Часть первая

Проклятый принц

В тот день весь город Нежбор говорил только об одном – сегодня на закате прибудет принц Ре со своей свитой. Речники недоумевали, почему же он выбрал путь по пыльному тракту вместо того, чтобы с удобством отправиться по Реке, как обычно поступали паломники. Юные девушки из уст в уста передавали добытые по крупицам драгоценные сведения о принце. Известно им было, прямо скажем, немного. Однако главное они знали наверняка – наследник королевского дома Саркани самый красивый мужчина на свете и красота его поистине небесная. Неужели это и в вправду так, неужели мы увидим его, неужели он, вполне возможно, сегодня увидит нас? – снова и снова спрашивали они друг друга. Юноши изо всех сил делали вид, что не слышат пылких бесед своих сестер и невест. Меж собой они обсуждали тот поразительный факт, что принц путешествует верхом на белоснежном халлийском жеребце. Чем больше о нем говорили, тем выше становилась его цена – утром он стоил не меньше двухмачтовой шхуны, а ближе к вечеру знатоки оценивали столь совершенного представителя редкой породы самое малое в два новеньких флейта. Нежборцы возрастом постарше и опытом побогаче, судачили, понизив голос до многозначительного шепота, о том, что принц прибыл с паломничеством на славный остров Исла в Храм Упокоения не в октябре с первыми серыми дождями, как испокон веков заведено, а вот так нежданно посреди цветущего августа. И самое странное, ведь никто из его родни не умер, уж такое было бы известно наверняка. Жива королева Ю, жив ее супруг генерал Лад-Могул, живы все бароны Кара и их сыновья. Так что же за нужда заставила принца оставить столицу Карилара, преодолеть морской пролив и добраться до Нежбора? Здоров ли сам единственный наследник дома Саркани? Ведь бывало, что смертельно больные в надежде на чудесное исцеление брели к храмовой горе, но жрецы никогда не впускали их. Несчастные селились на болотах и доживали последние крохи жизни, перебиваясь морошкой и скудными подачками. К концу ноября большинство страдальцев было уже мертвее мертвого. Неужели и наш принц, дайте боги ему здоровья, надеется на чудо? Старики, помнившие давно минувшую юность лучше, чем вчерашний день, с удовольствием вспоминали, как лет сорок назад после кончины великого короля Ди, батюшки нынешней королевы, она с молодым супругом прибыла в Храм, чтобы попрощаться с усопшим. Рассказывали, что поминальное шествие было до того многолюдным, что вся Река от берега до берега окрасилась в черный, так много развернули тогда траурных парусов. Со всех концов Карилара стекались паломники почтить память любимого короля, но в Храм вошла только его единственная дочь с мужем, красавцем генералом Лад-Могулом. Вышли они рука об руку через несколько дней, и с тех пор началось просветленное правление мудрейшей королевы Ю.

Как только немного отступил полуденный зной, улицы заполнились людьми. Нежборцы, привыкшие к тому, что в августе совершенно ничего не происходит, пребывали теперь в праздничном воодушевлении. Что и говорить, для города это был знаменательный день. Потому все от мала до велика надели лучшие наряды, смеялись чуть громче и охотнее обычного, и с легким сердцем тратили медные монетки на жаренные в масле пирожки и печеные яблоки с медом. В тавернах на набережной лился пенной рекой горький розовый сидр и пиво пополам с медом.

Больше всех в тот день ликовали торговцы цветами – никогда прежде их нежный товар не пользовался таким спросом. Теперь же на улице не было ни одной девушки без розы, астры или целого букета в прическе. Хотя нет, одна все же нашлась – хмурая, лохматая, небольшого росточка, одетая в невзрачную линялую юбчонку с обтрепанным подолом, рубаху с чужого плеча и жилетку явно тесную в груди. Она крепко стояла на земле в высоких изрядно поношенных ботинках, больше подходящих мальчишке. Два внушительных ножа с рукоятями из черной кости болтались на поясе. Загорелое лицо, в котором из-за широко расставленных глаз и короткого носа все еще оставалось что-то детское, было густо усыпано веснушками. Девушка подпирала спиной угол дома и увлеченно грызла тыквенные семечки. Пара взъерошенных воробьев крутилась у нее под ногами в надежде на подачку. Она не обращала на птиц внимания и с напускным равнодушием оглядывалась по сторонам. Ее цепкий взгляд выхватил из толпы лысого мужчину с пышными усами, который медленно шел от набережной вверх по улице в сторону городской управы. Проходя мимо раскрытой двери таверны, откуда доносились веселый гомон и смех, он мимолетным движением приложил ко лбу три пальца правой руки, а затем легонько щелкнул сам себя по носу. Мало кто обратил бы внимание на столь быстрый едва уловимый жест, но лохматая девушка без цветка в волосах, все заметила и усмехнулась.

– Юри, Юри! Ну ты даешь! – раздался звонкий насмешливый голос.

Лохматая девушка обернулась и хмурое выражение на ее лице тотчас сменилось солнечной улыбкой.

– Привет, Маришка! – сказала она и шагнула навстречу высокой светловолосой красавице.

– Юри, ты почему не нарядная? Даже цветок не купила!

– Зато ты нарядная! Глаз не отвести! – ответила Юри, разглядывая подругу.

Маришка покрутилась на месте, показывая со всех сторон платье из нежнейшего белого шелка. Длинноногая, с золотисто-русыми кудрями и ослепительной улыбкой на пухлых розовых губах, она как будто только что выпорхнула из весеннего сна одинокого мужчины. Несколько молодых парней, стоявших у входа в таверну, захлопали в ладоши и присвистнули. Юри метнула на них свирепый взгляд, а Маришка смутилась, её щеки порозовели, и она стала еще милее.

– Мне платье сшила та портниха с Верхних Тупиков, что делает самых красивых поминальных кукол для богатых паломников. Это настоящий щелк, Юрик, ты такого не видела. Можешь потрогать, если руки чистые. Хотя нет, у тебя точно грязные, потом потрогаешь. Пошли, мы опоздаем, ты упадешь, я обещаю!

Маришка схватила подругу за рукав и потащила вверх по улице к центральной площади.

– Зачем, Мариша? Не хочу в толпу, все ноги отдавят…

– Не сопротивляйся, Юрик, я все уже решила – мы с тобой будем смотреть с балкона. Там он меня точно увидит. За тебя я тоже заплатила, так что идешь со мной. Ты должна меня поддержать в такой важный день, даже не спорь, я тебя прошу, пошли уже.

– Боги, Мариша, что за воздух у тебя в голове? – воскликнула Юри и послушно поплелась за красавицей.

– Юрик, хватит придуряться, ты же знаешь, – Маришка остановилась и наклонившись к подруге прошипела ей прямо в ухо, – о предсказании… Сегодня все начнется!

Юри закатила глаза и обреченно выдохнула. С тех пор как стало известно, что принц Ре прибудет в Нежбор, Маришка говорила только о предсказанной ей удивительной судьбе стать его невестой, принцессой и будущей королевой Карилара. Она верила, что несколько лет назад в пестром шатре ярмарочная гадалка – полуслепая старуха, увешанная бусами из мышиных костей и сухих жуков – увидела в волшебном зеркале не свое уродливое отражение, а прекрасное Маришкино будущее. Никакие доводы не могли поколебать эту гранитную уверенность. Тем более теперь, когда жених вот-вот явится собственной персоной.

– Кстати, Юрик, помнишь, ты говорила, что старуха-гадалка всем девушкам в тот день сказала одно и то же? Насчет принца? – продолжила Маришка, и в ее голосе отчетливо слышались первые нотки будущего триумфа.

– Да так и было, Мариш, даже не сомневайся! – охотно подтвердила Юри.

– Так вот я всех спросила. Всех, кто был тогда с нами на ярмарке. И знаешь, что? Старуха и правда сказала им всем одно и тоже!

– Кто б сомневался! – Юри рассмеялась, довольная своей проницательностью.

– Она сказала им, что они «встретятся с принцем» или «встретятся с Белым Драконом», что сегодня и случится, значит предсказание – чистая правда! Можно сказать, мы тут всем городом встречаем Белого Дракона, так ведь?

– Что значит Белого Дракона? Это еще что такое?

– Ах, ну ты же не интересуешься ничем кроме своих речников и лодок! Белый Дракон – так называют нашего принца Ре.

– Почему?

– Наверное… ой ну причем тут это! Я же тебе не о том говорю, а о том, что все сбывается! Я всех-всех девочек спросила!

Юри остановилась и взглянула на подругу. Маришка разрумянилась, и ее темные глаза сияли чудным блеском.

– Вот это и правда забавно. Ты действительно всех спросила?

– Да-да, и даже Лиришку проведала, она такая толстая стала после свадьбы, прям ужас. И тоже сегодня притащится поглядеть на моего принца, будь уверена. Но это не важно!

Маришка обняла Юри за плечи и продолжила твердым голосом, отщелкивая каждое слово:

– Главное, что мне старуха сказала совсем не это… мое предсказание было другое!

– Какое другое?

– Не скажу, это тайна, – ответила Маришка, – оно странное, как положено настоящим предсказаниям, помнишь, как в твоей любимой книжке, та сказка про красавицу и терновый куст?

– Я не читала ее, – оборвала подругу Юри.

– А, ну да, я забыла, что ты не читала… Словом, говорить я не буду, но просто поверь, там все понятно и однозначно. Судьба твоя написана на тебе, так сказала старуха.

– Так давы говорят, их присказка. О, кстати, я же видела дава! Вот только что, шел по улице в сторону площади. Высокий, тощий, лысый и вот с такущими усищами, прям огромными! Так что ты береги кошелек, подрежет – не заметишь, так-то.

– Все давы – колдуны, – со знанием дела произнесла Маришка, – если та гадалка была из дав, то ее словам тем более стоит верить.

По мере того, как подруги приближались к площади, толпа вокруг них густела. Известно было, что принц Ре со свитой въедет в Нежбор через восточные ворота и проследует по главной улице к площади, на которую выходили фасадами дворец наместника, городская управа и дом правосудия. В самом центре по такому случаю установили павильон, украшенный флагами и гирляндами из белых цветов. В нем расположатся встречающие принца главы ремесленных гильдий и городских ведомств. От речных кланов был приглашен всего один представитель – старейший навигатор господин Робуши. Из Храма, как и ожидалось, никто не явился, хотя по традиции и туда отправили гонца с приглашением. Зато от ведомства по делам Усопших и Скорбящих ожидалось двое – господин Гор с помощником. И конечно во главе собрания – наместник Гуго Мишалим, прозванный в народе Красным Мишей за огненные кудри, мощное телосложение и лицо, вечно налитое кровью по причине беспробудного пьянства. Пока павильон пустовал. Только два разомлевших от жары стражника в парадных мундирах с мордами грозных львов на спинах, вяло и беззлобно отгоняли совсем уж нахальных зевак, желающих непременно заглянуть внутрь.

Дома на центральной улице, по большей части двух-трехэтажные, с фасадами, покрытыми белоснежным шулимским мрамором, принадлежали нескольким самым почтенным и знатным семействам, а также городским службам и конторам. Тут располагались Денежный дом, Охотничья биржа, Речное правление и ведомство по делам Усопших и Скорбящих. Балконы, в честь знаменательного события украшенные пышными драпировками и цветочными гирляндами, были заполнены людьми. В каждом из распахнутых настежь окон теснились раскрасневшиеся от жары и духоты зрители. Очевидно, все, кто имел хоть какие-то полезные знакомства, воспользовались ими, чтобы раздобыть наилучшую точку для обзора грядущей процессии. На флагштоках лениво колыхались флаги с гербами гильдий и родовые знамена. Словом, Нежбор нарядился, как невеста на свадьбу. В честь знатного гостя на каждом здании сегодня появился пурпурный флаг с крылатым золотым драконом – символом правящего уже шесть сотен лет Дома Саркани. Казалось, эта стая сверкающих хищных рептилий прилетела ночью с востока из столицы Карилара и в один миг завладела разомлевшим от летнего зноя сонным и тихим городом на берегу Реки.

Маришка подхватила Юри под руку и уверено направилась в сторону гостевого дома «Радужный прием» – роскошной гостиницы, где останавливались только богатые и знатные паломники. Как обычно, летом окна «Радужного приема» были наглухо закрыты ставнями, а двери заперты. По всей видимости, хозяин не стал нарушать традиции и открывать гостиницу раньше, чем начнутся первые осенние дожди.

У парадного входа толпились нарядные барышни с сердитыми лицами. Они о чем-то спорили, то и дело поглядывая на запертые двери. Маришка прошла мимо к дверце черного хода и постучала ровно четыре раза. Створка слегка приоткрылась и из образовавшейся скважины высунулся сперва длинный нос, а потом и лысая как колено голова пожилого мужчины. Не говоря ни слова, он вопросительно посмотрел на посетительниц.

Нарядные барышни встрепенулись, подбежали ближе и загалдели, наперебой крича, что заплатят за место на балконе любые деньги. Маришка молча протянула длинноносому сложенную в несколько раз бумагу, тот стремительно выхватил ее и захлопнул дверь. Спустя минуту отворил снова и, посторонившись, впустил Маришку и Юри в узкий темный коридор.

– Ага-ага, – нараспев произнес он, – Маришка и Юри, оплачено полностью, стало быть милости прошу. Ничего тут не трогайте и никуда кроме балкона не ходите. Давайте, идите за мной… Ага-ага, обождите-ка! Это что же Юрилла Бом?

– Да, это я, – ответила Юри с вызовом в голосе, – А кто спрашивает?

Длинноносый не удостоил ее ответом. Он повернулся к Маришке и сказал, указав на Юри пальцем:

– Не пойдет… нет! Эту не пущу!

– Как же так, господин Барташ, ведь заплачено, – сказала Маришка, – За нас обеих полностью.

– Юрилла Бом в такой благородной гостинице? Ну уж нет, – отрезал длинноносый.

Маришка достала из пояса большую серебряную монету с крылатым драконом.

– Доплачу одну лапу сверху, – сказала она, но монету отдавать не спешила.

Юри возмутилась:

– Еще не хватало, Мариша, да пусть подавится! Иди сама, мне вообще даже и не хочется смотреть на твоего принца. Я тебя в лодке подожду. Только пусть деньги вернет, что ты за меня заплатила, – она посмотрела Барташу прямо в глаза, для чего ей потребовалось встать на цыпочки, и добавила, – Жулик.

– Нет, Юрик, ты пойдешь, – в голосе Маришки прозвучала такая твердость, что мгновенно расхотелось с ней спорить.

– Господин Барташ, у нас был уговор, – обратилась Маришка к длинноносому. Тот тяжело вздохнул и протянул руку за монетой.

– Ладно, – сказал он, – Только пусть ножи здесь оставит, ага. А то как бы чего не вышло.

Юри скривилась, но все же вынула клинки из ножен и протянула Барташу черными рукоятками вперед. Тот суетливо покрутился на месте, сунул ножи в ящик конторки и запер на ключ. Замер, будто силясь вспомнить что-то, и снова недобро уставился на девушку.

– Ты меня не дури, Юри!

Затем хихикнул, явно довольный собой, и продолжил:

– Всем известно, что твое прозвание Юри Три Ножа, так что давай-ка сюда третий, ага!

Сохраняя на лице каменное выражение, девушка вынула из небольших, скрытых в поясе за спиной ножен узкий клинок без гарды.

– Смотрите, не порежьтесь, уважаемый, – процедила она сквозь зубы, протягивая свой третий нож.

Господин Барташ отворил боковую дверь и пропустил девушек вперед.

– Идите наверх, ага, и там ждите. Я скоро подойду. Вы не последние у меня, – сказал он, махнув рукой в сторону лестницы, на которую падал свет из узкого витражного окна, составленного из стеклышек всех цветов радуги.

– Кто этот Барташ? Интересно, откуда он меня знает? – спросила Юри подругу, как только они остались одни. – Он здешний управляющий?

– Что ты, Юрик, нет конечно! Он всего лишь сторож. Боится, что управляющий узнает и потому развел великую секретность. Продавал места на балконе, будто браконьер шкурки белого карпуля. Представь себе, мне сказала об этом его предприятии моя портниха…

Поднявшись на второй этаж, подруги прошли в единственную открытую дверь и оказались в небольшом полутемном зале, где уже томилась дюжина страдающих от духоты девушек. Ставни были закрыты неплотно, и сквозь щели пробивались внутрь солнечные лучи. Они дрожали на полу длинными тонкими полосками и тотчас ломались, попав на пышные юбки взволнованных красавиц, кружащих по комнате в мучительном нетерпении. Трепетали кружевные оборки, увядали цветы в прическах, скрипели туго затянутые корсеты. Сладко пахло пудрой и свежим девичьем потом.

– И где же балкон? – спросила Юри, оглядываясь по сторонам.

– О, этот противный старикан его не открывает! – ответила одна из девушек, круглолицая и румяная, в ярко желтом платье, – А вдруг мы из-за него все пропустим?

На Маришкином лице явно читалась досада. Юри, напротив, развеселило то, что судьбоносная встреча подруги с долгожданным женихом оказалась вдруг омрачена присутствием немалого числа соперниц. Нарядные девушки оглядывали вновь прибывших, кто-то прямо, другие украдкой, стараясь не выдать интереса. Судя по всему, Юри они сразу исключили из числа достойных внимания, рассудив, что такое чучело оказалось среди них по недоразумению. А вот Маришке перепало немало завистливых взглядов, ведь она была несомненной красавицей и одетой к тому же в прелестное и, по всему видно, очень дорогое платье.

Стоило длинному носу господина Барташа показаться в дверях, как девушки загалдели на разные голоса, как птички по весне.

– Открывайте, господин Барташ! Да-да, открывайте, пора-пора!

– Кажется, я уже слышала трубы! – пискнула худенькая блондинка и в отчаянии вскинула бледные руки к груди.

И вот уже вся комната стенала и голосила: «мы все пропустим», «мы все уже пропустили», «открывайте-открывайте». Барташ понял, что назревает бунт, и не желая связываться с толпою мартовских кошек, отпер замок и распахнул балконные двери, впуская внутрь комнаты медовый свет заходящего солнца. Девушки тут же ринулись ему навстречу. Маришка, в который раз за сегодня, схватила Юри и устремилась вперед, желая во что бы то ни стало, оказаться в первом ряду.

В миг балкон заполнился до отказа. Те, кому не хватило места у перил, напирали на более расторопных соперниц и злобно шипели на Барташа, благоразумно растворившегося в полутемных недрах гостиницы. Одна нахалка даже попробовала оттеснить Юри, но та пошла на принцип в вопросе своего места под солнцем и ловко пнула захватчицу по голени каблуком, подбитым гвоздями.

Юри осмотрелась по сторонам – все шло своим чередом, никаких трубачей и принцев на горизонте. Из переулков стекались на центральную улицу потоки разодетых в пух и прах веселых нежборцев. Тут были юные девушки с цветами в волосах и замужние дамы в тюрбанах или беретах, натянутых на одно ухо по последней городской моде. Их мужья и сыновья – торговцы, приказчики, мастера и конторские служащие – в шляпах с узкими полями, украшенными журавлиными перьями. Встречались в толпе и речники с залихватски повязанными на головах разноцветными клановыми платками. Юри узнала нескольких знакомых, но как ни старалась своих братьев не углядела. Скорее всего никто из них и не пришел бы сюда, летом дел по горло, не до глупостей. Юри и сама бы предпочла оказаться сейчас в своей лодке или в трактире с чашкой сидра, а не потеть в толпе одуревших от волнения девиц. Маришка стояла рядом и казалась полностью отстраненной. Дышала ровно, на лице ни следа волнения, только легкий румянец играл на щеках. Юри заметила, что роза в прическе у подруги выбилась из пут золотых волос, и потянулась, чтоб вернуть ее на место. Маришка испуганно дернулась, и стало ясно, что ее спокойствие не более чем притворство.

– Цветочек поправлю тебе, Мариш, – сказала Юри, – А-то перед принцем неудобно, что ты такая растрепанная пришла.

Маришка улыбнулась.

– Я хорошо выгляжу? Лицо не красное у меня?

– Прекрасней тебя нет девушки на свете, – со всей искренностью заверила ее Юри.

– Хорошо!

– А у меня не красное? – спросила незнакомка в золотистом бархате, стоявшая по другую руку.

– А у тебя красное, – ответила Юри, не повернув головы.

Рядом с Маришкой облокотилась на перила симпатичная брюнетка. В волосах у нее по соседству с белой розой блестела красивая серебряная заколка в виде бабочки. Брюнетка повернулась и произнесла с милой улыбкой:

– А я тебя знаю – ты Маришка с Дортомирских холмов. Верно?

– Да… Но я тебя не знаю, прости, пожалуйста!

– Ты не узнала меня, потому что мы очень давно не виделись. Я Харушка Бартола из усадьбы Заячьи Уши.

– Сто лет, сто зим!

Девушки аккуратно, чтобы не помять платья, обняли друг друга и трижды расцеловались в щеки. После чего Маришка спросила:

– Какими судьбами? Вы вернулись в Ушки насовсем?

– О, нет, что-ты! Я тут завяну, – возразила Харушка, поправляя цветок в прическе, но быстро добавила, – Тут чудесно, все такое родное… но мы с матушкой и братцем должны вернулся к отцу в Западные Ворота. В конце сентября уедем, когда здесь начнется все это ежегодное уныние… Ты ведь понимаешь, о чем я.

Маришка кивнула. Конечно она знала, что имеет в виду Харушка – каждую осень с началом дождей уютный тихий Нежбор превращался в самое тоскливое место на земле. Улицы и переулки заполняли толпы скорбящих, отовсюду без конца доносились тяжелые вздохи и стоны. Чужое горе отравляло воздух. Все вокруг начинало увядать с небывалой быстротой, краски выцветали, пища теряла вкус, и вода во всех колодцах казалась соленой.

– А где твой красавец брат? Я слышала, он недавно женился, – спросила Харушка.

– Да, это верно, он женился, – ответила Маришка и слегка нахмурилась.

– На дочери торговца из Врата? И живет теперь там? Это тоже правда?

– Да… Но семья его жены довольно приличная, хоть и без старой фамилии! И они богаты! У них огромный дом на Золотой горке, там, где живут все лучшие люди Врата.

– Тогда его можно понять… А правда, что поместье Дортомир сгорело дотла?

– Это не так!.. То есть пожар был, но сгорело не все, – по лицу Маришки пробежала тень. Казалось, она уже не так рада встрече со старой подругой.

– И что же ты живешь там совсем одна? – продолжила расспросы Харушка, изображая на лице выражение искреннего сочувствия.

– Мой отец жив, слава богам! Я живу с ним…

– Ох, понятно… Мне очень жаль, правда! Приходи к нам на обед как-нибудь! Расскажу тебе про Западные Ворота, там так чудесно, так красиво, тебе бы понравилось.

– Благодарю за приглашение, обязательно зайду, как-только будет возможность.

– Ну где же он? – капризно протянула высокая девушка за спиной Юри, – Почему опаздывает?

– Ты что говоришь такое, дуреха, – гневно воскликнула Харушка и обернулась к спросившей, – Принц не может опоздать! Вот же деревенщина.

На нетерпеливую девушку тут же зашикали со всех сторон.

– Ты слышала, Мариша, что сказала эта девица? – свистящим шепотом произнесла Харушка, – Наверняка, дочка какого-то лавочника.

Маришка кивнула. Она знала эту высокую девушку. Ее отец владел пивоварней и большим трактиром на набережной, так что с точки зрения Харушки, дела у нее обстояли совсем плачевно.

– А я здесь не ради того, чтобы увидеть принца Ре, – продолжила Харушка.

– Вот как? И зачем же? – искренне удивилась Маришка.

– Я здесь ради рыцаря Мэлорика Золотого Орла. Он так хорош собой! Мне довелось видеть его в Западных Воротах. Он часто бывает в нашем городе один или со своим отрядом. Сегодня рыцарь Мэлорик будет здесь вместе с его высочеством принцем Ре, ведь он его первый спутник, лучший друг и оруженосец. Повсюду сопровождает нашего драгоценного Белого Дракона.

– А принца Ре ты видела?

– О, нет… Ведь я еще ни разу не бывала в столице. Мой отец и брат видели его на ежегодной церемонии звездного парада во Дворцах Лари, туда приглашают всех знаменитых звездочетов. Ты же помнишь, мой отец теперь придворный астролог. Его очень ценят!

– И какой же он из себя, наш принц? Правду ли говорят, что он сияет, как солнце? – вмешалась в беседу девушка в желтом, стоявшая за спиной у Харушки.

– Зачем ее спрашиваешь, сейчас сама увидишь! – с усмешкой ответила Юри, – Разве не слышите крики и музыку?

И действительно рокот больших барабанов, похожий на раскаты грома, приближался от городских ворот. Между ударами величаво гудели трубы. Юри вспомнила, что они называются фанфары. Она уже слышала эти пронзительные звуки шесть лет назад. Тогда фанфары звучали в знак окончания большого мора – поветрия змеиной оспы, которое свирепствовало на острове слишком часто. В тот год они с Маришкой потеряли своих матерей. Накатила волна острой душной тоски. Юри захотела немедленно уйти, бежать без оглядки куда-нибудь поближе к Реке, но почувствовала, как горячая Маришкина рука сжала ее ладонь, и ядовитые чувства отступили.

К музыке присоединились ликующие крики нежборцев. Казалось, весь город ритмично подрагивал в такт барабанам. Судя по всему, принц был уже совсем близко. Юри посмотрела вниз. Толпа на улице расступилась. Люди выстроились вдоль домов, освобождая проход. В ногах у взрослых путались ушлые мальчишки, стремясь пробраться в первые ряды. Их ловили за уши и выталкивали назад. Оказавшиеся в задних рядах напирали, кое-кто даже утроил потасовку. Но всеобщее внимание было обращено на приближающуюся величественную процессию, во главе которой в лучах солнца верхом на грациозном тонконогом жеребце ехал всадник в одеждах, настолько ослепительно белоснежных, что, казалось, от него самого исходит мягкое лучистое сияние. Сверкали гроздья самоцветов в смоляных волосах. Блестели драгоценные камни на пальцах. Сияли серьги, пуговицы и пряжки. Гриву великолепного жеребца украшали длинные жемчужные нити. Сбруя переливалась перламутром. Золотая скорлупа покрывала копыта. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что о нем рассказывали еще многие годы спустя, хотя все последующие трагические события должны были бы затмить этот эпизод в памяти нежборцев.

По правую руку от принца Ре по прозвищу Белый Дракон, отстав на полкорпуса, следовал рыцарь в доспехах из кожи двурогого носорога, багряных, как молодое каранское вино, и в шлеме, похожем на голову хищной птицы. На поясе у него висело два клинка. Один украшенный золотом, с рукоятью в форме птичьей лапы, сжимающей рубин размером со сливу. Второй в ножнах из белой кости, с простой черной рукоятью – меч по имени Клык Саркани, знаменитый королевский клинок, за сотни лет побывавший во множестве сражений. В след за рыцарем медленно двигались ровным строем всадники в черном с длинными копьями, увенчанными пурпурными вымпелами. Их лица были типичны для народа лари – узкие, вытянутые, меднокожие, с острыми подбородками и светлыми глазами. Замыкал строй всадников огромный, как вол, рыцарь верхом на могучем черном мерине. На груди великана сверкала металлическая пластина с изображением атакующего дикого кабана. За ним шли музыканты, следом пехотинцы, вооруженные пиками. Они чеканили шаг и с силой опускали оббитые медью древки на булыжную мостовую в такт с ударами барабанов. В самом конце ехали нескончаемой чередой повозки, а с ними слуги в красных ливреях и несколько совсем молоденьких красавиц в одинаковых платьях с вышитым на спине крылатым белым драконом.

Девушки Нежбора, следуя традиции, в знак приветствия кидали на мостовую перед процессией цветы, извлеченные из причесок. Проливным дождем летели вниз их нежные дары, чтобы вскоре погибнуть под копытами великолепного халлийского жеребца.

Принц приближался, и раскрасневшиеся от кипящих чувств девушки на балконе смогли наконец-то хорошенько рассмотреть его и убедится воочию, что людская молва нисколько не приукрасила правду.

– О, какой он высокий и стройный!

– Какое у него красивое лицо, никогда такого не видели!

– Какие великолепные у него волосы, какие длинные, какие блестящие, какие черные!

– Смотрите, смотрите, сколько драгоценных камней у него на пальцах…

– А почему у него нет меча?

– Ну ты и глупая! Принц никогда не носит ни оружия, ни денег. Для того при нем состоит рыцарь Золотой Орел, смотри, у него два меча на поясе, – пояснила всезнающая Харушка.

– О, рыцарь тоже хорош собой! Смотрите какой он статный!

– Но с принцем ему не сравниться!

– Да-да! Наш принц самый красивый мужчина на свете…

– Смотрите-смотрите! На его плаще вышит жемчугом белый дракон!

– Как красиво! Какой красивый! Какая красота!

Всю дорогу от ворот принц Ре сохранял на лице непроницаемое бесстрастное выражение. Он не смотрел по сторонам, и ни взмахом руки, ни движением головы не отвечал на приветственные крики горожан. Лишь у гостиницы «Радужный прием» на мгновение поднял лицо вверх и взглянул на балкон. Все потому, что его лучший друг рыцарь Мэлорик произнес совершенно серьезным тоном:

– Клянусь солнцем, на этот балкон набилось столько горячих девиц, что он сейчас рухнет!

Принц посмотрел наверх и не смог сдержать улыбку.

– Они могли бы куклу поминальную посадить на коня, разница была б невеликая, – заметил один из нежборцев, отдавших кучу денег за место в первом ряду балкона Речного правления.

– Кабы кто-то из местных мастеров смог сделать такую красивую куклу, – последовал ответ его спутницы, приправленный коротким язвительным смешком.

– Таков наш будущий король, – с горечью произнес, стоящий чуть позади, высокий и крепкий молодой мужчина с волосами красными, как мех лисы огневки, – Даже меча не носит…

– Вы что же думаете, принцу может понадобиться меч, пока он гостит на нашем благословенном острове? – ухмыляясь в пожелтевшие от табака усы, спросил расточительный нежборец из первого ряда.

– Что-то вы, любезный господин, не знаю вашего имени, забываетесь. Это не наш остров, это его остров, и он не гость здесь, а хозяин, – ответил рыжеволосый. Он говорил тихо и сдержано, но каждое слово было пропитано едким раздражением.

– Ох, вы, разумеется, правы! Все именно так и есть… – охотно согласился нежборец, – Конечно же, принц Ре наш будущий король и повелитель по неоспоримому праву рождения, законный наследник. А вы, господин Кириш Немо, кажется, не очень-то довольны таким положением дел под вечным солнцем?

После этих слов, лицо Кириша побагровело от ярости и стало в точности таким же, как у его отца Красного Миши. Сын наместника шагнул вперед, как будто намереваясь схватить тщедушного усача за горло и выкинуть с балкона под ноги марширующим пехотинцам. Но на его плечо опустилась рука, стоявшего за спиной неприметного человека. Кириш попытался стряхнуть ее, но не смог.

– Не стоит, друг мой. Оно того не стоит, – произнес мягкий спокойный голос.

Кириш едва слышно зарычал сквозь зубы, но отступил.

– Уходим, – сказал он и стремительно покинул балкон. За ним следом исчез и его спутник.

– Зачем ты дразнил его, любимый, – спросила усатого нежборца жеманная красавица, – Он все-таки сын наместника.

– Бастард всего лишь. То, что мы тут все делаем вид, будто не знаем, что его фамилия, как и у прочих ублюдков – Немо, вовсе не значит, что мы об этом не помним. К тому же Красному Мише недолго осталось коптить наше небо, того и гляди хватит удар от пьянства. Так этот наглый Кириш Немо, шлюхин сын, получит пинком под зад и со своей смешной должности, и из нашего славного Нежбора.

– А какая у него должность?

– Командир сыскной стражи. Выпроваживает из города нищих и разнимает пьяные драки.

– Какая нелепость…

– Пойдем, дорогая моя, похоже, представление подошло к концу.

– Пойдем, Юрик, – сказала Маришка, как только процессия приблизилась к украшенному гирляндами павильону.

– Ты не хочешь поглядеть, как Красный Миша будет кряхтеть, кланяясь перед его великолепием принцем Ре? – удивленно спросила Юри – С его-то пузом, это будет умора!

– Нет, нет, пошли скорее. У меня еще есть дела в городе, пока не стемнело надо успеть.

Юри послушно отправилась за подругой. Их места у перил тут же, грубо отталкивая друг друга, заняли девушки с задних рядов, желающие во что бы то ни стало досмотреть представление до конца.

– Какие такие дела, Мариш? Я думала мы поплывем к тебе, у меня пара бутылок сидра в лодке…

– Нет, Юрик, не сегодня… Переночуй у братьев, я приду к тебе на рассвете.

– Что за дела среди ночи, ты в уме? Давай, я пойду с тобой!

– Нет. Тебе туда нельзя.

Юри готовая спорить до победы, смутилась.

– Что, чумазая слишком? – спросила она с досадой.

– Не в этом дело, поверь, и, пожалуйста, не обижайся.

Маришка остановилась. В ее карих глазах сияло лихорадочное возбуждение.

– Ты же видела, что он улыбнулся мне?

– Почему ты думаешь, что тебе? Может мне? – спросила Юри с ехидством.

– Не шути так. Это ведь очень важно! Это ведь моя судьба.

– Мариш, разве это нормально, что ты готова выйти замуж за человека, которого совсем не знаешь? Ну правда, может он… – в голове у Юри пронеслось «жестокий», «злой», «насильник», но вслух она сказала, – нехороший человек…

– Конечно, не нормально! Это судьба, это чудо… Он такой красивый, ты видела?

– Да, я видела, он красивый, он богатый, он лари, он Саркани, наш будущий король, – Юри хотела добавить, «а ты всего лишь сирота без гроша», но сдержалась.

– А я всего лишь никто? Ты это хотела сказать? – спросила Маришка, глядя подруге в глаза.

Юри промолчала. Маришка распахнула дверь.

– Я приду на рассвете к вам в таверну. Не вздумай ходить за мной.

И выпорхнула на улицу, как прекрасная белая бабочка. Юри проводила взглядом легкую фигурку, уверено двигающуюся сквозь толпу в сторону Верхних Тупиков, и крикнула:

– Эй, господин Барташ!

И темноты коридора выплыла фигура сторожа.

– Ножи верните. И, кстати говоря, откуда вы меня знаете?

– Оттуда, – сердито ответил Барташ, протягивая оружие.

– Я что успела вам дорогу перейти что ли? Так-то не припомню, чтобы мы раньше встречались.

– Ты-то? Малявка! – сторож усмехнулся, – Такая мелкая и такая дерзкая, можно было б удивиться, не знай я твоих братьев.

– Ах, вот в чем дело… Ну что ж с этим я ничего не могу поделать, слава моей семьи идет впереди меня. Веселый табак толкаете, небось?

– Небось без небось! Всем деньги нужны.

– Тоже верно. Бывайте, уважаемый! – она кивнула Барташу уже по-свойски и вышла на улицу.

Юри спустилась к набережной. Рядом с большой водой всегда становилось легче на сердце. Обида на Маришку растворилась, как не бывало.

У причалов царило непривычное затишье. На приколе стояли четыре лодки ее клана, в том числе «Водомерка» и «Щука». Значит первый и второй братья в Нежборе и скорее всего сейчас засели в принадлежащей им таверне «Пьяный лодочник». Встречаться с ними не хотелось. Юри подумала даже о том, чтобы заночевать в собственной маленькой лодке, стоявшей сейчас на общем причале. Но вовремя вспомнила, что утром в таверну придет Маришка.

Стайка мелких оборванцев сидела на пирсе, свесив босые грязные до черноты ноги к воде, и поплевывала в пролетающих чаек. Судя по разнообразию цветных платков на головах – по одному мальцу на каждый из речных кланов. В Нежборе не было беспризорников. Сироты, оставшиеся без семьи, а такие случаи были, к сожалению, нередки, особенно в те проклятые годы, когда приходило поветрие змеиной оспы, попадали на попечение в ремесленные гильдии или речные кланы. Девочки чаще всего оказывались у кукольников и портных, а мальчишек почти всегда брали под крыло речники. Вырастая те становились гребцами и матросами, но обычно к службе на лодке приступали не раньше двенадцати лет. А до того времени клановые сироты были предоставлены сами себе, и лишь изредка выполняли какие-нибудь несложные поручения. Чумазые мальчишки, одетые в обноски с чужого плеча, до холодов бегали босиком, однако спать всегда ложились сытыми.

Юри свистнула, привлекая внимание мальчишек. Тот, что был из ее клана, лет десяти с виду, с синим платком на лбу, увидев девушку, тут же оставил товарищей и побежал к ней, путаясь в огромных, подвязанных веревкой штанах.

– Приветствую, уважаемая Три Ножа, – с почтением поздоровался он.

– Привет, малой, – ответила Юри. Она помнила, что в клане пацана назвали Яшкой, но больно много чести звать его по имени, – Новости есть?

– Судари Гарош Бом и Багош Бом прибыли сегодня рано поутру, – начал Яшка.

– Да, знаю! Лодки вон стоят.

– А, ну да… С ними тот господин… Ну вы знаете его… с запада.

– Да, поняла. Еще чего знаешь?

– На «Водомерке» здоровый черный сундук этого господина и более никакого провоза. «Щука» груженая. Сняли два мешка табака с нее, остальное завтра отправят на восток во Врат. Но сударь Багош вроде как остается в городе, а капитаном пойдет Кречет.

– Да я смотрю, ты в курсе всего, малой! – удивилась Юри, – И когда успел так возвыситься, что допущен к делам?

– Сударь Багош благоволит моей персоне, – ответил Яшка с гордостью.

– Ох ты, бог речной, вот это завернул! Помяни мое слово, язык до беды тебя доведет, Яшка. Надо же, все секреты растрепал, дурик ты мелкий!

– Так я же вам, уважаемая Три Ножа, рассказываю, а более никому ни звука! Клянусь на воде, клянусь на ветру!

На этих словах он облизнул большой палец и провел по правой брови от носа к виску. Он сделал это, потому что был урожденный дав, и в минуты волнения его руки сами собой совершали ритуальные жесты родного народа. Он не помнил ни своей семьи, ни обстоятельств, приведших его в возрасте пяти лет в Нежбор. И все же, проходя мимо открытой настежь двери, в которую не хотел заходить, Яшка щелкал сам себя по носу, когда клялся, проводил влажным пальцем по брови, избегал, как мог четных чисел, а если приходилось выбирать дорогу на развилке, сперва крутился на месте волчком, чтоб аж в глазах потемнело. Речники расспрашивали его об этом и с лаской, и со строгостью, но добиться объяснений так и не смогли. Яшка отвечал лишь, что если не сделает, то умрет на месте, такое у него возникало чувство, и противится ему он был не в силах.

– Ладно, верю! – примирительно сказала Юри, – Еще знаешь чего?

– А, да! – Яшка воспрянул духом и продолжил, – сударь Ян Ян окончательно ушел из клана и поступил в сыскную стражу! Видел его вчера в таверне без платка, зато в новом сюртуке с черной птичкой на груди. Чуть глаза не лопнули от такой картины!

– Что? Как так ушел из клана? Вот это новость, а ты мне про какой-то сундук… А что братья?

– Так это вроде как по их сударей позволению, – Яшка замялся, – Как будто бы понарошку что ли… Может, я где не допонял, потому как меня судари выставили за дверь, и дальше пришлось подслушивать, а там слышно плохо, щелочка-то махонькая.

Юри опешила от такой гремучей смеси наглости и наивности в одном маленьком мальчишке.

– А вы, Три Ножа, ходили на принца посмотреть?

– Ага, – ответила Юри. Мысли ее были поглощены новостью о Ян Яне. Не было раньше такого, чтобы кто-то по собственной воле выходил из клана, по крайней мере она, как ни старалась, не смогла отыскать в памяти подобного случая.

– И что правду говорят, что он такой прямо весь из себя великолепный, что все девушки Нежбора влюбились и хотят за него замуж?

– Может и так…

– И вы тоже, Три Ножа?

– Что за чушь!

– Это потому, что вы собрались замуж за сударя Ян Яна?

– Кто тебе такое сказал-то? – воскликнула Юри, чуть не поперхнувшись от неожиданности.

– Нет, значит? Сам сударь Ян Ян сказал, что вы с ним женитесь. Наврал?

– Вот же Ян Ян – псина сутулая! Нет! Не выхожу я ни за кого замуж, ни за принца, ни тем более за этого червяка Ян Яна! А если ты кому будешь рассказывать, что выхожу, я тебе язык отрежу вот этим ножом.

Для убедительности Юри покрутила лезвием у Яшкиного носа.

– Усек?

– Очень прекрасно, – ответил мальчишка с довольным видом, – Значит, я на вас женюсь! Тока чуть погодя.

На этих словах он развернулся и дал деру. Юри проводила его взглядом, плюнула себе под ноги и прошипела:

– Вот же Ян Ян, болван брехливый… пожалеешь…

Благополучно избежав встречи с братьями, Юри прошла через черный ход, принадлежащей клану таверны. Поздоровалась с уставшей поварихой, кивнула девушкам, намывающим полы, перепачканные сильнее обычного из-за сегодняшнего наплыва гостей. Кухонный мальчишка уже совсем сонный и усталый сидел на сундуке под лестницей и клевал носом. Юри велела ему впустить на рассвете Маришку. Затем поднялась в свою комнату под пологим скатом крыши и, скинув ботинки, рухнула на кровать. Полежав немного, сняла пояс с ножами и спихнула на пол. Задрала юбку, отцепила еще пару закрепленных на бедрах ножен и отправила следом. После повернулась на живот и немедленно уснула, уткнувшись лицом в подушку.

Рассвет уже набрал силу, когда скрипнула дверь, и в комнату проскользнула Маришка. Юри тотчас проснулась и разлепила один глаз.

– Спи, не просыпайся, – прошептала Маришка, – еще так рано…

Юри снова опустила голову, но продолжила одним глазом рассматривать подругу. Та расшнуровала ленту под грудью и скинула платье, оставшись в короткой муслиновой сорочке с кружевным подолом, из-под которого виднелись края панталон. В лучах утреннего солнца тонкий муслин как будто растворился, и Юри подумала, что будь сейчас на ее месте принц, то немедленно женился бы на Маришке.

– Ты расскажешь мне, где была ночью? – спросила Юри, разлепив второй глаз.

– Нет, – зевая, ответила Маришка.

Она аккуратно повесила платье на единственный в комнате стул и, сев на край кровати, принялась заплетать косы. Черты ее бледного усталого лица заострились, оттого казалось, что она стала старше на пару лет. Волосы были спутаны и явно в чем-то испачканы.

– Дай гребешок расчесать.

– Нет у меня гребешка, – ответила Юри и отвернулась к стене.

– Ну и ладно…

Маришка легла рядом, натянула на себя тонкое одеяло и, повернувшись на бок, обняла Юри одной рукой.

– Ты моя самая-самая любимая подруга, – прошептала она и уснула.

Юри показалось, что к такому родному прекрасному аромату Маришки, которая даже зимой пахла яблоками, примешался новый пугающий запах крови.

***

Две новости, два горячих, как солнце августа, слуха будоражили Нежбор на следующий после грандиозного события день. Первая – принц Ре чудовищный обжора! Рассказывали, что за ужином он единолично съел целого запеченного на вертеле ягненка, несколько больших пирогов с перепелами, тушеную в сметане телячью печень и четырех огромных карпов. И это, не считая целой горы из овощей, хлеба и фруктов! А на ночь распорядился принести в спальню свиной окорок и головку сыра. Но самое поразительное, наотрез отказавшись от вина и от сидра, пил только чистую родниковую воду. Рыцарь Мэлорик притом пил вино и немало, а к закускам наоборот проявил полное равнодушие. Принц отправился спать, а рыцарь всю ночь просидел на полу у него под дверью в обнимку с бутылкой крепкого могденского вина. Охранял покой принца, хотя кто бы осмелился его нарушить? За завтраком принц съел трех куропаток, восемь яиц, суп из петуха, утиный паштет и так много кровяных колбасок, что никто не взялся их считать. Нежборцы с большим воодушевлением перечисляли съеденные за королевским столом блюда, но верили в такое поразительное обжорство с трудом, потому что накануне своими глазами видели стройную фигуру принца Ре и его тонкую талию.

Вторая тема для пересудов была куда щекотливее. Касалась она королевского визита в Храм Упокоения. Все до единого нежборцы полагали, что согласно обычаю, существующему уже по меньшей мере шесть сотен лет, наследник короны Сарани отправлялся туда после кончины монарха. Оплакивал смерть родителя и выходил из Храма законным и полновластным повелителем земель от Гибельного утеса на западном берегу острова, до Алого каньона на восточном побережье материка, от границы с империей Халли, проходящей где-то в мертвых песках пустыни, до границы с государством Гроттен пролегающей где-то среди ледяных волн океана. Таков был установленный за сотни лет порядок. И тут молодой принц Ре собрался в Храм посреди солнечного августа, при том, что Королева Ю жива и здорова. И поговаривают, что намерен скакать на своем баснословно дорогом жеребце прямо по священной дороге Плача от Нежбора до самых ворот Храма. А еще говорят, что, когда почтенный господин Гор, глава ведомства по делам Усопших и Скорбящих, посмел предложить другой способ добраться до места, куда более подобающий и благопристойный, принц пообещал вырвать старику язык, если еще раз посмеет заикнуться о чем-то подобном. Вот такие дела, вот такой он оказывается, наш принц Ре, да…

***

С тех пор как из портового города Врата почтовая птица доставила сообщение, гласившее, что принц Ре Саркани вскоре прибудет в Нежбор, чтобы потом незамедлительно отправиться в Храм Упокоения, в подвале ведомства по делам Усопших и Скорбящих день и ночь жгли свечи. Чиновники, державшие в руках нити, связывающие паломников с Храмом, были не просто встревожены, они были близки к панике. По приказу главы ведомства господина Гора немедленно подняли из подземного хранилища все записи о королевских визитах, надеясь отыскать там подсказку. Все оказалось тщетно. Чем глубже ученые мужи погружались в своих изысканиях в прошлое, тем меньше находили ответов на насущные вопросы и больше древней поэзии, которая в конце концов всех окончательно запутала.

Допустим, рассуждали несчастные чиновники, если бы принц был обычным паломником, даже самым знатным и родовитым, например, бароном из королевской семьи… Он должен был бы прибыть с первыми осенними дождями, как и положено скорбящим, ищущим утешения. Его свита отправилась бы пешком от Нежбора до главных храмовых ворот, а сам барон проделал бы весь путь, сидя в самых простых деревянных носилках. Если бы королева Ю скончалась, боги-боги, дайте ей тысячу лет здоровья, то принц мог бы посетить Храм сразу по прибытии на остров в любое время года, омраченное смертью его великой матери. Конечно, для него изготовили бы специальный траурный паланкин. Со всеми сопутствующими церемониями он отправился бы в Храм в окружении свиты и подданных, удостоенных чести сопровождать его. Но ничего подобного устроить сейчас невозможно – Ведь королева Ю жива и здорова!

В конце концов после бессонных ночей, проведенных над свитками, после ожесточенных споров, едва не перешедших в выдирание седых бород, ученые мужи сошлись на том, что следует изготовить специальный легкий паланкин, скромный, но удобный. Рыцарь Мэлорик пойдет пешком, как и все остальные, кого принц пожелает взять с собой. Следует также отправить вперед гонца, чтобы уведомить Храм о прибытии королевской особы, а также заручится хоть какой-то уверенностью в том, что ворота откроют. Во всем, что касалось Храма, чиновники ведомства по делам Усопших и Скорбящих, пребывали в смятении и нерешительности, потому как в действительности имели довольно смутное представление о том, что же там, собственно, происходит.

На утро после торжественной встречи принца седовласый и статный господин Гор, которого знал, уважал и побаивался весь Нежбор, облачился в парадную мантию, немного смахивающую на те темно-серые просторные рясы, что носят жрецы Храма Упокоения. На шею повесил знак своего звания – серебряную цепь с подвесками в виде черепа, ключа и раскрытой ладони. Лысеющую лопоухую голову прикрыл высокой круглой шляпой с широкими полями из конского волоса, отчего на лицо, похожее на мордочку хищного грызуна, упала легкая тень. Оба ближайших помощника Гора уже ожидали на первом этаже ведомства. Сейчас там было пустынно и тихо, но совсем скоро просторный приемный зал заполнится паломниками, желающими купить право пройти по дороге Плача к Храму.

Гор запустил руку под мантию и поправил примотанный к пояснице колючим шерстяным платком влажный лист лопуха. В последние дни боль в спине не давала ему как следует разогнуться. И все же настроение у него было приподнятое, потому что предстоящий день обещал стать по-настоящему знаменательным – таким, какой вспоминают на смертном одре, оглядываясь на прожитую жизнь.

Во дворец наместника Мишалима, отданный теперь в распоряжение принца, чиновники отправились пешком. Прохожие с поклоном уступали им дорогу. Гор шел впереди, по обе стороны от него помощники в таких же мантиях и таких же шляпах, скрывающих лица тенью. Младший, тощий как жердь, нес, бережно прижав к груди, приготовленные свитки с подробнейшим описанием церемонии отбытия принца в Храм, специально разработанной для столь уникального случая.

Красный Миша незамедлительно принял их в своем кабинете – просторной комнате, отделанной сверху до низу темным дубом. Гор принюхался. Пахло застарелыми винными парами, табаком и тимьяном. Невольно сглотнул и подумал, что, может быть, и стоило все-таки выпить утром рюмку могденского. Наместник Мишалим, как известно, частенько пьянствовал в одиночестве, заперевшись на засов от собственных слуг. Однако, сейчас он был трезв уже третий день подряд и страдал от воздержания, как от лихорадки. Его то и дело волнами прошибал холодный пот, руки тряслись в бешеной пляске, а лицо обычно красное, как спелое нежборское яблоко, стало лиловым. Не смотря на столь плачевное состояние, он внимательно выслушал чиновников и полностью разделил их опасения. В том числе и те, что не были высказаны вслух, но понятны без слов каждому жителю острова.

– Обычаи касаемо Храма таковы, что надо бы их соблюдать, а иначе мы с вами, сами знаете, рискуем самым первым образом, – произнес наместник со значением.

Чиновники переглянулись и каждый из них подумал, какой же все-таки умный человек Красный Миша.

– Только вот… – Миша сипло вздохнул и продолжил с некоторой тревогой в голосе, – Должен вам сказать, что принц Ре, кажется, унаследовал характер своей прекрасной матери, нашей любимой королевы Ю, которую я-то знал лично, как вам известно, состоял при ней десять лет, как один день… да… словом… нрав у него такой, что на кривой козе не подъехать, как я понял из нашего, так скажем, с ним вчерашнего знакомства…

Гор, слывший человеком проницательным и сведущим, растерянно спросил:

– Господин Мишалим, простите меня великодушно, но что вы имели ввиду, когда упомянули козу?

– Аааа, – наместник махнул рукой, – сами поймете, дорогой Гор, чего тут говорить, все равно надо идти к нему, а что делать? Ведь все так и есть, как вы думаете… только бы хуже не стало, я так считаю. Если что, имейте ввиду, всегда помогало умолять по старому обычаю… я говорю, про королеву Ю, но тут тоже самое вполне возможно… Я вам сказал, а вы там как-нибудь сами сообразите.

– Господин Мишалим, – произнес Гор с некоторой досадой, – Наместник, вы что же не пойдете с нами?

– Нет-нет, – Миша замахал трясущимися руками, – Мое там присутствие все только лишь усугубит еще больше… нда… Вы не знаете, а ведь тут у нас на острове, мы живем за пазухой, тут у нас совсем другие нравы… Я хоть и сам из благородных лари, но я-то тут с вами уже двадцать лет кукую от счастья… Уж стал забывать, каково это хвост поджимать во Дворцах… Нет, идите уж сами…

Чиновники недоуменно переглянулись, поклонились Красному Мише и вышли.

– Глава, – тихо спросил тот, что нес свитки, – Вы поняли, о чем толковал уважаемый Мишалим?

Господин Гор лишь пожал плечами.

Спустя час, который чиновники провели в раздумьях о загадочных словах наместника, явился посыльный и велел следовать за ним. Пройдя через анфиладу пустых комнат, они оказались перед дверями в покои принца. Тут пришлось подождать еще некоторое время, и вот, наконец, слуги распахнули двери и веселый голос позвал:

– Вы можете войти, почтенные господа!

Переступив порог, чиновники немедленно склонились и замерли в глубоком поклоне, не смея поднять головы. Гора даже охватили сомнения, сможет ли он когда-нибудь снова разогнуть спину, схваченную острой судорогой от столь непривычной позы.

– Вы можете подняться, – произнес все тот же веселый голос.

Чиновники подняли головы и увидели, что говорил с ними высокий широкоплечий юноша в простом темном костюме и с двумя мечами на поясе – рыцарь Мэлорик, без сомнения. Он стоял с золотым кубком в руке, облокотившись на спинку кресла, в котором сидел принц Ре. Наследник королевского дома Сарани был в белом с головы до пят, даже подошвы его сапог были белоснежны. На пальцах, в ушах и в длинных черных волосах сверкали россыпи драгоценных камней. В руке принц крутил изящную флейту из слоновой кости. Его красивое лицо казалось невозмутимым или даже вовсе лишенным какого-то выражения. «Будто застывшая маска», – подумал Гор. И тут же вспомнил прочитанное у кого-то из древних: «… да прибудет с ним в дни радости и в дни скорби маска королевского величия, что пристало носить повелителю перед подданными».

– Нам сообщили, – произнес рыцарь, – что вы хотите говорить с принцем о его путешествии в Храм Упокоения. Вы можете начинать.

Гор, считавший красноречие своим главным талантом, выступил вперед с величественной торжественностью и произнес заготовленную загодя речь о важности соблюдения традиций в отношении Храма, на страже которых вот уже сотни лет стоит его ведомство, созданное великим предком принца Ре, королем Ги Справедливым. А также о том, какой колоссальный труд проделали чиновники, чтобы разработать церемониал, идеально соответствующий необыкновенной ситуации, в которой они все сейчас оказались. Затем он перешел к той части, где объяснял, какой прекрасный новый паланкин вскоре изготовят, и как быстро способны опытные нежборские носильщики передвигаться по дороге Плача, что ведет к Храму. И поскольку подобный неурочный визит, не вписывается ни в какой прежний уклад, следует немедля отправить в Храм гонца с вопросом…

В этот момент флейта в руках принца замерла. Он легким почти неуловимым движением подбросил ее высоко вверх и поймал, крепко зажав в кулаке. Гор осекся и, сам того не заметив, проследил за полетом флейты взглядом. Принц, до того сохранявший молчание, произнес ровным и спокойным голосом:

– Дела Дома Саркани с Храмом Упокоения никого не касаются. Мы отправимся верхом, как и собирались. Если еще раз заговорите об этом с кем-нибудь, рыцарь Мэлорик вырвет вам язык.

Мэлорик, на лице которого все это время блуждала легкая улыбка, улыбнулся широко и кивнул, будто бы добавляя к словам своего господина, что не просто вырвет Гору язык, но сделает это с радостью.

Помощники побледнели и испуганно переглянулись за спиной своего начальника. Сам же Гор почувствовал, что вдруг странным образом уменьшился в размере. Он втянул голову в плечи и, приложив руку к груди, попытался унять сердцебиение. Вскоре ему это удалось, не зря же именно Горац Гор был главной ведомства по делам Усопших и Скорбящих. Тогда он усилием воли заставил себя расправить плечи и вновь обратился к принцу.

– Ваше высочество, прошу вас, простите нас!

И все трое чиновников согнулись в поклоне. Не поднимая головы, Гор продолжил:

– Ваше высочество, прошу вас, позвольте моим помощникам покинуть нас. Мне надо сказать вам нечто, не предназначенное для лишних ушей.

– Пусть идут, – ответил вместо принца Мэлорик.

Помощников как ветром сдуло. Стоило им исчезнуть, Гор, тревожно хрустнув костями, рухнул на колени и коснулся лбом пола.

– Умоляю вас, багрянородный повелитель, позвольте говорить с вами откровенно, – произнес он.

– А что прежде вы водили меня за нос, достопочтенный глава Гор? – спросил принц Ре, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни капли гнева.

– Нет, ваше высочество, я лишь умолчал об истинной причине нашего беспокойства. Мы в Нежборе никогда не говорим о таком вслух, однако же каждый здесь на острове понимает, о чем речь… Красная оспа, ваше высочество…

– Поднимитесь. Говорите прямо и просто, – приказал принц.

Глава ведомства встал и не без труда разогнул спину. Флейта в руках принца вновь крутилась волчком, а сам он внимательно смотрел на старика.

– Мы в Нежборе… да и вообще на Исле, – начал Гор и понял, что никогда в жизни ему еще не доводилось говорить о подобных вещах, и потому он не знал, с чего следует начать, – Вы же слышали, ваше высочество, о недуге, поражающем нас, островитян, о красной оспе… ее еще называют в народе змеиной…

– Да, – ответил принц, – Смертельная болезнь. Болеют только на Исле, взрослые старше двадцати лет. Выживают единицы. И все они по собственной воле становятся жрецами в Храме Упокоения.

– Это так, ваше высочество, – подтвердил Гор, с отвращением заметив в своем голосе подобострастные нотки, – все так и есть. Они становятся жрецами, да… Мы не знаем, почему приходит моровое поветрие, когда оно придет в следующий раз и кто из нас станет его жертвой. Кто неизбежно умрет, а кто продолжить жить…в Храме. Единственное, что мы знаем – определенно, есть связь между Храмом и мором. Потому мы боимся навлечь на себя неудовольствие Храма. Мы боимся его, ваше высочество… Наше ведомство не просто помогает паломникам с делами скорби, мы скрупулезно следим за соблюдением всех обычаев и всех правил, в надежде, что так убережем Ислу от очередного поветрия красной оспы.

– И что же удалось вам уберечь Ислу? – спросил принц Ре, – Разве моровое поветрие больше не приходит?

– Нет, ваше высочество, – ответил Гор поникшим голосом, – Шесть лет назад был большой мор, сотни погибли в ужасных муках. Девять новых жрецов отправились в Храм… Но люди верят! Если вы нарушите порядок… если оскорбите тем Храм, то люди будут винить нас… и вас…

– Да, но только, если в самом деле начнется мор, – сказал Мэлорик.

Он больше не улыбался, кубок исчез. Рыцарь стоял подле своего господина, широко расставив ноги с положив ладони на рукояти мечей.

Принц молчал, флейта в его руке замерла. Он смотрел на чиновника, почти не мигая, и Гору показалось, что под тяжестью этого взгляда его хребет размяк и согнулся.

– Есть ли другая дорога в Храм, кроме дороги Плача? – спросил принц.

– Нет, ваше высочество. Точнее, есть так называемая заброшенная тропа Праведников, что идет через болота, неподалеку от первой заставы. Она ведет до Храмовой горы. Но вы не сможете там проехать верхом… скорее всего нет.

Принц Ре опустил веки. Флейта покачивалась на раскрытой ладони. Гор осознал тщетность своих усилий. Ведь этот Саркани совсем молод, ему, кажется, едва исполнилось двадцать. Он не знает горя утраты, болезни, бедности, сиротства, боли. Разве сможет этот сверкающий от роскоши самодовольный лари понять, о чем толкует старик, бывший когда-то воспитанником речного клана?

Принц открыл глаза и холодно скользнул взглядом по лицу Гора.

– Я не изменю своего решения. Мы отправимся верхом завтра на рассвете. Со мной будет Мэлорик и несколько рыцарей. Никаких официальных церемоний, фанфар и лишнего внимания. Вот единственная милость, которую я могу оказать вам, – произнес принц и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Гор поклонился и вышел. В его глазах блестели слезы, но он и сам никак не мог понять, от чего плакал, то ли от нестерпимой боли в спине, то ли от постигшей его неудачи.

***

Маришка проснулась после полудня. Солнце во всю свою августовскую мощь било в окошко маленькой комнаты под самой крышей. Пекло стояло невыносимое, но проснулась девушка не от жары, а от крепкого запаха чеснока. Маришка открыла глаза и увидела подругу, сидящую на столе, свесив ноги. В одной руке та держала большой розовый кусок колбасы, очевидно чесночной, а в другой пучок зеленого лука. Вид у Юри был лихой.

– Юрик, что за вонища? – зевая, спросила Маришка и невольно засмеялась, глядя как подруга с отвращением нюхает колбасу, – Ты что это есть собираешься?

– Ага, только от жары аппетита нет, не могу себя заставить даже кусочек откусить…

– Боги мои, но зачем?

– Да тут такое дело… Помнишь, этого долговязого червяка Ян Яна, что таскается с моими братьями? Высокий такой, ну?

– Да вроде… а что с ним? Почему у него такое странное имя?

– Ну не знаю… Наверное потому, что его зовут Ян, и фамилия его тоже Ян. Да какая разница-то? Эта псина сутулая позорит меня, на всех углах рассказывает, что мы с ним поженимся, представь себе!

– А что братья?

– Так не им же он говорил! А всякой шелупони вроде сирот с пирса. Багош бы ему живо веслом по хребту дал, если б услышал такую ерунду.

– Так ты им расскажешь?

– Кому?

– Да братьям же!

– Зачем? – Юри искренне удивилась.

– Чтоб проучили, как ты говоришь его зовут…

– Бог речной, Мариш, ну это перебор, так-то… Я сама разберусь с этим треплом. И как только выдумал такое, а? Позорище! Вот только подготовится надо, чтобы беседа была приятнее, хе-хе!

Юри попыталась откусить от колбасы, но не смогла.

– Вот же ж, зараза!

Маришка села на кровати и потянулась. От вчерашней бледности не осталось и следа. Щеки порозовели, карие глаза сияли, только спутанные перепачканные волосы напоминали о ее вчерашних ночных похождениях.

– Юрик, дай гребень, – попросила Маришка, пытаясь пальцами распутать колтун.

– Нет у меня.

– А новости есть? О принце?

– Сейчас узнаю, – ответила Юри, перегнулась через подоконник и, вложив в рот два пальца, пронзительно свистнула, – Эй, Яшка, есть новости про принца?

Маришка тоже выглянула на улицу. Мальчишка с синим клановым платком на лбу сидел верхом на бочке и с важным видом курил глиняную трубку. Увидев девушку в окне, он восхищенно присвистнул.

– Эээ, малой, не наглей, – прикрикнула на него Юри, – Излагай, что слышал.

– Приветствую, уважаемые Три Ножа и подруга! – поздоровался Яшка. Маришка помахала ему рукой и улыбнулась.

– Имею сообщить следующее, – продолжил Яшка, напустив серьезности, – Известно, что принц Ре изволил откушать так много всего, что я даже не знаю и половины, что это значит. Помню: три ягненка, суп из черепахи, пироги с перепелами, телячью печень и свиной окорок, а также разные другие блюда. Все говорят, что столько съесть невозможно, но я бы с радостью попробовал. На завтрак ему тоже подали разные закуски, и он их все съел и не лопнул! А еще он не пил вина, не пил пива, и не пил сидра! А рыцарь все это пил, а потом спал прям на полу под дверью спальни нашего принца.

– Какие глупости, – прошептала Маришка, – Что он такое несет?

– Что ты такое несешь? – спросила Юри со смехом, – Какие-то глупости!

– За что купил, за то продал, – ответил Яшка и пустил в небо аккуратные колечки дыма.

– Еще что-нибудь знаешь?

– Табачком бы веселеньким разжиться, – протянул хитрый мальчишка, почесывая плечо.

– Не жирно ли, а? – Юри вспылила и хотела кинуть в Яшку чем-нибудь, но под рукой оказалась только чесночная колбаса, а ее было жалко.

– Нормально! – ответил Яшка, чуть помедлив, словно размышлял о чем-то, – Кое-что знаю, что того стоит.

– Если брешешь, ухо отрежу. Говори, давай! Табаку шепотку насыплю, так и быть.

– Хорошо, верю вам, Три Ножа, на слово, – сказал Яшка, – Знаю от того, кто сам слышал, так что слова верные. Слушайте, завтра еще до рассвета отбудет ваш принц прямо в Храм верхом на своей драгоценной лошадке. Так-то вот! А знаете господина Гора, такой важный старик, из Усопших и Скорбящих, да? Так вот принц ему перед отъездом язык собирается вырвать!

– Юри, Юри, спроси его откуда знает про завтрашнее утро, – взволновано прошептала Маришка.

– Откуда знаешь про утро?

– Не могу сказать, это тайна!

– Раз так, табака не дам, вдруг ты набрехал, рожа у тебя вон какая ушлая!

– Три Ножа, мамой клянусь, чистую правду говорю, – уверил мальчишка, приложив правую руку к сердцу.

– Бог речной, малой, ты ж сирота, какая мама? Совсем страх потерял?

– Раз сирота, что же у меня и мамы не было? – обижено протянул Яшка.

– Откуда я знаю? Может и не было. Говори, давай!

– Да этот жирный помощник господина Гора, что бегает к нам за табаком, писклявый как девчонка, он и рассказал… И это как будто бы большой секрет…

– Ладно, я никому не скажу! – пообещала Юри.

– Да сколько можно орать! – раздался возмущенный крик из окна первого этажа. Это была кухарка, что заправляла делами в таверне, – А ну, Яшка, проваливай, чтоб до вечера тебя не видела! Девочки, спускайтесь, скоро сударь Гарош вернется!

Подруги переглянулись и расхохотались.

– Юрик, мне надо срочно-срочно домой, – сказала Маришка, натягивая помятое платье, – Можно взять твою лодку?

– Не, нельзя… Я с тобой, не хочу встречаться с братьями, особенно с главным подлым предателем Гарошем.

– Вы опять поссорились?

– Мы и не мирились, так-то…

– Они не уступают? Даже Багош? Даже Дим? Никто из них не соглашается?

– Нет, – ответила Юри со вздохом, – Предатели все как один!

– Ладно. Тогда давай, пожалуйста, поплывем быстрее, у меня очень много дел, раз он завтра уже поедет.

– Ты опять про этого? Ну правда, Маришка, хватит, я тебя прошу!

– Отстань, не хочешь со мной, пешком дойду.

Маришка оставила попытки расчесать волосы и кое-как заплела их в две растрепанные косы. Надела туфли и решительно двинулась к двери. Юри сдалась:

– Ладно, Мариш, пошли вместе. Только надо бы еды взять на кухне, а то у тебя-то шаром покати, одни яблоки…

– Только колбасу эту оставь, она ужасная!

– Что правда, то правда, – согласилась Юри.

***

Поместье Дортомир сгорело дотла пять лет назад. От здания остался лишь фасад – черная от копоти стена с пустыми провалами окон. Крыша и перекрытия обрушились, образовав кучу мусора, покрытую мхом и поросшую сорными травами. Что не сделал огонь, довершило время. Уцелел лишь небольшой двухэтажный флигель, стоявший почти вплотную к лесу. До пожара здесь жили слуги, а сейчас первый этаж занимал отец Маришки Якуш Дортомир, а на втором обитала она сама с бесхвостой кошкой и старой канарейкой в клетке. Во флигеле было тесно. Повсюду без какого-либо порядка стояла спасенная из огня мебель со следами пламени на обивке, валялись картины в подпаленных рамах, старые попоны, треснутые вазы, покрытые копотью и плесенью портьеры. В углу громоздились сваленные горкой книги со слипшимися страницами, рядом несколько сабель со следами ржавчины, тут же медный таз для варенья, полный яблок с подгнивающими боками. Среди этого хаоса пролегала тропинка от двери до стоявшего напротив камина массивного дубового кресла, набитого рыжеватой паклей, торчащей во все стороны сквозь дыры в обивке. В нем днем и ночью сидел, уставившись в пустоту, Якуш Дортомир. Маришка говорила, что отец после пожара стал жить, как старый кот – большую часть времени спал или дремал в кресле, ел, что найдет, и иногда уходил бродить по округе кругами. Единственным, к чему он изредка проявлял интерес, был старый фамильный меч с широким массивным клинком, деревянной рукоятью и украшенными резьбой ножнами. С Маришкой отец почти не разговаривал. Даже находясь в одной комнате, оба старались не смотреть друг на друга. В те редкие моменты, когда Якуш все-таки замечал дочь, то принимался бранить и поучать ее до тех пор, пока крик не утопал в сухом кашле, и ему только и оставалось, что вращать красными от злобы глазами. Все претензии сводились к одному – дочка должна немедленно выйти замуж, хоть за первого встречного лавочника, конюха или дровосека, если у того хватит глупости на ней жениться.

Маришкина комната наверху была куда уютнее – ковер на полу, ситцевые занавески с цветочным орнаментом, широкая кровать и туалетный столик – наследство, оставшиеся от прежних жильцов – супружеской пары, служившей в Дортомире не одно десятилетие. После пожара слуги, получив расчет, отправились на ферму к сыну, доживать свой век вдали от обугленных развалин прежней жизни. Брат Маришки Петриш покинул поместье еще во время мора, унесшего жизнь их матери. Сразу после похорон он перебрался в Нежбор, а потом, когда опустили цепи на Реке и судоходство восстановилось, отправился на восток в портовый город Врат, прихватив шкатулку с украшениями хозяйки Дортомира. Через три месяца произошел пожар, а после пришло письмо от Петриша, в котором он сообщал, что женится, но просит сестру и отца не приезжать на свадьбу, так как «это будет весьма неудобно в сложившихся обстоятельствах». Маришка тогда сказала, что не больно и хотелось, и на свою свадьбу она его точно не позовет. Якуш скомкал письмо и молча бросил в камин.

Маришка часто и с удовольствием рассказывала о прекрасном поместье своего детства, но для Юри это всегда была лишь груда обгоревшего камня. Они с Маришкой стали подругами уже после пережитых несчастий – мора и пожара. Незадолго до того, отец Юри, корабельный мастер Ладо Бом, с дочкой и младшими сыновьями перебрался на ферму на противоположный от Дортомира берег Реки. И когда однажды увидел зарево, осветившее вечернее небо над лесом у поместья, не раздумывая, прыгнул в лодку и отправился на подмогу соседям. Юри последовала за ним. В те дни она всюду ходила за отцом по пятам, боясь, что, выпустив из виду хоть на мгновение, потеряет навсегда. Ладо Бом понимал, почему дочка так поступает, и позволил следовать за собой, куда бы ни шел. Так Маришка и Юри впервые встретились – среди искр, пепла, дыма и проклятий.

***

Вечером уже при свечах подруги вымыли волосы и заплели друг другу косы. Маришке каким-то чудом удалось расчесать огромный колтун у Юри на затылке. На радостях она подарила ей алую шелковую ленту. Потом они поболтали немного, лежа в кровати лицом к лицу. Разговор шел, конечно, о принце Ре. Юри решила принять неизбежное зло. B конце концов дурацкий, скучный, надоевший до оскомины принц совсем скоро отправится туда, откуда притащился, и все вернется на свои места. Она слушала нежный Mаришкин голос, рассуждавший о том, какой красивый все-таки принц Ре и как много у него достоинств, не считая баснословного богатства.

– Самое удивительное в твоем принце, – перебила ее Юри, – что он умудряется сохранять таким чистым свой наряд. Наверное, слуги его на руках носят, чтоб на землю не наступил в своих беленьких сапожках, и кормят с ложки, чтоб не заляпался.

Маришка пнула Юри ногой, но и от смеха не удержалась.

– Неужели он тебе совсем не нравится? – спросила она, заглядывая подруге в глаза, – Скажи по правде, а?

– Да как он может мне нравиться или нет? Я ведь его совсем не знаю. А с виду так индюк индюком. И, знаешь, что говорят про чересчур уж красивых мужчин? Они все дурачки, так-то!

– Сама ты дурачок! Принц Ре очень умен, это всем известно. А кто тебе нравится, скажи? Тот парень из речников, ради которого ты колбасу ела? Как его там…Динь-Динь?

– Фу, нет конечно, он ужасный болван. И вообще я все не пойму, отчего тебе так сдалась эта свадьба? Зачем вообще выходить замуж? Сидеть потом целыми днями друг на друга смотреть до самой смерти? Вот же скука!

Маришка закатила глаза:

– Какой же ты еще ребенок, Юрик! Или придуряешся? Ведь не может такого быть, чтобы тебе никто не нравился!

– Ой, отвяжись… никто мне не нравится, – ответила Юри и подумала: «Среди всех людей на свете мне нравишься только ты».

Где-то у Реки пели крохотные птички камышевки. Снизу сквозь деревянные перекрытия доносился раскатистый густой храп Якуша Дортомира. Пахло лесом и цветущими под окном розами, яблоками и гарью.

Маришка погладила Юри по щеке и сказала:

– Ох, надо бы срочно что-то придумать с твоими веснушками. Совсем ты стала ужасно-ужасно-ужасно конопатая… Ладно, давай спать, Юрик, завтра важный день, завтра все решится, – сказала и перевернулась на другой бок.

***

В то утро рассвет был розовый и нежный. На небе холодно мерцали четыре утренние звезды. Легкий туман струился по земле, трава утопала в обильной росе, обещающей жаркий день. Юри и Маришка вышли из флигеля, едва солнце приподнялось над соснами, и отправились в путь по вихляющей тропинке мимо мрачных развалин к фруктовому саду. Они миновали ворота – два покосившихся каменных столба, один из которых венчало воронье гнездо, и вышли к рядам старых развесистых яблонь. Деревья здесь жили дольше Якуша Дортомира, но все еще исправно плодоносили. Маришка рассказывала, что когда-то давно ее прадед, вернувшись из странствий по Карилару, привез саженцы удивительных яблонь и заложил в поместье сад. С годами он так разросся, что доходил от дома до глиняных берегов речки Чермянки, куда сейчас и направлялись подруги. После пожара сад пребывал в запустении. Глубокие трещины разрезали кору, ветки переплелись и нуждались в обрезке. Со всех сторон деревья душили наступающие из леса дикие травы. И все же яблони сверху до низу были усыпаны красными благоухающими плодами.

Маришка шла впереди, подобрав подол пышного, как облачко, платья, чтобы уберечь от росы. Выходя из дому, она надела стоптанные порыжевшие башмаки с длинными облезлыми носами. Юри следовала за ней, как верный паж, которому доверили нести сокровище – шелковые туфельки на каблучке, расшитые золотым бисером. План был такой – перебраться через Чермянку по старому мосту и выйди к дороге Плача неподалеку от дубовой рощи. Там Маришка собиралась натянуть роскошные новые туфли, взять в руки томик «Наставлений юношам и девам» Учителя Хо и, сидя в изящной позе, поджидать своего суженого. Юри попыталась усомниться в разумности этой затеи, но Маришка не собиралась спорить. Она сказала:

–Я точно знаю, что делаю. Все что мне надо, просто попасть ему на глаза сегодня до полудня!

«Что ж…» – подумала Юри – «Прекрасно-прекрасно, значит после полудня мы немного поплачем, а затем покончим со скучным принцем и наконец-то вернемся к действительно интересным делам». Всю дорогу она крутила головой по сторонам, прикидывая, насколько у сада плохи дела. По всему выходило, что не так уж и плохи. Яблони живы, плоды все так же красивы и ароматны. Значит, затея ее не безнадежная.

Дело в том, что из крупных, сладких и необыкновенно ароматных дортомирских яблок получалось великолепное вино. Этот солнечный напиток мало того, что был вкусным и хмельным, он обладал поистине чудесным свойством – сколько бы ни было выпито вечером, поутру никакого похмелья. Поговаривали, что именно это коварное яблочное вино сгубило Якуша Дортомира, который так любил выпить, что, случалось, опрокидывал в себя целый бочонок. А еще говорили, что после смерти жены он совсем оскотинился и пил беспробудно с утра до поздней ночи, порой засыпая, где придется. Юри не могла поверить в подобное, ведь она знала Якуша, как убежденного трезвенника, который однажды, учуяв от дочери запах сидра, с такой яростью оттаскал ее за косы, что вырвал огромный клок волос.

Впереди между деревьев блестела на солнце Чермянка – речка небольшая, но быстрая, с коварным каменистым руслом. У дортомирского сада оба берега были пологие, но ниже по течению поток разрезала череда крупных валунов и начинались крутые пороги. Правый берег устремлялся вверх, превращаясь в высокий скалистый обрыв, увенчанный соснами на верхушке. Девушки вышли к речке рядом с приземистым домиком, заросшим почти с головой диким бесполезным виноградом. Здесь в сезон урожая селились сборщики яблок. Рядом в траве валялась на боку тачка с одним колесом. Юри подумала, что надо бы ее на обратном пути затолкать под навес, а то сгниет ни за что. Маришка ушла вперед выше по течению и остановилась, жестом призывая подругу поторопиться. Но Юри не хотелось уходить. Она заглянула в маленькое запыленное окошко и тяжело вздохнула. Тут хранились подлинные сокровища: яблочный пресс, дробилка, бочки и бочонки, ряды пузатых и длинных бутылок, сетки и прочие инструменты, пропадающие без толку уже целых пять лет. Юри мечтала начать свое дело, чтобы не зависеть ни от отца, ни от милости братьев-предателей. Она страстно всем сердцем желала сама определять свою судьбу, а для этого требовались немалые средства. И вот прямо перед ней была такая возможность – производство чудесного дортомирского вина. Осталось лишь уговорить Маришку, которая пока что наотрез отказывалась даже выслушать до конца великолепный план. И придумать, как оставить в неведении Якуша – этого грозного в гневе поборника трезвости.

Юри обреченно брела по тропе вдоль берега, вновь и вновь обдумывая предстоящий разговор о винном предприятии. Из задумчивости ее вырвал крик отчаяния и последовавшая за ним отборная ругань, слышать которую из Mаришкиных уст доводилось нечасто. Что случилось, спрашивать не пришлось. Причина отчаяния предстала со всей очевидностью – старый мост был полностью разрушен.

***

Еще до рассвета четверо всадников в черных плащах покинули Нежбор через северные ворота, за которыми начинался пыльный и ухабистый Ячменный тракт. Справа на равнине, простирающейся почти до горизонта, зрел ячмень, слева – овес. Но вряд ли кто-то из всадников мог отличить одно от другого. Оставив город позади в клубах пыли, они свернули с тракта прямо на овсяное поле. Впереди галопом летел белоснежный халлийский жеребец. Следом трое вороных. Преодолев поле и небольшой перелесок, всадники оказались перед дорогой Плача и остановились. Принц жестом подозвал Мэлорика ближе и скинул с головы капюшон черного плаща с белым шелковым подбоем. На лице, разгоряченном от скачки, читалось волнение.

– Мэлли, правильно ли я поступаю? – спросил он рыцаря.

– Повелитель снова перепутал меня со своим любимым наставником. Откуда мне-то знать, что правильно, а что нет?

– Я никогда вас не путал, – принц улыбнулся.

– Давно же я не видел этой драгоценной улыбки! – воскликнул Мэлорик, – Только ради нее стоило тащиться в такую дыру.

– Мэлли, я заметил, что ты снова много пьешь вина. Скажи, ты здесь со мной, потому что сам хочешь этого?

– Опять сомневаетесь в том, что я искренне предан вам?

Он смотрел принцу в глаза прямо и открыто.

– Я в себе уверен, Рем, прошу тебя, будь и ты уверен во мне.

Принц коротко кивнул:

– Хорошо! Так тому и быть… вперед!

И направил своего любимого коня по кличке Снег к дороге Плача. Спутники немедля последовали за ним. Все они испытывали трепет, ступая на священный путь к Храму Упокоения, потому первое время двигались медленным шагом.

С началом осенних дождей в Нежбор отовсюду съезжались люди, недавно потерявшие близких. Останавливались в гостиницах и заказывали у городских мастеров бумажных или тряпичных кукол со стеклянными глазами и лицами, напоминающими умерших. Бывало, что крепили к кукольной головке клок срезанных у покойника волос. Уплатив немалый сбор в ведомстве господина Гора, получали от чиновников путевую бумагу и подробное наставление о том, как следует себя вести во время путешествия и по прибытии в Храм. Закидывали на спину куклу и отправлялись по священной дороге Плача. Шли пешком несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных приютах – простых срубах с рядами узких лавок внутри. Между собой паломники почти не разговаривали, обменивались лишь скупыми фразами приветствия, а то и вовсе погружались в торжественное траурное молчание.

Дорога Плача сперва прямая, как стрела, все больше извивалась меж холмов и болот, пока наконец не проскальзывала, будто змея в расщелину, под высокие ворота у прильнувшего к одинокой скале Храма. Добравшиеся сюда паломники были обречены на томительное ожидание, которое зачастую растягивалась на несколько дней. Над воротами возвышался величественный фасад, украшенный высеченными из серого камня исполинскими фигурами жрецов – на головах высокие, как дозорные башни, прямоугольные колпаки, лица спрятаны за узорчатой завесой из покрытых малахитовой патиной бронзовых пластин, руки призывно распахнуты, словно для утешительного объятия.

Повинуясь неведомому распорядку, раз в несколько дней ворота открывались. Паломники устремлялись внутрь Храма и там, дождавшись своей очереди, следовали за жрецом по узкому каменному коридору, освещенному тусклым зеленоватым светом лампад. И в конце концов каждый оказывался в крохотном алькове, сидя один на один с принесенной на спине куклой, у которой было лицо покойника. И случалось чудо, ради которого был проделан весь долгий изнурительный путь – таинство последней беседы. Душа покойного, повинуясь призыву жреца, снисходила в куклу, узнав в ней свои черты. И скорбящий мог получить ответ на мучивший его вопрос или прощение, или проклятие. Паломники шли по дороге к Храму с суровой решимостью на лицах, а обратно все до единого возвращались в слезах.

Солнце поднялось над вершинами деревьев, и принц Ре, скинув капюшон, подставил лицо под теплые лучи. Драгоценные камни в его волосах и ушах засверкали. Солнечные лучи дробились об острые грани кристаллов, и радужная россыпь бликов скользила по коже.

– Я прочел недавно, что синие топазы выгорают на солнце и совсем теряют цвет, – задумчиво произнес Мэлорик.

– Да? Забавно. Надо будет потом проверить.

– Повелитель, как думаете, когда мы вернемся в Карилар?

– Не знаю, Мэлли. Каждый раз было по-разному. Мать с Лад-Могулом провели в Храме всего несколько дней, а дед с генералом Лад-Чиеном двадцать четыре… Его отец, мой прадед, с воительницей Ло вышли через неделю… Понятия не имею, что нас ждет в этих пещерах, так что давай смотреть на солнце пока можем.

Мэлорик кивнул, но предпочел смотреть не на солнце, а на своего господина.

Пейзаж вдоль дороги постепенно менялся. Все меньше становилось засеянных злаками золотых полей и пастбищ, где овцы щипали траву. Лес густел, сосны становились все выше. Вскоре всадники увидели дубовую рощу и каменный столб с надписью, сообщавшей, что поблизости есть родник, а до придорожного приюта четыре часа хода.

– Повелитель, впереди дорога идет через лес. Мы можем ускориться, как собирались, – предложил рыцарь, – Хорошо бы добраться к Храму до заката.

– Ты прав, Мэлли, – согласился принц. Он словно очнулся от полудремы, – Нам стоит поторопиться.

– Быть может, вы голодны? – спросил Мэлорик.

– Нет, Мэлли. Пока все в порядке.

Снег, словно поняв, о чем говорили всадники, немедля пустился рысью. Один из рыцарей воскликнул вполголоса, обращаясь к своему товарищу:

– И как он это делает? Ведь эти халлийцы такие строптивые.

– Принц Ре – лучший наездник Карилара, – ответил Мэллорик, легонько сдавил своему непонятливому коню бока, и тот резво поскакал вперед.

В миг, когда счастливый от скачки Снег перешел на галоп, на дорогу прямо перед ним рухнула, с треском ломая ветви, огромная старая ель. Стая птиц взметнулась в небо. Жеребец резко остановился. Принц обернулся. Мэлорик, оказавшись рядом, отцепил с пояса один из мечей и бросил своему господину. Тот поймал его, едва не вывихнув кисть. Подоспевшие спутники обнажили клинки и встали рядом. На несколько ударов сердца мир вокруг замер в тишине.

– Нет, не может быть… Кто посмел бы? – прошептал Мэлорик прежде, чем стрела, пущенная откуда-то сверху, пропела в воздухе, попала в правое ухо его вороного и пробила голову. Несчастный конь тяжело рухнул на передние ноги. Рыцарь едва успел высвободиться из стремени, вылетел из седла, но тут же вскочил, озираясь в поисках угрозы. Он увидел позади на дороге трех всадников с оружием в руках. Увидел, как несколько раз скрытый где-то среди ветвей лучник промазал, а потом попал одному из рыцарей в грудь, и тот дернулся в седле, завалился на бок и медленно упал на землю. Мэлорик нашел глазами принца. Снег, послушный воле хозяина, уверенно шел кругом, готовясь к лучшему прыжку в своей жизни. Из леса один за другим появлялись вооруженные мечами люди, и у рыцаря не осталось ни малейшего сомнения, что они умеют ими пользоваться. Краем глаза он успел заметить, как Снег взмыл вверх и перелетел через лежащую на боку столетнюю ель.

– Прощай, Рем, храни тебя вечное Солнце… – едва слышно прошептал рыцарь и крикнул, развернувшись навстречу нападавшим, – Глори Саркани!

– Безупречный прыжок, Снег, – похвалил жеребца принц. Он обернулся, чтобы убедиться, что часть нападавших последовала за ним. Всадники выскочили из леса, обогнув лежащее поперек дороги дерево. Они молотили своих лошадей хлыстами, изо всех сил хлопали по бокам ногами, заставляя двигаться быстрее. Принц щелкнул языком, и Снег перешел на галоп.

– Уходит, уходит! – раздались сзади яростные крики.

– Жалкие псы… – прорычал принц, перехватывая ножны с мечом, ужасно мешавшие ему. Снег шел ровно, уверено отрываясь от погони, но вдруг споткнулся и сбился с ритма. Принц почувствовал сильный удар сзади. От накатившей волны боли перед глазами поплыли цветные круги. Он обернулся – из плеча торчало черное древко стрелы. Попытался глубоко вздохнуть, но не смог. Снег терял скорость. Принц снова обернулся и понял почему – стрела пробила жеребцу круп. Точно такое же отполированное черное древко, четыре пера на конце. Кровь вытекала из раны толчками. Принц направил коня в сторону, уводя с открытой дороги.

Лес был хвойный, прозрачный, но чем ближе к реке Чермянке, тем чаще на пути встречались клены и густые заросли калины. Снег летел, почти не сбавляя темпа, послушный воле всадника, но дышал резко и коротко. На шее, и на загривке, на плечах у него выступили капли пота. Принц то и дело пригибался, уворачиваясь от летящих в лицо веток. Правая рука слабела, дышать становилось все тяжелее. Впереди показался каменистый берег Чермянки, и принц приказал Снегу остановится. Преследователи остались позади, но не было сомнений, что это не на долго. Принц спрыгнул на землю и бросил оружие в траву. Первым делом обломил древко стрелы, торчавшей из крупа жеребца, осмотрел и бросил в реку. Потом завел левую руку за спину и, рыча от боли, проделал то же самое со своей, но сломал не под корень, а оставил древко торчать из раны. Стараясь не двигать правой рукой, осторожно снял плащ. Крови на нем было немного. Стрела пробила тело почти насквозь, острое жало наконечника торчало наружу, но большая его часть скрывалась внутри, разрывая плоть при каждом неловком движении.

– Проклятие! – воскликнул принц, тут же закашлялся и вытер с губ кровь, – Фаррак!

Он распахнул куртку и оттянул ворот рубашки, обнажая то место под ключицей, где стрела остановилась почти под самой кожей. Встал спиной к старой сосне и прошептал что-то едва слышно. Затем резко опрокинулся назад на гладкий толстый ствол, проталкивая древко стрелы вперед. Наконечник, похожий на игольчатый шип, вышел наружу. Принц зарычал совсем по-звериному и тут же снова закашлялся. Снег встрепенулся, навострил уши и уставился в сторону дороги.

– Фаррак…

Принц накинул на седло черный плащ с белым подбоем и погладил жеребца по спине.

– Снег, мой добрый друг, прошу тебя лети быстрее ветра и лучше умри, чем дай себя поймать, – сказал он тихо.

Жеребец коротко заржал, развернулся и, быстро набирая скорость, двинулся сквозь лес вниз по течению Чермянки. Принц проводил его взглядом, нашел в траве меч и направился к воде.

Течение здесь было на первый взгляд спокойное, река неширокая. На противоположном берегу рос густой кустарник, а за ним стоял плотный смешанный лес. Принц быстро вошел в воду, прижимая к груди меч. Он двигался уверено, плавные движения выдавали в нем опытного пловца, но все же очень быстро силы его покинули. Меч выпал из ослабевшей руки и опустился на каменистое дно, заросшее бурыми растениями с длинными, как волосы русалок, листьями. На полпути к берегу быстрое течение подхватило принца и понесло вниз. Впереди над водой, будто редкие гнилые зубы, торчали опоры разрушенного моста. Каким-то чудом принцу удалось ухватиться за одну из них. Острые края вросших в подгнивающую древесину ракушек оцарапали ладонь. Принц был бледен, сказывалась потеря крови, дышал часто и коротко, а глубокий вдох, немедленно вызывал кашель и приступ резкой парализующей боли в груди. Он выругался, закрыл на минуту глаза, прислушиваясь к себе или, может быть, обращаясь к высшим силам с просьбой о помощи, и оттолкнувшись от опоры, снова поплыл. Добравшись до берега, выполз, цепляясь за серый песок, теряя последние силы. Привалился боком к нагретому солнцем валуну, и с облегчением закрыл глаза. Лицо его казалось спокойным и расслабленным, как у человека, принявшего неизбежность.

– Мариш! Смотри! Там человек! Человек на берегу! У моста! – раздался громкий чуть надтреснутый девичий голос, – Да посмотри ты, хватит реветь уже! Вон же, смотри! У камней! Откуда он тут взялся? Приплыл что ли? Эй, сударь, ты живой или как?

Голос приближался. Принц открыл глаза и увидел, как вдоль берега бежит со всех ног худенькая девочка, а за ней следом еще одна постарше.

– Проклятие… Откуда они здесь? – проскрипел принц и закашлялся.

– Живой вроде! Смотри, шевелится! Эй, сударь, ты откуда здесь взялся? Ах ты ж, раки-раскоряки!

Девушка замолчала и опустилась на колени перед принцем. Она смотрела распахнутыми от ужаса глазами на наконечник стрелы. Маришка подбежала следом и воскликнула, задыхаясь от волнения:

– О, боги мои! Ваше высочество! Что привело вас сюда?

Она склонилась в грациозном поклоне, словно они встретились посреди бального зала, а не в яблоневом саду у берега Чермянки. Юри ошарашено посмотрела на подругу, всерьез опасаясь, что та окончательно лишилась рассудка.

– Э… Мариш, ты чего?

– Это же принц Ре… Ты разве не видишь?

Юри посмотрела на раненного внимательнее. Он был очень бледен. Перепачкан в песке и глине. Дышал тяжело, отрывисто. Под правым глазом алела глубокая царапина. На синих губах виднелись свежие следы темной крови. Мокрые черные пряди облепили шею и плечи. В волосах над висками сверкали разноцветные камушки. А в ухе – сережка с радужным кристаллом величиной с перепелиное яйцо!

– Ох, ты ж! – воскликнула Юри, – Точно! Маришка беги до бати своего! Надо звать подмогу, гляди, у него же стрела в груди. Кто ж его подстрелил? Ну как же так-то?

Принц Ре открыл глаза.

– Стойте на месте, – сказал он хрипло, – Не надо никого звать.

Маришка еще раз склонилась в поклоне.

– Ваше высочество, я Маришка Дортомир, единственная дочь Якуша Дортомира, королевского всадника первого призыва. Вы находитесь на земле моего отца, в поместье Дортомир. Рядом со мной моя компаньонка Юрилла Бом, дочь корабельного мастера Ладо Бома.

При слове компаньонка Юри с удивлением посмотрела на подругу, но промолчала.

– Сколько… людей… здесь? – спросил принц.

Маришка смутилась, ее щеки покрылись пунцовым румянцем.

– Здесь только мы, ваше высочество, и мой отец, он в доме у Реки.

Она махнула рукой, указывая направление.

– Поместье… на берегу… Велинежи?

– Да-да, мы называем ее просто Река…

Юри при слове Велинеж трижды поплевала через правое плечо и трижды через левое, а потом постучала кулаком по воздуху. Вообще-то стоило по голове постучать тому, кто произнес имя Реки вот так вот попусту, но было неудобно в сложившихся обстоятельствах, и она понадеялась, что обойдется и так.

– Сколько… слуг?

Маришка покраснела еще больше.

– Никого нет, кроме нас, ваше высочество, – ответила она тихо.

Принц прикрыл глаза и нахмурился. Юри не в силах больше сдерживаться спросила:

– Ваше величество, уважаемый принц, скажите, кто стрелял в вас и где они? Так-то, может быть, нам всем не стоит тут торчать на виду?

Принц посмотрел на нее с таким изумлением, словно это камень или пенек от яблони задал ему вопрос. Маришка дернула подругу за рукав и шикнула. Юри легонько оттолкнула ее и добавила:

– И еще вопросик… Может быть, вам эта вот стрела в плече мешает? Хорошо бы ее, наверное, вынуть и рану обработать… Вы, ваше высочество, как думаете, сможете встать и с нашей помощью пойти вон по той дорожке?

Она указала пальцем на тропинку, ведущую вглубь сада к домику, увитому диким виноградом.

– Нет.

– А встать?

– Попробую, – принц говорил очень тихо, очевидно, каждое слово давалось ему с большим трудом.

– У нас тут в траве где-то тачка валяется… мы сейчас ее прикатим. Пошли, компаньонка, за тачкой, а то я без тебя не найду, где она подевалась…

Юри встала и потянула подругу за собой. Стоило им отойти подальше, как Маришка зашипела:

– Ты в уме? Что ты… Как ты говоришь с ним? Тебе вообще нельзя к нему обращаться!

– А тебе, значит, можно, да? – зло процедила Юри.

– Ну да… мой отец призванный всадник…

– Твой батя день и ночь в кресле дрыхнет, какой он, ежики речные, всадник? Короче, это все не важно! Мариш, как нам выпутаться из этой петли-то? Мы его сейчас в домик затащим, и ты беги до бати, а я в город до братьев.

– Ты что? Он же запретил…

– Да он еле живой, он помрет в любой момент! Ты видела его рану? Как он вообще Чермянку переплыл, я не могу понять…

– Ты побожишься, что твои братья не воспользуются случаем ради своей выгоды?

– Конечно воспользуются! – Юри почти кричала от злости, – Но нам с тобой-то вдвоем эти сети никак не вытянуть!

– Нет, мы сделаем, как он скажет, – Маришка скрестила руки на груди, всем видом показывая, что будет упрямо стоять на своем.

– Аааа! – только и смогла ответить Юри. У нее от злости даже зубы заскрипели. Она пнула валявшееся на дорожке гнилое яблоко и пошла за тачкой.

В домике посреди яблоневого сада было прохладно, несмотря на близкий полдень. Девушки усадили принца на скамейку у небольшого распахнутого окна. Маришка принесла в жертву новехонькую шелковую сорочку. Юри нашла припрятанную в лодке флягу с ядреным виноградным бренди, прозванном в народе глоткодером. С большой осторожностью сняли с раненного куртку, рубашку и промокшие сапоги. Очистили торчащее из плеча древко от щепок. Облили раны и стрелу глоткодером, предложили глоток принцу, но тот, отказался наотрез. Вынимать стрелу вызвалась Маришка. И с хладнокровием, достойным старинного рода всадников первого призыва, она протолкнула древко вперед и, цепко ухватив наконечник пальцами, поранилась, но стрелу вытянула. Принц даже не дернулся, только зубами скрипел. Дальше в ход пошли белоснежные шелка хозяйки Дортомира. Пока Юри заматывала кровоточащие раны самодельными бинтами, Маришка расплакалась. «Сорочку что ли ей стало жалко?», – подумала Юри и потянула носом. В воздухе витал странный, но приятным аромат – сладковатый, пряный и в то же время свежий. Не понятно было, откуда он здесь взялся.

Принц был очень слаб, мерз и сильно страдал от жажды. Юри притащила пузатую бутыль

из-под сидра, полную колодезной воды, так он выпил все почти залпом. Потребовал стрелу, осмотрел внимательно и передал Маришке, приказав сохранить в целости. Девушки укутали раненного в старый парчовый халат Якуша Дортомира, уложили на подушки и накрыли шерстяным одеялом. Почти сразу принц задремал. Дышал по-прежнему тяжело и отрывисто, был бледен, на лбу выступила испарина.

– Если помрет, предлагаю его по-тихому в Чермянку скинуть, – сказала Юри, когда девушки вышли в сгущающиеся сумерки яблоневого сада.

– Ты что такое говоришь? Совсем дурочка?

– А как еще? Нам несдобровать, если он у нас на руках дуба даст.

– Не хочу даже думать о таком, – сказала Маришка резко и добавила, – Юрик, мне надо тебе кое-что рассказать… Из-за чего все так повернулось… Только, пожалуйста, поклянись сердцем матери, что ты никогда и никому не расскажешь.

Маришка стояла, обхватив себя руками, и вид имела слегка безумный. Нарядное платье перепачкано, руки в крови, волосы в беспорядке, глаза покраснели от слез, но полны решимости.

– Рассказывай-ка живо, – потребовала Юри, рассудив, что дело и правда серьезное.

– Нет, сперва клянись!

– Хорошо, клянусь, – согласилась Юри, но пальцы за спиной скрестила, мало ли, что.

– Нет, клянись, как положено! И руки, чтоб я видела.

– Ох, ты ж, щучий потрох! Ладно, клянусь сердцем матери и памятью о ней, что не расскажу никому, что мне сейчас поведает Маришка Дортомир.

– Хорошо, ладно, – Маришка кивнула, но продолжать не спешила. Она смотрела поверх головы Юри на темнеющие в сумерках воды Чермянки и сказала мрачно:

– Только ты, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно и не перебивай своими шуточками.

– Хорошо, рассказывай уже, а то темнеет, так-то.

– Помнишь тот день, когда он приехал? Когда мы были на балконе?

– Конечно помню, это же недавно было.

– Да, ты еще тогда сказала, что я недостаточно хороша для принца…

– Я так не говорила!

– В общем, я и сама поняла… – Маришка вздохнула, – Когда увидела весь блеск, роскошь и его красоту… всех людей, что смотрели только на него. Стыдно стало за свои фантазии, что он меня увидит и сразу полюбит, раз та старуха на ярмарке сказала, что я его… что он мой суженный. А потом он мне улыбнулся, и я опять на секундочку поверила, что все правда будет! Но сомнение меня угнетало, понимаешь?

– Допустим. Продолжай, пожалуйста, а-то как-то хочется уже к сути поближе подобраться.

– Так вот я решилась… Я ведь говорила тебе про портниху из Тупиков, что шила мне платья?

Юри кивнула.

– Так вот она на самом деле же не портниха. То есть она, конечно, портниха. Но также она потомственная колдунья из древнейшего рода дав! Обладает их тайными знаниями, как повелевать Судьбой. Ты же знаешь, да, что давы поклоняются богине Судьбе и служат ей?

– Ничего про это я не знаю, – ответила Юри. Она стала всерьез сомневаться, что рассказ Маришки содержит в себе хоть толику здравого смысла.

– Так я и думала! – воскликнула Маришка, и в голосе явно звучали ноты нервного возбуждения, – Она, эта портниха, ее имя Ярошка, но оно не настоящее. Настоящее имя Ора-Слависа Дав Фатума. Такие длинные имена у дав на самом деле, но они их никогда никому не называют.

– А тебе, значит, Ора-Слависа представилась?

– Я же просила, Юрик!

– Ладно, молчу! Продолжай, пожалуйста.

– Так вот она мне рассказала, что есть у дав способы повлиять на Судьбу, подчинить ее своей воле. Я это пропускала мимо ушей, когда мы шили платья, потому что была уверена, что моя судьба определена и все сложится само собой… Но, когда я его увидела… просто сошла с ума! И пошла к ней тем вечером, к Ярошке… Попросила совершить тот самый древний тайный ритуал, чтобы он точно влюбился, чтобы мы встретились… ну ты понимаешь?

– Понимаю, все как на ладони, – с готовностью подтвердила Юри.

– И она мне много объяснила, открыла мне таинства дав и показала, как сотворить…Юрик, это настоящее колдовство! На крови! Очень страшно! Я тебе всех тайн раскрыть не могу, это такое знание, оно опасное для простого человека… Не все могут говорить с Судьбой, а тем более повелевать. Только люди с особым даром и очень сильной волей. И вот, ты видишь, к чему это привело! Я так виновата!

На этих словах Маришка разрыдалась. Юри обняла подругу за плечи, и та зарыдала еще сильнее.

– То есть ты в правду думаешь, что твое колдовство заставило разбойников напасть на принца? – уточнила Юри, когда рыдания стали чуть затихать.

– Я не знаю, как, Юрик, но ты же сама видела… Я загадала нашу встречу, но я же не знала, что мост разрушен! Я там с прошлого лета не бывала.

– Мариш, но разве такое возможно? – ласково спросила Юри, поглаживая подругу по спине, – Сама посуди, если бы кто-то обладал такой силой… Мог бы вот так запросто вершить судьбы королей, ну стал бы такой человек шить платья в Тупиках в Нежборе? Ну правда, Мариш…

– Ты мне не веришь, да?

Маришка отстранилась от подруги.

– Тебе я верю, конечно! Я не верю этой пройдохе Ярошке!

– Ага, думаешь, я такая дура, что меня легко обвести вокруг пальца? Тебя там не было! Ты знать не можешь, ты не видела, что я видела! Ты вообще ничего не знаешь! Ни одной книжки не прочла, даже эту свою книжку со сказками для детишек не прочла! Ничего не видела кроме Реки и лодок! А делаешь вид, будто все на свете знаешь. Как я устала от твоего…от твоего нелепого всезнайства!

Маришка больше не плакала, слезы высохли и глаза блестели от злости. Она резко развернулась, хлопнув юбкой, и пошла в сторону флигеля. Юри смотрела ей вслед и мучительно пыталась придумать, как ее остановить. Ничего не приходило в голову. Тогда она просто пошла следом, надеясь, что со временем подруга простит ее.

В темнеющем небе где-то над Нежбором висел тусклый серп луны. Поднялся ветер и принес с собой сладкий запах лесных цветов. «Лето кончается», – подумала Юри, – «Скоро ночи станут совсем холодные». От этой мысли стало еще тоскливее.

– Мариш, погоди! Постой! Эй, прости меня! Ну!

Тающая в сумерках стройная фигурка замерла, и Юри поспешила нагнать ее.

– Прости меня, правда! Я не хотела тебя обидеть! Просто в колдовство и правда нелегко поверить…

– Вот ты странная, Юри, – зло ответила Маришка, – Ты веришь в Речного бога. Каждый год стрижешь для него волосы. Веришь, что никому нельзя произносить имя Реки. По весне бросаешь монеты в воду. Левой ногой нельзя заступать в твою лодку. И в кучу еще всего ты веришь, а мне нет!

– Прости, прости! Ты права… Но, Мариш, знаешь, если кто-то узнает, ты ж ведь точно розгами не отделаешься… на каторгу в Шулимы поедешь вместе с колдуньей своей.

– Я это понимаю, потому и попросила тебя поклясться.

– Во мне ты можешь быть уверена. Только никому больше не говори.

– Да уж без тебя догадалась.

– Никто больше не знает? Кроме Ярошки?

– Нет, мы делали это с ней вдвоем. Не думаю, что она кому-то рассказала…

– Будем надеяться… Мариш, а давай сидра выпьем? У меня есть в лодке бутылка и покурим трубочку, а то денек выдался, конечно, тот еще…

Подруги устроились на бочонках из-под яблочного вина. Впереди перед ними шелестела Чермянка, за спинами шептались старые яблони. Девушки то и дело бросали взгляды на домик, увитый диким виноградом, прислушиваясь не проснулся ли удивительный постоялец. Юри прикрутила фонарь и набила красную глиняную трубочку веселым табаком. Маришка откупорила бутылку с сидром и сделала несколько внушительных глотков. Увы, это было совсем не дортомирское яблочное вино.

– На вкус как уксус, – сказала Маришка, протягивая бутылку подруге, а та в ответ передала ей трубочку.

– Это я в нашей таверне взяла. Гадость редкая, да! Потому я тебе все время говорю – давай починим пресс. Наладим тут все. Яблок вон сколько! Все же есть под рукой. Я обо всем договорюсь, на лодке отвезу. Очередь выстроиться до самого Врата!

– Ох, Юрик, и не начинай, – Маришка закатила глаза, – Отец никогда не согласится. К тому же, где мы возьмем деньги на оплату сборщикам яблок… Тут и говорить не о чем.

– На платья у тебя деньги есть, так-то…

– На платья есть, да, – подтвердила Маришка и вдруг рассмеялась, кажется, впервые за это длинный день, – Смотри, что могу!

Она повернулась к подруге, затянулась и выпустила дым аккуратными сизыми колечками. Получилось довольно ловко.

– Ну ты даешь, так быстро научилась.

Маришка обладала действительно редким талантом – все схватывала на лету. Стоило ей увидеть новый танец, она запоминала движения и могла легко их повторить. Услышав пару раз песню, уже знала наизусть мелодию. Вот только вчера увидела, как Яшка хвастался умением пускать вверх кольца дыма, и уже научилась делать так же.

– Зато ты умеешь метать ножи лучше всех! – сказала Маришка и закашлялась. Веселый табак – злая штука.

– Что есть, то не отнять, – подтвердила Юри.

Когда-то она пыталась научить Маришку искусству метать нож точно в цель, но та, порезав палец на первом же уроке, отказалась продолжать. У Юри же все руки были в мелких шрамах. Когда ее кто-нибудь спрашивал, откуда они, она всегда отвечала по-разному – братья бросили в розовый куст, подралась с кошачьей стаей или что на спор ловила голыми руками речных ежей.

Хоть сидр был и гадкий, девушки передавали друг другу бутылку, пока он не кончился. Маришка, подперев подбородок кулаком, смотрела на домик, увитый бесполезным виноградом. Юри вытянула вперед ноги и глядела в небо, где ветер гнал клочья облаков на восток.

– Юрик, как думаешь, – прервала молчание Маришка, – Это все действительно с нами случилось сегодня? Что будет, если я сейчас загляну в окошко? Что я там увижу?

– Я думаю, что проголодалась. Давай пойдем уже до дома. Утро…

Юри осеклась и замолчала, заметив, как птицы взметнулись над соснами на противоположном берегу Чермянки.

– Да, давай… – начала Маришка, но Юри закрыла ей рот липкой от сидра ладонью.

– Тихо ты, – прошептала она, – Смотри на том берегу, там огонек что ли мелькнул между деревьев…

Юри накинула подол на тусклый фонарь. Маришка, наделенная от природы зоркими глазами, первая увидела пляшущие между стволов огни. И тут же до яблоневого сада долетел хриплый собачий лай, а вслед за ним и перекрикивающиеся голоса. Разобрать, что кричали, не получалось, но и так было яснее ясного – ищут пропавшего принца. Только вот кто ищет?

– Ой, боги-божечки, – прошептала испуганная Маришка, – Они же сюда не попадут? Они же нас не найдут? А если найдут? А если надо им сказать? А вдруг надо позвать их? Что же нам делать-то?

– Тихо ты! Откуда я знаю…

– Может надо его разбудить? И спросить?

– Знаешь, что… Надо нам сваливать отсюда, это точно понятно. Если нас заметят, то может и найдут способ перебраться через реку. А если нет, может, им и в голову не придет среди ночи лезть в воду.

Маришка кивнула и, подобрав юбку повыше, осторожно пошла по тропинке. Юри, то и дело озираясь, отправилась за ней вслед. Стоило им отойти вглубь сада, под опеку высокой травы и густой листвы, они чуть осмелели и пустились бегом к флигелю. Прокрались мимо спящего в кресле Якуша Дортомира, поднялись по скрипучей лестнице наверх и, напугав бесхвостую кошку, запрыгнули на кровать.

– Я точно сегодня не усну, – медленно выдохнув, сказала Маришка, – Сердце так колотиться!

– Ты уж постарайся, силы нам понадобятся, – ответила Юри, и повернувшись на бок почти сразу уснула.

Утром выяснилось, что принц все-таки не умер. Когда Юри подошла к домику в саду, то увидела Маришку, тащившую ведро воды из колодца. Подол очередного нарядного платья уже промок.

– Давай, помогу, – предложила Юри, перехватывая ведро.

– Ой, ты проснулась наконец-то! Вот ты соня! Представляешь, у нас там в домике живой принц. Так странно видеть его здесь… Мне кажется, я моргну, и он растает в воздухе…

– И что он? Пришел в себя? Согласен позвать подмогу?

– Неа… Только пить попросил пока что.

Принц, облаченный в парчовый халат, цвет которого давно пожух, а вышитые золотыми нитями павлины потеряли половину оперения, полулежал на груде подушек с таким видом, словно всю жизнь прожил в домике сборщиков яблок. Юноша был по-прежнему очень бледен, оцарапанная скула опухла, сухие губы потрескались. Но взгляд стал ясным, и, вместе с тем, холодным и цепким. Юри впервые заметила, какие у него глаза – яркие, как зимнее небо солнечный день. Она, сама того не ожидая, смутилась и поспешила склонится в глубоком поклоне, подражая подруге. Маришка забрала у нее ведро и, зачерпнув воду кружкой, с почтением протянула принцу. Он сделал несколько глотков и произнес медленно, словно набирался сил перед каждым словом:

– Почему твои подушки пахнут гарью, хозяйка Дортомира?

Маришка вздрогнула.

– Потому что в поместье был пожар, ваше высочество…

Принц кивнул и продолжил:

– Где твой отец?

– Во флигеле, что уцелел от огня. Мой отец… слаб разумом и целыми днями спит в своем кресле. Скорее всего и сейчас тоже.

Маришка все сильнее склоняла голову. Казалось, эта прекрасная девушка выцветает, как сапфир на солнце.

– Расскажи мне о своих ездовых лошадях.

Маришка тяжело вздохнула и совсем поникла.

– Лошадей нет…

– Ты же сказала, что твой отец всадник первого призыва? Разве я мог перепутать?

– Все так, да… но лошадей нет… была одна лошадка, но околела два года назад… Есть лошади у арендаторов на холмах! Но они рабочие…

Принц зло и коротко рассмеялся. Юри удивилась, какие у него белые зубы и какие необычайно острые клыки. «Вот же принесла Чермяночка подарок…», – подумала она, – «Не мог что ли об валуны расшибиться?»

– Как ты добираешься до Нежбора? – задал следующий вопрос принц.

– Арендаторы, бывает, что подвозят меня… Но чаще всего на лодке. У Юри есть лодка.

Принц посмотрел на стоящую у стены девушку. Она почувствовала его холодный изучающий взгляд, который, казалось, ощупал ее с ног до головы в поисках слабостей.

– Дочь корабельного мастера, Юрилла Бом, подойди ближе.

Юри поразилась, что, не смотря на все обстоятельства их вчерашнего знакомства, принц запомнил ее имя. Она вышла на свет, встав рядом с подругой, и снова торопливо и неловко поклонилась.

– Ваше высочество, вас вчера искали на том берегу. Может быть, стоит сообщить, что вы здесь?

Маришка зашипела и легонько пнула подругу ногой.

– Знаю, – ответил принц, – Юри Бом, отправляйся на своей лодке в Нежбор и узнай все, что сможешь о вчерашнем происшествии. Возьми кольцо.

Он снял с пальца одно из колец, самое неприметное, и протянул девушке. Но она не взяла.

– Из рук нельзя же! – сказала она, смутившись, – Вы, ваше высочество, положите вот сюда на лавку, ага.

Принц удивленно посмотрел на нее, но сделал, как она велела. Маришка чуть не плакала, готовая провалится сквозь землю от стыда за себя, но еще больше за свою глупую подружку. Юри спрятала кольцо в карман жилетки.

– Разыщи рыцаря Мэлорика, покажи ему кольцо и расскажи, где я. Если не найдешь его или не сможешь с ним связаться, никому другому ни единого слова не говори. Возвращайся как можно быстрее, нигде не задерживайся. Пока тебя не будет, твоя подруга составит мне компанию. Ты поняла?

Юри кивнула.

– Повтори, что я приказал тебе.

– Плыть в Нежбор, разузнать все, что получится. Связаться с рыцарем Мэлориком, показать кольцо и рассказать о вас. Если не найду его, возвращаться сюда, не задерживаться.

– Верно, ступай.

***

Юри гребла в сторону Нежбора и ругалась так грязно, что самой становилось неловко оттого, с какой легкостью гадкие слова срываются с языка. Жаркое солнце пекло в спину. И хоть, орудуя веслами, она не совершала ни единого лишнего движения, пот струился ручьями, а на щеках расцвел пышный румянец.

– Эй, поглядите-ка, кто это там пыхтит, – раздался зычный, как ослиный рев, голос, – Это же Три Ножа!

– Вот же ж, карась тебе в рыло… – простонала Юри.

К ней, ловя попутный ветер косым парусом, стремительно приближалась «Щука» – лодка капитана Багоша Бома. Он сам стоял у правого борта, махал огромными ручищами и улыбался, сверкая золотым клыком. Юри не видела брата уже пару месяцев с того памятного вечера, когда ушла из дому в слезах, осыпая проклятиями всех, кроме Ремчика, самого младшего своего братика. С тех пор Багош не сильно изменился, разве что лохматая порыжевшая от солнца борода стала длиннее. Высокий, крепкий, с широченными могучими плечами, он, как и все прочие речники, повязывал на лоб платок, а волосы собирал в косматый хвост на затылке. Капитан «Щуки» слыл выдающимся гребцом. Никто в Нежборе и окрестностях не мог соперничать с ним на веслах. Он был так силен и так наслаждался своей силой, что часто баловал посетителей таверны, демонстрируя удивительные трюки – голыми руками забивал в стол длинные корабельные гвозди или заворачивал их узлами и преподносил в дар восторженным зрителям. Среди речников он пользовался всеобщей любовью и уважением, не только благодаря своей необыкновенной силе, но веселому нраву и той легкости, с какой всегда был готов ввязаться в какое-нибудь рискованное предприятие, особенно если оно сулило выгоду.

Лодки поравнялись, и Юри подняла весла.

– Приветствую, сударь Багош, – сказала она сквозь зубы, и добавила куда приветливее, обращаясь к команде «Щуки», – Приветствую, судари! Хорошего дня!

– Приветствуем, Три Ножа, уважаемая, – отозвались матросы, – Будь здорова, уважаемая! Попутного ветра, Юри!

– Ты куда это собралась? – спросил Багош.

– В Нежбор, куда ж еще!

– Нельзя туда, поворачивай до бати. А лучше даже у этой своей Маришки схоронись пока что.

– Ты мне не указ, сударь, куда хочу, туда и гребу.

– Ах, ты ж, поганка мелкая! Давно в бочке не сидела? – заорал Багош.

– Поймай сперва! – ответила Юри, хватаясь за весла.

– Ээ, Юри, Юри, – позвал один из матросов, самый старший на лодке, – Не горячись, ты послушай брата! Там такие дела творятся, не надо тебе в Нежбор!

Юри посмотрела на матроса, силясь вспомнить его имя.

– Да что же случилось, уважаемый? – спросила она.

– Принца нашего убили! Вот что!

– Да как же это возможно? – искренне удивилась Юри, еще совсем недавно наблюдавшая вполне живого принца собственными глазами.

– Да вот так, девочка, – ответил матрос, сокрушенно качая головой, – Давы – проклятое племя!

– Давы? Как так давы? Они-то причем?

– Да притом! Напали на дороге Плача вчера. Обстреляли из луков и всех перерезали. А принц наш ушел было от них… жеребец-то у него хоть куда был! Орел, а не конь! Жалко его…

Матрос замолчал, и Юри так и не поняла, кого ему было жалко – жеребца или принца.

– Короче, Юри, поворачивай, – протрубил Багош, – Не до споров мне. В Нежборе опасно, облавы… По всей округе лари землю роют. Ищут давов и всех, кто хоть сколько рожей не вышел.

– А, так вы провоз что ли до бати тащите? – догадалась Юри.

– Не твое дело. Поворачивай, сказано!

– Так погоди-ка! Всех, значит, зарезали? И принца? И рыцаря? – обратилась Юри к пожилому матросу, вспомнив сегодняшнее поручение.

– Дааа.., всех положили! – последовал ответ, – Рыцарь Мэлорик успел с десяток давов на тот свет отправить, а потом и его ушатали, бедолагу.

– А это точно?

– Да, точно-точно! Наш Ян Ян сам видел! – подтвердил матрос, – Он же теперь в сыскной страже подвязался, слыхала, Юри? Большим человеком станет.

– Ты, Рыбак, кончай трепаться, – прервал беседу Багош. Тут Юри вспомнила, что матроса зовут Ишвар Рыбак, и он был одним из первых, кто присоединился к их речному клану.

– Уважаемый сударь Ишвар, – обратилась к матросу Юри, – А что насчет принца-то? Его тоже давы подстрелили?

– Это доподлинно не известно, – ответил Рыбак важно, поглаживая куцую седую бороду, – Всю ночь искали в лесу, а нашли только утром на валунах у Чермянки. Знаешь, где там обрыв, а под ним пороги начинаются. Эти валуны там… их еще называют Злые бабы или как-то так…

– Что нашли-то, дядя? – нетерпеливо воскликнула Юри.

– Белого жеребца нашли, разбился об камни. Ян Ян говорит – больно смотреть! Разбился в лепешку!

– А принц что?

– Так ведь тоже, наверняка, в лепешку. Его, видать, снесло течением вниз, там и ищут сейчас. Ян Ян сказал, они нашли плащ, ниже по течению.

– А это точно известно, что давы?

– Так их десять трупов там на дороге, все изрисованные от шеи до пяток, – ответил еще один из матросов, молодой, незнакомый. Он смотрел на Юри во все глаза и улыбался так широко, что были видны его желтые от веселого табака зубы.

– Значит, рыцарь Мэлорик мертв? – еще раз уточнила Юри.

– Мертвый-премертвый, – кивнул Рыбак, – Ян Ян сам видел. Сказал, что у того вся грудь была утыкана соломенными стрелами. Ян Ян наш с самим командиром Киришем и другими стражниками был на том месте, все видел своими глазами. До ночи искали…но видать на дне Чермянки спит он, принц наш… вот беда…

– А что же теперь будет? – спросила Юри растерянно.

– Ничего хорошего, – ответил ей брат, – Сыскные с этим здоровым кабаном из лари, что на мерине, ищут давов, под каждый камень заглядывают. Господина Гора из Усопших и его людей, что были накануне у принца и слуг – всех заперли в Сыскном. Лично Кириш допрашивает. Говорят, это Гор надоумил принца ехать в Храм с малым отрядом…

– А что Миша?

– Как обычно, заперся на засов у себя в кабинете и упился до беспамятства. А перед тем запретил слать голубей во Врат, сказал, что такие вести должно сообщать лично.

– Ясно-ясно… Сударь Багош, я отправлюсь к Маришке в Дортомир. Вот только мне бы еды какой-нибудь от щедрот ваших, а то там недолго и ноги с голоду протянуть на одних яблоках.

– Юри, ты мне усы-то не крути, – со смехом возмутился Багош, – у тебя что ли удочки нет?

– И все же, если я вашими стараниями до Нежбора не доберусь, то отсыпать мне колбасы, хлеба и глоткодера было бы и любезно, и справедливо.

– И глоткодера? – заорал Багош.

– Конечно, а то скучно в Дортомире сиднем сидеть, когда столько интересных событий вокруг.

– Юри, ты мне поклянись, что носа не высунешь оттуда.

– Клянусь-клянусь! – согласилась Юри, скрещивая пальцы за спиной, – Колбасу кидай! И хлеб! И глоткодер!

Принц выслушал рассказ Юри дважды. Первый раз она кратко сообщила факты: все погибли, включая принца и коня, обвиняют давов, потому что нашли на дороге мертвецов с разрисованной кожей, арестовали Гора и прочих. Он не перебивал, позволив ей закончить, а потом потребовал рассказать снова, на этот раз не упуская ни единой детали. Когда она замолчала, спросил:

– Кто такой Ян?

– Эээ, – Юри на мгновение замешкалась, – Он из нашего клана, речник. Ходил шесть лет на «Щуке». Гарош, мой старший брат, глава нашего клана его ценит, считает толковым и надежным человеком. Не так давно Ян Ян поступил на службу в сыскную стражу. Скорее всего это мои братья устроили.

– Его словам можно верить?

– Это смотря каким, так-то… – ответила Юри, но поразмыслив, добавила, – Вообще на Реке его уважают. И он точно не стал бы врать братьям.

– Твои братья контрабандисты?

– Что? Я такого слова не знаю.

– В обход правил торговли возят товары по Реке?

– Ну…так-то, если подумать, а кто не возит? – ответила Юри и с вызовом поглядела на принца.

Его бледное лицо ничего не выражало – ни гнева, ни сожалений, ни печали. Совершенно не ясно, что у него на уме и на сердце. «Неужели ему совсем не жаль рыцаря или хотя бы коня?», – подумала Юри.

– Что такое соломенные стрелы? – задал следующий вопрос принц.

– А, это в смысле самодельные… Они, конечно, не из соломы! Из ивы или из орешника, кто во что горазд. Наконечники такие широкие у них, как ножик маленький.

Принц коротко кивнул, опустил голову и замер, словно уснул с открытыми глазами. Он сидел на лавке у окна, окруженный со двух сторон башнями из больших и маленьких подушек. Босые ноги стояли на полу, плотно укрытом пылью, щепками, пожухлыми листьями и высохшими невесомыми тельцами насекомых. Халат с облезлыми павлинами распахнулся и видно было, что повязка на груди сбилась на бок и набухла от крови.

– Ваше высочество, а может, вам в Нежбор вернуться? То-то все обрадуются! – предложила Юри, воспользовавшись паузой.

Принц очнулся и посмотрел на нее немного растерянно, как смотрят те, чье зрение с годами потеряло остроту. На мгновение Юри увидела лежащие на его лице тени растерянности и глубокой холодной печали, на смену которым очень быстро вернулось привычное отстраненное выражение.

– Хочешь поскорее избавиться от меня? – спросил принц и добавил, глядя на растерянное лицо девушки, – Мне начинает казаться, что я тебе не нравлюсь, дочь корабельного мастера.

– Что я могу сказать, сердцу не прикажешь, – ответила Юри, разводя руками, и тут же пожалела о своих словах, вспомнив сколько неприятностей принесла ей привычка произносить вслух все, что взбредет в голову.

– А мне ты нравишься, – ответил принц.

Юри стало неуютно под его ледяным застывшим взглядом, и она на миг почувствовала себя ягненком, попавшим в западню.

– Вы разве сами не хотите вернутся? – спросила она, – Тут жить останетесь что ли?

– Твоя подруга была бы рада. Почему она не здесь? Позови ее.

– Она кроликов готовит, вы же сами велели! – возмутилась Юри, вспомнив, всклокоченную подругу, суетившуюся на кухне с самого утра, потому что слухи о прожорливости принца оказались на удивление правдивы.

Маришка, не смотря на принесенные Юри грустные вести, пребывала в прекрасном настроении и щебетала, как канарейка, пока они шли через сад.

– Он позвал меня, а зачем не сказал?

– Нет.

– А что сказал?

– Расспрашивал про братьев и Ян Яна. Вот я не пойму, почему он не хочет вернуться в Нежбор? Лежал бы лучше там на золотых подушках, чем тут на твоих горелых, – ворчала Юри.

Маришка в ответ лишь сладко улыбалась.

– А ты чего довольная такая, как кошка, что сметаны объелась? – спросила Юри, разглядывая подругу. Та опять нарядилась, вплела в косы цветные ленты и приколола на лиф платья белые маргаритки.

– А ты сама не понимаешь разве? Колдовство действует!

Юри трижды поплевала через левое плечо и трижды через правое, отгоняя злых духов подальше. Маришка рассмеялась и сказала:

– Ну скажи же, он такой красивый!

– Красивый-некрасивый… А тебе не кажется, что от него как-то странно пахнет. Как будто бергамотом, и лавандой, и мятой, и какими-то фруктами, и деревом, и каким-то животным, и травой… как в лесу после дождя, может быть… да, нет… не то все это!

– Да, я знаю, о чем ты! Это те самые драгоценные духи лари. У моей матери были такие, только они пахли чайными розами…

– Может быть, – сказала Юри, но не очень-то поверила, что такие духи бывают, потому что ну кто бы захотел по собственной воле так странно пахнуть?

– Юрик, как ты думаешь, он всегда такой серьезный и мрачный?

– С дыркой в плече не очень весело, так-то.

– Думаю, он идет на поправку, – твердо сказала Маришка, – Он очень много ест, знаешь? А так и не скажешь… он такой стройный! Вот только я беспокоюсь, вдруг он сильно серьезный… Не очень-то здорово, когда муж зануда…

– Мариш, ну ты это, хватит уже, а! – не выдержала Юри, – Принц-принц-принц! Прекрасный-распрекрасный! Целыми днями я только и слышу: дурацкий принц-то, дурацкий принц-се! Нам надо понять, как его в Нежбор сплавить, вот что.

– Ой, Юри, кто бы говорил! – возмутилась Маришка, закатывая глаза, – Я годами слушаю твое нытье: надо попасть в Храм, а братья не хотят идти. Гарош – предатель, Багош – хороший, Багош – предатель, только Дим – хороший, жаль, что хромой, а потом Дим тоже плохой, а отец хуже всех, только Ремчик один хороший, но он пойти не может, он еще маленький. Надо идти, без них не пойти, где взять денег, братья-то, братья-се! Пустят – не пустят, денег не дали и в бочку посадили, предатели… И так без конца!

Юри понурилась, признавая, что в словах подруги, есть доля правды, и разговор решила не продолжать.

– Маришка, Юрилла, – сказал принц, – я благодарен вам, ваша помощь будет достойно вознаграждена.

Маришка склонилась в изящном поклоне, глядя на нее, Юри тоже поклонилась. В сердце у нее расцвела надежда на то, что принц вот-вот благополучно отправится в Нежбор и не поскупится на награду. Перед глазами поплыла собственная лодка с синим парусом, на четыре весла…или даже на шесть весел, как у братьев! И, главное, с походом в Храм все само собой разрешится! Как говорится, были бы средства – цели найдутся.

Помолчав с минуту, принц продолжил:

– Если все что рассказала мне сегодня Юрилла, правда, я не могу вернуться в Нежбор.

– Это почему это? – воскликнула Юри, от неожиданности у нее аж дыхание перехватило.

– Хозяйка Дортомира, – обратился принц к залившейся краской довольной Маришке, – дай мне стрелу, что ты вытащила из моего плеча.

Она послушно достала стрелу, спрятанную на полке между треснутыми пыльными бутылками, и протянула принцу.

– Посмотрите, эта стрела похожа на соломенную? – спросил он, жестом подзывая девушек подойти поближе.

– Нет, совсем не похожа, – ответила Юри, оглядев внимательно сохранившуюся часть древка и острый шип наконечника.

– Верно, – сказал принц, – Это тяжелая стрела стандарта, старая. Древко из лиственницы… Судя по всему, сделана очень давно. Этот наконечник способен пробить любую кольчугу, даже каранского плетения. Такая стрела не для охоты на зверя.

– Стрела стандарта? Это как?

– Луки и стрелы в армии Карилара делаются по единому стандарту – все луки и все стрелы одинаковые и подходят друг к другу. Стрелять из такого лука непросто, и требуется постоянная практика. Тот, кто попал в меня совершенно точно опытный и хорошо обученный лучник. Я думаю, он был один. Что до остальных, судя по варварскому обращению с лошадьми, они не наездники, а значит, точно не лари.

– То есть вы уверены, что те, кто напал на вас не давы-разбойники?

– Давы? Нелепая выдумка.

Казалось, в принце что-то изменилось. До сего момента он говорил и с Маришкой, и с Юри так, словно между ним и девушками пролегал океан, а теперь вдруг все трое оказались под одной крышей в ветхом домике посреди яблоневого сада. Стоило Юри осознать произошедшую перемену, она поняла, насколько опасна ситуация, в которой они оказались:

– Вот же ж стремнина!

Маришка опустилась на лавку у двери, позабыв о церемониях.

– Что же нам делать? – спросила она растеряно, глядя то на принца, то на Юри, – Можем ли мы кому-то довериться?

– Есть всего несколько человек, которым я доверяю, – ответил принц, – Один из них, судя по всему, мертв, второй – Мазур Кар-Гирин – ждет моего возвращения в Кариларе. Где сейчас третий, я не знаю. Все остальные, включая жирного недоумка Мишалима, могут быть замешаны в измене.

– Ваше высочество, – снова поднимаясь на ноги, обратилась к принцу Маришка, – Вы считаете, что Миша, то есть наместник Мишалим может быть замешан в подобном? Он ведь хороший и уважаемый человек! И справедливый наместник. Вся Исла любит Мишу за его доброту…

– Да что с него толку, если он опять заперся на засов и пьет, не просыхая, – возмущенно воскликнула Юри, – Вот уж точно – недоумок и позорище!

– Его можно понять, – сказал принц, – Он единственный, кто точно знает, что его ждет.

– А что его ждет? – спросила Юри.

– Королева прикажет ему немедленно покончить с собой голыми руками.

– Да разве такое возможно!? Голыми руками?

– Возможно.

– Да ну, не верю!

– Я видел собственными глазами и не раз что такое возможно.

– И как же они это делали? Прямо вот голыми руками? Не бывает такого! – не унималась Юри, она еще больше разозлилась, сама не понимая почему.

– Шею сами себе сворачивали.

– Прям руками своими?

– Да.

– И как они смогли-то?

– Смогли, потому что, когда королева Ю отдает приказ, его надо исполнить.

– Это что какое-то колдовство?

– Возможно.

– Все равно не поверю, пока не увижу…

– Надеюсь, не увидишь.

Когда они наконец замолчали, недовольные друг другом, Маришка сказала:

– Ваше высочество, солнце скоро сядет, хорошо бы сменить повязки пока светло.

Юри отправили за еще одной шелковой сорочкой, которую решено было пустить на бинты. Вернувшись, она увидела, что пропитанные кровью повязки уже сняты и сложены в корзинку. Принц сидел у окна, оседлав лавку, так что свет падал на обе раны. Маришка осматривала их с таким сосредоточенным видом, словно что-то понимала в медицине.

– Глоткодером надо бы полечиться, – предложила Юри, – Мой батя говорит, что это гадкое зелье – лекарство от всех болезней. А другого у нас все равно нету.

Она подошла и протянула Маришке сорочку, а принцу флягу, полученную утром от Багоша.

– Глотните крепкого, ваше высочество, – предложила она, – Хуже не будет, но, может, хоть повеселеете.

Он, даже не взглянув на нее, ответил коротко:

– Нет.

– Дело ваше, – Юри пожала плечами, села рядом на перевернутый бочонок и отпила из фляги. Глоткодер жгучей волной прошел по телу, оставив во рту отвратительный привкус. Юри показалось, что вся ее кровь прилила к голове и в ушах зашумел прибой.

– Ну и гадость! – воскликнула она и протянула флягу подруге.

Но та только отмахнулась и сказала:

– Нам бы раздобыть хотя бы мазь с живицей… Раны такие горячие… Подойди, помоги мне, вот тут держи…

Юри послушалась и прижала к ране свежую повязку, пока подруга наматывала ленты из разодранной сорочки, которая еще недавно была частью ее небогатого приданного. Сердце принца билось ровно и часто. Среди речников ходили байки о странствующих знающих людях, которые могут по биению сердца определить характер и судьбу человека. Как бы сейчас Юри пригодилось такое умение! Этот принц лари был совсем не похож на знакомых ей с детства мужчин – братьев, отца, речников. Все в нем казалось странным – волосы слишком длинные, как будто он никогда не стриг их в подношение богам, глаза слишком яркие, слишком холодные, а кожа гладкая и нежная, как у Маришки. И самое главное – непонятный, волнующий, чужой запах. Юри так остро чувствовала исходящую от принца опасность, что едва сдерживалась, чтобы не убежать прочь из Дортомира как можно быстрее. Отчаявшись понять что-то по стуку сердца, она скользнула взглядом по баснословно дорогим украшениям в волосах и ушах. Потом посмотрела на золотые кольца с крупными камнями, надетые на каждый из длинных пальцев. «Надо же такое богатство и никакого от него сейчас толку», – подумала она. Разглядывая украшения, Юри заметила, что по руке от запястья до локтя вьется цепочка тонких аккуратных почти незаметных на белой коже шрамов. Их было больше десятка, не так много, как у нее, но все же немало.

– Юри, как думаешь, сможешь раздобыть мне хорошую лошадь? – спросил принц, глядя через открытое окно, как ворона клюет яблоко прямо на ветке.

– Это вряд ли, – ответила Юри, – Хотя бы потому, что у нас денег нет.

Она мысленно пересчитала лежащие в тайнике в доме отца медные и серебряные монеты, отложенные для уплаты в ведомство Усопших и Скорбящих. Их не хватит даже на дохлого ослика. Маришка недавно призналась, что все сбережения до последнего гроша потратила на платья и колдовство. А у принца полным-полно сокровищ, но вряд ли им удастся избежать подозрений, если попробуют продать хоть одну жемчужину, даже самую крохотную.

– Что у вас на уме? – спросила Юри.

– Хочу попасть в порт во Врате. Здесь мне нельзя оставаться. Очень скоро те, кто ищет меня, найдут это место.

Маришка вздрогнула и сказала вполголоса:

– Они же думают, вы погибли…

– Не найдут тела в реке у валунов, будут искать дальше. Как я понял из рассказа Юри, поисками руководит капитан королевской стражи Ролдари, а он знает, что у него есть только два пути – искать, пока не найдет или пока не умрет. Уверен, он сейчас обдумывает, что для него лучше, найти мое мертвое тело и повезти на материк или тут на Исле вскрыть себе вены по старому обычаю лари.

– Может, он будет рад найти ваше живое тело? – предположила Юри, – Давайте, сообщим ему, что вы живой?

– Не думаю, что Ролдари замешан в измене, но те, кто замешан совершенно точно сейчас рядом с ним. А он слишком тупой, чтобы догадаться об этом.

– Я так посмотрю, у вас все тупые и Миша, и этот Ролдари. Только вы один умный лари на свете, что ли? – спросила Юри, отпивая еще один глоток глоткодера, чей вкус становился все лучше и лучше.

– Может и так, – мрачно ответил принц, натягивая халат, – Хозяйка Дортомира, время ужина пришло. И еще вот что, сегодня же сожгите все, на чем осталась хоть капля моей крови.

– Да, ваше высочество, – ответила Маришка и пошла к двери, прихватив корзинку с окровавленными повязками. Юри замешкалась, но получив от подруги тычок в спину, вышла вместе с ней за дверь.

Солнце садилось. Поднялся ветер, и длинные тени от яблонь трепетали и скользили по земле. То тут, то там раздавался глухой стук падающих в траву яблок. Маришка остановилась у каменных ворот в сад и взяла подругу за руку.

– Послушай Юри, я все обдумала, – сказала она очень серьезно, – Мы должны отвести его в порт, во Врат.

– Что значит мы должны? – спросила Юри таким тоном, словно каждое слово отливала из свинца, и отдернула руку, – Ты имеешь ввиду, что это я должна отвести его на своей лодке? Ничего такого я не должна.

– Он же вознаградит тебя! Ты сможешь что угодно получить, я уверена. Хоть лодку с парусом, хоть десять лодок.

Юри молча смотрела на подругу.

– Прошу, пойми, я виновата, я так оплошала… ведь это все случилось из-за меня… Как же мне все исправить? – простонала Маришка, прижав руки к груди, – Прошу тебя, помоги мне, я ведь тебе не безразлична? Ты говорила, что любишь меня, разве ты лгала? Прошу, умоляю! Проси, что угодно взамен!

Юри помолчала с минуту, сложив руки за спиной, хмурясь и глядя себе под ноги, а потом спросила:

– И что, если я попрошу отступиться от этих твоих приворотов и всякого колдовства, ты согласишься?

Маришка подняла полные слез глаза и кивнула.

– А если я к тому же попрошу тебя, как вернемся, починить пресс и делать со мной вино на продажу, тоже согласишься?

Маришка снова смиренно кивнула.

– Что ж, вот два моих условия, – сказала Юри твердо, – И это касается только дороги до Врата по Реке. Когда вылезет из лодки в порту, дальше его дела отдельно от наших. Согласна?

– Согласна, – ответила Маришка, вытирая слезы, и приложила руку к груди в знак искренности своих слов.

Юри плюнула на ладонь и протянула подруге для рукопожатия.

– Речной договор. Велинеж нам свидетель.

После ужина Маришка изложила принцу и Юри свой замысел. Они завтра же отправятся во Врат по Реке. На случай расспросов на заставах Маришка заготовит письмо от брата, в котором он якобы приглашает ее погостить в своем новом доме. Юри поедет в качестве компаньонки, а принц притворится речником, нанятым доставить девушек. Лодка у них есть. Дорога известна – вниз по течению, никуда не сворачивая. Вот только одна незадача – у принца нет именной таблички, но, может быть, и без нее как-нибудь обойдется, ведь таблички все равно почти никогда не спрашивают. Юри позволила ей закончить и сказала:

– С письмом хорошая идея. А ты точно сможешь подделать подпись брата? Тут многие знают ее, он половине Нежбора долговые расписки писал.

– Наверное смогу… – ответила Маришка с сомнением в голосе.

– Я смогу, – сказал принц, – Мне потребуется образец.

– Да вы еле рукой шевелите, – усомнилась Юри.

– У меня есть запасная. Я одинаково прекрасно владею обеими руками, – ответил принц и ловко прокрутил между пальцев серебряную ложку с гербом Дормомира.

– Повезло нам, – сказала Юри, подумав, что он, похоже, готов красоваться по любому поводу, – Но это не самое сложное. Мимо застав нам не проехать, так что нужна табличка и кое-какие деньги. Это я беру на себя. И еще по основному пути не пойдем, там мы точно наткнемся на половину речников Нежбора, и слух полетит по всей Реке, что Юри Три Ножа Бом с каким-то никому неизвестным хмырем в порт направляется. Багош нас изловит, как выдра ужика, чисто из любопытства. Пойдем по протокам, потому нужна карта речников, где отмечены стоянки и все такое. Значит, завтра я отправлюсь в Нежбор за этой самой картой и табличкой, заодно раздобуду какое-нибудь лекарство для ран. И еще, ваше высочество, волосы вам надо остричь, как речники носят, – Она показала на себе, собрав волосы на затылке в высокий хвост, и добавила, – Одежду какую-нибудь нормальную найти бы… в этом халате вы за речника не сойдете.

– Тебя называют Три Ножа, потому что ты носишь с собой три ножа? – спросил принц.

Юри закатила глаза и прошипела себе под нос «о, боги…»

– Это потому, что, когда она была еще совсем мелкая и одевалась как мальчишка, – сказала Маришка, – брат Багош на празднике Первого снега схватил ее за ноги, поднял вверх и тряс, приговаривая, что всю дурь вытрясет, чтобы она росла нормальной девочкой. А вытряс один за другим три ножа. Кто-то из речников спросил: Юри, зачем тебе три ножа, руки то две? И они над этой шуткой всем кланом смеялись до зимнего солнцестояния. С тех пор так ее и зовут – Юри Три Ножа Бом.

– Забавно, – сказал принц, – Что ж, Три Ножа, делай то, что задумала. И постарайся разузнать как можно больше о происходящем, особенно о расследовании. Но не привлекай к себе лишнего внимания, будь осторожна.

– Вам не надо так называть меня, – сказала Юри, ее покоробило, когда он назвал ее прозвищем вместо имени.

– Почему?

– От вас это как-то странно слышать, не знаю… вы ж не речник.

– Мне стоит начать говорить, как речник, раз я собираюсь притворяться им.

– А раз так, то говорите – «Уважаемая Три Ножа», как другие речники моего клана. Вам сколько лет?

– Двадцать один.

– Вы ведь не женаты?

– Нет.

– Ага, а мне восемнадцать…

Юри задумалась на мгновение, – Все верно, по рангу то я вас выше, потому что вы будете гребцом, а я родная сестра главы клана и все мои братья капитаны. Значит, я могу обращаться на ты… Но вообще, раз мы почти ровесники, то можем говорить друг с другом без формальностей, пока старших рядом нет.

– Хм… – принц нахмурился, – А при старших?

– При старших говорите мне – «Вы», «Уважаемая Три Ножа» или «Уважаемая Юрилла». Так-то, если бы вы были в летах, как мой отец или старше, тогда, конечно, я бы обращалась на вы, а ко мне можно было бы на ты. А если бы вы были женаты, то мы друг друга называли бы на вы при любых обстоятельствах.

– Я понял, – сказал принц Ре, откинувшись на подушки, – Ступайте обе, я хочу спать.

***

Юри шла по пыльной дороге на окраине Нежбора мимо закопченных кузниц, амбаров и неказистых хибарок. Она обдумывала, как лучше поступить – сразу зайти в таверну, забрать свои вещи и обворовать братьев, а потом сходить на площадь и на набережную за новостями и слухами, или наоборот. Лодку она оставила на заброшенном причале в укромном месте, которым пользовалась, если стремилась сохранить в тайне от клана свое пребывание в городе. Конечно, братья все равно быстро догадаются, что это она их обчистила, но к тому моменту они с Маришкой будут уже далеко.

Нежбор вытянул вдоль Реки три свои главные улицы, соединенные друг с другом путаницей кривых переулков. На берегу располагались причалы и склады, а ближе к сердцу города – таверны и гостиницы для паломников, сейчас пустовавшие. Были тут дома с комнатами внаем, где обитали в основном холостые речники. И квартал с веселыми домами тоже раскинул сети у самой воды. Горожане у Реки селиться не любили – избегали лишнего шума и суеты причалов. Вторая улица Нежбора называлась Торговой. Здесь находились всевозможные лавки, мастерские кукольников, цирюльни и таверны пороскошнее. Вся эта часть Нежбора вместе с набережной была деревянной. Дома и домики в переулках, часто с мезонинами и нарядными резными балконами, чередовались с заборами, покосившимися от натиска пышных кустов сирени и шиповника. Каменные дома встречались лишь на главной улице, где жили богатейшие и родовитые семейства. Здесь на страже ночного покоя стояли ряды масляных фонарей, тогда как прочие части Нежбора с наступлением ночи погружались в темноту. Отсюда еще дальше от Реки уходили короткие нарядные улочки, прозванные Верхние Тупики. Называли их так, потому что все они упирались концами в древнюю городскую стену из белого камня, наполовину уже разрушенную и обвалившуюся. В Тупиках жили торговцы, мастера, чиновники и прочие состоятельные люди, чьи занятия вызывали уважение горожан и приносили достаточно средств, чтобы содержать дом с садом. Кузницы, мастерские, амбары – на восточной окраине, а на западной – рыбный рынок, кожевенное и скорняжное производство, тут же селились золотари и те несчастные, кому больше не куда было податься.

Мысли Юри крутились вокруг предстоящего путешествия. Она была уверена, что без особых проблем проведет лодку по протокам, и тем более по Реке до самого Врата. Ей уже довелось однажды пройти этим маршрутом с Багошем. Обратная дорога страшила ее куда больше. Идти против течения без паруса тяжело, а из Маришки гребец так себе. Но, может, повезет встретить во Врате кого-нибудь из знакомых капитанов. Хорошо бы успеть обернуться до дождей.

Впереди круто поднимался вверх земляной вал, отделяющий старый город от нового. Среди высокой сорной травы и лопухов вилась зигзагом тропинка. Оказавшись наверху, Юри осмотрелась по сторонам и решила сперва прогуляться у площади, в надежде наткнуться на кого-нибудь из знакомых, лучше всего на Яшку. Вспомнив о мальчишке, она вдруг поняла, что он сейчас в опасности из-за своего происхождения. Но тут же успокоилась мыслью, что речники его ни за что не выдадут, ведь Яшка носит на лбу платок.

Ясное утро предвещало жаркий день. Юри прошла по гребню земляного вала до Торговой улицы и спустилась в старый город. Здесь было безлюдно и тихо, только вывески поскрипывали на ветру, да тощий рыжий пес шумно лакал воду из канавы. Ставни у лавки портного были распахнуты настежь. Тряпичные куклы, наряженные в платья и сюртуки, глядели стеклянными глазами с витрины на мостовую. Двери трактира напротив были плотно закрыты. Юри стало не по себе. Она хотела уже повернуть к набережной, но тут из переулка вынырнул водонос – сгорбленный невысокий паренек с бочкой на двухколесной тележке. Тут же звякнул колокольчик на двери, и из лавки портного выплыла дама в огромном темном берете с зажатым подмышкой пухлым свертком.

– Фу ты, ну ты, – сказала себе под нос Юри и провела по растрепанным волосам ладонью, как будто хотела смахнуть налетевшую вдруг смутную тревогу.

Людей на улице было раз-два и обчелся, а знакомых и вовсе ни одного. Юри направилась в сторону площади в надежде встретить кого-нибудь из клановых мальчишек – они часто вертелись у здания Биржи в поисках легкой подработки.

Погода стояла почти безветренная. Пухлые маленькие облака зависли в небе без движения. Одно походило на пушистого кролика, другое, с круглыми бочками, на белую сдобную булку. Из открытого окна прилетел аромат жареной рыбы. Юри поняла, что проголодалась и ускорила шаг. Она почти в точности повторила маршрут, которым они с Маришкой прошли в день прибытия принца Ре, и вскоре оказалась на площади.

Увиденное так поразило ее, что она замерла на месте, как будто приросла ногами к мостовой, не в силах сделать шаг ни вперед, ни назад. Там, где совсем недавно стоял украшенный гирляндами белых цветов павильон, теперь траурной рамой чернела на фоне неба длинная виселица. На перекладине сидела сорока и висели в ряд пятеро покойников. Все – трое взрослых мужчин, женщина и крохотный старик, которого перепуганная Юри сперва приняла за ребенка, – с синими изуродованными смертью лицами и раздеты до пояса. Тела мужчин плотно покрывали красные и черные рисунки. У старика их оказалось так много, что они слились в единый бесконечный узор, только лицо и ладони остались чистыми. У женщины кожа была нетронута. Только меж лопаток багровел след от клейма, похожий на отпечаток драконьей лапы. Один из висельников показался Юри смутно знакомым, где-то она уже видела эти пышные усы и лысую голову. Сердце от волнения стучало так сильно, что кружилась голова, мысли путались и вспомнить, где именно, никак не получалось.

– Нда… А ведь я знал эту Ярошку, – послышался голос за спиной. Юри вздрогнула и обернулась. Господин Барташ сторож гостиницы «Радужный прием» в черном сюртуке, длинноносый, похожий на грача, стоял, тяжело опираясь на трость обеими руками.

– Что, Три Ножа, не видала раньше висельников что ли? – он усмехнулся, но совсем не весело, – Знамо дело, в Нежборе со времен Кровавого Змаевича никого не вешали вот так вот на площади среди бела дня. Лет десять прошло с тех пор, ага… Добросердечный наш Миша уж позаботился, чтоб Шулимские копи не остались без каторжан, ага-ага.

– Эта женщина Ярошка, которая портниха из Тупиков? – спросила Юри, голос ее предательски дрогнул.

– Она самая, ага, – подтвердил Барташ и почесал заросшую седой щетиной щеку, – Знаешь, ведь она даже не из дав… Ярошка Кри сестра жены моего двоюродного племянника. Выдавала себя за колдунью, глупая женщина. Столько лапши навешала на уши девкам, что мечтали замуж за принца Ре, пусть ему вечным сном спиться мягко да сладко… С десяток таких вот невест обобрала до нитки, и вот, выходит, как…сама себя перехитрила.

– Господин Барташ, почему их повесили? Они заговорщики?

– Да, кто ж их разберет… Рыцарь Ролдари хватает всех дав без разбора. За каждого выданного дава дает золотой, ага. Вот я думаю, кто из горе-невестушек выдал ему Ярошку, смекнув, что свадьбы с принцем все же не будет? Не знаешь часом, Три Ножа, кто это был?

– Нет, – ответила Юри, поворачивая в сторону набережной, – Бывайте, господин Барташ!

– Ага-ага, – проскрипел Барташ ей вслед, – Ходи осторожно, Три Ножа. Лихие времена начались.

Юри бежала от площади к Реке. Ноги сами собой несли в сторону «Пьяного лодочника» по полупустым улицам, мимо закрытых лавок и трактиров. Редкие прохожие казались опасными незнакомцами. И хотя летнее солнце светило, как и прежде ласково, тени как будто стали гуще и холоднее.

На набережной собралась изрядная толпа. Стражники, возбужденные и растерянные, сдвинув копья, перекрыли путь к причалу с расписанным лодкам, на которых речники в теплое время года возили пассажиров во Врат и обратно. Толпа гудела, покрикивала, негодовала, но напирать на стражу никто не решался. Речники в ярких платках с узором из красно-зеленых клиньев стояли на палубах своих нарядных лодок хмурые и злые.

Юри почувствовала, как кто-то схватил ее за руку и чуть не вскрикнула от неожиданности. Дернулась со злостью и только потом увидела перед собой испуганную ничуть не меньше ее самой девушку с заколкой-бабочкой в темных волосах.

– Здравствуй, прости-прости, – сказала девушка, – Ты подруга Маришки Дортомир, да? Я Харушка Бартола, мы были вместе на том балконе, помнишь?

– Да, здравствуй. Помню, конечно.

– Прости, я не знаю, как тебя зовут.

– Юри Бом.

Харушка улыбнулась, явно через силу, и сказала, как могла любезно:

– Очень рада знакомству, Юри!

– Я бы тоже порадовалась, но обстоятельства не очень-то приятные, – ответила Юри, нарочно не желая делать вид, что все в порядке и у нее есть время и желание для непринужденной беседы.

– Прости, прости, ты спешишь, я понимаю! Скажи, ты не знаешь, как можно выбраться из Нежбора? Нам с матерью и братом срочно надо в порт, а на лодку не попасть…Только по личному пропуску от господина Кириша Немо, а он еще никому такой не дал. Как же быть?

– Понятия не имею. Может, стоит у Кириша спросить, а не у меня?

Харушка поджала губы, она явно сдерживалась, чтобы не наговорить гадостей.

– Может быть, ты знаешь, кого-то кто может взять нас в свою лодку? Мы хорошо заплатим…

– Нет, Харушка, не знаю. Прощай.

Оставив раздосадованную девушку позади, Юри поспешила в таверну.

Двери и ставни первого этажа «Пьяного лодочника» оказались закрыты. На заднем дворе пусто. Юри прошла мимо перевернутой бочки, на которой любил сидеть Яшка и вспомнила, что так и не отсыпала ему веселого табака, хотя обещала. Выругалась и дернула за ручку дверь черного хода, прежде до наступления сумерек всегда распахнутую настежь. Навстречу из темноты шагнул невысокий седоватый мужчина в темном дорожном костюме. И Юри налетела на него с такой силой, что лоб оцарапала о серебряную пуговицу его сюртука.

– Ох, ежики! Простите, уважаемый сударь!

Она поспешила обогнуть неожиданное препятствие и боком проскользнула в дверь.

– Осторожней, уважаемая, – произнес мужчина, рассеяно глядя ей вслед, – Поспешишь – судьбу рассмешишь.

Он шагнул из тени на свет и заметил крохотную капельку крови на серебре, сверкнувшем на ярком солнце. Осторожно вытер алое пятнышко, понюхал пальцы и размеренной походкой направился в сторону площади.

Юри тем временем взлетела по лестнице на самый верх в комнатку под крышей. Заперев дверь на засов, опустилась на пол и закрыла глаза. Перед внутренним взором тотчас возникли висельники. Пришлось стукнуть кулаком по полу, чтобы отогнать тягостное видение. Только сейчас, увидев собственными глазами казенных дав и так глупо просчитавшуюся Ярошку, она поняла, что ввязалась в действительно смертельно опасное дело. Еще один шаг и на виселице может оказаться Маришка, заплатившая фальшивой колдунье за предсказанное счастье, и сама Юри, как обычно, за компанию с подружкой. Первым желанием было немедленно пойти к Гарошу и выложить все как есть. Он сразу отправил бы ее в какое-нибудь безопасное, укромное место до тех пор, пока все не уладит. Как братья поступят с Маришкой и бестолковым принцем? Продадут обоих Ролдари, скорее всего, а дальше все зависит от того, прав ли принц насчет заговорщиков…Он ведь может и ошибаться, с виду так не скажешь, что блещет умищем. А если принц прав, то Маришка обречена.

– Вот же угодила я в стремнину…

На несколько минут она позволила себе представить будущее, в котором старшие братья снова решают все ее проблемы. Потом поднялась, подошла к небольшому старому сундуку с запыленной крышкой. Достала из-за пазухи ключ и отперла навесной замок. Из сундука в заплечный мешок перекочевали острые тонкие ножи без гарды в кожаных ножнах – подарок Дима. Затем Юри вынула главное сокровище, с которым не могла надолго расстаться – книгу в обложке из обтрепанной выцветшей зеленой ткани. Меж страниц в самом начале, лежала узкая шелковая ленточка, когда-то белая, а сейчас пожелтевшая. Юри бережно завернула книгу в чистую рубашку и засунула сверток в мешок. Сверху с почтением положила синий клановый платок. Наморщила лоб, соображая не забыла ли чего. Огляделась по сторонам: постель смята, на столе засохший пучок зеленого лука, под кроватью замер испуганный мышонок. «Похож на меня», – подумала Юри, закинула потяжелевший мешок на плечи и вышла.

Гарош занимал пару комнат на втором этаже. Большая – с окнами, смотрящими на причалы – служила ему кабинетом, маленькая – спальней. После свадьбы он все реже оставался ночевать в таверне, предпочитая проводить как можно больше времени в новом доме с садом в одном из уютных Верхних Тупиков, и появлялся в «Пьяном лодочнике», обычно, не раньше полудня. Потому Юри не опасалась встречи с ним и решительно направилась в кабинет.

– Эй, Три Ножа, привет! Постой-ка, уважаемая!

Высокий, худощавый, немного сутулый юноша вынырнул из двери напротив кабинета. Темные волосы были острижены слишком коротко для речника и торчали на затылке непослушными вихрами, отчего казалось, что он только что встал с постели. Резко очерченные скулы, густые почти сросшиеся брови и слегка раскосые светло-зеленые глаза придавали его лицу не по годам суровое и даже хищное выражение.

– Здорово, Ян Ян, – буркнула Юри.

На лице юноши тут же появилась чудесная, почти что детская улыбка. От суровости его облика не осталось и следа.

– Юри, я вот что… надо мне поговорить с тобой, – сказал юноша и приосанился.

– Насчет чего?

– Ты это… лучше у бати поживи пока. Тут такие дела творятся, слыхала уже?

– Нет, а что случилось? – спросила Юри, изображая недоумение, не очень, правда, стараясь выглядеть убедительно.

– Да ладно… Все ты знаешь…– сказал Ян Ян, но в голосе чувствовалось замешательство.

– О чем ты, сударь, толкуешь, не могу понять. А главное, что тебе-то за дело, где я живу?

– Ты же знаешь, что я теперь при командире Кирише Немо в сыскной страже состою? – спросил Ян и одернул лацканы темно-зеленой куртки, а точнее длиннополого сюртука, с вышитым на груди у сердца летящим вверх черным соколом.

– И что мне с того? Уж не меня ли ты арестовать явился?

– Три Ножа, ну ежики, я же серьезно с тобой говорю!

– Да, о чем же, Янчик, ты говоришь со мной? Неужели решил таки предложение сделать и подарок подарить? А то уже все причалы в курсе, что у нас свадьба намечена, только вот меня одну пока не пригласили!

Ян Ян густо залился краской, даже уши покраснели.

– Юри…

– Так ладно, некогда мне… – сказала Юри, но осеклась, укоряя себя за несдержанность. Стоило сперва расспросить недотепу о важном, – Хотя маленечко есть времени. Скажи, Янчик, а ты своими глазами все видел?

Юноша удивленно посмотрел на нее, поразившись неожиданной перемене в ее настроении.

– Эээ, ну да, видел. Все – не все, а кое-что.

– Мэлорика и правда соломенными стрелами убили?

– Ого, а говорила не знаешь ничего!

– Багош сказал. Короче, насчет стрел чего?

– Да, шесть стрел в груди у него было.

– А он что без кольчуги?

– Выходит, что да, – Ян Ян внимательно смотрел на девушку.

– А остальные?

– Одного подстрелили, второго зарубили.

– Давы?

– Выходит, что давы. Десятерых дав рыцари смогли положить. Все разбойники, разрисованные с головы до ног. Ищем сейчас, может, кто их видел прежде в Нежборе или на Реке.

– А принц?

– В Чермянке ищут. Ролдари говорит, если не найдем баграми, заставит весь Нежбор нырять. Бешеный мужик, – юноша нахмурился, – Я имею ввиду, что он на самом деле не в себе.

– А что Миша?

– Пьет, не вставая с кровати. Командир Кириш теперь всем заправляет. Никто ему не перчит, все хвосты поджали. А с Ролдари он отлично спелся.

– А этот старик из Усопших, который Гор, он сознался?

– Не знаю… Эй, что за вопросы?

– А что такое? Ты ж сам хотел потолковать, вот я и толкую, – Юри улыбнулась.

– Знаешь, Три Ножа, когда ты так вот улыбаешься, мне почему-то не по себе.

– Что-то ты скрытный какой-то стал. Зазнался уже на новой службе? Ты чего, кстати, тут ошиваешься?

Ян Ян пригладил волосы, и Юри подумала, что ей совсем не нравится, что он подстригся и стал похож на самого обыкновенного горожанина.

– Вещи забирал, переезжаю на квартиру. Жалование получил вот. Юри, ты будь осторожнее, все же очень нехорошие дела вокруг. Все говорят, добром не кончится. Разговоры ходят, что надо вызвать генерала Лад-Томариса и воинов лари из форта Грешников… Ролдари вешает давов без суда, а как они закончатся, за кого он примется?

– Ян Ян, ты правда думаешь, что вызовут войско из Грешников?

– Могут… очень боятся, что придут лари с материка, лучше уж самим позвать своих лари из форта, чтобы тут на острове самим свои дела решать.

– Помнишь, в детстве нас пугали – будешь баловаться, придут лари и съедят тебя? Разве могли мы представить воинов лари в Нежборе на самом деле?

– А могли мы представить, что давы настолько обезумят, что убьют принца?

– Честно, Янчик, это странно… Зачем им убивать его?

– Хм…, – юноша сделал паузу, решая стоит ли доверить Юри тайну и, решившись, продолжил, перейдя на полушепот, – Тут такое дело… Только ты не рассказывай, что знаешь от меня, или вообще лучше не говори никому… Хотя ты все равно расскажешь этой своей подружке…

– Янчик, я тебя сейчас ударю. Говори уже, пожалуйста!

– Так вот оказалось, что давы ненавидят нашу королеву Ю, потому что она убила их королеву.

– Чего? Что за сказки?

– Давы, которых поймали в Нежборе, признались на допросе, что все вообще давы ненавидят королеву Ю, потому что она приказала сжечь их королеву. Больше двадцати лет назад это было, а точнее в тот год, когда была зима долгого снега и Река стояла во льдах до майских гроз. Мать мне рассказывала об этом морозе, потому что я родился в тот год.

– У дав есть королева?

– Теперь нет, я так понял. Все четверо давов сказали так: королева Ю приказала сжечь заживо нашу королеву, потому мы ненавидим ее.

– И хотели убить принца поэтому?

– В этом они не были так единодушны.

– То есть в том, что покушались на жизнь принца не сознались?

– Покушались? – Ян Ян сдвинул густые брови.

– Ну тело-то не нашли… Может он жив, наш принц-то… Может похитили его, например?

– Это тебе, а не мне надо было в сыскную стражу идти! Командир Кириш тоже так считает. Говорит, что принц вполне может быть еще жив и надо искать. Это его идея, вызвать подмогу из Грешников, потому что людей маловато, чтобы как следует весь остров перетряхнуть. А Ролдари против. Этот лари вообще не в уме похоже. Они все, кто с принцем пришел, включая слуг, странные какие-то.

– Что значит странные? Пахнут странно?

– Пахнут? Нет, нормально они пахнут, в смысле я не нюхал их… Почему ты вообще спросила про запах?

– Да так просто, и что с ними не так?

– Трясутся мелко и рыдают постоянно. Двое приближенных слуг уже вены вскрыли, не успели их спасти. А еще одного поймали на башне, спрыгнуть хотел. Заперли в комнате, так он на поясе удавился. Жуть.

– Да уж… чудно. Неужели так сильно любили принца?

Ян Ян тяжело вздохнул и, сделав шаг вперед к Юри, положил ей руку на плечо. Она хотела возмутиться и стряхнуть тяжелую лапищу, как делала всегда, стоило кому-то прикоснуться, но передумала, сама точно не понимая почему. На какое-то мгновение ей даже захотелось довериться Ян Яну. Рассказать правду и, заручившись поддержкой, благополучно доставить принца в Нежбор. Она знала его как облупленного, с детства он крутился с братьями на Реке. Столько сидра выпили вместе, столько трубочек выкурили, разве мог он оказаться заговорщиком? «Все это слишком сложно для меня», – подумала Юри.

– Три Ножа, ты будешь благоразумна? Ты, гляжу, уже поранилась где-то… Приглядывать за тобой надо бы, а то еще голову расшибешь.

– Так-так, – возмутилась Юри и отступила назад, сбрасывая его руку с плеча, – Ты чего это так близко подобрался?

– Волнуюсь за тебя, – Ян Ян снова сделал шаг вперед.

– Заняться нечем? Без тебя найдутся волновальщики.

Ян Ян усмехнулся.

– Вот ты ж, Юри, всегда с тобой так! Не девчонка, а ежик речной! Может быть, когда все закончится, пойдешь все же со мной по набережной погулять?

– Ухаживать решил, как полагается? – спросила Юри, глядя исподлобья.

– Да.

– И с отцом моим будешь говорить? И подарок пришлешь?

– Да.

– Ха!

– Так что? Пойдешь?

– Посмотрим.

Ян Ян расплылся в улыбке. Юри внимательно оглядела его с ног до головы и сказала:

– Так я гляжу, ты при обновке.

– Да, – подтвердил Ян Ян, поправляя лацканы, – Новая одежка. Солидно, скажи!

– Ага, а старую куда дел?

– Никуда…

– Дай поносить.

– Так велика же будет!

– Жалко тебе что ли? А я-то думала, буду носить, думать про тебя…

– Не жалко! Только она ведь совсем старая уже…

– Дашь или нет?

– Ну если хочешь, дам, конечно…

Ян Ян скрылся за дверью и через минуту протянул Юри короткую черную куртку из плотной телячьей кожи, какие носили почти все речники Нежбора. Она была действительно старая, потертая и не раз уже залатанная. На локтях заплатки, и из семи железных пуговиц осталось четыре. Юри деловито свернула куртку и с немалым трудом запихнула в и без того туго набитый заплечный мешок.

– Благодарю, сударь Ян Ян! Бывай!

– А ты куда сейчас, Юри?

– До бати, конечно, как ты велел.

– О, это хорошо! До встречи, уважаемая Три Ножа! – крикнул Ян Ян, глядя как Юри скрывается за дверями в кабинет Гароша. Затем подхватил свой невеликий скарб, уместившийся в один единственный мешок, и пружинистой слегка неуклюжей походкой направился к лестнице.

Юри оглядела комнату Гароша. Посредине стоял круглый стол, за которым обычно велись важные разговоры, и вина было выпито немало, о чем свидетельствовало несколько вбитых в столешницу корабельных гвоздей. Вокруг стола выстроились десять стульев с высокими спинками – по числу капитанов клана. Еще несколько, попроще, стояло вдоль стены. Небольшой двустворчатый шкаф, пара сундуков с горбатыми крышками и письменный стол у окна. К нему Юри направилась в первую очередь. Верхний ящик был не заперт. Внутри в беспорядке валялись трубки, куски веревки, точильный камень, малая клановая печать, порванные стеклянные бусы, табакерка, счеты, сломанные перья и прочий мусор. Она пошарила рукой и нажала на дальнюю стенку, в глубине стола что-то щелкнуло и открылся нижний ящик. Его содержимое было куда интереснее. Первым делом Юри достала именную табличку – тонкую металлическую пластину с выгравированной надписью «Ремуш Бом, четвертый сын Ладо». Провела пальцем по надписи, вздохнула и спрятала в карман жилета. Затем открыла деревянную шкатулку с резной крышкой. Внутри лежали серебряные монеты. Юри взяла сперва три, а потом, поразмыслив, еще пару. Этого должно было хватить для оплаты мзды на заставе. Оставалась найти хорошую карту, но как на зло в ящике ее не оказалось. Заглянула в сундук. Там в беспорядке лежала какая-то поношенная одежда, сапоги и старая мятая шляпа.

– Куда ж он карту-то дел… – зло пробормотала Юри себе под нос и услышала приближающиеся шаги и голоса. Она выругалась и юркнула в шкаф, надеясь, что по коридору идут не ее братья. Шаги приближались, и надежда таяла. Голоса определенно принадлежали Гарошу, Багошу и Диму.

– Все это мне не нравится, – сказал Гарош, переступая порог.

– А кому-то нравится? – спросил Дим с вызовом и захлопнул дверь.

Юри смотрела сквозь щель между створками шкафа, силясь разглядеть Дима. Но видела только широкую спину Багоша.

– Проклятый Саркани! Принесла ж нелегкая такую заразу! – воскликнул Багош, и Юри всем сердцем с ним согласилась.

– Какие убытки? – задал вопрос Гарош строго и сухо, давая понять, что теперь разговор пойдет серьезный.

– Одна лодка застряла на заставе. Это «Огарь». Там провоза на четыре мешка и товара на восемь. В основном ерунда, но есть несколько белых шкурок карпуля, хороших. Если что, провоз разрешил сбросить, там ерунда, – сказал Дим.

– Ясно. Еще?

– Дяди Фриша лодка во Врате, что с ними, не знаю. При нем отборные шкурки, лучшего качества. У него хорошая сделка по карпулям намечалась, как бы не сорвалась теперь… Отправили к нему птицу, еле нашли. Голубятни-то Миша велел запереть. Долетит или нет, не ясно.

– Провоз со «Щуки» скинули у бати, туда же отправим «Лебедя» и «Зимородка». Остальные тут, – добавил Багош.

– Мастер хочет, чтобы мы держали для него наготове лодку. Говорит, что скоро собирается вернутся на запад, и с ним будет его обычный груз, а может быть даже не один. Этот жуткий сундук еще позавчера сняли с «Водомерки» его люди, – сказал Дим с нескрываемым раздражением в голосе.

– Не с руки нам сейчас на запад двигать, – пробурчал Багош.

– Говорит, что оплатит поверх, потому как понимает, что вода нынче мутная. Но мне не по душе эта работа! – выпалил Дим.

– Отказать ему мы не можем, – сказал Гарош твердо, – Что по амбарам?

Юри не стала слушать, что скажет Дим в ответ, а занялась исследованием своего тесного убежища. На ее счастье, в шкафу оказалось почти пусто. Разве что по правую руку висел на крюке дорожный кожаный плащ. Юри принюхалась. От плаща остро пахло морем. Она осторожно ощупала толстую грубую кожу, стараясь действовать как можно тише. Судя по долетавшим обрывкам разговора, братья были заняты какими-то подсчетами и спорили о деньгах. Юри нашла карман и, запустив туда руку, чуть не присвистнула от радости. Сложенный в несколько раз лист плотной шершавой бумаги – карта! Нащупала кошелек, довольно увесистый, с осторожностью положила обратно. Еще что-то круглое и гладкое, как будто стеклянный шарик – детская игрушка что ли? На ощупь он был теплый, что показалось Юри очень странным, и она поспешно опустила его на дно кармана. Медленно потянула к себе бумагу, и поднеся к щели, сквозь которую струился внутрь шкафа тоненький лучик света, убедилась, что держит в руках действительно сложенную в несколько раз карту. Засунула добычу за пазуху и притаилась. Тем временем разговор братьев принял иное направление, и Юри вздрогнула, услышав свое имя.

– Сестру отправил к этой ее дортомирской подружке, – сказал Багош и поднялся со стула. Теперь Юри, наконец, смогла разглядеть Дима. Третий брат был всего на два года старше ее, и раньше они дружили не разлей вода. До тех пор, пока Дим не получил из рук Гароша клановый платок. С того момента их отношения становились хуже с каждым днем, а два месяца назад окончательно испортились после того, как Дим, заняв сторону старших братьев, наотрез отказался идти осенью в Храм.

Юри смотрела, как братец, по своему обыкновению, подкручивает вверх то один ус, то второй, задумчиво глядя перед собой. Он был больше прочих похож на сестру. С такими же непокорными рыжеватыми волосами, чуть вздернутым коротким носом и большими широко разнесенными глазами, придававшими его облику детские черты.

– Не нравится мне, что сестра с этой пропащей девчонкой повсюду ходит, – проворчал Гарош, – Эта Маришка плохо кончит, дело ясное.

– Она настоящая красавица, – сказал Дим, приглаживая усы, – Жду не дождусь, когда уже окажется в одном из веселых домов у Реки.

Багош рассмеялся во весь голос.

– Что ж, брат, и я следом за тобой!

Все внутри Юри вскипело от злости так, что аж челюсть свело. Нестерпимо хотелось выпрыгнуть из шкафа и высказать упырям в лицо все, что сейчас о них думает. Она до боли сжала кулаки, силясь унять порыв праведного гнева.

– Пора сестре замуж, – сказал Гарош, сделал шаг и оказался за спиной у Дима. Теперь Юри могла видеть из своего укрытия и его тоже. Старший брат, высокий и статный, с красивыми кудрями и длинным носом, пошел в родню по отцовской линии. Гарош всегда казался ей немного чужим, даже в детстве. Они никогда не говорили по душам, и даже в самые черные дни их жизни, кажется, не было и мгновения, чтобы он хоть на толику открыл ей свое сердце. Юри знала, что Гарош самый умный человек из всех ее знакомых. Именно его находчивости, предприимчивости и смелости все они были обязаны тем положением, что занимали сейчас. Он создал речной клан Бом, имея в начале пути всего лишь одну построенную отцом лодку и удачу на своей стороне. Юри уважала старшего брата и боялась его, но любила ли? Сейчас точно нет. «Повыдергать бы тебе, Гарошик, все твои кудряхи», – думала она, скрипя зубами.

– Да, – согласился с братом Дим, – ты знаешь, что Ян Ян хочет ее?

– Мелковат сморчок, – сказал Гарош, – Капитан Лирди из независимых говорил со мной насчет этого. Сказал, что примет наш платок только от Юриллы, а по-другому никак. У него две свои лодки на шесть весел, и он хочет строить третью. У него связи в Шулимах, через дядю, который держит конный завод. Там такая порода! Тяжеловозы, красавцы, повыше тебя, Багош, в холке будут. Вот такая родня нам не помешает.

– А этот Лирди не старый ли он для нашей Юри? – спросил Багош.

– Он немногим старше меня, – ответил Гарош.

– Так Юрик же еще совсем как дите… на уме одна ерунда, – со вздохом сказал Багош, – Может рано еще?

– Добегается, – отрезал Гарош, – С ее характером жди беды.

– Что думаешь, нагуляет племянника? – с сомнением в голосе спросил Багош, – Это вряд ли.

– Да она скорее зарежет кого-нибудь ненароком, – сказал Дим.

– Мне не нравится, что она делает, что хочет без всякой управы. Ее поведение ставит под удар нашу репутацию. Нельзя, чтобы…

На этих словах старшего брата, Юри утратила контроль над своими чувствами и с грохотом выпрыгнула из шкафа на середину комнаты. От злости лицо ее побагровело, в глазах сверкала огненная буря. Она обвела ошарашенных от неожиданности братьев взглядом, полным ненависти и презрения, и крикнула:

– Вы! Мерзкие червяки! Подлые твари! Мне противно, что у меня с вами, псами, одна кровь! Предатели! Вы матушку предали, вы ее забыли! Теперь меня продаете, как лошадь!

Юри сделала паузу, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и продолжила:

– В пекле горите, сволочи! С тяжеловозом породнится захотел, Гарошик? Лещом тебе по щам, а не свадебка! Кровью умоетесь, обещаю!

– Юри, погодь… – сказал Багош и сделал шаг к сестре. Она немедленно отпрыгнула назад, резво как кошка, достала нож и прошипела:

– Порежу, будь уверен. Хоть маленько, но покалечу.

Багош отступил назад.

– Юри, ты что там делала? Ты что, в шкафу сидела? – спросил Дим, поднимаясь со стула.

– Не твое дело, гнида… Я тебя вообще не знаю. Что ты там про Маришку мою пел, песий катышек, я все запомнила.

Она отступила назад к двери. Не сводя глаз с братьев, потянула за ручку, вышла, пятясь, в коридор и побежала к лестнице.

– Что это было, а? – спросил Дим.

– Похоже не хочет Юри за капитана замуж, – сказал Багош и от души рассмеялся, – Вот же бес-кулешонок!

– Да, пожалуй, что так, – согласился Гарош, – Ладно, это потом решим.

– А что она в шкафу-то делала? – спросил Дим.

– Да кто ж ее знает… – ответил Багош, пожимая плечами, – Наверное сперла тут что-то.

Юри кубарем скатилась с лестницы. Сердце стучало так, что заломило в висках. На кухне никого не оказалось. Огонь в печи горел, но от привычной полуденной суеты в таверне не осталось и следа. Она залезла на лавку и пошарила на верхней полке, где хранились кое-какие лекарства из тех, что стоит всегда иметь под рукой. Обнаружила флакон мази с живицей, спрятала в карман и поспешила на улицу.

***

Рассказывать о своих приключениях в Нежборе снова пришлось дважды. На сей раз принц Ре задавал много вопросов, уточняя, довольно странные на взгляд Юри вещи. К примеру, спросил, что именно нарисовано на коже у казненных дав. Она не разглядела толком, потому что смотреть на покойников не очень-то приятно. Затем принц задал вопрос, что за человек Кириш Немо. Тут Юри опять не удалось блеснуть осведомленностью. Все что она знала, Кириш – незаконный сын Миши, но для принца это не стало новостью. А вот то, что в Нежборе уже десять лет никого не казнили, удивило, кажется, до глубины души.

– Почему не было ни одной казни за десять лет?

– Ну вот так скучно мы тут живем, – ответила Юри, – А вы как будто расстроились, ваше высочество… Любите казни?

Принц поднял на нее холодные глаза и ответил:

– Нет, Юри, я не люблю казни. Как же наместник поступал с преступниками? Или у вас тут и преступлений не случалось?

– Случались, – ответила Юри, – Да вот только всех, кого недостаточно просто высечь, навсегда в Шулимы отправляют. И убийц, и воров, и разбойников, и казнокрадов, и прочих.

– Хм… – Принц нахмурился и спросил, – Кто управляет Шулимскими копями?

– Я-то откуда знаю? – воскликнула Юри, – Мужик какой-то толстый, один раз его видела в Нежборе. Знаете что, ваше высочество, надо нам завтра по утру двигать отсюда. А то, не ровен час, ваш Ролдари пошлет людей с собаками на этот берег Чермянки. И найдут нас тут в два счета. Или, может быть, все-таки вернетесь в Нежбор? Там ваши слуги с горя на смерть убиваются.

– Собаки не проблема, – сказал принц, – Но ты права, нам надо уходить, как можно быстрее. Зови Маришку. Пусть принесет ножницы.

Маришка выслушала краткую версию приключений Юри пока они шли к домику. Рассказ напугал ее по-настоящему, особенно часть про бесславный конец Ярошки.

– Как думаешь, Юри, она назвала мое имя? – спросила Маришка дрогнувшим голосом.

– Вот уж не знаю… Но нам в любом случае надо убираться отсюда.

Солнце клонилось к закату, и Юри подумала, что стоит поторопиться со сборами.

Первым делом сменили принцу повязку. Маришка действовала уверено и ловко, словно нашла свое призвание. Щедро намазала обе раны мазью и снова замотала шелковыми бинтами. Потом извлекла из свертка нарядную мужскую рубашку, немного правда пожелтевшую от времени.

– Ваше высочество, это одежда моего отца, надеюсь подойдет вам, – сказала она.

Принц кивнул. Рубашка оказалась почти впору, только рукава коротковаты.

Юри достала куртку Ян Яна, встряхнула, чтобы расправить, и протянула принцу.

– Вот куртка речника, на Реке все в таких.

Принц сморщил нос. Юри принюхалась. Действительно запашок был резковат.

– Другой нет, вашу с дырищей от стрелы мы все равно сожгли, как вы сами же и велели.

– Сожгли, ваше величество, как вы приказали. Все на чем была ваша кровь, – с готовностью подтвердила Маришка.

– Положи куда-нибудь подальше, – приказал принц, – Не прикоснусь к ней раньше завтрашнего утра.

Юри кинула куртку на лавку у двери и достала клановый платок.

– Вот платок моего речного клана, – сказала она с тоской глядя на сложенный в несколько раз кусок синей материи. Платок был совсем новенький, ни разу еще его не надевали. Так жаль было отдавать, что слезы подступили к горлу.

– Разве женщины речников носят платки? – спросил принц, – Или ты взяла чужой?

– Платок мой, но носить его мне нельзя, – ответила Юри, и голос предательски дрогнул, – Он не для того предназначен.

– Могу я обойтись без него? Не люблю синий.

– Есть синий, другого нет. Без него вы за речника из клана Бом не сойдете, тем более за нашего Ремуша!

– За Ремуша? Что значит, я не сойду за Ремуша?

Юри достала из кармана именную табличку и протянула принцу. Он повертел ее в руке и вернул обратно.

– Ремуш Бом твой брат? Я должен буду назваться этим именем?

– Да, верно. Ремуш еще совсем малыш и живет с нашим батей на ферме. Братья иногда используют его табличку для своих дел, вот я и стащила ее вчера. Только с возвратом! А если вам имя не нравится, так тут тоже никакого выбора нет!

– Мне нравится имя.

– Очень хорошо! Давайте уже покончим с волосами и поспим хоть немного. Завтра на рассвете отчаливаем.

Тем временем за окном густели сумерки. Маришка зажгла несколько свечей и достала ножницы. Расплетая тонкие косички над висками, вынимала одно за другим украшения и складывала в деревянную плошку, которая вскоре наполнилась до краев. Принц снял серьги и кольца и небрежным жестом бросил туда же. Одно простенькое кольцо, то, что раньше давал Юри, оставил на безымянном пальце.

– Речники колец не носят, так-то, – намекнула Юри, но принц оставил замечание без внимания и спросил:

– Юри, расскажи мне, что нужно делать, чтобы меня принимали за речника?

– В первую голову, помалкивать. Рот на замке держать.

– А если кто-то обратится ко мне?

– Тогда точно погорим…

– А я думаю, у вас получится сойти за речника, – сказала Маришка.

– Бог речной, а ты-то откуда знаешь? – возмутилась Юри, – Короче говоря, ваше высочество, вы просто постарайтесь молчать и доверьте мне все разговоры. Пойдем мы протоком большую часть пути до заставы. Там я обо всем сама договорюсь, вы просто сидите на веслах и делайте вид, что вам очень скучно.

– С этим я справлюсь, – принц кивнул, – Значит теперь я Ремуш, твой брат.

– Мы с вами будем говорить на ты, а вот с Маришкой на вы.

– Вообще-то твои братья Дим и Багош говорят мне «ты» и «уважаемая», – сказала Маришка, – А Гарош обращается на вы… но вообще-то он меня не замечает обычно.

– Да? – разозлилась Юри, – Вот же гады, свиньи такие! Это неправильно.

– Почему?

– Потому что ты им не невеста! – Юри вспомнила гнусные слова Дима и потому ее голос прозвучал слишком уж резко.

Маришка лукаво улыбнулась и сказала:

– Ваше высочество, вы можете говорить мне «ты», если хотите.

– Как правильно? – строго спросил принц.

– На вы и «госпожа Маришка» только так следует говорить речнику с девушкой из благородного рода, – пробурчала Юри, – На ты обращаются только к тем, кто мог бы стать невестами по возрасту и положению.

– Что ж, госпожа Маришка, благодарю вас за расплетенные косы, – произнес принц Ре, слегка склонив голову.

Маришка смутилась, одернула руки и сложила на коленях, делая вид, что это не она только что возилась с его волосами. На ее бархатных щеках полыхал румянец, а в глазах блеснули слезы.

– Три Ножа, брось украшения в реку, – продолжил принц.

Юри послушно взяла полную сокровищ плошку и направилась к Чермянке.

Встав на камень, чтобы не намочить ноги в воде, она с размаху выбросила в темную воду драгоценности.

– Держи, Чермянка, тебе от принца Ре Саркани подарок. Благодарит за то, что не утянула на дно, а дала до берега добраться, – сказала девушка и поклонилась речке, надеясь, что та поверит ей.

Ухнула в где-то в лесу сова. Юри вздрогнула и поежилась, почувствовав, что у воды стало прохладно. Уходит лето, подумала она и широко зевнула. Где-то ниже по течению послышался собачий лай – свирепый, воющий, разноголосый. Юри показалось, что он все ближе, как будто совсем уже рядом, и она побежала к домику.

– Там собаки, – закричала она, распахивая дверь, – Рядом где-то, ниже по реке!

– Что там находится, госпожа Маришка? – спросил принц.

– Там арендаторы… за перелеском поля и луга, а потом ближе к Реке их дом, – ответила хозяйка Дортомира, – Они овец держат, хорошие люди. Я ходила к ним сегодня утром за молоком и ягненком, которого вы съели…

– Да говорю же близко у реки совсем… Собаки так злобно лают… раньше не было такого!

– Собаки не угроза. Не беспокойся о собаках, – мягко сказал принц, – Вполне возможно, что люди Ролдари наконец догадались искать на этом берегу. Но уже стемнело, они не пойдут сюда ночью. Так что сегодня нам нечего опасаться. А завтра с первыми лучами солнца мы уйдем.

– Собаки точно не учуют вас здесь? – Юри недоверчиво поглядела на принца.

– Можешь быть уверена. Не беспокойся о собаках.

– Ладно, давайте отрежем уже ваши волосы и поспим.

– Ваше высочество… – сказала Маришка, но принц прервал ее:

– Называйте меня Ремуш, госпожа.

– Ох, ладно… – Маришка глубоко вздохнула и сказала, – Ремуш, позвольте отрезать ваши волосы.

Волосы, густые и длинные, пришлось стричь, разделив на множество прядей. К несчастью, портняжные ножницы оказались недостаточно остры для такой работы. Юри, глядя на страдания подруги, достала из-за спины тонкий нож и принялась помогать ей. Вскоре дело было сделано. Укороченные до плеч волосы легли крупными волнами. Юри собрала верхнюю часть в хвост на затылке и туго перевязала узкой темной лентой, как поступали ее братья и большинство речников. Оглядев получившийся результат, она осталась недовольна.

– Так не пойдет… как-то ровно мы остригли, как будто апрельские волосы, а сейчас август уже…

– Что это значит? – спросил принц, проводя ладонью по голове, пытаясь оценить ущерб, нанесенный тупыми ножницами.

Вокруг него на полу, будто мертвые змеи, лежали черные блестящие пряди.

– Речники стригут волосы раз в году в апреле, когда сходит лед, – объяснила Маришка, гордая своей осведомленностью, – В дар речному богу, чтобы сезон был удачный.

– Это верно, – подтвердила Юри, – Мы вас по-весеннему остригли – ровно. А потом перед каждым делом, полагается еще прядь отдать. Обычно спереди…

Она наклонилась к принцу, подцепила несколько прядей у лба и отрезала ножом.

– Вот так! Теперь как надо! По речному.

Короткие пряди рассыпались и упали на глаза.

– Мне не нравится,– проворчал он, безуспешно пытаясь откинуть волосы назад.

– С платком будет нормально, – заверила его Юри.

***

Едва наступило утро, Юри и почти не спавшая от волнения Маришка, тихонько вышли из флигеля. Они старались не шуметь, спускаясь по лестнице, боялись разбудить Якуша, но тревожились напрасно – кресло пустовало.

– Куда подевался твой батя? – спросила шепотом Юри.

– Ох, в лес ушел наверное… Вчера объявил, что собирается проверить силки и поставить новые. Потому как в доме нет ни крохи, а мы с тобой слишком прожорливые для двух незамужних девиц, – ответила ей Маришка, прикрывая зевоту ладошкой, – Он же не знает, кто все наши запасы уничтожил. Юри, он даже повидло прошлогоднее съел! Кстати, Юрик, а ты куда спрятала украшения? Давай перепрячем, а то вдруг отец найдет. У меня и тайник есть, надежный.

– Я их в Чермянке спрятала, надежней некуда.

– Ты что дурочка!? – воскликнула Маришка. От возмущения она окончательно проснулась, – да там один камушек крохотный стоит как все лодки твоих братьев! Ты шутишь так что ли? Отвечай же!

– Не шучу, – пробурчала Юри, – Он велел, я и выбросила. Это ж его камушки, не твои!

Маришка стукнула подругу по плечу кулаком и прошипела:

– Ты глупая, совсем-совсем ума нет, один гонор! Ладно, потом попробуем их выловить как-нибудь… Может быть найдем, хотя бы несколько… Ты такая мелкая, ты просто не смогла бы далеко кинуть, наверняка у берега лежат… Вот же дурище лохматое!

Юри промолчала. Может, и правда она дурочка, ведь ей даже не пришло в голову спрятать сокровища, а не выбросить в воду.

Дверь в домик, увитый диким виноградом, оказалась распахнута. Внутри бесхвостая кошка в одиночестве спала на скомканном одеяле. Подушки в беспорядке лежали на полу, халат с поникшими павлинами валялся в углу среди груды трухлявых корзинок.

– О, боги! – простонала Маришка, – Куда ж он подевался?

При виде пустой комнаты и брошенной смятой постели Юри выскочила наружу, охваченная острой тревогой, от которой сердце заколотилось, как у птички. Она побежала к Чермянке. Маришка поспешила за ней.

– Может покричать? позвать его? – предложила она шепотом.

– Тихо ты, вдруг тут есть кто, – ответила ей Юри, озираясь.

– Привет тебе, Три Ножа, – раздался веселый голос, – Благословенное утро, госпожа Маришка!

Принц показался из-за валуна у самого берега Чермянки и помахал им рукой. На нем была куртка Ян Яна, оказавшаяся в пору. Влажные криво остриженные волосы слегка кудрявились, под глазами лежали тени, ссадина на скуле побагровела, лицо осунулось. «Да его не узнать», – подумала Юри, – «Может и правда издали сойдет за речника».

– Здорово, Ремчик, – крикнула она, – Ты чего там делал? Напугал нас с госпожой.

– Ходил попрощаться с Чермянкой, и поговорить с собаками, которые тебя вчера так напугали – ответил принц.

– И что? Поговорил? – спросила Юри с издевкой, подумав, ну и болван.

– Да, – ответил принц и добавил тем властным тоном, который совсем недавно заставил трепетать сердце господина Гора, – Юри, впредь называй меня Ремуш или Рем.

– Ладно… Но брата-то я зову Ремчик.

– Я не твой брат, не забывай об этом.

К лодке шли молча. По дороге Ремуш сорвал несколько яблок и несмотря на то, что те были еще не совсем спелые, съел вместе с сердцевиной. Он ненадолго задержался у заросших дикими травами обугленных развалин, величественных даже в упадке, чтобы рассмотреть их внимательно.

– Мне жаль, хозяйка Дортомира, – сказал он Маришке.

Она тяжело вздохнула, посмотрела на груду камней, бывших когда-то ее домом, и произнесла с сомнением в голосе:

– Быть может, Дортомир когда-нибудь возродится…

Флигель миновали в спешке, опасаясь наткнуться на Якуша, который бродил где-то по окрестностям в поисках пропитания. Чем ближе подходили к Реке, там больше Юри охватывало волнение. Она хорошо знала этот легкий радостный зуд путешественника, отправляющегося в путь, но на сей раз слишком уж много лежало на сердце тревог и сомнений.

У лодки она велела своим спутникам остановиться.

– Погодите тут. Надо кое-что сделать, прежде чем отчалим.

– Ремуш, будьте осторожны и не вздумайте шагать в лодку с левой ноги, – сказала Маришка, – Иначе Юрик не даст нам никакой жизни и будет всю дорогу зудеть над ухом, как комарик.

– Помолчала б ты, – оборвала ее Юри, – Хоть бы что понимала в речном деле, прежде чем насмешничать.

– Ох, прости-прости… ты такая серьезная, – поспешно извинилась Маришка, прикрыв улыбку ладошкой.

Рем стоял, расправив плечи, заложив руки за спину, и с живым интересом смотрел по сторонам. Юри подошла к нему и сказала мрачно:

– Наклонись, пожалуйста, надо платок повязать… Еще пониже…ага…

Рем послушно исполнил ее просьбу. Юри встала на цыпочки и повязала на лоб сложенный полосой клановый платок, так чтобы криво обрезанные пряди волос легли сверху.

– Это не всерьез, так-то! Я его не на совсем отдаю! – поспешно сказала Юри.

– Я понял, – ответил Рем, – Конечно.

– Так…теперь перед таким путешествием надо бы попросить у Реки защиты и заботы, и Речному богу отдать его плату.

Первой взяла нож Маришка. Со вздохом отрезала длинную золотую прядь и протянула нож принцу. Он растеряно посмотрел на Юри.

– Отрежь чуточку, – подсказала она.

– Разве вчера вы мне мало волос отстригли?

– Так то мы, а теперь сам.

Он отрезал прядку и вернул оружие хозяйке. Она ловко отхватила клок своих волос с затылка и повернулась к Реке.

– Великая Велинеж, я Юрилла Бом, мои помыслы чисты, как твои воды. Прошу позаботься обо мне.

Юри трижды поклонилась и продолжила:

– Бог Речной, прими мои волосы, как плату за то, что пройду по твоим владениям отсюда до Врата и вернусь обратно.

Она снова поклонилась и опустила в воду прядь волос, которая тут же рассыпалась и исчезла, как будто растворилась.

– Теперь ты, – сказала Юри, повернувшись к Маришке.

Та послушно повторила, сказанные только что заветные слова. Золотую прядь подхватило и унесло легкое течение.

Принц подошел к воде и произнес:

– Великая Велинеж, я Ремуш Саркани, мои помыслы чисты, как твои воды. Прошу, позаботься обо мне.

Юри нахмурилась, но ничего не сказала. Принц поклонился трижды, и обратившись к Речному богу, как полагается, расстался с отстриженной прядью. Темные волосы мгновенно исчезли в воде, стоило ему разжать пальцы.

– Три Ножа, почему ты недовольна, – спросил он, оглянувшись – Что-то не так?

– Надо было назвать свое настоящее имя, – ответила Юри, – Даже не знаю, как теперь быть то…

– Ремуш Саркани мое настоящее имя.

– Как так-то? – воскликнула Юри.

– Вот это да, – удивилась Маришка, – Уверена, это добрый знак!

– Никогда не слышала, чтобы у лари были такие же имена как у нас на Исле, – недоверчиво буркнула Юри.

– Думаю, ты много о чем еще никогда не слышала, Три Ножа, – ответил Ремуш, – Мое полное имя – тайна, и я надеюсь, вы обе сможете ее сохранить.

– Да кто ж нам поверит, так-то… – проворчала Юри, – Скажи еще, что королеву Ю на самом деле зовут Юлька!

– Полное имя королевы Ю – Юрилла, что значит быстрый весенний ручей. Так называют девочек, родившихся весной.

***

Впервые с начала августа небо плотно затянуло облаками. В спину дул легкий прохладный ветерок, на пару с течением помогавший Юри толкать лодку вперед. Ремуш сидел на носу, развалившись, как сытый кот, и с интересом глядел по сторонам. Маришка устроилась на корме и, стоило им отплыть, задремала.

На Реке было удивительно тихо. За несколько часов они не встретили ни одной лодки. Такое затишье не могло не радовать, ведь не пришлось ни с кем здороваться и, не дай бог Речной, объясняться. С другой же стороны такое непривычное безлюдье на Реке вселяло тревогу. В какой-то момент Юри даже подумала, а не пойти ли прямо по судоходному пути до заставы, не сворачивая в проток. Но не решилась действовать столь дерзко. К тому же на Безлюдном острове есть стоянка ее клана. Если она пуста, то нет места лучше, чтобы заночевать. А если там будет кто-то из своих, то получиться разузнать, как обстоят дела на заставе. Потому Юри направила лодку в проток, прижимаясь ближе к берегу и уклоняясь от быстрого течения.

– Мы здесь причалим? – спросил принц.

– Нет, я просто карту гляну, тут течения злые и много ключей, – ответила Юри, подняла весла и порывшись в мешке извлекла добытую у Гароша карту.

– Ого! – она аж присвистнула, поняв, что в руках у нее не просто какая-то обычная карта Реки, а целая карта Ислы. Юри в жизни не видела ничего подобного. Карта была огромная, собранная из нескольких частей. Нарисована разноцветными чернилами, с пометками, смысл которых Юри не до конца понимала. Она нашла тот лист, на котором был обозначен правый проток, прозванный Буйным. Поверх основной карты были сделаны пометки, скорее всего рукой Гароша, обозначавшие опасные места и стоянки. Разобравшись с насущной проблемой, Юри внимательнее разглядела карту. На углах стояли небольшие печати, одну она опознала – Робуши, главный навигатор.

– Что это за карта? – спросил принц и протянул руку, – Дай мне.

– Вот еще, – ответила Юри, пряча карту за пазуху, – Не дам.

Берега Буйного протока густо заросли камышом и ивняком, за которым стеной стоял смешанный неуютный лес. Нежборцы его не жаловали, во многом потому, что он был почти непролазный, заваленный валежником и буреломом. Но подлинная причина, скорее всего, заключалась в том, что слишком часто там можно было наткнуться на каменных истуканов с грозными черными лицами, будто оплавленными потусторонним лютым пламенем. Поговаривали, что истуканы ходят по лесу, словно живые, и оказываются вдруг в самых неожиданных местах. Их в шутку прозвали головешки, но лишь потому, что смешным прозвищем пытались отогнать суеверный ужас, крепко хватавший за горло всякого, кому довелось встретиться с черным истуканом взглядом.

Словом, местность во все стороны простиралась почти безлюдная. Разве что где-то неподалеку стояла у берега небольшая деревушка, на несколько десятков дворов, где жили рыбаки-коптильщики, про которых говорили, что все они давным-давно породнились друг с другом. Юри иногда встречала их на общем причале в Нежборе. Суровые, с кожей темной и морщинистой, как скорлупа грецкого ореха, они чем-то походили на лесных головешек.

Камыш на ветру клонился к самой воде, то и дело роняя созревшие плоды. Юри высматривала хоть какой-нибудь свободный клочок берега, но заросли стояли плотно, словно охраняли от чужаков эти заповедные места.

– Да тут одни камыши… как же мы вылезем? – спросила Маришка, – Может ну его, поплывем дальше. Хочешь, я сяду на весла?

– Почему вы боитесь камышей? – спросил Рем.

Юри закатила глаза, а Маришка тяжело вздохнула.

– Ох, Ремуш… – сказала она, – Может быть, вы сочтете это глупым предрассудком, но мы тут на Исле не рискуем лезть в камыши без острой на то надобности.

– Это я уже понял, но чего вы боитесь?

– Змей, наверное, – тихо, почти шепотом ответила Маришка.

– Не змей, а змеиной оспы, – пробурчала Юри, и поплевала трижды через левое плечо, а потом точно так же через правое.

– Ну да, – согласилась Маришка и проделала тот же ритуал.

– Как змеи в камышах связаны со змеиной оспой? Вы же знаете, почему ее так называют? Потому что сыпь на первой стадии болезни походит на змеиные укусы. По две отметины рядом, как от зубов, – произнес Рем снисходительным тоном человека, который знает все на свете.

Юри и Маришка принялись плевать за спину, одновременно крутя головами: тьфу-тьфу-тьфу и тьфу-тьфу-тьфу.

– Мы тут на Исле, ваше высочество, прекрасней вашего знаем, как выглядит сыпь, – злобно сказала Юри, – А вам бы стоило в вашем почтенном возрасте беспокоится о здоровье больше нашего.

– Раз знаете, то почему боитесь камышей? – спросил Рем с явным раздражением, – И называй меня Ремуш, Три Ножа, как договорились.

В голове у Юри навязчиво крутилась детская считалка, знакомая каждому выросшему на острове ребенку:

Нури прыгала скакала,

В камыши она упала.

Заболели в тот же день

Все, кто видел ее тень —

Мама, папа, дядя, дед

И сестренка старших лет.

Раз, два, три, четыре, пять —

Столько ям теперь копать.

– Почему-почему? Ремуш бы знал почему! – воскликнула она и налегла на весла, чувствуя, что еще немного и огреет одним из них этого напыщенного болвана по глупой башке.

Маришка теребила нежную розовую ленту на платье с такой силой, что почти оторвала. Юри гребла, поджав губы, явно не желая продолжать разговор. А Рем же не сводил с нее глаз, словно хотел разозлить еще больше. Молчание в лодке стало таким тягостным, что, казалось, вот-вот утянет ее на дно.

– Ремуш, прошу, поймите нас, – наконец, нарушила тишину Маришка, – Мы на Исле верим во все-все приметы и соблюдаем все-все предосторожности касательно болезни… Вам может показаться, такое нелепым, я знаю… Но, что еще мы можем сделать?

– Зачем говоришь ему? Он все равно не поймет! – зло оборвала подругу Юри.

– Конечно, поймет! – возразила Маришка, – Ремуш, не сердитесь на Юри за ее резкость. Шесть лет назад, когда моровое поветрие поразило Нежбор, болезнь забрала наших матерей… Хоть прошло уже немало времени, но нам все еще очень больно вспоминать об этом…

– Соболезную вашей утрате… Пусть их загробный сон будет сладок! – произнес принц, приложив ладони скрещенных рук к груди и склонив голову. Это были традиционные слова сочувствия, которые следовало произносить при известии о смерти, но сейчас из его уст они прозвучали по-настоящему искренне.

– Благодарю вас, – ответила Маришка и тоже склонила голову.

– Моя-то матушка жива, – сказала Юри, – Но за сочувствие спасибо, конечно.

Рем поднял на нее изумленный взгляд.

–Ты хочешь сказать, что твоя мать стала жрецом в Храме Упокоения?

– Ничего я не хочу сказать. Я вообще об этом всем говорить не хочу. Вон там чистый берег, пора причалить. Только вы это, оба имейте ввиду, времени у нас маловато, так-то. Чуточку отдохнем и дальше двинем. До темноты хорошо бы до стоянки догрести.

С наступлением сумерек, как и надеялась Юри, они добрались до стоянки. Место было давно облюбовано кланом Бом – уютная заводь на острове с чистым сосновым лесом, укрытая густыми зарослями орешника и ивняка. Тут можно было легко спрятать от посторонних глаз небольшую лодку, но самое ценное заключалось в том, что посторонних глаз тут не было. Деревня рыбаков осталась позади, а впереди до самого слияния с Рекой по правому борту шли нескончаемой чередой до самого Храма болота, а на острове не было ничего, кроме заброшенного давным-давно храма какого-то древнего бога, имя которого никто на Исле уже не помнил. Братья Бом нашли это место несколько лет назад и организовали здесь что-то вроде перевалочного лагеря. Юри подняла весла, вложила в рот несколько пальцев и свистнула затейливо и звонко. Через мгновение в ответ раздался такой же залихватский свист.

– Вот зараза! – выругалась Юри, – Огарцы там что ли окопались? Ладно, высажу вас и разведаю.

– Высадишь? – взволновано спросила Маришка, кутаясь в одеяло. К вечеру на воде заметно похолодало.

– Да, высажу, на том берегу вон подальше. Наши там, клановые, а этого, – она махнула рукой в сторону Рема, закутанного, как и Маришка, в одеяло, сшитое из сотни разноцветных лоскутков, – нельзя к ним тащить.

– Может и тебе не стоит туда ходить?

– Надо разузнать, что на заставе делается. Раз они здесь торчат, чего-то, стало быть, ждут… или знают чего. Короче, эта первая лодка на Реке, что мы встретили, а может и единственная. И это очень странно.

– Не единственная, – подал голос Рем, – Когда мы были еще на большой Реке, до того, как свернули в проток, за нами некоторое время шла лодка. Она была слишком далеко, чтобы я мог понять сколько в ней человек.

– И что ж ты молчал? – возмутилась Юри.

– Ты не спрашивала.

– И куда она делась?

– Пропала, когда мы свернули в проток. Потом я ее не видел. После привала мы поменялись местами с госпожой Маришкой, и я смотрел вперед.

– Ты видела чего? – спросила Юри подругу.

Та лишь сокрушенно покачала головой.

– Ладно, была и была лодка, а может и не было, – Юри пожала плечами.

– Была, – твердо сказал Рем и закашлялся так сильно, что на губах появилась темная кровь.

Юри знала еще одно хорошее место для стоянки ниже по течению. Дим показал ей однажды, в те времена, когда они еще вместе рыбачили. Там росла огромная косматая ива и пара плоских серых валунов торчала из воды у самого берега. В тот счастливый день, когда они были там с братом, валуны так сильно нагрелись на солнце, что Юри вообразила, будто лежит, раскинувшись, не на камне, а на живой теплой спине огромного зверя, неспешно плывущего по реке.

Юри подгребла к первому из валунов и скомандовала:

– Вылезайте осторожно. С этого камня на второй, а там на берег. Мариш, держи фонарь на всякий случай. И топор держи тоже. Под деревом устройтесь. Костер только пока не жгите. Сидите тихонько. Я скоро.

Рем осторожно переступил из лодки на камень. Маришка легко соскочила следом. Юри скинула им мешок с припасами и одеяла.

– Юрик, надеюсь ты быстро, а то… – Маришка перешла на шепот, – Мне страшновато без тебя…

– Да ну, Мариш, не волнуйся ты, тут места-то тихие, – Юри улыбнулась подруге и взмахнула веслами.

Юри устала. Она гребла размерено, сохраняя силы, стараясь не делать лишних движений. Но все равно испытала огромное облегчение, когда кинула веревку в руки стоящему у воды коренастому седому речнику с криво повязанным синим платком. Встречал ее второй капитан «Водомерки» по прозвищу Кречет. Гарош доверял ему своею любимую лодку, когда сам не мог отправиться на ней, занятый делами на суше. Но сейчас в заводи стояла легкая лодочка на четыре весла по имени «Перышко». Грузы на ней возили редко, использовали для доставки пассажиров, новостей и распоряжений. Рядом на песке сушила брюхо еще одна маленькая лодка без паруса.

У костра сидело четверо речников, троих Юри знала и они, конечно, знали ее. Потому сразу же поднялись на ноги и с улыбкой поприветствовали почти что хором:

– Доброго вечерочка, уважаемая Три Ножа! Приветствуем! Приветствуем!

– И вам доброго вечера, судари! – ответила Юри с поклоном, – Позволите у вашего костра погреться?

– Садитесь, уважаемая, милости просим, – ответил самый старший из них, с редеющими волосами и густой двухцветной бородой – рыжей на щеках и черной на подбородке. Юри вспомнила, что его прозвище Гнедой, а имя Верши.

– Благодарю, сударь Верши, – сказала она и уселась справа от него на бревно у костра.

– Три Ножа, желаете, может, ухи? Отменная уха у нас вышла сегодня, – предложил совершенно лысый речник с усами, залихватски подвернутыми к верху, и длинной клочковатой бородой, доходящей почти до пояса. Он указал жестом на котелок, стоящий неподалеку. Речника все называли Лысый, потому имя его Юри никак не могла припомнить.

– Погодите, сударь, – ответила Юри с улыбкой, – Как можно мне вашу уху есть, если я пока не со всеми здесь знакома?

– Три Ножа, – укоризненно произнес Лысый, – Ужели вы меня не помните? Я же Лысый! Мы же с вами, уважаемая, на прошлое солнцестояние состязались в метании ножей.

– Конечно, я вас, сударь, не забыла! – с притворным возмущение воскликнула Юри, – Ведь я в чистую вас обошла и выиграла золотую юльку, что вы поставили против меня.

– Надеюсь, на доброе дело та юлька пошла, – со вздохом произнес Лысый.

– Будьте уверены, потрачена с пользой, – Юри слегка поклонилась. Выигранную юльку – золотую монету с профилем Королевы Ю – она отдала еще в прошлом году в оплату пошлины ведомству Усопших и Скорбящих за право пройти по дороге Плача вместе с Димом.

– Уважаемая, Три Ножа, – раздался голос самого молодого из сидящих у костра мужчин, – Я Роб Подкова, сын кузнеца. Вы меня знаете, я с Ян Яном на одной лодке год ходил.

– Конечно, помню я тебя Роб-железный лоб! – сказала Юри весело, – Ну как ты мог подумать, что я тебя забуду!

Роб улыбнулся и приосанился. Он был крепким, коренастым и немного застенчивым парнем с простым открытым лицом. Юри помнила, что он очень хотел женится на какой-то девушке-сироте из гильдии кукольников и потому вступил в клан, надеясь заработать достаточно денег и выкупить ее.

– Мое имя Гриша по прозванию Слива, уважаемая, – подал голос незнакомец, сидевший напротив, – Выходит, только со мной вы пока не знакомы.

Он усмехнулся и глотнул из фляги. Юри смотрела на Гришу через пляшущее пламя костра и потому его облик показался немного зловещим. Хотя при ближайшем рассмотрении в нем не было ничего ни пугающего, ни выдающегося, кроме большого мясистого носа. «Ничего себе носище», – подумала Юри, – «Прям как у лося!»

– Рада нашей встрече, сударь Гриша, – сказала Юри, – Мое имя Юри Бом, по прозванию Три Ножа.

– А, так вон оно что, – протянул Гриша, – Милости прошу, уважаемая Юри.

– Так что насчет ухи? – спросил Лысый.

– Премного буду благодарна, – ответила Юри.

Она была очень голодна и рада получить в конце трудного дня плошку горячего супа и ломоть хлеба.

Пока ела и нахваливала повара, к костру подошел Кречет и сел рядом.

– Юрилла, что ты тут делаешь? – спросил он, после того как она вытерла хлебной коркой дно миски и вернула ее Лысому.

Юри промокнула рот рукавом и ответила:

– Да как вам сказать, из Нежбора меня братья поперли, а в Дортомире скучно сидеть без дела. Так вот я решила разведать, что тут происходит, и нет ли оказии пройти заставу.

– Юрилла, зачем тебе проходить заставу? – строго спросил Кречет. Он чем-то походил на ее отца Ладо Бома. Такой же спокойный, размеренный голос. Большие красные ладони устало лежат на коленях. Седые волосы собраны в низкий хвост, как носят речники в годах, а борода острижена аккуратным полукругом. Разве только уха и Ладо Бома было два, а у Кречета одно.

– Да мне не за чем… – ответила Юри, – У Маришки моей, которая из Дортомира, есть письмо от брата с приглашением прибыть к нему на проживание в новый дом, что во Врате. Слыхали, может, что он там с большой выгодой женился… Так вот я хотела узнать, есть ли какая возможность, ей туда отправиться. Она уж и платьев нашила целый ворох… днями и ночами ревет, так ехать хочет.

– Нет, Юрилла, затея зряшная, – ответил Кречет, – Так подруге и передай.

– И что даже за монетку не пускают? – удивилась Юри.

– Три Ножа, такое прежде бывало, чтоб пускали, однако теперь дело серьезное, – мрачно сказал Гнедой, – Цепи подняли на Реке.

– Да как же так! – воскликнула Юри дрогнувшим голосом, – Разве могут они… ведь нет же… то есть никто же не болен?

– Нет-нет, не в том дело, – поспешил уверить ее Кречет, – Никто не болен, слава богам!

Юри немедленно трижды поплевала через оба плеча и все речники, включая Гришу, проделали тоже самое.

– Из-за Саркани это, – подал голос Гриша Слива, – Ищут тех окаянных дав, которые принца нашего угробили, будь он неладен…

– Может и так, – произнес Кречет, поглаживая бороду, – А может потому что Шулимы пали.

– Шулимы пали? – воскликнула Юри.

Вот уж действительно никогда еще на Исле так много всего не случалось, тем более в августе.

Речники переглянулись, и Кречет со вздохом сказал:

– Так говорят, но мы-то не знаем наверняка. Только вот разговоры ходят, что каторжане на воле гуляют. Многие видали их.

– Да, – подтвердил Гнедой, покачивая головой, – Еще пару дней как слыхал, что сожгли ферму на Косогорье, где ведьмины круги. Места там красивые, однако не стоило там селиться и детей рожать, тем более не стоило.

– Там-то не ясно, чьих рук дело, – вмешался Лысый, закуривая трубочку, – А давеча как не понять? Все понятно.

Гнедой, глядя на товарища, тоже достал трубку и так тяжело вздохнул, словно весь воздух из себя выпустил. За ним следом Кречет и Гриша извлекли из-за поясов трубки. Только Роб Подкова оказался некурящим.

Юри смотрела на речников поочередно, надеясь взглядом подпалить им бороды, чтоб быстрее рассказывали все, что им известно. Но торопить речников бесполезно. Пока не раскурят трубки, продолжения не жди. И вот наконец, Кречет выпустил в небо густое облачко дыма и произнес:

– Завтра по утру, Юрилла, двинешь с нами до Нежбора. Передам тебя сударю Гарошу, так мне спокойнее будет. А-то тут такие дела творятся лютые, что не надо тебе одной на воде болтаться.

– Спорить не стану, вам сударь Кречет, верю, как родному бате, – согласилась Юри, – Но все ж поясните, что случилось? А то сердце у меня того и гляди лопнет от страшных предположений.

– Что ж, хорошо, слушай, – Кречет затянулся, как следует, и продолжил, – Шли мы, стало быть, вечера после полудня сюда на встречу с сударем Гришей.

Гриша кивнул, подтверждая сказанное.

– Сударь Гарош велел нам разузнать, что с «Огарем», а Гриша, значит, с «Огаря» матрос. Утек к нам на встречу, как и было условлено, с новостями, что там на заставе твориться. А дела там, Три Ножа, плохие творятся. Восьмерых дав вздернули, висят на вязах ровненько прям вдоль воды. Там у них теперь лари заправляет всем, как бишь его… Гриша, подскажи…

– Лад-Каджин его звать или как-то так…– произнес Гриша, отпивая из фляги, – Бешеный он, вообще с ним не договориться… Капитан наш, уж какого ума человек, сунулся к нему с кошелем, так тот его самолично плетью отходил и закрыл в подвале. А «Огаря» поставил на прикол. Я ночью ушел на лодке, чтобы сударю Гарошу доложиться… Да вот надо бы вернуться, а то пересчитают команду на лодке и всем хана, если меня недосчитаются.

Гриша вздохнул, вздохнули и его товарищи. Все понимали его незавидное положение: возвращаться страшно, но не вернутся еще страшнее.

– Так что ты, Юрилла, про заставу не думай даже, там тебе не пройти, – сказал Кречет.

– Да поняла я уже, так-то, что не понять, – согласилась Юри, – А насчет каторжан?

– Так вот, – продолжил Кречет, поглаживая свою седую бороду, – Идем мы сюда, значит, на стоянку мимо деревушки, что на берегу, там, где эти живут… коптильщики. Да знаешь ты!

– Знаю, знаю, – подтвердила Юри.

– Так вот, стоит там на берегу ихний дед и руками машет. Мы смекнули, что он это нам машет, больше-то нет никого. Причалили. А он говорит… слыхала, как они говорят? Коптильщики… Половина слов непонятна, как будто камней в рот набрали. В общем, зовет с ним иди. Я Робчика прихватил и пошли мы за дедом…

Юри глянула на Роба, тот кивнул, но от себя ничего не добавил, не решился перебивать старшего.

– Так вот, значит, – снова взялся рассказывать Кречет, – Привел нас дед в избушку, а там вонища, бог речной, просто смерть! Рыбой гнилой, гарью, да еще… уж лучше не думать, чем! А в избе у него парнишка на лавке лежит, почти без сознания. Лет четырнадцать ему, а может и меньше. С виду чистый, беленький, явно, думаю, не в этой дыре он на свет появился. Дед мне объясняет, что нашел этого беднягу поутру в камышах. Тот холодный, синий, так дед подумал – помер, а оказалось живой. Паренек с лавки приподнялся на локотке и на меня глянул, как на родного, и говорит тоненько, но решительно: сударь, вы должны знать и сообщить, что пятерых вчера на Реке ограбили и убили! А он один, значит, спасся, потому что плавает хорошо. А его родные все мертвы, и те люди, что с ними были тоже. Они сами из Нежбора, хотели, как твоя подружка, во Врат перебраться. Так ведь Миша закрыл на Реке перевозки, особенно расписные лодки под запретом. А этим невмоготу, надо срочно во Врат на корабль в Карилар. Так нашли каких-то людей, кто взялся их вести за большие деньги. Набилось в лодку народу шесть пассажиров и трое лодочников. Да вот только отошли от широкой Реки к Буйному и сами лодочники их и ограбили. Порезали, да в воду побросали. А паренек наш смекнул, что к чему и сам прыгнул, надеясь доплыть. И вот доплыл…

Юри слушала и хмурилась все сильнее. Никогда прежде не было такой подлости на Реке.

– Завтра поутру пойдем обратно в Нежбор, – продолжил Кречет, – Заберем паренька с собой. Совет кланов собирать надо, раз такие лютые дела на Реке творятся. Не простит Река крови в своих водах.

– Сударь Кречет, почему думаете, что это шулимские каторжане? – спросила Юри.

– Хм… спросили мы паренька, может припомнит, как выглядели те лодочники. Были ли платки у них. Сможет ли вспомнить их наружность. Так вот он и сказал, что платков не было, сами худые и руки загорелые до черноты, а лица белые, на запястьях у одного заметил, как будто бы, красные браслеты. Смекаешь, Три Ножа, что за браслеты?

– Сударь Кречет, это что ли от кандалов рубцы? А лица отчего у них белые?

– Так они там головы и лица тряпкой так вот заматывают, – объяснил Гнедой, показывая на себе, как оборачивает вокруг головы и лица невидимую тряпицу, – Это чтобы каменной пыли поменьше вдыхать, однако все одно мрут от чахотки, как мухи.

– Да как же эти к ним в лодку сели? – спросила Юри, – Не поняли разве, что это лихие люди?

– Да вот так, Юрилла, задним умом мы все крепки, – с грустью произнес Кречет, вытряхивая остатки табака из трубки в костер.

Юри обхватила голову руками. Внутри все кипело от ненависти к мерзавцам, что так страшно загубили доверчивых простачков. Но кроме злости было еще одно совсем новое чувство, которое она старалась задавить, не дать ему воли разрастись и охватить ее целиком. Это был страх, даже ужас, от того, что привычный мир уходит из-под ног, стонет, трещит и ломается, как весенний лед на Реке.

Гриша плюхнулся на бревно рядом с Юри и протянул ей флагу. От него разило глоткодером и лесным болотом.

– Глотни, Три Ножа, – предложил он и хохотнул, – Поправь настроенице.

– Спасибо, конечно, но чего-то не хочется мне.

– Ты это, брезгуешь что ли? А ну-ка пей, я сказал, – приказал ей Гриша и сунул флягу под нос.

– Оставь ее, – рявкнул Кречет, – Весь ум что ли пропил, Слива?

Гриша отодвинулся от Юри, плюнул в костер и проскрипел под нос:

– Вот же игрушечка, цаца…

Юри поднялась на ноги и сказала:

– Пойду до лодки, одеяло возьму.

– Лысый, с ней сходи, – распорядился Кречет.

Юри подхватила фонарь и пошла по тропинке к берегу. Лысый, зевая на ходу, последовал за ней.

– Слышь, сударь, – обратилась к нему Юри, – Вы тут на пеньке отдохните маленечко, мне по делу надо вон в те кусты ненадолго отлучиться.

Лысый кивнул, уселся на пенек и сказал:

– Тока ты песню пой, чтоб я слышал, а то как бы тебя волки не утащили.

– Если я запою, все волки с острова понабегут послушать, в виду имейте, так-то.

Речник хохотнул и махнул рукой, иди, мол уже.

Юри дошла до кустов, поставила фонарь на землю, пошуршала ветками и со всех ног кинулась к берегу. Дернула узел, освобождая лодку. Навалилась что было силы и вытолкнула с песка на воду. Через мгновение Лысый вылетел из кустов на берег и сипло прокричал:

– А ну стой на месте, кому сказал! Ах ты, поганка!

Прыгнув в лодку, Юри обернулась. Лысый чуть отдышался и заорал во весь голос:

– Кречет, уходит девка!

Юри достала тонкий нож из-за спины и крикнула:

– Лысый, я не промахнусь! Ты знаешь! Сапог намочишь – кину!

Речник сделал шаг назад и зло сплюнул под ноги.

Юри убрала нож и ударила веслами по воде. В свете почти полной луны, так похожей на золотую монету, выигранную когда-то в состязании, она видела, как на берег выбежал Кречет, а за ним и Роб Подкова. Капитан сложил ладони рупором и закричал во всю глотку:

– Вернись! Дура! Пропадешь!

Юри привязала лодку к ветке могучей ивы, склонившей крону над самой водой. Подхватила мешок, осторожно, держась за ветви, переступила на плоский камень, влажно блестевший в лунном свете. Вгляделась в темноту на берегу. У ствола сидели бок о бок две фигурки, укутанные в одеяла. Юри крикнула:

– Эй, Маришка! Я вернулась!

– Слава богам! – прокричала в ответ Маришка, схватила тусклый фонарь и вскочила на ноги, – Сейчас посвечу тебе, погоди не прыгай!

Добравшись до берега, Юри в первую очередь стянула промокшие ботинки. Песок был влажный и холодный, и она обрадовалась, увидев, что Маришка не только насобирала веток для костра, но и нарубила елового лапника.

– Вот молодец, – похвалила Юри подругу, – Натерла мозоликов, а? Высочество, ясно дело, не помогал тебе…

– Ой, Юрик, он совсем плох…– с тревогой сказала Маришка, – У него жар, сердце бьется быстро, как у кролика. И еще он какие-то странные звуки издает… Как будто сипит или рычит.

–Храпит что ли?

– Да нет же… что я храп не слышала?

– Ясно, что ж нам-то в любом случае назад поворачивать придется, – со вздохом сказала Юри, раскладывая на лапнике свое одеяло рядом с Маришкиным. Она пересказала подруге все, что узнала от речников, снабдив свой рассказ всеми подробностями, которые удалось припомнить. Когда закончила, из кокона одеял раздался тихий голос принца:

– Завтра утром вы обе возвращайтесь в Дортомир. Никому ничего не рассказывайте и забудьте, что встретили меня.

– Это еще что за идея? – сказала Юри устало и зло одновременно, – Не бросим мы тебя тут помирать. Какого мне будет жить дальше с таким грузом на совести, ты подумал, умник?

– Ваше высочество, мы вас не бросим здесь, – вступила Маришка, – Ремуш, пожалуйста, даже не помышляйте о таком! Я – дочь призванного всадника, разве могу оставить своего принца?

– Нет сил с вами спорить, просто делайте, как я сказал вам! Я принц Ре Саркани приказываю вам завтра же утром отправиться в Дортомир и забыть про меня навсегда! – произнес Рем властно.

Юри подошла к нему и, запустив руку под пестрое одеяло, пощупала лоб и щеки.

– Ну понятно, горячий, как уголек. Потому и бредит, – сказала она Маришке и повернувшись к Рему добавила ласково, – Принц Ре Саркани, уважаемый, поспал бы ты, и мы поспим. Устала я, сил нет.

***

Ботинки за ночь не просохли. Стоило поближе к костру поставить, но Юри так устала, что и не вспомнила о них. Она решила пока не обуваться, понадеявшись, что углей догорающего костра хватит хоть на что-то. Воткнула две палки в песок и насадила сверху свои старенькие ботинки, доставшиеся ей от Дима, а тому от Багоша. Хмурая Маришка собрала одеяла в охапку и потащила в покачивающуюся на воде лодку.

– Эти твои ботинки, просто ужасные, – сказала Маришка, проходя мимо.

– А мне нравится… Удобные они, так-то.

– Страшные и вонючие.

– Сама ты вонючая… – пробурчала Юри под нос.

Утро выдалось туманное и сырое. Сизой пеленой был укрыт лес и заросли кустарника на берегу, и над водой весели рыхлые клочья. «Надо будет фонарь зажечь», – подумала Юри. Она поискала глазами свой мешок, но решила сперва дотащить до лодки котелок и оставшиеся невеликие припасы. Если бы они продолжили путешествие по Реке, пришлось бы, наверное, довольствоваться только пойманной рыбой. Рем сидел в стороне на камне, спиной к воде, набросив на плечи одеяло. Выглядел он совсем плохо, щеки провалились, как у старика, кожа и без того бледная, стала похожа на шулимский мрамор. Правая рука онемела и почти не двигалась.

Все трое препирались целое утро. Рем требовал, чтобы они оставили его здесь и убирались в Нежбор. Маришка то рыдала и клялась, что останется с ним посреди леса, то одержимо требовала невозможного – рискнуть и пройти ночью под цепью. Юри костерила обоих и обещала, что пинками загонит всех в лодку, если потребуется. Она уже твердо решила довериться Гарошу. Пусть несчастный принц против, но так ведь только потому, что не знает ее братьев. Они, конечно, не подарок и уж точно не самые праведные люди на острове, но наверняка поступят достойно, хоть и с несомненной выгодой для себя.

Маришка, прижимая свернутые одеяла к груди, почти добралась до лодки, когда из зарослей кустарника вышли трое мужчин. Они двигались неторопливо и как будто даже пританцовывали, пружинили шаг. Тот, что шел первым споткнулся о камень и хрипло хохотнул, словно ворона каркнула. Он действительно походил на птицу из-за крючковатого носа и маленьких черных глаз, потому и получил свое прозвище Птаха.

– Эй, Птаха, ты чего в ногах ослаб от такой красоты? – спросил его, шедший следом, товарищ, худой и кряжистый, с рябым бледным лицом и загорелыми до черноты руками.

– А то ж, гляди, какие куклы сладкие, – ответил Птаха, улыбнулся, и провел ладонью по изящной серебряной бабочке, приколотой на лацкан его потертой куртки.

– Паренек чур мой будет, – сказал третий, с гладким черепом, коренастый, широкий, и снял с пояса толстую ременную плеть. Голос его звучал вяло, словно через силу.

– Как скажешь, брат, – согласился рябой и вынул из деревянных ножен длинный тесак.

Юри бросила на землю поклажу, выхватила ножи, и посмотрела на Маришку. Та замерла, стоя на валуне совсем рядом с лодкой, крепко прижимая к груди одеяла так, словно они могли ее защитить.

Рем прыгнул вперед, встал между девушками и каторжниками и крикнул:

– Юри, в лодку! Быстро!

– Ох, какой ты смелый малыш, – ласково пропел Птаха, приближаясь к Рему танцующей походкой. В руке у него как будто сам собой возник кривой нож, похожий на длинный клык неведомого зверя.

– В лодку! Уводи Маришку, – повторил Рем и обернулся. Взгляд его был странен, словно он напуган и рад одновременно.

Юри прыгнула на валун, поскользнулась и чуть не упала. Убрала оружие и прыгнула снова, широко раскинув руки. Маришка, увидев ее, вздрогнула, бросила одеяла в воду.

– В лодку, живо! – крикнула Юри подруге, и та послушно перемахнула с валуна в лодку, ударилась о борт голенью и упала внутрь, разбив локоть о перекладину. Лодка задергалась, закачалась, натянула веревку. Юри тоже прыгнула, каким-то чудом не промахнулась и тут же дернула узел веревки. Отпихнула подругу, схватилась за весла, ударила по воде.

Лодка болталась и почти не слушалась. С трудом удалось развернуться, встать носом против течения.

– Очнись, бери весла! – приказала Юри подруге. Та, стоя на коленях, баюкала разбитый в кровь локоть, и, не моргая, смотрела на берег, словно завороженная.

– Бери весла, дура! Надо помочь ему, – крикнула Юри, срывая голос. Подняла весла, задрала юбку, выхватила два тонких клинка из закрепленных на бедрах ножен и развернулась к берегу, готовая к атаке.

На песке вдоль кромки воды лежали в кровавой луже ноги в рыжих стоптанных сапогах. Чуть выше у камня, на котором еще недавно сидел Рем, рядом с брошенным пестрым одеялом, распласталась, растеряв большую часть внутренностей, верхняя половина туловища. Голова, почти отделенная от тела, раскололась, как орех, но лицо осталось почти нетронутым. Распахнутые черные глазки тоскливо смотрели в сизое небо.

У Юри пересохло во рту. Она перевела взгляд на Маришку. Та беззвучно плакала.

– Что? Что случилось? Ты видела? – спросила Юри. Не добившись ответа, снова повернулась к берегу.

Там за занавесом из ивовых ветвей что-то происходило. Тишину разрезал вопль и тут же резко оборвался. Пятясь, выставив перед собой тесак, к воде вышел рябой каторжник. Руки его тряслись так сильно, что казалось, он сражается с невидимым противником.

Лодку сносило вниз по течению. Юри, вопреки здравомыслию, вопившему – беги, взялась за весла и направила лодку назад. Когда она вновь посмотрела на берег, рябой стоял на коленях, свесив голову на грудь. Громадная тень медленно выплыла из-за ветвей. Зверь черный, как деготь, увенчанный блестящими темными рогами, мягко ступал по песку. Оскалился. Алый язык скользнул меж длинных острых клыков. Медленно, словно дразня, зверь приблизился к трясущейся от первобытного ужаса жертве. В миг бросился вперед, и огромные челюсти сомкнулись, с омерзительным хрустом раздробив каторжнику череп. Куцее тело в последний раз беспомощно взмахнуло руками и рухнуло на песок.

Сердце Юри пропустило удар, а потом забилось с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Она смотрела, как хищник терзает свою жертву и чувствовала, что к горлу подступает тошнота. Зверь повернул рогатую морду в сторону реки, дернул носом, принюхался. Хриплое торжествующее рычание прокатилось волной над лесом. Стаи птиц сорвались с ветвей и нырнули в густой туман.

Юри развернула лодку и налегла на весла, не замечая, как, упираясь в перекладину, ранит босые ноги. Маришка обмякла, руки безвольно висели вдоль тела, подбородок уперся в грудь.

Прошло немало времени, прежде чем к Юри вернулась способность рассуждать. Она подняла весла и огляделась. Они почти вышли в воды Реки. Безлюдный остров остался позади, далеко впереди показались очертания башен заставы. На ближайшем берегу – Малая башня, вдали, почти растворяясь в небе – башня Круглая. Где-то там поблизости от нее на приколе томился «Огарь» и висели на вязах мертвые давы.

– Мариш, очнись, Мариш! – ласково позвала Юри.

Она села рядом с подругой и аккуратно потрясла за плечо. Маришка неожиданно резко дернула подбородком и подняла глаза. Взгляд ее снова прояснился. Она наклонилась за борт и зачерпнула воды в ладонь. Пила жадно. Умыла бледное застывшее лицо, нервно пригладила волосы.

– Ну слава богам, Мариш… Я уж испугалась, что водяной твою душу украл, – сказала Юри и попыталась улыбнуться, но вышло криво.

– Я все видела. Видела, как это случилось, – сказала Маришка и кивнула, сама с собой соглашаясь.

– Ты видела, откуда этот зверь пришел? Кабы мы знали, что в этом лесу такие твари водятся, не в жизни бы там не причалила!

– Не водятся там такие звери… Это он!

– Не понимаю, что ты говоришь…он? Кто он?

– Принц Ре, Ремуш, он – этот зверь, – прошептала Маришка с тенью сомнения, как будто сама своим словам до конца не верила.

– Чего? Как это так? Может он убежал, а? Я смотрела внимательно, его не видела на берегу… Мог он убежать, как думаешь?

– Да говорю же! Это он и был! Зверь – это принц Ре, Ремуш! – прокричала Маришка так громко, как будто от силы голоса зависело станет сказанное правдой или нет.

– Погодь… Ты говоришь, что Ремуш, наш Ремуш, то есть наш принц – зверь? Да как такое возможно?!

Юри перегнулась через борт и плеснула водой в лицо.

– Я думаю, он оборотень, – сказала Маришка.

– Оборотень? Ну нет… Все знают, что оборотни это волки.

– Может и кошки бывают.

– Ты думаешь, эта огромная рогатая тварь – кошка? – удивилась Юри, хотя доля истины в таком предположении была.

– Нет, конечно, что ты! Похож на кошку, огромную жуткую кошку с рогами.

– Да уж… – согласилась Юри, – Я в жизни не видела такого большого зверя… даже не слыхала о таком… Оборотень, значит?

Юри пошарила глазами по дну лодки, заглянула под лавку, посмотрела в коробах на носу и на корме.

– Чего ищешь?

– Да мешок мой! Проклятие! Срань собачья! Там что ли остался? Зараза…В нем книга моя!

Она чуть не плакала от досады. К тому же ныли разбитые в кровь ноги и перетруженные в бешеной гонке плечи и руки.

– Тебе прям сейчас почитать надо? Других нет забот?

– Там сказка есть про оборотня, она в начале, я читала ее, вот и вспомнила.

– А… да, я помню «Мальчик-волк и дочь охотника». Точно-точно…а ты права…

– Там девочка в лесу встречает раненного волчка и помогает ему, а потом, когда вырастает, то узнает, что ее отец – охотник на волков-оборотней. И опять спасает того волчка, а потом он ее, но она стала тоже волком, волчицей то есть, – пересказала Юри по памяти, – Как-то так…

Маришка вскрикнула и испуганно прикрыла рот рукой.

– Юри, беда, Юри! Что же я наделала…– проскулила она, с ужасом глядя на подругу.

– Да что ж еще-то, бог речной!

– Юри, я его кровь пила… Как в той сказке… ну вспомни, там она попала в отцовский капкан и не могла идти, и волк дал ей своей крови напиться. Так она и стала волчицей в ночь с полной луной! Юри, сегодня полнолуние! Боги мои! Что я наделала!?

– Что значит, ты его кровь пила? Он заставил тебя пить свою кровь?

– Нет, Юри… – ответила Маришка, держась за голову обеими руками, – Не заставлял меня никто, я сама все сделала… Это любовный приворот такой на крови. Меня Ярошка научила… Я брала его кровь, а ему давала свою с едой, незаметно… Когда повязки накладывала в первый день еще, немного на руках у меня осталось, а потом с повязок… рана кровоточила, я взяла каплю или две… Как думаешь, этого хватит, чтобы я тоже стала оборотнем? Я все боялась, что мало выпила… как же так? Как же так?

– Чего? – Юри ошарашено смотрела на подругу, – Чего ты делала? Зачем?

Маришка, вытирая слезы, спросила:

– Что опять будешь меня осуждать, что я так хотела замуж выйти и стать принцессой, убраться прочь из проклятого Дортомира? Да? А что мне еще было желать? О чем мечтать? Что меня ждет в Нежборе? Одни долги, отец сумасшедший… ты ведь знаешь, слыхала ведь, конечно, что он горький пьяница, мой отец? Весь ум пропил! Своими руками спьяну Дортомир сжег, упырь! А приданное мое братец украл! И пожелал на прощание, пока красота не увяла – продай ее подороже! Так вот я и решила именно так и поступить! Или что лучше выйти замуж за какого-нибудь жирного лавочника или лысого старика? Принц – это моя судьба, понимаешь ты?

Юри молчала.

– Я ему нравилась, – сказала Маришка твердо, —Ты не знаешь, а он смотрел на меня, как надо смотрел, как все они смотрят. Я спросила, правда ли, что во дворце Лари могут жить только красавицы, а он ответил, что да, так и есть. Тогда я спросила, а мне можно ли там побывать. Он ответил, что, если я захочу, то побываю. Поняла, дурочка?

– Что тут понимать?

– Какая же ты глупая! Ничего не знаешь, и в таких делах ничего не смыслишь… Сама как мальчишка… На уме только как в Храм попасть, да как парус на лодку поставить… Глупый ребенок! Живешь у братьев за пазухой! Так до седых волос и будешь за ними ботинки донашивать?

– И что ты такая умная, довольна собой? На луну повыть не охота еще, а? – спросила Юри, глядя на свои босые ноги.

Некоторое время обе молчали. Небо затянуло облаками от края до края. Остатки тумана разогнал ветер. У Юри заледенели ноги.

– Что нам делать? – прервала молчание Маришка, – Нам надо вернуться в Дортомир до темна…

– Скажи мне, когда ты в последний раз пила его кровь? – спросила Юри, не глядя на подругу.

– А что? Ты что-то поняла? Да?

– Так когда же?

– В последний раз в тот вечер, когда ты принесла живицу… Раны не затягивались и кровоточили… А что? Почему ты спросила?

– Потому Маришка, что мы с тобой заключили договор накануне, ударили по рукам, призвав в свидетели Реку. Ты пообещала, что перестанешь колдовать на замужество с принцем и начнешь со мной дело в Дортомире. Ты что уже забыла?

Голос Юри звучал глухо, она по-прежнему не смотрела на подругу, разглядывая болотистый берег, густо заросший камышом.

– О, боги, Юри, ты в уме? Ну как еще мне было тебя уговорить? И ты сама признала на следующий же день, что нам надо скорее уходить! Ты сама поняла, что я была права.

– Права-не права – не важно, Мариш. А вот то, что ты речной договор нарушила, вот это очень даже важно!

– Да как бы я его могла не нарушить. Ты такие условия назначила, которые никак было не соблюсти!

–Тогда стоило отказаться!

– Но ведь ты была не права! Это только твое упрямство и глупая ревность! И к тому же, если хочешь знать, никакого вина мы бы все равно не сделали!

– Почему это? – Юри посмотрела на нее с вызовом, – Конечно сделали бы!

– Потому что я продала все яблоки Дортомира на три года вперед! Через неделю приедут сборщики и все до единого яблоки увезут на пивоварню в Нежбор.

Юри ошарашено смотрела на нее.

– Что так смотришь? – спросила Маришка с вызовом, – Да, вот так я поступила. А откуда ты думаешь у меня деньги взялись на платья и на все остальное? Это мои яблоки! Я сделала так, потому что так было правильно… Я все рассчитала…

Юри молча взялась за весла и направила лодку вверх по течению.

– Мы возвращаемся в Дортомир? Хочешь я сяду на весла, ты устала ведь?, – спросила Маришка и не дождавшись ответа предложила, – Хочешь отдам тебе мои туфли?

–Я хочу свои страшные вонючие ботинки.

Правый рукав Реки не зря прозвали Буйным. Виной тому было переменчивое течение, со множеством ключей и водоворотов. Налегая на весла, усталая Юри с тоской вспоминала карту, украденную у Гароша. Она сотню раз уже прокляла тот день, когда ударила с Маришкой по рукам и согласилась ввязаться в это гиблое дело. Небо наливалось серым, и мелкий дождик срывался вниз, пока лишь щекоча водную гладь первыми робкими каплями.

– Вот зараза! – воскликнула Юри со злостью.

Маришка вздрогнула.

– Ты чего, Юрик? Устала? Давай я на весла сяду!

– Дождь собирается. Стремнина какая…

Впереди показалась косматая ива.

– Ох, боги мои… – простонала Маришка, обернувшись и поглядев на берег, – Мы сейчас там проплывем… Может быть, отойдем подальше? На середину реки, а?

– Нет.

– Но почему? Ты что хочешь еще раз посмотреть?

– Хочу.

На самом деле Юри держалась у берега просто потому, что течение там послабее и легче было грести. Но теперь, она твердо поняла, что не сможет проплыть мимо своих сокровищ и не забрать их.

– Гляди, что это там? – спросила Маришка, указывая рукой в сторону небольшой, заросшей высоченными камышами, заводи. Юри бросила рассеянный взгляд в ту сторону, но мысли ее крутились вокруг того, где именно она оставила вчера свой мешок.

– Ты чего задумала? – спросила Маришка испуганно, – У тебя такое лицо страшное… О, нет! Не надо, умоляю тебя! Пожалуйста! Возьми мои туфли! Зачем? Ну зачем тебе делать эту глупость? Из-за страшных ботинок? Я тебе новые куплю, любые, какие захочешь!

– Отвяжись, нет там никого, глаза разуй. Не из-за ботинок. Ты останешься в лодке. И тихо сиди, не звука вообще. Ясно тебе?

– Не ходи… Зачем, скажи мне?!

– Если скажу, ты заткнешься уже наконец?

Маришка зашипела от негодования, но кивнула.

– Дождь собирается, а там моя книга осталась. Она мне нужна.

– Ты дура совсем что ли? – воскликнула Маришка, осеклась и добавила тихо, почти шепотом, – Может, не будет никакого дождя, а?

Юри посмотрела на серое набухшее небо и покачала головой.

Ворон сидел на камне у воды и внимательно наблюдал за тем, как Юри осторожно перешагнула через борт лодки и выбралась на валун. Она сделала жест, приказывая Маришке отплыть и та, очень осторожно опустила весла в воду. Стоило Юри ступить на холодный песок, ворон возмущенно гаркнул, отгоняя ее от своей добычи. Его братья встревожились и захлопали крыльями. Но Юри не обратила на них внимания. Она, изо всех сил стараясь не смотреть на пятна крови и растерзанные останки каторжников, на цыпочках пробралась к месту вчерашней ночевки под ивой. Там у кострища торчала из песка палка с насаженным ботинком. Рядом лежал окровавленный хлыст. Юри поморщилась. Вокруг так сильно пахло кровью, что у нее начала кружиться голова. Она поискала глазами мешок и наконец увидела его рядом к горкой лапника, служившего им ночью постелью. Сгребла в охапку свое имущество и, задыхаясь от волнения, поспешила обратно. По пути не удержалась и схватила ботинок, торчащий на палке подбитым каблуком кверху. Повернулась, оглядываясь кругом в поисках второго.

Вороны встрепенулись и сорвались с места, без единого сиплого возгласа, как будто их ветром сдуло. Закричала отчаянно Маришка.

Юри медленно развернулась на месте и подняла взгляд. Зверь тихо, как туман, приближался к ней. Желтые глаза смотрели прямо на нее из густой черноты. Где-то очень-очень далеко звучал голос Маришки:

– Эй, иди сюда, тварь! Я здесь! Я здесь! Сюда иди! Ко мне иди! Эй! Эй! Юри! Беги! Беги!

От страха затряслись ноги. Юри отчаянно пыталась унять дрожь, обещая себе, что не умрет на коленях, как рябой каторжник сегодня утром. Бросила поклажу и схватилась за рукояти ножей, и это придало ей немного смелости. И все же было так страшно умирать, что она разрешила себе закрыть глаза. По щекам тотчас потекли горячие слезы. В воздухе все острее чувствовался тот самый манящий и пугающий аромат, который не давал ей покоя в последние дни. Одновременно пряный и свежий, похожий на запах в лесу после дождя, на то, как пахнут сундуки, привезенные из страны Халли, на бергамот, на спелый персик, на жасмин, на мед, на самый первый весенний цветок. Горячее дыхание зверя коснулось лица, и Юри вспомнила об отце, братьях и о маме. «Прости меня, мама, пожалуйста, прости меня», – подумала она и открыла глаза.

– Что здесь случилось? – спросил принц, оглядываясь по сторонам, – Почему ты здесь?

Юри отпрыгнула назад и выхватила нож.

– Не подходи, – сказала она хрипло.

– Ладно, – ответил Рем примирительно, – Я и не собирался подходить. Скажи, что произошло только что? Что ты сделала?

– Что я сделала? По-твоему, это я сделала? Какого лешего ты меня спрашиваешь вообще?

– О, боги, Юри! Юри! – отчаянно вопила Маришка.

– Да жива я!

– Слава богам, беги сюда, скорее!

– Сейчас! – крикнула Юри и начала по дуге обходить Рема, не сводя с него глаз.

Он выглядел почти так же, как и раньше. Только стоял прямо, и, казалось, стал шире в плечах и выше ростом.

– Хорошо, мы уходим, – сказала она, – Прощай, кто бы ты ни был!

– Эй, Три Ножа, ты что бросишь меня здесь? Почему?

– Ты еще спрашиваешь? Ничего себе!

– Подожди, поговори со мной! Скажи мне, что случилось только что? – спросил Рем, делая шаг к ней.

– Эй ты, чудище! – завопила Маришка, – Не подходи!

Он укоризненно посмотрел на нее и замер на месте.

Юри перепрыгнула на валун и обернулась. Принц стоял все там же в тени под ивой и держал потерянный ботинок.

– Сюда кидай, – крикнула она.

– Можно поближе подойду? Вдруг не доброшу.

– Кидай так.

Он потешно размахнулся, держа ботинок двумя руками, словно тот был огромный и тяжелый, и бросил.

– Спасибо! – буркнула Юри и отвернулась.

– И все? Эта вся твоя благодарность за спасение ваших жизней?

– Так ты значит, знаешь, что сделал! А чего претворялся?

– Не говори с ним. Прыгай в лодку скорее! – кричала Маришка.

– Я не претворялся. Я хочу знать, что случилось перед тем, как ты сейчас увидела меня. Что ты сделала?

– Ничего!

– Так вот значит чего стоит знаменитое благородство речных кланов, – сказал Рем с горечью, – Я спас тебе жизнь, а ты в благодарность повернулась ко мне спиной? Какое разочарование.

Юри замерла, устыдившись, ведь он сказал правду и спросила:

– Чего ты хочешь?

– Ответь на мой вопрос и отдай карту.

– Я ничего не делала! Я боюсь тебя и не знаю, кто ты такой!

– Ты знаешь меня, Три Ножа. Я принц Ремуш Саркани, наследник королевы Ю, повелительницы Карилара и Ислы. Вы с Маришкой нашли меня у реки Чермянки и лечили мои раны. Вчера ты повязала мне на голову платок своего клана. Неужели забыла об этом?

– Я помню… Отдай платок!

– Не отдам. Подойди и сама забери.

– Ну и подавись! – крикнула она и добавила уже тихо себе под нос, – Все равно это ничего не значит.

– Хватит говорить с ним! – потребовала Маришка, – А ну живо иди в лодку!

Юри не шелохнулась. Она внимательно разглядывала принца. Он выглядел иначе – от нездоровой мраморной бледности ни осталось и следа, на щеках играл румянец, живые глаза блестели. В его голосе и движениях чувствовалась небывалая бодрость, сила и какая-то немного шальная веселость, которую он как будто бы сдерживал и старался скрыть.

– Ремуш… уважаемый принц, – спросила Юри, – А что с вашей раной?

– Не волнуйся, Три Ножа, рана больше не беспокоит меня, – ответил Рем.

«Оборотень… Права, значит, Маришка. Прям как в той сказке», – подумала Юри, а вслух сказала:

– Отдам карту и расходимся каждый своей дорогой?

– Да, – ответил Рем и подошел ближе.

– Стой на месте! Не подходи, сказала же!

– Тебе не нужно бояться меня, Три Ножа. Я не причиню тебе никакого вреда, обещаю.

– Почему я должна верить?

– Каждое слово Саркани – правда. Ложь удел слабых.

– Не убедил! Все врут!

– Хочешь, чтобы я поклялся?

– Было бы не плохо, так-то…

– Чем мне поклясться?

– Сердцем матери!

– Не уверен, что у моей матери есть сердце… что ж ладно, – Рем приложил правую руку к груди и произнес торжественно, – Клянусь сердцем матери и своим собственным, что не причиню тебе вреда. Можно мне подойти теперь?

– Ладно, но не очень близко…

Он вышел из тени дерева, сделал несколько шагов и опустился на песок, в стороне от раскинутых ног мертвеца в рыжих сапогах. Юри села на камень и вытряхнула из ботинок мусор. К ее радости они полностью просохли. В мешке нашлись носки, так что можно было наконец обуться.

Она велела Маришке привязать лодку веревкой, все еще висящей на дереве. И после долгих препирательств та согласилась, но выходить на берег отказалась наотрез.

– Спроси его он оборотень или нет, – попросила она, понизив голос до шепота.

– Оборотень?– спросил Рем, наделенный, как оказалось, чутким слухом, – Аааа, так вы решили, что я оборотень? Какая гадость! Оборотни есть только в сказках.

– А что нам еще было думать? – воскликнула Юри, – У нас на Исле такого не бывает, чтобы люди в кошек оборачивались и головы другим откусывали!

– В кошек? Ты ранишь мою гордость, Три Ножа… – Рем закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

– Прошу прощения, если так… не со зла я, не хотела обидеть. Так-то ясно конечно, что это не в самом деле кошка была, – пробормотала Юри.

Рем, помолчав немного, ответил:

– Я тигро-хоб. Это значит, что я родился с духом тигра, который живет внутри меня, и я могу призвать его по своему желанию.

– Тигр? Все лари такие? – спросила Юри с недоверием. Она не знала, что значит тигр, но слышала прежде, что хобами в Кариларе называют существ из мира духов и разных чудаков— кулешат, леших, русалок и водяных, и еще колдунов, врачевателей, некоторых чужестранцев и глотателей огня.

– Нет, конечно, – ответил Рем, – Не уверен, что на свете есть еще такие как я.

– Это болезнь? Это заразно? – крикнула Маришка. От волнения она начала немного заикаться.

– Нет, госпожа Маришка, это врожденное свойство, как заячья губа или косолапость. Вам нечего бояться.

Маришка плюхнулась на скамью со вздохом облегчения.

– Значит, можешь обратиться в этого зверя тигра в любой момент по своему желанию? Или только в полнолуние? – спросила Юри.

– Полнолуние тут не при чем. Как я уже сказал, оборотней не существует.

Рем слегка коснулся указательным пальцем горбинки на носу и добавил:

– Все не так просто… Тигр не подчиняется мне, когда выпускаю его. Делает, что ему вздумается. Потому я и спрашиваю тебя, Три Ножа, что ты сделала, перед тем как он исчез? Ты что-то сказала ему?

Юри ошарашено посмотрела на него.

– Ничего я не сделала… просто испугалась до ужаса и стояла на месте… – ответила она, осознав, что его слова означают, – То есть тигр, этот зверь, как будто бы и не ты? А кто-то другой?

– Да, – ответил Рем, – Сейчас он накрепко заперт, вам нечего боятся. Обещаю, что не выпущу его.

Рем огляделся по сторонам на следы утренней бойни.

– Потому и хотел, чтобы вы скорее залезли в лодку. Тигр не любит воду, – объяснил он.

Юри поклонилась и сказала:

– Тогда благодарю и тигра и вас, уважаемый, за спасение наших жизней. Чем я могу отплатить?

– Отдай мне карту Ислы.

Юри достала из мешка карту и кинула ему.

– И куда ты отправишься? Пешком через болота и лес? Может, вернешься с нами в Нежбор?

Маришка охнула, но промолчала.

– Я пойду в Храм, – ответил Рем, разворачивая карту в поисках нужного листа, – Где-то тут неподалеку лодка этих скотов. Найду ее и отправлюсь по Реке до тропы Праведников. Я слышал, что она где-то тут рядом, кажется, у Малой заставы. Только надо понять, где она начинается, до заставы или после… и как на нее выйти.

– Ты хочешь сказать, что, если дойдешь до Храма через болота, тебя туда пустят? – спросила Юри с сомнением в голосе, – Они ведь никогда не пускают этих доходяг, что приходят туда. Всем известно, что они берут только слабоумных и уродов от рождения. Всем прочим туда нельзя!

– Мне можно, – ответил Рем, внимательно разглядывая карту.

– Ты уверен? Тебя пустят внутрь храмовой горы? Туда, где живут жрецы? Прямо туда?

– Да, конечно я уверен. Они меня ждут. Я останусь там сколько потребуется. Вы обе забудьте о встрече со мной, если дорожите жизнью. Когда все разрешится, я сам вас найду.

– А ты уверен, что совладаешь с лодкой, если найдешь ее? – спросила Юри, —Ты вообще когда-нибудь управлял парусом? Грести умеешь?

– Нет, но, надеюсь, справлюсь.

Перед тем как задать следующий вопрос, Юри бросила быстрый взгляд на Маришку. Та сидела, поджав губы, и от нетерпения теребила ленты на платье.

– Ремуш, уважаемый, если помогу с лодкой, сможешь взять меня с собой в Храм?

Маришка вскочила на ноги и воскликнула, задыхаясь от возмущения:

– Ты в уме? Что ты задумала? Пойдешь с ним, а как же я? Ты что бросишь меня?

– Не тебе упрекать меня. Молчала бы.

– Ты что все еще злишься? Потому с ним пойдешь? Да он же чудовище! Зверь!

Красивое лицо принца испортила гримаса отвращения, но он тотчас вернул себе прежний невозмутимый и веселый вид.

– Три Ножа, – сказал он, – Со мной может войти только мой друг, человек которому я могу доверить свою жизнь.

– Мы вроде поладили с тобой, так-то, – ответила Юри с самой милой улыбкой, какую смогла изобразить.

Принц медленно свернул карту и отложил в сторону.

– Ты хочешь пойти со мной? Хочешь отыскать там свою мать, верно я понял?

– Так и есть, – ответила Юри, подтвердив свои слова решительным кивком, – Этого я хочу больше всего на свете.

Маришка обхватила голову руками и застонала.

– Хорошо, ты можешь пойти со мной в Храм.

– По рукам, – Юри протянула Рему открытую ладонь. Он поднялся на ноги и подошел пожать ей руку в знак уговора.

– Что ты делаешь, дурочка!? – крикнула Маришка.

– Ты, Мариш, если поднажмешь, может быть и доберешься до темна в Дортомир.

Юри подняла валявшийся на песке фонарь, достала из кармана огниво и легко перепрыгнула с валуна на валун к лодке.

– Держи Мариш и прощай, – сказала она, протягивая подруге вещи.

– Юри… – умоляюще протянула Маришка, – Пойдем со мной, прошу тебя!

– Нет.

– Ты все еще злишься? Ты так обиделась, что я тебя обманула немного? Ну прости-прости-прости!

Маришка безуспешно попыталась ухватить подругу за рукав и крикнула:

– Ну и проваливай! Дурище лохматое! Сама виновата, если пропадешь с ним!

– Никому не говори про нас.

– Да кому мне говорить-то?

– Прощай, Маришка, даст бог речной, свидимся снова.

– Прощай, хозяйка Дортомира, – весело крикнул Рем и помахал рукой.

Маришка не удостоила его ответом, только что-то прошипела себе под нос. Отвернулась и ударила веслами по воде.

– Держись ближе к берегу, там течение послабее, на середину не лезь! И не молоти веслами, держи ритм, как я учила тебя! – крикнула ей вслед Юри, но Маришка не обернулась.

Юри подняла котелок и мешок с припасами, брошенные при утреннем бегстве, и отправилась за лоскутным одеялом, лежащим у камня рядом с изуродованным телом Птахи. Она с отвращением взглянула на распростертое безногое и почти безголовое туловище, и заметила блестящее украшение, приколотое к куртке покойника. Серебряная бабочка показалась ей знакомой, и поразмыслив немного, Юри вспомнила, что видела ее совсем недавно в темных волосах Харушки Бартола, когда та расспрашивала о лодочниках, готовых взять на борт пассажиров без пропуска.

– Пусть твой вечный сон будет сладок, Харушка Бартола. Мне очень жаль, что все так вышло,– прошептала Юри и опустила серебряную бабочку в карман.

Юри первая увидела лодку и принялась осыпать проклятиями мертвых каторжников, желая им всех самых страшных мук загробного мира. Принц остановился рядом, бросил поклажу в траву и ждал, прислонившись плечом к стволу дерева. Когда Юри наконец замолчала, израсходовав весь арсенал ругательств, он спросил:

– Три Ножа, почему ты так злишься?

Юри бросила на него испепеляющий взгляд и указав пальцем на лодку произнесла с негодованием:

– Камыши!

Небольшое ветхое суденышко на два весла, но зато с косым парусом, каторжники спрятали в высоченных зарослях камыша.

–Ты боишься камышей, я понял… – задумчиво сказал Рем, – Ладно, давай я тебя туда отнесу. Залезай мне на плечи, ты должно быть совсем легкая.

Он стянул сапоги и походил по траве взад-вперед, явно наслаждаясь происходящим.

– Да не полезу я… – Юри смутилась, хотя ее сотни раз братья таскали на закорках.

– Тогда на спине понесу.

– Вдруг уронишь? А вдруг там глубоко? Не, давай ты туда сам иди, и лодку отгони обратно к нашей стоянке, а я там подожду…

Она собралась уже взять мешок и пойти обратно, когда Рем подхватил ее, закинул на плечо вниз головой и направился к воде. Юри что было мочи молотила его по спине кулаками, и орала во всю мощь своих легких.

– Будешь бить меня, брошу в воду, – сказал Рем и чуть подкинул на плече свою ношу, демонстрируя всю уязвимость ее положения.

– Вот уснешь, я тебе нос отрежу! Тут уже глубоко, назад иди!

– Три Ножа, мы почти пришли. Я сейчас повернусь, а ты постарайся перебраться на борт, хорошо?

Юри схватилась за веревку, закрепленную вдоль борта и ловко забралась в лодку, походя стукнув принца каблуком по уху, как будто бы случайно. Он охнул и развернулся к берегу, раздвигая камыши обеими руками. Рядом с ним в воде блеснули черными спинами две большие змеи. Юри испугалась и хотела было предостеречь его, но прикусила язык, решив, что он сам выбрал свою судьбу.

Серое небо осыпалось мелкой моросью, настоящий дождь так и не начался. Юри ловила ветер парусом, смотрела на облака и спрашивала себя, правильно ли поступила, вернувшись на тот злосчастный берег за книгой и ботинками, и на самом деле, зачем же она вернулась?

***

Удивительно, но на карте оказалась отмечена лесная дорога, про которую Юри никогда прежде не слышала. Однако, выходило, что по ней можно добраться от Нежбора до большого тракта. Что до Тропы Праведников, то она начиналась за Малой заставой, потому решено было бросить лодку и оставшийся путь проделать пешком через болота. Так за пару дней они смогут добраться до храмовой горы, если не заплутают и повезет с погодой. Юри никогда особо не интересовалась тропой, полагая, что ей пользуются только безнадежно больные страдальцы, чудаки, потерявшие ум, одержимые духами и прочий сброд, верящий в сказки о чудодейственной силе местных болот, осененных близостью к Храму. Рем, к ее удивлению, оказался куда осведомленнее. По его словам, тропу проложили несколько сотен лет назад, когда возник обычай погребать на болотах прославленных героев, мудрецов и святых, так отдавая им последнюю почесть. Чтобы захоронить тело возле горы требовалось разрешение жрецов, которое они с каждым годом давали все реже и реже. Последнего мудреца, согласно хроникам лари, опустили в торфяную воду еще при жизни великого короля Ди, приходившегося принцу родным дедом.

Юри выбрала место для стоянки и велела Рему бросить в воду якорь – тяжелый плоский камень, обмотанный веревкой. Перетряхнув вещи, оставшиеся от каторжников, они не обнаружили ничего ценного. Очевидно, те спрятали где-то добычу, перед тем как отправиться на следующий кровавый промысел. Найденные одеяла, котел и кое-какую снедь брезгливо отравили за борт, а больше на старой лодке ничего и не было. Юри прикинула, где же каторжники раздобыли ветхое суденышко с латаным парусом, и пришла к выводу, что скорее всего оно принадлежало кому-то из старых лодочников без клана, и мысленно пожелала тому теплого течения и мягкого ила на речном дне, где он вероятней всего теперь обитал.

Съев за весь день всего несколько сухарей, да кусок вяленого мяса, Юри мечтала о теплой каше, но разводить костер вблизи заставы не решилась. Порывшись в мешке, нашла на дне горсть изюма в узелке носового платка. Вспомнила о Маришке и понадеялась, что та уже недалеко от Дортомира. Рем от еды отказался, уверив, что совсем не голоден и

беспокоится о нем не стоит.

Стемнело быстро. Луна тускло светила сквозь облака. Ветер немного стих, но Юри все равно зябла. Еще днем она натянула куртку из тонкой шерсти с заплатками на локтях, почти выгоревшую и линялую, но все еще синюю, с порванной подкладкой и пятью разными пуговицами: двумя бронзовыми, медной, деревянной и самой ценной – крохотной серебряной у самого ворота. Покончив с изюмом, Юри укуталась в пестрое одеяло. Рем сидел у кормы, вытянув длинные ноги вдоль борта и казался совершенно расслабленным, как будто не болтался на утлой лодчонке посреди захолустья, а лежал на мягких шелковых подушках в каком-нибудь столичном дворце. Глядя на него, Юри подумала, что он везде устроится, как у себя дома. Как говорят на Исле, драный кошак и в луже выспится. Она хохотнула, позабавившись пришедшему на ум сравнению, и решила, что прозвище Драный Кошак подходит этому чудному принцу куда больше, чем Белый Дракон.

Юри раскурила глиняную трубочку с веселым табаком и подхваченные легким ветерком едкие струи синеватого дыма поплыли в сторону кормы.

– Что это такое? – спросил Рем встревоженно.

– Чего всполошился? Табак что ли вы не курите там у себя во дворце?

– Это гроттенский табак? Я чувствую запах.

– Табак, как табак. Веселый. Хочешь затянуться? Он ничего такой, не сильно дерет, но привычку все ж иметь надо, так что ты осторожнее.

Она протянула ему трубку с добродушной улыбкой. Всего пара затяжек и на сердце стало полегче, отступила тревога, и даже живот уже не так скулил без теплой каши.

– Немедленно потуши, – потребовал Рем, подавшись вперед так резко, что качнулась лодка.

Казалось, он испуган.

– Чего это? – спросила Юри, затянувшись, – Зубы, думаешь, пожелтеют? Да я маленечко, не успеют.

– Потуши!

– Да иди ты к лешему! Отстань!

Рем подался вперед, вырвал у нее из руки трубку и опустил в воду, с таким решительным видом, словно раздавил ядовитого паука.

– Ты с дуба рухнул?! – зарычала Юри. Она опешила от такой наглости.

– Никогда больше не кури гроттенский табак, – приказал Рем, возвращая ей мокрую трубку.

– С чего это ты меня поучать вздумал? Без тебя, болезного, разберусь, что мне делать! Бесишь меня, сил нет с тобой в одной лодке сидеть! Кошак ты драный!

Рем поморщился и вернулся на прежнее место у кормы.

– Еще раз меня тронешь, наши пути расходятся. Понял, что сказала?

– Я понял. Только вот ты, кажется, совсем не понимаешь, что такое гроттенский табак… А если понимаешь, и все равно куришь, то нам и правда, стоит разойтись.

– И что же это такое, просвети меня скорее, самый умный на свете лари?

– Хорошо, слушай. Ты конечно знаешь, что государство Гроттен основано на том, что его граждане, сыновья и дочери Патриарха, свободны, а все прочие люди – рабы, такие же бесправные, как коровы или свиньи.

Юри слышала, что где-то через океан от Ислы есть страна, где людей продают и покупают, как скот. Но она никогда особо не задумывалась о том, что это значит.

– Рабов в Гроттене куда больше, чем свободных граждан. И чтобы держать их в узде, нужен гроттенский табак или как они называют его – ккикхмат кхилитт, что значит «сладкий кнут». Чтобы сделать его нужна пыльца цветка, который растет только высоко в горах на западе Гроттена. Мы не знаем точно, что это за цветок, как он выглядит и где его искать. Известно лишь, что он ценней любого другого цветка на свете. Так вот ккикхмат кхилитт способен одурманить разум, подавить волю и воображение. Через несколько лет рабы, что дышат этим ядовитым дымом, полностью утрачивают способность мыслить самостоятельно. Они живут только чувствами, не осознают собственных интересов и стремлений. Они слепо верят каждому слову хозяина и полностью покорны ему. Все, что им нужно – это ккикхмат кхилитт. Однажды я видел, как хозяин ударил несколько раз в шалишим, приказал рабу оскопить самого себя и дал ему нож в руки. Тот повиновался без малейшего раздумья, со спокойной решимостью искалечил себя и с поклоном вернул оружие хозяину.

Юри замерла, в ужасе от услышанного. Она не знала, что больше напугало ее – судьба несчастного раба или таинственное слово «шалишим», от которого мурашки бежали по коже.

– Да ну не может быть… – прошептала она, – Откуда ты знаешь, что я курила именно такой табак?

– Мне хорошо известен его запах.

– Но я ничего такого не чувствовала, просто немного веселей на душе, как будто ни тревог, ни забот… А ты точно уверен, что это то самое зелье?

– Уверен. Я потерял… потерял дорогого мне человека из-за проклятого гроттенского табака. Так что да, я уверен.

Рем отвернулся и долго смотрел на темную воду Реки. Юри достала кисет с остатками табака, который перестал быть таким уж веселым, понюхала и вытряхнула в воду все без остатка.

***

На рассвете, оставив лодку качаться на сонной воде, они выбрались на берег неподалеку от Малой заставы – круглого строения из красного мшистого кирпича с пятью узкими бойницами. Рядом стояли на приколе две небольшие парусные лодки с пучеглазыми львиными мордами на флагах. Из башни долетал запах очага, и Юри подумала, что тут на болотах живет не так уж много людей, может статься, что до самого Храма им не встретиться ни одна живая душа. Рем шел позади, и она почти не слышала его шагов, потому иногда оборачивалась проверить, все ли в порядке. По пути Юри насобирала полный котелок боровиков, а когда показала свою добычу Рему, выяснилось, что он никогда прежде не видел грибов. Теперь он всюду искал их, но находил только ядовитые – мухоморы и бледные поганки.

– Опять ядовитый! Тебя, что давы в детстве сглазили? – спросила Юри, отобрав у него очередную поганку.

– Давы ничего подобного не делают, – ответил Рем назидательно.

– Да ты все на свете знаешь, похоже!

– Может и знаю. Три Ножа, смотри, а эта ягода съедобная? – спросил он, указывая на россыпь розовых и красных ягод под ногами.

– О, это ж брусника! Собирай те, что красные, – обрадовалась Юри, отправляя в рот сразу несколько кисло-сладких ягод. Рем собрал полную горсть самых крупных и спелых, попробовал одну, а остальные протянул спутнице.

– Что не вкусные разве? – удивилась она, – Вы во дворце только сладкие любите?

– Очень вкусные. Но я пока не хочу есть.

– Вот ты чудной!

– Три Ножа, давай остановимся ненадолго.

– Чего это? Только ж вышли! Неужели уже устал? Во дела… А с виду крепкий!

– Не устал, но прежде чем мы пойдем дальше, я должен кое-что сказать тебе.

– О, боги! Что еще? Ну давай… – Юри уселась, прислонившись спиной к дереву, и одну за другой принялась отправлять в рот ягоды.

– Для начала скажи мне, откуда у тебя гроттенский табак? – спросил Рем, опустившись на землю рядом с ней.

Юри растерялась. До вчерашнего вечера она не задумывалась, что за веселый табак они курят. Как и все прочие жители Нежбора, она привыкла к табаку из Карилара, разбавленному пижмой, хвощом или мятой. Частенько так сильно разбавленному, что табак не ощущался вовсе. Веселый табак не сильно отличался от привычной смеси из горьковатых трав. Запах напоминал полынь, а иногда можжевельник. После трубочки спалось необыкновенно сладко, печали отступали и начинало казаться, что у тебя есть все, что надо, стоит только руку протянуть. Юри знала, что за последний год многие в Нежборе пристрастились к веселому табаку, и охотно покупали его, не скупясь, даже когда Гарош приказал поднять цену в двое. В том числе и слуги наместника Мишалима, и надутые чиновники из Усопших и Скорбящих, и стражники, и кукольники, и охотники, и красавицы, что меняют любовь на монетку. Сама Юри курила не часто, но лишь потому что у нее не водилось лишних денег. А после ссоры с братьями из-за похода в Храм, она уже не могла рассчитывать на их щедрость. Маришка любила курить, но очень боялась, что ее жемчужные зубы пожелтеют. Потому, когда они делили трубочку, она всегда вздыхала и корила себя, и так портила все удовольствие, что почти отбила у Юри желание продолжать.

– Откуда-откуда… купила на причале, – насупившись, ответила Юри. Правду рассказывать не хотелось, но и лгать тоже, – Почему ты спрашиваешь?

– В Кариларе он под строжайшим запретом, думаю, на Исле тоже. По закону за покупку гроттенского табака отрубают правую руку, за продажу – лишают головы, за курение – вырывают ноздри. На территориях кара закон еще строже. На землях баронов за любой проданный и купленный товар из земли Гроттен ждет смертная казнь для мужчин любого сословия и вечное заточение в донжоне для благородных женщин.

Юри почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– А что такое донжон? – спросила она.

– Башня внутри крепости, где живут до своей смерти женщины, которые никогда не смогут выйти замуж.

– Вы некрасивых женщин в тюрьму сажаете что ли? – удивилась Юри и подумала, что нашла бы способ сбежать, чего бы это ни стоило.

– Это не имеет отношения к красоте.

– А почему у кара и у лари разные законы?

– Лари любят кровавые зрелища, а кара склонны решать проблемы самым прямым путем. Три Ножа, скажи мне, откуда на Исле гроттенский табак? Ты знаешь?

Спелые ягоды кончились, и Юри попробовала на вкус розовую, не дозревшую и тут же выплюнула. Вздохнула, раздумывая, как ответить.

– Привозят откуда-то… почему тебя это сейчас заботит? Хочешь кому-нибудь руку отрубить?

– Нет, хочу понять, как так вышло, что в Нежборе девчонка может позволить себе купить гроттенский табак на причале. Я знаю, что он очень дорого стоит, его очень мало и многие лари готовы рискнуть правой рукой, чтоб получить хоть щепотку. Пару месяцев назад в Кара-Кане убили пятерых человек за половину того, что было в твоем кисете вчера вечером.

– Ремуш, уважаемый… когда ты говоришь все эти страшные вещи… Мне кажется, что ты сочиняешь… Люди себе сами шеи сворачивают, в шалишимы стучат, руки отрубают за табак, женщины сидят в башнях до смерти… Что это за место такое Карилар? Признайся, ты преувеличиваешь, чтобы напугать меня? Ну так я и без того напугана!

– Все что я говорю – правда. Но ты не бойся, я смогу тебя защитить.

– Себя защити сперва! – огрызнулась Юри, – Это не меня подстрелили, так-то.

– Хорошо, вернемся к табаку позже.

– Пойдем что ли? А то время только теряем за беседой, давай по пути расскажешь еще что-нибудь такое же жуткое.

– Нет. Сядь обратно и послушай.

– О, боги… ладно.

Она уселась, подперла голову руками и подняла на Рема страдальческий взгляд.

– Я хочу рассказать тебе, зачем иду в Храм, и почему мне нужна твоя помощь.

– Хорошо, давно пора бы, – Юри встрепенулась и распрямилась, приготовившись слушать со всем вниманием.

– Все мои предки, начиная с великого прародителя Ли Саркани, отправлялись в пещеры храмовой горы, чтобы получить дар, позволивший им объединить под своей властью все земли Карилара. Обычно… то есть почти всегда… это случалось после смерти короля…Устраивали траурную церемонию и…

– Да-да, я знаю, конечно! – перебила его Юри, – ну не совсем я темная, слыхала про Королеву Ю и рыцаря Кар-Могула. Когда моя бабка была жива, она часто рассказывала, какая красивая пара, вышли рука об руку и все такое. А что за дар? Что это такое?

– Расскажу потом, главное не это. Послушай, Три Ножа, я хочу, чтобы ты поняла и согласилась… или отказалась идти со мной туда.

– Вот, раки… мне опять стало страшно! Ты специально пугаешь меня? Какого лешего? Хочешь, чтобы я передумала идти? От уговора увиливаешь?

– Слушай и не перебивай, пока я не задам вопрос.

– Ладно…

– Прародитель Ли Саркани оставил наставление, согласно которому его прямой потомок должен отправиться в пещеры храмовой горы. И с ним войдет только один человек – самый близкий друг, тот, кому он может доверить свою жизнь. Там совершится ритуал, после которого наследник Саркани обретет свой дар и сможет стать королем.

– И что за ритуал? И что за дар?

– Я не знаю, что за ритуал. Он хранится в тайне, вот в чем дело. Я не знаю, что там должно произойти.

– А что Королева Ю тебе не сказала?

– Нет. Незнание —это часть ритуала. Мэлорик должен был войти со мной. С самого детства нас готовили к тому, что мы отправимся туда вместе, – добавил Рем печально.

– Вот, значит, как… – Юри почесала затылок, – Знаешь, что-то мне не хочется ни в каких ритуалах участвовать, так-то. Я уж точно не твой лучший друг, мы знакомы-то несколько дней всего…

– Я понял. Но дело в том, Юри, что тогда ты не сможешь войти.

– А ты?

– Не знаю, но скорее всего, меня они пустят.

– А если нет?

– Не хочу загадывать.

– Ты мог бы раньше мне рассказать, когда мы договаривались.

– Мог бы, но говорю сейчас.

Юри выругалась и, вскочив на ноги, принялась вышагивать туда-сюда между двух сосен. «Вот же хитрый лис!» – думала она, – «Согласилась бы я, если б он сразу сказал, там у ивы? Вот уж нет! Но теперь-то как назад повернуть, когда я так близка к цели?»

– А сколько это все длится? Сколько дней? – спросила Юри.

– Не знаю. Я читал хроники… всегда по-разному. Королева Ю справилась за три дня, королю Ди потребовалось больше двадцати дней… Удивительно, но мой великий дед пробыл в Храме дольше всех!

– А что если там нужна сила? Может так быть, что только мужчины справятся?

– Нет, исключено. Воительница Ло спускалась с моим прадедом, и еще трижды сопровождающими были женщины.

– И что стало с ними?

– С этими женщинами?

– Ну со всеми, кто ходил…

– Всегда примерно одно и то же. Наследник получал дар, сопровождающий становился его первым спутником и правой рукой. Чаще всего генералом, но не всегда.

– Я не хочу быть твоей правой рукой!

– Думаю, те, кто спускался с наследниками и до того были с ними близки. Я не буду на это настаивать, обещаю.

– О, боги… – Юри снова принялась кружить между сосен, – А вдруг они нас спросят что-нибудь? Я ведь ничего о тебе не знаю, они быстро раскусят, что мы не очень-то друзья.

– Мы может разойтись сейчас, а когда все закончится так или иначе, я не забуду, что ты помогла мне.

– Что это значит? Подаришь мне лодку?

– Да. Если ты этого хочешь.

– Я хочу… – голос Юри дрогнул, – Я хочу свою маму увидеть и поговорить с ней… Хочу забрать ее оттуда…

– Это я не могу обещать. Только то, что мы сможем зайти и выйти вдвоем.

– А что если там придется делать что-то такое, ну что я не захочу?

– Например, что?

– Ну там червяков есть… – предположила Юри и покраснела.

– Ты думаешь, королевский ритуал в Храме Упокоения может включать в себя поедание червей? – спросил Рем без тени улыбки.

– Или трогать пауков… Хотя это я смогу, наверное… И еще ты не сказал, что за дар?

Рем поднялся на ноги, подошел к ней и сказал очень серьезно:

– Юри, если ты спустишься со мной в пещеры храмовой горы, даю тебе слово, я позабочусь о тебе, не дам тебя в обиду и не заставлю делать то, что ты не захочешь. И отвечу на твои вопросы. Если нет, мы расстанемся, и я больше ничего тебе не расскажу.

– Пообещай, что поможешь разыскать мою мать.

– Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы помочь тебе разыскать ее.

– Хорошо, ладно… Подумаю я маленько пока. Пойдем уже, а то скоро полдень, а мы даже до болот не добрались.

Узкая тропинка извивалась по болоту, укутанному легким туманом. По обе стороны от нее виднелись поросшие молодым сосняком и папоротником песчаные острова. Повсюду росли гроздья поганых грибов и почти спелая клюква величиной с грецкий орех. На поверхности воды качались крупные белые кувшинки с ярко желтой солнечной сердцевиной. Их тонкий едва ощутимый аромат терялся в плотной густой смеси запахов отцветающего багульника, мха и торфяной воды.

Солнце уже склонялось к горизонту, когда путники увидели перед собой высокую каменную арку, перекинутую через тропу. Принц, сверившись с картой, объявил, что это вторые ворота Праведников. Свод, сложенный из крупных серых камней, опирался на две изящные круглые колонны, заросшие мхом. Между ними на тропе свернулась черная змейка. Увидев ее, Юри замерла на месте. Рем приблизился, нисколько не замедлив шага. Завидев его, змейка подняла плоскую голову, сверкнула красными глазками и, быстро расправив кольца, юркнула в воду.

Чуть в стороне от ворот висела над водой кособокая избушка, построенная на сваях. Крыша из темной от сырости соломы, да четыре стены. Окна без стекол прикрыты прогнившими ставнями, а дверь нараспашку. Юри заглянула внутрь и прокричала:

– Эй, люди добрые, есть кто здесь?

И не дождавшись ответа переступила порог. В полутьме виднелись две широкие лавки вдоль стен, темная закопченная печь с трещиной, рядом на полу валялись в беспорядке поленья, посередине колченогий стол, да бочка в углу, прикрытая сверху серой тряпицей.

– Здравствуйте, уважаемая, – услышала Юри голос принца за спиной.

– И ты будь здоров, сынок, коли не шутишь, – сипло прозвучало в ответ.

Юри вышла из избушки на свет и увидела высокую худую старуху в черном простом платье и линялом платке, закрученном вокруг головы так, что не видно было волос. В ушах у нее вместо серег висели желуди, на тощей груди в несколько рядов бусы из красных сухих ягод, шишек и мелких, похоже, что птичьих, костей. Из-под неровного подола торчали грязные босые ноги, а в руках она держала корзинку, прикрытую лопухом.

– Приветствую, уважаемая, – поздоровалась Юри и поклонилась старухе.

Та глянула, сощурившись, и ответила:

– Здравствуй, красотулечка! До чего ж ты славная малышка, подойди-ка поближе, чтобы я тебя рассмотрела, как следует.

И поманила Юри сухой и тонкой, как ветка, рукой. Лопух в корзинке зашевелился и из-под него выглянула черная блестящая змеиная головка.

– Не бойся, милая, это змейка добрая, не обидит тебя – проскрипела старуха.

Юри неохотно подошла ближе.

– Мы ищем место, чтобы заночевать, бабушка, – сказала она, – Устали в пути, а солнце уже садится.

– А чем за ночлег расплатитесь? – спросила старуха строго.

– Серебром, – ответила Юри и достала из кармана монету.

Старуха улыбнулась. Сверкнули большие желтоватые зубы.

– Что ж, лапочка моя, крохотулечка, оставайтесь, милости прошу. Только пусть твой суженый воды натаскает, а мы каши пока наварим с теми грибочками, что у тебя в котелке.

– Хорошо, бабушка, – ответил Рем с улыбкой, – А где воды набрать, укажите?

– Ух ты какие у тебя зубки-то острые! – радостно воскликнула старуха, – А ну-ка наклонись ко мне, милый.

Рем послушно наклонился вперед. Старуха внимательно поглядела на него и сказала:

– Редко такую красоту встретишь… Кушай хорошо, золотце. Побольше кушай. А вода вон там, – она махнула рукой в сторону, – Видишь, три елки в рядок, там родник из-под синего камня бьет. Оттуда принеси два ведра мне, вон они у двери стоят.

Стоило Рему отойти достаточно далеко, старуха поставила корзинку на землю, поманила Юри пальцем и спросила шепотом:

– Крохотуленька, ты знаешь, кто таков твой жених?

– Я знаю, кто он. Но он мне не жених.

Старуха прищурилась, кивнула и сказала:

– Храброе сердечко у тебя, малышенька. Пойдем-ка в дом, ужин сготовим. А-то у меня еще забот невпроворот.

Старуха заставила гостей съесть полные с горкой плошки ароматной каши. Не сводила с них глаз до тех пор, пока они не показали чистое донышко. Тогда она поднялась, погремев и пошуршав за печкой, вернулась с горбатой сальной свечой. Солнце почти село, и скудная обстановка старухиного жилища таяла в полумраке. Юри подпалила свечу, и та загорелась красноватым тусклым пламенем. По стенам побежали дрожащие тени.

– Дверь не затворяйте, сломана она. И не шалите, – распорядилась старуха и погрозила Рему длинным узловатым пальцем. Затем подхватила корзинку, накрытую подвядшим лопухом, и неожиданно проворно соскочила с крыльца.

– Бабушка, ночь же уже! – растерянно прокричала ей вслед Юри.

– Раз ночь, так и спать ложитесь. А мне некогда! В мои годы спать, только время терять, – ответила старуха, и пошла по тропе к воротам, почти сразу растворившись во влажном сумраке болот.

Рем растянулся на лавке, подложив под голову старую куртку Ян Яна. Юри смахнула пыль со второй лавки и устроилась, приспособив вместо подушки мешок. Но лежать на нем оказалось неудобно – мешала книга. Тогда она достала ее и положила рядом.

– Это что у тебя? Неужели книга? – спросил принц.

– Ну книга и что? Книг не видел, что ли?

– И что за книга? Покажи!

– Вот еще, свою заведи и смотри.

– Три Ножа, мы же лучшие друзья! Почему ты так сурова со мной?

– О, боги!

– Из-за тебя нас разоблачат и выгонят из Храма. Если так случится, не смей винить меня.

– Я не дам тебе книгу, зря стараешься.

– Тогда просто скажи, о чем она.

– Зачем тебе?

– Хочу узнать тебя получше.

– О, боги… Зачем… ты ж не отстанешь, верно?

– Нет.

– Это истории о чудесах. «Дюжина историй о чудесах».

– У меня была такая. Мне нравилась сказка про Короля-солнце и ослиную шкуру, знаешь ее?

– Я не читала.

– Почему? Прочти сейчас, почитай вслух для меня.

– Ты что ребенок? Сказки тебе на ночь читать…

– Тебе читали сказки на ночь, когда ты была ребенком? – спросил Рем и сел на лавку, прислонившись к стене спиной. В тусклом свете единственной свечи сложно было различить выражение его лица.

– А тебе нет что ли?

– Нет. Кто тебе читал?

– Матушка моя. Это ее книга, она читала мне. Начала, а потом заболела. Только две первые сказки успела прочесть, так-то…

– Я понял. Ты не хочешь читать дальше без нее.

– У тебя во дворце-то, наверное, много книг? – спросила Юри, желая поскорее переменить тему.

– Да, очень много.

– Расскажи, а что там во дворце? Какой он дворец Лари? Я слыхала, там весь пол из чистого золота, неужели так? И что удобно вам по золоту ходить?

– Пол из золота? Нет, пол там из мрамора, есть мозаики из самоцветов, из красного дерева и халлийского голубого нефрита… Из золота я не видел, хотя я был не везде… Может быть в где-то и есть… Нет, золотого пола, скорее всего нет.

– Понятно, наврали, значит…– Юри вздохнула, – Большой дворец стало быть, раз столько разного всякого пола у вас.

– Не один дворец, а несколько десятков. Каждый из королей строил новые дворцы, потому резиденция Саркани называется Дворцы Лари. Это город в несколько раз больше Нежбора.

– Ого! Или опять врешь? – строго спросила Юри.

– Три Ножа, я тебе ни разу не солгал!

Юри расхохоталась, до того потешно выглядело его искреннее возмущение.

– Мне сложно представить что-то настолько огромное, – призналась она, – Зачем людям так много домов? Вы же там друг с другом и не видитесь, наверное.

–Так и есть, слава богам. Мой белый дворец у озера Самардул самый прекрасный из всех. Во Дворцах Лари пять больших озер, мое озеро самое глубокое. В прошлом году выпустил туда десяток розовых карпов, хочу, чтобы расплодились как следует.

– Розовые карпы? Да ну… не бывает такого! Что я карпов не видала…

– Да, розовые с золотом, как морской мрамор, очень похоже… Мой дворец полностью из белого шулимского мрамора, только у озера фасад украшен барельефами из того розоватого камня с золотыми прожилками, что добывают с морского дна. Я подумал, будет красиво, если рыбы тоже будут розовые с золотом.

Юри не поверила своим ушам.

– Что правда? Стены из драгоценного морского мрамора… Это тот, за которым шулимские каторжане в море ныряют? Он же стоит немыслимых денег!

– Твой гроттенский табак тоже не дешев, Три Ножа. Может расскажешь, откуда он взялся?

– На причале купила, сказала же, – буркнула Юри, – А может ты расскажешь, что за дар тебе в Храме дадут? Обещал вроде на все вопросы мои ответить, если пойду с тобой.

– Хорошо. Юрилла Бом поклянись, что будешь хранить мои тайны и тайны дома Саркани. От твоей верности зависит судьба королевства Карилар и Ислы. Ты понимаешь, что значат эти слова?

– Ого! – Юри присвистнула, – Да… точно. Наверное… то есть, да. Я клянусь.

Она посмотрела на Рема, нахмурившись, и добавила:

– Давай так, я клянусь, что сохраню твои тайны, а ты обещай, что поможешь мне маму мою найти.

– Я уже обещал.

– Еще раз пообещай. Хочу, чтобы все было, как полагается.

– Обещаю, помогать тебе в твоих поисках.

– И еще обещай, что не заставишь делать, что не захочу.

– Обещаю, что не заставлю делать, что не захочешь, – произнес Рем торжественно, и они пожали друг другу руки.

– Хорошо, – сказала Юри, – Велинеж нам свидетель.

Закончив с церемонией, она вернулась на своем место и спросила:

– Так и что за дар-то?

– Помнишь, я говорил тебе о судьбе Гуго Мишалима? О том, что его ждет во Дворцах Лари? Ты спросила, колдовством ли королева заставит старого пьяницу покончить с собой. Может быть, ты права и это действительно колдовство. Как же еще назвать это? Дар королей дома Саркани – безграничная власть над людьми. Любой приказ королевы Ю будет исполнен в точности. Любая даже самая крепкая воля будет сломлена, как сухая ветка. Я множество раз видел, что одного ее слова достаточно, чтобы прославленные генералы ходили на руках и кукарекали, влюбленные мужчины забывали своих невест, а матери оставляли детей. Я видел, как тощий мальчишка на охоте поднял кабана и умер от натуги. Видел, как тучный сановник высох от голода, потому что она запретила ему открывать рот. Так что, когда она прикажет, Мишалим свернет себе шею в ту же минуту, как бы ни пытался сопротивляться. Говорят, когда-то давно он служил во Дворцах. Те, чью волю королева ломает годами, часто пытаются найти утешение в вине… так что, я уверен, он прекрасно знает, что его ждет.

– И… как это? То есть, я хочу понять, как-так выходит… И ты тоже хочешь стать таким?

– Хочу? – спросил Рем мрачно, – Разве мои желания имеют значение? Я должен.

Он снял кольцо, и оно запрыгало у него между пальцев, пока снова не очутилось на безымянном.

– К тому же, думаю, это поможет мне наконец-то избавиться от тигра. Вот чего я по-настоящему хочу, Три Ножа.

Рем поправил съехавший на глаза клановый платок и сказал:

– Я тоже хочу спросить тебя кое о чем.

– Опять про табак? Ну ты зануда, каких свет не видывал! – воскликнула Юри, проклиная тот миг, когда решила при нем закурить трубочку.

– Нет, про табак потом расскажешь. Я хочу знать, почему ты вернулась на берег вчера? Не за ботинками же. Из-за книги?

– Ну… – Юри замялась, – Наверное. И куда эта бабка делась? В болоте что ли ночует?

– Не думаю, что она придет. Она из дав, ты заметила?

– Да, видела рисунки на руке у нее, как будто змеиная чешуя… И зачем они рисуют на себе? Ведь так им не спрятаться.

– Мой наставник говорил, что давы самые несчастные из живущих. Они действительно сами рисуют на коже при помощи тонкого бронзового шипа и сажи, смешанной с маслом. Верят в то, что так управляют своей судьбой.

– Не очень-то здорово у них получается, – сказала Юри, вспомнив висельников на площади в Нежборе.

– Пожалуй, что да, – ответил Рем и улегся на спину.

Юри тоже легла. Обычно она засыпала сразу, стоило только голове опуститься на подушку.

Но теперь темнота в неуютной сырой избушке, незнакомые звуки и запахи болота, и главное, присутствие такого странного, чужого человека рядом, не давали с привычной легкостью скользнуть в сон.

Она повернулась на бок и поглядела на принца. Глаза его были закрыты, он дышал ровно и, кажется, уснул. Клановый платок темной полосой перечеркивал лоб, волосы спутались, ветхая пожелтевшая рубашка треснула в плече, болотная грязь застыла на штанах и сброшенных под лавку щегольских сапогах. Юри подумала, что в таком виде его, того и гляди, жрецы не признают и дадут от ворот поворот, приняв за обыкновенного паршивого бродягу. И тут ее осенило, что на щеках у него нет ни намека на щетину – кожа чистая и гладкая, будто отполированная, как в первый день их встречи.

– Вот чудик, – пробормотала себе под нос и перевернулась на живот, в надежде, что так легче уснет. Но тревоги не отпускали. Толкались в голове беспокойные мысли о матушке, о том узнают ли друг друга после стольких лет разлуки. Юри помнила веселое лицо матери, шелковые кудри и теплые мягкие руки. Помнила, как обезобразила ее болезнь. Как вылезли клочьями волосы, истончилась и потрескалась кожа, как выцвели и пожелтели зеленые прежде глаза. Как изменился голос, став в одночасье сиплым и глухим. Дурные тяжелые воспоминания накатывали одно за другим, пока от горечи не заныло где-то внутри, у сердца. Юри будто вновь вбежала в опустевшую так внезапно родительскую спальню. Смятая постель все еще хранила тепло. Синее платье с пятью серебряными пуговками весело на спинке стула. Нетронутый завтрак черствел на столе у раскрытого настежь окна. В комнате было холодно и пусто. Матушка исчезла. Видевшие моровое поветрие прежде, рассказывали, что так всегда случалось с теми, кто выжил после болезни. Однажды они вдруг поднимались на ноги и отправлялись в Храм через болота, через леса и поля – напрямик, не разбирая дороги. Когда их пытались остановить, сопротивлялись изо всех сил, неистово и молча, не издавая ни единого звука кроме сиплого шипения.

В то злосчастное утро матушка попросила кружку теплой воды, и Юри помчалась на кухню выполнять поручение. Поставила на огонь чайник и засмотрелась в окно на то, как маленький рыжий котенок донимал старого пса, который бросался вперед передними лапами и так туго натягивал цепь, что хрипел от удушья. Котенок же хоть и дрожал от страха, но не отступал и скакал перед псом, растопырив тощий хвостик, словно понимал, что тот на самом деле никогда не сможет причинить ему никакого вреда. Тем временем вода выкипела, и пришлось ставить чайник заново. Когда Юри вернулась в спальню с кружкой кипятка, там никого не оказалось.

Она ворочалась на лавке, укладываясь то на бок, то на спину, то на живот. Ныли от усталости руки и ноги. Очень хотелось выкурить трубочку, но весь табак отправился вчера в Реку из-за дурацкого рассказа дурацкого принца. Ей пришла в голову мысль, может быть, Кошак наврал. Нет в Гроттене никаких рабов, потерявших разум. Насчет розовых с золотом карпов тоже были большие сомнения. И уж точно не могло такого быть, чтобы стены облицовывали драгоценным шулимским мрамором, добытым с морского дна. И в историю про сановника, заморившего себя голодом по приказу королевы Ю, тоже сложновато поверить. Такую чушь мог сочинить только тот, кто ни разу не испытывал настоящий голод. Юри повернулась на бок и снова посмотрела на спящего принца.

Свеча погасла, и комнату освещал лишь призрачный лунный свет, падающий сквозь раскрытую дверь. Монотонное лягушачье кваканье разрезал тревожный злой крик выпи. Рем нахмурился и его дыхание участилось. Казалось, сон мучает его. Лицо стало сумрачным. Он застонал и прошептал, едва разлепив губы:

– Мэлли, пожалуйста, не надо… Мэлли, не надо, остановись…нет…нет…нет…

Хрипло вскрикнул и открыл глаза. Юри замерла, зажмурилась, стараясь дышать размерено. Ей стало неловко от того, что оказалась невольным свидетелем чужого кошмара. Она услышала, как тяжело заскрипели старые доски, и поняла, что Рем поднялся и вышел под ночное небо.

***

Утром все тело ломило после сна на жесткой лавке. Оглядевшись по сторонам, Юри увидела принца, сидящего на пороге.

– Проснулась? Давай скорее, я подожду тебя на тропе, – сказал он и вскоре исчез из виду.

Юри умылась прохладной водой из бочки, постаралась, как могла, привести в порядок волосы, поменяла рубашку и исподнее. Вычистила черные каемки из-под ногтей, протерла зубы золой и тщательно прополоскала рот. Юбка помялась, но тут уж ничего не поделать. Съела горсть сладких ягод с последним сухарем, положила на стол серебряную монету и поспешила к тропе Праведников. Сердце билось часто-часто, подгоняемое страхом перед неизвестностью и расцветающей надеждой на встречу с матушкой.

– Слушай, как думаешь, у меня на голове не совсем уж птичье гнездо? – спросила Юри, приглаживая волосы ладонями.

– Твоя прическа действительно немного похожа на гнездо, – ответил Рем, внимательно поглядев на нее.

– Ох, забудь…

– Три Ножа, не волнуйся. Раз ты идешь в Храм со мной, никто не посмеет поставить под сомнение уместность твоего наряда и прически.

– Да я не про то волнуюсь! Это твоя забота, чтоб нас пустили. А вдруг уже сегодня встречусь с матушкой? Не хотелось бы разочаровать ее, так-то. Знаю, что не красавица, гордится особо нечем. Но и чучелом соломенным быть не охота.

Рем усмехнулся.

– Чего это ты потешаешься надо мной что ли? – разозлилась Юри, – Что такого смешного, в том, что я боюсь разочаровать свою матушку? Интересно, чтобы твоя мать сказала, если б увидела сейчас? Белый Дракон, ха-ха! Чумазый дракон, вот ты кто!

Она пнула ногой шишку, а Рем рассмеялся, глядя на свои отяжелевшие от налипшей грязи сапоги.

– Ты права, Три Ножа, – сказал он сквозь смех, – Моя мать была бы очень-очень-очень мной недовольна!

– И чему ты радуешься-то?

– Радуюсь возможности побыть чумазым.

– А ну конечно… Ты же обычно в сияющих белых одежках гуляешь. Вот уж удивительно, как тебе удавалось оставаться таким чистеньким.

– Я очень старался.

– Во же нет забот у человека. И зачем тебе это надо-то было?

– Моя мать однажды приказала мне.

Он сорвал травинку и жевал ее, щурясь на солнце. Впереди над чахлой порослью деревьев возвышалась храмовая гора – одинокая, почти лысая, с торчащими по всему склону острыми, как змеиные зубы, глыбами светлого камня. Вход в Храм, хорошо знакомый Юри, находился у подножия противоположного склона далеко-далеко отсюда. Здешняя же местность казалась совсем безжизненной.

Путники шли бок о бок по тропе, которая становилась все уже и хлюпала под ногами. Следы, оставленные в грязи – большие и маленькие – наполнялись мутной затхлой водой. Болота вокруг густели. Растительность чахла. Больше не плавали на поверхности воды кувшинки, не видно было поспевающей клюквы. Поваленные давным-давно стволы деревьев заросли мхом и серыми погаными грибами на тонких ножках. Сырой туманный воздух отчетливо пах гнилью.

– Три Ножа, держись позади меня и ничего не бойся, – сказал Рем.

Он расправил плечи и сцепил руки за спиной. Лицо сделалось непроницаемым и спокойным, как в тот день, когда Юри впервые увидела его.

В туманной влажной дымке проступил тонкий силуэт. Как будто сам собой соткался из болотного воздуха. Сперва показалось, что человек невероятно высок ростом, но приглядевшись Юри поняла, что на голове у него надета огромная похожая на башню шапка. Лицо закрывала завеса из тонких бронзовых колец, сплетенных плотно, как кольчуга. Сквозь две узкие прорези поблескивали светлые равнодушные глаза. Тело, укутанное в многослойный балахон из струящейся мягкой ткани, почти не имело очертаний, потому невозможно было определить кто перед ними – мужчина или женщина. Юри не раз видела жрецов прежде, но все равно оробела.

– Назовитесь, – прошипел жрец еле слышно.

– Мое имя Ре Саркани, я наследный принц Карилара. Единственный сын королевы Ю.

– Приветствую наследника Саркани, – так же тихо произнес жрец и слегка поклонился, отчего завеса перед его лицом мелодично звякнула, – С вами ваш друг?

– Да, верно.

– Будущий Саркани, докажите ваше право кровью, – потребовал жрец и вытянул вперед худую руку с удивительно маленькой кистью и короткими, как будто детскими пальцами. Принц протянул жрецу левую ладонь. Тот с неожиданной прытью уколол кожу чем-то крохотным, но острым, и, подхватив выступившую алую каплю, поднес ко рту, скрытому за бронзовой завесой. И прошипел:

– Димгош, димгош… Следуйте за мной.

Тропа все больше утопала в болоте, и уже приходилось прыгать с кочки на кочку. Юри так боялась поскользнуться, что смотрела только под ноги, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Потому и врезалась лбом в спину своему спутнику. Он стоял, задрав голову, и разглядывал висящую над тропой высокую арку, заросшую синим бархатным мхом. Опорами ей служили две мощные колонны, уходящие куда-то глубоко в мутную воду. В отличие от оставшихся позади изящных вторых ворот Праведников, эти как будто небрежно сложили из грубо отесанных камней великаны позабытого древнего мира. И было совершенно не понятно, какая сила все еще удерживает свод от обрушения. Юри поспешила вперед, опасаясь, что огромные камни, повисшие в воздухе сотни лет назад, непременно обрушатся на ее лохматую голову.

Следуя за жрецом, путники теперь поднимались все выше, и земля под ногами становилась все суше. Вскоре они оказались у подножия храмовой горы и дальше пришлось карабкаться по каменистому склону. Жрец в длинном темном одеянии скользил между острых валунов ловко как уж. Юри на мгновение обернулась и увидела, как отливающее медью солнце клонится к закату. Болота остались позади, где-то вдалеке блестели спокойные воды Реки. На горе воздух пах цветущим вереском и медом, от болотного смрада не осталось и следа.

Жрец остановился у валуна, раскрашенного с северной стороны рыжеватым лишайником. За ним склон разрезала узкая расщелина. Дождавшись, когда его спутники подойдут ближе, жрец сделал жест, призывающий следовать за ним, и юркнул в щель. Рем и Юри переглянулись.

– Я пойду первым, – сказал принц.

Он с трудом протиснулся сквозь расщелину и скрылся где-то в глубине. Юри потопталась на месте, посмотрела на стремительно темнеющее небо и на болото внизу. Стянула с плеч мешок и полезла следом. Зажмурилась, надеясь быстрее привыкнуть к темноте. Закрыв глаза, она вдруг ощутила сомнение, легкой дрожью прошедшее по телу. Ей нестерпимо захотелось повернуть назад и со всех ног бежать к Реке, укрыться под ее защитой от неведомой пока смутной опасности. Но вместо этого она положила ладони на рукояти ножей и шагнула вперед.

– Трусиха, открой глаза, тут так красиво! – услышала она насмешливый голос принца.

Они стояли на ступенях, ведущих в небольшую круглую пещеру, освещенную небывалым сиреневым светом. Над головой со сводчатого потолка свисали на цепях гроздья полупрозрачных кристаллов, от которых исходило подрагивающее неровное сияние. Пол покрывала мозаика из блестящих маслянистых пластин – черных и серых – выложенных спиралями. Из пещеры в разные стороны расходились четыре узких коридора, проходы в них закрывали кованные узорчатые решетки. У одной из них стоял жрец, жестом подзывающий путников к себе.

– Стой, Три Ножа. Я пойду первым. Ты всегда должна быть на шаг позади, – приказал принц и направился к жрецу.

Юри последовала за ним, подумав, что как только самодовольный надменный Кошак перестает бесить, как тут же начинает снова.

Они шли по узкому коридору, едва освещенному кристаллами, утопленными в редких неглубоких нишах. По гладким, будто отполированным стенам скользили отблески призрачного сиреневого сияния. Слегка покатый пол казался мягким, податливым под ногами, но чувство это было обманчивым. По пути то и дело встречались ответвления коридора и вырубленные в камне узкие лестницы, убегающие в темноту, то вверх, то вниз. Из круглых шахт в потолке вылетали потоки воздуха, наполненного запахами то болотного гниения, то вереска, то мокрой звериной шкуры, то хвои.

Вскоре путники вступили в зал, размером сопоставимый с площадью Нежбора. Сводчатый потолок поддерживали тонкие изящные колонны. Каждая из них оканчивалась замысловатой узорчатой вершиной, не похожей на остальные. Потому казалось, что колонны прибыли с разных концов света и собрались здесь все вместе по нелепой случайности или странной прихоти какого-то древнего шутника. Сверху свисали покрытые патиной массивные бронзовые цепи с толстыми кольцами на концах, служившими оправой для крупных светящихся кристаллов. Под потолком гуляли сквозняки, потому цепи поскрипывали и раскачивались, заставляя тени плясать.

Из сиреневого сумрака выплыли три жреца, одетые точно также, как и провожатый. Они поклонились и прошелестели:

– Приветствуем, наследника Саркани!

Принц на поклон не ответил и холодно произнес:

– Приветствую, достопочтенные жрецы.

– Надеемся ваше путешествие было приятным.

– Я рад быть здесь.

Никогда прежде Юри не видела, чтобы жрецы перед кем-то склоняли головы и не слышала, чтобы произносили слова приветствия, да вообще хоть что-то произносили. С паломниками изредка общались только храмовые прислужники. Да и те не баловали разговорами, потому как по большей части состояли из глухо-немых или скорбных умом детей, отданных в услужение жрецам разочарованными родителями. Когда Юри с братьями впервые пришли в Храм в надежде разыскать матушку, они попытались завязать хоть какую-то беседу с прислужниками, но те с ужасом на лицах убегали от любых расспросов.

– Наследник Саркани, просим, следуйте за нами, – сказал один из встречающих и сделал шаг вглубь зала. Остальные отошли в сторону и замерли в полупоклоне. Юри почти поравнялась с Ремом и прошептала:

– Спроси насчет поужинать.

Он ничего не ответил, даже не посмотрел в ее сторону, а только ускорил шаг. Юри подумала, что Кошак вообще не заслуживает ни капли хорошего к себе отношения.

Покинув зал с колоннами, они поднялись по небольшой лестнице и оказались перед двустворчатой дубовой дверью. Она была очень старая, и доски, соединенные железными пластинами, уже начали разрушаться от влаги и времени. Жрец с усилием распахнул створки и пропустил гостей вперед.

Посреди большой пещеры в окружении крупных камней холодно блестело озеро. Над ним высоко-высоко сквозь провал в своде сверкало звездами зеленоватое ночное небо и висела ущербная с правого бока луна. Вокруг озера слабо мерцали кристаллы. В их тусклом свете можно было разглядеть, скрытый в глубине альков с деревянным возвышением, обнесенным невысокими резными перилами. Жрец указал на него рукой и, снова поклонившись, прошептал:

– Оставайтесь здесь, прошу вас. Отдыхайте после долгого пути. Завтра мы увидимся снова и случится то, что должно.

Принц едва заметно кивнул и направился к алькову. Юри последовала за ним. К ее огромной радости там их ждали подносы с едой и напитками.

– Три Ножа, иди сюда, смотри, тут еда, как ты хотела, – сказал Рем, стягивая грязные сапоги.

На подносах, больших и маленьких, лежали сушеные фрукты и засахаренные цукаты, орехи и семечки. Несколько чаш на высокой ножке до краев наполнял темный густой мед. Среди множества сладостей затесалось медное блюдо с копчеными жилистыми перепелками и глубокая тарелка, полная мелкой соленой рыбешки. С краю стояли три глиняных кувшина с тонкими горлышками. Юри понюхала один – вино; второй неприятно пах забродившими фруктами, а третий был наполнен чистой водой.

– И что, такой у вас обычно ужин во дворце? – проворчала она под нос, – Ни хлеба, ни каши… Как вы только едите столько сладостей за раз?

– Я не голоден, Три Ножа, – ответил Рем, снял куртку и зашвырнул в глубину алькова.

Юри попробовала орех, тот немного горчил, но есть можно. Перепелки оказались холодными и жесткими, но тоже вполне съедобными. Рыба – редкая гадость, а цукаты невероятно вкусные. Настроение заметно улучшалось с каждым съеденным кусочком. Юри глотнула вина прямо из кувшина и покрутила головой в поисках своего спутника. Его нигде не было видно, только рубашка, да штаны валялись на камне у озера. Раздался всплеск, а следом за ним веселый голос, эхом отразившийся от стен пещеры:

– Эй, Три Ножа, хочешь искупаться? Вода не такая уж и холодная. Тут очень глубоко! Кажется, что дна вовсе нет!

Мучительное смущение заставило Юри поспешно отвернуться и уставиться в тарелку с сушеными яблоками. Уши горели от стыда и неловкости.

Речные кланы славились строгостью нравов. Это давало повод прочим нежборцам потешаться над скромностью и целомудрием речников, делая их героями непристойных шутеек и песенок. Исполняли их, правда, только в тех случаях, когда поблизости не было никого с клановым платком на голове. Так что, хоть Юри и выросла в семье с пятью мужчинами, ни один из них не посмел бы показаться перед ней без штанов. Не говоря уж о посторонних.

– Три Ножа, погляди, как красиво! Сегодня звездопад! Ты знаешь, что надо загадывать желание, когда падает звезда? – прокричал Рем.

– Отстань! – ответила Юри и подумала, что Кошак совсем бесстыжий, – Не хочу я!

– Но почему?

– Отвяжись, говорю!

Снова послышался всплеск, а за ним шлепанье босых ног по камням. Юри жевала один за другим ломтики сушеных яблок и в сторону озера не поворачивалась.

–Три Ножа, я обидел тебя? – спросил Рем и голос его прозвучал слишком близко, – Ты сердишься на меня из-за чего-то?

– Нет, просто не хочу я смотреть на звезды, вот и все.

Он запрыгнул на возвышение и сел, скрестив ноги перед собой. Штаны он надел, а рубашкой вытирал мокрые волосы. Расправленный клановый платок висел у него на плече.

– Платок отдай, – потребовала Юри, – Он тебе больше не нужен.

– Не отдам. Нужен.

– Зачем это? Ты ж теперь опять принц Ре. То есть вы, ваше высочество.

– Пока волосы не отрастут, буду носить его. Ты меня остригла, как речника, значит, нужен.

Он сложил платок и повязал на лоб. Юри, все это время буравившая злым взглядом то одну, то другую тарелку со сладостями, пробурчала под нос:

– Речник он… как же… такой бесстыжий…

– Вот же странные блюда они для нас приготовили? – воскликнул Рем, отправляя в рот горсть миндаля, – У вас на Исле так принято угощать гостей?

– О, боги, нет, конечно! Я думала, это лари так ужинают!

Рем рассмеялся.

– Три Ножа, ты готова?

– К чему?

– Как к чему? Пойдем твою матушку искать.

– Прям сейчас? А жрецы? Он же велел тебе быть тут до завтра!

– Ты что боишься жрецов?

– Конечно! А ты разве нет?

– Нет, я их не боюсь. Готова? Пошли.

Он встал, отбросил в сторону мокрую рубашку, натянул сапоги и накинул куртку Ян Яна.

– Погоди, – остановила его Юри, голос ее немного дрожал от волнения, – Погоди, я умоюсь…

Сиреневые кристаллы слегка покачивались на цепях, отчего тени беспрестанно двигались, и Юри казалось, что это жрецы в высоченных шапках один за другим выходят из-за колонн, чтобы преградить им путь. Рем поежился, натянул куртку и застегнул оставшиеся пуговицы.

В конце колоннады стало ясно, они оба не могут вспомнить из какого коридора попали сюда. Проходов было пять. Два хорошо освещены, еще два темны, а последний терялся в дрожащей полутьме, с которой не мог толком справиться один-единственный тусклый кристалл. Его слабый свет выхватывал несколько ступеней, спиралью уходящих куда-то вглубь горы, откуда тревожно тянуло сыростью и холодом.

– Туда мы точно не пойдем, – сказала Юри, – И в темноту тоже.

– Как скажешь, Три Ножа, – поспешно согласился Рем, – Который из двух выберешь? Что тебе подсказывает сердце?

Юри выбрала широкий и хорошо освещенный коридор. Вскоре стало понятно, что пришли они в зал с колоннами другим путем. По правую сторону им встретилось несколько закрытых наглухо дверей, по левую – узкие лестницы, уходящие вниз и вверх. Сворачивать туда не хотелось, потому что Юри честно призналась себе, что здесь под горой совсем не чувствует направления и, если сойдет с прямой дороги, то наверняка заблудится и сгинет в подземелье навсегда. Светлый коридор медленно сужался и полого поднимался вверх. Юри подумала, что надо бы поворачивать назад и завтра попытать счастья еще раз, когда услышала за спиной голос Рема:

– Три Ножа, иди сюда, тут дверь не заперта!

Он потянул на себя узкую деревянную дверь и шагнул в образовавшийся проход.

– Благословен вечер, – сказал Рем кому-то за дверью, и Юри тотчас последовала за ним. На мгновение ей показалось, что сейчас она увидит матушку.

– Простите-простите, – послышался взволнованный голос, – Простите, вам нельзя тут.

– Я Ре Саркани, мне можно везде. Не беспокойся о том, что выше твоего понимания, слуга.

– Да, повелитель…

Юри заглянула внутрь. В небольшой комнатке, освещенной одиноким тусклым кристаллом стояли вдоль противоположных стен две низкие узкие кровати. Между ними замер в глубоком поклоне хрупкий мальчик лет пятнадцати, одетый в широкий длинный балахон, подпоясанный веревкой. На ногах – стоптанные сандалии, на голове – серый войлочный колпак с острой маковкой. Когда мальчик распрямился, Юри охнула – юное лицо уродовало огромное, похожее на паука, родимое пятно.

– Не бойтесь, госпожа, – робко произнес он, закрывая лицо руками, – Это не заразно, нет.

– Приветствую, уважаемый, – сказала Юри, стараясь глядеть прямо, не отводить взгляд, но и не пялиться.

– Назови свое имя, слуга, – приказал Рем.

– Меня зовут Салав, повелитель, – голос мальчика дрожал от волнения, он глядел на принца со смесью восторга и ужаса.

– Салав, известна ли тебе женщина по имени… Юри, как зовут твою мать?

– Лида Бом.

– Салав, известна ли тебе женщина по имени Лида Бом?

– Нет, повелитель…

– Быть может, ты знаешь ее под другим именем. Она жрец, пришла сюда шесть лет назад.

– В апреле, – добавила Юри.

– Меня тут тогда еще не было… Но, повелитель, у жрецов нет имен, нет лиц, нет прошлого. Никто из слуг ничего о них не знает.

– Салав, знаешь ли ты кого-то из слуг, кто был здесь шесть лет назад?

– Да, повелитель… Мой друг, Роски. Жил тут со мной, – слуга указал на одну из кроватей, застеленную серым ветхим одеялом, – Он пробыл тут очень долго… Только он пропал. Не вернулся с болот. Он там силки ставил на зайца. Кормят-то тут плохо… Вы его не видели? Не встретили Роски на болотах? Слуги говорят, вы пришли с болот. Может там видели Роски? Он такой худой. Рыжие волосы. Шрам у него на лице. Родился такой. Так его из матери вытянули щипцами за голову. Он слаб умом, мой бедный Роски… Речь ему плохо дается. Щебечет как птичка, только я его и понимаю. Вы не видели его, повелитель?

– Нет.

– А вы, госпожа, не видели Роски? – спросил слуга, глядя на Юри с надеждой.

– Нет, не видела.

– Много слуг пропало за этот год, – со вздохом произнес Салав, – Я вот дверь не запер, думал, может Роски сегодня вернется… раз вы пришли с болот, думал, может, и он вернется…

– Почему вы запираете двери? – спросил Рем.

– Повелитель, так заведено, такой порядок.

– Значит, ты нарушил порядок, слуга? Следует ли мне наказать тебя?

Мальчишка задрожал и вновь закрыл руками лицо.

– Простите, повелитель, – застонал он и согнулся пополам, – Простите, простите…

– Рем… – прошептала Юри, – Отстань от него, не видишь что ли, бедолага сейчас скопытится от страха.

– Слуга, отвечай на вопросы и ничего не утаивай, – приказал принц, дрожащему от страха мальчишке, – Если ответишь верно, твой проступок будет забыт.

– Да, повелитель…

– Сколько слуг сейчас в Храме?

– Пятеро человек во внутренних пределах и еще двенадцать снаружи, там куда приходят паломники.

– Сколько жрецов сейчас в Храме?

– Повелитель, я не знаю сколько их… никто из нас не знает, – пролепетал слуга едва слышно.

– Сколько жрецов ты видел одновременно?

– Повелитель, я не понимаю вопрос, простите-простите меня…

– За раз сколько видел? В одной комнате? – задала вопрос Юри, как могла ласково, – Ты умеешь считать?

– Да, госпожа… – Салав поднял на нее глаза, полные слез, – Умею… Я видел одиннадцать жрецов за раз. Это было год назад, когда двое слуг пытались сбежать с украденными люмисами. Роски сказал, что никогда раньше не видел столько жрецов.

– Почему они собрались в тот день?

– Чтобы проверить всех слуг и казнить тех двоих, что украли люмисы.

– Что ты знаешь о напитке? О том, что дают паломникам? – спросил Рем и шагнул вперед, встав совсем рядом со скрюченным от страха мальчишкой.

– Ничего, повелитель, я никогда не служил во внешнем Храме, я никогда не видел паломников… Простите, простите, повелитель…

– Салав, разве может лари лгать своему принцу?

– Глори Саркани, – прошептал слуга, пряча глаза, – Суприм Саркани… Пощадите, повелитель!

– Говори.

– Я пил напиток… Меж собой мы называем его ядовитый сок… Слуги пьют его, когда заходят во внутренний предел. Он очень горький на вкус. Я пил и мои мысли открылись жрецам. Они знали, то что знал я. Это все, что мне известно, повелитель, прошу пощадите мою семью… Я пытался утаить лишь из страха перед жрецами.

Рем усмехнулся:

– Ты просишь за тех, кто отправил тебя сюда?

– Они сделали так для моего же блага. Вы же видите, что мне не было бы жизни среди лари.

– Да это так, – согласился Рем, – Что ж, Салав, твоя семья не пострадает.

– Благодарю, повелитель, – слуга упал на колени и приложился губами к грязному сапогу принца.

Юри от подобного зрелища стало не по себе. Она отвернулась и как оказалось вовремя. По коридору к ним быстро шел человек в такой же смешной шапке, что красовалась на голове у несчастного Салава.

– Эй, Рем, сюда идет какой-то мужик, – сказала она тихо.

– Я понял, – ответил принц.

Он вышел из комнаты, не взглянув на слугу, который все еще сидел на полу, растерянно моргая глазами.

Юри затворила дверь и встала за спиной у Рема, предоставив ему самому разбираться с надвигающимися неприятностями.

– Слуга, – крикнул принц, – Почему я вынужден искать тебя?

– Простите, ваше высочество, – ответил подоспевший человек и склонился в поклоне, придерживая войлочную шапочку рукой, – Что привело вас сюда? Почему вы покинули свои покои?

Он был невысок, с такой бледной кожей, что в сиреневом свете кристаллов, походил на покойника. Бледные почти бесцветные глаза суетливо бегали под набухшими красными веками.

– Ничтожество, как смеешь задавать мне вопросы? Сколько лет ты здесь служишь?

– Четыре года будет этой осенью, повелитель.

– И все еще ни на что не годен. Принеси в мои покои пару кувшинов той дряни, что вы называете вином. И подушки. Почему я вообще должен говорить о таких вещах?

– Да, ваше высочество, – ответил слуга, – Умоляю, простите нашу небрежность… виновных накажут самым строгим…

Рем прошел мимо него, не дослушав. Юри поспешила за ним, стараясь придать лицу такое же надменное выражение, как было сейчас на лице у его высочества принца Ре.

Когда они вернулись в зал с колоннадой, Юри спросила:

– Рем, что такое люмисы?

Он указал рукой вверх.

– Светящиеся в темноте кристаллы. Они очень редкие и потому невероятно ценные. У меня был один, размером с твой кулачок. Невеста прислала подарок в честь помолвки. Признаюсь, теперь, когда я увидел эти, ее подарок несколько померк для меня.

Рем рассмеялся, указывая на множество огромных люмисов, раскачивающихся под потолком пещеры и продолжил:

– Пожалуй, стоит потребовать у нее что-то более достойное Саркани.

В голове у Юри вился целый рой вопросов, но сперва она решила задать главный:

– Скажи, а что такое этот напиток, про который ты спросил? Ядовитый сок? Что ты знаешь о нем? Это то, что дают паломникам на входе в Храм? Я пила его пять раз, но он не очень-то и горький… Чуть-чуть горьковатый, разве что самую малость. Я ничего не почувствовала… Нам сказали, что это настойка на травах подкрепит наши силы после путешествия и поможет призвать дух умершего.

– Ложь, – ответил Рем, – Не думаю, что они на самом деле призывают духи умерших.

– О, боги мои, – воскликнула Юри, – А что тогда там происходит? Там бабушка моя была! Как в детстве я ее помню! Точно такая!

– Мне вот интересно, почему он видел так мало жрецов? – задумчиво сказал Рем, словно не слышал ее, – Одиннадцать. Подумай, Три Ножа, нам известно, что по меньшей мере девять выздоровевших пришли шесть лет назад, еще шестеро из Могды за два года до этого. Двенадцать лет назад был большой мор по всей Исле. Тогда не удалось даже установить примерное количество выживших, но их точно было больше трех десятков. Сколько же жрецов в Храме теперь? Неужели всего одиннадцать? Или они прячутся где-то даже от слуг?

– Ох, и как же мы тогда найдем ее? – воскликнула Юри.

Она испугалась, что вся ее затея пойдет прахом. Прежде ей казалось, что достаточно просто попасть внутрь горы, а там дальше все сложится само собой.

– Думаю, самый верный способ отыскать твою мать – завтрашняя церемония. Скорее всего они все соберутся… я надеюсь. Быть может, она сама узнает тебя. Ты, должно быть, не сильно подросла за годы вашей разлуки.

Юри захотела придумать какой-нибудь колкий и злой ответ, но быстро поняла, что именно этого он и добивается, потому просто молча подумала про него всякие гадости.

В пещере с озером они застали суетящихся слуг, которые унесли блюда с едой, заменив их кувшинами вина. Расстелили на каменном возвышении старую медвежью шкуру и разложили с десяток облезлых подушек разного размера. Все они источали запах плесени, а бурая шерсть воняла так, что даже Юри, привычная к крепким ароматам, закашлялась. Рем приказал слугам отнести шкуру как можно дальше от него и немедленно сжечь. Подушки решено было оставить, за неимением лучшего. Один из слуг совсем крошечного роста с косолапыми кривыми ножками, поклонившись принцу в пояс, пропищал «Глори Саркани» и попятился к выходу, стуча себя пухлым кулачком в грудь.

Юри зевнула и подумала, что, если бы ей гадалка на ярмарке напророчила, что она повстречает принца, у которого есть дух хищного зверя, и они отправятся вместе в пещеры под храмовой горой, чтобы участвовать в таинственном ритуале, – не поверила бы ни единому слову. А сейчас кажется, что все происходит само собой, как будто по-другому и быть не могло. Она поражалась собственной невозмутимости, хотя все чаще думала о том, что на ее месте должна сидеть Маришка.

Ноги гудели от усталости. Юри выпила еще вина, на этот раз сливового и приторно сладкого и поглядела на принца. Тот устроился на подушках в глубине алькова, куда падало не так уж много сиреневого света.

– Эй, Рем, – позвала Юри, – А почему эти слуги из лари так боятся тебя? Ты что злой принц?

– Может быть.

Юри расправила свое пестрое одеяло и накинула на плечи.

– Тебе нравится, что они боятся тебя? – спросила и отхлебнула еще вина.

Она захмелела и немного развеселилась. Как обычно, стоило немного выпить, начинало казаться, что все на свете по плечу и мир не так уж и велик и страшен.

– А тебе понравилось бы, если бы все вокруг боялись тебя?

– Конечно, да! Потому я и ношу ножи!

– Я думал, что ты носишь их, потому что сама всего боишься.

Юри хмыкнула и подумала, что Кошак, видно, считает себя умней всех. И все же разбуженное вином любопытство не дало ей всерьез на него рассердиться.

– Расскажи еще про Дворцы Лари, а? – попросила она, – Что у вас там есть? Наверняка ведь полно чудес и всяких невиданных богатств! Я слыхала, что у вас есть птицы, говорящие человеческим языком. И все лари с самого детства ездят верхом, раньше, чем ногами ходят. А еще говорят, лари верят, что солнце – это вечное неугасимое пламя, которое горит пока на земле есть праведники. А кара верят в смеющегося бога, которого подвесили за ногу на дерево.

– Да, Три Ножа, все так и есть.

– И у тебя есть такая птица? Говорящая? – спросила Юри, недоверчиво прищуриваясь.

– Есть, и не одна.

– И где вы их берете? Как учите говорить?

– Мы называем их сол вик, что значит отделенный дух. Чтобы создать такую птицу, нужен человек, готовый принести в жертву свое тело и принять страшную мучительную смерть в великой башне храма Солнцедар. После нескольких месяцев поста и духовных практик, доброволец отправляется на верхний ярус башни и ложится на сияющий священный диск. Когда солнце оказывается в зените, жар его лучей причиняет чудовищные страдания. В конце концов человек умирает. Если его жертва принята, дух в момент смерти отделяется от тела вместе с сознанием и переносится в одну из птиц, что живут в Солнцедаре или его окрестностях. Так рождается сол вик – птица с душой человека или человек с телом птицы.

– Да кто же на такое согласится?! – воскликнула ошарашенная Юри.

– Чаще всего искалеченные войны лари или безнадежно больные, обреченные, – ответил Рем мрачно, – И преступники, осужденные на смерть.

«Да уж… Кошак, конечно, мастер поднять настроение», – подумала Юри, а вслух сказала:

– Расскажи еще что-нибудь, только не такое жуткое. Расскажи лучше про свою чудесную жизнь во дворце.

Она уже прикончила второй кувшин и потянулась за третьим. Сладкое вино сперва раззадорило, но теперь наоборот сморило. Сиреневый мир вокруг крутился и норовил завалиться куда-то, потому она опустила голову на тощую подушку и прикрыла глаза.

– Не такая уж она и чудесная, Юри, – сказал принц откуда-то из темноты алькова.

– Ой, да хорош заливать! Никогда не поверю, что ты хоть раз в жизни лег спать голодным. Небось ни одной оплеухи не словил. И все кругом тобой восхищаются, какой красивый, какой прекрасный наш принц Ре. Принесите ему скорее еще немного украшений для волос, чтобы не грустил.

– Да, все именно так. Ты как будто меня насквозь видишь, Три Ножа. Может ты сама колдунья?

– Ха, да что тут колдовать? У тебя же все это на лбу написано.

***

Впереди шел жрец с небольшим, величиной с яблоко, люмисом в вытянутой руке. Тусклого сиреневого сияния едва хватало, чтобы осветить несколько ступеней лестницы, уходящей спиралью вниз. Юри шла почти вплотную к Рему, опасаясь, что если отстанет, то сгинет в темноте бесконечных коридоров и лестниц. Голова болела от выпитого вчера сладкого вина, и на душе кошки скреблись из-за зря сказанных слов.

Высокая шапка на голове жреца, почти касалась потолка. Он втягивал голову в плечи, опасаясь, что зацепиться и потеряет вместе с головным убором весь свой величественный вид. Промозглый поток воздуха поднимался откуда-то из глубин подземелья. Чем ниже они спускались, тем холодней становилось. Юри поежилась и поплотней застегнула куртку, оставив только последнюю серебряную пуговку висеть без дела. И подумала, что зря не прихватила с собой любимое пестрое одеяло.

Наконец, лестница сделала последний поворот, и они попали в огромную, казавшуюся бескрайней пещеру, освященную десятками сияющих кристаллов. Высокий сводчатый потолок поддерживали мраморные колонны, украшенные бахромой соляных отложений. На полу лежала мозаика – черно-серый узор из сотен спиралей, похожих на свернувшихся кольцами змей, блестящих маслянистыми спинами. Стены покрывали поблекшие от времени и сырости фрески. Юри решила, что они, должно быть, появились здесь уже очень давно. Первая фреска изображала двух мужчин, похожих друг на друга. Они стояли в странных неестественных позах – ноги широко расставлены, плечи развернуты, носатые лица обращены друг к другу, и у каждого по одному рыбьему синему глазу. Одежда была нарисована так, словно художник никогда не видел ни единой складки на материи. Зато меч, зажатый в руке у одного из близнецов, был прорисован с неожиданной тщательностью. Справа и слева фрески почти полностью походили одна на другую. Юри показалось, что они одинаковые, но приглядевшись, она заметила, что различие все же имеется. На той, что находилась по левую руку, изображенные мужчины не были близнецами. Тот, что держал меч, как будто приходился первым двум родным братом, а рядом с ним стоял все в той же неестественной позе человек, слепленный из другого теста. Он был выше ростом и тоньше. За спиной вилась длинная коса, такая, как носят лари, придерживающиеся традиций.

Жрецы выстроились полукругом в несколько плотных рядов. Юри попыталась сосчитать их, но сбилась на втором десятке. Они были совершенно одинаковые – башни шапок, завеса из бронзовых пластин на лицах, черно-серые многослойные одежды, полностью скрывающие фигуру. Юри заметила, что жрецы разного роста, только шапки отличались по высоте, выравнивая их так, что казалось будто все они совершенно неотличимы один от другого. Она стала вглядываться внимательнее, ища глазами самые высокие шапки. Рем, шедший впереди, повернулся и спросил:

– Твоя мать такая же невеличка, как ты?

Она кивнула и поняла, что принц тоже разгадал уловку с шапками.

Как только Рем подошел к жрецам, они немедленно склонились в поклоне, звякнули бронзовые завесы. Один из них в самой короткой шапке вышел вперед и прошипел тихо, но отчетливо:

– Приветствуем, наследника Саркани, приветствуем его первого спутника. Ритуал будет исполнен, как полагается и великий договор вновь скрепится кровью, порядок сохранится. Будущий Саркани, протяни руку.

Принц послушался, и жрец быстрым движением полоснул по его ладони маленьким клинком, оставив небольшой надрез. Знакомый волнующий запах повис в воздухе, и Юри наконец, со всей уверенностью поняла, что так пахнет кровь Рема.

– Димгош, димгош, димгош… – зашипели со всех сторон жрецы.

Юри слышала, как бьется сердце. Ее дыхание участилось. Неужели уже начался тот самый королевский ритуал? Она ожидала другого, чего именно сама не знала, но все происходящее сейчас было слишком обыденно, слишком просто для такого значительного события. Ни барабанной дроби, ни фанфар, ни цветов, ни флагов. Да у речников поминки и то торжественней устраивают!

– И ты тоже дай руку, – потребовал жрец.

Юри не сразу поняла, что речь идет о ней, и замешкалась. Протянула правую руку, но потом передумала и позволила жрецу порезать левую. Боли почти не почувствовала, уж к чему к чему, а к порезам она привыкла. Принц стоял, почти как близнецы на фресках, расправив плечи, расставив ноги, с совершенно невозмутимым видом. Юри подумала, вспомнив длинный ряд одинаковых тонких шрамов на его руках, что он ведь тоже, значит, привык.

Откуда-то сбоку из чьих-то маленьких рук появилась простая глиняная чаша, полная до краев чем-то мутным и вязким, как тина.

– Выпей первым, наследник Саркани, – прошипел жрец, протягивая чашу принцу.

– Зачем? – спросил тот.

– Так было прежде, так должно быть и теперь.

– Это ядовитый сок?

– Будущий Саркани, пей. Все должно быть так, иначе он не увидит и не придет.

– Кто не придет? – Рем подался вперед.

– Саркани.

– Я уже здесь.

– Ты не он. Пей.

– А если я откажусь?

– Нам все равно.

Рем взял чашу, сделал глоток и вернул жрецу.

– Ты тоже пей, – прошипел жрец, протягивая чашу Юри.

Она спросила, глядя на Рема:

– Как на вкус? Сильно мерзко?

– Не сильно, – ответил он и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, сделала глоток и, не успев даже вернуть чашу жрецу, рухнула на пол. Тело обмякло, голова как будто наполнилась сырым туманом, веки отяжелели и закрылись. Откуда-то издалека долетал затихающий встревоженный голос:

– Юри, Юри, что с тобой? Что ты сделал с ней, урод? Отвечай! Печень вырву, пес…

Юри уснула. Она всегда засыпала очень быстро, стоило только лечь. Из-за этой привычки Маришка сердилась на нее, тормошила, щипала и щекотала, стараясь во что бы то ни стало разбудить. Она любила бодрствовать до самого рассвета, мечтать, смеяться над глупостями и болтать обо всем на свете. По большей части о женихах, о далеком прекрасном Кариларе, о том, как разбогатеет и тогда обязательно купит для своей Юрички самых красивых платьев, чтобы весь Нежбор увидел, какая же она на самом деле миленькая куколка. Но сейчас подруги не было рядом и, потому, как только веки сомкнулись, сновидение мгновенно завладело Юри.

Она увидела перед собой рыцаря Мэлорика. Он полулежал на кушетке у раскрытого настежь окна. Легкий ветерок врывался в наполненную светом и воздухом белоснежную комнату и трепал длинную занавеску. Рыцарь держал в руке кубок из прозрачного граненого стекла, наполненный темным, почти черным вином. Одежда его была в беспорядке — пояс широких шелковых штанов того же цвета, что и вино, развязан, тонкая белая рубашка расстегнута, широкие рукава небрежно закатаны. Длинные медные волосы лежали на плечах мягкими волнами. Только несколько прядей скрепляли на затылке золотые колечки. Босые ноги Мэлорик водрузил на подушку, и с безмятежным видом следил за чайками, парящими над озером за окном. Юри захотелось крикнуть ему, чтобы не приезжал на Ислу, чтобы отговорил принца ехать в Храм в то злополучное утро, чтобы готовился к засаде на дороге Плача… Но как она ни старалась, ей не удалось издать ни звука.

– Мэлли, почему ты здесь? Ты что был тут всю ночь? – услышала она знакомый голос.

– О, проснулся! Я уже думал, не пора ли будить тебя.

Мэлорик сделал несколько больших глотков, почти осушив кубок.

– Проклятие, Мэлли, и почему тебе не спиться в собственной постели?

– Не могу расстаться с тобой, Рем, – ответил рыцарь с грустью.

– Фаррак… мне это не нравится.

– Прошу прощения, повелитель.

Рыцарь посмотрел на принца сквозь бокал и допил остатки вина.

– Сколько я спал? Который пробил час?

– Колокол звонил совсем недавно девять раз.

– Подай мою одежду.

Рыцарь проворно поднялся и подхватил небрежно висевший на спинке кресла длинный халат из белоснежного плотного шелка. Юри уже поняла, что видит сон про принца Ре и Мэлорика. Она и раньше, бывало, догадывалась посреди сна, что спит, и каждый раз приходила в восторг от того, что может делать, что вздумается. Обычно, она стремилась скорее отправится в полет. Особенно, после того, как матушка рассказала ей, что, когда летаешь во сне – растешь быстрее. Правда, сколько бы Юри ни летала, выше ростом ей стать не удалось. Так и сейчас, поняв, что видит сон, который к тому же слишком смущал ее, она попыталась поскорее оказаться у окна, чтобы выпрыгнуть и полетать над озером вместе с чайками. Но на этот раз не смогла сдвинуться с места.

Оставив попытки, она взглянула на сидящего на краю огромной кровати Рема. Он казался моложе и тоньше. Из одежды на нем были одни лишь легкие шаровары, длинная черная коса лежала на спине. На левой руке у самого сгиба локтя виднелся совсем свежий розовый порез рядом с несколькими давно зажившими. Мэлорик застыл у кровати с халатом в руках и смотрел на своего господина с беспокойством.

– Мэлли, ступай и пришли сюда женщин, – приказал Рем, одеваясь, – пусть подготовят ванну и принесут мясо и фрукты. И скажи им, королева хочет, чтобы я встретил сегодня в полдень посланников из Кара-Кана. Так что придется позаботится обо мне как следует. Пусть несут все свои шкатулки.

– Можно мне остаться, пожалуйста, – попросил рыцарь, глядя исподлобья.

– Нет, Мэлли, нельзя. Уходи.

Рыцарь вздохнул и поплелся к двери, завязывая на ходу широкий пояс и застегивая рубашку. Стоило двери закрыться за ним, как Рем достал из-под подушки маленький, похожий на птичий коготь нож с перламутровой рукоятью. Юри почувствовала острый укол зависти, и пообещала себе, что когда-нибудь обязательно добудет такой же.

Когда Мэлли вышел, принц принялся ходить по комнате кругами, то и дело насторожено прислушиваясь к чему-то. Выглянул в окно. Остановился у высокого напольного зеркала в золоченой раме. Юри на мгновение испугалась, что он сможет заметить ее бесплодный дух, случайно пойманный серебряной амальгамой. Не мигая, принц смотрел на свое отражение, не отводя взгляда от собственных глаз, словно хотел сам себя околдовать. Он подошел ближе и на зеркальной глади появился влажный след его дыхания. Откуда-то издалека долетел протяжный звон большого колокола, сложившийся в простую, но красивую мелодию.

– Пора, я смогу, смогу, – прошептал принц.

Он сел у окна, сбросил халат с левого плеча. Достал из-под кушетки маленькие песочные часы, поставил перед собой. Обнаженную руку выставил в окно, в правой, дрожащей, сжимал маленький нож. Красивое лицо исказила гримаса, на лбу выступили капли пота, сквозь стиснутые зубы прорывалось тихое рычание. Песок сыпался, правая рука принца дрожала, вены на его шее вздулись от напряжения. Он снова перевернул часы и взялся за клинок. На этот раз дрожь в руке стала меньше. Тихий вздох слетел с его губ, он улыбнулся совершенно счастливо и полоснул лезвием по коже. Юри сразу же ощутила знакомый чудесный аромат, мгновенно заполнивший комнату. Кровь потекла по руке, и капли падали из окна вниз на барельеф из розового шулимского мрамора.

Принц сидел с блаженной улыбкой, выставив окровавленную руку за окно, когда двери распахнулись и в комнату вошли три, похожие друг на друга как сестры, белокурые высокие красавицы в длинных светлых платьях с вышитыми драконами на спинах.

– О, повелитель! – воскликнула та, что шла первой с подносом, полным фруктов.

– Повелитель, вы снова это сделали! – закричала вторая, с огромным куском запеченного мяса на блюде.

– Повелитель, как же вы можете ранить такое прекрасное тело? – почти плача, спросила третья с башней из нескольких шкатулок в руках.

– Умоляю, умоляю, порежьте лучше нас, повелитель! Ведь ваше совершенное тело сокровище Карилара! – взмолилась первая, опуская свою ношу на стол и протягивая принцу запястья.

– Да, повелитель, просим вас, умоляем, лучше нас! – вторили ей остальные, едва сдерживая слезы.

– Немедленно перестаньте причитать, – приказал принц, – Трил, дай мне перо и тетрадь, что лежат в ящике стола.

Одна из девушек, самая высокая и самая длинноволосая, подала ему тетрадь в переплете из белой кожи и перо с тонким золотым острием. Принц обмакнул его в собственную кровь и сделал запись из нескольких цифр, добавив их к столбцам, уже почти заполнившим страницу.

– На этот раз я свободен через 28 часов… Все лучше и лучше. Трил, смойте кровь и держите языки за зубами.

– Повелитель, мы никому не скажем, умоляем пощадите, пощадите…

– Хватит разговоров, принимайтесь за дело.

Юри недоумевала, почему ей снится такой странный сон. Может быть, она сама недавно порезалась? Ей стало казаться, что она чувствует совсем свежий порез на левой руке. Но не могла вспомнить, как именно это случилось… Порез как-то связан с матушкой…

Стоило подумать о матери, как жаркий темный вихрь подхватил ее, и через мгновение она оказалась в совсем другом месте – вместо залитой светом спальни, в круглом зале с высоким куполом потолка и стенами из красного мрамора. На покрытый мозаикой пол сквозь стрельчатые окна падал свет заходящего солнца. Посередине зала стоял вырезанный из черного камня длинный стол, уставленный кувшинами из разноцветного стекла и подносами с фруктами. Во главе стола в кресле, высокую спинку которого украшал дракон – символ могущества дома Саркани, сидела женщина в темно красном платье с широкими рукавами. Яркая желтая птичка с длинным пестрым хвостиком устроилась у нее на запястье и чирикала звонким голоском:

– Хватит, Мэлли, пожалуйста, Мэлли, перестань, Мэлли, ладно, Мэлли, как хочешь, Мэлли, уходи, уходи, Мэлли, не плачь, Мэлли, уходи, уходи.

Женщина в красном хмурилась. Ее лицо выглядело усталым, и было ясно, что от этой усталости она уже никогда не избавится. Уголки тонких губ опустились вниз, под глазами легли сизые тени. Кожа походила на фарфор, потрескавшийся от времени, а волосы, укрытые сеткой из драгоценных камней, были совсем седые. Но назвать ее старухой не повернулся бы язык. За ее спиной стоял высокий худой мужчина в черных кожаных доспехах. На поясе у него висел меч ножнах из белой кости. На волосах цвета красного дерева, собранных в длинную косу, не было ни следа седины, вытянутое бледное лицо с запавшими щеками застыло, будто каменное.

Принц сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и с невозмутимым видом чистил большое яблоко. Теперь он выглядел в точности так же, как в тот день, когда Юри впервые увидела его.

– И что ты скажешь? – спросила женщина в красном, – Тебе не кажется, что это уже слишком?

– О чем вы говорите, мама? – спросил Рем.

– О том, что вы с Мелориком слишком сблизились.

Принц вопросительно приподнял бровь.

– Как это понимать? – спросил он, глядя на королеву Ю глазами, ясными, как небо в морозный солнечный день.

– О вас уже судачат на улицах. Сочиняют непристойные песенки.

– И что говорят?

– Говорят, что вы неразлучны как любовники.

Рем зло рассмеялся.

– Вам отлично известно, что это не так, – сказал он с досадой.

Королева Ю махнула рукой, и яркая птичка взмыла к потолку и, сделав круг, вылетела в окно.

– Полгода назад Мэлорик выкупил в веселом доме черноволосого бледного мальчишку и поселил у себя в Западных Воротах. Наведывается туда каждый раз, как ты его выгоняешь, – продолжила королева, постукивая длинными острыми ногтями по столу.

Рем пожал плечами и разрезал яблоко пополам.

– Хочешь знать, что за нелепые комические сценки он с ним разыгрывает? Сол вик Платт может рассказать во всех подробностях.

– Нет. Не хочу.

– Прекрати поощрять его! Он должен знать свое место.

Две половинки яблока упали на стол.

– Почему вы думаете, что я в ответе за происходящее? Разве не вы, мама, приказали ему любить меня больше жизни? Разве не вы заставили его отчаянно желать все время быть рядом со мной? Вы сделали это с ним, а не я!

– Не выдумывай! Я ничего такого не помню, – произнесла королева со смесью раздражения и брезгливости.

– Так вы не помните тот день? Тот день, когда он бежал из Дворцов, а вы приказали ему остаться со мной?

Королева Ю внимательно посмотрела на сына. Ее тонкие губы были плотно сжаты, а глаза прищурены, словно она пыталась разглядеть в нем что-то едва уловимое, все время ускользающее от ее внимательного взгляда.

– Мальчишка испугался тебя, – сказала королева твердо, – Ты напугал его, он пытался сбежать, а я всего лишь велела ему остаться. Вот и все.

– Так значит было? Хорошо. Значит, этого приказа оказалось достаточно, – зло выпалил Рем.

– А сколько раз мне надо приказать, чтобы ты прекратил резать себя? – воскликнула королева Ю и вскочила, с грохотом отодвинув стул. Она стремительно подошла к сыну и изо всех сил сжала его руку у локтя. На белоснежном шелке немедленно проступили красные пятна.

– Ты снова это сделал! А ведь я запретила тебе! Я приказала тебе! Признайся, как ты смог? Заставил кого-то? Кого-то кто не под моей властью? Кто это был? Назови имя! Говори правду!

Воздух вокруг них как будто стал плотнее. Голос королевы Ю изменился, казалось, эти слова произносит кто-то другой, кто-то настолько огромный, что мог бы закрыть собой солнце.

– Я сделал это сам, – тихо ответил Рем и посмотрел ей прямо в глаза.

– Как? – спросила королева, отпустила его руку и отступила назад, – Как тебе удалось?

Он развел руками:

– Может быть, ваша сила уже покинула вас, мама?

Королева медленно покачала головой и произнесла чужим низким вибрирующим голосом:

– Не смей резать себя. Не смей причинять себе боль. Не смей повреждать свое тело.

Рем побледнел, лоб покрылся испариной. Челюсти сжались с такой силой, что скрипнули зубы. Дрожащей рукой он взял нож, которым только что чистил яблоко, и полоснул по раскрытой ладони. Королева застывшим взглядом посмотрела на проступившую кровь и рухнула на стул.

– Голос Саркани больше не действует на него. Ты понимаешь, что это значит. Ему пора отправляться в Храм, – произнес мужчина, все это время безучастно стоявший за спиной королевы. Она оглянулась на него и кивнула.

– Я не хочу, – сказал Рем твердо, – Я не поеду.

– Твои желания не имею значения, – сказал мужчина, делая шаг вперед. Он встал рядом с королевой Ю, – Ты был рожден и дышишь только потому, что должен однажды отправиться в Храм и подтвердить договор Саркани.

– И оставить наследника, – добавила королева Ю, – Потом можешь хоть горло перерезать, если так нравится пускать себе кровь!

Рем смотрел на них, переводя взгляд от одного к другому. Порез на его ладони был неглубокий, всего лишь царапина. Он сжал кулак, как будто хотел, чтобы кровь текла сильнее.

– Вы же знаете, что я не смогу… – сказал он тихо.

– Вот потому тебе и следует отправится в Храм. Там, наконец-то, твоя воля окрепнет, и ты сможешь удержать эту свою мерзость внутри или избавиться от нее, – ответила королева Ю.

– Что там должно произойти, мама? Скажите мне, прошу вас, – спросил Рем.

– Я не могу… – поникшим голосом произнесла королева, вздохнула и продолжила с прежней злостью, – Сколько раз я должна повторять одно и то же, чтобы до тебя наконец дошло? Твои учителя ни на что не годятся, раз ты по-прежнему умом не лучше своих собак. Они хотя бы слушаются команд, а ты, как оказалось, даже на это не способен. Твоя свадьба через год, о чем ты думаешь?

Рем молчал.

– Ты что решил, я не сумею тебя заставить? – продолжила королева Ю, – Ты думаешь, мне нужен мой голос, чтобы заставить тебя? Безмозглое животное… Если будешь перечить мне, псарню твою сожгу, заставлю сдохнуть всех твоих лошадей, учителей, твоих тупых девок, твою драгоценную собачью старуху вместе с собаками! Твоего Мэлорика покалечу. В конце концов ему ни руки, ни ноги не нужны, чтобы исполнить свое предназначение. Ты понял? Отвечай.

– Я понял, – сказал Рем, не поднимая взгляда.

– Еще раз порежешь себя, Мэлорику руку отрубят. Понял? Отвечай!

– Да. Я понял.

– Твоя невеста прислала подарки, ступай и выбери для нее в ответ что-нибудь достойное, – королева неожиданно весело рассмеялась, – А ведь она прислала тебе люмис! Это же знак судьбы! Такое совпадение, просто чудесно!

Королева бросила быстрый взгляд на стоявшего рядом с ней мужчину, словно хотела разделить с ним свое веселье, но его бледное лицо осталось непроницаемым.

Юри, чье внимание было полностью захвачено происходящим, услышав странное слово «люмис», очнулась. Она попыталась вспомнить, где слышала его и что оно означает. Что-то сиреневое, что-то светлое, что-то яркое… Что-то очень-очень знакомое… Вновь налетел горячий шальной ветер и подхватил ее, как сухой лист. Она крутилась и падала, падала, падала вниз в черноту пока не очутилась посреди комнаты, погруженной в полумрак. Свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы. На каменном полу в беспорядке валялась одежда – сиреневое платье, расшитое цветочным узором, сиреневые ленты и пара маленьких изящных туфелек, рядом белоснежная шелковая сорочка и расшитый жемчугом кафтан. Несколько крупных жемчужин закатилось под сломанную, завалившуюся на бок кровать. Вглядевшись в полутьму, Юри увидела, что скомканные простыни пропитаны темной, почти черной кровью, а посередине лежит, раскинув голые ноги, мертвая женщина. Ее тело было разодрано, на месте лица – безобразная кровавая маска. Юри вскрикнула, и на этот раз ее голос прозвучал. Из темноты за кроватью медленно выступил зверь, огромный и черный как деготь. От него исходил тот самый влекущий чарующий аромат, к которому добавился терпкий, резкий запах крови и страшной смерти. Зверь остановился прямо напротив Юри и прорычал, обжигая ее лицо своим дыханием:

– Просыпайся, коротышка.

Первое, что увидела Юри, открыв глаза, встревоженное лицо Рема. Она огляделась и поняла, что ее голова лежит у него на коленях. Стоило попытаться встать, как все вокруг закружилось, как на ярмарочной карусели.

– Подожди, не вставай, – сказал Рем, – Как ты? Не ушиблась? Я едва успел подхватить тебя.

Она помотала головой из стороны в сторону, давая понять, что не ушиблась и подумала, что не стоит рассказывать Кошаку сон, который ей только что приснился. Рем нахмурился и как-то странно недоверчиво посмотрел на нее.

– Эти, – он указал на стоящих вокруг них жрецов, – клянутся, что не отравили тебя. Говорят, что не знают, что случилось. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – прошептала Юри. Язык плохо слушался, и в голове сильно шумело: обрывки звуков, какая-то тарабарщина, как будто кто-то бубнил слова задом наперед на незнакомом языке.

– Слава богам, – сказал Рем с облегчением, – Я поклялся их всех сожрать вместе с дурацкими шапками, если с тобой что-то случится! Но на вид они не совсем съедобные.

Юри попыталась улыбнутся, но хаос из звуков в голове становился все навязчивее, и улыбка вышла кривая.

– Неправильно, неправильно, неправильно, – раздался встревоженный шепот со всех сторон.

Юри попыталась подняться, но не успела. Пол вдруг завибрировал, словно началось землетрясение. Люмисы раскачивались на цепях. Бронзовые занавеси на лицах тревожно зазвенели. Жрецы крутили головами и беспокойно поглядывали друг на друга. Один из них вышел вперед и воскликнул срывающимся голосом:

– Слышите? Божественный Саркани приближается!

– О, Саркани, но все неправильно! – закричал в отчаянии другой.

– Скорее, скорее, наследник Саркани сделай, что должен!

Рем помог Юри подняться. Она прислонилась спиной к одной из колонн и слегка толкнула его в плечо:

– Иди уже, я в порядке.

– О, Саркани, мы ошиблись, мы пропали, – причитали жрецы, звеня бронзовыми пластинами.

Юри впилась глазами в тающие во тьме ряды толстых мраморных колонн, силясь разглядеть хоть что-то.

– Ты, – воскликнул Рем указав пальцем на одно из жрецов, – Отвечай немедленно, что следует сделать. Говори коротко и ясно.

– Сын королей, – ответил жрец, – Когда в твоей руке появится сияющий меч, ты должен вонзить его в сердце своего первого спутника.

– Что за бред! Ты, – Рем выбрал другого, – Отвечай, что я должен сделать, чтобы подтвердить договор.

– Когда появится меч в твоей руке, вонзи его в сердце своего спутника, – ответил жрец и отступил назад. За ним последовали и остальные.

– Эй, стойте на месте! – приказал Рем, – Прекратите нести чушь и отвечайте на вопрос!

Жрецы продолжили пятиться все быстрее. Те что были в дальних рядах уже бежали в сторону лестницы, ведущей наверх. Пол вибрировал все сильнее. Люмисы, подвешенные под потолком, раскачивались из стороны в сторону, древние цепи скрежетали в такт бешеной пляски света и тени.

Рем схватил одного из жрецов за горло. Высокая шапка свалилась на пол, обнажив лысую, сморщенную, покрытую коростой голову, охваченную железным ободом, почти вросшим в бугристую кожу. Сквозь бронзовую завесу глядели испуганные желтые глаза с узкими длинными зрачками.

– Отвечай, пес, что я должен сделать? – прорычал Рем и ощерился, словно собирался вцепиться в жертву зубами.

– Когда появится меч, вонзи его в сердце своего спутника, – просипел жрец, безуспешно пытаясь освободить горло. Рем сдавил сильнее, и жрец начал хрипеть и задыхаться.

– Почему повторяете этот бред? Я знаю, что все Саркани, которые были здесь до меня вышли вместе со своими спутниками! Никто тут не умер! Проклятие! Что происходит?

– Они все здесь умерли, – ответил жрец, – Все были убиты божественным оружием… Великий Саркани требует эту жертву от тебя, проклятый принц… Отпусти… Сделай, и получишь свой дар, как и все до тебя…

– Я не понимаю, нет, все не так, – произнес Рем в замешательстве. Он разжал пальцы, и жрец упал на пол, хватаясь за горло, закашлялся, с сиплым свистом вдыхая влажный холодный воздух пещеры.

– Просто воткни в эту девку меч, когда он появится в твоей руке, – прохрипел жрец, отползая за колонну, —Дальше все произойдет само собой. Просто стой и жди, как все твои проклятые предки, димгош!

Бормочущий и гудящий шум в голове Юри не утихал. Однако она слышала каждое слово, произнесенное жрецами. И с каждым из них все сильнее разгоралось в ней дикое пламя праведной ярости. «Кошак, подлая гадина, обманул меня!», – думала она, – «Сама виновата, тупица, почему поверила ему, ну почему!?» Кровь стучала в висках, во рту пересохло так, что она с трудом ворочала языком. Хаос из звуков, терзавший ее, стал громче и отчетливее. Она как будто уловила какой-то смысл в этом навязчивом шуме – он сложился в слово «проклятие», а потом в еще одно – «коротышка». «Проклятие, коротышка, как же так!?» – отчетливо услышала Юри.

Рем обернулся. Казалось, он напуган и растерян, но она поклялась, что не станет доверять ему больше ни единой секунды. Выхватила ножи и крикнула:

– Ты, подлая гадина! Пожалеешь! Клянусь, подойдешь, так порежу, всю жизнь будешь своего лица боятся, тварь! Слово Саркани даю, никогда не лгу! Леща тебе в рыло, балаболка! Сам здесь сдохнешь!

«Коротышка, о нет! Пожалуйста! Проклятие!» – услышала она голос внутри и крикнула:

– Сам ты коротышка! Уродец! Морда фальшивая!

Рем поднял руки и замер на месте. Жрецы разбежались или попрятались. Пол вибрировал. С потолка сыпался песок и мелкие камни. Цепи скрежетали, люмисы плясали в воздухе.

– Юри, ты что слышишь мои мысли? – спросил Рем, поймав ее взгляд.

«Юри, ты что слышишь мои мысли?» – услышала она голос внутри.

– Чего? – она растерялась на мгновение, но тут же взяла себя в руки и подняла оружие, – Зубы мне не заговаривай, а! Я пошла отсюда. Дернешься за мной, порежу тонко, как колбаску. Слышал, чего сказала?

– Ты называешь меня кошак? – спросил Рем.

«Довольно обидно вообще-то», – произнес голос внутри.

Юри сделала было шаг назад в сторону выхода из подземелья, но ноги ее не слушались. Стоило ей оторвать спину от опоры, как голова закружилась, и она чуть не рухнула на пол.

– Коротышка тоже не шибко ласково, – огрызнулась и вновь оперлась на колонну.

«Кошак драный, я тебя называю», – подумала она.

– Кошак драный, – произнес Рем медленно.

«Юри, я тоже слышу твои мысли».

«Свали из моей головы, урод».

«Не хочу».

«Свали, говорю».

«Коротышка, я тебя не трону».

– Не верю ни единому слову! – крикнула Юри.

«Я обещал тебе».

– Не подходи, гадина!

Рем стоял, подняв обе руки вверх. Рана на его ладони все еще немного кровоточила, тонкие темные струйки стекали в рукав. И тут вдруг он дернулся как от удара и схватился за рану.

«Ааа, боги! Как же больно! Боги мои!», —услышала Юри и почувствовала ожог на собственной левой ладони. Она мельком поглядела на нее, но ничего не заметила, кроме небольшого пореза.

Пещера озарилась ярким теплым сиянием. В левой руке принца возник меч, раскаленный до красноты, как будто только с наковальни. Он испускал волны света, пульсирующие в ритме ударов сердца. Рем с видимым усилием разжал кулак, и меч исчез, сжал снова, и он появился. Пещера то озарялась сиянием, то погружалась в сиреневую полутьму.

Мысль, что придется сейчас умереть, показалась Юри невыносимой. Она закричала от злости, проклиная себя за доверчивость, за слабость, за дрожь в руках. К глазам подступили слезы, но она немедленно вытерла их рукавом и выругалась самым отвратительным образом, на который была способна.

Принц вновь сжал кулак и поднял меч вверх, словно факел. Он сделал несколько шагов в темноту колоннады. Пульсация света усилилась. Видно было, что держать меч непросто. От напряжения лицо принца потемнело, платок на лбу пропитался потом, вздулись вены на шее. Он снова разжал кулак и прислонился спиной к колонне.

«Проклятие, как же больно…», – услышала Юри его мысли.

«Я должен пойти туда и увидеть, что такое этот Саркани»

«Коротышка»

«Надо уходить отсюда»

«Что же мне делать? Лан, Лан, что же мне делать?»

«Проклятие!»

«Мэлли…»

«Если бы Мэлли сейчас был со мной, все было бы иначе…Я бы сделал это…»

«Нет»

«Нет?»

«Не сделал…».

– Юри, нам надо уходить отсюда! – крикнул он.

– Не подходи ко мне, – ответила она, – Убью тебя! Обещаю!

«Зарежу, зарежу, не дрогну, зарежу», – снова и снова повторяла она про себя – «Слышишь меня, уродец? Зарежу, зарежу, зарежу, только сунься».

Рем шел к ней, поднял руки, показывая раскрытые ладони. На левой горел кровью алый знак, незамкнутый треугольник с точкой посередине. Юри выставила вперед ножи, как учил ее Багош, но чувствовала, что слишком слаба, чтобы в самом деле дать отпор.

«Хоть маленечко, но зарежу тебя, гадину» – думала она, глядя на то, как проклятый принц подходит все ближе и ближе. Она вздрогнула, когда сверху вместе с куском потолка рухнула цепь с люмисом, и тот рассыпался на тысячи мелких сияющих осколков. Юри завороженно смотрела, как они мерцают на темном полу, будто звезды в летнюю ночь. А когда очнулась, увидела, что кончик ее ножа упирается Рему в грудь.

«Юри, я не стану вредить тебе», – услышала она его голос внутри, – «Давай просто уйдем отсюда поскорее».

«Отвали, гадина», – подумала Юри, – «Не поверю тебе! Никогда!».

«Убери ножи, и я возьму тебя на руки».

Она поглядела на него исподлобья и убрала ножи.

«Бог речной, я что опять ему поверила? Вот я дурища, права была моя Маришка».

Рем подхватил ее и побежал к лестнице. Вибрация пола почти полностью пропала, когда они добрались до выхода из пещеры.

Рем посмотрел на левую ладонь, знак пропал.

«Что так сильно больно что ли?» – подумала Юри.

«Очень! Похоже на ожог. Когда меч появлялся, боль тут же проходила, но без него возвращалась опять и с каждым разом все сильнее», – ответил Рем.

Они поднимались по лестнице вверх. Юри впереди, Рем за ней. На этот раз с ними не было жреца с люмисом, и приходилось карабкаться в темноте.

«Хочешь я пойду впереди?» – спросил Рем.

«Нет уж» – ответила Юри, – «Вдруг там это Саркани за нами полезет, пусть лучше тебя утащит».

«Ладно», – согласился Рем, – «Как думаешь, кто это?»

«Откуда я знаю?»

«Я думаю, это дракон…»

«Дракон? Почему? А? Потому что на флагах у вас дракон… точно. Но разве ж они бывают? Да, ведь это не случайно, ведь все остальные знали…О, выходит, что…Неужели правда! Ну это же не может так быть! Ведь все его видели. И бабка моя рассказывала. Генерал Лад-Могул, такой высокий и красивый… рука об руку они вышли! Он ведь живой!»

«Нет-нет… С ним что-то явно не так, что-то совсем не так… Слишком запутано. Надо поймать хотя бы одного уродца».

Когда они вышли к знакомой колоннаде, то обнаружили, что там никого нет. Ноги сами повели к озеру. Умывшись прохладной водой, Юри начала приходить в себя. Поискала глазами остатки какой-нибудь еды, но ничего не нашла. На возвышении, служившем им и постелью, и столом, лежали теперь только тощие подушки и заплечный мешок. Рем сидел на камне у озера и вытряхивал из волос пыль и осколки люмиса.

– Почему мы слышим мысли друг друга? Что это за колдовство? – спросила Юри и услышала мысленный ответ – «Ядовитый сок».

– Что это такое?

– Быть может тебе об этом известно больше, чем мне, – сказал Рем, – Ты ведь пила его пять раз, верно?

– Да, когда ходила в Храм. Мы притворялись паломниками, с куклой моей покойной бабули. Нам давали выпить напиток перед тем, как зайти внутрь. Но он был жидкий, не такой как этот. В первый год мы пошли с Гарошем и Багошем. Дим не мог, он ногу сломал, а батя с нашим младшим остался, с Ремчиком. Он же совсем малыш тогда был. На второй год Гарош не пошел, а на третий мы с Димом едва уломали Багоша, он не хотел, но согласился нас проводить. На следующий год он уже не пошел и денег не дал. Тогда пошел батя, ну лучше б не ходил, бог речной, ну и мука же была! Еле дошли обратно, думала, сердце лопнет у него от горя. На пятый год Дим стал достаточно взрослый, а у меня появилась золотая монетка, так что мы пошли вдвоем. Только он, когда пришли, заходить передумал. Сказал, что подождет меня у ворот. Сказал, что слишком грустно все это. А на этот год они все отказались. И денег мне не дали на новую куклу бабулину, та старая уже совсем развалилась, на нее Усопшие путевую бумагу бы ни в жизнь не дали. Стало быть, так вышло, что я одна пять раз была. Больше, наверное, таких и нет, кто столько раз ходил. Был один дядя, видела его четыре года подряд. Жену схоронил. Говорили, умом от горя двинулся и в море там у себя в Могде утопился. Но может и наврали. А так вообще редко кто больше двух раз ходит. Очень уж это тяжко. Даже я рыдала от души, хоть бабулю-то не очень и знала при жизни, если честно. Вообще странно это, скажи ведь? Храм Упокоения, да вот только никакого покоя в нем нет, а все совсем наоборот.

Рем слушал, подавшись вперед, так словно боялся упустить что-то важное. Когда она замолчала, спросил:

– Что именно ты видела там в Храме, когда осталась один на один с куклой?

«До чего ж невоспитанный этот лари!» – подумала Юри и сказала:

– Вообще-то про такое не спрашивают.

«Прошу, сделай исключение, ведь у нас особые обстоятельства», – попросил Рем.

– Слушай, ну хватит, это странно все! Говори по-человечески!

– Юри, пожалуйста, расскажи мне.

– Да нечего особо и рассказывать… Как будто бы видела заново про бабулю. Как она меня маленькую качает, как песню поет. Потом как ножи один за другим точит о синий камень. Как шьет чего-то из лоскуточков и поет, а голос у нее уже совсем слабый и дрожит. Она старенькая была уже, когда я родилась. Каждый раз заново, все это.

Юри помолчала немного и добавила:

– Разве что с каждым разом все как будто бы ярче и подробнее. В последний раз увидела даже то, что за окном тогда было, какая погода, и каждый нож рассмотрела и каждую морщинку на бабулином лице… Чудно, верно?

– Да, чудно… – согласился Рем и поднялся на ноги, – Пойдем, поймаем одного из этих уродов и расспросим как следует.

«И поищем мою маму», – подумала Юри.

«Конечно», – ответил Рем.

Они обошли всю колоннаду и обнаружили еще несколько коридоров и лестниц, уходящих в темноту. Первым делом Рем направился к комнатам, где вчера они встретили Салава.

«Там мы точно найдем кого-нибудь из убогих. Попрятались по своим каморкам, псы плешивые», – думал он.

Стоило ему подойти к первой же закрытой двери, он вышиб ее ударом ноги. От неожиданности Юри вскрикнула и отскочила назад, уворачиваясь от летящих щепок. В комнатке никого не было, даже люмис не горел. Со следующей дверью Рем проделал то же самое, и с третьей, и с четвертой, и с пятой. Пусто. Кровати не заправлены. В одной из каморок повсюду рассыпаны старенькие деревянные игрушки, в другой тарелка с мелкими обглоданными косточкам оставлена прямо на постели, в следующей на полу брошена серая войлочная шапочка. Очевидно, прислужники покинули свои жилища в спешке.

Рем шел дальше, выламывая хлипкие двери. Юри чувствовала, как в нем растут одновременно и гнев, и растерянность. Когда они добрались до помещения, похожего на кухню, Юри обследовала горшки и шкафы в поиске съестного. Есть хотелось уже так сильно, что голова немного кружилась. Нашлись только грязный котел со следами пригоревшей каши, какие-то острые специи, маринованный чеснок в глиняном горшке и пол мешка затхлой муки. Из кухни вела еще одна дверь – маленькая, обитая железными планками и крепко запертая.

– Проклятие! – воскликнул Рем, – Пойдем, Три Ножа, я так легко не сдамся.

Юри развела горсть муки в воде, с отвращением выпила получившуюся горьковатую слизь и последовала за принцем.

Обследовав все освещенные коридоры, они обнаружили, что некоторые проходы перекрыты решетками из толстых кованных прутьев. Рем попытался хоть немного раздвинуть их, но только покраснел от натуги. Встретившиеся по пути комнаты-кельи пустовали. Большинство выглядело заброшенными и довольно мрачными – скудное убранство, да ветхие пожитки, покрытые слоем пыли. Некоторые хранили следы недавнего присутствия хозяев. Тут опрокинут кувшин с водой, там след от головы на подушке. Попадались кельи освещенные солнечными лучами, падающими сквозь небольшие круглые отверстия-шахты на потолке. Вместе со светом внутрь проникал и свежий теплый ветерок с запахом вереска. Рем забрался на кровать и попытался дотянуться до одного из окошек – безуспешно.

– Три Ножа, может быть, ты сможешь пролезть туда, если я подниму тебя повыше? – спросил он, оглядывая Юри.

– Ты чего? Даже если дотянусь, все равно не пролезу! А ты тем более, – воскликнула Юри и подумала: «Совсем что ли дурак? Не на столько же я маленькая!»

«Коротышка», – услышала она и закричала:

– Сгинь из моей головы живо! Брысь! Брысь!

В одной из келий нашли запыленное вогнутое зеркальце, лежавшее у изголовья кровати. В другой просторную клетку с белой канарейкой внутри. Птица билась о прутья и кричала так отчаянно, что казалось ее дрожащее горлышко вот-вот разорвется на части. Рем открыл дверцу клетки, но канарейка не поняла, что свободна и продолжила голосить и хлопать крыльями. Тогда он вытащил ее силой и подбросил вверх, как будто хотел научить летать. Канарейка пронзительно крикнула и вылетела на волю через отверстие в потолке, потеряв по дороге маленькое перышко.

—Что ж, пришла пора нам отправиться в темноту, – со вздохом постановил Рем, когда они вышли из очередного тупика в знакомый коридор, – Ты как, Три Ножа, готова?

«В темноту? Нет, конечно!» – подумала Юри и сказала, глядя вверх на светящиеся кристаллы:

– Нам люмис надо бы добыть.

Рем подпрыгнул и едва коснулся рукой кристалла, свисающего с потолка на толстой цепи.

– Дотянешься, если я подниму тебя? – спросил он.

– Без тебя обойдусь, – огрызнулась Юри, достала нож, прицелилась и кинула в самый крупный из камней. Нож сделал сальто в воздухе и ударил по люмису рукоятью. Камень треснул и раскололся на части. Юри подставила подол, поймав в него пару увесистых кусков размером с кулак. Остальные со звоном стукнулись об пол и разлетелись сиреневыми брызгами.

– Ого! Изящно! – воскликнул Рем и подумал:

«Что это интересно такое у Коротышки под юбкой?»

Юри, почувствовав, что краснеет, выпалила:

– Слышь, ты! Куда вылупился? В штаны себе посмотри лучше.

– Я заметил у тебя что-то под юбкой. Что это такое?

– Так, давай завязывай уже!

«Вот же бесстыжий человек! Совсем нет воспитания у этих лари что ли?» – подумала она так громко, чтобы он точно услышал, и протянула один из осколков.

Обойдя восемь темных проходов, они вернулись к колоннаде. Рем был близок к отчаянию, потому что они не только не нашли ни единой живой души, но и дважды во тьме узких лестниц его ладонь начинала гореть от жгучей боли, предвещавшей появление светящегося меча. Он пытался скрыть это, спрятав свои мысли, но Юри все равно чувствовала, как ему больно. Постепенно шаг за шагом ее все сильнее охватывала острая пульсирующая тревога, готовая в любую секунду распалиться до паники.

Добравшись до пещеры с озером, оба рухнули на пахнущие плесенью подушки. Рем бережно положил люмис рядом с собой, и Юри заметила, как сильно дрожит его левая рука.

На следующий день они продолжили исследовать пещеры и вместе с тем обретенную чудесную способность обмениваться мыслями. Оба быстро поняли, что им доступен не весь хаотичный поток образов, воспоминаний и размышлений, а только те мысли, что так или иначе обращены друг к другу. Попросту говоря, если Юри думала о Реме или связанных с ним вещах, он ее слышал. Или же если он обращался к ней, желая быть услышанным, его мысленный голос звучал отчетливо и громко. Остальное же долетало отрывочно, еле-еле, как будто шепотом. Иногда вместо слов появлялась какая-то тарабарщина или они звучали задом наперед, отчего становилось жутко до мурашек. Хотя Юри относилась к тому типу людей, про которых говорят, что на уме, то и на языке, ей вовсе не хотелось делить с мужчиной, а тем более с таким странным чужаком лари свои мысли. Потому она изо всех сил старалась не думать лишнего. Рем, судя по всему, придерживался той же острожной тактики. Казалось, что они соединились чудесным мостом, но ни один не стремился им воспользоваться.

В одной из комнат Рем нашел потрепанные книги: трактаты о благочестии мужей, травник с изящными изображениями цветов и насекомых и увесистый томик на незнакомом Юри языке. С противной глумливой ухмылкой вырвал несколько страниц, испещренных мелкими округлыми значками, похожими на цепочки муравьев. Начертил поверх них найденным там же свинцовым карандашом схему исследованных комнат и коридоров. Блуждая по подземелью, он отмечал все новые и новые повороты и разветвления, тупики, решетки и наглухо запертые двери, пока место на листах не кончилось.

– Проклятие! Мы так и не нашли место, куда они попрятались. И даже тот коридор, по которому пришли сюда снаружи, не нашли, – со злостью произнес принц.

– Может быть, тогда нам пора начать искать хоть какой-нибудь выход из подземелья, а? – спросила Юри дрогнувшим голосом, – Мы можем потом сюда вернуться, да ведь? А сейчас просто давай уйдем, пожалуйста!

– Хорошо. Тогда нам надо двигаться вверх. Искать коридоры с уклоном вверх. Вот здесь, смотри, я отметил такой, в самом первом туннеле, где жили эти несчастные уродцы.

Он показал Юри исчерченные линиями страницы.

– Ничего не понимаю в твоих каляках, еще и закорючки эти! Как будто жуки нагадили, ничего не разобрать, – выпалила она раздраженно, измученная голодом, усталостью и очевидной безнадежностью их положения.

– Это Гроттен, – сказал Рем.

– Чего?

– Книга на языке Гроттена. Священное писание о Великом Оке. Странно обнаружить что-то подобное в таком месте, тебе не кажется? И вообще на Исле как-то многовато стало вещей из Гроттена…

«Коротышка должна рассказать мне о табаке», – услышала Юри.

«Сам ты… знаешь что…Гарош… братья… Гроттен… Брысь из моей головы!»

– Так ты, стало быть, рисуешь на священном писании об этом Оке. И как не боишься, что оно тебя покарает? – сменила тему Юри.

– Три Ножа, а ты вообще хоть что-нибудь знаешь о Великом Оке? Об империи Гроттен?

– Кое-что, может, и знаю, не совсем я темная, так-то. Мы тут на Исле не в мешке живем. Все знают, что в этой стране Гроттен люди верят, что какое-то чудесное око глядит на них и днем и ночью и никуда им от него не деться. Но они как будто даже рады и благодарны, потому что так у них нету ни грехов, ни преступлений. И все соблюдают порядок. Как-то так.

– Да, верно, во что-то подобное они верят. Только чтобы Великое Око тебя увидело, надо его носить с собой. У тебя нет такого, случайно?

– Нет! Откуда? Я вообще даже не знаю, какое оно!

– Это небольшой шарик, размером с глазное яблоко. У большинства просто мутное стекло, но встречается белый опал. Граждане Гроттена носят око на цепочке, вот в этой ложбинке, – Он показал на основание шеи, где смыкались ключицы.

Юри дотронулась до своей шеи и отрицательно замотала головой.

– Тогда нам нечего опасаться. Великое Око не узнает, что мы делаем со страницами священного писания.

Они двинулись в обратном направлении, чтобы начать поиски выхода из пещер от известной им отправной точки, и вскоре вернулись к колоннаде, где их поджидал неприятный сюрприз. Все люмисы оказались разбиты вдребезги. Пол мерцал слабым угасающим сиреневым сиянием. Пещера медленно погружалась во мрак.

– Стой на месте, слуга! – заорал Рем и бросился вперед.

«Жди здесь! Будь наготове! Я поймаю нам одного уродца!» – услышала Юри.

Приглядевшись она увидела какие-то фигуры, прячущиеся за колоннами, и поняла, что Рем хочет отрезать их от входа в боковой туннель и вынудить бежать или в сторону пещеры с озером или прямо на Юри. Она достала ножи, готовая в любую минуту укоротить пару высоких шапок.

На ковре из мерцающих сиреневых осколков темнела цепочка следов. Юри вглядывалась в полутьму, стараясь разглядеть хоть что-то кроме смутных теней, мечущихся меж колонн. Она слышала, как Рем угрожает жрецам расправой, обещает откусить им головы и уничтожить это место, и думала, всерьез ли он говорит все это или просто пугает.

«Конечно, всерьез! Какой смысл угрожать тем, что не сможешь сделать?» – услышала она ответ. Даже мысленный голос принца звучал до того самодовольно, что скулы сводило.

Юри простояла с ножами наготове, пока не поняла, что звуки шагов стихли и не слышно ни криков, ни даже шорохов. От такой тишины внутри все захолодело. Вокруг стало совсем темно, потому пришлось убрать один из ножей и достать из кармана добытый накануне люмис.

«Эй, Рем, ты куда запропастился-то?»

– Эй, Рем! Где ты делся? – крикнула Юри, и ее слова размножило гулкое эхо.

Она замерла в замешательстве, раздумывая, как следует поступить. Отправится искать Кошака или без него искать выход из проклятого подземелья? Может быть, получиться протиснуться через прутья решетки, преграждающей путь в одном из ведущих вверх коридоров? Вздор! Конечно, она не сможет бросить его здесь одного… Юри выругалась и пошла вдоль уже едва различимой цепочки следов между рядами колонн. Оказалось, что жрецы, если это были они, бегали кругами, и кажется, разделились на две группы. Одна часть следов вела в сторону пещеры с озером, другая к боковому туннелю. Среди следов были глубокие и крупные, по всей видимости принадлежащие высокому мужчине в хороших сапогах. Юри вздохнула, подняла повыше люмис и шагнула в темноту туннеля. На полу поблескивали мелкие сиреневые осколки, принесенные сюда на подошвах беглецами и преследователем.

– Эй! Рем! Ты тут? – крикнула она, и снова ничего кроме эха в ответ не услышала.

Юри чувствовала, что пол имеет заметный уклон вниз, и это ей совсем не понравилось. Она шла, одной рукой крепко сжимая люмис, другой – нож с черной рукоятью. С каждым шагом становилось все прохладнее. Стены поблескивали от влаги, а в воздухе ощущался совсем слабый, но отчетливый запах серы.

«Эй, Рем, ты где?» – думала она, – «Кошак, пожалуйста, отзовись, тут так жутко…»

Преодолев очередной изгиб туннеля, Юри увидела впереди знакомое мерцание люмиса.

Пол небольшого круглого зала, освещенного несколькими крупными кристаллами, покрывали орнаменты из черных спиралей. Камни потрескались и раскрошились от времени. Мозаика из крохотных кусочков смальты осыпалась со стен почти полностью. Повисла в воздухе одинокая рука, сжимающая меч, а перед ней застыл на коленях мужчина с кровоточащим отверстием в груди. Его лицо было обращено вверх, но от того, на кого он смотрел в свой последний миг не осталось ничего кроме края плаща и босой ноги. Юри не сразу заметила, что ногу обвивает черная змейка с красными глазками. И точно такая же, едва различимая в складках одежды, ползет по груди умирающего.

Юри обошла зал по кругу и обнаружила четыре темных коридора. В одном из них на полу, указывая направление, сияло несколько крохотных песчинок. Она устремилась туда почти бегом. Ее гнал вперед жгучий страх навечно застрять в одиночестве в здешней каменной тесноте.

От пота рубашка прилипла к телу. Становилось все холоднее. Пол уходил вниз. Стены давили с боков, свод наваливался сверху. Юри слышала только звук своих шагов свое собственное тяжелое дыхание. Растущий страх шептал, что еще немного, и она уже не сможет протиснуться между смыкающихся стен, не сможет дышать и окажется похороненной заживо в безмолвии и темноте. Снова и снова приходила в голову мысль, что надо повернуть назад, но она упрямо шла вперед, пока, наконец, не увидела впереди свет. Убрала люмис в карман, вытерла влажные ладони и достала ножи.

Вырвавшись, наконец, из узкого прохода, Юри очутилась в бесконечно огромной пещере. Повсюду здесь возвышались бесформенные каменные глыбы и осколки сталактитов, упавших откуда-то с невидимого во тьме свода. Со всех поверхностей свисала бахрома из соляных отложений, влажно блестевшая в лучах теплого солнечного сияния. На полу, устланном мелкой россыпью желтоватых кристаллов, стоял на коленях Рем и зачарованно смотрел на пульсирующий в руке меч.

Юри дернулась назад. Чьи-то маленькие цепкие руки схватили ее за плечи. Не раздумывая, она полоснула по ним ножами, а потом еще раз наугад ударила по обе стороны от себя. Раздался жуткий шипящий возглас, и нападавшие ослабили хватку. Она дернулась, вырвалась, поскользнулась и едва не упала на спину. Послышался какой-то далекий вибрирующий гул. Пол пещеры задрожал. Сверху посыпалась каменная крошка. Какое-то серое лысое существо, вынырнув из-за камня, попыталось ухватить Юри за щиколотку. Она отпрянула и изо всех сил ударила по плешивой голове каблуком. Отступила в темный коридор и увидела перекошенное страшное лицо Рема, который с чудовищным усилием разгибал скрюченные непослушные пальцы, пытаясь разжать кулак. Исходящий от меча, пульсирующий золотой свет, выхватывал из темноты крадущиеся меж камней серые безликие фигуры. Липкий гнетущий страх полностью завладел Юри. Она, спотыкаясь, бежала по сумрачному коридору и видела, как тают на влажных стенах отблески золотого сияния.

Добравшись до пещеры с озером, она, задыхаясь от бешеного бега, с трудом закрыла тяжелую дубовую дверь и привалилась к ней спиной. Сползла на холодный пол и заплакала от бессилия.

***

Сквозь провал над озером светил бледный месяц. Он то нырял в обрывки сизых туч, то снова вспыхивал. Юри сидела на камне у воды и глядела вверх, надеясь увидеть хоть одну падающую звезду. Рем подошел очень тихо, но она уже знала, что он приближается, потому что слышала нарастающий в голове шум, состоящий из его спутанных мыслей и тяжелого отчаяния.

Он был мрачен. Злые холодные глаза тускло блестели на потемневшем лице.

«Мы никогда не выйдем отсюда? Я не выйду отсюда, да?» – подумала Юри.

«Прости меня», – услышала в ответ.

Рем сел рядом, и Юри заметила, что его руки в крови и покрыты ссадинами.

– Что ты узнал? – задала она вопрос, чувствуя, что слезы снова подступают.

– Они нас не выпустят, пока я тебя не убью божественным оружием. Как же я не понял? Ведь все повторяется! Мой дед пробыл здесь так долго, потому что не хотел, отказался убивать своего друга. Вот почему они пробыли здесь двадцать четыре дня! Жрецы сказали мне, что тогда король Ди с генералом Чиеном пытали и убили всех слуг и двенадцать жрецов. Требовали показать выход, выпустить их. Ничего у них не вышло. Никто им ничего не сказал. В конце концов они сдались и подтвердили договор, сделали все, что от них требовалось. Потому-то теперь жрецы и слуги попрятались, как только поняли, что мы не стали… Что я сразу не убил тебя. Спрятались и ждут, когда мы отчаемся.

– Но ведь они вышли вдвоем! Король Ди и Лад-Чиен всегда, всю жизнь были вместе, до последнего вздоха! Это все знают! И королева Ю с красивым супругом генералом! Рука об руку! Это все видели! Как же так?

– Они сказали мне, что любимое дитя Саркани поднимет мертвеца… Значит, генерал Лад-Могул – нежить, кадавр. Я всегда знал, что с ним что-то не так! Он не чувствует боли, усталости, холода и жара. И почти не изменился за те годы, что я его знаю. И знаешь что? Моя мать его боится!

– Я не хочу умирать – сказала Юри, вытирая слезы, – Я же еще ничего не видела, ничего не сделала. Не хочу умирать, не хочу! Уж лучше зажариться в Солнцедаре и стать птицей!

Он не ответил.

– И еще, знаешь что? Я точно не собираюсь умирать, пока не найду маму! Так им и скажи!

– Я не буду тебя убивать, – сказал Рем твердо, – Ни за что на свете.

– И что будем делать? Сдохнем от голода оба? – воскликнула Юри в отчаянии.

– Ты останешься здесь, а я завтра же пойду искать этого их Великого Саркани. Если это правда древний дракон, покровитель моего рода, может быть, я смогу с ним поговорить… договориться. Надо только как-нибудь запереть дверь изнутри. И еще найти второй проход.

– Какой второй проход?

– Помнишь, в первый вечер здесь? Мы возвращались сюда, а слуги нас опередили. Когда мы вошли, они уже ждали тут.

– Да…было так.

– Они пришли другим путем. Надо его отыскать и закрыть, чтобы они тебя не утащили вниз. И еще… Может быть мне придется выпустить тигра, если дела станут совсем плохи, – произнес принц горько.

– Рем… я не хочу тут сдохнуть, – сказала Юри тихо, – Но если придется, лучше бы умереть от меча, чем от голода. Так и знай. И еще вот что. Я стану очень злой нежитью! Лютой! Кровью умоются! Обещаю.

Они долго не засыпали, угнетенные тревожными и тоскливыми мыслями. Юри дрожала, свернувшись калачиком под пестрым одеялом. Она не могла согреться до тех пор, пока Рем не лег с ней рядом и не обнял. Тепло его тела, его дыхание и запах успокоили Юри, и она заснула. Ей снились большие лохматые похожие на волков собаки – три белоснежные и три черные. Она бежала рядом с ними, чувствуя, что они повинуются ей беспрекословно, готовые выполнить любое ее желание. А она просто хотела, чтобы все они были счастливы. Обернувшись, Юри увидела, что рядом с ней бежит Мэлорик. Он смеялся, хохотал во весь голос, только из широкой груди торчали три черные стрелы стандарта.

– Рем, я так сильно люблю тебя! – сказал рыцарь и изо рта у него потекла темная кровь, – Лучше бы я умер от твоей руки.

Юри посмотрела на свои руки и увидела на безымянном пальце простое серебряное кольцо с круглым синим камнем. Она сняла его и прочла на внутренней стороне надпись на причудливом незнакомом языке: «Знай свое место».

***

– Юриша, малышка моя, просыпайся, – услышала Юри и почувствовала, как кто-то ласково гладит ее ладонь, как будто одну за другой разглаживает линии, в которых запечатлена уготованная ей судьба. Она увидела свою матушку, кудрявую и румяную, с притворно суровым выражением лица и смеющимися зелеными глазами. На ней было любимое синее платье с пятью серебряными пуговками, которые они с братьями срезали и разделили между собой после ее исчезновения. Свою Юри пришила у ворота куртки, Багош носил на суровой нитке на шее, как и Дим, а Гарош надел на булавку и прикрепил к подкладке у самого сердца. Пуговка Ремчика пока что лежала в деревянной шкатулке с нитками, ждала, когда он подрастет достаточно, чтобы носить ее, понимая всю огромную ценность этого маленького сокровища.

– Юриша, крошка, просыпайся, девочка моя, – снова услышала Юри и почувствовала, как ее ладонь сжимают чьи-то шершавые пальцы.

Она открыла глаза и охнула, увидев перед собой бронзовую завесу и высоченную шапку. Теплая сухая ладонь зажала ей рот.

– Тише…. Юриша, не бойся, – произнес жрец шипящим шепотом, —Это я, твоя мама. Ты только не кричи, а то разбудишь его.

Юри моргнула и качнула головой в знак согласия. Жрец убрал руку.

– Мама, это правда ты? – спросила Юри еле слышно, одними губами.

– Да, Юриша, я пришла забрать тебя наверх. Давай тихонько, чтобы он не проснулся.

– Как зовут твоих детей?

– Юрилла, Гарош, Багош, Димаш и Ремуш, – прошептал жрец Юри прямо в ухо, – Пойдем, доченька, скорее. Тихонечко иди за мной… Одеяло оставь, а то разбудишь этого.

Юри кивнула и протянула левую руку матери, а правой с силой стукнула спящего Рема по плечу. Он немедленно проснулся и сел, потирая ушиб и ошалело глядя по сторонам.

– Ох, Юриша! Зачем же ты, а? – воскликнула Лида Бом.

– Матушка, прошу тебя, познакомься с моим другом. Его звать Ремуш, как нашего младшего, – произнесла Юри с достоинством, – Рем, это моя матушка! Она сама нашла нас! Как ты и говорил!

– Пусть будут благословенны ваши дни, уважаемая Лида Бом, – сказал принц и поправил съехавший на бок клановый платок.

– Матушка выведет нас наверх, – сказал Юри, —Так что давай шустрее, если не хочешь тут остаться, конечно.

– Не хочу, – сказал Рем и поднялся на ноги, —Уважаемая Лида Бом, благодарю вас от всего сердца.

Лида молчала, переводя взгляд с дочери на принца и обратно.

«Ты уверена, что это она?» – услышала Юри вопрос и ответила: «Да, я проверила, она верно назвала всех своих детей».

– Юрилла, почему на нем платок нашего клана? – спросила Лида, – Это что твой?

– Так уж вышло, матушка, я потом объясню, – ответила Юри, смутившись.

– Надеюсь, твой отец знает об этом, – сказала Лида строго, – Пойдем скорее, скоро рассветет.

На другой стороне пещеры за валунами обнаружился узкий проход, закрытый основательной решеткой. Лида отперла замок и поманила в темноту. Юри хотела достать свой люмис, но матушка отрицательно покачала головой.

– Заметят, – сказала она тихо, – Держись за меня крепко, я вижу в темноте.

Юри послушалась и взялась за маленькую шершавую ладонь. Другой рукой схватила Рема. Так они и шли в кромешной тьме коридоров, сворачивая то вправо, то влево, и поднимаясь по ступеням все выше и выше. Ладонь матушки была совсем холодная, а у Рема наоборот такая горячая, что казалось у него лихорадка. Юри слышала, как он считает шаги, повороты и ступени, стараясь запомнить направление, но получалось у него плохо. Вскоре он окончательно сбился, запутался и прекратил попытки.

Когда все трое, наконец, выбрались на поверхность, восходящее солнце ослепило их. Лида отступила в сторону, пропуская вперед своих спутников, а сама осталась в тени под сенью каменного свода.

– Мама, ты что не пойдешь с нами? – испуганно спросила Юри.

– Нет, Юрилла, я не могу жить среди людей.

– Но почему? Мама, пожалуйста!

Лида молча отвела в сторону занавес из бронзовых пластин. Ее лицо мало походило на человеческое. Вместо носа зияли два круглых отверстия, белую почти прозрачную кожу усеивали мелкие перламутровые чешуйки, уголки тонких едва заметных губ опустились вниз, застыв в скорбной гримасе. Только большие зеленые глаза остались прежними.

– Мама, ну и что! – воскликнула Юри, – Подумаешь! Я и пострашней видала в Нежборе рожи!

Лида покачала головой, опустила занавес и спросила:

– Юриша, как твои братья?

– Хорошо, все у них славно! Сама увидишь.

– Как мой Ремушка?

– Растет… он пока совсем малыш, даже плавать толком не умеет. Мама, ну, пожалуйста! Умоляю тебя… – Юри заплакала.

– Так мало времени у нас, дочка… Неужели хочешь потратить его на слезы и споры? Скажи лучше, как мой Гарошик?

– Он глава большого клана, очень уважаемый человек и в Нежборе и на всей Реке до самого Врата. Этим летом женился и перебрался в свой собственный дом в Тупиках. Мы же теперь богачи или вроде того… Клан наш вырос, еще немного и никто с нами не сравнится, – рассказывала Юри, утирая слезы рукавом.

– И кто у меня невестка?

– Звать ее Валла. Она очень красивая и высокая! Из расписного клана, дочка капитана.

– Хорошо, славно… А Багошик?

– Он самый сильный на реке, капитан. Его лодка «Щука» очень знаменитая. Всегда побеждает на весенней гонке.

– Невеста есть у него?

– Нет пока. Он говорит, что жениться последним в нашей семье.

– А Димчик как?

– Он в полном порядке, лодку строят ему на шесть весел сразу.

– Отец что? Женился снова?

– Ты что! Мама! Перебрался на тот берег, построил дом и живет с Ремчиком там, а братья все больше в таверне ночуют. У нас своя таверна «Пьяный лодочник» на набережной в городе.

– Юриша, а ты? Ну как же так вышло? – сокрушенно спросила Лида, указав рукой на принца.

– Ну это… тут в двух словах и не скажешь… Мама, ты точно не пойдешь с нами?

– Не пойду, мне не место среди людей, – сказала горько Лида, – Юриша, если бы вы каждый год в Храм не приходили, я бы уже совсем все позабыла про свою прежнюю жизнь, как все прочие здесь.

Она обернулась и настороженно посмотрела в темноту подземелья за спиной.

– Мама, так ты что же видела нас? Мы же не знали… хотели найти тебя… о, боги! – Юри бросилась к матери, обняла, чуть не сбив с головы высокую как башня шапку. Под слоями мантии скрывалось совсем крохотное высохшее тело. Юри испугалась, что слишком сильно сжимает объятья.

– Юриша, зря ты его в чертогах не оставила, – прошептала Лида на ухо дочери, – Почему же ты с ним, дочка? Как он заставил тебя? Ты знаешь, кто он такой? Это же Ре Саркани, наследный принц Карилара… лари… проклятый…

– Я знаю мама, я знаю…

– Ну как же так вышло, Юриша? Где ты нашла его?

– Из речки выловила… Из Чермянки… – ответила Юри, – Не волнуйся, мама, он хороший человек.

– Девочка моя, ты что же влюблена? – спросила Лида, заглядывая дочери в глаза.

– Мама! Ну ты что! – воскликнула Юри с негодованием, – Другие дела между нами, ничего такого.

Лида покачала головой, звякнули бронзовые пластинки.

– Принц Саркани, – позвала она, – Подойди.

Он послушно подошел и, приложив руку к сердцу, торжественно произнес:

– Уважаемая Лида Бом, я благодарен вам… Я обязан вам не только жизнью, а гораздо большим. Вы можете просить у меня все, что угодно. Любое ваше желание будет исполнено. Даю слово Саркани.

– Что ж, хорошо, – сказала Лида, – Слушай внимательно, принц. Увези мою доченьку с Ислы, как можно дальше. Ты думаешь, что вы теперь свободны? Договор не подтвержден, а Великий Саркани уже проснулся. Не отпустит он вас просто так. Не знаю, что теперь будет, что ждет нашу Ислу… Может быть, я поступила дурно, но разве я могла смотреть, как погибает моя дочка? Я сделала свой выбор, да простят меня боги!

– Лида, скажите мне, кто такой Великий Саркани? – спросил Рем, – Это… дракон?

– Дракон? Красивый зверь с крыльями и благородной мордой? Тот, что на флагах королевского дома? – переспросила Лида, – О, нет! Конечно же нет.

– Тогда что же? – спросил Рем, он выглядел смущенным.

– Великий Саркани – хозяин Ислы, – ответила Лида, – Жизнь и смерть на острове в его власти. Так что, слушай меня, мальчик, бегите отсюда далеко через море! Хоть в Карилар увези ее. Или еще дальше! Как можно дальше! И не возвращайтесь!

– А договор? Что такое этот договор? – спросил Рем, – Что теперь будет? Раз я не подтвердил его?

– Не знаю, принц. Такого прежде не бывало. Все твои проклятые предки делали, что от них требовалось. Да помогут нам боги…

– Лида, а если я вернусь с кем-то другим. Не с Юри.

– Думаешь, что сможешь обмануть его? Он же ее видел! Все уже началось… Вы же выпили напиток… Ты мог привести с собой кого угодно! Почему привел мою доченьку?

– Мама, я сама… я попросила его… – тихо сказала Юри.

– Клянусь, я смогу защитить Юриллу. Даю вам свое слово! – сказал принц.

– Да чего стоит твое слово, Саркани? – ответила Лида сокрушенно, – Плоть от плоти предателей и убийц без чести! Принц Карилара… Сын королевы Ю… Подлое, проклятое семя! Я хотела бросить тебя там, чтобы ты заживо сгнил в подземелье! А она вон как, разбудила тебя. Дурочка моя, Юриша…

– Мама… Но он ведь не знал! Твои слова так несправедливы!

– Что ты знаешь о справедливости? – спросила Лида, глядя на дочку сквозь бронзовую завесу, – Для таких как мы с тобой нет никакой справедливости на свете.

– Есть! Есть пока мы сами поступаем справедливо друг с другом! Это уж точно в нашей власти, – ответила Юри с вызовом.

– Что ж, доченька, – ответила Лида, вздыхая, – Вижу, ты выросла с добрым сердцем. Помни, я очень люблю тебя! И твоих братьев! Вот возьми.

Она протянула Юри сверток, извлеченный из складок мантии и продолжила:

– Бери и прощай, деточка моя… Идите на восток, прямо на солнце и выйдете к тропе Праведников. Никогда не возвращайся сюда. Никогда не возвращайся на Ислу.

Юри снова обняла матушку, прижавшись к ней всем телом, вдыхая ее ставший совсем чужим запах.

– Люблю тебя, мама! Пожалуйста, прости меня…

– Мне не за что прощать тебя, доченька. Ты ни в чем не виновата. Послушай меня, будь осторожна… Остерегайся змей. И не верь ему. Обещай.

– Обещаю, я буду очень осторожна.

– Прощай, моя малышка, – сказала Лида, гладя Юри по голове, – И гребешок раздобудь себе, доченька. Совсем лохматая.

Рем шел впереди. Он двигался плавной и какой-то развинченной кошачьей походкой, как будто беззаботно прогуливался без всякой цели. Юри смотрела на его прямую спину, обтянутую потертой курткой Ян Яна, и думала о том, что им делать дальше. Ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в Нежбор и просить помощи братьев. Она представила, как рассказывает им о случившемся, о том, как нашла маму, и что мама все эти годы видела их в Храме, каждый раз, когда они приходили. Усилия были не напрасны, а значит, есть еще надежда, что все станет как прежде. После расставания с матушкой, ей казалось, что сердце превратилось в пепел, но теперь после нескольких тысяч шагов по склону, она с удивлением поняла, что чувствует невероятное облегчение. Воздух, которым она дышала, был воздухом жизни. Теплый, пахнущий вереском и близким болотом, он пришел на смену тому зловещему, холодному и мертвенному, которым приходилось дышать в подземелье.

– Эй, Рем, давай отдохнем немного! – крикнула она.

«Конечно! А что тебе дала твоя матушка? Что в свертке? Еда?».

«Брысь из моей головы!» – потребовала Юри и для надежности постучала себя кулаком по лбу.

Они расположились в тени небольшого мшистого валуна и заглянули в сверток. Там действительно оказалось несколько пшеничных лепешек, головка желтого сыра и фляга с водой. Рем радостно присвистнул.

– А ты, я гляжу, проголодался наконец-то… – сказала Юри, разламывая лепешку пополам.

– Да! Так хочу есть, что тебя бы целиком проглотил, – ответил принц и сверкнул зубами.

Юри бросила на него настороженный взгляд.

– Да, я же пошутил, Три Ножа! Но ты все же давай мне скорее эту прекрасную лепешку и сыр тоже.

Прикончив половину всего съестного, он лег на спину, подложив под голову руку, жмурясь, смотрел на солнце.

– Смотрю, ты доволен, – пробурчала Юри.

– Три Ножа, я думал, мы там сгинем.

– Так-то, конечно, да… Хорошо, что мы не умерли!

– Согласен. Это была бы отвратительная смерть.

– Думаю, нам надо возвращаться в Нежбор. Братья придумают, как отправить тебя в Карилар… ну или куда ты там захочешь.

– Нет, – сказал Рем и повернулся на бок, подперев рукой голову.

«Почему ты не хочешь говорить со мной мысленно?» – услышала она вопрос.

– Потому что это неправильно!

«Но ведь это так удивительно! Это ведь чудо, Три Ножа».

«Брысь, брысь, брысь!»

– Не хочу, чтобы ты лазал по моим мыслям, вот почему!

– Да я и не собирался. Зачем мне это, ведь все твои мысли и так видны.

– Да? Ну что же я думаю о тебе прямо сейчас?

– Прямо сейчас я тебе почему-то не нравлюсь.

– Вот уж интересно почему?

– Ума не приложу. Я ведь очень красив, умен, богат и у меня добрый нрав.

– Добрый нрав? Неужели? Видала я как ты обращаешься со слугами. А господину Гору кто обещал горло своими руками вырвать, не ты разве? В Нежборе только и разговоров было, какой ты надменный и злющий.

– Стоило бы это сделать… – ответил Рем, – Ведь это он уговорил меня ехать в Храм тайно, чтобы не пугать чересчур суеверных подданных. Как думаешь, Три Ножа, он сделал это с умыслом? Участвовал в заговоре? Ведь нудный старик знал, когда я поеду и как.

– Ой, да весь город знал, – Юри махнула рукой.

– Что ты имеешь ввиду? – воскликнул Рем, поднялся и сел.

– Ну может не весь… Просто, ну… Короче, поговаривали об этом, так-то.

– То есть ты хочешь сказать, что слышала о моих планах отправиться в Храм тем утром? От кого?

– Да, ну неважно… Шептались на улицах, – сказала Юри, вспомнив, как громко выкрикивал Яшка у «Пьяного лодочника» секретные сведения, добытые им во время торговли веселым табачком.

– Хм…

– Ну, а что тут такого? В нашем городе все всё про всех знают.

– Я понял. Знаешь, Три Ножа, я был уверен, что покушение организовано кем-то из Карилара. Стрелы стандарта. Заговорщики среди моей свиты, среди тех, кто знал о моих планах. Но нападавшие точно не лари… И к тому же, где они так быстро раздобыли трупы этих несчастных дав? Значит, кто-то тут на Исле помогал им.

– Почему ты так уверен, что не лари?

– Верхом были точно не лари, а какие-то варвары. Я сразу это понял, как только увидел, как они обращаются с лошадьми. Потому и решил, что они меня никогда не догонят в скачке. Эти жалкие псы вообще не умели держаться в седле. Если бы не стрелы, я бы улетел от них, как птица.

– А ты жалеешь, что не остался там? Ну с Мэлориком.

– Нет, – ответил Рем после краткого раздумья, – Если бы я остался, рыцари защищали бы меня, а так у них был шанс вступить в бой без оглядки на мою безопасность. Я не сомневался, что эти висельники меня не догонят, а Мэлли способен убить их всех. Он был так силен…

– Знаешь, скажу-ка я тебе честно, ты уж сильно не обижайся. Напрасно ты считаешь себя таким уж умником. Если поглядеть, то везде ты ошибся, так-то. Да и богатство твое теперь – грязные сапоги и штаны с дырой на коленке. Даже куртка, что на тебе надета, и та не твоя.

– Ну хотя бы в моей красоте ты не усомнилась, – с грустной усмешкой ответил Рем.

– Что есть, то не отнять, – согласилась Юри.

Она сложила остатки трапезы в мешок, поднялась на ноги и сказала:

– Пошли что ли. Заночуем в той избушке на болотах, и двинем завтра в Нежбор. Там схоронишься пока, есть у братьев надежные места. Надеюсь, лодку нашу найдем в целости, а то пешком идти мимо головешек нам, как пить дать, не понравится.

– Нет, мы отправимся в Империю Халли, – сказал Рем, зевая.

Юри опешила:

– Чего сказал? Какое Халли?

– Ты что совсем не слушаешься своих родителей? Это так не почтительно! Будь ты девицей из благородной семьи лари, тебя бы давным-давно в донжоне заперли до конца твоих дней.

– Ты чего такое несешь?

– Твоя мать сказала, что нам надо покинуть остров. Это было совсем недавно, как ты могла забыть?

– Ну сказала и сказала! Ты, может, свою мать во всем слушаешься, а я живу своим умом.

Рем зло посмотрел на нее, и она поняла, что перегнула палку.

«Прости».

«Я не во всем ее слушаюсь. Не заметила разве, что у тебя в груди дырки нет», – ответил принц.

«Не права я, извиняюсь».

– Хорошо, Три Ножа. Мы отправимся в Халли, потому что я обещал твоей матери защитить тебя. Мне не до конца ясно, что произошло с нами в пещерах и что должно было там произойти… Потому, лучше нам последовать доброму совету любящего тебя человека и пересечь океан. Халли прекрасный выбор, всегда хотел там побывать.

– Да что мы там будем делать? Там же ничего не понятно!

– Не волнуйся, Три Ножа, я в совершенстве говорю, читаю и пишу на языке халли. Научу тебя по дороге.

Юри присвистнула.

– Ладно, пойдем пока до избушки на болотах, а дальше видно будет. Может отыщем там двух достаточно крупных лягушек, чтобы доскакать на них прям до самой Империи Халли.

Рем рассмеялся и бодро вскочил на ноги.

***

Юри, задыхаясь от злости, захлопнула дверь избушки, которая тут же с протяжным скрипом отворилась снова. Рема уже не было видно на тропе, он ушел далеко вперед. Они ссорились все утро. Сперва из-за того, что Юри наотрез отказывалась вести мысленные беседы. Рем заявил, что их чудесная связь угасает, потому что она отвергает ее. В первый день в пещере оба слышали почти все, что творилось друг у друга в голове. На следующий только то, что как-то касалось их обоих. Сейчас же их обмен мыслями был похож на самую обычную беседу, разве что совсем беззвучную. Юри происходящее вполне устраивало тем более, что ее больше не терзал навязчивый мысленный шум. Она и без того плохо спала прошлой ночью, видела странные как будто чужие сновидения, обрывки которых все еще зудели в голове. Опять снились большие лохматые собаки, молодой дуб посреди старого сада, и как какая-то незнакомая женщина с очень грустными глазами расчесывала и расчесывала ее длинные черные волосы.

Когда Рем завел разговор о путешествии в Халли, Юри поняла, что у нее вот-вот голова огнем вспыхнет от злости.

– И как же по-твоему мы попадем в Халли? У нас нет денег даже мзду заплатить на заставе, не говоря уж о том, чтобы лошадь купить. Хватит говорить о вещах, которые никак не могут случиться!

– У тебя же остался люмис? Думаю, сможем продать его и купить корабль вместе с командой и опытным капитаном.

– Ты всерьез?

– Конечно. Люмисы невероятно ценные и редкие кристаллы.

Юри восхищенно присвистнула и нащупала в кармане заветный камушек.

– Знаешь что? Ты за свой покупай, что хочешь, а я уж придумаю, как мне моим распорядиться.

– У меня нет.

– Что значит нет?

– Потерял где-то.

– Ты знал его цену и потерял?

Рем развел руками.

– Бог речной! Мир не видывал еще такого человека как ты! И вот что, про мой люмис забудь!

Но он и не думал забывать. Потому они и поругались да так, что Юри сорвала голос и охрипла. В конце концов Рем, исчерпав все доводы, швырнул в стену деревянное ведро, разлетевшееся в щепки, и вылетел из избушки, будто смерч.

Дорога тут была одна, и Юри понимала – рано или поздно они встретятся и придется искать способ настоять на своей правоте. Она представляла, как приставляет нож к его горлу, и он тут же на все соглашается. Хотя в глубине души понимала, что у нее кишка тонка сделать что-то подобное. Она хоть и угрожала всем подряд, но пока что единственным человеком, пострадавшим от ее руки была она сама. Оттого Юри злилась еще больше. В то же время воображение ласкали картины того, как она вынимает из кармана люмис и кладет на стол перед изумленными взглядами братьев. Она представляла эту сцену снова и снова и с каждым разом братья удивлялись все сильнее. Мысль, что продав кристалл, можно купить корабль, не лодку, а целый корабль, с трудом умещалась в голове. Значит, она нашла настоящее сокровище. Хотя нет, не нашла, а добыла! Что ж, может статься, она переплюнула Гароша с его знаменитой находкой… И еще она видела матушку! Да они со стульев попадают и все лбы себе расшибут!

«Три Ножа! Прячься!» – услышала она требовательный голос, в миг развеявший сладкие миражи.

Юри замерла, озираясь по сторонам. Вокруг знакомое уже безмятежное болото, кувшинки, поганки, облезлые сосны, трухлявые пни.

«На тропе трое вооруженных мужчин» – услышала она Рема, – «Они меня заметили и явно настроены познакомиться поближе. Возвращайся в избушку и жди там. Если дело обернется скверно, я поступлю так же как в тот раз у ивы. Позволю тигру съест их. Но ты должна быть за закрытой дверью, слышишь! Ответь мне!»

«Да, слышу я…» – подумала Юри, – «Только ты это… Может, не стоит так сразу их убивать, а? Может, это наши? С Нежбора охотники или коптильщики или крестьяне? Какие они с виду?»

«С виду они точно не крестьяне, Три Ножа».

«Ты это… Если будешь вести беседу с уважением, может, миром разойдетесь, а?».

Ответа не последовало. Юри потопталась на месте, раздумывая, пойти ли ей вперед поглядеть, что там за люди, или послушно спрятаться в избушке. Ее напугало, как легко он сказал «позволю тигру съест их», как будто бы речь шла не о людях, а о трех жаренных цыплятах.

Троица, расположившаяся на тропе, походила на тех каторжников, что совсем недавно умерли страшной смертью у старой ивы. Двое – со следами от оков на шее и запястьях, загорелыми руками и бледными лицами. Как храмовая гора над болотами, возвышался над ними вооруженный топором лысый бородач, столь свирепого вида, что казалось, он с младенчества не ел ничего кроме сырого мяса. Один из каторжников, тощий, с кожей красноватого оттенка и красными воспаленными глазами, положил руку на деревянную рукоять широкого меча, торчащую из резных ножен, кое-как примотанных слишком длинным ремнем к поясу. Второй, молодой, крепкий, кудрявый, держал перед собой плохонький лук с пеньковой тетивой и растягивал рот в щербатой улыбке, всем своим видом демонстрируя дружелюбие.

– Ты чего это совсем один гуляешь, малой? – спросил кудрявый, легонько дергая тетиву, – Потерялся что ли?

Рем смахнул упавшие на глаза пряди темных волос и улыбнулся. Как только он еще издали увидел незнакомцев на тропе, то спрятал кольцо за дырявую подкладку куртки, стянул со лба клановый платок и забросил на ветку.

– Грибы собираю, уважаемый, – ответил Рем, подражая распевному говору Юри.

– А где ж они? Грибочки-то, а? – с притворным удивлением спросил кудрявый.

– Так здесь одни поганки, – сказал Рем сокрушенно и указал рукой на трухлявый пень, усыпанный гроздьями бледных тонконогих грибов.

– Чего это ты грибами в нашем лесу брезгуешь? – улыбка на лице кудрявого потухла.

– Так это ваш лес? – удивился Рем, – Разве не Саркани принадлежит все на Исле?

Кудрявый и тощий переглянулись и рассмеялись глумливым хлюпающим смехом.

– Кончилась власть Саркани, – сказал кудрявый, плюнув себе под ноги, – Бестолковый принц в Чермянке утоп, а бабке недолго осталось. Скоро быть на Исле вольнице! А ты-то откуда такой тепленький взялся?

– Из Нежбора.

– Да ну! – усомнился кудрявый, – С самого Нежбора… И что, ежели я в Нежборе кого спрошу, кто тебя знает?

Рем почесал лоб и ответил:

– Так-то всякий, если подумать. Весь Нежбор меня знает.

– Прям так весь Нежбор? И что сам Миша знает тебя?

– Так ты проверь, уважаемый, коли сомневаешься. Сам спроси у него.

Кудрявый снова плюнул себе под ноги и сказал со злорадством:

– Нетути Миши больше с нами. Говорят, аж шесть человек его пьяного в лодку несли, чтобы во Врат отправить. Поплывет горемыка к бабке за утопленника ответ держать. Как думаешь, вернется?

– А мне почем знать?

Кудрявый открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но бородач отпихнул его в сторону, и шагнув вперед, с лету врезал Рему кулачищем в живот. Тот выдохнул, согнулся пополам и пошатываясь попятился назад.

– Ого, а малой-то каков! – присвистнул кудрявый, – Гляди, как от господина Иваша удар принял! Ниче-ниче, сейчас полегче тебе будет.

Вразвалочку подошел к Рему и почти без размаха резко ударил в ухо.

– Ну как, малой, нравится мое угощение?

Не дождавшись ответа, снова замахнулся, но тут его одернул бородач:

– Довольно с него. К Мастеру, – сказал он веско.

Кудрявый спорить не стал, сразу же отступил в сторону, пропуская вперед молчащего все это время тощего каторжника, который достал из мешка длинную веревку.

– Слышь, парнишка, руки давай-ка, – сказал он сипло и тут же закашлялся.

«Три Ножа, ты уже в избушке?» – услышала Юри.

«Нет еще, ты чего!? Далеко же ушли! А что там? Кто те люди? Что за дела?»

«Беги, пожалуйста, быстрее».

Каторжники связали пленнику руки веревкой. Длинный конец передали бородачу, которого называли господин Иваш и обращались к нему почтительно, тогда как друг к другу питали явное презрение. Кудрявый звал тощего Чахоткой и как мог сторонился. А тот обращался к товарищу и не иначе как сквозь зубы и именовал Струган, что по всей видимости означало что-то недоброе, потому как кудрявый, услышав свое прозвище, каждый раз сплевывал.

Почти у самой Реки каторжники свернули с Тропы в сторону и в скором времени вышли на небольшую прогалину. Судя по основательному костровищу со все еще тлеющими углями и тенту, натянутому меж стволов молодых сосенок, лагерь они разбили уже давно. У противоположного края прогалины паслись две лошади: темная, длинноногая, лощеная и рядом с ней рыжая, коренастая, привычная к хомуту. Под высокой ольхой стояла крытая повозка с четырьмя большими колесами.

Иваш затейливо свистнул. Из-за повозки показался мужчина в ладно скроенном сером дорожном костюме с блестящими серебряными пуговицами. Он был невысокий, лет пятидесяти с виду, с мерцающей в висках сединой и легкой как будто приклеенной полуулыбкой. Черты его гладко выбритого лица казались приятными, но бесцветными, невыразительными настолько, что взгляд сам собой с них соскальзывал. Мужчина призывно и требовательно помахал рукой, и каторжники поспешили к нему, таща за собой пленника.

– Вот, уважаемый Мастер, изловили паренька на болоте, – начал было Струган, но господин в сером даже не взглянул на него, и каторжник стушевался и замолчал.

Рем чуть согнул плечи и смиренно опустил голову, упершись взглядом в болотную грязь на своих сапогах. Оглядев пленника, Мастер подозвал Иваша. Они отошли в сторону, коротко переговорили о чем-то вполголоса и вернулись.

– Струган, ты откуда родом? – спросил Мастер. Голос у него оказался густой и неожиданно ласковый.

– С Чипятки я, но рос сиротой с ранних годов при порте, так что, можно сказать, я портовой, с Врата,– оживился кудрявый, явно довольный проявленным к нему интересом.

– А ты, Чахотка? – обратился Мастер ко второму каторжнику.

Тот кашлянул и ответил глухо:

– Так с поселка Коптильщиков я… вы же знаете, уважаемый.

– А он как сказал?

– Из Нежбора, – ответил бородач.

Мастер кивнул.

– Хорошо. Покажи мне его плечи.

Иваш подошел к Рему и дернул в стороны ворот куртки. Отлетели и скрылись в траве последние пуговицы, треснул шелк старой рубашки. Мастер внимательно осмотрел и ощупал плечи пленника. Хмыкнул и бросил Ивашу:

– На ветку подвесь пока.

– Гляди, какой гладенький, – подал голос Струган, – Прям как девочка.

– И то верно, – ответил Чахотка, вытирая влажные губы ладонью.

«Три Ножа, ты где? Уже в избушке?»

«Нет еще! Что там с тобой? Говори, давай! У меня же сейчас сердце разорвется!» – мысленно прокричала Юри, надеясь, что Рем ощутит ее негодование.

«Беспокоишься обо мне?»

«Конечно, ты же такой болван!»

«Можешь не торопиться. Тут вдруг стало очень интересно, я пока не буду ничего предпринимать». Юри остановилась как вкопанная и проворчала:

– Леща тебе в рыло, Ремчик, кошак ты драный! И чего я тут тогда бегаю!

Иваш приволок Рема к одинокой ольхе и перекинул длинный конец веревки через толстую ветку. Резко натянул, и руки пленника взлетели вверх, чуть не выскочив из суставов.

– Эй, уважаемый! – возмутился Рем, – Полегче, так ведь и покалечить недолго!

Бородач ухмыльнулся и дернул еще раз. Веревка натянулась сильнее и ноги связанного едва не оторвались от земли. Ветка согнулась под его тяжестью и затрещала.

– И то верно, Иваш, ты поаккуратней, смотри не сломай, – сказал Мастер участливо.

Иваш дернул еще раз и, наконец, закрепил веревку. Полы короткой куртки задрались, и из дырки в подкладке выпали на траву страницы из книги с картой подземелий, начертанной поверх похожих на жуков букв.

– Что это у тебя? Бумаги какие-то? – спросил Мастер.

Он поднял страницы, развернул, нахмурился, быстро спрятал во внутренний карман сюртука и спросил:

– Как зовут?

– Ремуш Немо,

– Ничей… Бастард, значит?

– Я не знал своего отца.

– Чем промышляешь, господин Немо?

– Ищу занятие по душе.

– На болотах?

– А почему бы и нет?

Мастер рассмеялся.

– Интересный ты человек, господин Немо.

– Вы тоже, уважаемый.

– Да уж куда мне…

Мастер принялся ходить взад-вперед перед ольхой, сложив руки за спиной и изредка поглядывая на пленника, словно обдумывал что-то. Когда он наконец остановился, вид у него был слегка растерянный.

– Скажи-ка, господин Немо, а может так быть, что ты на самом деле наследный принц Карилара Ре Саркани?

Рем удивленно вскинул брови.

– А разве принц не утоп в Чермянке? – спросил он с искренним недоумением.

– Утоооп… утоооп… – повторил Мастер, подражая манере речников растягивать слова, – Ну раз не принц, то стукни его, Иваш, хорошенечко, как ты любишь.

Бородач, словно только того и ждал – резко ударил пленника под ребра. Рем застонал.

– Иваш, Иваш, ну зачем же так сильно? – проворчал Мастер.

Он подошел к пленнику и вопросительно заглянул в глаза:

– Господин Немо, может расскажите, откуда вы тут взялись?

– По Реке приплыл на лодке, – ответил Рем сквозь зубы.

– Так вы, стыло быть, речник?

– Нет.

– А кто же ты тогда такой?

– А вы, уважаемый, кто такой?

Мастер сделал знак Ивашу и тот несколько раз ударил пленника по пояснице.

«Три Ножа, ты в избушке?» – услышала Юри вопрос и почувствовала, что Рему очень больно. У нее даже закололо в боку и спина заныла, как будто от удара.

«Нет. Ты же сказал мне не торопиться».

«Я передумал, торопись!»

«Ох, ежики речные! Плохо дело, да? Я мигом, тут недалеко уже!» – подумала Юри, закинула на плечи мешок и побежала. Хоть Рем ничего не сказал, но она чувствовала, что он попал в беду. А потом вспомнила, как огромный черный зверь одним движением огромных челюстей откусил каторжнику голову, и решила, что, может быть, в беду попал вовсе не Рем.

Мастер явно злился, но пытался скрыть свои чувства за легкой немного нервной улыбкой.

– Приведи девочку, – сказал он Ивашу.

Бородач нырнул в повозку, она скрипнула под его тяжестью, и сразу же оттуда раздался испуганный возглас. Иваш показался вновь. Он рывками тащил за собой на веревке девушку. Петля на шее душила ее каждый раз, когда он делал резкое движение. Волосы пленницы, грязные и спутанные, падали на лицо, почти полностью скрывая его. Тонкие руки все в синяках и кровоподтеках, связанные розовой лентой, она держала перед собой, пытаясь прикрыть грудь, видневшуюся сквозь разорванное перепачканное в крови и грязи платье. Иваш подтолкнул пленницу к Мастеру и тот, лишь мельком взглянул на нее и спросил, указав рукой на Рема.

– Это принц Ре Саркани?

Девушка не ответила. Иваш натянул веревку, затягивая петлю у нее на шее, и дернул. Пленница закивала головой и, когда он ослабил петлю, прошептала:

– Да, да, это он…

Мастер хмыкнул.

– Про этого человека ты говорила мне?

– Да, – ответила девушка едва слышно.

Рем молча смотрел на нее.

– Простите меня, ваше высочество! – воскликнула девушка, – Простите! Умоляю вас, убейте их всех! Убейте! Убейте и меня тоже!

– Что скажите, господин Немо?

– Скажу, что ужасное несчастье случилось с этой женщиной и повредило ей разум.

– Так вы ее не знаете? – спросил Мастер, убирая волосы с лица пленницы.

– Нет. Никогда прежде не видел.

«Три Ножа, я не стану выпускать тигра», – услышала Юри. Она остановилась, тяжело дыша, и выругалась.

«Какого лешего? Если эти уроды тебя не убьют, то я точно прикончу!»

«Ладно».

«Что происходит? Немедленно скажи мне!»

«Мне надо подумать».

«Говори немедленно или я иду к тебе!»

«Нет, стой на месте!»

«Хрен тебе! Если не скажешь, я сама узнаю! Говори! Говори!»

На Юри накатила такая сильная тревога, что она не могла устоять на месте и ходила кругами стараясь унять дрожь. Рем молчал, но она снова слышала шум в голове, какие-то обрывки слов, часть из которых была ей совсем не знакома. Она изо всех сил старалась понять, о чем речь, но ничего путного разобрать не получалось.

«Все! Я иду к тебе!» – мысленно закричала Юри, измученная ожиданием, которое казалось длилось бесконечно, и зашагала по тропе назад.

«Юри… Здесь Маришка», – услышала она и сердце пропустило удар.

Мир вокруг выцвел и затих.

«Нет, не может быть! Кошак ошибся».

«Я не ошибся».

«Леща тебе в рыло, Рем, ты же тупица! Ты точно ошибся…»

Юри опустилась на землю, обхватив голову руками. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной и бесполезной, что хотелось забиться под корягу и сидеть там до скончания веков. Она достала из-за спины тонкий нож и слегка коснулась лезвием тыльной стороны предплечья. Разрез получился совсем небольшой. Алая струйка медленно потекла по коже, спотыкаясь о старые шрамы. Юри слизнула ее, и соленый вкус крови наполнил рот.

«Рем, прошу тебя, не выпускай зверя».

Мастер переводил взгляд с Ремуша на Маришку и обратно. Взгляд девушки до того тусклый и апатичный, теперь как будто пламенел надеждой. Она смотрела на связанного и избитого пленника так, словно он был хозяином ситуации, действительно способным исполнить ее просьбу и убить их всех.

– Девушка, ты что обманываешь меня? – спросил Мастер, – Ты же знаешь, как я ненавижу ложь. Хочешь, чтобы тебя снова наказали?

Маришка замотала головой:

– Я говорю вам правду…

– А где же рана на его плече? Я видел собственными глазами, как принца подстрелили в спину. А у этого нет даже царапины.

– Он… Он оборотень! – закричала пленница, – Это правда! Он оборачивается черным зверем. Я видела, у ивы, там лежат мертвецы…

Мастер выругался.

– Похоже ты прав, Ремуш Немо. Девка совсем чокнутая,– сказал он с сожалением, – Тем хуже для тебя… Иваш, ступай и вытряхни сундук. Этого мальчика, – он указал рукой на пленника, – С собой завтра утром в Нежбор заберем.

– А девочку? – спросил Иваш.

– Им оставь, но все завтра, когда я уеду. Не хочу это видеть.

Иваш кивнул, привязал Маришку к соседней ветке, так высоко, что ей пришлось стоять на цыпочках, чтобы не дать веревке задушить себя. Она прижимала руки к груди и шептала:

– Умоляю, ваше высочество, пожалуйста, прошу, убей, убей, убей, откуси им всем головы…

Рем не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Ивашу, который вытащил из повозки продолговатый черный сундук и долго возился с замком. Мастер подошел к нему и что-то сказал, указывая на пленника. Иваш хмыкнул и откинул крышку. Сундук затрясся, словно ожил. Иваш запустил туда обе руки и вытащил на свет тщедушного рыжего человечка в сером грязном балахоне с лицом, давным-давно изуродованным акушерскими щипцами. Человечек верещал звонким птичьим голоском, но Иваш сдавил ему горло обеими руками и несчастный сразу замолк.

– Сюда, – крикнул бородач каторжникам, возившимся у костра на другом краю поляны. Но те не услышали. Ему пришлось повторить призыв несколько раз все громче и громче, пока Струган, наконец, не встрепенулся и не бросился к нему бегом. Чахотка последовал за ним, но отстал, задыхаясь и кашляя. Вдвоем они подняли мертвеца и поволокли куда-то. Иваш, какое-то время глядел им вслед, а потом широким размеренным шагом направился к костру.

«Рем, Рем, скажи мне, что там с вами?» – спросила Юри. Она опрометью бежала по тропе в сторону Реки.

«Три Ножа, люди, с которыми я столкнулся очень опасны. Думаю, они связаны с теми, кто покушался на мою жизнь на дороге Плача. Они явно держали Роски в сундуке какое-то время, и только что убили его. Этот человек, Мастер… кажется, я слышу легкий выговор Гроттена в его речи… Все слишком запутано и странно», – услышала Юри.

«Какой еще Роски? О чем ты вообще? Что с моей Маришкой?»

«Роски – это пропавший на болотах прислужник из Храма, про которого нас спрашивал Салав».

«Салав? О, боги, а это кто еще такой?»

«Три Ножа, я потом тебе объясню. Послушай меня. Здесь четверо вооруженных мужчин. Мы с Маришкой связаны».

Рем рассказал о своем положении, умолчав лишь о том, что случилось с Маришкой. Он старательно избегал любых подробностей о ее состоянии, но Юри все равно о многом догадалась.

«Три Ножа, у тебя остался люмис?»

«Да, конечно!»

«Послушай, завтра Мастер и его помощник отправятся в Нежбор. Маришку они оставят каторжникам».

Юри вздрогнула и крепче схватилась за рукоятки ножей.

«Дождись, когда эти животные окажутся достаточно близко к костру и брось в огонь люмис. Издалека, если получится. Попав в огонь, кристалл мгновенно превратиться в ядовитый газ. Главное, не вдыхай сама, завяжи чем-нибудь нос и рот и задержи дыхание насколько сможешь».

«Этот яд, он убьет их? А если Маришка будет рядом?»

«Нет, не убьет. Отравит, но не смертельно. Тебе придется перерезать им глотки. Если они будут достаточно близко, то потеряют сознание или ослабеют, так что ты сможешь с ними справиться… Я надеюсь. Ты довольно ловко обращаешься с ножами, как я успел заметить».

«Это да… ловко… Ты уверен насчет люмиса?»

«Да, уверен. Я бросил в огонь тот, что мне подарили. Хотел проверить растает ли он так же как забарский розовый алмаз. Мы с Мэлли тогда оба отравились. Отвратительные ощущения. Что-то вроде паралича. Где-то через сутки мы полностью пришли в себя. Но у меня был совсем маленький кристалл. Твой должен сработать намного сильнее».

«Хорошо, я сделаю это», – согласилась Юри, прикинув, что даже, если с люмисом ничего не выйдет, ножи все еще при ней. Сбавила шаг, обдумывая, где стоит переждать ночь, чтобы не упустить подходящий момент для нападения, и в то же время не попасться на глаза каторжникам. Чтобы отогнать липкий удушающий страх, от которого начинали дрожать руки, она снова и снова представляла, как один за другим отправляет ножи точно в цель.

Годами Юри тренировалась метать ножи. Братья рассказывали, что, когда она совсем еще крошка плакала навзрыд и не желала успокаиваться даже на руках у матери, достаточно было покрутить лезвием у нее перед глазами, чтобы полностью завладеть ее вниманием. Одно из первых воспоминаний, почти потерявшихся в тумане памяти, – широкое лезвие скользит по точильному камню и сверкает на солнце, словно невероятное сокровище. Конечно, стоило ей немного подрасти, она украла у Багоша нож и распорола себе левую коленку до кости. И потом, не смотря на все запреты и увещевания матери, вновь и вновь таскала ножи, большие и маленькие, откуда только могла. В конце концов решено было вручить ей собственное оружие, в надежде, что это ее успокоит. Отец изготовил совсем крохотный ножик с рукоятью из светлого дерева. К простеньким деревянным ножнам матушка прицепила красную тесемку так, чтобы дочка могла носить подарок на шее, как украшение. Юри была счастлива. Беззаботное время ее детства длилось до тех пор, пока в Нежбор не пришла змеиная оспа и матушка не заболела. После того, как она исчезла тем ранним апрельским утром, Юри поставила кружку с кипятком на стол и схватилась за рукоятку своего крохотного ножа, как за единственную опору, способную помочь ей удержаться на ногах.

Братья учили ее обращаться с ножами сперва только ради смеха. Их забавляла настырность младшей сестры и нежелание признавать тот очевидный факт, что девчонке, будь у нее хоть три ножа, никогда не сравниться с мужчиной. В последствии, видя, каких поразительных успехов она добилась, Багош не раз извлекал из ее таланта выгоду, устраивая поединки в метании ножей, выставляя сестру состязаться со взрослыми мужчинами. Сперва все ее соперники потешались над ней, а бывало, что и возмущались такой нелепицей, как крохотная девчонка, бросившая им вызов. Но каждый раз оказывались посрамлены, потому что Юри, действительно, довольно ловко обращалась с ножами.

Рем наблюдал за каторжниками, сидевшими на противоположном краю прогалины возле костра. Тот, кого называли Струган, свежевал какого-то мелкого зверька, скорее всего кролика. Чахотка и Иваш играли в кости. Солнце давно миновало зенит и опустилось в лохматые ветви сосен. Тень от ольхи вытянулась и наползла на поляну, устланную сухой травой, которую увлеченно жевали лошади.

Мастер выпрыгнул из повозки и направился к пленникам, зажав подмышкой небольшой сверток. Проходя мимо оставленного пустовать черного сундука, он подхватил его за боковую ручку и поволок за собой по сухой траве. Человек он был невысокий, едва доставал Рему до плеча, но очевидно, обладал немалой физической силой.

– Ремуш Немо, знал бы ты, как я все это не люблю, – с досадой произнес Мастер, смахивая рукавом капли пота со лба, – И почему ты вынуждаешь меня заниматься всем этим? В такой прекрасный летний вечер…

Рем смотрел на него исподлобья. Мастер со вздохом размотал на крышке сундука принесенный сверток. Сверкнул на солнце металл.

– Такие люди, как ты, Немо, никогда не думают о других, – продолжал Мастер, разглядывая изящный инструмент, похожий на тончайшее шило.

–А вы, уважаемый, выходит, человек добродетельный и печетесь о ближнем, как о самом себе? – спросил Рем с нескрываемым сарказмом.

– Я-то? Конечно. Ты думаешь, я делаю это все для удовольствия? Как это животное Иваш? Нет, мой милый мальчик, я лишь орудие высших сил.

– И каких именно?

Мастер усмехнулся и подошел к пленнику.

– Послушай, Немо, сейчас у нас состоится самый важный разговор в твоей жизни. Знаешь, что это у меня тут? – спросил он, демонстрируя тонкое шило, и не дожидаясь ответа, продолжил, – Это игла истины. Она из семи. Инструмент, придуманный лари для допросов под пыткой. Я не очень знаком с тем, как правильно с ними обращаться… Но думаю, мы с тобой сейчас вместе разберемся… Эти лари, знаешь, они придумали способ, как причинять сильнейшую боль, но не калечить. Я слышал, они любят так пытать своих женщин. Хм… надеюсь, ты не в обиде из-за этого? Уверен, для мужчин это тоже вполне годится! Что скажешь об этом, дружочек?

– Не думаю, что мы друзья, – сказал Рем, глядя на иглу истины.

– Ну это пока! – добродушно ответил Мастер.

Он подошел очень близко к Рему, обдав кисловатым запахом своего дыхания. Дернул старый шелк на груди пленника, окончательно уничтожив рубашку Якуша Дортомира, и почти ласково провел ладонью по обнажившейся коже.

– Скажи-ка мне, мальчик, как так вышло, что эта бедная девушка приняла тебя за принца? – спросил Мастер, указывая зажатой в руке иглой в сторону Маришки, едва державшейся на ногах. Удавка слишком сильно сдавила ей горло. Казалось, девушка вот-вот потеряет сознание.

– Не знаю… может быть она и вправду безумна… Разве женщина в здравом уме сможет совершить такую ошибку?

– И то верно. Вот смотри, что я думаю… Говоришь ты правильно, красиво, сразу видно, человек образованный. А с виду оборванец, даже медной монетки нет, одет с чужого плеча, а сапоги, хоть и грязные, но сшиты по ноге. При тебе ни топора, ни ножа… Кто ж ты есть такой, Немо, а? И какого лешего торчишь на болотах?

– Почему бы и нет? Тут не самое плохое место на свете.

– Ясно…

Мастер кивнул и, резко дернув кистью, воткнул иглу пленнику между ребер и слегка повернул. Рем взвыл от боли. Его зрачки расширились, синие глаза сделались черными. Он непроизвольно дернулся, и боль явно усилилась.

– О, попал! – радостно воскликнул Мастер, – Знаешь, ведь уверенности не было, а тут с первого раза удачно!

Он участливо смотрел на скрипящего зубами, задыхающегося пленника, несколько раз сочувственно цокнул языком и вынул иглу. По щекам Рема потекли слезы, он дышал отрывисто и хрипло.

Юри задыхалась, держась за бок, горящий от пронзительной боли. Она почти вышла к прогалине, когда услышала жуткий крик и сразу же поняла, что кричал Рем. Отдышавшись, скинула мешок в траву и очень осторожно пошла вперед, стараясь двигаться медленно, хоть все внутри кипело от подгоняющей жгучей тревоги. Отыскав точку для обзора, она увидела невысокого мужчину в сером костюме с кинжалом на поясе. Увидела Рема, связанного и скрюченного от боли. И Маришку, избитую, униженную, едва держащуюся на ногах, с петлей туго затянутой на тонкой шее.

«Рем…Рем, не стоит мне ждать до утра».

Не дождавшись ответа, Юри испугалась, что их чудесная связь исчезла. Еще утром она мечтала об этом, а теперь отчаянно желала услышать такой раздражающий, неуместный, чужой голос в своей голове.

«Рем, Рем, ответить мне, ты меня слышишь? Ну пожалуйста, Ремчик!»

Она звала и звала, пока наконец не услышала глухое тихое:

«Слышу…»

«Рем, я не буду ждать утра! Пожалуйста, продержись еще немного…»

«Не надо…нет…дождись, когда двое уедут…слишком много…не справишься».

Его голос был едва слышен.

«Я боюсь, что будет поздно!»

«Нет, не надо…»

Юри заметалась на месте, обдумывая, как следует поступить. В том, что действовать надо прямо сейчас, она нисколько не сомневалась. Как бы ни был велик риск, промедление было невыносимым. Кровь горела одновременно и от злости, и от страха. Она боялась, что Маришка не выдержит, ведь ее жизнь буквально висела на волоске. Но еще больше боялась, что не выдержит Рем. Что он выпустит зверя на волю, и тогда Маришка наверняка погибнет, а с ней и она сама.

«Не выпущу», – услышала Юри.

«А если он снова тебя проткнет? Знаешь, я ведь чувствую, как тебе больно, так-то! В боку до сих пор огнем горит!».

«Иглу… выдержу. Он… не умеет…», – едва разобрала она.

«Рем, нет… не спорь… Для меня все решено. Пожалуйста, только постарайся сделать так, чтобы он в тебя больше ничего не втыкал».

Юри замерла, прислушиваясь, надеясь услышать хоть какой-нибудь ответ. И в тот миг, когда она уже совсем отчаялась, где-то вдалеке глухо и отрывисто прозвучало:

«Принеси… меч… оружие».

«Хорошо! Ты там держись!».

Мастер ударил пленника по лицу ладонью, так что у того голова резко мотнулась в сторону и клацнули зубы.

– О чем ты там задумался, мальчик?

– Пить хочу, – ответил Рем хрипло.

– Нда… А я хочу домой к красавице жене, к деткам своим маленьким, а не с тобой тут возиться. Рассказывай, кто ты такой и что здесь делаешь. Если не начнешь говорить, воткну тебе иглу в ребро и пойду играть в кости с этими отбросами.

– Не надо иглу, – простонал Рем, – Я расскажу.

– Конечно расскажешь, – Мастер кивнул, – Но имей ввиду, если я подумаю, что ты лжешь, изуродую так, что даже храмовые прислужники испугаются.

– Если расскажу правду, отпустишь? – спросил Рем с надеждой.

– Нет, конечно. Если будешь хорошо себя вести и радовать меня, в конце концов продам в дорогой веселый дом во Врате или в Могде. А будешь расстраивать, в Шулимы отдам. Говорю тебе, как есть, потому что хочу, чтобы наши отношения с самого начала строились на взаимной искренности. Понимаешь, мальчик?

Рем кивнул.

Начало смеркаться, когда Юри достала из мешка три острых ножа без гарды, подаренные Димом прошлой весной. Итого при ней три ножа на поясе, два на портупее под юбкой, и еще три в руках.

Она достала из мешка люмис. Он светил совсем слабо. Как объяснил Рем, его сияние становится ярче, когда вокруг темно, а на свету кристалл едва мерцает. Юри сунула люмис в карман и подняла голову вверх, прикидывая как скоро стемнеет. Взгляд упал на синий платок, наброшенный на ветку. Она сразу узнала его и сперва рассердилась на Рема за то, что выбросил такую ценную вещь. А потом поняла – поступив так, он предусмотрительно скрыл свою связь с речным кланом Бом.

«Не такой уж Кошак и болван», – подумала она.

Достала платок, стряхнула налипшие сосновые иголки, аккуратно сложила пополам и повязала на лицо, плотно прикрыв нос и рот. Отрезала клок волос с затылка и опустилась на колени у кромки болотной воды.

– Хозяйка болот, прими мое подношение. Прошу, позволь совершить задуманное. Клянусь, я не желаю никому зла, но хочу защитить… хочу помочь моим друзьям.

К глазам подступили слезы. Она мотнула головой, прогоняя их прочь, и поднялась на ноги. Несколько раз глубоко вздохнула, проверяя плотно ли сидит платок на лице. И вдруг ощутила, как сердце наполняется решимостью. Мир вокруг стал ясным как никогда прежде.

– Так, стало быть, наш Мастер флик что ли? Мальчики ему слаще, а? – спросил Струган и растерянно хохотнул.

Кулак Иваша немедля обрушился ему на ухо. Кудрявый каторжник завалился на бок и заскулил. Чахотка рассмеялся, жмурясь от удовольствия, и сразу же зашелся в резком сухом кашле.

– Да я ж без осуждения, – протянул жалобно Струган, потирая красное, раздувающееся ухо, – Просто спросил.

– Завалил бы ты хлебало, а то на второе ухо оглохнешь, – сказал Чахотка, сплевывая в огонь.

– Сам завали, мразота, – огрызнулся Струган, – Ты что ль мне будешь угрозы кидать, шавка полудохлая!

Чахотка поглядел на Иваша, в поисках поддержки, но тот и не думал встревать в перебранку.

– Сиди ровно, Чахотка, – усмехнулся Струган.

– Завтра я с Мастером убуду, – сказал Иваш, – Мальчика забираем, девочку оставим. Через четыре дня идите к Заставе. Там встретите тройку Кочана и спросите у него свое задание. Он будет ваш главный.

– Почему это Кочан главный? – возмутился Струган, – Он-то позже меня в Шулимы определился! По порядку я над ним, а не он надо мной стоять должен!

– Коли по порядку рассуждать, так ведь это я над тобой стою, – проскрипел Чахотка.

– Не бывать тому, чтобы ты надо мной встал, крыса, – воскликнул Струган и сжал кулаки.

– Так ведь стоял я уже над тобой ушлепком! Позабыл что ли, перед кем в Шулимах на пузе крутился, сука? Так я напомню, – ответил Чахотка и схватился за нож.

Иваш глядел на них в нескрываемым презрением и собрался встать, чтобы отвесить обоим по паре затрещин, как вдруг что-то упало в огонь и глухо хлопнуло. Резко вздрогнуло пламя. Воздух вокруг окрасился в сиреневый и стал сладким на вкус. Чахотка закашлялся, засипел, судорожно схватился за горло и рухнул прямо в костер, подняв снопы искр. Струган с трудом встал на ноги. Тут же откуда-то из темноты вылетели один за другим два клинка. Первый слегка задел Стругану щеку и упал в высокую траву за его спиной, второй воткнулся по самую рукоять в правое плечо, отчего рука тут же повисла плетью. Каторжник пошатнулся, лицо посерело, глаза закатились назад и сделались белыми. Он сполз вдоль ствола и застыл, свесив голову на грудь. Иваш задержал дыхание и бросился прочь от костра. Он хотел закричать, предупредить Мастера об опасности, но увидел нападавшего и опешил, поняв, что перед ним ребенок, девочка. Юри воспользовалась моментом и метнула сразу два ножа. Оба вошли в широкую грудь бородача, но, казалось, ни один не нанес ему заметного ущерба. Иваш выдернул из раны нож и метнул в девчонку. Клинок просвистел совсем рядом, но не задел. Бородач надвигался, перебрасывая топор из одной руки в другую. Юри отступала, пятилась, стараясь просчитать расстояние для броска. Прицелилась. Метнула подряд два тонких ножа. Один упал в траву, второй слегка черканул противника по плечу, пропоров рукав. Юри вдруг осознала до чего нелепа и безнадежна ее затея. Вслед за тем сама собой пришла мысль, что если уж смерти не избежать, то и боятся нет никакого смысла. Она вспомнила, чему учил ее Багош. Дождавшись, когда противник приблизится достаточно, бросилась ему под ноги и, что было сил, ударила лезвиями по обоим бедрам. Тут же ее голова чуть было не взорвалась от обрушившегося удара. Юри отлетела в сторону, выронив оба ножа, и рухнула на спину. Небо, облака, сосны – все поплыло перед глазами, в ушах звенело, тошнота подкатила к горлу. Сквозь красную пелену шел к ней похожий на зверя, свирепый гигант, способный раздавить ее сапогом, как букашку. Когда он навис над вжавшейся в землю девчонкой, стало заметно, что штаны его насквозь пропитаны кровью, которая мощными толчками вырывается из двух глубоких ран. Взгляд бородача остекленел, казалось, он больше не видел Юри, хотя и стоял прямо перед ней. Топор выскользнул из ладони. Иваш покачнулся и рухнул на колени. Попытался что-то сказать или крикнуть, но из горла вырвался только бессвязный булькающий хрип. Юри испугалась, что ему все же удастся закричать и привлечь внимание своего хозяина. Она выругалась сквозь зубы, самым грязным способом, который знала. И это придало ей сил, словно она произнесла заклинание. Поднявшись, нашарила в траве топор, и огрела по затылку стоящего на коленях Иваша. Он рухнул вперед, уткнулся лицом в землю и не издал больше ни звука.

Противоположный край прогалины подсвечивал тусклый фонарь. Юри присмотрелась, но смогла разглядеть только смутные силуэты. Перед глазами все еще плыли красные пятна, левая часть головы горела огнем, в ухе звенело. А когда где-то неподалеку ухнула сова, то стало ясно – одно ухо оглохло. Она снова выругалась сквозь зубы и принялась искать выпавшие ножи. Нашла и спрятала в ножны и заметила, как сильно дрожат руки. Ей хотелось побыстрее убраться в спасительную полутьму леса, но пришлось вернуться к костру – забрать меч.

Тщедушный человечек так и лежал головой в тлеющих углях. Волосы сгорели, кожа почернела. Юри поспешила отвернуться. Она увидела меч у мертвеца на поясе и сразу узнала, потому что прежде видела сотни раз и даже однажды держала в руках, воспользовавшись тем, что хозяина не было поблизости. С отвращением прикоснувшись к мертвецу, попыталась отцепить ножны, но каторжник слишком уж крепко привязал их к себе. Пришлось обнажить благородный клинок Дортомира и бережно нести в руках.

– Значит, пытался пробраться в Храм, чтобы разыскать мать, ставшую жрецом? – спросил Мастер, сложив руки за спиной и перекатываясь с пяток на носки. По его тону было неясно, поверил ли он сказанному.

– Да, все так и было, – подтвердил Рем, – Прошу, дай мне воды.

– Хм… Думаешь, я поверю в эту чушь?

– Разве сложно поверить в сыновью любовь? Кроме матери у меня никого нет.

– Сложно поверить, что ты настолько непроходимо глуп. Всем известно, что в Храм попасть нельзя, что пещеры под горой настоящий лабиринт. И все, кто пытался попасть туда, силой или хитростью, мертвы! Так и каков был твой план, а? Бродить по болотам до зимы, а потом сдохнуть?

– Нет, я думал проследить за кем-то из жрецов или прислужников, найти вход и пробраться внутрь.

– А дальше что?

– У меня есть карта. Я отдал за нее все, что имел.

– Карта? —Мастер встрепенулся, – И где она? Откуда она у тебя? Подделка, наверняка…

– Те страницы, что ты забрал у меня. На них начертана карта подземных туннелей. Не всех, но тех, где живут жрецы и прислуга.

Мастер достал сложенные страницы и принялся внимательно рассматривать их, поднеся к фонарю, стоящему на черном сундуке, рядом с разложенными по размеру иглами истины.

– Где ты взял это? – спросил, наконец, Мастер.

– Один уродец из Храма продал мне.

– И сколько ты заплатил?

– Десять золотых.

Мастер нахмурился и спрятал страницы в карман. Потом посмотрел на Рема изучающе, внимательно, как в первый раз, и нарочито печально вздохнул.

– Жаль… Я хоть человек женатый, но перед красотой юности никогда не мог устоять. Знаешь, я уверен, мы бы с тобой поладили в конце концов. Как говорится, стерпится-слюбится… Но ты решил, что сможешь мне врать. А ведь я предупреждал, что ненавижу ложь. Эта карта, ее начертил человек знающий. Мало того, образованный лари… Думаешь, я поверю, что какой-то урод-прислужник, выброшенный полуграмотный ребенок смог бы начертить что-то подобное? За десять золотом, ха! Это просто оскорбительно, скармливать мне такую пересоленную лапшу!

Мастер взял самую тонкую из игл и покрутил в руках, разглядывая тончайший узор на рукояти.

– Ты мне расскажешь правду. Будешь умолять выслушать тебя. Думаю, уже завтра утром, – сказал Мастер, приближаясь к пленнику, – Сейчас я воткну в тебя эту иголочку. На ней написано «болтушка», представь себе. Говорят, что после того, как ее вынимают, человек начинает болтать и болтать без умолку. Воткну тебе под ребро, а сам выпью вина с горя, так ты меня расстроил. А утром послушаю, что скажешь. Только не думай, что все будет между нами, как раньше. Ты все испортил и сам виноват в том, что с тобой случится дальше.

– Так быстро оставишь меня, – спросил Рем, глядя через плечо Мастера на трех его подручных, расположившихся у костра, – Не станешь смотреть, как я корчусь от боли?

– Ох, нет… Успею еще. У нас вся твоя короткая жизнь впереди, – ответил Мастер и взялся за иглу.

Рем увидел сиреневую вспышку и невольно вздрогнул. Мастер подошел ближе.

– Так приятно видеть твой страх, – сказал он и положил Рему руку на грудь, – Как сердечко-то стучит! Это из-за меня?

– Подожди, прошу тебя, – сказал Рем, глядя на своего мучителя так, словно хотел привязать его взглядом.

Губы Мастера растянулись в довольной улыбке.

– И чего же мне ждать? – спросил он.

– А чего бы ты хотел?

– О-хо-хо! Как быстро мы перешли к флирту, Немо, – Мастер коротко рассмеялся и вскинул руку, готовясь воткнуть иглу.

– Гаар Гроттен текх солт Исла…Вэн сарлак кхет… – произнес Рем, не отрывая взгляда от глаз Мастера.

Тот отшатнулся. Казалось, на мгновение он потерял самообладание.

– Что ты сказал? – спросил он медленно.

– Гаар Гроттен текх солт Исла… Раби сарлак вэн дакх?

– Так значит, ты говоришь на гроттене…

– Не так хорошо, как ты, я уверен.

– Так значит, ты знаешь, что это за страницы? – спросил Мастер и в его приятном бархатистом голосе отчетливо задрожали гневные ноты.

– Конечно. Священное писание о Великом Оке. Ваша нелепая книжечка, полная глупостей о том, что богам почему-то не плевать на Гроттен. Я читал эту чушь и…

Мастер ударил пленника кулаком в зубы прежде, чем тот успел закончить фразу. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. Пленник зло ухмыльнулся, показывая клыки. C лица Мастера слетело выражение лицемерного добродушия. Теперь он смотрел холодно и зло:

– И что же меня выдало?

– Удивительно, что тебе вообще удалось хоть кого-то ввести в заблуждение.

– Так и что же?

– Отвяжи ее, и я объясню, – сказал Рем, повернувшись к Маришке, которая едва стояла на ногах.

– А, я и забыл про нее, – Мастер подошел к девушке и развязал душившую ее веревку. Маришка упала в траву. Застонала и попыталась что-то сказать, но не смогла.

Мастер вернулся к Рему. Подхватил фонарь и поставил ближе к пленнику.

– Итак. Что же меня выдало?

– Слишком четко произносишь «ч» и слишком твердо «р». Как все, кто привык с детства говорить на гроттене.

– Вот как… Я был уверен, что мой кариларский безупречен. Впрочем, не важно. Откуда у тебя эти листы? Ты действительно купил их у кого-то из Храма? Откуда знаешь гроттен? И кто ты такой, разрази тебя гром?

– Что понадобилось гражданину Гроттена на Исле?

– Нет, нет… Ну не может же быть, – пробормотал Мастер и вытряхнул на ладонь несколько монет из кошеля.

Взял двумя пальцами золотой с портретом королевы Ю и поднес ближе к лицу пленника.

– Ничего общего, – сказал он, разглядывая профиль Рема, – Нос, подбородок… все другое. Ладно! Хватит. Пора тебе в сундук. После сундука вы все становитесь сговорчивые. Завтра поболтаем. Иваш! Иваш! Ко мне!

Не дождавшись ответа, сделал шаг в сторону, силясь разглядеть своих помощников на другом конце прогалины у догорающего костра.

–Иваш! Га Кхат! – снова воскликнул Мастер и помахал фонарем, стараясь привлечь внимание каторжников.

Где-то совсем рядом ухнула сова. Под порывом ветра заметалась, зашумела крона ольхи, загремели шишки, стуча друг об друга, как погремушки. Треснула ветка. Мастер звал своего подручного и не слышал, как просвистел в воздухе нож и воткнулся в ветку, почти перебив веревку. Одно движение и Рем смог наконец опустить онемевшие руки. Мастер обернулся и увидел прямо перед собой пленника, который в то же миг ткнул его пальцем в правый глаз, прямо в черный зрачок, с такой силой, что тот окрасился кровью и ослеп. Фонарь и иголка полетели в разные стороны. Завопив от внезапной боли, Мастер, едва не упал. Выхватил кинжал, но слишком поздно. Пленника на прежнем месте не оказалось – он отступил назад к ольхе. Вспыхнула и густо задымила сухая трава, облитая горящим маслом из разбитого фонаря.

Юри выскочила на поляну и бросила Рему под ноги меч, которым он тут же перерезал веревку, все еще стягивающую запястья. Едкий дым от горящей травы разъедал глаза, слезы потекли по щекам. У Юри остался всего один нож, она уговаривала себя не спешить, но как только увидела коренастую серую фигуру, вышедшую на свет из-за повозки, то не раздумывая метнула клинок с черной рукоятью, целясь в горло. Промазала, уже в который раз за сегодня, и все же нож достиг цели и рассек противнику щеку, оставив глубокий порез, тут же брызнувший кровью. Мастер, снова отступил и пропал в клубах серого дыма, ползущего по прогалине.

Рем вытащил из ветки тонкий нож без гарды, которым Юри перебила веревку, и вернул хозяйке. Поднял меч и сделал несколько неловких взмахов. Задеревеневшие пальцы с трудом держали оружие.

Масло из разбитого фонаря почти догорело, но трава все еще тлела. Мелкие язычки пламени, подгоняемые ветром, расползались по поляне в разные стороны. Казалось, сама земля горит под ногами. Солнце почти село, а месяц бледно вспыхивал между несущихся по небу темных туч. Где-то вдали над Нежбором прогремел гулкий раскат грома.

– Где Маришка? – крикнула Юри.

– Иди за мной, она была где-то здесь, – ответил Рем, указывая клинком на примятую траву.

Под ольхой никого не было. Судя по оставленному на траве следу, пленница отползла в сторону леса, надеясь укрыться в зарослях ивняка.

Они увидели Маришку одновременно и замерли на месте. Девушка была бледна, как призрак. Ссадины, синяки, кровоподтеки сделали ее почти неузнаваемой. Темные глаза безвольно смотрели в пустоту. Мастер стоял прямо за ней, обнимая ее тонкую шею рукой с зажатым в ней кинжалом. Его окровавленное лицо утратило всю былую привлекательность. Поврежденный глаз сочился кровавыми слезами из-под набухающего века.

– Иваш мертв? – спросил Мастер хрипло, и, не дожидаясь ответа, крикнул, – Двинешься, порежу ей лицо, пойдешь за мной – брюхо вспорю. Брось меч! Оба – оружие на землю!

Юри без раздумий отшвырнула нож и умоляюще взглянула на Рем. Он разжал пальцы, и меч с глухим звуком упал в траву.

– Еще увидимся, Немо, – пообещал Мастер.

Он отступил назад, волоча за собой безвольную, как кукла, Маришку. Юри следила за ними не мигая. Ей казалось, что стоит потерять из виду фигурку в светлом платье, и она исчезнет навсегда.

Мастер свистнул. Темный жеребец встрепенулся и вмиг оказался рядом с хозяином. Тот зашвырнул ему на круп пленницу, взлетел в седло и, стукнув по бокам каблуками, пустил вскачь между сосен в сторону Реки. Юри, не раздумывая, бросилась следом. Она бежала, что было мочи, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. Голова трещала от пульсирующей боли. Клановый платок, натянутый на лицо, промок и мешал дышать. Она содрала его и сразу же почувствовала, что воздух пропитан близкой грозой. Всадник давно пропал из виду, но Юри все бежала и бежала сквозь густеющий сумрак. Вдруг вспыхнула холодным огнем молния и выхватила из темноты частокол гладких сосновых стволов, а между ними замершую среди густых папоротников светлую кружевную фигурку, похожую на огромный распустившийся цветок.

– Рем! – закричала Юри, – Сюда! Сюда! Скорее!

Разодранное в клочья платье больше не скрывало грудь, покрытую синяками и ссадинами. Посередине, ровно в том месте, куда Маришка прикладывала руку, когда произносила клятвы и обещания, торчала черная рукоятка ножа. Девушка была еще жива. Глаза метались под прикрытыми веками. Хриплое неровное дыхание вырывалось из бледной щели рта.

– Мариша, Мариша, ты погоди, погоди! Мы кого-нибудь позовем… тут знающий человек нужен… у нас тут лодка рядом, мы…

Юри едва не упала – с неудержимой силой ее потянуло к земле. Она опустилась на колени, чувствуя свое неминуемое поражение перед тем, что должно сейчас произойти. Казалось, если задержать дыхание, то можно хоть не на долго отсрочить неизбежное, и Юри не дышала до тех пор, пока не ощутила резкий требовательный толчок в груди, заставивший ее снова сделать вдох.

Рем подошел и сел рядом. Так они просидели какое-то время в полном молчании. Сверху срывались крупные тяжелые капли, но дождь так и не начался. Ветер утих. В небе, словно омытые грозой, необыкновенно ярко сияли сотни звезд. Рем протянул руку к черной рукояти ножа.

– Эй, ты что! Она же умрет! Не смей! – закричала Юри и толкнула его с такой силой, что он едва не упал.

– Она уже умерла. Маришка умерла.

***

Когда на рассвете Юри проснулась, то не сразу поняла, где находится и почему лежит на холодной земле. Она села и тут же все вспомнила. Обернулась и посмотрела на Маришку. Ее профиль заострился, белоснежное лицо разгладилось и, казалось, что прежняя красота вернулась к ней. Тонкие руки были сложены на груди, заботливо прикрытой куском старого пожелтевшего шелка – рубашкой ее отца.

– Надо ее похоронить. Мы не можем ее тут бросить, – произнесла Юри охрипшим чужим голосом.

Рем сидел на земле, обхватив колени руками. Разбитые губы распухли, грязные спутанные волосы падали на лицо, закрывая заплывший подбитый глаз.

– Я читал, что в древние времена в здешних болотах хоронили мудрецов и героев. Как думаешь, ей подойдет? – спросил Рем, поднимаясь.

– Да, в том месте, где мы видели большие белые цветы на воде.

В небе зажглись одна за другой четыре утренние звезды. Юри несла меч Дортомира. Нож с черной рукоятью занял свое место на поясе, но она пообещала себе, что непременно достанет его, чтобы воткнуть в глотку Мастеру.

Сперва Рем нес Маришку на руках, бережно и торжественно, как жених невесту в брачную лодку. Но с каждым шагом застывающая ноша становилась все тяжелее, и в конце концов он сдался и дальше до самого болота нес ее на плече.

Уже почти рассвело, когда они увидели покачивающиеся на воде большие белые цветы с яркой сердцевиной. Юри склонилась над подругой, тщательно вытерла ей лицо и попыталась кое-как расчесать пальцами слипшиеся волосы.

– Прости, прости, Мариша, нет у меня гребешка… Прости, что я промазала. Если бы только я попала в него… Я так виновата…

Рем вложил в застывшие Маришкины руки клинок Дортомира и бережно опустил девушку в воду, покрытую болотной ряской.

– Пусть сон твой будет сладок, хозяйка Дортомира. Я всегда буду помнить о тебе.

– Прощай, моя любимая. Пусть твой сон будет сладок, – прошептала Юри и разрыдалась.

Когда они вышли к прогалине, уже рассвело. Гроза, всю ночь бушевавшая над Нежбором, прошла стороной. Юри в попытках отмыть в болотной воде кровь, свою и чужую, насквозь промочила одежду и теперь дрожала от холода. К счастью, вскоре им удалось отыскать брошенный мешок, а вместе с ним и старое пестрое одеяло, в которое она сразу же закуталась, надеясь хоть немного согреться. Но дрожь никак не унималась.

– Ремуш, – позвала Юри, – Постой.

– Ты не хочешь идти туда? – спросил Рем, указывая в сторону повозки, – Хорошо, подожди меня здесь.

– Я больше не слышу твои мысли. А ты мои?

– Не слышу. Если не хочешь идти туда, подожди, пока я запрягу лошадь.

Он махнул рукой в сторону Реки и продолжил:

– Дорога должна быть где-то поблизости. Теперь, когда у нас есть повозка, можем выехать на тракт или отправится в Нежбор. Думаю, может быть, мне действительно стоит встретиться с твоими братьями.

– Нет, не стоит, – резко прервала его Юри.

– Почему?

Она тяжело вздохнула и ответила:

– Потому что я знаю его. Знаю, кто он такой. Этот Мастер.

Рем сложил руки на груди и молча ждал, когда она продолжит. Юри снова вздохнула и закрыла лицо руками.

– Помнишь, ты спрашивал, откуда табак? – наконец выдавила она из себя.

– Да, помню.

– Мои братья провозом во Врат заняты. В порту у них свои люди. Шкурки карпуля без клейма возят во Врат, но и чистый товар тоже, конечно, бывает у них. Сейчас даже больше прочего. Но поднялся Гарош на веселом табаке.

– Юри, как это возможно? Западная Исла – скалистый берег, север под охраной форта Грешников. Не с юга же они везут через Могду? Это нелепо, оттуда нельзя подойти к острову из-за блуждающих мелей.

– Не с юга, нет. С запада, – Юри открыла лицо и поглядела на Рема, – Пять лет назад Гарош и Багош, мои старшие братья, отправились по Реке на запад, чтоб договориться со свободными охотниками о карпульках. То есть о шкурках без клейма в обход биржи. И так уж вышло, что Гарош нашел проход через горный перевал к морю, к бухте… Тогда это было вовсе ни к чему, просто забавы ради, он пошел туда с местной девушкой. А потом, когда уже две лодки у него было, этот Мастер пришел к нему и предложил хорошие деньги, если покажет ту дорогу. Гарош хоть и не трепло, но по пьяни иной раз все же рассказывал, какая там красота, узкая козья тропка, а потом скалы расступились и возникло чудо чудесное – эта бухта. Ему даже не верил никто особо. А потом он и рассказывать перестал. А еще через год появились мешки с веселым табаком. Этот Мастер, гнида ублюдская, все время где-то поблизости терся. Я видела его и в таверне, и на пристани, и на наших лодках. В последний год он с этими жуткими черными сундуками туда-сюда катался. Что в них, никто из наших не знает… Может и Гарош не знает, хочу верить, что не знает… Короче говоря, тебе моим браться доверять нельзя. Они с этим Мастером крепко дела делают.

– Я понял. Спасибо, что рассказала.

– Прости, я должна была рассказать раньше… Просто, ну, откуда мне было знать, что все это связано?

– Все это связано, да… – медленно произнес Рем, —Жди тут, я найду твои ножи и запрягу лошадь. Мы отправимся во Врат.

Костер давно погас. В зарослях ивняка поблизости промелькнула лисица. Заметила человека и отступила. Вокруг костровища застыло три неподвижных тела. Вонь обгоревшей плоти затмевала все прочие запахи, и Рем поморщился. Мельком он глянул на привалившегося к стволу дерева Стругана, бешено вращающего глазами и пытающегося что-то сказать. Из его глотки вырывались только хрипы и мычание, а левая рука дергалась в судорожных попытках оторваться от земли.

Рем подошел к бородачу, распростертому на земле лицом вниз, и восхищенно присвистнул. Пнул покойника несколько раз ногой и, наконец, перевернул на спину. Огляделся по сторонам и, заметив в траве один из ножей, поднял и вернулся к Ивашу. Одним движением отрезал внушительный клок его роскошной бороды, обнажив толстую шею. Поддел лезвием цепочку грубой работы и оторвал матовый стеклянный шарик, похожий на закатившиеся глаза мертвеца. Покрутил на ладони, посмотрел сквозь белесое стекло на солнце, положил на камень и разбил на мелкие осколки ударом черной рукоятки. Осмотрев карманы покойника, нашел и забрал себе увесистый кошель с мелкими серебряными монетами и пропуск – деревянную табличку с выжженной на ней печатью в виде взлетающего вверх сокола.

Струган следил за ним, не отрывая красных воспаленных глаз. Он все еще не мог пошевелить ни руками, ни ногами, но сознание полностью вернулось к нему. На лбу, покрытом испариной, вздулась и билась толстая жила. Рем опустился рядом с ним на одно колено, надавил пальцем на рукоять торчащего из раны ножа и неприятно ухмыльнулся. Нашел рядом флягу с водой и дал каторжнику вдоволь напиться.

– Што? Што со мной? – прошепелявил Струган.

Распухший язык плохо слушался его, потому говорил он медленно, хотя сердце от страха колотилось, как бешеное.

– Отравлен, – ответил Рем, – Яд не смертельный. Паралич продлится еще некоторое время, потом постепенно пройдет.

– Палалишь?

– Пока что не сможешь двигаться, потом сможешь.

Струган скосил глаза на рукоятку ножа, торчавшую из его плеча и спросил:

– Ты это шделаль? Иваша тоше ты подрезал?

– О, нет! Это моя женщина. Ее зовут Юрилла Бом. Я спрошу тебя кое о чем. Если мне понравиться, что ты скажешь, я прощу, что ударил меня, – пообещал Рем и медленно вытянул клинок, торчащий из плеча каторжника. Тот даже не дернулся.

– А ты кто такой есть, штобы спрашивать? – огрызнулся Струган.

– Я тот, у кого нож в руке. Итак. Что случилось в Шулимах?

– Много чего, много всякого… Ты шам-то, там не бывал, уш наверное… Вот что скашу, я шам-то там по несчастью оказался, да. Беш всякой вины, по слушайному делу, по пьянке залетел, а так я шеловек правильный. К этим отброшам навроде Чахотки не отношусь.

– Мне плевать, – прервал его Рем, —Что случилось в Шулимах? Почему ты и другие каторжники оказались здесь?

Струган скосил глаза на лежащего в траве Иваша, как будто желая убедиться, что тот действительно мертв, и начал свой рассказ. Первое время он то и дело сбивался в сторону, стремясь сообщить все больше сведений о собственной персоне, о своей невиновности и порядочности, и о том привилегированном положении, что ему удалось занять в Шулимах, благодаря смекалке и силе характера. Но Рем дал понять, что слушать ложь не намерен, пригрозив отрезать Стругану нос, если тот еще хоть раз скажет попусту слово «я».

Во главе Шулимских копий вот уже лет двадцать стоял комендант Баг Молдан. Заключенные встречались с ним лишь однажды – в тот день, когда сходили с лодки на берег у каменоломни. Комендант – тучный, бледный, безразличный ко всему происходящему вокруг – молча, ставил витиеватый росчерк на бумагах, прибывших с новым каторжником, и в тот же миг забывал о нем навсегда. Власть его не шла дальше этого, потому что правил Шулимами не комендант, а настоящий Князь и его могущество не имело никаких границ.

Худшая доля ждала каторжника в морских копях, полузатопленных шахтах, где добывали бесценный розовый мрамор с золотыми прожилками. Умирали там быстро, само назначение туда на работу уже считалось смертным приговором. Лучшим же местом были мастерские, где полировали готовые плиты. Но везде ждал один конец – смерть от чахотки или от иной болезни, на ноже или от палки. Мертвецы находили покой на дне старого каньона, где когда-то, уже никто не помнил когда, добывали красный «маковый» мрамор, выработанный полностью до самой последней крошки.

Побеги из Шулим всегда заканчивались одинаково – жестокой публичной казнью в назидание остальным. И все же находились те, кто пускался в бега, потеряв голову от тягот каторжной жизни или веря в свою незаурядную судьбу. Для каждого беглеца Князь изобретал особую пытку, не повторившись ни разу. Обставлял все так пышно и торжественно, будто это представление, какие бывают в честь больших праздников. Факелы, музыка, разноцветный дым и обязательные рукоплескания зрителей после каждого нового изуверского трюка. После этих кровавых спектаклей над Шулимами еще несколько дней висело такое густое безмолвное отчаяние, что даже птицы избегали неба над карьерами.

Однако три месяца назад нашелся способ покинуть Шулимы. Струган помнил тот день, когда по слухам, быстро расползающимся среди каторжников, в дом коменданта прибыли два всадника. Вскоре туда же отправился и Князь. В тот же вечер в бараках не утихали разговоры. Говорили, что собирают самых отъявленных разбойников и душегубцев для какого-то важного дела за пределами Шулим. Как будто бы жирный Молдан и Князь, сговорившись, продали за немалую сумму, а может, за обещание новой жизни вдали от каменоломни, всех дав, что там нашлись и к ним несколько десятков каторжников в придачу. Причем велено было собрать людей ловких в кровавом ремесле и хорошо владеющих оружием. Вообще в Шулимах никому дела не было до того, какое именно преступление совершил заключенный. С тех пор, как всякое умышленное злодеяние – от убийства, до казнокрадства – по приказу наместника Мишалима каралось бессрочной каторгой, тут в каменоломнях прошлое каторжника исчезало, стиралось без следа, забытое, но не прощеное. Потому, когда один из надсмотрщиков спросил Стругана, за что он попал в Шулимы, тот ответил без запинки, что за убийство мужчин и женщин, поджог и сквернословие в адрес наместника Мишалима и всех лари вместе взятых, посчитав, что такой список злодеяний наверняка проложит ему дорогу к свободе. Так и вышло. Пять десятков каторжников отобрали за крепкое здоровье и внушающие трепет преступления, вымышленные или нет, никто проверять не собирался. Их поделили на тройки, и поочередно отправили на подводах с мрамором к Реке, а оттуда на лодках разбросали по обоим берегам от Нежбора до Врата с одним лишь заданием – грабить, убивать, насиловать и жечь.

Струган оказался в одной тройке с Чахоткой и Лариком по прозвищу Козел. И того и другого он знал с худшей стороны, как людей подлых и жестоких. Удивило его то, что кашляющий кровью уже полтора года Чахотка тоже попал на волю, хоть должен был сдохнуть в Шулимах по всем законам справедливости. Объяснилось недоразумение просто – Чахотка понадобился Ивашу в качестве проводника на болотах, потому что родился и вырос среди кочек и жутких истуканов, прозванных головешками, в деревне коптильщиков, откуда и загремел на каторгу за убийство собственного отца. Кто такой Иваш, Стругану, было неведомо. Одно лишь стало ясно сразу – ни шутить, ни спорить с ним не стоит. Молчаливый бородач появился за спиной у Князя в тот момент, когда отобранных для дела каторжников погружали в лодки. Под его тяжелым взглядом их разделили по трое, выдали задание и участок.

По старшинству и заслугам главным в их тройке назначили Ларика, уроженца Нежбора, сосланного грызть мрамор за то, что замучил до смерти нескольких девиц из веселого дома. Именно он предложил отправиться в Дортомир, после того, как они наконец дождались возвращения Чахотки, целую неделю пропадавшего где-то на болотах с Ивашом. Ларик сказал, что в поместье на Дортомирских холмах их ждет самое прекрасное яблочное вино на свете, от которого сердце поет и ноги сами идут в пляс. Но вместо вина он нашел там быструю смерть от меча, что теперь таскает на ремне Чахотка. Никакого поместья они не нашли, только жалкий домишко, набитый бесполезным гнилым хламом, который старожил какой-то полоумный старик. Он бросился на Ларика с мечом и пырнул в живот так, что вся требуха выпала на пол. Еле угомонили старика, чуть сами жизни ни лишились, и все бы напрасно, если бы не девка, сладкая, как спелое яблоко. В доме-то не нашлось ни денег, ни ценных вещей, кроме пары сапог и того самого злосчастного меча. Даже еды не нашлось – только кроличьи кости, да засохшее повидло. Они с Чахоткой уже собрались уходить, задержались лишь потому, что спорили, решая, бросить Ларика здесь вместе со стариком или оттащить в лес, когда на пороге появилась та сладкая кукла в беленьком платьице. Пришлось за ней побегать, а когда поймали, она заголосила, что знает самого принца Ре Саркани, что она его невеста, и что он им головы откусит, если ее хоть пальцем тронут. Струган и слушать бы не стал такие глупости, но Чахотка решил иначе. Он откуда-то знал, что принц то ли утоп в реке, то ли не утоп, и случилось это как раз где-то неподалеку. Потому сказал, что им надо бы показать девицу Ивашу и пусть он разберется. На том и порешили. Иваш говорить с ней не стал, сразу отволок к своему господину, которого называл Мастер и обращался с большим почтением. Их с Чахоткой оставил при себе до поры до времени. Со слов Чахотки Струган узнал, что у Мастера есть интерес на болотах, и скорее всего как-то связанный с Храмом, где скрыто какое-то сокровище и великая тайна. Чахотка же поделился догадкой о том, что Мастер родом не с Ислы, что и без него было вполне ясно.

– Так и откуда же он родом? – спросил Рем.

– Да, ты представь, малой, Чахотка решил, что Мастер с земли Гроттен, вот же тупорылый ублюдок, – ответил Струган, – Как же прекрасно, что он сдох, мразина!

Речь его стала куда членораздельней, онемение постепенно проходило. Собственный рассказ распалил его, особенно та часть, где он говорил о Дортомире и девушке в белом платье. Воспоминания заставили кровь бежать быстрее, и на бледных щеках пятнами проступил румянец.

– Так откуда же он на самом деле?

– С Карилара, с Каранских гор не иначе, вот как!

– Да? И как ты это понял?

– Ну так не дурак же. Вот ты, малой, смекай, а! Кому выгодно все, что тут нынче делается? Наследника замочили в Чермянке, стало быть, кончились благословенные Саркани. Стало быть, кто наследник Карилара теперь? Всяко выходит, что кто-то из баронов Кара, родственников королевы по ее матери. Бароны – сила! Там все богатства! А бабке недолго осталось… Она ж совсем старая уже! Этот из Кара тут с кем-то давно снюхался. Точно говорю тебе, малой, кто-то на нашем острове в деле замазан по самое темечко, кто-то, кому каждую ночь снится свободная Исла. А таких не мало! Я те так скажу, поскреби любого, и найдешь того, кто ненавидит лари.

– Почему Чахотка думал, что Мастер из земли Гроттен?

– Да, вроде как видел, что он какой-то шарик на ладони крутил. Ну и решил, что это и есть великое око. Он же тупой, хуже скота, верил во всякие байки про то, что император Гроттена может вынуть глаз из черепа и смотреть через него хоть на другую сторону моря. И всякое такое… Да он во все верил, во всякие бредни! Как будто бы бабы от лютой обиды могут проклясть перед самой смертью так, что никак такое проклятие не снять. Трясся, что эта девка из Дортомира, если мы ее до смерти замучим, проклянет его. И велел ей рот зажимать покрепче. Вот же убогий! Это все сказки, ничего они не могут!

Струган хрипло хохотнул и покосился на мертвеца, уткнувшегося черным лицом в прогоревшие угли.

– Ты сам видел шарик у Мастера?

– Не, не видел. Ты что, малой, тоже веришь в императора с заколдованными глазами, а?

– В Гроттене нет императора, – задумчиво произнес Рем, потирая горбинку на носу.

– А кто ж там есть?

– Столетний старик, которого они зовут Патриарх, отец всех свободных граждан.

– Чего? Столетний? Вот ты тоже, выходит, что брехун вроде Чахотки! Слышь, малой, у меня в руках че та колет и колет. Чего это, не знаешь?

– Яд отступает. Скоро начнешь чувствовать боль, но двигаться не сможешь еще день или больше, – ответил Рем.

Он встал и принялся ходить вокруг погасшего костра. Несколько раз наклонился – искал ножи. Ему удалось найти только два. Хмурился, обдумывая что-то. Струган беспокойно следил за ним красными глазами.

– Слышь, малой, ты это… меня не бросай тут, а… Я тебе пригожусь. Знаю, где, чего, почем. Ты меня отволоки до повозки… Лошадку, конечно, забирай, только меня до Малой башни доставь… Я тебе подскажу, где схрон наш, там добра навалом. На тебе то вон и рубахи нету, срамота! Поди не помешает, пара монет, а?

Рем ничего не ответил и даже не взглянул в его сторону.

– А ну и бес с тобой! – крикнул Струган, – Сам доберусь.

Он попробовал пошевелить рукой, но безуспешно.

– Струган, за что ты попал в Шулимы? – спросил Рем, снова усаживаясь на землю перед каторжником.

– А тебе-то зачем знать? – ответил Струган с кривой улыбкой.

– Хочу проверить свою догадку.

– Это какую ж догадку? Чего ты придумал себе?

– У людей вроде тебя совсем нет воображения. Думаю, это ты, а не Ларик Козел, попал в Шулимы за убийство и насилие над женщинами.

– Может и так, а может и не так, – ответил Струган с вызовом, – Твое то какое дело, малой?

Рем взял один из найденных ножей и внимательно посмотрел на острое лезвие.

– Э, ты чего задумал? Не нравится мне, как ты глядишь! – заорал Струган.

– Думаю, как убить тебя. Знаешь, возможно, раньше я поступил бы как лари. Разрезал кожу у тебя на животе так, чтобы ты еще какое-то время любовался на свои внутренности перед смертью. Я видел подобное достаточно часто, чтобы получилось повторить. Или скорее всего просто оставил все как есть и ушел. Здесь неподалеку бродит семейство голодных лисиц, думаю, они бы с радостью съели твое лицо и пальцы, пока ты не можешь пошевелиться.

– Малой, малой, ты чего? Ты ж обещал, что простишь меня, если я все расскажу! —закричал Струган. Во рту у него пересохло и голос сорвался на визгливую поросячью ноту.

– Я обещал простить за то, что ты ударил меня. И я тебя прощаю! Но разве я могу простить то, что ты убил и ограбил всадника первого призыва и то, что ты сделал с благородной госпожой Маришкой? Нет, не могу.

– С кем? С каким всадником? С какой Маришкой?

– С девушкой в белом платье из поместья Дортомир.

– Малой, слышь, ты чего из-за этой девки меня порешишь? Кто она тебе невеста, сестра? Слышь, малой, ну я-то вообще ее не трогал! Это все Иваш, да Чахотка! Это Чахотка, гнида, того старика зарезал! Не я! Ты что же не за что мне брюхо вскроешь?

– Нет, я не стану поступать так. Юри сказала, что меня и без того считают злым человеком. Мне это совсем не нравится. Как поступил бы на моем месте добросердечный человек?

– Отпустил бы! Не бросил бы тут подыхать!

– Нет, не настолько я добросердечный, чтобы на зло отвечать добром, – сказал Рем и перерезал Стругану горло от уха до уха. Кровь хлынула каторжнику на грудь, и он умер без боли, не успев понять, что случилось.

Часть вторая. Ян Ян.

От новой квартиры до старого крыла резиденции наместника, отданного теперь в распоряжение сыскной стражи, было рукой подать. Потому Ян Ян не торопился. По пути он рассчитывал купить медовых рогаликов и съесть на ходу, но не обнаружил на улицах ни одного лоточника. Даже старуха, с незапамятных времен торговавшая семечками на углу под вязами, куда-то запропастилась. Любовь к сладкому Ян Ян считал слабостью, постыдной для взрослого мужчины, потому разрешал себе вольности с рогаликами только по утрам. Так что, оставшись без завтрака, решил, что день сегодня явно не задался.

Всю ночь над Нежбором бушевала гроза. По мостовой вниз к Реке бежали ручьи, унося с собой сорванные порывами ветра листья и сломанные ветки. Казалось, в воздухе запахло осенью, хотя солнце все еще палило, и Ян Ян потел в новом сюртуке с вышитым на груди соколом. На душе было тревожно. Накануне он побывал на одной из дальних ферм, куда отправился, чтобы выяснить, отчего там случился пожар, зарево от которого было видно даже из Нежбора. Ян Ян и местный староста убедились собственными глазами, что ферма разграблена, а жившая там семья мертва. Все до единого – мужчины, женщины, старики и дети – замучены и убиты. Убийца или вероятнее убийцы, вынесли тела на поляну прежде чем поджечь дом и амбары, аккуратно уложили рядком, прикрыли покойникам глаза и сложили руки на груди, как подобает. Все указывало на то, что они не стремились скрыть преступление. Напротив, явно хотели привлечь внимание к своей жестокости. Подобное поведение не укладывалось у Ян Яна в голове, он снова и снова возвращался мыслями к произошедшему и не находил объяснения. Может быть, старшие товарищи по службе разберутся, что к чему, в конце концов это ведь его первое дело.

Чтобы отвлечься от тягостных размышлений, Ян Ян подумал о Юри. Он вспомнил их недавний странный разговор на втором этаже «Пьяного лодочника». Почему она спросила, были ли на рыцарях кольчуги? Конечно не было, иначе как бы соломенные стрелы их прикончили? Но почему рыцари лари не надели кольчуги? Даже на мирной и сонной Исле встречались разбойники. Тем более странной казалась такая беспечность, раз принц решил путешествовать тайно. Тогда на Дороге Плача Ян Ян был, как и все вокруг, так потрясен и ошарашен, что не удосужился проверить, а стоило бы. Он решил, что сегодня же спустится в подвал, где лежат тела убитых рыцарей и узнает, есть на них кольчуги или нет.

Ян Ян знал Юри еще с тех времен, когда она одевалась, как мальчишка и мало отличалась от босоногих сирот, торчащих целыми днями на пирсе. Он привычно кивал ей при встрече, мог угостить чашкой сидра, перекинуться парой ничего не значащих слов. Их разговоры, которые можно было сосчитать на пальцах одной руки, крутились вокруг ее братьев, лодок или погоды. Все переменилось в прошлом году на солнцестояние, когда Юри выиграла семь поединков подряд, отправляя ножи точно в цель без единого промаха. Она и раньше нередко побеждала в подобных состязаниях, но на этот раз не дала своим соперникам ни единого шанса, доказав свое безупречное мастерство. Ян Ян любовался ее разгоряченным лицом, низким пленительным торжествующим смехом, уверенностью всех ее движений. И в тоже время остро ощутил собственную неуклюжесть, неповоротливость, медлительность. В тот вечер, когда Багош посадил победительницу на плечо и под ликующие крики речников трижды пронес кругом, Ян Ян впервые почувствовал желание прикоснуться к ней, взять на руки, усадить к себе на плечи. Тогда она показалась ему совсем невесомой, воздушной, созданной из одной только кипучей жизненной силы. Он удивился самому себе, ведь раньше ему нравились мягкие, белые, гладкие девушки из веселого дома, с блестящими завитыми волосами и пухлыми розовыми губами. Те, что носят красные туфельки без задника, а не старые ботинки своих братьев. Раз в месяц он ходил в гости к Розе, Фиалке или Астре, и оставлял на их шелковых подушках ровно столько монет, сколько было условлено. Никогда не проводил с ними всю ночь и не болтал о ерунде, опасаясь угодить в ловушку привязанности. Ему хотелось думать о себе, как о человеке расчетливом и прагматичном, вероятно затем, чтобы ни в чем не походить на отца – непутевого пьяницу и задиру, который, по словам матери, «проиграл в карты все свои таланты» и «утопил будущее на дне пивного бочонка». Сам Ян Ян отца почти не помнил. Яро Ян, так его звали, отправился на сплав подзаработать, и, как рассказывали, поскользнулся на бревне и в мгновение ока сгинул в темной холодной воде. Точно неизвестно утонул ли он, или его зашибло несущимися по течению бревнами, но по мнению матери, сгубило его то, что он ни в чем не знал меры. В наследство от отца Ян Яну достались большие крепкие кулаки, свинцовый кастет и карточные долги. Из уютного домика у Реки им с матерью вскоре пришлось съехать в маленькую пыльную комнату под крышей, где было холодно зимой и невыносимо жарко летом. А когда Ян Яну исполнилось четырнадцать, без приглашения явились двое суровых речников. Один назвался Кречетом, второй Ладо Бомом. Оба в прошлом знали Яро, и, как оказалось, в отличие от матери, помнили о нем что-то хорошее. Потому, когда его осиротевший сын подрос, посчитали своим долгом предложить мальчишке место в лодке, если у него сил хватит взяться за весло. Так Ян Ян попал в лодку к Ладо Бому, а потом, когда тот удалился от дел, пересел к его сыну Багошу и вскоре вступил в новый клан, навсегда, как тогда казалось, связав себя незримыми узами с Рекой и речниками. Мать обучила его грамоте, счету и игре на губной гармошке. В лодке пригодилось только последнее.

Так уже вышло, что душа Ян Яна к речному делу не лежала. Он маялся и страдал, не подавая, как ему казалось, виду. Потому, когда Гарош Бом предложил честолюбивому юноше выйти из клана и поступить на государственную службу, Ян Ян опешил, растерялся от неожиданности. Кое-как собравшись с мыслями, признался, что его скудных накоплений не хватит, чтобы выкупить такую серьезную должность. Гарош выразил готовность ссудить искомую сумму и свести с нужными людьми. Что он хотел получить взамен, говорить не требовалось. Всякому, кто носит платок на лбу, ясно, что из речного клана выйти на самом-то деле нельзя.

Стоило Ян Яну принять предложение Гароша, уже на следующее утро, проснувшись позже обычного, он понял, что влюблен в Юри Бом. Она приснилась ему в бесстыдном весеннем сне, и он еще долго лежал в кровати, старясь удержать в памяти сладкие обрывки сновидения. Пока стирал белье, решил, что наваждение исчезнет, стоит только взглянуть на настоящую живую Юри – лохматую, усыпанную веснушками, царапинами и шрамами, грубую и злую, как бес кулешонок. Ничего из этой затеи не вышло. В тот день Ян Ян увидел Юри на заднем дворе «Пьяного лодочника». Она, босая и веселая, сидела верхом на бочке и чистила яблоко, ловко снимая здоровым могденским ножом тончайший слой кожуры. Ее юбка задралась достаточно, чтобы можно было полюбоваться на стройные загорелые ноги, открывшиеся почти до коленок. Ян Ян не мог перестать думать о том, при каких обстоятельствах солнце добралось до ее ног. Наверняка она купается в Реке все лето, в каком же месте? В Дортомире? Или еще где-то? У нее же есть лодка, так что найти будет не просто. Не успел он до конца понять, что именно хочет найти, как увидел Яшку, кланового мальчишку из дав, который пялился на Юри с такой глумливой рожей, что захотелось немедленно дать ему по шее, что Ян Ян и сделал.

– За что? – с негодованием выкрикнул Яшка.

– На невесту мою не пялься.

– Так вы что же на уважаемой Три Ножа женитесь?

Яшка недоверчиво округлил нахальные желтые глаза.

– Женюсь, – подтвердил Ян Ян и поразился с какой легкостью дались ему эти слова.

Позже, обдумывая все как следует, он пришел к выводу, что брак с Юри Бом принесет ему немалую выгоду. Клан растет, крепнет и богатеет с каждым днем, а родство с таким человеком, как уважаемый Гарош, наверняка сулит продвижение по службе. Может быть, со временем удастся попасть даже в Речное ведомство. Уж ни такой ли путь наметил для него и сам Гарош, предложив пока что маленькую, но доступную должность в сыскном? Подобные размышления успокоили растревоженное сердце Ян Яна, сделав его в собственных глазах не безрассудным сумасбродом, готовым угодить в любовную авантюру из-за пары другой весенних снов, а человеком рассудительным и целеустремленным, каким он и хотел быть. Единственное, о чем он не подумал – хочет ли Юри за него замуж. Ему казалось, что такое дело должно как-то сладиться само собой. И только после недавней неожиданной встречи в «Пьяном лодочнике», в его сердце поселились сомнения.

Виселица на площади пустовала. Мертвецов по приказу командира Кириша срезали с веревок, свалили в тачку и отволокли на восточную окраину, где скинули в яму, слегка присыпав землей.

У неприметной двери, служившей единственным входом в сыскное ведомство, Ян Ян увидел старшину Лошака, который деловито скоблил о ступеньку подошву новенького сапога, очищая от комьев желтоватой грязи.

– Гляди вон, для свеженьких место освободили, – вместо приветствия произнес старшина, указывая концом погасшей трубки на виселицу. Сверкнул на толстом пальце перстень с печаткой.

– Я те так скажу, новичок, этот Ролдари всех дав решил со свету сжить. А у нас на весь Нежбор один палач и тот уже готов сам в петлю лезть, так умаялся.

Ян Ян не знал, что на это ответить. Подумав, что надо бы держать себя солидно, произнес многозначительное, как ему казалось, «нда…» и поскреб заросший рыжеватой щетиной подбородок.

– Вот и я говорю, нда… – охотно согласился с ним старшина и добавил с досадой, – А еще пацана ночью приволокли, это вообще ни в какие ворота… Мелкого совсем давенка. Такой переполох устроил… Ладно пойдем. Ты с докладом насчет пожара? И чего там? Опять спьяну амбар подпалили?

– Нет, уважаемый Лошак, там другое, – ответил Ян Ян со тяжелым вздохом.

– Новичок, сколько ж тебе напоминать! Старшина Лошак, вот как следует ко мне обращаться. Ты эти свои речные замашки бросай. Ты парень толковый и полгода не пройдет, будешь звать меня Батя, как остальные. А пока на носу зарубку сделай – старшина Лошак! Уяснил? Молодец, боец! Пошли внутрь, доложишь кратко по форме и все потом запишешь. Сам командир Кириш будет читать, так что ты пиши чисто, без помарок. И бумагу зря не трать, она денег стоит.

Потолки в старом крыле были совсем низкие, потому Ян Яну все время хотелось вжать голову в плечи, чтобы не расшибить ненароком лоб об притолоку или о свод очередной арки, или о железные кольца громоздких старомодных светильников, утыканных свечами и огарками. Он поднялся на второй этаж в кабинет, где стояли друг напротив друга столы двух старшин – ночного и дневного – оба сейчас пустовавшие. Устроился у маленького узкого окна ближе к свету и принялся писать о том, что увидел на сгоревшей ферме. Писать старался убористо, экономил слова, памятуя о наказе старшины расходовать бумагу с умом. Весь рассказ уместился на двух листах, даже места немного осталось в самом низу страницы. Ян Ян перечитал и понял – не удалось даже приблизиться к тому, чтобы описать горе, которому он стал свидетелем. Захотелось смять листы и начать заново, но вместо этого он вывел внизу страницы свое имя и, обмакнув в чернила большой палец, приложил к бумаге. Дело сделано.

Оставив листы на столе у дневного старшины рядом со стопкой таких же помеченных чужими пальцами докладов, Ян Ян спустился в полуподвальное помещение, где обычно в ожидании распоряжений начальства за длинным столом коротали время его сослуживцы. Здесь на полках хранилось положенное им по роду службы оружие – дубинки и маленькие легкие щиты. Ян Яну казалось, что для серьезной драки этого маловато, потому по привычке таскал с собой неуставной кастет. Не так чтобы часто доводилось пускать его в ход, но то, как он оттягивал карман само по себе придавало уверенности. Вдоль стены стояли рядком фонари на длинных шестах, которые полагалось брать на ночные обходы. Пахло конопляным маслом, крепким потом, табаком. Меж собой стражники называли комнату «булочная», потому что раз в день сюда приносили с кухни наместника подносы с теплыми ржаными булками, кое-какой снедью и бочонок с яблочным квасом.

Удивительно, но булочная пустовала. Ян Ян заглянул в соседнюю комнату, где как обычно сидел за высокой конторкой казначей – бледный худощавый паренек с подслеповатыми опухшими глазами. Он оторвал взгляд от столбиков с цифрами и вопросительно посмотрел на незваного гостя.

– Здорово, Дрошкин, а где все? – поинтересовался Ян Ян.

– Приветствую, новичок, – ответил казначей, прищурившись, – Кто куда… мне не доложили, знаешь ли. А старшина только отбыл, заходил за ключом от оружейной. Вроде как что-то случилось на Дортомирских холмах, а может и не там… Теперь везде что-то случается, знаешь ли.

– На Дортомирских? А где? Что случилось?

– Да откуда ж мне знать? Может и не там. Может на рыбном рынке? Да, вроде туда он собрался… Ты же Ян Ян, верно? Слушай, отсыпь табачку, а? – попросил казначей и подмигнул, давая понять, какого именно табачку ему не терпится получить.

– Не курю я, Дрошкин. Бывай! – ответил Ян Ян и затворил дверь.

Узнав, что старое крыло почти полностью опустело, Ян Ян решил, что сейчас лучшее время, чтобы наведаться в подвал, где лежали мертвые рыцари. Ролдари распорядился забальзамировать тела и отправить на родину. Пока ждали сведущего в таких делах человека, уложили покойников в самом прохладном месте, надеясь, что так уберегут тела от скорого разложения.

Старое крыло называлось так не случайно. Эта часть резиденции наместника представляла собой вросшее в землю древнее сооружение с толстыми стенами, узкими окнами, маленькими комнатками и запутанными переходами между ними. Больше всего оно подошло бы для тюрьмы. Но раз всех мало-мальски опасных преступников все равно отправляли в Шулимы, то здание отдали сыскной страже, а для временного содержания злоумышленников, буйных пьяниц и прочего сброда выделили часть полуподвального этажа, отгородив железной решеткой.

Стражник дремал, сидя на низеньком табурете. Шаги по лестнице заставили его приоткрыть один глаз, но убедившись, что перед ним не начальство, а всего лишь новичок, он потерял всякий интерес и снова свесил голову на грудь. Ян Ян слышал от сослуживцев, что жена этого стражника совсем недавно родила двойню, что, без сомнения, большая удача и сулит его семье сто лет процветания.

Ян Ян подпалил фитиль масляного фонаря и спустился в подвал по кривой узкой лестнице. В нос ему ударил неожиданный аромат ромашек. Он огляделся и понял, что весь земляной пол устлан сухими и свежими цветами. Ян Ян поднял фонарь повыше и ступил на цветочный ковер. Миновав первую комнатушку, он снова спустился вниз по небольшой лесенке из четырех ступеней и оказался в круглом помещении с низким сводчатым потолком. По середине на грубо сколоченных возвышениях лежали, укрытые холщовыми саванами, тела убитых рыцарей. Цветам на полу не под силу было перебить запах смерти и гниения, пропитавший воздух так сильно, что Ян Ян с трудом подавил острый приступ тошноты. Закрыл нос рукавом и выругался. Сама собой всплыла в памяти величественная картина прибытия благородных лари в Нежбор. Осененные золотом солнечных лучей они вошли в город, а теперь гниют в его самом темном подвале.

Преодолев отвращение, Ян Ян откинул пропитанную гвоздичным маслом холщовую ткань, и взглянул на первого мертвеца. Смерть исказила лицо рыцаря, но в нем все еще можно было безошибочно узнать благородного лари – узкий длинный нос, острый подбородок, длинные темные волосы с медным отливом собраны в косу. На лбу алел киноварью незнакомый затейливый символ.

Огонек фонаря дрожал за закопченным стеклом, а вместе с ним дрожали и тени, нагоняя на Ян Яна тревогу. Он расстегнул застежку на куртке рыцаря. Кольчуги не было. Испытав облегчение, поспешил вернуть все как было, но серебряные пуговицы, как назло, не поддавались и выскальзывали из тугих петель. Фонарь пришлось поставить рядом с покойником и орудовать обеими руками. Взгляд Ян Яна упал на перепачканный в пыли рукав – он был неестественно перекручен, а одна из пуговиц, скрепляющих манжет, выдрана с корнем. Неприятно засосало под ложечкой.

Осмотрев всех покойников, Ян Ян убедился, что кольчуг в самом деле нет, а вся одежда рыцарей в беспорядке – неверно застегнуты или оторваны пуговицы, перекручены рукава, нижняя рубаха испачкана и порвана, а на куртке прорехи нет. Выглядело так, будто лари одевались в спешке, не заботясь об удобстве и пристойности своего наряда. Повинуясь наитию и охватившему его азартному любопытству, Ян Ян раздвинул лезвием ножа края раны, оставленной стрелами в груди рыцаря Мэлорика, и обнаружил в ней разомкнутое железное колечко.

Первый порыв – немедля доложить о своей находке старшине – Ян Ян решительно отмел, сообразив, что новичок вроде него вполне может столкнутся не только с недоверием, но рискует сам попасть под подозрение. Как объяснить, что он делал в подвале, и как доказать, что не сам привел одежду рыцарей в беспорядок и не засовывал кольчужное кольцо в рану?

– Вот же стремнина, – пробормотал Ян Ян, и подняв фонарь повыше, поспешил из подземелья наверх. Поразмыслив, он решил, что прежде чем что-либо предпринимать, надо рассказать обо всем Гарошу. Жаль только, его нет сейчас в городе.

Счастливый отец двойняшек спал все в той же позе. Ян Ян потушил фитиль и повесил фонарь на крюк. Погрузившись в размышления, он стукнулся головой о притолоку и громко выругался. Стражник проснулся, открыл оба глаза и вопросительно взглянул на нарушителя спокойствия.

– Да все нормально, старина, – сказал Ян Ян и добродушно улыбнулся, потирая лоб, – Чуть стену лбом не снес, шишак будет такой, что картуз не налезет.

Стражник хмыкнул и снова закрыл глаза. Ян Ян собрался было уйти, но тут увидел за решеткой маленькую фигуру. Он сразу же узнал Яшку, хоть тот и стоял в тени. Мальчишка сделал шаг вперед и встал в луч света, падающий сквозь зарешеченное окошко под потолком. Один глаз у него заплыл от побоев, но второй смотрел решительно и твердо. Не издав ни звука, Яшка прикоснулся к синему платку на лбу. Ян Ян повторил тот же жест. И хоть у него на голове сейчас сидел съехавший набекрень картуз с треснутым козырьком, под пальцами он явственно ощутил знакомую ткань кланового платка.

Мысли в голове Ян Яна скакали, как белки. Он вернулся в по-прежнему пустовавшую булочную и уселся на край длинной лавки. Просидел не меньше получаса, уставившись на свои широкие ладони, покрытые мозолями гребца, как у всех речников, и подумал, что никогда не сойдут они, эти мозоли. Встал, надвинул картуз по самые брови и вышел.

Старое крыло одной стороной примыкало к резиденции наместника. Прежде оттуда прилетали чудесные ароматы выпечки и жареного мяса, но теперь, когда Красный Миша отбыл в столицу, а его место занял Ролдари, на кухне с утра до ночи пахло только рисовой кашей – все лари держали строгий пост в знак траура по принцу Ре. С другой стороны старое крыло оканчивалось круглой башней в три этажа, на самом верху которой в кабинете с обзором на все стороны света сидел внебрачный, единственный сын наместника – глава сыскной стражи Кириш Немо. Все, кто не знал его лично, были уверены, – он получил должность только благодаря тому, что его мать, сирота из бедного, но почтенного нежборского семейства, уступила похотливому напору Красного Миши и имела глупость родить мальчика. Те же, кто знал его достаточно близко, понимали, что родись господин Кириш Немо в законном браке, с его несомненными талантами, умом и силой, он достиг бы небывалых высот, став одним из самых блистательных мужей Нежбора, а может даже и всего Карилара. И потому жалели его, и он, конечно же, читал в их глазах эту жалость.

У входа в башню стоял, широко расставив ноги, личный помощник командира Кириша – крепкий коротконогий стражник с высокими залысинами и близко посаженными очень светлыми злыми глазами. Его невозмутимое лицо не выражало ничего кроме скуки. Ян Ян показал ему несколько докладов, помеченных отпечатками больших пальцев, и произнес почти скороговоркой:

– Старшина наш, Лошак, отбыл по срочному делу, а мне велел мой дописать и отнести лично командиру Киришу…

– Благородному господину Киришу Немо, – поправил его стражник, бегая острым взглядом по лицу и сюртуку Ян Яна.

– Извиняюсь, уважаемый, я на службе недавно, не обвыкся еще.

– Господин Жар Жак.

– А, нет… меня звать Ян Ян.

Стражник рассмеялся, запрокинув голову:

–Ну ты и дурень, новичок. Господин Жар Жак это я. Покажи, что там у тебя. А доклады о происшествиях… А чего так рано?

– Не знаю, господин Жар Жак… Мое дело маленькое, взял да неси.

– Оставь мне, я сам передам.

– Простите, господин Жар Жак, уважаемый Лошак велел отдать благородному господину Киришу Немо, а также на словах передать кое-что, касаемо важного дела.

Жар Жак снял картуз и поскреб в жидких русых волосах на затылке.

– Что ж, новичок, погоди-ка тут, узнаю.

Еще раз цепко оглядел Ян Яна, привычным движением хрустнул костяшками пальцев и скрылся за дверью.

Прошло не мало времени прежде, чем дверь снова отворилась, и Жар Жак жестом поманил новичка внутрь. Наверх в кабинет вела узкая закрученная спиралью деревянная лестница, скрипевшая при каждом шаге. В воздухе стоял густой запах пота, и вскоре стало ясно почему. Весь второй этаж занимала тренировочная комната, уставленная снарядами для упражнений и полная оружия – от копий до топоров. Здесь были пудовые гири, которые Ян Ян прежде видел только на выступлениях ярмарочных силачей. На цепи с потолка свешивался мешок, набитый песком. В углу в беспорядке валялись изрубленные соломенные чучела. В нескольких местах на полу доски сильно протерлись, – там, где хозяин башни изо дня в день упражнялся с мечом. Сам он, голый по пояс, склонился над медным тазом и умывался, фыркая и разбрызгивая вокруг себя воду, как огромный щенок. Ян Ян прочистил горло и произнес, громче, чем собирался:

– Командир, приветствую вас и разрешите обратиться!

– Доклады положи на лавку. Что там передал Лошак? – ответил Кириш и повернулся, вытирая раскрасневшееся лицо полотенцем. С его длинных рыжих волос вода стекала на широкую грудь и могучие густо усыпанные веснушками плечи. Он посмотрел на стоящего в дверях долговязого парня с пачкой бумаг в руке, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

– Напомни свое имя, стражник, – приказал он.

– Ян Ян, новичок.

– Да, я вспомнил тебя. Это же ты в кулачном бою уложил Могденского Горомадину! Я против тебя поставил, но не жалею. Зрелище было, что надо. А потом ты придумал срисовать с дохлых давов их мерзкие отметины, чтобы искать тех, кто видел их прежде. Молодец! Такие сильные и смышленые парни как ты нужны Исле!

Кириш подошел к Ян Яну и великодушно хлопнул его по плечу, словно награду вручил.

– Что передал Лошак?

– Ничего, – ответил Ян Ян и положил бумаги на лавку, – Я воспользовался предлогом, чтобы поговорить с вами с глазу на глаз.

Кириш нахмурился и спросил без прежней теплоты в голосе:

– И о чем же?

– О речных кланах. Сам я из речников, с детства на весле. Из клана Бом, синие платки, – ответил Ян Ян.

Он старался говорить веско и размерено, сдерживать порывистые жесты. Запнувшись, заметил на лице Кириша нетерпение.

– Все речники друг другу братья, наша… то есть их сила в единстве. И эта сила велика. На Реке уж точно. Речной уклад таков, что не допускает никакого безобразия… Как бы это сказать… На Реке речники, они вроде как стража в Нежборе. Следят, чтоб везде был порядок.

– Знаю, – перебил его Кириш, – К чему ты ведешь?

– Да, конечно… Может быть, вы слышали, что уже несколько дней, как собрался Совет кланов, в том числе и потому, что воды Реки осквернены кровью. То убийство пассажиров, где выжил один мальчишка.

– Да, я помню, убили нарушителей, которые хотели незаконно покинуть город, – ответил Кириш. Он снял с крючка рубашку и начал одеваться, – И что же Совет решил?

– Это мне не известно. Но очевидно, что речные кланы в стороне не останутся и будут искать убийц.

– И что сделают, когда найдут? Передадут нам для праведного суда?

– Возможно. Я точно знаю, что если мы договоримся с кланами, то сможем заручиться их помощью в розыске и поимке преступников. Тем более сейчас, когда убийств стало так много и они так жестоки. Командир, вы знаете, что у нас едва хватает людей. Мы пишем доклады о преступлениях, но не успеваем их расследовать! Просто складываем в стопки и все.

Кириш застегнул все до единой золотые пуговицы на сюртуке с черным соколом у сердца и зачесал гребнем влажные волосы назад. Теперь стало заметно, как он похож на своего отца лари – высокий лоб, тонкий длинный нос, острый подбородок. От матери ему достались только красиво очерченные полные губы и глаза цвета гречишного меда. Ян Ян только сейчас понял, что Кириш младше его самого на пару лет. Должно быть, он родился в тот же год, что и Роб Подкова, которого Ян Ян с высоты своего возраста называл не иначе, как малой.

– Стало быть, ты хочешь все это устроить? Выступить посредником между стражей и речниками? Потому что ты один из них? – спросил Кириш.

Он все еще хмурился, но с лица пропало выражение настороженности.

– Да, вы верно истолковали мои намерения, – ответил Ян Ян.

Кириш довольно хмыкнул.

– Что ж я сразу понял, что ты парень честолюбивый. Для начала устрой-ка мне встречу с главами кланов. С каждым по отдельности.

– Слушаюсь, командир. Но есть одно обстоятельство… Точнее даже проблема, которую надо решить прежде, чем говорить с кем-либо из речников.

– Продолжай.

– Сейчас внизу, в камере, где давы, сидит мальчишка. Его зовут Яков Немо, он сирота из клана Бом.

Кириш скривился:

– Что украл, вернуть и пусть клан возместит в трехкратном размере владельцу. Ну и Дрошкину, как обычно, за беспокойство.

– Командир, дело не в краже. Яшка – урожденный дав. У него всего одна метка, уже была, когда его подобрали.

– Тут решают лари, – произнес Кириш так, словно выплюнул каждое слово.

– Кланы не оставят это просто так. Дело даже не в том, что Яшка еще ребенок, а в том, что он носит платок.

– Если лари уже знают о нем, я ничего не смогу сделать, – произнес Кириш так тихо, что Ян Яну пришлось сделать шаг вперед, чтобы расслышать, как следует.

– Ролдари намерен убить всех дав на Исле и за ее пределами, – продолжил Кириш, – он считает, что только так у него есть хотя бы призрачный шанс заслужить прощение королевы. С его стороны, это никакое не возмездие и не долг, а просто-напросто стратегия выживания. И ему абсолютно наплевать, что будет с Ислой и с нами всеми. Знаешь, что он сказал мне? Он сказал, что если мы не найдем принца или хотя бы его тело и не убьем всех дав на острове, то королева пришлет сюда отряд багряных лари, и они утопят Нежбор в крови. Для лари мы никто, вся Исла кроме Храма не имеет никакого значения. Знаешь, что сказал мне мой отец перед тем, как упиться до беспамятства? Он сказал: спасай свою жизнь, сынок, беги… Но куда нам бежать? Исла – наша родина, Нежбор – наш дом.

– И что же нам делать? – растерянно спросил Ян Ян.

Кириш тяжело вздохнул и ответил, глядя сквозь узкое, похожее на бойницу окно на сверкающую гладь Реки:

– Бороться за то, что нам дорого.

На мгновение Ян Яну отчаянно захотелось рассказать этому уверенному сильному человеку о своих подозрениях насчет гибели рыцарей.

Кириш махнул рукой:

– Ступай пока, скоро позову тебя. Напомни свое имя.

– Ян Ян.

– Ступай. Мне надо подумать.

Ян Ян поклонился и побрел вниз по скрипящей лестнице.

В полутьме первого этажа он увидел стоящего напротив единственного узкого окна невысокого мужчину, перед которым в почтительном полупоклоне замер Жар Жак. Незнакомец расстегивал пуговицы на сюртуке с такой яростью, что вырвал несколько, и они покатились по каменному полу. Ян Ян хотел было поднять, но Жар Жак шикнул на него и замахал руками, указывая на дверь. Незнакомец обернулся, и свет на мгновение упал на его обезображенное свежей раной лицо и заплывший красно-кровавый глаз.

В булочной гудел шум разгоряченных голосов. Как оказалось, вернулись с новостями стражники, еще на рассвете отбывшие в поместье Дортомир. Весть о гибели старого пьяницы Якуша принесли накануне сборщики яблок, явившиеся в условленный срок на работу. Четверо стражников, отправленных старшиной разобраться в случившемся, обнаружили мертвое тело хозяина поместья, очевидно, принявшего смерть от рук жестоких убийц. А в кустах жимолости, неподалеку от флигеля, нашли еще одного покойника, в котором опознали Ларика по прозванию Козел, известного нежборского шулера и любителя подрезать кошельки у богатых паломников. Он исправно платил Дрошкину за беспокойство, да и вообще был, по словам стражников, славным малым, любителем музыки и веселых попоек. В конце концов именно пьяное дело и привело его в Шулимы. Ларик, разжившись тяжелым кошельком, пропивал его содержимое два дня, а на третий, совсем уже ошалев от выпивки и неправедного богатства, повздорил с хозяином трактира, пожелавшим призвать его к порядку. Пьяный Ларик не унимался, продолжал голосить, сыпать руганью во все стороны и дошел в своей дерзости до того, что принялся швырять в хозяина его же собственной посудой. Тут уже кинулись к нему и посетители – хватали за руки, тянули за ворот, уговаривали и угрожали. Вокруг собралась публика – любителей бесплатных развлечений в Нежборе всегда было навалом. Ларик не помнил, как так вышло, но в руке у него оказался чей-то нож. Он рассказывал и сам себя дергал за пышные шелковые усы, словно надеясь так вернуть память на место. Как бы то ни было, тем ножом он ударил всего разочек, не целясь и не глядя, но, как говорят давы, судьба свое возьмет. Удар пришелся точно в молодое горло младшего сына нотариуса, и, несмотря на то, что юноша каким-то чудом остался жив, лишившись, правда, возможности произнести хоть слово, спасти Ларика от Шулим не смогли никакие деньги. И вот какого же было удивление стражников, помнящих всю эту историю, увидеть Ларика в Дортомире, с ранами от двух точных ударов мечом. По всему было ясно, что умер он в доме, и убил его благородный господин Якуш Дортомир, пусть меча при нем и не нашли. Подельники же Ларика, совершив расправу над стариком, оттащили товарища в кусты и бросили на съедение лисицам.

Ян Ян едва мог усидеть на месте, слушая рассказ стражников. Стоило им на мгновение замолкнуть, он тут же спросил:

– А что с Маришкой Дортомир? С дочерью Якуша?

– Ты-то откуда ее знаешь, новичок? – спросил один из стражников, молодой курносый парень с открытым веселым лицом.

– Да кто же ее не знает, а? Первая красавица Нежбора! – ответил старший стражник, подкручивая седой ус, – Не нашли мы ее… Да ты не волнуйся, новичок! Она, видать, еще раньше во Врат уплыла. Вот погляди!

Он достал из-за пояса сложенную в несколько раз бумагу, бережно развернул и положил на стол для всеобщего обозрения. Ян Ян никогда прежде не видел письма, написанного столь изящным и безупречным почерком. Каждое предложение начиналось с такой витиеватой буквы, что опознать ее удавалось не сразу.

– Благородное письмо с первого взгляда видно, – со знанием дела произнес старший из стражников. Остальные закивали.

– Ну что, новичок, сможешь прочесть, а? Понял, о чем речь? – спросил курносый со смешком.

– Да, понял, чего не понять… – ответил Ян Ян, задумчиво, – Стало быть, тут сказано, что брат Маришки, Петриш Дортомир, приглашает ее с компаньонкой прибыть с визитом в его новый дом во Врате… А это точно Петриша почерк?

– Э, новичок, ты что думаешь, это Ларик Козел перед смертью написал, что ли? Кто же еще, как не Петриш?

– А почему она с собой не взяла письмо? Почему оставила? А вы проверили вещи ее на месте? Она должна была платья взять и все остальное…

– Да там такой беспорядок, дом вверх дном перевернут… – ответил курносый, – Откуда нам знать, какие вещи ее…

– А где письмо нашли?

– Так на полу валялось у самой двери среди кучи лент.

– Прав, новичок, надо бы сличить, – прервал разговор старший, – Эй, Дрошкин! Выдь к людям! Постучите ему, братцы!

Но стучать не потребовалось. Дрошкин тотчас сам высунулся из-за двери, словно только и ждал, чтоб его позвали.

– Чего шумите? – спросил он, расплывшись в желтозубой улыбке.

– Слушай, Дрошкин, у тебя же должны где-то быть расписки Петриша Дортомира? За те его проделки с карточным шулером и за драку с собакой магистрата.

Стражники загоготали дружным хором, вспомнив, дела, о которых упомянул старший.

– Было такое, – подтвердил Дрошкин, – Обождите.

Он скрылся за дверью, но уже через несколько минут вынырнул снова и протянул несколько маленьких свитков старшему стражнику. Сличив торопливые росчерки на расписках с изящной подписью в письме, в конце концов решили, что они достаточно схожи меж собой, чтобы считать их написанными одной и той же рукой.

Ян Ян нисколько не сомневался, что компаньонка, указанная в письме, никто иной, как Юри Бом. Он хорошо помнил их последнюю встречу, набитый дорожный мешок у нее за плечами и решительный, отстраненный взгляд. Неужели Юри рискнула пройти ночью под цепью? Или у Маришки хватило монет заплатить на Заставе, чтобы смотрели в другую сторону? Как бы то ни было сегодня же вечером надо обо всем доложить Гарошу. Размышления Ян Яна прервал старший стражник:

– Нда, теперь-то ясно, что в Шулимах побег, – наконец произнес он слова, что безмолвно висели в воздухе уже не первый день.

Стражники переглянулись, закивали друг другу, а лавки под ними заскрипели, от того, как неуютно стало после этих слов в булочной.

– Начальству доложить-то надо, – сказал курносый.

– Поди знают уже, – пробормотал молчавший до того стражник и пригладил пухлой рукой торчащие волосы. Ян Ян вспомнил, что этот парень, одних с ним лет, родной племянник старшины Лошака.

– Знают или нет, нам все равно доклад писать. Так что, напишем все подробно, и про дело Ларика тоже, а выводы они сами, какие захотят, те и сделают, – сказал старший и, хлопнув себя по коленям, поднялся с лавки.

– Ты это, Ират, сегодня ж четверг у нас как-никак, его пока что не отменили, – продолжил он, обращаясь к курносому стражнику, – Бери новичка и ступайте за сладкой монеткой для Дрошкина. И чтоб к булкам уже вернулись!

Курносого стражника звали Ират Драт. Он прослыл среди стражников душой компании по большей части потому, что при встрече хлопал всех и каждого по плечу и был готов выпить и закусить в любое время суток. Он приехал в Нежбор несколько лет назад с юга, из города под названием Могда. Того самого, в окрестностях которого растет сладкий желтый виноград, а у местных девушек такие огромные круглые ягодицы, каких тут отродясь не видели. Ират Драт никогда не покинул бы солнечную родину, если бы смог найти там хоть сколько-нибудь прибыльное занятие по душе. А тут в Нежборе, пусть и холодно зимой, как у смерти подмышкой, зато подвернулось тепленькое место в сыскной страже. Старшине Лошаку замолвил словечко двоюродный дядя по матери, человек большого ума и сердца, заведующий когда-то на Охотничьей бирже печатью, которой с должной аккуратностью помечал каждую шкурку карпуля на острове. Руки у того дяди до самой смерти были нежные, как у ребенка, потому что почти каждый день он прикасался к чудодейственному меху редкого зверя. Сам Ират Драт, конечно, карпуля в жизни ни разу не видал, да не велика потеря. Такими вещами только флики интересуются. Разве нормальный мужик наденет воротник из карпульки? Да ни за что! Даже если бы шальная деньга завелась. Хотя откуда ей взяться, ведь все до последнего грошика Ират Драт с азартом проигрывал в карты, в триктрак или на ставках. Вот недавно поставил против Ян Яна в бою с Могденской Горомадиной и проиграл. Знатный был бой, даже денег почти не жалко.

– Мне просто повезло, – сказал Ян Ян, – Горомадина с перепоя был, вот и упал. Я и сам удивился.

После этих слов Ират Драт заметно повеселел и продолжил без устали чесать языком всю дорогу до набережной, куда они явились, согласно давным-давно установленному порядку, за положенной мздой, которую стражники меж собой называли сладкой монетой. В последнее время дела в веселых домах шли не так весело, как раньше. Протягивая стражнику кошельки, управляющие скрипели и стонали, а один тощий, похожий на богомола, в щегольской халлийской шапочке на макушке, даже пустил слезу.

Подгоняемые голодом стражники обратной дорогой шли вдвое быстрее. Ират Драт продолжил болтать, рассказывал истории про Могду и своих богатых и влиятельных родственников, но Ян Ян почти не слушал. Мысли его занимали Юри и Яшка. Он снова и снова возвращался к разговору с Киришем, желая удостовериться, что его слова тогда звучали убедительно и веско. Но чем больше вспоминал, тем больше сомневался. И еще силился вспомнить, где прежде видел человека с обезображенным лицом. Его коренастая крепкая фигура казалась смутно знакомой. Они точно встречались, вот только при каких обстоятельствах? В Речном ведомстве, когда получал по поручению Гароша таможенные печати? У черного входа или в главном зале? Может быть, в магистрате? Когда привел к судье карманника, который не смог откупиться от Шулим и от страха едва волочил ноги? Ян Ян так глубоко погрузился в раздумья, что вздрогнул, почувствовав, как Ират Драт положил ему руку на плечо.

– Эй, ты чего, братиш, а? – удивленно спросил курносый, – Я всего лишь спросил!

– Что спросил? Прости, я не расслышал.

Ират Драт замялся и недоверчиво поглядел на Ян Яна.

– Да ничего, пошли дальше, – наконец ответил он, помрачнев.

– Прости, брат, просто столько всего навалилось, – попытался вернуть расположение товарища Ян Ян, вовсе не желавший наживать недоброжелателей, – Понимаешь, все эти убийства… теперь-то ясно, что в Шулимах неладно, а моя невеста дружит с Маришкой Дортомир. Я потому и… короче, не спокойно на сердце.

–Невеста? Вот ты каков, а! – воскликнул Ират Драт, – И что такая же красотка, как эта Маришка? Я ее видал тогда, когда лари явились к нам со своим принцем. Ух и сладкая кукла!

И запнувшись добавил:

– Я про Маришку, брат. Красивая девка, почти, как у нас в Могде. Так, стало быть, женишься, а? До весны-то дотерпишь, а?

Ират Драт пихнул Ян Яна локтем в бок и рассмеялся.

– Времена сложные, – ответил Ян Ян, – Неизвестно, что еще за беды принесут нам лари, так что я не загадываю.

– Это ты верно сказал, – согласился Ират Драт, и голос его стал серьезен, – Немало бед принесли нам лари.

Ян Ян кивнул. Он думал о Яшке, запертом сейчас в подвале вместе в другими заключенными. Сомнения в том, что давы причастны к гибели рыцарей и принца, разгорались все сильнее,

будто угли, которым довольно лишь дуновения легкого свежего ветерка, чтобы вспыхнуть.

Никто на Исле не любил дав. Их боялись и презирали одновременно, считали колдунами и ворами, способными на любую подлость. Ян Ян слышал за свою жизнь множество домыслов и слухов о давах, в которые никак не мог поверить, потому что привык в своих суждениях опираться на здравый смысл. К примеру, рассказывали, что давы способны украсть из чрева матери нерожденного ребенка. Или могут узнать прошлое человека, если увидят его полностью голым. Поговаривали, что случалось им поменять местами судьбы людей, а еще похитить удачу и везение, пройдя по следу человека, а если надеть одежду, брошенную давом на землю, возьмешь на себя все его болезни. Но самая странная чушь, это истории о том, что дав может родиться в любой самой обычной семье, а то и вовсе появиться на свет без участия матери. Просто-напросто возникнуть однажды в груде старого тряпья, на которую упал свет убывающей луны. Возможно, Ян Ян и поверил бы хоть самую малость в такие нелепые россказни, если бы не знал Яшку – смышленого, веселого и доброго мальчишку, которого любили все речники. Он выделялся среди клановых сирот не только проворством и лихостью, но и редким умением не принимать близко к сердцу горести и обиды. Единственное, что иногда выдавало в нем дава – чудные жесты и странные ритуалы, смысл которых он сам не понимал. Но речники, привыкшие, что над их суевериями и традициями то и дело потешается вся Исла, быстро смирились с Яшкиными чудачествами, посчитав, что вреда от них никому нет. И вот как все обернулось.

– Лари, – зло пробормотал под нос Ян Ян.

– Вот и я том же, братишка! – Ират Драт снова хлопнул товарища по плечу, – Исла должна быть свободна, разве нет? Исла – наша родина, так почему слово лари здесь весит больше нашего, а?

В булочной пахло свежим хлебом, квасом и ветчиной. Стражники передавали друг другу медные подносы, разламывали булки, резали ломтями ароматное розовое мясо и шумно благодарили командира Кириша Немо за щедрость. Гремели над столом полные кружки, расплескивая яблочный квас. Сомневаться не приходилось – сыскная стража любила своего командира. Ночная смена должна была заступить через час, а к их приходу, согласно сложившейся традиции, следовало уничтожить все съестное. У стола собрались все, кто провел день на службе, за исключением старшины Лошака. Появление Ирата Драта и новичка встретили приветственными криками. Оба стражника, не сговариваясь, потянули носом воздух и ринулись к столу, когда перед ними вырос старший и, ткнув Ират Драта коричневым от табака пальцем в грудь, со всей суровостью произнес:

– Дрошкина сперва уваж! А ты, новичок, бегом наверх к Бате. Приказ тебе – явится без промедления сразу по прибытии.

Ян Ян проводил грустным взглядом поднос с ветчиной и побрел вверх по лестнице в кабинет старшины. Он знал, о чем будет разговор, и сразу решил, что ничего утаивать не станет и скажет правду.

Старшина Лошак стоял у маленького засиженного мухами окна, глядел на виселицу и грыз кончик погасшей трубки. В комнате довольно сильно пахло рыбой. Ян Ян заметил на плечах и в редеющих волосах старшины блестящие перламутровые чешуйки и вспомнил, что Дрошкин говорил что-то о происшествии на рыбном рынке.

– Приветствую, уважаемый… То есть приветствую, старшина Лошак, – сказал Ян Ян.

Он остановился посередине комнаты, между столов, стоявших друг против друга. На одном из них лежала невысокая стопка листов, исписанных крупным размашистым почерком. Ян Ян скользнул по ней взглядом, зацепившись за слово «Дортомир», и вздохнул. Лошак отошел от окна. На его тяжелом мясистом лице читались разочарование и усталость. Он нахмурился и, прочистив горло, произнес:

– Нда… Натворил ты делов, Ян Ян. И как же тебя угораздило?

– Прошу прощения, старшина Лошак, разрешите объясниться!

Лошак помолчал немного и, как-то даже неожиданно ласково, продолжил:

– Да уже и не к чему, сынок. Сымай сюртук и табличку именную на стол клади. Кончилась для тебя сыскная стража.

Ян Ян опешил. Он никак не мог предположить, что его затея с доставкой докладов командиру Киришу обернется столь строгим наказанием.

– Но… я извиняюсь, уважаемый Лошак, от сердца прошу прощения. Я бы к вам пошел. Да вот только вас же не было, а дело-то срочное. Я бы не поступил так, если бы видел иной способ, другой предлог… Я понимаю, что через вашу голову прыгнул, и, поверьте, не имел дурного умысла. Это касается речников, понимаете, я все же из клана… потому только и решился.

Поняв, что несет нечленораздельную чушь, Ян Ян осекся и набрал воздуху, чтобы продолжить.

– Уважаемый старшина Лошак, из докладов я взял лишь свой собственный и тот, что про призрак кошки, который про сумасшедшую старуху с Тупиков, который вы сами нам вслух читали. Который решили даже не показывать командиру. Другие не трогал и в них не заглядывал!

– Какие еще у лешему доклады? – спросил Лошак и еще больше нахмурился.

– Так разве вы не об этом?

Ян Ян растерялся и замер, силясь вспомнить за собой еще какой-то проступок. Кто-то видел, как он осматривал рыцарей? Если так, дело плохо.

– Мне надо поговорить с командиром, – сказал Ян Ян, – С господином Киришем. Он меня знает.

– Это уж я понял, – ответил Лошак и снял с пояса дубинку, – Давай, сынок, по-хорошему. Форму с плеч, табличку на стол и проваливай. Если увижу тебя в Нежборе до солнцестояния, мигом в Шулимы улетишь.

– Погодите, уважаемый, объясните хоть, в чем моя вина перед вами.

– Передо мной? – Лошак, удивился, – Да я тут не при чем. Зла на меня не держи, понял?

– Так в чем же, боги мои, дело? – закричал Ян Ян и попятился, уткнувшись затылком в притолоку.

– Ты такой шустрый, видать, что сам себя перешустрил.

Лошак подошел почти в плотную к Ян Яну и ткнул его в грудь дубинкой. Его холодный взгляд не сулил ничего хорошего.

– Мне надо поговорить с командиром, – пробормотал Ян Ян, – Тут дело не чисто.

– Ты что, щенок криволапый, меня в чем-то обвиняешь? – спросил Лошак и резко ткнул Ян Яна дубинкой в бок. Он не вложил в удар достаточно силы, не желая, видимо, нанести новичку какое-нибудь увечье.

– Старшина Лошак, погодите…

– Я тебе больше не старшина Лошак!

– Уважаемый… да что ж с вами такое?! – закричал Ян Ян.

– Проваливай, обезьяний сын, – проскрипел сквозь зубы Лошак, – Последний раз повторяю, табличку на стол, форму снял и скрылся. Еще хоть слово скажешь, зубы выбью. Увижу в городе – в Шулимы камни грызть поедешь.

Ян Ян начал расстегивать сюртук. Руки его немного дрожали, но он надеялся, что старшина не заметит.

–Уважаемый Лошак, кто принял решение насчет меня? – спросил Ян Ян, покончив с пуговицами.

Лошак угрожающе поднял дубинку повыше и ответил:

– Молчать, сказано тебе! Проваливай пока цел!

– Что с мальчишкой? С тем пареньком, что сидит сейчас с давами? Из-за него я пошел к командиру, другого умысла не было, прошу вас, поверьте мне.

Лицо Лошака скривилось в болезненной гримасе, он вскинул дубинку, но бить не стал и медленно опустил руку.

– Какой же ты дурак, новичок, – пробормотал он и отступил назад.

На лестнице послышались шаги, дверь со стуком распахнулась. Ян Ян обернулся и узнал Жар Жака.

– Ну что, малек, попался? – сказал тот и хрустнул костяшками пальцев.

Ян Ян вдруг вспомнил, где видел незнакомца с обезображенным лицом, перед которым склонялся сегодня в поклоне подручный командира Кириша. Мастер, так речники с лодки Гароша называли его. Человек с запада с жуткими черными сундуками. Ян Ян не раз видел его на причале и однажды в кабинете главы клана в таверне «Пьяный лодочник». И каждый раз сомневался, встречал ли этого человека прежде. Черты Мастера обладали удивительным свойством ускользать из памяти. Спроси любого речника, и тот не смог бы описать его наружность, кроме как «приятный господин с сединой в висках». Теперь, пожалуй, станет проще его узнать, промелькнула в голове Ян Яна мысль, шрам на щеке знатный останется, да и глаз, похоже, не спасти. И следом другая – как же все они связаны между собой – Мастер, Кириш, Гарош Бом? И во что вляпался он сам?

Жар Жак подошел к юноше и не говоря ни слова, ударил дубинкой по плечу и сразу же по ноге, так что тот едва удержался на ногах.

– Куда ты все лезешь и лезешь, малек? – прошипел Жар Жак и ударил снова, – Чего тебе не сидится на месте?

Ян Ян отступал, уклоняясь от града ударов, но вскоре уперся спиной в стену.

– Какого лешего? – закричал он, – Да вы чего творите-то?

Жар Жак снова двинул дубинкой. Он силы не сдерживал, в отличие от Лошака, который сейчас стоял поодаль и молчаливо наблюдал за избиением.

– Старшина! – крикнул Ян Ян, в его голосе звучала какая-то детская обида и растерянность. Он сполз по стене на пол и закрыл руками голову, укрываясь от новых ударов. Наконец Жар Жак устал. Он тяжело дышал с открытым ртом, картуз его слетел, залысины блестели от пота.

– Так, значит… пусть тут пока побудет маленечко… до ночной, – произнес он, обращаясь к Лошаку, – Потом пришлю за ним, мешок на голову и с остальными речниками, теми, что завтра ухватим… в Шулимы… Фу…умаялся.

– Сурово, – ответил старшина с сомнением в голосе, – Надо ли? Может, по старинке глоткодеру вольем и по пьяному делу выгоним с волчьим билетом?

– Нет, – отрезал Жар Жак, – Договорились же, хоть слово вякнет – Шулимы. А он навякал тут, будь здоров. Ты, Батя, зря за него вступился. Ты на себя не бери это все, не твое дело и думай-ка о нем поменьше. И еще…Ты это, знаешь, воняешь, как шлюхина кормилица. Помойся что ли…

Старшина, дернул себя за ус, и попятился к окну. Жар Жак все еще тяжело дышал и чуть наклонился вперед, держась рукой за правый бок.

– Да, это на рыбном драка вышла… – сказал Лошак, отряхивая с сюртука блестящие чешуйки.

В голове Ян Яна так сильно стучала кровь, что он едва различал слова, сказанные Жар Жаком, но смысл он, разумеется, понял. «Куда лезешь… Остальные речники… Шулимы… Навякал…». Почувствовав во рту вкус собственной крови, Ян Ян будто очнулся и ощутил все вокруг отчетливо и ясно. Запах рыбы и кислого пота, мягкий свет заходящего солнца, пыль на полу, кровь на дубинке Жар Жака и его тяжелое дыхание, молчание старшины и едва слышные радостные возгласы стражников, долетавшие снизу из булочной. Ян Ян поднялся, держась рукой за стену, и принялся шарить в своих глубоких карманах.

– Ты, малек, лежал бы, а, – с досадой произнес стражник, перехватывая дубинку.

Ян Ян достал из кармана именную табличку – узкую полоску металла с отчеканенным соколом и собственным именем.

– Чего там у тебя, – спросил Жар Жак, – А ну покажи!

– Табличка ваша херова. На, подавись, – ответил Ян Ян и швырнул табличку старшине в голову. Жар Жак обернулся, проследить за полетом, Лошак взмахнул руками, пытаясь ее поймать. Оба они не заметили, как Ян Ян распрямился, прыгнул и ударил Жар Жака в висок кулаком, охваченным свинцовым кастетом. Стражник отлетел в бок и рухнул спиной на стол, разметав в стороны исписанные листы. Его тело дернулось несколько раз и застыло, распластавшись на столешнице. Лошак, пораженный случившимся, замер на месте. Только глаза его бешено вращались. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, где его оружие. Он потянулся за дубинкой, но Ян Ян двинул ему коленом по носу, из которого тут же хлынул поток яркой крови. Лошак открыл рот, чтобы закричать и позвать на помощь. Тут же ему в грудину впечатался тяжелый свинцовый удар, от которого перехватило дыхание. Старшина засипел, хватая ртом воздух. Лицо его налилось красным, а из глаз потекли слезы. Ян Ян снова ударил, на этот раз ногой по голени, отчего Лошак упал на колени и застонал.

– Тихо, тихо, гнида, – прошипел Ян Ян, пихая старшину вниз. Тот ударился подбородком об пол, клацнул зубами и прикусил язык. У самого Ян Яна все еще шумело в ушах, и каждое движение отзывалось резкой болью. Он чувствовал, как медленно под кожей наливаются кровью, те места на теле, по которым только что прошлась дубинка. Придавив Лошака коленом, он, не придумав лучшего способа, стянул с него пояс и связал руки за спиной. Потом наклонился к его уху и спросил:

– Кто приказал?

– Катись к лешему, новичок, – огрызнулся сквозь зубы Лошак.

Ян Ян тут же с силой ткнул его кулаком в бок.

– Так что, значит, ты сам решил, гнида, меня сгубить не за что? Я тебе живо голову проломлю, как этой сволочи Жар Жаку, раз так-то.

– Отвали, не при делах я, – ответил Лошак, – Ты, сучонок неблагодарный, я ж за тебя впрягся. Ты сам все испортил, нет бы ушел по-хорошему…Теперь точно себе честный билет в Шулимы заработал, с меня грех снял, дурень речной.

– Кто приказал? Не хочешь, не говори, я сам скажу, а ты кивни. Кириш?

Лошак закрыл глаза и кивнул. Ян Ян выругался.

– Почему, знаешь?

– Нет. И знать не хочу.

Слова старшины прозвучали так искренне, что Ян Ян сразу ему поверил.

– Что с мальчишкой?

– С давенком что ли?

– Да с каким еще-то? У тебя, что тут много мальчишек виселицу ждет?

– Приказ дан, завтра всех дав подвесить, и его тоже, – ответил Лошак подавлено, – Как будто бы это Ролдари распорядился лично.

– Почему как будто бы?

– Потому что его уже три дня, как в городе нет, – ответил Лошак тихо, словно опасаясь, что застывший на столе Жар Жак его услышит.

– Так значит, это не он распорядился? А кто? Кириш?

– Вот уж не знаю, может, Ролдари из лагеря на Чермянке письмо прислал, – в голосе старшины отчетливо слышались фальшивые ноты, выдававшие, что он сам ни на секунду не верил сказанному.

– Зачем это Киришу? Зачем так спешно убивать мальчишку?

– А чего ты меня спрашиваешь? Спросил бы вот его, – огрызнулся Лошак, указывая взглядом на неподвижного Жар Жака.

Из груди Ян Яна вырвался тяжелый вздох.

– Не хотел я его убивать. Может он живой, а?

– Мне-то почем знать, пойди да проверь. Живой он или нет, а ты до конца своих дней камни грызть поедешь, это, будь уверен, наверняка случится.

– Что насчет рыцарей знаешь, – спросил Ян Ян, – Кто с них кольчуги снял? Тут уже или раньше в лесу?

– Чего это ты несешь такое? Что за ерунда?

– Так значит, ты не знаешь об этом?

– О чем? Что ты тупой, как судак? А ну развяжи меня живо!

Лошак забился под коленом Ян Яна, лягнул его ногой и попытался закричать, но тот зажал ему рот широкой ладонью. Старшина попробовал было его укусить и перевернуться, но получил пару ударов по спине и пинок в голову, от которого хрустнул нос. Лошак захрипел от боли и затих.

Ян Ян огляделся, подобрал с пола свою табличку и несколько листов с докладами. Скомкал бумагу и запихнул старшине в рот, так что тот едва не задохнулся. Дышать разбитым носом он уже не мог и все свои силы тратил на то, чтобы вдохнуть немного воздуха через бумажный кляп.

Жар Жак лежал совершенно неподвижно. На виске под кожей отчетливо была видна вмятина. Ян Ян наклонился, прислушиваясь, дышит ли. Но понять ничего не смог. Снял с Жар Жака ремень и связал Лошаку ноги и руки, так что он, словно приготовленный к вертелу хряк, застыл на полу, почти лишенный возможности пошевелится. Затем юноша нахлобучил картуз, застегнул пуговицы на сюртуке, пошарил в столе у старшины, достал из ящика тощий кошелек и печать, что ставили на временные бумажные пропуска, подхватил лежащую там же связку ключей и поднял с пола дубинку со следами собственной крови. Вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Из булочной доносились веселые голоса. Очевидно ужин подходил к концу, вместе с бочонком яблочного кваса. Ян Ян услышал, как один из стражников произнес:

– А потом эта бешеная баба хрясть старшине по спине своей тухлой рыбиной!

Тут же зазвучали новые раскаты хохота. Ян Ян подошел к распахнутой двери и увидел, как Ират Драт машет ему рукой. На столе осталась одинокая тарелка с куском ветчины и парой булок.

– Эй, давай скорее, ночники скоро заступят, а тут две булки целые осталось! – крикнул Ират Драт.

Ян Ян ничего не ответил. Отступил назад, захлопнул тяжелую дверь, отделявшую булочную от коридора, и задвинул едва поддавшийся засов. Из-за двери тут же последовали возмущенные возгласы:

– Эй, новичок, что за шутки?

– Эй, дурень, ты чего придумал?

– Да это он с ночниками сговорился!

– Ах, ты, гаденыш, а ну открывай!

– Навались, ребята!

Несколько раз ударили по двери, но та, конечно же, не поддалась. Ян Ян сбежал вниз по лестнице к подвалу. Молодой отец принял его за сменщика и вышел навстречу, потягиваясь и зевая. Ян Ян с разбегу врезал ему в живот, и стражник сложился пополам, такой же растерянный, как рыба выдернутая из воды.

– Дернешься, кишки выпущу, – пригрозил Ян Ян и натянул стражнику на голову его же собственный вывернутый сюртук, лишив возможности увидеть, способен ли напавший в самом деле выполнить угрозу.

Стоило замку на решетке открыться, как из темноты камеры показались встревоженные давы – три пожилые женщины, старик и четверо мужчин со связанными за спиной руками. Их одежда была в беспорядке. Рубашки и платья разорваны, сквозь прорехи виднелись черные и красные затейливые рисунки. Только старику удалось сохранить свой наряд целым, потому что изобличавшие его узоры, уже не скроешь одеждой. Кисти, морщинистая шея, усталое изможденное лицо – все обезображено мелкими и крупными, полинявшими от старости рисунками.

Ян Ян крикнул:

– Выходите и бегите! Иначе завтра вздернут, как прочих.

Давы замешкались, испугано глядя друг на друга.

– Что встали, – проскрипел старик-дав, – Бегите, разве не чуете жар в ногах?

Давы, словно сговорившись, вскочили с мест и принялись скакать с ноги на ногу, как умалишенные, а потом ринулись к выходу. Старик шел последним.

– Где мальчишка? Где мальчишка, что был тут с вами? – спросил Ян Ян, растеряно озираясь.

– Его забрал живодер плешивый. Туда потащил, – ответил дав, указывая рукой на спуск в подвал.

– Жар Жак? Но зачем?

– Оттуда всех сразу на виселицу, – сказал старик и схватился рукой за тощую шею.

– Бегите, папаша, – сказал Ян Ян легонько хлопая дряхлого дава по спине в направлении лестницы, – Пока что путь свободен, но с минуты на минуту прибудет ночная смена.

– Как звать тебя, юноша?

– Ян Ян.

– Судьба твоя определена, Ян Ян. Вижу, ты благородный муж с трещиной в сердце, – важно произнес дав и с неожиданной прытью побежал вверх по ступеням.

Ян Ян затолкал ошалевшего стражника за решетку, перевел взгляд с лестницы вверх на лестницу вниз и, пробормотав себе под нос «благородный муж, значит…», спустился в подвал.

Фонарь горел все так же тускло, как и утром, едва выхватывая из темноты сырые каменные стены, пол, устланный ромашками и низкие своды черного от копоти потолка. Ян Ян просунул дубинку за ручку двери, соорудив какое-то подобие запора.

Запах разложения усилился. Из круглого зала, где лежали мертвые рыцари выходило два широких прохода. Первый, как оказалось, вел в помещение с низким потолком, заваленное почти до самого верха старой мебелью, свернутыми флагами, пустыми бочками и прочим хламом. Второй вел к подвалу под башней. По обе стороны от него располагались небольшие помещения, на первый взгляд пустые. Посветив фонарем в одно из них, Ян Ян спугнул нескольких тощих котов, немедля растворившихся в темноте. Никаких признаков Яшки или других пленников. В конце коридора обнаружилась крутая винтовая лестница. Рядом с ней в ряд стояли новенькие масляные фонари. На стене висел поношенный дорожный плащ, перепачканный в земле и еловых иголках. Ян Ян повесил старый фонарь на крюк и подпалил фитиль одного из тех, что нашел здесь. Яркий свет позволил ему внимательнее осмотреть помещение. Он увидел большое удобное кресло, несколько мотков веревки на полу, деревянное ведро с несвежей грязной водой. И наконец, заметил небольшую узкую дверь, примечательную тем, что она явно появилась здесь совсем недавно. Некрашеные сосновые доски не успели потемнеть от времени и сырости. Ян Ян убедился, что замок заперт и принялся осматриваться в поисках ключа, но тут услышал из-за двери дерзкий звонкий голос:

– Эй, крыса, я тебя слышу, как ты там лазаешь! Проклинаю тебя и весь твой род страшным давским проклятием! Чтоб у тебя все зубы выпали, и кожа на лице слезла! – прокричал Яшка и через некоторое время добавил, – И чтоб хер отсох у тебя и отвалился!

– Яшка! Это я! Погоди, сейчас тебя вытащу!

– Это ты что ли, Ян Ян? – с надеждой спросил Яшка, – Ты это?

– Да, я это, я! Ключ ищу, чтоб отпереть тебя.

– А ключ у этой крысы Жар Жака!

– Вот же стремнина! – воскликнул Ян Ян, кляня себя за то, что даже не подумал забрать у Жар Жака ключи. Он попытался выбить дверь ногами, но ничего не вышло. Потом догадался надеть кастет и обрушил град точных ударов на свеженькую доску. Наконец, она треснула и

удалось ее выломать. В щели показалось чумазое Яшкино лицо с подбитым глазом.

– Сейчас расшатаю и вылазь, – скомандовал Ян Ян, чуть отдышавшись.

– Не, давай дальше ломать.

– Да пролезешь, ты ж тощий, как селедка!

– Не в том дело. Тут это… надо бы тебе сюда залезть, а то у меня ничего не получается.

– Привязали тебя что ли?

– Вроде того.

– Вот же…

Ян Ян принялся выламывать еще одну доску, пока наконец не проделал достаточно широкий проем, чтобы протиснуться внутрь Яшкиной тюрьмы. Подняв фонарь повыше, он увидел, что руки мальчишки связаны за спиной, а вот ноги совершенно свободны.

–Какого лешего, Яшка! – заорал Ян Ян, – Мы же время упустим! Ночники вот-вот заступят! Что на тебя нашло?

– Сударь Ян Ян, ты, пожалуйста, не сердись, но мы не можем его тут бросить, – сказал Яшка твердо и махнул подбородком в глубину комнатенки. Подняв фонарь на вытянутую руку, Ян Ян оглядел пространство вокруг. Каменные стены, грязный пол, полка со свечными огарками, а под самым потолком крохотное слуховое окошко, сквозь которое едва пролезла бы кошка. Ничего больше, кроме длинного черного сундука у дальней стены. Ян Ян присвистнул и подошел ближе. Конечно же он видел такой сундук раньше. Этот или очень похожий. Речники с лодки Гароша никогда не говорили, что в них. На расспросы отмалчивались или отшучивались, рассказывая явные небылицы. Таинственность, окружавшая черные сундуки, неизбежно породила домыслы самого разного толка, в основном нелепые и сказочные. Ян Ян всегда утверждал, готовый поспорить на что угодно, – там серебро, золото или даже бесценные белоснежные карпульки. И вот сейчас, замерев над черной громадиной, он с трепетом вообразил, какое же перед ним богатство. Тяжелая крышка не поддалась. Ян Ян осмотрел сундук внимательно и нашел замочную скважину, сделанную так искусно, что не сразу и разглядишь. С досадой стукнув кулаком по крышке, развернулся к двери и крикнул:

– Пошли скорее, а то нам не выбраться отсюда!

– Погодь, надо открыть, – возразил Яшка.

– Да хрен с ним с золотом, нам бы ноги унести. Сам не пойдешь, потащу тебя, поганца! Из-за тебя в стремнину приплыл, вся жизнь на дно пошла!

– Погодь, сударь, уважаемый! – взмолился Яшка, – Эта крыса Жар Жак, кажись, ключик на полку положил. Глянь, а? Я сам не смог допрыгнуть, а ты-то достанешь! Поищи, а!

Ян Ян пошарил рукой на высокой полке и действительно нащупал ключ из черного металла с верхушкой в виде распахнутого глаза. Бормоча под нос ругательства, вставил в замочную скважину и повернул дважды. В замке что-то щелкнуло и крышка поддалась.

Внутри скрючился худой старик с седыми спутанными, перепачканными кровью волосами. Его темная мантия задралась, обнажив бледные тонкие ноги, усеянные синяками и ссадинами. Связанные руки он прижимал к голове, прикрываясь от удара. Ян Ян онемел от неожиданности, а Яшка, перегнувшись через борт сундука, сказал:

– Господин Гор, уважаемый, это же я, Яшка из клана Бом, а со мной сударь Ян Ян. Мы вас вытащим отсюда, вы только не бойтесь, мы сейчас будем убегать, так что вы, пожалуйста, скорее нас узнайте, а то времени мало совсем.

Старик убрал руки от лица и, сощурившись, поглядел на мальчишку.

– Узнали? Господин Гор, а? – спросил Яшка с надеждой.

Старик медленно кивнул.

– Ян Ян, уважаемый, ты его вытаскивай скорее, а меня развяжи, а то руки затекли совсем, еще чуток и отсохнут.

Послушавшись мальчишку, Ян Ян разрезал веревку на его руках. Он все еще находился в замешательстве. Конечно, весь город знал, что почтенный господин Гор арестован по подозрению в заговоре с давами. Но никто не мог вообразить, что столь уважаемый старец, глава ведомства Усопших и Скорбящих, самый величественный из мудрецов Нежбора может оказаться в таком плачевном и унизительном положении.

– Как же так вышло? – спросил Ян Ян, обращаясь то ли к господину Гору, то ли к высшим силам, допустившим подобное.

Старик молчал. Казалось, он не в своем уме. Его красные воспаленные глаза рассеяно блуждали, ни на чем долго не задерживаясь. Руки, покрытые узором из пигментных пятен, находились в постоянном беспокойном движении. Ян Ян разрезал веревки, и помог старику вылезти. Тем временем Яшка уже выбрался из комнатки, нашел фонарь и махал руками, призывая спутников поторопиться. От долгого заточения в сундуке, Гор совсем утратил способность передвигаться самостоятельно и пришлось закинуть его на спину и потащить. Яшка, шедший впереди, сказал:

– Послушай, сударь Ян Ян, мы же не могли его там бросить, так? Он все ж из наших, из речников, хоть и возвысился до Усопших. Ты не серчай, что я тебе сразу не сказал, что господин Гор в сундуке. Ну так я это, хотел посмотреть, как ты удивишься. Ты ж думал, там золото, да? Я помню, так ты прям сильно верил, что там золото. Не сердись только, пожалуйста! И это… насчет проклятия давского… ничего такого я не умею, просто так сказал, чтобы напугать. Я ж не знал, что это ты за мной пришел. Думал, эта крыса Жар Жак. Это он мне глаз подбил, сволочь подлючая. Сказал, что, если бы меня не надо было подвесить по утру, он бы с меня шкуру снял и паштет сделал. А ты знаешь, что такое паштет?

– Нет, – ответил Ян Ян мрачно.

– И я не знаю, но вряд ли что-то хорошее, – с сомнением произнес Яшка, —Ты меня уже простил или все еще сердишься? Ты сердись, конечно, если хочешь, только не бей пока что, пожалуйста… Сильно били меня тут. Особенно эта крыса Жар Жар, ну и гнида же он… О, это мертвые рыцари! Ну и воняет от них! А зачем здесь все эти цветы на полу?

– Побудьте тут, – сказал Ян Ян, усаживая старика на пол, и склонился к двери, ведущей из подвала наверх, прислушиваясь. Тихонько открыл и поднялся по ступеням. В сердце затрепетала надежда на то, что ночники еще не заступили и путь свободен. И рухнула, стоило ему увидеть распахнутую решетку темницы, и услышать встревоженные голоса и топот ног над головой.

Вернувшись назад, Ян Ян снова закрыл дверь. Сердце стучало так, словно он бежал со всех ног.

– Что? Опоздали? – спросил Яшка.

Ян Ян прохрипел что-то нечленораздельное. Он почувствовал, что силы оставляют его. Но представить, что мальчишка увидит его слабость, было немыслимо. Потому Ян Ян сделал несколько глубоких вдохов и произнес самым решительным тоном, на какой был способен:

– Будем уходить через башню. Кириша там нет, всем известно, что он ночует у своей любовницы в Тупиках. Жар Жака там тоже нет. Про Мастера что-нибудь знаешь, а?

– Мастер не там, – ответил Яшка, – Я слышал, как он сказал Киришу, что пойдет в «Пьяный лодочник», чтобы все прошло, как надо. Это насчет моего подвешивания.

Ян Ян потрепал мальчишку по голове.

– Все будет нормально, уйдем через башню, потом на дальний причал, там лодка с парусом стоит, «Рачок». Пойдем на ней во Врат.

– А застава?

– Пропуск нарисую, печать есть у меня.

– А чего во Врат? Может, на запад? Там-то сподручней схорониться, – предложил Яшка.

– Ты, Яшка, как хочешь, а у меня дела во Врате.

– Что еще за дела?

– Три Ножа туда отправилась с Маришкой Дортомир. Беспокоюсь за нее, как бы беды не вышло.

– Ясно-понятно. Ладно, тогда и я с тобой.

– Пойдем уже обратно, будем способ искать через башню наружу выйти, а то они скоро додумаются подвал обыскать. Где старик?

Они оба обернулись в поисках Гора. Старик, как оказалось, вполне мог ходить на своих ногах. И теперь, прихватив один их фонарей, стоял над телами мертвых лари и внимательно их разглядывал.

– Господин Гор, уважаемый, давайте поторапливаться! – сказал Ян Ян, – Нам надо отыскать способ выбраться через башню.

Старик оторвал взгляд от обезображенного смертью лица рыцаря Мэлорика и посмотрел на своих спутников.

– И как ты, дурень великорослый, собрался выйти через башню? Распахнешь запертые на замок двери и пойдешь мимо стражи, как ни в чем не бывало? – сказал он скрипучим голосом, не утратившим, что удивительно, присущей ему надменности.

Ян Ян пожал плечами. Он действительно не представлял себе, как незамеченным доберется до причала с мальчишкой и стариком на шее.

– А что лучше тут сидеть кошек гонять? – спросил он с вызовом.

– Подойти, мальчик, – позвал Гор Яшку и тот немедленно подскочил и встал с ним рядом.

Старик оперся на тощее яшкино плечо и продолжил:

– Вы, два дурня, большой и малый, следуйте за мной.

После чего поковылял в сторону комнаты, заваленной всяким хламом и принялся с Яшкиной помощью протискиваться среди бочек и лавок, свернутых флагов и гирлянд. Ян Ян послушно пошел за ними, не зная, как ему следует поступить – бросить несносного старика, прихватить Яшку подмышку или обоих поволочь за шкирку к башне.

Добравшись до дальней стены, Гор опустился на колени и шарил руками по полу, пока не нашел в самом углу небольшую решетку, утопленную в камне.

– Иди сюда, речник, – позвал он, – Подними решетку.

– Это еще зачем? – спросил Ян Ян недовольно.

– Затем, что я сказал, – ответил Гор, – Это, юноша, проход в туннель, который в древности соединял крепость с тем зданием, на фундаменте которого стоит ведомство Усопших и Скорбящих, что я возглавляю уже двадцать один год.

Ян Ян, пораженный сказанным, склонился над решеткой и посветил фонарем сквозь прутья. Внизу чернела влажная пустота. Тянуло сыростью и гнилью.

– А вы уверены, уважаемый господин Гор, что там есть проход?

– Разумеется, я уверен. Поднимай решетку.

Впереди ковылял Гор, задрав подол и прижимая к груди фонарь. Следом шел дрожащий от холода мальчишка и то и дело озирался на бредущего позади Ян Яна. Под ногами хлюпало что-то мягкое, склизкое и вонючее. Боясь поскользнуться, Яшка хватался за влажные, покрытые липкой слизью стены, одергивал руку и вытирал о штанину.

– А змеи тут есть, господин Гор? – спросил он.

– Разумеется есть, – ответил старик, – На Исле обитает сто видов змей, наверняка и здесь найдется несколько.

Яшка жалобно застонал, снова обернулся и посмотрел на Ян Яна, который изо всех сил старался не подать виду, что напуган не меньше мальчишки.

Проход сужался. Вскоре Ян Яну пришлось идти, согнувшись в три погибели. Он старался не думать о том, как стены давят со всех сторон – еще немного и так крепко сожмут в тисках, что смерти от удушья не избежать. Известие о кишащих под ногами змеях и вовсе привело его в ужас.

Когда-то давно они с матерью ходили на ярмарку, где бродячие артисты в пестрых шатрах показывали удивительных зверей и карликов, превращали металл в разноцветный дым, бегали по высоко натянутой веревке, танцевали и пели странные песни на мертвых языках и предсказывали будущее семью разными способами. Мать, недавно снявшая траур по погибшему мужу, хотела узнать выйдет ли еще раз замуж и будет ли брак удачен. Потому, выбрав самый яркий и высокий шатер, устремилась туда, но узнав цену за предсказание, развернулась на каблуках, подняв юбкой облачко пыли, и поволокла сына прочь. Побродив кругами, упрямая женщина нашла палатку, украшенную лентами, из которой со смехом выбежала стайка девчонок на вид даже младше Ян Яна. У входа стояла банка с кривой надписью: «Клади любую плату, какая по силам». Опустив в банку пять медных монет и оставив сыну наказ, ждать сколько потребуется, мать откинула полог и забралась внутрь. Ян Ян был смущен. Ему казалось, что никто его не замечает, все сморят сквозь него, словно он призрак. И тут же вдруг все переворачивалось, и он был уверен, что люди вокруг только и делают, что пялятся на него. К тому же он посчитал плату в пять медяков ничтожной даже для такого простенького шатра. Чем дольше его мать находилась в палатке, тем сильнее в нем разрасталось чувство несправедливости, стыд за ее скупость и страх, что кто-то неведомый, скрытый и вездесущий, накажет их за проявленное неуважение к высшим силам, направляющим судьбы. Потому, желая отделаться от чувства мучительной неловкости, он опустил в банку еще три медные монетки, предназначавшиеся для покупки сладостей. В тот же миг из шатра вышла раскрасневшаяся и встревоженная мать. Она взглянула на сына так, словно собиралась что-то сказать, но потом передумала. И тут из палатки раздался низкий и громкий голос:

– Юноша, раз заплатил, заходи!

Мать удивленно посмотрела на топтавшегося на месте растерянного сына.

– Спасибо… Не стоит, – ответил Ян Ян.

– Нет уж, с судьбой не шутят, – раздалось из палатки, – Заходи, а то как бы чего дурного не вышло.

Так Ян Ян попал в темную и тесную палатку предсказательницы и получил пророчество, которое ему было вовсе не нужно. Старуха-гадалка, поставила перед ним зеркало и велела показать руки и плечи. Недовольно хмыкнула и приказала снять рубашку. Она смотрела не на него, а на его отражение в зеркале, словно бы видела какую-то разницу. В конце концов, оглядев его со всех сторон, разрешила одеться и изрекла:

– Тебе следует остерегаться красную змею. Да, это точно. Красная змея для тебя опасна, как ничто другое в этом мире, – а потом рассмеялась и добавила, – Зато тебе доведется прокатится верхом на особе королевских кровей! Вот уж повезло, так повезло!

Тогда Ян Ян решил, что стал жертвой шарлатанки. Он отказался верить, что в ее словах содержалась хоть доля истины, но все же еще несколько лет после того случая в палатке, проверял перед сном, не заползла ли в комнату красная змея, не прячется ли под кроватью или в темных углах. Потому сейчас, стоило ему услышать слова Гора, по спине прошла волна холодного пота.

– Господин Гор, а красные змеи тут водятся? – спросил Ян Ян, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

– Нет, что-то не припомню я красных змей в Нежборе, – после краткого раздумья ответил старик, – Красные змеи… Я читал о них… Да, кажется, о них писал Уша Оша в своем трактате о сорока способах почтить праведника после смерти. Но тут их нет… Определенно, нигде более не упоминались красные змеи. Почему ты спросил, речник?

– Да так просто вспомнил, в детстве что-то про них слышал.

– Хм…любопытно… и от кого?

– Да я не помню уже.

– Эй, глядите, господин Гор, – закричал Яшка, – Это что впереди развилка? Что же нам делать? Куда сворачивать? А вдруг мы заблудимся?

И закрутился на месте, то в одну сторону, то в другую, все быстрее и быстрее, пока не шлепнулся в грязь. Старик подождал пока Яшка поднимется на ноги, повернул влево и продолжил шествовать той же размеренной тяжелой походкой. Его спутники последовали за ним в полной уверенности, что впереди их не ждет ничего хорошего.

Шли молча. Чавкала грязь под ногами, шипел фитиль, слышно было как тяжело дышит Гор. Неожиданно старик остановился, крякнул и схватился за стену, уронив едва тлеющий фонарь под ноги. Ян Ян подошел посветил вперед. Туннель перегораживала решетка из толстых прутьев.

– Да, как так-то…– простонал Ян Ян, понимая, что придется поворачивать обратно.

– Может мы не там свернули? – с надеждой спросил Яшка, – Может, в другую сторону на развилке надо, а?

– Нет, дурень ты речной! Мы свернули куда надо. Позабыл я, что сам тут замок запер, – прокряхтел старик и закашлялся.

Воздух в подземелье был спертый и сырой, от него першило в горле, и все трое то и дело покашливали.

– Так и что же делать? – спросил Яшка.

– Давай, лезь между прутьев, – приказал старик, – Надеюсь, ты достаточно тощий, чтобы пролезть.

– А если нет? – засомневался Яшка, разглядывая решетку.

– Если нет, будем тут сидеть, пока не похудеешь, – ответил Гор и легонько подтолкнул мальчишку к решетке.

Удивительно, но Яшке удалось протиснуться между прутьев, хоть уши он и ободрал. Оказавшись на другой стороне, мальчишка засмеялся и тут же закашлялся. Ян Ян протянул ему фонарь.

– Держи, малой, и прощай!

– А вы как же? А ну как вы тоже пролезете?

Гор покачал головой.

– Слушай внимательно, мальчик, – сказал он, – Иди вперед, на развилке не сворачивай, продолжай идти прямо пока не найдешь лестницу. Поднимайся по ней. Ты обучен считать?

Яшка кивнул.

– Хорошо, – продолжил Гор, – Отсчитай двенадцать ступеней снизу, на тринадцатой ступени верхнюю плиту надо поднять, под ней тайник, а в нем ключи, связка ключей. Принеси ее сюда.

– Да, в тринадцатой ступеньке, хорошо! Хорошо! Это мне подходит, – воскликнул Яшка и попрыгал на месте, – Я быстро, вы тут и соскучится не успеете!

– Торопись, мальчик, и смотри под ноги, – крикнул в спину удаляющемуся Яшке Гор.

Туннель погрузился в кромешную тьму. Еще некоторое время отскакивали от стен гулкие звуки Яшкиных шагов, но вскоре они стихли, и в тишине слышно было, как хрипло дышит старик, и как быстро бьется сердце Ян Яна.

– Ну давай-давай, спроси, речник, – нарушил тишину Гор, – Ты же хочешь узнать, не так ли?

Ян Ян хотел спросить, но в то же время боялся услышать ответ. Теперь же, когда вопрос сам собой повис в воздухе, делать вид, что его нет, не имело смысла.

– Господин Гор, вы причастны к нападению на прин…

– Конечно же нет! Болван ты речной! И как тебе такое в голову пришло? Всю жизнь ведь меня знаешь! И еще смеешь спрашивать о таком!

– Но…уважаемый, вы же сами… а ладно, чего уж теперь…– сдался Ян Ян.

Теперь, когда мучающий его вопрос наконец прояснился, на сердце заметно полегчало, несмотря на то, что их положение по-прежнему представлялось совершенно безнадежным.

– А теперь ты ответь мне, – сказал старик сурово, – Какого лешего полез в этот подвал?

– Да тут в двух словах не объяснить, так все закрутилось… Выходит, что я ошибся, просчитался… Яшку надо было выручать, стало быть. И я решил, что так хитро и ловко все придумал! Дурень я, все вы верно говорите… Дурень и болван!

– Нда… Что ж нас тут, выходит, двое таких вот болванов. Только вот у тебя, речник, есть надежда поумнеть, а я так болваном и помру.

Ян Ян горько усмехнулся.

– Господин Гор, давайте так. Я расскажу вам, что знаю, а вы расскажите, что знаете вы. Быть может, вдвоем сможем что-нибудь понять…

– Давай, речник, других дел у меня пока что все равно нет.

Закончив свой рассказ, Ян Ян совсем упал духом. По всему выходило, что он сам себе могилу вырыл, полез куда не следовало. Старик какое-то время молчал. В темноте туннеля звуки журчащей по стенам воды, тихие завывания сквозняков и редкие всплески, стуки и шорохи становились все громче и значительнее.

– Кто этот человек, которого ты назвал Мастером? – наконец задал вопрос Гор.

– Точно не знаю. Слышал, что он родом из Кара. Гарош Бом крепко с ним связан. Говорят, что веселый табак весь через него идет. Как будто бы из самого Кара возит этот табак в обмен на карпульки.

Гор презрительно хмыкнул.

– И что за страсть такая у них к карпулям? – презрительно буркнул он.

– Ну так это… Говорят, мех карпуля волшебный. Греет в самый лютый мороз, в жару холодит и не дает коже покрываться морщинами…

– Слыхал я эти байки… Значит, подлый выродок Мишалима через этого самого Мастера сговорился с баронами Кара? И как думаешь, речник, в чем их игра?

– Думаю, смерть принца на их совести. Давы тут не причем.

– Да-да…

– Со смертью принца прервался род Саркани, стало быть, кто-то из баронов Кара взойдет на трон? Или нет? А что же они пообещали Киришу за его предательство?

– Ох, не все так просто, ох не все… Бароны Кара, может, и хотели бы править Кариларом, да вот только лари им не позволят. Быть войне!

– И Яшку нашего повесить Кириш решил, чтобы речники взбунтовались против лари? А я дурак, ему предлагал, как избежать бунта, а он его и хотел устроить! Этот же сукин сын Жар Жак сказал, что в Шулимы речники поедут и я вместе с теми, кого они завтра ухватят. Теперь все как на ладони. И каторжан выпустили они! Чтобы воды Реки осквернить и наш сонный народец против власти настроить! – воскликнул Ян Ян, пораженный собственной догадкой.

– Хм…

– Значит будет война в Кариларе, а наша Исла восстанет против власти лари? Так вот о чем все эти разговоры про свободную Ислу… Что же это будет, господин Гор? И что будет, если Кириш просчитался? Что если не бароны захватят власть? Лари утопят остров в крови… И королева-то жива! Что толку во всем этом, если она сама назовет своего приемника?

– В том, речник, что лари признают только ту власть, что подкреплена божественной силой. Саркани шесть сотен лет сидят на троне Карилара не просто за красивые глаза. А потому что, лари знают – этот род избран высшими силами, осенен Солнцем. Саркани – истинные дети неба и наделены богами властью повелевать людьми. И приемнику придется доказать, что он обладает такой силой, какой ни кара, ни лари не смогут ничего противопоставить. Так устроен мир, юноша. В Халли только сын императора может прикоснуться к богине-Императрице и зачать следующего сына. Иные же утрачивают человеческое естество и превращаются в псов, даже просто поглядев на нее. А Патриарх страны Гроттен видит все, что есть на земле, и читает в сердцах своих детей, где бы они ни были. Заригханские вожди умеют превращать песок в воду и добывать огонь, щелкая пальцами.

– Что же это значит? – растерянно спросил Ян Ян, – Откуда такая сила берется? И что же теперь будет?

– Должно быть, потому-то этот человек, Мастер, выпытывал у меня про Храм… – пробормотал Гор, вздыхая, – Кара хотят получить то, что имеют Саркани.

– И вы сказали ему, как это получить? – с ужасом спросил Ян Ян.

Старик рассмеялся:

– Конечно нет, речник! Я ничего об этом не знаю!

– Но ведь вы же глава…

– Глава, то я глава… да вот только знаю не больше вашего. Разве самую малость побольше. Только это секрет, смотри не проболтайся.

Голова Ян Яна гудела от напряжения. Сегодняшним утром ему казалась непосильной задача расследовать убийства на ферме, а сейчас он пытался понять, как сложиться судьба всего королевства. Его собственные злоключения померкли на фоне неизбежной войны и кровопролития. Стоит ли всей пролитой крови свободная Исла? Быть может, еще недавно он согласился бы с тем, что да, стоит. Но не теперь, когда он сам, Яшка и все остальные его братья речники стали разменными фигурами в игре за власть. Выходит, Кириш предал своего собственного отца, ради мечты о свободной Исле. Или все проще и приземленнее – он просто напросто надеялся таким способом занять место хозяина острова, которое считал своим по праву рождения? А может ли быть, что человек, которого все зовут Мастером, преследует свои собственные цели, а Кириш лишь орудие в его руках? Такая же пешка, как Ян Ян, Яшка или Гор?

– Господин Гор, позвольте спросить вас, а как так вышло, что вы оказались замешаны?

Старик снова раздраженно хмыкнул:

– Как-как? Также, как и ты, попался на удочку собственного тщеславия… Или вернее будет сказать, меня на эту удочку очень ловко поймали. Похоже, паук плел свою паутину по всему Нежбору. Так что ничего удивительного нет в том, что и в нашем ведомстве нашлись его паучата. А ведь, знаешь, речник, я не могу вспомнить, кто первый сказал мне, что принц прогневает Храм, если поскачет верхом по дороге Плача. Теперь мне кажется, что это была моя собственная мысль…А ведь нет, кто-то сказал мне, кто же это был… Ссылался на трактат о церемониях… А я так ухватился за это! О, как я был воодушевлен! Подумай только, какой-то сирота из речников, старик с отсталого острова на краю мира указывает наследнику королевы Ю, Белому Дракону, великолепному принцу Ре Саркани, как тому следует поступать!

Гор рассмеялся, и его хриплый смех десятки раз отскочил от влажных сводов древнего подземелья.

– Да-да, речник, я ликовал в тот день! Даже, когда этот драгоценный мальчишка указал мне мое место, я все равно вынудил его прислушаться к моим словам. Да… это был день моего триумфа… Послушай, речник, если давенок не вернется, ступай до развилки, которую мы оставили позади. Она ведет в подвал резиденции наместника. Попытай счастья с лари, быть может, они тебя не сразу убьют, а выслушают… Хотя вряд ли, конечно.

Старик тяжело вздохнул:

– Знаешь, речник, а ведь я мог бы стать капитаном… Любил я Реку, любил всей душой… Речное братство и речную волю любил.

Ян Ян хотел спросить, отчего же тогда старик оказался в ведомстве по делам Усопших и Скорбящих, но заметил вдалеке танцующий огонек и закричал от радости:

– Яшка! Ты?

– Нашел! – послышался в ответ звонкий голос, – Обождите, сейчас вас выручу!

Оказавшись по другую сторону решетки, господин Гор, освещенный теперь тускнеющим светом фонаря, как будто позабыл о недавней откровенности и вновь сделался тем самым надменным старцем, которого знал весь Нежбор. Он забрал у мальчишки ключи и поспешил вперед, повелительно махнув спутникам рукой, приказывая следовать за ним без промедления.

– Еле сдвинул ее, – торжествующе прошептал Яшка, показывая Ян Яну грязные покрытые ссадинами руки, – Тайник, что надо! Думал не сдюжу, а смог!

– Молодец, Яшка, – похвалил мальчишку Ян Ян и потрепал по лохматой голове.

– Эй, полегче, соколик, – проворчал Яшка, поправляя съехавший набок от такой ласки платок.

– Да какой я теперь соколик… – ответил Ян Ян и вздохнул так тяжело, что у Яшки заалели уши.

– Прости, сударь Ян Ян! Я не хотел попадаться! Меня кто-то продал, честно! Я прятался, как и было договорено с сударем Багошем. Сидел в сарае у старого причала тихо, как мыша. Даже свежего воздуха не нюхал ни разу, ждал, когда меня заберут и спрячут у охотников. А эти меня сами нашли, явились под вечер. Один из стражи, которого я не знаю, а с ним эта гнида плешивая Жар Жак, которого я тоже тогда не знал, а теперь-то запомнил на веки вечные.

Яшка потряс грязным кулачком в воздухе и проскрипел сквозь зубы:

– Вот увидите, сударь Ян Ян, поквитаюсь с ним за его дела.

– И как думаешь, кто тебя продал?

– Знаете, сударь Ян-Ян, не думаю я об этом… не хочу гадать, кто из своих это был, очень от таких мыслей гадко и живот крутит.

–Замолкните! – прикрикнул старик через плечо, – Хватит галдеть, как сороки.

Туннель вывел беглецов в небольшой зал со сводчатым потолком, очень похожий на тот, где сейчас лежали мертвые лари. Сбоку вверх вела крутая каменная лестница. У тринадцатой степени, Гор велел поправить сдвинутый камень, скрывающий тайник. Камень оказался тяжеленным, и Ян Ян с таким уважением взглянул на Яшку, что тот немедленно приосанился.

– Что это за место, господин Гор? – спросил Ян Ян, когда они остановились перед дверью в конце лестницы.

– Тайная библиотека ведомства по делам Усопших и Скорбящих, – ответил Гор.

Дыхание старика стало сбивчивым и сиплым, подъем дался ему нелегко.

Никогда прежде Ян Ян не видел столько книг. Мерцающий свет фонаря многое оставлял в тени, оттого помещение, заполненное рядами книжных шкафов, казалось невероятно таинственным и огромным. Гор шествовал впереди, заложив руки за спину и расправив наконец спину, как будто бы само это место придало ему сил. Яшка глядел по сторонам с открытым ртом. Он то и дело порывался выразить свой восторг, но стоило ему издать хоть звук, старик оборачивался и шипел, прижимая к поджатому рту длинный палец. Ян Ян заметил несколько книг, лежащих на полу в явно неподобающем распахнутом виде, словно бы кто-то пренебрежительно выбросил их, как ненужный хлам. Гор остановился и попытался наклониться, чтобы поднять книгу, но тут же схватился за спину и застонал.

– Мальчик, дай мне книгу, – обратился он к Яшке так тихо, что тот едва расслышал.

Получив в руки фолиант, пахнущий воском и кожей, Гор бережно застегнул застежки на обложке и передал книгу Ян Яну, указав на пустующее место на полке. Название, оттиснутое поблекшим от времени золотом, гласило: «Полное собрание всех букв и знаков языка, на котором пишет народ лари с древности времен правления короля Ли Саркани Святого покровителя Карилара до наших дней, озаренных солнцем правления великого короля Ди Саркани, да будет его век длиться тысячу лет». Ян Ян с почтением водрузил полное собрание на надлежащее место и тут же получил в руки другую книгу, толщиной превышающую первую почти в два раза. Золотой оттиск на корешке поражал краткостью: «Свет познания». Ниже нетвердой рукой была сделана приписка черными чернилами «Толкование языка солярных храмов, хранить в тайне и в общей описи не указывать». Третья книга сравнительно небольшая, из тех, что удобно держать в руке, называлась «Различия в начертании верхних небесных букв кара и лари. Три правила левой руки». У четвертой темная, обтянутая бычьей кожей обложка пустовала, а страницы были сплошь усеяны мелкими значками, похожими на муравьев, бегающих кругами. Гор хмурился все сильнее. Ян Ян заметил, что руки старика трясутся так, что он едва справляется с застежками.

– В чем дело, господин Гор? – спросил Ян Ян шепотом, – Быть может, мы потом поставим все книги по местам, а сейчас время передохнуть и собраться с мыслями?

Гор поглядел на него исподлобья и ответил, едва шевеля губами:

– Плохо дело, речник… Эти книги тут потому что паучок ищет ответ, но тут он его не найдет, нет… Разве ж он думает, я не искал тут? Ну и олух… Только бы понять, кто…

– Ответ? Какой ответ? Это важно сейчас? Господин Гор, нам бы выбраться, нам бы до причала добраться. Там у меня лодка. Давайте, мы про книжки потом побеспокоимся, а?

– Скажи, речник, нет ли у тебя с собой топора? – спросил старик.

– Вот только это, – ответил Ян Ян и показал старику кастет и небольшой нож.

– Аааа, ерунда какая…

Ян Ян начал всерьез злится на старика, который, как казалось, все больше утрачивал связь с реальностью.

– Если бы я знал, речник! Хотел бы я знать… Да ты никак думаешь, я ум потерял? Слушай, вот что скажу. Тот человек, что меня предал, ищет здесь для своего хозяина разгадку величайшей тайны… Ох, тяжко признавать, но я рассказал ему слишком много. Эти его иголки… Слушай, речник, наше ведомство сотни лет собирает знания о Храме, о красной оспе, о зарытых в землю тайнах Ислы, и о Саркани, разумеется, как же без них. Мы знаем многое, но еще больше не знаем вовсе! Стоит нам решить, что мы приблизились к разгадке, как она немедля ускользает… Мой предшественник, мой великий учитель разгадал один лишь символ Золотого Ковчега…

Голос Гора дрогнул.

– Слушай, речник, я поклялся посвятить жизнь поискам истины, но теперь понимаю, что мое предназначение сохранить тайну от посягательств. Пусть она так и останется неразгаданной на веки вечные, быть может, в том залог спасения Ислы… Если им, этим подлецам и детоубийцам, нужен Золотой Ковчег, то наша цель ясна, как июльский полдень на Реке. Мы должны уберечь его во что бы то ни стало!

– Господин Гор, уважаемый, я вовсе не понимаю, о чем вы толкуете. Нам надо бы самих себя уберечь. С нами мальчишка, вы еле живы, да и я едва на ногах стою. Нам бы поесть чего, да к причалу пробираться. Не ровен час, найдут нас, ведь точно же ищут! Уважаемый, прошу вас, давайте уже выбираться на свет из подвалов. Сможем ли уйти из здания Усопших к валу вниз по течению?

Лицо Гора перекосилось от злости:

– Болван ты, речник, вовсе не слушаешь о чем говорю тебе. Вот у давенка спроси, он вперед тебя сообразит, что такое предназначение. Ничего нет важнее, чем исполнить свой долг. Эй, мальчик, отвечай, что твой народ знает о предназначении?

Яшка замялся:

– Тут такое дело, уважаемый господин Гор, я-то сирота и рос при клане сколько себя помню… Про дав мне ничего не известно. Верно будет сказать, что вы при ваших сединах знаете о всем таком куда больше моего. Клянусь, никаких давских тайн мне не ведомо.

Ян Ян рассеяно глядевший на Яшку заметил, что тот даже кончиком пальца не коснулся своей брови, что со всей очевидностью свидетельствовало – клятва его искренней не являлась. Гор же сердито махнул на мальчишку рукой и снова повернулся к Ян Яну.

– Слушай, речник, я помогу вам выбраться к Реке, но ты мне пообещай, что прежде заберем Ковчег. Нельзя его им оставить, понимаешь?

– Да как мы его утащим? Ну, правда, уважаемый? Мало мне что ли вас с мальчишкой на шее. Вы уж простите за откровенность, но сундук ваш на своем горбу никуда не потащу.

– Вот болван, – усмехнулся Гор и добавил со злостью, – Ковчег-то размером с твой крошечный ум, в ладошке спрятать сможешь.

Трое спутников молча шли меж высоких шкафов, заполненных старыми книгами. В голове Ян Яна крутились язвительные ответы, но вслух он так ничего и не сказал. С каждым шагом все сильнее наваливалась усталость, и ему казалось, что стоит остановится, он тотчас же упадет и уснет на неделю. Старик снова сгорбился. Он все сильнее шаркал по полу босыми ногами. Вскоре, подозвал мальчишку и оперся на его плечо. Добравшись до выхода из библиотеки, все трое вздохнули с облегчением.

– Никогда бы не подумал, что тут столько всего, – произнес Яшка, – То есть, я хочу сказать, ну и большое же подземелье под Усопшими!

– Верно, мальчик, – согласился Гор, – Это подземелье, как и туннели, соединяющие несколько самых старых зданий, наследие древнего города, что стоял тут до Нежбора.

– Город до Нежбора? – удивился Яшка, – Это еще что за город? Кто же тут жил?

– Мы не знаем. Быть может те, кто построил когда-то на Безлюдном острове дворец, что ныне превращен в руины. Те, кто поставил в Дортомирском лесу чернолицых идолов, которых вы зовете головешками. Те, кто скорее всего возвел и Храм Упокоения. Те, кто жил на Исле до нас.

Яшка замер, пораженный услышанным. Он вопросительно посмотрел на Ян Яна, словно, хотел убедиться, что тот тоже слышал эти удивительные вещи.

– То есть, как это жил до нас? – спросил Ян Ян растерянно, – Когда же это, то есть я хочу понять…

– До начала времен, до правления первого короля Ли Саркани. Скажи, речник, думал ли ты о том, что было до того, как первый Саркани объединил Лари с Кара и покорил Ислу?

Ян Ян отрицательно помотал головой.

– Вот именно… Странно не правда ли, что почти никто на Исле не задумывается о подобном? Пойдемте, нет у нас времени на беседы. Надо забрать ковчег и уходить, как можно дальше отсюда.

Кабинет Гора походил на свалку потрепанных книг, в беспорядке громоздившихся на всех без исключения поверхностях. Часть этих книжных башен уже успела зарасти нитями паутины. Пол был устлан толстым слоем бумаг, исписанных торопливыми каракулями. Сундуки и шкафы распахнуты. Стол завален всяким хламом, посреди которого лежали раскрытые книги, а на них еще книги и еще.

– Постойте, – воскликнул Ян Ян, – Тут явно кто-то что-то искал!

– С дороги, речник, тут все как обычно, – ответил раздраженно Гор и решительно прошел внутрь, подняв полами грязной мантии вихрь бумаг,– Зажгите свечи.

Он порылся в одном из шкафов и выкинул на пол ворох серых тряпок, астролябию, пустые глиняные бутылки из-под глоткодера и пару стоптанных сапог. Довольно крякнул и бросил мальчишке скомканную рубашку, а Ян Яну длинную серую мантию младшего служащего ведомства и мятую шляпу с полями из конского волоса.

– Переодевайтесь, – скомандовал старик, отряхивая крысиный помет с высокой шапки так похожей на уменьшенную копию тех величественных башен, что носят на голове жрецы Храма.

Ян Ян зажег несколько свечей и поставил фонарь на каминную полку рядом с облезлым чучелом орла. Он оглядел комнату, служившую Гору и кабинетом, и спальней, о чем свидетельствовала узкая кровать, спрятанная за легкой трехстворчатой ширмой. Ян Ян приоткрыл окно, желая избавиться от спертого воздуха и запаха подгнивающих объедков.

– Задерни штору, болван, – прикрикнул на него Гор, – Неровен час свет увидят с улицы, мы же прямо напротив Биржи!

Мантия оказалась коротковата и узка в груди, потому Ян Ян не стал застегивать пуговицы, решив, что сделает это потом. Старик тем временем привел свою одежду в порядок, умылся и стал чуть больше походить на самого себя. Он, постанывая, опустился в высокое кресло и склонился над столом, перебирая бумаги и что-то бормоча под нос. Наконец довольно крякнул и извлек из ящика стола пузатую бутылку из синего стекла, в которой безошибочно угадывалось знаменитое могденское вино, и выпил залпом почти половину. Под действием напитка лицо Гора чуть порозовело. Ян Ян обернулся в поисках Яшки. Мальчишка стоял у занавешенного окна и стягивал испачканную в грязи и крови, изодранную рубаху. Его тощую спину и плечи так густо покрывали синяки и ссадины, что даже темно красная отметина между лопаток не сразу бросалась в глаза. Незамкнутый треугольник – три линии, такие ровные и симметричные, что поверить в их естественное происхождение было невозможно. Речники не раз пытались узнать у мальчишки о значении треугольника. Он лишь мотал головой и пожимал плечами. Теперь Ян Ян заметил – кроме треугольника есть еще что-то. Думал – синяки, но приглядевшись, понял, нет, тут что-то другое. Он подошел к Яшке и поднес свечу так близко, что мальчишка вздрогнул.

– Ты чего это, а? Поджечь меня решил, уважаемый?

– Погоди, Яшка, что это у тебя на спине? – Ян Ян плюнул на краешек рукава и потер кожу на правом плече мальчишки. Рисунок остался на месте.

– Отстань! Чего тебе!?

– Кто это сделал? – строго спросил Ян Ян, – Тот старый дав в темнице? Он тебя заставил?

Яшка потупился и принялся натягивать рубаху.

– Малой, а ну-ка скажи кто! Найду, урою! Старикашка этот? Да?

– Что там у вас? – спросил Гор, с трудом вылезая из кресла.

– Да эти уроды, давы, что в темнице с ним сидели, ему всю спину разукрасили своей ересью! Найду, сам вздерну!

– Покажи, мальчик, – твердо приказал Гор, вытирая винные капли с усов.

Яшка отступил назад, в глазах его стояли слезы, а губы дрожали. В сердце у Ян Яна кольнуло жалостью. Конечно, хитрый мальчишка умел пустить слезу, если того требовали обстоятельства, а то и просто из озорства, но теперь на его лице читалось подлинное отчаяние.

– Эй, малой, ты чего, ты не реви, – попытался успокоить его Ян Ян, но заботливые слова, напротив, возымели обратное действие, и слезы хлынули по чумазым щекам, оставляя грязные дорожки.

– Вы что же теперь меня обратно им отдадите? – жалобно спросил Яшка, – Отпустите, судари, уважаемые, отпустите меня на волю! Я убегу, я сам спрячусь, только не отдавайте!

– Ах, ты мелкий неблагодарный оболтус! – воскликнул Гор и отвесил мальчишке звонкую оплеуху, – И как тебе не стыдно такие вещи думать про меня, про главу ведомства Усопших и Скорбящих и вот про него, про этого выдающегося юношу, который спас нас, рискуя своей молодой жизнью!

Гор ткнул пальцем в Ян Яна и тот сразу расправил плечи и закивал. Яшка размазывал грязь по щекам и хлюпал носом.

– Никому мы тебя не отдадим, ты же наш Яшка! Речник! – подтвердил слова старика Ян Ян и приобнял паренька, – Я разозлился, потому что эти гады неблагодарные тебе кожу попортили. Зря я их выпустил. Но ты не горюй, мы никому не скажем.

– Это не они, – тихо сказал Яшка.

– Как не они? А кто? Неужто Жар Жак?

– Ну… – Яшка замялся, – Только вы уж мне поверьте, уважаемые, не совру…клянусь на воде, клянусь на ветру!

И тут же провел пальцем по правой брови от носа к виску, подтверждая свои слова.

– Говори, мальчик, мы выслушаем тебя со всей внимательностью, – произнес Гор степенно, стараясь скрыть горевшее в глазах любопытство.

– Они сами собой появились, – выпалил Яшка, – Сначала пекло сильно, как от огня, но не долго. Я думал, пчела укусила, а потом на плечо поглядел, а там это. И следующий потом и потом еще один, который я не видал даже, но понял, что он есть, потому как пекло опять.

Яшка снова почти плакал, голос его дрожал.

– Я потом в темнице уже у старого дава спросил, откуда его знаки взялись, а он только ухмылялся. А потом я сказал, что у меня тоже появились такие, а он так поглядел, что я чуть на пол не свалился, такой у него был тяжелючий взгляд… Он мне ответил, что если я верно поступил, то все будет хорошо, а если оплошал, то на мне проклятие и не будет мне жизни, кроме мучений. А я и подумал, когда меня Жар Жак колотил, что вот так, значит, я ошибся. А потом, когда сударь Ян Ян за мной пришел, то выходит, я все верно поступил? Как понять, уважаемые?

Ян Ян и Гор переглянулись в недоумении.

– Вот я так и думал, что вы не поверите, а ведь я чистую правду говорю вам!

– Погоди, малой, как так сами появились? А когда же это было?

– Ну первый, так в то утро, когда принц этот приехал. То есть на следующее утро.

– Что еще тогда происходило? – спросил Гор, – Вспомни, мальчик, это может быть важно.

– Ну я вроде как болтал с уважаемой Три Ножа и ее подругой, они мне табаку обещали насыпать, но так и не дали.

– С Юриллой Бом? И с Маришкой Дортомир? – уточнил Ян Ян. Стоило мальчишке упомянуть Юри и воздух как будто стал слаще.

– О чем еще шла речь, вспомни! – потребовал Гор.

– Вроде бы про то, что принц съел много разной еды… суп из черепахи, трех ягнят и пироги и, что он вина не пил, а рыцарь, который потом помер, напился и на полу спал под принцевой дверью, как пес.

– Ничего не понятно, какая-то чушь! – воскликнул Ян Ян.

– Вот, ага, да… И Три Ножа тоже так сказала, что это какая-то глупость, а это не глупость, а верные сведения. Их сообщил ваш же помощник, который писклявый и толстый, всегда такой приставучий, все время лез ко мне и конфеты дарил… Он же тем утром рассказывал, что принц очень захотел уважаемому господину Гору собственными руками вырвать язык и едва его от этого отговорили. Господин Гор, уважаемый, верно ведь так и было?

Старик поджал губы и нехотя ответил:

– Нет, было не так… Не собственными руками, нет! Но все-таки в каком-то смысле ведь и да… Он сказал… Впрочем, не важно!

– Какой знак появился? – спросил Ян Ян.

– Вот этот.

Яшка оттянул ворот рубахи, показывая плечо. На нем видны были четыре точки, похожие на звезды. Гор наклонился, разглядеть поближе и воскликнул:

– О боги, это же созвездие Росы! Четыре утренние звезды! Ответь, мальчик, ты ничего не утаил от нас? Кто нанес тебе эти отметины?

– Да я же сказал, все как было! Я не врал, я поклялся!

– Я тебе верю, Яшка. И вы верьте ему, господин Гор, он нас не обманывает, – твердо сказал Ян Ян.

– Что ж… хорошо. Есть еще?

– Да, уважаемый. Это было на старом складе, когда Жар Жак за мной явился. Я увидал, что кто-то идет и хотел деру дать. Я б ушел, это точно! Да вот только ногу как прихватит жаром, я спотыкнулся и свалился на землю. А ногу так пекло, что я не сдержался и чутка покричал. Больше от неожиданности, от боли-то чего кричать, я ж не девчонка. Так они меня и заметили. А потом я поглядел, а на ноге вот что.

Яшка задрал широкую штанину и показал рисунок, похожий на цепь, трижды обвитую вокруг щиколотки.

– А третий, вот этот, когда Ян Ян за мной пришел… вот прям в тот момент, когда он доску выломал и велел вылазить.

Яшка повернулся и показал другое плечо, на котором алело пятно, более всего походившее на сидящего боком карпуля с вытянутой мордой, длинным острым носом, большими круглыми ушами и маленьким пушистым хвостом.

– Карпуль? – в недоумении произнес старик, – Созвездие Росы можно истолковать, как указание времени. Так в древности поэты называли первые часы после рассвета, время четырех утренних звезд. Что касается цепи, то тут и гадать нечего – тут явно указание на темницу и плен. Но карпуль? Почему появился этот глупый зверек? Ничего не понимаю…

Ян Ян и Яшка переглянулись.

– Тут такое дело, господин Гор, – сказал мальчишка, переминаясь с ноги на ногу, – Вы только не серчайте, но… Понимаете, Ян Ян когда сундук открывал, он ведь думал, что там карпульки. Я не сказал ему, что там вы лежите. Только не переживайте, что он бы не открыл тогда, он бы точно открыл! Просто мне очень уж смешно было посмотреть, как он удивится!

Ян Ян добавил, пряча глаза:

– Господин Гор, уважаемый, это верно. Я думал, что в сундуке карпульки.

Старик хмыкнул.

– Значит, эти рисунки на коже появляются сами собой и указывают на события, которые должны случиться? Но что же значат эти четыре звезды, на какое событие они указали? – спросил Ян Ян, – Постойте, погодите! Тогда ведь на рассвете принц покинул город и погиб в Чермянке! Да, все верно! Какое же еще событие это могло бы быть? Но причем тут Яшка и смерть принца? Давы? Это как-то связано с ними? Но ведь не они убили его? Или все же они? Но я видел своими глазами кольцо от кольчуги, и одежда у рыцарей в беспорядке, как будто с них сняли кольчуги, когда они были уже мертвы. Так ведь? Чтобы выдать за нападение дав с соломенными стрелами, а на самом деле их подстрелили из ларийских тяжелых луков, раз пробили кольчуги. Так ведь? Или нет… Но это точно должно быть про убийство принца, что же еще? Все наши беды начались с того, что пролилась королевская кровь! Так ведь? О боги, и почему этот проклятый Саркани решил помереть на нашей Исле?

– Вот уж не думаю, что этот, как ты выразился, проклятый Саркани помер, – медленно произнес Гор и допил вино.

– Да? Не помер? Вот и Юри сомневалась…

– Ты что ж полагаешь, речник, что принца королевской крови так просто можно убить или хотя бы ранить? О, нет! Мы тут изучаем род Саркани со времен короля Ли, и я тебе говорю со всей уверенностью – за шесть сотен лет ни один из них не умер насильственной смертью. А ведь великий король Ди выходил на поле боя без доспехов и оружия! Все Саркани скончались в своей постели во сне. Короли… осененные божественным светом, любимцы небес. Они сотворены из другого, куда более совершенно материала, чем мы простые смертные. Принц не мог погибнуть в тот день, просто потому что в нем течет кровь Саркани. Я его видел вот также, как тебя сейчас. Заглянул в его ледяные глаза цвета аконита. И знаешь что, речник, я даже не уверен, что он человек…

Гор замолк и через минуту уже спал, свесив голову на грудь.

– Сударь Ян Ян, – тихонько позвал Яшка, – Правда же он ужас как похож на карпуля, а? Эти его уши и нос… ну вылитый карпуль…

Ян Ян ухмыльнулся, погасил фонарь и прошептал одними губами:

– Пусть дед поспит немного, и мы отдохнем.

Прошло не больше часа с тех пор, как все трое уснули. Миновала полночь. Нежбор укутала плотная ночная темнота, какая бывает только в пасмурные дни. Вдали у Реки раздавался глухой мерный стук колотушки ночного обходчика.

Две серые тени выскользнули из переулка и устремились к дверям Ведомства по делам Усопших и Скорбящих. Свет тусклого масляного фонаря упал на одного из ночных гостей. Под плащом угадывалась крепкая фигура и ножны на поясе. Блеснули новенькие шпоры. Второй, подоспевший следом, был тучный и неловкий. То и дело натягивал капюшон поглубже и путался в складках слишком длинного, как будто с чужого плеча, плаща. Оказавшись у двери, он начал суетливо ощупывать круглые бока. Его спутник молча стоял рядом, но в его позе так явственно чувствовалась угроза, что белые пухлые руки толстяка тряслись и потели. Поэтому, когда все же нашлась в кармане серой мантии связка ключей, она тут же проскользнула меж его пальцев и с оглушающим звоном упала на мостовую.

Ян Ян проснулся. Резко мотнул головой, стряхивая остатки сна. Ему казалось, он только-только закрыл глаза, но затекшее ноющее тело тут же дало понять, что в неудобной позе, привалившись спиной к холодной стене, он провел уже немало времени. Свернувшийся на полу калачиком Яшка, разбуженный тем же звуком, встрепенулся и немедленно вскочил на ноги. Ян Ян подумал, что этот трюк ему точно не повторить.

– Прошу прощения, господин Ажу, – послышался с улицы высокий, похожий на женский голос.

– Не называй меня по имени, жирная ты скотина, – последовал ответ, – Открывай уже, чего же ты там возишься, свиномордая дрянь.

Лязгнул замок, скрипнула, а затем почти сразу же хлопнула дверь. Яшка насторожился.

– Буди старого, – прошептал Ян Ян.

Стоило мальчишке коснуться плеча Гора, как тот сразу же открыл глаза.

– Господин Гор, уважаемый, – прошептал Яшка, – Тут господин Ажу и с ним кто-то жирный, только что в дверь вошли.

– А? Что?

– Тут двое явились среди ночи, уже вошли. Я слышу их шаги внизу, – сказал Ян Ян, как мог тихо.

– А? Ты нашел топор? – спросил Гор.

– Топор?

– Да, болван! Топор! – воскликнул старик, и Яшка тут же приложил к его губам обе свои грязные ладошки.

– Тихо, уважаемый, тихо же…

Гор отпихнул мальчишку и вопросительно посмотрел на Ян Яна. Тот поднялся, с трудом преодолев сопротивление измученного тела.

– Господин Гор, в здание сейчас вошли двое, мы слышали их, потому и проснулись. Некий господин Ажу и с ним, судя по голосу… рискну предположить… ваш помощник, ну тот, который толстый и писклявый, как барышня.

– А… Пиштон Кита, так его зовут… Стало быть, это он… Что ж я удивлен и в то же время нет. Стало быть, явились за ковчегом. Стало быть, у него моя печать и цепь. Вот же дурень, похлеще вас обоих, ха! Ты нашел топор, речник?

– Нет, не нашел я топор, – процедил сквозь зубы Ян Ян.

Гор махнул на него рукой и раздраженно цыкнул.

– А ну как они сюда придут? – спросил Яшка, – Может надо нам схорониться, а?

– Да не пойдут они сюда, – буркнул старик, – Им нужен ковчег, значит, пойдут в хранилище. Мы спокойно подождем, пока они уйдут. Ключ при них, так что долго не провозятся.

– Так разве же… То есть, вы же мне плешь проели с этим вашим ковчегом, а теперь пусть забирают? – спросил Ян Ян с изрядной долей сарказма, испытывая огромное облегчение от того, что не придется тащить с собой никакой ковчег, ни большой, ни маленький.

Гор хмыкнул. В свете единственной свечи его маленькие глаза блестели как у безумца. Ян Ян подумал, что больше всего на свете хочет повернуть время вспять и никогда не открывать проклятый черный сундук.

– Уважаемый господин Гор, – со вздохом произнес Ян Ян, – Или вы сейчас мне все толком объясните, или мы с Яшкой уходим пока не рассвело. И знаете, я-то, положа руку на сердце, предпочел бы второе.

– Нда… – пробормотал старик, – Раз мы все трое стали орудием провидения… Нда… Слушай, речник…

Золотой ковчег, по словам Гора, главное тайное сокровище ведомства по делам Усопших и Скорбящих, представлял собой небольшую, размером с мужскую ладонь, шкатулку из металла цилиндрической формы, покрытую орнаментом и таинственными письменами. Знаки неизвестного алфавита вырезаны на опоясывающих шкатулку кольцах, крутящихся так, что буквы становились в разном порядке. Несколько поколений мудрецов ведомства безуспешно пытались понять, к какому языку принадлежат знаки и в каком порядке их следует расположить. Предшественнику Гора на посту главы ведомства удалось обнаружить некоторое сходство одной из букв со знаком, похожим на тот, что стоял на некоторых документах двухсотлетней давности, оставшихся, видимо, по ошибке в библиотеке после очередного королевского визита в Храм. Ветхие пергаменты были ничем иным, как списком взятых в поездку вещей, принадлежащих правящей династии. Напротив некоторых пунктов перечня вроде «перстень с рубином», «сапоги оленей кожи» или «кальсоны халлийского шелка, белоснежные» стоял оттиск, напоминающий шар в пасти дракона. Так было сделано величайшее открытие – один из знаков на шкатулке, очевидно, означал «собственность Саркани» или что-то вроде того.

В глазах Гора пылал огонь живого азарта. Видя, что старик готов разглагольствовать о знаках и письменах всю ночь напролет, Ян Ян настойчиво прервал его и потребовал переходить к делу. Помрачнев Гор продолжил.

Все сокровища ведомства находятся в подземном хранилище, запертом на замок, ключ от которого есть только у главы. Именно он висит на цепи рядом с черепом и дланью.

– Дланью? Чего это такое дланью? – спросил пораженный Яшка.

Гор отмахнулся от вопроса и продолжил рассказ.

Когда Гора арестовали, цепь, что вполне логично, попала в руки Пиштона Кита, первого секретаря. И вот сейчас он с подельником собирается выкрасть ковчег и передать в руки Мастера или Кириша, не столь важно, раз уж они все заодно.

– Да зачем он им сдался? – спросил Ян Ян, – Тоже что ли хотят шарады поразгадывать?

– Болван, дурень, олух ты! Шарады! Неуч, дубина, вся сила в кулаках, а ума горошина! – воскликнул Гор и стукнул по столу так, что путая бутылка из под могденского подскочила и чуть было не упала на пол. Все трое испуганно замерли.

– А я вспомнил, когда я там уже содержался у них в подвале, и они решали, как меня завтра вешать будут… – произнес шепотом Яшка, – Этот страшный одноглазый господин приказал кому-то, кого я не видел, чтобы ему срочно принесли ковчег. Я только не понял, что он сказал ковчег, это я только сейчас понял… А тогда я подумал, что он сказал «принесите мне почек сегодня же ночью». И я такой думаю, ну он странный, почки по ночам есть. А он, верно, сказал «ковчег», а не «почек». Так-то оно понятно тогда, а то чудно как-то почки ночью есть, да ведь, уважаемые? Хотя сейчас я бы поел чего-нибудь, хоть бы и даже и почек.

– Одноглазый? – спросил Гор.

– Да, теперь он одноглазый, – ответил Ян Ян, – Этот человек Мастер, он ведь допрашивал вас?

– И куда же подевался его глаз, разрешите полюбопытствовать? Впрочем, не важно куда, куда бы не подевался, я очень рад! – Гор усмехнулся, – Человек, который допрашивал меня, имел оба глаза.

– Да, он это, он! Теперь-то я вспомнил, – воскликнул Яшка, – Это тот самый, что с сундуками таскается на…

– Завали, Яшка, когда взрослые говорят, – грозно прикрикнул на мальчишку Ян Ян и тот сразу замолчал, то ли понял, что не стоит попусту трепать имя Гароша Бома, то ли и вправду устыдился своей невоспитанности.

– Словом, эти подлецы хотят завладеть ковчегом, – сказал Гор, глядя в пустоту, – надеются, что разгадают его тайну и поймут, как присвоить то, что принадлежит Саркани – божественную королевскую силу.

– Господин Гор, может быть, нам надо отдать ковчег лари? Ролдари? – спросил Ян Ян, – Раз это собственность Саркани, может быть, вернув его им, получим помилование? Да, верно, вы так и хотите поступить? Теперь-то я понял! Да, эта вещица нам определенно пригодится… Но погодите, Пиштон и тот господин, что сейчас с ним! Они же нас опередят.

– Нет, Пиштон не знает, что ковчег, выставленный на виду, подделка. Так что волноваться не о чем. Все что нам нужно – подождать пока они уйдут и найти топор. Так что не стоит медлить, пойдемте искать. Где-то на кухне должен быть один, не могут же они обойтись без топора…

И действительно на кухне они нашли топор. Ян Ян покрутил его и подивился тому, как удобно легла в ладонь рукоять, и какое острое лезвие. Потом заметил на верхней части обуха клеймо – подкову в круге – и понял, что это работа кузнеца Абиша Подковы, чей младший, восьмой, сын Роб подался в речники. Ян Ян улыбнулся, сочтя такое совпадение добрым знаком. Яшка набил рот и карманы хлебом и колбасой. Гор перелил в дорожную флягу глоткодер из нескольких початых бутылок. Выпил пол кружки почти что залпом и закусил толстым колбасным кружком, пахнущим чесноком и перцем. Ян Ян заставил себя проглотить кусок размоченного в воде черствого хлеба, показавшегося ему совершенно безвкусным.

Кухня, как и полагается, находилась на первом этаже и выходила окнами на задний двор к конюшням. Ян Ян думал о том, стоит ли им взять лошадей или же так они привлекут больше внимания. Вряд ли старик и мальчишка хорошие наездники, да и сам Ян Ян едва умел держаться в седле. Гор считал, что им надо покинуть ведомство с первыми лучами солнца через заднюю дверь, выходящую на узкую тропинку между заборами, по которой ходят только младшие служащие и прислуга. Мантия и шляпа с полями спрячет любого, считал старик. Что ж вот и будет случай проверить.

Размышления Ян Яна прервали голоса, доносившиеся из приемного зала. Гор, поддавшись искушению подслушать разговор, вышел из кухни и спрятался за колонной, навострив свои огромные уши, порозовевшие после крепкого спиртного. Ян Ян встревожился и последовал за ним, наказав мальчишке сидеть тише воды, ниже травы.

Через приемный зал, освещенный падающим из высоких окон скупым светом уличных фонарей, с неожиданной скоростью семенил толстяк, прижимая к груди сверток. Лицо его багровое, как закат перед бурей, перекосилось от страха.

– Стой, жирная тварь, – кричал ему вслед мужчина в черном плаще с фонарем в руках. Он шагал широко, уверенной походкой человека, знающего себе цену, и вскоре с легкостью нагнал Пиштона Кита. Не сбавляя шага, пнул толстяка ногой, тот завалился на живот и проехал по гладкому мраморному полу.

– Дай сюда, паскудная рожа, – потребовал господин Ажу, поставив ногу в сапоге с блестящей новенькой шпорой Пиштону на спину.

Толстяк неожиданно взбрыкнул, перекатился на бок и, сжавшись калачиком, пропищал:

– Не отдам, не отдам! Где расписка? Было обещано вернуть мне расписку!

– Кто обещал? – спросил Ажу, сложив руки на груди.

– Уважаемый Лошак обещал!

– Так пусть он и возвращает, раз обещал. А я обещал, что, если ты меня разозлишь, я с тебя столько мяса срежу, чтобы хватило на рулет. Так вот ты меня уже очень разозлил, шкура свиная.

– Не отдам! А вот режь! Мне терять нечего! Я и так покойник, уж лучше тут помру, чем в Шулимах!

– Ох, ты какой смелый поросенок… – пропел Ажу, откинув с головы капюшон, бережно поставил фонарь на пол и вынул из голенища охотничий нож.

Ян Ян и Гор не видели его лица, только широкую спину и затылок, украшенный тонкой длинной, почти полностью седой косичкой с вплетенной черной лентой. Зато трясущегося от страха Пиштона в свете фонаря они видели отлично. На мгновение Ажу наклонился над ним, перекрыв обзор, и тут же снова поднялся. Пиштон взвизгнул и кинул в сторону сверток, из которого со стуком выкатился металлический предмет. Лицо толстяка, обезображенное несколькими крестообразными неглубокими надрезами на щеках и на лбу, обмякло, превратившись в кровавую маску. Он скулил и трясся, как больной пес под дождем.

– Вставай, жирная сволочь, какая же ты мерзкая тварь, – весело сказал Ажу, поднимая блестящий ковчег и пряча за пазуху.

– Потом еще спасибо мне скажешь, что я тебе кровопускание сделал, а то хватил бы тебя удар тут, а! – Ажу рассмеялся и повернулся к свету.

На вид ему было около пятидесяти лет. Плотная сетка морщин покрывала загорелое лицо с выдающимся горбатым носом и тонкими губами. Щеки впали так глубоко, как бывает, если во рту не хватает зубов. Живые глаза блестели огнем. Походка, пружинистая и плавная, похожая на полет хищной птицы, выдавала в нем человека, до краев полного жизненной силой.

Гор хрипло прошептал Ян Яну на ухо:

– Я узнал его… Это же, это же Могденский Мясник… Кровавый Змаевич…

Господин Ажу остановился, прислушиваясь. Он скользнул быстрым взглядом по колонне, за которой замерли, стараясь не дышать, Гор и Ян Ян, и уставился куда-то в темноту. Пожал плечами и натянул на голову капюшон.

– Вставай, тварь! Или ползи, если тебе так привычней.

Мясник несколько раз ударил Пиштон ногой, точно попадая в особо чувствительные места, от чего толстяк скулил все сильнее.

– Или, может, тебя прям тут и зарезать, а?

– Пощадите… – простонал толстяк, поднимаясь. Он так дрожал, что ноги едва слушались его.

– Слушай, свиноморд, а за что тебя взяли-то? Что в той расписке?

Пиштон молчал.

– Отвечай на вопрос или уши отрежу.

– Я… Я убил… – едва выдавил Пиштон и прикрыл пухлыми руками уши.

– Ты? И кого же? Комарика прихлопнул, а?

– Мальчика… в веселом доме… я не хотел! Так вышло случайно, он сам собой… может он и больной был, слабенький, может он бы и так сам собой помер!

– О, боги мои, ну ты и мразь, – весело воскликнул Мясник, – Тебе самое место в Шулимах, там такой убогий флик, как ты, был бы нарасхват. Зря ты туда не хочешь.

– Что же мне теперь делать, господин Ажу? Вдруг пропажу обнаружат? Вдруг откроют хранилище? – спросил Пиштон, семеня вслед за своим мучителем. Но тот не удостоил его ответим. Хлопнула дверь и ведомство по делам Усопших и Скорбящих снова погрузилось в тишину.

Ян Ян чувствовал, как вскипающая ярость заполняет его и вот-вот лишит рассудка. Он выругался, не разжимая зубов, хрипло, нечленораздельно, и бахнул кулаком в стену. Волна боли отрезвила его, но во рту явственно ощущался отвратительный привкус желчи.

– Спокойно-спокойно… – прошептал Гор, – Успокойся, юноша, чего же ты себя калечишь?

– Да, как же успокоиться? У убийцы ребенка они взяли расписку! Каждого мелкого воришку готовы отправить в Шулимы, а этот… этот поганый флик одним со мной воздухом дышит. Как же так-то, а? – спросил Ян Ян.

Его раскосые хищные глаза сверкнули в полутьме, и старик отшатнулся.

– Я-то думал, что они берут эти свои расписки у всякой ерунды, навроде шулеров, за пьяные драки, с мелких жуликов мзду собирают и все такое. За что Шулимы были б слишком. А вот оно, значит, что… Значит с любого, кто готов заплатить Дрошкин берет, а потом они делят меж собой. Это – старшине Лошаку, это – ночному, это – командиру, а это – на всех, по монетке каждому, чтобы рот на замке держали! И не важно, что сделано, главное, уплачено! А в Шулимы едут только те, кто без гроша? Так что ли, а? Так, господин Гор?

Старик молчал.

– И я бы стал брать? Так значит? Стал бы или они б меня… как там эта гнида Лошак сказал… глоткодеру в горло и с волчьим билетом. Стал бы я брать, а? А вы, уважаемый, знали, что они вот так вот всех душегубов и упырей от каторги берегут?

– Не всех, не всех, речник, – мрачно ответил Гор.

– Что не всех?

– Не всех берегут душегубов. Вот того, что ты сейчас наблюдал, этого веселого господина Ажу, его как раз в Шулимы отправили. Я сам, своей рукой подписал о том бумаги, в числе прочих, кто присутствовал на суде, где лично наместник Мишалим оглашал приговор. Этот Ажу, никакой не Ажу. Он – Могденский Мясник, известный также как Кровавый Князь Змаевич. Слыхал о таком? Я его сразу узнал… Он мне несколько лет после того суда являлся в кошмарах. Стало быть, он жив…

– Кто он такой? Мне кажется, я что-то слышал… должно быть, он тот душегуб из Могды?

– Ах, да, ты ж совсем еще мальчишка, – Гор вздохнул, – Князь Змаевич, родом из могденских благородных виноделов, поставщик королевского дома. Доподлинно известно о ста сорока его жертвах. Все умерли страшной смертью, замучены… Любил он все обставить, как представление в театре, с музыкой и обязательно зрителями. И чтоб те знали, что их тоже на эту кровавую сцену в любой момент затащат. Поверь, речник, ты не хочешь знать всех подробностей, я и сам бы предпочел их не знать! Прозвали его Кровавым за то, что он любил человеческую кровь в винные бутылки разливать. Полный погреб нашли таких бутылок. И это еще не самое страшное, что там нашли… Мужчины, женщины, дети… столько чудовищных вещей мы тогда узнали от свидетелей его преступлений, от слуг. Их всех, кстати, повесили, да… По личному распоряжению Мишалима. Мясника тоже должны были казнить. По всем законам совести, на медленном огне сжечь. Но так уж вышло, что он из благородного рода, потому нашлись и у него заступники. Тогда-то, в наше оправдание, все мы были уверены, что на руднике ему долго не протянуть, а вон как вышло. Господин Ажу…

Гор замолчал. Щербатая луна холодно светила в высокие стрельчатые окна. Ян Яна знобило от усталости и от опустошающей бессильной ярости.

– Не рассказывайте Яшке насчет всего этого, он и так страху натерпелся, – попросил он старика.

– Без тебя, болвана, догадался бы… – буркнул Гор, отхлебывая из фляги глоткодер.

Они собрались было уже вернуться на кухню за мальчишкой, но тут на островок падающего из окна света робко выступила из тени изящная фигура, укутанная в мантию. От неожиданности Ян Ян вздрогнул и схватился за топор. Гор положил руку юноше на плечо и шагнул вперед.

– Аври, это ты, мой мальчик?

– Да, господин Гор, это я, – ответил юноша и повернулся к свету так, чтобы можно было разглядеть его лицо. Сперва Ян Ян решил, что Аври совсем ребенок, но приглядевшись понял свою ошибку. Детские черты – большие распахнутые глаза, вздернутый нос и маленькие пухлые, почти как у младенца, губы – соседствовали с длинной безусой бородой, как будто украденной с чужого лица.

– Господин Гор, думаю, наше Хранилище ограблено, – произнес Аври твердо, – Нам следует поднять тревогу и оповестить стражу. Я видел грабителей, но не решился вмешаться, а после заметил и вас с господином… с этим господином из сыскной стражи. Вы, верно, ведете какое-то расследование?

Аври прикоснулся к груди рукой, и Ян Ян понял, что тот указывает на черного сокола, вышитого у него на сюртуке – эмблему сыскной стражи.

– Да, все верно, Аври, – подтвердил Гор, – Это мой помощник из сыскной стражи, господин Ян Ян, мы здесь, потому что ищем предателя. И похоже нашли.

– Я узнал преступника, – Аври кивнул, – Но не поверил своим глазам. Вы ведь тоже видели его, верно?

– Пиштон Кита, кто бы мог подумать, а? – воскликнул Гор.

– А тот человек с ним? Глава, вы узнали его?

– Это Могденский Мясник собственной персоной.

– Возможно ли такое? – Аври вскинул руки к лицу и схватился за бороду, – Он давно мертв!

– Разумеется, это он! – раздраженно крикнул Гор, – Уж мне-то прекрасно известно, как он выглядит.

– Простите, глава, просто это ошарашило меня, – Аври поклонился, – Раз это он самый, то тем более следует скорее поднять тревогу. Вы оставайтесь здесь, а я побегу на угол до сигнального колокола. Быть может, стража успеет догнать их? Что они украли, вы знаете?

– Стойте на месте, уважаемый, – подал голос Ян Ян.

– Простите, простите, господин Ян Ян. Конечно, это вам следует вызвать стражу, ваших товарищей. Поспешите, прошу вас! Боюсь, украден Золотой Ковчег… эта потеря невосполнима!

– Аври, мой дорогой, прошу тебя ответь, что ты делаешь здесь в столь поздний час, —спросил Гор строго.

– Простите меня, глава, я… после вашего ареста, я обосновался здесь в Ведомстве, работаю и днем ночью над прошением к нашей мудрейшей королеве о вашем скорейшем помиловании, в связи с недоразумением всего случившегося. Пишу глубочайшее обоснование, если можно так выразиться, даже и трактат, о несомненных причинах, которые побудили вас, как главу Ведомства, ответственного за благополучные отношения, обратиться к его высочеству, ныне покойному принцу, с просьбой о соблюдении надлежащих церемоний отбытия в Храм Упокоения. Я только закончил первую вступительную часть, где с усердием перечислил все ваши заслуги, а также вклад и в целом вашу добросердечную натуру описал во всех подробностях. Да что там лишний раз говорить! Я буду рад, счастлив даже, если вы прочтете, там всего-то семнадцать страниц, не считая справки о прошлогоднем доходе ведомства и отчислениях в казну, произведенных, как полагается и даже с опережением. Желаете прочесть?

Аври сцепил пальцы и прижал руки к груди в умоляющем жесте.

– Прочту-прочту, но позже, – ответил Гор, – Так значит, ты здесь ночуешь?

– Да-да, стараюсь работать ночами, днем тут страшная неразбериха! Вы бы знали, какой бедлам организовал в этих стенах Пиштон! Все бегают и дрожат по углам, а ведь скоро начнется сезон… Простите, глава, без вас мы оказались бессильны перед лицом трагедии.

Аври сокрушенно взмахнул руками и снова уцепился за бороду.

– Так вот я закончил первую часть, как раз, как говорится, подвел черту и собрался было переписать все набело, но усталость и постоянная тревога за вас, глава, дали о себе знать, и я уснул прямо на стуле. Где и был разбужен этими разбойниками! Я услыхал шаги и разговор, из которого понял лишь, что они ищут топор! Сперва я решил, что это какие-то незадачливые, совсем глупые грабители, решили, что железные врата Хранилища можно топором отворить! Вот думаю, будет о чем посмеяться. Но потом услыхал, как врата и вправду открылись и понял, что тут все не так, а совсем иначе. Спустился и увидел Пиштона собственной персоной и всю эту безобразную сцену прямо в этих благородных стенах… Вообразите мое удивление. А после, увидел и вас. Не стану лукавить, сперва я принял вас за призрак, восставший ради отмщения! И только разглядев вашего спутника, понял, что вы тут во плоти, так сказать, не просто бесплотный дух, а полностью человек, так сказать, облеченный в действующую плоть и…

Аври осекся и замолк, то ли осознав, что продолжать подобную речь не стоит, то ли подбирал слова для продолжения. Гор не стал дожидаться и строго сказал:

– Мой мальчик, ступай домой и ложись спать. О том, что здесь случилось не стоит волноваться. Со мной опытный стражник, господин Ян Ян. Он знает, что делать и во всем разберется.

– Да что вы, как можно! – воскликнул Аври, – Да разве же я буду способен на сон, после всего что тут случилось? Ковчег похищен, а вы в здравии вернулись к нам! И горе, и радость, да как же уснуть? Нет, прошу даже не думайте, что сможете прогнать меня, теперь я от вас ни на шаг не отступлю! Так что вы, любезный господин Ян Ян, торопитесь к вашим товарищам, а мы с достопочтенным главой пока дождемся у меня в кабинете. Мне столько надо у вас узнать, но и еще более того, доложить случившиеся сведения. Если бы только Пиштон, о глава, вы даже не сможете вообразить сколько отвратительный неблагодарных людишек, как оказалось, пригрели вы на своей святой груди!

Гор нахмурился. Ян Ян растерянно переводил взгляд со старика на Аври, не зная, что ему следует предпринять. Единственное, что приходило в голову, как-нибудь аккуратно угомонить паренька и запереть покрепче. Повисшую тягостную паузу прервал приближающийся мерный стук колотушки ночного обходчика. Тук-тук-тук. Ян Ян знал, что это бредет по улицам стражник по прозвищу Косолапый – здоровенный глуповатый парень, знаменитый тем, что в одиночку скрутил пятерых вооруженных охотников, учинивших пьяный дебош посреди ночи. Встречаться с ним не хотелось. Ян Ян снова положил руку на рукоять топора, раздумывая, случись что, хватит ли у него смелости и сноровки им воспользоваться. Только бы малыш Аври не наделал глупостей. Ян Ян посмотрел на худенького паренька, который же не отрывая взгляд глядел на топор. На детском лице застыло растерянное выражение, отчего он еще больше стал походить на испуганного ребенка, разбуженного посреди дурного сна. Он уже открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь Косолапого, но из пухлогубого рта вырвался только слабый хрип. Аври попятился и чуть не свалился с ног, и это его немного привело в чувство, и он снова сделала попытку закричать.

– Аври, сынок, не пугайся, мы тебе не враги! – выпалил Гор, – Я все объясню, но прошу не надо никого сейчас звать. Поверь мне, мой мальчик, все не так, как кажется.

– Как так, не так? – спросил Аври, запинаясь.

– Ковчег не украден. Он все еще находится в хранилище. Мы здесь, чтобы уберечь его от предателей. Поверь мне, Аври, ты же знаешь меня. Ты знаешь, как важен для меня ковчег и наши изыскания.

– Так разве Пиштон не забрал его?

– Нет, они забрали фальшивку, что была выставлена на всеобщее обозрение. Настоящий ковчег в безопасности.

– Так вот почему вы так спокойны… Потому не стали мешать им… Но… Но все это слишком странно, слишком странно, чтобы я мог вам поверить на слово… Все же так странно, вы здесь среди ночи… вы были арестованы по такому обвинению… Измена… Глава, простите меня, умоляю, простите, но все же я не могу вот так поверить вам. Нам надо все проверить, позвать кого-нибудь. Арестовать Пиштона, забрать у него цепь… он не достоин носить ее… и проверить своими глазами, убедиться. Тогда я поверю, если увижу, что наш ковчег в целости и сохранности.

– Ну, хорошо, – согласился Гор, поджав губы, – Давай, пойдем сейчас в Хранилище, и ты сам убедишься в правдивости моих слов, раз после стольких лет и всего, что я для тебя сделал, тебе все еще сложно поверить мне на слово. Пойдем-пойдем, посмотришь сам.

– Но, глава, ключ ведь у Пиштона, разве нет?

– Как ты верно сейчас заметил, я – глава, а значит, и ключ у меня имеется, – ответил Гор и повернувшись к Аври спиной, величественно поплыл в сторону лестницы, ведущей вниз к Хранилищу.

Стоя у железных дверей, запертых на самый хитрый замок на всем острове, Ян Ян думал, что Аври, не смотря на всю ученость, редкий недоумок. Сам бы он ни за что на свете не пошел бы в подвал с двумя подозрительными мужчинами, один из которых был недавно арестован по подозрению в измене, а у второго в руках топор. Все же ума в книгах не сыщешь, верно говорит капитан Кречет.

В свете фонарей стало заметно, что Аври не так уж и молод. Высокий лоб перечеркивали две глубокие морщины, под глазами лежали черные тени, свидетельствующие о бессонных ночах. Мантия едва скрывала болезненную худобу.

Гор перебирал ключи на связке, а когда наконец нашел тот что нужно, Аври удивленно ахнул:

– Неужели же ключ от хранилища все это врем я был у вас? А как же тот, что на…

– Мой мальчик, неужели ты думаешь, что это практично иметь один ключ от такого важного места? Тебе еще так много надо узнать о нашей работе… – ответил Гор самодовольно.

Тяжелая дверь неожиданно легко поддалась. Входя в хранилище Ян Ян испытал трепет, куда больший, чем в библиотеке. Он был готов увидеть драгоценное сияние, исходящее от гор золотых монет или, может быть, сундуки, непременно распахнутые настежь, полные сокровищ, но комната оказалась почти пуста и выглядела до того обыденно, что могла бы располагаться даже в трактире «Пьяный лодочник». Вдоль стен тянулись полупустые полки, на них стопки каких-то пыльных бумаг, придавленные сверху отлитыми из бронзы драконьими лапами, как во всех учреждениях и ведомствах Карилара. По центру прямо перед дверью небольшая конторка, а за ней покрытый затейливой резьбой шкаф из красного дерева со стеклянной витриной наверху и глухими дверцами внизу.

– Пусто, глядите, глава! – воскликнул Аври, указывая длинным тонким пальцем на витрину, – Как я и думал, они забрали его, забрали ковчег!

Гор хмыкнул и отпил из фляги.

– Вот и пригодится твой топор, речник, – сказал он, поглаживая резьбу на дверце шкафа, – Такая вещь… Жалко, конечно, но руби.

Ян Ян перехватил топор поудобнее и ударил. Аври стоял совсем рядом бледный и взволнованный. Несколько ударов оказалось достаточно, чтобы дверцы превратились в щепки.

– А от шкафа у вас ключа, значит, не было, – сказал Аври насмешливо. Его голос прозвучал неожиданно твердо. Гор, казалось, не слушал его, он, кряхтя, опустился на колени и принялся разгребать щепки.

– Не было, не было. У Пиштона он, спрятан внутри длани, – проворчал старик и воскликнул, —Вот, вот ковчег! Нашел!

Он поднял над головой блеснувший золотом цилиндр, извлеченный из парчового свертка, найденного среди щепок.

– Покажите, – потребовал Аври.

Ян Ян удивился тому, как властно это было сказано. Аври как будто стал выше и шире в плечах. Он медленно подходил к старику, и его плавные движения походили на танец. Руки, до того находившиеся в суетливом движении, скрылись в широких рукавах мантии. Ян Ян почувствовал исходящую от него опасность так явно, как рыбы чувствуют приближение грозы.

– Дайте мне, глава, – снова потребовал Аври, но Гор спрятал цилиндр за пазуху и пошатываясь поднялся на ноги. Он отступил назад и встал за конторкой.

– Проклятый старик, дай сюда, – крикнул Аври и выхватил клинок, спрятанный в рукаве.

– Ха, вот ты и вылез наружу, паучок, – самодовольно произнес Гор и скомандовал, – Руби его, речник!

Ян Ян замер, по-прежнему сжимая топор обеими руками. Аври повернулся, на его лице проступила презрительная гримаса. Он ловко перехватил нож, направляя лезвие на противника, и двинулся вперед так быстро, словно его подхватил ураганный ветер. Гор, оказавшись позади своего ученика, принялся швырять ему в спину щепки, но почти все время промахивался.

– Руби, речник! Что стоишь, как головешка лесная! Это он паучок! Он, подлая душа, меня предал! – кричал Гор хрипло, – Думал, я поверю, что это Пиштон? Ха! Конечно это всегда был ты, жалкий недоучка!

Сверкающее лезвие мелькнуло у Ян Яна перед глазами, и он вышел из оцепенения, едва успев увернуться от скользящего удара. Нож снова взметнулся к нему, на этот раз достигнув цели, рассек рукава мантии и форменного сюртука и полоснул по руке. Из неглубокой раны потекла кровь. Аври оскалился, как хищник, почуявший слабость жертвы. В схватке он преобразился – пропали без следа и сутулость и скованность. Он двигался так, словно всю жизнь провел с оружием в руках. Ян Ян понял, как ошибся на его счет, и в который раз за этот длинный день разозлился на себя за привычку доверять людям. Если удастся дожить до рассвета, начну новую жизнь, хрена с два меня еще кто-нибудь облапошит, решил Ян Ян и взмахнул топором.

Аври с поразительным проворством уклонялся от ударов, сам же несколько раз полоснул противника ножом, нанеся пусть и незначительные, но болезненные ранения. Ян Ян быстро терял последние силы. Дыхание сбилось, по лбу струился пот, дрожали ноги. Он понимал, что едва ли долго подержится и надеялся, что у старика хватит ума сбежать, прихватив с собой мальчишку.

– Гор, уходите! Уносите ковчег! – крикнул Ян Ян.

Аври отступил и обернулся в поисках старика. Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы топор настиг его. Удар пришелся по касательной, едва задев плечо, но его мощи оказалось достаточно, чтобы левая рука Аври безвольно повисла, а сам он едва устоял на ногах. Ян Ян ударил еще, но на этот раз промахнулся – лезвие просвистело в воздухе. Хрипя, он ударил снова и снова промазал, потерял равновесие и налетел спиной на стеллаж. От встряски задрожали, заходили ходуном драконьи лапы, взметнулись вверх облака пыли. Аври кинулся вперед, целясь Ян Яну в горло, но тот каким-то чудом блокировал удар рукоятью топора, понимая, что все усилия тщетны и следующий ему не отбить.

– Сдохни, сдохни уже, – прошипел Аври, и в этот миг на голову ему обрушилась драконья лапа. Бронзовые когти разодрали кожу, и по лбу потекли кровавые ручьи, заливая детское бородатое лицо. Аври попытался ударить, но нож ослушался и выскользнул из ослабевшей руки.

– Сам сдохни, гаденыш, – хрипя от злости, произнес Гор и нанес еще один удар драконьей лапой, проломив своему ученику череп. Аври упал на бок и забился в конвульсиях, бормоча что-то состоящее из одних только шипящих и булькающих звуков.

Ян Ян опустился, вернее даже, упал на пол, теряя остатки сил. Его страшно мутило. Руки все еще крепко сжимали топор, но сознание путалось, перед глазами медленно плыли красные облака.

– Эй, эй, речник, а ну, давай, вставай, – услышал он испуганный голос Гора, – Не время еще, надо забрать мальчика и уходить отсюда. Вставай, вставай, речник! На, глотни, полегчает.

Ян Ян почувствовал на губах едкий обжигающий вкус глоткодера и с трудом сделал глоток. Горячая волна обожгла горло. Он закашлялся и отпил еще.

– Даааа, порезал он тебя знатно, но жить будешь, – сказал Гор, —Ты как, речник, очухался?

Ян Ян кивнул и спросил:

– Он мертв?

– Мертв вроде бы, – ответил Гор, – Но проверить было бы не лишним.

Еще пара глотков глоткодера сделали свое дело – Ян Ян почувствовал странный прилив сил и неожиданно для самого себя коротко засмеялся:

– Думал, конец мне! Благодарю, от души благодарю, уважаемый господин Гор! Обязан вам жизнью!

– Считай квиты, – буркнул старик, – Пойди, погляди на него. Мертв или прикинулся? Не удивлюсь, если прикинулся… Уж больно хитер паучок оказался. Вот представь, до последнего я сомневался, что это он. Но выдал все ж себя, не сдержал гордыни… Нда… Болван! А все туда же… метил на мое место, как будто всякий недоумок может возглавить ведомство по делам Усопших и Скорбящих!

– Да чем же вы тут все-таки занимаетесь? – спросил Ян-Ян, оглядывая полупустую комнату.

– Как чем? Денежки собираем в казну королевскую. С каждого паломника установленную плату. За проход по Дороге Плача, за разрешение на куклу, за посещение Храма, и еще налог с кукольников и постоялых дворов. Ты не смотри, что тут сейчас пусто, в конце сезона ночей не спим – считаем, да пакуем. Его милость Мишалим любит порядок в бумагах… любил… Нда…

– А Храм?

– Что Храм?

– Разве плата с паломников не в Храм идет?

Гор усмехнулся.

– Вот тугодум, так и не понял ничего… Нет, конечно, они там и знать не знают про нашу бухгалтерию. Только ты не болтай о том, это тайна. Иди погляди на этого… помер или как?

Ян Ян разжал наконец руки и опустил на пол топор, ставший необычайно тяжелым. Собрался с силами и поднялся. Каждая косточка в теле гудела от боли, но вместе с ней ощущался какой-то чудесный первородный прилив сил – радость от того, что он жив, дышит и может ходить на своих ногах. Тогда как его недавний противник лежит навзничь, задрав к потолку залитую кровью клочковатую бороду.

Ян Ян склонился над покойником, тщетно пытаясь отыскать в нем проблески жизни. Налитые кровью глаза закатились, распахнутый рот застыл в зубастом оскале, сделав Аври похожим на мертвую щуку. Его нелепая борода слиплась от крови, открывая тощую шею, обвитую плетеным шнуром с шариком белого нефрита, лежащим в ложбинке прямо под торчащим кадыком. Шар переливался и блестел в смутном неровном свете масляных фонарей. Ян Ян, повинуясь наитию, протянул руку и дотронулся до шарика, и тот будто сам собой прыгнул ему в ладонь, оставив шнурок сиротливо висеть на шее мертвеца.

На гладкой поверхности нефрита виднелись едва различимые красноватые прожилки. Шарик оказался неожиданно теплым, возможно поэтому чудилось, что камню недостает твердости. Безупречно гладкая, будто влажная поверхность, не имела ни единого изъяна. Свет причудливо отражался от нее, и казалось, что шарик то становился полностью прозрачным, то снова обретал непроницаемую каменную плотность. Ян Ян никогда прежде не видевший ничего подобного, поднес его ближе к глазам. Стоило дыханию коснуться нефрита, как шарик слегка завибрировал, и по ладони распространилось легкое покалывание. Через мгновение оно добралось до макушки, а оттуда потекло по всему телу. Ян Ян почувствовал, как на затылке волосы встали дыбом, и вместе с тем на него спустилось необычайное спокойствие, дыхание стало ровным, даже сердце забилось медленней. Он закрыл глаза, а когда вновь открыл, то увидел перед собой степенного пожилого мужчину, с волосами такими безупречно белыми, какие бывают только у совсем глубоких старцев.

– Здравствуй, сын, – сказал седовласый и на строгом лице появилась обаятельная улыбка. Светлые проницательные глаза, украшенные лучиками морщин, казалось, видели Ян Яна на сквозь и при этом глядели одобрительно и даже с некоторым восхищением.

– Приветствую, уважаемый, – прошептал Ян Ян, с трудом разлепив губы. На какое-то мгновение он подумал, что перед ним действительно погибший отец, тот самый, которого он едва помнил – балагур, растяпа, силач, азартный игрок, бессребреник и любитель сладкой жизни. Эта мысль обрадовала его и напугала одновременно, и он сразу отбросил ее прочь, почувствовав заключенную в ней искусительную силу. Седовласый слегка нахмурился и отступил назад.

– Эй, речник, чего застыл, а? – раздался над самым ухом ворчливый голос Гора, и Ян Ян очнулся.

Видение, только что бывшее таким осязаемо реальным, исчезло без следа. Вокруг вновь была пыльная комната с рядами полупустых этажерок, погубленным шкафом красного дерева и мертвецом.

– Что там у тебя? – спросил Гор.

– Ничего, – буркнул Ян Ян и опустил шарик в карман, где уже лежали свинцовый кастет, доставшийся ему по наследству, печать старшины сыскной стражи и пуговица, которую он так и не сподобился пришить на старую куртку.

– Ну раз ничего, так давай поспешим! Я осмотрю кабинет этого болвана. Вряд ли, конечно, он до чего-то толкового додумался…Нет, не мог… Но все ж не стоит оставлять этим негодяям и крупиц знаний, к которым они так стремятся! Подумать только, дурень Аври так мечтал занять мое место, что продался с потрохами этим проклятым заговорщикам. Вот осел…

– Поспешите, уважаемый, должно быть уже светает, —попросил Ян Ян.

Яшка спал, свернувшись калачиком прямо на кухонном столе, зажав в кулаке недогрызенную палку колбасы. Клановый платок сполз на бок, закрыв подбитый глаз, потому картина казалась удивительно мирной. Ян Ян разбудил мальчишку и велел собрать в дорогу припасов. Привел в порядок свою мантию и нацепил широкополую чиновничью шляпу.

Над Нежбором поднимался малиновый рассвет. В прохладном, густом от пряных осенних нот воздухе плыл запах свежего хлеба. Ян Яна немного знобило. Он расправил плечи и задрал подбородок повыше, опасаясь, что старик и мальчишка заметят его слабость.

Часть третья. Ла-да-бадук.

Комнату сняли сырую и темную с одним единственным мутным окошком, выходившим в такой узкий проулок, что, казалось, если хорошенько постараться, можно достать рукой до глухой кирпичной стены дома напротив. Гостиница называлась «Золотая скумбрия». Владела ей вдова по имени Аришка Грим – еще молодая женщина, с красивым лицом и странной привычкой носить одежду на пару размеров меньше, чем следовало. Цена за столь убогое жилище, пусть даже и у самого порта, показалась Юри непомерной. У нее зубы от жадности скрипели, когда пришлось отсчитать из тощего кошелька монеты, причитающиеся хозяйке. Ремуша денежные вопросы, казалось, совсем не беспокоили. А ведь именно он стал виновником бедственного положения – в первый же день половину серебра спустил на баню, шелковое белье и рубашку, новые штаны и железные пуговицы для куртки Ян Яна. А еще купил для Юри странный костяной гребешок, чем разозлил ее еще сильнее. Оставшихся денег едва хватило, чтобы снять на неделю паршивую комнатенку с двумя узкими кроватями, увешанную пучками сухого шалфея, который должен был, по словам хозяйки, уберечь жильцов от клопов и кулешат, расшалившихся этим летом. По счастью, в оплату входили завтраки, потому голодная смерть им временно не грозила. Утром вдова подавала постояльцам полные тарелки каши, сваренной на рыбном бульоне, с медленно тающим куском сливочного масла и ломтем свежего ржаного хлеба. В первое же утро Ремуш мгновенно уничтожил свою порцию и, сверкнув ослепительной улыбкой, заявил так громко, что разбудил спящую на пороге кошку, что никогда прежде не ел таких удивительных блюд. Аришка кокетливо заправила за порозовевшее ушко выбившуюся из высокой прически прядку, обозвала господина Ремуша бессовестным лгуном и предложила добавки. С тех пор в его тарелке, как будто случайно, оказывались то перламутровые гребешки, то жирные креветки, то куски розового минтая.

В гостинице «Золотая скумбрия» было двенадцать номеров, не считая комнаты на чердаке. Остальные постояльцы, по большей части, торговцы шерстью и вином из Могды, казались похожими друг на друга как две капли воды, появлялись и исчезали, не оставляя после себя никаких воспоминаний. Потому не удивительно, что вдова так заинтересовалась таинственным господином Ремушем Бомом, путешествующим с младшей сестрой.

– Вот ты подумай, какое дело, – говорила она подруге, жене булочника, когда та принесла ей утренний обжигающе горячий хлеб, – Речники, а приехали в Порт по тракту! У него клановый платок, а где остальные из его лодки? Разве бывало такое, чтобы нежборские речники в одиночку селились? Говорит, что сестра, так я и поверю… Слишком много я в жизни видала, чтобы такую соленую лапшу есть. Жалко, пропадет девка ради синих глаз.

А потом добавила с лукавым задором:

– Да я б и сама разок-другой пропала!

– Эти речники все как один такие красавцы, – мечтательно сказала жена булочника и вздохнула, вспомнив мужа, мягкого и пышного, как подоспевшее на свежих дрожжах тесто.

К счастью, Юри не подозревала о подобных разговорах, иначе сгорела бы от стыда. Она и так едва смогла примириться с необходимостью делить с Кошаком одну комнату на двоих. Ему же было совсем невдомек, почему Три Ножа вдруг переменилась, стоило им попасть в город.

– Какая разница, что подумают незнакомцы? – спрашивал он, – Мы все равно скоро отправимся в Халли.

– Да как же мы туда отправимся? – негодовала Юри, – У нас ведь денег — пара грошей, да от ботинка гвоздик!

– Я что-нибудь придумаю, Три Ножа, – спокойно отвечал Рем и отправлялся бродить по улицам Врата, исследуя их с внимательностью собаки, ищущей спрятанную мозговую косточку.

Стоило Юри остаться в одиночестве, как она ощущала острый укол скорби, и к глазам подбирались слезы. Потому старалась как можно быстрее покинуть провонявшую шалфеем гостиницу. Погода в те дни стояла ветреная, и слезы сразу же высыхали, к тому же сама того не ожидая, Юри оказалась очарована шумным и прекрасным городом на берегу океана.

Впервые она оказалась здесь с братом два года назад. Багош взял ее с собой, то ли поддавшись внезапному порыву братской привязанности, то ли задумал устроить какое-то состязание в метании ножей, которыми был в ту пору страстно увлечен. Как бы то ни было, стоило им прибыть на место, он потерял к сестре всякий интерес. Утром уходил по делам, наказав ей носу не показывать из гостиницы «Рак и каракатица», где всегда останавливались нежборские речники. Она целыми днями глядела в окно на веселых загорелых торговок мидиями, на чужестранцев в странных нарядах и на моряков – заросших и бородатых – только что сошедших на берег, или коротко стриженных и даже бритых наголо – готовящихся вот-вот отправится в плавание. В конце улицы, на которую выходило окошко, шумел океан и покачивались на волнах огромные корабли. На второй день заточения Юри готова была взвыть от тоски, потому прокралась на цыпочках мимо хозяина гостиницы, призванного ее караулить, и выскользнула на чужую шумную улицу, пахнущую соленой водой, рыбой и дымом. Конечно же она заблудилась и потеряла счет времени. А когда уже после заката на дрожащих от усталости и голода ногах добралась до «Рака и каракатицы», получила от братца такую взбучку, что весь следующий день пролежала на животе. С тех пор Багош, уходя, запирал дверь на ключ. В последний день перед отбытием в Нежбор, он добродушно потрепал Юри по голове и подарил пару отличных ножей с черными рукоятками, рассказав, что выиграл их в честном состязании у настоящего халлийского капитана с кожей такой же красной, как кожура граната. От этих слов так и несло ложью. Да и корявая надпись на ножнах, гласившая «От стрелы увернешься – с ножа не сорвешься. Могда навсегда!» вступала в отчаянное противоречие с экзотическим происхождением подарка. Но Юри все равно было очень приятно и радостно.

На этот раз, предоставленная сама себе, она медленно бродила мимо лавок, торгующих всем подряд, мимо трактиров, пахнущих всеми видами жареной рыбы, мимо башмачников, подбивающих каблуки новенькими гвоздями, мимо кузниц, мимо бондарей, мимо облезлых тощих собак. Ей нравились маленькие круглые фонтаны, бьющие веселой струей вверх на каждой площади. И то как влажный теплый воздух разрывали настырные крики разносчиков напитков и закусок, зазывал в бани и на постоялые дворы. Она была очарована башнями Солнцедара – ларийского храма, особенно прекрасного на рассвете и на закате, когда солнце ударяет в его золотые диски, и из башен разливается по площади протяжное пение благочестивых лари. Бродя по кривым оживленным улицам Врата, Юри на время забывала своих горестях, растворяясь в шумной суете большого незнакомого города. Однажды ноги сами принесли ее к гостинице «Рак и каракатица». Поглядев издали на знакомые окна, Юри поспешила прочь, опасаясь наткнуться на кого-нибудь из речников. А когда вспомнила подслушанную в кабинете Гароша беседу, в которой упоминался хорошо ей известный капитан Фриш, побежала быстрее.

Из разговоров, ходивших на улицах и в трактирах, Юри поняла, что Река все еще перекрыта, а порт вновь открыли, как только наместника Мишалима, пьяного и синего как слива, занесли на корабль, на днях отбывший в Карилар с черными траурными флагами на мачтах. Все во Врате соглашались с тем, что гибель наследника ничего хорошего не сулит, а после смерти Королевы Ю, война за престол между кара и лари, неизбежна, как зима. Каждый был уверен, что знает, как сложиться судьба королевства, но никто не понимал, что ждет их самих. Одни корабли поспешно отбывали с полупустыми трюмами, другие старались запастись товарами, как в последний раз. Шерсть меняли на вино, вино на специи, специи на шерсть. Продавали и покупали с небывалым лихорадочным азартом, словно боялись, что уже завтра жизнь изменится навсегда, и пытались угадать в какую же сторону подует ветер. Новостей из Нежбора было мало, как Юри не выспрашивала ничего толком не узнала. В ее сети попали лишь слухи о том, что давы убили принца и теперь мутят воду по всей Исле, что лари рано или поздно казнят всех дав на острове, что, может, и хорошо, потому как давы все как один колдуны и добра от них не жди. Принца вратовчане жалели, сочувственно вздыхали и рассказывали, как он прибыл во Врат – белым вихрем спустился с корабля верхом на жеребце невиданной красоты и галопом пронесся через весь город, да так, что прохожие едва успевали увернуться от копыт. Удивились, конечно, что принц отправился по тракту, вместо того, чтобы чинно поплыть по Реке в роскошной лодке с белоснежными парусами, которую прислал за ним наместник. Видно, лихая в нем текла кровь, как жаль, что вот так все обернулось, сокрушались вратовчане и вновь возвращались к тревогам о собственном будущем.

Заразившись этой тревогой, Юри спросила Рема, когда они оба на исходе долгого дня оказались в комнате с маленьким окошком, – может быть, ему все-таки стоит вернуться домой раз он жив-здоров, чтобы избежать неизбежной междоусобицы? На что он невозмутимо ответил:

– В ближайшем будущем кара и лари воевать друг с другом не будут, тут не о чем волноваться. Спи спокойно.

Она хотела расспросить подробнее, потому что его уверенного тона явно недоставало, чтобы унять подхваченное на улице беспокойство. Но он, зевая во весь рот, принялся стягивать сапоги, а за тем и рубашку. Так что Юри смущенно отвернулась и подумала, надеясь, что он прочтет ее мысли – Кошак ужасный, невоспитанный и бесстыжий. Но к сожалению, чудесная способность их покинула. В последний раз она проявилась в ту дождливую ночь, которую они провели под повозкой, когда Юри, устав плакать, уснула у принца на плече и увидела страшный сон о мальчике, живущем в огромном пустынном дворце. Она вспомнила об этом сне и передернула плечами, подумав: «Вовсе не удивительно, что он не хочет туда возвращаться».

Рем уже спал. Юри украдкой посмотрела на него. Он лежал, отвернувшись к стене, на соседней кровати, которая была для него маловата. В ногах у него устроилась, свернувшись клубком, трехцветная хозяйская кошка. На широкой спине виднелись следы от кулаков, уже начавшие тускнеть и менять цвет с синего на желтый. Раны на теле Юри тоже заживали, разве что правое ухо было все еще глухо. Рем уверял ее, что слух рано или поздно обязательно вернется, но она в глубине души радовалась этому не проходящему увечью. Как будто, если все пройдет без следа, то она забудет о случившимся на болотах, а забывать Юри не хотела. Она задула горевшую у изголовья свечу, разделась и легла, укутавшись с ног до головы, как в кокон, в пахнущую морской водой простыню.

В своих блужданиях по улочкам Врата, Юри все же однажды наткнулась на знакомого речника – совсем еще молодого парня, который недавно сел на весло в лодку к капитану Фришу. Звали его Стишка Кривой. Почему его так прозвали, Юри не знала, а когда спросила однажды у Багоша, тот заржал, как конь, и ответил, что ей о таком знать не положено.

– Эй, Три Ножа! Уважаемая! Прощения прошу, уважаемая Три Ножа! – услышала Юри оклик.

Обернувшись, узнала Стишку Кривого, тихо выругалась и буркнула:

– Приветствую, сударь.

– Приветствую, уважаемая Три Ножа! – Стишка расплылся в широкой желтозубой улыбке, обдав девушку парами глоткодера, – А вы тут с сударем Ян Яном? Я его встретил вот на днях же. Кричал, кричал, ему в спину, да не докричался. Подумал, что обознался. Да теперь все понятно!

– Чего это тебе понятно такое, Кривой? – спросила Юри угрюмо.

Стишка смутился:

– Да это… дело ваше, уважаемая. Привет горячий от речного братства сударю Ян Яну передавайте.

Он прикоснулся рукой к платку, как полагается, и отступил.

– Погоди, уважаемый, – остановила его Юри, – Скажи лучше, какие дела на Реке? Что с лодкой вашей? Долетела ли птица от Гароша?

Речник помялся, не зная, можно ли говорить с ней о таком.

– Да вот, похоже, застряли мы тут… – наконец решился он.

– Все еще закрыта Река?

– Говорят, откроют вот-вот… – и добавил, переходя на шепот, – Только мы-то при провозе, а сударь Гарош написал, чтобы с карпулями не возвращались. Лютует застава, леща им в рыло! «Огаря» за две шкурки на цепи держат, монеты не берут. А куда карпуля девать? Покупатель наш пропал, говорят, как услыхал, что случилось, поднял паруса и был таков. Так и сидим на дюжине карпулек, ни туда, ни сюда. Капитан уже неделю усы жует, думает, как быть…

– Вот же стремнина…

– И то верно, уважаемая…

– Ладно, бывай, сударь! – попрощалась Юри, решив, что просить сохранить их встречу в тайне бессмысленно. Но Кривой сам заговорил об этом:

– Уважаемая, Три Ножа, вы это… не беспокойтесь, я молчок, что вас встретил! Что ж я разве без понимания, все понимаю… Совет, да любовь, как говориться. Сударя Ян Яна сильно уважаем. От Стишки Кривого ему привет передать не забудьте.

– Что ж, спасибо, раз так, – ответила Юри, – Бывай, сударь Стишка!

Встреча с Кривым позабавила ее. Она удивилась, как можно было спутать Ян Яна с Ремом, ведь именно его спину в приметной куртке увидел Стишка, тут сомневаться не приходилось. Поразмыслив, Юри пришла к выводу, что, во-первых, они одного роста и телосложения и со спины и правда похожи, а во-вторых, Кривой, очевидно, не так уж хорошо знаком с Ян Яном, как пытается представить. Скорее всего, он из тех, кто после того знаменательного кулачного боя с Могденским Горомадиной, изо всех сил набивается в приятели к победителю.

К концу недели скудные денежные запасы окончательно иссякли, а вместе с ними и туманные надежды на то, что Рем все-таки что-нибудь придумает. С какой стати она вообще поверила ему? Блуждая по улицам Врата, Юри размышляла о том, как заработать. Только сейчас она поняла, насколько проста была ее прежняя жизнь «у братьев за пазухой», как метко бросила в сердцах Маришка. Мысли все время возвращались к тому, что она может просто-напросто зайти в гостиницу «Рак и каракатица», назвать свое имя и получить от речного братства кров и защиту. Или разыскать дядю Фриша, устроиться под его опекой и отправить птицу Гарошу. Наверняка братья ищут ее, ведь столько времени прошло с тех пор, как она покинула Нежбор. И Ян Ян, наверное, тоже ищет, он ведь теперь как-никак в сыскной страже служит. При мысли, что придется вернутся в Нежбор, у Юри начинало так сильно крутить живот, что едва удавалось устоять на ногах. Когда это случилось в первый раз, она подумала, что действует какое-то проклятие, наложенное на нее в Храме. Она помнила, что матушка велела поскорее убраться с острова, чтобы избежать неведомой опасности, хоть и не придала этому должного значения. Юри спросила Рема, не чувствует ли он чего-то подобного.

– Нет, Три Ножа, я ничего не чувствую, – ответил он, – Надеюсь, у тебя все пройдет, когда мы отправимся в Халли.

Способ попасть туда был только один – на торговом корабле, оплатив каюту или нанявшись в команду. Последнее Юри отмела сразу – представить Рема матросом на судне она не смогла, как ни пыталась. А когда узнала, сколько стоит добраться до Халли пассажиром даже не в собственной каюте, а в гамаке, подвешенном в кубрике, то с отчаянием осознала, что разговоры о путешествии через океан всего лишь бесплодные мечты. Тем не менее, когда все же представилась возможность заработать, отказываться она, разумеется, не стала. Произошло это благодаря ливню, внезапно обрушившемуся на город посреди солнечного дня, и потому заставшему всех его обитателей врасплох. Юри спряталась под соломенный навес вместе с тремя молодыми девушками – торговками мидиями. Целыми днями они ходили вдоль набережной с огромными лотками, нараспев предлагая свой товар – моллюсков с необычайно острой пряной кашей. Дождь дал торговкам неожиданную передышку, потому девушки веселились, подставляли руки под потоки воды, хихикали и, перебивая друг друга, делились сплетнями и новостями:

– Слыхали, Нашук выходит замуж! Жених забирает ее в Могду уже через неделю. Когда Мамашка узнала, целый час кричала на бедную Нашук, чтобы та нашла себе замену.

– Кстати, девочки, о женихах! А вы видали красивого речника, что целыми днями торчит на Углах? Там, где матросская биржа?

– Все речники такие красавцы! Ох, а вы знаете, что в Нежборе лари дают золотой каждому, кто укажет на дава!

– А я знаю дава!

– И я!

– И я!

– Что же будет делать Мамашка, если Нашук уедет? Неужели сама лоток наденет, как в старые времена? Ой держитесь, нам тогда несдобровать…

– А что, уважаемые, выгодное ли дело эти ваши мидии? – спросила Юри, – Я сама из Нежбора. Юри Бом меня звать, из речного клана. Застряла тут вот, сами знаете, Река то закрыта.

Девушки оглядели ее с головы до ног, переглянулись и наперебой затараторили, что мидии дело выгодное. И надо срочно идти до Мамашки. Сегодня же, как только лотки опустеют, они ее сами и отведут. Мамашка ее точно возьмет, она любит миленьких. Разве что ножи лучше с собой не брать и улыбаться пошире. Только нужна серебряная монета, чтобы выкупить лоток у Нашук.

Мамашка оказалась хваткой молодой женщиной, наделенной быстрым умом и удивительно громким голосом. Очевидно, что оба эти качества позволили ей преуспеть в деле уличной торговли. Она осмотрела Юри, заставив покрутиться на месте, улыбнуться и покричать, что есть мочи «мидии, мидии». После чего вынесла вердикт – лапуля! Это, по словам новых Юриных подружек, означало, что та для работы безусловно подходит. Юри велено было явиться через неделю с чистой лентой в волосах и серебряной монетой.

Денег совсем не осталось. И дело шло к тому, что придется все-таки продать Конфетку. Юри знала, как сильно Рем привязан к славной лошадке, но другого выхода не видела. Прибыв во Врат, они сразу же продали повозку, а на вырученные деньги устроили Конфетку на постой в хорошей конюшне. Рем каждый день навещал ее, кормил яблоками и морковью, числил щеткой и заплел лохматую гриву в аккуратные косы. Конфетка расцвела на глазах и платила за заботу обожанием и беспрекословным послушанием – ни разу Юри не видела, чтоб Рем ударил ее или повысил голос. Через пару дней путешествия по тракту, он даже вожжами уже не пользовался. Щелкал языком, и лошадка пускалась вскачь или останавливалась на месте, как будто даже предугадывая желания хозяина. Юри тоже привязалась к Конфетке, хотя прежде немного побаивалась лошадей. Собравшись с духом, за завтраком она решительно заявила – Конфетку придется продать, делать нечего. На что Рем с совершенно невозмутимым видом ответил, что уже продал ее, обо всем договорился и получил деньги с покупателя – пятьдесят семь монет серебром.

– Не так уж много за такую прекрасную лошадь, как моя Конфетка, – сказал он, – Зато нашел ей хорошего хозяина. Будет в упряжке работать, катать девиц на Золотой Горке. Она согласилась, хоть и грустила из-за предстоящей разлуки.

– Что? – только и смогла выдавить из себя Юри.

– На Золотой Горке будет работать. Я так понял, это квартал за портом, где живут вратовчане из благородных семей, а может просто те, кто при деньгах. Как оказалось, здесь во Врате куда важнее иметь полный кошелек, чем благородное происхождение. Словом, Конфетка устроена.

– Что ж я рада… Значит, мы сможем сегодня оплатить гостиницу. То-то вдова обрадуется.

– Нет, я собираюсь сыграть на эти деньги в Ла-да-бадук, – сказал Рем и не дожидаясь пока Юри опомнится от потрясения, вылетел за дверь. Она ринулась за ним, опрокинув стул, но Кошак уже пропал из виду, растворившись среди моряков и торговцев, с раннего утра заполнивших улицы. Небывалое оживление, как вскоре узнала Юри, было связано с тем, что в тот день открыли движение по Реке. А значит застрявшие на приколе лодки смогут, наконец, отправится вверх по течению.

Юри поставила опрокинутый стул на место и уселась, подперев голову руками. Аришка сидела за соседним столом, очищала от толстой жесткой кожуры пожелтевшие перезрелые огурцы и наблюдала всю сцену с нескрываемым любопытством.

– Ты чего грустишь, малышка? С братцем поссорилась? – поинтересовалась она участливо.

– Знаете, уважаемая, где тут играют в ла-да-бадук? – спросила Юри.

– Ла-да-бадук? Эта та игра с каменными шариками? В нее же только богатые старики играют! Не, у нас такого не бывает… В кости, пожалуйста, в карты, есть любители… А ла-да-бадук, нет… А вам с братцем пора за комнату отплатить, если желаете тут задержаться. Скажи ему, чтоб зашел ко мне сегодня же вечером.

Про ла-да-бадук Юри знала немного – видела пару раз в трактирах для паломников стариков, склонившихся над доской с черно-белыми резными камушками. Из путанных объяснений отца, который и сам знал не так уж много, она поняла – удача выиграть не поможет, игрокам приходиться полагаться только на смекалку, а правила такие сложные, что не разберешься, пока на голове нет седых волос. В Нежборе, как и во Врате, отдавали предпочтение играм, связанным с везением или с ловкостью. Речники, ремесленники, охотники и стражники самозабвенно играли в кости и в триктрак. Люди благородные, мастера и чиновники резались в карты. Как правило, играли в простого «Леща и бутылку», где главным для достижения успеха было, получив на руки козырь, громко закричать «лови леща!» и стукнуть сидящего напротив картой по темечку. Если кто и играл в ла-да-бадук, то разве что господин Гор с господином Робуши.

И все же в конце концов ей удалось вспомнить, где она видела игру в ла-да-бадук – на площади, которую все в городе называли Углы, а было ли у нее какое-то иное имя, официально нанесенное на карту, Юри так и не узнала. На полукруглую площадь со стороны города спускались две улицы. На углах стояли двухэтажные здания, похожие на корабли, которые вот-вот столкнуться острыми носами. Со стороны океана медленно разрушался заброшенный причал. Из воды недалеко от берега торчали мачты затонувшей здесь двенадцать лет назад бригантины «Отрада морей». Юри знала ее печальную историю. «Отрада морей» попыталась покинуть порт во время карантина, объявленного из-за вспышки змеиной оспы. Во Врате проклятая болезнь проявлялась редко, тот случай стал едва ли не первым за сотню лет, потому вызвал в городе панику. Рассказывали о погромах, захваченных складах, поджогах ратуши и нескольких жестоких убийствах. Ничего удивительного, что один из богатейших людей Врата, вместе с семьей и слугами решил в те скорбные дни покинуть остров. Не успела «Отрада морей» отчалить, как напоролась на таран королевского флота и пошла ко дну. Хозяина, его семью и команду казнили прямо на площади, а корабль оставили торчать из воды в назидание. Спустя годы городские власти попытались поднять останки судна и восстановить причал, но получили крупную взятку от владельца Зерновой Биржи и возвели за счет казны новый, поближе к малым складам.

В один из первых дней во Врате Юри пришла на Углы, чтобы своим глазами поглядеть на знаменитый затонувший корабль, но увидела лишь торчащие из воды полусгнившие уже мачты, засиженные чайками. Как оказалось, посреди площади находилась матросская биржа, куда приходили капитаны с кораблей попроще, чтобы набрать команду. Желающие наняться на судно сидели на ступеньках у одного из остроносых зданий, где раньше располагались таможенные склады, а теперь арендовали помещения мелкие торговцы, посредники и правоведы, готовые за мелкую монету составить договор на любой вкус. На центральном здании, устремленном носом в океан, висела роскошная кованная вывеска со следами ржавчины «Золотой альбатрос», а под ней еще одна попроще «Столы только для капитанов». Несколько длинных столов выстроились в ряд. Во главе у каждого находился один единственный стул с высокой спинкой и широкими подлокотниками. По обе стороны тянулись длинные лавки. Юри повезло наблюдать, как на стул уселся грузный мужчина в широкополой шляпе и тут же рядом с ним как из-под земли возник услужливый работник «Золотого альбатроса» с кружкой пива и тарелкой, наполненной до краев сушеными морскими гадами. После кратких переговоров в руки работника перекочевали монеты. Он сложил ладони рупором и прокричал во все горло: капитан Савул Савул Третий, судно «Ветреная касатка», рейс в Лапан, полный набор. Один за другим к столу потянулись моряки, усаживались на лавки и перекидывались парой фраз с капитаном. И если он кивал, оставались сидеть и получали из трактира кружку пива, а если мотал головой, то брели обратно на лестницу. Когда лавки по обе стороны длинного стола оказались заполнены довольными моряками, капитан подозвал писаря и тот внес имена нанятых матросов в список команды «Ветреной касатки», под которым те ставили подпись и отпечаток пальца. Затем капитан ушел, а моряки отправились по морскому обычаю брить головы и бороды в цирюльню, что находилась неподалеку в третьем угловом здании. Вернее цирюлен было две, но вторую совсем маленькую Юри не сразу заметила, потому что ни один из моряков туда не пошел, не смотря на то, что им пришлось выстроиться в очередь.

У входа в маленькую пустую цирюльню за низеньким круглым столиком сидели двое мужчин и играли в ла-да-бадук. Один из них – седой старик с прямой как доска спиной – все время тяжело вздыхал. Его соперник коренастый полный мужчина с длинной обезьяньей губой, толстой шеей и огромными, почти как у Багоша, руками – откровенно скучал. У его ног, положив лохматую голову на сапог, спала большая серая собака. На крыльце цирюльни стоял, привалившись к косяку, крепкий молодой парень в щегольской желтой жилетке и с лихими подкрученными вверх по могденской моде усами.

Глядя на моряков, толпившихся у входа в цирюльню, Юри думала, что у них странная судьба. Они не привязаны к одному кораблю на всю жизнь, как многие речники, а каждый раз испытывают удачу, отправляясь в опасное путешествие в компании незнакомцев.

Она очнулась от размышлений, услышав злобное устрашающее рычание. Огромная серая собака, совсем недавно мирно дремавшая у ног хозяина, стояла в угрожающей позе, оскалив страшную пасть. Перед ней испуганно замер мужчина в потертом сюртуке и в шляпе с журавлиным пером. Юри подумала, что он хотел зайти в цирюльню, но испугался злобной псины. «Так они всех клиентов распугают, – решила она, – Не удивительно, что к ним никто не ходит». Незадачливый посетитель попробовал было сделать шаг в сторону игроков в ла-да-бадук, почтительно и торопливо стянул с головы шляпу и поздоровался. Те даже не поглядели в его сторону. Тогда он сделал еще шаг, стыдливо улыбнулся и произнес, робко повысив голос:

– Господин Гут, прошу! Господин Гут, всего минутку вашего времени!

Игрок с толстой шеей и крепкими руками коротко свистнул. Собака бросилась на посетителя и ухватила его за полу сюртука. Мужчина дернулся, но безуспешно. Собака рычала так устрашающе, что Юри испугалась, как бы она этого несчастного мужика целиком не проглотила. Ветхая ткань, не выдержав противоборства, треснула и порвалась. Посетитель грохнулся в пыль, тут же вскочил на ноги и умчался вверх по улице не оглядываясь. «Во дела! – подумала Юри, – В Нежборе такого отродясь не бывало, чтобы цирюльники кого-то стричь отказывались! Этот господин Гут, похоже, весьма высокого о себе мнения». Игроки вернулись к партии, которая, судя по их скучающим лицам, никому из них не приносила радости. Юри оглядела площадь и заметила Рема, сидящего на ступеньках лестницы, чуть поодаль от моряков. Он тоже увидел ее и помахал рукой. «И что он тут делает? На корабль что ли наняться решил? Вот болван», – подумала Юри и направилась в сторону набережной. Проходя мимо маленькой цирюльни, заметила, что туда вошли двое посетителей. По ним сразу было видно, что они при деньгах – одеты с иголочки, ни одной заплатки, и перья на шляпах пушистые и яркие, словно только вчера выдраны из хвоста какой-то заморской птицы. Господин Гут нехотя поднялся со своего стула и прикрывая зевающий рот огромной ладонью, вошел следом за ними.

В то утро, когда вновь открыли Реку, на Углах все шло своим чередом. В «Золотом альбатросе» на двух столах капитаны нанимали команды. Речь шла о коротких рейсах, потому дело спорилось. Цирюльники готовились принимать посетителей, делая ставки, какой из столов закончит первым. Торговки мидиями нараспев предлагали свой товар. Моряки, уже оказавшиеся за столом с капитаном, охотно покупали острою закуску у симпатичных дружелюбных девушек и ощупывали взглядом их груди, размышляя о том, сколько времени проведут в плавании.

Нашук, светловолосая пышная красавица с ямочками на щеках, легонько толкнула в бок подругу – худенькую девушку с молочной кожей и темными кудрявыми волосами, заплетенными в две толстые косы.

– Смотри, Олюш, это твой что ли идет? Его мы тут поджидаем? Какой хорошенький!

Олюшка кивнула и мгновенно залилась краской.

Взгляды девушек были направлены на высокого стройного речника, выходившего на площадь из-за угла таверны. Одет он был скверно, но до того ладно сложен, что потертая куртка сидела на нем так, словно он в ней родился.

Олюшка видела его на Углах уже третий день подряд, и потому ожидала, что он, как и раньше, сядет на ступенях, но не в тени, как большинство моряков, желающих наняться на судно, а на солнце. Сегодня Олюшка собралась с духом, чтобы подойти и поболтать о чем-то кроме мидий. Однако речник к ступеням не повернул, прошел мимо капитанских столов и направился прямо к маленькой цирюльне, у входа в которую скучал перед игральной доской господин Гут. Его устрашающая собака сидела рядом. Олюшка охнула и испуганно поглядела на подругу. Нашук несколько раз цокнула языком и сокрушенно покачала головой.

Когда собака с рычанием бросилась навстречу речнику, ее хозяин даже бровью не повел. Он рассеянно смотрел на встревоженно обсуждающих что-то юных торговок мидиями, и лениво, но важно позевывал.

– Какая ты красивая девочка, здравствуй, милая! – услышал господин Гут незнакомый ласковый голос.

Увиденное привело его в замешательство, чего с ним не случалось уже почти двенадцать лет. Голос очевидно принадлежал молодому речнику в старой заношенной куртке и пыльных сапогах. Он стоял рядом с его любимой собакой породы могденский волкодав по кличке Люта, злющей и яростной, как дикий зверь, и послушной только воле хозяина, воспитавшего ее с щенячьего возраста. Речник наклонился и почесал волкодава за ушами. А Люта вместо того, чтобы откусить наглецу руку, лизнула ее несколько раз и помахала лохматым хвостом.

– Ты еще кто такой? – выпалил Гут сердито.

Люта вернулась к хозяину и села рядом с пристыженным видом. Звякнула колокольчиком дверь цирюльни и оттуда вышел крепкий парень с пышными усами и суровым взглядом из-под густых бровей, сросшихся над переносицей. Он вопросительно поглядел на Гута, но тот не подал никакого знака, и усатый застыл на пороге, сложив руки на груди.

– Мое имя Ремуш Немо, – ответил речник и поклонился, немного старомодно – приложив руку к сердцу, как делалось в те годы, когда Бурут Гут был молод.

– Это что ж рак на горе свистнул, и речник решил подстричься в цирюльне? – спросил Гут насмешливо.

Ремуш Немо сверкнул зубами и ответил:

– Нет-нет, ни в коем случае!

– Тогда чего ж тебе тут надо?

– Хочу сыграть с вами партию в ла-да-бадук, – сказал Ремуш, указывая на доску.

– А ты умеешь что ли играть?

– Я играю очень хорошо.

Гут хмыкнул и оглядел речника внимательно.

– Нда… А деньги у тебя есть? – спросил он с сомнением, – Учти на медные гроши мне играть не интересно.

– У меня есть пятьдесят семь монет серебром.

Гут скривился:

– Подыми до золотого.

– Только пятьдесят семь. Больше у меня нет.

– Ты собрался играть на все свои деньги?

– Верно.

– Хорошо, сыграем одну партию, – согласился Гут и добавил, – Только есть условие, пока играем, ты молчишь.

Ремуш кивнул, расстегнул куртку и достал из кармана серебряные монеты – десять больших с крылатым драконом на одной стороне и надписью «Глори Саркани» на другой, и семь поменьше с изображением короны и солнца. Гут подозвал усатого и велел принести ровно ту же сумму. Затем жестом пригласил речника сесть за игральную доску.

– Какой цвет выберешь? – великодушно спросил Гут.

Ремуш молча взял черный резной камушек, предоставив хозяину возможность сделать первый ход.

Когда Юри вышла к Углам, игра была уже в разгаре. Она увидела за низеньким столиком господина Гута и сидящего напротив Рема. Правой рукой он облокотился на колено, а левой гладил огромную лохматую собаку цирюльника. «Кошак ладит с животными», – подумала Юри и подошла ближе. Доска уже на треть была заполнена черными и белыми камнями. Гут хмурился и так сильно скреб свой мясистый подбородок, что на нем оставались красные борозды.

– Юри, Юри, иди к нам! – позвала Олюшка, —Ты что тут делаешь? Гляди, речник играет с самим хозяином Гутом. А его злющая собака! Ты видишь? Мы с Нашук думали, она его загрызет, а он ее гладит! А ты его знаешь? Ты же тоже из Нежбора, да? Как его зовут?

– Знаю, так-то, звать его Ремуш, – ответила Юри, – А кто выигрывает?

– О, мы не понимаем… Никто тут не знает правил… А у него есть невеста?

– Да, есть, – ответила Юри, кусая губу, и пробурчала себе под нос, – Только попробуй проиграть, Ремчик, леща тебе в рыло…

Олюшка заметно погрустнела.

– Ой, Олюш, не грусти! Это жена не башмак, с ноги не сбросишь, а невеста в два счета разневестится, – попыталась приободрить подругу Нашук, – Верно же, Юри?

Тем временем Гут сделал ход, откинулся назад и рассмеялся, явно довольный собой. Рем нахмурился и сосредоточенно уставился на доску.

– Ко мне, Люта! – приказал Гут.

Собака подбежала к хозяину и улеглась у его ног. Он потрепал ее по холке и вполне добродушно заметил:

– А ты, оказывается, та еще шаболда!

И бросил через плечо усатому:

– Принеси-ка мою наливку.

Тот исчез за дверью и вернулся с подносом, на котором стоял миниатюрный графин, наполненный розовой густой жидкостью и изящная рюмочка на длинной высокой ножке. Гут поискал глазами торговок мидиями и ухмыльнулся, увидев, что девушек уже пятеро и все они внимательно следят за партией в ла-да-бадук. Он махнул рукой, подзывая кого-нибудь из них подойти. После небольшой суеты девушки вытолкали вперед разрумянившуюся Олюшку.

Гут выбрал несколько самых крупных раковин и опустошил их одну за другой, вслед за рюмкой наливки. Олюшка, смущаясь и краснея, предложила мидии Рему.

– У него денег нет, милая, – весело произнес Гут.

– Господин Ремуш, вы можете просто так взять, если хотите… – предложила Олюшка.

Но речник не обратил на ее слова внимания. Он наконец сделал ход. Постукивая по доске черным камушком, продвинул его вперед на семь клеток, убрав по ходу движения пять белых, принадлежащих сопернику камней.

– Ах, ты, бес! – воскликнул Гут, – А ты уйти с глаз, дура блудливая! …Ах ты бес, вот же хитрый, зараза!

Вернувшись к подругам, Олюшка сообщила, что, кажется, господин Ремуш выигрывает. Настроение у Юри сразу улучшилось, она перестала грызть ногти и вытерла вспотевшие ладошки о юбку. «Давай, Кошак, дави этого старого сома! Ты же самый умный на всем белом свете! Оплатим гостиницу, сотенку отложим, а там, глядишь, и насобираем денежек на гамак до Халли», – подумала она и тут же почувствовала острый укол в сердце. Все это время Юри боялась, что их планы о путешествии в далекую страну, где живут странные люди с красной кожей и говорят на непонятном, похожем на птичье пение языке, – пустая болтовня. Вроде тех глупых фантазий, что захватывали ее воображение в детстве, о том, как она полетит на бумажных крыльях над морем, оседлает огромное чудовище, найдет золотой клад, научится дышать под водой, соберет разбойничью армию и откроет новые земли на другом краю мира. И вот теперь, глядя, на злое потное лицо господина Гута, Юри поняла, что они действительно смогут отправиться в Халли. Не сразу, конечно, но первый самый трудный шаг будет сделан. И главное, теперь она не должна возвращаться в Нежбор, ей не надо говорить с братьями, смотреть в лицо Гарошу, проплывать мимо Дортомира и вдыхать тот воздух, что раньше они делили с Маришкой на двоих.

Юри представила, как поднимается по трапу на один из тех огромных трехмачтовых кораблей, при виде которых у нее перехватывало дыхание от восторга. Путь до Халли занимает три месяца. А с учетом времени, которое потребуется, чтобы дождаться своей очереди на проход через Коралловый пролив, все четыре. Рем пообещал, что в дороге научит ее халлибану. По его словам, это совсем простой язык, на котором говорят на улицах, а Три Ножа такая сообразительная, что с легкостью все освоит, тем более, что он, Ремуш Саркани, прекрасный учитель. А еще он сказал, что там в Халли их примет семья его наставника, уважаемые почтенные люди, которые не откажут в гостеприимстве. Они живут во дворце Семь водопадов и владеют плантациями дорханов, разводят певчих птиц и торгуют шелком. Неужели она сможет увидеть все эти чудеса своими глазами?

Погрузившись в размышления, Юри на время перестала наблюдать за происходящим, потому упустила момент, когда к цирюльне подошли двое мужчин в шляпах с пестрыми перьями и небольшими деревянными сундучками в руках. Гут мельком взглянул на них и раздраженно махнул рукой. Посетители замерли у входа, в недоумении поглядывая то на хмурого Гута, то на одетого в обноски лохматого речника, который с ухмылкой щелкал черным камушком по доске. Когда Ремуш сделал ход, Гут крякнул и вперился злым взглядом в доску. Через некоторое время, он, не поворачиваясь, жестом подозвал усатого помощника:

– Скажи, чтобы проваливали. Завтра жду их в это же время, а сегодня я занят.

На лицах посетителей отразилось возмущение, потому как они прекрасно слышали, что он сказал. Тем не менее, усатый подошел и, вежливо поклонившись, передал, что хозяин занят крайне важным неотложным делом, и будет счастлив видеть уважаемых господ завтра в это же время. Пестрые перья на шляпах сникли. Один из мужчин тихо в пол голоса выругался. Усатый сдвинул брови, и этого оказалось достаточно, чтобы оба посетителя суетливо поклонились и поспешили прочь, зажав подмышками свои сундучки.

Игра шла так долго, что торговки мидиями, устав следить за состязанием, правил которого совсем не понимали, разбрелись по набережной, наперебой предлагая свой товар звонкими голосами. С Юри осталась только Олюшка. Она все порывалась расспросить новую подругу про жизнь в Нежборе, про речников, про то как они женятся и большое ли приданое у невесты господина Ремуша. Но Юри отвечала коротко, нехотя, а то и невпопад. Происходящее на Углах занимало ее куда больше, чем болтовня о женихах и невестах. Она заметила, что на игроков поглядывают и цирюльники, и их посетители, капитаны и матросы. Несколько прохожих остановились, чтобы понаблюдать за происходящим. Когда старик, в котором Юри узнала недавнего соперника Гута, приковылял на площадь и увидел, что его место за доской занято, он немедля отправил куда-то мальчишку. Вскоре тот привел на Углы двух седых почтенных мужчин в старомодных длинных сюртуках, слишком теплых для начала осени. Собравшись втроем, старики встали на почтительном расстоянии от игроков, щурясь, глядели на доску, многозначительно цокали языками и поглаживали бороды с видом знатоков. Юри подошла к ним поближе, чтобы выяснить, как продвигается партия и скоро ли кончится. Но не успела задать вопрос, потому что они вдруг необычайно оживились и захлопали в ладоши, довольные как дети.

– Ла-да-бадук, господа, видали?

– Вот это партия! Ла-да-бадук! Тут без сомнения!

– Блестящий ход, какой финал! Ла-да-бадук состоялся! Это игра!

– Молодой игрок боролся, как лев! Но опыт, я всегда говорил и буду говорить, в ла-да-бадук нужен опыт!

– Все верно! До седых волос за доску не садись, так в наши времена учили. И были ведь не дураки.

– Поздравляем-поздравляем, господин Гут!

– Красивая игра, блестящая победа! Вы, господин Гут, как всегда на высоте!

Юри не смогла сдержать стон разочарования. Она выглянула из-за спин стариков и бросила на Рема испепеляющий взгляд, надеясь, что прожжет дырку в его глупой башке.

Гут откинулся на спинку стула, положив огромные ручища на колени и внимательно смотрел на побежденного соперника. Рем сказал:

– Благодарю, уважаемый. Это была очень интересная игра.

Поднялся с места, вежливо поклонился и собрался уходить.

– Постой-ка, господин Ремуш Немо, – остановил его Гут, – Ты что же не хочешь меня о чем-то попросить?

Рем удивленно приподнял бровь:

– Если вы о том, чтобы мне отыграться, я бы с радостью. Но, как вы верно заметили, у меня пока что денег нет.

Гут хмыкнул:

– Садись-ка обратно, чаю выпьем.

Рем замер в нерешительности, как будто подбирая слова для вежливого отказа.

– Окажи любезность старику, – процедил Гут сквозь зубы.

Стоящий за его спиной усатый помощник воткнул в речника немигающий взгляд. Рем опустился на все еще теплый стул и произнес почтительно:

– Благодарю за приглашение.

Усатый сгреб со стола камушки, доску, серебряные монеты и скрылся за дверями цирюльни. Гут молча разглядывал своего недавнего соперника, а тот в свою очередь разглядывал Гута. Когда на столе появились пузатый расписной чайник, две чашки из тонкого фарфора с цветочным узором и тарелка с сушеными финиками, Гут спросил:

– И где научился играть?

– Мой наставник научил меня. Он был настоящий мастер игры.

– Хм… наставник, значит… И чему еще он тебя научил?

– Множеству полезных вещей… – Рем потер переносицу, – Говорить и писать на халли, например.

– Ха, этим ты ту никого не удивишь, – усмехнулся Гут, – Каждый второй моряк говорит на халли, как канарейка поет.

– На халлибане.

– Да-да, на халлибане…. Погоди-ка, —Гут подался вперед, – Ты что ли читаешь на высоком халли?

– На высоком халли и на подлинном халли. Каллиграфия у меня скверная, не стану вас обманывать, писать на подлинном халли я не умею.

Лицо Гута изменилось, взгляд стал тяжелым как могильная плита, заплясали желваки на скулах. Он посмотрел Рему прямо в глаза и тихо спросил, чеканя каждое слово:

– Умеешь читать на подлинном халли?

– Да, – ответил Рем и отправил в рот сразу несколько фиников.

Юри не слышала, о чем говорили за круглым столиком. Она ходила взад-вперед по набережной, бросая на Рема выразительные взгляды, но он не обращал на нее внимания. Сперва ей показалось, что разговор не задался. В какой-то момент лицо Бурут Гута стало настолько суровым, что Юри испугалась, как бы дело не дошло до драки. Но вскоре он снова переменился, улыбнулся и широким движением хлопнул Рема огромной ручищей по плечу с такой силой, что тот едва не слетел со стула на пыльную мостовую.

– Похоже, господин Ремуш поладил с хозяином, – сказала Олюшка. Торговля шла бойко, ее лоток почти опустел.

– Олюш, скажи, а ведь этот господин Гут, он ведь не цирюльник, так-то? – спросила Юри.

– Ну… – девушка замялась, – Наверное, нет… То есть… я знаю только, что его называют хозяином Углов…

Она наклонилась и зашептала Юри на ухо:

– А еще я знаю, что вон тот господин с красивыми усами ходит к нашей Мамашке…

Вскоре Рем, распрощался с Гутом и направился прямиком к Юри.

– Привет, Три Ножа! – весело сказал он, – И почему мне кажется, что я опять тебе не нравлюсь?

– Никогда ты мне не нравился, так-то, – буркнула Юри, – Проклятие, Рем, какого лешего ты проиграл? И что мы теперь будем делать? Вдова нас погонит, мы уже за сегодня ей задолжали… А мне так нужна была всего одна монета!

– Всего одна? Ты очень скромная девушка, Три Ножа. Пойдем отсюда, у нас есть время до отлива.

– Что вообще происходит, а? – спросила Юри, когда они оставили позади площадь и поднимались по узкой улочке в сторону «Золотой скумбрии».

– Мы должны вернуться в цирюльню господина Бурут Гута с началом отлива, когда часы пробьют четыре после полудня. У нас назначена встреча с капитаном «Пьяной ведьмы». Как я понял, ему очень нужна моя помощь, чтобы добраться до Халли.

– Это тебе хозяин Углов сказал?

– Хозяин Углов?

– Да-да, господин Гут, твой новый приятель.

– Хм… что-то такое я и подозревал. Хотя, почти уверен, ему принадлежат не только Углы. Это очень умный и очень опасный человек, Три Ножа.

– Ты узнал это сыграв с ним партию в ла-да-бадук?

– Верно.

– А много ли он понял про тебя, интересно?

– Вот уж не знаю! Надеюсь, только не то, что я нарочно проиграл ему.

На встречу с капитаном «Пьяной ведьмы» Юри идти отчаянно не хотелось. Но Рем все же уговорил ее.

– Мы отправляемся в Халли вместе, значит, вместе должны решать, как именно это случиться.

«Отправимся в Халли», – повторила про себя Юри, и почувствовала, как будто внутри расцветает цветок. «Куда угодно, лишь бы не в Нежбор», – подумала она.

По дороге к Углам, Юри расспрашивала Рема, как ему вообще в голову пришло, что игра в ла-да-бадук поможет найти способ попасть на корабль. Он уверял, что не мог знать, как все обернется и ничего подобного не планировал, просто повезло.

– Всего лишь хотел познакомиться с интересным человеком, – сказал Рем, когда они вышли на площадь.

Внутри маленькая цирюльня вовсе не походила на цирюльню. Здесь не было ни зеркал, ли кресел, ни ножниц, ни бритв. Темные тяжелые шторы скрывали единственное окно. Небольшую комнату освещало множество свечей. Посередине стоял круглый стол, накрытый тяжелой скатертью с вытканными по краю цветами. Вдоль стен выстроились шкафы и громоздкий резной буфет. На створках нижних дверей застыли сцены охоты на кабана – свора собак рвет неправдоподобно огромного зверя. Наверху на открытых полках тянулись сверкающими рядами изящные разноцветные рюмочки, красные могденские графины и чашки тонкого фарфора. Юри хотелось рассмотреть резьбу поближе, но под суровым взглядом усатого помощника она не решалась сдвинуться с места. Их с Ремом усадили за стол рядом друг с другом. Напротив, сложив руки на груди, сидел господин Бурут Гут. Рукава его рубашки были закатаны, открывая мощные жилистые руки. На малиновом жилете среди вышитых роз прятались вышитые птички с глазками из цветного стекла. Восемь золотых пуговиц едва удерживали могучее брюхо. Гут достал трубку с длинным изогнутым мундштуком и принялся забивать табак, когда дверь распахнулась, и вошел мужчина огромный и лохматый, как овцебык. Его лица почти не было видно из-за длиной густой бороды, начинающейся прямо под круглыми совиными глазами. Вошедший стянул с головы красный бархатный берет с синими перьями, без всякого сомнения женский, и произнес:

– А вот и я! Капитан «Пьяной ведьмы» Дин Рабат, мыши, солнце, алебастр!

Голос у него оказался хриплый, но на удивление приятный. Юри совершено ошалевшая от такого эффектного появления, не могла отвести от капитана глаз. Рукава его длинного кафтана были разного цвета – зеленого и красного. И мало того сшиты из разной ткани и фасон их тоже был разный – правый пышный сверху и узкий внизу, а левый наоборот. Пестрые штанины широких шаровар заправлены в желтые сапоги – правый с облезлой круглой пряжкой, левый с новенькой квадратной. За пояс заткнуты два кинжала – изогнутый и прямой.

Господин Гут, очевидно, хорошо знакомый с капитаном, поднялся ему навстречу и они, по принятому во Врате обычаю, пожав друг другу руки, соприкоснулись плечами.

– А это, стало быть, он самый? – спросил Дин Рабат, уставившись на Рема круглыми глазами, – Не слишком-то похож на умника!

Гут ухмыльнулся и поскреб подбородок.

– Приветствую, уважаемый капитан Дин Рабат, – сказал Рем, отвесив поклон, – Мое имя Ремуш Немо. А это мой друг Юрилла Бом.

У Юри вспыхнули уши, она опустила голову и что-то смущенно промямлила. К счастью, капитан не обратил на нее никакого внимания.

– Шишка, стая, огонек! – воскликнул капитан и уселся за стол рядом с Ремом, – На, вот читай, что написано.

И вытащил из-за пазухи толстую тетрадь в лиловом бархатном переплете, покрытом темными пятнами и изрядно засаленном.

– Здесь написано «Собственность благородного капитана-людвика Хихаш Харита. Руководство по навигации в океане и четыре способа оседлать Водяного дракона». Слово людвик – это титул, означающий, что почтенный Харит состоял в названном родстве с императорским домом Халли и владел людьми. Вот уж поистине редкая вещь оказалась у вас в руках, уважаемый Дин Рабат.

На лице хозяина Углов засияла довольная улыбка, а Дин Рабат прохрипел:

– Ложка, сутки, кочерыжка…

– А ну-ка, дорогой мой Ремуш, читай-ка дальше, – потребовал Гут.

Рем открыл тетрадь и пробежал глазами по исписанной замысловатыми знаками странице, перелистнул несколько, вернулся обратно, снова перелистнул. Капитан остановил его, потянув к себе тетрадь.

– Читай вслух, – потребовал он.

Рем откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и оглядел обоих мужчин.

– Назови-ка свою цену, – сказал Гут.

– У вас есть карта, – ответил Рем, обращаясь и капитану и к господину Гуту, – Покажите мне ее. Карта людвика Харита.

– С чего бы это? – буркнул Дин Рабат.

Юри следила за беседой, затаив дыхание, и глядела на капитана, силясь понять, что же за человек перед нею и чего от него ждать. Она испугалась, когда заметила, что его борода шевелится, как живая, и подумала, что этот странный огромный человек и не человек вовсе, а порождение какого-то морского ужаса, один из тех бесов или джиннов из сказок. И в который раз уже пожалела, что Рем больше не может слышать ее мысленный голос.

Капитан придвинул стул ближе к Ремушу, положил ему на плечо руку в куцей беспалой перчатке и спросил:

– Что ты там понял, а?

Его густая пышная борода снова сама собой зашевелилась, и Юри почувствовала, как во рту пересохло.

– Я понял, что тут описан способ добраться из Врата до Халли за 28 дней, в обход Кораллового пролива, а, значит, в обход уплаты всех пошлин и налогов Карилара. За 28 дней туда и за три месяца обратно тем же путем.

– Что-что-что? – воскликнул Дин Рабат, – И обратно тем же путем? Не может быть! Ты что-то напутал, что ты там успел прочесть-то? Не-не-не, это уж слишком.

– Дело ваше, – согласился Рем, – Не хотите знать, как это сделать, так я вам не скажу.

– Ах ты мелкий… – Дин Рабат стукнул кулаком по столу, и его борода заходила ходуном. Юри зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Через мгновение из бороды выглянула голова крохотного беса, покрытого черной пушистой шерстью, желтоглазого, с острыми зубками. Он кубарем вывалился на стол, и стало ясно, что это котенок.

– По пути подобрал, будет на «Ведьме» крыс гонять, – произнес Дин Рабат и хотел сгрести зверька со стола, но тот смешно отпрыгнул, оттолкнувшись всеми четырьмя тощими лапами, и цепляясь когтями, вскарабкался по рукаву куртки Ян Яна. Весь путь занял у него несколько секунд. Оказавшись у Рема на плече наглое создание обнюхало его шею и несколько раз лизнуло сухим, шершавым язычком.

– Готов биться об заклад, что это кошка! – воскликнул Гут, хлопнув себя по брюху ладонями.

Рем снял с плеча цепляющегося котенка, поставил на стол и легонько подтолкнул к капитану.

– Назови свою цену, господин Ремуш, – сказал Гут, раскуривая трубку.

Комната наполнилась запахом дорогого каранского табака.

– Покажите мне вторую тетрадь, – ответил Рем, – Я должен увидеть ее прежде, чем скажу, что мне нужно.

– Ты так уверен, что есть вторая? А если нет?

– Тогда все это не имеет смысла. Записи в руководстве без карты бесполезны. Должна быть еще одна тетрадь с картой и формулой для расчета.

Капитан хмыкнул и выпятил вперед нижнюю губу. В комнате повисла тишина, слышно было только, как Гут постукивает трубкой по краю нижних зубов. Юри старалась дышать как можно тише, и вообще не двигаться, но как назло предательски зачесалась левая нога прямо над ботинком. В конце концов она не выдержала, наклонилась и быстро поскребла кожу ногтями. И увидела под столом, что Рем держит пальцы на руках скрещенными, как делают дети, когда хотят загадать желание. «Чего же ты хочешь, а?» – подумала Юри и на всякий случай тоже скрестила пальцы.

– Что ж…– наконец произнес Гут, выпустив через ноздри серые струи дыма, – Хорошо. Если уважаемый капитан не возражает, я покажу тебе вторую тетрадь. Что скажешь, капитан?

– Покажи, раз так, – согласился Дин Рабат.

Гут поднялся с места и скрылся в дальнем конце комнаты, где за портьерой, как оказалось, пряталась лестница, ведущая куда-то наверх. И вскоре вернулся со свертком в руках.

Карта была удивительная, ни чем не походившая на те, что рисовал почтенный Робуши. На тонком почти прозрачном пергаменте красовались подробнейшие очертания материков и островов, а сверху лежал еще один похожий на паутину, рисунок, выполненный золотистыми чернилами. Красным были отмечены какие-то точки посреди океанской пустоты, зеленым начерчены какие-то непонятные символы. По мнению Юри, полная сумятица. Но Рем, кажется, совсем не удивился. Он листал тетрадь людвика Харита и, отыскав что-то важное, потребовал чистый лист бумаги и перо, получив которые, погрузился в расчеты. Он чертил графики и столбцы цифр, зачеркивал и писал снова. Гут курил и щурился. Капитан, внимательно следивший за расчетами, в какой-то момент хлопнул себя по лбу ладонью и воскликнул:

– Ты что же считаешь, что Водный Дракон связан с циклом звезды Ли?

– Верно, – ответил Рем, – На подлинном Халли ее имя Глаз Дракона. Господин Гут, у вас есть Атлас звездного неба авторства Алибади?

Гут щелкнул пальцами и усатый через несколько минут водрузил толстенную книгу на стол. Рем уверенным движением, выдававшим давнюю привычку, открыл атлас на нужном месте, и они с капитаном чуть лбами не столкнулись, разглядывая рисунки звездного неба. Вдруг Рем вскочил и беспокойно заходил по комнате.

– А ну-ка говори, уважаемый, чего там, а? – воскликнул капитан, – Сможем или нет?

– Да, – ответил Рем.

Он снова уселся на свой стул и повернулся к Юри. Его синие глаза сияли от возбуждения.

– Три Ножа, это не совсем то, что я обещал… Не Халли, а Берег Окада, – сказал он взволнованно, – Прошу тебя, я буду очень счастлив, если ты согласишься.

И не дождавшись ответа, повернулся к Дин Рабату:

– Я полностью переведу тетрадь, проложу курс до Халли так, чтобы вы смогли попасть в быстрое течение, которое называют Водяной Дракон. И так же рассчитаю, когда Дракон уснет, чтобы вы смогли вернуться тем же путем обратно, минуя Коралловый пролив. Я понял, что это возможно сделать, но пока не вычислил точные координаты и время. Мне потребуется шесть дней, чтобы все это сделать.

– Шесть дней… А побыстрее не сможешь, а? Уважаемый Ремуш, надо бы побыстрее. А если не сможешь, тогда добро пожаловать на борт «Пьяной ведьмы». Отправимся в Халли вместе, а?

– Вы хотите как можно скорее покинуть Врат, я понял. Нам действительно надо спешить, потому что Дракон уснет, как только взойдет звезда Ли. В это году, если я все верно рассчитал, это случится уже через месяц, а точнее через 34 дня.

– Ах, ты ж ведьмины портки! – воскликнул капитан, – Совсем нет времени! А! Гут, что ж ты раньше мне его не отыскал? Господин Ремуш, мой ты хороший, завтра же выходим на воду. Говори свою цену.

– Взамен мне нужно, чтобы вы отвезли меня и моего друга Юриллу Бом, если она согласиться отправится со мной, на берег Окада, – Рем указал точку на карте, – Вот сюда, это место по курсу. Потребуется не больше дня, чтобы высадить нас тут. И заберете на обратном пути в условленный срок.

Юри обомлела от неожиданности. И похоже, что капитан тоже.

– Ты уверен, что успеешь все рассчитать? – после паузы спросил он.

– Да.

– Может, все-таки в Халли? Что ты забыл у этих бешеных хобов?

– Нет, берег Окада, вот здесь, – Рем снова указал точное место на карте.

«Бешеные хобы… Это же хобы! Тигро-хобы! Так вот что он задумал… Проклятие, Кошак, ну почему ты больше не слышишь меня?» – подумала Юри и почувствовала, как Рем под столом легонько сжал ее руку.

– Что ж, решено, – согласился капитан, – Господин Гут выступит свидетелем и поручителем этого договора.

Гут важно кивнул и произнес неожиданно степенно:

– Подтверждаю договор между Ремушем Немо и Капитаном Дином Рабатом. Господин Ремуш Немо обязуется за шесть дней перевести тетрадь Харита и проложить курс до Халли, так чтобы «Пьяная ведьма» попала в быстрое течение, именуемое Водяной Дракон. И рассчитает время, когда Дракон уснет. Капитан Дин Рабат обязуется доставить Ремуша и его спутницу на берег Окада и забрать из того же места в оговоренный срок. Если все верно, пожмите руки. Я свидетель. Я гарант.

– Чай, стрела, копыто, руль, свинья, кулешонок! – воскликнул Дин Рабат и протянул Рему руку раскрытой ладонью вверх, – Договор!

«Кошак! А деньги!» – кричала мысленно Юри – «Хоть бы десять монет взял! Ну что ты за человек такой? Совсем бестолковый!»

– Договор, – сказал Рем и пожал протянутую ладонь, а потом, не выпуская руку капитана, придвинулся к нему ближе, уставился прямо в глаза и дотронулся мизинцем до своего глазного яблока. Дин Рабат не отрывая взгляда, повторил этот же странный жест, словно заговоренный. Тогда только Рем расцепил рукопожатие.

Юри заметила, как нахмурился Гут. Капитан же глядел на Рема круглыми глазами и часто-часто моргал. Потом с шумом вдохнул и, прочистив горло, сказал:

– Завтра отплываем, нету у нас времени сусолить. На рассвете жду обоих на борту «Пьяной ведьмы» у третьего пшеничного причала.

– Друг мой, не слишком ли скоро, – спросил Гут, – Успеешь ли заполнить трюм, как собирались?

– Нет, да лучше уж полупустым пойду, чем упущу такую возможность, – ответил Дин Рабат, – К тому же эта могденская шерсть, про которую мы говорили, не очень-то выгодное дело. Больше мороки с ней, чем навара.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – раздраженно бросил Гут, – Да только того, чего ты хочешь, найти в Варте сейчас нельзя. С тех пор, как прихлопнули наследника тут полный раскавардак! Принесла ж нелегкая этого недоумка на Ислу!

Бурут Гут выругался и отложил потухшую трубку.

– Прошу извинения, уважаемые, а что насчет карпуля? – выпалила Юри.

Трое мужчин уставились на нее в недоумении. Рем хмурился и смотрел неодобрительно, но она все равно продолжила:

– Я интересуюсь, выгодно ли возить в Халли карпуля? Особенно интересуюсь, если этот карпуль без клейма и документа.

– Очень выгодно, девушка, – ответил Гут, – Особенно выгодно, если без клейма и документа.

– Тогда не желаете ли обсудить приобретение карпуля с человеком, который имеет сейчас дюжину таких?

– Кто этот человек, девушка? – спросил Гут.

– Уважаемый человек, очень даже. Если имеете интерес, могу устроить вам знакомство.

Юри перевела взгляд с Гута на капитана и увидела по алчному блеску его глаз, что выпущенная стрела попала в цель.

– Господин Ремуш, что скажешь? Отвечаешь за нее? – спросил Гут.

Юри разозлилась, но смолчала, даже бровью не повела, только слегка пнула Кошака под столом ногой.

– Да, – сказал он, – Я за нее отвечаю.

– Сможешь устроить все сегодня же, девушка? – спросил Дин Рабат.

Юри кивнула и притянула к себе бумагу и перо. Прикрыв лист ладонью, так чтобы никто не видел, что она пишет, в больше степени потому что стеснялась своего неуклюжего почерка, вывела крупными буквами:

«Капитан Фриш уважаемый. Это Юри Три Ножа Бом. Пишу по важному и срочному делу. Имею покупателя с интересом на карпуля. Прямо сейчас спешите к господину Бурут Гуту на Углы. Жду тут. Торопитесь. В подтверждение своей личности к письму добавляю то, что вы видали у Багоша и у Дима на шее. А также и у меня на куртке. А у Гароша на булавке. Юрилла Бом»

Закончив писать, свернула бумагу, оторвала от куртки серебряную пуговку и обернувшись к усатому сказала:

– Уважаемый, отправьте посыльного в «Рак и каракатицу» к капитану Фришу, его там все знают.

Тот получив утвердительный кивок от хозяина, скрылся за дверью.

– Господин Гут, уважаемый, а получает ли посредник вознаграждение за такое дело вроде этого?

– Разумеется, – подтвердил Гут, – Если сделка состоится, ты получишь достойное вознаграждение.

Юри кивнула, удовлетворенная ответом. Сердце неслось галопом, и она боялась, что мужчины услышат, как сильно оно бьется. Поглядела на Рема – перестал ли сердится. И заметила клановый платок у него на голове. Она так привыкла к тому, что он носит ее платок, что перестала обращать на это внимание.

Дин Рабат встал со стула и медленно расхаживал по комнате. Котенок сидел у него на плече и с любопытством разглядывал все вокруг. Бурут Гут тихо переговаривался с помощником. Юри потянула Рема за рукав и прошептала:

– Платок… Платок надо бы тебе снять. Пожалуйста. Беда будет, если капитан Фриш тебя в нем увидит… Как я объясню… Он же спросит с тебя насчет него… И что мы скажем? А потом и Гарошу доложит, и тогда быть беде.

– Мы завтра на рассвете отправимся на берег Окада, – ответил Рем, – Не все ли равно, что…

– Не все, не все, – Юри глядела на него умоляюще, – Пожалуйста, прошу тебя очень-очень-очень… Что хочешь сделаю… Сними…

–Юри, скажи, что ты отправишься со мной, пообещай, – потребовал Рем, – Если пообещаешь, сниму.

– Хорошо, хорошо, я обещаю.

– Договор, – сказал Рем и, наклонившись к Юри, прошептал ей на ухо, – Велинеж нам свидетель.

Юри вздрогнула, она не знала плакать ей или злиться. Слишком много всего происходило вокруг, и она, не успев толком понять, что именно делает, кивнула. Рем стянул платок со лба, бережно сложил и спрятал в карман куртки. Неровно остриженные пряди упали ему на лицо.

Бурут Гут, внимательно наблюдавший за этим примечательным разговором, поскреб подбородок и что-то коротко и тихо сказал усатому.

Вид у капитана Фриша был встревоженный. Он запыхался, дышал тяжело. На загорелом до черна лице блестели бисеринки пота, растрепались седые пряди над синим клановым платком. Ясно, что спешил со всех ног. Речники, пара крепких парней, остались ждать снаружи – усатый не позволил им войти. Фриш оглядел присутствующих и поклонился сперва Гуту, признав в нем хозяина Углов, затем Дин Рабату, слегка кивнул черноволосому юноше и только потом хмуро поглядел на Юри.

– Приветствую, уважаемый Бурут Гут, – сказал Фриш степенно, – Верно ли я понял, что вы имеете интерес до карпуля.

– Приветствую, уважаемый капитан Фриш, – ответил Гут и, указав жестом на стул, добавил, – Садитесь, дайте ногам удовольствие. Интерес мы имеем. А вы, как сообщила нам уважаемая Юрилла, имеете карпуля, который вам самому не нужен.

Фриш бросил на Юри беглый взгляд, в котором читалось удивление пополам с любопытством. Усевшись на предложенный стул, протянул ей маленькую серебряную пуговку, все еще хранившую тепло его ладони.

Юри прекрасно знала, как любят речники торговаться, а дядюшка Фриш еще больше прочих. Потому подперев голову кулаком, приготовилась к долгому разговору. Дело осложнилось еще и тем, что два капитана так явно не понравились друг другу, что, казалось, для них торговля за карпуля превратилась в личное состязание, призванное доказать превосходство речного судоходства над морским или наоборот. Кроме того, по какой-то неведомой причине Дин Рабат отказывался выкупить у Фриша четное число шкурок, но прямо о том не говорил, а крутил хвосты и мутил воду. Гут снова курил трубку и сохранял бесстрастное выражение лица, хотя Юри ясно видела, как он щуриться от удовольствия, наблюдая за происходящим. Впрочем, волноваться не имело смысла. Оба капитана на чем-то да и сойдутся – Дин Рабат хотел капульки, а Фриш мечтал от них избавиться.

Рем поднялся и направился к двери. Гут проводил его взглядом и спросил:

– Далеко ли ты, дорогой господин Ремуш, собрался?

– Голову проветрю, скоро вернусь, – ответил Рем и вышел на свежий воздух, выпустив вместе с собой на улицу клубы табачного дыма. Юри, увлеченно следившая за препирательством капитанов, не заметила его ухода.

Тем временем почти стемнело. У «Золотого альбатроса» горели желтые фонари. Столы, за исключением одного, пустовали. На этом последнем уже при свете свечей, моряки один за другим подписывали договор, а капитан, нанявший их, нетерпеливо постукивал каблуком о мостовую. Звезды на ясном небе сияли так ярко, что можно было разглядеть все части созвездий Фортуны и Фатума. Рем поглядел на них и досадливо отбросил со лба назойливые пряди. Он направился через площадь к ступеням, на которых провел недавно множество часов, наблюдая за жизнью Углов. Прошел мимо, свернув к набережной, и двинулся вдоль когда-то нарядного, а сейчас совсем обветшалого фасада бывших таможенных складов. Вокруг никого не было, только где-то вдалеке фальшиво пела шарманка и звучал веселый пьяный смех. Рем шел медленно, погруженный в собственные мысли, потому не услышал резкий окрик из-за спины, и повернулся только, когда почувствовал чье-то присутствие совсем рядом. Повернулся и получил удар под ребра, а потом сразу без продыху еще один в голову. Пошатнулся и упал бы, если бы нападавший не подхватил его.

– А ну, стоять, – сказал усатый и заломил Рему правую руку за спину, – Тихо, тихо, ублюдок хитрожопый… Стой смирно.

Рем почувствовал холод лезвия у горла и замер. Он старался дышать ровно, но ничего не получалось.

– Давай, шагай в тенечек, – распорядился усатый, легонько подтолкнул юношу в темноту арки и прижал лицом к влажному камню стены.

– Что за история с клановым платком, а? – спросил усатый, – Откуда он у тебя? Речник ты или пес подзаборный?

– Я не речник, – ответил Рем.

– Выходит так, что ты вор и переличник… Знаешь, что за такие дела бывает? Шулимы.

– Платок мой по закону, – ответил Рем, – Без обмана. Моя женщина из клана. Она отдала мне свой, как положено, по обычаю. Но ее семья пока что не знает об этом, потому я его снял.

– Ааа, вот, значит, что! Так ты у нас кобель, как твой благородный папашка. Кто он такой, батя твой, а? Что мать твоя шлюха, Немо, это и так яснее ясного.

– Мой отец умер.

– Так значит законные наследники тебя вышвырнули и правильно сделали. Прекрасная новость! Слушай сюда, шлюхин сын. Я таких как ты, сладкая морда, насквозь вижу. Думаешь, весь мир тебе должен? Ошибаешься. Ты не лучше других, Немо. Задумаешь Хозяина провести, я твою девку мелкую в ведре утоплю, понял? И яйца твои каблуком раздавлю, поглядим, какой ты будешь после того кавалер. Уяснил расклад?

– Я понял.

– Вот и славно, мразь ты безродная. Помни, что твое имя значит, Немо.

Усатый убрал нож и, придвинувшись ближе, прошептал Рему прямо в ухо:

– А ведь ты точно напортачишь. Гнильем и враньем от тебя на все Углы несет.

Сказал и отступил. Оставшись в одиночестве, Рем опустился на мостовую. Не сполз даже, а упал. Он дрожал, руки ходили ходуном.

– Проклятье… – прошептал Рем пересохшими губами, – Проклятье, проклятье…Фаррак!

Звук шарманки приближался, а вместе с ним и веселые голоса. И вот на набережной показались двое пьяных моряков. Они шатались и поддерживали друг друга. Что-то весело выкрикивали в небо и в океан. Требовали от шарманщика сыграть песню про козла, а если откажется, то обещали утопить его шарманку.

– Эй, гляди, братиш, там малому совсем худо! – воскликнул один из них, указывая на Ремуша.

– Малой, ты чего там перепил что ли?

– Да, он пьяней нашего, гляди! Совсем пьяненький!

Они подошли ближе, веселясь и хохоча, но увидев лицо юноши, отшатнулись, как от больного красной оспой. Потом оба рассказывали, что тот был бледен, словно мертвец, только глаза светились страшным потусторонним огнем, как у хищного зверя.

Юри глядела на лежащие на столе монеты – золотую с профилем Королевы Ю и россыпь серебряных с крылатым драконом. Никогда прежде у нее не было столько денег. Однажды, правда, она уже владела золотым, но совсем недолго. Тогда женщина в высокой острозубой короне показалась ей воплощением красоты и величия, наверное потому, что так сказала Маришка. А теперь, вспомнив виденные под действием чар сны о прошлом Рема, особенно тот, последний, про мальчика, испачкавшего свой нарядный костюм, Юри смотрела на профиль Королевы со смесью отвращения и страха. «Он совсем на нее не похож», – подумала Юри и перевернула золотую монету другой стороной, на которой светило отчеканенное солнце.

В сердце Юри шла нешуточная борьба. После того, как капитаны сговорились, она получила свое вознаграждение. И теперь пыталась понять, как же ей следует поступить – разумно или опрометчиво? А главное, какой из двух вариантов опрометчивый, а какой разумный?

Тем временем вернулся Рем и уселся рядом. Она лишь мельком взглянула на него.

– Что-то ты приуныл, дорогой мой Ремуш, – сказал хозяин Углов, откладывая трубку в сторону.

– Я просто устал.

– И то верно, денек выдался длинный, – добродушно согласился Гут, – Пора нам на боковую, коли все дела на сегодня сделаны.

– Погодите, уважаемые, – решилась, наконец, Юри, – Кое-что еще хотелось бы сделать, маленькое дело, совсем небольшое, на одну карпульку всего.

Она повернулась к капитану Фришу и выпалила:

– Уважаемый, у вас же одна карпулька осталась не пристроенная. Продайте мне за эти монеты.

Подвинула к капитану лежащие на столе деньги. И посмотрела ему прямо в глаза с таким напором, что тот чуть было не отшатнулся.

– Нет, – ответил Фриш, – За такую цену не продам. Сама знаешь, Юрилла, что твой брат мне на то скажет.

Юри прищурилась от злости и подумала, что будь на ее месте Дим, то разговор пошел бы другой. Гут переводя взгляд с Рема на Юри, предложил:

– Могу вам ссудить недостающую юльку, уважаемая Юрилла, если, конечно, господин Ремуш согласиться выступить поручителем. Что скажешь, мой дорогой Ремуш?

– Юльку? – переспросил Рем, – Что это значит?

– Золотую монету, юльку, – пояснил Дин Рабат, почесывая котенка, спящего у него на рукаве, – Этот разбойник, уважаемый капитан Фриш, три золотых за карпуля хотел, но есть у него в жилах, что-то кроме речной воды – сбавил до двух с полтиной.

Фриш, метнув огненный взгляд на Дин Рабата, процедил:

– Это вы то меня разбойником называете, уважаемый Дин Рабат? После того, как я себе в убыток отдал вам практически даром великолепного редчайшего карпуля?

– Брюки, слава, абрикос, – пробурчал Дин Рабат, – А великолепность вашего карпуля мы пока еще не видали.

– А когда увидите, то устыдитесь своих слов, уважаемый! На совести у вас ляжет то, как вы меня сегодня ограбили. Господин Бурут Гут свидетель.

Гут хмыкнул и снова вопросительно посмотрел на Рема. Тот сидел, сложив руки на груди и молча смотрел на золотой, лежащий на сбившейся скатерти. Потом, разглядев как следует, аккуратно взял и покрутил между пальцев.

– Юлька… забавно.

Юри с трудом могла усидеть на месте, ей казалось у нее все тело зудит от напряжения. Она думала, стоит ли соглашаться на предложение Гута, и понимала, что конечно же нет. Что это предложение продиктовано вовсе не желанием помочь ей, а только лишь тем, что хозяин Углов стремится дорогого Ремуша записать к себе в должники. Но и карпульку выпускать из рук отчаянно не хотелось. Вот она уже почти что у нее, стоит только слово сказать.

– Ладно, Юрилла, пиши расписку, – сказал капитан Фриш, —Пиши, чтоб я сударю нашему Гарошу предъявил. Пиши, что должна ему юльку, а как вы с ним сочтетесь, не мое дело будет.

Глаза Юри вспыхнули от радости. Она быстро накарябала на куцем листке долговую расписку, не в первый раз писала для Гароша такую бумагу, разве что сумма впервые была так велика. Закончив, повернулась к Дин Рабату и только открыла рот, как он сказал:

– Возьму-возьму, под сорок процентов.

– Но…

– Так ты, уважаемая, понимай, сколько с ней мороки будет.

– Но…

– Не хочешь, так и не возьму.

– Соглашайся, – сказал Рем.

«Да что ты там понимаешь в таких делах! Молчал бы уж…» – подумала Юри и сказала:

– Ладно, ваша взяла. По рукам, уважаемый Дин Рабат.

– Яшма, осьминог, крапива! – воскликнул тот и протянул ей для рукопожатия тяжелую ладонь со следами от кошачьих когтей на пальцах.

Юри, переполненная гордостью, шла по темным мостовым Врата осторожно, чтобы ее не расплескать. Она уже сотню раз пересчитала, сколько денег принесет ей дело с карпулькой, и ей начало казаться, что монеты уже приятной тяжестью осели у нее в кармане. Если про Водяного дракона все правда, то ведь можно так развернуться! Мысль, что придется объясняться с братьями немного отрезвила ее, напомнила о Мастере и о том, что Гарош с ним как-то связан. Впрочем, не как-то, а очень даже понятно, как… Думать, об этом было противно, и Юри отмахнулась от размышлений о будущем, решив, что успеет еще как-нибудь потом все хорошенько обдумать.

– Значит к хобам, да? – спросила она Рема, бредущего рядом с отрешенным видом.

– Верно, Три Ножа.

– Надеешься узнать у них, как тебе быть… ну с этим? И все же разве не надежнее нам будет отправиться в Халли? Тем более, что Дин Рабат сам предложил, а?

– Да, наверное, это было бы надежнее, в каком-то смысле, – согласился Рем, —А ты поняла, что он дав, этот капитан?

–Нет! Разве? Он же ни разу ни по лбу себе не стукнул, ни на месте не подпрыгнул! Разве только не хотел четное число карпулек брать… Но мою потом взял, так что получается… Странный он, я таких странных в жизни не видала! Ну кроме тебя, конечно.

– Он точно дав, только как-то ему удается это скрыть. Ты заметила, что если назвать его по имени, он выкрикивает бессвязные слова?

– Конечно заметила, как не заметить такое! Чудно! Как думаешь, не обманет меня с карпулькой? Уж больно чудной он… А как ты понял, что он дав?

– Во-первых, он очень хочет, как можно быстрее, убраться отсюда. Готов был даже с полупустым трюмом уйти. И его можно понять, скоро во Врате всех его сородичей перевешают. Во-вторых, почти вся его кожа закрыта волосами или одеждой. А моряки, как ты наверняка заметила, любят перед выходом в море бриться. И в-третьих, когда я заключил с ним сделку, то решил проверить свою догадку и скрепил наш договор жестом, о котором читал когда-то. Глаз судьбы называется. И он повторил его, хоть и знал наверняка, что это его выдаст. Просто не смог сдержаться, как все они.

– А ты сам-то не боишься себя выдать, так-то? Уж больно ты смело всем показываешь, какой у тебя редкий в наших краях умище.

– Они считают, что я бастард из благородного дома. Когда я сказал, что мой отец мертв, это ему явно понравилось. Решил, что после смерти родителя, наследники меня изгнали. Это все им объяснило. Забавно, что я даже ни разу не солгал. Знаешь, я понял, что совсем не умею лгать.

– Дурное дело не хитрое, так-то. Научишься еще.

– Три Ножа, ты блестяще устроила дело с карпулями. Я восхищен твоей находчивостью и предприимчивостью, – произнес Рем так важно, словно собирался вручить ей медаль.

– Благодарю, уважаемый! – ответила Юри и отвесила ему шутливый поклон, – Сама собой довольна так, что аж щеки болят улыбаться! Да ты и сам, сударь, не промах! «Покажите мне вторую тетрадь иначе все не имеет смысла!»

Она выпятила вперед подбородок и задрала брови вверх, пытаясь изобразить его лицо в тот момент, когда он говорил с Дин Рабатом, но получилось совсем не похоже. Рем рассмеялся и спросил:

– Неужели я действительно так глупо выглядел?

– Нет-нет, наоборот! – поспешила уверить его Юри, – Это было здорово! И как в твоей голове помещается столько всего? А я вот даже мамину книгу не прочла… Да прочту еще! Вот отплывем и засяду читать, а то что я ее с собой таскаю? А как там на берегу Окада? Это ж такое место, где никто и не бывал никогда!

– Точно не знаю. Я читал, что там есть древний город в горах.

– Вот те раз! А я-то думала, ты все про все на свете знаешь!

Рем развел руками, деля вид, что сожалеет.

– Ладно, везде люди живут, так-то, – Юри махнула рукой, – Не пропадем. Главное нам убраться отсюда, верно?

– Верно… Я надеюсь, что найду там способ избавиться от своего… недуга. Это все, о чем я мечтаю, чего желаю и к чему стремлюсь. Если мне удастся, если все получиться, то мы сможем вернуться в Карилар. Я о тебе позабочусь.

– Спасибо, ваше высочество, – ответила Юри, – Интересно, вдова нас ночевать пустит, хоть? А-то мы ей за прошлую ночь не заплатили, да и за эту тоже… И чего ты не выиграл у этого Гута?

– Есть битвы, которые должны быть проиграны. Можно сказать, я заплатил за разговор с ним.

– А если бы он не захотел с тобой беседы-беседовать и выспрашивать? Чтоб ты тогда делал, а? Вот я удивляюсь, иной раз ты такой умный, что даже страшно становится, а потом болван, хуже некуда. Особенно, что касаемо денег. И чего ты все-все спустил до грошика? Мог бы хоть монетку припрятать, а?

– И это мне говорит человек, который все-все до последнего грошика только что отдал за карпульку? – спросил Рем с притворным возмущением.

– Так ведь верное дело! Сам слыхал, один к десяти!

– Так ведь и я нас на корабль устроил всего за 57 монет. До берега Окада и обратно.

– Вот ты конечно… Как говорит мой батя, два сапога – пара!

– Точно, – согласился Рем, – Так и есть.

От этих его слов Юри почему-то смутилась.

Где-то неподалеку шумел океан. Вокруг разлилась тревожная темнота ночи, полная манящих огней в небе. Юри задрала голову и посмотрела на созвездия Фортуны и Фатума, сияющие необычайно ярко. Смотрела так долго, что немного закружилась голова. Ночной воздух, теплый и хмельной, заставлял ее сердце томиться от неясных желаний. В нем как будто жило обещание чего-то чудесного, что обязательно случиться очень скоро. Рем встал с ней рядом, совсем близко и тоже посмотрел вверх. И в тот самый миг с неба сорвалась крохотная звездочка и упала на берег Окада далеко за океаном.

В «Золотой скумбрии» было тихо, пахло квашенной капустой и шалфеем. Из-под затворенной двери хозяйки бил слабый луч света, потому они постарались идти осторожно, но половицы все равно предательски скрипели. Уже на лестнице остановились, убедиться, что их возвращение осталось незамеченным. Юри, шедшая впереди, обернулась и встретилась взглядом с Ремом, который, стоя на несколько ступеней ниже, и оказался вдруг одного с ней роста. Синие глаза блеснули в полутьме. Он поднялся на ступеньку, сразу стал ближе и выше. Сердце отчего-то подпрыгнуло, стукнуло о грудную клетку, как будто хотело выпрыгнуть ему навстречу. И Юри, поддавшись чувству, которое сама не в силах была понять, обняла его за шею и прижалась щекой к его щеке. Вдохнула чудесный запах и ощутила, как пульсирует его сердце, вдруг пропустившее удар. Рем подался назад, отстраняясь, и она тотчас убрала руки, чувствуя, как кипучая волна стыда накрывает ее с головы до ног.

– Три Ножа, ты ступай… – произнес Рем тихо и непривычно глухо, – Я… Мне нужно поговорить с вдовой насчет комнаты… Ты ложись спать…

Юри онемела. В эту минуту ей проще было себе нож воткнуть в горло, чем произнести хоть слово. Она пошла вверх по лестнице, уже не стараясь ступать тихо. Стоя у двери, роясь в карманах в поисках ключа, услышала долетевший снизу голос Аришки Грим:

– Господин Ремуш, так это вы? Так поздно, я уж и не ждала…

– Благословен вечер, уважаемая Аришка.

– Может, вы голодны? Пирог у меня… Да, вы проходите…

– Голоден? Да, верно, я очень голоден.

Юри затворила за собой дверь крохотной комнатки. На ощупь в темноте нашла кровать, села и принялась стягивать ботинки. Шнурки не поддавались, никак не получалось развязать туго затянутый узелок. Бесконечное отвращение к себе сдавило грудь, мешало дышать. Тогда она со всей силы ударила по щеке ладонью, а потом еще и еще.

– Дура, дура, дура, страхолюдина, уродина конопатая, что ты придумала…

Достала из пояса тонкий нож без гарды, острый, как бритва, и глядя на лезвие, холодно блестевшее в тусклом лунном свете, сочившемся из крохотного окошка, почувствовала мрачное возбуждение.

Торопливо расстегнула куртку. Покончив с последней деревянной пуговицей, вспомнила, что сегодня срезала с ворота серебряную и теперь не знает, где она. Казалось, нетвердый весенний лед треснул под ногами, и Юри провалилась в ледяную прорубь.

– Нет, нет, нет, нет! – бормотала она, роясь в карманах.

Трясущимися руками еле-еле зажгла огарок в железном подсвечнике. Снова и снова ощупывала себя сверху донизу, проверила каждый потайной кармашек, заглянула за подкладку, шарила по полу, ползая на коленях с подсвечником в руках. Маленькой драгоценной пуговки не было.

Отчаяние так плотно охватило Юри, что она разрыдалась и повалилась на кровать, сжав в объятиях тощую, провонявшую шалфеем и гвоздичным маслом подушку.

Когда кончились слезы, просто тихо поскуливала, уткнувшись лбом в холодную стену.

Она уже почти спала, соскользнув в туманное липкое забытье, когда дверная ручка застенчиво скрипнула. Дернулось пламя догорающей свечи. Рем вошел, стараясь не шуметь. Быстро сбросил на пол одежду и с едва слышным вздохом облегчения опустился на кровать.

Прохладным свежим утром Юри стояла на длинном причале прямо перед трапом, и разглядывала «Пьяную ведьму». Это была темная бригантина с двумя высокими мачтами, оснащенными разными по форме парусами – прямым и косым. На носу корабля красовалась искусно вырезанная из дерева фигура полностью обнаженной женщины, размером куда больше настоящей. Всклокоченные деревянные волосы развивались на вечном ветру, острые соски на гигантский грудях угрожающе торчали вверх, лицо застыло в исступлении – глаза вытаращены, губы скривились в оскале, обнажив хищный алый рот, полный мелких острых зубов. В правой руке ведьма сжимала бутылку, в левой – серп. Художник явно пожалел краски, использовав только три цвета. Белым покрыл тело, красным губы и соски, черным закрасил волосы на голове и мазнул между слегка раздвинутых ног. Ничего более непристойного Юри в жизни не видала и решила, что с такой защитницей этому кораблю не страшны никакие морские чудовища.

Рем, стоя неподалеку, о чем-то в пол голоса беседовал с капитаном. Юри старалась не смотреть на него. Все утро они оба, как будто сговорившись, старательно избегали встретиться взглядами и почти не разговаривали друг с другом. Чувство неловкости, возникшее между ними, особенно ярко ощущалось в тесной комнатке гостиницы. Юри заметила на шее у Рема небольшой порез, а на лбу набухшую ссадину, которую он спрятал, снова повязав клановый платок. Она хотела спросить, кто его опять побил, но не смогла набраться решимости. Он, кажется, тоже хотел задать ей вопрос и даже уже открыл рот, но Юри кубарем вылетела на улицу, не дав ему возможности произнести ни звука.

Капитан поднялся на палубу, и Рем подошел к девушке.

– Нам пора, пойдем, Три Ножа.

Юри замешкалась, почувствовав, как ноги приросли к надежной твердой земле. Она посмотрела на Врат, тающий в рассветной дымке, и подумала, что ведь есть еще возможность вернуться в Нежбор. И поняла, что вернуться назад боится гораздо сильнее, чем шагнуть в неизведанное. Казалось, властное неумолимое течение подхватило ее и влечет в чужой туманной цели. Но пугало не будущее, а сомнение в том, что будущее это уготовано именно ей. Чувство, что она заняла чье-то чужое место, предназначенное для кого-то другого – лучше, сильнее, умнее и красивее. И потому неминуемо будет разоблачена.

– Три Ножа, посмотри на меня, – попросил Рем.

Она неохотно подняла взгляд.

– Я хотел отдать тебе еще утром, но ты так быстро ушла. Нашел вчера на полу у двери, сразу понял, что это твоя.

На ладони у него лежала маленькая серебряная пуговка. Юри вскрикнула от удивления и радости. Протянула руку, чтобы схватить вновь обретенное сокровище, но Рем сжал кулак и спрятал за спину.

– Пойдем, на корабле отдам.

– Ах, ты гнида! А-ну отдай, отдай, говорю! Я тебе нос отрежу, когда уснешь! Все, считай, нет у тебя носа!

***

На третий день в океане, Юри начала всерьез опасаться, что Рем в самом деле помрет. Он лежал пластом на полу каюты, больше похожей на сундук, чем на комнату, и почти не двигался, лишь изредка со стоном переворачиваясь с живота на бок. Его кожа приобрела зеленый оттенок и стала отвратительно липкой. Глаза потускнели, помутнели и ввалились, как у старика. Куртка висела на нем бесформенным мешком. Он не ел и почти не пил с тех пор, как взошел на борт «Пьяной ведьмы», а стоило ему попытаться подняться на ноги, его тело тут же скручивалось в болезненном спазме, стремясь извергнуть на пол все внутренности. Капитан Дин Рабат вскоре после отплытия зашел проведать пассажиров, и застав Ремуша в таком плачевном состоянии, изрек:

– Морское проклятие, чтоб его! Ничего, скоро полегчает.

На следующий день стало еще хуже.

Встревоженная не на шутку, Юри хлопотала вокруг, предлагая то воды, то сухарь, то пожевать кислый корень лапутки, который ей предложил опытный в таких делах боцман по имени Ришкун Лат, громкий и болтливый, как все уроженцы Могды. На все предложения Рем отвечал – нет, а то и вовсе молча отворачивался. А когда она проявила грубую настойчивость, огрызнулся:

– Отстань. Ничего не поможет. Просто уйди.

– Ты знал, что так будет? – вспылила Юри, – Ты знал, что так будет и все равно полез на корабль? О, боги, а как ты собирался добраться до Халли? Три месяца блевать и корчится на полу? Леща тебе в рыло! А мне что теперь делать? Самой что ли переводить эти каракули? Капитан уж тебя за борт грозится выкинуть, чтоб ты знал, так-то. Сказал, если не встанешь и не возьмешься за работу, он тебя на цепь в трюме посадит, будешь там сидеть до самого Халли.

– Так на цепь или выкинет? – спросил Рем сквозь зубы.

– Он еще не решил, так-то.

– Скажи ему, что я завтра встану, завтра все сделаю… Сейчас еще немного полежу, а завтра все сделаю.

И вот настало завтра. Рем лежал на животе, вперившись затуманенным взглядом в сучковатую доску на стене, отделяющей их каюту от каюты капитана. Юри листала тетрадь людвика Харита. В первый день плавания Рем еще мог сохранять вертикальное положение и начал перевод. Он успел исписать красивым почерком несколько листов прежде, чем его руки начали дрожать, а разум помутился.

– Ты знал, что так будет? – спросила Юри,– Ведь ты проделал путь из Карилара до Ислы на корабле. Наверняка, ведь ты знал.

– В тот раз было не так плохо… – ответил Рем, не поворачивая головы, – Я надеялся, что смогу.

– Да, ладно… ты ж не виноват… Ты бы это, воды бы хоть выпил. А-то совсем загнешься.

– Послушай, я слишком давно не ел, это становится опасно. Мне все труднее сдерживать его внутри. Если я не справлюсь, ты лезь на мачту, как можно выше. Сразу, не медли.

– Да что ты такое говоришь то!? Мы же посреди океана! Леший тебя раздери! О чем ты только думал?!

Не успел Рем ответить, как дверь с грохотом распахнулась. Показавшийся на пороге капитан хмуро оглядел каюту, сгреб со стола бумаги и спрятал за пазуху. Здесь на корабле его странный облик приобрел зловещие черты. Даже женский берет больше не выглядел комично. Дин Рабат зло посмотрел на больного.

– Завтра мы должны свернуть с основного пути. Ты проложишь мне курс на Халли или выкину тебя за борт, бесполезный ты мешок дерьма, – пробасил он, положив ладонь на рукоять красивой изогнутой сабли, висевшей у него на поясе вместе со старым ободранным тесаком, похожим на нож мясника.

– Он проложит, уважаемый, сейчас водички попьет и проложит, – сказала Юри.

– Жалкое зрелище, – процедил капитан в бороду и, схватив Ремуша за шкирку, выволок на палубу.

Стоял ясный день. Ветер надувал разноцветные паруса «Пьяной ведьмы» и, она резво летела по сине-фиолетовым волнам. Дин Рабат швырнул Рема так, что тот отлетел к борту. Он пытался подняться на ноги, когда пятеро моряков поочередно окатили его соленой водой из ведер. Босые ноги разъехались в стороны, и он снова шлепнулся на четвереньки. Моряки расхохотались.

– Гляди, какой доходяга этот речник! Хуже крысы сухопутной! – воскликнул один из них, но встретившись с пылающим взглядом капитана, замолк.

Дин Рабат снова схватил Рема за шкирку и потащил в свою каюту, бросив на ходу:

– Девушка, иди за мной.

Первое, что увидела Юри, переступив порог капитанской каюты, – накрытый зеленой бархатной скатертью основательный стол, на котором были разложены карты и навигационные приборы. Словом, точно такой, какой и ожидаешь увидеть в подобном месте. Все же остальное убранство каюты выглядело под стать хозяину удивительно. С потолка свисало несколько десятков разноцветных стеклышек, разной формы, но по большей части круглых. Солнце, попадая на них через три больших окна с поднятыми затворками, преломлялось и плясало, рассыпаясь на множество разноцветных бликов. Приглядевшись, Юри заметила, что на каждом из стеклышек нацарапан незнакомый ей символ. На маленьком столике справа от окна громоздились рядами медные миски и пузырьки, какие можно встретить в лавке аптекаря. У противоположной стены на грузном основании, прикрученном к полу, висело вытянутое овальное зеркало, большую часть которого занавешивал кусок такого же зеленого бархата, как и тот, что лежал на столе. Деревянную обшивку стен покрывали сотни нацарапанных символов и знаков, среди которых Юри признала только несколько цифр и пару знакомых букв, но написаны они были в зеркальном отражении, потому она не сразу поняла, что это такое.

Дин Рабат усадил Рема на бочонок посреди каюты, спиной к окнам. По правую руку стоял аптекарский столик, по левую – занавешенное зеркало, стол – позади.

– Девушка, сними с него куртку, – распорядился капитан и закрыл дверь на ключ.

– Зачем это? – спросила Юри, положив руки на рукояти ножей.

– Затем, что на корабле ты делаешь, что велено или дальше отправишься в плавь, – ответил капитан, не удостоив ее взглядом.

Юри не сдвинулась с места.

– Капитан, я сожалею, – произнес Рем тихо, – Я знаю, как оседлать Дракона и смогу сделать все расчеты, как только мне станет лучше… Обещаю…

– Это уж точно, сделаешь, тут тебе деваться некуда. Я уж позабочусь, чтоб тебе лучше стало, положись на меня.

Дин Рабат достал из кармана круглую лупу с матовой красной линзой и поглядел сквозь нее, щуря глаза.

– Вы можете мне помочь? – спросил Рем с надеждой, – Знаете средство от морского проклятия?

– Знаю, знаю, – капитан погладил бороду и убрал линзу в карман, – Шкурку тебе попорчу немного, зато будешь пободрее.

– Три Ножа, помоги мне раздеться, – сказал Рем, пытаясь расстегнуть пуговицы дрожащими пальцами.

Юри помогла справиться с застежкой. Рубашка, пропитанная потом, прилипла к спине. Рем исхудал так, что кости торчали. Казалось прошло не три дня, а гораздо больше.

– Только не надейся, что наш договор все еще в силе, – продолжил капитан, подходя с столику с пузырьками, – Отправитесь со мной в Халли, а там посмотрим. Нет мне никакого резона время терять на берег Окада.

– Нет, уважаемый Дин Рабат, – ответил Рем, – Наш договор в силе.

– Шлем, сестра, копыто! – раздраженно воскликнул капитан, – Здесь я закон, как сказал, так и будет. Идем в Халли и точка.

– Нет.

– Еще раз рот откроешь, сядешь на цепь, – сказал капитан и указал рукой куда-то в темный угол за своей спиной. Там лежала свернутая кольцами цепь с ошейником, привинченная к полу железными болтами.

– Не выполните свое обещание, значит, и я свое не выполню, – сказал Рем.

Голос его звучал глухо, но уверено.

– Ах ты, змееныш! – воскликнул капитан и замахнулся для удара, но рука его зависла в воздухе.

Он переменился в лице и схватился за грудь. В этот миг откуда ни возьмись появился черный котенок и, запрыгнув Ремушу на колени, злобно зашипел на хозяина, сверкая желтыми глазками. Дин Рабат, отшвырнул его коротким взмахом ладони. Котенок с писком отлетел в сторону и ударился о зеркало, но не упал, а вцепился коготками в материю и принялся карабкаться вверх. Зеркало пронзительно скрипнуло, покачнулось, и ткань вместе с храбрым зверьком сползла на пол. Совиные глаза капитана стали еще больше. Он попятился, все еще прижимая ладонь к груди. Упершись спиной в стену, дернул камзол, так что пуговицы разлетелись в стороны, и сорвал с себя вместе с рубахой. Все тело капитана покрывали черные рисунки. Их было так много, что они почти слились в единый плотный узор. На единственном свободном от чернил месте посередине груди алел кровью знак треугольника – три ровные черты.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет! – хрипел Дин Рабат, ощупывая плечи и выпирающий живот.

– Да кто ты, морской бес тебя дери, такой? – завопил он, – Из-за тебя, из-за тебя… Попался я! Сорок три года прятался и вот попался, верно, из-за тебя, ублюдка! В океан брошу! И все! И все забыть!

Он двинулся на Ремуша с горящими то ли от гнева, то ли от ужаса глазами. Юри выхватила нож и закричала:

– Только тронь его, порежу, понял?! Сердцем матери клянусь, убью!

– Замолкни, дура, а то за борт улетишь, – прорычал капитан и вытащил из ножен саблю.

Солнце вдруг ударило в окна, снова качнулось зеркало, скрипнула тяжелая рама. Дин Рабат повернул голову и взглянул на мутное отражение. Взгляд его прилип к серебристой глади. Юри посмотрела в ту же сторону, но ничего не разглядела, только какие-то неясные очертания сидящего на бочонке Рема и зависшего над ним всклокоченного капитана.

Дин Рабат отступил, уронил на пол оружие, грузно опустился в кресло и замер с отсутствующим мутным взглядом, словно на корабле осталось только его покрытое узорами тело, а сам он находился где-то очень далеко или очень давно.

– Что вы увидели, Дин Рабат? – спросил Рем, – Вы ведь колдун из дав, верно я понял?

Капитан молча кивнул. Услышав свое имя, он впервые ничего к нему не добавил.

Юри убрала нож и встала рядом с Ремом, сложив руки на груди и не сводя глаз с капитана. Тот, наконец, пришел в себя. Стянул с головы берет и, смяв в кулаке пышные синие перья, зло отшвырнул в сторону. Поглядел на бледного, осунувшегося Рема.

– Так вот, значит, как выходит, – сипло произнес он, и прочистив горло, продолжил, – Прощения просим, кхм… повелитель. Так, значит, я никакого злого умысла против вас не имел, так просто хотел немножечко напугать, для бодрости.

Рем молча смотрел на него.

– Да, клянусь я! Слово капитана даю! А что вам на том берегу Окада делать-то? Там же эти хобы! Дикари! Пропадете там! Да уж, как хотите…

– Дин Рабат, что вы видели в зеркале? – снова спросил Рем.

– Видел… Видел вас с золотым мечом в руке и с двумя коронами над головой. Одну я признал, а вторую нет.

Рем и Юри переглянулись.

– Спрашивать вас ни о чем не стану, – продолжил капитан, – Не мое дело. Не хочу я ничего лишнего знать. Только ведь, если уж попался, так и не отвертеться, это ясно. Стало быть, надо вам на берег Окада, значит, надо… Насчет Халли-то, верно, брехня?

– Нет, – ответил Рем, поморщившись, – Я от нашего договора не отказываюсь.

Капитан не смог скрыть довольной ухмылки.

– Дин Рабат, знак у вас на груди, что он означает?

– То дела дав, – буркнул капитан.

– А я уже видела такой, – подала голос Юри, – На спине между лопаток. У мальчишки из нашего клана.

Капитан поглядел на нее с недоверием.

– Сирота? – спросил он, – Появился из неоткуда и ничего про себя рассказать не мог?

– Да-да, все так! Лет пять ему было, нашли его наши речники на причале чумазого. То было как раз после мора, так что никто и не удивился, так-то много сирот тогда осталось. Только он ничего не помнил, ни родителей, ни даже имени своего. Капитан, уважаемый, что это значит?

–Никогда прежде не слыхал о таких как я… Что ж, верно, теперь, раз я на глаза Судьбе попался, нет смысла больше прятаться и следы путать. Слушайте мою историю.

Верно, вы слышали много историй про дав? Про то, что все давы колдуны? Про то, что могут украсть вашу судьбу, ваших не рожденных детей, здоровые зубы поменять на свои порченные, нарочно заразить холерой и чесоткой? Много болтают про дав всяких небылиц, но кое-что из того, чем пугают непослушных деток – чистая правда. Есть среди дав те, кто читает прошлое и будущее. У каждого на коже написана его судьба. Да-да, у каждого! Только вот у нас дав эти самые печати всякому видны. У всех остальных скрыты. Нужно знать, как смотреть и раздобыть особенное зеркало. Мы, давы, знаем, что от судьбы не скрыться, судьба свое возьмет. Так что если проступил на коже знак, то нет больше выбора как жить. Начертанное должно быть исполнено. Если попробуешь увернуться, то ничего кроме боли и страданий не жди, любая дорожка только туда и приведет. Вижу, вы хотите спросить, а что же черные печати? Их давы ставят себе сами, верят, что так привлекут Фортуну. Привлекут к себе желанное. Тут, конечно, частенько выходит ерунда. Но бывает и удачно, если умелый человек за дело берется. Я тому живое подтверждение. Я уж до того ловок, что сумел от всех предназначенных мне судьбой печатей спрятаться и все по-своему в жизни устроить. Вот на груди у меня корабль, а вот якорь и вот прекрасная дева-русалка – все сбылось. А ведь я сирота из дав, вовсе без семьи.

Я появился на свет сразу пятилетним мальчишкой на вид. Вылез посреди ночи из кучи хлама, брошенного на заднем дворе у торговца пчелиным воском. Помню, посмотрел на яркий месяц над головой и тут же ощутил удар прям посередке тела, такой силы, что повалился навзничь. И с тех пор этот треугольный знак ношу на себе.

У торговца воском не было детей. Его жена, тощая и уже наполовину седая, все еще надеялась на чудо. Потому изводила себя и мужа снадобьями, припарками, настойками, кровопусканиями и клистирами, доведя обоих до изнеможения. Всем и каждому без устали докладывала о своем здоровье самые неловкие и стыдные подробности. Потому, когда торговец нашел меня по утру в траве, то сразу решил взять в семью, дать мне имя и воспитать, как собственного ребенка. Думаю, он просто хотел раз и навсегда покончить с клистирами. Его жена сперва ошалела от счастья и нянчилась со мной, как с младенцем. И порой так душила заботой, что я всерьез задумывался ни сбежать ли от нее куда подальше. Откровенно говоря, ум у нее слегка набекрень съехал от всех тех горьких настоек, пиявок и припарок, что ей годами подсуропливали ярмарочные шарлатанки, выдававшие себя за знахарок и ведьм. Так минуло пять лет моей жизни, а на вид мне давали десять. И хоть приемная матушка все еще обращалась со мной, как с несмышленышем, я был весьма смышлен. Однако, где-то на шестой год в доме торговца начались неприятности, или, как их называли мои тогдашние родители – шалости. Вы, верно, знаете, что давы частенько выдают себя жестом или движением? Конечно, вы знаете! И меня подловили на глаз судьбы. Что ж я не в обиде. Сразу смекнул, что вам, уважаемый Ремуш, ума не занимать, хоть с виду и не скажешь.

Так, значит, на пятый или шестой год, уж не припомню точно, начал я шалить – то на месте волчком покручусь, то по лбу себе стукну. Матушке это сильно не нравилось. Она ведь не собиралась никому в округе докладывать, что я давенок. Надеялась это скрыть, потому что никаких других знаков на мне не было, кроме как посередке туловища. За каждую шалость била она меня нещадно. Только это совсем не помогало. И вот как-то раз одна из ее подружек-шарлатанок нашептала, что живет на нежборских болотах ведьма из дав огромной силы, сведущая в делах деторождения, как никто другой. Хозяйка болот ее называли. Тогда еще про нее мало кто слышал. Это потом, через несколько лет, на поклон к ней ехали со всех концов Карилара. Вот матушка моя дождалась, когда муж отправиться скупать воск по всей округе, схватила меня в охапку и отправилась по Реке в Нежбор, а оттуда наняла лодку до болот.

Тут мне надо рассказать вам про Хозяйку болот, чтобы было ясно, почему матушка поступила так, как поступила. Хозяйка… Она-то была настоящая ведьма, не то что эти жалкие старушонки с тусклыми зеркалами, жгущие без толку шалфей на всех ярмарках. Хозяйка знала, что такое настоящее колдовство, и что сколько черные свечи в полночь на кладбище не жги, свою волю Судьбе не навяжешь. Ее великий дар заключался в том, что она могла видеть прошлое ясно, как настоящее. А будущее являлось ей словно сквозь грязное стекло, будто смутные тени. Однако же, она могла разглядеть больше, чем кто-либо другой в целом свете. Потому, когда к ней приходила несчастная в надежде на помощь в зачатии здорового дитя, Хозяйка смотрела на женщину в зеркало и видела, суждено ей стать матерью или нет. Она говорила, что у большинства женщин это всегда хорошо видно. Если суждено, то брала деньги за фальшивое снадобье и отправляла восвояси. А если нет, говорила, что помочь не сможет. Солгала она за все годы своего промысла на болотах единственный раз – моей матушке. Сама мне потом рассказала, когда я подрос. Сказала ей, что совсем скоро та станет матерью своего собственного ребенка – прекрасного, умного и доброго мальчика, с золотыми кудрями, какие были в молодости у его отца. Матушка пришла в такой восторг, что отдала Хозяйке почти все, что имела. Деньги, серьги, кольца, браслеты… И в придачу оставила на болотах меня, рассудив, что так для всех будет лучше. Так и сказала: «Диньчик, тебе тут будет лучше, среди своих…», залезла в лодку, и больше я ее никогда не видел.

Вам, конечно, интересно, почему Хозяйка так поступила? Сама она говорила, что хотела для своей дочки найти товарища из подлунного народа, чтобы ей не было одиноко в глуши. Да вот только не знаю, можно ли верить ее словам. Может, Ануйка ей и не дочь. В те годы Хозяйка уже выглядела как старуха – голова седая, кожа сплошь в рисунках и морщинах, а руки, как птичьи лапки с черными когтями. До сих пор помню, как она схватила меня у Реки и поволокла в свою избушку, ну прям как болотная сова мышонка. Ануйка тогда почти не разговаривала, хоть и казалась немногим старше меня. Сама с собой без всяких товарищей она жила совсем неплохо и в моей компании не нуждалась. Бродила где-то на болотах целыми днями, возвращалась только, когда из дома запах каши долетал. Притаскивала с собой всяких гадов, змеи, лягушек, даже кулешонка однажды приволокла. Хозяйка его еле выгнала, ругалась так, что шишки с елок падали. Я-то сам его не видал, хоть и смотрел так, что чуть глаза от натуги не лопнули. Тогда Хозяйка окончательно уверилась, что учить меня колдовству смысла нет. Сказала, что дар мой слабоват для серьезных дел. Я уж и так и эдак просил ее, но она только рукой махала. Говорила, ступай, Дин, на звезды смотреть, тебе от того больше будет прока в жизни, чем от наших занятий. Тогда я злился, волком выл, а потом-то понял, что значат звезды для моряка.

Но кое-чему я все же научился. То там подгляжу, то сям подслушаю. Не зря ж я с ней рядом девять лет прожил. Все давы чуют Судьбу, это у нас в крови. Объяснить вам не смогу, даже пытаться не стану. Если вы не из дав, все равно не поймете, как это, когда все тело, как будто даже без участия головы, знает, что может случиться, а что нет. Хорошее, плохое, мы не знаем. Просто-напросто шкурой чуем – что-то может случиться. Понимаете? А, не понимаете, конечно. Так просто поверьте или не верьте, дело ваше.

Хозяйка мне все разъяснила насчет печатей. В этом деле она тоже была большая мастерица. Научила меня, как увидеть на своей коже место, из чего сделать чернила, и как понять, какой рисунок нужен. Однажды, она долго-долго смотрела на меня в свое зеркало. Особенно на мою отметину. И сказала, что научит, как мне управиться со своей жизнью, чтобы Судьба меня не нашла. Сказала, что эта штука у меня на груди редчайшая редкость – метка божественного призвания. И в любой момент моя жизнь может перестать мне принадлежать, если Судьбе будет угодно сделать меня своим орудием. Так что, если я хочу оставаться свободным человеком, мне следует научится хорошенько прятаться. Путать следы, так сказать… И я научился, уж поверьте! Мне равных в этом деле нет! И даже я все-таки попался!

Девять лет я на болотах комаров кормил, потом не выдержал и сбежал. Тогда к Хозяйке со всего Карилара приезжали с подарками и подношениями. Дом выстроили в два этажа прям там у Реки. Как крышу положили, я и уехал вместе с плотниками в Нежбор, а потом и во Врат. И прихватил с собой вот это зеркало, от обиды забрал. Хозяйка его хотела Ануйке подарить, но чего-то все тянула, даже из ящика не доставала, может, ждала, как переберутся в новый дом, а может, еще чего. Словом, когда я решился уже сбежать, то со злости на них обеих за их тайны, за Ануйкин надменный взгляд, за то, как Хозяйка рукой на меня махала, прихватил ящик с зеркалом с собой. И вот как вышло, что оно тут оказалось.

Во Врате я почти сразу женился. Хорошая была женщина, добрая, теплая, как солнце летнее. После холодной змеи Ануйки сердце мне отогрела. Померла жена моя от проклятой красной оспы двенадцать лет назад. Вот уж не думал, что во Врат эта напасть доберется! Я тогда в море был, вернулся уже все и кончено. До сих пор по жене сердце ноет. А Ануйка с Хозяйкой еще раньше померли. Говорят, их дом на болотах лари сожгли. Правда или нет, не знаю.

– Ян Ян говорил, что давы ненавидят королеву Ю за то, что та сожгла королеву дав, – сказала Юри, – Может так быть, что Хозяйка болот и есть королева дав? А еще говорят, что дух Хозяйки все еще живет там на болоте. Я вот думаю, может, это ее мы тогда встретили? Помнишь, ту старую женщину на болоте, что кашу нам готовила?

– Ян Ян сказал? – спросил Рем, – Когда это ты с ним говорила? Почему раньше не рассказала?

– Королева дав, – произнес Дин Рабат, задумчиво поглаживая бороду, – Да, так ее называли иногда. Но никакой королевой она не была, конечно. Верно, уважали ее и побаивались вот и хотели подольститься. Сама она на это прозвище смеялась, но видно было, что очень ей нравилось такое учтивое обращение. Говорила, что все правители этого мира имеют колдовской дар, так чем она хуже?

– Капитан, вы говорили, что можете справиться с морским проклятием? Прошу вас, не медлите. Юри, послушай, я… мне все тяжелее сдерживаться.

Дин Рабат пригладил бороду и произнес сочувственно:

– Да уж, видок у вас совсем паршивый. Слушай, девушка, принеси там вон эта ваза у меня, под ноги ему поставь, чтоб он пол мне не заблевал. Вы уж постарайтесь сдержаться еще минуточку, уважаемый Ремуш.

Юри принесла вазу, оказавшуюся ночным горшком, прекрасно понимая, о чем говорил Рем. Что же делать, если тигр все-таки вырвется и придется бежать? В воду она не прыгнет, это уж точно. А вот на мачту вполне сможет влезть и так высоко, что зверю до нее не добраться. Главное, сделать все быстро. «Ох, Кошак, надеюсь ты справишься!».

– Дин Рабат, что вы задумали? – спросил Рем.

– Да вот что, – ответил капитан указывая на маленький столик, уставленный плошками и пузырьками, – Поднаторел я за свои годы в колдовстве на коже. Изучил, как давы делают и как халли делают. Вы знали, что халли тоже рисуют, только у них все иначе! Я год прожил в Халли, пытался разнюхать, что у них, да как. Только вы же знаете какие они! Для чужаков только халлибан, а все самое ценное у них на высоком и на подлинном халли. Да кому я говорю, знаете вы все, верно? Кое-чего я понял в их колдовстве или, как они сами говорят – медицине. Тут немножко взял, да там маленько и кое-что придумал сам. Вот на себе сколько всего испробовал. Все это сам сделал, не считая метки. Почти весь черный стал и не зря! Капитан самодовольно усмехнулся и повернулся, демонстрируя рисунки на теле.

– Дин Рабат, но половина рисунков красного цвета. Разве это не значит, что они появились без вашего участия? – спросил Рем.

Юри посмотрела на капитана и с удивлением обнаружила, что теперь на его коже горит красным не только треугольник в солнечном сплетении. Несколько рисунков явно поменяли цвет. И в их числе двухмачтовый парусник, что плыл у него на груди. Она готова была поклясться, что раньше он был черным!

Капитан ощупывал себя, бешено вращая круглыми совиными глазами и бормоча в бороду ругательства. Потом неистово тер красный корабль, словно хотел, чтобы тот снова поменял цвет или вовсе исчез. Но от его усилий рисунки заалели еще ярче.

–Дин Рабат! – позвал Рем, но капитан даже головы не повернул в его сторону, – Проклятие, капитан, у нас мало времени! Три Ножа, тебе лучше прямо сейчас уйти.

Юри схватила котенка в охапку и попятилась к двери. Тот вырывался и норовил цапнуть, но она крепко держала его за загривок, гладила по спине, по тоненькой шейке и чесала за ушами, так что он вскоре смирился со своим положением и притих.

– Тихо, тихо, спокойно, спокойно, – шептала она, успокаивая больше саму себя, чем котенка.

В каюте вдруг стало очень жарко. И источником этого жара был Рем. Вокруг него сгустилось марево, воздух дрожал, как бывает при сильном зное. Он закрыл глаза, крепко сжал кулаки и все его силы, кажется, уходили на то, чтобы ровно дышать. Юри нащупала ключ, торчащий из замка, и уже повернула его один раз, когда Рем открыл глаза. Взгляд его синих глаз прояснился.

– Дин Рабат, посмотрите на меня, – произнес он властно.

Капитан, поглощенный своей бедой, едва скользнул по нему полубезумным взглядом.

– Дин Рабат, я принц Ре Саркани приказываю – посмотри на меня.

Эти слова возымели действие. Бегающий взгляд капитана замер и остановился на принце.

– Дин Рабат, ты призван Судьбой помочь мне добраться до берега Окада. Все на твоем корабле погибнут, если ты прямо сейчас не поможешь мне справиться с морским проклятием. Ты говорил, что давы кожей чуют грядущее. Что ты чуешь, Дин Рабат?

– Я чую смерть… – ответил капитан.

– Верно. Сделай, что должен. Немедленно.

Принц повернулся к Юри и приказал:

– Три Ножа, уходи и держись ближе к мачте.

– Повелитель, мне нужен помощник в этом деле. Не отсылайте ее, прошу! Состав я смешаю, но его нужно все время помешивать, чтобы не расслоился. Я не смогу колоть и мешать одновременно. Может не подействовать как надо!

Голос капитана стал тверже, а взгляд осмысленней.

– Мы рискнем. Я помогу вам. Юрилла, уходи.

– Леща тебе в рыло, – пробормотала Юри под нос.

И, поставив котенка на пол, добавила:

– Я остаюсь и точка. Что мне делать, капитан?

– Собери ему волосы. Я поставлю несколько точек у него за ушами и на затылке. Они должны помочь с внутренним равновесием. У него внутри такая качка, какой я в жизни не видал! А ведь я повидал немало штормов!

Капитан снова направил на принца цветную линзу, хмыкнул и начал смешивать снадобье. Он подошел к делу с основательностью и аккуратностью, каких не ждешь от такого странного, шумного и болтливого человека. Рем снова закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Руки у Юри предательски дрожали. «Могла ведь уйти, а раз осталась, делай дело», – приказала она сама себе.

– У тебя, девушка, есть морское проклятие? – бросил капитан через плечо.

– Нет, конечно! Я ж с речного клана.

– Тогда подойди сюда. Дай-ка пальчик.

Она протянула руку, а он крепко ухватил ее за указательный палец и ловким движением проткнул кончик острием ножа. Появившаяся рубиновая капля упала в миску со темным густым снадобьем и растворилась без следа. Юри даже ойкнуть не успела.

– Собрала волосы? Протри ему кожу. Давай быстрее, почти готово лекарство, – поторопил ее капитан, – Немедленно, немедленно, как приказал наш принц.

***

С самого утра Юри пыталась читать мамину книгу. Буквы предательски путались и скакали, не желая складываться в слова. Приходилось водить пальцем по шершавой странице, чтобы удержать взгляд на нужной строчке. Если б можно было читать вслух, дело бы пошло лучше, но она не хотела мешать Рему, занятому переводом тетради капитана-людвика. Восемь точек на коже сделали свое дело, как и обещал Дин Рабат. Рем все еще страдал от морского проклятия и ему приходилось часто выходить из каюты на палубу и смотреть на подернутую дымкой линию горизонта, чтобы успокоить бушующую внутри качку. Однако он мог есть, пить и, главное, соображать. Потому взялся за обещанный перевод, прерываясь лишь на еду, ночной сон и вынужденные прогулки по палубе. Во время одной из них, обычно погруженный в размышления, Рем вдруг возбужденно воскликнул:

– Три Ножа, смотри! Там вдалеке на горизонте, видишь силуэт? Это Черный остров! Значит уже скоро берег Окада. Мне стоит поторопиться…

И принялся за дело с удвоенным усердием. Засыпая, Юри слышала скрип пера, и просыпалась под тот же звук.

Сказка, которую она читала, называлась «Дева-принцесса в башне» и по сути сводилась к перечислению незадачливых женихов, желавших посвататься к красавице, но не сумевших доказать силу своей любви. Юри зевнула и захлопнула книгу. Рем рассказывал ей о башнях, называвшихся донджонами, в которых до конца своих дней тосковали девы, только они не были такими уж прекрасными красавицами, и никто к ним не сватался.

– Дочитала? – спросил Рем, поднимая голову от тетради.

– Нет, слишком скучно! И к тому же какая-то глупость. Ты говорил, что в башнях сидят только страшилы, так ведь?

– И да, и не совсем, – ответил Рем, – В донжонах сидят те, кому не суждено выйти замуж. Все принцессы Саркани тоже жили в башнях.

– А принцы?

– Принцы нет, конечно. Да сейчас уже никто не сидит. Последней принцессой в донжоне Дворцов Лари была моя мать.

– Но она же вышла замуж! За красавца генерала Лад-Могула!

– Так получилось только потому, что других детей, а значит и наследников, у моего деда не было.

– Так выходит, что если бы у короля Ди был бы сын, то Королева Ю не стала бы королевой, а сидела бы в башне до самой смерти?

– Да, выходит, что так.

– Повезло ей!

– Да, повезло.

– Слушай, Рем, ты весь в чернилах перепачкался! Вон гляди пятно и вся рука измазана.

Юри указала на россыпь черных пятен, расползающихся по закатанному до локтя рукаву его новой рубашки. Рем только пожал плечами и ответил, отмахнувшись:

– Все в порядке, Три Ножа, мне нравятся эти пятна.

Тотчас перед глазами у Юри вспыхнули фрагменты того страшного сна, что она видела дождливой ночью по дороге во Врат. Сна, где королева Ю склонилась над маленьким мальчиком с черными волосами, заплетенными в длинную косичку. Одет он был нарядно, как взрослый. Пурпурный камзол расшит золотыми нитями и драгоценными камнями, а штаны молочного цвета из тончайшей замши на коленках перепачканы травой пополам с рыжей землей. Грязные руки плотно сжаты в кулачки, синие глаза до краев полны слез.

– Не смей пачкать свою одежду! Ты – маленькое животное! – прокричала королева Ю и ее бледная от злости кожа, кажется, готова была растрескаться, как перегретый в печи фарфор. Она отступила назад и набрав в грудь воздуха повторила приказ, но теперь ее сделанный из льда голос принадлежал исполину. Он звучал не громче обычного, но заключенная в нем мощь захватывала разум и ощущалась всем телом, как бывает, когда совсем рядом гремят раскаты грома. Мальчик задрожал и упал на колени, зажимая уши, не в силах противостоять ледяному напору. Но Юри понимала, что этот голос услышит даже глухой.

– Впредь пусть носит только белое, – бросила куда-то в сторону королева Ю. Теперь ее голос звучал совсем обычно, устало и хрипло. Она притронулась к горлу и поглядела, как будто в поисках ободрения, на стоявшего чуть поодаль за ее спиной высокого худого мужчину. Но он на королеву не смотрел. Его выцветшие не моргающие глаза уставились на трясущегося от ужаса ребенка, а на его тонких губах змеилась злая желчная улыбка.

Дин Рабат навещал их не часто. Более того, Юри казалось, что он сознательно избегает встреч с ними обоими. Капитан распорядился, чтобы еду им подавали прямо в каюту. И судя по поведению команды, запретил любые праздные беседы с пассажирами. Рема это ничуть не смущало, скорее даже наоборот, а вот Юри скучала и была не прочь переброситься словечком с моряками и разузнать, как поставлено дело на больших кораблях. Единственным, кто не прятал глаза, стоило ей заговорить, оказался боцман Ришкун Лат. Наверное, текущая в жилах могденская кровь не давала ему закрыть рот и перестать болтать обо всем на свете. Не зря ведь говорят: знает один в Могде – знает и вся Могда. Хотя Юри полагала, что эта поговорка так же верна и для ее родного Нежбора. То-то Кошак удивился, когда понял, что в каждом трактире было известно о его намерении тайно покинуть город на рассвете, ну может, не в каждом… но в каждом втором-то точно! А про лари есть другая поговорка: длинна коса, да язык короток. В ее справедливости Юри тоже успела убедиться – чтоб узнать что-то у Ремуша, приходилось пытать его расспросами, как раскаленными клещами.

И все же ей удалось выяснить кое-что о месте, куда они держали свой путь. Само собой, Рем знал о нем только из текстов, найденных в библиотеке Дворцов Лари, которая по его словам занимала десятки залов, а точное число хранившихся там книг и свитков не было известно никому на свете. Берегом Окада лари называли скалистое восточное побережье Древнего континента – неприветливую каменную гряду, походившую на воздвигнутую богами стену, защищающую тайны ушедших в небытие цивилизаций от разрушительной мощи океана и ненасытного любопытства путешественников. Желающих посетить это место было не так уж много еще и потому, что живущие там хобы не имели ни малейшего желания принимать гостей. Из книги под названием «Упадок и гибель Древнего континента» Рем узнал, что хобы «жестоки к чужакам и друг к другу, как звери», «поклоняются своим духам-прародителям великим рогатым зверям», «не ведают роскоши, хоть и живут во дворцах», «сильные мужи имеют десятки жен, а слабые живут друг с другом» и «всякому занятию они предпочитают охоту и танцы». Чем больше Рем рассказывал, тем больше вопросов возникало у Юри. В какой-то момент ей показалось, что у нее места в голове не хватит, чтобы все уместилось, как следует. И в то же время она поразилась, как мало на самом деле знает об огромном мире вокруг. Конечно она слышала о Древнем континенте, но понятия не имела, что ее родная Исла когда-то была его частью, отколовшейся от материка в стародавние времена, названные в летописях «годы великих бедствий». Не знала и о том, что гнев богов огнем обрушился в самый центр континента, и живущие там веками народы, спасаясь от смерти, двинулись к побережью, в ужасе сметая все на своем пути. Хобы оказались единственными, кто сумел дать захватчикам достойный отпор и потому им удалось сохранить свое место под вечным солнцем. Не знала она и то, что лари потомки тех героев древности, что перебрались через океан на галерах и огнем и мечом захватили земли, нынче зовущиеся Кариларом. Юри слушала, разинув рот, о море наполненном ядом, которое плещется нынче посередине континента. Там глубоко на дне сокрыты несметные сокровища древности, дворцы и храмы старых богов, полные золота и драгоценны камней. Однако добраться до них невозможно, потому что яд внутреннего моря так силен, что убивает даже птиц, пролетающих над ним высоко в небе.

– Хотя, быть может, все это выдумки, – сказал Рем, задумчиво, – Я прочел об этом в нескольких книгах, но все они по сути пересказывали на разные лады не дошедший до наших дней трактат Ариста Ушигрия «Гибель мира в жерле гнева. Рассказ семерых старцев». Думаю, хобы знают обо всем этом лучше любого мудреца Карилара. Надо будет их расспросить.

– А как мы их расспросим? – воскликнула Юри, – Они же по-нашему не говорят!

– Вообще-то их язык не должен сильно отличаться от староларийского, от которого произошел кариларский, – в очередной раз удивил ее Рем, – Скорее всего, через некоторое время мы сможем вполне сносно понимать друг друга.

Юри поверила ему не до конца, усомнившись, что дикие древние люди вообще способны различать человеческую речь.

Их беседу прервал Дин Рабат. Капитан ввалился в каюту и первым делом сгреб со стола бумаги, исписанные красивым почерком. Пробежал глазами, кивнул, задал Рему несколько вопросов и, явно довольный услышанным, заявил:

– Скоро увидим берег Окада. Не передумали? Может, махнем в Халли? Ай, ладно, знаю, Судьба все-равно свое возьмет…

Рем указал пальцем на причудливые каракули на последней странице тетради.

– Вот еще, капитан, людвик Харит сделал приписку о подношении Водному Дракону. Халлийцам свойственна поэтичность, особенно, когда они пишут на подлинном халли. Если я верно понял, ради достижения цели вам придется пожертвовать чем-то действительно ценным, ценным лично для вас. Понести потери, так написал Харит.

Капитан хмыкнул, погладил котенка, спавшего у него на плече и произнес печально:

– Так уж устроен этот мир, ничего не поделаешь.