

— Мамино… — шепчу, а в грудь ударяет тоска по той, которой больше нет. Мама бы точно что-то придумала. — А можно глянуть?

— Поешь еще и глянешь! — почти шантажирует меня соседка. — Я ключ, кажется, в комоде оставила или… в комнате… Ешь, в общем! Потом найдем ключ!

Позавтракав с женщиной, отправляемся искать ключ и находим его в комоде. Вместе топаем в сарай. Нашим глазам открывается фронт работ, и Нина Никифоровна принимает решение идти в сад и не мешать мне.

Роюсь в сарае где-то до обеда и наконец нахожу… Мамины свадебные туфли. Размер у нас один. Да, самое то!

Нахожу ткани и мамин сундук с бисером и прочей швейной фурнитурой.

Швейную машинку я сразу нашла, как только мы вошли. И уже в тот момент у меня родилась шикарная идея. Отремонтировать платье.

И, кажется, этой идее суждено жить.

У меня будет самое прекрасное платье! Да!

Я даже маску маскарадную нашла!

Ариэла выдала мне маску, и она даже частично цела, но мамина маска все же красивее будет.

В ускоренном темпе занимаюсь платьем в доме Нины Никифоровны, прерываясь, лишь когда она зовет меня есть. А если быть точнее, когда меня принуждают есть.

За два часа до назначенного времени все готово! Искалеченное платье превратилось в прекрасного лебедя! И отчасти я даже благодарна Жанне и ее дочерям! Ведь если бы не они, у меня никогда бы не было такой красоты.

А теперь держитесь все! Потому что я иду на юбилей! Я найду там своего босса, и начнется моя новая жизнь!

— Какая же красота, Элла! — выдыхает Нина Никифоровна, глядя на мое творение, висящее на вешалке.

— Спасибо! — отвечаю, последним взглядом окидывая платье, в котором планирую отправиться на юбилей.

— И как ты в такой красоте? — хмыкает женщина.

— Ну…

— Я сейчас внуку наберу! — решительно заявляет она и уже идет к тумбе, где лежит ее телефон. — Скажу, что мне плохо! У него машина новая! Приедет ко мне в секунду, и я ему скажу, чтобы тебя отвез! — подмигивает мне и уже набирает номер внука.

Ох-ох, неловко-то как!

Но разве меня спрашивали?

Крадусь домой, беру косметичку, плойку Анастасии, пригласительный билет и возвращаюсь к Нине Никифоровне в дом. Дома никого не было, что несказанно меня порадовало. А папе я еще раньше отправила сообщение, что я у Нины Никифоровны и помогаю ей.

— Ба, ну что за шутки? — рыгается на Нину Никифоровну внук. Мы с ним в одной школе учились. Правда, он на два года старше классом. — Я бросил все и к тебе приехал, думая, что ты умираешь, а ты…

— Умираю! — не отрицает старушка. — Не поможешь девочке — умру! От стыда умру, что такого внука воспитала!

— Бабушка… — тянет он и тяжело вздыхает. Оборачивается в мою сторону, но никакого раздражения или недовольства в его глазах я не вижу. Взгляд скорее обреченный.

— Прости, — извиняюсь перед ним, пожав плечами.

— Тебе долго собираться? — спрашивает он.

— Ну… полчаса… — тяну.

— Хорошо. Час тебе, — кидает мне и разворачивается обратно к манипуляторше, которая его использует. — Ба, ну иди давай, корми своим борщом! Чтобы уж не совсем даром приехал! И сыр порежь свой домашний!

— Элла, давай! — командует Нина Никифоровна и уводит внука на кухню.

Ох, оказывается, и в моей жизни есть что-то хорошее и люди хорошие. И пусть Сережу, внука Нины Никифоровны, заставили меня везти, но согласился ведь!

Как можно скорее подготавливаю себя к вечеру. Локоны, легкий макияж, платье, туфли, маска и… и мамины серьги. Удивительно, как Жанна их в сарай отправила, а не в ломбард сдала. Может, не заметила маленькую коробочку?

— Вау, — звучит голос внука Нины Никифоровны, когда я подхожу к ним. — Это очень красиво…

— Спасибо! — благодарю его.

— Бабушка сказала, что ты сама сделала… Очень красиво! Я бы сказал, что слишком красиво… У тебя определенно талант!

— Спасибо!

— Поедем? — спрашивает он. Киваю, и он, поцеловав бабушку в щеку, подходит ко мне. — Адрес знаешь?

— На пригласительном есть! — показываю билет.

— По коням! — объявляет Сережа и ведет меня к своей машине. Нина Никифоровна лишь помахала нам у дверей на прощание, решив не выходить на улицу.

Подходим к белому внедорожнику Сергея. Мужчина помогает мне забраться в салон, открыв дверь и даже подав руку. Закрыв дверь, обходит машину и садится за руль.

— Слушай… а у тебя парень есть? — заговаривает Сережа где-то через несколько минут нашего пути.

— Нет, — отвечаю.

— Тогда это… — говорит, покрепче сжав руль. — Приглашаю на кофе, десерт? На ужин? Как скажешь, — пожимает плечами и бросает на меня внимательный взгляд. — Я парень нормальный. Ты не переживай. Из дома заберу, домой отвезу. Все сам оплачу! Там это… приглашать к себе не буду. Все понимаю!

— Я пока не знаю, — смущенно отзываюсь. — Как с работой выйдет.

— Ну, ты номер свой напиши мне, — протягивает смартфон. — Я тебя наберу, и там договоримся. Я сам не очень свободный по рабочему графику человек.

— Хорошо, — вбиваю свой номер, но не потому, что парень понравился, а скорее из вежливости. Да и кофе попить можно. Сама даже угощу, если все выйдет!

Так сказать, поблагодарю за помощь сегодня.

Правда, деньги за испорченное мачехой платье надо вернуть… туфли я стащу, но там ведь тридцатка еще… Ох… Пять мне папа дал. Еще двадцать пять надо.

Двадцать пять тысяч… как две мои зарплаты, если останусь работать с папой.

Надеюсь, у меня все выйдет, и меня возьмут!

Спустя где-то полчаса езды мы паркуемся у огромного особняка. Я бы даже сказала, замка.

Вывеска на парковке гласит о том, что это ресторан-отель. Шикарный ресторан-отель, который все больше и больше мне напоминает какую-то сказку, в которую меня случайно закинули.

И куда я иду?! Куда?

Ну это явно же не моя сказка!

Я здесь случайно! Чужеродный объект!

Нужно вернуться в свою реальность, но… так хочется хотя бы на несколько минут поверить в то, что все реально! В то, что я главная героиня этой сказки, и впереди меня ждут счастье, любовь и светлое будущее.

Поэтому натягиваю маску на лицо и выхожу из машины. Прощаюсь с Сережей и аккуратно следую по выделенным дорожкам к зданию. У входа отдаю проверяющим свой билет и прохожу дальше в замок.

Хотя не очень верила, что все выйдет.

Думала, что все поймут, что я здесь не работаю, и прогонят меня! Или скажут, что я не подхожу, или… или случится что-то еще.

Делаю один шаг, второй, и… и в меня врезается мужчина. Мощно. С размаху. Но он успевает меня подхватить и не дать позорно упасть в нескольких шагах от основного зала.

— Ой, извините! Я вас не заметил, — звучит мужской голос сверху. Подняв взгляд, встречаюсь глазами с мужчиной, к которому прижата его собственными руками. — Я это… линзы забыл и… извините! Хотел от одного столкновения уйти, а в итоге… Простите!

— Может, отпустите? — интересуюсь у него, выдавив вежливую улыбку.

— Да! Конечно, — отзывается и, отпустив меня, отходит. Оглядывает меня и расплывается в улыбке. — Ох, и как я вас не заметил… вы же… словно сверкающий хрусталь! Красивое платье…

— Спасибо, — смущенно опускаю голову, не зная, что сказать.

Может, сказать, что и у него неплохой костюм? Нет, глупо!

Лучше промолчу!

Или лучше сделать комплимент?

— Приятного вечера, мисс! — разрешает мою дилемму мужчина, театрально поклонившись.

— И вам, джентльмен! — делаю поклон, придержав платье.

Ловлю его улыбку и провожаю взглядом, чувствуя, что, даже несмотря на неприятный инцидент, настроение, наоборот, улучшилось.

Какой милый, однако, мужчина. Комплимент сделал. Приставать не стал. Извинился. Еще и высокий, как мне нравится. Лица я его не видела. Оно скрыто за маской, но думаю, что и там все прекрасно.

Понравился мне, однако..

Но я здесь не для того, чтобы найти мужчину! У меня есть задача поважнее!

Так… где теперь искать творческого директора? Как там, Ариэла сказала, его зовут? Ой, забыла… Сева… А полное имя какое? Себастьян? Или Всеволод? Или как?

М-да! Я тот еще везунчик! Даже имени не помню!

Оглядываю пространство вокруг, ища, за что можно зацепиться. Но спустя полчаса блужданий я не нахожу никого. И даже спросить не у кого, потому что не знаю я никого!

Пыталась даже Ариэлу найти, но ее нет. Пыталась ей позвонить, но трубку никто не взял…

И как мне найти своего будущего босса?

Останавливаюсь около банкетного стола и разглядываю канапе, ища то, где не будет мяса.

— Анастасия, ты должна с ним закрутить, — звучит голос мачехи откуда-то сбоку. — Я слышала, что он с девушкой расстался! Это твой шанс! Берешь в охапку и в номер!

— Мам…

— Не нравится план, я твоей сестре его выдам! — рычит Жанна на дочь. — Нос она от богача воротит! Вот будешь как я! Родишь от нищего, а потом будет жить с противным мелким бизнесменом и его прилипалой дочерью! Тебе оно надо?! Берешь его в охапку и в номер! И дальше, как я учила!

Вот же гадина!

Мой папа противный?!

Я прилипала? После того, что я делаю для дома — я прилипала?

— Я этой Элле завтра устрою! Мало ей не покажется, — голос мачехи становится ближе.

И… И я резко разворачиваюсь. Врезаюсь в рядом стоящего мужчину, но вместо того, чтобы сбежать, клешнями цепляюсь в него и прижимаюсь, пряча свое лицо на его груди.

— Девушка? — шепчет мужчина, которого я обнимаю и использую в качестве защиты.

— Тише! — шиплю на него. — Я прячусь! Стойте тихо!

— Хорошо, — отзывается он совершенно спокойно и равнодушно, словно каждый день его используют как щит.

Краем глаза замечаю, как он берет со стола канапе и съедает. Одно, второе, третье… переходит на сладкую корзинку.

— Еще прячетесь? — интересуется он, предложив мне корзинку, которую подносит к моему рту и заставляет съесть.

Пережевываю лакомство с кремом и оборачиваюсь назад, чтобы проверить, здесь ли мачеха и Анастасия. Те отчего-то замолкли. Но узнать их нетрудно. Стоят и с видом грациозных ланей едят закуски, то и дело кидая взгляды на того, кто помогает мне.

Красавчик какой-то местный?

Оборачиваюсь обратно на своего спасителя.

— Прячусь! — шепчу мужчине и, подняв взгляд, узнаю в нем своего джентльмена. — Помогите мне уйти заметно… Пожалуйста, — молю его. — Умоляю

Взяв еще одно канапе, он свободной рукой приобнимает меня за талию и уводит прочь. Делает это обыденно, без волнении и пафоса. Да и я не чувствую, что это что-то особенное. То же самое, как если бы он просто коснулся моей руки.

Разве такое возможно?

Мужчина меня за талию обнимает, а я спокойна, как удав?

Это все, наверное, из-за мачехи! Она все эмоции мои потратила.

Непонятными мне путями джентльмен выводит нас на безлюдный балкончик.

— Спрятал, — произносит и отпускает меня.

Проходит к перилам и устремляет взгляд на парковку.

— Спасибо… — благодарю и подхожу к нему, чтобы объясниться. — Там просто… Неважно, — сдаюсь, потому что не хочу нагружать его своими проблемами.

Мужчина оборачивается ко мне и дарит улыбку.

— Твое желание мне понятно. Порой и я хочу сбежать, — вздыхает он и опускается в одно из кресел. Ловит мой взгляд и, кажется, озвучивает то, что у него на душе и чем бы он хотел поделиться. — У меня сестра сегодня замуж вышла.

— Поздравляю! — восклицаю, улыбнувшись, но, встретив на его лице лишь грустную ухмылку, тут же исправляюсь. — Или… Или ты недоволен? — уточняю, сев на второе кресло.

— Доволен, — отвечает, но по его голосу не скажешь, что это правда. — Ее выбор мне приятен. Но мне грустно… Я рассчитывал на то, что буду заботиться о ней, оберегать ее, а она замуж вышла, как только приехала ко мне. Знаешь это чувство — обманутых ожиданий? И вроде счастлив, но… грустно.

— Любишь ее? — с грустью в голосе спрашиваю.

— Очень… — отвечает, и здесь уже больше верится. Он с такой нежностью и любовью о ней говорит, что я даже завидую. — Сложно признать, что она взрослая. Для меня она маленький ангелочек. Котеночек. И вот она вышла замуж. Ребенка ждет…

— Люди взрослеют.

— Я это понимаю и принимаю, но… но мне так хотелось подарить ей еще несколько лет счастливого, беззаботного детства, молодости, а сейчас у нее муж, и… и я как бы уже не могу заботиться о ней так, как хотел бы.

— Все будет хорошо! Она будет счастлива! — касаюсь его руки. — И разве кто-то может запрещать тебе заботиться о сестре? К тому же если она ждет ребенка — то твоя забота нужна ей в два раза больше. Муж человек приходящий, а ты ей брат. Родной человек, — пытаюсь его утешить.

— Спасибо! — отзывается и ловким движением руки стягивает свою маску.

Вау! Теперь понятно, почему мачеха и сестра так на него смотрели.

Он невероятно красив!

Даже чертовски красив!

А еще и джентльмен!

Это как же его девушке повезет…

Даже завидую его сестре теперь…

Или не завидую. Если у нее под боком всегда такой красавчик живет, за кого она замуж вышла? За такого же красавца или еще лучше?

Это где же она такого мужа нашла?

А этот красавчик женат? Этого бы я на кофе пригласила…

Стоп! О чем я думаю? Я здесь по работе! Красавчики мне не нужны!

— От кого пряталась? — спрашивает он, решив сменить тему, пока я пытаюсь сменить настройки в своей голове.

Нельзя в него влюбляться! Нельзя! Да, он красивый! Да, вежливый! Да, помог! Но это не повод!

Я здесь по работе! По работе, и точка!

Мне не нужны все эти отношения, любовь и трудности!

Я хочу работу, затем квартиру, потом уже любовь и отношения! Да! Только в таком порядке!

— От одной противной женщины и ее дочерей, — наконец отвечаю ему.

— Что они тебе сделали? — заботливо уточняет.

— Украли кое-что, — не вдаюсь в подробности, потому что не хочу об этом говорить. От одной мысли об этой несправедливости — хочется плакать.

Они украли мое счастье и спокойствие, и они еще за это заплатят!

— Воровство произошло в стенах компании? — вмиг посерьезнев, спрашивает мой незнакомец.

— Нет-нет! — тотчас восклицаю. — Вне компании.

А вдруг он из службы безопасности? Не зря ведь такой подтянутый и сильный!

Да! Он из охраны!

Там часто такие красавцы обитают!

А может, даже начальник безопасности! Такая у него статика и взгляд, что точно в управлении сидит!

— Ну ладно, — сдается мой прекрасный джентльмен. — Ты в каком отделе работаешь?

— Я?.. В творческом, — натягиваю улыбку.

Так!

Я сейчас его разговорю и спрошу, где директор творческого отдела находится! Попрошу помочь найти!

Да! Гениально!

У нас вроде уже контакт есть с этим красавчиком! Не откажет помочь!

— Правда? — тянет, явно удивившись. — Я знаю всех в этом отделе.

В ответ лишь делаю улыбку еще шире.

Еще бы он не знал! Работает-то в охране! У него должность такая — всех знать.

— Маску снимешь? Хочу посмотреть на тебя, — просит он, склонив голову набок и став еще красивее почему-то.

Да как так?!

— Нет! Не сниму! — отвечаю ему, потому что знаю, что он меня сейчас не узнает. И тогда у меня могут быть неприятности. — Хочу остаться инкогнито!

— Ну ладно, — не настаивает. — А что делаешь на работе?

— Так я тебе и сказала! — восклицаю, громко хмыкнув. — Руковожу! — коротко бросаю ему.

— Ага, — тянет он, улыбнувшись. — Так ты директор?

— Нет, конечно! — восклицаю, взглянув на него с недоумением. — Ты же знаешь, что наш босс мужчина! А я, по-твоему, мужчина? В платье и на каблуках.

— Я-то знаю, — тянет он, улыбнувшись мне как-то загадочно и весело. — Ну так что ты делаешь на работе?

— Я рисую! — произношу первое, что приходит в голову.

Ну там же должны рисовать? Если творчество — то рисуют! А я сказала, что в творческом отделе работаю.

— Ага… И что ты рисуешь? — с каким-то странным интересом уточняет.

— Все, что скажут! — фыркаю.

— Правда? Вставай, — тянет он и, схватив меня за руку, тянет обратно в здание. — Пойдем!

— Куда? — спрашиваю, позволяя ему меня куда-то тащить.

— Нам нужен карандаш и лист! — заявляет он, воодушевленный какой-то идеей в своей голове. — Ты, кстати, босса своего видела когда-нибудь?

— Ну… это… — пытаюсь придумать отговорку. — Нет! — сдаюсь.

— Значит, из мелких, — хмыкает он. — Тогда все понятно! Но сейчас мы тебя протестируем! Ты недавно у нас работаешь ведь?

— Ага…

Он что, поверил мне? Сам еще и отмазки мне придумывает!

Не мужчина, а золотце!

И рука у него теплая, большая, уверенная…

— Может, на надо тестирования? — с надеждой в голосе уточняю. Не хочу я, чтобы он видел мои художества. Я нормально рисую, но как любитель. — Мы же на юбилее! Зачем нам работа?

— Пойдем, — продолжает тянуть.

В одном из коридоров мы встречаем горничную. Мой джентльмен сначала очаровывает ее улыбкой, а затем просит дать ему несколько карандашей и бумагу. И вот уже через несколько минут мы на другом балконе.

— Рисуй! — приказывает мне мой незнакомец, усадив в кресло.

— Что? — спрашиваю, но в этом же контексте, а не “Что рисовать?”. Только вот правила в нашей игре задаю не я.

— Давай… туфли, — тянет он.

— Туфли? — переспрашиваю.

— Да!

— Ладно, — тяну, решив, что он сам напросился. Потом путь не жалуется, что я такая бесталанная. И вообще… если мне помнится, у него вроде линз сейчас нет. Может, не увидит мой позор?

Долго смотрю на лист, даже не делая попытки коснуться грифелем листа..

А как нарисовать туфли? Чисто теоретически все понятно, но идея? Какие туфли ему нарисовать?

Хм-м…

А как их красиво выдать?

И вообще с какой тематикой?

Как выглядит эскиз туфли?

Нет, я точно опозорюсь!

Что же нарисовать?

Бросаю взгляд на свою ногу и срисовываю мамины туфли, добавив от себя несколько деталей, делая их слегка современнее.

В какой-то момент мужчина оказывается рядом и перехватывает у меня рисунок.

— Не останавливайся! — вручает рисунок обратно.

Продолжаю рисовать, добавляя в туфлю легкость, хрупкость и… нежность. Почти хрустальные туфли Золушки делаю.

— Они идеальны! — восклицает мужчина и, достав второй лист и другой карандаш, начинает рисовать туфли сам. Почти такие же, как у меня, но его линии другие. Правильные, профессиональные. Если в моих мягкость, то у него — вызывающая легкость.

— Мне кажется, что было бы красиво сюда добавить ленту, — указываю концом своего карандаша на его рисунок.

— Да-да! А в-третьих… — тянет он и мигом начинает рисовать на третьем листе макет такой же туфли, но добавляя в нее уже что-то иное. — А в этих добавляем сюда подъем, каблук делаем здесь уже, здесь шире. Сюда поднимем и… вот здесь рисуем… Да, здесь лента, а сюда…

— Носик бы не такой острый, — наглея, раздаю советы.

— Да-да! — соглашается со мной. — Ты права! Но это наметки! Завтра доведу до идеала! А как думаешь, сюда добавить вставку?

— Я бы не добавляла, — с пафосом дизайнера отрицаю его предложение. — Я бы добавила что-то похожее на стразы, которые…

— Как твое платье, да?!

— Ну да!

— Точно! — и он прорисовывает все, что мы оговариваем. — Смотри, а здесь…

Не знаю, сколько прошло времени, но мы сидим на балконе и рисуем.

Я забываю обо всем.

Зачем пришла сюда.

Что именно планировала делать на этом юбилее.

Мир вокруг теряет значение. Есть только я, мой прекрасный джентльмен и наши эскизы туфель.

— Замерзла? — в какой-то момент спрашивает мой джентльмен.

— А?

— Ты трясешься, — говорит он, и я лишь сейчас замечаю, что и правда трясусь от холода.

— Слегка, — отвечаю ему смущенно.

Мужчина поднимается на ноги и снимает с себя пиджак. Аккуратно берет меня за руку и поднимает на ноги, чтобы накинуть пиджак на мои плечи.

— Теперь лучше? — спрашивает, мягко улыбнувшись, заботливо поправляя воротник пиджака вокруг моей шеи.

Его взгляд становится глубже, проникновеннее. Я чувствую тепло его рук даже сквозь ткань пиджака. Ощущаю нежность каждого прикосновения.

Его глаза медленно опускаются к моим губам, словно он проверяет мою реакцию.

Сердце начинает биться быстрее, дыхание перехватывает.

Я молча смотрю на него, не отрывая взгляда, едва заметно кивнув.

Между нами повисает напряженная тишина, наполненная ожиданием.

Рука мужчины осторожно скользит вдоль моего лица. Пальцы нежно касаются моей щеки, оставляя легкое покалывание.

Мы оба замираем, глядя друг другу в глаза.

В этот момент кажется, что весь мир остановился, оставив нас вдвоём в абсолютной тишине.

Губы мужчины приближаются к моим. Пока наконец не прикасаются в мягком, осторожном поцелуе.

Волна тепла разливается по всему моему телу, заставляя забыть обо всём, кроме ощущения его близости и нежности, которую я теперь буду помнить, наверное, всегда…

Он разрывает поцелуй и делает шаг назад, молча оценивая мою реакцию на произошедшее. Я же смотрю на него и не могу вымолвить ни слова.

— Еще порисуем? — спрашиваю и мысленно даю себе подзатыльник.

Еще порисуем?

Что за глупость я сказала?

Больше ничего на ум не пришло?

Какой позор!

Можно я сбегу сейчас?!

— Нам нужны еще листы, — произносит мой джентльмен, указав на все три разрисованных листа. — Я, конечно, без линз плохо вижу, но должен сейчас отрисовать идеи, чтобы завтра не забыть.

Он тоже решил не придавать этому значения?

Но как?! Мы же целовались!

Я ответила на его поцелуй!

И все было так волшебно!

Может быть, только для меня?

Или он благородно решил подыграть моему идиотизму?

— Ага… Надо… — соглашаюсь и следую за ним к администрации отеля.

Хочу завести разговор о нашем поцелуе, но даже слова на эту тему промолвить не могу. Не знаю даже, с чего начать.

— Девушка, а не могли бы вы нам дать парочку листов? — обращается мой джентельмен к девушке за стойкой администрации. Блондинка тут же начинает кокетливо улыбаться тому, кто недавно меня поцеловал.

А он чего ей улыбается?

Не при мне бы улыбался!

Он же меня поцеловал пару минут назад, а сейчас ей улыбается?

Что за бабник?!

Так и знала, что в нем есть недостатки!

Да, наш поцелуй ничего не значит!

— Конечно… Пару секунд… — тянет она.

— Севастьян Маркович, — звучит за моей спиной голос Анастасии, моей сестрицы.

Резко оборачиваюсь на голос и звук шагов, тотчас заметив, что сестрица, пытаясь повиливать бедрами, идет в нашу сторону.

Бросаю взгляд на мужчину неподалеку от нас. Презентабельный. В годах. И этот человек, сам того не осознавая, разрушает мою сказку.

Анастасия же приближается.

Нет-нет! Нет!

Если она меня сейчас увидит, то сдаст Жанне! И дома будет дикий скандал, и эти три гиены обязательно что-то мне сделают.

Мне нужно…

Нужно бежать.

Нужно спасаться.

— Я… Я… — пытаюсь сказать что-то своему спутнику. Объяснить ситуацию, но в итоге… срываюсь и убегаю от него, от Анастасии и от Севастьяна Марковича, который… сломал мой хрустальный замок счастья и счастливого будущего.

— Девушка! — кричит мне вслед мой джентльмен, но я не оборачиваюсь, продолжаю бежать подальше от всех. В том числе от него. Того, кто поцеловал, а потом… Но больше все же бегу от сестрицы. Я не хочу позора… Не хочу… Она обязательно меня опозорит перед тем, кто заставил мое сердце биться часто-часто.

Черт! И ведь творческого директора так и не нашла…

Все зря…

На парковке сажусь в первое попавшееся такси и называю свой адрес.

Возвращаясь домой, понимаю, что это конец. Работу не получила. Мужчину… упустила… И денег теперь должна. Со своих пятнадцати тысяч в месяц я долго буду их отдавать…

Эх, невезучая я.

Засовываю руки в карманы и только сейчас осознаю, что сбежала в пиджаке джентльмена.

Пальцем касаюсь чего-то бумажного. Достаю и понимаю, что в кармане пиджака лежит пятьдесят тысяч. Я неосознанно украла не только пиджак, но и деньги…

О боже! Я еще и воровка!

Какой стыд!

Какой позор!

Приезжаю домой на такси, отдав водителю ту самую купюру, которую мне дал отец.

Но иду не домой, а к Нине Никифоровне. Тихо стучу ей в окно, и та, заметив меня, медленно ковыляет, чтобы открыть мне дверь.

— Входи, входи скорее! — поторапливает, воровато оглядываясь по сторонам.

— Ничего не вышло, — сразу же ей говорю, снимая обувь. — Я не нашла этого начальника!

— Как так?!

— Да там… — грустно вздыхаю. — Я пряталась от мачехи и сестер. Они ведь там же работают. И с мужчиной одним познакомилась, — на моих губах появляется улыбка. — И мы с ним общались, а потом… и в общем… а там же… Я в его пиджаке сбежала, а там деньги! Но я не хотела их брать!

— И много денег? — спрашивает она, разглядывая пиджак, который я так и не сняла.

Он так вкусно пахнет моим незнакомцем! Духи у него невероятные. Голова утонуть в облаке из них.

— Пятьдесят тысяч… — отвечаю ей.

— Многовато, — хмыкает Нина Никифоровна. — Надо вернуть, Элла! Чужое брать грех!

— Да, надо, — соглашаюсь я. — Но как я верну? Он уже, наверное, меня воровкой посчитал.

— Но ты там ему и объясни, но не со зла! — советует она, следуя за мной в гостиную. — Что пиджак хотела, а не его деньги!

— Еще лучше! — фыркаю на ее предложение. — Маньячкой меня посчитает. Украла его пиджак!

— В мое время “фанатка” говорили, — с коротким смешком бросает.

— Но деньги я ему верну!

— И правильно!

— Только я ни имени, ни даже отдела, где он работает — не знаю!

— А что вы тогда делали-то? — возмущенно уточняет женщина.

Ну как сказать?..

От одних только воспоминаний улыбка на лице появляется и румянец на щеках.

И я даже не про поцелуй.

А про наше рисование. Мы с ним так хорошо сработались, что я даже влюбилась в наш дуэт. Он прислушивался к моим советам, спрашивал мои… Я для него личность… Не прислуга. А он для меня принц… Мой прекрасный принц…

— Рисовали! — отвечаю Нине Никифоровне, не вдаваясь в смущающие подробности.

Еще к числу распутных девиц не дай бог меня припишет! Поцеловалась с первым встречным! И пусть не я виновата, но ведь скажет, что повод дала!

Но какой повод? Вроде скромно себя вела!

— Так, может, он художник? — хмыкает соседка.

— Не знаю, — развожу руками. — Ничего о нем не знаю! Но мне кажется, что он в охране работает! Только будет ли работать в охране тот, кто так рисует? А он хорошо рисует, Нина Никифоровна! Очень хорошо!

— Эх! — вздыхает она и пропускает меня в комнату. — Давай переодевайся. Твой горе-отец уже заходил. Я сказала, что послала тебя в магазин вместе с моим внуком. Помочь мне!

— Он поверил? — недоуменно спрашиваю ее.

Папа весь день пытался до меня дозвониться, но я трубку не брала. Всего одно сообщение отправила, что я у соседки, меня покормили и все хорошо.

— Ой, даже если и не поверил! — со смешком хмыкает женщина. — Я ему лекцией все закончила! Бежал так, что только пятки сверкали! Все высказала ему о нем и его новой женушке!

— Спасибо!

— И что делать планируешь? — интересуется старушка, доковыляв до кресла.

— Ну а что? — сажусь напротив нее. — Соглашусь на папины пятнадцать тысяч. В любом случае буду делать то же самое, там хоть какие-то деньги. Но надо вернуть пиджак и деньги моему сегодняшнему незнакомцу. Вдруг это половина его зарплаты? Или даже вся? Вдруг деньги на что-то важное отложены? На лечение или…

— Правильно! Чужое лучше не брать!

— Нина Никифоровна, я переоденусь и домой пойду, — предупреждаю ее. — Хорошо?

— Ага, — кивает. — Платье и туфли мне пока оставь. Мне носить некуда, а эти сволочи порвут и эту красоту. Жалко ведь!

— Да! Сохраните! — молю ее.

Не хочу, чтобы они и с мамиными вещами что-то сделали.

Переодеваюсь и возвращаюсь домой. Папа мирно сопит у телевизора. Мачехи и ее вредных дочерей — нет. Скорее всего, еще на юбилее.

Поэтому раздолье!

Прохожу в свою комнату, прячу деньги в свой мини-сейф под половицей и сразу же иду в душ. Смываю макияж, снимаю то, что не могла снять у Нины Никифоровны. И сразу же ложусь спать.

Завтра в папином офисе у нас много работы! Нужно сил набраться!

Просыпаюсь, как всегда, рано.

Поначалу я вставала чуть свет, чтобы приготовить завтрак для мачехи и ее дочерей по доброте душевной. Хотела, чтобы папа был счастлив, но постепенно приветливые и добрые новые члены семьи превратились в змеюк и сели мне на шею. И теперь даже желание порадовать папу меня не мотивирует. Делаю это, лишь бы змеи не шипели с утра пораньше. И так голова болит.

К тому же сегодня мне проблемы не нужны. Я ведь собираюсь согласиться на зарплату у папы на работе.

Папа появляется на кухне первым.

— Элла? Доченька! — восклицает и, подойдя, коротко меня обнимает.

— Доброе утро, пап! — приветствую его, продолжая готовить.

— Обиделась вчера?

— Немного, — не отрицаю. — Но уже все хорошо.

— Не пересолила в этот раз? — хмыкает, опустившись за стол.

— Нет, — качаю головой и оборачиваюсь к нему с коварной улыбкой. — Просто яду добавила. Крысиного.

— Элла…

— Ну она же его моим мышкам подсыпала! — восклицаю. Три года уже прошло, а я еще не могу ей этого простить. Она убила моих двух крысок. Моих милых и беззащитных друзей. — Почему мне нельзя угостить ее тем же?

Она еще и врала, что случайно дала им яду. Думала, это лакомства…

Да у нас никогда в жизни крысиного яда дома не было! Никак случайно она дать его не могла!

— Элла…

— Ладно, не начинаю, — отвечаю ему и возвращаюсь к готовке.

Вскоре на кухне собирается вся змеиная семейка. Ставлю на стол перед ними завтрак и сажусь на свое место рядом с папой, держа чашку кофе.

Жанна с опаской берет первый кусок омлета. Ее дочери молча ждут, пока первая жертва попробует приготовленное мной. И лишь после кивка мамы-змеи девочки принимаются есть.

— Элла, ты решила насчет работы? — заговаривает папа, решив сам поднять эту тему.

— Да. Решила, — заявляю, но до конца не успеваю ответить. Мой телефон в кармане начинает звонить.

Что-то внутри подсказывает, что нужно взять трубку!

А может, я просто оттягиваю время до признания поражения? Не вышла у меня новая жизнь! Я проиграла…

— Минуту! Сейчас вернусь! — произношу и с телефоном выхожу во двор.

Сердце отчего-то колотится, а червячок внутри нашептывает, что не все кончено. После этого звонка что-то произойдет.

Какое-то странное предчувствие.

— Алло! — отвечаю на звонок.

— Добрый день! — приветствует меня женский голос. — Это Элла?

— Да, Элла, — недоуменно отзываюсь.

— Меня зовут Урсула Вольдемаровна. Элла, позавчера вы проходили собеседование на должность помощницы творческого директора, — произносит она, и я забываю, как дышать. — Мы заочно рассмотрели вашу кандидатуру повторно. И вы нас устраиваете. Не могли бы мы с вами встретиться в ближайшее время в кафе?

Мне послышалось? У меня галлюцинации?

Или…

— Вы меня берете? — с трудом удается выдавить из себя.

— Да, — тотчас отвечает она и добавляет уже менее уверенно: — Но есть некоторые моменты.

— Какие моменты?

— Рабочие моменты, — отвечает так, словно за этими “рабочими моментами” кроется нечто иное. — Я лично хочу вас посвятить во все тонкости.

— То есть я принята? — вновь уточняю.

— Да, — подтверждает. — И идеально будет, если вы сразу после нашей встречи поедете со мной в офис и возьметесь за свои обязанности!

— Да! Хорошо! Конечно! — восклицаю, не зная, как сдержать радость и не завизжать ей в трубку от счастья. — Какое кафе?

— Около офиса есть пекарня. Сразу ее увидите, — называет место, которое доказывает, что все очень и очень серьезно. — Устроит?

— Да, конечно! Смогу через час быть там!

— Жду вас! — отзывается и отключается.

Прижимаю телефон к груди и не могу сдержать своего волнения.

Меня взяли на работу!

Но как?

Почему?

Кое-как справившись с эмоциями, возвращаюсь к дом. Залпом выпиваю уже холодный кофе и оборачиваюсь к папе, чтобы объявить свое решение.

— Я решила, что откажусь, пап! — говорю ему прямо и без запинок. — И сейчас я иду на работу!

— К-к-какую работу? — заикаясь, спрашивает моя “любимая мачеха”, явно потерявшись от такого заявления.

— Где буду так же уставать, как и вы, — отвечаю ей, натянув улыбку.

— Но твоему папе нужна помощь! — восклицает она.

— Я буду помогать ему… иногда, — отвечаю я. — Но у него есть еще и прекрасная жена. А также две падчерицы, у которых график два-два. Они могут с легкостью помочь ему!

— Элла? — растерянно зовет меня папа.

— Папуль, я все объясню! — обещаю ему. — Потом! Сейчас мне надо идти!

— Дочка…

Не реагируя на его слова, спешу в свою комнату переодеваться. Офисной одежды у меня достаточно.

Нужно взять еще и деньги! Вдруг случайно встречу своего прекрасного джентльмена? А пиджак пообещаю ему вернуть на следующий день. Не таскать же его постоянно с собой.

Достаю деньги из своего сейфа, прячу их в сумочку. Переодеваюсь, привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Мачеха и папа стоят в проходе, ожидая меня.

— Элла, ты понимаешь, что бросаешь отца? — первой начинает Жанна.

— Элла, как я без тебя? — добавляет папа.

— Мне пообещали хорошую зарплату, папуль, — отвечаю, натягивая босоножки. — Тебе налоги платить не надо. Все ведь, как ты просил!

— Я ничего не понимаю в ваших компьютерах! — восклицает отец. — Я без тебя…

— Тетрадочка! На столе есть тетрадочка! — напоминаю ему. — В ней записаны все шаги!

— Но, Элла…

— Неблагодарная! — выплевывает мачеха. — Отец ее содержит, а она его бросает. И где ты работу со своими одиннадцатью классами нашла? Полы мыть будешь?

— Нет!

— Тогда уволят тебя очень быстро! И запомни! Когда вернешься — без зарплаты у отца будешь! Я ему запрещу!

— Хорошо! — с вызовом отвечаю.

Выхожу на улицу и уже собираюсь идти на остановку, но мое внимание привлекают Нина Никифоровна и ее внук, беседующие у калитки.

— Элла! — зовут они меня.

Бросаю взгляд на часы и решаю, что из-за пары минут беседы с ними никуда не опоздаю.

Ускоренным шагом направляюсь к ним и сразу же объявляю:

— Я на работу! Меня взяли!

— Как так? — удивляется соседка.

— Сама не знаю! — признаюсь. — Но мне через сорок минут надо уже быть в пекарне около офиса! Поэтому тороплюсь!

— Так давай подвезу! — предлагает внук Нины Никифоровны. — Мне на работу сегодня в обед только. А я по пути тебя отвезу, куда надо, потом по делам. Или высажу, где скажешь. Мне все равно в город возвращаться.

— Правда довезешь нашу Эллочку? — с любовью взглянув на внука, уточняет Нина Никифоровна.

— Без проблем! — отзывается он.

— Спасибо! — благодарю его я, коснувшись руки. — На автобусе, как всегда, крюк, и там только время терять!

— Без проблем, Элла! — говорит уже мне и оборачивается к своей бабушке. — Ба, я потом домой заеду и возьму документы! Привезу! Ну забыл их! Бывает!

— Я тогда тебе сейчас пельмешек домашних сделаю на обед! — отвечает старушка. — Хорошо? Или ты опять на своих протеинах ума лишился и от пельмешек откажешься?

— Не откажусь, — расплывается в улыбке. — Знаешь, чем меня порадовать, ба! — с любовью говорит и жестом руки приглашает меня следовать за ним к машине.

И вновь он помогает мне сесть и лишь после этого садится за руль сам. Пристегиваемся и трогаемся.

— Я не помешаю? — уточняю у него в который раз.

Неловко мне оттого, что он второй раз мне помогает.

— Да в любом случае ехать в город надо, — бросает, взмахнув рукой. — Забыл документы бабушки с МРТ. И напоминал себе раз двести, чтобы взять, но все равно забыл. А ей после обеда ехать с моим отцом к врачу, а результат у меня…

— Ладно, — киваю, пожав плечами.

— Кофе когда? — вспоминает он о моем обещании.

— Как с работой решится.

Стыдно признаться, но он мне не нравится. Как друг — да, а вот как мужчина — совсем не в моем вкусе. Слишком уж… раскачанный он. Спортсмен-фанатик, как их называют. Бодибилдер.

— Ладно, — не спорит. — Завтра повезу тебя на работу опять, и договоримся. Я сам сегодня с обеда до десяти вечера работать буду.

— А ты кем работаешь? — спрашиваю, чтобы поддержать разговор.

— Тренер в спортзале, — с гордостью отвечает. — Обычно у меня клиентка одна с утра, но сейчас она в отпуске, и все время до обеда у меня свободно.

— Ты тренер? И каково это?

Весь остаток пути он рассказывает о своей работе, о том, что ему нравится, а что — нет.

В его компании комфортно, уютно, но… как-то слишком… слишком спокойно.

В голове всплывает наше общение с джентльменом. Там было все. Особенный мир. Мир, окутанный романтикой, творчеством и особой аурой, которая кружит голову…

Эх, хоть бы я его встретила сегодня!

Отдам деньги и извинюсь!

Не хочу быть должницей и воришкой.

Машина паркуется около офиса компании, в которой я скоро буду работать. Прощаюсь со своим “водителем” и иду в пекарню, которую сразу же заметила.

Я успела, пришла даже на десять минут раньше назначенного времени. Не хотела показаться непунктуальной, поэтому благодарна за то, что меня все же подвезли.

Вхожу в пекарню и оглядываю зал. Взгляд останавливается на представительной женщине, которая поднимается и кивком головы приглашает подойти к ней.

Подойдя к ней, сажусь напротив.

— Меня зовут Урсула Вольдемаровна, — представляется она повторно. — Я начальник отдела кадров.

— Добрый день! Я Элла…

— Знаю-знаю, — отзывается она. — Я твою анкету хорошо изучила. Ты меня устраиваешь! Зарплата — как было озвучено на собеседовании. Но… будет и премия, Эллочка!

— Премия? — переспрашиваю.

— Да, — отвечает, нерешительно поджав губы. — Двадцать-тридцать процентов от основной зарплаты.

— За что премия? — настораживаюсь, чувствуя, что скоро будет подвох.

— За отзывчивость, — растягивает она губы в широкой улыбке. — Твой босс, Севастьян Маркович, — мой сын. Я бы хотела знать обо всем, что происходит в его личной жизни.

— Вы предлагаете мне стучать на моего будущего босса?

— Нет! — отвечает и, по-лисьи прищурившись, исправляет меня. — Я предлагаю тебе заработать.

— Я не буду доносить на босса! — сразу же заявляю ей.

— Я и не прошу тебя это делать, милочка, — хмыкает она. — Я прошу тебя лишь быть рядом с ним. И когда у него появится кто-то — сказать об этом мне

— А зачем?

— У меня два сына, Элла, — со вздохом она отпускает все притворство. — Старший реализовался. Жена, скоро ребенок будет. А вот второй… если его, как котика, не ткнуть мордочкой, еще лет сорок семью не построит! Творческая натура…

— Нужно будет просто сказать, когда у него появится девушка? — уточняю у нее.

К моему стыду, мной движет желание получать эту премию. Тогда я уже совсем скоро смогу снять квартиру и съехать от своей семьи со змеями.

— Да! — кивает она, улыбнувшись. — А если и покажешь мне ее — то будет еще лучше.

— А насчет обязанностей моих? У меня неофициальный опыт!

— Не нужно! Главное условие — готовить кофе и всегда быть на своем месте, чтобы выполнять поручения босса. И быть рядом с Севой. Прошлую уволили, потому что ее никогда не было на месте, — рассказывает. — Компьютер знаешь?

— Да-да! — отзываюсь радостно. — Хорошо знаю!

— Ну и отлично! — отвечает мне и подталкивает ко мне одну из чашек. — Допивай кофе, и пойдем знакомиться с твоим рабочим местом и боссом!

— Хорошо, — отзываюсь и, подтянув к себе чашку, делаю глоток.

Пока я пью один из самых вкусных кофе, который когда-либо пробовала, Урсула Вольдемаровна мне все рассказывает о предпочтениях своего сына. О напитках, о порядке в начале дня, о том, когда его лучше не трогать.

С замиранием сердца иду на место своей будущей работы. На место, которое станет моей первой официальной работой. Место, которое сулит мне не только карьерный рост, но и средства для самостоятельной жизни.

В приемной Урсула Вольдемаровна быстро показывает мне, что где лежит и кому звонить, если что-то заканчивается.

Но в приемной нет главного! Моего босса!

Я не знаю, какой он. Если верить рассказам Урсулы Вольдемаровны, то ее сын достойный, хороший мужчина. Но для родителей мы все хорошие, поэтому здесь только самой узнавать. И, признаться честно, это немного пугает.

Бросаю взгляд на дверь кабинета своего будущего босса, и та словно по волшебству открывается, и… и оттуда выходит ОН.

Мой джентльмен.

В костюме не хуже того, в котором был на юбилее.

Мы в одном отделе работаем, и Нина Никифоровна была права — он художник? Или он по вопросам охраны зашел?

Черт! Сейчас верну ему деньги! Сейчас же! И объяснюсь сразу же!

Тянусь к сумке и понимаю, что… что ее нет. Сумки нет на моем плече, ее нет в моих руках!

Где моя сумка?

В пекарне забыла? Только не это! Там же куча людей, а у меня в сумке немалые деньги!

А, нет… стоп! Она не в пекарне! Я оставила ее в машине внука Нины Никифоровны!

Ладно! Не это сейчас главная проблема! Потому что настоящая проблема в том, что…

— Севастьян, сынок, — обращается Урсула Вольдемаровна к джентльмену, и я с ужасом осознаю, что весь вчерашний вечер провела в компании своего босса. И именно его пиджак и деньги стащила!

Какой ужас…

И как теперь вернуть? Он же уже, наверное, решил, что я воровка! И… боже!

Ну, можно все объяснить, наверное, и вернуть!

Я же случайно! Я же не хотела!

Может, поймет?

Вчера он казался мне адекватным.

Но рано радуюсь, потому что сюрпризы на этом не заканчиваются.

— Мама, я уезжаю к Емельяну, — прерывает он ее, роясь в телефоне. — Нужно помочь ему и Ари! Ты можешь мне достать записи с камер видеонаблюдения со вчерашнего вечера?

— Зачем?

— Мне нужно найти одну девушку, — недовольно произносит Севастьян Маркович, и мое сердце уходит в пятки.

Есть надежда, что он ищет не меня, но кто, кроме меня, у него пиджак и деньги стащил?

— Она тебе понравилась? — Урсула Вольдемаровна делает шаг к своему сыну. — Или что-то натворила?

— Кое-что натворила, — отвечает он, а мне в эту секунду хочется превратиться в лужу, которую он не заметит, но он замечает. Переводит взгляд на меня и коротко кивает. — Добрый день! — приветствует свою воровку.

— Сева, познакомься, — представляет меня начальница отдела кадров тому, кому не стоит. — Это — Элла, твоя новая помощница!

— Приятно познакомиться, Элла, — подходит он ко мне и одаривает короткой улыбкой, кажется… не узнав меня. Ну, конечно, не узнал! Все же хорошо, что я в маске была! Как настоящая воровка и уголовница! Тюрьма по мне плачет. — Вы пока осмотритесь, Элла. Я ближе к обеду приеду, и познакомимся ближе с вами.

А может, не надо ближе?

— А… х… хор… — не могу и слова промолвить.

Но он уже уходит, оставляя меня наедине с осознанием, что я натворила.

Он меня ищет!

Он меня посадит!

Я воровка!

Надо уходить, пока не поздно! Да, уходить!

— Знакомься! — повторяет Урсула Вольдемаровна за сыном. — Можешь по офису походить!

— Хорошо, — киваю и провожаю ее взглядом. — Похожу…

Подумаю, что еще украсть! И так ведь посадят!

Боже, что я наделала?

Но надо все решать по порядку! Я верну деньги и пиджак своему боссу! Вдруг прокатит? А чтобы вернуть деньги, мне нужно вернуть свою сумку.

— Алло! — восклицаю в трубку, как только внук Нины Никифоровны принимает звонок.

— Заметила, да? — хмыкает он. — Сумку мне оставила! Но не переживай! Я уже занес ее к тебе домой. Сразу же!

— Домой? — переспрашиваю, чувствуя, что за этим последует.

— Твоя сестра взяла, — продолжает он убивать меня и… толкать в лапы правосудия.

— Сестра… — повторяю.

— Ну да, — отвечает он, даже не понимая, что он сделал. — Молодая девушка. Ты не говорила, что у тебя нет сестры.

— Есть…

Дризелла сегодня дома, и… и она точно залезет в сумку.

Надеюсь, она не тронет деньги…

Это ведь не мои!

Но какая ей разница?.. Она точно их возьмет и…

Теперь на мне долг за платье, туфли, украшения. Риск сесть за кражу. И никакого выхода!

Мне придется скрываться от своего босса, пока не заработаю деньги! А потом я все тайно верну и сбегу.

И времени у меня ровно до тех пор, пока он видео с камер не получил.

Взволнованно брожу по приемной, изучая обстановку и пытаясь успокоить круговорот мыслей в своей голове.

Ладно, меня сейчас не узнали, но потом-то он точно меня узнает! И тогда меня прилюдно назовут воровкой и посадят. Посадят на радость мачехе и ее дочерям.

Что же мне делать?

Пытаюсь отвлечься от мыслей и изучаю содержимое ящиков своего стола. Но мысли мои далеко. Где-то на вчерашнем юбилее.

Это надо же было так влипнуть! И сумку с деньгами забыть в машине… В честности внука Нины Никифоровны я не сомневаюсь, а вот в честности своей сестрицы — очень даже.

Умыкнет деньги и даже глазом не моргнет! А мне что с этим делать? Как вернуть все эти деньги и долги, которые образовались за последние два дня? И главное, не по моей вине, а по вине мачехи и ее “милых” дочерей.

Уже через несколько часов, когда собственными мыслями я довела себя до истерики, дверь приемной распахивается, и мой босс входит размашистым шагом.

— Приготовьте мне латте и себе кофе, — отдает он приказ, поравнявшись с моим столом. — Жду вас в кабинете, Элла…

— Вы помните мое имя? — зачем-то спрашиваю не своим голосом.

Он знает мое имя! Ну все! Он точно вспомнил, что я воровка!

— Обычно у меня хорошая память на имена и лица, — отвечает он, поймав мой взгляд.

Узнал во мне вчерашнюю спутницу или нет?

Наверное, нет, раз у меня на запястьях до сих пор нет наручников.

Но имя… Откуда он его помнит?

Может, помнит, как представляла меня его мама? Скорее всего, да! А я уже себя накрутила и мысленно прикинула, вкусная ли каша в тюрьме.

Значит, у него хорошая память на лица и имена… Хм-м… Но почему он тогда меня не узнал?

А на голос у него память не очень. Имени своего я вчера не называла, лицо было скрыто маской, но голос-то тот же.

Но жаловаться мне грех! Эта особенность его памяти мне даже на пользу!

— Латте и себе кофе, — повторяю и отворачиваюсь к кофемашине, принявшись выполнять приказ.

Хлопок двери свидетельствует о том, что Севастьян Маркович зашел в свой кабинет.

И что мне с ним делать? Со своим боссом и моим проступком?

Может, сейчас признаться ему? И сказать, что все отработаю? Вернуть пиджак и согласиться отдавать все с зарплаты? Если я здесь два месяца продержусь, то с двух зарплат смогу отдать ему деньги с процентами.

Да, так и сделаю!

Признаюсь ему, расскажу правду. Думаю, он войдет в мое положение. На крайний случай расписку напишу.

Сделав кофе, аккуратно сервирую все на подносе и вхожу к боссу в кабинет, предварительно постучав. Ставлю одну чашку рядом с ним, а вторую около себя.

Сажусь на свое место и жду. А он зачем-то пристально смотрит на меня.

Может, глаза мои помнит? И сейчас узнал?

Боже! Как страшно-то!

— Вы очки носите? — задает он нелогичный вопрос.

— Нет!

— Линзы?

— Нет, — растерянно отрицаю, не понимая, к чему этот вопрос.

— Что вы делаете? — спрашивает он меня, подозрительно вглядываясь в меня.

— Жду вопросов для знакомства, — отвечаю ему, выдавив улыбку.

— А зачем тогда так на меня смотрите с прищуром? Словно вы только приехали из Китая?

— А? — тяну недоуменно и только сейчас понимаю, что пыталась придать глазам другую форму в надежде, что меня не узнают. — А, это… — расслабляю лицо и бросаю взгляд на свои руки. — Просто. Я просто волновалась, и оно само вышло…

Божечки! Стыд и позор!

И зачем глаза щурила?

Зачем это делала? Признаться же хотела!

Мне кажется, у меня раздвоение личности. Одна хочет признаться во всем боссу, а вторая не хочет и делает все, чтобы меня не узнали.

— Ладно, — сдается он, простив мне мою гримасу. — Элла, расскажите, где вы до этого работали?

— У папы, — коротко отвечаю. — Выполняла те же задачи, что буду выполнять здесь, плюс некоторые из управления. Папа мне доверял такие возможности.

— Ага, — хмыкает он каким-то своим мыслям. — Со сферой, в которой ныне работаете, знакомы?

— Признаться честно… нет, — тяну, тотчас добавив: — Но я быстро учусь! Поэтому все будет хорошо!

— Ладно, — кивает он. — Перейду к сути и особенностям работы со мной. До одиннадцати часов дня я чаще всего не работаю и никого не принимаю. Запираюсь в кабинете. В это время ко мне могут входить лишь члены моей семьи, — оповещает он меня. Делаю мысленные заметки. — Остальных не впускать. За моей стеной мой личный архив, — концом карандаша указывает на полки с папками. — Тебе нужно его изучить, чтобы примерно ориентироваться. После моего ухода иногда придется убирать. Чаще всего я сам прибираю свой творческий хаос, но иногда придется тебе, потому что бывают моменты, когда, расстроенный неудачей, я могу сбежать с работы, оставив все на столе. Этот “мусор” собирай в специальную коробку. Она в шкафу под архивом. На случай, если там что-то ценное, чтобы я после смог пересмотреть. То есть мой стол прибирать нужно, чтобы он всегда был в чистоте, как сейчас.

— Поняла, — киваю ему.

— Сейчас я работаю над одной коллекцией, — оповещает он меня. — Отмени все встречи на сегодня. Я буду занят. А ты пока будешь изучать мой архив. У нас будет ознакомительный день. Особых требований к помощницам у меня нет. Всегда быть на месте, под рукой, не спорить и делать мне кофе.

— Хорошо, — дарю улыбку. — Еще что-то?

— Да, — возвращает карандаш, который все это время крутил в своей руке, в органайзер. — Позвони начальнику охраны. Пусть сейчас же поднимется ко мне.

— Хорошо, — отвечаю, поднявшись на ноги. — А зачем?

— Я ищу девушку, с которой вчера провел вечер.

— А зачем?

— У моей Золушки оказались очень длинные и быстрые ножки, — загадочно отвечает он, кровожадно улыбнувшись.

— Хотите ей их переломать? — с ужасом уточняю, взглянув на свои ножки.

Они у меня такие хорошенькие. Не хотелось бы их ломать…

Мой вопрос вызывает у босса волну смеха.

— Идите, Элла, — отправляет он меня, продолжая смеяться.

— Так это… сломаете или нет? — не могу успокоить свой страх.

Никогда в жизни ничего себе не ломала, но знаю, что это больно! Очень больно! И мне совсем не хочется испытать эту боль на себе.

— Не решил еще.

Ой-ой…

Может… все… сбежать? А?

Нет! Никакого побега, пока не верну все деньги!

Я не трусиха!

Ага, конечно! Еле на ногах стою от страха, но не трусиха!

Видела бы меня сейчас мама! Отругала бы за то, что не могу себя в руки взять — сто процентов!

Вернувшись в приемную, довольно быстро нахожу телефон начальника безопасности и передаю ему просьбу своего босса, предварительно представившись.

Затем, взяв уже свой смартфон с кучей обеспокоенных сообщений от папы, возвращаюсь в кабинет Севастьяна Марковича. Прохожу к архиву и принимаюсь за работу, пока босс за своим столом рисует.

На секунду обернувшись, узнаю рисунки, которые он перерисовывает. Эскиз туфель, который мы создали с ним вчера.

Теперь понятно, почему он вчера попросил рисовать именно туфли и почему так увлекся. Он работал и, кажется, получил вдохновение.

Хм-м… а ведь один из эскизов принадлежит мне. Идея моя. А он все себе присвоит сейчас.

Жалко ли мне? Нет! Пусть делает что хочет. Мне сейчас главное, чтобы я деньги вернула и избежала негативных последствий вчерашнего вечера.

— Элла? — окликает меня босс, и я делаю шаг к нему.

— Да, — отзываюсь. — Кофе?

— Нет, — качает он головой и разворачивается на кресле ко мне лицом. — У вас очень вкусные духи, Элла. Не скажете, что за аромат? Кажется, что-то знакомое, но не могу вспомнить, где раньше их встречал. Что-то такое легкое и знакомое. Возможно, “Шанель”?

— Эм… на мне нет духов, — задумчиво отвечаю ему, пытаясь понять, что именно он уловил. Догадка приходит быстро. — Это, скорее всего, порошок… — произношу и, подойдя к нему, даю понюхать рукав блузки.

И лишь сейчас понимаю, что сделала.

Подошла и свою руку человеку в лицо ткнула. Да еще и кому! Своему боссу!

Стыд и позор!

Мигом убираю руку и делаю шаг назад.

— Ой, извините! Я это… просто… просто извините! — сбивчиво пытаюсь извиниться.

От дальнейшего позора меня спасает стук в дверь кабинета.

— Входите! — говорит мой босс, впуская взрослого мужчину и полностью игнорируя мой позор.

Пользуясь тем, что его внимание переключилось на посетителя, возвращаюсь обратно к архиву.

— Федор, вот видеозаписи, — протягивает Севастьян Маркович флешку мужчине. — Изучите записи и найдите мне зацепки. Мне нужно найти девушку, с которой я провел вчера время.

— Есть, босс! — отзывается мужчина. — Она что-то сделала?

— Просто найдите ее!

— Есть, босс!

Взяв флешку, мужчина покидает кабинет, вновь оставляя нас одних. Точнее, троих. Меня, босса и мой любопытный страх.

— И все же что вы хотите сделать с девушкой? — движимая как раз этим самым страхом, спрашиваю я.

— Ты очень любопытна, Элла! — произносит босс, даже не поворачиваясь ко мне.

— Вы так настойчиво ее ищете, — быстро нахожу оправдание. — Это не может не вызвать интерес.

— Элла, я не люблю, когда в мои дела лезут, — бросает через плечо. — Занимайтесь своими делами.

— Ладно-ладно!

Трудно ему, что ли, сказать, что он планирует со мной сделать?

Или это такой метод наказания? Незнанием до инфаркта и панической атаки меня довести?

Около часа я продолжаю рыться в папках, старательно избегая панических мыслей о том, что со мной сделает этот Севастьян Маркович, когда узнает правду.

Со стороны кажется, что он добряк, и ничего мне не будет, но с другой стороны, когда он заговаривает о своей незнакомке и желании ее найти — меня начинает трясти от страха.

И я не знаю, какой он! Добрый джентльмен или волк под шкурой овечки.

Закончив с нижними полками, тянусь к верхним, но довольно быстро понимаю, что не достаю. Поэтому беру стул и, забравшись на него, снимаю нужные папки. Но, не удержав их в руках, оступаюсь и уже готовлюсь больно удариться об пол, но роняю лишь папки, а сама удобно падаю в руки своего босса.

— Так и знал, что свалитесь, Элла, — говорит он с улыбкой. — Могли попросить меня, и я бы вам все снял.

— Как попросить? — спрашиваю его. — Вы же босс, а я…

— А вы тоже человек, как и я. Не стесняйтесь в дальнейшем. Уж лучше я выполню вашу небольшую просьбу, чем вновь останусь без помощницы, — произносит и опускает меня на пол.

— Ага. Поняла… — киваю, а в носу…

И чего это он к моим духам прицепился? Свои, что ли, не пробовал? Вкусные такие… Почти в дурман вгоняют.

— Элла?

— Да!

Он что, понял, что я его нюхала?

Поймал меня?

— Могу обращаться к тебе на “ты”? — уточняет он.

— Конечно!

— Ты можешь мне собрать базу работников нашего отдела? — спрашивает он, задумчиво глядя на меня, словно рассуждает, можно ли мне доверить такое задание. — С фотографиями.

— Про работников?

— Да. Меня интересуют девушки. Работающие в моем отделе. Блондинки.

— Сделаю… А зачем? — спрашиваю, а поймав его вопросительно-недоуменный взгляд, отворачиваюсь.

Бука какой-то!

Не нравится ему мой интерес.

А мне его скрытность не нравится. И то, что он меня ищет — мне тоже не нравится! Но я же так на него не смотрю!

Возвращаюсь к работе с архивом, собирая упавшие папки. Босс же садится на свое рабочее место.

— Алло, — отвечает он на звонок, привлекая мое внимание. — Как это часть камер не работала? Смотрите на тех, что работали! Почему это?! — долгое молчание из-за ответа собеседника и наконец: — Неделя вам на то, чтобы найти ее! — грозно приказывает мой босс начальнику безопасности по телефону. — Неделя! — бьет по столу.

Нервно сглатываю и продолжаю стоять за спиной начальника, который, к моему счастью, не видит страха на моем лице.

— Ищите! — рявкает и отключает звонок.

Боже! Почему мне это не нравится?!

Нет, надо бежать! Точно надо бежать!

Нельзя оставаться!

Пусть буду воровкой, но хоть целой и невредимой!

— Севастьян Маркович, а что вы сделаете с девушкой, когда найдете ее? — интересуюсь дрожащим голосом.

— Лучше тебе этого не знать, Элла, — вздыхает он.

— А может, не надо? — с надеждой в голосе предлагаю боссу. — Пусть идет с миром?

— Нет! Я ее найду! И больше она бегать не будет…

Что — ноги сломает?

Надо бежать! Точно бежать!

Но как убежать, когда на тебе долг, обязанности и…

Или стать нечестной и убежать?

Что же делать?!

— Элла! — вырывает меня из паники босс.

— Да?

— Хватит заниматься с архивом, — мягко забирает у меня папки. — Иди делай базу! Найди мне всех блондинок, работающих в моем отделе!

Меня ищет! Я же вчера сказала, что в этом отделе работаю. Вот и ищет!

— Ага… — отвечаю ему, не зная, как поступить.

Может, признаться, и будь что будет?

— На всех досье! — восклицает он.

— И… И на меня?

— Ты-то тут при чем? — растерянно уточняет. — Первый день работаешь! Разве ты вчера была на юбилее?

— Пойду я, Севастьян Маркович… — отвечаю ему и выскальзываю из кабинета.

Ох… кажется, меня вычеркнули из круга подозреваемых. Может, пронесет?

Ладно! План такой! Заработать деньги, вернуть и тогда уже признаваться. Отдам всю зарплату за этот месяц. И потом все!

План с побегом — исключаем и больше не достаем!

Сделав для себя пометки, покидаю приемную и иду в отдел кадров, который нахожу не сразу. Благо добрые люди подсказывают дорогу.

Вхожу в отдел и оглядываюсь по сторонам, ища нужного мне человека, но его здесь нет.

— Добрый день! — приветствую женщин за столами. — Мне нужна Урсула Вольдемаровна.

— Там, — указывают мне безразлично на дверь кабинета своего босса.

Хм-м. Могла и догадаться, что босс в отдельном кабинете должен сидеть.

Пройдя к двери начальника отдела кадров, стучу и почти сразу же вхожу, получив разрешение.

— Элла? — удивленно тянет женщина и приподнимается, увидев меня.

— Меня Севастьян Маркович прислал, — оповещаю ее. — Ему нужны досье на всех блондинок его отдела.

— Зачем?

— Он ищет девушку…

Меня!

— Ах, точно! — опускается она на свое место, жестом предложив мне занять второе. — Так… сейчас тебе сделаю.

— Да я сама могу, — отвечаю Урсуле Вольдемаровне, заняв предложенное место. — Пороюсь в папках и…

— У меня все в цифре, — заявляет, клацая по клавиатуре. — Все тебе перешлю на почту.

— Спасибо!

— А что блондинка-то сделала, не сказал? — уточняет, делая мою работу.

— Не знаю…

Обокрала я его! И сбежала!

— Может, он запал на нее? — хмыкает она, на секунду прервавшись, и улыбается.

— Не думаю, — напряженно произношу. — Обещал ноги переломать.

— Мой Сева такое сказал?! — восклицает она, с ужасом взглянув на меня. — Ты, наверное, не так его поняла. Сева у меня интеллигент.

— Ну, не прямо, но намекнул…

— Не сломает он никому ноги, — фыркает женщина. — Скорее всего, дело есть к ней.

Сломает… Точно сломает! Я его хорошо поняла!

Сломает, чтобы больше не бегала! Он так и сказал! Сделает все, чтобы она больше не бегала!

— А у тебя у самой парень есть? — неожиданно интересуется Урсула Вольдемаровна, пройдясь по мне внимательным взглядом.

— А? Нет…

— А семья у тебя какая? — спрашивает, отложив работу и уже иначе глядя на меня, словно бы оценивая. И, судя по взгляду, увиденное ее устраивает.

— Мама умерла, — коротко отвечаю ей. — Папа женился второй раз. У мачехи две дочери. Живем впятером… Эм-м… Бабушек и дедушек нет.

— Как отношения с родными?

— Нормально… — растерянно тяну.

— Я тоже с мачехой жила, — признается женщина, откинувшись на спинку своего стула. — Но у нас с ней не лучшие отношения были. Враждовали. Я ее не любила из-за того, что издевалась надо мной, а она меня за то, что я просто существовала в ее жизни.

— У нас с мачехой тоже не лучшие отношения, — решаю ответить ей откровенностью на откровенность.

— Обижает?

— Ну… немного… — признаюсь.

— Ты держись, Элла, — посылает мне женщина улыбку. — Замуж выйдешь и будешь сама себе хозяйкой!

— Спасибо… — благодарю ее, хотя думаю, что замужество у меня не скоро случится. — Моя мачеха здесь работает. У вас… — зачем-то рассказываю.

— Правда? — коварно ухмыльнувшись, уточняет Урсула Вольдемаровна. — Если обижать будет сильно — приходи. Устроим ей запару. Отомстим за тебя и меня!

— Это как-то некрасиво.

— А издеваться красиво над невинными девушками? Я сама не ангелочек, но не терплю несправедливость!

— Спасибо, — благодарю за предложение, которым никогда не воспользуюсь. Карма сама до Жанны дойдет.

— Я тебе скинула на почту, — оповещает меня женщина, которая, оказывается, не отвлекалась, а уже закончила и решила поболтать. — Четыре блондинки.

— Спасибо! Я пойду! — поднимаюсь на ноги.

— Элла?

— Да, Урсула Вольдемаровна?

— Тебе мой сын понравился? — удивляет следующим вопросом.

— А? Как босс? Пока не оценила, но мне кажется, что нормальный, — отвечаю, немного подумав. — Как босс — он мне понравился.

У меня и папа неплохим боссом был, но с Севастьяном Марковичем пока и работы не почувствовала. Отдых какой-то будто бы.

— А как мужчина?

— Кхм… Это… Но это неправильно — так на него смотреть, — смущенно отвечаю, выдавив улыбку.

— Милочка, а что в этом мире правильное? — хмыкает, поднявшись на ноги. — Знаешь, чего только в нашей жизни нет! Мой старший сын женат сейчас на дочери того, кого я любила когда-то. И самое удивительное, что эта девочка за каких-то два дня стала для меня самой желанной невесткой… Мой муж принял дочь моего любовника в семью… Мой ужасно ревнивый муж позволил этому случиться и еще меня отчитал…

— Ваш сын женился на дочери вашего бывшего? — спрашиваю, округлив глаза от этой Санта-Барбары.

— Да, — отвечает, улыбнувшись. — Мой старший сын женат на сестре Севастьяна. Теперь ты понимаешь, что в жизни бывает всякое?

— Это… — пытаюсь выстроить информацию в одну линию и понять, что к чему.

У Урсулы Вольдемаровны два сына. У младшего сына, Севастьяна, есть сестра. Получается, Севастьян и его сестра — родные по отцу. И второй сын Урсулы Вольдемаровны женился на этой сестре…

Как все запутано!

В этой семье все сложнее, чем в моей.

— Я пойду, Урсула Вольдемаровна. Думаю, босс меня ждет, — уже разворачиваюсь к двери, чтобы уйти.

— Слушай, а давай я сама сыну анкеты отдам? — неожиданно предлагает женщина. — Распечатаю и сама отнесу.

— Зачем?

— У меня есть план!

— План?

— Гениальный план! Получит он свою блондинку! — бросает она как-то загадочно, сверкая коварством в глазах. Наклоняется к компьютеру и принимается печатать анкеты, тотчас собирая их под скрепку. — Одна… Вторая… Третья… Четвертая… И пятая…

— Пятая? — уточняю у нее. — Вы же сказали, что их четыре!

— И пятая — особенная!

Почему мне кажется подозрительной ее “пятая” анкета?

Кто эта пятая?

Вместе с Урсулой Вольдемаровной идем на мое рабочее место. Всю дорогу женщина рассказывает мне о прежней помощнице Севастьяна Марковича.

И, по ее рассказам, моя предшественница совсем не работала. Вечно где-то пропадала, пользуясь добротой Севастьяна Марковича. А он ее хоть и хотел уволить, и даже несколько раз сообщал об этом желании, но все не увольнял, жалея мать-одиночку.

Рассказы Урсулы Вольдемаровны о ее сыне соотвествуют моим представлениям о Севастьяне Марковиче. Он добрый и хороший человек.

Но ноги-то он мне сломать хочет!

Может, у него раздвоение личности?

Или он только угрожает сломать, но в итоге, как с помощницей бывшей, ничего не сделает?

Но проверять как-то боязно.

— Сделай нам с Севой кофе и приходи, — произносит женщина, без остановки направившись к кабинету сына. — Я буду капучино!

— Хорошо, — отзываюсь, тотчас подойдя к уголку с кофемашиной.

Пока машинка включается, взглядом провожаю женщину в кабинет.

Такая она изящная и красивая. Я не сказала бы, что высокомерная, даже намека на высокомерие нет, хотя она, по сути, королева всего офиса. Она жена владельца компании и мать двух совладельцев.

К слову, о том, кто такая Урсула Вольдемаровна, я узнала в лифте по пути в отдел кадров. Девочки перешептывались, что Емельян Соболев, старший сын Урсулы Вольдемаровны и финансовый директор компании, на днях тащил Ариэлу на плече через весь офис, и многие подозревают, что у них роман. И все считают, что когда Урсула Вольдемаровна об этом узнает, то Ариэле не жить. Что мужа, владельца компании, уговорит выгнать бедняжку.

Только вот девочки, кажется, ошибаются. Урсула Вольдемаровна лично мне сказала, что ее невестка стала ей почти что дочерью.

В этом офисе вообще все не те, кем кажутся. И с этим мне еще предстоит разобраться.

Сделав капучино и латте, дополняю натюрморт печеньем в вазочке. Красиво расставляю все на подносе и, постучав, вхожу в кабинет к начальству.

— Мам, ты серьезно? — устало тянет мой босс.

— А почему нет? — возмущается женщина в ответ.

Оба не отвлекаются на меня и продолжают о чем-то спорить.

— Я ищу определенную девушку!

— Но и здесь посмотреть можно… — тянет Урсула Вольдемаровна, подталкивая к нему анкеты.

— Прости, мам, но пятая анкета мне не нужна, — произносит он и аккуратно толкает в сторону лишнюю стопку бумаг… с моим изображением.

Они что, серьезно?

Пятая анкета… моя?!

Урсула Вольдемаровна что-то узнала? Решила меня подставить?

А с виду милая женщина!

Зря ее нахваливала! Ох зря! Все же она злодейка!

А я будто бы герой!

— Кофе, — объявляю, расставляя чашки перед ними и наконец привлекая к себе принимание. Между матерью и сыном повисает тишина. — Я пойду, Севастьян Маркович, если можно, — подаю голос, не решаясь уйти без разрешения.

— Останься! — звучит командный тон босса, и я остаюсь стоять на том же месте. — Мам, я сам разберусь, — обращается он к матери.

— Ты сам ничего не сделаешь, Сева! Будешь и дальше жить как…

— Как кто? — с вызовом уточняет он.

— Как пришелец! — выплевывает она, зарычав под конец. — Ничего земного в тебе нет! Вечно в своих облаках! Только и рисуешь без конца!

— Это моя работа, мамочка, — совершенно спокойно отвечает ей Севастьян Маркович.

— Я понимаю, но работа не должна занимать всю твою жизнь! Признаться честно, я думала, что после приезда Ариэлы ты хоть немного придешь в себя и станешь… как Емельян или Альберт хотя бы, а ты…

— Извини, мамуля, но Ариэла другого твоего сына решила от работы отвлекать!

— И правильно сделала! — восклицает женщина. — А я теперь сделаю все, чтобы и ты начал отвлекаться!

— Мам, я только расстался с Мари… Ну куда мне…

— Вы давно расстались! Встречались уже только из-за прессы. Думаешь, я старая и глупая? Ничего не понимаю? Тебе уже не двадцать, Сева! Пора бы уже подумать о семье!

— Мама, дорогая, любимая моя мама, прошу тебя не лезть в мою жизнь, — с нежностью в голосе обращается он к ней. — Я сам разберусь! Обещаю!. Вспомни, что сделало твое вмешательство в личную жизнь Емельяна. Он съехал. Хочешь того же со мной?

— Шантажирует он меня здесь! — возмущается женщина и, вскочив, нервно покидает кабинет своего младшего сына.

Получается, Урсула Вольдемаровна не меня сдает, а пару ищет своему сыну?

И зачем-то меня предлагает?

Это она зря! Ее сын меня ненавидит за то, что сбежала, обворовав его.

Мысленно готовлюсь к тому, что мне влетит от босса. Когда я у папы выбалтывала что-то лишнее или делала что-то не так, меня ждала лекция от начальника, то есть папы.

И сейчас мне тоже должно влететь от босса за то, что разболтала задание Урсуле Вольдемаровне и стала, по сути, причиной их ссоры.

Уволят! Уволят меня! И к гадалке не ходи!

Опустив голову, жду нотаций.

— Элла? — зовет он меня.

— Да, Севастьян Маркович, — нерешительно поднимаю на него взгляд.

— Я бы хотел извиниться, — произносит он спокойно и без намека на то, что дальше будет меня отчитывать. Поднявшись на ноги, он подходит ближе ко мне. — Хочу извиниться за то, что вы услышали сейчас. Моя мама не знает границ в своей любви и заботе о близких. Я безумно ее люблю. Она прекрасный человек, но порой ее заносит… Я бы даже сказал, не заносит, а уносит куда-то в безумное, — позволяет себе легкий смешок. — Я поэтому хочу извиниться за сцену и попросить вас сохранить произошедшее в тайне. Я бы не хотел сплетен в компании. Сейчас и так слухи ходят, и давать новый повод не хотелось бы.

— Я буду молчать, Севастьян Маркович! — клятвенно обещаю, шокированная тем, что вместо нотаций он, наоборот, извинился. — Не переживайте! Я не выношу сор из избы. К тому же ссоры с родителями привычное дело. Я тоже часто с папой спорю. И тоже не хотела бы, чтобы темы наших ссор обсуждали другие! Не переживайте! Я буду молчать!

— Отлично! Спасибо, Элла, — благодарит он меня. — Я выслал вам список задач на оставшийся день. Как только выполните — можете ехать домой. Я сегодня задержусь допоздна!

— Хорошо, — киваю и с пустым подносом следую на выход.

— Элла? — зовет он меня уже у самой двери.

— Да, Севастьян Маркович?

— Завтра перед работой зайдите в отдел закупок. Это второй этаж, — дает указание. — Заберете то, что было куплено для меня. И все установите на свои места.

— Хорошо! — отзываюсь.

— Будете уходить — можете не прощаться, — продолжает он, — чтобы не сбить меня с мысли. Они у меня сейчас идут плохо…

— Почему? — застываю в проходе.

— Вдохновения нет, — вздыхает он. — Вчера вечером я его поймал. И на этой волне получилось вот пять черновых эскизов, — указывает на наши с ним рисунки, плюс два новых. — Но для коллекции нужно тринадцать. У нас фишка такая — в каждой коллекции тринадцать пар. Я не знаю, как еще семь пар придумать… Просто ни одной мысли!

Несколько секунд сомневаюсь, но все же решаюсь помочь хоть чем-то. Возвращаюсь обратно к столу и заговариваю слегка взволнованно:

— Моя мама была швеей. У нее много тканей, фурнитуры и прочего. Порой ей хотелось особенного наряда для меня или для себя. Но ничего не приходило в голову. В такие моменты она брала меня, и мы выезжали на природу. Там она рисовала…

— Я выезжал на природу недавно, — пожимает он плечами, грустно усмехнувшись. — Не помогает.

— Дело вовсе не в природе, Севастьян Маркович, — произношу, улыбнувшись ему. — Позже в ее дневниках я прочла, что ее вдохновением была я. То есть ей нравилось наблюдать за мной, бегающей по поляне. За тем, как я ловлю бабочек, а потом отпускаю их. За моей улыбкой. Вам нужно свое место или свой человек! Понимаете? То, что будет дарить вам радость!

— Согласен, — шепчет он.

— Я пойду, Севастьян Маркович! Вам желаю удачи и вдохновения!

— Элла? — вновь окликает он меня у выхода.

— Да?

— Не хотите съездить на природу со мной и бабочек половить?

На секунду замираю, удивленная таким поворотом, но, поймав его улыбку и смех во взгляде, не могу сдержать смеха. Дарю ему ответную улыбку и выхожу из кабинета босса.

И все же он милый. И вчера таким показался, и сегодня ведет себя благородно, по-доброму. Правда, все эти его угрозы в сторону меня все же пугают.

Может, у него раздвоение личности? Или он добряк, но скупой? Каждой копеечкой дорожит и за нее готов бороться?

Так-то, я его понимаю. Я тоже, по сути, со своей семьей воевала, чтобы хоть какие-то деньги получать за свою работу на папу.

Но Севастьян Маркович почти всегда такой милый добряк, что в эти мгновения мне хочется ему признаться.

Чувствую, скоро у меня самой раздвоение личности будет, если оно до сих пор не образовалось за сегодняшний день!

С рабочими задачами справляюсь быстро и ловко. Либо Севастьян Маркович меня пожалел, либо еще не в курсе моих способностей, но уже через полтора часа все готово.

Бросаю нерешительный взгляд на дверь. Просто уйти я не могу. Должна отчитаться, чтобы в первый же день босс не решил, что я все сделала тяп-ляп и сбежала.

Хочу показать ему, что даже несмотря на то, что украла у него пиджак и деньги, работник я хороший. Ответственный, опытный, и меня не зря взяли.

Встаю и иду в кабинет. Хоть меня и просили не мешать, но я должна отчитаться и уже тогда со спокойной душой идти домой.

Аккуратно открываю дверь и застаю мужчину, нервно ходящего по кабинету с тремя карандашами в руках. Одновременно.

Странные они все-таки, эти дизайнеры.

Ладно два карандаша, но три…

— Севастьян Маркович, кофе? — спрашиваю его, когда он бросает взгляд на меня.

— Ты уже все сделала из списка? — догадывается, ухмыльнувшись.

— Ага, — признаюсь и делаю шаг вперед. — Не могла просто уйти.

— Кофе не надо, Элла, — отвергает мое предложение. — Приятного дня! Завтра к восьми.

— Принято! И вам продуктивной работы! — бросаю ему с улыбкой и уже уверенно покидаю свое рабочее место.

Пользуясь деньгами с карты, добираюсь до дома на метро, а затем на автобусе.

Захожу домой и сразу же иду к своей “сестре”, которая загнала меня в ловушку, сама того не осознавая.

— Где моя сумка? — в лоб спрашиваю Дризеллу.

— У тебя в комнате, — отвечает она, не отрывая взгляда от экрана своего новенького телефона.

А мне на прошлой неделе отказали в покупке кроссовок. Мои единственные еще нормальные, но когда я их постираю, то на смену кроссовок нет.

Жанна мою просьбу отклонила. Якобы денег нет, а у меня кроссовки есть.

А своей дочери она этот дорогущий телефон позволила купить. И плевать, что старому всего полгода.

— Ты ничего не трогала в ней? — уточняю, хоть и знаю прекрасно ответ.

— Все твое в сумке!

Смерив ее подозрительным взглядом, поднимаюсь к себе в комнату. Нахожу сумку на кровати. Раскрываю ее и вижу, что в одном сестренка права. Не моего там нет. Точнее, не моих денег в этой сумочке нет.

Не теряя времени, лечу вниз, обратно к Дризелле.

— Где мои деньги?!

— Какие деньги? — строит из себя дурочку, которая ничего не знает, но довольная, подлая и коварная улыбка ее выдает.

— Мои! Те, что были в сумки!

— Не знаю ни про какие деньги!

— Отдай по-хорошему! — делаю шаг в ее сторону. — Это большая сумма, и она не моя!

— Не твоя, — подтверждает сестренка, натянув улыбку. — Уже моя, — шепчет она. — Спасибо, что стала спонсором моего сегодняшнего шопинга!

— Верни немедленно! Это были не мои деньги! Ты не имела права их брать!

— Не могу вернуть! Я вообще не знаю ни про какие деньги! — произносит она и, направившись к себе, скрывается в своей комнате.

Несколько минут долблю в ее двери, всеми способами моля ее вернуть деньги, но в итоге сдаюсь.

Деньги таким путем я не верну. И, кажется, она уже их потратила…

Нужно что-то другое придумать.

Поднимаюсь к себе и, устроившись на диване, решаю найти себе подработку какую-нибудь. Нахожу несколько предложений, но даже так я долго буду копить.

Ну что за черная полоса?

За что?!

Плакать себе не позволяю. Вместо этого беру в руки карандаши, блокнот и, удобно устроившись в кровати, рисую себя и маму. Карикатурно, но это мой метод восстановления. Нарисовать, как мама меня жалеет. Как садится ко мне на кровать и гладит меня по голове.

Я так скучаю по ней, что не могу перестать это делать с самого детства. Эти рисунки помогают мне жить. Не сдаваться. Справляться с проблемами. Они мое спасение в любой ситуации.

И в этот раз получается. Я успокаиваюсь.

Но в этот раз мои мысли уходят не куда-то в быт, а к моему новому боссу и его анализу. Я все еще пытаюсь понять, что он за фрукт. Прокручиваю весь сегодняшний день раз за разом.

Сама того не осознавая, замечаю, что мысли о Севастьяне Марковиче заставили меня рисовать. Но уже не себя и маму, а туфли.

И получилось очень даже неплохо. Не сравнить с рисунками моего босса, но он и вчерашний эскиз дорабатывал.

Дверь моей спальни резко распахивается, и я комкаю рисунок. Не найдя, куда его спрятать от противной мачехи, пихаю в свою сумку.

— Где ужин, Элла? — с претензиями начинает. — Я что, должна прийти с работы и голодной ждать, пока ты что-то приготовишь? Заранее не могла позаботиться об ужине?

— Ужина нет и не будет. Если вы не приготовите, конечно! Я пришла уставшая с работы, — с нажимом произношу. — И не приготовила. Закажите что-нибудь! Или приготовьте!

— Оборзела?!

— Да! — с вызовом произношу. — Прошу покинуть мою комнату! Я должна выспаться перед завтрашним днем!

— Значит так?

— Значит так!

— Я твоему отцу все скажу!

— Пожалуйста! — взмахом руки отсылаю ее.

С первого этажа раздаются крики, визги и типичные приемы мачехи. И уже через несколько минут папа оказывается у меня в комнате.

— Элла? — зовет он меня, устроившись на краю моей кровати.

— Да?

— Ты как, дочка?

Можно сказать, что “все хорошо”, но я так устала от проделок семьи, которую он выбрал и на чьи манипуляции ведется, что вываливаю все как есть:

— Ужасно, папа! Мне срочно нужны деньги!

— Что? Зачем? Тебе что-то нужно купить?

— Дризелла украла из моей сумки деньги! Не мои деньги, пап. Мне теперь их нужно вернуть.

— Что ты говоришь? Дризелла не могла!

— Она украла, папа! Пятьдесят тысяч!

— Не может быть! — вскакивает он. — Я сейчас разберусь! Будь здесь!

Он уходит, не закрыв дверь, поэтому я все слышу. Слышу то, как бойко папа начинает, но затем скатывается под напором жены и оправданий падчерицы.

— Я не брала! Она врет! — кричит Дризелла.

— Откуда у нее могут быть такие деньги?! — поддерживает свою дочь Жанна. — По-любому врет! Или сама потеряла, а теперь мою дочь обвиняет!

Громко захлопываю дверь и запираюсь. Залезаю под одеяло и долго плачу от обиды. А папа даже не поднимается ко мне. Ни чтобы сказать, что все будет хорошо, чтобы предложить мне эти деньги, ни даже чтобы обвинить меня во вранье.

Горько и обидно.

Мама бы уже весь дом перевернула, но поверила бы мне! Помогла бы мне! Но мамы здесь нет. Я одна… И я как-нибудь справлюсь! Наверное…

Утром меня будит не будильник, не даже лай соседской собаки, а звонок Нины Никифоровны. Подрываюсь от ее звонка и испуганно поднимаю трубку, решив, что звонит она мне потому, что что-то случилось.

Однажды такое уже было. Она забыла выпить таблетку и утром встать с кровати даже не могла. Позвонила мне, и я уже от нее вызывала скорую помощь, ее сына и пыталась как-то помочь ей.

— Элла!

— Нина Никифоровна, что-то случилось? С вами все хорошо?

— Эллочка, все хорошо! — успокаивает меня она одной лишь фразой и бодрым голосом. — Я разбудила тебя? Извини!

— Мне как раз вставать, — отвечаю, решив скрыть, что могла еще минут пятнадцать поспать.

— Ну и хорошо! — бросает она. — Переодевайся и иди ко мне! Я такой вкусный завтрак приготовила! Внук сейчас приедет! Он сказал, что подвезет тебя на работу сегодня. Так что давай скоренько иди, пока все горячее!

— Я дома поем… — растерянно тяну.

— Ой, надо тебе с этими змеями общаться? — фыркает она. Больше меня вторую семью моего отца не любит только Нина Никифоровна. — Приходи давай! Десять минут у тебя собраться и быть у меня! Не придешь — лично за тобой приду! Так и знай!

И она не шутит! Придет!

— Ну ладно, — сдаюсь. — Но пятнадцать минут!

— Жду! — бросает и тотчас отключается, не давая мне даже и шанса поступить как-то иначе.

Переодеваюсь, привожу в ванной себя в порядок и, захватив сумку, спешу на выход.

Домочадцы, судя по звукам, только начали вставать. Надеются, наверное, на завтрак, который я приготовлю, но… я его не готовила. И не буду! Папа только кофе пьет, а женщины этой семьи — пусть, наконец, станут женщинами и сами себе приготовят завтрак.

Без препятствий вхожу к Нине Никифоровне домой, и меня тут же сажают за стол перед тарелкой блинов.

— Ешь! — командует старушка и садится напротив. — А то тощая! Так ни одного мужика хорошего не подцепишь! Посмотрит, что доходяга! Решит, что родить ему не сможешь! Оно тебе надо? Так никогда из этого змеиного логова не съедешь!

— Я нормальная, — произношу, оглядев себя.

Не худая, но и не полная. Думаю, самое то!

— Загоняли эти тебя, да? То убери, то приготовь… — продолжает она.

— Все хорошо, Нина Никифоровна.

— Я вот тебе на работу собрала немного, — толкает в мою сторону лоток. — Накрутила блинчиков с творогом. Второй лоток отдам моему оболтусу. Ты мне только лоток потом верни! У меня их мало!

— Да не стоило!

— Стоило! — ворчит на меня. — У меня все равно сериал интересный всю ночь шел! Я его смотрела и решила вас с Сережей порадовать. И тебе блинчиков с творогом, и ему! Он у меня любит такое!

— Спасибо, Нина Никифоровна!

— Ой, было бы за что! — взмахнув рукой, отвечает. — Я вообще так подумала: ты ко мне на завтраки приходи. Даже кофе просто попить и яичко пожарить! Не надо тебе на эту семейку работать! Нужно становиться самостоятельной и искать себе мужика, Элла! Надо!

— Думаете, они на дороге валяются?

— Хорошие мужчины еще есть, Элла! Обязательно встретишь! Но нужно становиться самостоятельной и потихоньку от своей семейки съезжать.

— Так и планирую. Съеду… — отвечаю и уже открываю рот, чтобы рассказать ей, что нашла своего незнакомца и кем он оказался, но в дом входит Сережа, и все внимание соседки переключается на него.

А может, оно даже и к лучшему.

Не хочу жаловаться.

Я что-нибудь придумаю!

Вскоре приехал и внук Нины Никифоровны. Соседка кормит его до отвала и отпускает нас двоих в путь с контейнерами.

В этот раз в машине мы не разговариваем. Точнее, я не разговариваю, а вот Сергей без остановки переговаривается с какой-то новой дотошной клиенткой.

И все же до офиса парень меня благополучно довез. Кивком благодарю Сережу и выхожу из машины.

Поднимаюсь в офис. Забираю из отдела закупок бумагу и карандаши своего босса, после чего иду на свое рабочее место.

Без опасений захожу в его кабинет, чтобы оставить все на столе, но испуганно подпрыгиваю на месте, заметив спящего на диване босса. Благо хоть не закричала, иначе бы разбудила.

Кажется, у кого-то “допоздна” значит “совсем домой не вернусь”.

Тихо опускаю коробку с канцтоварами на стол и на цыпочках иду на выход. Время еще раннее, поэтому пусть спит.

— Элла? — звучит сонный голос босса, настигнув меня у самой двери.

Перевожу взгляд на Севастьяна Марковича и вижу, как, зевнув в ладошку, он поднимается.

— Уже утро, — скорее констатирует факт, чем спрашивает.

— Утро, — подтверждаю.

— Время?

— Семь пятьдесят или семь пятьдесят пять уже.

— Черт! Проспал! — подскакивает он и летит к шкафу в дальнем углу.

— Совещание ведь в восемь пятнадцать, — напоминаю ему. — Все в порядке. Не проспали.

— Позавтракать уже не успею, — бросает, расстегивая рубашку на себе. Но, к моему счастью, стоит он спиной ко мне, поэтому не видит, как покраснели мои щеки. Моя фантазия уже далеко улетела. Нарисовала там кубики. Красивые очертания мужской фигуры. — Ладно. Сделай мне кофе, Элла. Печенье ты вчера приносила — его тоже принеси. Хоть что-нибудь, чтобы не умереть от голода. Совещание обещает быть долгим, а я если не позавтракаю, то быть беде.

Бедняжка!

Понимаю его.

Хоть я и привыкла утром не завтракать, но все равно с пустым желудком тоже быть не могу. Обязательно после утреннего кофе что-нибудь закидываю себе в рот и жую. Иначе потом так живот болит, что еще несколько дней ловлю отголоски.

— Хм-м… — хмыкаю, не сумев пройти мимо беды босса. — Блинчики с творогом будете, Севастьян Маркович?

— С творогом? — наполовину оборачивается ко мне.

— Ага, — киваю. — У меня еще горячие. С собой. На обед взяла.

— Неси! — командует он, взмахнув рукой.

Убегаю в приемную, как можно быстрее делаю кофе, достаю блинчики из контейнера, перекладываю все на тарелку и несу боссу.

К моему возвращаю он уже сменил рубашку, явно пожалев меня. Я бы не выдержала вида обнаженного мужчины.

Опускаю поднос на стол, и мужчина тотчас садится завтракать.

— Рубашку отнесешь в хозяйственный отдел, — указывает на рубашку, лежащую на диване, где он совсем недавно спал. — Скажешь, что моя. Там знают, что сделать.

— Хорошо, — отзываюсь.

— Бери, — взглядом указывает мне на блинчики, кусая первый.

— Я не голодна! А вы ешьте! Не болтайте! Иначе точно опоздаете! — советую ему с улыбкой.

Я прекрасно осознаю, что так нельзя говорить боссу, но официально рабочий день еще не начался. Да и босс вроде даже не злится. Уплетает блины с творогом за обе щеки.

И самое удивительное, что даже при том, что ест руками, выглядит благородно и эстетично.

Словно принц какой…

— М-м, вкусно! — тянет Севастьян Маркович, застонав от удовольствия где-то на втором блине. — Сама делала?

— Нет, — качаю головой. — Соседка моя…

— С соседкой живешь? — спрашивает, взявшись за третий блин. — Садись давай. Не стой.

— Нет, с родителями, — отвечаю на его вопрос, опустившись на стул. — Но соседка у меня есть. Пожилая женщина. Я ей периодически помогаю, а она то пригласит позавтракать, то с собой даст. Она меня как внучку свою воспринимает.

— Вкусно готовит! Очень даже! — отвешивает он комплименты Нине Никифоровне. — Знаешь, такой вкус детства. Чувствуется рука старших поколений!

— Я ей передам ваши слова, Севастьян Маркович, — отзываюсь, подав ему влажные салфетки со стола, до которых дотянулась.

— Элла, спасибо за завтрак! — благодарит меня Севастьян Маркович, вытерев рот салфеткой. — Я побегу, Элла! Можете прибрать? Я бы сделал это сам, но сейчас спешу!

— Конечно, Севастьян Маркович, — отвечаю, поднявшись на ноги одновременно с ним. — Я пока разберу то, что взяла из отдела покупок.

— Да, — соглашается. — И на обед ничего не планируй. Обедом тебя угощаю я.

— А?

— На обед со мной пойдешь, — повторяет и испаряется за дверью кабинета.

Меня пригласили на обед? Это ответный жест на мое угощение?

Убираю грязную посуду, мою ее, убираю в шкаф и возвращаюсь в кабинет босса. Прибираю на столе и берусь за разбор покупок босса.

Раскладываю бумагу, некоторые карандаши затачиваю. Протираю стол, и моя душа уходит в пляс. Сама того не осознавая, принимаюсь убирать весь кабинет. “Просыпаюсь” только в тот момент, когда уже вытерла везде пыль, подмела и даже взбила подушки на диване.

Оглядываю результат своей работы — идеально! Еще бы в шкафах убрала и точно назвала бы себя повернутой на уборке.

Хотя порядок, с одной стороны, даже хорошо.

Может, так задобрю босса, и он не будет злиться, когда правду узнает о своей беглянке.

После уборки возвращаюсь к приемную. Беру телефон и замечаю кучу пропущенных от мачехи и сестер. Два вызова от папы и одно сообщение от него же. И одно сообщения от Сережи.

Первым открываю сообщение папы:

“У тебя все хорошо?”

Все ли у меня хорошо? У меня деньги украли, а он даже не спросил, нужна ли мне помощь. Вдруг меня посадят за эти деньги? Вдруг бандиты начнут преследовать?

“Я справлюсь”, — отправляю ему.

Затем открываю сообщение от внука Нины Никифоровны.

“Может, пообедаем вместе? С утра запара была. Не успел спросить. Отвезу тебя в крутой ПП-ресторан”.

“Не могу! Босс сказал, что сегодня я на обеде с ним”, — отправляю ему, добавив грустный смайлик.

“Ужин?” — прилетает мгновенно.

“Можно! Но ближе к вечеру скажу точнее”.

“Буду ждать!” — присылает Сережа, добавив цветочек и сердечко.

Не хочу с ним идти на свидание, если честно. Но он так мне помогает — второй день подряд подвозит. Да и вообще…

Открываю почту, приготовившись к работе, но заданий нет. Поэтому включаю простенькую игру на компьютере и жду босса. Но игра быстро надоедает.

Вспоминаю про низкий заряд батареи на телефоне и решаю зарядить. Открываю сумку, достаю зарядку и замечаю свой рисунок туфли, который вчера нарисовала, но скомкала и спрятала в сумку.

Хм-м…

Может, Севастьяну Марковичу показать? Он ведь ничего толком не нарисовал. Видела, когда прибиралась. А так, может, мой рисунок натолкнет его на мысли?

Разглаживаю ладонями рисунок и несу его в кабинет босса. Прячу среди других его эскизов в надежде, что он решит, что это он нарисовал, и…

Но он поймет все по стилю, поэтому беру стикер с его стола и пишу послание.

“Простите меня! Я все верну! Надеюсь, этот эскиз хоть немного сгладит мою вину за побег. Ваша Золушка!”

Клею стикер на рисунок и прячу в стопке с другими эскизами.

Севастьян Маркович появляется в приемной ближе к одиннадцати часам дня. Все такой же идеальный, но явно замученный.

— Элла, — останавливается он около моего стола, жестом попросив не вставать, — принеси крепкий кофе, таблетку от головы и… — делает короткую паузу и страдальчески вздыхает. — В идеале еще отрубить мне голову. Если это возможно.

— Голова болит? — сочувственно уточняю, хотя ответ написан у него на лице.

— Безумно, — признается. — Всю ночь не спал. Работал над коллекцией. Безуспешно. И, проспав три часа, совсем разбитый.

— Сейчас все сделаю, Севастьян Маркович, — отзываюсь и принимаюсь выполнять приказы.

Таблетку от головы я заприметила, еще когда вчера печенье доставала, поэтому долго боссу ждать не приходится.

Постучав, вхожу в его кабинет и опускаю перед боссом кофе, печенье и таблетку.

— На голодный желудок не стоит пить таблетки, — протягиваю ему первым делом кофе и вазочку с печеньем. — Съешьте одно печенье и только потом таблетку.

— Хорошо, — без возражений соглашается он, закинув печеньку в рот и запив кофе.

А я устраиваюсь за его спиной и пальцами забираюсь в его шевелюру.

— В голове есть точки спазма, — объясняю ему свои действия. — Если их массировать и правильно растирать — помогает расслабиться и снять спазмы. Также это дополнительно стимулирует кровоток, что тоже…

— Ты массажист? — перебивает, но без возражений, а лишь с интересом.

— Нет, у меня мама болела, — рассказываю ему, но без особых грустных подробностей. — Головная боль была самым частым ее недугом. Один из врачей научил меня, как помогать маме. Правда, я маленькая была и думаю, что многое упустила из его курса обучения, но когда у меня болит, мне всегда помогает массаж этих точек.

— У тебя приятные руки, — делает мне комплимент как ни в чем не бывало, и полностью отдается моим рукам.

Допив кофе и съев печенье, а затем приняв таблетку, мужчина полностью расслабляется на стуле. И в какой-то момент я чувствую, что он уснул.

Ну, это одна из побочек, но думаю, лишний час сна этому гению не помешает. К тому же он ночью не спал. Откуда у него силы на работу? А сейчас отдохнет и с новыми силами приступит к коллекции.

Аккуратно убираю руки и так же тихо опускаю спинку стула босса, придав ему полусидячую форму. Опустить спинку выходит плавно. Накрываю шефа одеялом и возвращаюсь в приемную.

Правда… работы у меня нет. Благо и у босса ничего нет по расписанию.

Наступает время обеда, босс еще спит. Внутри меня сосет червячок голода, но я успокаиваю его вафлями и чаем.

Но когда и после обеда босс продолжает спать, начинаю каждые пять минут заглядывать, чтобы проверить, все ли хорошо. Босс же как спал, так и спит. А я бездельничаю…

Прибираюсь в приемной, но этого занятия хватает мне ненадолго. Поэтому, пользуясь тем, что босс спит, решаюсь глянуть подработку.

Правда, не успеваю даже сайт открыть, когда в приемную заходит посетитель.

— Добрый день! — приветствует меня седовласый мужчина с папкой в руках.

К кабинету моего босса он идет неспешно, но все же настойчиво. Даже не останавливается, чтобы поинтересоваться, принимает ли Севастьян Маркович, в кабинете ли он. Да и в записи сегодня этого посетителя нет. Там вообще никого нет.

— Добрый день! — поднимаюсь и иду к настырному гостю. — Севастьян Маркович сейчас не принимает!

— Правда? — останавливается на секунду. — Рисует?

— А… да!

Не буду же я признаваться, что босс спит.

— Я прерву его!

— Нельзя!

— Мне нужно! — настойчиво и с нажимом тянет.

— Нельзя! — преграждают ему путь к Севастьяну Марковичу.

Ишь какой настырный жук!

Мой босс один из основателей.

К нему с уважением надо, а этот без звонка и разрешения!

Что за наглость вообще?

— Девушка, дайте пройти, пожалуйста.

— Да чего вы такой настырный? — возмущаюсь, не выдержав его напора. — Спит он! У человека голова болела. Дайте ему поспать. Иначе все эти спазмы однажды приведут… — не договариваю, вспоминая маму и ее головные боли, из-за которых и потеряла ее. — В общем, не принимает он сейчас!

— Так он спит? — всю настойчивость мужчины как рукой сняло.

— Да.

— Ладно, — легко сдается. — Пусть поспит тогда. Скажите ему, что заходил его отец. Как проснется, пусть зайдет ко мне. Это важно! — произносит и, развернувшись, идет на выход.

— Отец? — повторяю. Твою же бабушку, а я ведь даже не подумала о таком. Я не пускала в кабинет отца босса, одного из владельцев. — Ой! Вы… вы простите!

— Не переживайте! Продолжайте стоять на страже сна и спокойствия моего сына. Мне бы такую секретаршу в свое время… — бросает с улыбкой на губах и покидает мою приемную.

Нет! Нет!

Вот что я за невезучий человек!

Одного владельца компании обворовала, второму нахамила!

Где третий? Я и ему что-то сделаю для полного комплекта!

Что уже терять?

Выскакиваю из приемной и бегу вслед за… Марком… А как отчество у него? Нужно будет у босса узнать.

Такими темпами меня точно скоро уволят!

— Вы на меня злы? Вы меня уволите? — спрашиваю, догнав старшего Соболева.

— С чего я должен тебя увольнять, девочка? — останавливается он. — За то, что обязанности свои выполняешь?

— Ну, за то, что нагрубила.

— В этот раз простим, — с мягкой улыбкой отвечает он. — Знаю, что ты новенькая. Всех в лицо пока не знаешь. Спишем все на это! В остальном все правильно сделала! Сева хороший работник. Просто так спать не будет! Его сон и комфорт — залог процветания нашего бизнеса! Их беречь нужно! И ты молодец!

— Спасибо… — растерянно отвечаю.

С одним владельцем исправила все. Нужно теперь с Севастьяном Марковичем все исправить.

Возвращаюсь в кабинет с легким чувством беспокойства. Разговор с Соболевым-старшим меня успокоил, но все же не до конца. И хоть я сама планирую в будущем не работать здесь, но не хотелось бы, чтобы меня уволили раньше, чем я долг отработаю.

Опускаюсь за свое рабочее место и тут же встаю, когда дверь приемной вновь открывается.

Я еще даже не успела всех членов правления изучить.

Но эту девушку я узнаю мгновенно.

— Ариэла! — восклицаю и приветствую девушку с улыбкой.

— Привет! — она подходит ко мне. — Я к твоему боссу.

— А… он это… спит!

— Спит? Ну, пусть поспит, — бросает она, точь-в-точь как ее свекор, и садится на диванчик. — Я его здесь подожду, если ты не против.

— Не против, — отзываюсь. — Кофе, чай?

— Нет, спасибо, — благодарит меня. — Работы много?

— Сегодня вообще никакой работы, — отвечаю, обнаглев окончательно и сев рядом с ней. — Севастьян Маркович пришел с совещания. Пожаловался на головную боль. Я сделала массаж, и он уснул, так и не дав мне указаний. Может, стоит его разбудить, но у меня рука не поднимается. Застала его сегодня утром спящего на диване в кабинете. И как-то…

— У него бессонница, — делится со мной девушка бедами своего брата. — Жаловался мне совсем недавно. Поэтому пусть поспит. Ты вообще как? Нравится здесь работать?

— Пока да.

— Сева нестрогий босс, — продолжает она. — И человек мягкий, добрый.

— Заметила…

Добрый, но кровожадный слегка.

— Кстати, как юбилей прошел? — еще шире улыбнувшись, спрашивает девушка и выжидающе смотрит на меня.

А я… а я многое хочу рассказать, поделиться с ней, но не могу и слова сказать.

А что я скажу?

Я украла у твоего брата деньги и пиджак? А сейчас он ищет меня и хочет мне ноги сломать? А еще у меня теперь нет твоего платья, туфель и украшений?

— Все хорошо, — произношу вместо всего этого, добавив то, что сменит тему: — Я поздравляю тебя со свадьбой.

— Уже знаешь? — смущенно тянет, прокрутив кольцо на пальце. — Спасибо! Но мы пока не афишируем, — предупреждает и вмиг становится серьезной. — Элла, я хочу с тобой поговорить. Я кое-что сделала и хочу тебя предупредить, поэтому и попросила Альберта завезти меня в офис.

— О чем?

— Дело в том, что я за тебя поручилась перед Урсулой Вольдемаровной, — объявляет она. — Выдвинула твою кандидатуру, и ее она устроила.

— Это ты сделала?! — удивленно округляю глаза. Эта Ариэла — настоящая фея. На юбилей меня собрала, одежду мне дала, так еще и на работу устроила. — Спасибо, Ариэла!

— Да, — кивает. — Но с тобой говорили же о дополнительных условиях?

— Да, — шепчу грустно. — Мне не особо нравится, но вроде ничего такого делать не нужно.

— И все же будь аккуратна! Хорошо?

— Хорошо, — отвечаю и все же решаюсь рассказать ей обо всем, что случилось. Потому что кроме нее мне никто не сможет помочь. Да и не похожа она на человека, который подставит меня. Я ей сразу скажу, что все верну. — Ариэла, насчет платья и всего того, что ты дала… И…

Не могу договорить до конца. Язык не поворачивается сказать, что все ее труды были испорчены. Некрасиво это! Неблагодарно!

Но и молчать нельзя!

— Что случилось? — поторапливает она меня с ответом.

— Я не могу вернуть тебе все то, что ты мне дала, — выпаливаю так быстро, чтобы вновь не передумать. — Поэтому я верну деньгами. Я запомнила цифру, которую должна, и…

— Элла, забудь об этом! — перебивает она меня и касается моей руки. — Сева в тот день мне сказал взять наряд безвозмездно, но я заранее знала, что мой будущий муж готовит для меня сюрприз. Поэтому отдала мое право тебе. Платье и деньги можешь не возвращать. Твое платье из старой коллекции. Его больше не будут использовать для съемок. Его бы просто утилизировали!

— А туфли? Бижутерия?

— Бижутерия и вовсе копеечная, а туфли… носи с удовольствием. Сева часто обувь всем раздает. Сотрудникам. Считай, это твой первый подарок от Севы, — подбадривает она меня словами и улыбкой.

Но мне все равно стыдно за то, что случилось с подарками этой девушки.

— И все же я верну! — настаиваю на своем.

— Не стоит! — восклицает она. — А если уж совсем хочется, то предлагаю вместо этого пойти однажды погулять. Отблагодаришь компанией. У меня здесь друзей особо нет. Из девчонок я имею в виду. Я в основном с Севой, Емельяном везде, а еще с Альбертом.

— Альберт — еще один сын Соболевых? — уточняю у девушки.

Нужно выучить все древо Соболевых, чтобы в следующий раз так же не облажаться, как с генеральным сегодня.

— Подкидыш, — хмыкает Ариэла, усмехнувшись. — Альберт — друг Севы и Емельяна. Ну, и мой теперь. Он своеобразный человек, но он мне нравится! Такой добрый, на позитиве всегда! Я познакомлю вас!

Мне бы с настоящими Соболевыми дела решить, а уж потом на подкидышей переходить. А то наворочу дел, всем проблемы создам и потом утону в чувстве вины, стыда и неловкости.

А может… может, попросить Ариэлу о совете? Она хорошо знает брата. Подскажет мне путь.

— Ариэла, — шепчу, придвинувшись к ней ближе.

— Что?

— Я очень боюсь, но я кое-что натворила, — очень и очень тихо говорю, то и дело глядя на дверь.

— По работе? — уточняет она шепотом. — Не переживай, Элла! Сева все поймет! Подскажет, как исправить! Он понимающий человек.

— Нет, на том юбилее…

Дверь кабинета босса распахивается, останавливая мое признание. Севастьян Маркович, зевнув в ладонь, выходит к нам. Смотрит сначала на мое рабочее место, но, не найдя меня там, проходится взглядом по приемной, пока не замечает меня с его сестрой. Увидев последнюю, он расплывается в улыбке.

— Ариэла!

— Привет! — девушка поднимается на ноги и подходит к нему, обняв и позволив своему брату сделать это же в ответ. — Я зашла поболтать с тобой.

— А я спал, — довольно тянет Севастьян Маркович и переводит взгляд на меня. — Элла, у тебя волшебные руки! Давно не чувствовал себя настолько отдохнувшим. Как ты это сделала? Я уснул в мгновение и спал комфортно на неудобном кресле! Ты волшебница!

— Опыт, — хмыкаю, нацепив улыбку, только я бы все отдала, чтобы у меня не было такого навыка. Чтобы мне незачем было учиться этому.

— Ариэла, ты уже познакомилась с моей помощницей Эллой? — спрашивает босс свою сестру.

— А мы с ней знакомы, — отвечает ему девушка, а я мысленно молюсь, чтобы она не сказала ему о том, что я была на том юбилее. — Это я ее рекомендовала взять!

— Правда? — удивленно оглядывает Севастьян Маркович вначале меня, а затем уже свою сестру. — Забавно! Но я тебе уже благодарен за ее руки.

— Рада слышать! — довольно отвечает девушка, отойдя от брата. — Емельян просил, чтобы я забрала какие-то бумаги для него. Он дома просмотрит.

— Да, сейчас принесу, — отвечает босс, кивнув. Развернувшись, он возвращается в свой кабинет, оставляя меня наедине с Ариэлой.

— И что ты сделала? — подлетает она ко мне, выжидающе глядя на меня.

Нет, лучше я промолчу!

Опасно!

А если она сдаст меня брату?

Они вроде как близки. Она ему точно скажет, что я украла у Севастьяна Марковича пиджак и деньги, которые теперь вернуть не могу.

Но она и со мной милая.

Не стала при брате эту тему поднимать, хотя могла. Спровадила его и лишь сейчас спросила.

Может, не сдаст?

— Там, на юбилее, — шепчу, нервно оглядываясь на дверь. — Я там… С вашим братом… Мы там…

— Элла! — кричит босс из кабинета и выскакивает в приемную, шокированный. — Кто был в моем кабинете? — взволнованно спрашивает, держа в руке мой рисунок.

Боже!

И здесь не подумала!

Он сейчас догадается!

Это надо же было подкинуть рисунок туда, где я точно бы видела, кто его подкинул!

— Эм-м… вы? — говорю ему, надеясь на чудо, которое произойти не может.

Как я могла не увидеть, кто был в его кабинете, когда этот человек мимо меня пройти должен был?

Но… я могла выйти в туалет!

Да!

— Кроме меня! — восклицает. — Кто заходил ко мне?

— Я прибирала, потом… потом вы пришли. Потом ваш отец был. И вот Ариэла, но никого больше не было… Точнее, я никого не видела!

Боже!

Меня сейчас поймают!

— Значит, ночью, — выдыхает босс, и мое сердце от облегчения останавливается на несколько секунд.

Пронесло…

Как? Каким чудом?

— Что случилось, Сева? — Ариэла обеспокоенно подходит к брату.

— На юбилее я встретил девушку, — рассказывает он ей то, что должна была рассказать я. — Мы с ней рисовали. Треть коллекции отрисовали, а потом она сбежала. И вот… — протягивает он ей лист с моим вчерашним рисунком. — Я не знаю, кто она. Но она точно из нашего офиса, потому что подкинула мне новую модель туфель!

Ариэла переводит взгляд на меня, явно сопоставив, что к чему, и догадавшись, кто эта незнакомка. Затем возвращает внимание на брата, но не подает и виду, что все знает.

А ведь ее брат главную деталь не упомянул.

Я обокрала его. Не только помогла, но и обокрала…

И в этом предстоит сознаться мне.

— И что ты теперь будешь делать? — спрашивает Ариэла Севастьяна Марковича.

— Я должен ее найти! — увереннее, чем утром, произносит он. — Чего бы мне это ни стоило! Я найду ее!

— Ясно, — тянет девушка, продолжая смотреть на брата. — Документы принес? — напоминает она ему, зачем он вообще уходил.

— Ах, точно, — вспоминает он, виновато улыбнувшись. — Сейчас, — отзывается и вновь возвращается в кабинет.

— Я не хотела! — говорю Ариэле, подскочив к ней и взглянув на нее с просьбой пожалеть меня. — Оно само!

— Вот! — восклицает Севастьян Маркович и возвращается с увесистой папкой в руках. — Отдашь Емельяну. Я там все подготовил. Осталось только суммы согласовать с ним.

— Сделаю, — кивает она. — Элла, проводишь меня до пункта пропускного? — просит девушка, обернувшись ко мне. — Можно, Сев?

— Пусть проведет, — отмахивается босс, но, кажется, он нас не слышит. Смотрит на мой рисунок с какой-то задумчивостью.

Кивнув Ариэле, следую за ней на выход.

— Рассказывай, — требует она, когда мы отходим на несколько шагов от кабинета.

И ее скрытность еще раз доказывает, что она меня не предаст. И я могу ей доверить свой секрет, который она уже наполовину знает.

— Я случайно с ним столкнулась, — признаюсь ей. — Я даже не знала, кто он. Вообще решила, что он охранник. А потом… мы с ним рисовали… Потом он пиджак мне свой дал. А затем мне нужно было уйти. Я и забыла про этот пиджак. А в нем деньги были! Пиджак у меня, а деньги моя сестра стащила… И… И я отработаю долг, Ариэла! Правда отработаю! Все верну! И за платье, которое ты мне дала, и деньги, которые хотела ему вернуть, но…

— Много было денег?

— Пятьдесят тысяч! — кричу шепотом. — Я отработаю и все ему верну! Но Севастьян Маркович сказал, что ищет меня! Точно из-за денег! Решил, наверное, что я воровка! Но я не такая! Правда не такая! Понимаю, что и в твоих глазах могу выглядеть воровкой, но я не такая!

— Я не думала так о тебе, Элла, — касается она моего плеча. — И не думаю, что Сева тебя из-за денег ищет… Он вообще за такое не держится.

— Я бы никогда не взяла деньги! — продолжаю, потому что безумно стыдно. — Правда! Но и как ему признаться теперь — не знаю!

— Так, — прерывает она меня, задумчиво уставившись в пол. — Сева ищет тебя, но ты не признаешься, потому что у тебя нет денег, которые были в его пиджаке. То есть боишься, что он назовет тебя воровкой?

— Ага. Так и есть, — активно киваю головой. — Но пиджак я могу вернуть! Он целый!

— Тогда все легко решить, — оптимистично заявляет Ариэла, одарив меня улыбкой. — Пиджак, говоришь, есть?

— Ага! Денег только нет в нем!

— Ну и отлично! Пойдем, — хватает меня за руку и тянет в другую сторону от лифта, куда мы все это время и шли.

— Мы куда?

— К генеральному директору, — отвечает с той же улыбкой.

— Что?

Она что, сдать меня решила? И не абы кому, а самому главному?

Или какой у нее план? Я не понимаю!

— Альберт сейчас там, — говорит эта девушка, которая тащит меня к главному боссу. — И только он может решить эту проблему, не привлекая внимания Соболевых, — произносит и оборачивается ко мне, виновато пожав плечами. — Ну а еще потому, что, кроме Соболевых, я больше ни с кем не общаюсь. А Альберт — он добрый!

Заворачиваем на очередном повороте к кабинету генерального, но, к моему счастью, до Марка Соболева не доходим. Нужный нам человек, судя по реакции Ариэлы, идет нам навстречу.

— Вот он! — отвечает она. — Альберт! — окликает она его и останавливается.

Мужчина сам подходит к нам и с нежностью во взгляде оглядывает Ариэлу.

— Да, рыжулька. Ты уже соскучилась?

— Нам нужна твоя помощь! — в лоб сразу выдает она суть вопроса и указывает на меня. — Это Элла, новая помощница Севы.

Мужчина переводит свой взгляд на меня и оглядывает с ног до головы, задерживаясь на определенных местах. Но благо его взгляд проходится мягко, а не пошло и неприятно, как это частенько бывает.

— Альберт, — представляется он, растягивая губы в улыбке, тотчас поиграв бровями. — А ты симпатюлька, Элла! Очень даже…

— Спасибо, — смущенно и даже слегка напряженно отзываюсь, выдавив улыбку. — Приятно познакомиться!

— Почему этим Соболевым вечно достаются красотки? — возмущается мужчина, взглянув на меня. — Это Урсула во всем виновата! Она не помощниц, а себе невесток нанимает!

Чего?

Невесток?

Он о чем?

— Не бубни, — просит Ариэла его. — Альберт, а ты можешь нам занять денег, но ничего не говорить Соболевым? Я… Я тебе верну.

Альберт делает шаг назад, брезгливо оглядев сестру Севастьяна Марковича, и недовольно качает головой.

— Ари, не оскорбляй меня! — выдает он, продолжая недовольно, с каплей обиды на нее смотреть. — Я тебе что плохого сделал? Зачем ты так со мной?

— Не поняла…

— Занимать деньги девушке? — говорит он по слогам. — Ты думаешь, я такого вида мужчина? Что я таким занимаюсь? Скажи просто, сколько нужно, и я дам! Но без этих “займи”, “потом отдам”. Может, мне еще пакеты тебе все отдавать, чтобы ты несла? Или там… будешь мне место в автобусе уступать? Не ожидал от тебя такой низкой оценки, Ари! Не ожидал!

— Ой, прости, — виновато тянет девушка. — Я просто…

— Сколько нужно? — прерывает он ее.

— Пятьдесят тысяч, — скромно отвечаю я.

— Всего-то? — фыркает он. — В машине, кажется, есть, — равнодушно пожимает плечами. — Но я хочу за эти деньги услугу, — тянет Альберт, коварно улыбнувшись и, кажется, уже забыв, что еще секунду назад изображал из себя жертву унижения.

— Какую? — с опаской уточняю я.

— Вы обе сегодня пойдете со мной гулять! — заявляет он. — Но без ваших этих мужчин, ок? Они мне всю ауру испортят, как обычно! А еще с ними делиться надо… А оно мне надо? Хочу один быть султаном!

— А я не могу вечером… — растерянно тянет Ариэла, опустив руку на живот. — Ты же знаешь… Мы с Соболевыми поедем…

— А ты? — переводит взгляд мужчина на меня. — Тебе-то не надо никакого ребенка смотреть, надеюсь? Ты-то пока не Соболева, да?

— Я?..

— Да не боись! Приставать не буду! — цокает он, понимая эмоции на моем лице иначе. — Просто компания на вечер, чтобы я не скучал! Ресторан, болтовня и приятная музыка! Никакого продолжения не будет. Я к девушкам друзей не лезу.

— Соглашайся, — подталкивает меня на преступление Ариэла. — Он правда не такой. Он хороший!

Качаю головой и закусываю губу, чувствуя сомнения. Непонятно, что здесь происходит, но я не хочу в этом участвовать.

Но без этого я не получу деньги, а следовательно, и дальше продолжу бояться босса.

Надо соглашаться!

Страшно, но что делать?

— Хорошо! — решительно отвечаю, чувствуя, как сердце, в отличие от рассудка, убегает куда-то дальше.

— Тогда сейчас разберусь с Ариэлой, где-то в семь заеду за тобой, — объявляет он с улыбкой. — Телефон свой запиши, — протягивает свой смартфон.

Решительно беру трубку и делаю то, что не оставит мне шанса сделать шаг назад.

Вбиваю свой номер и отдаю ему телефон обратно, записав себя как “Элла. Помощница Севастьяна Соболева”.

— Будь готова к семи! — бросает он напоследок и, приобняв Ариэлу, уходит.

Провожаю их взглядом, пытаясь понять, кто этот Альберт. Мужчиной Ариэлы он быть не может. Но и не чужой человек. Так за талию обнимать…

Ладно, их дела.

Как говорила моя мама, чужая семья потемки. И туда лучше не лезть со своим мнением, устоями и даже претензиями.

Вернувшись в приемную, застаю босса на диване, где мы ранее сидели с Ариэлой. Севастьян Маркович задумчиво смотрит в пустоту.

— Все в порядке? — интересуюсь настороженно.

— Ты точно не видела никого в моем кабинете? — спрашивает босс, пытливо глядя на меня.

Он… догадался?

Ариэла ему сказала?

— Нет, — отвечаю на его вопрос честно. Потому что кроме себя и правда не видела никого постороннего.

Выкрутилась лиса Элла!

Смотрю на него прямо и с улыбкой, пока мысленно я уже в Китае — меняю внешность, лишь бы меня не узнали и не обвинили в том, что я натворила.

Ох и трусиха я! Трусиха!

— Ну ладно, — выдыхает он, поднимаюсь со своего места. — Собирайся. Поедем поедим. Я обещал тебе обед, но не вышло. Извини. Заглажу вину ужином.

— Сейчас? — бросаю взгляд на часы. — Не рано ли для ужина?

— Для вкусного ужина никогда не рано и не поздно, — подмигивает он мне, улыбнувшись. — Потом отвезу тебя домой. Я работать сегодня буду дома, а ты свободна.

— Есть идеи для работы? — уточняю, собирая свои вещи с рабочего стола.

— Есть, — хмыкает, но как-то грустно и даже недовольно. — Одна есть, но не моя… М-да уж. Докатился.

Быстро собрав свои вещи в сумку, следую за боссом на выход. Мужчина придерживает для меня дверь и ведет себя так, словно мы не на обычный деловой ужин идем, а на настоящее свидание.

Лишь до парковки он молчал, хоть и улыбался, а оказавшись у своего автомобиля, включил режим настоящего джентльмена на свидании. Дверцу мне открыл, ручку подал, дверь закрыл и еще комплимент моей обуви сделал.

Эх, знал бы он, что мне это от мамы досталось, и лет этой обуви не один десяток, думаю, другой бы комплимент сделал.

Обойдя машину, мужчина садится за руль и тут же заводит автомобиль.

— Как насчет грузинской кухни? — предлагает босс, выезжая с парковки. — Мой друг недавно открыл один из своих ресторанов после реконструкции. Повар настоящий грузин. Готовит так, что можно поверить, что ты сейчас в Грузии. Один в один! Вкус, атмосфера и даже разговоры!

— Никогда не была в Грузии, — смущенно признаюсь ему. — И в ресторане никогда… Ни в каком…

— Правда не была? — на секунду переводит на меня удивленный взгляд и тут же возвращает его на дорогу. — Значит, исправим! — обещает он. — А кухни какие-нибудь пробовала? Может, кто-то готовил?

— Домашние и… фаст-фуд, — отвечаю, выдавив что-то похожее на улыбку.

Жанна часто заказывает из ресторанов, но все обязательно с мясом. Чтобы я точно не ела. Даже салаты берет с кусочками мяса или заправкой мясной.

— Чудесно! — восклицает босс. Судя по его реакции, моя печаль его не расстроила, а наоборот, обрадовала. — Значит, я знаю, чем мы займемся с тобой завтра в обед. Недалеко от нас вроде итальянский ресторанчик есть, — объявляет он, воодушевленный планами. — Хотя нет! Лучше завтра мы попробуем армянскую кухню! А уже потом итальянскую! Да, так и сделаем! А потом…

— Зачем?

— Интересно же! — равнодушно пожимает плечами.

— Ладно, — киваю. — Но мне неловко. Да и…

— Если ты насчет денег, то этот вопрос тебя не должен волновать. Тебя приглашаю я, значит, плачу я, — строго выговаривает. — К тому же я принял твой совет насчет эмоций. Я все обдумал и понял, что, когда я приглашал сестру в какой-либо ресторан или давал попробовать то, что она не пробовала — ее эмоции дарили мне радость и вдохновение. Одна из моих самых популярных коллекций была создана после того, как я научил Ариэлу рисовать обувь. Одна из нарисованных ею пар представлена в коллекции. Красные классические туфельки с эмблемой рыбки на подошве. Раскупили их быстрее моих, к слову.

— А вдруг со мной не сработает? — смущенно предполагаю.

— Зато компания будет, — не унывает мужчина. — Одному уже наскучило везде ездить. Так хоть какой-то азарт. Показать тебе новое…

Вскоре мы подъезжаем к дорогому грузинскому ресторану. Одна только вывеска и интерьер намекают на то, что цены здесь далеко не привычные мне.

Я помню слова Севастьяна Марковича о том, что платить будет он, но я к такому не привыкла. Я не могу позволить, чтобы кто-то отдавал за меня такие деньги. Одно дело папа, но…

Хотя о чем я? Я согласилась на встречу с незнакомым мужчиной за пятьдесят тысяч.

Какой стыд!

Как хорошо, что мама меня сейчас не видит, иначе бы сгорела со стыда.

В ресторане я закажу что-нибудь максимально бюджетное. Салат овощной. Не так стыдно будет.

Севастьян Маркович вновь проявляет галантность и открывает мне дверь. Подает руку, которую я принимаю, и помогает встать.

Но рядом не задерживается. Стоит мне выйти из машины, он тут же увеличивает расстояние между нами на целый шаг. Жестом приглашает следовать в ресторан.

Пока идем, босс рассказывает о Грузии, об удивительных для него традициях в этой стране. Внутри нас встречает администратор и провожает до столика.

— Скажите официанту, что мы позовем его, когда определимся с выбором, — просит Севастьян Маркович девушку, которая с кокетливой улыбкой смотрит на него и как бы невзначай выпячивает свою грудь.

Рано я о стыде заговорила.

Вот сейчас мне и правда стыдно, хоть делаю это не я.

Но мой босс, кажется, и не замечает этого. Обращается к ней с вежливой улыбкой и лишь на меня смотрит иначе. Как на ту, с кем ему приятно общаться и провести вечер.

Это слегка подбадривает.

И все же неловкость за девушку и ее поведение не исчезает.

— Здесь отличное мясо! — тянет Севастьян Маркович и садится поближе, когда администратор уходит, осознав, что на нее и не собираются обращать желаемого ею внимания.

— Я… я не ем мясо, — поджимаю губы.

— Вегетарианка?

— Не сказала бы, — тяну, неловко взглянув на него. — Я ем яйца, молочную продукцию. Могу выпить бульон, но само мясо не ем.

— Хм-м… — хмыкает, опустив задумчивый взгляд на меня. — Тогда… что же здесь без мяса? — листает меню.

Севастьян Маркович решил не делать выбор за меня, а поступил необычно и приятно. Он подсаживается ближе и начинает для меня разбирать каждое блюдо. Дает советы насчет вкуса, но не настаивает. И каким-то образом я в итоге вместо одного салата заказываю себе пять блюд.

Развел меня, как девочку!

А вообще — сам виноват!

Зачем так вкусно все описывал?

Севастьян Маркович себе заказывает то же самое, что и я, но добавляет еще какое-то грузинское ассорти с закусками и сладкое ассорти с десертами Грузии.

Как в нас это поместится — большой вопрос.

Пока ждем заказ, Севастьян Маркович продолжает рассказывать мне о Грузии и обещает, что в следующую свою командировку возьмет меня с собой, чтобы немного показать мир.

Он пока не знает, куда отправится в следующий раз, и обычно он ездит без помощников, но меня возьмет — как компанию на прогулки и вечера.

Странный он какой-то.

Для компании нужно девушку завести. Его мама так этого хочет, а он, кажется, и не думает об этом.

Его обещания взять меня с собой и вообще поведение заставляет мое сердце биться чаще. И… и я, кажется, даже слегка влюбляюсь в этого мужчину.

А разве можно в такого не влюбиться? Если откинуть в сторону то, что босс неосознанно злится на меня из-за кражи пиджака и денег, то он довольно милый, добрый и приятный человек. Совсем не жадный, а даже щедрый и заботливый.

Ем я под чутким взглядом босса, который ждет моего мнения после каждого кусочка. Но его взгляд не напрягает. Скорее забавляет и умиляет.

Он словно маленький ребенок, который дал что-то своему другу и ждет, что тот подтвердит его мнение.

Но признаюсь, что мне все очень и очень понравилось, что в свою очередь пришлось по душе моему боссу.

Оплачивал счет мужчина с довольной улыбкой и с таким видом, словно выиграл какой-то приз, что навело меня на мысль. А так ли уж важны для моего босса деньги, которые были в пиджаке?

Нет, я их верну, конечно же.

Но не слишком ли много суеты я навела вокруг этого?

И все же зачем-то же он меня ищет?

Севастьян Маркович вызвался отвезти меня домой лично, заявив, что хотел бы подробнее узнать о моей технике массажа. По пути я рассказывала и даже показывала, как правильно держать руки, на что босс заявил, что это сложно, лучше я просто буду иногда ему делать массаж, за который он будет мне доплачивать.

И вновь я в сомнениях.

Точно ли ради денег он меня ищет? По сути, он может просить меня и в качестве рабочих задач делать ему массаж, а он деньги обещает.

Может, он просто пиджаком дорожит? И опять же не из-за его стоимости, а может, подарок чей-то? Или он эксклюзивный?

Прошу остановить машину у дома Нины Никифоровны, чтобы мачеха и сестры не увидели, что сегодня меня подвезли. Да и кто! Точно не успокоятся и запишут в монстры продажных услуг.

— Спасибо, Севастьян Маркович! — благодарю мужчину, когда он останавливается. — И за ужин, и за то, что подвезли!

— И тебе спасибо, Элла! За завтрак, за сон и за приятную компанию за ужином! — отвечает мне с улыбкой. — Завтра определенно пойдем в армянский ресторан. Я знаю, что тебе точно там понравится. Уже предвкушаю твою реакцию! — с энтузиазмом произносит он, все больше и больше напоминая мне ребенка. Мальчика, которому пообещали завтра пойти на новую детскую площадку.

Его эмоции такие чистые, искренние и добрые…

Разве может такой человек на самом деле желать мне зла?

— Хорошо, — киваю, подарив ему улыбку. — До свидания, Севастьян Маркович. Удачного вам дня!

— И тебе, Элла!

Попрощавшись, выхожу из машины. Взглядом провожаю босса и его автомобиль и оборачиваюсь в сторону дома Нины Никифоровны, почти сразу заметив, что она идет ко мне.

Я видела ее лицо в окне, еще когда мы с Севастьяном Марковичем прощались в машине.

— Жених? — сразу же спрашивает она.

— Босс, — отвечаю ей, тяжело вздохнув.

Ох, хотела бы я, чтобы он был моим женихом. Рядом с ним мне так хорошо и спокойно. Он словно глоток свежего воздуха в моем каждодневном аду.

— Красивый… Холеный, — тянет соседка, довольно улыбаясь. — Женатый?

— Нет.

— Значит, берем! — заявляет Нина Никифоровна, хлопнув в ладоши. — Молодой, успешный, красивый! Самое то для такой красавицы и умницы, как ты!

— Он мой босс, Нина Никифоровна, — напоминаю ей, с грустью взглянув на нее. — Тот, кому пиджак принадлежит и деньги…

— Ох, божечки! — восклицает она, прикрыв рот ладонью. На секунду мне кажется, что теперь она осознает весь масштаб проблемы, но… она все о том же. — Точно судьба твоя!

— Он просто босс! — выдыхаю обреченно, но ее выражение лица говорит о том, что сопротивление бесполезно. Свое мнение она не изменит.

Вздохнув, перевожу взгляд на едущую в нашу сторону дорогущую машину.

Обычно здесь не ездят такие машины… Справа у нас живет молодая пара с детьми, которая предпочитает семейные машины. Слева живет Нина Никифоровна, машины ее семьи я знаю. А посередине мой дом…

К сестренкам моим ухажер приехал?

Таки подцепили кого-то богатого на том юбилее?

Может, подбежать к машине и спасти бедолагу? Но “бедолага” спасает себя сам. Останавливается около меня и Нины Никифоровны. Стекло с водительской стороны опускается, и я встречаюсь взглядом с Альбертом Лапиным. Тем самым мужчиной, с которым у меня сегодня свидание за деньги.

— Я решил пораньше заехать, — произносит он, указав на свои часы.

— Эм-м… — свожу брови к переносице, не понимая одного: — А где ты мой адрес нашел?

— В твоем личном деле, — как ни в чем не бывало отвечает. — Я немного… телефон разбил, — демонстрирует мне разбитый смартфон без капли сожаления, что дорогущий аппарат теперь вряд ли оживет. — Поэтому приехал без звонка… Ничего ведь страшного? Я, если что, подождать могу, пока ты переоденешься.

Бросаю взгляд на Нину Никифоровну. В ее глазах легко читается удивление и немой вопрос.

— Жених?

Качаю головой и возвращаю взгляд на Лапина, заметившего еще одну персону рядом со мной.

— Ой, а кто это у нас? — звучит голос Альберта, и через секунду он уже выходит из машины и идет к Нине Никифоровне. — Элла, почему ты не говорила, что у тебя такая симпатичная сестра?

— Сестра? — выгибаю бровь, признавая абсурд его комплиментов.

— Дочка? — с театральным недоумением тянет мужчина, оглядев Нину Никифорону и ее палочку. — Приятно познакомиться, юная красавица!

— Ой, балбес, — фыркает моя соседка, хохоча и немного смущаясь.

— Я Альберт, — представляется он ей, подарив широкую белозубую улыбку. — Забираю вашу Эллу гулять! — произносит Альберт, подойдя ко мне.

— Ты ее там, сынок, выгуляй хорошо! — бросает ему Нина Никифоровна, сделав шаг к нам. — Эти домашние ироды изводят бедняжку! Все она им должна! И по дому убери, и…

— Нина Никифоровна! — одергиваю ее, взглядом прося не выдавать подробности, которые не нужно знать постороннему.

— Что мне молчать? — фыркает она на меня недовольно. — Не вру же! Сынок, ты ее лучше выгуляй, а потом не возвращай! Хватит ей им служить! Красивая же! Молодая девушка! Ей бы цвести да мужчин с ума сводить, а она…

— Мы пойдем! — беззастенчиво хватаю мужчину за руку и тащу в сторону его машины, дабы не дать ей договорить.

Не нужно мне такого позора!

Игнорируя все его попытки дослушать, сажаю его за руль и залезаю в машину сама. Точнее, пулей залетаю, пока Лапин всю мою подноготную не узнал, а ведь Нина Никифоровна уже про смерть моей мамы начала.

Ну зачем она так со мной?

— Гоним! — командую Лапину, потянувшись к рулю и лично закрыв все окна.

— У тебя какие-то проблемы? — спрашивает мужчина, выполняя мою просьбу. Отсалютовав Нине Никифоровне через окно, он ей кивает и уезжает.

— Кроме денег, проблем нет, — ворчу, чувствуя себя отчего-то голой сейчас.

Не стоило Нине Никифоровне этого делать!

Все вывалила на человека! Все ненужное и самое личное!

— Деньги вопрос решенный, — фыркает он, открыв одной рукой бардачок, достает деньги, которые кладет на мои колени. — Что там с иродами, которые тебя мучают?

— Все хорошо!

— Золотце, мы же вернуться можем, — оборачивается он ко мне с улыбкой. — Мне там все в подробностях расскажут! Даже приукрасят!

— Ничего такого, — отвечаю, пряча деньги в сумку. — Просто мачеха злая вместе с сестренками сводными.

— Давай! Изливай душу! Побуду сегодня твоим психологом, — хмыкает он, бросив на меня быстрый взгляд и подмигнув. — У меня опыт общения с мозгоправами есть. Так что не переживай!

— Мне стыдно…

— Стыдно? Хочешь, я тебе стыдное расскажу? Я как-то про день рождения младшей сестры забыл… Вот это стыдно! А делиться своими проблемами с заинтересованным человеком совсем не стыдно!

— Ну ладно, — вздыхаю и… и вываливаю на него все то, что копилось в душе. Жалуюсь на Жанну, на сестричек и даже на папу.

Единственное, о чем не рассказываю, так это о том, что была на юбилее и украла там деньги босса вместе с пиджаком.

Но впервые в своей жизни позволяю себе выпустить все свои эмоции, мысли и даже обиды.

— Вот же гадина твоя эта… — хмыкает Альберт под конец беседы.

— И вот так… — заканчиваю с тяжелым вздохом.

— Слушай, у меня отчим, — произносит Лапин, недолго подумав. — Не мачеха. И хоть у нас отношения не сразу стали нормальными, но он относился ко мне с уважением всегда!

В ответ лишь пожимаю плечами, потому что у нас с мачехой уважения никогда не будет.

— Соседка твоя права, золотце, — выносит вердикт мужчина. — Тебе нужно взять вещи и съехать! Да, понимаю, что это дом твоей матери, но… тебе нужно оттуда съехать!

— Денег заработаю и съеду!

— Вот, — достает он из кармана связку ключей и кидает мне, не отрывая внимания от дороги. — Ключик с красной шапочкой отцепи. Завтра пришлю тебе человека. Поможет с вещами.

— Что…

— Квартира моя, — не дает мне договорить. — Я там жить никогда не буду больше. Приберись. Ибо там… ну, я там пару лет не жил. Мама раз в год заказывает клининг, но ты там приберись, как тебе нравится, и живи сколько хочешь. Платить ничего не надо. Захочешь уехать, наберешь — и я заберу ключи!

— Просто так квартиру отдаешь? — все еще шокированная, с ключами в руках недоуменно смотрю на Лапина.

Мы знакомы несколько часов, а он мне квартиру свою отдает просто так?

Даже я не такая наивная и добрая…

— А почему нет? Что в этом такого? — недоумевает он. — Что в этом плохого? Вечеринку закатишь? Ну, так меня пригласи тоже — и по рукам! Кошек, собак заведешь? Ну, я люблю зверушек. Правда, не завожу, потому что боюсь, что забуду о них, и они от голода помрут.

— Мы с тобой знакомы всего ничего, — озвучиваю свои мысли. — Почему делаешь это для меня?

— Не люблю, когда девочек обижают, — хмыкает. — Очень не люблю…

— Я…

— Ты девочка, — перебивает. — И оставаться в атмосфере, где никто тебя не уважает, плохо для твоей психики. И для моих будущих крестников!

Крестников? Он о чем?

— Мы мало знакомы и…

— Элла, не спорь со мной, — рычит в мою сторону недовольно. — Все равно будет так, как хочу я. Ты даже не заметишь этого, но будешь жить в моей квартире.

— А тебе это зачем? Не понимаю! — восклицаю.

— Повторяю, не люблю, когда девочек обижают. Плюс… выслуживаюсь перед Урсулой, — выдает с некоторым коварством в голосе. — Есть у меня к ней дело. А если она узнает, что я помогаю ее будущей невестке, то сделает так, как я хочу.! Как уже говорил, я получаю, что мне нужно, любым путем.

— Я не будущая невестка!

Какой абсурд!

Что происходит?

— Наивная, — тянет Лапин с ленивой улыбкой. — И, наверное, еще и думаешь, что поживешь для себя? Нет… уже через год маленьких Севастьянчиков родишь!

— Нет!

— Спорим?

— Не буду я спорить!

Да что за упертый? Что вообще ему от меня надо?

— Но ты не переживай, — находит он мою руку и хлопает по ней. — Урсула и Марк себе детей заберут. Тебя не заставят всю молодость в пеленках перевести. Наоборот, скажут наслаждаться жизнью и еще малышей им дарить. Да и я на подхвате буду!

— Нет!

Ответом мне служит хохот.

Сумасшедший какой-то!

Что он вообще несет?

Я и Севастьян Маркович? Не будет такого! Кто я и кто он!

Да, я бы с радостью, но наша жизнь не сказка! Здесь не может все быть так просто, легко и наивно! Мы не можем быть вместе. Я всего лишь простая девчонка, а он известный дизайнер и очень богатый человек.

Я и он — как мышь и гора… несовместимы…

Вечер в компании Альберта проходит в атмосфере подробного допроса. Мужчина, кажется, решил все узнать обо мне, а в особенности о моей семье. Мы прошлись по всем моим домочадцам. С ног до головы их просмаковали. Странно еще, что цвет трусов не обсудили. Хотя цветом моего белья Лапин все же поинтересовался. Правда, в ответ на мою шутку.

Думаю, сегодня я явно наступила на хвост птице удачи. Потому что второй раз за вечер мужчина вызвался оплатить счет и даже еще порычал на меня, что смела взглянуть в сторону цен в меню.

И все же я не наглела. Когда подошел официант, я назвала ему лишь чизкейк и фруктовый чай. За что и получила неодобрительное ворчание от Лапина, который тут же добавил к моему заказу еще и теплый салат. Себе же он взял пасту с морепродуктами.

После того, как официант ушел, меня ждал серьезный разговор с угрозами. Обещали закрыть в подвале этого ресторана, если буду скромничать и позорить его своими попытками сэкономить деньги какого-то там мужчины. Отчего он говорил о себе в третьем лице — я так и не поняла, но пообещала больше так себя не вести.

И все же вечер прошел, я бы сказала, приятно. Несмотря на ощущение, что я связалась с любопытным сумасшедшим, мне было даже интересно провести время с тем, кто готов меня слушать и не осудит за жертвенность ради отца. Я словно у психолога побывала. Высказала все, что на душе. Получила несколько советов и… и согласилась переехать в квартиру Лапина.

Он вроде бы говорил мягко. Не давил. Но все случилось так, как он сказал. Все будет так, как сказал Лапин…

Манипулятор… Но какой-то неправильный манипулятор. Какая ему польза от того, что я перееду в его квартиру? Да еще и бесплатно.

Альберт привез меня к дому Нины Никифоровны по моей просьбе и высадил, мягко попрощавшись и сделав комплимент моему мягкому, воздушному характеру.

Никогда не думала, что он у меня такой. Мягкий. Нежный и воздушный. По мне, я слабачка…

Лапин повторно записывает мой номер в свой новенький смартфон, который ему доставили прямо в ресторан. И нехотя отпускает меня, сделав очередную попытку уговорить меня переехать уже сейчас. Якобы он поможет. И грузчиком побудет. И водителем. И даже другом, если нужно будет помочь разобрать вещи.

Отказываюсь от переезда сегодня. Мне еще нужно понять, что возьму, а что нет. Много брать не хочется. Но и возвращаться в скором времени тоже не хочется. Если вернусь через неделю, Жанна точно не упустит возможности меня подколоть.

Но мне определенно нужно уходить. Поживу в квартире Лапина до аванса.

Провожаю Альберта и бросаю взгляд на дом своей соседки-болтушки. В окнах темно, это значит, что Нина Никифоровна спит и меня не заметила.

Дома моего возвращения тоже не замечают. Оглядевшись, я понимаю, что без меня дом превратится в помойку. Ни Жанна, ни ее дочери ничего не делают. Мусор пару дней не тронут и уже пованивает. Грязная посуда лежит в раковине горой. Да и пол пора бы пропылесосить и помыть.

Но это уже не мои заботы.

Поднимаюсь в свою комнату и, не раздевшись, беру в руки блокнот, записывая все, что хочу взять в свою новую жизнь. Пишу, зачеркиваю и записываю новые предметы. Обдумываю каждый. Сокращаю список.

И… и в какой-то момент осознаю, что в моем блокноте красуется эскиз очередной туфельки.

Да что такое?

Никогда прежде такого не было!

Севастьян Маркович меня заразил! Определенно!

Утром просыпаюсь раньше обычного. Собираю свой чемодан и прячу его в шкаф, чтобы домочадцы раньше времени не поняли о том, что я собираюсь сбежать. И чтобы не сделали мне подлянку.

Деньги, которые вчера дал Лапин, прячу в пиджак. Во второй карман засовываю эскиз. Мне все равно он не нужен. Что мне с ним делать? А Севастьяну Марковичу может помочь. Вдохновить на что-нибудь.

Аккуратно укладываю пиджак в пакет и, минуя кухню, а также дом Нины Никифоровны, которая точно начнет расспрашивать о моих вчерашних женихах, иду на работу.

На работе найду, чем позавтракать. Там печеньки вроде оставались.

К тому же мне надо пиджак оставить в кабинете босса до того, как он придет на работу.

Мне везет: я прихожу раньше босса. Оставляю пиджак с деньгами на его кресле и вылетаю из кабинета, чтобы себя не выдать. Я все вернула, может, теперь Севастьян Маркович успокоится и перестанет меня искать?

Со спокойным сердцем готовлю себе кофе, запасаюсь печеньками и сажусь завтракать, впервые за последние два дня чувствуя себя спокойно и умиротворенно.

Ариэла с деньгами подождет. Она и вовсе сказала, что они ей не нужны. Первым делом с получки отдам деньги Альберту, а затем Ариэле.

Подношу первую печеньку ко рту, но не успеваю ее укусить, как в приемную входит босс. Он тут же замечает меня и замирает.

— Элла?

— А? — поднимаюсь, отложив печеньку в сторону. — Доброе утро, босс!

— Ты чего так рано? — отмирает и бросает взгляд на часы, направившись ко мне.

Спросил тот, кто сам пришел на работу рано.

— Ну… думала, пробки, а оно… — отвечаю, пожав плечами. — А вы?

Ой, а я могу такое у босса спрашивать? Я понимаю, что мы вчера ужинали, но ведь в личное лезть не стоит? Так ведь?

— Отца подвозил, — отвечает, взмахнув рукой. — Он ногу слегка подвернул. Боялся за руль садиться, — хмыкает и спрашивает совсем неожиданное: — Завтракала?

— Вот, как раз… — указываю на свой завтрак.

— Не стоит! — кричит при виде моей сухомятки. — Пойдем сейчас в пекарню. Вместе позавтракаем. Из-за того, что отец разбудил меня, я не поел ничего. Кофе выпил по пути, но чувствую, что маловато. Так что бросай свое печенье. Какой-нибудь омлет и пирог съедим с чаем, — рассказывает и тут же добавляет: — Я угощаю!

— Эм… хорошо, — тяну, улыбнувшись. — Как скажете, босс!

Боже, я стала содержанкой! Или как сейчас называют девушек, которые едят за счет других мужчин? Тарелочница? Вот! Я тарелочница!

— Сейчас отнесу наработки в кабинет, и пойдем! — отвечает, подняв руку с небольшой папкой.

— Жду, босс, — отвечаю, убирая свой завтрак обратно в шкаф.

Наблюдаю за тем, как Севастьян Маркович заходит в кабинет. Как закрывается дверь. И уже через секунду он вылетает. Взбудораженный. Взволнованный и слегка безумный.

— Элла! — восклицает, держа пиджак в руке и указывая мне на него.

— А? — испуганно отзываюсь, сжавшись от этих криков.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спрашивает с вызовом, указав на пиджак.

Догадался!

Вот и все!

— А? — пищу, чувствуя, как колени от страха начинают трястись, грозясь повалить меня на пол. Да куда там повалить! Под землю они хотят меня утащить, чтобы не сгорела от стыда. — Да, босс…

Ну все! Надо сознаваться!

Пути назад нет!

Тем более долга уже нет!

И… пора!

— Я жду! — требовательно произносит босс, сделав шаг ко мне.

— Севастьян Маркович, я просто… а оно… — мямлю, потому что не могу и слова проронить. Он так на меня смотрит, что перед глазами только сцена того, как он мне ноги ломает.

Севастьян Маркович, который стоит сейчас передо мной, на такое способен. Взгляд напряженный. Поза преисполнена готовности к атаке.

Он совсем не похож на моего привычного босса.

— Ты видела ее? — задает вопрос, остановившись буквально в шаге от меня и нависнув надо мной, словно огромная скала над бедным мышонком.

На секунду замираю, растерявшись от его вопроса. Потому что значить это может лишь одно…

Случилось чудо!

Глупое чудо, которое спасло меня от гнева босса.

— Что?

— Девушку, которая принесла пиджак, ты видела? — уточняет он, окинув меня взглядом, полным ожиданий и надежд, что выдам ему ту, что сбежала от него на юбилее.

Не догадался! Не понял!

Он мне не сломает ноги?

Мое сердце готово выскочить из груди. Тараканы в голове пляшут от радости.

Неужели не заметил?

— В… видела, — заикаясь отвечаю ему, пытаясь скрыть одновременно радость и легкое замешательство.

Да и вы, шеф, ее перед собой сейчас наблюдаете! Правда… кажется, и правда подслеповаты, раз не узнаете. Но, может, оно и к лучшему? Целее буду?

— Как она выглядела? — настаивает он на описании внешности девушки, которую лично он лишь в маске видел.

Ох… И что ответить? Как описать… себя?

Соврать? А вдруг потом узнает? Проблем не оберусь!

Лучше не продолжать эту ложь!

Меня загнали в угол!

— Эм-м… блондинка! — выпаливаю первое, что приходит в голову, но, судя по его брови, которую босс выгибает, он ждал что-то конкретнее.

— Это я знаю! Дальше… — раздраженно требует продолжения моего словесного автопортрета.

— Босс, я… — выдыхаю, готовая разреветься. Прикрываю лицо руками и всхлипываю, чувствуя огромную вину за то, что обманывала босса все эти дни.

Стыдно! В глаза ему смотреть не могу!

Обманщица! Воровка! И лицемерка!

— Не запомнила, да? — тяжело вздыхает босс, и уже через секунду его мощные руки опускаются на мою спину. Он притягивает меня к себе и обнимает, успокаивающе гладя по спине. — Вот и я не запомнил… Не плачь… Все в порядке! Бывает, — еще и меня успокаивает, вернув в свой голос мягкость и нежность, пока мое сердце и душа улетают куда-то далеко.

Его близость дарит такое спокойствие и чувство безопасности, что я перестаю бояться всего.

В нос ударяет аромат его духов и запах его самого. Свежий, мускусный и пьянящий.

Хочется утонуть в этих облаках объятий и аромата. Прикоснуться хотя бы кончиком пальца к этому райскому наслаждению. Вновь почувствовать его губы на своих, но…

— И зачем она прячется? — вздыхает босс, вмиг отрезвляя меня.

Неловко поднимаю взгляд на Севастьяна Марковича, а покрасневшие щеки явно выдают то, о чем я думала секунду назад.

Он смотрит куда-то вперед. Мимо меня. Явно в своих мыслях витает.

— Может, боится? — пискляво выдаю с осторожностью и тревогой.

— Чего ей бояться? — переводит свое внимание на меня.

— Что вы ей ноги сломаете? — предполагаю, пожав плечами и все так же находясь в его объятиях.

По крайней мере, в объятиях, а не в облаке этих чар, что чуть меня не заставили босса поцеловать.

— Элла, я никому не собираюсь ломать ноги, — с неожиданной мягкостью и даже насмешкой произносит Севастьян Маркович, взглянув на меня с нежностью и добротой. — Ты очень напоминаешь мне мою сестру. Такая же маленькая, хрупкая и доверчивая.

— Но вы сказали… — возмущенно напоминаю ему.

— Шутил я, — фыркает, выпустив из своих объятий, и без его тепла меня словно холодной водой окатывают. — Ладно, пойдем завтракать и работать будем! У меня, кажется, есть парочка годных идей.

— Отлично! — восклицаю, нацепив на лицо фальшивую улыбку, чтобы не выдать то… то, что хочу обратно прижаться к нему и застыть так навсегда. — Чем мне помочь нужно будет? — пытаюсь перестроиться на рабочий лад, но взглядом скольжу по боссу. Изучаю его и понимаю, что влипла. Чертовски влипла. Я влюбилась в собственного босса. И это уже окончательно.

Это все Альберт вчера! Своими словами о том, что я и Севастьян Маркович можем быть вместе, посеял в моем сердце мысли о том, что такое и правда возможно.

Только как?

Да, мы ходили вчера на ужин, и Севастьян Маркович проявляет ко мне внимание, но он вчера честно мне сказал, что я для него источник эмоций. Всего лишь источник эмоций, а не объект для ухаживаний.

— Будет парочка поручений, — отвечает он, сверкнув своей идеальной улыбкой. — Сделаешь, затем отправишься под руководство финансового директора. Он временно без помощницы, но она ему жизненно необходима на следующей встрече. По крайней мере, утром мне было сказано по телефону так. Затем вернешься ко мне, и… и поедем ужинать.

— А как вы без меня, если я…

— Попробую справиться. Будет сложно. Придется самому себе карандаши точить, но что поделать? — с театральным вздохом бросает он и тут же начинает бархатисто смеяться, лаская мой слух. — Элла, я буду занят эскизами. Даже не замечу того, что тебя нет на месте. У меня что, рук нет, чтобы сделать то, что мне потребуется в часы твоего отсутствия?

— Л-ладно… — сдаюсь.

— Поужинаем опять же вместе. Потом отвезу тебя домой, — напоминает, выставив вперед палец. — Договорились?

— Договорились…

— Тогда собирайся. Пиджак отнесу в кабинет, и едем, — и идет в сторону своего кабинета, параллельно доставая телефон. Несколько секунд с кем-то говорит: — Поднимите записи с камер видеонаблюдения в коридоре. Найдите девушку, которая входила сегодня ко мне в кабинет. Да, срочно!

Он продолжает меня искать!

Нет! Это не дело! Надо сознаваться!

Тем более уже никаких преград нет!

— Севастьян Маркович, — врываюсь в его кабинет, даже не постучав.

Либо сейчас, либо никогда, но я забываю, зачем зашла, когда влетаю в мужскую грудь. Утопаю в ней носом и делаю один жадный, громкий вдох. Поселяю в свои легкие запах Севастьяна Марковича навсегда… Заполняю себя этим сладостным ароматом.

— Элла? — зовет меня босс, и я отшатываюсь от него. Огромными глазами смотрю на него и не знаю, как успокоить лихорадочные мысли и сердце, которое вот-вот выпрыгнет из груди.

— Севастьян Маркович, я… — пытаюсь оправдаться и как-то спасти себя.

Не дай бог он решит что-то не то…

Что-то, что есть на самом деле.

Что я, как завороженная, смотрела на своего босса и грезила о том, что он поцеловать меня хочет. Уже представляла, как он наклоняется и… и вновь получает. Так же, как на юбилее.

— Все в порядке? — уточняет он, оглядев меня. — Что-то случилось? Ты влетела ко мне без стука…

— А? — судорожно собираю мозги в голове, потому что растеклись они лужицей после прикосновений босса. — А я стучала! Вы просто не услышали.

— Да? — удивляется, кажется, даже не допуская мысли, что я могу его обмануть. А зря! Уже не первый раз лгу. — Хм-м… не заметил, наверное… Пойдем завтракать, Элла, — произносит и идет к своему рабочему столу.

— Севастьян Маркович, я кое-что сказать хотела, — окликаю его в спину, вспомнив, зачем вообще в кабинет босса ворвалась.

— Потом, Элла! Сейчас я хочу есть, — хмыкает и стягивает с себя белоснежный пиджак.

Кидает его на диван и надевает тот пиджак, который ему сегодня вернула я. Кутается в него, и на его лице расплывается улыбка. На секунду мне даже кажется, что он втягивает носом воздух у ворота.

— Теперь пойдем! — объявляет мне, указав на дверь.

А вдруг он ищет свою Золушку, потому что… потому что влюбился в нее? Вдруг у нас с ним настоящая история Золушки и принца?

— Ага, — киваю, прикусив губу.

Не смогла ему сказать…

А может, выпалить, и будь что будет?

Только вот задумать это легче, чем реализовать. Поэтому ни за завтраком, ни возвращаясь обратно в офис, я так и не призналась. К тому же босс занят. Даже за завтраком без конца рисовал в небольшом блокноте, заявив, что на него напало вдохновение, и ему нельзя его упустить. В пекарне даже приходилось напоминать боссу о еде.

Заходим в лифт, и я нажимаю кнопку нашего этажа, пока босс, вновь уткнувшись в свой блокнот, полностью отстранился от мира. Лишь сейчас начинаю понимать, зачем ему помощница. Чтобы следила за ним, как за малым дитем. Но это даже мило. Особенно его эта мило-виноватая улыбка, которая появляется на его лице.

Устраиваю босса у стенки кабины лифта, чтобы он мог продолжить дальше творить. Сама же стою в середине, готовая в случае чего спасти босса и его будущее творение.

Нам везет, и в лифте мы едем вдвоем, но лишь до третьего этажа, где дверцы распахиваются, и я встречаюсь взглядом со своей мачехой.

Округляю глаза и не знаю, куда спрятаться. Она же вначале удивляется, а затем расплывается в привычной ей коварной ухмылке.

— Элла? — тянет она мое имя, слегка коверкая.

Поймав мой растерянный взгляд, включает режим злой мачехи. Делает шаг внутрь, кажется, не заметив моего босса, иначе тут же надела бы маску доброй заботливой женщины.

Но, видимо, и босс ее не замечает. Продолжает что-то рисовать и задумчиво разглядывает результат.

Вот бы мне такую способность отключаться от всего мира.

— Доброе утро, Жанна, — приветствую ее, даже не пытаясь улыбнуться. Не хочу, после того как она перед папой меня оклеветала.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она меня так, словно на то, чтобы находиться с ней на одной территории, я должна у нее лично разрешение спрашивать.

— Работаю, — выдавливаю улыбку.

— Пф-ф! И кем же? — фыркает. — Кому ты такая здесь сдалась?

— Мне, — подает голос босс, не отрываясь от своего дела.

Жанна медленно поворачивается в сторону голоса и вмиг вытягивается по струнке. Поправляет одежду, тяжело сглатывает и заискивающе обращается к моему боссу.

— Севастьян Маркович?

— Добрый день, Жанна. Вы уже подготовили мне образцы? Я просил вчера мне их занести для согласования. Но ни вчера, ни сегодня я образцов не видел. В чем проблема? — поднимает на нее строгий взгляд, каким никогда не смотрел на меня.

— Эм-м… — испуганно сглатывает. — Там заминка. Одна из работниц перепутала ящики и…

— У вас пятнадцать минут, Жанна, — перебивает ее, окатив холодным, властным голосом, от которого даже у меня мурашки по коже идут. — Через пятнадцать минут жду у себя вас, образцы и сотрудницу, которая перепутала ящики.

— Но… но она на выходном сейчас! — восклицает Жанна.

— Ладно, — сдается он с легкостью, но ее не отпускает. Наклонив голову набок, продолжает мучить мою мачеху и, сам того не осознавая, дарит радость моим ушам, глазам и сердцу. — Вы провели беседу с сотрудницей? Какое наказание она понесла за проступок?

— Эм-м… провела… — врет. Нагло врет. Потому что я знаю этот ее тон. А выгораживать она может лишь двух девушек. Своих дочерей. Дома сегодня Настя, а это значит, что именно она перепутала ящики.

— Хорошо, — кивает Севастьян Маркович. — Ваше наказание я согласую с генеральным.

— Мое наказание? За что?! — возмущенно восклицает мачеха.

— Жанна, вы ответственная за этот проект и за свою команду. В ваши обязанности входит не только отдавать команды и распивать кофе, пока другие не видят, но и контроль процессов отданных вашей команде задач. Их ошибки — ваши ошибки, Жанна. Так же, как и ответственность, — произносит он и переводит взгляд на меня. — Элла, пойдем! Нам пора, — бросает ровно в тот момент, когда дверцы лифта открываются на нашем этаже.

Прошмыгнув мимо Жанны, выхожу вместе с боссом, чувствуя себя невероятно счастливой.

Никогда прежде никто при мне не ставил Жанну на место. Не мог ей ответить резко. И хоть Севастьян Маркович отчитал ее за работу, но у меня чувство, словно он меня защитил.

Точно влюблюсь в него!

И не знаю, что должно произойти, чтобы я разлюбила или хотя бы разочаровалась в нем.

— Ты ее знаешь? — спрашивает босс, как только дверцы лифта закрываются, и Жанна уезжает дальше вверх.

— Моя мачеха, — отвечаю ему, внимательно глядя на него.

— Ясно, — коротко бросает, поджав губы.

— Вы ее накажете? Чем? — пытаюсь взглянуть ему в глаза.

— Переживаешь за нее? — хмыкает, переведя взгляд на меня.

— Нет, просто… интересно… — закусываю губу.

Не признаваться же боссу в своем коварстве и в том, что рада тому, что ее накажут. И хочу заранее знать, что с ней сделают, и этим вдоволь насладиться.

— Ах, точно! Ты же у меня очень любопытная, Элла, — позволяет себе хохотнуть. — Девушка, которой она доверила задачу и которая потеряла ящик, ее дочь Анастасия. Беседу с дочерью она не провела. Более чем уверен, — произносит, выставив палец. — Ей выпишут штраф. Небольшой. Я бы закрыл на это глаза, но Анастасия уже не первый раз так ошибается. Несколько раз твоя мачеха всю вину перекладывала на другого человека, и ему прилетало. И в этот раз пыталась, но ее опередили.

— Переложила вину на другого? — повторяю и обреченно вздыхаю, сочувствуя бедолаге. — Это она может…

— Но можешь не переживать, — воспринимает мой вздох иначе. — По семейному бюджету это не особо ударит. И все же предупреди мачеху, чтобы была аккуратнее, а также о том, что я знаю, что происходит в подвластных мне отделах. В следующий раз за ошибку и уволить могу. Найду кого-то ответственнее на эту должность.

— Хорошо.

Ничего я передавать не буду!

Сама будет виновата, если ее уволят!

— Элла? — зовет меня босс уже в приемной.

— Да, Севастьян Маркович, — поднимаю взгляд на него.

— У тебя доброе сердце и открытая душа, — произносит с мягкой улыбкой на губах. — Не становись такой же, как мачеха или твои сестры… Ты мне нравишься такой, какая ты сейчас. Очень любопытной, немного наивной, но очень доброй и приятной девушкой. Оставайся такой же.

— Это вы к чему?

— Просто так, — хмыкает, направившись в сторону своего кабинета. Лезет рукой в карман пиджака и замирает, медленно вытягивая мой рисунок.

Раскрывает его и долго всматривается, пока я мысленно убегаю куда-то в Китай или даже Антарктиду.

— Да что ты же творишь, чертовка? Где ты? — раздраженно бросает, заходит в свой кабинет и с громким хлопком закрывает дверь.

Кажется, возвращение пиджака и денег… не помогло. Он все равно злится… Но почему? Может, я еще что-то украла?

Не решаюсь зайти в кабинет босса еще целый час, боясь его отчего-то.

Он меня чертовкой обозвал! Я ему просто помочь хотела, а он меня чертовкой…

Но мне не обидно. Наоборот, чертовски страшно.

Такое ощущение, что я кота за усы дергаю своими рисунками и еще больше босса злю.

Стараюсь его не трогать и даже не думать о нем, пока он спустя какое-то время не выходит сам и не просит приготовить ему кофе. Выглядит он уже спокойным и привычным мне, но мне все равно страшно.

Пока я делаю кофе, босс усаживается на мое место и перечисляет мне мои задачи, пока меня не заберет мой второй временный босс.

После, забрав свой кофе и корзинку с печеньем, босс запирается у себя в кабинете — творить. Я же приступаю к делам. Успеваю все переделать ровно до того момента, пока в приемной не появляется высокий, статный мужчина чуть старше моего босса.

— Добрый день! — приветствует он меня с мягкой улыбкой на губах. Останавливается около моего стола, пройдясь по мне изучающим взглядом. Но не противным или каким-то неправильным, а скорее, как если бы я была человеком в очереди перед ним. Интересно, но лишь чтобы занять время. — Меня зовут Емельян Соболев, — представляется он, тотчас обозначив свою роль в компании. — Севастьян у себя?

— Да, он…

Словно услышав голос брата, босс выходит в приемную сам. Расплывается в улыбке и подходит к Емельяну Марковичу сам. Пожимает ему руку и приглашает в свой кабинет. На мое предложение о кофе оба отказываются.

Емельян Маркович выходит из кабинета уже через десять минут и жестом приглашает меня следовать за ним — за моим временным боссом.

— Что мне нужно знать на встрече? Что я буду делать? — уточняю у мужчины, пристегиваясь ремнем безопасности в его машине.

Внутренне готовлюсь быть профессионалом, чтобы не подвести своего босса. Я должна показать себя хорошим работником, достойным своей должности.

— Мы едем за твоими вещами, — отвечает он, хмыкнув и кинув на меня быстрый взгляд, — чтобы перевезти их в квартиру Альберта.

— Что?

— Меня жена и Альберт попросили об этом, — уточняет, выезжая с парковки офиса. — Сказали, что только мне могут доверить тебя. Подпольщики… — последнее шепчет сам себе, хохотнув негромко.

— А, так вы тот самый человек… — растерянно тяну. — Альберт говорил, что пришлет своего человека…

А прислал брата моего босса.

И правда, подпольщики какие-то. Тайны, интриги, заговоры…

— Да, — хмыкает Емельян Маркович. — Предлагаю на “ты” и просто по именам. Называй меня Емельян наедине. В офисе, естественно, по всем правилам, вне — лучше Емельян.

— Хорошо! — согласно киваю.

Кто я такая, чтобы с владельцем компании, в которой работаю, ссориться?

— Элла, сколько тебе потребуется времени, чтобы собрать вещи? Примерно хотя бы, — уточняет он, взглянув на часы.

— А я все уже собрала, — оповещаю его, улыбнувшись. — Только чемодан забрать надо. Он собранный в комнате стоит.

— Отлично тогда, — довольно отзывается и расплывается в улыбке. — Я напишу тогда жене, что мы скоро будем. Ариэла приготовила обед и пригласила тебя к нам. Поэтому перевезем твои вещи, и потом нас ждут.

Точно! Брат Севастьяна Марковича женился на его сестре! Ариэла жена Емельяна!

Я пока в этих связях разберусь, точно себе все мозги сломаю.

— Как я понял, с моей женой Ариэлой ты знакома, — продолжает мужчина.

— Да! Она помогла мне с работой и… и со многим другим, — поджимаю губы, виновато опустив взгляд.

Правда, я, как всегда, все испортила. Севастьян Маркович продолжает на меня злиться, а я даже не могу ему правду сказать.

— А почему вы Севастьяну Марковичу сказали, что мы едем на встречу? — интересуюсь у брата босса.

— Ох, — вздыхает он. — Если честно, то Альберт попросил. А я у него в долгу после всего, что он сделал для меня лично и моей жены. У меня тоже есть вопросы, зачем эти тайны, зачем вранье, но мне вчера не дали на них ответы. Ни моя жена, ни Альберт. Эта парочка спелась не на шутку и ведет свои какие-то игры. Я даже уже не лезу и вопросов не задаю.

— Альберт странный, хоть и приятный человек, — произношу и лишь сейчас понимаю, что нельзя такое говорить. Не Емельяну Марковичу.

— Это да… Это он может… — с улыбкой отзывается о Лапине. — Но ты привыкнешь к нему. Не сразу, но потом не будешь своей жизни без него представлять. Без него она кажется пустой. И пусть я иногда ревную жену к нему, но знаю, что с ним она в безопасности и под контролем.

— Он ее друг?

— Он ей как брат стал, — хмыкает мужчина. — По крайней мере, он относится к ней как к сестре. Даже чересчур опекает.

К моему дому мы добрались довольно скоро. По пути мне все же приходится немного поработать помощницей Емельяна Марковича. Он ведет разговор по телефону, а я в его планшете отмечаю все, что он говорит, и указываю ему на окошки в графике, куда можно впихнуть встречи.

Подъезжаем к моему дому, но, не найдя парковочное место из-за стоящей перед моим домом иномарки, паркуемся около Нины Никифоровны.

Что за иномарка?

К кому она?

Машины папы перед домом нет, значит, не его потенциальные заказчики. Жанна на работе. Дризелла тоже. Да и не такие у них машины.

О боги!

Это что, гости Насти?

Надеюсь, это не то, что я думаю.

— Я пойду с тобой. Помогу с чемоданом, — не спрашивает, а заявляет Емельян, выйдя вслед за мной из машины.

Делаю шаг, чувствуя, как мою спину прожигает чей-то взгляд. Оборачиваюсь в сторону дома соседки и встречаюсь глазами с Ниной Никифоровной, собирающей яблоки, что упали на землю, в небольшую миску.

Она выпрямляется. Окидывает взглядом меня, машину Емельяна, затем его самого, поправляющего пиджак.

— Элла, привет! — приветствует меня и взглядом кивает в сторону Емельяна с вопросом: — А это… жених?

Ага, третий…

Божечки, бедная женщина!

Я ее уже запутала ее в своих женихах, которые не мои женихи.

— Нет, — стыдливо отвечаю, бросив смущенный взгляд на женатого человека, которого мне в женихи записали.

Заметив, с кем я разговариваю, мужчина подходит к ней. Включает свое обаяние и дарит ей вежливую и очень красивую улыбку.

— Емельян Соболев, — представляется он и наклоняется в паре шагов от нее, чтобы подобрать несколько упавших яблок и отдать их моей соседке.

— Жених? — спрашивает она его прямо, решив, что я соврала.

Еще бы… Женщина скоро с ума сойдет, размышляя, кто из них мой суженый. Один домой подвез, другой на свидание забрал, третий на следующий день привез.

— Муж, — растерянно отвечает ей Емельян.

Глаза Нины Никифоровны становятся круглее яблок, что в ее миске. Она переводит изумленный взгляд на меня, и я уже представляю, что у нее в голове.

— Муж, — выдыхаю я, подойдя к Соболеву. — Но не мой, Нина Никифоровна. Муж моей знакомой! Пойдем, Емельян!

Мягко рукой подталкиваю мужчину к моему дому, пока мне еще детей не приписали. Или не дай бог Нина Никифоровна, как вчера, не наговорила лишнего.

Мне уже хватило того, что вчера один из “женихов” меня к себе жить позвал.

— Вы ее извините, Емельян Маркович, — перехожу на деловой тон. — Она всех мне в женихи записывает. Вы за сутки уже третий. Вначале Севастьян Маркович, потом Альберт Лапин… Бедная старушка, наверное, скоро решит, что у меня гарем.

— Ого! — бросает, громко и завистливо расхохотавшись.

— Популярная я стала очень, — вздыхаю и, открыв ворота, впускаю брата босса на территорию своего дома.

Не сказала бы, что у нас роскошно, но водить гостей можно. Все аккуратно, красиво, а главное — со вкусом. Мы с папой сами делали… Когда еще мама была жива.

Подходим вместе с Емельяном Марковичем к дому, и я уже отсюда понимаю, какого рода гости у моей сводной сестры. И когда только успевает находить женихов, да еще как смелости хватает их сразу в дом тащить?

Да и вообще! Стыд и позор!

Лучше бы я этих завываний не слышала. Надеюсь, ее мужчина глухой и не слышит звуки раненого кита, которого… с которым общается.

Останавливаюсь и смущенно оборачиваюсь к брату своего босса.

— Емельян Маркович, я это… сама чемодан притащу, — прошу его, закусив губу. — Подождите меня на улице. Хорошо?

— Нет, — без раздумий отвечает. — Давай показывай, где твоя комната, и уходим. Мне было приказано помочь от и до!

— Может, не стоит? — с надеждой и еще большим стыдом прошу, когда кит начинает не кричать, а издавать последние звуки жизни.

— Пошли уже! — делает шаг в сторону входа в дом.

Сдаюсь, четко понимая, что другого варианта Емельян Маркович мне не даст. Входим в дом, чтобы подняться ко мне в комнату. И чем ближе мы к лестнице, тем отчетливее я понимаю, что “принимает” Настя гостя на кухне.

Боже, я же там есть готовлю!

Смущенно опустив взгляд, мышкой шмыгаю в свою комнату, тогда как Соболев идет медленно, словно ничего не слышит.

Решив не терять ни минуты, кидаюсь к шкафу, забираю спрятанный чемодан. И у меня тут же его забирают. Не акцентирую на этом внимание. Беру еще свою небольшую сумочку с домашней аптечкой и косметикой.

Покидаем дом, и… нас не засекают.

— Емельян, мне очень стыдно… — тихо говорю, пока он грузит мой чемодан в багажник.

— Чего уж тут? — равнодушно пожимает плечами. — Дело молодое. Приятное. Да и дома никого не было. Имеют право.

— И все же…

— Забей, Элла, — бросает, одарив меня улыбкой. — Это нормально. Они же не знали, что кто-то придет. Они нам не мешали. Мы им… наверное.

— Ладно, — киваю, соглашаясь замять эту тему.

И все же всю дорогу до своего временного жилья молчу, не решаясь заговорить с мужчиной. Благо этого и не нужно. Емельян Маркович почти всю дорогу ведет неофициальные переговоры с каким-то Сабуровым. Они обсуждают какой-то благотворительный проект и в основном перекидываются терминами, которых я не знаю. И пусть разговаривают они бурно и строго, но результатом Емельян Маркович доволен.

Открываю квартиру выданным мне ключом и с опаской вхожу в жилище. Нащупываю рукой выключатель и оглядываю квартиру класса люкс. Здесь одна прихожая стоит как две моих кухни.

И зря Альберт переживал за чистоту. Да, кое-где есть пыль, но в остальном квартира чистая и ухоженная. Правда, посуды совсем нет. Одна чашка всего и две тарелки. Но мне больше и не нужно.

Емельян заносит мой чемодан, оставив его в коридоре. И дает мне несколько минут осмотреться, а сам уходит позвонить жене и сказать, что мы скоро будем.

Обхожу комнаты, боясь даже притронуться к чему-то.

Роскошь…

Жанна увидела бы, упала бы в обморок!

Улыбнувшись своему новому дому, решаю, что, как только получу зарплату, чем-нибудь отблагодарю мужчину, который мне помог. Емельяну Марковичу и его жене куплю вкусный кофе. А Альберту… С ним что-нибудь придумаю.

Закрываю дверь и присоединяюсь в машине к Емельяну Марковичу. Пристегиваюсь, и мы едем в гости к Ариэле.

Девушка принимает нас изобилием яств. За столом меня расспрашивают о работе в компании, о переезде, об Альберте. Опасных тем Ариэла при муже избегает и, лишь когда он в какой-то момент уходит за солью, пододвигается, чтобы поинтересоваться, призналась ли я Севастьяну Марковичу в том, что я его Золушка. Отвечаю ей, отрицательно помотав головой. Да и все!

Этим мне Ариэла и нравится. Лишних вопросов не задает.

Может, мы даже подружимся, если Севастьян Маркович меня простит.

После обеда Емельян Маркович довозит меня до работы и прощается со мной на моем этаже, отправив дальше работать с моим боссом.

Эх, надо будет ему сказать!

Не могу спокойно жить!

В общем, я ему признаюсь! Завтра! Точно! Подброшу очередной рисунок и подпишу его “Ваша Золушка Элла”.

Стоит лишь войти в приемную, и работа тут же находит меня. В приемной и протолкнуться негде.

Везде люди! Люди! Люди! Даже за моим столом люди!

Что им вообще здесь надо?

Почему их так много?

Крадусь к кабинету босса, чтобы войти, получить указания и разузнать, что происходит.

— Господа! — слышу я голос босса и уже через секунду пробираюсь к нему. Ловлю его поначалу испуганный взгляд, а затем, когда он замечает меня, облегченный. — Элла! — босс хватает меня за руку и затаскивает в свой кабинет.

Запирает двери на замок и огромными глазами смотрит на меня, чуть ли не прижав к дверному полотну.

— Кто все эти люди, Севастьян Маркович? — спрашиваю его я. — Почему они все к вам?

— Я совершил ошибку, Элла…

— Какую?

— Объявил вознаграждение за свою Золушку, — объявляет он, растерянно отойдя от меня. — Каждый, кто был на юбилее и владеет какой-либо информацией о ней, получит премию… И они все заявили, что знают, где моя Золушка…

— П-правда?

Интересно, а мне премия положена, если я информацию дам?

Я тогда с Альбертом расплачусь по счетам…

Боже! О чем только думаю? О долгах! Не успела из родительского гнезда вылететь, а уже вся в долгах.

— Но я не могу их всех выслушать, Элла! — восклицает Севастьян Маркович, взъерошив свои волосы. — Можешь их выслушать ты, а я пока… — указывает на свой стол. — Займусь своими обязанностями. С меня премия!

— Севастьян Маркович, а вдруг ваша Золушка совсем рядом? — даю ему прозрачный намек. — Даже ближе, чем вы думаете?

— Она рядом, Элла… Очень рядом… — задумчиво тянет, опустившись в свое кресло.

— А что вы хотите с ней сделать, когда найдете? — эта мысль меня до сих пор пугает.

— Закрыть в подвале эту блондинку-ниндзя, которая даже на камеры не попала сегодня! — недовольно рычит босс. — Без окон подвал нужен, иначе и через них ускользнет, паршивка!

— М-м-м… — тяну и продолжаю: — А если без шуток?

Босс переводит взгляд на меня. Оглядывает пристально и тяжело вздыхает, словно устал от моего любопытства.

— Элла, ты очень хорошая и милая девушка, — начинает он спокойно и аккуратно, — но я не хотел бы отвечать на этот вопрос тебе. Это личное. Очень личное!

А мы с вами, босс, очень даже близки! Могли бы и сказать, как именно меня убьете! Чтобы я подготовилась!

— Но я же должна знать, чтобы вам помочь, — настаиваю на признании.

И чтобы свою попку от беды в случае чего спасти.

— Элла… прошу тебя! Не задавай вопросы…

— Не задавать? — уже начинаю злиться из-за его скрытности. Я скоро на нервах поседею, а он не хочет отвечать на мои вопросы. Вот ответил бы на мои, я бы тут же ему призналась..

Ну, вы сами напросились, босс!

— Хорошо! — решительно восклицаю. — Пойду всех выслушаю!

Пусть расскажут что-либо обо мне! Послушаем! И боссу доложим, как он и просил!

Как и ожидалось, многие на разговоре тет-а-тет откровенно лгут. Придумывают то, чего не было. И что невозможно! Кто-то и правда меня видел, но лишь вскользь, и их информация ни к чему не приведет.

После допроса всех возможных свидетелей иду к боссу с докладом, который точно ему не понравится.

Но что делать? Мне его ответы тоже не очень нравятся!

— Всех выслушала! — произношу и опускаюсь перед боссом на стул.

— И что говорят? — откладывает Севастьян Маркович карандаш в сторону. — Есть имя?

— Имени нет. Но есть интересная информация, — бросаю, решив озвучить слова одного из допрошенных. Мне эта байка больше всех понравилась.

— Что там?

— Девушка эта приехала на юбилей со своим парнем, — рассказываю ему тоном, словно информацию выбивала из свидетелей. — Там они поссорились. Она хотела от него скрыться. Но не смогла уехать и сняла номер в отеле. Правда, парень ее нашел, и ей пришлось бежать! Говорят, что на юбилее она была в парике.

— Парик?

— Да! А так цвет ее волос никому не известен, но один из мужчин видел, как она поправляла парик.

— Да не было там парика! — восклицает босс, задумчиво анализируя слова. — Я, конечно, подслеповат был, но парик бы точно увидел!

— Все, что узнала, Севастьян Маркович, — пожимаю плечами. — Парень и парик!

— Парень, значит… — хмыкает он. — Приехала моя Золушка и правда с парнем… — загадочно тянет. — Есть видео, как она приезжает на машине с каким-то мужчиной.

С Сережей… Оу…

А я и забыла об этом, если честно.

— Я уже попросил друга, — продолжает тем временем босс. — Он должен уже пробить машину. Буду по этим следам искать.

Ой-ой! Кажется… конец мой близок!

Хотя я же сама ему собираюсь завтра признаться!

— Севастьян Маркович, может, вам еще кофе? — киваю в сторону уже пустых чашек.

— Нет! — отказывается, поморщившись. — На сегодня все! Я сегодня столько годных идей выдал! Да! Определенно! Дома, может, еще поработаю, а сейчас поехали ужинать. Ты меня в приемной пару минут подожди, собери свои вещи. Я сложу бумаги и приду к тебе.

Я с этими Соболевыми скоро колобком стану.

Кормят меня без остановки.

Трехразовое питание обеспечили мне!

Пользуясь тем, что Севастьян Маркович занят в своем кабинете, отхожу в дальний угол приемной, подальше от кабинета, и достаю телефон. Тихо звоню Сереже.

— Алло, красавица! — отзывается он уже через несколько гудков. — Выкроила время для меня, трудяжка?

— Привет! Не выкроила… — виновато отвечаю, помня, что должна ему свидание, но все никак. Соболевы и Лапин меня оккупировали полностью. — Слушай, — оглядываюсь на дверь кабинета босса, — там такое дело… Помнишь, ты меня как-то в платье подвозил на праздник?

— Помню! Ба в тот день меня знатно напугала, — хмыкает он, вспоминая о лжи Нины Никифоровны. — Помню, в общем!

— Так вот… там кое-что случилось на том вечере, — туманно пытаюсь объяснить ему ситуацию и попросить кое о чем. — Меня теперь ищут. И через твою машину скоро выйдут на тебя, а потом на меня.

На пару секунд он замолкает, и в трубке стоит абсолютная тишина.

— Ты убила кого-то? — наконец звучит голос парня. Напряженный и напуганный.

— Нет! Что ты! — восклицаю и даже начинаю смеяться. Бедный парень решил, что я убила кого-то, но трубку не бросил. Но объяснения ему нужны, и… и я озвучиваю то, что хотела бы. — Просто там парень один в меня влюбился. Я сбежала от него, оставив туфлю, как Золушка. Он теперь ищет меня и, в общем… — и дополняю фальшивой причиной: — А я не хочу, чтобы он меня нашел и донимал.

— А, понял, — хмыкает внук моей бывшей соседки. — Ну, если выйдет на меня, я с ним поговорю! Не переживай! Тебя не тронет!

— Да не надо с ним разговаривать! — поспешно выпаливаю, представляя, как больно будет моему шефу, если Сережа его побьет. — Просто обо мне не говори! Хорошо?

— С работы кто-то?

— Ага.

— Не пристает?

— Он не знает, что это я…

— Ну ладно, — сдается он. — Тебя если кто обижать будет — мне скажи. Я разберусь!

— Спасибо, Сережа! — благодарю его за все.

— Не за что! Может, завтра пообедаем вместе? Во сколько у тебя обед? Я подъеду. Заберу…

— Хорошо! Завтра обед! — соглашаюсь, потому что отказывать уже неприлично. — Неподалеку от моего офиса если только!

— Договорились! Буду ждать!

И если бы в этот момент я знала, чем обернется наш обед!.. Если бы только знала… Согласилась бы я тогда? Думаю, все же да.

В этот раз от предложения босса подвезти меня домой отказываюсь. Аргументирую это тем, что мне по пути надо будет заехать по делам и я не хочу его напрягать. Правда, этот джентльмен и по делам предлагал подвезти. Якобы ему несложно.

В общем, отказаться удалось с трудом. Всю дорогу до моего нового дома ехала чуть ли не со слезами на глазах, терзаемая чувством вины, что разъедало сердце.

Он ведь от всей души хотел помочь, а я…

Но разве у меня был выход? Не признаваться же боссу, что я живу в доме непонятного мужчины, которого знаю один день? И кому меня лично сдала его собственная сестра!

Расскажи мне кто-то что-то такое, я бы пальцем у виска покрутила и уволила бы этого сумасшедшего сказочника.

А я, если быть честной, намерена остаться на должности помощницы творческого директора, если босс позволит.

И вся эта сказка — моя жизнь.

До сих пор не верю!

Открываю дверь своего нового жилья и вновь осматриваюсь. В этот раз заглядываю во все комнаты. Личные вещи не трогаю. Для себя я выбрала комнатку, которая, судя по всему, служила гостиной. В ней и планирую жить. Шкаф там пустой, если не считать полки с полотенцами.

Но интерес берет верх, и я захожу в кабинет… Чтобы просто посмотреть. При первом осмотре я заметила здесь большую библиотеку. Гляну, может, почитаю что-то когда-нибудь. Изучу список книг. Читать бумажные книги я люблю. Правда, у меня места в комнате было мало. Да и денег для покупки книг никогда не было.

А здесь такая роскошь!

Заглядываю в кабинет и кончиками пальцем прохожусь по корешкам книг, чувствуя, что еще немного — и попаду в рай. Сотни книг. На разные темы.

Вытягиваю какую-то с красивым корешком, сделанным словно из золота.

Дорогая, наверное.

Чертовски красивая.

Раскрываю книгу, тотчас заметив, что ее явно кто-то читал до меня. Посередине лежит закладка. И не специальная, а такая, которую обычно делают из того, что найдут под рукой.

Закладкой этой книги стала… справка от психиатра. На имя Альберта Яновича Лапина. С непонятным диагнозом из четырех букв.

Твою бабушку…

Альберт нездоров…

Я что, живу в квартире психа?

Твою же бабушку!

А я так и знала! Не мог нормальный человек предложить мне жить в его доме.

— Элла! — звучит из коридора голос хозяина квартиры.

Твою же бабушку! Только не это! Как он зашел? Почему зашел?!

Что значит этот диагноз? А вдруг он маньяк?

Не знала проблем, жила у отца под крылом! И вот тебе на! Примите и распишитесь!

Лучше бы уж дома сидела с мачехой и сестрами! Загнобили бы лучше, а сейчас я в руках возможного маньяка, в чью ловушку я и угодила!

Страх сдавливает горло. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Кровь стынет в венах.

Вот и конец моей сказки!

Золушка умерла от рук маньяка, так и не сообщив своему принцу, кто она.

Финита ля комедия!

Чуть не плача, слушаю, как к кабинету приближаются шаги. Все ближе и ближе, еще секунда — и я потеряю сознание от страха и паники.

— Элла, ты здесь? — дверь кабинета приоткрывается, и я захлопываю книгу, чтобы не выдать то, что знаю.

Лапин находит меня взглядом у шкафа с книгами и одаривает улыбкой. Сумасшедшей. Кровожадной. Предвкушающей мое убийство.

Интересно, а меня потом найдут? Или он скормит мое тело крокодилам?

Испуганными глазами смотрю на него. Не могу и слово промолвить.

— Напугал? — тянет мужчина, поджав губы. — Прости, красотулька! Я принес отпраздновать новоселье! — указывает на пакеты в своих руках. — Вкусняшки всякие, суши и там по мелочам.

— Ты один? — скалюсь в улыбке.

— Ага! А зачем нам еще кто-то?

А почему он один? Почему без Емельяна и Ариэлы?

А все просто — чтобы свидетелей не было, когда он меня убивать будет!

Точно маньяк!

Во что я вляпалась?!

За что?! Я же всегда к миру с добром относилась!

Наказание за обман босса! Все ясно! Карма прилетела!

— С-спасибо!

— Но пока еду трогать не надо! — заявляет он, чем еще больше меня напрягает. — Надо все красиво расставить! Я и свечи красивые купил!

Эстет-маньяк!

— Не трогать еду? — переспрашиваю. — А когда можно будет?

— Ты поймешь, когда можно будет! — бросает он, многозначительно кивнув головой.

Точно сумасшедший!

— А у тебя нет никаких дел? — все еще питаю надежду на счастливое будущее.

— Есть парочка! — отвечает, взмахнув рукой. — Но здесь быстренько одно дело сделаю и поеду!

Одно дело — это мое убийство? Или что там маньяки еще делают?

Божечки!

Мне страшно!

— Слушай, а я так подумала… может, я домой вернусь?

— Зачем? — недоумевает, словно у меня и правда нет никаких причин для этого.

— У меня парень есть! — бросаю ему с важным видом.

Он же не будет трогать ту, за кого есть кому заступиться?

— Правда? Вчера же не было!

— А вот сегодня появился!

— Правда? — расплывается в улыбке. — Севка?

— А?

— Севастьян, — называет полностью имя. — Твой парень Севастьян Соболев?

— А нет! — восклицаю. — Не он! Мой парень — большой, сильный! Мастер спорта по каратэ и боксу. И он знает, что я здесь… Он сказал, что так меня любит, что если меня обидят, то…

— Надо его бросить, Элла! — перебивает меня Лапин, нахмурившись, словно наличие у меня парня его очень и очень расстраивает. — Большой, говоришь? Мастер спорта? Пару ребят выдам, чтобы все прошло тихо. Но тебе нельзя с ним встречаться. У тебя по судьбе другой, Элла… — произносит, отставив пакеты и подойдя ко мне.

Между нами расстояние в один шаг. Я вжимаюсь в шкаф, боясь лишний раз вздохнуть.

Ну все!

Это конец!

— Не убивай меня! — жалобно пищу, понимая, что либо я начну что-то делать, либо умру от сердечного приступа.

Люди ведь могут умереть от страха? Если нет, то я буду первым таким человеком.

— Что? — на секунду он замирает и делает шаг назад, недоуменно оглядев меня, пока я трясусь от страха за свою жизнь.

— Не убивай меня! — повторяю громче. — Пожалуйста… Я еще очень молодая! Ничего в жизни не добилась! Не убивай! — в голосе слышны слезы.

— Ты в своем уме, красотулька? — хмыкает он, снисходительно ухмыльнувшись. — Зачем мне тебя убивать? Я не варвар, чтобы красоту портить.

А что он сделает с красотой?

Консервирует?

— Я знаю про это, — произношу и дрожащей рукой протягиваю ему справку от психиатра.

Лапин берет ее, несколько секунд вчитывается, а затем переводит на меня мрачный взгляд.

— Теперь я точно должен тебя убить, Элла, — напряженно произносит он. — Это семейная тайна. Никому нельзя знать об этом!

— Что?

— Это страшное заболевание, которому подвержен весь наш род Лапиных! — произносит мой убийца, добавив в голос устрашающих ноток. — И это тайна, за которую убивают! Ты была права… Тебе не стоило это видеть…

— Пожалуйста, не надо! — всхлипываю, начав рыдать. — Я… я никому не скажу! Честно! Забуду! Честно! Пожалуйста!

Несколько секунд он наблюдает за мной, а затем начинает хохотать, заключив меня в объятия, из которых я первые несколько мгновений пытаюсь вырваться.

— Расслабься, Элла! Шучу! — бросает сквозь смех. — Успокойся, доверчивая моя! Это просто СДВГ! — диагноз выкрикивает. — Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Никакой опасности миру я не несу… Разве что случайной…

Прекращаю брыкаться, и Лапин меня тут же отпускает. Достает платок и протягивает его мне.

— Не реви! Ты чего такая доверчивая, Элла? — хмыкает. — Прости…

— Синдром… — повторяю за ним.

— Синдром дефицита внимания и гиперактивности, — вновь расшифровывает. — Наш мозг немного иначе работает. Мы не может сконцентрироваться на некоторых вещах. Удержать долго внимание на чем-то одном. Вечно что-то забываем. Иногда мы ловим гиперфокус, и весь мир вокруг нас исчезает, — рассказывает, усевшись на кресло. — Гиперактивность бывает не только физической, но и в голове. Например, моя голова вечно работает, и порой этот поток мыслей доводит до безумия, — с грустью тянет. — Я могу в одну секунду думать о ресторане, а в следующую уже о том, почему у ежика такой смешной смех. У этого синдрома много своих особенностей, но жизнь СДВГ-шника похожа на бесконечную гонку за дофамином. Поэтому я иногда такой безумный, потому что безумие дарит мне огромную порцию дофамина, — с улыбкой признается мне. И сейчас он выглядит обычным. Не безумным, а обычным мужчиной. — Но для окружающих такие, как мы, не опасны. Мы, наоборот, слишком яро топим за справедливость.

— То есть, — подаю голос, — ты нормальный? Просто с особенностями?

И меня не убьет…

Фух!

— Конечно, я нормальный! — фыркает. — СДВГ для окружающих совершенно безобидный синдром. Для нас тоже неплохой, но порой жить с ним сложно… Есть таблетки, помогающие справляться с симптомами. Я, кстати, пил их. Пока… — он неожиданно мрачнеет и замолкает. — Пока не умерла моя жена. Только СДВГ и отказ от таблеток помог мне прийти в себя. Как бы ужасно это ни звучало, но из-за огромного потока мыслей в голове я мог с легкостью переключаться и забывать о собственной боли. Наши эмоции сильнее тех, что испытывают люди без таких особенностей. Но я, как безумный, гнался за адреналином и дофамином… Это помогло тогда и помогает сейчас. Иногда…

Божечки! Бедный… А по нему и не скажешь, что в жизни у него была такая трагедия.

— Мне жаль… — делаю шаг к нему. — Не из-за диагноза. Из-за твоей жены… Сочувствую!

— Мне тоже жаль… — выдавливает улыбку, но даже через нее видна боль. — Но прошу тебя никому не говорить о диагнозе. Особенно Соболевым. Мне периодически нравится их пугать своим сумасшествием и ненормальностью. А если узнают про диагноз, то начнут с пониманием ко мне относиться. А оно мне надо? Нет!

— Не скажу! — клятвенно обещаю ему, приложив руку к груди.

— Отлично!

— У тебя в семье еще кто-то болеет? Или ты один? — спрашиваю, чтобы переключить его внимание от жены окончательно.

Больно смотреть на него, когда в его глазах можно утонуть. Захлебнуться от боли.

— Проще перечислить тех, кто не болеет, — хмыкает он. — Но в нашей семье есть такой девиз: не хочешь страдать от своих минусов — преврати их в свои плюсы или даже в изюминку.

Значит, все же наследственное.

— А таблетки? Многие из вас их не пьют? — опускаюсь на стул для посетителей.

— Редко кто таблетки пьет, — хмыкает он. — Кроме меня, таблетки принимали два моих двоюродных брата. Они и сейчас пьют. И если один может прекратить и тогда просто перестанет быть скучным, то второму лучше не отменять… У него сильно выражен СДВГ. Плюс агрессия и… в общем, там сложно все очень, — он делает короткую паузу. — Больше не боишься?

— Не-а! — уверенно отвечаю ему.

— Я никогда не причиню никому вреда, Элла! Это ты должна запомнить! Тем более беззащитным девушкам и женщинам!

— Запомнила!

— А теперь пойдем стол накрывать! — заявляет он, поднявшись с кресла. — У нас мало времени! Ты меня болтовней совсем отвлекла от дела! Бесстыдница!

Я еще и виновата!

— Пойдем, — сдаюсь вместо возмущений. — А ты приехал, чтобы просто поздравить? А что за дело у тебя? — расспрашиваю его по пути.

— Да там… забей! — отвечает он, остановившись в гостиной и оглядев стол. — Иди лучше принеси с кухни бокалы. Около холодильника есть шкаф-стена. Там нажимной механизм. Если не ошибаюсь, что-то из посуды в нем осталось. Я вроде не трогал…

— А остальное где?

— Разбил, — отвечает, вернув во взгляд мрак.

— Не спрашиваю… — шепчу и следую на кухню.

Вместе с Лапиным накрываем на стол — четко по каким-то его эстетическим правилам. Свечи устанавливаем, словно у нас романтический ужин. Но на мой вопрос “У нас свидание?” мне ответили, что у меня с ним никакого свидания быть не может.

Странный человек, но ладно уж! Не убил — уже хорошо.

Лапин в очередной раз отправляет меня на кухню за вилкой. Уже возвращаюсь обратно, когда в дверь звонят.

— Ты еще кого-то на новоселье позвал? — с опаской уточняю у коварно улыбающегося Лапина.

— Да! Одного человека. Чтобы тебе с кроватью помог… Проверил ее там, — отвечает он, указав на балкон. — Ну, я пошел… Вы здесь разбирайтесь! — и он просто уходит из квартиры через балкон.

Что здесь происходит?

Справка вообще правильная?

У этого человека явно весь мозг сломан…

Он ушел… через балкон!

Это зачем?

Это как?

А кого он пригласил?

А вдруг… маньяка?

Боже, я точно до своего дня рождения не доживу! Умру от инфаркта из-за собственной новой жизни.

С опаской, на цыпочках крадусь к входной двери, представляя в голове самые ужасные варианты развития сюжета. Начиная маньяком и заканчивая продавцом органов. И это лишь полностью продуманные версии, остальные еще страшнее и ужаснее.

Аккуратно, как можно тише заглядываю в дверной глазок, чтобы увидеть гостя, но, узнав человека по ту сторону двери, облегченно выдыхаю и расплываюсь в улыбке.

Поспешно открываю дверь и притягиваю Севастьяна Марковича в объятия, словно только его и ждала.

Но если быть честной, то я очень ему рада.

— Босс! Это вы! — продолжаю его вальяжно обнимать и с улыбкой прижиматься к нему.

— Здравствуй, Элла! — отвечает он, слабо обняв меня в ответ, кажется, удивленный моей реакцией.

Я тоже удивлена, но и меня понять можно. Мне за последний час столько пришлось пережить, что обнять гостя — это еще мелочи. К тому же… пару дней назад мы даже целовались. Правда, он об этом не знает.

Отпускаю босса и отхожу от него, по-прежнему улыбаясь ему. И лишь в эту секунду до меня доходит, что босс теперь знает, где я живу. И… пригласил его Альберт. И…

— Я могу пройти? — спрашивает босс, указав на вход.

— А, да… — отхожу в сторону, пропуская его.

Севастьян Маркович входит в квартиру, стягивает с себя обувь, вешает пиджак на вешалку в шкафу и оборачивается ко мне.

Молча наблюдаю, откровенно любуясь им. Ловлю его взгляд на себе и теряюсь.

А что, собственно, дальше делать?

— Вы хотите спросить, что я делаю в квартире вашего друга? — уточняю, нацепив улыбку.

— Нет, — качает головой. — Такой вопрос я задавать не буду. Когда дело касается Альберта, вопросов лучше не задавать. Все равно его логику не понять.

— Ладно, — сдаюсь, оглядев квартиру. — А что хотите спросить?

— С чем нужно помочь? Перетащить? Передвинуть?

Пораженно округляю глаза. Он что, правда приехал помогать делать перестановку? Мне? Сам? В… костюме и рубашке?

— Вы… вы сами будете это делать?

— Да! Я возьму что-то из одежды Альберта переодеться, если ты переживаешь за мой внешний вид, — понимает мой взгляд по-своему.

Черт… И что делать?

Мне ведь перестановка не нужна.

Человек ведь пришел.

Но и придумывать лишнюю работу не хочется.

— Севастьян Маркович, дело в том, что мне помощь не нужна, — решительно признаюсь боссу. — Ничего двигать не нужно. Я, если честно, вообще не понимаю, зачем Альберт позвал вас! Он пришел полчаса назад. Принес еды, вкусностей всяких. Накрыл стол и… и ушел через балкон, когда вы в дверь позвонили, — рассказываю ему, рукой указав в сторону дополнительного выхода из квартиры, как оказалось.

— Через балкон? — переспрашивает он.

— Ага.

— Ничего удивительного, — вздыхает Севастьян Маркович. — Сумасшедший человек.

— Но раз пришли… пойдемте к столу? — приглашаю его, вежливо улыбнувшись. — Я все сама не съем. Правда, там все накрыто… словно романтический вечер….

— Альберт настоял? — догадывается.

— Ага.

— Ничего удивительного! — хмыкает, сделав шаг ко мне. — Ты не переживай, Элла. Таких моментов у тебя в жизни еще будет много. Альберт сам себе на уме. Для себя я нашел лишь единственное решение — не реагировать на него и его выходки. И тебе советую так же поступить.

Кивнув боссу, жестом показываю ему направление, куда идти. Сама следую за ним. В гостиной закрываю дверь на балкон, задуваю свечи, чтобы превратить праздник в новоселье, а не романтический ужин.

Усаживаемся за стол. Босс берет на себя роль хозяина застолья. Игнорируя бутылку вина, наливает сок себе и мне в винные бокалы. Пока он наполнял их, моих ушей коснулся звук мелодии, которую явно оставил “купидон балконный”.

Севастьян Маркович передает бокал мне, поднимает свой, и мы сдвигаем бокалы, официально открыв посиделки-новоселье.

— Почему переехала сюда? — спрашивает Соболев, наполняя свою тарелку яствами.

— От родителей съехала, — отвечаю, решив не вдаваться в подробности. — Не жить же мне с ними…

— Вдруг так неожиданно решила? — хмыкает. — В квартиру малознакомого человека переехать? Или ты знаешь Альберта давно?

— Нет! Не знаю! Он просто… — хочу все облагородить и не выставлять себя в дурном свете, но сдаюсь и рассказываю ему все как есть. — Вчера он пригласил меня на ужин. И в итоге не предложил, а настоял на том, чтобы я переехала. Правда, я там наговорила ему… Словно бочку прорвало… И он решил, что мне будет лучше здесь. Ну, я и переехала по итогу.

— Поссорилась с родителями?

— С мачехой не очень приятные отношения…

— Я заметил в лифте, — хмыкает он. — Не очень приятная женщина. Есть в ней что-то отталкивающее. Кажется, что обманет в любой момент. Что она, собственно, и делает на своей должности.

— Из-за нее и ее дочерей я, собственно, и переехала, — пожимаю плечами, продолжая ковырять вилкой в тарелке.

— Ну и правильно! — заявляет вдруг.

— Но уже и девочка я большая, — продолжаю, но уже бодрее. — Давно было пора переехать от родителей и стать самостоятельной! — восклицаю. — А вы давно от родителей съехали?

— Я живу с родителями.

— П… правда? — удивленно тяну.

С родителями? Он же взрослый.

И как бы…

— Да, — хмыкает он. — У меня есть свое жилье, но дома мне комфортнее. Там мама, отец, работники. Есть с кем поговорить, отвлечься. Дома же хоть и тишина, но мне одиноко… Душить начинает это ощущение, что ты один. Я жил одно время сам, но уже через два месяца вернулся. Вначале просто вечера проводил у родителей, затем с ночевкой оставался, а потом вернулся полностью.

— Но вы можете вернуться в любой момент?

— Конечно! — кивает он. — Здесь дело в моей нелюбви к одиночеству. Я человек спокойный, творческий, и мне важна тишина, но… не одиночество. Понимаешь?

— Понимаю, — отвечаю, опустив взгляд на свою тарелку с яствами, которые принес Альберт, а сам даже не попробовал. — А у меня пока нет своей квартиры. Альберт сказал жить здесь, но я планирую получить первую зарплату и съехать в съемное жилье, чтобы не злоупотреблять его помощью. Все же он посторонний мне человек.

— Могу выдать аванс завтра, — предлагает босс. — Если нужно.

— Нет, не нужно этого, — отказываюсь, потому что не хочу поблажек на работе. Тем более что поблажек за свое вранье я не заслуживаю. И раз он здесь — пора высказаться. — Севастьян Маркович, я хочу поговорить о вашей Золушке.

— Элла, я не буду это обсуждать с тобой! — в секунду превратившись в строгого босса, произносит Севастьян Маркович.

— Да почему?! — не понимаю, почему он так упорно избегает этого вопроса. — Вдруг я кое-что важное скажу!

— Элла! — одергивает меня.

— Севастьян Маркович, я целый день пытаюсь вам что-то сказать важное, но вы меня не слышите! — перекрикиваю его. — Каждый раз прерываете!

— Говори, — любезно предоставляет мне возможность.

Набираю в легкие воздух и…

И не могу сказать и слова.

Боюсь! Боюсь того, что он хочет сделать с беглянкой.

— Что вы хотите сделать с Золушкой? — спрашиваю у него вместо признания. — Честно, без шуток! Прямо скажите! От этого зависит мой ответ.

Он молчит. Долго молчит. Вглядывается в мое лицо. Ведет внутреннюю борьбу с самим собой.

— Я хочу с ней поговорить, — наконец произносит он.

— О чем? — вытягиваю из него ответ.

— О работе, Элла! Я хочу поговорить с ней о работе!

У меня складывается впечатление, что он хочет уволить меня. Всё понятно!

Черт!

Но это нужно заканчивать!

— Ну говори, что у тебя там за информация? — явно не веря в то, что я что-то знаю, торопит с ответом.

— Завтра ваша Золушка вас найдёт, Севастьян Маркович!

Всё! И заявление на увольнение я напишу! Придумаю что-нибудь и верну деньги всем! Вчера Альберт говорил, что у него есть рестораны. Может, официанткой туда возьмет работать?

Я слышала, что они неплохо зарабатывают чаевыми.

Но почему я не могу сказать это сегодня? Может, потому что собираюсь подкинуть ему всё и уйти? А в глаза признаться мне стыдно?

— Что? — подается ко мне. — Откуда знаешь?

— Знаю!

— Ты знаешь, кто моя Золушка?

— Знаю!

— Откуда?

— Я не буду говорить с вами на эту тему, Севастьян Маркович, — отвечаю ему его же словами. — Это личное! — язвлю, все еще злясь на него.

Я ведь вернула деньги! Пиджак вернула! Зачем он хочет меня уволить?

В ответ босс ухмыляется, но на ответах больше не настаивает, хоть и явно возбужден мыслями о том, что завтра найдет свою Золушку, которой, скорее всего, ноги сломает.

— Как насчет того, чтобы поиграть в приставку? — предлагает босс, качнув головой в сторону телевизора. Принимает условия игры.

— Я… не умею! — растерянно отвечаю.

Дома у нас приставка есть, но в нее сестры всегда играли и каждый раз забирали шнур, чтобы я даже ночью не смогла сыграть. Хотя кто бы мне ночью разрешил?

— Я научу! — заговорщицки шепчет он, и уже спустя пять минут мы сидим перед телевизором и мучает джойстики.

Вначале мы выбрали игру “Бокс”, и босс мне объяснял, какая кнопка за что отвечает. Но в итоге я просто клацала наугад, и мой боец в красных шортах дрыгался, как током пораженный.

— Нет, Элла, ну что ты делаешь?

— Я вас пару раз ударила уже, Севастьян Маркович! Значит, на правильном пути!

— Какая же ты смешная! — хохочет босс и побеждает меня за три удара. — А теперь еще раз повторим, какая кнопка за что отвечает, Элла, — строго берется за мое обучение. — Ты не ставишь защиту и поэтому проигрываешь.

Выслушиваю повторную лекцию и даже запоминаю. Но чтобы успеть поставить защиту, ударить и опять поставить защиту — нужна реакция и быстрая память, чтобы вспомнить, что и где.

Босс прекращает меня бить на середине боя, обреченно взглянув на меня.

Но что он от меня хотел? Я же сразу сказала, что не умею.

— Элла, — он подсаживается ко мне ближе, — смотри, я покажу, как нужно! — накрывает мои руки, держащие джойстик, своими ладонями. Расставляет мои пальцы, как он считает правильным, и моими руками показывает мне, как управлять моим героем, который бьет его.

Правда, зря он объясняет.

Потому что я ничего не слышу.

Мое сердце от его близости скачет как ненормальное. Уши заложило. А перед глазами… перед глазами его губы, которые шевелятся и к которым так хочется прикоснуться.

И я прикасаюсь. Своими губами. Сама. Впервые целую мужчину.

Делаю это, потому что сейчас это кажется мне до безумия правильным. Единственной правильной вещью на всем белом свете. Необходимым, как глоток кислорода.

Джойстик из наших рук исчезает непонятно куда. Севастьян Маркович перехватывает инициативу и притягивает меня к себе. Его руки обхватывают мою талию. Он прижимает меня к себе ближе.

Целует так, что я забываю обо всех границах приличия и субординации. Сейчас нет ничего, кроме нас двоих и нашего желания стать одним целым.

С трудом отрываемся друг от друга, когда воздуха в наших легких перестает хватать и мы начинаем задыхаться.

В шаге от собственной смерти останавливаемся.

Открываю глаза, все так же сидя в объятиях своего начальника, и ловлю его взгляд. Жду осуждения в его глазах или насмешки из-за своей легкодоступности, но вместо них вижу тепло и… желание.

— Если бы этого не сделала ты, то сделал бы я, — отвечает он на мой немой вопрос, который явно прочитал в моих глазах. Дарит мне улыбку и стягивает меня со своих колен, выпуская из объятий. — А сейчас я лучше пойду, — он поднимается на ноги. — Но мы вернемся к этому разговору, когда я разберусь с одним делом. Продолжим с этого момента, когда остановились.

— На… на игре? — следую за ним.

— Ну, если тебе важно, чтобы перед этим мы поиграли, то можем и поиграть, — хмыкает. — Но мне больше момент после игры понравился, — лукаво улыбается, вызывая смущение на моем лице.

— Севастьян Маркович, — неловко мнусь, пока он одевается.

— Мы вернемся к этому разговору! Обещаю! — прерывает он меня и вновь притягивает к себе и целует. Мягко. Страстно. Заставляя забыться от его поцелуев.

А после он оставляет меня стоять одну в коридоре, улыбаться как дурочка и наблюдать за тем, как он уходит.

И что… это только что было?

Поцеловал… Ушел… Сказал, что потом поговорим…

Севастьян

Ох, прав был отец! Женщины — настоящая пытка для мужчин! И ладно, когда она одна, но когда их две, как у меня… Начинает крышу сносить.

Ухожу от до безумия любопытной помощницы и не могу сдержать вздоха. Я не смогу ответить на ее вопрос насчет того, зачем мне нужна Золушка, потому что ни один ответ не могу произнести вслух. По крайней мере, не ей.

Золушка мне нужна для многого. Во-первых, авторские права на ее рисунки. Я должен либо предложить ей соавторство, либо выкупить ее права.

И мне стыдно признаться Элле в том, что я не в форме. Что ее босс не может выдать ни одного эскиза сам.

У меня творческое выгорание уже несколько месяцев. С того момента, как понял, что мои отношения с бывшей девушкой разладились. Она никогда не была моей музой, но все же наши чувства кое-как грели сердце и дарили эмоции.

Мне стыдно предстать перед Эллой слабаком, когда сама она такая яркая, живая и смешная.

А во-вторых, я влюбился. В Золушку. В ее легкость, мягкость и то, как она помогла мне с коллекцией на том юбилее, ничего не требуя взамен. Хрустальная фея.

Муза…

Рядом с ней в тот вечер я творил. Как раньше. Как лет пять назад…

В голове появилась идея фикс найти ее, потому что если я найду ее, то смогу выйти из своего нерабочего состояния.

Мне понравилось в Золушке все. И я инстинктивно начал искать в окружающих меня девушках ее черты.

Самое забавное, что все это есть в моей помощнице. В моей любопытной Элле. И она даже нравится мне больше Золушки. Пусть не муза, но… она меня очень забавляет. Простая, наивная, совсем не умеющая скрывать свои эмоции, желающая помочь всем вокруг себя.

Чистая. Добрая. Ее тепло отзывается в моем сердце.

Я влюбился в двух девушек сразу. И самое ужасное, что мне нужны обе. С Золушкой я хочу работать, а с Эллой… с ней, думаю, получится больше чем просто работа.

Я не планировал заводить отношения после последнего разрыва еще долго, но с Эллой иначе нельзя. Есть такой вид девушек, которым важно чувствовать себя за мужской спиной. Быть любимой и любить в ответ. Они не готовы раскрыть свое сердце каждому и по первому же требованию.

В их картинке мира: встретила мужчину, влюбилась, и они поженились, а после жили долго и счастливо.

Готов ли я на такой шанс с Эллой? Я знаю ее мало, но думаю, что да. Брак меня не пугает. Да и родители будут счастливы.

Правда, моей любопытной помощнице нужно будет обрасти броней, когда отец и мать нападут на нее с требованиями срочно подарить наследника. Здесь даже я ее не спасу.

Пока это все мысли и планы, но мне нравится.

А пока мой план такой: найти Золушку, разобраться с этой ниндзя-блондинкой, а потом вернуться и закончить “разговор” с Эллой. Не стоит начинать отношения с одной, не разобравшись с другой. Это я уже проходил.

Может, Эллу в мою квартиру переселить? Пусть привыкает. Да и обживется пока. Сразу нужно показать свои намерения и заодно не дать и этой блондинке от меня сбежать.

Нет, с переездом торопиться не буду. Спугну еще! Она у меня еще та пороховая бочка из любопытства и тревог.

Ох… что-то слишком много блондинок на мою голову за последние несколько дней.

И зачем было убегать от меня? Зачем прячется? Я же просто хочу поговорить! Только проблемы одни из-за ее бегства.

Элла

Он меня поцеловал…

Сам…

Во второй раз…

У нас теперь отношения или нет? Мне его на “ты” называть или на “вы” продолжить?

Ложусь в кровать, голова гудит от вопросов, и все никак не могу в себя прийти.

Он просто взял и поцеловал меня! А я его!

И это было так волшебно, что у меня до сих пор бабочки в животе порхают.

И как теперь ему признаться в том, что я его Золушка? Вдруг это разрушит наши еще не начавшиеся отношения? Хотя какие, к черту, отношения? Где я и где он?

Ну поцеловались пару раз! Не замуж же он меня позвал!

Ничего такого в поцелуях нет!

Некоторые вон спят и не в отношениях, а мы просто поцеловались!

Всю ночь мучаюсь. То летаю в облаках от счастья, то переживаю из-за того, что может случиться завтра, то гадаю, в отношениях мы теперь или нет.

Сложно быть девушкой.

На работу еду в смешанных чувствах, но с четким решением во всем признаться боссу. К тому же я нарисовала еще одну туфельку, и мне она нравится больше всего. Из всех, что я рисовала, эта самая шикарная, навеянная шикарным поцелуем.

При мысли о поцелуе не могу сдержать улыбку…

Интересно, а мы еще когда-нибудь поцелуемся или он меня выгонит, как только узнает про мой обман?

А чего я, собственно, ожидаю? Что он узнает о том, что я его Золушка, и скажет, что искал меня, чтобы жениться на мне? А потом мы сольемся в поцелуе и нарожаем десятерых детишек?

Ага, конечно!

Размечталась!

Если разозлится из-за обмана, то попрошу прощения и попробую как-то сгладить ситуацию. Попробую объясниться. И возможно даже, мы в конце этой истории будем вместе.

Очень на это надеюсь, хоть и не верю, что такой, как он, может выбрать меня в спутницы жизни. Он большой человек, а я… та, кого гнобит мачеха, вечно подставляют сестры и не верит папа.

Зачем ему такая проблемная, как я?

Тихо иду по еще пустому офису, отчетливо понимая, что каждый шаг приближает меня к пропасти, но назад я не сверну! Не в этот раз.

Захожу в приемную, решительно направившись в сторону кабинета босса, но чуть не получив инфаркт, когда меня окликают.

— Элла! — шипит кто-то позади меня.

Аккуратно разворачиваюсь, чтобы увидеть того, кто меня чуть не убил, но никого не вижу.

— Элла! — вновь зовет меня голос, и я узнаю в нем Севастьяна Марковича.

Но его самого здесь нет…

Это как?

— Босс, — растерянно зову его, оглядывая стену и потолок на случай, если здесь скрытая камера, и он через нее за мной наблюдает. — Вы где?

— В шкафу! — шепчет и приоткрывает дверцу, напугав меня.

Опускаю взгляд и вижу то, чего точно не ожидала увидеть. Мой идеальный босс зачем-то залез в шкаф.

Не успеваю даже рот открыть, как меня хватают за руку и затаскивают в и без того тесный шкаф.

Прижатая к боссу, смотрю на него и пытаюсь понять: это я вчера ошиблась, приняв его за нормального, или он после поцелуя с ума сошел?

— Севастьян Маркович… — тихо начинаю.

— Тише! — прикладывает палец к моим губам, недовольно шикнув.

Несколько минут и правда молчу, все еще думая: вызвать психушку на босса или само пройдет?

— Севастьян Маркович, что мы делаем? — делаю попытку все же узнать, что происходит. Да и спина уже болит в таком положении стоять.

— Мы в засаде, — отвечает он, продолжая в щелочку наблюдать за кабинетом.

— А?

— Золушку жду!

Пф-ф… ненормальный все же!

Не я виновата и не мой поцелуй. Он с ума сошел раньше… правда, все же из-за меня.

— А… а вдруг она уже здесь? — неуверенно тяну, понимая, что босса может вылечить лишь одно. Мое признание. Которое и так уже запоздало.

— Я с ночи здесь! — шокирует меня своими словами. — Ее еще не было.

— Босс, сколько вам лет? — устало вздыхаю. — Зачем в такие игры играете?

— Играю? Это она со мной играет!

Улыбнувшись, решительно открываю дверцы шкафа и покидаю укрытие, прекрасно зная, что его Золушка уже появилась.

А нам, вообще-то, работать надо. Да и… признаться я должна! Сейчас!

— Элла!

— Вот, Севастьян Маркович, — достаю из сумки рисунок и записку. Решительно передаю все ему, и плевать, что будет дальше. Чем дольше скрываю, тем сложнее будет потом прощение вымолить. — Это вам!

— Что это? — выходит из шкафа и раскрывает рисунок. Рассматривает его. Поднимает взгляд на меня и… — Ты встретила ее по пути? Она еще там? — срывается на выход и убегает, оставляя меня одну…

— Севастьян Маркович… я ваша Золушка! — кричу, но он уже не слышит.

Ну ё-моё! Ну что за?..

Расстроенно опускаюсь на свое рабочее место, не зная, как реагировать.

Вроде уже собралась. Вроде все рассказала и прямо ему во всем призналась, а он…

Долго еще мой принц будет бегать от своей сказки?

Когда уже начнет слушать?

Босс не возвращается даже к обеду.

Решил до дома свою призрачную Золушку проводить? Или где он был столько времени?

Но работу я себе нахожу быстро и без Севастьяна Марковича. Пока босса нет, прибираюсь в приемной, в его кабинете и обрабатываю все наши растения. Проветриваю, навожу порядок у босса на столе и вытираю стол. За окна не берусь. Нет специальных средств.

В обед мне звонит Сережа и напоминает о том, что мы договаривались встретиться. Называю ему адрес пекарни, где мы встречались с Урсулой Вольдемаровной в первый мой рабочий день. Мужчина говорит, что будет минут через двадцать, и предлагает встретиться сразу там.

Отключив вызов, гипнотизирую дверь босса и решительно беру ручку с листом.

Пишу записку боссу и заявление на увольнение, если он захочет этого.

“Севастьян Маркович, я боялась Вам сказать раньше, но я была на том юбилее, и именно я ваша Золушка. Простите! Ваша помощница Элла!”

Оставляю все у него на столе и покидаю приемную, забрав с собой вещи.

Не знаю, вернусь я или нет, но нужно быть готовой ко всему.

В пекарне жду Сережу буквально несколько минут, пока выбираю столик.

Когда парень появляется, тут же подходит ко мне, и мы делаем заказ: салат и овощной суп.

Обедать в компании тренера было весело. Он разобрал нашу еду на составляющие и рассказал, что из этого полезно, а что лучше есть в минимальном количестве. Моей фигуре же сделали комплимент, хоть и сказали, что пресс можно подтянуть и ягодицы подкачать. Но это так, рекомендации. В целом у меня все очень даже хорошо.

Слышать такое от того, кто ежедневно тренирует сотни женщин, более чем приятно.

— А что там насчет тех, кто тебя ищет… — напоминает Сережа мне и о теме, которую я не хотела бы поднимать.

— Да уже смысла скрываться нет, — устало вздыхаю. — Я рассказала все человеку, который меня ищет.

— Проблемы какие-то есть?

— Нет, — выдавливаю улыбку и касаюсь его руки. — Но спасибо!

— Элла, — Сережа накрывает мою руку сверху. — У моего лучшего в субботу день рождения. Празднует в арендованном загородном домике. Это… — нерешительно мнется. — Может, я заеду за тобой в выходные, и поедем вместе? Как пара?

— Сереж… — начинаю, но договорить не успеваю. Нас оглушает громкая сигнализация на улице. Одновременно оборачиваемся на звук.

— Моя машина! — восклицает Сережа и, вскочив, несется на улицу.

Приподнимаюсь, чтобы понять, в чем дело, потому что с моего места ничего не видно. Вглядываюсь в орущую и мигающую машину и замираю, когда вижу около нее своего разъяренного босса и Сережу, который несется к своему транспорту.

Оставив нетронутый десерт и кофе, бегу к ним, видя, как Севастьян Маркович и Сережа ссорятся. И последний замахивается на моего босса.

— Стойте! — кричу, пытаясь перекричать этот вихрь гнева между ними. — Остановитесь!

— Ты какого черта творишь у моей машины?! Кто тебе разрешал?! — взрывается Сережа, его голос полон ярости и неоправданной обиды, лицо искажено гневом, руки сжимаются, давая сигнал к тому, что он собирается атаковать.

— Где девушка, которую ты привез на юбилей моей компании? — требует у него свое Севастьян Маркович, сделав шаг к нему.

В воздухе чувствуется напряжение, как будто все вокруг стало ощутимо тихим, только эти слова звучат остро и злобно.

Цирк отдыхает. Клоун Элла в деле!

Быстро шагаю вперед, бросаясь между ними, широко раскинув руки. Отрезаю им путь, пока не поубивали друг друга.

— Севастьян Маркович! — встаю между ними, расставив руки в стороны. — Остановитесь! Оба!

— Элла? — наконец замечают они меня.

Их взгляды поначалу ошарашены, глаза искрят яростью и недоумением, но постепенно расслабляются, поймав мой не менее воинственный взгляд.

— Сережа, езжай! — говорю с тихой, но твердой решимостью, стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на внутреннюю дрожь. — Я тебе вечером наберу, поговорим. А сейчас сама разберусь!

— Нет, Элла! — он не уступает. Его голос полон сопротивления и готовности меня защитить от всех бед.

Продолжаю стоять, показывая свою силу. Не позволяю никому разрушить то, что осталось от моего спокойствия.

Внутри меня бушует смесь страха и решимости, но сегодня Севастьян Маркович узнает правду.

— Это мой босс… Он меня не тронет, — бросаю внуку Нины Никифоровны и оборачиваюсь к своему боссу. — Севастьян Маркович, вы убежали и не дослушали меня. В тот вечер Сережа привез на юбилей меня… Ваша сестра отдала мне свой пригласительный, и это я ваша Золушка…

Несколько секунд он стоит в ступоре и, не двигаясь, смотрит на меня. Ищет во мне что-то.

— Ты? — наконец выдает он.

— Давайте поговорим в приемной? — предлагаю ему, указав на свидетелей, в том числе Сережу, которому не обязательно знать обо всем, что было на том вечере. Да и другие прохожие, собравшись, глазеют на нас, а кое-кто и на камеру снимает.

— Пошли! — он хватает меня за руку и ведет в офис, не говоря больше ни слова, явно намекая на то, что ножки мне все же сломают.

Успеваю лишь помахать свободной рукой Серёже и жестом пообещать позвонить ему.

Но вряд ли позвоню.

Босс меня сейчас четвертует.

Поднимаемся в приемную в напряженной тишине. Глядя на такого Севастьяна Марковича, никто, кроме меня, с ним ехать в лифте не согласился. Я бы тоже отказалась, если бы меня не держали за руку.

В том же молчании проходим в приемную и заходим в кабинет босса. Лишь здесь он отпускает мою руку, чтобы сесть на свое место. Признаться, думала сбежать, пока он шел к креслу, но не решилась.

Хватит уже беготни.

Опустив голову, начинаю говорить, потому что Севастьян Маркович молчит и смотрит на меня.

— Простите меня, Севастьян Маркович, — не решаюсь даже в глаза ему взглянуть. — Я очень виновата! Я не хотела вас обманывать. Но и признаться не могла, потому что у меня деньги украли…

— Что? — на секунду он замирает, непонимающе поморщившись. — Тебя шантажировали?

— Чего?

— При чем здесь деньги?

— Давайте с самого начала, — предлагаю и опускаюсь на стул, потому что еще немного, и упаду от волнения. — Я пришла устраиваться на должность вашей помощницы, но меня прогнали, потому что у меня не было официального опыта. Когда я плакала после отказа, ко мне подсела девушка. Ваша сестра, но об этом я узнала не сразу. Она утешила меня и дала пригласительный, сказав, что мне нужно встретиться с вами лично и уговорить вас взять меня к себе. Я пошла на тот юбилей, чтобы найти вас, но когда встретила вас, то не поняла, что вы тот, кого я ищу, — сознаюсь, раскрывая перед ним, что не так умна, как кажусь. — Вы дали мне свой пиджак, а потом… я увидела свою сестру. Я боялась, что она расскажет обо всем мачехе, и сбежала… В вашем пиджаке! Но я не специально! Хотела вернуть на следующий день… как-нибудь. И пиджак, и деньги.

— Деньги? — повторяет он. — Какие деньги?

— В пиджаке которые были, — отвечаю ему.

— Там были деньги? — спрашивает скорее себя, чем меня, но я отвечаю:

— Ну да… Вы разве не поэтому мне ноги хотели сломать?

— Не хотел я их ломать! — восклицает он, стукнув по столу на эмоциях, но я от звука подпрыгиваю. — Фигуральное выражение. Не хотел, чтобы Золушка больше убегала… Точнее, ты… не убегала.

— А я думала, что из-за денег… — виновато поджимаю губы. — Ну так вот… Деньги у меня украли, и когда ваша мама привела меня к вам, я поняла, что вы отныне мой босс, то… в общем, все так перекрутилось. Я думала, что верну все, что украла, по сути, и признаюсь. Но…

— Элла, я искал тебя, потому что то, что мы нарисовали, принадлежит частично тебе, — останавливает меня, мягко и с нажимом озвучивая ответ на вопрос, который я задавала ему несколько дней. — Я хотел предложить тебе соавторство или выкупить права на твои рисунки.

— П-правда?.. — заикаясь, тяну.

— Мне плевать было на пиджак и деньги! — пораженно тянет он, качая головой. — Пиджак у меня не последний. Как и деньги…

— Ну и вот… — пытаюсь улыбнуться, но выходит слабо. — Я хотела вам сказать, а вы — “ноги сломаю”! Что мне было делать? Я не махозист, чтобы добровольно на это идти. Вот сказали бы сразу, я бы и призналась… сразу.

Да, спихнула всю вину на босса, но ведь правду говорю! Боялась я его угроз и шуточек.

Севастьян Маркович начинает вначале тихо, а затем громко и от души хохотать.

— Босс? — с опаской зову его.

Я точно его сломала. Он уже минуты две смеется без остановки.

Доведу я Севастьяна Марковича. Точно доведу.

Он перестает смеяться с трудом. В уголках его глаз слезы.

— Пару секунд, Элла! — просит меня, словно я и правда вновь сбегу.

Он восстанавливает дыхание и оглядывает стол, тотчас натолкнувшись взглядом на мою записку и заявление на увольнение. Записку внимательно читает, а заявление разрывает, глядя мне в глаза.

— Никакого увольнения, Элла! — строго произносит он. — Никакого увольнения, даже если ты сама этого хочешь! Еще раз я тебе сбежать не дам, Золушка!

— Л-ладно…

— Но нужно решить один вопрос, — произносит он и встает, направившись ко мне. Садится в кресло напротив моего. — Соавторство или продаешь права?

— Мне ничего не нужно, Севастьян Маркович! — восклицаю я. — Забирайте просто так!

— Нет, Элла! Такой вариант меня не устраивает, — категорически отказывается от подарка. — Совесть не позволит. Элла, я предлагаю тебе вариант, который тебя точно устроит. Мы работаем вместе, и ты пока решаешь, чего именно хочешь: соавторства или просто денег. За твою дополнительную работу я готов предложить тебе не деньги, а квартиру. Вчера ты сказала, что у тебя нет, но ты хочешь.

— Квартира — это дорого!

— О нет! — качает головой, улыбнувшись. — Наша коллекция будет стоить дорого! Поверь мне! Я умею считывать успех. Квартира еще мало стоит!

Квартира? Моя? Просто за работу?

— Мне нужно будет просто рисовать? — уточняю, все еще сомневаясь в этой затее.

Не могут рисунки стоить целой квартиры. Тем более мои.

— Со мной вместе, — добавляет босс, кивнув.

— И все?

— В случае, если оформим соавторство, придется еще и появляться на показах, — качает он головой. — Но ты можешь пока просто подумать. Но я тебя все равно никуда не отпущу. Найду способ получить желаемое.

— Ладно, — сдаюсь полностью. В конце концов, не я же за свою работу что-то требую, а мне это настойчиво предлагают.

— А сейчас сделай нам кофе и возвращайся, — командует он. — Закрой приемную. Мы сегодня никого не принимаем. Я покажу тебе то, что наработал. Посмотришь, и обсудим все. Нам еще много работать предстоит.

Вскакиваю и несусь на выход, но все же любопытство берет верх.

— Босс, а вы злитесь на меня?

— Немного, — хмыкает. — Но больше меня забавляет твоя логика! Ты очень чистый человек, Элла! И отчасти я понимаю твои страхи. Сам виноват! Пугал тебя…

— Вот-вот! — хватаюсь за его слова.

— Элла! — одергивает он меня.

— Ну, вы же сами сказали, что сами виноваты, — расплываюсь в улыбке. — Я не виновата!

— Иди делай кофе, — отправляет меня с усмешкой. — Я пока все подготовлю!

— Хорошо! — отзываюсь с улыбкой, впервые за несколько дней полностью расслабившись. Мне не сломают ноги. Мне предложили работу. Я счастлива. — Заметили, как чисто? Я убрала!

— Истинно Золушка! — хмыкает.

— Севастьян Маркович, можно перерыв? — устало тяну, бросив взгляд на стену с часами, и, обомлев, вижу, сколько сейчас времени. — Севастьян Маркович, уже восемь вечера! Начало девятого!

— Начало девятого? — удивленно отзывается он, включив время на телефоне и виновато взглянув на меня. — Прости меня, Элла. Увлекся слегка. У меня бывает, когда вдохновлен… — складывает все наши наработки в одну стопку. — Но посмотри, сколько мы работы с обеда сделали! Дома перенесу это вновь на бумагу, закрепляя наработки, и, скорее всего, для этих моделей завтра или послезавтра зайдем в цех и присмотрим материалы. Хотя бы примерно, чтобы понимать, что заказывать. Мне это все еще с отцом обсудить надо. Без его отмашки в производство не пустят.

— И я пойду с вами?

— Естественно! И к отцу вместе пойдем, независимо от того, что ты решишь насчет своего участия в этом проекте. И на материалы взглянуть тоже вместе пойдем. Я же твои желания, к сожалению, читать не могу. И твой вот такой вот глянец, чтобы мягко, но твердо, я не понимаю.

Вздыхаю, вспоминая, как объясняла боссу, какой материал для туфель хочу. Он мне миллион незнакомых слов назвал. А я отчетливо поняла, что откажусь от соавторства. Не тяну я на дизайнера. Не тяну! Не знаю я всей этой терминологии.

— Я не разбираюсь в материалах, — неловко мнусь. — Просто визуально могу сказать, да или нет.

— Оно и понятно, — спокойно отзывается, пряча наши наработки в свою небольшую сумку-папку. — Напомни, какое у тебя образование?

— Курсы только… для всяких программ для папиной работы, — скромно отзываюсь. — Но курсы хорошие. Папа хорошие для меня нашел и оплатил! Чтобы я точно понимала, что к чему.

— Ага, — кивает он. — Понял. Завтра я привезу тебя одну книгу. Почитаешь на досуге. Там как раз по нашей области многое можно почерпнуть. А так на опыте будешь медленно вникать в тему. Думаю, у тебя получится.

— Хорошо, Севастьян Маркович.

— А теперь собирайся, — взмахнув рукой, указывает он на дверь. — Поедем ужинать. Поздновато для ужина, но что поделать. Извини еще раз, что задержал тебя и оставил голодной.

Кивнув, встаю с кресла и возвращаюсь в приемную. Собираю свои вещи в сумку и, выключив компьютер, поднимаю взгляд на босса, который вышел из кабинета и молча дожидается меня.

— Я… я готова! — объявляю ему, мягко улыбнувшись.

Какой же он красивый!

И как же мне нравятся мужчины в костюмах!

Моему боссу они чертовски идут.

Настоящий принц… Но вряд ли из моей сказки. Потому что даже после моего признания он про поцелуи ничего не сказал. Ни про тот — с Золушкой, ни вчера со мной…

Разочаровался?

— Поехали! — указывает рукой на выход. — Сегодня предлагаю выбрать ресторан, который ближе к твоему дому будет. Без определенной кухни. Просто чтобы поесть. Но выберу что-то из ресторанов Альберта. Там всегда все вкусно, без нарушений и атмосферно.

— Ладно, — соглашаюсь и, обогнув стол, иду в сторону выхода, когда меня ловят за руку и возвращают туда, куда больше всего хочется.

В плен объятий моего принца.

Рука Севастьяна Марковича ложится на мою талию. Он медленно обвивает ее, притягивает меня к себе ближе и ближе. Ловит мой взгляд и, не дав мне и слова сказать, затыкает мой рот поцелуем. Мягким, коротким, но таким нежным, что я, словно масло, таю в его руках.

Касаюсь рукой его щеки и со всей нежностью отзываюсь на его ласку, готовая отдаться целиком, лишь бы моя сказка не заканчивалась никогда, но Севастьян Маркович поцелуй прерывает.

— Спасибо, — шепчет он тихо, но с теплотой в голосе и взгляде.

— А? — не сразу соображаю, что он мне говорит. В голове вместо мозга бабочки порхают.

— За сегодня спасибо, — повторяет он, улыбнувшись шире.

— За признание? Да? — пытаюсь нащупать нить происходящего.

— За то, что стала моей музой, — отвечает, подняв руку и коснувшись моей щеки. — Мы столько сегодня сделали. И все благодаря тебе, моя милая и прекрасная Золушка.

— Ваша Золушка? — повторяю и нерешительно все же задаю вопрос, который теперь меня мучает: — Это что-то значит?

— Думаю, да. Как и то, что ты сейчас в моих объятиях, а перед этим я тебя поцеловал — все это что-то да значит.

— А что именно? — вытягиваю из него, пока мое сердце колотится как безумное.

Прекрасно понимаю, что давлю, но я хочу знать ответ.

— А чего тебе хочется, моя милая?

— Ну… — начинаю, но улыбка от его слов скоро разорвет щеки. — Ничего?

— Врушка, — говорит, смеясь. — Как я и обещал, мы возвращаемся к этой работе. И да, я целую тебя, потому что влюблен в тебя. Да, отныне ты моя девушка. Но во внерабочее время, Элла. На работе ты мой партнер и муза. Договорились?

— Хорошо, — смущенно отзываюсь и тотчас получаю еще один поцелуй. Еще нежнее и чувственнее.

— Какая же ты милая, Элла, — произносит он, прервав поцелуй вновь. — Так и хочется тебя сжать в объятиях, спрятать куда-то и больше не отпускать. Но тогда мы оба умрем от голода…

— Зато вместе, — бросаю с улыбкой.

— И то верно, — соглашается, мягко засмеявшись и чмокнув меня в лоб. Отпускает меня из объятий и, переплетя наши пальцы, тащит на выход.

— Босс, а если нас увидят? — испуганно пытаюсь его остановить. — Ну то, что мы за руку держимся. Они же решат, что мы вместе…

— И ошибутся?

— Нет! Но это неэтично!

— Пф-ф! Кому какая разница? А где, по их мнению, я должен заводить отношения? У меня лишь два варианта. Либо с работниками, либо с моделями. Но последнее я недавно исключил.

— Не любишь моделей? — спрашиваю, все же сдавшись и позволив ему вывести меня из приемной. Благо в это время никого в офисе нет.

— Я ничего не имею против моделей, но у нас разные взгляды на будущее, — отвечает уже в лифте. — Они хотят карьеры. Я же хочу семьи. Хотя, думаю, во мне говорят установки отца.

— Какие?

— Создать семью, родить как можно больше детишек. Жить счастливо и радостно.

— И ты этого хочешь?

— Да, — кивает, взглянув на меня и остановив взгляд на моем животе — Правда, дети для меня все еще пока сложно. Нет, я готов к этому, но боюсь. Это другая ответственность, другая жизнь! Совершенно другая. Я пока не знаю, как совмещать мой творческий хаос жизни с детьми. Им ведь не хватит несколько часов по вечерам. А я, как ты сама видишь, увлекаюсь порой и… Для детей мне нужна подготовка моральная, но к семье я готов. Этому нас отец с самого детства с братом учил. Ты не переживай!

Это со мной он такое обсуждает? Потому что мне намекает на семью? Но мы ведь всего пару дней знакомы! Зачем он спешит?

Он… он от меня детей хочет?

— А ты? — уточняет, ведя меня по парковке к машине. Благо мы на своем пути, кроме одного охранника, никого не встретили. Сплетен пока не будет. — Чего от жизни хочешь ты? Если учесть новые обстоятельства? — указывает он на наши руки.

— Ну, пока не знаю, — пожимаю плечами. — Я просто хочу быть счастливой и чтобы несчастья обходили меня стороной.

— А материальное? — открывает для меня дверь и сажает в машину.

— Хочу… — замолкаю и молчу до тех пор, пока он не садится в машину. — Хочу заработать деньги. Купить себе квартиру. Пусть даже маленькую. Поставить памятник маме… Мачеха папе не дает. То есть ему она говорит, что согласна, но каждый раз деньги, отложенные на это, уходят куда-то…

— Ага. Понял, — кивает. — А если говорить о любви?

— Все стандартно, — без раздумий озвучиваю свои мысли. — Быть любимой и любить в ответ. Чтобы муж был как каменная стена. И детишки. Но я тоже пока не думала об этом. Я знаю, что у меня будут дети, но не думала о них пока. Потому что не от кого было, и вначале нужно от родителей съехать было, а уже потом идти на следующий шаг к самостоятельности.

— Принял, — качает головой. — Ну, полностью каменную стену я тебе не обещаю, но всегда быть рядом и быть твоей опорой — запросто. Я не идеальный мужчина. У меня есть свои минусы и недостатки, но все будет хорошо, Элла! — обещает, взяв меня за руку. — Но в следующий раз, Золушка, признавайся во всем сразу. За эти несколько дней я уже и правда решил, что ты ниндзя, хакер, который стирает записи, где видно тебя. Вынесла мне всю голову!

— Я хотела сказать! Но ты… “Ноги сломаю! Ноги сломаю!”

— Милая моя, как ты в этом мире выжила-то с твоей степенью наивностью?

— Ну как-то… — развожу руками.

Вскоре машина босса заезжает на заправку. Севастьян Маркович пристраивается к колонке и оборачивается ко мне.

— Я быстро, — обещает, доставая кошелек. — Тебе взять чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — отзываюсь и с улыбкой провожаю его взглядом, пока заправщик открывает крышку и подсоединяет шланг к бензобаку.

Телефон в моих руках начинает дребезжать, и я бросаю взгляд на экран. На дисплее горит “Папа”.

Наконец заподозрил, что меня нет дома? Беспокоится и звонит? Думаю, за ночь должен был понять.

Убеждаюсь, что Севастьян Маркович все еще на кассе, принимаю звонок, готовая к вопросам. При Севастьяне Марковиче не хотелось бы говорить с папой.

— Да, пап!

— Элла, к нам приедут мои будущие заказчики, — сразу же с дела начинает он. — На семейный ужин. Будем через полтора часа. Приготовь что-нибудь вкусненькое, как ты умеешь.

Он что, так и не понял, что я съехала?

Он что… Меня ведь больше суток дома нет! Он за это время первый раз звонит!

А может, он… работал и не был дома?

— Пап… — растерянно тяну. — Ты был этой ночью дома? — все еще питаю надежды.

— Ну да.

Был… И не понял…

Почему это так обидно?

— Тогда ты должен был заметить, что меня на ужине с вами не было, — продолжаю ему намекать.

— Обиделась на Жанну опять?

— Пап, я съехала от вас, — в лоб ему говорю, потому что, кажется, он ничего не понял. Просто дочери нет за столом, и он даже не зашел в мою комнату, чтобы узнать причину. — Вчера.

— Чего?

— Я теперь живу в другом месте, где меня ценят. Так что попроси своих других дочерей приготовить тебе и твоим заказчикам что-то вкусное!

— Элла, что за шутки?

— Никаких шуток, пап! — шмыгаю носом. — Я съехала от вас. У меня появился мужчина. Сейчас мы едем ужинать в ресторан. И знаешь, он заботится обо мне… Его друзья и семья помогают мне. Просто так… Ничего не требуя взамен. Я для них человек, а для тебя, кажется… просто то, что осталось от прошлого брака.

— Элла!

— Прости, пап! Пока! Мой мужчина идет! — говорю и сбрасываю звонок, добавив папу в черный список. Но лишь на сегодня. Завтра разблокирую.

Пока Севастьяна Марковича нет, в черный список летит и Жанна с ее дочерьми. И звук полностью на телефоне отключаю.

Сегодня я счастлива! Сегодня в моей личной сказке появился принц. И я хочу провести этот вечер с ним.

Поэтому, когда босс возвращается, встречаю его с улыбкой на лице и счастьем в груди.

— Я взял тебе вкусняшку, — произносит мой мужчина и протягивает мне три шоколадных батончика. — Я, правда, не разбираюсь в вегетарианстве и не знаю, ешь ты такое или нет, но купил. И вообще три разных взял, надеясь хоть где-то угадать, — ворчливо признается он, но не устало. Кажется, мой стиль жизни его не напрягает, просто ему сложно пока понять, что я ем, а что нет.

— Я ем такое, — с радостью принимаю, хоть и просила ничего мне не покупать. — Я просто мясо не ем. Это не совсем вегетарианство, Севастьян Маркович. А от сладкого я не откажусь. Никогда! Люблю сладкое!

— Рад слышать, — хохочет босс, найдя мою руку и чмокнув ее. — Кстати, можешь называть меня просто Сева или Севастьян. И на “ты”. Что за “Севастьян Маркович” во внерабочее время? Стариком себя чувствую!

— Ладно, — соглашаюсь.

— Знаешь, что подумал, — начинает, и мы выезжаем с заправки. — Помню, что сам предложил больше не говорить о работе, но работа меня не отпускает, — виновато произносит. — Так вот! Что, если мы используем эффект голографии на туфлях? Но не везде. Грубо говоря, выделим определенные места, с помощью голографии изображая изломы хрусталя.

— Ну… — тяну, пытаясь представить все это. — Можно попробовать, но лучше завтра это обсудить с визуальными примерами. Потому что, боюсь, у нас разное представление о голографии.

— Да, определенно, нужно зарисовать, чтобы понимать! Но думаю, выйдет хорошо, — кивает он.

До ресторана доезжаем под болтовню о туфлях. Работа не отпускает не только моего босса, но и меня.

Я так скоро трудоголиком вместе с боссом стану!

В ресторане делаем заказ и, пока его ждем, вновь болтаем о работе и в электронной рисовалке даже накидываем очередной макет, над которым поработаем завтра.

После ресторана Севастьян Маркович сажает меня в машину и довозит до дома, где я теперь живу.

Я испытываю некоторую неловкость, не зная, что делать и как правильно прощаться с тем, с кем встречаешься. В фильмах обязательно целуются, но… я сама не поцелую. Я стесняюсь.

— Ну, я пойду? — смущенно спрашиваю, указывая на выход.

— Иди.

Стоп! А вдруг он не хочет прощаться и ждет, что я его приглашу?

О боже!

Я пока не готова к такому! Потому что знаю, к чему обычно ведут такие приглашения.

А я совсем не готова! Ни морально! Ни физически! У меня ножки ежиком вчерашним.

— А ты? Со мной? — не узнаю собственный голос от писка.

— Не сегодня, Элла, — успокаивает меня с улыбкой. — Хочу поработать сегодня. А рядом с тобой это невозможно. Ты либо заставляешь меня творить, либо вызываешь желание забыть о работе и поцеловать тебя.

— Ладно…

Так поцелуй же меня! Я тоже хочу, но… мне неловко!

Как же сложно жить, когда настолько стесняешься!

— Элла, — зовет меня Сева ровно в тот момент, когда я хватаюсь за ручку двери и хочу выйти.

— Да? — оборачиваюсь, и меня тут же притягивают к себе, впечатывают в свои губы и страстно целуют.

Так, что я забываю о том, что должна куда-то идти.

И вообще, зачем куда-то ходить, когда можно сидеть в машине и целоваться?

Не понимаю!

— Сладких снов, Золушка! — бросает Сева, отстранившись и поправив костюм.

Ага! Какие теперь сны, босс? После таких-то поцелуев? Только о сне и думать!

— И вам, — отвечаю ему и выхожу из машины, пытаясь держать лицо, хотя дурацкая влюбленная улыбка так и растягивает губы.

Поднимаюсь в квартиру с все тем же каменным выражением лица, но, стоит оказаться в доме, сползаю по двери вниз, спрятав лицо в ладонях, чтобы щеки не треснули от радости.

Мы с Севастьяном Марковичем встречаемся!

Я и он!

Мы!

То есть… Золушка и принц в моей сказке вместе!

Кажется, я схожу с ума…

— Приветики! — пугает меня голос мужчины, выходящего из гостиной.

Подскакиваю как ужаленная, готовая сражаться за свою жизнь, но угроза оказывается хоть и безумной, но неопасной.

Хм, а я уже начинаю привыкать к этому маньяку и своей новой жизни. Даже об инфаркте не подумала.

Вот что делает любовь с человеком.

— Лапин! — восклицаю.

— Прости, что зашел без твоего спроса, — виновато тянет он. — Я стучал. Ты не открывала. Я решил, что что-то случилось. Купалась, упала, головой стукнулась, — разводит руками, оправдываясь. — Мне просто нужно было забрать документы, — показывает на папку в своих руках. — У меня в этой квартире в сейфе хранятся документы на землю. Отчим попросил участок передать ему. Без документов не вышло бы. Прости, правда… Не хотел вторгаться без спроса. К тому же ты не отвечала.

— А, все хорошо! — перебиваю его. — Это твоя квартира. Можешь когда угодно приходить.

— Пока здесь живешь ты, это твоя квартира, — заявляет, выставив палец вверх. — Мне правда неловко. Я тебе звонил даже. Ты трубку не брала, — взглядом указывает на мой телефон.

Поднимаю телефон и понимаю, что из-за того, что убрала звук, дабы избежать звонков папы, я правда пропустила семь звонков от Лапина.

— Я пойду, Элла, — произносит Альберт, натягивая обувь. — Меня уже нотариус и отчим ждут. И так сделка в ночи проходить будет, чтобы завтра утром все было готово.

— А, хорошо! — киваю, пропуская его на выход, но есть то, что я хочу ему сказать. То, о чем я хочу кричать на весь мир. — Альберт, а мы теперь встречаемся. Я и Сева…

— Поздравляю! — искренне произносит он и притягивает меня для коротких объятий. — Быстро он так! Я думал, еще пару дней будет кругами ходить, а уже потом… Или он уже узнал, что ты его Золушка?

— Узнал, — киваю.

— И кто это сделал? — недовольно рычит. — Всю малину мне испортил!

— Не поняла!

— Я же все камеры за тобой чистил, чтобы он точно тебя не нашел! Любые твои следы от него прятал!

— Зачем? — недоумеваю.

Ладно я боялась, а Лапин?

— Чтобы он понервничал, — совсем не стесняется своего издевательства над другом. — Как он психовал! Ты бы видела! На нем яйца можно было жарить, так он кипел от злости! Чайник кипятить! Но я оставил ему зацепку. Номер машины, на которой ты приехала на юбилей.

— Боже!

Я думала, что я одна, а оказывается, что с моим боссом еще и играли! Бедный Сева!

— Все, Элла! — вновь быстро меня обнимает. — Люблю, целую, обнимаю! Я побежал!

— Через дверь? — уточняю у него, когда он открывает ее. — Тебе вроде балкон понравился, — указываю пальцем себе за спину.

— А я знал, что мы подружимся, Элла! Моя девочка! — расплывается в довольной улыбке и, послав мне воздушный поцелуй, уходит, оставляя меня привыкать к жизни с новым статусом: “В отношениях”.

Утром на работу еду на присланном за мной такси. Сева побеспокоился, извинившись, что не может заехать сам. А вместе с пожеланием доброго утра и сообщением, что вызвал мне такси, предупредил и о том, что его до одиннадцати не будет. Севастьян Маркович и его отец уехали к возможному поставщику.

В приемной меня ждало еще одно извинение. Огромный букет белых роз. Таких красивых, что мое сердце, кажется, решило навсегда поменять сердечный ритм, бабочки — поселиться в животе с пропиской, а лицо… лицо так и мечтает треснуть.

Больше получаса любуюсь подарком и написываю благодарности своему мужчине. А затем, убрав его назад, чтобы прекратить улыбаться как безумная, берусь за работу. Разбираю почту, готовлю бумаги и корректирую очередь тех, кто желает сегодня попасть к боссу. Только на первые полчаса шесть человек записаны. Босс каждому сможет уделить не больше пяти минут.

Бедный Севастьян Маркович! И как в таких условиях работать? Выпуск коллекции на носу, а к нему очередь, как к терапевту в городской больнице. Еще и без очереди хотят попасть.

Приходят ко мне с шоколадками и флиртующими улыбками. От даров отказываюсь, но всем предлагаю записаться в лист ожидания. И если босс освободится раньше или кто-то отменит свой визит — впихнуть его.

Но все же одну девушку записываю вне очереди, но там вопрос серьезный. Хочет отпроситься у моего босса на неделю, чтобы лечь в больницу и обследоваться из-за ухудшения зрения.

А ведь это не шутки! Она дизайнер. Глаза и руки, по сути, ее кормят.

То и дело бросаю взгляд на часы, с нетерпением ожидая, когда принц из моей сказки явится на работу. И каждый раз, когда дверь открывается, вздрагиваю и прощаюсь с сердцем, которое скачет, словно безумное.

Но каждый раз заходит не он, а те, кто записан на прием к нему.

И когда дверь в очередной раз открывается ближе к одиннадцати, я подскакиваю, ожидая увидеть босса, но в приемную входят моя мачеха и… мой отец.

Кто его пустил? Пропуска ведь нет!

Даже я, когда устраивалась, пропуск выписывала.

— Элла! — восклицает мачеха, коварно улыбнувшись, увидев меня. Весь ее вид обещает мне проблемы. И немаленькие.

Тяжело вздыхаю и оглядываю всех семерых человек, что сидят в приемной.

Скандала при них мне еще не хватало!

Быстро подхожу к родственникам, загораживая их от любопытных посетителей, которые уже смотрят в нашу сторону и ждут шоу.

— Элла! — строго произносит мой родитель.

— Пап, не сейчас… — молю, пытаясь вывести их двоих из приемной, но мачеха вырывается, а папа не дает и на сантиметр себя сдвинуть.

— А когда?! — недовольно бросает он. — Трубку ты не берешь! Заставляешь меня искать тебя по всему городу! А у меня сердце больное!

— Пап, здесь люди… — намекаю, указав на зевак.

— Я пришел за тобой, дочка! — заявляет он, махнув рукой своей жене, словно призывая ее что-то сделать. — Увольняешься и возвращаешься ко мне! Я так решил! Я не справляюсь! Хватит тебе!

— Нет!

— Собирай вещи! — рычит он, а мачеха, зайдя за мой стол, принимается собирать мои вещи в коробку.

— Не трогай! — кидаюсь к ней, пытаясь защитить свои вещи. — Я никуда не пойду! Жанна, прекрати! Папа, уходите! Я никуда не пойду! Слышите?

— Уйдешь!

— Что здесь происходит? — доносится до меня голос Севастьяна Марковича, и звук его голоса звучит так, что я понимаю: вот он, мой спаситель, и сейчас весь этот цирк закончится.

Сева оглядывает нашу троицу и почему-то останавливает взгляд на моей мачехе.

— Жанна, что вы здесь делаете? Разве я вас вызывал? И почему вы за столом моей помощницы? — включает в себе начальника. Строгого. Недовольного. И даже высокомерного.

Со мной он так никогда не говорил, а с ней разговаривает так, что каждое его слово кажется острым ножом.

— А… а… ваша помощница — моя падчерица, Севастьян Маркович, — заикаясь, произносит Жанна, заискивая перед моим боссом. — Она увольняется и собирает свои вещи. Я… я просто помогаю ей собирать вещи!

— Увольняется? — повторяет Сева, переведя взгляд на меня.

Мотаю головой, взглянув ему в глаза. Всем своим видом пытаюсь сказать, что все не так, как кажется.

— Увольняется! — заявляет мой папа, вторгаясь в наш разговор. — У нее есть нормальная работа! — восклицает он, схватив меня за руку, когда я делаю шаг к Севе.

— Ну ладно, — хмыкает босс равнодушно и… просто. Будто нет ничего такого. — Пойдемте, Элла, писать заявление об увольнении. Я ничего против вашего увольнения с данной должности не имею, — произносит и, не дожидаясь меня, заходит в кабинет.

Чего?! Он согласен меня уволить?

Он же вчера мне сказал, что никуда не отпустит!

А папа ему сейчас прямым текстом сказал, что забирает меня у него. И с работы. И из отношений.

— А я тебе говорила, что никому ты здесь не нужна! — злорадствует мачеха, оказавшись позади меня. Шепчет на ухо, чтобы папа не услышал. А он не слышит, возмущенно смотрит на дверь кабинета Севы.

— Я подожду вас в машине! — произносит он, отпустив мою руку. — Жанночка, помоги Элле собраться. У нас важный контракт. Нам на работу надо.

— Пап, что ты натворил? — бросаю ему вслед.

Из-за него я не только карьеры лишилась, но и того, кто мне нравится.

Но нравлюсь ли я ему, если он меня так просто отпустил? По первому требованию. Даже не боролся за меня.

— И домой вернешься! — рычит мне папа. — Нечего по мужикам бегать! Они все хотят тебя использовать!

— А ты не хочешь? — бросаю ему и решительным шагом захожу в кабинет босса. Даже не стучу. Хочу высказать этому боссу все, что о нем думаю.

Закрываю дверь с громким хлопком, открываю рот, чтобы спросить, что он делает и почему так поступает со мной, но не успеваю и первой буквы сказать, как оказываюсь в объятиях своего босса, который, не дав мне опомниться, сладко целует меня, лишая последних мозговых извилин.

С трудом отлипаем друг от друга уже у босса на кресле. Он вальяжно развалился, а я сижу у него на коленях, словно так и нужно.

— Я скучал, — мурлычет, носом лаская мою шею. — Считал минуты на этой дурацкой встрече до момента, как увижу тебя.

— Ты меня увольняешь? — спрашиваю его, потихоньку начиная приходить в себя, хотя его руки и ласки этому очень мешают.

— Да, — спокойно признается в том, что выкидывает меня из своей жизни, хотя после этого поцелуя я сомневаюсь, что все так просто. — Я вчера переговорил с родителями. Объяснил нашу ситуацию с коллекцией и твоим участием в ней. Отец согласился со мной, что должность помощницы будет отнимать у тебя много нужного нам времени. Он предложил хороший вариант с твоим переводом на должность моего творческого ассистента. Место дизайнера тебе дать пока не может. У тебя нет образования в этой сфере, и могут начаться скандалы. Поэтому должность моего творческого ассистента будет самое то, — рассказывает спокойно, пока его руки моему телу делают очень неспокойно. — Зарплата выше. Привилегий больше. Плюсом станет рекомендательное письмо и оплачиваемое обучение, если захочешь пойти дальше учиться по профессии.

— Учиться?

— Ну да, — кивает, подняв взгляд на меня. — Наша компания выдает гранты на обучение. Не обязательно на дизайнера идти. В университете, с которым мы сотрудничаем, есть и другие специальности. После запуска коллекции изучишь университет. Может, что-то тебе и понравится, — пожимает плечами.

— То есть все хорошо? — уточняю, заключив его лицо в свои ладони. — Ты не увольняешь, а, по сути, повышаешь?

— Да, — кивает. — Мама уже и секретаря мне нашла. Сын ее знакомой. Умный, старательный парнишка, но инвалид-колясочник. Мы возьмем его на должность моего секретаря в офисе, а на выездах со мной будешь ты, если не возражаешь.

— Конечно! — восклицаю радостно и чмокаю его в губы быстро. — Я думала, что ты меня и правда увольняешь. Так испугалась! Думала, что ты от меня отказываешься!

— Разве могу я ссориться с родственниками будущими? — фыркает он. — Поэтому, когда они попросили тебя уволить, я тебя уволил! Пусть только попробуют после этого мне что-то сказать! Я идеальный зять!

Папа с ним не согласится.

Но мне совершенно не страшно.

Я чувствую, что Сева в обиду меня не даст. Ни папе, ни Жанне.

Но… но есть одно дело.

— Сева, я не злая, но можешь подыграть мне? — прошу его, идя на подлость, но я просто хочу справедливости.

— Что ты задумала? — спрашивает любимый, с интересом взглянув на меня.

— Папа в машине, а Жанна явно осталась здесь, чтобы позлорадствовать… И я не могу упустить этот шанс, когда у меня есть ты. Я должна это сделать ради справедливости. Поможешь?

— Что от меня требуется, мстительница моя? — спрашивает Сева с улыбкой, но кажется, он сомневается, что я вообще на такое способна. И все же, несмотря на это, согласен сделать то, что прикажу.

А я не мстить, по сути, хочу! А просто вернуть то, что не принадлежит Жанне и ее дочерям.

Поудобнее устроившись, беру Севу за руки и пересказываю ему план в общих чертах. Получаю от него кивок в знак согласия, и мы приступаем к приготовлениям. Пишу заявление об увольнении и тренирую перед зеркалом грустную мордашку.

Убедившись, что я готова, иду на выход, жестом показав Севе, чтобы и не думал меня вновь целовать. Опять же улыбаться начну, и вся работа над лицом пойдет насмарку.

Псевдорасстроенная и поникшая выхожу в приемную и бреду к своему столу, где Жанна уже аккуратно все сложила, кроме некоторых деталей.

В приемной, кроме мачехи, никого нет, поэтому она вряд ли будет теперь стесняться в выражениях. То, что нужно для моего плана.

Только почему все сбежали? Особенно те, кто должен был уже заходить?

Испугались босса?

Достаю из ящиков свою канцелярию, которую мне выдали. Собственно, она мне не нужна, но необходим повод задержаться около своего старого стола.

— Ну вот видишь… — начинает Жанна, не скрывая своей радости. — А я тебе говорила…

Ох, знала бы она правду… Ох, знала бы! Локти кусать скоро будет!

— И что за воображаемый парень у тебя там? — продолжает мачеха, усевшись на край моего стола. — Кто на тебя взглянет? Ты же дурнушка! Обычная… И даже косметикой пользоваться толком не умеешь, чтобы украсить тебя. Или он такой же? Сошлись на почве своих уродств?

Молчу! Позволяю ей выговариваться.

Когда же ей еще, бедненькой, выговориться? Ведь в моей жизни сейчас все очень и очень хорошо. Повышение, любимый мужчина рядом, отношения с семьей Севы у меня неплохие. С братом и сестрой так уж точно.

— Элла? — самый симпатичный и прекрасный “уродец” выходит из своего кабинета, направившись ко мне с моим заявлением об увольнении. — Это нужно занести в отдел кадров. И последнее поручение на данной должности! Найди мою Золушку! По деньгам не обижу.

— Золушку? — слышу задумчивый шепот мачехи.

Попалась! О да!

— Да, Севастьян Маркович, — отзываюсь, начав свою игру. — Найду, — обещаю ему со всей готовностью и провожаю его взглядом, когда он уходит обратно в кабинет.

— Что за Золушка? — тут же кидается ко мне Жанна, чуть ли не хватая за шиворот, требуя ответов.

— Вам-то что?!

— Говори, Элла!

— Неважно!

— Элла! — рычит на меня.

— Ладно, — театрально сдаюсь и перевожу голос почти на шепот. — Севастьян Маркович на недавнем юбилее встретил девушку. Она сбежала от него, как Золушка из мультика. А он влюбился и собирается на ней жениться…

И ведь ни капли не вру.

Он мне сам сказал, что планирует так со мной поступить.

Эх, лучше бы про “ноги сломать” Жанне сказала, но тогда план не сработает.

— Что ты сказала? — удивленно шипит мачеха. — Соболев собирается жениться на той, с кем провел вечер?

— Да, — киваю, захлопывая ловушку, в которую Жанна уже попала.

— Что ты о ней знаешь?

— Так почти никто ничего не знает, — пожимаю плечами. — Она в маске была. Он помнит только ее женственность и воздушность. В это и влюбился! — аккуратно делаю ловушку еще слаще и легче. — А разве вы не слышали? Он еще вчера обещал премию тому, кто хоть что-то о ней сообщит.

— Ага… — задумчиво прикидывает, кого бы из дочерей впихнуть. — Подробности, Элла! Цвет волос-то хотя бы он знает?

— Темно-русый или шатен. Он сам не помнит. Без очков был. Да и темно было, — произношу, описывая своих сестричек.

А почему нет?

Сева согласился на это изменение в псевдо-Золушке.

— Ага… — кивает. — А цвет платья?

— Темно было.

— Ага… — повторяет она. — Еще что-то о внешности известно?

— Она была стройной и красивой, — бросаю абстрактно. — А! Она еще сбежала в его пиджаке! То есть если Золушку он не помнит, то свой белый пиджак от родственницы-дизайнера помнит хорошо.

К слову о том, что автор его пиджака — его знакомая, я узнала только сегодня. Как и то, что стоит пиджак больше семидесяти тысяч.

— Что?!

— А в кармане пиджака было шестьдесят семь тысяч! — заговорщики делюсь. — Его Золушка в подтверждение того, что это она, должна вернуть ему пиджак и шестьдесят семь тысяч. Ну, как доказательство того, что она чистая душа, как ему и показалось.

Сумму я назвала больше, но ни копейки лишней там нет. Пятьдесят тысяч Севастьяна Марковича и семнадцать моих. Кровных. Два года собирала эти деньги, экономя, чтобы маме памятник самой поставить. Но эти гадины на мой же день рождения украли у меня деньги.

Теперь пришло время все вернуть.

— Ага… Поняла, — кивает она, явно выбрав, какая из ее дочерей станет Золушкой моего босса и кто именно вернет ему то, что они украли у меня.

Ну что ж! Спектакль закончился! Теперь можно возвращаться к жизни. Кидаю оставшиеся стикеры в коробку и, подхватив ее, иду по направлению к кабинету босса.

— Элла, ты куда? Прощаться? — летит мне в спину. — Так не делается.

— Зачем прощаться? — с притворным недоумением оборачиваюсь к ней. — Я же просто должность сменила и, следовательно, кабинет. Я теперь личный ассистент, а не помощница. И мое место отныне рядом с Севастьяном Марковичем!

— Чего?!

— Передайте папе спасибо! На этой должности и зарплата больше. Смогу себя теперь баловать всем, чем захочу, — произношу и вхожу в кабинет, который отныне принадлежит и мне тоже.

Закрываю дверь за собой и ошалевшим взглядом смотрю на своего любимого. Тот в ответ смотрит на меня с мягкой, теплой улыбкой на лице.

— Вышло?

— Ага, — киваю и с коробкой подхожу к нему, не зная, куда себя деть.

Сердце так бешено стучит. И очень хочется сделать что-то безумное. Закричать, попрыгать, потанцевать.

Я настоящая злодейка!

Такое с мачехой учудила! В такую ловушку ее поймала!

Ух, берегитесь теперь все меня!

Я мошенница!

— Поставь пока коробку на диван, — предлагает Сева. — Сказали, к вечеру поставят стол дополнительный около окна. Там освещение хорошее.

— Хорошо, — киваю и коробку перемещаю на диван, а сама подхожу к боссу, не зная, что дальше делать. Я уже ассистент, еще помощница или пока не работаю? — Там были люди записаны к тебе, но они все сбежали.

— А, да, — кивает он. — Я списался со всеми и перенес их встречи на свое обеденное время. Закажешь на обед нам что-то в офис? — просит, и я киваю. — А пока иди ко мне. Садись сюда, — отодвигается в сторону, освобождая для меня место на подлокотнике его кресла. Прохожу к нему и опускаюсь, но меня тут же утягивают на коленки и вовсю нагружают работой. — Я слегка вдохновился твоей местью. Сделаем хрустальные туфельки с красной подошвой. Правда, мне кажется, что подошва — плохая идея, но хочется в туфельки Золушки добавить чего-то кровавого. Понимаешь? Но пока идея в черновиках.

— Ну, красная подошва — нет, — морщусь. — Это ведь Золушка. Она нежная и воздушная. Ее туфельки — полная чистота. Красная подошва, по моему мнению, только испортит все…

— Вот и я думаю об этом, — соглашается он, тяжело вздохнув. — За временем сегодня следишь ты, Элла! Остановишь меня, когда будет нужно!

— Хорошо, босс!

— Вечером поедем ко мне, — говорит, но взгляд его направлен на эскиз туфельки с красной подошвой.

— А?

К нему? Домой? Зачем?

Какая цель?

Да, мне страшно! Мне нравится Сева, и я понимаю, что должно быть дальше, но я пока не готова к следующему шагу в отношениях.

— Мои родители пригласили тебя на ужин, — успокаивает мою панику насчет близости и тут же заставляет вновь запаниковать, но теперь от мысли, что мне предстоит знакомство с, возможно, будущими родственниками. — Там будет моя сестра и брат еще. Семейный ужин в полном комплекте, — Сева переводит взгляд на меня. — Отец хочет познакомиться с юным дарованием. Я рассказал ему о тебе во всех деталях!

— Но мы ведь знакомы…

— На работе… — напоминает. — Я же говорю про знакомство с родителями твоего мужчины. Я же с твоими познакомился.

— Как мой босс! — поправляю его, а то уже придумал! Якобы он прошел самый сложный момент в жизни каждой пары.

— Могу представиться иначе, — предлагает и, судя по взгляду, он правда готов.

— Нет, не надо! — останавливаю его. — Хорошо. Вечером поедем знакомиться с твоей семьей, — киваю. — А папу точно сюда больше не пустят? Я не хочу, чтобы он устраивал здесь сцены и позорил меня…

— Не пустят, — качает головой, поймав мой взволнованный взгляд. — Но вам нужно будет поговорить, Элла. Не думаю, что он желает тебе зла. И он твой отец, в конце концов. Он переживает за тебя, но проявляет свою заботу слегка агрессивно.

— Ага… — вздыхаю. — Но я так зла на него, Сев! Из-за того, что он поверил дочерям Жанны, а не мне. Я ведь его дочь! Я никогда ему не врала! А они украли у меня деньги! Твои деньги, понимаешь? Те самые, что я вернуть хотела! Я им говорила, что это не мои деньги, что мне их вернуть нужно! Но они… — жалуюсь ему, выплескивая все свои эмоции.

— Но ты же их вернула? — недоуменно тянет любимый. — В пиджаке деньги были…

— Мне Альберт денег дал, — признаюсь стыдливо. — Когда я поняла, что сестры не вернут, а ты грозился ноги сломать, я искала пути решения. Здесь твоя сестра и Альберт появились. Последний сжалился надо мной и дал мне денег. Но я ему все верну! Честно, верну!

— Понял, — кивает Сева, но непонятно чему. — Я сам улажу эту проблему, Элла! Я отдам ему деньги сам.

— Нет! — восклицаю возмущенно. — Это мой…

— Элла, не спорь! — перебивает строго и безапелляционно. — Моя девушка не может иметь долгов. Тем более перед моими друзьями. И более чем уверен, что Альберт не взаймы тебе дал, а потребовал услугу взамен. Я ведь прав?

— Да… — тихо признаюсь. — Составить ему компанию на вечер.

— Когда? — важно уточняет.

— Уже было, — виновато продолжаю рассказывать ему, как ходила с другим в ресторан. Стыд и позор. — Он забрал меня. Все было прилично! Мы просто ужинали, и… и я ему жаловалась на жизнь. Хотя я никогда не жалуюсь! Но в тот день словно прорвало…

— Альберт умеет к себе расположить, — хмыкает. — Не приставал?

— Нет, — смущенно опускаю взгляд. — Он сказал, что на девушек друзей не смотрит. Поиздеваться может, но приставать не будет…

Не хочется никого ставить в неловкое положение. Ни себя, ни Альберта, ни Севу. К тому же все и правда было прилично и даже по-дружески. Даже слишком дружески для первой встречи.

— Вот жук! — шепчет Сева, довольно улыбаясь. — Раньше меня понял. Еще и денег дал…

— Но я не могу пятьдесят тысяч просто забыть, — произношу так же тихо. — Это большая сумма. Я обязательно верну. Без твоей помощи, — прошу его и прикладываю палец к его губам, когда он открывает рот, чтобы запротестовать. — Я не привыкла, чтобы за меня проблемы решали. Понимаешь? Я так не умею! Поэтому я сама хочу решить вопрос с долгом. Не дави на меня…

— Хорошо, — неожиданно соглашается он, что говорит о том, что он что-то задумал. — Тогда сегодня я выпишу тебе премию. Отдашь Альберту деньги, и вопрос решится.

— Но… Но это нечестно!

— Ты имеешь что-то против премии? — удивленно выгибает бровь. — Я, кажется, обещал премию тому, кто даст мне информацию о моей Золушке. Ты дала ее достаточно! Премию заслужила.

— Сева! — восклицаю, рыкнув на этого хитреца.

— Севастьян Маркович, Элла! — грозно поправляет меня. — С боссом не спорят! Тем более сидя на его коленях!

Фыркаю в его сторону, но, не выдержав, целую в щеку. Вроде и мне дал возможность решить свою проблему, и свое не упустил. Еще и так умело все расставил, что не подкопаться.

Стратег!

— Никаких поцелуев на рабочем месте, Элла! — строго одергивает меня босс, но с колен своих встать не дает.

— Какой строгий…

— Очень! — отвечает он и сам целует меня, но в губы. Сладко и маняще, пробуждая бабочек в моем животе и радугу в моей голове.

Как бы не сойти с ума от этих поцелуев!

— А как же “никаких поцелуев”? — спрашиваю Севу, разорвав поцелуй, когда в легких не остается воздуха. Дышу тяжело, но счастливо. Как и мой мужчина.

— У тебя галлюцинации, Элла, — отвечает он, ухмыльнувшись. — Никаких поцелуев не было! Я работал!

Ага, конечно!

— Если не хочешь — можешь просто не поднимать трубку, — произносит Сева, взглядом указав на мой смартфон.

— Это же папа… Но я знаю, что он сейчас будет кричать на меня, — отвечаю, взволнованно глядя на звонящий телефон и кусая губы.

Вроде и хочу взять трубку, чтобы его успокоить, но с другой стороны, не хочу, потому что знаю, что за этим последует.

Так не хочется портить себе настроение, но и эти стрессы из-за того, что его игнорирую, настроение лучше не делают.

— Мой отец тоже на нас с братом иногда кричит, — хмыкает Сева, продолжая вести машину и изредка бросать на меня обеспокоенные взгляды.

— Но вы же мужчины… и взрослые, — тяну, нахмурившись.

— И что это значит, что умные? Что не можем провиниться? — хмыкает он, расхохотавшись. — Элла, мужчины до шестидесяти дети… А вот как зубы выпадать начинают — подростки…

— Можете провиниться, — тяну, смущенно улыбнувшись. — Но вы же не дети, чтобы отчитывать.

— Для родителей мы часто дети, даже когда нам под сорок, — отвечает с улыбкой. — Мой же отец никогда не посчитает меня взрослым, даже если я возглавлю компанию. И моего брата не считает взрослым, хотя брат скоро сам отцом станет.

— Почему ваш папа так к вам относится?

— Такой он человек, — пожимает плечами.

— И тебя это не обижает? То, что он не считает тебя способным самостоятельно принимать решения? Самостоятельно справляться со своей жизнью? Отчитывает, словно ты…

— О, нет! — перебивает стойко и уверенно. — Я не говорил тебе, что он считает меня неспособным. Он считает меня ребенком, а себя — ответственным взрослым, который должен учить меня жизни. Чтобы я был готов к тому дню, когда его не станет, — с грустью произносит последнюю фразу. — Но меня это совсем не обижает, — отвечает на мой первый вопрос, а затем, засмеявшись, добавляет: — Ну, иногда обижает, когда он обувь в меня кидать начинает, но это даже забавно… особенно когда бежит и не попадает!

— Обувь кидает?!

— Ну да, — продолжает смеяться. — Он у меня тот еще снайпер. Такой же ребенок в душе, но в теле взрослого.

Телефон в моих руках замолкает.

— Меня папа считает неспособной… — тихо произношу.

— Не думаю, Элла, — Сева находит мою руку и сжимает ее в знак поддержки. — По моему мнению, он считает тебя хрупкой и беззащитной и пытается всячески обезопасить. В его случае — держать тебя рядом с собой.

— Почему он тогда от Жанны и ее дочерей меня не спасает? — с вызовом спрашиваю его, и телефон вновь начинает звонить. — Почему позволяет ей меня обижать?

— А это уже другой вопрос, — вздыхает, поджав губы. — И на него у меня нет ответа… Я бы свою дочь никому не дал в обиду. Даже ее матери. А уж тем более другой женщине, которую, может, и люблю…

Ужин проходит довольно легко и спокойно. Я впервые не чувствую себя лишней за обеденным столом в компании огромной семьи. Не хочу сбежать.

И хоть я в большинстве случае молчу, слушая Соболевых, но нет ни неловкости, ни ощущения одиночества, ни ощущения, что ты никому не нужна.

Смеюсь без остановки, медленно влюбляясь в эту семью. И… завидую Севе и его родным. Тому, что они могут вот так сидеть за столом несколько часов, есть и болтать обо всем и ни о чем. Никого не осудят. Никого не выставят то, что осталось от первой семьи.

Глава семейства, по моему мнению, самая интересная личность. Вроде серьезный и собранный мужчина в годах, а как что скажет или ругать начнет, так все смеяться начинают. И все же видно, что власть в доме в его руках.

Удивительный человек!

После ужина Сева отвозит меня домой и в этот раз заходит, но лишь чтобы помочь донести контейнеры с пирогом и овощным стейком до моего дома. Надавала мне Урсула Вольдемаровна столько, словно я здесь не одна живу, а с целой ротой, и нас нужно на неделю едой обеспечить.

Но было крайне приятно, когда Урсула Вольдемаровна представила стол с вегетарианским меню, прекрасно зная о моих предпочтениях. Мясо на столе тоже было, но всего в одном блюде. Стейки. Для мужчин. Ариэла и Урсула Вольдемаровна решили попробовать себя в вегетарианстве. И Урсуле даже понравилось. А вот Ариэле запретили во время беременности в вегетарианство отдаваться.

Но после того, как Сева заносит продукты, он вновь уходит. Целует, правда, на прощание, но все же оставляет меня одну.

Это слегка расстраивает, ведь хочется подольше быть с ним, но, с другой стороны, нам торопиться некуда. То, что он сразу же не тащит меня в кровать, много говорит о его воспитании и о серьезности его намерений.

Утром просыпаюсь рано от звонка в дверь. Накинув халат, тащусь к двери и, взглянув в глазок, открываю Севе, который стоит с пакетами в руках.

— Доброе утро! — приветствую его, пропуская в квартиру.

— Доброе, Золушка, — отзывается, скинув с себя обувь и направившись на кухню. — Я с тобой скоро стану соблюдать режим, — хмыкает, поставив пакеты, и… резко обернувшись, притягивает меня к себе, потому что все это время я шла за ним, не понимая, откуда с утра в этом человеке столько энергии. — Хотел тебя сам на работу забрать, — признается, обняв меня за талию. — Соскучился…

— И во сколько ты встал? — хмыкаю.

— Полчаса назад, — отвечает. — Из-за того, что днем работа пошла, то стал засыпать нормально. Высыпаюсь, могу хоть в пять утра встать!

— А головные боли? — уточняю обеспокоенно.

— Стал высыпаться — они меньше стали.

— Если что, могу и массаж сделать… — предлагаю, поиграв пальчиками перед его лицом. — Опять.

— Ты лучше садись сейчас и ешь, — разворачивает меня к столу и насильно усаживает. — У нас сегодня очень важное дело. Работы очень много! Будет много, но приятно, — загадочно тянет. — Я в обед отлучусь на несколько часов. Поработаешь сама. Хорошо?

— Ладно, — растерянно отзываюсь, достав из пакета лоточки с завтраком. — Что-то важное? В расписании ничего такого не было, — спрашиваю, принимая от Севы вилку и протягивая ему второй лоток с оладьями и вареньем.

— Личное.

— Что именно?

— Потом. Сейчас это сюрприз, — отвечает и кусает оладушек, запив его кофе, явно чтобы просто заткнуть себе рот и не отвечать на мои вопросы.

Странный.

Но слово “сюрприз” отчего-то приятно греет душу.

Хмыкнув, принимаюсь завтракать, решив отложить пока свои вопросы.

После завтрака одеваюсь, привожу себя в порядок, и мы выезжаем на работу.

Но уже в офисе меня ждет первый сюрприз, когда вместо кабинета Севы мы идем в совершенно другом направлении.

— Куда мы? — растерянно спрашиваю Севастьяна Марковича, с опаской следуя за ним.

Не нравится мне эта его улыбка дьяволенка. Он улыбается так, словно затеял грандиозную подлянку.

Искренне надеюсь, что не мне.

— Работать, — коротко отвечает.

— Но…

— Посмотрим материалы, — отвечает он и открывает мне дверь, пропуская первой в огромный цех.

М-да, ответы я точно не скоро получу.

Вхожу в цех, чувствуя, что Сева идет за мной. Оглядываю огромное пространство, пытаясь понять, что мы здесь должны делать. С одной стороны стена, вдоль которой расположены образцы тканей, всякой фурнитуры и других материалов, а основная часть рабочих занята около станков. Кто-то шьет, кто-то молоточком бьет, кто-то режет…

Не совсем разбираюсь в этих процессах, но выглядит масштабно и даже немного страшно.

Стоит кому-то из работниц увидеть Севастяна Марковича, и по цеху проходится шепоток. Кажется, что работа замирает с его появлением. Все затихают и замирают при виде него.

Как и я, когда вижу, как в нашу сторону идет Жанна в окружении дочерей.

— О господи! — выдыхаю тихо, обернувшись к Севе в надежде, что он согласится уйти.

— Я рядом, — отвечает он, на секунду коснувшись моей спины и толкнув чуть вперед. И тут же включает в себе строгого босса. — Жанна, добрый день! Решили сами спуститься. Посмотреть текстиль и фурнитуру.

— Севастьян Маркович! Элла… Доброе утро! Добро пожаловать! — переводит взгляд на меня. — Присаживайтесь. Сейчас все принесут! — отвечает она, взмахнув рукой в сторону дивана, а другой рукой подав знак рабочим.

Несколько девчонок, что трудились у станков, подрываются, готовясь выполнить поручение вышестоящего начальства.

— Жанна, разве это не ваши обязанности? — хмыкает Севастьян Маркович. — В обязанности станочниц не входит носить что-либо. Они занимаются производством макетных образцов, — говорит ей мягко, но в каждом его слове слышится власть и сталь. — Зачем вы их от работы отвлекаете? Мы с Эллой не спешим. Подождем, пока вы принесете. Не переживайте, — под конец одаривает ее улыбкой.

— Хорошо, Севастьян Маркович, — натянуто отвечает мачеха, схватив Дризеллу за руку и потащив с собой.

— Анастасия, сделайте мне кофе, — бросает он оставшейся из моих сестренок. — Элла, ты будешь что-то?

Побаиваюсь я.

Плюнет мне в стакан!

Оно мне надо?

— Нет, спасибо, — отзываюсь и ловлю на себе взгляд.

— Ах, да! После того, как сделаете мне кофе, Анастасия, сходите в кофейню за водой для моего ассистента, — бросает Сева, даже не взглянув на нее. — Я уже сделал заказ. Нужно забрать.

— Хорошо, Севастьян Маркович, — отзывается она нехотя, но сопротивляться боссу не может.

Развернувшись, идет в сторону кофемашины, оставляя меня с Севой наедине.

— Она же воду мне отравит, — шепчу ему, напряженно оглядываясь по сторонам.

— Не отравит. Бутылки специальные. Если вскрыть и что-то сделать, будет понятно, — отвечает он. — Пломба. Ничего с твоей водой она не сделает.

Все равно пить не буду! Лучше от жажды умру, но ничего пить из их рук не буду! Никогда!

— Зачем ты это делаешь? — продолжаю шептать, нервно оглядываясь по сторонам.

С сестренок станется из лука или пистолета в меня выстрелить. После того, как я решила пойти против семьи и открыто это объявила, отчего-то боюсь находиться в одной комнате с Жанной и ее дочерьми.

— Я вчера с Альбертом встречался, — произносит он тихо, усаживаясь на диван. — Мы заезжали к одной очень приятной женщине в гости поболтать о тебе. Она пирожками нас накормила! Такой еще компот вкусный дала… — рассказывает как и в чем не бывало.

— Ты ел пирожки с компотом? — удивленно выгибаю бровь, потому что эта картинка в моей голове не генерируется совсем.

Севастьян Маркович в своих дорогих костюмах — и пирожки… Невозможно!

— Да. Очень вкусно было! У нее были мои любимые — с картошкой и зеленью!

— Но ты ведь интеллигент! — произношу, пораженно сев рядом. — А компот и пирожки это… что-то…

— Глупости! — взмахивает рукой. — Я такой же, как все. И пирожки люблю, и компоты. Я что, по твоему мнению, сразу с золотой ложкой родился? Мои родители одно время от копейки к копейке жили, когда Емельяна лечили. Перебивались как могли. Когда я родился, было уже полегче, но все равно не так, как сейчас, поэтому я такой же, как и все. С ногами, руками и… — он замолкает и пододвигается ближе и заговорщицки шепчет: — Скажу по секрету, какой мой самый любимый десерт детства. Да и сейчас. Хлеб с маслом и сахаром! Это же райское блюдо! А если еще и тоненько на масло варенье намазать… Вкуснятина!

В ответ качаю головой, потому что слов у меня нет.

— Ну и эта милая женщина много интересного нам рассказала с Альбертом, — заговаривает Сева вновь, вернувшись к теме, с которой мы начали. — Сегодня твой день возмездия. Можешь гонять мачеху и сестер, как тебе угодно.

— Да как-то неловко…

— Гонять можно весь день! — добавляет, словно не слышит меня. — А если понравится, то и завтра.

— Весь день, — пораженно выдыхаю, только вспоминаю одну неприятную деталь. — Но ты сказал, что уйдешь сегодня, и…

— Ты не останешься здесь одна, — предугадывает мои мысли. — Альберт обещал прийти и помочь. И отец заскочит.

— Ты и папе рассказал обо всем?

Только не это!

Не хочу быть жертвой еще и в глазах Соболева-старшего.

Расстроенно опускаю взгляд, чувствуя себя недостойной того, что получаю сейчас.

Жертва! Выпросила для себя все блага и защиту!

Наверняка так обо мне и думают родители Севастьяна, несмотря на всю их любезность вчера.

— Нет, конечно же, — успокаивает. — Он зайдет по делам.

— А он не спалит нас? Ну… наши отношения, — поясняю. — Иначе весь мой план с пиджаком провалится!

— Не спалит! — отвечает, пользуясь моим лексиконом. — Я попросил его держать все в секрете, чтобы не смущать тебя.

— Спасибо!

— Вот, Севастьян Маркович, — вскоре перед нами на стол опускается коробка с несколькими каталогами, которые Жанна и Дризелла с трудом дотащили. — Смотрите!

— Нет, ну какой красный, Жанна? — раздраженно уточняет мой босс, подняв на нее глаза. — Я же писал: голубые и светлые альбомы! Последнее сообщение на почте! — произносит и разворачивает к ней экран своего телефона. — Даже место вам указал! Начнем с кожи, а там посмотрим!

В итоге Сева до самого обеда гонял Жанну и ее дочерей туда-сюда. То за одним каталогом, то за вторым, то вновь опять за первым, ища тот самый голубой, который он представил в своей голове.

Закрадываются у меня сомнения, что Сева и сам не знает, какой голубой хочет, но уверенно ищет. А у меня от всех этих видов в голове воспоминание о том, как мне было шестнадцать, и мачеха заставила меня вначале одно платьей ей погладить, затем второе, третье… Каждый раз она нервно сминала наряды. Мне первое платье раз семь пришлось отпаривать, ведь именно его она по итогу и выбрала.

Поэтому ни грамма сочувствия не испытываю, даже когда мачеха становится бордовой от злости.

— Ну ничего! Стану его тещей — сам у меня побегает, — услышала я, когда Сева отошел поговорить по телефону. — Золотом мои ноги осыплет! За каждый мой шаг сегодня ответит! За каждый!

Но здесь она ошибается!

Не быть ей тещей.

Теща — мать жены, а моя мама умерла…

Вскоре Севу сменил Альберт. И если Соболев хоть делал вид, что работает, издеваясь, то Альберт себе ни в чем не отказывал. Издевался, глазки девочкам строил, но от меня ни на минуту не отходил. И мне работать мешал, то и дело отвлекая разговорами.

Но буду честна: его присутствие успокаивало и даже веселило. Сева никогда бы не позволил себе то, что позволяет Альберт.

— Ты не помогаешь, — шепчу Лапину возмущенно, когда мы вновь оказываемся наедине.

— Я и не должен помогать, — расплывается в широкой красивой улыбке. — Мне было сказано: защищать Золушку от трехголового дракона.

— Трехголовый дракон не из сказки Золушки, — произношу с намеком, что злодея моего мультика он спутал. — Это даже не из этой вселенной.

— Совмещение вселенных? — предлагает, пожав плечами. — Хм-м… может, и мне достанется кто. Аврора какая-нибудь? Красавица… Да…

— Как бы Фиона тебе не попалась, любитель драконов, — фыркаю, спуская его с небес на землю. — Мультивселенная же. Здесь и другие принцессы могут быть

— Коварная, — тянет он, ухмыльнувшись. — Этим ты мне и нравишься. Милая, но в моем юморе разбираешься, — делает комплимент и пододвигается ближе. — У меня есть шикарный план. Какая из сестричек бесит тебя больше всех?

— Зачем тебе это? — бросаю взгляд на мачеху и ее дочерей, которые с трудом тащат для меня коробки.

— Я превращу ее в Фиону, — заявляет он.

— Закрутишь с ней роман? — пытаюсь уловить нить его мыслей.

— Зачем? Мне нравится крутить романы с хорошими девочками, у которых вот здесь, — он касается моего лба пальцем, — есть мозг. А вот здесь, — касается моей ключицы, — сердце. У них сердца и мозга нет, иначе бы не обижали тебя.

— Тогда в чем план?

— Она станет зеленой от зависти, — поигрывает бровями, в секунду превратившись в какого-то дьяволенка, не иначе.

— Как? — спрашиваю, и он тут же перехватывает мою руку. Второй лезет в карман своего пиджака. Достает небольшую коробочку и раскрывает ее передо мной, при этом говорит такое, что я вновь начинаю сомневаться в его адекватности.

От увиденного внутри коробки мои глаза становятся просто огромными. Браслет, усыпанный прозрачными камнями, вероятнее всего, бриллиантами, и кулончик в этом же стиле.

— Я… — начинаю, хоть и не знаю, что хотела сказать.

— После вчерашней нашей встречи я не могу забыть тебя, — понизив голос и включив в себе влюбленного романтика, заговаривает Лапин. — Твои глаза, что сверкают ярче этих бриллиантов, — страстным голосом говорит он, пугая меня. — Я хочу, чтобы ты это носила, и с тобой всегда была частичка меня.

Растерянно оглядываюсь по сторонам, словно надеюсь психиатра увидеть где-то и попросить о помощи, но вместо врача вижу трех Фион, что огромными глазами смотрят на коробку с украшениями.

— Я осыплю весь твой путь бриллиантами… — продолжает петь соловьем сумасшедший, держащий меня за руку. — Скажи, ты… ты позволишь мне это сделать для тебя? Ты покорила меня в самое сердце! Я хочу от тебя ребенка! Стать ему отцом! Я сделаю все для вас!

— Альберт, — шепчу, обернувшись к нему, — что ты делаешь? — тяну сквозь зубы.

— Я так тебя люблю! — не обращает он внимания на мои попытки привести его в чувства. — Нет сил, чтобы молчать о чувствах!

— Прекрати…

— О, моя любовь! — продолжает он, начав целовать мои руки, которые я настойчиво пытаюсь выдернуть. — Пошли, — вскакивает и тянет меня на выход.

— Куда?

— За кольцами! — заявляет он

С ужасом бросаю взгляд на всех тех, кто смотрел на нас все это время. Никто не работает. В таком же шоке, что и я.

В последний момент успеваю схватить коробку с подарками Альберта, которые намерена вернуть.

Нужно забрать, а то сопрут, а я потом век не рассчитаюсь.

Стоит нам оказаться за дверью и с грохотом ее закрыть, Альберт тут же отпускает меня и заходится в смехе.

Смотрю на него и все же боюсь этого ненормального. Это его болезнь так проявляется?

Бред какой-то сказал, теперь смеется. Может, там не просто этот набор букв, а что серьезнее?

Лапин с трудом успокаивается и ловит мой озадаченный, слегка обеспокоенный взгляд.

— Ты видела их лица? — спрашивает меня, все еще посмеиваясь. — Лицо твоей мачехи были не просто зеленым! Я глаз таких огромных никогда не видел! Боже! — вытирает слезы в уголках глаз. — А другие… жирафы! Боже!

— Что ты делаешь? — задаю ему вопрос, протягивая коробку с украшениями обратно. — Зачем ты подарил мне эти бриллианты?! Мне не надо! — толкаю к нему.

— Да расслабься ты! — цокает он, спокойно взяв коробку и открыв ее. — Это стекляшки. Не бриллианты. Думаешь, я бы так спокойно бриллианты в кармане носил? Потеряю же, — хмыкает. — Это хорошая имитация брюликов, да и все. И не золото даже…

— И зачем ты?..

— У мамы скоро день рождения, — поясняет, пожав плечами. — Недавно увидел в бижутерии этот наборчик. Хочу попросить своего брата, чтобы он моей маме такое сделал, но настоящее золото и брюлики. Красиво же смотрится, да? Мне понравилось. Надеюсь, и маме понравится.

— Красиво… — отвечаю, разглядывая украшения. — Но ты мне подарил это? И говорил там такое?

— Решил пошалить, — хмыкает, дернув плечами. — Если хочешь — могу и правда подарить, но давай завезу завтра? Сегодня брату должен показать, чтобы он понял, что именно я от него хочу, — отвечает, одарив меня улыбкой. — А там, в цеху… Ну, скучно мне было! Очень! Пошли лучше к Марку чай пить и болтать.

— К генеральному чай пить? — переспрашиваю, акцентируя внимание на должности, чтобы до него дошло.

— Не к генеральному, а к твоему будущему свекру, — поправляет меня. — Пошли! Скучно с этими! Я Севе сразу сказал. Таких, как эта твоя Жанна, беготней не накажешь. Только увольнение и отрицательная характеристика, а также лишение всех благ семьи невесты. А остальное так себе развлечение… Да и тебе, как я видел, не очень нравится их гонять. Смысла в затее Севы никакой. Он думал, ты будешь рада, но ты ведь святая! Тебе издевательства душу не греют.

— Я не святая… Просто…

— Просто найдем компанию, которая согреет нашу с тобой душу, — бросает, подмигнув.

По пути к кабинету генерального директора пытаюсь уговорить Альберта не делать этого, но он меня совсем не слышит. Тащит словно танк и приговаривает, что мне так можно. Я теперь невестка, хоть и не по документам.

Соглашаюсь на его затею, лишь чтобы он замолчал и перестал кричать на весь офис о моих отношениях с одним из сыновей Соболева.

Альберт стучит в кабинет Марка и открывает, даже не дождавшись разрешения войти. Распахивает дверь полностью и вталкивает меня первой.

— Элла очень хотела тебя увидеть, Марк! Говорит, соскучилась безумно! И минуты больше без тебя провести не может! — нагло врет этот жук, пока я пытаюсь собрать все свои возмущения в одно предложение. Приличное предложение.

Вот же гад!

Сам придумал! А меня выставил инициатором!

— Проходите, ребята, — расплывшись в улыбке, приглашает нас Марк, спасая Альберта от парочки лестных слов от меня. — Чай, кофе?

— Кофе, — отзывается Альберт, заняв место и потеряв ко мне интерес.

Тише, Элла! Тише!

Потом Альберту все выскажешь!

Не при Соболеве-старшем. Некрасиво это! И некультурно при старших ругаться.

Вздохнув, занимаю свободное место за столом. С грустью опускаю взгляд на свои ноги.

Совсем не чувствую себя работницей этой компании. Весь день прохлаждаюсь.

За что, собственно, мне деньги платить будут? За красивые глазки?

Это не по мне.

Надеюсь, Сева решит свои дела, и мы будем работать, как вчера.

— Элла, ты будешь чай? — уточняет Марк.

— Да-да, — отзываюсь, продолжая чувствовать вину за то, что бездельничаю. — Севастьян Маркович уехал по делам. Меня оставили с Альбертом, — оправдываюсь. — А он к вам потащил! Выпьем чай и будем работать!

— Вы уже что-то выбрали? — спрашивает, продолжая мягко улыбаться, словно не видит ничего ужасного в том, что тот, кому он платит деньги, чаи в рабочее время гоняет. — Сева говорил, что в цеху работаете сегодня. Просматриваете образцы.

— Да, — подтверждаю слова своего босса. — Но лишь для одной пары выбрали, и то не точно. В остальном пока ни к чему не пришли.

— Придете, — бросает, махнув рукой. — Главное уже то, что на бумаге что-то да есть. Больше времени занимает сама идея, чем производство. А время еще есть!

Киваю, отвечая ему улыбкой, потому что для меня все в новинку. Я не знаю, какой процесс и сколько занимает. Поэтому просто соглашаюсь.

Пользуясь тем, что мужчины начали в какой-то момент обсуждать свои рабочие дела, пью принесенный чай и переписываюсь с Севой.

“Ты еще долго? Альберт меня к твоему отцу притащил. Совсем работать не дает”, — жалуюсь ему, частично оправдываясь, если он спросит, почему я ничего не выбрала даже предположительно.

“Отдохни! Завтра будем работать. Я, скорее всего, буду ближе к концу рабочего дня. Думал, все будет быстрее, но придется задержаться”, — слегка огорчает своими словами и намекает на то, что я останусь в этом кабинете, пока Альберту не надоест болтать.

Следом прилетает следующее сообщение от него.

“Никуда без меня не уходи. Заберу тебя, и поедем ужинать. Альберт с нами. Прости. Не мог ему отказать.”

Киваю и отправляю Севе сердечко.

В итоге, как я уже и сама догадалась, в цех мы больше не возвращаемся. Все эти часы мы сидим у Соболева-старшего. Мужчины совсем не работают, а я, попросив карандаши и бумагу, пытаюсь придумать что-то стоящее, но ничего особо не выходит. И все же я покажу Севе. Может, мои неудачные наброски вдохновят его.

Остаток дня проходит, как и прошлые вечера. Совместный ужин, поездка до моего дома вместе с Севой, поцелуй в машине и одиночество дома.

Дома я звоню папе, и мы несколько минут болтаем. Он все еще недоволен мной и моим решением стать самостоятельной, но сильно не давит. Уже хорошо.

И так продолжается еще несколько дней… День сурка, хоть и счастливый день сурка, где я рядом с тем, в кого с каждым днем влюбляюсь все больше и больше.

Все одинаково и спокойно, но ровно до того дня, которого я с нетерпением ждала.

Жанна и Настя появляются в приемной Севастьяна Марковича ровно в восемь тридцать.

Запомнила время, потому что выходила за кофе и поболтала с новым помощником Севы — Леонидом. Приятный парень. Приветливый, трудолюбивый и очень добрый. Лучик солнца, как мы его с Севой называем. Кофе я боссу ношу сама, но готовит его Леонид. Очень вкусно готовит, и я даже не понимаю, что он делает не как я, что у нас на одной и той же машинке такой разный кофе.

Пока мы с Леонидом болтали о сортах кофе и я пыталась выпытать его секрет приготовления, Жанна и Настя вошли в приемную с пиджаком в руках. Настя намарафетилась. Явно вчера выходной брала, чтобы привести себя в порядок. Укладка, ногти, взгляд. Все идеально. А у мачехи вид победительницы.

И я даже рада, что сегодня хоть кто-то сотрет улыбку с ее лица и покажет, где ее место.

— Мы к Севастьяну Марковичу! Срочно! Есть одно дело, которое касается лишь нас и его! — бросает Жанна с важным видом.

С трудом держу на лице маску озадаченности и недоумения. На самом же деле хочу улыбаться от предвкушения свершения собственной мести.

— Пойдемте, — приглашаю их жестом в кабинет.

Сама захожу последней с чашкой кофе для Севы.

Минуя папину семью, прохожу к столу босса и опускаю чашку перед ним. Убираю документы в сторону и остаюсь стоять рядом с Севой.

Мачеха же и выбранная ею для Севы “невеста” мнутся у входа, ведь, пока босс не разрешит, им подойти нельзя.

Недавно узнала об этом правиле и с удивлением вспоминаю себя, что спокойно блуждала по кабинету босса, еще и вопросами личного характера его закидывала.

У нас с Севастьяном Марковичем с самого начала отношения были другими, нежели у него с другими работницами.

— Жанна, что-то случилось? — наконец переводит Сева взгляд на мою мачеху, тем самым позволяя ей и Насте пройти в кабинет дальше.

— Случилось, — бросает она и делает шаг к нему. — Я нашла вашу Золушку!

— Мою Золушку? — хмыкает любимый.

— Да! — торжественно заявляет она и выставляет лже-Золушку вперед. — Вот она — моя дочь Анастасия! Она ваша Золушка! У нас и пиджак ваш, и деньги…

— Правда? Дайте мне, — просит Севастьян, указывая на пиджак.

Настя подбегает и протягивает пиджак ему. Сева долго его осматривает, пока мачеха и ее дочь нервно кусают губы, с нетерпением ожидая момента, когда станут невестой и тещей, что будут купаться в состоянии Соболевых.

Осмотрев пиджак, Сева лезет рукой в карман и достает деньги.

— Ага, — кивает он и, отложив деньги в сторону, отдает пиджак обратно Жанне. — Это не мой пиджак, дамы.

— А? — недоуменно выдыхает Жанна, неуверенно принимая пиджак из рук нашего босса.

— Пиджак не мой, — повторяет Сева как ни в чем не бывало.

— Как не ваш, Севастьян Маркович? — явно паникуя, спрашивает моя мачеха Севу, пока я смотрю вниз, потому что если взгляну на мачеху, то начну улыбаться, и весь план провалится.

Пиджак Жанна купила еще вчера, и он невозвратный. Данная модель продается лишь в одном магазине, и по просьбе Севы все пиджаки, кроме одного, были убраны на склад, а на единственный оставшийся была якобы скидка с пометкой о невозвратности.

Жанна потеряла семьдесят три тысячи, которые не сможет вернуть.

— Не мой, — пожимает плечами Сева. — Свой пиджак я уже нашел.

— Но… — Жанна начинает заикаться. — Вот! Вот ваша Золушка! — толкает Настю к нему, словно при взгляде на нее он тотчас обо всем забудет и женится на ней.

— Правда? — удивляется Сева. — Анастасия, нарисуйте мне туфлю, которую мы с вами нарисовали в тот вечер.

— Что? — в голосе сводной сестрицы также появляется паника.

— Туфлю, — повторяет задание босс, откровенно начав наслаждаться мини-шоу.

— Мам? — Настя в панике оглядывается на свою маму. Ждет, что та ее спасет, ведь рисовать Настя не умеет от слова совсем. Даже линию прямую провести не может.

— Что и требовалось доказать, — восклицает Сева, разведя руками. — Вы свободны, дамы!

Жанна уже собирается уйти, но… но вспоминает, что кое-что забыла.

— А… а деньги? — указывает она на стопку купюр на столе.

— А эти деньги принадлежат моей ассистентке, — отвечает Сева равнодушно. — Спасибо, что вернули свой долг ей! А то он очень ее расстраивал. Не могла спокойно работать. Да и меня тоже расстроил этот факт.

— Но…

— Жанна, — Сева поднимается на ноги и, поправив рубашку, делает шаг к моей мачехе, — когда я сказал, что вы свободны, я имел в виду, что вы и ваши дочери в компании больше не работаете. Вы уволены по статье за несоответствие занимаемой должности. Я уже собрал достаточное количество заявлений на вас и даже несколько видеоподтверждений.

Округляю глаза, потому что об этой части я не знала. Даже не догадывалась.

Сева увольняет их? Из-за меня?

Божечки… Она же потом папе наговорит столько всего, что у меня вновь будут проблемы.

Бросаю взгляд Севе в спину и успокаиваюсь. Она такая широкая. За ней можно укрыться. Никто не тронет меня, пока я буду рядом с ним. Никакие сплетни и ссоры не коснутся меня, пока рядом со мной такой, как Сева.

И возможно, не только из-за меня он увольняет Жанну и ее дочерей. Заявления на них он же собрал. Значит, есть те, кто страдает от Жанны, так же как и я. И Сева сделал это и для них тоже.

— Вы не имеете права! — выкрикивает Жанна. — Мы будем жаловаться генеральному!

— Пожалуйста, — равнодушно хмыкает Севастьян Маркович. — Только вы не учли того, что генеральный будет на стороне сына и его будущей невестки, а не на стороне эксплуататоров и лжецов.

— Вы о чем? — подает голос Настя, бросив в мою сторону задумчивый взгляд, но тут же мотает головой, словно откидывает невозможную мысль.

— Свободны, дамы! — повторяет Сева, открыв им дверь и жестом выпроваживая.

Пыхтя и ворча, Жанна и Настя все же покидают кабинет Севы, пока я ошарашенно смотрю на любимого.

— Ты уволишь их? На самом деле? — неуверенно спрашиваю.

— Да, — кивает. — Мне не нужны конфликты в компании. Это мешает работе коллектива. Найдем других на их должности.

— Уверен?

— На все сто процентов, — отвечает и, подойдя ко мне, обнимает. — Все для твоего комфорта, милая моя. Я планирую, чтобы ты и дальше работала со мной и ходила по этому офису как королева, а не как мышка, которая боится тени подлых людей.

Прячу лицо у него на груди, чувствуя себя принцессой, которую принц спас от… как там Альберт говорил? От трехголового дракона? Да, именно от него меня и спасли.

Жаловаться Марку Жанна и мои сестрицы все же пошли, но тот заявил, что решение сына оспаривать не будет. Тем более решение Севастьяна, который в своей жизни, кроме Жанны и ее дочерей, уволил лишь одного человека — свою бывшую помощницу. И это за все годы его работы в компании.

Обо всем этом мне рассказала Урсула Вольдемаровна за обедом, куда пригласила меня и Севу.

И казалось, что она рада моей небольшой мести даже больше, чем я сама.

— Элла, — Сева подходит к моему столу и кончиками пальцев касается моего плеча.

— Да, что-то случилось? — испуганно отзываюсь, оторвавшись от работы. Точнее, от своих попыток выдать хорошую работу. — У меня пока ничего не выходит, — показываю на свои попытки создать хоть что-то похожее на наши первые модели.

— У меня тоже такое бывает, — отмахивается. Опускается на край моего стола и внимательно заглядывает мне в глаза. — У меня появилось очень важное дело, Элла. Мне нужно отъехать. Решить несколько вопросов.

— Да, хорошо, — киваю автоматически.

Все мои мысли об одном. О том, что нужно создавать коллекцию, а у меня ничего не выходит. Зря меня повысили. Не заслуживаю я повышения.

Толку ноль от меня.

— Я лишь сегодня оставлю тебя одну, — продолжает Сева. — Больше бросать не буду!

— Ладно, — все еще не могу смириться с тем, что ведь день провела за работой, которую не сделала.

— Поэтому у меня для тебя два варианта, — продолжает Сева. — Мама приглашала тебя на ужин, и Ариэла с Емельяном пригласили. Чье предложение ты примешь? Емельян скоро заканчивает и заберет тебя, если ты выберешь его. Мама, к слову, тоже, но, когда она заканчивает, я не знаю.

— Мне неловко ехать к твоим родителям без тебя, — признаюсь ему.

— Значит, к Емельяну и Ариэле? — уточняет он, подмигнув мне и, кажется, совсем не злясь на меня из-за моей неудачи. — Я после заберу тебя от них и отвезу домой.

— Емельян. Да и с Ариэлой мы подружились, — пожимаю плечами. — Она очень милая. Легкая. И местами даже смешная.

— Ты ей тоже нравишься, — произносит, наклонившись и быстро поцеловав меня. — Хорошо, отпишусь Емельяну. Он заберет тебя, когда будет ехать домой. А ты пока отдохни. Не работай больше сегодня. Не мучай себя. Иногда нужен отдых мозгу, чтобы на следующий день выдать шедевр. Поверь опытному человеку. У меня такое часто бывает. Порой даже не полдня, а несколько дней нужны для перезагрузки. Здесь главное — успокоиться и позволить себе быть в некоторые дни непродуктивным.

— То есть ничего страшного, что сегодня вот так?

— Совершенно ничего страшного!

— Я переживала, — признаюсь ему. — Посчитала даже себя бесполезной… — вздыхаю тихо и продолжаю: — У папы я привыкла всегда работать. Даже впахивать. Без минутки отдыха. И сейчас чувствую вину за то, что ничего не сделала.

— Я вылечу тебя от трудоголизма, — заявляет он, улыбнувшись. — Элла, наша с тобой работа заключается не только в том, чтобы выдавать одну модель за другой, но и в том, чтобы вдохновляться, отдыхать и даже жить. Не всегда все будет идти гладко. Этого нет ни в одной работе. Везде есть взлеты и падения.

— Спасибо, — благодарю его за слова поддержки и спокойствия. Поднимаюсь на ноги и обнимаю его. Крепко. Чувственно.

Все еще не могу поверить, что этот мужчина мой. Такой добрый, милый, заботливый и понимающий. И вдобавок ко всему еще и красивый.

— А что у тебя за дело? — спрашиваю его, когда он обнимает меня в ответ.

— Очень важное, — загадочно бросает. — Если все выйдет, то завтра расскажу обо всем! Сюрприз тебе готовлю! Тебе понравится!

— Мне сюрприз?

— Тебе! Ну и себе! Но больше, думаю, тебе!

— Что за сюрприз?

— Завтра все, любопытная моя! Завтра! Сегодня я даже намека тебе не дам!

— Вредина, — бросаю ему, чмокнув в щечку, и тут же оказываюсь наказана страстным поцелуем в губы.

Наказана, потому что распалил и заявил, что ему пора идти.

И все же, несмотря на все это, помогаю ему собраться и даже провожаю до выхода из приемной. Затем, последовав совету Севы, решаю больше сегодня не работать. Готовлю для нас с Леонидом по чашке кофе и, поудобнее устроившись, болтаю с ним о работе и о его жизни.

О наших с Севастьяном отношениях он знает, но обещал молчать еще в первый рабочий день. Сказал, что не видит ничего постыдного в таком виде отношений. Наоборот, даже хорошо, когда два человека влюблены и увлечены общим делом.

Емельян отписывается мне о том, что он закончил, ровно в сказанное Севой время и сообщает, что будет меня ждать на парковке через десять минут.

Прощаюсь с Леонидом, завершаю все свои дела и иду к лифту, но лучше бы я подождала еще одну минутку. Поговорила бы с Леонидом еще немного, послушав про его цветы.

Лучше бы опоздала, потому что мне ужасно не везет, и на одном из этажей в лифт заходит она.

Точнее, ОНО.

Начало моего Ада.

Мачеха замечает меня, отсутствие Севы и расплывается в коварной, мстительной улыбке. Настя за ее спиной делает то же самое.

— Элла! — восклицает Жанна, не стесняясь паренька, что ехал со мной в лифте несколько этажей.

Тот же, наоборот, вжимается в уголок, словно хочет слиться со стеной.

Так, главное, доехать до этажа парковки, и все! Буквально полминуты… если лифт не будет останавливаться на каждом этаже.

Держимся! Держимся!

— Добрый день! Документы забирали? — уточняю у нее, указывая на папку в ее руках.

— Деньги верни! — требовательно произносит Жанна вместо ответа.

— Какие деньги?

— Которые поганец Соболев тебе отдал! — рычит она. — В пиджаке были!

— Не понимаю, о каких деньгах идет речь! — восклицаю, применяя их же прием. Как в тот день, когда они украли у меня деньги Севы. Еще и обвинили.

— Мои деньги! — выкрикивает Настя.

— Не понимаю, про какие деньги идет речь! У меня нет ваших денег! Мне чужого не надо, — отвечаю, разведя руками.

Деньги я еще в обед закинула на карту. Пусть лежат.

На какую-то часть из них у меня даже план есть. Хочу устроить Севе ужин. Купить продукты, приготовить самой. Думаю, ему понравится.

А то он все меня по ресторанам водит без конца. Пора бы уже ему показать, что я готовить тоже умею. И побаловать его чем-нибудь. Другого ничего сделать для него пока не могу.

— Ах ты паршивка! — шипит мачеха, качая головой.

Парень в уголке так и вовсе превращается в хамелеона, который замаскировался.

Боже, хоть бы мы быстрее приехали на нужный этаж.

Может, выскочить на ближайшем?

— Пожаловалась, да? — продолжает Жанна. — А он пожалел тебя! Гаденыш! Переманила на свою сторону босса, да? Небось, пришлось поработать за его покровительство! — с пошлой ухмылочкой бросает она. — Не думала я, Элла, что ты станешь ноги перед первым же мужиком раздвигать. И ради чего? Ради мести мне? Да таких, как ты, у твоего босса армия. Поиграет и выбросит.

— Ну, я хотя бы делаю это с мужчиной, у которого есть своя жилплощадь, а не тащу его в родительский дом, отдаваясь на кухне, — бросаю с намеком на Настю.

— Да как ты… — восклицает Настя и замахивается, но не успевает нанести удар.

Потому что даже в Аду есть добрые чертята, и один из них на моей стороне.

— Элла, девочка моя! — Урсула Вольдемаровна входит в лифт словно королева.

Не обращает внимания ни на кого, кроме меня. Да и смотрит в мою сторону так, словно я ее бриллиантовая корона, а не девушка ее сына или даже подчиненная. Она… она смотрит на меня, как моя мама. С теплом и любовью.

В моем же сердце расцветают цветочки от такой ее любви. От понимания, что я нравлюсь маме Севы. Не хотелось бы стать той девушкой, которая конфликтует со свекровью или мамой парня.

— Ты уже закончила работу? — спрашивает Урсула Вольдемаровна и… и становится между мной и Жанной, загородив меня от нее. — Устала сегодня? Я безумно устала… Столько дел было! Столько дел! Сложный день.

— Да, закончила, — тихо отвечаю, боясь мачехи. — Не устала…

— Ты смотри не утомляйся, — бросает Урсула Вольдемаровна, подарив мне улыбку. — Ко мне иногда заходи. Кофе выпьем, поболтаем.

Двери лифта наконец закрываются.

Чувствую на себе взгляд мачехи, но старательно прячусь за разговором с женой генерального. Отчасти ее появление для меня не просто спасение, но и способ уйти незамеченной. Не пойдет же Жанна со мной на парковку вместе с Урсулой Вольдемаровной?

Постесняется, скорее всего.

Хотя все возможно.

Но хоть обижать меня при свидетелях не будет.

— Хорошо, — отвечаю женщине.

— А лучше я буду заходить, — восклицает она, а в ее глазах проскальзывает что-то коварное и даже дьявольское. — Но не знаю когда… Мне сейчас нового главного менеджера склада искать, — она задумчиво качает головой. — Представляешь, столько косяков у старого нашли! Ужас! В жизни не видела человека с таким списком!

— Косяки? — озвучиваю вопрос Жанны, который чувствую, даже не глядя на мачеху.

— Да! — тянет начальница отдела кадров. — Как стали ее увольнять — там столько жалоб на нее пошло! От работников, от смежных отделов. Думаю объединить девочек и помочь им в суд подать на эту женщину! Ну не дело же издеваться так над людьми! В общем, дел сейчас очень и очень много.

— И что ей будет? — напряженно тяну, рискнув и все же выглянув, чтобы посмотреть на мачеху. На побелевшую от ужаса мачеху. — Ее посадят или штраф?

— Даже не знаю, Эллочка, — отвечает Урсула Вольдемаровна, поджав губы. — Могут и моральную компенсацию присудить. Не знаю. Правда не знаю. Я ведь не юрист. Ничего в этих делах не понимаю. Но ей придется ответить за свое поведение.

Двери лифта вновь открываются, впуская в и без того сложно сочетаемую компашку еще менее сочетаемого Соболева. Угрюмого, строгого и совсем не веселого Емельяна Марковича.

— Привет, — приветствует он свою маму кивком и приобнимает меня. — Боялся, что ты меня у машины долго ждать будешь. Звонок застал на выходе. Хорошо, что встретились.

— Элла должна была тебя ждать? — подает голос Урсула Вольдемаровна. — Эллочка, ты не едешь ко мне?

— Нет, мам, она едет ко мне, — отвечает за меня брат Севы. — У нас уже все спланировано. Ужин, бассейн и прочее.

Боюсь даже посмотреть в сторону родственниц, понимая, что после этого меня точно ждет конец света. Они мне жить теперь спокойно не дадут.

А еще жалею, что Альберта сейчас нет рядом.

Таких Фион упускает.

Зная свою семейку — там точно все зеленые от зависти и красные от злости.

Надо скорее уходить! И желательно ни на шаг не отходить от Соболевых, иначе это будет мой последний день.

Мачеха и Настя, пораженные происходящим в лифте, забывают выйти на своем этаже, спускаются с нами на цокольный этаж парковки и молча наблюдают за тем, как Емельян ведет меня к своей машине, открывает для меня дверцу и помогает сесть.

Они еще не пришли в себя после слов Урсулы Вольдемаровны, а здесь еще и Емельян добавился.

Да, он холоднее ко мне, чем другие Соболевы, но даже в его действиях чувствуется дружелюбность по отношению ко мне. Забота некоторая и доброжелательность.

К тому же от девочек в офисе я слышала, что Емельян сам по себе строгий и неразговорчивый человек. Поэтому даже его холод мне может казаться.

Но самые близкие отношения, помимо Севы, у меня с Ариэлой. Девушка так к себе располагает, что кажется, что вы всю жизнь знакомы и ты можешь доверить ей все свои секреты. И сама она не особо умеет их хранить.

Что, собственно, и происходит после ужина.

Емельян оставляет нас наедине, а сам уходит куда-то на второй этаж работать, как он нам заявил.

— Нам этот дом Альберт подарил, — рассказывает Ариэла, взглядом очертив гостиную.

— Что?

— Ну, он в соседнем живет, — девушка пожимает плечами. — Я одно время жила в его доме. И он привык ко мне. Не хотел отпускать. И на нашу с Емельяном свадьбу нам подарил этот дом. Чтобы мы ближе друг к другу были. Заходит теперь к нам в гости, а я к нему… У него всегда вкусняшки есть. Мы же пока обживаемся и… в общем, запасов нет. А ключи от дома Альберта есть.

— Мило так…

— Слушай, — она придвигается чуть ближе, — а у вас с Севой же все серьезно?

— Ну, вроде как да… Он так говорит…

— Значит, все серьезно… — тянет Ариэла. — К тому же он тебя с родителями познакомил.

— Наверное…

— Я к чему спрашиваю… — прокашлявшись, продолжает: — Вообще, я не умею скрытно что-то делать. Вечно что-то путаю! Поэтому ты можешь просто ответить мне на вопросы, которые меня брат попросил задать, а ему не говорить?

— Конечно! — отзываюсь, разведя руками.

— Вот! — она открывает в телефоне заметки и протягивает мне файл с уже напечатанными вопросами. — Просто впиши все, что ты любишь. По еде, по цветам, по цветам в одежде и интерьере. В общем, Сева хочет все знать о тебе. Но только не сдавай меня. Хорошо? А то я тебя и так за столом минут тридцать пытала, чтобы понять, нравится тебе больше картофель, что я сделала, в соусе с пряностями или овощи на пару. И то не вышло! Ты сказала, что все вкусно!

— Да мне как-то все понравилось, — пожимаю плечами. — Я непривередлива в еде. Только мясо не ем. Но твою анкету заполню. Не переживай!

— Спасибо! — искренне благодарит. — Сева просто хочет тебе свидание сделать. И боится ошибиться. Понимаешь? Ты ему очень нравишься, и поэтому он так ответственно подошел к делу.

— Все хорошо! Ты, главное, не нервничай!

— Я помогу! — заявляет она, и следующие несколько часов мы заполняем анкету и обсуждаем каждый вопрос. Рассуждаем. Как в детстве, когда у меня была девичья анкета в дневнике, и все одноклассницы заполняли.

На секунду я понимаю, что рядом с Соболевыми я возвращаюсь в то время, когда была счастлива. Когда у меня есть друзья, когда меня любят просто за то, что я есть, когда в моей жизни есть женщина, которая мне как мать. Когда в моей жизни есть мужчина, за которым я как за каменной стеной.

Хохочу вместе с Ариэлой без остановки по время заполнения анкеты. Даже задыхаться обе начинаем периодически. У меня уже пресс болит столько смеяться, но ничего с собой поделать не могу. Ариэла пытается держаться, но все ее эмоции усилены из-за беременности, поэтому ей даже сложнее, чем мне.

Но все веселье как рукой снимает, когда экран моего телефона загорается, оповещая о звонке от абонента “Папа”.

Не хочу брать трубку!

Знаю, что Жанна ему наговорила много всего лживого, и сейчас он вновь начнет настаивать на моем возвращении домой.

— Что-то случилось? — спрашивает Ари, заметив мой взволнованный вид.

— Ничего.

— Так подними трубку, — пальчиком пододвигает ко мне телефон. — Папа же…

— Не хочу, — отодвигаю смартфон от себя. — Его мачеха накрутила. И сейчас будет скандал.

— Расстроишься?

— Нет, — отвечаю, понимая, что это правда. — Я уже привыкла к этому. Но все же не хочется портить день этими разговорами.

— Тогда точно поднимай, — возвращает она мой телефон обратно. — Послушаешь хоть, что наплела мачеха. Поймешь, откуда удар придет! А он придет!

— Не хочется, — хнычу. — Такой хороший вечер с тобой! Такая приятная компания и…

— Поднимай! — настаивает она, качая головой для убедительности. — И громкую связь включай!

— Ладно, — нехотя сдаюсь и принимаю звонок, понимая, что после этого точно буду расстроена. — Алло!

— Элла, Жанна мне все рассказала, — произносит папа, как только я поднимаю трубку.

— Не сомневаюсь, — выдыхаю. — Что рассказала?

— И про твою работу! И про то, как ты повышение получила! И даже про того, кто тебе его дал! — кричит он.

— Ну да, — не отрицаю, ведь отчасти не только из-за моего таланта, но из-за чувств Севы я получила повышение. — Он меня повысил. Да, мы вместе. Да, я встречаюсь с начальством. И что с того? — нападаю на него в ответ.

— Да ты знаешь, что он бабник? Что он девчонок как перчатки меняет?

Бросаю взгляд на Ариэлу, как бы спрашивая, так это или нет. Но ответ я и так знаю. И все же удивлена.

Сева не такой! Сева не будет менять девушек. Он не кажется таким ветреным человеком.

— Что еще Жанна тебе рассказала? — озвучиваю тихий вопрос Ариэлы.

— Что он поиграет с тобой, а потом выкинет! — гневно бросает. — Он такой! Что придешь ты к нам с разбитым сердцем! Жанна переживает, что этот козел тебе сделает больно.

— Неправда! — восклицает Ариэла, перехватив трубку. — Мой брат совершенно не такой! Он порядочный и хороший человек! Он идеальный мужчина! А женщины… у всех бывают женщины! Все ищут свою любовь, и хорошо, когда с первого раза выходит! Да, у моего брата не с первого раза удалось! Но он встретил Эллу, и у него серьезные намерения. Он сам мне об этом говорил.

Несколько секунд на том конце стоит тишина, а затем папа тихо и слегка неуверенно заговаривает:

— Девушка, вы кто?

— Ой! Ариэла Соболева, — бросает она виновато. — Я сестра мужчины вашей дочери. И… и я приглашаю вас завтра на ужин. Познакомиться с нами. Вы сами увидите моего брата и все поймете! Но только вас приглашаем, без жены и падчериц! Элле при них некомфортно! Моему брату не нравится, когда обижают его невесту, а они ее обижают.

— В гости?

— Да-да! — восклицает Ариэла. — Будет вся семья! Вы сами увидите, какими глазами мой брат смотрит на Эллу! И все поймете! Он ее любит и не поступит так, как вам сказала ваша супруга.

Ох, чувствую, закончится это все очень плохо.

— А я говорила, — тяну, показывая Ариэле и Урсуле Вольдемаровне на папину машину, из которой выходит папа, а за ним мачеха и сестрицы. Все наряженные и готовые к охоте. — Он бы не пришел сам. Они не пустили бы.

— Ну пусть посмотрят на то, чего никогда не будет у них, но будет у тебя, Элла, — фыркает Урсула Вольдемаровна. — Пусть завидуют. А твой отец если такой бесхребетный, то его проблемы! Нет, я тоже, бывает, Марком манипулирую, но что-то такое… Нет, он бы мне такое не позволил.

Вздыхаю и иду встречать гостей вместе с хозяином дома. Марк идет первым, пожимает руку папе, перекидывается несколькими словами и ведет его к столу, пока Жанна и сестрицы стягивают обувь. Их он оставляет на меня, своим поведением показывая, что рады в этом доме лишь папе. Незваным гостям — нет. Он даже не взглянул в их сторону.

Остаемся с папиной второй семейкой один на один.

— Ты же не думала, что мы упустим возможность? — хмыкает Жанна, поймав мой взгляд.

Проходится глазами по моему наряду. Дорогущему наряду. Урсула Вольдемаровна лично заставила меня надеть это платье, которое стоимостью в несколько моих зарплат. Боюсь даже дыхнуть на него лишний раз.

— Я знала, что так и будет, — пожимаю плечами равнодушно,

— Ну шикарно! Шикарно! — тянет мачеха, оглядывая коридор. — Думаешь, это будет принадлежать тебе?

— Нет, это будет принадлежать Соболевым, — отвечаю, скрестив руки на груди.

— Верно! — бросает Настя, поправляя глубокий вырез своего платья.

И к чему этот разговор?

Не понимаю!

А зачем сестрицы вырядились так, словно в клуб пришли, а не в гости? Платьев подлиннее не нашли?

— Твой Емельян тот еще кобель, девочка моя! — фыркает Жанна. — Дризелла сегодня его у тебя уведет! Думаешь, он всегда будет с такой дурнушкой, как ты? Серая мышь!

— Мой… Емельян? — переспрашиваю, недоуменно скривившись.

Они что, решили, что я с Емельяном?

Ох!

Вот ведь сюрприз будет!

— Да, — кивает, тут же рассхохотавшись. — Точнее, уже не твой! Настя, а ты займись Севастьяном! И твоего с бриллиантами мы тоже заберем!

— А его куда? — спрашиваю, расхохотавшись. Проиграет Жанна этот бой. — Третью дочь найдете? Или сами за него выйдете?

— Узнаешь!

Твою же бабушку!

Грубо толкнув меня локтем, Жанна и девочки проходят вглубь дома. Иду за ними следом, пытаясь унять дикий ужас в своей голове.

Стыд и позор!

Ладно, Жанна проиграет, но меня точно перед Соболевыми опозорит!

Надеюсь, они быстро потом об этом забудут.

— Будем садиться за стол? — спрашивает Марк, оглядев гостей и только сейчас обратив внимание на мою мачеху и ее дочерей. И судя по взгляду, те папе Севы совсем не понравились. На меня он смотрит мягко, с любовью, а на них так, словно они пришли сюда милостыню просить.

Бросаю взгляд на сестриц, на себя и понимаю разницу. Я выгляжу аккуратно, ухоженно и прилично. Почти так же, как всегда, но платье элегантнее. Сестрицы же на моем фоне выглядят очень вызывающе.

— Нет-нет, — подает голос Ариэла. — Будет еще один гость! Он в пробке. Попросил подождать, иначе… — она замолкает, но вздыхает так, что Марк все понимает.

— Ясно, — кивает ей свекор. — Тогда предлагаю: экскурсию по дому? По саду? В винную заглянуть? Выбрать напиток на вечер?

Жанна и девочки тут же соглашаются, и папа вынужденно тоже кивает.

Мы с Ариэлой следуем за ними тенью, контролируя происходящее и наблюдая за попытками сестриц захомутать наших мужчин. Настя перед Севой чуть ли не грудь вываливает, а Дризелла так и вовсе то и дело берет Емельяна за руку. Но тот каждый раз ее руку скидывает.

— Ты… ты не ревнуешь Емельяна? — шепотом уточняю у своей подруги.

— Нет, — качает она головой, улыбнувшись. — Он любит меня. И никогда ничего такого себе не позволит. Тем более у меня на глазах и в моем положении. А ты Севу?

— Очень… — признаю со вздохом.

— Сева не поведется на эту… — указывает на Настю. — Ему нравятся такие, как ты. Воздушные, легкие, а не прилипалы. Он очарован тобой и твоей мягкостью, поэтому никогда не променяет девушку своей мечты на эту… интрижку.

— Знаю, — киваю. — Но… неприятно! Аж руки вырвать хочется Насте…

— Тогда…. — тянет Ариэла и ускоряет шаг, нагоняя брата. — Сева, а можно я с тобой пойду? Голова как-то кружится, — она хватает его за руку.

Емельян, услышав супругу и ее жалобу, тут же оказывается рядом.

— Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает. — Может, врача? В больницу поедем?

— Нет! Просто голова кружится! За руку с вами пойду, и все…

И своим легким представлением Ариэла заканчивает шоу моих сестриц, которые не решаются конкурировать с принцессой Соболевых.

Но отступают они временно, поэтому, когда экскурсия заканчивается и мы возвращаемся в столовую, сестрицы вновь начинают к ним липнуть.

— А вот и я! — восклицает Альберт, появившись в доме, словно снег посреди мая. — Извините! Пробки! Я привез десерт! — поднимает коробку из ресторана в воздух, демонстрируя всем.

А теперь мне жаль сестренок…

Опять в Фион превратятся.

— Давай сюда, — Урсула Вольдемаровна перехватывает десерт из рук Альберта. — Я скажу, чтобы подали позднее.

— Спасибо, — благодарит он ее и… подмигивает, флиртуя поиграв бровями.

Просто берет и подмигивает ей, а Урсула Вольдемаровна делает то же самое в ответ, еще и улыбается.

Они флиртуют друг с другом!

И все может сойти за измену, если бы не совершенно равнодушный супруг Урсулы Вольдемаровны, у которого все случилось на глазах. Он воспринял это все так, словно они просто сухо поздоровались, и все.

Они знают о его болезни? Подыгрывают ему?

— Ну, раз все в сборе, то предлагаю сесть за стол! — подает голос Марк, и все оживленно направляются к столу.

Емельян помогает Ариэле занять один из стульев и садится рядом с ней, а по другую сторону от него усаживается Дризелла. Она выбирает место рядом с Емельяном и Севой, которого уже подперла Настя.

Сева же даже не замечает этого. Он смотрит на меня выжидающе. Ждет, что я подойду и сяду рядом… на то место, где сидит одна из моих сестриц.

— Но-но, девочки! — подает голос Альберт, заметивший мое недоумение и растерянность. — Места для гостей всегда в этой части стола, — указывает он в ту часть, куда сел мой папа. — Эти места для членов семьи. Пересядьте, девчат.

— Да какая разница? — подает голос Дризелла.

— У нас такие правила, — поддерживает Альберта Урсула Вольдемаровна. — К тому же изначально стол был рассчитан на другое количество гостей.

Бросаю неловкий взгляд на Ариэлу и, оценив недоумение на ее лице, понимаю, что она впервые об этом слышит. О том, что у гостей свои места за столом.

— Нам пересесть? — неловко уточняет Настя, бросая вопросительные взгляды на свою маму.

— Есть вас не затруднит, — сделав шаг к ним, отвечает хозяйка дома. — Вы заняли места Альберта и Эллы.

Напряженно переглянувшись, сестрички встают с занятых ими мест.

Альберт, мягко взяв меня за локоть, ведет к моему месту — рядом с моим мужчиной. Между ним и Емельяном. Сам же он садится на стул, прежде занятый Дризеллой. Между Севой и Емельяном. И, “подвинув” Настю, он собой закрывает ей доступ к Севе.

Чувствую себя особенной.

И почему-то еще больше проникаюсь чувствами к Альберту. Такой он классный и милый. Никого не оскорбил, ничего такого не выкинул, а проблему с легкостью решил.

— Все хорошо? — уточняет у меня Сева, чуть наклонившись к моему уху. Но ответить я ему не успеваю.

— А почему Элла сидит с вами? — возмущенно подает голос Дризелла. — Пока Элла вам никто! И вообще, с Емельяном еще не поженились официально, и… Элла вам никто.

— Я уже женат, — бросает Емельян, перебивая мою сестричку с некоторым недоумением на лице.

Логику Дризеллы он не понимает лишь по той причине, что не знает о том, что именно его мне записали в пару.

— Вы уже поженились?! — восклицает мой папа.

— Ну да, — все так же растерянно тянет Емельян. — Она ждет моего ребенка. И я люблю ее! Естественно, я женился на той, которую люблю.

— Беременна?! — крик папы оглушает всех. А огромные глаза мачехи выкатываются на стол… ну, почти выкатываются. Но они на грани.

— Я не беременна! Емельян женат на Ариэле! — подаю голос, потому что еще немного, и точно случится что-то ужасное. — Жанна все перепутала! Мой молодой человек Сева, а не Емельян! Беременна Ариэла, она же замужем за Емельяном! — расставляю все точки, чтобы не было недоразумений.

— Что?.. — папа на секунду теряется.

— Да, — берет слово мой любимый. — Элла моя девушка и в планах будущая супруга. И я не понимаю, почему вы решили, что именно Емельян мужчина Эллы.

— Жанна, ты ведь говорила, что… — оборачивается папа к своей жене, ища ответы у нее, но сейчас на ее лице кроме шока ничего не прочесть. — И мне сказали по телефону, что…

— Я вам тогда ответила, что мой брат хороший и порядочный человек, — скромно произносит Ариэла. — Он любит вашу дочь! И я была права. А что вам там наговорила ваша жена… — девушка скромно пожимает плечами. — Лучше самому все увидеть, чем верить чужим словам. Даже если это ваша супруга.

— Но ведь… — папа опускает взгляд, анализируя происходящее.

— Севастьян, а вы знаете, что вот этот человек, — коварно ухмыльнувшись и взглядом сказав мне, что мне конец, Дризелла показывает на Альберта, — тоже крутит роман с Эллой? Он ей подарки дарит! В любви признается! Весь цех слышал! У них роман, так что рога вам ваша невеста наставляет!

Сева переводит взгляд на Альберта, на что тот спокойно кивает, подтверждая, что так и было. Но любимый даже не напрягается.

Странные у Соболевых все же отношения с Альбертом, но так даже лучше. Потому что не было ничего у нас с Альбертом. И мне не хотелось бы ревности Севы.

— То есть тот факт, что Элла встречается с двумя, тебя смущает, а то, что ты подкатывала к мужчине своей сестры, — нет? — с намеком бросает Альберт Дризелле. — И ладно это. Но сдать сестру… Ай-ай… Молчала бы. Может, она по доброте душевной другого богатея бы тебе подкинула. Да даже я мог бы подкинуть. Я не жадный и, только попроси, быстро все организовал бы. Все ведь хотят куколку для утех. У меня такие знакомые есть. Предложил бы тебя ненадолго им. Да и все. А ты так некрасиво себя повела, что теперь мне не хочется тебе помогать.

— Что?!

— Молодой человек, что вы несете?! — рычит Жанна на Альберта.

— Да какой я молодой? — фыркает Лапин. — Старый я уже! Старый! А говорю я вам правду. Самим не стыдно от того, как одна ваша дочь позорит другую? — хмыкает, недовольно покачав головой. — Мне было бы стыдно. Элла божий цветочек, и в обиду я вам ее не дам. И, крошка, — он вновь переводит взгляд на Дризеллу, — отношений с Эллой у меня нет. Элла друг для меня и даже сестра. Вредить и обижать моих близких я не позволяю никому. И Элла под моей защитой. А у тебя есть такой человек, который защитит? Кроме мамы? У Эллы вот — огромная семья появилась. А у тебя? Кто тебе придет на помощь, когда ты утонешь в болоте из своего коварства и гнили?

Дризелла вскакивает и, сорвавшись, летит на выход. Жанна хочет открыть рот, чтобы заступиться за дочь, но папа ее затыкает одним лишь взглядом.

— Спасибо! У нас дела. Мы пойдем, — произносит он вместо продолжения.

Кивнув Соболевым и избегая взглядов на меня, папа жестом указывает всем встать и уйти.

Остаюсь сидеть за столом, молча глядя на то, как папа уходит. Он разбит. Но я не пойду его утешать. Я устала утешать его. Пора это прекращать.

В одном Альберт прав. Теперь у меня есть семья, которая меня защитит. Которая не даст меня в обиду.

И я выбираю комфорт с ними. Спокойствие в их семье. Я выбираю себя.

— Ну и отлично! — восклицает Альберт, когда они покидают столовую. — А то я думал, мне кусок торта меньше достанется. Теперь только на семерых делить! Кого бы еще прогнать… хм-м… Емеля?

Бросаю насмешливый взгляд на того, кто навел суету, а сейчас радуется торту, и не могу сдержать легкой улыбки.

Вот бы мне такие нервы, как у него. Чтобы не думать ни о чем. О том, правильно ли ты поступил в той или иной ситуации. Что сказал, как сказал, и, главное, как на это отреагировали другие.

— Расстроена? — привлекает мое внимание Сева. Приобнимает за плечи. — Извини, что так вышло…

— Все в порядке, — отвечаю ему. — И в этом нет твоей вины.

— Хочешь, уйдем сейчас? — предлагает он. — Купим чего-нибудь вкусного или сделаем то, что поднимет тебе настроение.

— Нет, — уверенно качаю головой. — Твои родители старались. Накрыли стол. Красивый стол. Я даже несколько блюд себе уже записала в список желаний. Останемся.

— Как скажешь, — бросает, чмокнув меня в висок.

Во время трапезы ловлю на себе обеспокоенные взгляды и других Соболевых. Некомфортно, когда они смотрят на меня так. Лишь Альберт ест с аппетитом, словно ничего не случилось.

И почему-то мне хочется, чтобы и другие меня не жалели. Чтобы все было как обычно. Но даже когда они притворяются спокойными, я понимаю, что Соболевы думают о том, что было.

Моя семья меня опозорила.

Выставила не в лучшем свете.

Стыдно.

Ужасно стыдно.

Вскоре ужин заканчивается. Ариэла и Емельян уезжают первыми. Следом за ними и Альберт. Мы же с Севой уезжаем последними. Меня чуть ли не выгоняют, когда я говорю о том, что помогу убрать со стола. Такой ворчливой Урсулу Вольдемаровну я никогда прежде не видела.

В машине едем молча, под звуки мелодии, льющейся из динамиков авто.

Смотрю в окно. Расслабляюсь и пытаюсь прийти в себя после случившегося на ужине. Папа даже не позвонил мне ни разу, а прошло уже часа три. Даже ни одного сообщения не прислал.

Ему совсем безразлично? Никак не хочет оправдаться? Извиниться?

Или ладно уж — обвинить меня?

Просто хоть как-то отреагировать?

— Приехали, — объявляет Сева, припарковавшись у какой-то высотки. Я даже не сразу заметила, что мы остановились.

— А? — отзываюсь, оглядевшись по сторонам. — Куда?

— Домой.

— Это не мой дом, — тяну, вновь взглянув в окно.

Может, мы с какой-то другой стороны дома подъехали? Или около соседнего дома остановились?

Но и район не мой. Я точно знаю. Каждый день из окна его изучала, пока кофе пила.

— Это наш дом, — говорит Сева, внимательно глядя на меня.

— В смысле? Не поняла…

— Пойдем, — тянет он и первым выходит из машины. Пока я все еще пытаюсь понять, что происходит, он обходит машину и открывает для меня дверь.

Протягивает руку, загадочно улыбаясь.

Неуверенно вкладываю свою ладонь ему в руку и выхожу, продолжая осматриваться.

Может, и правда не узнала район, в котором живу?

Звякнув ключами, Сева ведет нас в подъезд дома, около которого мы припарковались. Не моего дома. Не того самого, что мне дал Альберт.

А это значит, что отныне у меня другой дом. Но почему? Зачем менять? И…

— Ты решил снять мне квартиру? — спрашиваю в подъезде.

— Потерпи немного, моя любопытная, — просит он, продолжая улыбаться и нервировать меня.

Что за тайны?

Что за сюрпризы?

Севастьян заводит нас в приехавший лифт и нажимает кнопку восьмого этажа. Едем молча, хоть меня и сжирают мысли и догадки. И все же, несмотря на легкую панику, послушно жду, когда мне все объяснят.

Лифт тормозит на восьмом этаже, и мы выходим, останавливаясь у одной из дверей. Все теми же ключами любимый открывает дверь, впуская меня в жилище первой.

Напряженно оглядываясь по сторонам, вхожу в квартиру, и свет тут же загорается. От руки Севы, который нажимает на включатель.

Делаю несколько шагов внутрь, и дверь за моей спиной издает щелчок, обозначая, что ее закрыли.

Оборачиваюсь к Севе и продолжаю ждать от него ответов. Зачем он привел меня в другую квартиру, которую называет теперь домом? Что это может значить?

— Разувайся. Сейчас дам тапочки, — говорит он и, наклонившись к шкафу, достает новенькие голубые домашние тапки. — Это твои. Но ты можешь поменять. Вообще можешь делать все на свое усмотрение здесь.

— А?

— Говорю, что ты можешь менять в этой квартире все на свое усмотрение, — повторяет, словно я с первого раза не поняла.

— Ладно, — тяну, решив еще немного подождать.

Стягиваю обувь и, надев тапочки, прохожу за Севой. Он ведет нас по коридору в одну из ближайших открытых комнат.

— Это самое главное, — объявляет, зажигая свет в комнате. — Это твоя комната. В голубеньких тонах… надеюсь, тебе нравится. Я старался, чтобы она соответствовала твоим вкусам. Но ты можешь здесь все изменить! Не проблема!

Оглядываю комнату, понимая, что очень многое здесь ориентировано на мою анкету. Нашу с Ариэллой анкету.

Так вот зачем ему все это было нужно…

— Моя комната напротив, — указывает Севастьян себе за спину.

Мы что, теперь будем жить вместе?

— Сева, ты… — оборачиваюсь к нему.

— Я долго думал и принял решение, что хочу съехаться, — произносит он, прочитав мой вопрос в глазах. — У тебя будет своя комната! Так что никаких двусмысленных намеков. Так будет лучше. И для нас, и для работы. Вон там, — он указывает на какую-то дверь, которую не особо видно из-за отсутствия света в этой части коридора, — мой кабинет. Там мы можем вместе работать. Ванная комната одна около кухни, а вторая в моей спальне.

— Ты хочешь жить вместе? — все же озвучиваю этот вопрос.

— Да… — неловко мнется. — Готовился несколько дней к этому моменту. Клининг, ремонт легкий сделал в твоей комнате. Мебель вся новая! Не переживай! Эм-м… Что еще… А… Холодильник полон еды и сладостей!

— Ты сделал это для меня?

— Чтобы тебе было комфортно.

Молча опускаю взгляд.

— Пойдем! — любимый берет меня за руку. — Покажу дом! Кухню трогать не стал. Мама посоветовала не трогать, а доверить это хозяйке. Якобы вы лучше понимаете, что нужно именно вам. И обычно хотите там сделать все на свой вкус. Я решил ей довериться, поэтому… кухня полностью в твоей власти… как, собственно, и вся квартира.

— А сколько здесь комнат? — спрашиваю, когда на пути нам встречается очередная дверь.

— Четыре, — равнодушно произносит. — Пятая — мой кабинет, но и ее можно сделать комнатой, если тебе мало будет пространства.

Мало пространства? В таком огромном доме?

Две недели спустя

Взволнованно порхаю по кухне, готовя один из самых волнительных ужинов в своей жизни.

Все эти дни Сева водил меня в рестораны, мы ужинали у его родителей, у сестры с братом, но сегодня, в свой первый выходной без Севы, я решила, что ужин приготовлю сама, потому что, как я готовлю, Сева еще не знает.

И это будет не просто ужин, а особенный ужин с очень волнительным для меня продолжением.

Сева не настаивает, но я вижу его взгляды на себе. Чувствую его желание. Такое же сильное, как и у меня. И все же он старается быть аккуратным, позволяет мне самой решить, когда я буду готова.

Закинув последнее блюдо в духовку, следую в свою комнату и начинаю приготовления к вечеру. Надеваю платье, которое мы вместе с Ариэлой выбрали для этого случая. Благо мы успели это сделать до того момента, пока они с Емельяном не уехали отдохнуть на недельку.

Накручиваю локоны, делаю макияж, надеваю красивое белье и готовлюсь встречать своего мужчину с работы.

Сердце колотится так сильно, что еще немного, и я умру от тахикардии.

Ровно за десять минут, как обычно это и бывает, Сева звонит мне, чтобы поинтересоваться, хочу ли я сегодня чего-то вкусненького. О том, что ужин сегодня на мне, я оповестила его еще утром, но, кажется, он все же решил внести и свою лепту.

Отказываюсь от десерта и, отложив телефон, заканчиваю последние приготовления для стола. Зажигаю свечи.

Выключаю свет.

Меня потряхивает, но пути назад нет. Я решила. Я готова. Сегодня тот самый день.

Убеждаюсь, что все идеально, и прохожу к двери. Стою и жду, пока червячок внутри настойчиво уговаривает бежать. Через окно. Как Альберт.

Сева открывает дверь своим ключом и входит с небольшой коробкой из пекарни внизу. Замечает меня. Проходится по мне оценивающим, влюбленным взглядом и с улыбкой возвращает внимание на мое лицо. Хотя по тому, как он сглотнул, последнее далось ему с трудом.

— Я все же взял нам по чизкейку, — говорит мне. — Почему так темно? — спрашивает, отложив коробку в сторону и принявшись разуваться. — Свет отключили?

— Не отключили, — тяну, взяв его за руку. — Пойдем. Так просто нужно…

Веду Севу к столу, чувствуя его теплую руку в своей. Она чуть успокаивает. Дарит ощущение надежности, безопасности и полного доверия.

— У нас романтический ужин? — уточняет любимый, заметив стол, освещаемый лишь свечами.

— Ага, — подтверждаю, отпустив его руку и указав на одно из мест, но вместо того, чтобы сесть самому, Сева сначала помогает сесть мне, а затем садится сам.

— И ты все сама готовила? — уточняет, оглядывая стол.

— Ага, — волнение возвращается.

— Не знаю, как на вкус, но пахнет все божественно, — говорит он, накладывая салат к своему стейку. Ему я сделала говяжий, а себе из овощей.

Ужинаем молча. Я волнуюсь и не могу ничего толком сказать, а Сева, хоть и не разговаривает, но издает такие звуки во время еды, что моя внутренняя хозяйка ликует.

Иногда наши взгляды встречаются, и мы оба понимаем, к чему все идет.

— Элла, все очень вкусно, — улыбается Сева, промакивая губы салфеткой.

— Я старалась! — смущенно произношу. — Узнала у твоей мамы твои любимые блюда…. И вот…

— Спасибо!

Аккуратно поднимаюсь и подхожу к нему. Ноги почти не идут, трясутся от страха, а в груди все скручивает от сладкой неги.

— Элла, ты очень красивая сегодня, — шепчет любимый, поймав мой взгляд. — Особенно красивая… Настоящая Золушка.

Да, платье мы выбрали одно из тех, что очень похоже на то, в котором я была, когда мы познакомились с Севой. Но оно проще и элегантнее.

— Ага, — киваю и аккуратно сажусь ему на колени. Мы часто так сидим. Смотрим так телевизор. Но сегодня у этого действия другой подтекст.

— Элла, моя прекрасная Золушка… — шепчет Сева, и в этом голосе столько нежности и страсти, что у меня подкашиваются колени.

Он ловит мои губы при очередном повороте головы — и мир взрывается.

Его поцелуй…

О, этот поцелуй!

Он сладкий, как мёд, тягучий, как расплавленный янтарь, и такой жаркий, что я чувствую, как таю, превращаюсь в невесомую субстанцию, лишённую воли и разума.

Его объятия, плавные, но властные, окутывают меня, словно шёлковое пламя. Я становлюсь послушной, податливой, словно раскалённое железо в руках искусного кузнеца.

Руки Севы блуждают по моему телу, и каждое прикосновение — как электрический разряд, заставляющий прижиматься к нему всё ближе, вжиматься в его твёрдую грудь, искать ещё больше тепла, ещё больше близости.

Лёгкие стоны срываются с моих губ непроизвольно, и от этих звуков Сева словно теряет контроль. Я чувствую, как его дыхание становится прерывистым, а объятия — ещё крепче.

— Элла… — выдыхает он и в следующее мгновение снова накидывается на мои губы.

Страстно. Властно. До дрожи в кончиках пальцев, до судорожного сжатия ступней, до головокружительного возбуждения, от которого темнеет в глазах.

Мои мысли… где они? Растворились, рассеялись, как туман под лучами солнца. Сознание ускользает, оставляя лишь острое, всепоглощающее ощущение его рук, его губ, его тела. Всё в нём — желанное, манящее, невыносимо сексуальное.

Мои пальцы блуждают по его телу: то скользят по оголённому торсу, ощущая под ладонями рельеф мышц, то впиваются в сильные руки, то исследуют линию спины, то зарываются в густые волосы, слегка оттягивая их, заставляя его запрокинуть голову.

Я даже не замечаю, как оказываюсь на кровати. Как его руки — уверенные, но бережные — начинают освобождать меня от одежды. Всё происходит словно в сладком, головокружительном сне.

— Подожди… — наконец вырываюсь из этого волшебного омута, удивляясь, как мне удалось вернуть хоть каплю ясности мысли. — Прошу…

— Что такое? — его голос хриплый, прерывистый, но в нём звучит искренняя тревога.

— Мне немного… страшно, — признаюсь я, и мои пальцы невольно впиваются в его плечи. — Ты… ты ведь будешь аккуратен?

Он замирает. Смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором читается столько нежности, что сердце сжимается.

— Моя нежная, прекрасная, любимая… — его голос звучит низко, почти шёпотом. — Разве я могу причинить тебе боль? Разве я способен сделать что-то не так, когда речь идёт о тебе? Ты — мой хрустальный бриллиант, Элла. Самый драгоценный, самый хрупкий. И я буду беречь тебя до конца своих дней.

Его слова окутывают меня, как тёплое одеяло, а следующий поцелуй снова погружает в океан ощущений. Он шепчет обещания между ласками, и каждый его шёпот — как клятва, как священная мантра, которая стирает все страхи.

И Сева действительно оказывается нежен. Невероятно нежен. Он разделяет мою боль — ту самую, что приходит с первым разом, — умопомрачительными поцелуями, нежными прикосновениями, бесконечным терпением.

Его движения медленные, ритмичные, бережные. Он не спешит, внимательно следит за моей реакцией, ловит каждый взгляд, каждое дыхание, каждую мимическую гримасу. Его глаза словно прощупывают меня изнутри — нет ли боли? Нет ли страха? Нет ли неловкости? И не дают этим чувствам завладеть мной.

А я… Я на седьмом небе. В раю. В эпицентре самой прекрасной бури, которую только можно представить. Его ласки, его поцелуи, его шёпот и мои собственные ощущения сплетаются в единую симфонию счастья.

Наша близость длится недолго. Сева решает, что для первого раза достаточно. Но в этом решении нет разочарования, только забота и обещание: “В другой раз мы наверстаем”.

Когда всё заканчивается, он прижимает моё обнажённое тело к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, но с той же страстью, что жила в нём всего несколько минут назад.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и его дыхание щекочет мою шею. — Я безумно в тебя влюблён, моя Золушка…

Я поднимаю глаза, встречаю его взгляд — тёплый, сияющий, полный любви — и отвечаю без колебаний:

— А я в тебя…

— Ты решила насчет эскизов? — спрашивает Сева, поглаживая мои волосы и тем самым полностью погружая меня в транс. — Я очень хочу соавторства с тобой.

— Мне страшно, — признаюсь ему, представляя все то, что будет сразу после моего согласия. — Что не справлюсь… Или сделаю что-то не так…

— Я буду рядом, — обещает любимый.

— Я… я не знаю…

— Соглашайся, любовь моя! — шепчет, покрывая мое лицо поцелуями и спускаясь к подбородку. — Соглашайся, иначе зацелую.

— Ладно, — сдаюсь, одурманенная поцелуями. — Пусть будет так.

— Отлично! — восклицает он и притягивает меня для сладкого поцелуя, но уже в губы. — Ты не пожалеешь… Весь мир должен узнать про мою яркую талантливую музу.

День показа коллекции

— Тихо! Тихо! — Урсула Вольдемаровна и еще несколько женщин пытаются утихомирить моделей, нанятых для показа. — Элла, ты тоже соберись!

— Я собрана! — отвечаю ей.

Лгу! Откровенно лгу.

— Вижу! Все салфетки уже искромсала! — восклицает она, указав на пол, где кучкой лежат разорванные в клочья салфетки, словно конфетти.

— Я ужасно волнуюсь! — не отрицаю и чуть ли не в панику впадаю. — Можно я не буду выходить? Пожалуйста! Молю вас!

— Нельзя! — строго отвечает она, недовольно рыкнув на меня. — Давай… Иди… Скоро Сева позовет тебя! Иди!

— Урсула Вольдемаровна, мамочка, — молю ее о спасении. — Но вы же меня любите! Пожалуйста! Не отправляйте меня туда!

— Давай-давай! — Ариэла хватает меня за руку и тащит к сцене. — Соберись! Все будет хорошо! Сева тебя в обиду не даст!

— Они все будут смотреть на меня! — хнычу, надеясь, что хоть она спасет меня. Я же сейчас умру от волнения.

— Ну и хорошо! — не унимается она. — Закрепишь свое имя! Я знаю, что страшно! Но поверь мне, не страшнее всего того, что мне приходится проходить в больнице из-за беременности! Они меня в космос скоро отправят.

— Ох…

Минуты до того, как Сева позовет меня на сцену, Ариэла всячески меня успокаивает. Доходим даже до дыхания для беременных. Но волнения все это не убавляет.

Благо Сева просит меня лишь поблагодарить всех и речи не дает, хотя планировал. Может, по взгляду все понял? Понял, что я безумно волнуюсь, и пожалел? Ну и правильно! Иначе бы такой бред сказала от волнения!

И даже перед журналистами он меня не подставил… как я поначалу думала.

Он спокойно отвечал на их вопросы, пока я молча стояла рядом и пыталась улыбаться. Кивала, улыбалась и совсем не ожидала такой подставы от любимого.

Правда, все меняется после одного лишь вопроса.

— Скажите, этот тандем между вами был чем-то рабочим или перед нами новый творческий союз, где властвует любовь? — спрашивает журналистка, намекая на меня и Севу.

— Эта коллекция была создана мной и моей девушкой Эллой, — отвечает любимый, улыбнувшись шире. — Да, у нас больше чем просто работа. Она моя муза и моя любовь. Благодаря ей вы сейчас видите эту коллекцию. Элла меня вдохновила на это. И без нее я бы никогда не создал это! Элла безумно талантливая девушка и перспективный будущий дизайнер.

— Скажите, а как вы познакомились? — зацепившись за тему, интересуется другая журналистка.

— На этот вопрос я отвечу вам чуть позже, — загадочно бросает любимый, обернувшись ко мне. — Сейчас есть вопрос посерьезнее, — произносит он и медленно опускается на одно колено передо мной. Залезает рукой в карман и достает коробочку с кольцом. — Элла, моя прекрасная Золушка, ты станешь моей женой? Моей любимой Золушкой до конца своей жизни?

Округлив глаза, смотрю на него и не могу поверить в то, что слышу.

Может, показалось?

Несколько раз моргаю, но Сева по-прежнему остается стоять передо мной с кольцом в руках.

Он делает мне предложение?

Но мы ведь совсем немного вместе…

И… он… Божечки!..

— Элла, камеры ждут, — напоминает о себе любимый. — Ты станешь моей женой? Ты позволишь мне стать твоим мужем?

— Я… я согласна! Я… я стану твоим мужем… ой, то есть… я буду… этот… Ты муж, а я жена! Согласна я! Да! Да!

Опозорил меня! Подставил!

Но почему так плевать? Особенно когда он сжимает меня в объятиях, нашептывая слова любви прямо перед объективами десятка камер.

Поженились мы с Севой лишь через год. Целый год я ходила его невестой, потому что то одно случалось, то второе, то третье.

Но больше тянуть не вышло…

Оглядываю свое отражение в зеркале… мамино платье… Сева его нашел и отреставрировал. Он даже мамины туфельки воссоздал, но внес кое-какие изменения из-за кое-каких моих изменений.

— Дотянули, — фыркает без пяти муж. — Родители мне весь мозг вынесли, — ворчит Сева, застегивая ремешки на моих туфлях.

— Сам же понимаешь, — оправдываюсь, потому что и правда чувствую вину. Сева почти сразу после предложения хотел, но я все тянула. — Работа. Учеба!

— Зато сейчас впопыхах, — качает он головой и выпрямляется. — Тебя-то родители мои не тронут. Ты их внука носишь уже третий месяц. А я получаю по самые небалуй, хотя я все эти месяцы ходил за тобой и просил определиться с датой. И это ты бегала…

— Я не понимала, какой свадьбы хочу, — хнычу, позволяя любимому обнять меня. — Мой вариант тихого вечера тебе не понравился. Ни тебе, ни твоим родителям. И не ругайся на меня! Мне нельзя нервничать.

Вовсю пользуюсь своим положением и тем, как меня избаловали Соболевы. Я больше не та сильная Элла. Теперь я маленькая счастливая девочка, за спиной которой любимая семья. Те, кто меня любят и готовы все ради меня сделать.

— Разве я могу ругаться? — смягчается любимый. — Переживаю всего лишь. Чтобы тебя на свадьбе токсикоз не поймал.

— Не поймает!

О том, что я беременна, мы узнали три недели назад и все эти три недели занимались организацией свадьбы.

Урсула Вольдемаровна настаивала на том, чтобы сыграть свадьбу здесь и сейчас, как только узнали, но с беременностью уже мне захотелось роскошной свадьбы.

Гены Соболевых нашего малыша ударили мне в голову.

— Да все хорошо! — успокаиваю жениха. — Твоя мама хорошо все организовала! Все, как я и хотела! И как хотел ты, — напоминаю с улыбкой, которая заставляет Севу полностью забыть о том, что у нас, по сути, свадьба по залету, и в этом есть моя вина.

— Ладно… — тянет она, вздохнув. — Встретимся у алтаря, любимая, — поцеловав, он идет на выход, а я остаюсь одна.

Наконец одна! Сева, как о беременности узнал, стал гиперопекающим. Не дает мне лишний шаг сделать без него. Даже обуваться не дает самой, потому что, помимо токсикоза, у меня и головокружения бывают.

Поправляю свой макияж, вновь проверяю свое отражение и выхожу из своего укрытия.

Поженились мы с Севой еще утром. Сейчас же торжество, и еще разок нас поженят для гостей и журналистов. Так сказать, для картинки.

Прохожу мимо гостей и сразу же следую к той, что стала мне второй мамой. Урсуле Вольдемаровне. У нас с ней сложились довольно теплые отношения. Не скажу, что с ней всегда легко, но я справляюсь.

За год близкого общения со свекровью я кое-что от нее переняла. Ее режим холодности при виде папы и его второй семьи.

Я понимаю, что папа меня любит, несмотря ни на что, как и говорил Сева, но недостаточно сильно, чтобы в свое время спасти от Жанны.

Ее он любит сильнее.

Я смирилась с этим. Приняла. Простила его.

Но у меня есть другой человек, которого отныне я тоже могу называть папой. Марк. Пусть он ко мне порой строг, но всегда заботлив.

Я начала понимать Севу и его преданность отцу. Он его не боится. Он его уважает, поэтому и позволяет порой себя отчитывать. Как и я теперь позволяю.

Меня тоже как-то ругали и читали нотации. За долг по учебе. Марк даже в университет ходил, как мой родитель, чтобы уладить этот вопрос.

Все же учебу я не просто так пропустила. В тот момент Севе нужна была срочная помощь. Я и помогала любимому днями и ночами.

Правда, после звонка куратора Марк официально отстранил меня от работы и запретил Севе вовлекать меня в дело. И все же я продолжаю помогать любимому втайне от его родителей.

Прохожу мимо гостей и взглядом цепляюсь за фигуру отца в костюме. Он сегодня один.

Я не захотела видеть Жанну и сестриц на своей свадьбе, и, кажется, впервые папа выполнил мою просьбу. Он меня услышал.

Впервые… правда, уже поздно.

Теперь у меня есть муж, который защитит от всех проблем.

Теперь я сильная, даже когда слабая…

Теперь я Золушка, и у меня своя сказка.

— Какая же она милая… — тихо произносит Марк, не отрывая взгляда от крохотной фигурки в кружевном одеяльце. В его глазах горит тёплая, почти трепетная нежность, от которой у меня на душе становится светло и радостно. — Очень похожа на тебя, Элла.

— Да, такая же красавица, — подхватывает мой муж, осторожно беря в ладони крошечную ручку нашей малышки. Его голос дрожит от переполняющих эмоций, а на лице выражение такого безмерного счастья, что сердце сжимается от любви. Он проводит пальцем по миниатюрным пальчикам, и Кирочка тут же обхватывает его палец своими крохотными ладошками. — Смотри, уже держит!

— А мне кажется, что на Севу похожа, — не могу сдержать улыбки, всматриваясь в черты лица дочери. — Вот взгляд точно его! Такой же глубокий, пронзительный… Согласны, Урсула Вольдемаровна?

— Ой, не знаю… — задумчиво тянет свекровь, аккуратно надевая на ножки Кирочки крошечные носочки с изящной вышивкой. — Да и какая разница? Главное, что здоровенькая! А так вы оба красавцы — куда ни глянь. Неважно, в кого пойдёт!

— Не спорьте! В меня она! — раздаётся бодрый голос Альберта, который врывается в комнату с энергией весеннего урагана. — Берите мою принцессу и пойдём на улицу! Мы уже всё приготовили! Праздник нужно начинать! Потом будете любоваться моей крестницей!

— Спасибо за дозволение, — с лёгкой иронией фыркает Марк, покачивая головой и бросая на Альберта саркастический взгляд.

— Всегда пожалуйста, — хохотнув, отзывается Лапин, подмигивая всем сразу.

Марк бережно берёт внучку на руки и вместе с Урсулой Вольдемаровной направляется к выходу. Я уже собираюсь последовать за ними, но Сева мягко берёт меня за руку, останавливая.

— Что-то стряслось? — спрашиваю я, поворачиваясь к мужу и одаривая его тёплой улыбкой.

— Ага, — кивает он, и в его голосе звучит непривычная для него торжественность. Он достаёт из кармана продолговатую коробочку, обтянутую бархатом, и на мгновение замирает, словно собираясь с духом. — Долго думал, что тебе подарить на рождение дочери. Мне попалось одно видео… и я решил, что очень красиво будет…

Он открывает коробку, и моё дыхание замирает. Внутри лежит изящный золотой браслет. Не кричащий, не вычурный, а именно такой, какой я бы выбрала сама: тонкий, элегантный, с несколькими подвесками, соединёнными в единую композицию.

Два небольших сердца по краям. На одном выгравированы имена моих родителей, на другом — его. В центре — сердце побольше, с нашими именами. А под ними, в силуэте детской ножки, — имя нашей дочери и дата её рождения.

— Сева… — шепчу я, и голос предательски дрожит. В горле встаёт ком, а глаза наполняются слезами, но не от печали, а от той невероятной, почти невыносимой волны нежности, которая накрывает меня с головой.

— Я знаю, что родители для тебя много значат. Что твои, что мои, — тихо объясняет он, глядя на меня с такой любовью, что внутри всё переворачивается. — Поэтому решил их добавить…

— Сева, — выдыхаю я, не в силах больше сдерживаться.

Притягиваю его в объятия, прижимаюсь к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Сева… Он делает для меня так много, что порой мне кажется, будто он знает меня лучше, чем я сама. Будто он видит все мои тайные желания, даже те, о которых я сама не догадываюсь.

Помню, как он поставил памятник моей маме. Сделал это ещё до того, как мы стали жить вместе. Лично занимался гравировкой и дизайном, вкладывал в каждую деталь душу. А потом повел меня гулять… и показал. В тот день он сказал: “Для меня твоя мама так же важна, как и ты важна для меня”.

Разве можно найти мужчину лучше?

— Но сюда можно вписать ещё имена, — с лёгким намёком произносит он, указывая на свободные места на браслете.

— Не в ближайший год, — смеюсь я, вспоминая последний месяц беременности. Как я ходила, словно пингвинчик, и мечтала только о том, чтобы прилечь хотя бы на пять минут.

Но жизнь распорядилась иначе. Через шесть лет мы вписали в браслет имя нашего сына — Мишеньки. А ещё через год — имя младшего сына Сереженьки. Двух копий моего мужа — таких же красивых, талантливых и идеальных.

И каждый раз, глядя на этот браслет, я понимаю: это не просто украшение. Это летопись нашей семьи, нашей любви, наших воспоминаний. И каждая новая гравировка — это новая глава, которую мы пишем вместе.

Новая история Золушки…