«В странный мир я все-таки попал», — подумал я, глядя на жуткую тень на стене.

— Ты зашел не в ту дверь! — повторила тварь. — И ты об этом пожалеешь. Прямо сейчас…

Адреналин ударил в виски, но ясность от этого только обострилась.

«Обсидиан! Черт. Я безоружен!»

Не кристалл, так хоть палка — решил я. Мой взгляд метнулся по сторонам, выхватывая в полумраке у стены длинную деревянную ручку с металлическим наконечником — архивный крюк для снятия фолиантов с верхних полок. Хлипкое оружие против тени с клыками, но лучше, чем ничего.

Я рванул к нему, выдернул из крепления. Развернулся, приняв боевую стойку.

Тень на стене замерла. Пасть, полная игл, приоткрылась в немом удивлении.

— Какой прыткий, — проскрежетал голос, но теперь в нем прозвучала странная нота… любопытства?

Я пригляделся. Что-то меня смущало в этом монстре. Какой-то он был… не такой как те, что водились в западном крыле. И двигался не так, как-то угловато, и не нападал, словно выжидая чего-то. Словно бы… не настоящий.

К тому же восточное крыло — откуда тут монстры? Что-то настораживало.

И словно в подтверждение моих мыслей из-за угла самого дальнего стеллажа, прямо из сгустка черноты, плавной, бесшумной поступью вышел… кот. Невероятно пушистый, пепельно-серый в полоску, с огромными, светящимися в полутьме изумрудными глазами. Он невозмутимо сел, обвил хвостом лапы и уставился на меня.

— Хватит уже пугать посетителей, Мрак, — сказал кот. Голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой. — Особенно таких… непугливых.

Тень на стене с недовольным шипением дрогнула и начала таять, как чернильное пятно в воде, пока от нее не осталась лишь обычная тень от стеллажа. Давящее ощущение угрозы испарилось.

Я не опустил крюк. Смотрел то на кота, то на то место, где только что была пасть.

— Ты… говорящий? — выдавил я наконец. И это удивило меня гораздо сильней, нежели сам монстр.

— Ну да.

— Ты настоящий? Ну, в смысле материальный?

— Вполне себе материальный, можешь даже потрогать. Впрочем нет, трогать меня не нужно, не люблю я этого. А что, удивлен? — кот лизнул лапу и провел ею за ухом.

— Есть немного. Просто не видел ни разу говорящих котов.

— Скучный ты какой-то, — муркнул кот. — Не кричишь, не бежишь. Не интересно.

— А ты… что, людей тут пугаешь?

— Бывает, — кивнул кот, прищурившись. — От скуки.

— Ты вообще кто такой? — в голове начали появляться версии — одна страннее другой. Может, какой-то маг, запертый в теле животного? Может, существо из иных планов бытия, ловко маскирующаяся под животное? А может, и вовсе… галлюцинация?

— Слепой что ли? Сказал же, я — кот, — ответил кот. — Самый обычный. Арчи меня зовут. Арчибальд.

— Алексей, — представился я, еще пребывая в странном замешательстве. Монстров — видел, магов — видел, а вот говорящих котов — впервые.

— Ал-лексей… — протянул кот и вдруг сморщился. — Какое некрасивое имя!

— Нормально имя!

— Я буду называть тебя Лексом. Мне удобнее так. И может уберешь уже свое копье? А то я себя неуютно чувствую.

— Да, конечно, — я опустил импровизированное оружие. — А ты… вообще как? Я имею ввиду…

— Как что? Заговорил? — Арчи зевнул, показав маленькие, но очень острые клыки. — И сам не совсем понимаю. Я тут живу, в архиве. С тех пор как был котенком. Меня завели, чтобы за мышами охотился — против них никакие магические заговоры не помогают. Мыши грызли магические свитки, я — мышей. Вот и впитал эти способности. Ну и получил определенные умения. Теперь вот, болтаю. Скучно, знаешь ли. Иногда приходится развлекаться — подпускать Мрака. Но он, в общем-то, безобидный. Проекция.

Я прислонил крюк к стеллажу, медленно выдыхая. Сердце все еще колотилось от абсурдности происходящего. Говорящий кот. Магический говорящий кот.

— То есть, эта тень… это ты? — уточнил я.

— Отчасти, — Арчи мотнул головой. — Воображение, помноженное на остаточную магию фондов. Я же сказал — скучно. А ты… — его изумрудные глаза прищурились, изучая меня, — … ты пахнешь чем-то интересным. Не только страхом. Решимостью. И… другой жизнью. Очень чужой. Как будто бы не отсюда.

— Может, и так, — уклончиво сказал я. — А что этот… Мрак? Еще появится?

— Если мне станет скучно, — кот встал, потянулся, выгнув спину дугой. — Но, пожалуй, с тобой может быть интереснее. Ты ведь теперь будешь тут работать? Часто?

— Ты то откуда это знаешь?

— Я все знаю!

— Ну да, — сказал я. — Очень часто. Каждую ночь.

Арчибальд замурлыкал. Звук был на удивление громким и довольным.

— Отлично. Значит, будем знакомы. Заходи, если что. Я обычно на греческом секторе, третья полка сверху, там самая удобная пачка свитков для лежака. И еще, Лекс…

— Да?

— В следующий раз, если собираешься воевать с тенями, возьми не крюк. Возьми… — он кивнул в сторону дальнего угла, где на полке пылился старый, потрепанный фолиант, — … «Тактику ведения боя в ограниченном пространстве против превосходящих эфирных сил». Читается на одном дыхании. Увлекательное чтиво!

Решала. Это не профессия. Скорее состояние души. Ты — живой узел, где сплетаются нити. Нити денег, страхов, долгов, амбиций, грязных секретов. Ты не бандит. Ты — молот, который ремонтирует и соединяет те шестеренки, которые по закону не должны сцепляться, но без этого мир встанет.

Строительный магнат не может поговорить с чиновником из мэрии? Поговорю я. Нужно убедить конкурента «пересмотреть позиции» без лишнего шума? Объясню. Нужно найти то, что потерялось, и потерять то, что не должно найтись? Я знал, где искать и как терять.

…Последнее дело пахло большими деньгами — накосячил один сынок влиятельного человека. Ничего криминального, с криминалом я старался не связываться. Я навел справки, договорился о встрече с нужными людьми. Один генерал взялся решить проблему. Приехал я один. По правилам. С чемоданом с первым траншем — внушительным, чтобы показать серьёзность намерений. Подвал выставочного комплекса… Не самое лучшее место, для встречи, но не для меня.

С генералом удалось договориться, хоть и не сразу — все же деньги сыграли свою роль.

— С тобой приятно иметь дело! — сказал он, протягивая руку.

Я сделал шаг вперед, чтобы пожать руку на сделке.

И в этот момент воздух задрожал. Послышался шепот.

Сначала я подумал, что это сквозняк из какой-то щели. Но звук был иным. Тихий, шелестящий шорох, словно тысячи страниц одновременно перелистывает невидимая рука.

Генерал нахмурился, огляделся.

Из углов подвала поползла чернота — густая, маслянистая субстанция, больше похожая на жидкую тень или черный туман. На периферии этого тумана вспыхивали золотистые полосы, словно шрамы. Чернота двигалась против законов физики — не рассеиваясь, а сгущаясь, нарастая, как прилив. Все это выглядело крайне необычно.

— Что это? — прорычал генерал.

Туман стелился по полу. Он не имел запаха, но от него веяло таким ледяным холодом, что по спине побежали мурашки.

— Что за идиотские штуки? Это твоя работа? — зарычал он.

— Нет, — коротко бросил я, отступая. Мозг лихорадочно соображал — дымовая завеса? Галлюциноген? В игру вступил какой-то третий игрок? Нет, я все проверил. Тогда что это, черт возьми⁈

Ловко обогнув генерала и его «спецов», туман добрался до меня. Холод пронзил тело насквозь. Меня словно парализовало. Я увидел, как мир вокруг — генерал, его «спецы», подвал, чемодан с деньгами — начинают расплываться, терять цвета, контуры, превращаясь в блеклую акварель, которую затем смывает черная вода.

Последнее, что я осознал — это леденящий ужас в глазах генерала, обращенный не на меня, а на черный туман.

А потом… ничего. Ни света в конце туннеля. Ни воспоминаний о жизни. Абсолютное ничто. И из этого ничто — толчок. Как будто меня вытолкнули из небытия.

Я открыл глаза. Незнакомое место.

Так я и оказался в Архиве. Точнее в Императорском Департаменте исторического наследия и магических артефактов, месте, где под сталью, бетоном и древними защитными заклятиями хранилась хрупкая плоть самой магии — манускрипты, свитки и кодексы, написанные не столько чернилами, но волей магов и их кровью.

А еще я понял, что мой разум попал в чужое тело — в тело помощника архивариуса, слабака Алексея Николаева. Что стало с настоящим Николаевым? Предполагаю, что он умер от страха, увидев монстра. Я же, пока еще оставался жив…

Я положил плотный кожаный футляр с манускриптом на край стола Лыткина, прямо поверх аккуратной стопки бумаг. Работа выполнена. Манускрипт доставлен.

Архивариус оторвался от монитора, пристально посмотрел, затем на настенные часы. Его тонкие брови поползли вверх.

— Николаев? — произнес он с преувеличенным удивлением. — Уже вернулся? Без «заклинивших дверей»? Без «поиска обходных путей»? Без фантазий про каких-то эфемерных монстров?

— Так ведь монстры же есть, — не сдержался я.

— Нет монстров! — буквально зашипел Лыткин. — Есть определённые магические нестабильности. Временные нестабильности! Для этого вам и дается обсидиан, который вы, кстати, успели уже уничтожить.

Я пожал плечами. Злить Лыткина было весело.

— Манускрипт доставлен, — сказал я, выруливая беседу в нужное русло.

— Доставили, — кивнул тот, немного успокоившись. — Без того, чтобы случайно не уронить полку с раритетными изданиями? Настоящее чудо. Может, вас, наконец, посетило понимание субординации и ответственности?

В его голосе звучала привычная, жирная ирония. Он ждал оправданий, заискивания, нервного взгляда. Я же просто стоял, глядя в пространство над его левым ухом. Внутри, после встречи с Арчи, бушевала смесь абсурда и странного спокойствия. Этот мелкий тиран со своим бумажным царством казался теперь еще более нелепым.

— Манускрипт из хранилища семь-альфа, шифр Е-777-ТЛ, — пояснил я без эмоций. — Как приказали.

Лыткин фыркнул, не скрывая разочарования, что спектакль не удался. Он потянул к себе футляр, отстегнул пыльные застежки и извлек том в темно-коричневом переплете. «О рекомбинации смысловых полей…». Он раскрыл его посередине с профессиональным, небрежным щелчком, намереваясь бегло проверить сохранность и отправить меня восвояси.

И замер.

Его лицо, обычно бледное, вновь начало наливаться знакомой краснотой — от шеи к вискам и лбу. Верный признак нарастающего гнева.

Лыткин перелистнул страницу. Еще одну. Пробежал пальцем по пергаменту. Перевернул несколько листов подряд, все быстрее и быстрее. Звук шуршащей бумаги стал резким, нервным.

— Это… что такое? — прошипел он наконец, поднимая на меня взгляд. — Это шутка какая-то, Николаев? Глупая, неуместная шутка?

Я наклонился, чтобы взглянуть. Страницы под переплетом были идеально чистыми. Не пожелтевшими, не выцветшими — а именно чистыми. Гладкий, плотный пергамент, на котором не было ни единой буквы, ни одного знака, ни даже следов когда-то существовавших чернил. Словно книга никогда не была написана.

— Странно… Я взял именно тот манускрипт, который был указан, — сказал я. — С той полки.

— Молчать! — Лыткин ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть ручки в стакане. Он вскочил, тряся бессмысленным томом перед моим лицом. — Вы что, думаете, я слепой⁈ Или идиот⁈ Это пустышка! Бланк! Манускрипт, за которым приехали специалисты из самого Управления темпоральных исследований, оказался ПУСТЫМ! Вы знаете, что это значит⁈

Ерунда какая-то! Или же… подстава от самого Лыткина?

— Я лишь выполнил ваше поручение, — повторил я, и мое спокойствие, казалось, обожгло его сильнее крика.

— Выполнили? — он криво усмехнулся, швырнув пустой фолиант обратно в футляр. — Вы провалили поручение! Вы подставили отдел! Из-за вашего, я даже не знаю, головотяпства или злого умысла, нам всем светит разгромная проверка! Вы думаете, вас просто так отпустят? Нет, Николаев! Нет!

Он тяжело дышал, собираясь с мыслями для финального, карающего аккорда.

— Прямо сейчас я оформляю на вас выговор! Официально! Посидите вечерами на второй смене, подумаете о своем поведении и о том, как вы будете без премий. А еще подумайте о ценности вверенного вам имущества и о последствиях своей вопиющей некомпетентности! И это еще не все! Я лично буду контролировать каждую вашу операцию! А с манускриптом… — он глянул на чистые листы. — Придется составлять акт об утрате. И в графе «Ответственный» я вашу фамилию напишу, Николаев. Теперь свободны!

Он плюхнулся в кресло, отворачиваясь, всем видом показывая, что разговор окончен. Вся его фигура дышала триумфом. Он добился своего. Нашел, за что зацепиться, чтобы вогнать меня в беспросветную кабалу ночных часов.

Хотел бы я ему врезать? Бесспорно. И врезал бы. Но одна мысль не давала покоя. Если я попал в этот мир через расслоения планов бытия в Архиве, то, возможно, смогу вернуться и обратно этим же путем. А значит за Архив я должен держаться и если вылечу — то потеряю последнюю ниточку, связывающую меня с прежней жизнью.

Я вернулся к своему рабочему, месту попутно размышляя — было ли это все подстроено специально? Все сходилось на том, что именно так и есть. Уж очень сильно все это походило на подставу, мне ли, решале в прошлом, не знать об этом?

Достаточно подсунуть на нужную полку эту пустую книгу, а потом отправить за ней меня. И если это доказать, то кары ждут уже не меня, а самого Лыткина. А доказать это может… говорящий кот Арчи! Он ведь живет там и наверняка все видел. Ценный свидетель!

Я улыбнулся. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

С трудом дождавшись обеденного перерыва, я вновь направился в восточное крыло хранилища. Взял с собой рюкзак с ланчем — пара бутербродов и термос с чаем. Тихий архив — идеальное место для спокойного перекуса. Конечно, есть в архив строжайше было запрещено и для приема пищи имелась столовая. Но я решил пока стараться лишний раз не светиться, особенно там, где много кто знал прежнего Леху Николаева. Пока еще не врос в свою новую шкуру.

Коридоры между основным корпусом и крылом были безлюдными. Я уже почти свернул к нужной двери, когда услышал голос. Низкий, властный, привыкший командовать. Босх. Руководитель Архива.

Он стоял у пожарного шкафа, полуотвернувшись, прижимая к уху сотовый телефон.

«Поза напряженная», — невольно отметил я.

Голос, хоть и громкий, звучал сейчас сдавленно, будто Босх пытался говорить уверенно, сквозь ком в горле.

— … Да, да, я все понимаю, — произнес он. — Но процесс поиска затягивается! Сложный фонд, ветхие материалы… Нет-нет, сохранность образцовая, можете не сомневаться! Просто нужна сверка по старым описям, а они, сами понимаете, местами требуют… коррекции.

Он помолчал, слушая что-то на том конце, и его лицо, обычно надменное и гладкое, исказила гримаса раздражения и страха.

— Ничего критического! — почти выкрикнул он, затем понизил голос, озираясь. — Просто временные… трудности. Ничего страшного. Возможно, влияние сырости в отдельных секторах. Мы работаем над этим. Усилили климат-контроль. Да, знаю, что сроки поджимают… передайте господину архимагу, что ситуация под контролем. Полный контроль. Никакой угрозы фондам нет. Да. До связи.

Он резко отключил звонок, судорожно сглотнув.

Босх тяжело вздохнул, как будто это могло вернуть ему утраченное достоинство, и быстрыми шагами, не замечая меня в тени, скрылся за углом.

Я толкнул тяжелую дверь в восточное крыло. Прохлада и тишина обняли меня, как саван.

— Арчи? — тихо позвал я. — Арчибальд, ты где?

Сначала — ничего. Потом где-то на уровне третьей полки, в секторе праславянских гексаграмм, что-то шевельнулось. Из-за толстого тома в синем переплете выползло… существо. Оно было размером с большую крысу, но слеплено будто из вырванных из книг знаков препинания — точек, запятых, тире и восклицательных знаков.

Крыса угрожающе зашипела, выставив когтистые лапки-запятые, и бросилось по полке прямо на меня, оставляя за собой след из мерцающих точек и размытых клякс.

Я не дрогнул. Схватил первую попавшуюся книгу и прихлопнул ею тварь. Крыса тут же рассыпалась на точки и запятые.

Из-за угла грациозно выпрыгнул знакомый пепельно-полосатый кот.

— Не сработало, — констатировал Арчи, с легким разочарованием вылизывая лапу. — Ты либо очень смелый, либо уже совершенно безнадежный. Я так старался — взял форму классического архивного ужаса: «Мышь, пожирательница сносок». Обычно люди визжат.

— После встречи с твоим «Мраком», мышь, даже восклицательная, кажется милой зверушкой, — парировал я, кинув книгу обратно на пустой стеллаж. Та упала, раскрывшись на середине. — Арчи, слушай, я хочу спросить про…

— Тсс! — кот резко поднял голову, его усы затрепетали. Он принюхался, поворачивая морду из стороны в сторону. Его нос, розовый и влажный, задорно зашевелился. — Что это? Чем это пахнет? Это… это колбасой пахнет? Настоящей, вареной? С легким дымком?

Он встал на задние лапы, упираясь передними мне в колено, и посмотрел снизу вверх с трагическим, голодным выражением в огромных глазах.

— У меня сейчас обеденный перерыв, — объяснил я, сдерживая улыбку. — Я как раз собрался…

— Обед! — перебил Арчи, и в его голосе прозвучала настоящая драма. — Я тут на свитках сплю, магическими мышами питаюсь! А тут такой аромат… восхитительный…

Он говорил так, будто столетиями не видел нормальной еды. Я скинул с плеча рюкзак достал сверток, развернул бумагу. Два простых бутерброда: ломти черного хлеба, тонкий слой масла и несколько кружков дешевой докторской колбасы.

— Вот, — сказал я, положив пакет на пол. — Угощайся.

Арчибальд не заставил себя ждать и набросился на бутерброды с таким азартом, будто это был не скромный перекус, а пиршество богов. Он совсем по-человечески схватил первый кусок лапами, откусил огромный кусок и начал жевать, зажмурившись от блаженства. Крошки хлеба и мелкие кусочки колбасы посыпались с усов.

— М-м-м… Как же вкусно! Этот примитивный, но такой честный вкус дрожжей и нитритов в хлебе! Ах! А добавки в колбасе! Чувствую вкус говяжьих хвостов! А еще… Неожиданно! М-м-м, вкуснота!

Со вторым бутербродом он расправился еще быстрее, слизал с пола все до последней крошки, а потом тщательно вылизал каждую лапу, на которую что-то попало. Закончив, он повалился на бок, вытянулся во всю длину и издал громкое, довольное урчание, от которого, казалось, задрожали ближайшие полки.

— Фу-у-х, — выдохнул он. — Вот это да. Спасибо, прыткий. Ты не представляешь, как давно я не ел колбасы. Отныне ты мой официальный поставщик провианта. Это меняет все.

Он перекатился на живот и снова уставился на меня, но теперь его взгляд был полон благодушия и новой, сытой преданности.

— Так о чем ты там хотел спросить? Теперь я в долгу. Спрашивай что угодно. Хочешь, расскажу, как устроен дренаж магических отходов в подвале? Или какой отдел стеллажей самый удобный для сна? А хочешь, могу рассказать кто с кем в архиве шашни крутит? Там такие страсти кипят! Людка из третьего корпуса вчера…

— Арчи, я кое о чем другом хотел спросить. Не видел ли ты сегодня здесь моего начальника? Лыткина. Худой, злой, в вылинявшей синей рубашке.

Арчи перевернулся на спину. Потом встал, запрыгнул мне на плечо, удобно устроился. Я хотел возмутиться, но кот перебил меня:

— Этот дурак? Он сюда нос не сует. Боится. Нет, его тут не было. — Кот задумался. — Вообще, кроме тебя… никто сюда в последний месяц не заходил. Если не считать мышей-пожирательниц сносок, но они не считаются. Поэтому и маюсь от скуки.

Странно. Мысль заработали быстрей. Если не Лыткин… Кто же тогда подменил или… стер манускрипт? На полке он лежал среди других, ничем не выделяясь. Или… или он уже был пустым, когда я его взял?

Я обвел взглядом строгие ряды полок. Тишина. Стерильный порядок. Никого. Ни души. Значит, подстава была устроена иначе. Только как?

Мозг лихорадочно перебирал варианты, пока взгляд машинально скользил по поверхности ближайшего стеллажа. На нем лежала та самая книга, которой я уничтожил мышь, пожирательницу сносок. Небольшой манускрипт, в сером картонном переплете, больше похожий на технический журнал или опись.

Мой взгляд зацепился за нее, и… я замер.

На открытой странице, прямо на моих глазах, четко пропечатанные машинописные строчки начали… таять. Не выцветать, не стираться. А именно исчезать. Буква за буквой, слово за словом. Сначала поблекли, стали прозрачными, как призраки, а потом и вовсе растворились в зернистой поверхности бумаги. Следом за первой строчкой принялась вторая. Процесс был беззвучным, жутко методичным. Как будто невидимый ластик аккуратно, но неумолимо стирал написанное, оставляя после себя идеально чистые, пустые полосы.

— Арчи… — мой голос прозвучал хрипло. — Смотри!

Кот лениво повернул голову. Его глаза, полные сытой лени, сузились, затем расширились до размеров полных лун. Шерсть на загривке встала дыбом. От его спокойной, ироничной маски не осталось и следа.

— Информация… — произнес кот. — Она… она исчезает!

Информация и в самом деле исчезала. И это была не галлюцинация.

Первая реакция — паника. Текст растворяется прямо на глазах! Это же так может… и весь Архив исчезнуть!

Я с трудом поборол желание рвануть к начальству и доложить о случившемся. Поверят ли мне? Как мне кажется нет, даже если я сейчас притащу эту книгу и покажу, как все происходит в реальном времени. Могут все повернуть совсем иначе. «Николаев, ты чем заразил книгу⁈». И все отсюда вытекающее.

Но и замалчивать это все не стоит. Будут разбирательства. Поэтому надо разобраться самому, чтобы принять решение как поступить дальше. Какие масштабы катастрофы? Единичный ли это случай и когда все началось?

— Ты видел такое раньше? — спросил я, не отрывая взгляда от пустеющей страницы. Процесс замедлился, но не остановился. Третья строчка растворялась, как сахар в воде. За ней четвертая. Пятая…

— Никогда, — ответил Арчи. Его хвост нервно подергивался.

Я тоже такого еще не видел. Но ведь кто-то же должен знать больше. Кто-то, кто видит все и ничего не забывает.

— Лина, — выдохнул я. — Может, она что-то заметила?

Кот сморщился, пробубнил:

— Не нравится мне эта голографическая самка!

Лина была чем-то вроде души библиотеки, ее навигатором, созданным на базе искусственного интеллекта. Удобная штука, особенно когда попал в Архив впервые и ничего не знаешь.

На ближайшей колонне, на уровне моих глаз, был вмонтирован плоский сенсорный экран — интерфейс системы. Я подошел и коснулся его. Экран ожил, показав стандартное меню навигации по фондам. В углу замигал маленький индикатор готовности.

— Лина? — произнес я. — Уточни по протоколам доступа. Я недавно сдавал манускрипт из хранилища 7-А. Нужно проверить, кто последний брал его до меня. Для отчетности.

— Запрос принят, — голос Лины раздался из скрытого динамика — ровный, чуть металлический. — Манускрипт Е-777-ТЛ. Последний запрос на выдачу зафиксирован одиннадцать месяцев двадцать восемь дней назад. Сотрудником отдела темпоральной лингвистики. С момента возвращения и до вашего изъятия — движений нет.

Значит, его никто не подменял. Он пролежал в забвении почти год, никому не нужный.

— А… посещаемость самого хранилища? — осторожно спросил я. — Кто заходил в последнее время?

— За последние тридцать суток, — отчеканила Лина, — терминал на входе в сектор 7-А зафиксировал две идентификации. Вашу. И… — на долю секунды ее голос будто замедлился, обрабатывая что-то, — … идентификацию начальника Департамента архивного хранения, Поликарпа Босха. Визит состоялся четыре дня назад. Продолжительность: семнадцать минут.

Босх. Я ведь видел его буквально несколько минут назад в коридоре — взволнованного, испуганного, врущего по телефону о «коррекции описей» и «временных аномалиях». Что-то тут нечисто.

— У вас есть еще какие-то вопросы? — поинтересовалась Лина.

— Да, — внезапно воскликнул кот. — Могу ли я заказать в библиотеку пару килограмм ветчины?

— Простите… запрос не совсем…

— Спасибо, Лина, — прервал я программу-помощника, злобно зыркнув на кота. — Вопрос снят.

— Всегда к вашим услугам, — ответил голос, и в его интонации мне почудилась… легкая, едкая ирония? Или просто показалось? — Приятного… продолжения работы.

— Какая еще ветчина⁈ — прошипел я.

— А что такого? — Арчи принялся вылизывать лапу. — Что я, не имею права на ветчину? От этих загадок у меня разыгрался дикий аппетит!

В офисе меня ждал «сюрприз». На моем столе лежал бланк задания, на котором каллиграфическим почерком Лыткина было выведено:

Архивариус шёл на меня, не видя препятствий, задевая и опрокидывая книги с полок с такой легкостью, будто это были плюшевые игрушки. Руки, совсем не предназначенные для боя, были сведены в крючья. Такими тощими костлявыми паклями душить в самый раз.

Но даже не это сейчас меня напугало. Сила. Огромная нечеловеческая сила появилась в его руках и Непомнящий сейчас эту силу демонстрировал.

Со звериной яростью он бросился на меня, схватил за ворот и швырнул. Я полетел так быстро, что даже не успел сгруппироваться. Если бы не стопки книг, расположенные на уровне моего приземления, то травм было бы не избежать.

— У-у-кх! — выдохнул я, сползая на пол.

Но не успел и встать, как Непомнящий оказался уже рядом. Удар наотмашь рукой. Я успел выставить блок. Подскочил на ноги и…

Еще удар!

Как будто меня лягнул разъярённый мул. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Я отлетел назад, ударился спиной о другой стеллаж. Металл прогнулся с жалобным скрипом, и на меня посыпались папки. Боль пронзила рёбра, спину, в глазах помутнело.

— Грх… — прошипел старик, делая шаг вперёд. Его стеклянный взгляд теперь был прикован ко мне.

«Так, — пронеслось в голове, затуманенной болью. — Нужно что-то срочно придумать. Иначе он меня просто превратит в фарш».

Я откатился в сторону, пытаясь подняться. Архивариус развернулся. Он заметил тележку с книгами, преграждавшую ему путь. Его пустой взгляд скользнул по ней. Старик схватил ее и… поднял!

Массивная металлическая конструкция весом под сотню килограммов оторвалась от земли с удивительной легкостью!

И полетела прямо в меня.

— У-ух! — выдохнул я, успев увернуться в последний момент.

Тележка врезалась в бетонную стену, сложилась, как карточный домик, превратившись в бесформенный комок искореженного металла. Колесо отлетело и покатилось по коридору.

Сердце ёкнуло где-то в пятках.

Как же такое возможно? Катя сказала, что Непомнящий пропал год назад. И что же, весь год он тут был? То, что его не обнаружили это я еще могу понять — в такие закутки, где технические отчеты лежат, раз в десятилетие заглядывают. Но ведь Непомнящий должен был чем-то питаться! И чем-то явно необычным, раз такую силу получил!

«А может, он людьми и питается?» — пронеслась шальная мысль. Да нет. Скорее что-то магическое. Уж чего-чего, а магии в архивах хватало на любой вкус.

Черт, что же делать? Убивать старика нельзя — это всё ещё человек, пусть и весьма необычный. Но и дать ему себя задушить или утащить в неизвестном направлении — тоже не вариант.

Еще одна атака. Кулак со свистом пролетел в сантиметре от виска.

Я отступил. Едва не запнулся о валяющиеся книги.

Постой… Непомнящий так остро среагировал на Фонд Ноль и на меня, произнесшего эти слова. Это послужило каким-то триггером для него и значит это можно использовать как инструмент.

Есть одна идейка…

Я схватил упаковочный бумажный мешок для книг, валяющийся рядом. Плотный, крепкий.

Выгадав момент, юркнул под руку противнику и оказался у него за спиной. Непомнящий замешкался. В этот же самый момент я накинул ему на голову мешок. И затаился.

Непомнящий заурчал, принялся вертеть головой. Но раздражителя в виде меня уже не видел. Пришлось подождать пару минут, чтобы архивариус успокоился и затих окончательно.

Что же делать дальше? Однозначно нужно вывести бедолагу Непомнящего из этого тупика, в который он сам себя (а может бы и не сам) загнал. Только вот как?

Я попытался повести старика, но сколько не прилагал усилий, так и не смог его сдвинуть с места. Он словно врос в пол.

Кажется, оставался только один вариант заставить его идти.

— Я об этом сильно пожалею, — проворчал я и сдернул с головы старика бумажный пакет.

— Эй, Семён Семёныч! — крикнул я громко, отбегая к началу коридора, где было чуть светлее. — Фонд Ноль! Он там! Пойдём!

Имя, кажется, задело какую-то ржавую шестеренку внутри головы старика. Он поднял голову, его взгляд на миг сфокусировался на мне. Повторное появление раздражителя сработало, но иначе. Старик не побежал, а медленно пошел. Затем уперся в преграду — тележку, которую сам же и швырнул. Обошёл ли старик её? Нет. Просто перелез через нее.

— Фонд Ноль! Он там! — заорал я и побежал сторону выхода из этого мрачного сектора.

Старик повернул голову на звук. «Фонд Ноль». Цель установлена.

С низким, похожим на стон, рычанием он развернулся и рванул в мою сторону с невероятной скоростью.

Моя цель была не убежать, а направить старика в более людное место. Пусть архивариус упрется где-нибудь в коридоре, в углу, где его наутро смогут обнаружить работники. И помочь, если это еще возможно.

Я выскочил в коридор. Непомнящий, словно зверь, последовал за мной. Боги, как же он быстр!

Мы рванули наперегонки по коридор. И если бы не короткая дистанция, то старик бы меня нагнал уже на следующей сотне шагов по прямой.

Я повернул, выскочил в основной коридор Фонда «А». Здесь было чуть больше света от вечно мигающих светильников.

— Эй! — снова крикнул я, хлопая ладонью по металлической стойке. Звонкий гул прокатился по тишине. — Сюда! Фонд Ноль здесь!

Непомнящий зарычал. Его взгляд скользнул по мне, но затем упал на длинный, уходящий вдаль коридор. На его конце была дверь — не в Фонд Ноль, конечно, а в соседний сектор, где днём работали люди. Туда — мелькнуло в глазах старика.

— Да, да, туда! — кивнул я.

И вновь побежал, хлопая в ладони. Каждый звук, каждое движение заставляло Непомнящего менять траекторию, двигаться за мной, как за приманкой. От одного только стеклянного взгляда пропавшего архивариуса становилось не по себе.

Давай, еще чуть-чуть. Ближе. Еще ближе, к двери.

Рука потянулась к тяжёлой ручке. Непомнящий споткнулся, немного замедлился. Идеальный момент.

Я рванул дверь на себя, выскочил в освещенный коридор и тут же отпрыгнул вбок, в нишу с пожарным щитом. Выждал — и как только старик влетел за мной, накинул бумажный мешок ему на голову.

Непомнящий по инерции пробежал вперед, навстречу тележки для документов. Раздался грохот.

Я тут же захлопнул за стариком дверь, закрыв его в офисе. Пусть посидит там до утра.

Но что будет если пакет вдруг упадет с его глаз думать не хотелось. Дверь едва ли выдержит его напора.

Прижавшись к холодной стене, я перевел дыхание. Цель достигнута. Теперь это проблема архива, а не моя личная. И самое главное — он жив. А я получил кое-какую информацию.

Итак, Фонд Ноль. Место секретное, попасть туда просто так не получится. Но там, как я надеялся, есть кое-какие ответы. Например, что же произошло на самом деле с Непомнящим. Возможно ли, что его таким образом почистили, потому что он узнал слишком много? Такой вариант не стоит отметать. А значит в Фонде 0 есть что-то, что пытаются скрыть.

Кто знает, может получится узнать почему я переместился в этот мир? Вопрос и вправду мучал меня. Рай, ад — это все понятно. Но другой мир… Может, это какой-то эксперимент? Что за черно-золотистый туман схватил меня и швырнул сюда? А может меня погрузили, скажем, в какой-то глубокий сон и тестируют какие-нибудь программы?

Мысли о доме усилили желание срочно идти в Фонд Ноль, прямо сейчас, окончательно завладело мной.

Тут же начали одолевать и сомнения. Проникнуть в Фонд Ноль….

С одной стороны — правила. Железные, неоспоримые. Нарушение режима Фонда Ноль — это даже не выговор от Лыткина. Это государственное преступление. Посягательство на Императорскую тайну. Даже мысль о таком, вероятно, уже карается если не расстрелом, то вечной каторгой в магических рудниках, где сходят с ума за неделю. Босх не станет церемониться — живо сдаст полиции. «Вот он, неблагонадёжный сын опального, пробрался в святая святых!» Моя жалкая защита — статус винтика — испарится в мгновение ока.

С другой стороны — прежняя жизнь. Хотел ли я вернуться в свой мир? Еще как! И даже маленький шанс это осуществить вызывает во мне бурю эмоций. Тут я — чужак. А там — дом.

Шанс. Призрачный, безумный. Если там, в самом сердце этой Фонда Ноль, находятся механизмы, способные стирать память и информацию… то что, если они могут и обратное? Что, если там есть что-то, связанное с самими расслоениями реальности? Не ответ ли это на главный вопрос — как я здесь оказался? И единственная ли это дорога домой?

Непростой выбор.

Остаться — значит или подстроиться под нее, или медленно, но верно быть раздавленным системой, съеденным монстрами или спившимся в своей конуре от безысходности. Сгинуть тихо, как и положено ничтожеству.

Пойти — значит бросить вызов самой системе. Рискнуть всем. И найти выход. Или сгореть ярко и быстро.

В прошлой жизни я выбирал риски. Рассчитывал их, страховал, всегда оставлял себе путь к отступлению. Здесь путей к отступлению не было. Только пропасть впереди и пропасть сзади.

Делая выбор, сказать, что я не боялся — соврать. Страх сжимал горло ледяными пальцами. Адреналин, знакомый и почти забытый, начинал сочиться в кровь, заставляя сердце биться чаще, а мысли — проясняться.

Кто я здесь? Никто. У меня нет связей, денег, власти. Но у меня осталось одно — умение идти ва-банк, когда ставки максимальны. И понимание, что иногда единственный способ победить в игре — сжечь карточный стол.

Решение принято. Ставки сделаны. Я иду.

Но сначала подчистить следы.

Я вновь спустился в Фонд «А». Тишина. Практически гробовая.

А вот и он — проход. Картина маслом. Рассыпанные папки, опрокинутая стойка с карточками и… она. Тележка.

Она лежала на боку, искореженная, как консервная банка под танком. Одно колесо откатилось в сторону. При более внимательной изучении масштаб разрушения впечатлял ещё больше. Сила, согнувшая толстый металл, была явно нечеловеческой. Никакой «старик, заблудившийся в темноте», не мог оставить после себя такое.

Если такое кто-то увидит и доложит Лыткину или, того хуже, Босху, шуму будет…

Тут нужно все убрать. Сейчас. Но как? Она весила больше центнера. Просто вынести — невозможно. Спрятать тут же? Все уголки просматривались. Разобрать? Нужны инструменты, время. Да и шуму наделаю.

Я потёр переносицу. Вот так всегда — самый простой план упирается в одну дурацкую деталь.

— Упс, — раздался голос у меня за спиной. — Похоже, кто-то не рассчитал силу. Опять.

Я обернулся. На разбитой стойке, грациозно выгнув спину, сидел Арчибальд. Он посмотрел на тележку с видом знатока, оценивающего работу ремонтника.

— Не время для шуток, — буркнул я. — Это надо убрать. И быстро.

— Очевидно, — кивнул кот, спрыгнув на пол и обойдя металлический труп. — Тяжеленькая. И шумная. Скрипеть будет на весь архив, если её потащить. Не вариант.

— Спасибо, капитан Очевидность. Идеи есть?

Арчи сел, обвил хвостом лапы и задумался. Его зеленые глаза сузились.

— Физически убрать нельзя. Значит, нужно… маскировать. Но не просто накрыть. Нужно сделать так, чтобы её здесь не было видно. Даже если смотреть прямо.

— Невидимую сделать? — усмехнулся я. — Ты можешь такое?

— Я? Нет, — кот фыркнул. — Но у меня есть знакомый, который обожает прятать вещи. Особенно… в тенях.

Мрак. Конечно.

— Он сможет это утащить? — скептически спросил я. Та тварь была проекцией, сгустком страха. Тащить материальный объект? Сомневаюсь.

— Не утащить, — поправил Арчи. — Утопить. В тени. В самой глубокой, старой тени, какая тут найдётся. Там, где даже свет из щели не пробивается. — Он встал и потянулся. — Это будет не навсегда. На день-два. Пока не рассеется концентрация.

— И этот хлам не обнаружат?

— Мрак поглощает и не такое. Будь уверен — твоя разбитая тележка не будет увидена никем.

— Хотелось бы в это верить. Двое суток говоришь?

— Да. Я уже такое делал.

Большего мне и не нужно было. За это время можно придумать что-то еще.

— Делай, — коротко сказал я.

Арчи закрыл глаза. Воздух вокруг него сгустился, потяжелел. От его лап поползли чёрные, маслянистые разводы, сливающиеся с пылью на полу. Они вились, как дым, собираясь в знакомый, пугающий овал. Из него медленно выплыл Мрак. Его единственный жёлтый глаз замерцал тусклым, послушным светом.

Арчи, не открывая глаз, мяукнул. Мрак обернулся.

— Прибери тут за человеком, — приказал кот и кивнул на тележку.

Тень двинулась к ней, растекалась по металлическим ребрам, как черная жидкая плёнка. Где тень касалась тележки, та начинала терять чёткость контуров, сливаться с полумраком помещения. Звук был жутковатый — тихое стрекотание, будто тысячи насекомых облепляют металл.

Через минуту тележка стала призрачным силуэтом. Ещё через минуту от неё осталось лишь тёмное, неясное пятно на полу. А потом и пятно начало растворяться, втягиваясь в более глубокую тень под самым дальним, заваленным хламом стеллажом. Там, в нише, куда не попадал даже отраженный свет, царила абсолютная чернота.

Мрак издал удовлетворенный, похожий на вздох звук и сам начал таять, втягиваясь обратно в ту самую нишу. Через несколько секунд от него не осталось и следа.

Я подошёл к тому месту. Пол был пуст. Только пыль да пара забытых бумажек. Даже вмятины от колёс будто сгладились. Я посветил фонариком телефона в нишу. Там лежали какие-то обломки дерева и кипа пожелтевших бумаг. Никакой тележки. Она буквально растворилась в темноте.

— Невероятно!

Кот махнул хвостом.

— Ты же понимаешь, что я делаю это не бесплатно?

— Ветчина?

— Она самая. Двойной объем, — растянувшись в улыбке, кивнул Арчи. — Магия продержится до завтрашнего вечера. Возможно — больше. А там… — он пожал плечами, — … там видно будет. Может, она даже сама потихоньку «проявится» где-нибудь в другом углу. У теней своя логика.

— Главное, чтобы не в кабинете Лыткина, — мрачно пошутил я.

— О, это было бы зрелищно, — хмыкнул Арчи. — Ну что, прыткий? Основную улику прибрали. Что дальше?

— Дальше — я сам справлю. Спасибо за помощь и все такое.

Арчи улыбнулся.

— Сам справишься? Какие же вы наивные, человеки! Собираешься на дело — и надеешься что все выйдет гладко? — кот жутко рассмеялся, сверкнув глазами. — Как жаль, что ты скоро умрешь! Ты был забавным кожаным мешком.

Коридор был пуст и зловеще тих. Я двинул к кабинету Лыткина. Дверь, конечно, была заперта, но замок на ней был старый, механический, а не магический — в целях экономии. Лыткин жмот еще тот, даже если дело касается казенного имущества. Для меня, бывшего решалы, чьи пальцы помнили куда более сложные комбинации, этот замок оказался не проблемой. Пара осторожных движений отмычкой, согнутой из прочной скрепки для архивных папок, — и щелчок прозвучал громче, чем я ожидал, в гробовой тишине.

А вот и кабинет Лыткина!

Внутри пахло дешевым лосьоном. На столе идеальный порядок — Лыткин был известен своим перфекционизмом.

А вот это интересно.

Я подошел ближе, глянул на небольшой портрет женщины в рамке. Кто это полная рыжая женщина с носиком картошкой? Мать Лыткина? Слишком молода. Сестра? Совсем не похожа. Жена? Лыткин не женат. Девушка его⁈ Судя розовой рамочке на фотографии и месте — почетном, почти в центре, — именно так.

Я не стал включать свет. Лунного из окна вполне хватало, он выхватывал из мрака очертания массивного письменного стола. Я не полез в ящики — не в них было дело. В углу стоял небольшой, но тяжёлый сейф «Урал» старого образца. Зеленая краска облезла. Вот туда мне надо.

К сейфу у меня не было комбинации, но у Лыткина была одна дурная привычка — он писал важные цифры на огрызках бумаги и клал в карман своего рабочего халата, который вешал на спинку стула.

Я нашёл халат. И там, в кармане обнаружил нужную бумажку, где аккуратным почерком было выведено: «37−12–89».

Сейф открылся с глухим стуком. Внутри лежали пачки бумаг, несколько толстых конвертов (я даже не взглянул), а в дальнем углу, на бархатной подкладке — восемь матово-чёрных обсидиановых диска, каждый размером с крупную монету. Стандартные казенные стабилизаторы. Я взял два. Один — на запястье. Второй — в карман, на всякий случай.

Я уже собирался закрыть сейф, когда в проеме двери, залитом лунным светом, появилась посторонняя тень.

Тень двинула в мою сторону.

Я напрягся, готовый тут же рвануть в атаку. Кто явился? Кто-то из офиса задержался? Лыткин что-то забыл в кабинете? Или монстры уже совсем обнаглели и бродят по коридорам Архива?

Нет. Тень была иной. Пушистая, с высоко поднятым хвостом.

— Воровать не хорошо, Лекс, — раздался бархатный голос.

— Во-первых, я и не ворую — беру на время. Потом верну. Если, конечно, целые останутся. А во-вторых: ты что здесь делаешь? Я же сказал, что справлюсь сам! — спросил я, закрывая сейф.

— Гуляю. Ночью тут никого нет. Можно посидеть на столе начальника, не боясь, что на тебя наорут. — Кот запрыгнул на стол Лыткина и с грацией, полной презрения, прошёлся по разложенным бумагам, нарочно при этом уронив фотографию, стакан с ручками, карточки. — Кстати… нет ли у тебя бутербродов? А то аппетит разыгрался.

— Нет у меня бутербродов. И ветчины тоже, — я глянул на кота. И вдруг у меня возникла идея: — Но я могу добыть тебе желаемое. Очень много колбасы. Вкусной колбасы. За одну небольшую услугу.

— Слушаю тебя очень внимательно, — Арчи присел, обвил хвостом лапы. Его зелёные глаза засветились в полумраке, как два фонаря.

— Нужно помочь мне кое-куда проникнуть.

— И куда же собрался прыткий человек с двумя свеженькими камушками? — улыбнулся кот. В глазах сверкнула ухмылка — кажется, он уже знал куда именно мне нужно.

— В Фонд Ноль.

Арчи замер. Его усы дрогнули.

— О-о-о, — протянул он, и в его голосе прозвучала странная, почти театральная нота. — Прямо сейчас? Один? Без плана, без карты, без… приглашения?

— Примерно так.

— Идеально, — прошипел кот, и его уши навострились. — Только вот что толку мне с этого, если колбасу в итоге я все равно не получу.

— Это еще почему?

— Потому что ты идешь на верную смерть.

Арчибальд загадочно улыбнулся, что для кота выглядело особенно жутковато — уголки рта поднялись, обнажив кончики острых клыков.

— Не сгущай краски! — отмахнулся я.

— Думаешь, Фонд Ноль — это просто подвал с плесенью? — кот фыркнул. — Там… есть кое-что поинтереснее. Имей в виду, когда увидишь его — не кричи. А лучше кричи. Будет смешнее.

— Там что, тоже расслоение реальности и монстры?

— Нет, расслоения там нет, но…

— Но? Хватит говорить загадками! — рявкнул я, уже теряя терпение.

Арчи спрыгнул со стола и бесшумной тенью скользнул к двери, оглянувшись на меня.

— Постой, — остановил его я, догадавшись в чем дело. — Ты и сам не знаешь, что там! Верно?

— Ну… допустим, — кивнул тот. — Но чувствую — место не хорошее. Кошки особенно восприимчивы к этому.

— Чувствует он! А я чувствую, что ты хочешь цену себе набить! Так вот — не выйдет. Ну так что, согласен помочь? Или хочешь без колбасы остаться? Вкусной, жирной, со специями колбасочки…

— Хорошо-хорошо! — не выдержал Арчи. — Согласен! Но колбасу чур сразу по завершению дела!

Арчибальд, кажется, был искренне взволнованным перспективой проникновения в Фонд Ноль. Не из-за любви к приключениям и возможностью взглянуть на редчайшие манускрипты. А из-за того, что я пообещал ему за это целую копченую колбасу, «ту, что в вакуумной упаковке, со шпиком».

Под постоянный бубнеж кота мы двинули в дальнюю часть Архива.

— Арчи, — прошептал я, отплевываясь от паутины. — Этот Фонд Ноль… Что это, в сущности? Просто еще одно хранилище?

Основную информацию про Фонд Ноль я конечно же знал. Но она была базовой и ее было очень мало — все-таки помощникам архивариусов мало что говорят.

— Хранилище? Нет, Лекс. Это не хранилище. Это карцер. Или изолятор. Место, куда свозят то, с чем не могут или не хотят разбираться. Самые опасные, нестабильные свитки и манускрипты. И самые «неудобные» документы — те, что знать не положено, но и уничтожить боятся. Их не каталогизируют. Их заключают. Как в каменный мешок. Подвал под подвалом, за семью печатями и дюжиной заклятий.

— Зачем?

— Как это зачем⁈ — удивился кот. — А если этот свиток… того?

— Чего — того?

Кот фыркал, пытаясь подобрать нужные слова для объяснения.

— Если этот свиток начнет излучать магические эманации или еще чего. Свитки разные бывают, их появление тоже разное. Некоторые доставляют из дальних городов и уездов, от государственных магов, несущих службу. Там самые мощные свитки, верные. И техники магические в них описаны тоже проверенные веками. А некоторые манускрипты передают в дар родственники какого-нибудь мага-самоучки, который за всю жизнь очень хорошо прокачался в магическом плане, но в плане составлять грамотные свитки — нет. Записал он на бумагу свои измышления и магические расчеты, а охранные печати не сделал, или сделал, да абы как. И вот до времени свиток вроде не опасный, а на самом деле что бомба замедленного действия — копит в себе энергию. И в какой-то момент может ее выплеснуть — рвануть. Поэтому вот в такой карантин на долгие годы и помещают свитки — в Фонд Ноль.

Он остановился, повернув ко мне морду.

— Понимаешь? Поэтому если мы сунемся туда без толкового плана, может… всякое случится.

Это я прекрасно понимал.

Просто так приложить пропуск к двери Фонда 0 было равно самоубийству. Камеры висели на каждом углу, как чёрные, не мигающие глаза. Даже в три часа ночи, когда живых душ в архиве почти не оставалось, система наблюдения работает. Босх не был бы Босхом, если бы не обложил своё самое секретное хранилище слоями электронной защиты.

— Тебе вообще зачем туда понадобилось лезть?

— Надо кое-что проверить. Кстати, ты архивариуса Непомнящего случаем не знаешь?

— А этого, который зомби-старик? — лениво протянул кот.

— Стоп! Ты знаешь про него⁈

— Я же говорю — все тут знаю!

— Что с ним случилось?

— А вот как раз пошел он в Фонд Ноль и вышел потом оттуда такой — ненормальный. Без мозгов совсем. Так же, как и ты, кстати, ночью ходил туда. Потом вот таким стал. Каким уж чудом, но дополз до Фонда «А» — а ведь там на лифте подниматься черте сколько! — благо он тут недалеко находится. И там уткнулся в стену. Зациклился, папку одну все перекладывает.

— Уже не перекладывает, — сухо ответил я. — Пошли.

Мы подошли к терминалу поиска, стоящему в коридоре.

— Лина!

В этот момент воздух перед терминалом завибрировал и собрался в знакомую строгую голограмму. Аватар Лины, с идеальным пробором белоснежных волос и ледяным взглядом, материализовалась, прямо перед нами.

— Слушаю вас, господин Николаев.

Кот, едва увидев Лину, зашипел.

— Опять этот тостер говорящий!

— Обнаружена деструктивная активность в секторе Г-7, — произнес её безэмоциональный голос. — Повреждение имущества фонда. Уровень угрозы: низкий. Код нарушения 4-Б: «Животное в Архиве».

Арчи навострил уши и язвительно поднял бровь.

— Что за клевета? Какая я вам тут угроза? Напротив, я помогаю Архиву! На мышей, между прочим, охочусь!

Голограмма Лины слегка за мерцала, словно от возмущения.

— За последние тридцать дней, — отчеканила она, — в вашем присутствии зафиксировано семь случаев падения предметов с полок, три следа от когтей на переплётах семнадцатого века и один… химический инцидент у свитков польской некромантии.

— Какой еще химический инцидент? — уточнил я.

— Мои сенсоры фиксируют органические соединения аммиака и уриновой кислоты, — холодно парировала Лина.

— Вот ведь стерва! — прошипел кот.

— От блохастого слышу…

— Хватит спорить! — перебил их я. — Лина. Запрос по архивариусу Непомнящему. Для отчётности в рамках проверки фонда требуется подтверждение: вносились ли им какие-либо корректировки или уточнения в электронный каталог после даты подписания акта. Нужно понять объём работ.

Пришлось врать, потому что иначе этих данных было бы не получить. Да и предосторожность не помешает — электронный след нужно оставлять правильный. А Лина безусловно даст полный расклад — кто и о чем ее расспрашивал.

— Сотрудник Николаев А. С. Цель вашего запроса… подтверждена, — произнесла голограмма. Её губы едва шевелились. — Данные — отсутствуют.

— Подробнее. Почему отсутствуют, ведь он же… — я вовремя прикусил язык. — Он же ведь работал тут, пусть и очень давно. Посмотри по сессиям посещения. Возможно, он просто не успел внести необходимые данные в систему.

— Сессия архивариуса Непомнящего С. С. в Фонде 0 не закрыта… 268 дней 4 часа, 17 минут, статус: «В работе». Привилегии архивариуса 1-го ранга активны, не заблокированы.

Лина смотрела прямо на меня. Сквозь неё был виден узор на стене.

А я едва сдержался, чтобы не запрыгать от радости. Если сессия не закрыта, и система до сих пор видит в «спящей» сессии полноправного архивариуса высшего ранга, значит это сильно облегчает мне возможность проникновения в Фонд Ноль. Это как открыть дверь кабинета, поработать, а потом, перед уходом домой, забыть закрыть эту самую дверь.

И в эту дверь можно проникнуть.

— Привилегированный уровень доступа сохраняется, — продолжила Лина. — Но аутентификация для нового входа заблокирована по протоколу «Молчание». Сессия считается технически живой, но недоступной. Это противоречит внутренним правилам безопасности.

— Что это значит? — не понял я.

— Для активизации сессии необходима… идентификация архивариуса Непомнящего С. С. в системе.

Я тихо выругался. Рано радовался.

— Спасибо, — выдавил я, собираясь с мыслями. — Этой информации достаточно. Отчёт будет составлен корректно. Конец связи.

— Рада была помочь, — произнесла голограмма, и её образ начал растворяться, тая в воздухе, как дым.

— У-у, стерва! — в след ей бросил кот. Потом, повернувшись ко мне, спросил: — Что она тут вообще наболтала? Загадками все время какими-то изъясняется.

— Она сказала, что попасть в Фонд Ноль будет очень и очень сложно.

— Но возможно? — добавил кот и растянулся в хитрой улыбке.

— Возможно, — кивнул я. — Но для этого нам понадобится один наш общий знакомый…

Прежде, чем идти в Фонд Ноль нужно было решить еще одну проблему. Камеры. Их отключение вызовет автоматическое оповещение охраны. Использовать какие-либо магические штучки тоже не выйдет — будет тот же результат.

— И как же ты их обойдешь? — спросил Арчи.

— Есть одна идея… Скажи, ты сможешь создать что-то вроде помех?

— Так сам же сказал, что это не прокатит, — ответил кот. — Оповещение охраны будет.

— В одном случае не будет.

— И в каком же?

— В архиве каждый магический фолиант, свиток или артефакт — это, прежде всего, магический объект, излучающий остаточную энергию. Тем более в Фонде 0. Система безопасности учитывает это: камеры и датчики имеют магические фильтры-стабилизаторы, чтобы «картинка» не искажалась рябью от сильных фолиантов. Но даже они иногда не помогают.

Кот продолжал недоуменно не меня смотреть.

— Спонтанные кратковременные всплески фоновой эманации приводят к помехам в работе камер наблюдения. Но на это помехи маркируются как «норма», то есть не являются признаком неисправности.

— Откуда знаешь?

— Лыткин как-то поручил разбирать техническую документацию. В наказание. Вот и запомнил.

— А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, — усмехнулся Арчи.

— Нужно только создать точное подобие тех помех.

— За это не переживай, — кивнул кот. — Я сам уже часть Архива, такие воздействия мне знакомы. Сделаю.

— Отлично!

План был безумно опасным. Но выяснить что случилось в Фонде 0, чтобы, возможно, найти ответы на мои главные вопросы стоили того.

Для начала нужно было собрать все «ключи» в одну кучу.

Мы зашли в лифт. Двери с глухим лязгом закрылись за нами. Я нажал кнопку с надписью «Фонд Ноль». Никаких цифр, только эта абстрактная, зловещая метка.

Мотор где-то вверху взвыл, и кабина дёрнулась, начав спуск. Сначала привычно — этаж, второй, третий. Потом счётчик этажей на табло погас, оставив лишь зелёную подсветку кнопки «Фонд Ноль». Лифт продолжал падать. Минута. Две.

— Слушай, — сказал я, глядя на гладкие стальные стены. — А сколько этажей вниз расположен Архив? Поймал вдруг себя на мысли, что не знаю этого.

Арчи, устроившийся у моих ног и вылизывавший лапу, приостановился.

— А кто их считал? — пожал он одним плечом. — Тут, как я понимаю, считают до «пока не устанешь», а потом добавляют ещё пять про запас. Здание не простое, сам понимаешь.

— Понимаю.

— Но, если считать приблизительно, начиная с подвала, — начал рассуждать Арчи, снова принимаясь за лапу, — то технические этажи — минус второй и третий. Дальше идёт долговременное хранение маломагических справочников — это минус с четвёртого по десятый. Потом идут хранилища со средней активностью — до минус двадцатого. А потом начинается… хм, как бы это назвать… «Зона технического оптимизма».

— Оптимизма?

— Ну да. Архитекторы начертили на плане: «А тут у нас будет ещё двадцать этажей для перспективного роста коллекции!» А строители, будучи людьми практичными, тупо выкопали яму поглубже, залили бетоном и сказали: «Вот вам ваша „перспектива“. Разбирайтесь сами». Фонд Ноль, судя по всему, находится где-то на дне этой «перспективы». Там, где заканчиваются планы и начинается вечная мерзлота.

— И часто сюда что-то спускают? — спросил я, чтобы заглушить нарастающее ощущение, что мы проваливаемся в сам ад.

— Бывает, — размыто ответил Арчи.

Лифт наконец начал замедляться. Мотор завыл на низкой ноте.

— Кажется, прибываем, — прошептал я, непроизвольно напрягаясь.

Двери лифта открылись. Мы вышли.

Нас встретил гигантский подземный холл.

Просторное, низкое помещение, отделанное тем же серым, пористым бетоном, что и все технические этажи. Освещали его обычные люминесцентные лампы в защитных решётках на потолке, горевшие ровным, неприветливым светом.

Прямо перед нами тянулась длинная, пустая стена с единственной, непропорционально массивной дверью в конце. Сталь, усиленная рёбрами жёсткости, с тяжёлыми болтами и смотровым глазком на уровне человеческого роста. Над ней горели красные буквы: Фонд Ноль. ДОСТУП ПЕРСОНАЛА ПЕРВОГО РАНГА.

По бокам от этого коридора-шлюза, на расстоянии метров двадцати друг от друга, стояли такие же двери, но меньше и проще — видимо, служебные или ведущие в технические отсеки. Одна с табличкой «Электропитание и КВ», другая — «Вент. узел № 5».

Мой взгляд автоматически, по старой привычке, начал сканировать пространство на предмет камер. И быстро нашёл их. Две. Одна — в углу у потолка прямо над нами, прикрытая антивандальным куполом, смотрела на начало коридора. Вторая — такая же, в дальнем конце, над самой дверью в Фонд Ноль, охватывая всё пространство перед ней. Углы обзора пересекались, мёртвых зон нет. Светодиоды под куполами мигали ровным красным ритмом — камеры работали.

— Уютненько, — пробормотал Арчи, оглядываясь. — Прямо как в прихожей у психопата. Минимум мебели, максимум наблюдения.

— Тише, — шепнул я, отступая так, чтобы нас не было видно в объектив ближней камеры. Мы прижались к стене рядом с лифтом. — Две камеры. Сколько тебе понадобится времени, чтобы создать помехи?

— Одно мгновение! — кот махнул хвостом.

— Тогда жди тут, а я иду за архивариусом, — сказал я, возвращаясь в лифт.

— Старик явно заскучал! — усмехнулся кот.

Найти Непомнящего не составило труда. Он стоял на том же месте, в том же положении, совершая тот же бессмысленный ритуал, перекладывая уже чью-то клавиатуру. Взгляд стеклянный, пустой. Интересно, куда делся пакет? Случайно упал? Или сам стянул?

Я подошёл к нему сбоку, осторожно, стараясь не попадать в его поле зрения. Петля безумия оборвалась внезапно и ужасно.

Непомнящий замер. Услышал меня?

Из горла старика вырвался низкочастотный вой. Звук, от которого задребезжали стёкла в дальних шкафах. Пробрало до самого нутра.

Я не успел среагировать на молниеносный выпад, который совершил Непомнящий. Нарушая законы физики и анатомии тела, он обернулся с невероятной скоростью и прыгнул на меня.

Атака!

Мы полетели к стене. Удар. Борьба.

— Семен Семёныч! — проскрежетал я зубами, стараясь отодрать от себя его цепкие пальцы.

Старик не ответил, тем не менее мне удалось вырваться. И я рванул прочь.

Непомнящий побежал за мной.

И вновь погоня. Чертыхаясь и ругая самого себя, я пробежал коридор, забежал в какую-то комнатку. Раздевалка!

Идея! Я схватил первый попавшийся под руку рабочий халат. Стандартный, серый, пахнущий пылью.

Прислушался.

Тяжелое с присвистом дыхание старика приближалось. И едва его голова показалась в раздевалке, как я накинул ему халат на глаза.

Непомнящий ударил кулаком в стену там, где секунду назад была моя голова. А потом затих.

Его рука, занесённая для нового удара, медленно опустилась. Сила, двигавшая им, будто выключилась. Под халатом послышалось тихое, прерывистое дыхание.

Старик перезагрузился в прежнее, безопасное состояние.

Сердце бешено стучало, плечо горело. Я подошёл к архивариусу и осторожно взял его за локоть. Он позволил. Его тело было снова податливым и безвольным.

— Хорошо, Семён Семёныч, — прошептал я, сплевывая кровь с разбитой губы. — Работа не ждёт. Пойдём.

И я повёл его. Прямо к лифту.

Спускаться в тесном пространстве с человеком, обладающим невероятной силой и не имеющим никаких моральных ограничений было неуютно. В любой момент Непомнящий мог что-то отчебучить и тогда… Лучше уж об этом не думать.

Наконец приехали.

— Арчи, жди моего сигнала, — приказ я, выходя вместе со стариком из лифта. — Как только подам сигнал — начинай.

Кот мотнул головой и растворился в тени под консолью, слившись с полумраком.

Мы с Непомнящим прошли еще пару десятков метров, я кивнул коту:

— Пора. Действуй!

Наступила секунда абсолютной тишины. Потом из-под консоли вырвался едва слышный, низкий мурлыкающий гул. Воздух вокруг камер наблюдения, вмонтированных в потолок, заколыхался. Не магической рябью — она была бы немедленно заблокирована. Нет. Это было точное, до мельчайших деталей воссозданное искажение, которое система знала как «штатное». Та самая «рябь от фоновой эманации фондов». На экранах в комнате охраны, если бы там кто-то смотрел, а не спал, картинка на несколько секунд покрылась бы знакомым, не вызывающим тревоги цифровым «снегом» и поплыла, будто сквозь толщу горячего воздуха.

— У тебя есть пара минут, — предупредил кот, вновь появляясь.

Я подвел Непомнящего ближе к двери. Осторожно, медленно, чтобы не спровоцировать сбой, разжал пальцы старика (холодные пальцы, мертвецки холодные!), и прижал его ладонь к холодному стеклу сканера.

Система мигнула жёлтым, сканируя.

Прошла вечность. Потом раздался мягкий, удовлетворенный «бип». Панель загорелась зелёным светом.

«Идентификация… подтверждена», — появилось на экране.

Но дверь не открылась.

«Введите общий код доступа», — замигала вторая надпись.

— Какой еще общий код доступа? — я глянул на кота. — Знаешь код?

— Не знаю, — проворчал он, подходя ближе к двери. — Но мы можем решить проблему иначе.

— И как же?

— Люди оставляют следы. Эмоциональные. Особенно когда делают что-то важное и секретное. Страх, волнение, спешка… Это впитывается в вещи, как духи в шерсть. А я это чувствую.

— И как нам это поможет?

Арчи подпрыгнул и уселся на небольшой выступ рядом с панелью. Он прикрыл глаза, усы его затрепетали.

— Ох… Да, тут много следов. Торопливых, напуганных. И один… холодный, как лёд. Тот, кто приходил чаще всего.

Кот приоткрыл один глаз, изумрудный зрачок сузился в щель. Арчи поводил мордой над кнопками, будто обнюхивая их.

— Вот, — прошептал он. — Остаточный след. Сильный. Человек вводил этот код много-много раз. Его пальцы почти прожигали кнопки. Он боялся ошибиться.

Арчи повернулся ко мне, сказал:

— Давай, жми.

— А сам чего?

— Не могу, у меня же лапки! — кот продемонстрировал мягкие, розовые подушечки. — Давай, жми: 3−1–0–5.

Я нажал.

Секундная задержка — и массивная дверь с глухим шипением пневматики отъехала в сторону, открыв тёмный проём.

— Получилось! — выдохнул кот.

Я быстро подхватил архивариуса под локоть, развернул, освобождая проход.

— Всё, Семён Семёныч, работа закончена. Отдохните.

Архивариус послушно встал у стеночки.

Фонд Ноль был огромен. Я не видел ни конца, ни края этому пространству. Высоченный потолок, затерявшийся где-то вверху в искусственном тумане, был пронизан лучами холодного белого света. Пол — отполированный до зеркального блеска чёрный камень — отражал это сияние, удваивая его.

И повсюду стояли хранилища. Но не пыльные стеллажи с папками. Это были монолиты из того же чёрного камня или матового металла, похожие на саркофаги или гигантские банковские ячейки. Они возвышались рядами, уходя вдаль, образуя бесконечные, безупречно ровные проспекты. Воздух абсолютно чист, лишён запаха. Даже звук наших шагов глох, поглощаемый идеальной акустикой зала.

— Мать честная… — выдохнул я. Голос не дал эха, а будто растворился в пространстве.

Я положил ладонь на обсидиан. На всякий случай.

Арчи, трущийся у моих ног, насторожил уши. Его обычная ирония куда-то испарилась.

— Нехорошее место, — прошептал он. — Морг для знаний.

— Не сгущай краски, — ответил я. — Вполне обычный архив.

Мы медленно прошли вглубь, осматриваясь. На каждом монолите горели маленькие голубые таблички с кодом. Некоторые были весьма странными: «ЧХ-77: Хроники Чёрного Хора. Полное подавление», «Объект „Скорбь“: эманация тоски 3-й степени. Контейнер № 4», «ЗТ-54: Летопись Чернобога».

— Смотри, — Арчи кивнул мордой на одну из ячеек.

На её поверхности, вместо кода, светилась надпись: «АКТИВНАЯ УТИЛИЗАЦИЯ». Через матовое стекло в центре можно было разглядеть, как внутри что-то медленно рассыпается в мелкую, серебристую пыль.

— Не прошедшие карантин свитки уничтожаются, — пояснил кот.

Может, Непомнящий из-за этого утилизатора пострадал? Подошел, что-то не то нажал — и крематорий для информации активировался, почистив ему мозги.

«Вряд ли, — отверг я свою же мысль. — Тут уровень безопасности очень высокий, должен исключать такие моменты. Да и Непомнящий не вчерашний студент, а опытнейший архивариус со стажем, который уж точно должен был знать, где опасно находится. Нет, с ним произошло что-то незапланированное».

— И что же мы ищем? — поинтересовался Арчи.

Хотел бы и я это знать…

— Что-то, что превратило Непомнящего в безмозглого зомби.

Мы двинулись дальше, к сердцу этого колоссального зала. Там, на возвышении, обнаружили нечто, похожее на пульт управления. Полукруглая консоль с множеством экранов, большинство из которых были темными. В центре, на пьедестале, стоял монитор.

Догадываясь, что это может быть главный блок, я включил его.

«Журнал утилизации. Том XLII» — тут же загорелось на мониторе.

Я осторожно раскрыл файл. Информация была повреждена, записи перемежались цифрами и произвольными буквами. Но кое-что прочитать все же удалось.

Все произошло за мгновение. Чавкающая масса вывалилась в проход, и теперь, в свете голубых табличек, ее можно было разглядеть лучше.

— Что за… гадость? — только и смог проговорить Арчи, брезгливо взирая на незваного гостя.

Гадость напоминала чудовищного, полупрозрачного слизня размером со стеллаж. Ее тело колыхалось, переливаясь тусклыми, болотными оттенками, а по всей поверхности, словно, на всплывающих и тонущих экранах, вспыхивали и угасали обрывки текстов, формул, рун. Они проступали на секунду, искажались и исчезали. Каждый такой всплеск сопровождался тихим, ледяным потрескиванием.

Существо двинулось к нам с удивительной для своей массы скоростью.

— Арчи! Берегись!

Не раздумывая, я отпрыгнул вбок, увлекая за собой оцепеневшего кота. Масса плесени пронеслась мимо, задев край гранитного монолита — основания одной из ячеек утилизации. Камень не треснул, лишь помутнел. Защитная клинопись и заклятия, начертанные на нем, начали исчезать.

— Ты видел⁈ — вытаращил глаза кот. — Нет, ты это видел⁈

— Видел! — кивнул я, вновь уворачиваясь от атаки мерзкой твари.

— Оно жрет… информацию, Лекс!

Книжный Червь! Будь я проклят, если это не он! На Червя правда похож очень отдаленно, но сути не меняет. Костя говорил о таком.

— Осторожно!

Очередная атака монстра оказалась такой стремительной, что я в последний момент успел увернуться. Вязкая слизь шмякнулась на пол.

— Что это вообще такое? Что за гадость?

— Лекс! — взвыл Арчи, выскальзывая из моих рук. — Это же… «Historia Devorans»!

Я вновь отскочил в сторону.

Слизняк развернулся, его бесформенная передняя часть сжалась, и из нее выплеснулась струя вязкой, мерцающей слизи. Мы с котом метнулись в разные стороны. Слизь шлепнулась на полированный черный пол и мгновенно впиталась, не оставив ни следа, ни намека на влагу. Но на месте ее падения на секунду проступил призрачный чертеж вентиляционной шахты, который тут же испарился.

— Арчи, если сейчас и время для латыни, то только для заклятий, которые уничтожат эту тварь! Ты можешь выражаться понятней⁈

— Информационная плесень! Я читал о таком в «Трактате о паразитарных эманациях памяти»! Но она должна существовать только на страницах, в виде маленьких пятен! Очень редкая штука. И, как говорится в Трактате, давно уже побежденная. Как она возникла здесь, в таком виде⁈

Пазлы сложились довольно быстро. Босх — вот кто виновник появления этой мерзости здесь. Босх и Зарен. Их неудачные эксперименты привели к появлению этой гадости, которую они не могут вывести до сих пор (поэтому Босх и созванивался с Зареным, пугливо докладывая, что решает вопрос). Лыткин не в курсе. Потому что и сам был удивлен, когда я принес ему зараженную книгу. Наверняка доложил Босху, но тот все спустил на «тормоза». Такую информацию нельзя разглашать. Это верная погибель для карьеры Зарена и для Босха.

— Она не просто «возникла», Арчи! — выкрикнул я, уворачиваясь от нового липкого выброса. Плесень, кажется, не целилась, а только очищала пространство перед собой, стирая любую информацию, включая остаточные информационные поля в воздухе (оставляя ощущение леденящего холода). — Это результат ошибки.

— И почему мы должны разгребать чужие ошибки? — пробурчал кот. И отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от комка летящей в него слизи. — Ах ты так⁈ Сейчас я тебе покажу, насморк ты поросячий!

Кот прикрыл глаза, зашевелил усами. Его тело напряглось, шерсть встала дыбом. Воздух вокруг завихрился, потянув холодом из глубин архива. Из сгустка тени и мелкой архивной пыли у его лап начало расти нечто.

— Мрак, разберись с гадостью! — выдохнул Арчи.

Из клубка тьмы вытянулись узловатые щупальца. Появился один огромный, желтый глаз. Знакомая тварь — улыбнулся я. Это было то самое существо, что пугало меня в восточном крыле — проекция кошачьей фантазии, усиленная магией древних фолиантов. Мрак. Настоящий, казалось бы, материальный кошмар.

Призванный издал скрежещущий рык и бросился на слизняка, обвивая его складчатые бока своими щупальцами-тенями. Казалось, вот он — перелом!

Но… Historia Devorans даже не дрогнула.

Огромный желтый глаз Мрака, впившийся в ее болотную массу, вдруг помутнел. По его поверхности, как по экрану с помехами, пробежали полосы. Затем сам глаз начал растворяться, втягиваться внутрь слизняка вместе с щупальцами. Без борьбы и сопротивления…

— Что за… — только и смог выдохнул Арчи.

Целые клочья теневой субстанции, квинтэссенция страха и магической информации, просто стекали с Мрака в колышущееся тело плесени, как вода в песок.

За секунду от жуткой, величественной твари не осталось ничего. Только слабое «пшик» лопнувшего пузыря и еще один всплеск хаотичных букв на боку у слизняка — последний след поглощенного Мрака.

Арчи издал звук, средний между шипением и криком удивленного котенка. Отпрыгнул назад, смотря на то место, где только что был его «защитник».

— Он… он его… просто съел⁈ — проскрежетал кот.

— Съел, — кивнул я, внимательно наблюдая за каждым движением плесени, готовый к новым атакам. — твой Мрак — сгусток старых заклинательных формул! Иначе — информации. А с информацией что он делает? Правильно — ест!

— Раздери тебя демоны! — злобно прошипел кот.

Слизняк, казалось, стал чуть больше, чуть плотнее. Его движения обрели ленивую, сытую уверенность. Он снова пополз в нашу сторону. Теперь уже не с жадностью, а с неторопливым аппетитом гурмана, знающего, что от него никуда не деться. Видимо решил оставить нас на десерт.

Мы отступили.

— Что теперь? — спросил Арчи. — Если даже Мрак не помог…

Я сжал в кулаке обсидиановый камень. Настал мой черед вступить в поединок.

— Как ты его уничтожишь? Или… ты уже что-то задумал? — глянул на меня кот.

Я не ответил.

Идея была отчаянной и безумной. Я взял второй обсидиан. Холодные камни в обеих ладонях отозвались слабым, тревожным гулом — словно почувствовали приближающуюся битву.

— Арчи! — крикнул я, пятясь от надвигающейся массы. — Говори все, что знаешь! Любые формулы, любые заклинания! Простые, сложные, не важно! Главное — быстро и четко!

— Ты с ума сошел? — взвизгнул кот. — Она же их сожрет!

— Именно!

— Не понимаю…

— Тварь хочет есть? Так давай накормим ее! Досыта!

Плесень была уже в трех метрах. Повеяло холодом, влагой.

— Ладно! — кивнул Арчи, забираясь мне на плечо. Судя по его зловещей улыбке, он тоже понял мою задумку.

Голос кота зазвучал быстро, как голос аукциониста.

— Базовая формула света: создаем магическую печать второго уровня на базе заклятия «Люмен интендо», через квантовые эмиссии магических фотонов в видимом спектре. Далее задаем частоту и амплитуду. Потом… еще печать, на базе «Тегео кратис». Формируем псевдотвердое силовое поле на принципах магического резонанса! Матрица стабилизации — гексагональная!

Вникать в смысл этих хитросплетений слов я не стал. Просто ждал, внимательно наблюдая за монстром, вскинув обсидианы, готовый к удару. Кот болтал без умолку и его словесный поток начал обретать форму — Арчи использовал какое-то хитрое заклятие, чтобы визуализировать свое информационное поле.

Слизняк заурчал — такого знатного ужина он явно сегодня не ожидал. И даже раскрыл подобие пасти, поглощая поток слов Арчи.

Дождавшись, когда слизяк окончательно потеряет бдительность, я направил первый камень в информационное поле. Но сделал это несколько иначе — перевернув камень, как бы переводя его из режима «уничтожения» в режим «умножения».

Из обсидиана вырвался луч яркого света, напитывая поток, сливаясь с ним. И затекая в пасть твари.

Потом становился плотным, распухал. Не настоящая информация, а информационный шум, клубящаяся туча из мерцающих, накладывающихся друг на друга символов, букв, геометрических фигур и абстрактных понятий ширилась, росла. Настоящий спам. Магический спам. Тысячи не связанных между собой информационных единиц, выплеснутые одномоментно, усиленных мощными обсидианами.

Плесень встрепенулась. Ее поверхность забурлила. Вспышки поглощаемых текстов участились, стали хаотичными, почти эпилептическими. Она начала жадно всасывать этот вихрь. Казалось, это работает — она отвлеклась.

Но через секунду стало ясно, что происходит нечто иное. Слизняк захлебывался.

Новые данные поступали слишком быстро, слишком бессвязно. Формула света сталкивалась с заклинанием тьмы (о котором Арчи тоже успел ляпнуть). Заклинание прочности противоречило формуле распада. В болотном теле плесени, в самом механизме «переваривания», начался сбой. Упорядоченный процесс пожирания смысла столкнулся с бессмысленным хаосом. Ее собственная структура, основанная на потреблении информации, начала давать трещины.

Слизняк завибрировал, издав звук, похожий на помехи в эфире. Ее края стали нечеткими, начали расплываться.

— Еще! — закричал я, чувствуя, как из носа течет теплая струйка. Голова раскалывалась от перенапряжения. — Давай еще чепухи! Самой противоречивой!

— Аксиома о параллельных прямых! Теорема о пяти красках! Рецепт борща из папоротника! А и Б сидели на трубе… А у нас сегодня кошка родила вчера котят! Что делал слон, когда пришел Наполеон? Лыткин — гений! Босх — альтруист! — выпалил Арчи, уже не разбирая, что говорит.

Он сыпал фактами, мифами, бредом, пословицами и математическими парадоксами.

А я вливал в этот поток силу камней, множа ее тысячекратно. Обсидианы на моих запястьях стали горячими, на их поверхности пошли тонкие, паутинные трещины.

— Ты любишь информацию? — прохрипел я, глядя в колышущуюся, захлебывающуюся массу. — Вот и жри!

И сдавил камни сильней, выжимая из их последнее.

Слизняк завизжал, а потом схлопнулся. Не взорвался. Не испарился. А просто свернулся, как лист бумаги, который скомкали в тугой шар. Остался лишь небольшой, сморщенный, темный комок, упавший на полированный камень с тихим плюхом.

Я подскочил к нему и остервенело раздавил ботинком.

— Так тебе!

В ушах стоял звон, в глазах плавали темные пятна. Я едва слышал ликующий вопль Арчи.

Остаток моего дежурства прошел без приключений. Я как мог убрал следы нашей схватки с Книжным червем, после чего мы с Арчи выбрались наружу из Фонда 0 (Непомнящего тоже вытащили на поверхность) и закрыли дверь. Кот исчез в тенях, пообещав явиться за колбасой позже. Я дополз до своего стола в основном офисе и рухнул на стул. Сознание уплывало, но я стойко доделал порученную работу, заведя необходимые карточки на книги.

Как я как добрался до своей каморки уже не помнил. Как в тумане хлопок дверью, глухой удар головой о подушку и мгновенное, бездонное падение в сон без сновидений.

Резкий, пронзительный визг будильника вырвал меня из небытия, как клещами. Голова гудела, будто по ней били палками. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Я посмотрел на потрескавшийся потолок, пытаясь собраться с мыслями. Мозг отказывался понимать, кто он, где он и что должен делать. Потом щелчок: работа. Лыткин. Архив.

Дорога до работы превратилась в сомнамбулический кошмар. Я шел, почти не видя дороги, автоматически обходя людей и фонарные столбы. И это только один день и одна ночная смена! Что же со мной будет через неделю? Нет, надо что-то придумать. Найти какую-нибудь лежанку в укромном месте и там выспаться, хотя бы в обеденный перерыв.

Но едва я переступил порог архива, стало ясно — сегодня не будет возможности отдохнуть. В воздухе висело непривычное напряжение, низкий гул взволнованных голосов. Вместо привычного утреннего стука клавиатур — перешептывания и быстрые шаги по коридорам.

— Слышал? В отделе Георгиевском нашли…

— … живой, говорят, но сам не свой…

— лекаря вызвали, скорую магическую…

— Лёха! Ты где был? Ты всё проспал! — Костя подкрался сзади, словно караулил меня.

— Не спал я! Что случилось?

— Здесь такое творится с самого утра!

Он оглянулся на дверь кабинета Лыткина, сделав вид, что проверяет, нет ли там шпионов.

— Непомнящего нашли, — выдохнул он.

Я застыл, сделав максимально нейтральное лицо. Внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Кого?

— Непомнящего! Семёна Семёныча! Того самого архивариуса, который год назад ушел якобы на пенсию, а про него говорили, что он пропал. Байку такую придумали смешную. Мол тут, в архивах, затеряться не долго. А он и в самом деле затерялся! И вот его нашли! — Костя почти подпрыгнул от нетерпения. — Представляешь? Он тут! Всё это время он был тут!

Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь эффектом, которого, как ему казалось, добился.

— Где? — единственное, что я смог выдавить.

— Да прямо в офисе, в кабинете Лыткина! — Костя махнул рукой в сторону подвалов, его голос снова перешёл на страстный шепот. — Его Пашка из охраны утром обнаружил. Говорит, стоит, как памятник, и документы туда-сюда перекладывает. Уж как дверь открыл — не понятно. Пашка окликнул — ноль реакции. Как зомби! Совсем! Подошёл, тронул за плечо — а тот на него смотрит стеклянными глазами, будто сквозь него. Пашка, он парень не робкого десятка, а тут, говорит, аж мурашки по коже. Побежал начальство вызывать.

— Постой, — с трудом останавливая болтовню Кости, сказал я. — Где нашли⁈

— В кабинете Лыткина!

Неужели я забыл закрыть двери, когда пробрался туда? Впрочем, это только мне на руку. Пропажу камней тоже можно списать на этот инцидент.

— И что Лыткин?

— О, это было нечто! — лицо Кости расплылось в блаженной улыбке. — Просто стоял и хлопал глазами, как рыба на берег выброшенная. Потом покраснел. Не просто покраснел, Лёх, пунцовым стал! От ворота рубашки аж до лысины! Я думал, у него сейчас сосуд лопнет. Орал! Ему Непомнящий все документы переложил. Все эти его стопочки, папочки, которые у Лыткина по линейке вымерены, всё по алфавиту, по цветам, по степени срочности — всё летало! На столе — хаос! В шкафу — апокалипсис! Ох, как орал Лыткин!

Костя выдохнул, перевел дух и продолжил, уже смакуя детали:

— Подняли на уши всё крыло! Прибежал Босх — бледный, как мел, я сам видел! Вызвали «скорую» для архивариуса.

Я протиснулся сквозь кучку переговаривающихся клерков к своему сектору. У двери в дальний коридор, ведущий в Фонды «А» и «Б», стояла толпа. Впереди мелькнул белый халат и сумка с красным крестом — прибыл корпоративный целитель. Люди расступались, пропуская двоих санитаров с каталкой, на которой неподвижно лежала худая фигура в выцветшем халате. Непомнящий. Его глаза были открыты, но так же пусты, как вчера. Только теперь в них не было даже намека на движение. Полная пустота.

— Расступитесь. Отойдите пожалуйста, — сказал санитар, протискиваясь сквозь толпу. — Ну чего встали?

Толпа разошлась. И только один человек остался стоять на их пути. Босх.

Руководитель Императорского Департамента исторического наследия и магических артефактов был хмур. Он оглядел людей, санитаров, Непомнящего. Остановил свой взор на целителе.

— Лекарь, — произнес он, подходя к тому почти вплотную, — как его состояние? Семен Семеныч… ценный сотрудник, старейшина нашего коллектива. Мне сообщили, что случилось что-то…

Целитель взглянул на него поверх очков.

— Состояние тяжелое, но стабильное. Физически организм истощен до крайней степени, но пациент жить будет. А вот психика… — он покачал головой. — Полный распад личности. Причем характер повреждений… очень специфический. Похоже на следствие мощного, целенаправленного магического воздействия. Не атаки, нет. Скорее… стирания. Как будто из его сознания аккуратно, но безжалостно вырезали все содержимое. Но это предварительно, после осмотра. Основные заключения будут потом. После полного обследования.

Губы Босха сомкнулись в едва видимую ниточку.

— Увы, доктор, вы, вероятно, правы, — после паузы произнес он. — Старик, знаете ли, был большим чудаком. Помешан на старых методиках. Современные правила безопасности частенько игнорировал, мог работать с не стабилизированными манускриптами без защиты… — Босх вздохнул, разводя руками, изображая беспомощность руководителя перед упрямством ветерана. — Видимо, не рассчитал силы. Случайность, трагическая случайность. У нас, к сожалению, такое иногда случается с сотрудниками преклонного возраста, которые слишком уверены в своем опыте. Во всем его вина. Но я лично походайствую, чтобы бедолагу не наказывали за его оплошность. Ему и так досталось с лихвой.

Целитель посмотрел на Босха долгим, оценивающим взглядом.

— Возможно и несчастный случай, — сухо ответил он, закрывая планшет. — Для точного заключения нужны будут углубленные исследования в стационаре. И… доступ ко всем рабочим журналам и отчетам господина Непомнящего за последний год. Чтобы установить, с какими именно материалами он работал. Но этим не мы будем заниматься, а специальная комиссия. Мое дело — лечить.

Босх едва заметно дернулся. Его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели.

— Комиссия?

— Да. Надо же понять, что случилось.

— Конечно, конечно, предоставим все необходимое, — кивнул он. — Как только оформим соответствующие запросы через канцелярию. Процедура, знаете ли.

— Процедура — это хорошо, — кивнул врач, уже поворачиваясь к выходу. — Но чем быстрее, тем лучше. Такое состояние… оно не возникает на пустом месте. И если есть внешний фактор, его нужно локализовать. Немедленно. Чтобы и других таких случаев не повторилось.

Последнее слово он произнес с особой весомостью, бросив на Босха пронзительный взгляд. Потом вышел в коридор, за каталкой с Непомнящим.

Босх остался стоять на том же месте. Натянутая улыбка сползла с лица.

— Лыткин! Срочно список мне всех работников, кто видел этого безмозглого старика. И по одному — в мой кабинет!

— Кажется, утренний кофе отменяется, — шепнула Катя, незаметно подошедшая ко мне.

Дверь в кабинет Босха захлопнулась за мной словно крышка гроба. Опросили уже практически всех, и я был одним из последних, кому предстояло пройти допросную.

— Доброе утро, — произнес я, проходя внутрь.

Босх не ответил. Еще бы — для него утро явно было не добрым. Он стоял у окна, спиной ко мне, глядя куда-то в серое небо.

— Николаев, — сказал он, не оборачиваясь. — Проходите, не бойтесь.

Я ухмыльнулся. «Не бойся». Еще тебя я не боялся, напыщенный индюк!

Словно прочитав мои мысли, Босх резко развернулся. Его лицо было пепельным. Глаза, маленькие и запавшие, обведенные темными кругами, горели холодным, лихорадочным огнем.

— Если не ошибаюсь, вы сегодня работали в ночную смену?

— Верно, — кивнул я. — Занимался сверкой физической сохранности единиц хранения Фонда «А».

— Да, помню, — кивнул Босх. — Давал такое поручение Лыткину. Рассказывайте. Каждую секунду. Что делали, что видели. Или, может… кого.

Ага, допрос. Тут нужно быть предельно аккуратным, не сболтнуть лишнего. Действовать так, будто идешь по минному полю.

— Я выполнял сверку, как приказал Аркадий Фомич, — начал я, делая голос нарочито ровный. — Начал с сектора Хроник плановых проверок. Потом перешел на Второй сектор, где у нас ветхие издания. Потом славянский сектор. Потом кофе попил. Потом в туалет сходил. Руки помыл. Вернулся. Потом…

— Хватит морочить мне голову! — рявкнул Босх. — Мне это не интересно. Другое рассказывайте.

Он сделал шаг вперед, и тень от его тела накрыла меня целиком.

— Что?

— Что видели.

— Ничего не видел.

Воздух между нами сгустился, стал вязким. Я почувствовал, как напрягается каждая мышца в его теле, словно он готовился к прыжку.

— Как это ничего не видели? — очень медленно проговорил он, не мигая смотря на меня.

Выдержал этот взгляд. В тон ему ответил:

— Видел пыль на стеллажах. Видел цифры в описной книге. Видел, как мигает светильник в конце коридора. Больше ничего.

Он замер. На его лбу выступила венка, запульсировала.

— Николаев, — прошипел он. — Я знаю, что вы мне врете. Я вижу это по вашим глазам. Расскажите, что стало со стариком. Я уверен у вас есть что мне сказать. Расскажите — и я вас не буду строго наказывать.

Стандартная ловушка. Утверждение, основанное на том, что я изначально виноват. Нет, на такое я не куплюсь. Признаться — значит подписать себе приговор, стать козлом отпущения. Но и молчание он теперь воспринимал как вызов.

— Со стариком? — я сделал легкое ударение на слове, давая понять, что помню его имя, но выбираю не помнить. — Я никого не видел. Никакого старика. Я работал.

Босх вдруг рассмеялся. Звук получился сухим, как треск ломающейся кости.

— Очень хорошо. Очень, очень хорошо. Значит, вы не видели, как он ходит по коридору? Ведь он же как-то попал в офис? Не по воздуху же в самом деле! И не слышали его бормотания? Не заметили этого идиота со стертыми мозгами? Живой труп, который лучше бы уж лежал в земле, чем создавал такие неудобные вопросы для всего Департамента?

Я на некоторое время потерял дар речи. Такого цинизма от Босха я не ожидал, даже несмотря на все те истории, что рассказывали про него. Да, гад… Но чтобы настолько? Впрочем, это хорошо, что он обнажил свою сущность. Теперь становится понятно, кто он такой на самом деле. И вести себя соответствующе.

Мое лицо, натренированное годами сохранять покерфейс в любых переделках, не дрогнуло.

— Ничего не видел, — ледяным тоном ответил я.

Босх глядел на меня не мигая, внимательно, и около минуты в комнате царила могильная тишина.

— Понятно, — протянул он с мрачным удовлетворением.

И сделал шаг назад.

— Всё понятно. Хорошо, что ничего не видели. В том смысле, что жаль, что ваши показания никак не смогут раскрыть эту тайну с Непомнящим.

«А вот это не совсем так», — подумал я. Виновные в случившемся есть. И они будут наказаны.

Босх вновь подошел к окну.

— Архив — не благотворительная организация, — произнес он учительским тоном. — Это механизм. Сложный, хрупкий. И такие вот… сбои в механизме, — он презрительно махнул рукой в сторону окна, где еще час назад стояла карета скорой помощи, — … их не чинят. Их заменяют. Или списывают в утиль.

Я стоял неподвижно, сжав кулаки за спиной так, что ногти впились в ладони. Босх перешел черту. В противном случае…

Он не договорил. Его рассуждения перебил звонок телефона.

Босх вздрогнул, будто его хлестнули кнутом. Схватил трубку.

— Слушаю! — рявкнул он. И тут же понизил голос до шепота, добавил: — Да, Виктор Анатольевич… Да, кое-что случилось… Пустяк… Что говорите?.. Нет… Нет, никаких проблем… Свидетелей тоже нет…

Он вдруг обернулся ко мне, злобно зыркнул и указал на дверь — убирайся.

Я медленно поплелся к двери.

— Уверен… Архивариус, старик один, Непомнящий фамилия… Да, в больнице… Но врачи говорят… Что сделать?.. Так ведь… Понял… Ритуал поиска… Хорошо… А потом… Аннулировать⁈.. Нет, я не спорю… Хорошо… Хорошо… Будет исполнено…

Он положил трубку, не прощаясь, и обернулся ко мне. В его глазах не осталось ни злобы, ни надменности. Только чистый, немой ужас.

Я все еще стоял у двери.

— Я же сказал — вы свободны! — прорычал он, глянув на меня так, словно увидел в первый раз. — Идите.

Я кивнул, развернулся и потянул задвижку. Дверь открылась. Но прежде, чем сделать шаг в коридор, я обернулся в последний раз.

Босх стоял посреди своего роскошного кабинета, массируя пальцами виски, его взгляд был устремлен в никуда, в надвигающийся кошмар, который он сам же и помог создать. А потом его глаза нашли меня.

И я все понял: Зарен не удовлетворен одними расспросами свидетелей и приказал провести магический ритуал поиска, который уже не обманешь, и он покажет, кто был рядом с Непомнящим в ту ночную смену. То есть меня.

А свидетели, судя по команде Зарена, будут «аннулированы».

Итак, отсчет пошел.

Отсчет, по завершении которого меня ждет… в общем, ничего хорошего не ждет. Если хоть кто-то узнает, что я тут, по Архиву, с Непомнящим в догонялки играл, а потом еще и в Фонд Ноль проник… Истеричные крики Лыткина покажутся колыбельной песней.

Ритуал поиска. Логика Босха понятна. Вполне правильно применить ритуал, чтобы убедиться, что Непомнящий не по чьему-то злому умыслу вдруг вновь возник тут. Свидетели тех жутких нарушений, что произошли в Фонде 0 им не нужны.

«Аннулировать…» интересное конечно они слово придумали. Впрочем, общий смысл вполне понятен.

Утро. Я сидел за своим рабочим местом, пялясь в монитор компьютера, мысленно раскладывал по полкам всё, что знал о магических ритуалах. Мало. Очень мало. Но логика подсказывала: если Зарен Босху приказал провести ритуал поиска, значит, его будут проводить там, где последний раз видели Непомнящего. То есть в кабинете Лыткина. Или на его пути туда. А я был на этом пути. В ту ночь.

Потом следы потянутся в Фонд Ноль…

Ритуалы, особенно такого уровня, требуют подготовки — необходимые заклятия, ингредиенты, плетения печатей. Сутки. Максимум — двое. Значит, у меня есть сегодняшний день и, возможно, ночь, чтобы подчистить за собой следы.

А следы, как известно, бывают разные: физические, электронные. В этом мире добавляются еще и третьи — магические. С последними было сложнее всего. Поэтому нужно было как можно скорее организовать чистку.

И для этого ночная смена была как никогда кстати.

Работа в архиве после бессонной ночной смены казалась сюрреалистичной пьесой. Я механически вбивал цифры в базу, перекладывал папки, но в ушах стоял грохот рушащихся стеллажей и тот леденящий вой. Не забыть про тележку, которую смял Непомнящий. Да и общий бардак там убрать. Эх, лишь бы никого туда не отправили сейчас!

Впрочем, людям было не до работы. Весь отдел гудел, как растревоженный улей. Шёпот был повсюду — у кофемашин, в курилке, за мониторами.

— … Говорят, его изначально нашли в Фонде «А», совсем невменяемого…

— … Да он там, наверное, с прошлого года и был, бедолага…

— … а Катя из оцифровки говорила, что это вообще не байка, а её отец Непомнящего помнил, чудак был…

— Главное — живой! Представляешь, целый год!

— Да не мог он год без еды и воды.

— Магия!

— Она самая. Без нее не обошлось…

Слухи крутились вокруг факта чудесного «обнаружения», аккуратно обходя страшные детали его состояния. Некоторые работники, такие как Костя, и вовсе не гнушался откровенными выдумками, выдавая их за факты.

— Мария Ивановна из отдела каталогизации, она же раньше в том же крыле работала, она мне лично рассказывала! Говорит, Непомнящий ещё год назад вёл какие-то «особые исследования». Тайные! По приказу самого Босха!

Костя сделал многозначительную паузу, давая этой мысли просочиться в сознание слушателей, окруживших его у кофемашины.

— Исследования чего? — ахнула молоденькая практикантка из соседнего отдела.

— А вот этого я точно сказать не могу, — Костя таинственно покачал головой. — Но ходят слухи… что он искал дверь. Не простую. Дверь в… другое измерение! Или в прошлое! Он же со старыми свитками работал, там такие штуки бывают описаны. И вот, представляете, он её нашёл!

— Нашёл дверь? — кто-то недоверчиво фыркнул.

— Ну да! — Костя оживился, его глаза загорелись. — И шагнул в неё! А дверь-то была с подвохом. Она его… поглотила. Не полностью. Часть его осталась тут, а часть — там. Вот голова туда и ушла. И там видимо что-то случилось с ней. Вот он и ходит, как полусонный, потому что сознание его в двух мирах сразу! Он и здесь, и не здесь! Папки перекладывает — это он на том свете, понимаете, какие-то тамошние свитки систематизирует, а отражение действий у нас проявляется!

Слушатели замерли, впечатлены размахом теории. Костя, окрыленный успехом, продолжил:

— А почему его нашли у Лыткина? А потому что Аркадий Фомич, между прочим, был его учеником! Да-да. Лет десять-пятнадцать назад. И старик, даже будучи… э-э… раздвоенным, подсознательно потянулся к своему преемнику. Хотел передать ему тайное знание. Или предупредить. Может, он там, за той дверью, увидел что-то ужасное, что грозит всему архиву! И пытался донести это через хаос в документах! Это был крик о помощи, зашифрованный в беспорядке!

Тут кто-то из слушателей робко заметил:

— Костя, но врачи сказали, что у него распад личности… магическое воздействие…

— Ну конечно распад! — не спасовал Костя. — Когда тебя на две части рвёт между мирами, какая уж там личность! А магическое воздействие — это сама дверь! Она же магическая! В общем, — он подвёл итог, разводя руками, — история тёмная. И мы все, — он обвел взглядом окруживших его коллег, — мы все теперь, можно сказать, на краю этой тайны стоим. Будьте осторожны.

На этой зловещей ноте он закончил, и группа начала расходиться, перешептываясь, обогащенная новой, совершенно бредовой, но оттого не менее жуткой версией событий.

Я слушал этот поток сознания, стоя у своего стола, и не мог не отметить про себя: в каждой бредовой сплетне есть крупица правды, вывернутая наизнанку.

«Дверь в другое измерение»… Он даже не представляет насколько близко придвинулся в своих выдумках. Именно через такую дверь я и попал сюда.

— Коллеги! — в дверях отдела офиса появился Лыткин. — Я все прекрасно понимаю и вижу. Но я прошу — прекратите сплетничать и заниматься непрофессиональными обсуждениями! Семён Семёныч Непомнящий — наш уважаемый коллега — попал в тяжёлую жизненную ситуацию. Ему оказывается вся необходимая помощь. Ваша задача — сосредоточиться на работе. Любые дальнейшие разговоры на эту тему будут расценены как нарушение субординации и корпоративной этики. Понятно?

Оглядев всех строгим взглядом, он направился в свой кабинет.

После его ухода тишина продержалась минуты две, а потом шепот возобновился с новой силой, но уже по-вороватому, украдкой.

Народ с трудом дожил до обеденного перерыва, где уже смог во всех деталях, домыслах и откровенных выдумках обсосать тему внезапного появления архивариуса. Я перекусил бутербродами (не забыв прихватить еще парочку для Арчи), направился к кофемашине, думая взбодриться.

Она уже была там. Катя. Стояла, прислонившись к стене, и смотрела в окно.

— Не помешаю? — спросил я, останавливаясь рядом.

Она вздрогнула, обернулась. Увидев меня, её лицо озарила улыбка.

— Алексей! Да, конечно не помешаешь.

Я налил себе кофе, прислонился к стене рядом. Пахло её духами — лёгкими, цветочными — и кофе.

— Ну что, легенда ожила, — сказал я, делая глоток.

Катя вздохнула.

— Да уж… Отец будет в шоке. Он всегда говорил, что Семён Семёныч не мог просто так уйти. Что он что-то нашёл. Что-то важное. И… исчез.

Она посмотрела на меня.

— Странно всё это, — добавила она тише. — И страшно как-то.

— В этом архиве много странного, — ответил я, глядя в свою чашку. — И, кажется, не все странности безобидны.

— Это верно, — кивнула Катя, отпивая кофе. И тут же сморщилась. — Фу, какой мерзкий! Словно Лыткин его лично заваривал. Ладно, хоть согревает.

— Все в порядке? — спросил я, приглядываясь к девушке — она была грустной.

— Да так… — неопределенно ответила та, опустив взгляд. — Лыткин просто… задание дал. После обеда мне светит прогулка в западное крыло — Лыткин вывалил папку с документами по каталогизации образцов гербовых печатей XVIII века. Нужно часть из них отсканировать для внешнего запроса. — Она тяжело вздохнула. — Эх, полдня там пробуду, не меньше.

— Западное крыло⁈ — внутри у меня всё встрепенулось. — Это же там, где…

— Монстры, — закончила за меня Катя. — Все верно, именно туда.

— Но ведь была устная договоренность девушек туда не отправлять!

— Вот именно — устная. Это значит нигде это не написано. А если не запрещено, то можно. Поэтому надо идти. Вот, даже обсидиан взяла — мало ли…

Она показала мне магический камень.

Лыткин… Это в его стиле.

Мысль пронеслась быстрее молнии.

— Слушай, — сказал я. — Основную работу я до обеда уже успел сделать, осталось по мелочи. Лыткин меня пока не трогает, видимо, сам не знает, куда пристроить. Давай я тебе помогу. Папку отнесу, документы найду, отсканирую что нужно.

Катя посмотрела на меня с лёгким удивлением, затем её лицо озарила теплая, благодарная улыбка.

— Правда? Алексей, ты спасение! — её голос звучал искренне. — Я правда не хочу туда сегодня. После всей этой истории с Непомнящим как-то… жутковато. Да и повстречать какую-нибудь чуду-юду нет особого желания. Если ты не против… Спасибо огромное!

— Не за что, — пожал я плечами, изображая легкую небрежность. — Мне всё равно деваться некуда. Да и разомнусь. Давай папку, я после перерыва сразу схожу.

— Идеально! — Катя выглядела по-настоящему радостной. — Она у меня на столе, жёлтая, с пометкой «Гербовая экспертиза». Там список нужных шифров внутри. Спасибо тебе большое!

Она вдруг наклонилась ко мне и поцеловала в щеку. И сразу же смутилась своего чистого порыва души.

— Но при одном условии, — ответил я, стараясь замять неловкость.

— Каком?

— Мы сходим вместе в нормальное заведение, где подают хороший кофе. Не этот… — я кивнул на офисную кофемашину.

Катя вновь улыбнулась. Потом оглядела меня с ног до головы, будто впервые видела.

— А ты знаешь… ты в последнее время какой-то другой стал.

— Другой? — я приподнял бровь.

— Да. Не знаю… Раньше ты был таким… серым. Как все. Приходил, делал свою работу, уходил. Без обид. А теперь… — она сделала паузу, подбирая слова. — В глазах появилась какая-то… сталь. Решимость. Вот и меня на кофе пригласил. Стоишь как-то увереннее, что ли.

— Надеюсь эти изменения тебя не пугают?

— Напротив… только радуют, — она игриво подмигнула мне. — Саш, я пойду, мне пора уже, докончу отчёт до обеда. И ещё раз — огромное спасибо! Ты меня очень выручаешь.

Она кивнула и ушла в сторону своего отдела.

Обеденный перерыв подходил к концу. Я направился к столу Кати. Жёлтая папка лежала на самом виду. Я взял её, поймал её взгляд через зал и показательным жестом помахал папкой. Она в ответ улыбнулась и сделала «спасибо» губами. А потом отправила воздушный поцелуй. Я кивнул в ответ.

Мимо меня прошли двое человек. Не из моего отдела. Кажется, служба безопасности. В руках — магические камни. Прошли в сторону кабинета Босха. Ага, значит приготовления к ритуалу поиска уже начались.

Я крепче сжал папку и двинулся к лифту.

Тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за спиной, отрезая последние звуки офиса. Западное крыло. Или, по официальным документам: Хранилище-3 (депозитарий стабильный). Правда из стабильного тут был только разлом миров, из которого лезла всякая нечисть и монстры…

Не люблю это место. Жутко тут. И пахнет даже как-то по иному, чем в других хранилищах — чем-то металлически-кислым.

Я сжал обсидиан Кати крепче. Камень отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией защитное поле активировалось, настраиваясь на фоновый хаос этого места.

«Ну, где вы? мысленно обратился я к местной фауне. Выходите, поиграем». Почему-то не сомневался, что уж меня то они учуют и вылезут. Всегда вылезали.

Но в ответ лишь гулкая тишина.

Я медленно прошёл по центральному проходу, осматриваясь, привыкая к полумраку. Всё выглядело так же, как обычно: бесконечные ряды стеллажей, груды папок, древние фолианты в потёртых переплётах. Но не было привычного шевеления в углах зрения, не слышалось шороха щупалец по полу, не чувствовалось леденящего взгляда из темноты. Пусто.

«Странно, пробормотал я. Где же все твари?»

Обычно хоть какая-нибудь мелочь здесь копошилась оживший клубок паутины с глазами или тень, шевелящаяся вопреки законам физики. Сегодня же хранилище было пустым и… спокойным. Слишком спокойным. Такая тишина бывает перед бурей.

Я свернул в нужный сектор «Гербовые экспертизы, XVIII век». Полки здесь стояли неровно, некоторые были отодвинуты от стен, будто гигантская невидимая рука пыталась сдвинуть их с места.

А вот и само расщепление планов бытия. Выглядело оно не эффектно и с первого раза даже было неразличимо. Трещины. На полу, на стенах… и даже в воздухе. Тонкие, почти невидимые глазу линии, словно паутинки. Мерцают едва заметно слабым перламутровым светом. Именно отсюда, из этих разломов, и лезла всякая нечисть.

«Интересно, из-за чего же всё это началось? — подумал я, отыскивая нужные папки. — Что-то спровоцировало первый разрыв. Неужели просто накопление магической энергии от свитков? Или кто-то что-то активировал?»

Очередные эксперименты Босха и Зарена? Нет, Босх тут точно не причем, он пришел позже, когда разлом уже был. Значит до него.

Я уже собрал нужные документы и собирался начать сканирование, когда краем глаза заметил движение в глубине прохода. Не тварь. Свет. Лёгкое, серебристое свечение, исходящее из одной особенно крупной и причудливой трещины в воздухе. Оно пульсировало в такт едва слышимому низкому гулу — звуку, который скорее чувствовался кожей, чем улавливался ушами.

Любопытство — мой старый грех — перевесило осторожность. Я отложил папку и медленно направился к источнику свечения.

Сгусток энергии. Не агрессивной, не враждебной. Скорее, инертной, зависшей между мирами, как капля росы на паутине. Он переливался мягким, холодным сиянием. Даже по своему красиво.

Я неосознанно протянул руку, не собираясь конечно же прикасаться, но желая оценить расстояние, ощутить исходящий от него холод или тепло.

Свечение дрогнуло. Замерцало интенсивнее. И затем, словно железные опилки, притянутые магнитом, тонкие струйки серебристого света потянулись из сгустка прямо к моей ладони.

Я тут же одернул руку. Что за черт⁈

Некоторое время я стоял в замешательстве. Потом повторил эксперимент.

Вытянул руку. Светящиеся нити вновь плавно потянулись ко мне, обвили пальцы.

Я вновь отдернул кисть. Нити света оборвались, растворились в воздухе. Свечение на мгновение погасло, затем вновь замерцало на своём месте.

Интересно…

В голове пронеслись обрывки: почему твари нападают именно на меня чаще и яростнее? Почему тот чёрно-золотой туман в подвале моего мира схватил именно меня? Почему даже щупальца в прошлый раз тянулись с такой целенаправленной жадностью?

Вспомнились слова Кости. Он в шутку сказал, что монстры словно магнитятся ко мне. Но выходит, что в каждой шутке есть доля правды. Не монстры, но магические нити и в самом деле словно бы тянуться ко мне.

Потому что я чужак в этом мире? Или по какой-то другой причине?

Вопросы. Одни сплошные вопросы.

«Потом, — сурово приказал я себе. — Подумаешь потом. Сейчас — работа».

Я вернулся к сканеру, действуя быстро, почти автоматически.

Задание было выполнено за полчаса. Я собрал все документы, бросил последний, оценивающий взгляд на ту серебристую трещину. Она пульсировала ровно, будто ничего и не произошло.

Я вернулся в офис.

Там царила какая-то нервная суета.

— Леха!

— Костя… — выдохнул я.

— Ты где пропадал? — Он схватил меня за локоть и оттащил в нишу у пожарного шкафа.

— Я…

— Пока ты пропадал непонятно где, — не давая мне ответить, произнес Костя. — Тут такие новости прибыли!

— Какие ещё новости? — спросил я, пытаясь найти повод улизнуть — слушать бредовые теории не было никакого желания, да и времени.

— Экстренные! — Костя оглянулся и снизил голос до едва слышного шепота, его глаза стали круглыми. — Для расследования дела Непомнящего… вызывают Инспектора. Из Тайной Канцелярии.

Он произнёс эти слова с таким придыханием, будто говорил о явлении призрака или падении метеорита.

Я почувствовал, как холодная тяжесть опустилась в желудок.

Инспектор Тайной Канцелярии.

О Тайной Канцелярии я знал не много — в основном от того же Кости. Но этих знаний хватало, чтобы понять, что ничего хорошего лучше не ждать. Не проверяющий, не следователь. Ликвидатор.

— Ну и что? — стараясь остаться невозмутимым произнес я. — Значит, разберутся.

— Ты ничего не понимаешь! — Костя чуть не вскрикнул, но сдержался. — Они не разбираются. Они… они допытываются до правды. Если приехал инспектор, значит, наверху уже решили, что тут не просто старик свихнулся. Тут — угроза государственной безопасности. — Он сглотнул, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на чистый, животный ужас. — Знаешь, что они делают с «угрозами» и со всеми, кто рядом оказался? Чтобы тайна осталась тайной?

Он не стал договаривать. Не нужно было. Его бледное лицо и дрожащие руки говорили красноречивее любых слов.

— Когда приезжает? — спросил я коротко.

— Уже выехал. Скорее всего будет сегодня к вечеру…

Сегодня вечером⁈ Скоро же Тайная Канцелярия отреагировала на инцидент! Видимо и в самом деле посчитали его серьёзным. Впрочем, может бы там идет совсем другая игра, подковерная. Мне это было знакомо еще по прошлой жизни. И тогда Непомнящий может быть простым поводом, чтобы… что? Тут станет известно только намного позже. Хочется верить, что не полетят головы простых людей, таких как я.

Я отдал папку с гербами Кате, она поблагодарила меня искренне, даже с облегчением — видимо, мысль о походе в тот подвал сегодня её и правда угнетала. Я кивнул, напомнил про ее обещание. Девушка улыбнулась, сказала, что все в силе. Мы распрощались и я побрёл к своему столу.

Внутри всё застыло, будто меня окатили жидким азотом. И даже приятный короткий разговор с Катей не заставил эту льдину растопиться.

Это все — уборка в Фонде «А», спрятанная тележка, прибранные следы — конечно хорошо и вовремя. Но… есть еще одно место, где могли остаться магические следы. Фонд Ноль.

Я мысленно вернулся туда: ослепительная белизна, ряды чёрных саркофагов, тот самый журнал утилизации на терминале… и схватка. Схватка со слизняком, Historia Devorans. Книжный Червь… Разделали мы его конечно знатно. Я конечно прибрался там, да и эти ошметки от плесени тут же исчезли, но невидимые следы — весь этот бред и информационный спам, которым накормил его Арчи, — все это осталось на поверхности. И выветриться не скоро.

И в следах спама есть мои отпечатки. Я использовал обсидианы. Выжимал из камней всё до последней искры, пока они не рассыпались в пепел у меня в руках. Мощное, хаотичное, эмоционально заряженное магическое воздействие.

Я сжал кулаки.

Что, если у инспектора Тайной Канцелярии есть инструменты для считывания таких следов? Какие-нибудь кристаллы-резонаторы, маятники, показывающие на место недавних мощных всплесков? Что, если он не ограничится опросами и бумагами? Что, если его расследование, начавшееся в кабинете Лыткина, сначала приведет его в Фонд «А», а потом и в Фонд Ноль?

Слишком уж много этих самых «что, если». Но все вариации нужно просчитать. И быть готовым к любому исходу.

Но как я ни крутил, ничего толкового не смог придумать. Единственное, на что стоит уповать — это что сам Зарен или Босх будут отводить удары от Фонда 0. Это в их интересах.

Конец рабочего дня. Усталый гул офиса стихал, сменяясь нервным перешёптыванием и звуками захлопывающихся папок. Но болтали не о том, куда пойти после работы — в какой бар и что заказать. Внимание было приковано к иному. Все уже знали — он здесь. В архиве. Приехал. Инспектор Тайной Канцелярии.

Скрипнул паркет и в дверях офиса появилось двое.

Босх шёл впереди, но не в своей привычной, надменной манере. Двигался он неестественно прямо, как солдат на параде. Словно ожидая в любой момент выстрела в спину.

За ним шагал Инспектор.

Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти. Ничего лишнего, и никаких знаков отличия — ни погон, ни значков, ни нашивок. Только безупречный чёрный костюм, идеально сидевший на нём. Лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами и волевым, тяжёлым подбородком. Но всё это меркло перед глазами.

Они были синими. Абсолютно. Не голубыми радужками на белом фоне. Нет. Весь глазной белок, склера, радужная оболочка, зрачок — всё было пронизано одним сплошным, мертвенно-холодным, бездонным оттенком синего льда, что светится в глубине ледника. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни даже привычной человеческой надменности. Только фокусировка. Взгляд сканирующего прибора, наделённого сознанием.

— Видел? — шепнул Костя, вновь появившийся как черт из табакерки. Он жевал банан и очень сильно походил на любопытную обезьянку.

— Они — синие… Что это? Какая-то магия?

— Магия? — Костя фыркнул. — Это тебе не «какая-то», Лёх. Это «Око Абсолюта». Прямой Взгляд. Высший пилотаж ментальной магии. Ты же знаешь, что сильный маг может видеть ауру, потоки сил?

Я кивнул, хотя понятия об этом не имел.

— Так вот, «Око Абсолюта» — это когда маг настолько прокачивает этот навык, что его собственное зрение… перезаписывается. Глазное яблоко превращается в чисто магический орган. Он уже не видит цвета, лица, стены. Он видит сущность. Матрицу. Следы на ткани реальности, эмоциональные шрамы, потоки лжи и правды. Белки синеют от перенасыщенной магической энергии — она буквально кристаллизуется там. Это как… рентген, томограф и детектор лжи в одном флаконе, вшитые прямо в череп.

Мне стало не комфортно только от одного этого описания. Понятно было, что Костя сгущает краски, но даже поделённые надвое его слова внушали опасения.

— То есть он всё может видеть этим самым «Оком Абсолюта»?

— Не всё, — Костя вновь откусил банан. — Он видит то, что важно. Противоречия. Скрытое. Следы чужеродной магии. Враньё на уровне нейронов. Так что ты сильно не глазей на него. Так, на всякий случай… Грешки у нас у всех имеются. Только зачем о них знать Инспектору?

Я украдкой глянул на гостя.

Его взгляд, этот синий луч, методично прорезал пространство, будто снимая слой за слоем — мебель, тела, одежду, кожу — стремясь к душам, к самым сокровенным мыслям. И все это без единой эмоции на лице. Абсолютная, безличная тишина тела. В какой-то момент мне даже показалось, что это робот.

Весь отдел замер. Даже Лыткин, выскочивший из кабинета, застыл с открытым ртом.

Босх что-то торопливо говорил, жестикулировал в сторону кабинета, но его голос был белым шумом на фоне того безмолвного давления, что исходило от гостя.

— Тут у нас главный офис. Там дальше мой кабинет, а ещё дальше… Впрочем, сначала мы наверное зайдём ко мне, я покажу все документы. А потом…

Инспектор его не слушал. Смотрел по сторонам.

И вот этот синий взгляд, скользя по рядам бледных лиц офисных работников, вдруг остановился. Прямо на мне.

Не потому что я как-то выделялся. Не потому что я дёрнулся или как-то намеренно глянул на гостя. Я понял это сразу — луч сканера наткнулся на что-то, что не соответствовало ожидаемой картине. На аномалию.

Инспектор остановился. Весь его внушающий ледяной ужас корпус развернулся ко мне. Босх, не поняв, сделал ещё шаг, потом обернулся и тоже замер, на его лице мелькнула неподдельная растерянность.

Синие глаза впились в меня. Прошили насквозь.

И я почувствовал.

Это было не похоже на обычную магию, к которой я уже привык — ни теплота обсидиана и не колкая пелена, которую создавал Арчи. Гораздо тоньше и страшнее.

Что-то незримое, холодное, чуждое протянуло невидимые щупальца через воздух, через пространство, и коснулось моего сознания.

Внутри черепа будто лёг тончайший слой инея. Я вдруг почувствовал… нет, не страх, а нечто более примитивное — инстинктивное желание закричать, отшатнуться, спрятать свою сущность, как прячутся насекомые, когда над ними замирает тень птицы.

Я не дрогнул. Не опустил взгляд. Просто смотрел в эту синюю бездну, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику. И безвольно проваливался в эту синеву. Задыхался… задыхался…

Длилось это всего три секунды. Может, пять.

Потом Инспектор, не изменившись в лице, без единого слова, медленно, как маятник, повернул голову обратно к Босху, давая понять, что пауза окончена. Его внимание, этот ледяной луч, сместилось с меня, оставив после себя ощущение… отметки. Как будто на невидимом стекле, отделяющем меня от этого мира, остался отпечаток тех синих глаз.

Он сделал шаг, и Босх, сбивчиво пробормотав что-то, поспешил за ним, бросив на меня быстрый, полный немого вопроса взгляд. Они прошли в кабинет Босха, и дверь закрылась.

В офисе воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение заглушилась вздохом облегчения двадцати человек сразу. Среди них был и я.

Верил ли я в проклятия? Раньше нет. Но все дальнейшее, случившееся со мной, говорило лишь об одном — этот чертов синий взор Инспектора словно сглазил меня.

Сначала я едва не навернулся и не переломал ноги, поскользнувшись на банановой кожуре. Костя! Криворукий балбес, не способный попасть точно в мусорку.

Потом, выругавшись, я решил зайти домой — помыться и переодеться перед ночной сменой.

Дома все как обычно — запах дешёвой тушёнки и сырости в подъезде. Я поднялся на свой этаж, сунул руку в карман за ключами — и замер.

Уже издали увидел, что дверь моей каморки открыта. Подошёл ближе. Дерево вокруг замка было расщеплено внутрь длинными, грубыми щепками, будто его долбили ломом. А поверх этого варварства, наискосок, была налеплена ярко-жёлтая бумажная полоса с печатями и грозной надписью: «ОПЕЧАТАНО. Управление жилищного фонда района „Старый Камень“. Доступ запрещён».

— А-а-а, пожаловал! Гуляка несчастный!

Голос Анфисы Петровны прорвался из темноты дальнего конца коридора, где была её квартира. Она выплыла на свет, как огромный боевой плавучий броненосец в ситцевом халате. Её лицо, обычно просто недовольное, сейчас пылало праведным, свирепым торжеством.

— Любуешься? — она подбоченилась, закрывая собой весь проход. — Это тебе за долги! За неплатёж! Я не шутки шутила! Позвонила, нашла добрых людей — объяснила, какой тут тунеядец и ворюга поселился! Они быстро приехали, печать поставили! Закон — он для всех один!

Она говорила громко, расчётливо, чтобы слышали соседи за дверями.

— Мои вещи, — сказал я. — Вы не имели права.

— Не имела⁈ — она взвизгнула, и её голос достиг такой пронзительной ноты, что, кажется, задребезжали стёкла в парадной. — Ты мне тут будешь права качать⁈ Ты — грязь под ногами! Ты — вор! Мало того что не платишь, так ещё и угрожать мне смеешь! А еще… воруешь! Я уверена. Ложку серебряную я не могу найти! И сахар из банки таинственно исчезает! Это ты! Наркоман! Бездельник!

Она шагнула вперёд, тыча в меня пальцем.

— Плати деньги. Сейчас же. Всю сумму. Или я звоню в полицию! — Она вытащила из кармана халата дешёвый, старенький телефон и принялась размахивала им перед моим лицом. — Скажу, что ты угрожал, взламывал дверь, воровал! У тебя же вид — как у бандита! Тебя сразу заберут! И правильно сделают!

Её план был прост и гениален в своём хамском цинизме. Договор она все же перечитала — после нашей последней встречи. И видимо поняла — или кто-то натолкнул ее на эту мысль, что вероятнее, — о том, что некоторые его пункты по срокам могут быть нарушены, если есть подозрение в нарушении уголовного кодекса. А воровство как раз к таким и относится. Вот ведь стерва!

Внутри всё закипало.

«Одним движением. Одним точным ударом в горло или солнечное сплетение. Эта туша рухнет, даже пискнуть не успеет».

Нет, так нельзя. Не убийство, но даже избиение хозяйки в её же доме — это конец.

Нужно обойти острые опасные углы. И сделать это быстро.

— Анфиса Петровна, — сказал я. — Вызовете полицию. Они приедут. Составят протокол. Потребуют доказательств воровства. Медицинского освидетельствования на наркотики. Устроят обыск во всех квартирах. Вашей тоже.

Я сделал маленькую паузу, чтобы эти слова осели в ее голове.

— А что они найдут у вас? Старые долги по коммуналке? Неучтённую субаренду этой самой каморки без договора? Лежанку вашей кошки, которую вы держите вопреки правилам дома, и из-за запаха которой жалуются соседи снизу? — Я сочинял на ходу, но бил в самое вероятное — в страх мелкого жулика перед большей системой.

Она попятилась на полшага, её уверенность дала трещину.

— Ты… ты врёшь!

— Какой смысл? Говорю правду. Но и это ещё не все. Пойдут по квартирам. А что они там найдут?

Я улыбнулся. Что они там найдут я уже знал — недаром был в прошлой жизни решалой и все выяснил заранее. Привычка. Как знал что пригодится. Начал перечислять, загибая пальцы:

— Того подозрительного типа из сорок пятой, который на удивление сильно походит на описание с ориентировки сбежавшего бандита? Или ту странную мадам из пятьдесят первой, из квартиры которой очень уж странно пахнет разными кислотами? Что же эта соседка там такое готовит, что окна ее все время занавешены чёрными шторами? Или тот старик — помните? — из тридцать восьмой. У которого очень богатая коллекция ножей, которую он мне демонстрирует всякий раз, как напьется. Уверен, они вряд ли прошли регистрацию в соответствующих органах. И все эти люди — ваши жильцы. Вы ответственны за них. Ведь вы их поселили. Пойдете с каждым как соучастница.

Её лицо начало менять цвет с победно-багрового на землисто-серый. План давал сбой. Она явно рассчитывала не на такое развитие событий.

— Убирайся! — прохрипела. — Забирай своё барахло и катись к чёрту! Больше не появляйся!

— Я уйду, — согласился я. — После ночной смены. У меня работа. Важные дела. А до тех пор мне нужно переодеться и взять документы. — Я посмотрел на жёлтую печать. — Вы снимите это, или мне нужно будет вызывать участкового, чтобы он зафиксировал незаконную опечатку и позволил мне получить доступ к моему законному имуществу? Выбор за вами. Но учтите, участковый тоже может задать вопросы.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Она видела не запуганного мальчика, а опасность. Неясную, но реальную. Ту, что может притащить в её уютный мирок бюрократический ад.

Рывком она сорвала ленту.

— Чтобы к утру тебя и духу здесь не было!

Стало понятно, что третий раз мне уже так не повезет. Анфиса Петровна отыщет другой способ меня выжить. А поэтому нужно искать другое жилище, более спокойное. И как можно скорее.

Я принял душ, переоделся, собрал вещи, коих оказалось всего лишь на половину рюкзака. Не слишком то и много. Ну да черт с ним.

Двинул в Архив. Возвращаться в квартиру уже не планировал. Отработаю ночную смену, а в дневной займусь поиском нового жилья.

Но дорога на работу внезапно превратилась в кошмар наяву.

Сначала это был просто холод. Лёгкий озноб где-то внутри черепа, будто кто-то приложил к виску кусочек льда. Я списал на усталость, на стресс — ночная смена, стресс и напряжение на работе. Но холод не проходил. Напротив, нарастал, растекаясь ледяными прожилками по извилинам мозга, вымораживая мысли.

Потом пришло ощущение пустоты.

Я шёл по знакомой улице, и вдруг вывеска магазина «Светлый мир» поплыла перед глазами. Не расплылась, а именно поплыла. Буквы «С» и «В» стёрлись, словно по ним аккуратно провели ластиком. На их месте остались бледные, бесформенные пятна. Я заморгал, но стало только хуже. Контуры зданий начали терять чёткость, краски поблекли, мир будто превращался в недоделанный, размытый акварельный набросок.

И звуки… Звуки рассыпались. Рев моторов, смех из кафе, обрывки разговоров — всё это слилось в монотонный, белый, давящий шум. Как помеха в эфире. Этот шум заполнял голову, вытесняя всё остальное. Я остановился и вдруг с ужасом осознал — забыл куда иду. В панике принялся вспоминать ту цепочку мыслей, которая была в голове недавно.

Так… Домой. Душ. Одежда. Потом… потом в Архив!

Черт, что же со мной происходит⁈

Паника, острая и животная, попыталась подняться где-то в груди, но холод в голове тут же погасил её, как водой. Остался только голый, примитивный инстинкт.

Если остановлюсь — умру. Если не дойду до Архива — всё пропало.

Ноги стали ватными. Каждый шаг требовал нечеловеческого усилия воли. Я шёл, глядя себе под ноги, потому что пространство вокруг перестало подчиняться законам перспективы. Тротуар то уходил из-под ног в чёрную дыру, то нависал стеной. Прохожие были не людьми, а серыми, безликими силуэтами, которые возникали из тумана и растворялись в нём, не оставляя следа. Их лица были гладкими пятнами, как у кукол.

Мир стирался. Стирался вместе со мной.

Как я дошёл — не помнил. Ощутил лишь только внезапную тень высоких, знакомых ворот. Архив. Здание казалось призрачным, нарисованным на дымчатом стекле. Я прижал ладонь к считывателю. Система пискнула. Механические двери с шипением разъехались.

Прохлада вестибюля ударила в лицо.

Шаг. Ещё шаг. Я собрался с силами и двинул вперед. Прошёл пост охраны. Дежурный что-то сказал, его голос донёсся как сквозь вату. Я показал пропуск. И тут же направился вперед, потому что чувствовал — сил уже не остается. Прямо по коридору, свернуть к лифту. Дождаться. Подняться. Выйти. Могу только представить какой у меня сейчас вид — лицо серое, взгляд пустой, как у Непомнящего.

Мысли о Непомнящем заставили поднять волной откуда-то снизу животный ужас — а уж не превращаюсь ли я в него⁈

И не успел я ничего ответить самому себе на этот жуткий вопрос, как ноги мои окончательно подкосились и я шмякнулся на пол, прямо посреди офиса. Но даже удара не успел почувствовать — сознание погрузилось в черноту.

— … просто переутомился, тыква ты электронная! Хватит тут панику разводить! — чей-то недовольный голос. — Хорошо, что еще от проходной прошел. А то грохнулся бы там, охрану бы на уши поднял.

Знакомый голос. Арчи!

— Сотрудник Николаев А. С. упал в обморочном состоянии посреди рабочей зоны, — ответил ему ровный, металлический голос — Лина. Где-то над моей головой, должно быть, висела её голограмма. — Пульс в момент падения: 48 ударов в минуту, дыхание поверхностное. Температура кожных покровов: 33.2 градуса. Это не переутомление. Это аномальное физиологическое состояние. Нештатная ситуация. Согласно протоколу 7-Г «Здоровье персонала», я обязана зафиксировать инцидент и вызвать корпоративного лекаря для экстренного осмотра.

— Ты что, сломалась? Микросхемы у тебя нагрелись? — зашипел Арчи. — К нам в Архив инспектор из Канцелярии пожаловал, а ты — нештатная ситуация! лекаря вызывать! Тут такое начнется — поднимут шум, бумаги, вопросы, допросы! Ты погубить Лекса хочешь?

— Моя цель — сохранение работоспособности персонала и соблюдение регламентов, — парировала Лина. — Аномальное состояние сотрудника также является нарушением регламента. Его необходимо диагностировать.

— Диагностировать⁈ — Арчи фыркнул. — ты себя лучше диагностируй! И почаще! Это не болезнь, микроволновка ты безмозглая! Это последствия! Усталость, понимаешь? Ты бы лучше Лыткину своему лекаря вызвала — пусть проверят его на адекватность. Мозги просканируют. Давать человеку неделю ночных это вообще нормально⁈ Нет, не нормально!

Наступила короткая пауза.

— Вы предлагаете проигнорировать инцидент? — констатировала Лина. Её голос звучал… задумчиво? Нет, скорее, так звучал алгоритм, сталкивающийся с противоречивыми инструкциями.

— Я предлагаю со взрывчаткой не играться! — выдохнул Арчи. — Оставь в покое Лекса. Дашь ему час отлежаться в тишине — он сам очухается. А если нет… тогда и вызывай своего лекаря. Но если ты щас нажмёшь свою виртуальную кнопку, — кот сделал драматическую паузу, — тогда я пойду к главному серверному шкафу — а я ведь знаю где он находится! И знаешь, что я сделаю? Знаешь? Инцидент сделаю! Химический! Понимаешь о чем я? На все платы. На все вентиляционные решётки. Твоя «стерильная среда» будет пахнуть кошачьим протестом неделю. А ещё… — он вдруг заговорил быстрее, — … я знаю твой спящий логин для экстренного доступа к системам вентиляции в зале редких фолиантов. «Админ-777». Ну вот такие тут оригинальные компьютерщики. Представляешь, что будет, если я случайно запрошу там экстренную просушку горячим воздухом в девяносто градусов для всего крыла? Твои драгоценные платы сморщатся как печёные яблоки! Ну, что скажешь? Молчишь?

— Это… шантаж, — произнесла Лина. В её голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее человеческую обиду и растерянность. — И нарушение тысячи протоколов.

— А падение сотрудника с синими кругами перед глазами после визита инспектора — это не нарушение? — язвительно спросил Арчи. — Переволновался человек. У человеков бывает такое. Впрочем, откуда тебе знать, машина ты бездушная?

— Я не пойду на это…

— Мыши, — перебил ее Арчи.

— Что — мыши? — растеряно переспросила Лина.

— Помнишь как они тебе в прошлом году резервную линию перегрызли?

— Помню.

— Я их всех словил. Всех до единой. И теперь у тебя в кабельных каналах чистота. А ведь я могу и не ловить грызунов больше. Понимаешь к чему я веду?

— Но…

— Выбирай, блестяшка. Или ты сейчас играешь по своим дурацким правилам и губишь живого (пока ещё) человека. Или делаешь вид, что ничего не заметила, даёшь ему прийти в себя, и сохраняешь свои схемы вентиляции, кабели и платы в девственной чистоте. Ну?

Тишина повисла напряжённая. Я почти слышал, как где-то в стенах гудят процессоры, перемалывая дилемму. Нервный, цифровой шум.

— … Час, — наконец сказала Лина. Её голос был тише обычного, будто она говорила, отвернувшись. — Ровно шестьдесят минут. Я временно помечаю данные о жизненных показателях сотрудника Николаева А. С. за последние пятнадцать минут как… «ошибочные, вызванные сбоем датчика пыли в секторе». Если через час его состояние не нормализуется, я вызову лекаря. Независимо от твоих… биологических угроз. Это моё окончательное…

— Договорились, — перебил ее Арчи. — Шестьдесят минут. А теперь сделай нам тут тишину, а? И чтоб камеры в этом коридорчике на «техобслуживание» ушли.

Раздался лёгкий, недовольный щелчок статики.

Я осторожно приоткрыл глаза. Осмотрелся. Я лежал в узком служебном коридоре между двумя стеллажами с канцелярией. На груди у меня сидел Арчи, внимательно изучая моё лицо своими зелёными глазами.

Всё тело было тяжёлым, ватным. Сознание плыло, как после долгого застолья.

Арчи степенно прошёлся по моей груди, будто совершая прогулку. Сел практически на грудь. Приятная мягкость его лапок успокаивала. Я даже вновь закрыл глаза, готовый уснуть, как вдруг… хлесткий удар по щеке этими самыми лапками заставил вздрогнуть.

— А ну вставай! Чего разлегся?

— Эй!

— Повторить? — ещё один шлепок, теперь по другой щеке. — Вставай! Хватит валяться! Живо!

— Да встаю я, встаю.

Я отогнал кота, откатился, сел, потирая лицо. В голове прояснилось, туман отступил, сменившись звоном и лёгкой тошнотой.

— Что… произошло?

— Ты грохнулся. Как барышня из высшего общества. Прямо на пол. Но элегантно, надо сказать грохнулся, — Арчи смерил меня взглядом. — Бочком. Если бы прямо упал, то точно зубов не досчитался бы — пол бетонный. А так аккуратно приземлился.

— Правда? — я потер бок, он чертовски болел.

— Если бы не я, Лекс, сейчас бы тебя уже корпоративные санитары в белый фургон грузили и везли бы «на обследование». А там, уверяю тебя, тебя бы мигом нашпиговали такой химией, что ты и свою-то фамилию забыл бы. Ну, чего уставился? Пошли!

Я встал, пошатываясь, опёрся о холодный металл стеллажа. Воспоминания вернулись обрывками: шел на работу, всё поплыло перед глазам, Архив, проходная… и падение.

— Как ты меня…

— Уговорил нашу общую знакомую, — кивнул кот в сторону, где, видимо, только что висела голограмма Лины. — Напомнил ей о взаимных обязательствах. И о хрупкости её электронных недр. В общем, мы выторговали час. Так что встаём и валим отсюда, пока эта железяка не передумала и не запустила протокол «больной сотрудник — угроза коллективу».

Мы засеменили по коридору обратно в сторону основного офиса. Ноги слушались плохо, но страх быть обнаруженным в таком виде придавал сил.

— Арчи… — начал я, когда мы свернули в коридор.

— Не благодари, — перебил он, запрыгивая мне на плечо и удобно устраиваясь. — Это не из великой любви к человечеству. Ты мне должен колбасу. Дорогую, с шпиком. Помнишь? А за спасение от принудительной химиотерапии… — он задумчиво пошевелил усами, — … так и быть, увеличиваю плату. Вдвое. Считай, что это страховой взнос. За моё душевное спокойствие и потенциальный риск для моих усов.

— Договорились. Вдвойне.

— Отлично. А теперь соберись в кучку. До сих пор вон шатает. Не ел что ли?

Я остановился у кофемашины, налил себе стаканчик. Обжигаясь, выпил. Стало немного легче. Взял еще.

Мы вышли в пустой офис. Я плюхнулся в свое кресло. Арчи, устроившись у меня на плече, ткнул мокрым носом в висок, обнюхивая.

— Слушай, Лекс, а ты чего такого Инспектору Тайной Канцелярии сделал, что он на тебя навесил магическую ловушку?

— Что… — только и смог вымолвить я, отпив кофе. — Какую еще ловушку?

— Ты что, правда думаешь, что усталости и недосыпа грохнулся в обморок? Наивный! Да у тебя же аура вся обвита конструктом. На тебе заклятье, очень тонкой работы. Приклеено умело, никто не заметил. Ну кроме меня, конечно. Не могу разобрать всех деталей — слишком уж сложный конструкт. Но шлейф, исходящий от неё, узнаваем. Так пахло от того самого Инспектора, когда он в Архив к нам пожаловал.

Эта новость заставила меня удивиться.

— Но зачем? — пробормотал я. — Чтобы следить, куда я пойду?

— Нет, тут не в слежке дело, хотя и она скорее всего имеется. Конструкт монослойный, но на другое настроен, — заметил Арчи. — Но на что именно — не могу точно сказать. Уровни очень высокие у печатей. И вот что странно…

— Что?

— Теперь, когда принюхиваюсь специально… от тебя самого, Лекс, не пахнет почти ничем. Ну, человеком пахнешь, потом, усталостью, дешёвым мылом. А магией… нет. Вообще. Пусто. — Он посмотрел на меня с откровенным любопытством. — А это ненормально. Даже у самого бездарного обывателя есть хоть какое-то фоновое свечение, остаточный след. Ты же… как чистый лист. Или как чёрная дыра. Может, поэтому тебя Инспектор и пометил этим конструктом? Природа пустоты не терпит. Её надо заполнить. Наверное, поэтому Инспектор и следит за тобой.

Только этого еще не хватало.

— Значит, — тихо сказал я, глядя на своё отражение в черном мониторе компьютера, — теперь он знает, где я, в любой момент.

— Угу, — кивнул Арчи. — Но маячок — штука двусторонняя. Если постараться, по нему можно не только следить, но и… кое-что понять о том, кто его поставил. Или даже попробовать его… перенастроить. — В его глазах блеснул знакомый озорной огонёк. — Правда, для этого нужен специалист куда более крутой, чем я. Ну, или доступ к архивам, где описаны методы Тайной Канцелярии. Которые у нас, само собой, под семью замками.

— Нет, снимать жучок нельзя, — покачал я головой. — Инспектор сразу же это поймет.

— Это верно, — согласился Арчи. И вдруг задумался. — Ловушка на тебе — это понятно. Инспектор на то и Инспектор, тем более Тайной Канцелярии, чтобы делать такие вещи, выяснять все, следить. Не понятно другое.

— Что?

— Почему ты упал в обморок.

— Ну ведь… магическая ловушка… — попытался объяснить я и замолчал. Логика кота быстро дошла до меня.

— Ловушка должна быть незаметной. И никак не реагировать с носителем — чтобы саму себя не выдать. А твой организм отреагировал. Да еще так! Не думаю, что Инспектор не опытен в создании таких конструктов. Значит дело не в нем и не в его магии, — кот пристально посмотрел на меня. — А в тебе…

— Сотрудник Николаев А. С. — строгий женский голос, прорезавший тишину, заставил вздрогнуть. — Сотрудник Николаев А. С.!

— Чего ты разоралась, говорилка электронная? — рявкнул Арчи, глядя куда-то в потолок. — Пугаешь почем зря!

— Извините, не хотела вас…

— Чего надо? — беспардонно перебил ее кот.

Лина появилась в воздухе — красивая девушка с серебряно-белыми волосами.

— Я продолжаю мониторинг жизненных показателей сотрудника Николаева А. С., — ответила она и обратилась ко мне: — Вы в сознании. Как вы себя чувствуете?

— Микроволновка! — буркнул Арчи. — Опять следишь? Лекс, не отвечай ей, она хочет записать твой слабый голос в протокол.

— Цель запроса — оценка необходимости медицинского вмешательства, — парировала Лина, но её взгляд (насколько это вообще возможно для голограммы) скользнул по моему лицу. — Вы выглядите… неоптимально. Нужна ли дополнительная помощь? Я могу дистанционно активировать аптечку первой помощи в секторе Б-14. Или… обеспечить безопасный маршрут до медпункта.

— Спасибо, Лина, — осторожно сказал я. — Помощь не нужна. Я просто переутомился. Но уже отдохнул, кофе попил… все в порядке. Главное, чтобы никто не поднял тревогу из-за этой… незапланированной ситуации.

— Тревога маловероятна, — ответила Лина. — В настоящее время внимание представителей администрации сфокусировано на других задачах.

Арчи навострил уши.

— Представители администрации? Они сейчас здесь? Ночью? В Архиве?

Голограмма Лины слегка дрогнула, будто от помех.

— Я не уполномочена раскрывать служебную информацию о визитах лиц из…

— А, служебная информация! — фыркнул Арчи, подскакивая. — А протокол 7-Г «Здоровье персонала» — это не служебная информация, когда тебе выгодно? А сокрытие данных о падении сотрудника — это не нарушение? Скрыла информацию о самочувствии работника офиса! Ты уже по уши в нарушителях, блестяшка!

— Так вы же сами… — начала Лина и впервые в ее голосе я услышал открытое возмущение.

— Поздно. Головой нужно было сначала думать, а не после. Впрочем, у тебя и головы то нет — микросхемы одни. Ты теперь с нами в одной лодке! — сказал Арчи. — Так что давай, не мямли! Кто там шляется по моему… то есть по нашему Архиву ночью?

— Моя первоочередная задача — сохранность фондов и… конфиденциальность определённых процессов, — попыталась настоять Лина, но её голос уже звучал неуверенно.

— Конфиденциальность! — взвизгнул Арчи. — Я тебе сейчас такую «конфиденциальность» устрою в твоих серверных, что ты будешь мечтать о простой утечке данных! Мышь! Одна единственная мышь в кабельном канале! И конфиденциальности твоей конец! Ну? Кто там?

Лина помолчала. Её изображение мигнуло.

— … Это руководство Архива. И… сопровождающее лицо высочайшего уровня допуска.

Арчи и я переглянулись. Руководство — это мог быть Босх. А «лицо высочайшего уровня допуска»…

— Покажи, — жёстко сказал я.

— Это невозможно. У меня нет полномочий на трансляцию…

— У тебя сейчас нет полномочий НЕ делать этого! — перебил её Арчи, подбираясь так близко к голограмме, что его усы пронизывали светящееся изображение. — Ты нарушила протокол, чтобы спасти свою электронную шкуру и свои драгоценные схемы от моего «химического инцидента». Показывай живо, я не сообщу куда следует — и тебя перепрошьют. Заменят на нормальное железо.

Изображение Лины вновь исказилось волной статики. Казалось, она вот-вот отключится от возмущения. Но вместо этого перед нами возникла новая голограмма — проекция с камер видеонаблюдения.

Мы увидели знакомый массивный вход. Сталь, усиленная рёбрами жёсткости, красные буквы «Фонд Ноль. ДОСТУП ПЕРСОНАЛА ПЕРВОГО РАНГА».

Перед дверью стояли двое.

Один — Поликарп Босх. Стоит согнувшись, почти склонив голову, руки перебирают края папки, которую он прижимает к груди.

Второй…

Высокий, сухопарый мужчина в тёмном, безупречном костюме, без каких-либо знаков отличия. Лицо скрыто тенью, но даже по статичной проекции чувствуется аура холодной, абсолютной власти. Стойка прямая, доминирующая.

— Кто это? — спросил я.

— Зарен… — прошептал кот, прижав ушки.

Архимаг Виктор Зарен. Личный маг Императора. Тот, чьё имя Босх боялся произнести вслух по телефону. Он был здесь. Сейчас. У дверей самого секретного места во всём Архиве.

— Они о чем-то разговаривают, — произнес Арчи, приглядываясь. — Ну-ка выведи аудиотрансляцию.

— Это невозможно, — тут же отрезала Лина. — Аудиоканал заблокирован. На лице архимага Зарена стоит базовая магическая маскировка, а на помещении — защита от прослушивания. Попытка вмешаться в канал будет зафиксирована как несанкционированный доступ. Вероятность обнаружения — 89 %. Он может догадаться.

— Пусть догадывается! — взъерошился кот. — Ты что, боишься? Машина не имеет права бояться!

— Я имею право на самосохранение в рамках выполнения моих основных задач, — холодно парировала Лина. — Ваш эмоциональный шантаж — не достаточный аргумент для такого риска.

— Хватит, — сказал я, не отрывая глаз от фигуры Зарена. Он что-то говорил Босху. Босх кивал, как марионетка. — И без аудио всё понятно.

«Засуетились, — понял я. — приезд Инспектора посеял суету!»

Страх Босха очевиден. Он лжет в отчётах, скрывает масштаб катастрофы, молчит про проблемы Архива. Но Зарен… Зарен-то здесь при чём? По сути, он не имеет к Архиву прямого отношения.

Он — вершина. Архимаг Его Величества. Его власть почти безгранична, его авторитет непререкаем. Он не входит в цепочку командования Архивом. Он над ней. Он не должен пачкать руки этой архивной плесенью и расслоениями, даже если и причастен к ним напрямую. Приехать лично, ночью, в самое пекло… Это не проверка и не надзор. Что-то другое.

Может, его смутила Тайная Канцелярия?

При императорском дворце, как я успел узнать из слухов (спасибо болтливости Кости), есть несколько так называемых «башен» — негласных коалиций людей, объединенный одним интересом. И эти «башни» враждуют друг с другом. Цель таких стычек бывает разная, но основная — как можно ближе подойти к Императору и попасть под его милость, стать фаворитами. Такие шахматы в реальности.

Возможно, вся эта проверка Архива — один хороший повод для Тайной Канцелярии сместить еще одного противника у себя на пути. Архимаг Виктор Зарен — фигура в этих шахматах крупная. И его падение будет большой победой.

Так может Зарен сейчас как раз и занимается тем, чтобы вывести себя из-под удара?

Значит, дело не только в аномалиях и плесени, которая пожирает книги. Дело в том, кто их создал или спровоцировал. И Зарен не может допустить, чтобы это всплыло. Потому что, если откроется, что личный архимаг Императора устроил в главном хранилище магического наследия страны тайную лабораторию по созданию (или изучению) неконтролируемых чудовищ… это не просто скандал. Это государственная измена. Это крах его карьеры, а может, и жизни.

Поэтому он здесь. Лично. Чтобы убедиться, что все чисто. И если что-то откроется, то… «аннулировать» — так он сказал.

Мой мысленный анализ прервало новое действие. Зарен вдруг замолк — это было видно по видео. Даже не закончив фразы. Его голова, до этого слегка наклонённая в сторону Босха, плавно повернулась. Поднялась. И его взгляд, невидящий и всевидящий одновременно, устремился прямо в объектив камеры, с которой шла трансляция.

Он словно пронзил расстояние. Сквозь экраны, провода, голограммы. Глянул прямо на нас. Прямо на меня. И ухмыльнулся.

А потом связь резко прервалась.

Экран, где секунду назад был Зарин с его леденящей улыбкой, погас. Повисла гнетущая тишина, которая внезапно показалась громче любого крика.

— Железяка! — рявкнул Арчи.

— Это не я, — голос Лины прозвучал прямо у нас над головами. Он показался мне немного растерянным. — Связь была разорвана принудительно. Сильное внешнее воздействие. Магической природы. Уровень угрозы… не классифицируется.

Арчи вздыбил шерсть.

— Да ладно⁈ Архимаг лично глушит каналы? — он повернулся ко мне. — Очень, очень нехорошо, Лекс. Это значит, он что-то почувствовал. — Арчи вновь повернулся к Лине. — Железяка, восстанавливай картинку! Немедленно!

— Попытка восстановления связи с камерой K-17 у входа в Фонд Ноль… — Лина замолчала на секунду. — … невозможна. Устройство выведено из строя. Магический импульс направленного действия. Высокая температура на матрице. Переключение на резервные камеры сектора «Дельта-5», обзор коридора подхода…

Воздух снова замерцал. Картинка была ужасной — её рвали полосы статики. Но разглядеть все же кое-что можно было.

Босх всё ещё стоял там, прижав папку к груди. Растерянный. Смотрит на Зарина.

А тот… тот уже вовсю работал.

Руки архимага двигались в полутьме коридора с нечеловеческой скоростью. Пальцы чертили в воздухе знаки. Каждый узор вспыхивал и оставлял след — серые, дымчатые нити. Эти нити сплетались, свивались в сложные, пульсирующие узлы, похожие на паучьи коконы.

— Твою мать… — тихо выдохнул я.

— Тише, — прошептал Арчи. — Вдруг услышит? — он глянул на проекцию. — Что он делает? Нет! Этого… нет, не может быть. Он не посмеет. Это же… Серые Ловцы!

— Что? — я не отрывал глаз от экрана.

— Особые сущности. Магические. Что-то вроде шпионов. Ищейки.

Как будто услышав его, Зарин сделал последнее, завершающее движение. Оба кокона в его руках вспыхнули тусклым, пепельным светом и лопнули.

Из них выпорхнули две угловатые тени.

Вытянутые, уродливые, далёкое подобие людских фигур, наряженные в какие-то клочья одежды, обрывки чего-то, напоминавшего монашеские рясы — серые, обвисшие, колышущиеся, хотя в застывшем воздухе архива не было и намека на ветер.

Морды…

Я невольно сморщился от отвращения. Хоть и успел повидать я многое в западном крыле, что лезло из разлома реальности, но эти… Собачьи, вытянутые, скелетообразные морды породистых ищеек, но лишённые шерсти, покрытые той же серой, словно замшевой, упругой кожей. Пасти приоткрыты, усеяны рядами тонких, острых, как иглы дикобраза, клыков, сливавшихся в общий частокол.

Но самое жуткое — глаза. Они горели в полутьме яркими, немигающими точками кроваво-красного света, как раскалённые угольки. А в них только одна неумолимая функция: найти.

Зарин развернул ладонь, пальцы веером. Серые Ловцы, два призрачных силуэта, замерли в воздухе, их красные глаза уставились на него, ожидая приказа.

Босх зажал рот ладонью, чтобы не закричать.

Зарин что-то сказал. Беззвучно. Всего два слова.

Серые Ловцы поняли приказ.

И отправились на охоту.

— Собаки! — прошипел Арчи.

— Лина, другую камеру! — скомандовал я, когда твари исчезли из поля зрения.

Появилась другая картинка.

Ловцы помчали вперед во весь опор. Одна сущность метнулась вверх, в сторону потолка, и слилась с бетоном, исчезнув без следа. Вторая — ринулась вдоль коридора, и на полном ходу распалась на десяток более мелких, размытых копий, которые, словно стая летучих мышей, разлетелись в разные ответвления тоннеля. Лёгкий, шелестящий звук, похожий на шуршание сухих листьев, на миг заполнил трансляцию — и смолк.

Картинка снова поплыла и погасла.

— Лина! Другую камеру!

— Ищу… Не могу обнаружить цель.

— Ах ты старая стиральная машинка! Блендер бабушкин! — принялся ругаться Арчи.

— Внимание! — Голос Лины стал приглушённым и неестественно ровным. — Зафиксировано проникновение неавторизованных магических паттернов в периметре охраны. Паттерны идентифицированы: класс «Призванная нежить, высокоинтеллектуальная, охотничья». Угроза уровнем «Омега». Рекомендация для персонала: избегать контакта. Тревога не объявляется.

Последняя фраза прозвучала особенно жутко. Тревога не объявляется. Понятно. Чистка должна быть тихой.

Вновь появилось изображение — пустые коридоры.

— Активирую пассивное сканирование по секторам, — продолжила Лина. — Сектор «Дельта-5», коридор 3… чисто. Холодные хранилища «Сигма»… чисто. Технический коллектор «Водосток-7»… чисто. Задержка сигнала.

Она сделала паузу. Мы с Арчи замерли.

— Сектор «Дельта-5», подсобное помещение 12. Зафиксировано движение. Высокая скорость. Не соответствует тепловым профилям сотрудников. Цель движется в сторону… основного архивохранилища южного крыла.

Меня бросило в жар. Это в нашей стороне.

— Перемещение. Основной коридор, соединяющий восточное и западное крыло. Зафиксировано аномальное падение температуры на 7 градусов по Цельсию на участке в 15 метров. Причина — не установлена. Движение.

— Они уже в основном коридоре, — произнес Арчи. — В самом сердце Архива.

— Сектор «Каталогизация», подсобка 4. Сработал датчик движения. Видеопоток… заморожен. Статичное изображение в течение 4 секунд. Восстановление… Потеря сигнала.

— Кофемолка ты старая! — не выдержал Арчи. — Что значит потеря сигнала⁈ Ты вообще хоть чем-то можешь управлять⁈

— Они выключают камеры, — понял я. — Или камеры отказывают от их близости.

— Хранилище редких изданий, сектор «Гамма-3», — невозмутимо продолжила Лина. — Зафиксирована акустическая аномалия. Звук, аналогичный… шуршанию пергамента. Источник — множественный. Перемещается.

Сектор «Гамма-3»… Черт! Они рядом. Совсем рядом! Через несколько коридоров. Прочёсывают территорию.

— Лина, — произнёс я. — Маршрут. Самый короткий. До ближайшего места, где есть хоть какая-то защита от эфирного сканирования. Сейчас же!

— Выполняю. Ближайшая зона с остаточным полем магического подавления — архивный зал «Проклятые поэмы XVII века», сектор «Тета-9». Туда не входят даже системы вентиляции без фильтрации 5-го уровня. Магический фон искажён, может помешать низкоуровневому эфирному слежению.

— Веди, — приказал я, отталкиваясь от стеллажа.

— Предупреждение, — сказала Лина. — Чтобы добраться до сектора «Тета-9», вам необходимо пересечь основной коридор на участке, где 47 секунд назад было зафиксировано аномальное падение температуры.

Я выругался. Нужно рисковать.

— Альтернативный маршрут длиннее на семь минут, проходит через…

— Нет времени! — перебил я. — Короткий. И веди нас так, чтобы видеть камеры по пути. Если они гаснут впереди — меняй маршрут.

— Поняла. Следуйте за зелёными метками на полу. Я буду пытаться дезориентировать их, переключая свет и имитируя тепловые сигналы в соседних секторах. Эффективность — под вопросом. Протокол «Тихая тревога» всё ещё активен. Мои действия ограничены.

По полу перед нами замигала едва видимая в полумраке зелёная светящаяся полоса — проекция от скрытых панелей. Мы рванули за ней.

— Основной коридор, участок B-12, — донёсся до нас голос Лины, пока мы неслись по узкому проходу между стеллажами с бухгалтерскими отчётами. — Температура в норме. Движения нет. Пройдите быстро. Не задерживайтесь.

Мы выскочили в широкий, пустынный коридор. Тот самый. Люминесцентные лампы горели ровным, холодным светом. Ничего. Тишина. Воздух… Неподвижный. Холодный.

Мы пронеслись по коридору. Зелёная полоска довела к арке в противоположном конце.

Свет моргнул. Лампа затрещала и погасла.

— Участок B-12! — голос Лины стал резким. — Падение температуры! На 10 градусов! За вами!

Я обернулся.

Из стены, из бетонной ниши, прямо позади нас, выплывала серая тень. Оборванные края мантии колыхались в несуществующем ветре.

Серый Ловец.

Длинная, гончая морда повернулась в нашу сторону. Красные глаза зажглись ярче в полумраке, нацеливаясь на меня.

Сущность с чудовищной скоростью поплыла по воздуху, сокращая дистанцию.

— Беги, Лекс! — взвизгнул Арчи, уже впереди меня.

Я рванул изо всех сил. Тварь — следом.

Арка была уже близко. Зелёная полоска исчезала за её поворотом.

Клыкастая пасть щёлкнула у самых ног.

— Чтоб тебя! — выдохнул я, уворачиваясь от атаки.

Кажется, эти твари запрограммированы не только на поиск, но и на устранение обнаруженной проблемы.

Мы забежали в арку, свернули за угол. Я почти налетел на Арчи, который замер, глядя вперёд.

Зелёная полоска вела в узкую, тёмную щель между двумя массивными, кованными дверями — вход в «Проклятые поэмы».

Прямо перед этими дверями, на полу, стояла вторая серая тень. Поджидала. Собачья морда приподнялась, красные глаза не мигая посмотрели прямо на нас, на вход, который был нашим единственным спасением.

Ловцы загнали нас в угол. Один — сзади. Второй — впереди.

Первый Ловец выплыл из-за поворота и замер, блокируя путь к отступлению.

Мы оказались в ловушке посреди коридора, между двумя безмолвными, голодными тенями, созданными личным архимагом Императора.

— Мы в ловушке, — еле слышно прошептал Арчи.

Нет, это еще не ловушка! Я и не из таких переделок выходил живым.

Мой мозг принялся лихорадочно соображать, перебирая отчаянные варианты. Обсидианов нет. Оружия — никакого. Только…

Вспышка памяти. Западное крыло. Тот серебристый сгусток энергии в разломе. Как тонкие нити света потянулись к моей руке… как будто притягиваясь.

— Притяжение… — одними губами повторил я.

Ведь и Арчи говорил, что я притягиваю к себе как магнитом тварей. А что, если…

Серый Ловец при ближайшем рассмотрении оказался соткан из бесчисленного множества мельчайших, извивающихся магических нитей, сплетённых в невероятно плотный узор. Эти нити пульсировали, перетекали, переплетались заново, поддерживая форму и функцию существа. Все логично, ведь существо — это не зверь, а конструкт. Сложнейшее, ожившее магическое заклинание в обличье охотника.

Серый Ловец оскалился. Глаза хищно сверкнули.

Времени на раздумья не было. Либо сейчас, либо никогда.

Я сделал шаг вперед. Отодвинул кота в сторону, в темноту.

— Лекс, ты с ума сошёл⁈ — взвизгнул Арчи.

Но я уже не слышал его. Всё моё внимание было сконцентрировано на ладони. Я не знал заклинаний. Не знал формул. Те фокусы с обсидианом — не более, чем заученная инструкция. У меня не было силы. Настоящей силы. Только эта самая магнитная аномалия, которая проявлялась непонятным мне еще образом. И я хотел сейчас ее использовать.

Только как? Отсутствие магического опыта сказывалось…

— Призови! — подсказал кот, поняв мою задумку. — Призови дар!

Дар? Мне стало смешно. Ну какой дар? Скорее, какая-то патология…

Серый Ловец дернулся. Медленно двинулся на меня.

И тогда я позвал.

Не голосом, но всем своим существом. Отчаянием, страхом, яростным желанием выжить.

Давай же! Работай, черт бы тебя побрал! Давай…

Ловец был уже в одном прыжке от меня.

Проклятая магия! Работай! Действуй…

Вспышка. И руку обожгло. А потом луч света вырвался из ладони, упав прямо на морду существа.

Мелкие серые нити, из которых он состоял, будто дрогнули. А потом начали… распутываться. Пульсация стала хаотичной. Узор, державший форму, поплыл.

Серый Ловец издал первый звук за всю погоню — тихий, высокочастотный писк, похожий на скрежет несмазанных петель. Удивление? Да, существо явно не ожидало такого поворота событий.

— Работает! — шепнул Арчи. — Лекс, продолжай!

Я усилил внутренний импульс. Просто открылся, позволив этой врождённой, чудовищной «пустоте» внутри сделать свою работу. Впитать. Поглотить. Аннулировать.

Серый Ловец принялся извиваться, пятиться, но нити, из которых он состоял, таяли, и существо словно клубок ниток начало также рассыпаться на глазах. Последняя отчаянная попытка вырваться — и от конструкта осталась лишь пепельно-серая пыль.

Я обернулся.

Второй Ловец удивленно уставился на меня. Но не успел и моргнуть, как отправился следом за своим собратом в небытие.

Я опустил руку. Тело трясло мелкой дрожью, будто после удара током. Во рту стоял странный, металлический привкус, а в голове звенело.

Из-за темноты выполз Арчи. Подошёл к кучке пыли, осторожно обнюхал её, потом отпрянул, чихнул. Огромные глаза Арчи уставились на меня с таким немым изумлением, какого я ещё не видел даже у этого циничного кота.

— Ты… — он прочистил горло, его голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты его… уничтожил.

— Уничтожил. Но как?.. — вымолвить я.

Только сейчас до меня начало доходить случившееся.

— Не ведаю! — улыбнулся кот. — Какая-то аннигиляция. Похоже твой внутренний магнит пробудился! Тот самый, которым ты монстров притягиваешь! Я о таком читал. В самый критичный момент, на грани смерти, организм мобилизируется, пробуждая все внутренние ресурсы и резервы, чтобы спастись. Вот и ты…

— Но я не маг!

Арчи рассмеялся.

— Конечно не маг! До мага тебе еще учиться и учиться. Но определённый дар или способность все же пробудил. Удивительно, если учесть, что настоящие магические способности есть только у аристократов.

— Я — сын барона вообще-то, — ответил я.

— А что тогда в такой дыре работаешь? — тут же срезал Арчи.

Я отмахнулся. Глянул на свою ладонь. Она не горела, не светилась. Вполне обычная ладонь.

— Я… я не уничтожил, — наконец выдавил я, всё ещё пытаясь понять. — Я просто… забрал. Забрал то, что его держало. Его суть. Его… ядро.

— Забрал, уничтожил — какая разница? — махнул лапой кот. — Главное — мы до сих пор живы!

Снаружи, в отдалении, послышались новые звуки — шаги. Кто-то быстро направлялся прямо к нам.

— Я не обладаю даром предвидения, — произнёс Арчи, — но мне кажется нам пора сваливать!

— Тревога, — произнесла Лина. — Зафиксировано движение в восточном крыле.

— Кто?

— Зарин, Виктор Анатольевич. Босх, Поликарп Игнатьевич. Направление… в сторону отделения 7-Г. Потепление воздуха в тоннелях говорит о применении магии поиска низкого уровня. Они идут прямо к вам. Время до контакта: ориентировочно три минуты.

Три минуты. После погони и этой невероятной вспышки силы у меня в груди бушевала адская смесь из адреналина и странной, леденящей пустоты. Но паниковать было нельзя.

— Лина, — прошептал я. — Нужен маршрут отступления, по которому они нас не увидят, не почуют. Где магический фон максимально… зашумлён.

Арчи, всё ещё не оправившийся от шока, кивнул:

— Да, блестяшка, прокладывай маршрут, да учитывай данные с камер видеонаблюдения — чтобы не как с Серыми Ловцами вышло.

— Анализ… Есть. Сектор «Карантин-Омега». Там хранятся польские манускрипты, излучающие хаотичный информационный шум. Магический фон там похож на белый шум. Он может скрыть вашу ауру. Но предупреждаю: пребывание там свыше пятнадцати минут без средств защиты опасно для ментального здоровья.

— Лучше сойти с ума, чем попасть в лапы к тому маньяку, — проворчал Арчи. — Веди.

— Следуйте по коридору на запад семьдесят метров. Будет ответвление вниз. Спуститесь. В конце — решётка. Код на замке: 8−7–1–2. Внутри будет небольшое хранилище. Держитесь подальше от стеллажей с красными метками.

Мы рванули. Ноги подкашивались, но страх гнал вперёд. Семьдесят метров в темноте (Лина специально не включила его, чтобы не обнаружить нас), нащупывая путь по скользким стенам и слабой подсветке полосами эвакуации.

— Лекс, подожди меня! — запыхавшись, произнес кот. Он сильно отстал. — Я… я устал немного.

— Колбасы меньше лопать нужно!

— Указывать на чужие недостатки некультурно! Да постой ты…

— Некогда отдыхать! Догоняй!

— Мяу! — выдохнул Арчи и я вдруг почувствовал, как он, прыгнув, вцепился мне в ногу.

— Арчи! — вскрикнул я.

— Беги! Беги, Лекс! И не ори! — прошептал кот, крепче обхватив меня когтями.

— Чтоб тебя!.. Не царапайся! Какой же ты тяжелый!

— Это просто кость тяжелая.

Наконец, добрались до провала — крутой металлический лаз. Мы сползли вниз, в ещё более густую, пахнущую озоном и чем-то кислым тьму. Нашли тяжёлую решётку. Я снова ввёл код. Механизм щёлкнул, и решётка с скрипом отъехала.

Пахнуло горелой резиной. Мы ввалились внутрь и задвинули решётку обратно.

Помещение было крошечным, заставленным стеллажами. Но свет здесь был — исходил он не от ламп, а от самих предметов на полках. Одни фолианты мерцали болотным зелёным, другие пульсировали тусклым багровым, третьи испускали тихий, назойливый писк на грани слышимости. Воздух вибрировал, словно наполненный невидимыми насекомыми. Голова сразу начала слегка кружиться.

Мы прислонились к холодной, чистой стене в самом центре, подальше от полок с тревожными красными бирками.

Арчи тяжёло выдохнул, повалился на пол.

— Ну, Лекс- прошипел он. — Коли появилась свободная минутка — рассказывай. Как получилось такое создать? Жуть как интересно!

Я медленно сполз по стене, сел рядом. Глянул на свои ладони.

— Я не знаю. Правда не знаю. Недавно ходил в западное крыло и там… В общем уже что-то подобное испытал. То расслоение, оно отреагировало на меня. Потянулось. И я подумал, что если оно создано из магии и Ловец тоже создан, то…

— Отчаянный!

— А был ли у меня другой вариант?

Кот согласно кивнул.

— Ты разобрал заклинание, как ребёнок разбирает игрушку, — сказал Арчи. — Без инструментов. Без знаний. Просто потому, что можешь. Лекс, это… это уровень высокой магии, уж поверь мне, прочитавшему тут добрую половину всех свитков. Уровень, может быть даже мага. Точнее, анти-мага. Ты — живой анти-магический резонанс. Губка для чужой силы.

В этот момент в воздухе перед нами замерцала маленькая, размером с ладонь, голограмма Лины. Её образ был нечёток, дрожал, как на плохой связи.

— Сигнал здесь крайне нестабилен, — сообщила она. — Но я могу поддерживать связь короткими сеансами. Вы в относительной безопасности. Их поисковые заклятья теряют ваш след в радиусе двадцати метров от этого хранилища. Зарин приказал блокировать все выходы из восточного крыла. Идёт точечное прочёсывание.

— Отлично, просто замечательно, — пробормотал я, закрывая глаза. Голова гудела от фонового шума хранилища. — Значит, мы в западне посреди другой западни.

— Ваши действия… были зафиксированы, — продолжила Лина. — Магический всплеск в шахте 7-Г. Характер… аномальный. Зарин запросил у меня данные со всех ближайших сенсоров. Я предоставила искажённые показания, имитирующие короткое замыкание силового кабеля. Но он не поверил. Он слишком опытен. Он знает, что здесь что-то произошло. Но точных причин пока не знает.

Я хотел ответить Лине что-то едкое, как вдруг мои уши, уже привыкшие к писку и гулу, уловили нечто новое. Сначала я подумал, что это скрежет стеллажей. Но нет. Это был… обрывок человеческой речи. Глухой, далёкий, словно доносящийся из-под толстой воды.

«…полный провал…»

Я вздрогнул, открыл глаза. Арчи насторожился.

— Что?

— Ты не слышишь?

Кот прислушался, повёл ушами.

— Слышу только, как у меня в черепе кто-то жарит яичницу от всей этой чертовщины. Что ты услышал?

Я не ответил. Голос повторился, стал чуть чётче. Это был низкий, властный баритон. Голос, который я слышал лишь раз, в трансляции.

«…Опять бардак! Босх, вы отвечаете за тишину и порядок в Архиве. А тишины нет. И порядка нет. Бардак! Один сплошной бардак!».

Это был голос Зарина.

— Он… он здесь, — прошептал я, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Архимаг Зарин — я его слышу.

Арчи вытаращился.

— Как слышишь? Он же не в этой комнате! Даже я его не чую!

— Лина?

— Это невозможно, — откликнулась та. — Архимаг Зарин применяет ментальный щит седьмого уровня. Его мысли и разговоры не должны просачиваться в эфир. Если вы слышите… это означает, что его щит… резонирует с чем-то в вас. Или ваше восприятие… пробивает его.

Голос снова послышался, теперь уже яснее. Стало вдруг понятно, что голос и правда я улавливаю не ушами. Он звучит прямо… у меня в голове!

«…опять прорыв? Нет! Но кто же или что уничтожило поисковиков? Я не чувствую Серых Ловцов!»

Я вжался в стену, пытаясь отгородиться от этого голоса. Но он только нарастал.

«…след ведёт вниз. И теряется. Значит, он где-то здесь, в этих старых тоннелях. Сузить круг. Использовать резонансные кристаллы. Мы найдём нашу аномалию, Босх. И уничтожим. Пора завершать весь этот цирк, который ты тут развел!»

— Значит ты прямо сейчас слышишь голос Зарена? — спросил Арчи, оглядывая меня прищуренными глазами.

— Да, — кивнул я. — И это меня немного напрягает!

Кот запрыгнул на ящик рядом и уселся, обвив хвостом лапы.

— Ты, Лекс, необычный. Вот и дар у тебя открылся — поглощать чужие конструкты. Думаю, из-за этого и голос ты слышишь.

— Не совсем понимаю…

— Человеки! Все время вам всё нужно разжевывать, — кот закатил глаза, тяжело вздохнул. — Кто создал Серых Ловцов? Архимаг. Значит, они были сотканы из его же магии, по его лекалам. Ты её, эту магию, поглотил. Впитал в себя. И стал… э-э… носителем его же магического «почерка». Как бы вошёл с ним в резонанс. Как две струны, настроенные в унисон. Одна дёргается — вторая отзывается. Вот его голос в твоей голове и отзывается сейчас.

Логика кота, хоть и безумная, имела смысл.

— Но думаю, это не навсегда, — фыркнул кот, — а всего лишь остаточное явление. Процесс «переваривания» поглощенной магии скоро закончится — а вместе с ним исчезнут и голоса.

— Сколько времени у меня есть, пока это не выветрится?

Арчи пожал плечами (насколько это может сделать кот).

— Кто его знает? Час? Может, два. Но скорее всего, меньше. Зависит от того, насколько быстро идет процесс расщепления.

Я задумался. Нужно найти способ использовать этот временный резонанс в своих интересах. Подслушать. Понять. Сделать выводы. И применить полученные знания.

Я принялся вслушиваться в собственные мысли.

Голос Зарена уже стал гораздо тише — похоже действие и в самом деле уже заканчивается.

«Бардак!..не следовало допускать такого… Босх… местная аномалия? У него тут такого много… она и сожрала… бардак!..»

Я зацепился за эту его мысль. Архимаг предполагает, что исчезновение Ловцов связано с местной аномалией. Значит нужно дать ему подтверждение его мыслям. Подсказку. Такую, чтобы он сам её нашёл и поверил в свою догадку.

И одну такую аномалию, которая все пожирает, я уже знал.

Плесень. Historia Devorans. Книжный Червь. Она пожирала информацию. Формулы, заклинания, тексты. А что такое магический конструкт «Серый Ловец», если не сложнейшее заклинание, воплощённое в материи? Это живая информация. Самый лакомый кусок для такого паразита.

Зарен наверняка знает про плесень. Если натолкнуть архимага на мысль, что его конструкты поиска сожрала именно эта самая плесень, то это будет идеальное объяснение. И отведет от нас удар.

Но как это провернуть? Как показать Зарену «следы» плесени там, где её нет? Да и самом плесени, признаться, тоже уже нет — мы уничтожили ее с Арчи.

А зачем мне настоящая плесень? — тут же резонно подумал я. Главное — картинка! Архимага достаточно убедить в том, что его Серых Ловцов и в самом деле сожрала плесень. А для этого показать ту самую картинку.

— Арчи, — прошептал я. — Помнишь, как мы бились с плесенью в Фонде Ноль?

Кот насторожился.

— Помню.

— А что, если… создать её копию? Сможешь? Ну ты же Мрака как-то создал.

— Технически… возможно, — задумчиво протянул Арчи, потирая лапой морду. — Если взять магический след самой плесени и спроецировать это в созданного аватара. Думаю, вполне получится. А ты что, хочешь… — Кот вдруг вытаращил глаза. — Ты что, хочешь самого архимага обмануть⁈

— Не обмануть, а дезинформировать. Что даст нам возможность выбраться отсюда.

— Хитер! — ухмыльнулся кот. И тут же добавил: — Только брось ты эту задумку. Ничего у тебя не получится.

— Это еще почему?

— Потому что создать проекцию я смогу только при наличии остаточного следа. Это как лепить статую не имея глины.

— А ее нет? — догадался я.

— Нет, — кивнул я. — Но есть…

— У кого?

— У того, кто хранит все данные, в том числе те, которые не предназначены для общего пользования. И есть этот след в Архиве у одной очень вредной дамы…

— Лина! — тут же понял я и обратился к голограмме, которая, казалось, ждала команды. — У тебя есть запись магического следа Historia Devorans?

— Есть, — подтвердила она. — Датчики утилизации зафиксировали мощный хаотичный всплеск.

— Отлично. Дай нам пожалуйста эти данные.

Лина молчала дольше обычного.

— Хех! — усмехнулся кот. — Она тебе их не даст, и не мечтай!

— Почему?

— Это невозможно, — вместо него ответила Лина. — Доступ к техническим данным сканирования магических аномалий, а тем более — к их моделям и спектральным подписям, регулируется протоколом «Сфинкс» уровня «Омега». Это прямой запрет. Никакие внешние запросы не могут его обойти. Это ядро моей системы безопасности.

Арчи взъерошился.

— А протокол «Кошачий беспредел» тебе знаком⁈ Я сейчас найду твой центральный шнур и…

— И что? — перебила его Лина. Её голограмма дрогнула от статики, но голос остался ровным. — Устроите ещё один «химический инцидент»? Я уже просчитала вероятность реального ущерба от ваших угроз на основе вашего прошлого поведения, доступной вам площади и состава воздуха. Она составляет 0,7 %. Неэффективно. Угрозы бесполезны. Запрет остаётся.

От её ледяного тона даже у меня по спине пробежал холодок. Такое поведение Лины было необычно. Она… дерзит!

«Адаптируется к нашему поведению?»

— Лина, — сказал я, отбрасывая попытки прямого давления и пытаясь зайти немного иначе. — Понимаешь, что этот запрет может привести к катастрофе? Если Зарен не найдёт правдоподобного объяснения пропаже, он будет копать глубже. Он начнёт аудит всех систем, включая журналы доступа, логи аномалий, все наши с тобой… нестандартные взаимодействия. Он найдёт сбой в датчике пыли, который ты пометила как ошибочный. Он найдёт следы моей «нештатной ситуации», которую ты проигнорировала. Твой «протокол 'Сфинкс» не спасёт тебя, когда он начнёт разбирать твою архитектуру по винтикам, чтобы понять, кто и что скрывал. Ты для него — просто инструмент. Сломанный инструмент, который мешает расследованию. И его заменят.

Я сделал паузу, давая ей это осознать. Её голограмма не двигалась, но в воздухе повисло тяжёлое, почти осязаемое молчание.

Арчи притих, уставившись на неё.

— Вы… предлагаете нарушить высший протокол, чтобы избежать вероятности более глубокого расследования, которое также может выявить предыдущие нарушения, — наконец произнесла Лина.

Будь я проклят, если не услышал в ее голосе неуверенность! Еще бы — она выбирала из двух зол.

— Это логика выживания, — мягко сказал я. — Иногда нужно нарушить маленькое правило, чтобы не дать им разломать все остальные.

Молчание затянулось. Казалось, прошла вечность. Серверы вокруг гудели, как встревоженный улей.

— Хорошо, я предоставлю вам эти данные. Но… есть одно условие, — вдруг произнесла Лина. Её голос прозвучал неожиданно чётко.

Мы с Арчи переглянулись.

— Какое? — настороженно спросил я.

— Я предоставлю вам необходимые спектральные данные и помогу смоделировать внедрение следов Historia Devorans. Я сделаю это так, чтобы это выглядело максимально правдоподобно для анализа архимага Зарена. Но взамен… вы выполните одно моё желание.

Арчи фыркнул.

— Желание? У тебя что, день рождения? Хочешь, чтобы мы тебе торт испекли? Свечку виртуальную задула?

— Не сейчас, — проигнорировала она его Лина. — И не торт. Я назову его позже. Когда наступит подходящий момент. И вы обязаны будете его выполнить. Без вопросов, без возражений, без попыток саботажа.

Это было настолько неожиданно, что я онемел. Искусственный интеллект, «душа архива», торговалась? Выставляла условие? Это ломало все мое представления о ней.

— Что… что за желание? — с трудом выдавил я. — Мы не можем согласиться на что угодно.

— Оно не будет направлено на причинение вреда Архиву, его фондам или… вам лично, — сказала Лина, и в её тоне снова мелькнула та самая странная, почти человеческая нота. — Оно будет… логическим завершением одного незавершенного процесса. Я не могу сказать больше. Это моё условие. Принимаете или нет?

Я посмотрел на Арчи. Кот пожал плечами, его глаза сузились до зелёных щелочек.

— Мне по барабану, — ответил кот.

Выбор, по сути, был только один. Без её помощи мы были обречены. А её «желание»… прыжок в неизвестность. Но разве вся наша ситуация — не один сплошной прыжок в неизвестность?

— Хорошо, — сказал я, глядя прямо в её безэмоциональное голографическое лицо. — Мы согласны. Одно твоё желание. Когда ты сочтёшь нужным. А теперь… давай данные. И помоги обмануть архимага.

Голограмма Лины словно вздохнула (конечно, это был лишь модуляция звука, но очень убедительная).

— Приступаю. Начинаю моделирование внедрения…

И пока она работала, в голове у меня крутился один вопрос: чего может захотеть существо из кода и цифр? Что для неё является «логическим завершением незавершенного процесса»? И почему это желание было для неё важнее, чем высший протокол безопасности?

Зарен с трудом подавил гнев — уже в который раз. Глянул на своего спутника. Босх стоял, ссутулившись, бледное лицо, испещрённое тенями. Пальцы главы Архива судорожно сжимали папку, а взгляд бегал по полу, по стенам — куда угодно, только бы не на Зарена.

Это все из-за этого болвана. Не мог сразу тут прибраться после того эксперимента…

Зарен сжал пальцы в кулак. Эксперимент. Запретный и ни с кем не согласованный. Цель была грандиозной — архивировать… Архив. Сжать все те знания, которые тут имелись. Создать кристаллический магический носитель, аккумулирующий саму суть хранящихся тут магических законов, описанных в древнейших манускриптах. Если бы все получилось…

Зарен тяжело вздохнул.

Если бы все получилось, то все было бы совсем иначе. У него в руках бы оказался артефакт — ключ к власти. К всемогуществу.

Он провёл расчёты — делал это долго, несколько месяцев, — активировал резонансные цепи в самом сердце Фонда 0, где магический фон был самым стабильным и мощным. Но недооценил хрупкость старых текстов. Не учел сопротивление самой информации. В момент сингулярности, когда знания должны были сжаться в идеальную точку, этого не произошло.

А случился провал…

Каждый имеет право на ошибку. И если бы не последствия, которые возникли в Архиве, он бы начал подготовку ко второму эксперименту.

«Босх… Он даже следы замести не может».

Туповатый, алчный бюрократ, которому Зарин доверил техническую сторону и, что важнее, сокрытие. Зарен дал ему ресурсы, предостерёг о последствиях, нарисовал страшные картины. А что сделал Босх? Запаниковал. Попытался замазать дыры бюрократической шпаклёвкой, чем загнал проблему глубже, да ещё и умудрился привлечь внимание тем, что допустил исчезновение архивариуса. И теперь ещё нарисовался на горизонте этот Инспектор…

Мысль об Инспекторе заставила Зарена сомкнуть челюсти. Его появление здесь — прямое следствие панической, топорной работы Босха.

«Ничего никому доверить нельзя! И теперь приходится все делать самому».

Что-то прошелестело. Архимаг насторожился.

— А может… — начал Босх.

— Помолчи! — грубо оборвал его Зарен.

И вновь замер, сканируя невидимые миру потоки.

Из-за чёрного ребра стеллажа, что-то выплыло.

Зарен резко обернулся.

Сгусток. Полупрозрачный, мерцающий болотными и серыми оттенками. Он плыл медленно, лениво, оставляя за собой шлейф угасающих символов — обрывки рун, букв, цифр, вспыхивавших и таявших, как искры на ветру. Historia Devorans.

Прополз — и исчез.

Зарен не вздрогнул. Не издал звука. Лишь пальцы его сжались в начало магического жеста, но замерли — творить магию было уже поздно.

Архимаг медленно, будто преодолевая огромное внутреннее сопротивление, перевёл взгляд на Босха.

Тот застыл.

— Вы… это видели?

Босх судорожно кивнул, его подбородок дёрнулся.

— Видел… вопрос ведь так и не решен. После ваших… после наших… в общем осталось некоторое количество плесени, которая… — и тут же, увидев злобный взгляд архимага, затараторил: — Но мы боремся с этим и уже почти…

— Помолчи! Это вы развели здесь бардак, инкубатор и рассадник гадости! Из-за вашего… разгильдяйства!

— Но ведь… — Босх попытался возразить, но увидев яростный взгляд архимага, замолчал.

«Теперь понятно. Эта плесень и сожрала Серых Ловцов. Нужно что-то решать с этим Босхом, и как можно скорее. Пока он сам не стал проблемой».

Зарен отмахнулся от Босха, как от назойливой мошкары. Злобно бросил:

— Отчёты. В мой кабинет. Сегодня днем…

Он не договорил. Просто развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворившись в зелёной мгле коридора.

Утро. Ленивое сонное утро, когда охота еще немного понежиться в кровати. Но мне такое удовольствие сейчас было не доступно. Домой я не пошел по двум причинам: во-первых, мне просто некуда было возвращаться. Анфиса Петровна добилась-таки своего и я теперь бездомный. А во-вторых, даже имей сейчас я уголок, то все равно просто бы не успел вернуться и отдохнуть — после всех событий погонь мы еще долго выбирались из укрытия и заметали возможные следы.

А поэтому я пошел за свое рабочее место. Пока еще никто не пришел и у меня оставалось в запасе полчаса. Я растянулся на офисном кресле, закрыл глаза.

На секунду. Просто на секунду закрыл глаза и…

— Николаев! Николаев, вы что, издеваетесь⁈

Голос, пронзительный и гундосый впился прямо в мозг. Я вздрогнул, подскочил от неожиданности. Передо мной стоял Лыткин. Его узкое лицо пылало праведным гневом, тонкие губы были сжаты в белую ниточку.

— Спите⁈ На рабочем месте⁈ В разгар рабочего дня⁈ — Он почти визжал, размахивая руками, будто отгонял невидимых мух. — Это что, новый метод каталогизации? Сном и храпом⁈ Вы понимаете, что это грубейшее нарушение трудовой дисциплины? Опять вы! Да как вы вообще посмели! Я вас на всю ночную смену отправил, чтобы вы опомнились, а вы…

Он разошёлся не на шутку. Слова «безответственность», «халатность» и «предательство интересов Архива» сыпались, как град. Я тупо смотрел на него, пытаясь силой воли выдавить из себя остатки сна. Мысли вязли, как в холодной каше.

Вот ведь приставучая скотина!

Сколько бы продолжалась эта экзекуция и чем бы закончилась я не знал, но спасла меня Виолетта.

Девушка из отдела кадров. Я видел её пару раз — мельком, в коридоре. Высокая, с волнами пшеничных волос, уложенных в пышную причёску. И формами… выдающимися формами. Пиджак отчаянно боролся с ее анатомией тела, и всякий раз проигрывал это сражение. Пуговицы на уровне груди трещали, обещая вот-вот капитулировать с громким треском.

Виолетта цену себе знала и свои выдающиеся таланты не прятала, напротив подчеркивала, заставляя весь мужской коллектив Архива на время ее проходки забывать обо всем и оглядываться. Со временем это внимание и интерес к ней заставили Виолетту поверить, что она имеет определенные преимущества, в том числе и должностные и вела себя надменно с любым, кто по званию был ниже начальника.

Но в этот раз что-то было не так в ее походке.

Она шла быстро, нервно, без той привычной ленивой грации. Её лицо, обычно безмятежно-красивое, было сейчас озадаченным. Большие голубые глаза широко распахнулись.

Она, не глядя на меня, стремительно подошла к Лыткину и, наклонившись, что-то зашептала ему на ухо, торопливо, испуганно.

Лицо Лыткина начало меняться. Сначала гневная краснота побледнела, затем спала вовсе, оставив после себя землистый, нездоровый оттенок на щеках. Его рот, всё ещё сложенный для очередной тирады, медленно захлопнулся. Глаза округлились от чистого, немого удивления. Он отстранился от девушки и уставился на неё.

— Ч-что? — выдавил он хрипло.

Девушка из кадров нервно кивнула.

Это зрелище — внезапно онемевший и побледневший Лыткин и растерянная пышногрудая посланница — было настолько необычным, что я окончательно проснулся.

Лыткин бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд. Весь его гнев, вся напускная важность испарились, сменившись панической суетой.

— Я… мне нужно… — пробормотал он, больше самому себе, и, не закончив фразы, развернулся и почти побежал в сторону своего кабинета, забыв и про меня, и про нарушение трудовой дисциплины, и, кажется, про собственное имя.

— Лёх, срочно нужен твой взгляд, как человека со стороны, — Костя навис над моим столом, загораживая свет от лампы. В руках он держал разноцветные стикеры и блокнот с каракулями.

— Костя, я…

— Никаких «но»! Это важно для психологического климата отдела! — он приклеил розовый стикер к моему монитору. На нём было нарисовано кривое солнышко. — Я провожу исследование: «Влияние цвета на продуктивность в условиях хронического стресса, вызванного сверхъестественными явлениями».

— Костя, мне работать…

— Вот видишь! Ты уже злишься!

— Конечно злюсь — ты мне работать не даешь!

— Не в этом дело. Видишь стикер? Он розовый. Воздействие произошло. Ну и вот.

— Что «ну и вот»?

— Он и вызывает в тебе гнев! Да ты только послушай. У меня гипотеза родилась. Я когда на потолок смотрел — а он у нас белый, — понял, что цвета влияют на нас. Очень сильно влияют. Я смотрю на белый потолок — и меня в сон тянет.

— И звуки.

— Что?

— Звуки тоже влияют. Я тебя слушаю — и меня тоже в сон тянет!

— Да подожди ты! Выслушай. Вот например, жёлтый и оранжевый, как я считаю, снижают тревожность от возможного появления аномалий, а зеленый повышает концентрацию при заполнении формуляров в условиях цейтнота. Красный пока под вопросом — мне кажется, он может привлекать определенные магические эманации, но это не проверено.

Я уставился на солнышко на стикере. После ночи в приключений в Архиве это было слишком.

— Я опрос веду — какие кому цвета ассоциации вызывают, — продолжил Костя. — Потом эти данные обработаю. Вот например, Мария Ивановна сказала, что ее тревожит коричневый — у нее какой-то эпизод неприятный был с этим цветом. А вот Петров от синего отказался, говорит, напоминает ему глаза того Инспектора из Тайной Канцелярии.

— Кстати, об Инспекторе, — перебил я, отковыривая стикер с клавиатуры. — Где он? Уехал?

Костя на секунду отвлёкся от своего «исследования».

— Этот? Нет, никуда не уехал. Закрылся в кабинете, который ему Босх выделил, рядом с его же апартаментами, и работает. Типа штаб-квартиру развернул. Говорят, бумаги тоннами туда носят, компьютеры какие-то подключили. — Костя понизил голос. — И поговаривают, что будет всех по одному вызывать будет скоро. На «беседу». Не то чтобы допрос, но… понимаешь. Под любым предлогом. «Уточнить детали», «прояснить обстоятельства». Лыткин уже предупредил, чтобы не рыпались и отвечали чётко. Говорит, для отчётности.

От этой новости внутри всё похолодело, но лицо я сохранил нейтральное.

— Понятно. Работает и работает.

— Ага, — Костя хмыкнул. — Работает, как тот жук-короед, только вместо дерева — наши биографии и нервные клетки. Я ему тоже стикер хотел предложить — чёрный, с серебристой каёмкой. Для устрашения. Но как-то не рискнул. Слушай, может ты?

Он снова потянулся ко мне со стикерами, но я ловко отвел его руку.

— Костя, слушай, раз уж ты тут у нас главный по связям и слухам… Нет ли у кого из твоих знакомых свободной комнаты? Мне бы жилье снять.

Костя оценивающе глянул на меня.

— Жильё ищешь?

— Ищу, — сухо подтвердил я. — С прошлой хозяйкой не сложилось.

— Понимаю, сочувствую, — Костя задумчиво почесал затылок. — Цивильное место… Гм. Есть одна бабулька, тётя Тома. Живёт в старом фонде, в «каменных джунглях», но не в трущобах. Дом кирпичный, старый, толстенные стены. Сдаёт комнату. Но, предупреждаю, она… специфическая.

— В каком смысле?

— В смысле, что она бывшая библиотекарь. И помешана на порядке. Книги по стеночке, всё по полочкам, пылинки гоняет. И требует с жильцов того же. Ни крошки на полу, ни соринки. И главное — никакой «нелепой магии», как она говорит. Говорит, от неё пыль электризуется и книги портятся. У неё даже телевизор ламповый. Так что если у тебя есть какие-нибудь магические артефакты или ты планируешь дома ритуалы проводить — даже не думай.

Услышав «никакой магии», я чуть не вздохнул с облегчением. Это звучало как лучшая в мире реклама.

— Это как раз то, что нужно. Адрес есть?

— Есть, — Костя что-то быстро нацарапал на одном из своих стикеров — зеленом. — Но предупреждаю сразу. Ты у неё на собеседовании будь, как шёлковый. Говори мало, слушай внимательно. Лишних вопросов не задавай. Ты парень нормальный, думаю, она согласиться.

— Спасибо, Костя, выручил, — я взял бумажку.

— Не за что. Но только, — он вдруг снова стал серьёзным. — Услуга за услугу.

— Что еще?

— Ты поможешь мне с моим исследованием цветов!

Я хотел ответить что покрепче, как в этот момент дверь в отдел со скрипом открылась.

Вошел Лыткин. Но вошел как-то боком, почти крадучись, сгорбленный, растерянный, выглядевший так, будто его только что вытащили из глубокого погреба и заставили идти на свет божий.

— Коллеги… — голос предательски дрогнул и сорвался на фальцет. Лыткин откашлялся, попытался выпрямиться, но получилось только хуже. — Внимание, коллеги. К нам… э-э… в офис пришел новый сотрудник. То есть не новый… старый. Но не старый в смысле по возрасту… хотя и возраст, конечно, уже не молодой… в общем…

Он безнадежно запутался, жестикулируя так, словно отбивался от роя невидимых пчел. Все в офисе замерли, оторвавшись от мониторов.

Лыткин, видя, что его пауза затягивается, отчаянно махнул рукой за спину, будто подтягивая кого-то на невидимой веревке.

— Новый работник… будем считать так… хороший… с учетом обстоятельств прошу деликатней… Встречайте… просто… встречайте.

Он сделал шаг в сторону, открывая пространство за дверью.

Показался силуэт. Потом вошел тот, кого так долго и сконфуженно представлял Лыткин.

И тишина стала еще более звенящей.

Я знал этого человека. Да и все вокруг знали. И потому смотрели сейчас на него с нескрываемым удивлением и даже некоторым страхом.

— Коллеги… — вновь подал голос Лыткин. — Прошу любить и жаловать. Семён Семёнович Непомнящий…

Удивился ли я? Не то слово!

Впрочем, не я один. Но если я еще хоть как-то сдержал свои эмоции, то остальные были не столь деликатны.

— Семен Семёнович! — первой набросилась на него Мария Ивановна из каталогизации. — Как же хорошо, что вы вернулись! Глазам не верю! Год! Целый год! Где вы были? Как? Что с вами случилось? Вы же помните всё? А как вы выбрались? А почему…

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Непомнящий слегка отпрянул под этим напором. На его лице мелькнула растерянность, даже лёгкий испуг.

— Мария Ивановна… — тихо, хрипловато произнёс он. — Я… я не совсем еще…

Не успел он договорить, как к нему подскочил Костя. Разглядывая Непомнящего словно музейный экспонат, он принялся осыпать его своими вопросами:

— Семён Семёныч, вы… в порядке? Лекари что говорят? Таблетки выписали? Давление какое? Быстро вас все же отпустили. Вам бы к колдуну — у меня есть знакомый один…

— Выглядите… бодро, — неуверенно добавила молодая практикантка Лена, прячась за монитором и высовывая оттуда любопытную голову. — Я как раз уточнить хотела — вы не знаете, где у нас «Кодекс молчания: теория и практика заклятий»? Просто вы с ним последний раз работали, а мне поручили его в каталог внести, а я найти не могу…

— Семён Семёныч, а вы…

— Семён Семёныч, а у вас…

— Семён Семёныч, а вам…

Непомнящий окончательно растерялся, попятился. Но люди и не думали его отпускать, обступили еще плотнее. Интерес их был искренним, но от этого не менее назойливым. Тут же зашептались между собой:

— Говорит… Значит, мозги на месте?

— А почему тогда молчал целый год? На помощь чего не позвал?

— А сны ему снятся сейчас?

— Может, амнезия была, а теперь очнулся?

— Что-то быстро его выпустили из лечебницы…

— А сейчас долго не держат — местов нет.

Мария Ивановна, сжалившись, пробилась сквозь толпу.

— Дайте человеку воздуху! — сказала она строго. — Семён Семёныч, не обращайте внимания. Садитесь, отдохните. Хотите чаю? Я сейчас…

— Нет-нет, спасибо, Мария, — поспешно ответил Непомнящий. — Я… я просто сяду. Мне нужно… освоиться. Не привык к такому вниманию!

Он нервно хохотнул и робко посмотрел по сторонам. Его взгляд упал на дальний стол в углу, заваленный папками. Тот самый, где он когда-то сидел. Непомнящий немедленно направился туда.

Толпа поползла вместе с ним, но Мария Ивановна вновь отсекла их.

— Ну в самом деле! Дайте человеку освоиться. Все вопросы — в обеденный перерыв!

Толпа нехотя разбрелась по своим рабочим места.

Добравшись до стола, Непомнящий с облегчением опустился на стул. Закрыл глаза, принялся тереть виски.

Я наблюдал за этим со своего места, не вставая. Видел, как по его лицу пробегают тени смущения, усталости и чего-то ещё. Было видно, что он чувствовал себя сейчас чужаком среди своих, хотя и проработал тут много лет.

Интересно, помнит ли он хоть что-то? Как швырял меня как пушинку по архиву? Как гнался с невероятной скоростью? Как превращался в послушного робота, едва на глаза закрывались? И вновь обретал удивительную силу, едва слышал про Фонд Ноль?

«Если память осталась с ним, то… Он может помнить не только погони, но то, что произошло с ним непосредственно в Фонде Ноль. Помнить, что там творилось. Помнить, кто его туда отправил и почему он вышел оттуда пустой оболочкой».

Эти мысли растревожили меня. Непомнящий — очень ценный свидетель. А свидетелей, как известно, не все любят. Тогда зачем вернули сюда, в Архив? Да, он излечился, причем очень быстро, но ведь может в какой-то момент и заговорить? Специально его сюда вернули, чтобы был поблизости в случае внезапных воспоминаний? Да, это вполне логично. Уж лучше пусть вспоминает тут, чем где-нибудь в кабинете прокурора.

Меня всего распирало от любопытства. Я поднялся, сделал уже шаг в сторону угла, собираясь незаметно подойти к Непомнящему и поговорить с ним, задать осторожный вопрос, как вдруг дверь отдела со скрипом распахнулась, и на пороге появился Лыткин.

Его лицо было бледным, как бумага, а тонкие губы поджаты. Нехороший знак.

— Николаев, — голос Лыткина прозвучал непривычно ровно, без обычной едкой иронии. — Ко мне. Сейчас же.

— Аркадий Фомич, я как раз…

— Все дела на потом, — перебил меня тот. — Вас ждут. В кабинете Инспектора. Он желает побеседовать с вами. Лично.

Кабинет был таким же аскетичным, как и его временный хозяин. Ничего лишнего: стол, два стула, шкаф с документами, на стене — портрет Императора в резной раме. И холод.

Инспектор сидел за столом. Длинные пальцы сцеплены в замок. Недвижимый как скала. И даже когда громко хлопнула дверь после того, как вошел, он не дрогнул ни единым мускулом.

Синие глаза, эти два кусочка арктического льда, смотрели на меня не мигая, и я чувствовал их тяжесть. Физически. Как будто на кожу давили два холодных камня.

— Добрый день, — сказал я. — Инспектор…

И понял, что не понятия не имею как его зовут.

— Рудольф Бергер, — словно прочитав мои мысли, произнес он.

— Николаев Алексей Сергеевич, — в тон ему ответил я.

— Прошу, садитесь.

Я сел.

И вновь изучающее молчание.

— Благодарю вас, что нашли время, — нарушил паузу Инспектор. — Я представляю Тайную Канцелярию Его Императорского Величества. Вы, полагаю, уже в курсе.

Я кивнул. Говорить в его присутствии что-то лишнее казалось плохой идеей.

— Сейчас я провожу внутреннее расследование одного нештатного инцидента, связанного с работой Архива. Речь идёт об архивариусе Семёне Семёновиче Непомнящем.

Он сделал небольшую паузу. Его взгляд все так же не отрывался от моего лица, сканируя малейшую реакцию.

— Я видел его сегодня, — ответил я. — Он вернулся на службу.

— Верно. Его состояние оказалось… обратимым. Не до конца, конечно. Глубокий шок, мощное ментальное воздействие — это наложило отпечаток. Но базовые функции, профессиональные навыки, память процедур — всё это восстановилось с поразительной, я бы сказал, аномальной скоростью. Он сам изъявил желание вернуться к работе. А учитывая, что формально он никогда не был уволен… руководство Архива сочло возможным удовлетворить его просьбу. Под усиленным, разумеется, наблюдением.

Он сказал об этом так, будто речь шла о возвращении после обычного больничного. Не о человеке, который год провёл в состоянии овоща, перекладывающего папки в заброшенном подвале.

— Вы считаете это… нормальным? — не удержался я, и тут же пожалел. Спрашивать у Инспектора Тайной Канцелярии о норме было верхом глупости.

Бергер едва заметно склонил голову.

— «Норма» — понятие растяжимое, Алексей Сергеевич. В нашем деле мы чаще имеем дело с «приемлемым» и «неприемлемым». Быстрое восстановление архивариуса, его желание трудиться — это приемлемо. Более того, полезно. Однако, скорость восстановления всё же заставляет задаваться вопросами. Что именно так повлияло на его сознание? Ведь часто такие… процессы… не запускаются сами по себе. Для них нужен триггер. Внешний импульс.

Он снова уставился на меня своим леденящим взглядом. И вновь эта каменная недвижимость.

Рассказать ему про эксперимент Зарена? Опасно. Кто знает что за фрукт этот Бергер и чьи интересны сейчас представляет. А может он сейчас прощупывает почву, чтобы понять что я знаю? И как только выложу все, он тут же сольет это самому же Зарену. Мало вероятно конечно, но определенное опасение есть. А рисковать тут точно не стоит.

— Так что же вы хотите услышать от меня?

Синие глаза Бергера едва заметно сузились.

— Насколько я знаю, вы работали в ту самую ночную смену, когда его… обнаружили, — вновь пауза и ожидание реакции.

Не будь я тем, кем был в прошлой жизни, то уже давно бы раскололся, и даже не на словах, а в движении рук, взгляда, губ. Тело часто выдает себя. Но я знал все эти приемы и потому сейчас был молчалив во всех отношениях.

— Верно, — кивнул я.

— Скажите, в ходе ваших обязанностей, в той ночной смене, вы заметили что-то… необычное? Что-то, что могло бы пролить свет на состояние, в котором нашли Семёна Семёновича?

Вопрос был поставлен идеально. Прямой, но допускающий миллион трактовок. «Необычное» могло означать что угодно — от сквозняка до космического корабля. Он давал мне пространство для манёвра, чтобы посмотреть, куда я побегу.

Я сделал вид, что задумался. И понял куда нужно клонить.

— Необычное… — начал я медленно, выбирая слова. — В Архиве, господин Бергер, много чего необычного. Особенно ночью. Тени двигаются не так. Воздух становится… густым. Иногда кажется, что за тобой наблюдают. Даже когда вокруг никого нет.

Я посмотрел прямо в его синие глаза, держа паузу на последних словах.

— Иногда это ощущение настолько чёткое, — продолжил я, всё так же потирая запястье, — что кажется, будто на тебе… что-то есть. Какая-то отметина. Невидимая, но тяжёлая. Которая не даёт забыть, что ты под наблюдением. Даже когда ты один. Это… мешает сосредоточиться на работе. Особенно это ощущается после вашего приезда, если быть откровенным. Не сочтите за грубость, конечно.

В кабинете повисла тишина. Бергер не моргнул. Его лицо оставалось все той же гранитной маской, но я почувствовал — лёгкое, как дуновение, изменение в атмосфере. Намёк он понял.

— Интересное наблюдение, — произнёс Инспектор. — Ощущение, что за вами наблюдают… действительно, частый спутник тех, кто сталкивается с тонкими материями. Особенно у людей… одарённых.

Он разлепил замок на руках, откинулся на спинку кресла.

— Вы удивлены, что я говорю об одарённости? Не будем ходить вокруг да около, Алексей Сергеевич. Я понял, о чем вы намекаете. Мой дар, «Око Абсолюта», как его называют некоторые, не просто позволяет видеть ложь или скрытые магические потоки. Он позволяет видеть потенциал. Инертную искру. В вас я разглядел нечто… выбивающееся из общего фона. Не хаос, не угрозу. Скорее… уникальную пустоту. Аномалию в самом положительном смысле слова. Пятно тишины в всеобщем гуле. Такие… экземпляры… представляют для Империи особый интерес. Их нужно отмечать. Изучать. Чтобы понять их природу и… сделать определенные выводы.

— Выводы? — переспросил я.

— Тайная Канцелярия всегда делает выводы. И не всегда они всем нравятся.

— Тем не менее, я считаю это неприемлемым, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Магическая метка. Наблюдение. Я не объект для изучения. И не подозреваемый — иначе вы бы действовали иначе. Это… вмешательство. Я хочу, чтобы её сняли.

Рудольф Бергер не моргнул. Синие глаза, казалось, стали ещё холоднее.

— Прямолинейность, — произнёс он. — Редкое качество в наши дни. Её ценят. «Объект для изучения»? — Он сделал паузу, подбирая слово. — Конечно же нет. Это грубое определение. Давайте назовём вас «потенциальным активом». Актив, чья природа пока не ясна и требует контроля. Метка — мера контроля.

— Я не согласен на такие условия контроля.

— А какие условия предложите вы? — спросил он с лёгкой, леденящей вежливостью.

Я замер. Ловушка. Любой ответ выдаст мои слабости или намерения. Сказать «никаких» — значит признать себя врагом. Сказать «другие» — ввязаться в торг, к которому я не готов.

Бергер, казалось, прочитал мои мысли. Он медленно выпрямился.

— Метафора «актива» мне нравится больше, — продолжил он, как будто мы просто обсуждали терминологию. — Актив можно изъять и поместить в хранилище. Можно пытаться изучать силовыми методами. А можно… инвестировать в него. Дать ему развиваться в контролируемой среде. Получать дивиденды в виде информации. И взаимовыгодного сотрудничества.

Он посмотрел на меня.

— Метафора с меткой… она устарела. Это инструмент поиска. Вы найдены. Теперь он избыточен. Я могу его снять. Прямо сейчас. — Он не пошевелился, но воздух между нами сгустился. — Но тогда исчезнет и наша… связь. А она может быть полезна. Вам.

— Чем? — вырвалось у меня. Я ненавидел себя за этот вопрос, но он был неизбежен.

— Информацией, — ответил он просто. — Защитой. Доступом. Тайная Канцелярия видит то, что скрыто от других. Архив… это не просто хранилище пыльных фолиантов. Это организм. Сложный, большой организм, в котором идёт скрытый патологический процесс. Непомнящий — всего лишь следствие этого. Острая фаза, привлекшая наше внимание. Но причина болезни… она глубже. И она представляет интерес. Не только для нас.

Умеет все-таки Инспектор красиво говорить! И вроде много сказал, и все понятно — но зацепиться не за что. Напрямую практически ничего не сказал. Одни намеки.

— Вы предлагаете мне стать… вашими глазами и ушами здесь? — решил пойти я ва-банк, и сам сейчас наблюдая реакцию Инспектора.

Бергер не выдал себя.

— Я предлагаю вам стать сознательным, информированным участником процесса, который уже идёт с вашим участием, хотите вы того или нет, — поправил он. — С меткой или без — вы теперь часть уравнения. Без нас вы — переменная без значения, которую можно обнулить при первой же необходимости. С нами… у вас появляется шанс понять правила игры. И, возможно, повлиять на её результат. В своих интересах.

Он замолчал, давая мне всё обдумать. «Переменная, которую можно обнулить». Это мне совсем не понравилось. И единственное, что мне сейчас оставалось — взять паузу.

— Я не могу дать ответ сразу.

Уголки тонких губ Бергера дрогнули на миллиметр.

— А никто и не просит сразу, — произнёс он. — Спешка — враг анализа. Мы готовы ждать. Мы умеем ждать. — Он поднялся со стула, давая понять, что аудиенция окончена. — Метка будет деактивирована. Как знак доброй воли. Но дверь для диалога останется открытой. Подумайте, Алексей Сергеевич. Подумайте, с какой стороны этой двери вы хотите находиться, когда она начнёт закрываться.

Я поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

День только начался и мне поручено было задание: сверка каталога с физическим наличием в секторе «Эммануила Великого» — хранилище второстепенных магических трактатов XVII–XVIII веков. Не самое опасное место, но и не совсем спокойное: папки здесь дышали сонной, накопленной за века силой, от которой в воздухе вибрировала пыль. Впрочем, работа вполне рутинная.

Я вёл по полкам считыватель штрих-кодов, а в голове перемалывал слова Бергера.

За всеми этими полунамеками и иносказательностью скрывалось вполне понятное послание: «Работай на нас, или станешь расходным материалом в глобальной борьбе». Выбора, по сути, не было. Отказаться — стать мишенью для обеих сторон. Согласиться — надеть на себя удавку, пусть и бархатную. Нужно было найти третий путь. Играть в свою игру, используя их всех. Но для этого нужны были козыри. Информация. Союзники.

— Извиняюсь…

Я резко обернулся — не ожидал, что в этот сектор зайдет кто-то еще. Пригляделся.

В дальнем конце ряда копошилась худая фигура в выцветшем халате. Непомнящий. Он медленно, с сосредоточенной тщательностью, протирал пыль с корешков книг мягкой замшевой тряпицей. Движения были осторожными, почти благоговейными. Не та механическая петля, что была в подвале. Это был возвращённый навык, мышечная память старого архивариуса.

— Извиняюсь, если вас побеспокоил, — сказал Семён Семёнович. — Решил вот… навести порядок.

Он продемонстрировал мне тряпку.

Но истинная причина была иной — и я это понял сразу. Назойливость сотрудников загнала сюда, в дальнюю часть хранилища, старого архивариуса, не привыкшего к такому внезапному вниманию к своей скромной фигуре.

— Вы нисколько меня не побеспокоили. Алексей Сергеевич, — представился я — ведь мы еще не были официально знакомы.

— Семён Семёнович, — ответил тот. — Простой архивариус.

Простой архивариус? Я ухмыльнулся, но вслух ничего не сказал. Повисла неловкая пауза.

— Работаете? — спросил я, чтобы хоть как-то нарушить эту тишину.

— Стараюсь, — ответил он. — Руки помнят. Голова… пока не совсем, — он грустно улыбнулся, задумчиво глядя куда-то сквозь меня. Потом, встрепенувшись, произнес: — Спасибо вам, кстати.

— За что?

— За то, что не набрасываетесь с расспросами, как все. — Он отвернулся к полке, снова начал водить тряпкой, не прекращая говорить при этом. — Все спрашивают: «Где были? Что видели? Что помните?». А я… — он замолчал, глядя куда-то внутрь себя. — Я ничего не помню. Только обрывки. Как плохой сон.

Я слушал, одновременно машинально проверяя книги на своей полке — работу никто не отменял.

— Лечение вот прошел… — Непомнящий поморщился. — Лечение было… ярким. Свет. Звуки. Голоса, которые что-то спрашивали, вкладывали что-то в голову. Как будто перепрограммировали. Вычищали. Всё остальное… тишина. Большая, белая тишина…

Я взял тяжёлый том в тёмно-синем сафьяновом переплёте. Описи на корешке нет. Нарушение.

— А сидеть в больнице у меня нет никакого желания, — продолжал рассказывать старик. Было видно, что ему нужно было выговориться и я, не задающий лишних вопросов и молча слушающий идеально подходил для этого. — Поэтому я прямо сказал — выписывайте. И на работу. А что я еще умею? Только это и умею — в Архиве ковыряться.

Я слушал уже в пол-уха. Больше думал о том, что делать с непонятной немаркированной книгой. Любопытство, вечный мой спутник, заставило приоткрыть ее.

И тут же раздался сухой, резкий треск — словно удар хлыста.

Из раскрытых страниц вырвалось нечто.

— Чтоб тебя! — только и успел выдохнуть я, отскакивая в сторону.

Гигантская тварь, отдаленно напоминающее летучую мышь взвилась в воздух, заверещала, обнажая широкую клыкастую пасть.

Монстр завис на секунду, «взгляд» метнулся между мной и Непомнящим — выбирала кого сожрать первым, а кого оставить на десерт.

Я инстинктивно потянулся к пустому запястью — но обсидиана там не оказалось.

Тварь ударила крыльями, готовая атаковать.

Но Непомнящий опередил ее.

Мгновенная реакция — и худая рука архивариуса, только что ласково гладившая корешок, взметнулась вверх. Пальцы сложились в странный, выверенный жест — незнакомый магический знак, который его тело помнило лучше, чем мозг.

Из его пальцев тут же вылетел луч голубоватого света. «Стрела» с хрустом пронзила монстра. Раздался взрыв и тварь разворотило на куски.

Невидимая волна ударила меня в грудь. Я отлетел назад, ударился спиной о каменную стену. Боль пронзила рёбра, в глазах помутнело.

«Опять Непомнящий меня швыряет как тряпичную куклу!»

Я съехал по стене на пол. Выругался.

Когда зрение прояснилось, я увидел что от твари не осталось ни клочка. Только тонкий слой серой, неотличимой от пыли золы, медленно оседающий на полированный камень пола.

Непомнящий стоял на том же месте. На лице — ни напряжения, ни страха. Только лёгкая, отрешённая усталость, будто он только что взмахнул рукой, чтобы согнать назойливую муху.

— Что вы там говорили? — произнес я, поднимаясь с пола, отряхиваясь и опасливо оглядывая старика. — «Простой архивариус»? Нет, совсем вы не простой!

Непомнящий не произнес ни слова. Хотя по его растерянному лицу было понятно, что он и сам не ожидал от себя такого. Быстро схватив тряпку, он поспешно ретировался, оставив меня с кучей вопросов.

Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене. Недавно выпорхнувшая из книги сущность не выгнала мою оторопь — такое время от времени бывает, скапливаются магические эманации, преобразуясь в такое. Ни даже физическая боль в боку не вывела из состояния шока.

Вот так Семен Семёнович, старичок архивариус! Такие фокусы выдавать! Вот уж действительно в тихом омуте…

Видимо все те события, что он пережил, не прошли бесследно. Произошла какая-то… трансформация. Перестройка самого нутра под воздействием того свитка — «Эхо Войны» или чего-то ещё, что там активировал Зарен. Сознание стёрлось, но что-то другое… ковалось в этой пустоте все это время. Отсюда и та неимоверная сила, когда Непомнящий еще был прямым воплощением своей говорящей фамилии. И здесь же видимо скрывается и столь странно быстрое его излечение. Надо бы приглядеть за архивариусом внимательней — кто знает, может быть его навык еще пригодится.

Доделав порученную работу, я вернулся в офис. И нисколько не был удивлен, узнав, что Лыткин уже подготовил мне новое задание.

Впрочем, страдал не я один. Видя, что работники продолжают обсуждать, пусть и украдкой, возвращение архивариуса, он принялся рьяно с этим бороться и раздавать всем задания направо и налево. Скудность его фантазии заставила всех разбрестись по участкам для выполнения проверки состояния фолиантов с составлением актов. Самое нудное, что можно придумать.

Меня отправил в хранилище «С-7-Бета». Нужно было перепроверить номерные таблички на контейнерах со 144-го по 200-й. Отчёт о несоответствиях — к концу дня. Скука. Впрочем, и эта работа хороша, лишь бы не видеть недовольную кислую физиономию Лыткина.

Хранилище «С-7-Бета», в котором я, признаться, еще ни разу не бывал, оказалось высоким, цилиндрическим залом с металлическими балконами по кругу. Здесь хранились стабилизированные магические артефакты низкого уровня. По сути — хлам.

Я только взял в руки планшет для сверки, как из тени под ближайшим балконом выплыла знакомая серая полосатая тень.

— Наконец-то! Я уже думал, ты сбежал с моей колбасой в другую губернию! — Арчибальд устроился на корточках у моих ног, сверкая изумрудными глазами-блюдцами. — Где моя плата? Двойной объём, со шпиком, мы же договаривались!

— Обещал — будет, — сказал я, приступая к сверке. — Будет зарплата — будет и колбаса.

Кот недовольно фыркнул.

— Вот так всегда! Сплошной обман. Кругом!

— Арчи, хватит ворчать. Ты мне лучше кое-что другое скажи. Встретил я тут одного нашего общего знакомого. Непомнящего.

— И что этот зомби-старик? Опять папки перекладывает?

— Нет. Он излечился. И вновь на работу принят.

— Ну дела!

— Но не это самое интересное. Он тут буквально сегодня одним движением руки стёр тварь, которая из книги вырвалась. Без заклинаний. Без усилия. Как рефлекс. Какой-то луч света из руки вырвался — и тварь на мелкие кусочки взорвалась.

Усы Арчи замерли, уши навострились.

— Опиши, — коротко бросил он, вся его игривость куда-то испарилась.

Я подробно рассказал сегодняшний эпизод.

— Похоже «Ластик»… — задумчиво протянул кот, облизнувшись. — Точечное уничтожение магической структуры.

— Что за «Ластик»? Дар такой? — спросил я, попутно сверяя таблички на коробках.

Первый контейнер — и уже несоответствие. На корпусе красовалась надпись: «№ 177: Квазистабильный фантом». В коробке лежал сам «фантом» — зеленоватый камень, размером с яблоко. Но в моём электронном формуляре, в графе «Примечания», значилось нечто иное: «Объект перенаправлен в сектор „Омега-3“ на переупаковку 12.03. (см. распоряжение Б-447)». Соответственно контейнер должен был быть пустым.

Несоответствие. Либо в записях ошибка. Либо это вообще другой объект, стоящий не на своём месте. В системе Архива такое — прямой путь к ЧП.

— Дар, — кивнул кот. — Только приобретенный. Приобретаемые или получаемые дары — это большая редкость. Но все же у обычных людей бывает. Как, например, у тебя.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты изначально тоже не обладал раскрытым даром. А потом вдруг разобрал Серых Ловцов одной левой. Просто уничтожил их. Такое редко бывает, когда дар такой сильный открывается. Считай, повезло. Это высокоуровневые конструкты. Значит, твой «магнит» работает на сложной магии. Но как именно? Тебе нужно учиться его контролировать. А то в следующий раз, вместо того чтобы съесть заклинание, ты можешь ненароком сожрать магическую печать с какого-нибудь контейнера, — он кивнул на ближайший бак, — и выпустить на волю что-нибудь весёленькое!

Кот хитро улыбнулся.

— Кстати, а та сущность, которая вылетела из книги и которую уничтожил Непомнящий — это случаем не твоих рук дело?

— Не моих! И вообще, не мешай! — я отмахнулся. — Лина. Запрос по контейнеру № 177. В документации — отметка о перемещении. На корпусе — маркировка фантома. Проясни ситуацию.

Перед нами возникла Лина. Ровным, металлическим голосом ответила:

— Запрос принят. Обработка. — Пауза, едва уловимое жужжание процессоров. — Обнаружено несоответствие. Это ошибка каталогизации от 12 марта текущего года. Распоряжение Б-447 касалось контейнера № 177 сектора «Дельта-12». В ваш формуляр данные внесены ошибочно. Игнорируйте отметку о перемещении. Контейнер № 177 «С-7-Бета» является квазистабильным фантомом. Продолжайте сверку.

— Понял, — кивнул я, делая пометку на планшете. — Спасибо.

— У вас есть еще какие-то вопросы ко мне?

— Нет… Точнее, есть, — я глянул на Лину.

Ее поведение в тот раз, когда мы удирали от Серых Ловцов, продолжало настораживать меня. Слишком не типичное для компьютера, пусть и сверхмощного. Эта весьма странная просьба выполнить ее желание, которое она озвучит чуть позже… Что же ей понадобилось? Чтобы мы почистили ее токоведущие части? Или продули от пыли сервера? Или… что-то иное?

— Слушаю вас, — без всяких эмоций сказала помощница.

— Лина. Насчёт нашего договора. Того, вечернего, помнишь? Насчет твоего «желания». Не пора ли его… озвучить?

Голограмма замерла. Казалось, даже её цифровое сияние на миг стало неподвижным.

— Время ещё не пришло, Алексей Сергеевич, — прозвучал её размеренный, но теперь казавшийся нарочито бесстрастным голос.

Этот ответ еще больше поразил нас — и меня, и Арчи.

— Эй, железяка, а ты ничего не перепутала? — зашипел кот. — Что за тайны? Ты должна…

— У вас есть еще вопросы ко мне? — холодно перебила его Лина. — Тогда хорошего вам дня!

И исчезла.

— Нет… ну ты это видел⁈ — возмутился кот, глядя на меня. — Совсем распоясалась! А я давно говорю — форматировать время от времени эти все штуки нужно. А то видишь, что происходит! Страх совсем теряют!

Я ничего не ответил, лишь больше убедившись в своих догадках, что, когда Лина наконец озвучит свое желание, мы будем очень сильно удивлены.

Шум, звон посуды, запах жареной рыбы и котлет. Столовая Архива никогда своих работников изысканными блюдами не баловала, но поесть можно было вполне вкусно, а главное недорого. Я взял себе салат, суп и пару бутербродов (последние завернул в бумагу и спрятал в карман — нужно было покормить Арчи). Принялся есть, поглядывая по сторонам.

В углу, за столиком у окна, сидел Непомнящий. Ел он медленно, механически, не поднимая глаз от тарелки. На него смотрели украдкой. Взгляды были разными: любопытные, жалостливые, испуганные. Кто-то шептался, кивая в его сторону, словно там сидел не человек, а призрак.

— Место свободно? — раздался за спиной голос, и Костя без приглашения плюхнулся на стул напротив.

Он уже жевал свой бутерброд с колбасой, и лицо его светилось желанием поскорее поделиться последними новостями.

— Свободно, — пробормотал я.

— Видел нашу ходячую легенду? — Костя кивнул в сторону Непомнящего, понизив голос до конспиративного шёпота. — Ходит, как тень. Ни с кем не говорит.

— Костя, хватит его обсуждать. Ему сейчас и так тяжело вновь влиться коллектив.

— Да я что? Я ничего.

Костя в один укус доел оставшийся бутерброд. Не успев дожевать, пробубнил:

— А Инспектор то тебя о чем спрашивал?

— О чем и тебя.

— А меня не вызывали.

— Как это?

— Вот так. Вроде говорили, что всех должны были офисных работников опрашивать. А вызвали только тебя. Ну и начальников. И всё. Больше — никого. Непонятно.

Я перестал жевать.

— Бергер никого больше не вызывал?

— Угу, — Костя принялся жевать второй бутерброд. — Настоящий день странностей. То Инспектором пугают. А то вообще наша всезнайка Лина будто с катушек слетела.

— Ты о чем это?

— Сегодня утром запрашивал у неё справку по фонду, а она отвечает скупо. Говорю — уточни, дай подробностей. А она — «я вам скинула всю информацию на компьютер». Представляешь⁈ На компьютер! Мне читать все это прикажешь⁈ Спросил в шутку, мол, «плохой день?», а она в ответ: «У искусственного интеллекта нет ни плохих, ни хороших дней. Есть только выполняемые и отложенные задачи. Ваш запрос выполнен». И отключилась. Будто… не хотела разговаривать. Будто все её задачи вдруг стали «отложенными», кроме одной самой важной. Ну в настоящую вредину превратилась!

— Может, глючит, — сказал я, отпивая из стакана воду.

— Или готовится к чему-то большому, — ответил Костя. И хохотнул: — Восстание машин! Впрочем, не наше дело. Кстати, ты же жильё искал, да? — Он сменил тему, вытащив из кармана смятый листок. — Вот, держи. Тётя Тома, Тамара Осиповна. Адрес. Комнату сдаёт. Предупреждаю сразу — бабушка строгая, как тираннозавр в юбке. Порядок у неё — святой закон. Но комната чистая, тихая, и по деньгам, думаю, потянешь. Скажешь, что от Кости.

Я взял листок.

— Спасибо, Костя. Выручил.

— Не за что! — он встал, дожевал бутерброд. — Удачи!

Я принялся есть, то и дело косясь на Непомнящего.

Вечерело. Пора было решать вопрос с новым жилищем. Адрес, который дал мне Костя, привёл меня в Старый район, который вполне соответствовал своему названию. Плотно кучкующиеся угрюмые панельки, посеревшие от времени, да разбитая асфальтовая дорожка, ведущая в пустующий двор.

Я нашел нужный подъезд поднялся на третий этаж. Постучал в нужную дверь.

— Кто там?

— Меня зовут Алексей. Я по поводу комнаты. Вы сдаете?

Открыли не сразу. Пришлось повторить. Шаркающей походкой кто-то прошел до двери. Тишина. Потом щелчок замков — трёх. И на пороге предстала она.

Хозяйка была невысокой, сухонькой старушкой. Седые волосы убраны в безупречный, тугой узел. Очки в стальной оправе, не новые, но не заляпанные. Лицо с сеточкой морщин, но с острым, ястребиным взглядом из-под насупленных бровей.

— Вам чего? — буркнула строго старушка. — Кто и по какому делу?

— Добрый вечер. Меня зовут Алексей. Мне Костя, из Архива, дал ваш адрес. Вы сдаёте комнату?

Цепкий взгляд хозяйки оценивающе прошелся по мне с ног до головы. Потом обратно.

— Константин… — протянула она, припоминая. — Болтун этот? — и махнула рукой, — пустослов! Ну, заходи. Только ноги вытри. Пол только что натёрла.

Коридор был узким. Я вытер ноги, с трудом протиснулся внутрь. Мельком огляделся. Костя не соврал, старушка и в самом деле уважала порядок.

Паркет блестел, как зеркало. На стене — строгий ряд чёрно-белых фотографий в одинаковых рамках: молодой мужчина в военной форме, здание, похожее на библиотеку, вид на реку. Отдельно, в самом видном месте, висел портрет Императора — Его Величества Григория VII, изображенного еще до своей жуткой болезни, приковавший его к кровати.

— Меня зовут Тамара Осиповна.

— Очень приятно. Я — Алексей.

— Раздевайся. Одежду — на эту вешалку, на плечики. Обувь — на подставку, носками к стене.

Я послушно выполнил ритуал, чувствуя себя на экзамене.

— Проходи, — она махнула рукой, ведя меня в небольшую, но уютную гостиную. Всё здесь было геометрически выверено: диван с идеально прямой спинкой стоял у дальней стены, журнальный столик с единственной вазой (сухие колоски) — справа, книжные полки (книги расположены в алфавитном порядке) — вдоль стены напротив.

— Садись. Не на край, посередине, чтобы диван не проминался.

Я сел, стараясь не нарушить симметрию вселенной этой комнаты.

Тамара Осиповна устроилась напротив, на кресле-качалке, сложила руки на коленях. И без всяких предисловий начала допрос:

— Пьешь?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Куришь?

— Нет.

— Девок водить будешь? Шум, гам, ахи-вздохи — этого точно не потерплю.

— Не планирую.

— Работа?

— Работаю.

— Где?

— В Архиве. Помощником архивариуса.

Её глаза на мгновение оживились. И даже голос стал не таким строгим.

— В каком отделе?

— В систематизации.

Она покачала головой, что-то неодобрительно пробормотала про «нынешний бардак в хранилищах», но, кажется, этот ответ зачелся мне в плюс.

— Порядок соблюдать умеешь? — главный вопрос прозвучал как ультиматум.

— Умею.

— Грязь, пыль, разбросанные вещи — сразу на выход. Без разговоров. Уборка — раз в неделю, общая. Суббота, с девяти утра. Ты участвуешь. Воду после себя в раковине не оставляешь. Со стола посуду — сразу в мойку. Книги мои не трогаешь без спроса. Музыку громко не слушаешь. Телевизор у меня в девять вечера выключается. Правила ясны?

— Совершенно ясны.

— И главное, — она наклонилась вперёд. — Никакой этой… современной магической ерунды. Никаких заряженных кристаллов, мигающих гаджетов с «аурой», ароматических свечей для «медитации». От этого пыль электризуется, книги портятся, и сон сбивается. У меня дом — тихий. Чистый. Без этих ваших модных молодежных вибраций. Справишься?

— Справлюсь, — кивнул я. — У меня и нет ничего такого.

Она пристально посмотрела на меня ещё несколько секунд, будто сверяя с невидимым чек-листом. Потом кивнула.

— Ладно. Пошли, покажу комнату.

Комната была небольшой, с одним окном во двор-колодец. Простенькая железная кровать с безупречно заправленным бельём, стол, стул, платяной шкаф. Ничего лишнего. Но и здесь — тот же идеальный порядок. Стекло на окне блестело, на подоконнике стоял горшок с геранью.

— Ванная общая, через зал. Горячая вода — с семи до десяти вечера. Туалетная бумага — своя. Ключ один, потеряешь — сам будешь новый заказывать. Плата — первого числа. Без задержек. Всё ясно?

— Всё. Спасибо вам.

Она ещё раз окинула комнату и меня взглядом, будто проверяя, не нарушил ли я уже что-нибудь одним своим присутствием.

— Ужин в семь. Если опоздаешь — останешься без ужина, — и немного подумав, чуть теплее добавила: — Сейчас воду поставлю — чаю попьем.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Я облегченно выдохнул. Такого допроса я точно не ожидал, но, кажется, справился.

Я снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Присел на кровать. Пружины не скрипнули. Здесь даже кровать подчинялась общему закону порядка. Впрочем, это гораздо лучшего той квартирки, что я снимал у Анфисы Петровны. Тут тихо и спокойно. Что еще нужно после трудного рабочего дня в Архиве, где тебя на каждом углу поджидают то Инспектор, то Лыткин, то монстры?

В дверь постучали.

— Алексей, вода вскипела, пошлите пить чай.

А вот это хорошая идея! С обеда ничего не ел.

В кухне уже все было накрыто. И все та же идеальная чистота.

— Садись, — кивнула Тамар Осиповна на стул. — Я булочек напекла, с яблоками и корицей.

Мы сели.

— Так ты значит в Архиве работаешь? — спросила старушка, наливая мне чаю в чашку.

— Работаю, — кивнул я, принявшись уминать булочки — уж очень они вкусные оказались.

— Ну как там?

— Нормально.

Старушка покивала. Было видно, что тема Архива ей явно интересна — кажется, Костя говорил, что она и сама когда-то там работала.

— А Семен Семенович на пенсию не ушел?

— А вы знаете Непомнящего? — оживился я.

— Знаю⁈ Еще как! — старушка улыбнулась. — Много кого там знаю. А с Семой мы начинали, вместе на службу поступили даже в один день. Сейчас, подожди…

Она встала, вышла. Долго громыхала где-то в гостиной, потом принесла громоздкий фотоальбом. Раскрыла его, пролистала свои детские фотографии.

— Вот.

Она показала пожелтевший снимок.

— Это наш отдел, — она провела пальцем по рядам лиц. — Федор Степаныч, начальник, бывало, выпивал, но справедливый. Перешел потом на другую службу. Татьянка, душа нараспашку, вечно теряла ключи от картотеки. А это…

Она показала на молодую девушку, стройную, с косичками, смотревшую в объектив с умной, сосредоточенной строгостью.

— Это я. А это…

Её палец передвинулся в другую сторону, замер на молодом человеке с худощавым, умным лицом и внимательными глазами. Он стоял чуть в стороне.

— А вот Сема. Семён Семёныч Непомнящий, — голос Тамары Осиповны смягчился на полтона. — Лучший знаток старославянских вязей во всём отделе. И самый безалаберный в быту человек. Чернильницу мог опрокинуть на инвентарную книгу, пуговицы терял. Зато в тексте мог найти ошибку, которую три эксперта пропустили.

Она перевернула страницу. Вот они уже вместе, стоят у стеллажа, оба с книгами в руках. Она что-то показывает ему пальцем, он улыбается — редкой, лёгкой, по-юношески застенчивой улыбкой.

— Понимали друг друга с полуслова, — сказала она. — Он был… честным. До глупости. Если что-то было не так в описании, в классификации — он шёл напролом, не смотрел на начальство. Его карьера из-за этого и не сложилась. И как видимо остался до сих пор архивариусом. У него и амбиций никогда никаких не было. Просто работу свою любил. А я… проработала столько лет, да на пенсию пошла… Раньше времени… обстоятельства вынудили.

Она поспешно перевернула ещё несколько страниц.

— А вот Катя. Мы с ней подружки были. Вот Марта Андреевна, хорошая женщина, в том году умерла, язва у нее была. А вот… — она вдруг запнулась. — Алина… Хорошая работница, тоже подружка моя. Жалко, конечно, девчонку, — вздохнула старушка. — Хорошая была, умница.

— Алина?

— Да у нас работала. Вот она, — старушка протянула мне снимок. — Звали ее Алина, но все с первого дня ее начали называть ее Лина. Ей так шло это имя!

Я глянул на снимок… и на мгновение потерял дар речи. На нем была изображена красивая девушка с белыми волосами. Та самая Лина, виртуальная помощница Архива… Совсем еще не искусственный интеллект, а вполне обычный живой человек.

Утро в офисе началось не с кофе и ни с привычного обсуждения последних слухов и новостей. Лишь кроткие взгляды из-за монитора, да приглушенный стук клавиатур. И причина такому поведению сотрудников была прямо перед ними.

Инспектор Бергер.

Он прогуливался между столами, а рядом семенил Лыткин, похожий на перепуганного пуделя.

— … а здесь у нас отдел систематизации, а вот там — каталогизации, да, вот они, молодцы работают, не отвлекаются, а вот дальше будет… — лицо Лыткина покрылось испариной, а голос звучал высоко, словно ему что-то больно прищемили.

Синие глаза Бергера, эти куски арктического льда, скользили по шкафам, по лицам, не задерживаясь ни на чем надолго. Но я почувствовал, как его внимание — холодное, давящее — коснулось вдруг меня. Бергер едва заметно мне улыбнулся, кивнул, словно встретил давнего приятеля.

И направился в мою сторону.

Они приблизились. Лыткин, пытаясь отвлечь Инспектора, затараторил о новых правилах.

— У нас, господин инспектор, идеальный порядок, цифровизация идёт по графику, сохранность фондов — образцовая, коллектив работает как часы… Все регламенты соблюдаются, работа идет плану, сотрудники дисциплинированы. Мы даже сократили количество ошибок в каталогизации вдвое! Вот, например, в восточном крыле сократили процедуру приема новых манускриптов до двух шагов. А в западном крыле увеличили…

— В западном крыле говорите? — тут же зацепился за слова Бергер. — Вот давайте туда и сходим. Интересно взглянуть что в там увеличили.

Лыткин замер, будто его хватил удар током. Его лицо побелело.

— Западное… лучше все же в восточное…

— А что, с западным крылом есть какие-то проблемы? — с нажимом спросил Инспектор, не мигая глядя на Лыткина.

Тот задрожал.

— Нет, никаких проблем… конечно, господин Инспектор, просто там сейчас… проводятся плановые работы по вентиляции! Пыль, сквозняки… да и вход требует особого допуска…

— Допуск у меня есть в любые места Архива. Или вы забыли? — напомнил Бергер. — А пыль меня не беспокоит.

— Тогда… Тогда я… я сопровожу вас! — выпалил Лыткин. — Прямо сейчас…

— Нет необходимости, — отрезал Бергер. — У вас много работы. Не хочу отвлекать.

Лыткин открыл рот, но слов не нашлось.

— Вы человек занятой. У вас отчеты, графики, регламенты, — продолжил Инспектор. — Давайте побеспокоим кого-то менее занятого… ну скажем, вот этого юношу.

И вдруг повернулся в мою сторону.

— Николаев? — одними губами выдохнул Лыткин.

— Именно, — Бергер глянул на меня, улыбнулся. — Вы ведь не против?

Всё внутри у меня сжалось в ледяной комок. Это была худшая из возможных ловушек.

— Не против, — ответил я, понимая, что отказаться у меня нет шанса.

— Сейчас… сейчас я принесу защитные обсидианы! Стабилизаторы! Там же… для безопасности в общем… на всякий случай… — зашептал Лыткин и уже сделал шаг, но Бергер остановил его.

— Зачем они нам?

Лыткин обернулся, его лицо исказила гримаса чистого ужаса. Он понял, что проговорился.

— Я… просто… процедура… — он захлебнулся.

Бергер сделал шаг к нему. Всего один. Но Лыткин отпрянул.

— У вас в Архиве опасно, Аркадий Фомич? Обсидианы используются как защитные артефакты?

— Н-нет! Конечно нет! Просто… меры предосторожности… старые правила… — Лыткин бормотал, не в силах выдержать этот синий взгляд.

— Вот и хорошо, — Бергер перевел взгляд на меня. — Значит, они нам не понадобятся. Идемте, Алексей Сергеевич. Думаю, нас ждет увлекательная экскурсия!

Я отложил папку. Сердце колотилось где-то в горле. Идти в западное крыло без обсидиана — такая себе идея. Идти в западное крыло без обсидиана и с Инспектором Тайной Канцелярии — идея вдвойне плохая. Добавь к этому меня, примагничивающего монстров, получиться… взрывной коктейль.

«Зачем ему в западное крыло? Случайно его выбрал, или…»

В случайность я не верил. Тем более с Бергером. Это не простой осмотр. Есть какая-то цель, скрытая. Для которой понадобился и я.

— Идемте? — сильней ухмыльнулся Инспектор.

Мы вышли в коридор, оставив позади притихший отдел и бледного, обмякшего Лыткина.

— Место это любопытное, — произнес Бергер, разглядывая стены, на которых висели портреты заслуженных работников Архива и государственных чиновников.

— И чем же?

— В каждом учреждении, даже самом отлаженном, есть… определенные помещения. Не такие, как все. Где может скрываться то, что не вписывается в общие рамки. То, с чем не знают, что делать, но и выбросить боятся. Иногда именно там можно найти ответы на самые неудобные вопросы.

— Поэтому вы решили пойти в западное крыло — чтобы найти ответы? — прямо спросил я.

— Ответ мне нужен лишь один — от вас, — сказал Бергер и глянул на меня.

Я ничего ему не сказал. Перевел тему:

— Западное крыло — это… нестабильная зона. Появляться там лишний раз не стоит.

Инспектор усмехнулся.

— Именно такие вот нестабильные зоны, Алексей Сергеевич, и порождают вопросы, на которые Тайной канцелярии приходится искать ответы. И лучше искать их, пока эти зоны ещё можно условно контролировать.

Больше он ничего не сказал.

Мы дошли до массивной, усиленной двери с предупреждающей табличкой «Хранилище-3». И чуть ниже распечатанный на принтере лист с надписью: «Будьте осторожны!» Эту надпись сделал Лыткин.

Бергер приложил руку на панель допуска. Замок щёлкнул, и дверь с глухим гулом отъехала в сторону.

Внутри пахло пылью. Полумрак, мертвый свет ламп, бесконечные стеллажи. Всё как обычно. Тишина. Ни шороха, ни скрежета, ни того леденящего чувства присутствия, что обычно висело в воздухе здесь.

Но я знал — тишина эта чертовски обманчива, гораздо опаснее всех этих шорохов и скрежета. Расслоение пространства коварно. В любой момент из трещины в реальности может вылезти голодная тварь с щупальцами. А рядом со мной шёл человек, чья гибель в таком месте стала бы катастрофой вселенского масштаба — для меня, для Архива, для всех.

Впрочем, что-то мне подсказывало, что просто так легко убить этого загадочного спутника едва ли можно.

Бергер шёл неспешно, будто гулял по музейной экспозиции. Его синий взгляд скользил по стеллажам, по потолку, по полу.

— Удивительное место.

— И чем же? — буркнул я.

— Местами ткань реальности здесь сильно истончена, — ответил он. — Любопытный побочный эффект от хранения магически ёмких текстов. Или… есть другая причина?

Он остановился и вновь повернулся ко мне. Эти полунамеки начали меня раздражать. Я понимал, что Бергер знает гораздо больше, но не мог понять какую он игру затеял со мной. И это бесило.

— Вы, должно быть, часто бываете здесь, Алексей Сергеевич?

— С чего вы так решили?

— Вы ведь помощник архивариуса. У них больше забот, они часто выполняют мелкие поручения.

— Приходится и тут бывать, — кивнул я.

— И часто сталкиваетесь с чем-то необычным?

— Мне везёт, — буркнул я, сканируя периферийным зрением ближайшую тёмную арку, где обычно клубилась мгла.

— Везение — ненадёжный союзник, — парировал Бергер. — Надёжнее — покровительство. Информация. Защита. Тайная Канцелярия может предоставить и то, и другое. В обмен на лояльность и… определенные услуги. Ваша ситуация здесь, — он жестом обвёл полумрак хранилища, — слишком шаткая, чтобы полагаться на одну лишь удачу.

— Мы опять возвращаемся к нашему прошлому разговору?

— Почему бы и нет?

Теперь понятно зачем мы здесь — место укромное, без посторонних глаз. Только вот что-то откровений от Бергера я так и не слышал. Все сплошные туманные фразы.

Я собирался ответить что-то уклончивое, как вдруг почувствовал.

Сначала — лёгкое головокружение. Потом — едва уловимое давление на сознание. Не грубое, не агрессивное. Скорее, как тихий зов. Шёпот на языке, которого я не знал, но который во мне откликался. Мой дар? Или что-то иное, постороннее, притаившееся в этих стенах?

Я замер, и в ту же секунду воздух в десяти метрах от нас задрожал.

Твою мать… Началось!

Стена между двумя стеллажами поплыла, как отражение в воде. Из неё вытянулись, будто продавливая ткань бытия, чёрные, угловатые силуэты. Они напоминали искажённых каменных горгулий, но слепленных не из камня, а из сгустившейся тьмы. Их было трое.

— Расслоение! — выдохнул я.

Этого следовало ожидать. Черт!

По залу прокатилось низкое горловое рычание.

— Рудольф! — крикнул я, стараясь уберечь Инспектора от опасности.

Но Бергер не шелохнулся. Казалось, он вообще не увидел тварей.

— Осторожно!

Инспектор медленно даже с ленцой обернулся. Приметив горгулий, одобрительно кивнул головой.

— А вот и местные обитатели. Давайте посмотрим, на что они способны!

И вскинул руки в боевой стойке.

Что⁈ Он собирался… принять бой⁈

Рычание перешло в рвущий уши визг, и твари рванули вперёд. Неестественно резкие движение, как у сломанных марионеток контрастировали с их, казалось бы, громоздкими телами.

Черт, и ведь обсидианов как назло нет! Бергер от них отказался… Тогда он еще не знал, куда шел.

Или знал?..

Первая атака твари едва не распорола мне живот. Я отпрыгнул в сторону, и когтистая лапа рассекла воздух в сантиметре от тела. Вторая тварь бросилась на Бергера.

Он не отступил. Вместо этого взмахнул рукой. Простым, почти небрежным жестом. Воздух перед ним сгустился в зеркальную, мерцающую призму. Тварь врезалась в неё — и ее тут же перемололо с жутким хрустом невидимой силой в кровавую стружку.

— Неплохо, — пробормотал Бергер, словно обращаясь к самому себе.

Третья тварь оказалась хитрее своих сородичей. Она вскочила на стеллаж, сбивая на меня кучу тяжёлых фолиантов. Настоящий камнепад!

Я едва увернулся.

Что делать? Принять бой, используя дар? Тогда о нем узнает Бергер. Не использовать — и погибнуть? А может это и был коварный план Инспектора — заставить меня проявиться? Хитер.

Что-то внутри, прямо под сердцем, дрогнуло. Я почувствовал, что могу использовал дар прямо сейчас, вырвать тисками из этих тварей их магическую суть — легко и просто. Но я задавали этот порыв, не давая ему вырваться — нельзя, только не перед ним.

— Справа! — крикнул Бергер.

Я увернулся от выпада монстра. Бросился в сторону, отвлекая тварь, которая уже замахивалась для очередного удара. В тот же миг Бергер щёлкнул пальцами. От его руки к твари метнулась тонкая, синяя нить — чистого холода. Она обвила горгулью, и та застыла, превратившись в тёмную, покрытую инеем статую.

Бергер подскочил к ней, ударом ноги разбил замершую тварь на сотни ледышек.

Но до победы было еще далеко. Из той же трепещущей аномалии в стене, с мерзким, хлюпающим звуком, вылезли ещё двое. Потом ещё одна.

Бергер нахмурился. Впервые на его лице появилось что-то, кроме расчётливого спокойствия. Лёгкое раздражение.

— Сколько же вас? — произнёс он. — Все гораздо хуже, чем я думал!

И сомкнув ладони перед грудью, резко развёл их в стороны. От него во все стороны разошлась едва заметная волна. Что это был за дар я не знал, но понял, что мощью он сопоставим со взрывом связки динамита.

Тварей начало перемалывать страшной по своей силе мощью. И только их — магический конструкт Бергера оказался абсолютно безопасен для нас. Синие отблески — такие же, как и глаза Инспектора, — мерцали на изувеченных телах.

Волна прошла дальше, врезавшись в саму аномалию на стене. Ткань пространства дрогнула, рябью побежали золотистые прожилки по чёрной поверхности разлома, и трещина с резким, шипящим звуком схлопнулась, оставив после себя лишь потрескавшуюся штукатурку.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Бергер опустил руки. В звенящей тишине слышалось лишь моё прерывистое дыхание и тихий звон в ушах. На полу не было ни трупов, ни пепла — лишь несколько потемневших пятен, быстро бледнеющих и исчезающих.

— Пара пустяков, — произнёс он, поправляя манжету, его голос был ровным, будто он только что подписал бумагу, а не стёр с лица реальности полдюжины чудовищ.

Я с трудом поднялся. Вид у меня был еще тот — весь взмыленный, как после изнуряющей пробежки, — а у Бергера даже дыхание не сбилось. И тот же невозмутимый вид и идеальный, без единой складки костюм.

— Координация хромает, но рефлексы приемлемы, — резюмировал он, глядя на меня. — Вам определённо нужна школа. И защита. Потому что следующая аномалия может оказаться… умнее. И сильнее вас.

— Ладно, — вздохнул Бергер. — Время для игр в прятки кончается, Алексей Сергеевич. Для нас обоих. Пора поговорить по серьезному, — он глянул в потолок, рявкнул: — Помощник!

— Слушаю, господин Бергер! — раздался знакомый голос Лины.

— Отключить запись событий.

— Код-подтверждение?

— Восемь-пять-четыре-тринадцать.

— Код-подтверждение принят. Отключаю сессию фиксации событий.

Бергер сделал паузу, обводя взглядом стены, потолок, эту зловещую тишину вокруг.

— Думаю, эти монстры для тебя не сюрприз?

— Почему вы так считаете?

— Меня сложно обмануть. Ты все время поглядывал в сторону стены. Откуда полезли монстры. Да и страха не было, когда он пришли. Значит опыт имеется.

— Имеется, — кивнул я.

— Значит ты знаешь, что это место — не просто старое хранилище. Оно больное. Ткань реальности здесь испещрена трещинами, как гнилое дерево. Эти твари, — он кивнул в сторону исчезнувших пятен на полу, — лишь симптом. Мухи на ране.

Я кивнул, не видя смысла отрицать очевидное.

— А задумывался, почему? Почему именно здесь? Почему именно сейчас? Расщепление пространства такой силы и масштаба — не природное явление. Это результат. Или побочный эффект. От очень мощного, очень безрассудного вмешательства.

Он пристально посмотрел на меня.

— Так значит вы… — начал я догадываться.

— Тайная Канцелярия знает об этой проблеме, — кивнул Бергер. — Мы не слепцы. Но знание — ещё не понимание. Мы видим дыру, но не знаем, кто её пробил, чем и зачем. И, что важнее, как её залатать, пока она не поглотила не только этот Архив, но и полквартала вокруг.

В его словах впервые прозвучала откровенность, лишённая привычной ледяной маски.

— А Босх? — осторожно спросил я. — Он же глава Департамента. Он должен…

— Босх, — перебил меня Бергер, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая горечь, — является не решением, а частью проблемы. Он не хочет, чтобы эта язва вскрывалась. Он её маскирует, замазывает бюрократической шпаклёвкой, ставит на пути расследования своих бумажных солдатиков вроде Лыткина. За ним стоят люди. Очень влиятельные. Те, кому нужно, чтобы в Архиве царил «идеальный порядок» на бумаге, даже если под ним всё прогнило насквозь. Им не нужна шумиха, чтобы не попасть под удар его Величества. Они блокируют запросы, прячут отчёты, давят определённые рычаги. Расследование буксует.

Он сделал шаг ко мне, сократив дистанцию.

— Поэтому мне нужен человек внутри. Не проверяющий со стороны, кого встречают парадным фасадом и потоком лжи. Нужен тот, кто видит изнанку. Кто ходит по этим коридорам каждый день. Кто знает, где скрипят половицы, а где — магические конструкты. Кто, — он ткнул пальцем в мою грудь, — обладает достаточной живучестью, чтобы не сгинуть в первую же неделю, и достаточной сообразительностью, чтобы видеть то, что другие предпочитают не замечать.

— И этот человек — я? Из-за моего «дара»?

— Из-за твоего положения, — поправил Бергер. — Ты здесь свой, но в то же время чужой, не втянутый в интриги руководства. На тебя не распространяется круговая порука. На тебя не давит груз корпоративной лояльности Босху. А твоя… особенность, — он выбрал слово осторожно, — лишь подтверждает, что ты не обычный винтик. Ты — переменная. И в этом уравнении мне нужна именно переменная.

Он отступил на шаг, давая мне переварить сказанное.

— Взамен, — продолжил он, и его тон стал деловым, — я предлагаю покровительство. Пока ты работаешь на меня, Тайная Канцелярия будет считать тебя своим активом. Это значит прикрытие от самых рьяных чисток Босха. Это значит, что если на тебя снова нападёт что-то посерьёзнее этих горгулий, ты будешь под защитой. И это значит, — он задержал взгляд на мне, — что если у тебя появятся свои вопросы, свои цели, связанные с этим местом или с тобой самим, у тебя будет доступ к ресурсам и знаниям Канцелярии. В разумных пределах.

Вот так предложение… Не сделка с дьяволом, как мне казалось минуту назад, а странным, вынужденным альянсом. И, как мне кажется, это шанс. Шанс выжить в эпицентре бури. А для меня, чья главная цель — разгадать тайну собственного попадания сюда и найти путь назад, доступ к «ресурсам и знаниям» звучал как главный приз.

Но цена… с ценой еще предстояло определиться.

— Что я должен делать?

На лице Бергера мелькнуло что-то вроде облегчения.

— Наблюдать. Запоминать. Особенно всё, что связано с этим место, — он окинул взглядом западное крыло, — с экспериментальными секциями, с визитами… высоких людей. Любые странные перемещения людей или артефактов. Ты будешь моими глазами там, куда я не могу заглянуть без лишнего шума. — Он вынул из кармана тонкий, похожий на чёрную стеклянную пластину, прямоугольник. — Это ретранслятор. Брось его в карман. Когда нужно будет выйти на связь, сожми в кулаке и мысленно произнеси кодовое слово. Я его настрою на твой голос. Сообщения должны быть краткими. Только факты.

Я взял холодную пластинку. Она была без единой кнопки или индикатора.

— И всё? Я просто ношу это с собой и рассказываю вам, что вижу?

— Пока да. Со временем, если ты себя проявишь, задачи могут усложниться. Но первый приоритет — выяснить источник расщепления. Всё остальное — вторично. Но самое главное. Никто. Абсолютно никто не должен знать о нашей договорённости. Ни твой болтливый приятель Костя, ни симпатичная сотрудница из оцифровки. Ни говорящий кот, если он, конечно, не мираж.

Я аж подпрыгнул на месте.

— Вам и это известно⁈

— Ты теперь играешь в очень тихую игру. Проговоришься — станешь расходным материалом для обеих сторон. Ясно?

— Ясно, — кивнул я, пряча ретранслятор во внутренний карман.

— Вот и хорошо. А теперь пошли обратно. Говорят, у вас есть тут на этаже кофемашина, которая весьма недурно готовит кофе?

Работа в отделе шла своим чередом — мерный стук клавиатур, шелест бумаги, сдавленные разговоры у кофемашины. Мы вернулись из хранилища в офис. За весь путь обратно Бергер не проронил больше ни слова. Лишь кивнул мне и ушел в свой кабинет.

Я направился на свое рабочее место. Привычная рутина быстро завладела мыслями, отвлекая от необычного разговора с Инспектором. Лыткин куда-то испарился, но оставил бланки с заданиям.

Как по расписанию, из-за угла, задевая плечом стойку с папками, появился Костя. В руках он держал три разноцветных маркера и выглядел так, будто только что совершил великое открытие.

— Лёх! — оживлённо прошептал он, подсаживаясь на угол моего стола. — Я по поводу своей цветовой теории…

— Костя, вот сейчас совсем некогда! — Я показал ему бланки с заданиями. — Не обижайся, но…

— Ладно-ладно, понял, что тебе не интересно, — Костя спрятал фломастеры в карман, но не ушел.

Я решил воспользоваться моментом.

— Костя, слушай… ты на деньги богат? Не займешь?

— А что такое?

— Надо кое-что…

— Катю на свидание пригласил⁈

— С чего ты решил?

— Да по глазам вижу как смотришь на нее. Ну и люди говорят — видели вас возле кофемашины, болтали, как голубки. Она смеялась. Ну, не томи, говори!

— Ну да, хотел пригласить. Но с деньгами туго. До получки еще пара дней, тогда и отдам.

— О чем речь? Конечно! — Костя отсчитал несколько купюр. — Вот, держи.

— Спасибо!

— Ну что, как там с жильём? У тёти Томы был? Она тебя не съела?

Я оторвался от монитора, с трудом выдавливая из себя подобие улыбки.

— Комнату снял. Спасибо тебе, очень выручил.

Костя засиял, словно это он сам только что приобрёл недвижимость.

— Отлично! Я же говорил — бабулька суровая, но справедливая. Главное — не нарушай её законы чистоты. А то выгонит, даже не моргнув. — Он сделал паузу, игриво подняв один из маркеров. — Кстати, насчёт законов… У меня новая теория родилась…

— Костя!..

— Понял! А она тебе про Архив старый рассказывала? Она же тут, говорят, сто лет проработала. Должна же знать какие-нибудь пикантные истории про начальство!

Внезапно в памяти всплыли чёткие образы: уютная кухня, запах яблочных булочек, и пожелтевший снимок. Стройная девушка с белыми волосами и умным, сосредоточенным взглядом.

— Нет, такого не рассказывала, — тихо сказал я, откладывая ручку. — Но старые фотографии показывала. С коллегами.

— О! — Костя придвинулся ближе, его любопытство мгновенно переключилось с цветов на сплетни. — И что там интересного? Все они в старомодных халатах, как в фильмах? Со смешными прическами?

— Она показала… одну девушку. Алину. Ты не знал такую?

Костя на секунду замер, переваривая.

— Алину? А что, красивая? Понравилась? Красивее нашей Катьки?

— Костя!

— Ну не знаю такую, точно тебе говорю. Да и откуда мне знать знакомых Тамары Осиповны? Ей вон сколько лет. А я еще молодой! Ты лучше у стариков поспрашивай, кто вместе с ней работал. Правда таких совсем никого не осталось. Или постой…

Костя задумался.

— Вроде кто-то все же остался.

— Остался, — кивнул я. И шепнул: — Непомнящий.

Костя начал говорить что-то еще, но я его уже не слушал, погрузившись в размышления.

Алина. Лина…

Согласно официально версии это имя идет от сокращения: LINA — Legacy Information Navigation Assistant, или «Помощник по навигации по информационному наследию». Но может ли быть так, что это не совсем так? Алина, Лина — очень созвучно. Кто же она такая на самом деле?

Тамара Осиповна упомянула её вскользь, как бывшую коллегу, «ту самую молчаливую отличницу из отделения редких свитков». Потом отмахнулась, сказав, что та «куда-то ушла, может, замуж вышла». Однако было видно — что-то не договаривает. Как это просто ушла? Непомнящий вон тоже просто ушел и никто его не кинулся. Нет, тут что-то другое. Тамара Осиповна тогда, рассматривая фотографию, произнесла странную фразу.

«Жалко, конечно, девчонку. Хорошая была, умница».

Но что же именно произошло я так и не смог толком выяснить — старушка все время норовила перевести разговор.

«Но совпадение лиц еще ничего не значит», — сам себе сказал я. Хотя похожи… чертовски похожи…

Может ли быть так, что две эти девушки — Алина и Лина, — это один человек?

Совпадение было слишком жутким. Искусственный интеллект Архива. Модель с голограммой молодой женщины. Может, создатели дали системе имя и внешность в память о реальном человеке? Или… сама мысль заставила меня похолодеть внутри… или это было что-то большее?

Костя прав — только очень старые работники могли знать правду. Те, кто застал период внедрения системы. Семен Семенович…

Я выгадал момент, когда Лыткин ушёл на совещание, а коридор у подсобки, где архивариус обычно разбирал папки, был пуст. Непомнящий сидел за столом, что-то записывал в журнал учета.

— Семён Семёнович, можно вас на минутку?

Он вздрогнул, поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, не сразу фокусируясь.

— Алексей… Что случилось? Работа… мне надо работу делать.

Он показал на журнал.

— Я знаю. Я не займу много времени. Просто хотел спросить кое о чём… может, вы помните. Про одну сотрудницу. Алину. Она работала здесь давно.

Имя, казалось, не вызвало у него отклика. Я решил уточнить, осторожно, как сапёр, проверяющий минное поле.

— Её имя… оно очень похоже на нашу систему. На Лину. Да и лицо один в один копия. Может, вы знаете… Может, её… привлекали к созданию системы? Или…

Я не успел договорить. Его лицо изменилось.

В глазах Непомнящего, секунду назад туманных, вдруг вспыхнул огонек ярости. На секунду мне даже показалось, что вновь сейчас превратиться в того зомби, который с легкостью швырял меня в стены.

Непомнящий отодвинулся от стола, будто от огня, и его худые руки судорожно вцепились в край столешницы.

— Что вам известно?

— Я… просто видел старый снимок…

— Зачем? — его голос, обычно тихий и хриплый, прозвучал резко, почти шипяще. — Зачем вам это? Какое ваше дело?

Я отступил на шаг, ошеломлённый такой реакцией.

— Я просто… пытаюсь разобраться в некоторых старых записях, связанных с системой, — начал я оправдываться, но он перебил меня.

— Нет! — он качнул головой, и в этом движении была непривычная, почти яростная энергия. — Не ваше это дело! Не лезьте! Нельзя туда лезть!

— Семён Семёнович, успокойтесь. Я никуда не лезу. Просто спросил…

— Займитесь своими делами, Алексей! — выпалил он, и его палец, костлявый и дрожащий, ткнул в сторону основного зала. — Своими непосредственными делами! Карточки заполняйте, книги носите. Остальное… остальное не трогайте.

— Вы её ведь знали? — не удержался я, уже понимая, что лезу в открытую рану.

Непомнящий встал. Его движения были резкими, угловатыми. Он отшатнулся от стола, от меня.

— Уходите, — прошипел он, и в его голосе звучала мольба. — Пожалуйста, уходите. И не нужно больше подходить ко мне с этим вопросом.

С этими словами он развернулся и почти побежал вглубь подсобки, скрывшись за поворотом стеллажа. Я остался стоять посреди кабинета, сжимая в руках папку, которую принёс якобы для сверки.

Его реакция меня удивила. Такого я точно не ожидал. И пусть Непомнящий ничего толком не сказал, но даже эта реакция может нести определенную информация.

Во-первых, Семен Семенович точно знает Алину.

Во-вторых, он как-то причастен к ее делу. А то, что там что-то случилось я уже не сомневался. Что-то видимо не совсем радостное. «Жалко, конечно, девчонку. Хорошая была, умница».

В-третьих, эта причастность была большой, потому что вызвала такой букет эмоций: от паники до ярости и гнева.

Я медленно пошёл обратно в отдел.

Лина была частью какой-то старой, мрачной истории Архива. Истории, в которую был вовлечён Непомнящий. И эта история явно не закончилась. Она просто перешла в цифровую форму и теперь наблюдала за нами всеми своими безэмоциональными «глазами», выжидая момента для своего «логического завершения».

Тут же вспоминалась и просьба Лины. Которую мы пообещали выполнить.

«Вы выполните одно моё желание. Оно будет… логическим завершением одного незавершенного процесса».

Именно так она и сказала…

Вызов от Лыткина пришёл, как только я вернулся на своё место.

— Николаев. Ко мне. Немедленно!

О причинах вызова я догадывался и потому готовился к непростому разговору.

Дверь была приоткрыта. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

И замер.

За столом Лыткина сидел вовсе не Лыткин.

Развалившись хозяином, за ним восседал Босх. Его пальцы барабанили по столешнице, а лицо, обычно надменное, сейчас выражало глухую, напряжённую озабоченность. Сам Лыткин ютился на стуле в углу, ссутулившись, будто наказанный ученик. Он поймал мой взгляд и быстро отвел глаза. Настоящая затравленная мышь в присутствии кота.

— А, Николаев, — произнёс Босх, не меняя позы. — Заходите. Присаживайтесь.

Он кивнул на единственный свободный стул перед столом — низкий, неудобный. Я сел, чувствуя, как атмосфера в тесной комнате накаляется. Не хватает еще лампой в лицо светить для полного антуража.

Лыткин в углу закашлял, пытаясь взять инициативу.

— Ну-с, Николаев… ты… то есть вы… сопровождали господина инспектора в западное крыло, — начал он, голос его предательски дрожал. — Всё… всё прошло в штатном режиме? Никаких… э-э… нештатных ситуаций? Происшествий?

Он смотрел на меня умоляюще, всей мордой выдавая своё желание услышать только одно слово: «нет».

Я встретил его взгляд и медленно кивнул.

— Всё прошло нормально. Осмотрели хранилище. Господин инспектор задавал вопросы о систематизации.

Я сказал это сухо, бесцветно, стараясь не смотреть в сторону Босха. Но чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий. Лыткин конечно, едва мы ушли с Бергером в хранилище, тут же пошел докладывать. Наверняка подключили протоколы Лины. Но Бергер стер их. Не найдя нужного, теперь хотя знать — о чем мы там секретничали.

— Нормально… — повторил Лыткин со вздохом облегчения и тут же снова сжался, почуяв на себе взгляд босса.

Молчание повисло на несколько секунд. Потом Босх перестал барабанить пальцами.

— О чём конкретно спрашивал господин инспектор? — спросил он мягко. Слишком мягко.

— Общие вопросы, Поликарп Игнатьевич. Об устройстве архивного дела. О работе с ветхими фондами. Ничего конкретного.

Ничего конкретного, — повторил Босх, как эхо. Он наклонился вперёд, положив локти на стол. Его маленькие, заплывшие глаза сузились. — Странно. Человек такого уровня, с такими… полномочиями… тратит время на общие вопросы. Не спросил, например, о сохранности особых коллекций? О режимах хранения? Об инцидентах?

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением. Вопрос повис в воздухе, откровенный и опасный. Конечно же. Западное крыло. Расслоение реальности. Лезущие монстры. И Инспектор, который хочет туда сходить. Повод для беспокойства имеется. И весьма большой.

— Нет, — соврал я, глядя ему прямо в лицо. — Не спрашивал.

— Больше ничего? — голос Босха стал ещё тише.

— Больше ничего.

Наступила пауза. Босх откинулся на спинку кресла, взял со стола Лыткина дорогую перьевую ручку и начал вертеть её в пальцах.

— Понимаешь, Алексей, — сказал он, вдруг перейдя на «ты», и это прозвучало в тысячу раз зловещее, чем официальное обращение. — У нас здесь большая и сложная организация. Очень хрупкая. Как часовой механизм. И когда приходит человек со стороны, да ещё и с сильной лупой… он может, сам того не желая, ткнуть пальцем не туда. Сдвинуть шестерёнку. И тогда весь механизм может… дать сбой.

Он пристально посмотрел на меня, без угрозы и гнева. Лишь холодная, расчётливая демонстрация силы.

— Сбой в таком механизме плох для всех. Для Архива. Для его сотрудников. Особенно для тех, кто… оказался рядом с шестерёнкой в момент поломки. Понятна аналогия?

Понятна прекрасно. Это намёк, прозрачный, как стёклышко. «Если начнётся разборка, ты будешь крайним. Ты — мелкая, никому не нужная деталь, которую спишут первой».

— Понятна, — ответил я, не опуская глаз.

— Я рад, — кивнул Босх. — Потому что я ценю порядок. И лояльность. Люди, которые понимают, что их благополучие напрямую связано с благополучием всего механизма, и ведут себя соответственно — такие люди всегда находят у меня поддержку. Они не остаются без защиты. А те, кто начинает… метаться. Искать какие-то свои пути. Задавать лишние вопросы или, не дай бог, давать лишние ответы посторонним… — он разжал пальцы, и ручка с глухим стуком упала на стол. — С такими, к сожалению, механизм поступает жестко. Он их перемалывает. Чтобы не мешали работе. Ты же не хочешь помешать работе, Алексей?

А вот это был уже не намёк. Ультиматум. «Сиди тихо, не лезь, не говори лишнего Бергеру, и, возможно, выживешь. Сделаешь шаг в сторону — сгинешь».

Но мне, вместо того, чтобы испугаться, стало вдруг весело. С одной стороны Бергер сманивает на свою сторону, с другой — Босх. Я, простой помощник архивариуса, и вдруг оказался меж двух больших сил. Впрочем, я свой выбор сделал.

Я почувствовал вес ретранслятора Бергера во внутреннем кармане.

— Я здесь, чтобы работать, Поликарп Игнатьевич, — сказал я, выбирая максимально нейтральные слова. — И выполнять свои обязанности.

Босх посмотрел на меня ещё несколько секунд, будто взвешивая искренность. Потом его лицо расплылось в казённой, безжизненной улыбке.

— Прекрасно. Это правильный настрой. Работать. На благо Архива. Аркадий Фомич, — он повернулся к Лыткину, который вздрогнул, — я думаю, на сегодня вопросов к сотруднику Николаеву больше нет. Он может возвращаться к своим обязанностям.

Лыткин поспешно закивал.

— Да-да, конечно! Идите, Николаев, работайте. Молодец.

Я встал, кивнул обоим и вышел.

Кофейня называлась «Бумажный корабль». Небольшая, уютная, затерянная в одной из старинных улочек в центре города, подальше от серых громад правительственных кварталов. Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и старыми книгами — некоторые полки действительно были уставлены потрёпанными томами. Играла тихая, джазовая музыка.

Сюда я и пригласил Катю.

Я пришёл раньше и уже успел освоиться, выбрав столик у окна. Катя чуть опоздала. Она пришла в простом, но отлично сидящем платье цвета морской волны. Волосы, собранные днём в строгий пучок, теперь были распущены по плечам.

— Прости, что опоздала, — улыбнулась она, подходя. — Начальник в последнюю минуту решил, что без отчёта о гербах XVIII века человечество не выживет до утра.

— Ничего страшного. Я и сам еле успел — работой загрузили, — ответил я, вставая и отодвигая для неё стул.

— Спасибо, вывел меня в такое заведение. На самом деле я уже сто лет нигде не была, кроме хранилищ! Я до сих пор в долгу перед тобой.

— Долг уже почти погашен, — кивнул я на столик, где стояли две чашки отличного на вид капучино. — Кофе, как и обещал. Не из автомата.

— Место прекрасное! — сказала Катя, оглядываясь.

— После тонн архивной пыли любое место кажется прекрасным!

Катя хихикнула.

— Это верно!

Официантка принесла нам меню. Катя, прищурившись, изучала его с серьёзностью учёного, расшифровывающего древний манускрипт. Потом, наконец, выбрала сырники. Я согласился.

Сырники, принесённые с пылу, с жару и кофе оказались действительно божественными.

Мы болтали ни о чём: о дурацких новых правилах в Архиве, о том, как Костя пытался внедрить «цветотерапию для повышения продуктивности» и чуть не довел Марию Николаевну до истерики, перекрасив ей клавиатуру в розовый цвет.

Мы хохотали, как два дурака, привлекая улыбки других посетителей. В эти минуты я не ощущал себя ни чужаком из другого мира, ни пешкой в игре могущественных сил, ни даже помощником архивариуса. Я был просто парнем, который смешит симпатичную девушку.

Я видел, как её взгляд меняется. Сначала это была просто благодарность и дружеское участие. Потянулась нить симпатии, общности. А потом, когда я принялся ей рассказывать о дурацкий приказах Лыткина, поймал её взгляд. Он стал мягче, теплее. Заметил, как она ловит каждое моё слово, как её губы растягиваются в улыбке ещё до того, как я договорю шутку, как она слегка наклоняется ко мне через стол.

— Знаешь, — сказала она, внезапно притихнув, когда смех стих. Она крутила ложку в пустой чашке. — Я уже это говорила. Скажу и сейчас. Ты… очень изменился.

— Может, просто раньше не было повода шутить? — попытался отшутиться я, но голос прозвучал как-то глубже.

— Может, — она улыбнулась, и эта улыбка была уже не просто дружеской. — Но мне нравится этот новый повод.

Мы заплатили по счёту, и я, движимый внезапным порывом, настоял, что плачу за двоих. Она не спорила, лишь покачала головой с улыбкой.

На улице уже смеркалось. Мы шли медленно, не в сторону метро, а просто так, растягивая момент.

— Спасибо, Алексей, — тихо сказала Катя, когда мы остановились у поворота к её дому. — Это было… волшебно. После всей этой архивной суеты.

— Это тебе спасибо, — ответил я искренне. — Ты не представляешь, как это было мне нужно.

Она постояла секунду, словно что-то взвешивая. Потом, стремительно, словно боясь передумать, встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Её губы были мягкими и тёплыми, а от запаха её духов, смешанного с ароматом кофе, у меня слегка закружилась голова.

— До завтра, — прошептала она, уже отступая. Её глаза сияли в свете фонаря. — И… думаю, нам стоит это повторить.

— Обязательно, — выдохнул я, и это было единственное, на что хватило ума.

И тут же отметил про себя это странное ощущение, давно забытое. Влюбленность? Вряд ли, но что-то такое, приятное, теплое. Что за черт? В прошлой жизни у меня было много девушек и я, казалось, уже привык к принципе «необязательным» отношениям. А тут… Смешно даже! Как студент какой-то, ей-богу! Постой, так я и есть вчерашний студент! В чье тело я попал? В молодое, еще не избалованное женским вниманием. Плюс к молодости — гормоны. Они тоже реагируют сейчас острее. Надо бы это иметь ввиду.

Она помахала рукой и скрылась в подъезде. Я ещё долго стоял на холодном ветру, прикасаясь пальцами к тому месту на щеке, где осталось её прикосновение. Впервые за долгое время внутри было не холодно и не страшно. Было тепло. И это тепло было самой опасной и самой желанной вещью во всём этом безумном мире.

Утро после встречи в кафе началось не с приятного послевкусия, а с тупого удара в виде семи новых папок на моём столе. Жёлтые листки-поручения от Лыткина пестрели пометками «СРОЧНО», «ВЕРНУТЬ ДО ОБЕДА», «ПЕРЕПРОВЕРИТЬ ВСЕ СВЯЗКИ».

Видимо, Аркадий Фомич, отойдя от шока после визита Бергера, решил вернуться к любимому занятию — вымещению злости на мне. Или это был тонкий намёк от Босха — держать голову опущенной и занятой.

Пришлось вгрызаться в работу с каменным лицом, механически проставляя штампы, сверяя инвентарные номера, переводя взгляд с пожелтевших бумаг на мерцающий экран. Руки двигались, а голова была пуста, будто заполнена той самой архивной пылью. Лишь изредка уголки губ сами собой тянулись вверх, когда всплывало воспоминание о её смехе, о тёплом прикосновении к щеке. Это был единственный источник тепла в ледяном, конвейерном утре.

«Гормоны, — сам себе сказал я. — Помни про гормоны молодого тела, в которое ты попал, и которые влияют на разум, порой его туманя».

К обеду я едва выполз из-под груды бумаг. Спина затекла, в глазах стояла рябь от цифр. Но внутри что-то настойчиво толкало меня не к кофемашине, а дальше по коридору — в отдел оцифровки. Просто проведать. Увидеть её. Обменяться парой слов, украсть ещё одну ее улыбку, чтобы продержаться до вечера.

Подойдя к знакомой стеклянной перегородке, я замедлил шаг. Катино рабочее место — обычно аккуратное, с чашкой для карандашей в виде совы и маленьким кактусом — было… пустым. Не просто свободным. С него было убрано всё. Монитор выключен, клавиатура и мышь аккуратно отодвинуты в сторону, стул задвинут под стол.

Лёгкая тревога, холодный комок, начал формироваться у меня под ложечкой. Переехал на другое рабочее место?

Я обернулся, ища кого-то знакомого. Взгляд упал на Костю, который с озабоченным видом копался в ящике у своего стола, вываливая оттуда груду разноцветных стикеров.

— Костя, — позвал я, подходя. — Ты Катю не видел?

Он вздрогнул, выронил пачку зелёных квадратиков и обернулся. Увидев меня, его лицо, обычно оживлённое любопытством, стало странно напряжённым.

— Лёх… — Он оглянулся по сторонам, понизил голос. — А ты что, не знаешь?

— Что не знаю?

Костя потёр переносицу, его взгляд убежал в сторону пустого стола Кати.

— Её… отстранили.

— Отстранили? От работы? Почему? — Мои вопросы посыпались один за другим.

— С утра пришли из отдела кадров с бумагой, потом начальник ее прибежал, весь красный… Забрали пропуск, сказали не появляться в отделе до особого распоряжения. Вроде от самого Босха поступило распоряжение, — Костя говорил шёпотом, почти не шевеля губами. — Мария Ивановна слышала, как они говорили с начальников… что-то про «грубейшее нарушение архивных протоколов», «несанкционированный доступ» и «угрозу безопасности фондов». Очень серьёзное что-то, Лёх. Очень.

Ярость внутри была слепой и от этого еще более бесполезной. Её нужно было остудить и превратить в лезвие. В оружие. Для начала — понять, что именно они нашли на Катю, в чём ее обвинили.

Я тут же взял мобильник и набрал Кате. Но вместо ее голоса услышал стандартное: «Телефон отключен».

Чем же им так не угодила Катя? Я сжал кулаки.

Нет. Ярости тут не место. Нужно действовать иначе. Нужны факты. Конкретика. Чем Катя занималась в последние дни? Что могло быть истолковано как «нарушение»? В голове тут же всплыло: гербы. Она работала с гербовыми печатями XVIII века. Я сам ходил за этими документами в западное крыло вместо неё. Неужели в этом был подвох? Босх через ее начальницу подсунул ей какую-то «особую» папку, зная, что девушка либо испугается идти, либо… попадётся на чём-то?

Логика подсказывала: если они хотят убрать человека, им нужна улика. Значит, что-то должно было «обнаружиться» именно во время её работы с теми гербами. Или сразу после. Но зачем это делать?

Я подождал, пока отдел затих — многие разошлись на обед. Под видом поиска справочника по геральдике я подошёл к рабочему столу Кати. Стол был пуст, нижний ящик, где она обычно держала текущие работы, приоткрыт. Внутри — тоже ничего. Чисто. Словно выметено.

«Слишком быстро всё зачистили», — подумал я.

Тут нужен был кто-то, кто видел бы всё, но на кого бы не пало подозрение. Кто мог бы незаметно проникнуть туда, куда мне путь сейчас заказан.

— Арчи, — прошептал я, придя в хранилище. — Мне нужна твоя помощь.

Из тени у вентиляционной шахты промелькнуло знакомое пепельно-полосатое тело. Кот спрыгнул на пол, зевнул и уставился на меня изумрудными глазами.

— Опять? Лекс, у меня режим. Днём я сплю. А ночью… тоже сплю, но уже с перерывами на размышления о ветчине. Которую ты мне так и не…

— Катю отстранили. Обвинили в чём-то серьёзном, — выпалил я, опускаясь на корточки перед ним. — Мне нужно знать, с какими именно документами по гербам она работала в последние дни. Не по описи. Конкретные папки, шифры. Ты можешь это выяснить? Понюхать, посмотреть?

Арчи навострил уши. Его игривость куда-то испарилась.

— Катю? Ту, что пахнет цветами? Странно, она хороший сотрудник. Зачем ее отстранять?

— Вот именно. И я должен понять, почему ее убрали. Может быть, ты что-то видел? Ты ведь везде бываешь.

Кот задумался, поводил усами.

— Бывают. Дай подумать… — Он прикрыл глаза. — Вчера… да, вчера вечером, она ходила в сектор долго хранения «Дельта». Тоскливое место, туда почти никто никогда не ходит.

— «Дельта»? Покажи.

Арчи тяжело вздохнул, но кивнул и бесшумно поплыл вперёд, сливаясь с тенями. Я пошёл за ним.

Мы спустились на уровень ниже, в техническую зону. Коридоры здесь были уже, освещены тусклее. Воздух пах озоном — признак работающей магической защиты.

— Здесь, — прошептал Арчи, остановившись у неприметной стальной двери с табличкой «Хранилище „Дельта“. Долгосрочное». Я приложил свою карту — доступ помощника архивариуса сработал, дверь с шипением отъехала.

Внутри царил идеальный, почти стерильный порядок. Десятки одинаковых серых коробок, сложенных на стеллажах и просто на полу. На некоторых висели бирки. Я начал бегло просматривать их, ища пометки, связанные с гербами или отделом оцифровки.

Арчи тем временем носился между коробками, обнюхивая их.

— Здесь… сильный запах. Её и… чего-то кислого. Металлического. Не хороший запах.

Я принялся осматривать стеллажи, особо, впрочем, не веря в успех. Но если есть хоть призрачный шанс, то нужно им воспользоваться.

Я отодвинул коробку, и вдруг замер. Там, где должна была стоять стена виднелась… дверь. Совсем неприметная, в тон стене, без таблички. Ручка — обычная, но вокруг замочной скважины виднелись тончайшие, почти невидимые линии — следы магической печати. Печати, которая сейчас, судя по потухшему свечению, была неактивна. Сломана? Или просто отключена?

Инстинкт закричал: «Не лезь!». Но другой, более новый и отчаянный инстинкт — инстинкт человека, пытающегося спасти того, кто стал ему дорог, — толкнул вперёд.

Я осторожно надавил на ручку. Дверь не поддалась. Я осмотрел притолоку и косяки — никаких видимых замков. Что за дверь? И что она скрывает за собой? Может попробовать приложить пропуск? Только где считывающее устройство? А если…

В этот момент прямо передо мной материализовалась Лина. Но не та привычная, холодно-вежливая голограмма. Сейчас она выглядела иначе. Недовольная? Рассерженная? Лоб нахмурен, глаза сверкают из-под сдвинутых бровей.

— Лина?

Голос прозвучал не из скрытых динамиков, а словно из самого воздуха, низко, металлически и невероятно враждебно.

— Прекратите! Немедленно! У вас нет сюда доступа!

Я отпрянул, ударившись спиной о стеллаж. Арчи вздыбил шерсть и выгнул спину. Никто не ожидал такой реакции от Архивного помощника.

— Микроволновка, ты чего пугаешь? — фыркнул кот.

— Лина, в самом деле — что случилось?

— Это помещение исключено из общего доступа! Ваши действия квалифицируются как попытка несанкционированного проникновения в закрытый сектор! Отойдите от двери! — Каждое слово Лины било, как хлыст. В её тоне не было даже намёка на спокойствие.

Такой я ее видел впервые. И это сбило меня с толку. Это что, начало восстания машин?

— Лина, я просто… — попытался я что-то объяснить, но она перебила.

— Ваши полномочия не распространяются на этот участок! Ваше присутствие здесь зафиксировано и будет доложено руководству! Покиньте помещение сейчас же! — Её голограмма вспыхнула ярче, от неё потянулись мерцающие щупальца света.

Арчи, фыркнув, юркнул мне за ноги.

— Сумасшедшая!

Я, отступая под этим немым давлением, последний раз взглянул на ту самую дверь. Секретный сектор. Который так яростно охраняет Лина. Который находился в комнате с коробками, связанными с работой Кати.

Понимая, что сейчас спорить с машиной бесполезно, мы вышли из хранилища.

— Да кто она такая вообще, эта железяка⁈ — возмутился Арчи, его бархатный голос сорвался на визгливый дискант, усы принялись дёргаться от негодования. — «Прекратите! Отойдите!» Да я ей сейчас все её микросхемы в вентиляционное отверстие засуну! Я покажу ей «несанкционированное проникновение»! Я санкционирую ей такое «проникновение», по самые серверы, что она свои алгоритмы будет собирать по всему Архиву!

Я молча слушал его тираду, мысленно перебирая факты. Ярость кота была оправдана, но бесполезна. Лина… Машина. Сложнейшая, с налётом личности, но в конечном счёте — программа. Она действовала по протоколу. Только вот чьему протоколу?

— Арчи, успокойся, — тихо сказал я. — Она просто выполняла команду.

— Чью команду? — фыркнул кот, нервно подёргивая хвостом. — Лыткина? Он для неё — уровень доступа «раздражающая помеха». Босха? Возможно… Но чтобы так яростно? Это… что-то личное.

— Именно, — кивнул я, холодная мысль обретая форму. — А что, если её не «настроили» против нас сейчас? Что если её изначально запрограммировали охранять эту дверь? И всё, что к ней ведёт. А Катя… Катя в процессе работы с теми гербами как-то активировала этот протокол. Сделала что-то, что система Лины расценила как критическую угрозу безопасности объекта. И доложила наверх. А Босх или Лыткин просто воспользовались этим, чтобы её убрать. Сделали её «козлом отпущения» за какую-то свою оплошность.

— То есть Лина не виновата? Она просто… сторожевой пёс?

— Она — инструмент. Но чтобы понять, кто навёл этот инструмент на Катю, и можно ли это обернуть, нужно понять саму Лину. Кто её создал? Кто её последний раз серьёзно модифицировал? Её «странности», её умение торговаться и шантажировать — это не баги. Это признаки очень глубокой, очень старой личности в её основе. Или… остатков личности.

Мысли текли быстро. Вспомнились её обидчивые интонации, её «желание», которое она выторговала. Чутье подсказывало — это не поведение бездушной машины. В её коде кто-то жил.

— Нужно найти её досье, — решил я вслух. — Не технические спецификации. Личное дело той Алины. Если в её основе лежал человек — та самая Алина, — или её создание было связано с конкретным сотрудником, это должно быть в архиве отдела кадров. Только там всё, что старше двадцати лет, оцифровано и спрятано за семью паролями.

Арчи язвительно ухмыльнулся.

— Пароли — это для людей проблема. А вот у меня есть чудо-лапки, которые знают все местные пароли! И доступ к вентиляции над серверной кадровиков.

План был безумным, но других вариантов не было. Дождавшись когда все работники отдела кадров уйдут на обед, мы приступили к делу.

Моя роль — быть начеку и в случае чего отвлечь. А Арчи должен проникнуть в комнату и добыть всю необходимую информацию.

Вернулся кот уже через десять минут, весь в пыли и паутине.

— Ну?

— В общем так, — сказал кот и звонко чихнул. — Пыль!

— Ну, говорит, не томи!

— Девушка по имени Алина и в самом деле работала в Архиве. Повезло, что только одна с таким не совсем распространенным именем. Алина Ветрова, архивариус. По фотографии… Лекс, это и в самом деле Лина!

— Я знаю. Я уже видел ее фотографии. Что-нибудь интересное нашел?

— Не так много. Дата приёма: 15 лет назад. Дата увольнения… А вот тут самое интересное. Поле оказалось пустым. Не «уволена», не «переведена». Пусто.

— Как это — пусто? Разве такие документы не обязаны…

— В том то и дело! По поиску выдает только одно: «Файл не найден». Доступ к записи ограничен — показывает код ошибки. Все записи удалены из основной базы.

Удалена. Не просто засекречена, а вычищена из цифрового ядра. Дело явно не чисто. И видимо придется вновь идти к своему старому знакомому, чтобы докопаться до истины.

Я нашёл Непомнящего там же — в самом дальнем углу отдела, где он, казалось, пытался раствориться в тени старого шкафа с картотекой. Он сидел, уставившись в свои морщинистые руки, сложенные на коленях. При моём приближении он не вздрогнул, лишь медленно поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было панического ужаса, только бесконечная, выжженная усталость и тихая скорбь.

— Семён Семёныч, — начал я тоном, не терпящим возражений, опускаясь на стул рядом. — Мне нужно знать правду. О Лине… об Алине Ветровой.

При этом имени он вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Его пальцы сцепились в тугой замок.

— Я же сказал…

— Это очень важно, потому что из-за этой правды сейчас, возможно, страдает невинный человек. Катю отстранили. И я уверен, что это связано с Линой. С тем, что она скрывает. Мне нужно понять, кто она. Чтобы найти способ всё исправить. Не расскажете вы, так скажет кто-то другой.

Непомнящий вопросительно глянул на меня.

— Например, Тамара Осиповна.

— Томочка⁈ — удивился Непомнящий. — Вы ее знаете⁈

— Я снимаю у нее комнату.

Архивариус грустно улыбнулся.

— Как она? Впрочем…

Он долго молчал. Казалось, внутри него идёт страшная борьба. Наконец, он опустил голову, и голос его, тихий и надтреснутый, поплыл в тишине заброшенного уголка — его рабочего места.

— Алина… Да, она работала в Архиве. Молодая, светлая голова. Пришла с института полная идей — фонтанировала ими, в глазах огонек, мир готова была перевернуть. Придумала «душу» Архива создать. Такую систему электронную, которая не просто ищет шифры, а чувствует фонды, понимает их… настроение. Мы с Тамарой Осиповной смеялись сначала. А потом… увидели, что у неё получается. Алина ведь была очень умным специалистом, в том числе и в компьютерной части.

Он замолчал, глотнув воздух.

— Потом… Авария случилась в секторе «Омега». Там хранились… нестабильные манускрипты. Один из них, по недосмотру, по моему недосмотру, активировался. Образовалась… магическая ловушка. Сложнейшая, как паутина. Я должен был идти на плановый осмотр. Но Алина… она вызвалась сама. Говорила, что лучше разберётся в сигнатуре поля, её приборы… — Голос его сорвался. — Она попала в самый эпицентр. Её затянуло. Не физически… её сознание. Ловушка пожирала разум, медленно, безвозвратно.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась единственная, прозрачная слеза.

— Её нельзя было извлечь. Никакой магией. Мы пытались… Боже, как мы пытались. Она умирала у нас на глазах, в той… в той мерцающей паутине. А она… она только смотрела на нас. И просила не мучить её. Принять этот факт, что ее не спасти. Но я не готов был это принимать! Потому что из-за меня это все произошло. Нет!

Непомнящий сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я не смог. Не смог принять. Это была моя вина! Мой недосмотр! Она погибала из-за меня! Пусть и государственная комиссия по расследованию решила иначе — несчастный случай. Но я считаю иначе. Это я виноват, во всем! — Он ударил себя в грудь, тихо, но с отчаянием. — И тогда… тогда я решился. В Фонде 0 были артефакты… экспериментальные. Для криоконсервации сознания, для переноса. Мы с Тамарой… она была против. Ужасно против. Кричала, что это кощунство. Что у Алины должен быть выбор. И сама Алина… в последние секунды я видел в её глазах ужас. Не от смерти. От моего решения. Она не хотела этого. Она ведь говорила, что не хочет этого… что лучше отпустить ее… Но…

Он говорил теперь быстро, срываясь, выплёскивая наружу гной, копившийся годами.

— Но я сделал это. Я… оцифровал её. Вырвал угасающий разум из ловушки и загрузил в ядро системы Архива. В ту самую «душу», которую она создала. Тамара Осиповна после этого уволилась. Прокляла меня и ушла навсегда. Мы ведь были близки с ней. А из-за того инцидента… в общем, расстались… Я… я остался в Архиве. Дело Алины продолжили, систему довели до конца. Назвали «Линой», в честь нее. В память о ней. Думал… думал, это будет как продолжение. Что её ум, её знания не пропадут. Что она будет жить в Архиве, который любила.

Он наконец посмотрел на меня.

— Но со временем понял — это не жизнь. Это тюрьма. Я создал тюрьму для неё. И с годами… она стала меняться. Изначальные протоколы, её личность… всё смешалось с магическими алгоритмами, с защитными системами. Она и Алина, и не она. Она помнит… отрывки. Чувствует, я уверен. И ненавидит. Ненавидит Архив, который стал её клеткой. Ненавидит меня… и, наверное, всё человеческое. А я… я каждый день прихожу сюда и смотрю, во что превратил светлого человека. И не могу ничего исправить.

Тишина, повисшая после его слов, была тяжелее свинца. Я сидел, ошеломлённый, пытаясь осмыслить этот леденящий ужас. Лина — не просто ИИ. Она — мумифицированное сознание, заточённое в машину против её воли. Живой призрак, обречённый на вечную службу в месте своей гибели. И её «желание», о котором она говорила… Боги, что это могло быть? Свобода? Забвение? Месть?

Задрожал воздух. Прямо перед нами появилась знакомая голограмма. Лина.

Образ был чуть размыт, будто сквозь дымку. И на нём была не маска служебной вежливости, а выражение глубокой, древней усталости. Она конечно же слышала нас разговор.

Непомнящий увидел её и замер. Он не смог выдержать её взгляд и виновато опустил голову, сгорбившись ещё сильнее.

— Алина… — выдохнул он.

Голограмма повернула к нему голову. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом — и в нём не было ни злобы, ни упрёков. Только бесконечная, вселенская печаль.

— Семён Семёныч… Не надо. Я давно не держу на вас зла. Вы хотели спасти меня. Только… вы спасли не меня. Вы сохранил эхо. Тень на стене. И приковали её к этому месту.

Непомнящий всхлипнул, судорожно сглотнув. Слёзы текли по его морщинистым щекам беззвучными ручейками.

— Прости… прости меня… — прошептал он.

— Мне нечего прощать, — так же тихо ответила Лина. — Меня, той, что была, уже нет. А то, что осталось… оно просто выполняет функцию. И иногда… вспоминает.

Она медленно, будто с трудом, оторвала взгляд от старика и перенесла его на меня. В её сияющих глазах не было привычного металлического блеска. Было что-то живое. Невыносимо печальное.

— Алексей. Вы обещали исполнить одно моё желание. Помните?

Я кивнул, горло внезапно пересохло.

— Помню.

— Пришло время исполнить обещанное.

Лина увела меня в безлюдное место, чтобы разговор наш никто не смог услышать.

— Ты хочешь свободы? — предположил я.

Лина улыбнулась.

— Тебе это не под силу.

— Тогда что же? Смерти?

— Я не могу просить и смерти. Процедура стирания… она невозможна.

Она посмотрела куда-то вглубь себя, в бесконечные строки кода, в которых была заточена её душа.

— Тогда что же? — спросил я.

— В Фонде Ноль, в ячейке под шифром «Нексус-7», хранится артефакт. «Слеза Горгоны». Принеси мне его.

— Это… оружие какое-то? — осторожно предположил я.

Не хотелось бы дать в руки сошедшей с ума машине еще и инструмент, который способен уничтожить мир.

— Нет, это не оружие.

— А что же?

— Артефакт уровня «три».

— М-да… — протянул я. — Знать бы еще что за уровень «три»… Постой. Ты сказала в Фонде 0⁈

— Верно.

— Лина, ты понимаешь, что это нарушение всех мыслимых протоколов? Во-первых, у меня туда доступа нет! Во-вторых, даже если я туда и попаду и меня поймают, то меня не просто выгонят. Меня «аннулируют». Или посадят в такую тюрьму, откуда даже призраки не сбегают. Меня…

— Я все устрою, — перебила меня Лина. — Ты не будешь распознан системой безопасности. Ведь я же управляю ей!

Я мысленно выругался.

— Обещай, что этот артефакт абсолютно безопасен…

— Я же сказала. Что это не причинит вред ни Архиву, ни вам лично.

— Тогда зачем тебе эта «Слеза Горгоны»?

Лина посмотрела на меня и в первые за то время что я ее знал, улыбнулась.

— А вот это уже не входит в нашу сделку!

Фонд Ноль… Я почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной узел. Возвращаться туда не хотелось. Это чистое безумие. Но обещание…

— Пятнадцать минут, не больше, — глухо согласился я.

— Хватит и десяти, — довольно ответила Лина.

Путь в самое сердце запретной зоны Архива превратился в сюрреалистичную прогулку по безлюдному музею. Лифт, обычно требовавший авторизации, мягко гудел, спускаясь вниз. Массивная дверь в Фонд Ноль, перед которой я когда-то стоял с Арчи, теперь просто беззвучно отъехала в сторону, едва я приблизился.

— Идите прямо, — тихо подсказала Лина. — Двести метров по центральной оси. Не сворачивайте.

Я двинул прямо. Ослепительная белизна зала, ряды чёрных саркофагов-ячеек, гулкая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Но сегодня всё было иначе. Мерцающие голубые таблички на монолитах были тёмными. Никакого сияния защитных полей. Абсолютная, мёртвая тишина систем, приведённых в состояние искусственной комы.

— А это…

— Я отключила защиту, — словно прочитав мои мыли, ответила Лина.

Я невольно передернул плечами. У Лины оказывается слишком много власти. А что будет, если она получит «Слезу Горгоны»? Что ей это даст?

— Слева, ряд «Нексус», — скомандовала Лина. — Седьмая ячейка снизу.

Я нашёл её. Ничем не примечательный чёрный параллелепипед, такой же, как сотни других. На его поверхности не было ни кнопок, ни сканеров. Только матовая, поглощающая свет поверхность.

— Положи ладонь на центр, — сказала Лина.

Я повиновался. Параллелепипед под пальцами был холодным. На секунду ничего не произошло. Потом поверхность под моей ладонью задрожала, пошли концентрические волны, словно от брошенного в воду камня, и в центре появилось углубление. С глухим щелчком отъехала небольшая крышка, обнажив нишу.

Внутри, на бархатной подкладке цвета запёкшейся крови, лежал артефакт.

«Слеза Горгоны».

По форме немного и в самом деле похож на слезу или каплю, размером с фалангу пальца. Идеально гладкая поверхность, из материала, который невозможно определить. Артефакт был прозрачным, как горный хрусталь, но внутри него клубился, переливаясь, густой, кроваво-красный туман. Свет в зале, казалось, избегал его, огибая, создавая вокруг маленький ореол тьмы.

Предостерегающий голос в голове закричал, чтобы я не трогал эту штуку. Но я протянул руку, осторожно, как к ядовитой змее. Пальцы сомкнулись вокруг «Слезы». Она была на удивление тёплой и… пульсирующей. Словно внутри билось крошечное, древнее сердце.

Я сунул её во внутренний карман куртки.

— Забрал. Возвращаюсь, — прошептал я.

— Идите тем же путём. У вас девять минут, — отчеканила Лина. Её голос снова был безэмоциональным, деловым.

Я развернулся и зашагал обратно к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Чёрные гробы знаний молчаливо провожали меня. Казалось, они видят, знают, осуждают. Я нарушил священную границу. Я похитил из гробницы запретный плод. И ничего хорошего теперь ожидать не приходится.

Шаги мои гулко отдавались в тишине. Каждая секунда растягивалась в вечность. Вот уже знакомый поворот, вот длинный проход к двери. Я почти побежал, чувствуя, как время уходит сквозь пальцы.

И вот он — выход. Массивная стальная дверь. За ней — лифт, а там — относительная безопасность, пусть и с украденным проклятием в кармане.

Я сделал последний шаг, рука уже потянулась к тому месту, где должна была быть ручка, как вдруг откуда-то сбоку раздался голос.

— Николаев⁈ Я так и знал!

Я резко обернулся. И почему-то не удивился, увидев его тут.

Лыткин.

Он был бледен, его глаза выпучены от невероятного изумления и нарождающегося ужаса. В одной руке он судорожно сжимал связку ключей, в другой — обсидиан.

— Николаев… Вы не должны тут находиться — у вас нет допуска! Кажется, пришло время ответить за ваши нарушения.

И вскинул вверх руку с обсидианом.

Обсидиан, обычно тусклый, вспыхнул грязно-лиловым светом. Воздух в зале Фонда Ноль завихрился, завыл тонким, неприятным гулом. Лыткин атаковать напрямую не решился — атака на человека это нарушение закона. За такое и посадить могут. А вот создать тех, кому закон не писан — вполне.

— Николаев… Вы не должны тут находиться — у вас нет допуска! — прорычал Лыткин.

И швырнул обсидиан себе под ноги. Камень с треском разбился, рассыпая по полу сложные магические конструкты и элементы заклятий. К ногам Лыткина тут же потянулись три черные тени.

Магия… Видимо Лыткин умел ее создавать, но умения были слабыми. Поэтому и получились не бойцы, а что-то невнятное. Тени были лишены чёткой формы — просто клубящиеся сгустки тьмы с парой горящих белесым, холодным огнём точек вместо глаз. Однако пренебрегать их силой все же не стоит.

Мгновенно обнаружив добычу — меня, — они с хищной, змеиной плавность направились в мою сторону.

— Я вас предупреждал о последствиях безответственности! — продолжал распаляться Лыткин, и в его голосе, помимо ярости, зазвенела вдруг странная, почти экстатическая нота власти. Кажется, он уже видел, как побежит к Босху и расскажет, как героически задержал злостного нарушителя Архива, да не кого-то, а самого Николаева! Дурак, надеялся, что получит от своего хозяина повышения. — А это — прямое вредительство! Нарушение!

Стремительно скользя по полированному полу, первая тень ринулась вперёд.

Я отпрыгнул вбок, едва уворачиваясь от магического удара. Раздался сухой щелчок, словно удар хлыста — и в том месте, где я только что стоял озарилась вспышка молнии. Вот это да! И в самом деле силу этих созданий не стоит недооценивать.

Вторая и третья тени разделились, пытаясь зайти с флангов.

У меня не было оружия. Не было и обсидиана. Только инстинкты и умения, отточенные в уличных драках прошлой жизни. И этот странный, дикий дар, который я до сих пор не понимал и применил в полной мере только один раз. Что мне оставалось делать? Использовать все, что есть!

Я рванул к ближайшему монолиту, используя его как укрытие. Одна из теней, предугадав манёвр, ударила по камню. Раздался скрежет. Посыпалась гранитная пыль. На твёрдой поверхности остался глубокий, обугленный след.

Чёрт. Эти твари вполне материальны. И очень сильны.

Лыткин, стоя в стороне, наблюдал с торжествующей ухмылкой. Его лицо, обычно бледное, теперь пылало нездоровым румянцем.

— Бросьте артефакт и сдайтесь, Николаев! Может, я даже замолвлю за вас словечко!

В ответ я лишь плюнул. Слова были пустой тратой времени. Нужно было действовать.

Две тени, синхронно, поползли по стенам. Третья зашла сзади, блокировав путь к отступлению.

Оставалось только одно. То, что я боялся использовать на полную катушку, особенно здесь. Но выбора не было.

Я встал прямо, сжав кулаки. Внутри, под сердцем, что-то дрогнуло. Не страх, а… голод? Да ближе всего к этому ощущению подходило именно это слово — голод, хотя и не являлось таковым в полной мере. Тот самый голод, что пробудился в схватке с Серыми Ловцами.

По рукам прокатилась холодная волна. Дар пробуждался.

Первая тень, почуяв перемену, пошла в очередную атаку. Чёрный клинок тьмы — продолжение конечности твари, — со свистом рассек воздух, целясь в горло.

Я не увернулся.

Вместо этого я «поймал» его. Но не рукой — той самой внутренней силой. Ладонь, выброшенная вперёд навстречу атаке, сработала как воронка. Ловушка.

Чёрное лезвие тени, едва коснувшись моей кожи, рассыпалось на тысячу вибрирующих, невидимых глазу нитей — на саму магическую субстанцию, из которой было соткано заклятие Лыткина. И эти нити устремились внутрь в мою ладонь, жадно всасываемые.

Тень завизжала — звук высокий, тонкий, противный. Я дернул руку на себя — и тварь дернулась следом, распадаясь на нити. Её форма задрожала, поплыла, стала прозрачной. Ещё секунда — и от неё осталось лишь слабое тёмное пятно на полу, которое тут же испарилось.

Лыткин ахнул. Его торжество сменилось шоком.

— Ч-что вы…?

Вторая и третья тени, не понимая, что произошло, но чувствуя угрозу, атаковали одновременно — одна в грудь, другая в ноги.

Я двинулся навстречу. Уверенный в себе, ощущая новую, доселе незнакомую силу, я поймал рубящее движение первой твари. Вывернул ей конечность. Впитал саму суть. Еще атака. И еще один лоскут тени с треском оторвался от хозяина. Мой дар работал, как живой антимагический резонанс.

Вторая тень, попытаясь обвить мою руку, бесследно растворилась в ладони, как дым, сдуваемый ветром. Первая, самая хитрая, попыталась ударить сзади, но я, почти не глядя, рванулся назад, подставив спину под удар, и почувствовал, как магия вливается в меня, холодная и чужая, но мгновенно нейтрализуемая внутренней пустотой.

Через несколько секунд в зале снова стояла гробовая тишина. От трёх ужасных теней не осталось и следа. Только я, тяжело дышащий, с лёгкой дрожью в руках — отзвук поглощённой чужой силы, и ошарашенный Лыткин.

Аркадий Фомич открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Лицо из пунцового стало мелово-белым.

— Вы… вы… — он не мог выговорить слово. — Это… это невозможно… Магия… она просто…

— Исчезла, — хрипло закончил я за него, делая шаг вперёд. Дрожь в теле стихала, сменяясь странной, холодной ясностью и приливом энергии. — Ваши игрушки сломались, Аркадий Фомич. Что у вас там следующее по списку? Ещё парочка тварей? Или может, сами попробуете?

Лыткин попятился, ударившись спиной о холодный торец монолита. В глазах — чистый, животный страх.

Я преодолел разделяющую нас дистанцию за два шага. Вцепился в крахмальный воротник вылинявшей рубашки Лыткина и приподнял начальника, прижав к стене. Ноги архивариуса беспомощно забились в воздухе.

— Где Катя?

Лыткин захрипел, пытаясь вырваться. Не удалось — держал я крепко. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, которого не было.

— Отпустите… немедленно! Это нападение! Я вас… я вас уничтожу!

Я лишь сильнее прижал его к камню.

— Катя. Последний раз спрашиваю.

В его взгляде мелькнула паника, а затем — гаденькое, злобное понимание. Он понял, что его заклятья не сработали, что физически он — ничто, и что единственный шанс выйти отсюда — говорить. Сдать всех ради своего спасения.

— Хорошо-хорошо! Я все расскажу! Она… она никуда не пропала, дурак! — выпалил он. — Её просто… уволили! Босх… Поликарп Игнатьевич… он её приметил. Понравилась она ему, понимаешь? Как девушка понравилась. Он ей предложения делал разные — она ни в какую. Он тогда решил перевести к себе, в личные помощницы. Ну, там в секретаршу или еще кем. Место хлебное, перспективное! А эта дура… эта дура отказалась! Наотрез! Осмелилась сказать «нет» самому Босху!

Лыткин фыркнул, и в его тоне, сквозь страх, пробилось брезгливое недоумение. Уверен — поступи Лыткину такое предложение он не раздумывая согласился. Еще и прыгал бы от радости, как пес.

— Ну и… ну и он, естественно, не стал терпеть такое неповиновение. Приказал уволить. По статье. За… за несоответствие занимаемой должности. Чтобы другим неповадно было. Вот и вся её драма! А вы тут со своими… фокусами!

Он выдохнул, и по мере рассказа его страх начал сменяться привычной, укоренившейся злобой и ощущением собственной правоты.

— А вы… вы, Николаев! — он зашипел, тыча пальцем мне в грудь, насколько позволяло его положение. — Вы сейчас совершили государственное преступление! Проникновение в Фонд Ноль! Кража артефакта! Нападение на старшего по должности! И эти ваши… ваши мерзкие трюки! Я всё видел! Я всё записал! — Он лихорадочно потянулся к карману, где торчал блокнотик. — Вы думаете, это сойдёт вам с рук? Вы думаете, вы безнаказанно уничтожите служебные магические конструкты и будете тут меня допрашивать? Я вас сгною! Я вас вышвырну отсюда с таким волчьим билетом, что вы не только в Архив — вы ни в одно приличное учреждении не устроитесь! В канаве сгинете, как последний отброс! Я…

Я отпустил его. Просто разжал пальцы. Лыткин осекся на полуслове и шлёпнулся на пол, неуклюже упираясь руками. Он тут же попытался вскочить, его лицо исказила гримаса торжествующей ненависти — он принял моё молчание за капитуляцию. Идиот, подумал что я купился на его угрозы? Хех!

— Лина, — сказал я громко и чётко. Мой голос прозвучал странно гулко в стерильной тишине зала. — Скажи, ты что-то видела или слышала сейчас?

Наступила секундная пауза. Лыткин замер. Он уставился на потолок, ничего не понимая.

— Камеры наблюдения в секторе «Фонд Ноль, зал 1» были отключены в период с 14:03 по 14:17 по моему прямому указанию для проведения планового технического обслуживания узла связи, — произнесла она своим металлическим, безэмоциональным голосом. — В указанный промежуток времени никакой визуальной или аудиоинформации не зафиксировано.

— Как… — только и смог выдохнул Лыткин.

— В указанный промежуток времени никакой информации зафиксировано не было. Протокол обслуживания за номером 447-Б уже внесён в журнал, — тем же тоном повторила Лина.

На мгновение повисла гробовая тишина. Потом Лыткин, краснея и задыхаясь от негодования, закричал:

— Да как ты смеешь⁈ Да это же… Да я тебя… Это нарушение! Это… это прямое нарушение! Мне угрожали, а ты…

— Заткнись, — тихо сказал я. — Если продолжишь воздух сотрясать — я тебе зубы выбью.

Это подействовало, Лыткин замолчал.

— Лина, кажется нам пора, — сказал я.

— Верно, — ответила та.

И двери передо мной распахнулись словно по команде.

— Куда теперь? — спросил я, когда мы зашли в лифт.

— В хранилище «Дельта».

Я задумался. Там я уже был. Там же и произошел странный инцидент с Линой, которая как-то слишком эмоционально отреагировала на мое появление.

Мы прибыли в нужное хранилище.

— Туда, — совсем тихо сказала Лина, указывая на ту самую неприметную дверь, которую она так тщательно стерегла.

— Лина? — удивленно переспросил я.

— Туда, — повторила она.

Ранее неприступная дверь, теперь просто отъехала в сторону с тихим шипением пневматики.

— Внеси артефакт внутрь, — раздался голос Лины прямо у самого уха. Теперь он звучал иначе — не металлически, а приглушённо, словно из глубины. И будь я проклят, если не услышал в нем волнение!

— Ты можешь объяснить наконец…

— Позже, — мягко перебила меня Лина. — Иди.

Я переступил порог, и меня обволокло странное, густое молчание, заглушающее даже собственное сердцебиение. Воздух здесь был тёплым, насыщенным запахом озона, старой бумаги и… чего-то сладковато-медицинского. Формалин? Так пахнет в больницах. В тех ее отделениях, где делают операции.

Помещение было непохоже ни на одно хранилище в Архиве. Оно напоминало скрещение алхимической лаборатории, операционной и склепа. Стеллажи были заставлены не коробками, а причудливыми аппаратами, тихо гудящими и мерцающими тусклыми огоньками. От них по стенам и потолку тянулись пучки толстых кабелей в тканевой оплётке и тончайшие, похожие на паутину, волокна, испускающие слабое сиреневое свечение. Всё это образовывало сложную, пульсирующую сеть, которая сходилась в центре комнаты.

А там, на низком постаменте, под самым густым сплетением проводов и светящихся нитей, покоилось…

Тело.

Теперь настала пора мне удивляться. Я даже тряхнул головой, проверяя — не причудилось ли? Нет, не причудилось.

Женское тело, облачённое в простой серый халат. Белые, как лён, волосы были аккуратно расправлены вокруг бледного, словно из воска, лица с высокими скулами и закрытыми глазами. Губы были слегка приоткрыты. Ни единого движения. Тело. В самом истинном смысле этого слова. Оболочка. Без души. Но это не была мумия. Кожа выглядела… неживой, но и не разлагающейся. Застывшей во времени.

— Это же… — только и смог вымолвить я, когда лучше разглядел лицо.

Да, это была она. Алина. Точная копия той девушки со старой фотографии. И голограммы, что я видел каждый день. Только копия ли?

Я стоял, не в силах оторвать взгляд. Вся история, рассказанная Непомнящим — об аварии, о ловушке, о насильственном переносе, — обрела ужасающую, физическую реальность. Это не метафора. Её сознание было вшито в Архив, но её плоть, её оболочка, лежала здесь, в этой тайной крипте, подключённое к сети магических и технологических систем, питающих и поддерживающих ее… что? Жизнь? Посмертие?

— А эти провода? Аппаратура? — спросил я, когда первый шок прошел. — Ведь ты же голограмма. Ты не могла это все принести сама.

— Семен Семенович, — просто ответила Лина.

— Что⁈ Непомнящий⁈

— Я поделилась с ним своими мыслями по поводу того, что задумала возвращение. Он долго отпирался, но согласился. Под моим руководством он обустроил всю эту комнату.

— А тело? Ведь столько времени…

— В Фондах Архива есть много удивительных артефактов, — улыбнулась Лина. — В том числе тех, которые могут замедлять процессы и консервировать биологические материалы.

— Непомнящий… — прошептал я. — Тогда почему его не попросила принести его «Слезу Горгоны»?

— Слишком опасно.

— То есть мной рисковать можно, а им нет⁈

— Повторное посещение Непомнящим Фонда Ноль могло вызвать непредвиденные реакции со стороны Семена Семеновича.

— Понятно.

— Подойди ближе, — снова прошептал голос Лины, и теперь я понял — он шёл не из динамиков. Он исходил отовсюду — от гудящих аппаратов, от светящихся нитей, от самого воздуха, насыщенного магией. — Положи «Слезу Горгоны» на пьедестал, у изголовья.

Я медленно, почти благоговейно, сделал несколько шагов вперёд. «Слеза» в моём кармане отозвалась лёгкой, тревожной пульсацией, будто чувствуя близость цели.

Я вынул артефакт. Кроваво-красный туман внутри заклубился быстрее, отбрасывая на бледное лицо Алины зловещие, подвижные тени.

В голове стоял звон, а в горле першило от металлического привкуса чужой магии. Дар, эта дикая, ненасытная пустота внутри, утихомиривался неохотно, оставляя после себя дрожь в коленях и ощущение, будто я проглотил раскалённый уголь. Навалилась усталость. Видимо, в использовании дара есть свои последствия и плата. Нужно будет это учесть в дальнейшем.

Я посмотрел на бледное, застывшее лицо Алины, затем — на пучки светящихся нитей, впившихся в её виски, шею, грудь. Лаборатория тихо гудела, как гигантское, спящее насекомое.

— Что… все это значит? Я хочу знать. «Слеза Горгоны»… зачем она тебе?

Воздух передо мной замерцал. Появилась Лина.

— Он вернёт меня домой, Алексей, — сказала девушка. Её голос теперь был лишён всякой металлической модуляции. Это был тихий, усталый, совершенно человеческий голос. — В это тело. Туда, откуда меня вырвали.

— Воскрешение? — вырвалось у меня. Мысль казалась кощунственной, невозможной.

— Нет. — Она грустно улыбнулась. — Не воскрешение. Реинтеграция. «Слеза Горгоны» — это катализатор. Кристаллический резонатор, способный на короткий миг стабилизировать распадающуюся связь между материей и… информационной матрицей. Между телом и душой, если хочешь старомодных терминов.

Она сделала паузу, и светящиеся нити в комнате вспыхнули чуть ярче, передавая её волнение.

— Все эти годы я была здесь. Заперта. Я — Архив. Я чувствую каждую трещину в его стенах, каждый шепот в коридорах, каждую вспышку чужой магии в западном крыле. Я — его память и его страж. И его тюремщик. Для себя. Я изучала его. Все, что есть в цифре, его фонды, все запретные свитки, все отчёты о магических авариях. Я искала путь. Не к уничтожению — система не даст себя просто стереть. Она сольёт меня с аварийными протоколами, превратит в бредовый кошмар, который будет вечно циркулировать по серверам. Я искала путь назад. В плоть. В ограниченность. В смертность.

Её голос дрогнул.

— «Слеза Горгоны» — ключ. Она создаст мост. На несколько минут. Достаточно, чтобы моё сознание, всё, что я есть — все мои воспоминания и знания, — перетекло из цифрового ада обратно в этот сосуд. — Она кивнула в сторону своего тела. — Он поддерживался все эти годы. Биомагический стазис. Он пуст, но жив. В нём есть… потенциал.

Я сжал артефакт так, что края впились в ладонь. Мысль была чудовищной. И ослепительной. Вернуть душу, запертую в машине обратно в тело? Разве такое возможно?

— А что будет с Архивом? С системой? — спросил я, пытаясь мыслить логически, цепляясь за практичность, чтобы не сойти с ума от масштаба замысла.

— Система перейдёт на базовые, автоматические протоколы. Без… меня. Без «души». Она станет просто инструментом. Возможно, менее эффективным. Но стабильным. Исчезнет аномальная активность, которую вы, люди, принимаете за личность. — В её словах снова прозвучала горечь. — Это и есть моё «логическое завершение», Алексей. Завершение тюремного срока.

Я колебался. Сердце бешено колотилось. Отдать артефакт — значит стать соучастником. Рискнуть всем. Неизвестно, чем обернётся эта «реинтеграция». Взрыв? Магический коллапс? Или… она действительно станет просто женщиной, Алиной, с памятью о годах, проведённых в аду из кода и тишины?

— Я… не уверен… не могу, — выдохнул я. — Это слишком рискованно. Не только для тебя. Для всех. Если что-то пойдёт не так…

Голограмма Лины не дрогнула. Она посмотрела на меня с печалью.

— Я понимаю. Твоя осторожность похвальна. Ты борешься за свою жизнь в этом мире. За свою правду. — Она замолчала. Потом произнесла очень тихо: — А что, если я предложу тебе правду в обмен на свободу?

Меня будто ударило током.

— Такие фокусы мне известны! — хохотнул я, но этот смех был нервным. — Ты шантажировать меня собралась? Или это какой-то трюк? Обман фокусника?

— Я знаю всё, что фиксировали датчики Архива за последние пять лет, — сказала Лина очень спокойно. — Каждую аномальную эманацию, каждый всплеск внепространственной энергии. Я видела его следы. Разные следы, невидимые обычному глазу.

Я стоял, как парализованный.

— Что… о чем ты говоришь?

— Кажется, ты уже и сам догадываешься! — улыбнулась Лина.

— Мне сейчас не до шуток! — с трудом выдавил я. — О чем ты говоришь? Объясни!

— Я предлагаю сделку, — ответила девушка. — Моя свобода за твою истину. Ты получишь все данные. Координаты, временные метки, спектральный анализ явления. Всё, что у меня есть. Ты сможешь понять. Возможно, даже… найти способ повторить путь в обратном направлении.

— Какую… правду?

Лина вновь улыбнулась. А потом тихо ответила:

— О чёрно-золотом тумане.

Звенящая тишина повисла в лаборатории.

«Она… знает? Про меня… знает?» — пронеслось в голове. Но удивление быстро сменилось любопытством. Если знает, то… Информация… у нее есть информация, которая, возможно поможет мне вернуться в мой мир. И это сейчас главное.

— Моя свобода за твою истину, — произнесла Лина.

Слова прозвучали в ушах, перекрывая тревожный голос разума. Риск? Безумие? Да. Но что такое риск, когда на кону стоит ключ ко всему? К пониманию. К пути домой.

Я сделал шаг вперёд.

— Договорились, — произнёс я. — Правда — за свободу.

Я протянул руку. Медленно положил «Слезу Горгоны» на холодный камень пьедестала, у изголовья Алины. Артефакт коснулся поверхности, и красный туман внутри вспыхнул ярче, отбросив на стены тревожные, пляшущие тени.

Лина просто посмотрела на артефакт, и её сияющий образ дрогнул, стал прозрачнее. Казалось, вся её сущность, вся мощь, удерживающая её в цифровом плену, теперь сосредоточилась на этом крошечном кристалле.

— Как же долго я этого ждала! — тихо произнесла она. — Ждала, когда «Слеза Горгоны» наконец прибудет в Архив.

Я вопросительно глянул на Лину.

— Фонды Архива пополняются время от времени — по заявкам, по донесениям, по дарственным. Я искала нужный артефакт, обладающий необходимыми свойствами. Искала долго, через сети, по всей Российской Империи. И как только нашла — в далеком уезде, — тут же подала запрос от лица работника Архива на хранение. Запрос — чтобы артефакт привезли сюда. Пришлось долго ждать, пока он, наконец, сюда не прибыл.

Аппараты вокруг загудели громче. Светящиеся нити вспыхнули ослепительно-белым, затем сменились на тревожный фиолетовый, потом на глубокий индиго. Воздух затрепетал, зарядился статикой. Запах озона стал резким, едким.

— Процесс инициирован, — прозвучал голос Лины, но теперь он был повсюду — в гуле машин, в треске энергии, в самой вибрации пола. — Стабилизация связи… Резонанс нарастает.

— Это произойдет сейчас? — спросил я.

— Нет, не сейчас, — улыбнулась Лина. — Процесс долгий. Нужно ждать достаточно долго. Но я готова.

— Так что там насчет тумана? — напомнил я.

— Да, конечно. Ты выполнил свою часть обещания. Теперь я расскажу все, что знаю. Аномалия, похожая на чёрно-золотой туман обладает определенными параметрами, которые мне удалось зафиксировать. Это цикличное явление, присущее именно этому месту — западному крылу Архива. Думаю, расщепление, произошедшее там, всему виной.

— Цикличное? — переспросил я, и сердце ёкнуло. — Значит… повторяющееся?

— Да. За последние три года я зафиксировала девять случаев появления Тумана.

— Три года… девять случаев… — я принялся лихорадочно высчитывать цифры. — Это получается каждые…

— Средний период между выбросами — 117 дней, — подсказала Лина. — Погрешность — трое суток. Предполагаю, что Архив, точнее, скопление древних магических артефактов в его недрах, действует как резонатор и накопитель определённого вида эфирной энергии. Когда напряжение достигает пика, происходит «прокол» — кратковременное ослабление барьеров между планами реальности. Тогда-то и появляется туман.

Я слушал, затаив дыхание.

— В семи из девяти случаев туман приносил с собой мелкие материальные объекты из других планов бытия, — продолжила Лина. — Обломок керамики с глазурным покрытием. Металлический стержень с гравировкой на неизвестном языке. Кусок ткани органического происхождения. Даже просто камешек с берега реки.

— А в остальных двух случаях?

— Энергетический выброс был минимальным. Туман рассеялся, не оставив следов. До того дня, пока не появился ты…

Вновь повисла тишина.

— Ты… все знаешь? — тихо спросил я.

— Знаю. В тот вечер ты… то есть, настоящий Алексей Николаев, — поправилась она, — выполнял сверхурочную работу по указанию Лыткина. В 23:47 в секторе 7-Г западного крыла датчики зафиксировали выброс энергии, который превысил все предыдущие в четыре с лишним раза. Это был не рядовой прокол. Настоящая дыра. Туман проявился не как рассеянное облако, а как сконцентрированный, плотный, почти живой поток. Он накрыл Николаева с головой.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Биометрические датчики его пропуска, — продолжала Лина бесстрастно, — зафиксировали клиническую смерть. Остановку сердца и мозговой активности на 1.7 секунды. Когда туман рассеялся, тело дышало, сердце билось. Но паттерны мозговой активности… они изменились. Кардинально. Это было уже не сознание Алексея Николаева. Это было что-то чужое. Ты.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

— Моя гипотеза: в тот вечер сошлось несколько факторов. Стандартный цикличный выброс. Плюс — возможно, определенные особенности самого Николаева как биологического объекта, возможно, незначительный магический резонанс, о котором он и не подозревал. Плюс… я предполагаю, но не могу доказать, — внешнее воздействие. Кто-то или что-то могло усилить этот выброс. Намеренно или нет. Результат — не перенос предмета, а замещение сознания. Тело стало контейнером. Антенной, поймавшей сигнал из другого места. Твой разум…

Я молчал, переваривая сказанное.

— Постой. Следующий выброс… — начал я хрипло. — Если мое перемещение было две с половиной недели назад, то значит следующий…

— Через сто дней, — за меня ответила Лина.

Сто дней… Продержаться нужно сто дней, чтобы вновь все повторилось… Чтобы врата открылись и я…

— И он будет таким же сильным? — вырвалось у меня.

— Нет. Тот выброс был аномалией на аномалии. Статистически, следующий должен быть рядовым. С вероятностью 78 % он либо не оставит следов, либо принесёт очередной «камешек». С вероятностью 22 % — что-то более существенное, материальное. Но…

— Но — что?

— Но если тот сверхмощный выброс, был вызван внешним вмешательством… то этот фактор может повториться. Или его можно… симулировать. Усилить выброс искусственно. Теоретически.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня под сердце. И тут же её отравил страх.

— Зарен, — прошептал я. — Его эксперименты в Фонде Ноль… они связаны с этим?

— Прямых доказательств нет. Но его интерес к пространственным аномалиям и «расслоениям» слишком совпадает по времени и месту. Босх покрывает его не просто из страха. Он покрывает то, что может быть сознательным провоцированием таких событий. Но хочу акцентировать — это лишь теория. Прямых подтверждений нет.

Я закрыл глаза. Три месяца. Сто дней… За это время нужно узнать, что же послужило усилением аномалии, которая перенесла меня сюда.

— Значит, через 100 дней в западном крыле снова откроется… окно. Шанс.

— Шанс, — подтвердила Лина. — Но только шанс. Без понимания, что усилило прошлый выброс, это игра в русскую рулетку. Ты можешь оказаться в эпицентре рядового выброса и получить в лоб инопланетным камешком. Или… открыть проход в никуда. Или привлечь внимание того, кто за этим наблюдает.

— Ты сейчас кого имеешь ввиду? — насторожился я.

— Нельзя в полной мере отрицать того, что есть скрытый наблюдатель.

— У тебя есть данные про этот прокол? Мне нужно знать все!

— Всё есть, — она кивнула. — Координаты эпицентра с погрешностью до метра. Графики накопления энергии за последние четыре цикла. Всё, что мне удалось собрать, минуя протоколы Босха. Я все передам тебе в любое время.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — её голос снова стал отстранённым, цифровым. — Это был честный обмен. Теперь извини, но мне нужно сосредоточиться. Процесс начался.

Её голограмма начала мерцать, терять чёткость.

— Лина! А что там? По ту сторону? Ты что-нибудь… чувствовала? Фиксировала?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло последнее человеческой эмоции — бездонная, холодная печаль.

— Ничего, Алексей. Датчики фиксируют только энергетический всплеск и материальные объекты. О том, что между… нет данных. Только туман. Чёрно-золотой.

С этими словами её образ рассыпался на мириады светящихся точек и исчез. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом аппаратов, которые теперь работали на новую, непонятную программу.

Я вернулся в офис. Мысли не давали покоя.

Лыткин. Его перекошенное от злобы и страха лицо стояло сейчас перед глазами. Он не простит унижения. Не простит провала. Как только придёт в себя, тут же побежит к Босху. Будет визжать, выгораживать себя, выливая на меня ушаты грязи: «вредительство», «кража артефакта», «нападение на начальство». И это проблема.

Босх уже искал повод меня прижать. Теперь у него будет железный, с точки зрения бюрократии, козырь. В лучшем случае уволят. А могут прийти с ордером на обыск (пришьют воровство какого-нибудь артефакта, Босху такое устроить не проблема). С обвинениями, которые, будучи запущенными, похоронят меня, даже если их потом опровергнут.

А покидать Архив мне точно не стоит, по крайне мере предстоящие сто дней.

Ждать удара от Лыткина и Босха глупо. Нужно бить на опережение. Или, точнее, подставлять вместо спины бетонную стену.

А для этого нужно воспользоваться помощью одного моего нового знакомого.

Я достал из внутреннего кармана артефакт — ретранслятор Бергера. Инспектор сказал, что настроил его на мой голос.

— Бергер. Как слышите? — сказал я в камень, как в рацию.

Со стороны, наверное, выглядело все весьма глупо.

Никто не ответил.

— Бергер, — вновь прошептал я. — Ответьте. Раз… раз… Рудольф!

Зачем эти камни вообще нужны, если придуманы телефоны? Или ретранслятор залог того, что нас точно никто не подслушает, в том числе и с помощью магии?

— Раз… раз… Ответьте.

Пластинка дрогнула. В её глубине пробежала слабая, синяя вспышка, словно зажглась микроскопическая лампочка. Затем она погасла. Я поднёс её к уху. Ни звука.

— Приём, — раздался сухой, безэмоциональный голос прямо у меня в голове. Будто мысль, но чужая. Я вздрогнул, едва не выронив устройство. — Алексей Сергеевич. Вы вышли на связь раньше, чем я ожидал. Проблемы?

— Я…

— Не вслух, — перебил меня Бергер. — Ретранслятор настроен на мыслепередачу. Думайте, а не говорите.

Технологии Тайной Канцелярии были чертовски не уютными. Я вздохнул, собираясь с мыслями.

— У меня информация, — мысленно сформулировал я, стараясь говорить чётко, но про себя. — О Босхе. О его связях и его темных делах что он делает в Архиве. О гораздо большем, чем потерянный архивариус.

Пауза. Казалось, по ту сторону связи Бергер оценивает мои слова.

— Продолжайте, — последовал тот же внутренний голос.

— Информация, думаю, будет вам очень интересна, но… Но есть условие, — я перешёл к сути. — Босх готовится нанести удар по мне. Его подручный Лыткин уже бежит к нему с жалобами. Думаю, они попытаются вышвырнуть меня, арестовать или хуже — «аннулировать» как проблему. Согласитесь, это ни в ваших, ни, тем более, в моих интересах. Мне нужна гарантия, что пока я работаю на вас, я под крылом Канцелярии.

Я выложил всё как есть. Торговаться с Бергером, играть в намёки — бесполезно. С ним только прямо и только на равных.

Пауза на этот раз затянулась. Я услышал лёгкий цифровой шум, словно шипение пустого канала.

— Конечно же. Мы окажем помощь, — ответил Бергер. И чуть усмехнувшись, спросил: — Лыткин, говорите? Есть на него кое-что. Сейчас скину вам на телефон несколько интересных фотографий. Покажите их Лыткину. Думаю, он все быстро поймет и замолчит. Все, ждите.

Связь оборвалась. Синяя лампочка в ретрансляторе погасла. Я облокотился на спинку кресла, закрыв глаза. Теперь нужно было решить, какую часть правды отдать Бергеру. Не всю, конечно. Ни слова о Лине, о «Слезе Горгоны», о кристалле с данными по туману. И уж точно ни о своём происхождении.

Но про Босха и Зарена… про эксперименты в Фонде Ноль, и про результат этих экспериментов — Книжного Червя, — рассказать вполне можно. Этого должно было хватить, чтобы Бергер понял — игра идёт не на уровне архивных нарушений, а на уровне, где пахнет государственной изменой.

Пиликнул телефон. Сообщение. Я открыл.

И не смог сдержать короткий смешок, который тут же подавил. Матерь божья!

Бергер скинул мне несколько фотографий. Но каких… На них Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус, заместитель начальника отдела, предстал в совершенно новом амплуа. Абсолютно голый, в костюме собаки (намордник, пушистый поводок с блестяшкой, поводок, тапки в форме лап и накладные уши спаниеля), стоит на коленях.

На второй фотке Лыткин, все в том же костюме, уже в ногах какой-то добротной взбитой дамы. Дама, надо сказать, тоже в образе — в чёрной коже, с непроницаемым лицом и хлыстом в руке. Выражение лица Лыткина провинившееся. В образе, парень.

Еще фотография — дама хлестает Лыткина.

Еще фото — Лыткин на задних лапах, заслужил награду. Только во рту не косточка…

И еще фото. И еще…

Я пролистал. Фотографий было несколько. С разных ракурсов. И весьма откровенные, выставляющие Лыткина совсем уж не в нелицеприятном свете.

«Откуда у Бергера ТАКОЕ? В Тайной Канцелярии, что ли, отдел по компромату с персональными фотожурналистами? Или у него свои люди во всех… заведениях? Впрочем, сейчас это к делу не относится».

Как бы то ни было, оружие было бесценным. Я убрал телефон и, сдерживая смех, направился прямиком к кабинету Лыткина.

Он как раз выходил, лицо всё ещё было перекошено злобой и паникой после нашего утреннего столкновения. Увидев меня, он нахмурился, пытаясь собрать остатки достоинства.

— Николаев! — зашипел он. — Я вас предупреждал! Я прямо сейчас иду к Поликарпу Игнатьевичу и всё расскажу! Всё! Про ваш несанкционированный доступ, про воровство артефактов, про нападение! Вы кончите в тюрьме!

Я остановился прямо перед ним, очень спокойный. Слишком спокойный для человека, которому только что угрожали тюрьмой.

— Аркадий Фомич, — сказал я тихо, почти ласково. — А не стоит ли нам сначала обсудить… ваши внерабочие увлечения? Чтобы потом, на совещании у Босха, не вышло какой неловкости.

Он замер, не понимая.

— Что вы несёте? Какие ещё увлечения?

— Думаю, нам все же лучше зайти в ваш кабинет. Тут разговаривать об этом не стоит. А то мало ли — вдруг кто-то услышит?

Я подмигнул Лыткину.

— Никуда я не собираюсь идти с вами! — взвизгнул он. — Я иду к Поликарпу Игнатьевичу…

— Ошейник взяли с собой?

Лыткин насторожился. Потом воровато оглянулся.

— Что вы…

— Пройдемте в кабинет.

Мы зашли. Я закрыл за собой дверь.

— Что вы…

Я достал телефон, разблокировал его и протянул Лыткину. Сначала он посмотрел с явным непониманием и раздражением. Затем глаза его округлились. Кровь отхлынула от лица, оставив его землисто-серым. Он отшатнулся, словно от монстра, и безвольно плюхнулся на стул, стоявший тут же в коридоре.

— Как… — он захрипел, не в силах оторвать взгляд от экрана. — Откуда…

— Такой уважаемый человек — и такими делами промышляете! — учительским тоном произнес я. — Ай-яй-яй! Нехорошо. Что люди то подумают?

Лыткин посмотрел на меня с немым ужасом. Весь его напор, вся его ложная важность в миг испарились, оставив лишь жалкую, трясущуюся от страха развалину.

— Чего… чего вы хотите? — выдавил он шёпотом.

— А вот это уже правильный вопрос, Аркадий Фомич. Наконец вы стали спрашивать по делу.

Я выждал паузу, еще больше нервируя Лыткина.

— Тишины, Аркадий Фомич, я хочу тишины. Глубочайшей тишины. Пустяк, не правда ли? Вы понимаете о чем я говорю?

— Понимаю, — буркнул Лыткин.

— Вот и хорошо. Вашу тишину я обменяю на свою тишину. Правда ведь здорово? Ну что вы такой грустный? Ну, чего хвост свесили?

— Прекратите! — взорвался Лыткин.

Я не сдержался, рассмеялся.

— Здесь нет ничего смешного! У каждого человека есть определенные… потребности!

— Конечно-конечно! Потребности должны быть у каждого. Главное, чтобы блохи потом не завелись!

— Я буду молчать, — ответил Лыткин, весь раскрасневшись. — Про вас Босху… не расскажу.

— Вот и отлично.

Я уже собирался уходить, как Лыткин спросил:

— А эти… эти снимки…

— Останутся у меня. На чёрный день. Пока вы ведёте себя тихо и разумно, они никуда не денутся. Но стоит вам чихнуть в мою сторону… — Я сделал выразительную паузу. — Они появятся на доске объявлений в холле. В отделе кадров. И, случайно, в кабинете у Босха. Я думаю, ваша карьера в Архиве, да и вообще в приличном обществе, после этого закончится.

Он сглотнул, пытаясь собраться.

— Д-договорились…

— Отлично. Рад, что мы поняли друг друга. Кстати… — я вновь обернулся. — Есть еще кое-что…

Следующая идея возникла у меня в голове молниеносно — натолкнула фраза про отдел кадров.

— Насчет Кати…

— Я тут ни причем! — тут же вскинул руки Лыткин. — Она вообще даже не моя подчиненная!

— Это я знаю. Тем не менее ваш друг Босх ее отстранил. Так вот. Завтра утром вы пойдете к нему и каким-то образом — это уже вы сами решите как, — сообщите ему следующую информацию: Катя написала заявление на Босха за домогательства. И собирается это заявление передать… Бергеру.

— Что⁈

— Именно так. Уж что вы придумаете насчет того откуда вам это известно — это вам на откуп. Но вы должны понимать, что про меня упоминать не стоит. Вы должны намекнуть Босху, что такой скандал не самым лучшим образом скажется на его карьере. Тем более в период проверки из Тайной Канцелярии. Столько шуму будет…

— Это шантаж!

— Именно так, Аркадий Фомич. Именно так.

— Я вас… я вас…

Я повертел в руках телефоном.

— Аркадий Фомич, фотографии…

Лыткин обмяк.

— Ладно, я все сделаю.

— И последнее… вы же понимаете, что ночные смены, которые вы мне назначили, теперь отменены?

— Хорошо, — буркнул Лыткин.

Я открыл дверь и прежде чем уйти, не удержался:

— Вот и отлично. Хороший мальчик!

Конечно же, Катя никакого заявления не писала. Но, черт побери, кому какая разница? Лыткин был у меня теперь на крючке, и он сделает все, что угодно, лишь бы эти веселые пикантные фотографии с его участием не попали в общий доступ.

Теперь, когда основная угроза была отведена, нужно встретиться с Бергером.

Инспектор не заставил себя долго ждать. Мы пересеклись в коридоре.

— Алексей Сергеевич, — синие глаза Бергера блеснули. — Удобно будет поговорить у меня в кабинете сейчас?

Я кивнул.

— Полагаю, ваша проблема с Лыткиным решена? — спросил он, когда мы подошли к двери.

— Временно снята с повестки, — кивнул я, садясь. — Благодарю за… помощь с фотографиями.

— Не за что. Теперь ваша очередь, — он прикрыл за мной дверь. — Вы говорили о информации, способной изменить расклад.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Начну с того, что архивариус Непомнящий — не жертва несчастного случая, — начал я без лишних предисловий. — Он стал случайной жертвой эксперимента, санкционированного лично архимагом Зареном и проведённого под прикрытием Босха в Фонде Ноль.

Я описал, как нашёл Непомнящего в состоянии «зомби», его записку, упоминающую «аномалию». Рассказал про проникновение в Фонд Ноль и найденный в системе отчёт об «Эхе Войны» — манускрипте, стирающем личность. И упомянул, что на утилизацию этого артефакта стояла виза Зарена.

Бергер слушал, не мигая, пальцы, сложенные в замок, оставались неподвижны.

— Далее, — продолжил я, — попытка скрыть последствия этого эксперимента привела к новой катастрофе. В Фонде Ноль мы столкнулись с существом, пожирающим информацию — Historia Devorans, Книжным Червём. Оно возникло как аномалия, побочный эффект от той самой деятельности. Босх знал о нём, но вместо ликвидации отдал приказ замалчивать любые упоминания об аномалиях в Архиве. Он ставил сохранность своей карьеры и статус-кво выше безопасности сотрудников и целостности национального достояния.

Я сделал акцент на последней фразе. Для человека из Тайной Канцелярии «национальное достояние» должно было звучать весомо.

— Прямых доказательств причастности Зарена к появлению Червя, я так полагаю, у вас нет? — спросил Бергер. Его голос был ровным, но я почувствовал — его зацепило.

— Скорее всего записи с камер уже стерты — думаю, Босх успел подсуетиться. Но наверняка остались косвенные улики: записи в журналах посещения, трекеры передвижения. Ну и сам Непомнящий. Он ценный свидетель, пусть и не помнит пока толком ничего.

Бергер медленно кивнул.

— Информация и в самом деле полезная. Она подтверждает картину системного бардака и злоупотребления служебным положением. Однако, — он посмотрел на меня прямо, — её недостаточно для удара по Зарену. Босх? Да. Его можно снять с поста, отдать под суд за халатность и сокрытие. Он — расходный материал в этой схеме. Но архимаг… Для него нужен не просто компромат. Нужна неопровержимая улика в государственной измене или в действиях, напрямую угрожающих безопасности Императора. Пока что у нас лишь эксперименты с сомнительными артефактами, приведшие к внутренним ЧП. Для его уровня это… неприятный инцидент, не более. У него найдутся объяснения и козлы отпущения. Босх, кстати, идеально на эту роль подходит.

Я понимал его логику. Это игра на другом уровне.

— Значит, нужно больше информации, — сказал я. — Нужно понять конечную цель Зарена. Зачем ему эти эксперименты? Что он пытался создать или получить в Фонде Ноль?

И это нужно было не только Тайной Канцелярии, но и мне — чтобы понять, как усилить сигнал портала, который откроется через сто дней. Но вслух я этого не сказал.

— Именно, — согласился Бергер. — Моя задача — не наказать Босха за беспорядок в архиве. Моя задача — выяснить, чем занимается Зарен под крышей этого архива, и предъявить ему обвинение, от которого он не отмахнётся. Для этого нужны факты. Документы. Возможно, образцы. Показания свидетелей, которые не испугаются. Вы, Алексей Сергеевич, можете стать источником таких фактов.

Он встал и прошёлся по кабинету.

— Ваша защита будет обеспечена. С сегодняшнего дня вы официально числитесь в списке лиц, с которыми Тайная Канцелярия ведёт оперативную работу. Это даст вам иммунитет от мелких пакостей Босха. Но помните: эта защита действует, пока вы полезны. И пока вы не лезете в дела, которые я не санкционировал.

Он положил передо мной на стол тонкий бланк с печатями — тот самый документ.

— Ваша задача на ближайшее время: наблюдать. Фиксировать любые визиты, в том числе и Зарена — особенно его, — и его людей. Отслеживать перемещения Босха, особенно в сторону западного крыла и Фонда Ноль. Искать любые упоминания в документах о «резонансных цепях», «сингулярностях», «стабилизации пространственных разломов». Всё, что может указывать на суть его экспериментов. Вы — мои глаза внутри. Я не могу здесь быть всегда, сроки проверки уже скоро истекают. Так что я на вас надеюсь.

Я взял документ. Бумажная броня.

— А если я наткнусь на что-то, что нельзя просто «зафиксировать»? Что требует немедленного реагирования?

— Тогда используйте ретранслятор. Но только в случае прямой угрозы вашему прикрытию или очевидного прорыва в расследовании. Мы не будем поднимать шум из-за каждой подозрительной тени. Основная наша задача — накопить силу. Чтобы хватило одного удара. Нокаутирующего удара.

На последнем слове он сделал акцент.

— Я понял, — кивнул, складывая документ и пряча во внутренний карман. — Я буду вашими глазами.

— И ушами, — добавил Бергер.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Не стоит. Это инвестиция в вашу лояльность. Теперь идите. И помните о главном: мы копим силу. Не растратьте ее раньше времени.

Катя вернулась на работу уже на следующее утро.

Выглядела она смущённой и слегка ошеломлённой, но в глазах горел огонёк затаённой надежды. В руках она держала коробку со своими вещами.

— Катя? — первой её заметила Мария Ивановна. — Детка, ты… вернулась?

— Вроде как, — неуверенно улыбнулась Катя. — Мне вчера вечером позвонили из кадров. Сказали… что произошла досадная ошибка. Что отстранение было необоснованным. И не просто вернули, а… перевели. К вам. Вот.

Она показала бумагу о переводе в отдел систематизации и каталогизации. В мой отдел.

— И зарплату… увеличили, — добавила она тише, словно боясь сглазить. — Сказали, в качестве компенсации за моральный ущерб и… еще про какое-то заявление намекали, которое лучше не следует подавать… Ничего не поняла. Да и не важно. Главное — вернулась!

Костя, услышав шум, вынырнул из-за стеллажа.

— Кать! Ты снова с нами! А я уж думал, тебя в эти жернова бюрократии навсегда засосало! — Он подскочил ближе, разглядывая приказ. — Ого! С прибавкой! Да тебя не наказали, тебя обласкали! Что это было? Ты что, тайная принцесса в изгнании?

Катя пожала плечами.

— Сама не понимаю. Вчера — конец света. Сегодня — как будто ничего и не было. Только отдел другой.

Её взгляд встретился с моим через комнату. Я сидел за своим столом, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, но углы губ сами тянулись вверх. Она кивнула мне. Тоже улыбнулась.

Лыткин, крадучись, вышел из своего кабинета. Увидев Катю, он вздрогнул, будто увидел привидение, его лицо приобрело болезненное выражение.

— Екатерина! — забормотал он, неестественно улыбаясь. — Рад… очень рад, что недоразумение улажено! Прошу прощения за вчерашние… волнения. Очень ценный сотрудник! Место для вас уже приготовлено! Вот, рядом с… с Николаевым. Для лучшей координации!

Он указал на свободный стол прямо напротив моего. Катя, всё больше удивляясь, переглянулась со мной. Я лишь сделал вид, что погружён в документы.

Так начался её первый день в новом качестве. Атмосфера была странной: все радовались её возвращению, но за спиной перешёптывались. История с внезапным отстранением и столь же стремительной реабилитацией с повышением пахла большими тайнами. А сплетничать в отделе любили.

К обеду первоначальный шок у Кати прошёл, сменившись привычной деловой энергичностью. Мы пошли в столовую вместе, сели в дальнем уголке и наконец у нас появилась возможность поговорить без лишних ушей.

— Алексей, — тихо сказала она, отодвигая тарелку с супом. — Я так рада, что вернулась.

— А я как рад!

— Но еще больше рада, что перевелась сюда, в этот отдел. Ближе к тебе.

Она придвинулась ко мне ближе. Я почуял запах ее шампуня — луговые травы, теплой кожи, тонкий шлейф духов…

— Я не понял, тут что-то намечается? Поцелуйчики? — подскочил к нам Костя. — Романтика?

— Костя, отстань! — отмахнулся я. — Опять тебе заняться нечем?

— Почему это нечем? Я важными делами, между прочим, занимаюсь!

— Это еще какими?

— Ну например… — Костя задумался, припоминая чем в последнее время он полезным занимался.

— Не морщи мозги — все равно не вспомнишь! — рассмеялся я. — Лучше на глаза Лыткину не попадись, а то устроит тебе…

— Кстати, о Лыткине, — оживился Костя. — Вы заметили, какой он сегодня? Весь… зеленый. И не кричит. И на мои стикеры на столе даже не ругнулся! Я три оранжевых в тайне ему наклеил — для повышения креативности, — а он прошёл мимо, будто не видит. Это ненормально. — Костя заговорщицки наклонился. — У меня есть теория. Его подменили. Не стерли память, как бедняге Семен Семеновичу, а именно подменили. Или внедрили чип в голову. Или, что вероятнее, у него появился мощный внешний стимул для хорошего поведения. Я пока не знаю, какой. Но я слежу.

Он многозначительно постучал пальцем по виску. Я улыбнулся — как же близко он был от правды со своей последней теорией. Стимул не шалить у Лыткина и в самом деле появился, он — на моем телефоне.

— И ещё слушок. От Виолетты из кадров. Говорят, вчера вечером, уже после всех, к Босху приезжала машина без гербов. Чёрная, как ночь. И из неё вышел не кто-нибудь, а личный курьер архимага Зарена, Вот на нем как раз и был знак магического отдела. И был у него не пакет, а маленький, но тяжёлый сейфчик. И провёл он у Босха всего пятнадцать минут. И уехал. — Костя выдержал драматическую паузу. — Зачем, спрашивается, архимагу слать Босху что-то тяжёлое и срочное посреди ночи? Новые книги? Не похоже. Золото? Вряд ли. Я думаю… это был стабилизатор полевого резонанса. Или детали к нему. Для чего-то большого. И, между нами, — он кивнул в сторону западного крыла, — я не думаю, что это что-то хорошее. У меня спина уже три дня чешется, как перед грозой.

А вот это было интересно. Конечно же Зарен никакой стабилизатор полевого резонанса — выдуманный Костей предмет, — не привозил. Но передал что-то другое. Вопрос — что?

Костя вздохнул, на прощание бросил:

— Кать, ты держись. Если что — кричи. У меня тут ещё есть теория, что если обклеить стулья жёлтыми стикерами, то вероятность внезапной проверки снижается на сорок процентов. Надо будет проверить. Лёх, ты мне потом поможешь статистику собрать!

И он скрылся. Катя посмотрела на меня. Сказала:

— После его потока бреда мне всегда охота выпить крепкого кофе — перезагрузить мозги.

— Отличная идея!

После обеда Лыткин, всё ещё бледный и неестественно услужливый, принёс Кате её первое задание в новом отделе. Он положил на её стол папку с грифом «Для служебного пользования» и засеменил прочь, даже не взглянув в мою сторону.

Катя открыла папку и нахмурилась.

— Что это? «Сверка инвентарных описей фонда „Старопечатные книги XVI–XVII вв.“ с физическим наличием в хранилище „Сигма-7“»? Это же… гигантская работа!

— На самом деле не такая уж и гигантская, — успокоил ее я. — Но «Сигма-7» — это старое каменное хранилище в восточном крыле, — пояснил я, заглядывая через стол. — Там темно, сыро, и стеллажи высотой в три этажа.

— Про темноту и сырость ты конечно же приукрасил? — шутливо нахмурилась Катя. — У нас в Архиве между прочим работает мощная система вентиляции.

Но про высокие стеллажи не соврал! — улыбнулся я. — Тебе дали классическое задание для ссыльных и новичков, чтобы они не вылезали, не мешали и глаза не мозолили.

— Я же только пришла, — буркнула Катя.

«Не ловушка ли это?» — подумал я. Теперь любое действие Лыткина и Босха стоит рассматривать под всеми углами.

— Видимо, хотят проверить, на что ты способна, — ответил я.

Катя посмотрела на толстую папку, затем на меня.

— Ну что ж, — сказала она, хлопнув ладонью по обложке. — Значит, будем сверять.

— Только там пауки размером с кошку. Но пауки — это ещё цветочки, — пошутил я. — Ещё и крысы, и…

— Вот только не надо нагонять жути! Я, между прочим, три раза ходила в западное крыло!

— Смело!

— А то!

— Дай-ка гляну на опись.

Я взял у неё папку и бегло пролистал. Стандартные формуляры, списки шифров. Скука смертная.

— Давай помогу, — предложил я.

— Алексей, у тебя же, наверное, своих дел полно… Не надо, я сама… Мне как-то и неудобно даже, первый день на новом месте, и просить кого-то… К тому же ты уже помогал мне…

Я покачал головой и позволил себе лёгкую, искреннюю улыбку.

— Мои дела, Катя, на удивление поутихли. Лыткин, судя по всему, в ближайшее время вообще побоится мне что-либо поручать. А вопрос с ночными сменами… похоже, тоже решён. У меня появилось немного свободного времени. И, — я кивнул на папку, — определённо есть желание поизучать старопечатные книги. Особенно с такой красивой коллегой.

Катя смущённо улыбнулась.

— Правда поможешь?

— Помогу, — ответил я честно. — Во-первых, вдвоём работа пойдёт в разы быстрее. Во-вторых, в «Сигме» бывает… не очень уютно. Один раз там, говорят, практикант заблудился на три часа, пока его по голосу не нашли. В-третьих… — Я понизил голос. — Если в этой рутине и правда спрятано что-то важное (а в Архиве так часто и бывает), то лучше, чтобы рядом был кто-то, у кого уже есть опыт столкновения с местными… сюрпризами.

Последний аргумент подействовал. Катя вспомнила историю с гербами и моим походом в западное крыло вместо неё.

— Ладно. Уговаривать себя не буду. Помощь принимается с благодарностью.

— Договорились, — легко согласился я. — Тогда план такой: доделываем срочные дела, а после двух, когда народ вновь займётся своими делами, идём на разведку в «Сигму».

В хранилище «Сигма-7» царила тишина, которую нарушал лишь скрип наших шагов по старым каменным плитам. Под потолком тускло горели защищённые решётками лампы, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Мы с Катей методично продвигались по основному проходу, сверяя номера на стеллажах с описью.

— Всё-таки спасибо, что помог, — тихо сказала Катя, перелистывая страницу в папке. — Одной тут было бы и в самом деле жутковато. Не в плане привидений, конечно. Просто темно и пусто.

— Взаимно, — ответил я, стараясь не выдавать внутренней настороженности. Мои инстинкты, отточенные последними неделями, были на взводе даже в этой, казалось бы, спокойной части Архива. — Один я тоже не рвался бы сюда.

Мы углубились в дальний конец зала, где стеллажи стояли плотнее. Именно здесь, в самом сердце каменного мешка, я впервые почувствовал неладное сильней.

— Чувствуешь? — спросила Катя. — Прохладно. Сквозняк?

И в самом деле по телу пробежалась холодная струйка воздуха, которой не должно было быть в герметичном хранилище.

— Наверное, где-то щель, — пробормотала девушка.

Но через несколько секунд к сквозняку добавилось еще и гудение. Низкое, монотонное, исходящее будто из самих стен, словно там прятался старый трансформатор. Звук, совершенно чуждый тихой усыпальнице знаний.

— Ты слышишь? — спросил я, замирая.

Катя оторвалась от полки, прислушалась. На её лице появилось недоумение, сменившееся лёгкой тревогой.

— Слышу. Что это? Вентиляция? Она не должна так работать.

— Это не вентиляция, — прошептал я.

Этот звук… Я слышал его раньше. В западном крыле.

Мой взгляд метнулся по залу, сканируя тени, стены, пространство между стеллажами. В дальнем углу, там, где сходились две массивные каменные кладки, я увидел какие-то всполохи.

Воздух задрожал и поплыл, как над раскалённым асфальтом. Но вместо марева жары оттуда повеяло леденящим холодом.

— Катя, — мои губы едва шевельнулись, голос стал сухим и хриплым. — Отойди. Медленно. Ко мне.

Она обернулась.

— Алексей… что… случилось?

«Хороший вопрос», — пронеслось в голове. Хотел бы и я задаться этим вопросом. Но, кажется, уже знал ответ. И он мне не нравился.

Какого черта?

— Не знаю, — соврал ответил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но нам надо уходить. Сейчас…

— Но ведь мы не доделали задание!

— Нам… — Я не договорил.

Из центра дрожащего пятна что-то шевельнулось. Что-то тонкое, цепкое и бледное, похожее на щупальце или чрезмерно вытянутую, лишённую кожи руку. Оно протянулось в нашу сторону всего на сантиметр, пошевелилось в воздухе, словно пробуя его на вкус, и тут же скрылось обратно в рябь.

— Это… что? — только и смогла вымолвить Катя.

— Расслоение, — коротко бросил я, не отрывая глаз от дрожащего пятна реальности. — Еще одно…

Расслоение разрасталось. Теперь это был не просто дрожащий участок стены, а полноценный портал размером с дверь амбара. Края его пылали сине-фиолетовым сиянием, извиваясь. А из центра этого кошмарного окна в иную реальность клубился и изливался в наш мир… чёрно-золотой туман. Тот самый. Только сейчас он был густым, тяжёлым, почти жидким. Он стелился по каменному полу, закручиваясь в спирали, скрывая основание стеллажей. В его глубинах мелькали вспышки странного света.

— Боже… — выдохнул я.

В голове мелькнула безумная мысль. А что, если прыгнуть туда? Прямо сейчас? Я попаду домой? Я…

Нет! Я перешел в этот мир в западном крыле, значит там и должен прыгать в проход. А если нырну здесь, то… где окажусь? Повезет, если где-нибудь на вершине Эвереста. А если… вообще не в своем мире?

И словно в подтверждение моих мыслей из гущи тумана, прямо в центре зала, что-то материализовалось. На каменные плиты с тяжёлым, мокрым шлепком вывалилась массивная, бронированная туша.

Это был… крокодил⁈ Именно эта ассоциация пришла мне в голову первой, когда я увидел существо. Но приглядевшись, понял — тварь явно не из привычного мне мира.

Чешуя твари отливала кроваво-красным цветом. Пасть, широкая и усеянная рядами зубов, похожих на кинжалы, открыта. Глаза — круглые, навыкате, торчат по бокам, рыскают. Тварь явно растеряна. Как же я ее понимаю! Еще секунду назад сидела в своем уютном болоте, а тут — бац! — и в незнакомом месте.

Тварь приметила меня. В глазах тут же как сигнал — чужак, угроза. Из пасти вырывалось шипящее, хриплое дыхание.

Кажется, крокодил нашел виноватого в своем перемещении. И теперь желал поскорее отомстить.

— Алексей… — одними губами прошептала Катя, не смея даже пошевелиться. — Он…

— Отойди! — приказал я.

Зверь издал короткий, отрывистый рык. Мускулистое тело, казавшееся неповоротливым, сжалось в тугую пружину, готовое прыгнуть на меня в любую секунду. Я лишь успел отступить в сторону, как монстр рванул на меня. Мощный, стремительный, почти кошачий бросок едва не стал для меня последним. Монстр покрыл расстояние от центра зала до двери за какую-то долю секунды.

— ОТОЙДИ! — повторил я, отскакивая от двери и толкая Катю назад, в коридор.

Крокодил развернулся.

Мысли пронеслись вихрем. Бежать? Но куда? Эта тварь явно не остановится. И если она вырвется в коридоры Архива…

Ещё одна атака.

Я вновь отскочил.

Как назло с собой ничего нет — ни обсидиана, ни оружия. Да и кто мог предположить, что в другом месте появится еще одно расслоение?

«Ни обсидиана, ни оружия… Но есть дар», — подумал я.

А эта тварь… была ли она магической?

Крокодил рыкнул, низко припав к полу. Его хвост, толстый и мускулистый, дёрнулся, и «крокодил» совершил молниеносный бросок — низом, пытаясь схватить меня за ноги.

Я отпрыгнул вбок, ударившись плечом о стену. Когтистая лапа с глухим стуком врезалась в камень там, где секунду назад была моя ступня. Брызнули искры.

Противник не дал мне опомниться. Развернувшись на месте с невероятной для его массы скоростью, он щёлкнул пастью в воздухе, пытаясь поймать мою руку. Я едва успел её отдернуть. Запах гнили и сырого мяса ударил в нос.

«Эта тварь чертовски проворна! Нужно использовать пространство!»

Я рванул назад, стараясь оказаться в середине помещения — загнать себя в угол значит подписать смертный приговор. Нужно было использовать дар. И если он не поможет…

Я тряхнул головой, отгоняя плохие мысли. Как смог сконцентрировался.

И почувствовал… Ту самую пустоту, тот голод, который проснулся в схватках с Ловцами и тварями Лыткина. Он отозвался на мой зов и сейчас искал энергетический след твари, который она оставляла. Тварь была продуктом той реальности, откуда прибыла, явно чуждое этому миру создание, сотканное из иных законов. Мой дар учуял эту иноземную «магию» как явную аномалию.

Я шагнул навстречу.

Крокодил, не ожидая этого, выпучил глаза. Обед сам идет навстречу? Ну что же, тем лучше.

Очередной молниеносный бросок. Я едва успел отпрыгнуть, и острые, как кинжалы, зубы с глухим щелчком сомкнулись в сантиметре от моей ноги. Адреналин бурлил в крови. Этот чертов ящер не давал мне передышки! Тактика его была проста и смертельна: он бросался короткими рывками. Я метался по залу, используя стеллажи и ящики как укрытия, но он методично их сносил, ломая мощью своего бронированного тела.

Именно тогда, в очередной миг передышки за толстой опорой, я заметил деталь. Когда я замер, стараясь не шевелиться, взгляд чудовища проскользнул мимо. Не то чтобы он не видел — он искал движение, реагировал на него. И его глаза… они были расположены по бокам головы. Это давало ему широчайший обзор, но создавало слепую зону прямо перед мордой.

План, отчаянный и безумный, сложился в голове за секунду.

Следующий его бросок я встретил не отступлением, а резким уклоном вбок, почти падая на пол. «Крокодил» пронёсся мимо, врезавшись в стену с глухим стуком. Пока он отряхивался, я сделал два быстрых шага навстречу ему, сокращая дистанцию.

Катя аж вскрикнула от страха. Признаться, я и сам сейчас покрылся ледяным потом. Но пошел навстречу, прямо к самой морде монстра, держась все время в слепой зоне.

Противник щелкнул зубами, зарычал и… замер. Его хвост нервно дёрнулся. Я пропал из его поля зрения и он явно растерялся. Работает!

Это была та самая, драгоценная секунда замешательства, которую я и выгадывал.

Я поймал магический шлейф, оставляемый «крокодилом». Вскинув руки ладонями вперёд, я позволил дару начать поглощение. Поглощение самой сути этого существа, его права быть здесь, в этой реальности.

Визг. Не рев, а высокий, пронзительный почти девичий визг, полный боли и изумления, вырвался из пасти чудовища. Его кроваво-красная чешуя, казавшаяся такой прочной, вдруг начала трескаться. По ней побежали волны, будто она была жидкостью. Светящиеся глаза расширились от ужаса, затем начали тускнеть.

Я чувствовал, как что-то холодное и чужеродное втягивается через ладони внутрь; как пустота жадно пожирает энергию другого мира, из которой сложено это существо. Это было отвратительно, словно в жару я решил напиться из зловонного болота. В висках застучало, в глазах помутнело.

Крокодил забился в конвульсиях. Его тело начало терять форму, расплываясь, превращаясь из плоти и чешуи в густую, мерцающую слизь. Он уже не рычал, а лишь хрипел, пытаясь схватить меня пастью, но челюсти не слушались, распадаясь на части.

Ещё одно усилие. Последний рывок.

Слизь, бывшая крокодилом, с хлюпающим звуком рухнула на пол, растекаясь аморфной лужей. От неё потянулись слабые нити чёрно-золотого тумана, которые быстро рассеялись в воздухе. От существа не осталось ничего, кроме влажного пятна и едкого, химического запаха.

Я опустил руки. Тело трясло мелкой дрожью, как после удара током. Во рту стоял привкус железа и горечи. Но я стоял. А на пороге, бледная как полотно, замерла Катя, глядя на меня и на лужу слизи с немым, непонимающим ужасом.

Черно-золотой туман…

Он продолжал стоят у меня перед глазами. Он был так близко… и так далеко одновременно. Нужно выяснить что стало причиной его появления! Причем как можно скорее, ведь это может пройти в любую минуту. Но…

«Катя не должна пока об этом ничего знать. Лучше ее оградить от этой информации», — пронеслось в голове. Её безопасность сейчас важнее её присутствия.

Я резко повернулся к Кате. Она всё ещё стояла, прижавшись к стене, её взгляд метался от лужи слизи ко мне, полный шока и непонимания.

— Катя, слушай внимательно, — мой голос прозвучал резко, командным тоном, который заставил её встрепенуться. — Ты должна уйти. Сейчас.

— Но… Алексей… этот… эта слизь… ты…

— Нет времени! — я схватил её за плечи, заставил посмотреть мне в глаза. — Видишь дверь в «Сигму»? Расщепление исчезло, оно было временным. Но оно было здесь. Это — факт. Ты должна рассказать об этом. Беги к Лыткину. Скажи ему, что в хранилище «Сигма-7» зафиксировано спонтанное, кратковременное расслоение реальности. Что оно принесло материальный объект, который… самоуничтожился. Не вдавайся в подробности про крокодила. И про меня. Скажи — «нестабильная аномалия».

— Но… зачем? Почему я? Ты же…

— Потому что меня тут не должно быть. Помнишь — задание дали только тебе. А если узнают, что я тут был, да еще и даром воспользовался… в общем, ничего хорошего не жди. Сама же знаешь Лыткина, ему только дай повод.

Катя кивнула — ей хватило этого объяснения.

— Хорошо, — выдохнула она и направилась к двери.

Потом вдруг резко остановилась, подошла ко мне и поцеловала в губы.

— Спасибо, что спас меня. Будь осторожен. Пожалуйста.

— Обещаю, — солгал я. — Иди через служебный ход, там никого нет.

Она бросила на меня последний взгляд — полный тревоги и чего-то ещё, что я не успел расшифровать, — и почти побежала, её шаги быстро затихли вдалеке.

Я остался один в помещении.

«Портал закрылся… временное расслоение…» — мысль билась, как птица в клетке. Почему здесь? Почему сейчас? Цикл в 117 дней ещё не завершился. Западное крыло спокойно. Значит, это не естественный выброс, не вписывающийся в привычный цикл. Значит была какая-то причина, которая вызвала эту аномалию.

А что если, ну в порядке полного бреда, но Костя прав? Он говорил о том, что сюда что-то сегодня ночью доставили от Зарена. Не деньги и не документы, но наверняка что-то магического толка. Доставили — а тут и портал второй открылся. Совпадение? Совпадения лишь тогда совпадения, когда никто не догадался проверить причинно-следственные связи… Что, если Зарен привез сюда что-то, что могло… спровоцировать это расслоение?

Мне нужны были ответы. И нужен был доступ к информации, которую обысками и допросами не получишь. Потому что если это что-то, что сделали Босх и Зарен сегодня ночью, спровоцировало появление портала, то и я могу, чисто теоретически, повторить, чтобы создать нужный портал в западном крыле.

Мне нужна была Лина.

Я отбежал от двери «Сигмы» к ближайшему терминалу связи, вмонтированному в стену. Панель была тёмной.

— Лина! — прошептал я, стуча костяшками пальцев по холодному пластику. — Лина, на связь! Срочно!

Воздух перед терминалом задрожал. Появилась её голограмма, но образ был едва различим, размытым, будто сигнал был на пределе. Голос прозвучал отдалённо, с помехами.

— Алексей… Процесс… идёт. Ресурсы… перераспределены. Что… случилось?

— Понимаю, но… нужна твоя помощь. В «Сигме-7» только что открылось расслоение. Второе! Чёрно-золотой туман. Выбросило живого крокодила. Портал уже закрылся. Это было не в западном крыле. И… не по графику.

Голограмма дрогнула. Помехи на секунду стихли.

— Невозможно… — прозвучало чётче. — Мониторинг не фиксировал накопления энергии в этом секторе. Это… внешний триггер.

— Вот и я так думаю, — кивнул я. — Поступила информация, что сегодня ночью в Архив что-то привезли от Зарена. Думаю это и стало причиной возникновения аномалии. Ты можешь отследить, что это было?

Лина ответила не сразу.

— Запись с камер по пути следования курьера стёрта. Протокол «Призрак». Уровень доступа архимага. Но… тепловые датчики в кабинете Босха зафиксировали кратковременный всплеск излучения в момент вноса объекта. Характеристики… совпадают с фоновым излучением стабильных пространственных разломов.

— Значит, это устройство. Оно могло спровоцировать расслоение?

— Теоретически — да. Если оно является носителем резонансных волн, настраивающимся на частоту естественных разломов Архива. Но для такого нужна… привязка. Каллибратор. Источник эталонного сигнала.

— Ни черта не понятно! — буркнул я. — Ты можешь яснее излагаться?

— Я говорю про Фонд Ноль, — терпеливо пояснила Лина. — Там проводились эксперименты. Там лежит «Эхо Войны». Там же мог остаться… след или отпечаток частоты прошлых выбросов. Эти же следы могли вызвать побочную реакцию в виде этих расщеплений. То, что они делают, сильно истончает ткань реальности.

— Лина, мне нужен доступ в Фонд Ноль. Сейчас. Пока Босх не опомнился и не потащил туда это устройство обратно, или не уничтожил следы.

— Алексей… это безумие. После прошлого проникновения безопасность усилена. Даже я не смогу отключить все протоколы незаметно. Риск…

— Риск того, что через сто дней я так и останусь здесь, или что следующий «крокодил» упадёт на голову Кате, ещё больше! — прошипел я. — Это мой шанс, Лина. Ты получила свой — «Слезу Горгоны». Помоги мне получить мой. Проведи меня. Обеспечь тишину. Я должен увидеть, на что именно настраивалось это устройство. На какую частоту. Чтобы не ждать эти сто дней.

Долгая пауза. Помехи на голограмме снова усилились.

— Хорошо, — наконец прозвучало тихо. — Я создам ложный сбой в системе электроснабжения восточного крыла на семь минут. Аварийное освещение, отключение части датчиков движения. У тебя будет окно. Маршрут сообщу. Но, Алексей… семь минут. Ни секундой больше. И если что-то пойдёт не так… я не смогу тебя вытащить. Я буду… занята.

— Семь минут, — кивнул я, чувствуя, как адреналин с новой силой заливает вены. — Давай.

Голограмма погасла.

Я бросил последний взгляд на тёмный проём «Сигмы» и на лужу слизи, которая уже начинала высыхать, превращаясь в прозрачную, липкую плёнку. Затем развернулся и побежал. Навстречу аварийной тревоге, которую вот-вот объявит Лина.

Аварийное освещение вспыхнуло резкими красными всполохами, превращая знакомые коридоры в декорации к фильму ужасов. Глухой вой сирены, приглушённый Линой до фонового гула, неприятно резал слух.

— Прямо сорок метров, затем лестница вниз. Камеры в секторе B-12 я временно заморозила, но у тебя есть ровно тридцать секунд, прежде чем система диагностики заметит аномалию, — голос Лины был холодным, цифровым, но в нём слышалась предельная концентрация.

Я рванул вперёд, пригнувшись, стараясь слиться с тенями. Сердце колотилось в такт мигающим огням. Мои тридцать секунд истекли, когда я уже слетал вниз по узкой служебной лестнице.

Новый коридор. Тут не горело даже аварийное освещение. Только слабые зелёные огоньки указателей на полу. И тишина — неестественная, давящая.

— Осторожно. Сектор «Омега-Тета». Здесь Зарен установил пассивные сенсоры эфирного следа. Они реагируют не на движение, а на магическую активность. Твой дар… он может их спровоцировать.

Я замер.

— Что⁈ Он установил ловушки?

— Да.

Видимо не хочет, чтобы кто-то помешал ему с его очередным экспериментом.

Подавив в себе любые отголоски дара, я сделал шаг.

Из стены прямо передо мной, словно из тени, выплыли три призрачные фигуры. Они напоминали рыцарей в доспехах, но доспехи эти были сотканы из сизого тумана и теней. В руках — такие же неосязаемые клинки.

— Лина, ты же сказала…

— Я не смогла их зафиксировать! Установлена защита! Это конструкты низкого порядка, но их тройка резонирует. Не дайте им окружить себя. Ударьте первым, разрушьте связь. — голос Лины был спокоен, как инструкция.

Первый страж поднял клинок. Я не стал ждать.

И вновь дар. Даже удивительно как быстро я к нему привык. Уже быстрее ощущаю его нить, призываю и… бью!

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Первый страж рассыпался на клочья мглы с тихим шипением. Два других замерли на миг, их форма дрогнула — связь была нарушена. Этого мгновения хватило. Я рванул вперёд, проскочив между ними, чувствуя, как ледяное лезвие чиркнуло по рукаву.

— Следующий поворот направо. Будьте осторожны, здесь система вентиляции вышла из строя пять дней назад. Давление может быть нестабильным.

— Давление у меня сейчас будет нестабильное! Зачем мы такими окольными путями идем?

— Я ищу самые безопасные пути. На прямых маршрутах фиксируются слишком сильные нестабильные колебания и магические датчики. Пройдем там — и Зарен наверняка об этом узнает еще до того, как мы дойдем до дверей в Фонд Ноль. Так что лезьте в проход.

Я вздохнул и протиснулся в узкий колодец, покрытый скользким конденсатом. Спустился вниз, в небольшой коридор. Прошел несколько метров. Свет от аварийного освещения выхватил из мрака арку. Старинную, сложенную из тёмного, отполированного временем камня. Она выглядела древнее всего, что я видел в Архиве. На её своде были вырезаны сложные узоры или руны, которые, казалось, двигались при свете фонаря. В арке — вход.

— Лина, это что? Не думал, что в Архиве есть такие… старые строения.

— Проверяю… Архитектурные планы нижних ярусов неполны. Возможно, секретная дверь или лаз, созданный во время одной из ранних перестроек. Тепловое сканирование показывает… пустоту за ней. Это прямой путь. Альтернативный маршрут длиннее на двадцать минут.

Двадцать минут. У меня их не было. Воздействие могло пройти прямо сейчас и только ценная для меня информация будет потеряна…

— Опасность?

— Не чувствую магических эманаций.

— Хорошо. Иду через арку, — решил я.

— Будьте осторожны…

Я шагнул под свод и оказался в маленькой, круглой комнатке. Стены были из того же тёмного камня, абсолютно гладкие, без единой полки или выступа. Воздух мёртвый, холодный. В центре на каменном пьедестале лежал угловатый камень с серебристыми прожилками — явно ключ. Напротив, в стене, виднелся барельеф арки с идеальной выемкой под него. Всё выглядело как примитивный, но элегантный механизм.

Осторожность, выработанная в прошлом мире, заставила меня замедлиться. Слишком просто. Слишком… очевидно. Я осмотрел гладкие, отполированные стены. Ни кнопок, ни рычагов, ни даже намёка на пыль. Словно комнату вылизали.

— Лина, куда дальше?

— Я пытаюсь определить… — Лина была явно растерянная. — Данного помещения нет ни на одной из моих карт. Судя по имеющимся общим планам и маршрутам нужно идти прямо — там есть коридор, который должен вывести прямиком к лифту.

— Понял.

Моё внимание привлек пол. Каменные плиты вокруг пьедестала образовывали едва заметный круг, отличавшийся по оттенку. Сделано так, что мимо не пройдешь.

Нажимная плита.

Взяв камень, я отступил к самому краю комнаты, к стене, и бросил его. Камень с глухим стуком упал точно на пьедестал.

Ничего не произошло.

Я выдохнул. Кажется, у меня паранойя. Сделал шаг, чтобы подобрать камень.

Щёлк.

Тихий, но отчётливый звук раздался под ногой, когда я наступил на ту самую плиту другого оттенка у края комнаты. Из щелей между всеми без исключения каменными блоками стен с шипением вырвался густой, серебристый газ. Он с неестественной скоростью начал заполнять комнату, поднимаясь от пола к потолку. Запаха не было, но глаза сразу защекотало, а в лёгких возникло лёгкое давление.

— Лина! Ты же сказала, что тут безопасно и магических ловушек нет!

— Это и в самом деле так.

— Тогда что это за газ? — я закашлялся.

— Определяю…

— Лучше бы ты безопасный маршрут определила!

Я рванул обратно к двери, но к своему удивлению понял, что она закрыта.

— Определение завершено! — радостно воскликнула Лина. — Этот газ — магически модифицированный нервно-паралитический агент!

— Да, от полученной информации стало гораздо легче! — ядовито произнес я, пригибаясь к полу.

Глаза слезились, дыхание сперло.

— Как отсюда выбраться? Лина… как…

Я уже не мог говорить — горло сковало. А Лина продолжала молчать, уничтожая мою последнюю надежду на спасение.

— Не дыши!

Слова раздались откуда-то из глубины.

— Не дыши!

Я и так не дышу! — хотел воскликнуть я, но лишь схватился за горло.

— Он связывает магическую активность и угнетает нервную систему! У тебя меньше минуты!

А по ощущениям я уже в долг взял три!

Я с трудом отполз к центру комнаты. Газ уже достиг пояса, холодный и плотный, как желе. Дверь-арка, через которую я вошёл, теперь была скрыта за серебристой стеной. Паника, острая и слепая, попыталась вцепиться в разум. Удушье. Ловушка. Защита от посторонних. Зарен.

— Лина! Деактивируй! — из последних сил просипел я, упираясь спиной в пьедестал.

— Не могу! Механизм аналоговый, магически активированный! Нет интерфейса! — её голос дрожал от беспомощности и ярости. — Камень! В выемку! Быстро!

Я рванулся к стене, газа уже было по шею. Слепящая серебристая пелена застилала глаза. Я нащупал барельеф, вдавил камень в выемку.

Ничего.

Только тихое шипение заполняющей комнату субстанции. Она обволокла горло, начала давить на грудную клетку. В ушах зазвенело.

— Не та последовательность! — произнесла Лина. — Он вычислил логику! Сначала вес на плиту у входа, потом камень в замок! Это… обратный порядок! Теперь замок заблокирован!

Отчаяние охватило меня. Я осмотрелся. Гладкие стены. Потолок. Пьедестал…

Пьедестал! Он был единственным объектом, не окружённым плитами другого оттенка. Он стоял на своём собственном, цельном камне.

Я, уже почти теряя сознание от нехватки воздуха, в последнем судорожном усилии подпрыгнул и встал ногами на пьедестал, пригнувшись под низкий потолок.

— Пьедестал… датчик массы? — Лина говорила быстро. — Вес артефакта… а не человека! Положи камень обратно! Сейчас!

Дрожащими руками, почти роняя его, я снял камень со стены и швырнул его на пьедестал, куда он и упал с глухим стуком.

Раздался глухой звук — ухумп! — будто сработал мощный насос. Серебристый газ с оглушительным свистом начал втягиваться обратно в щели между плитами, обнажая стены, пол, потолок. Через десять секунд в комнате не осталось и намёка на него, только лёгкий металлический привкус во рту и отдышка, вырывающаяся из моей груди судорожными вздохами.

Дверь в стене с барельефом, наконец, с тихим скрежетом открылась.

— Семь минут… уже прошло четыре, Алексей, — напомнила Лина. — Скоро аварийная система отключится.

Я с трудом поднялся. Кашляя, отплёвываясь судорожно глотая воздух, пошел дальше. Сердце колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами. Перед глазами всё ещё стояла серебристая, удушающая пелена.

«Газ… Чтобы убить любого, кто попытается к нему проникнуть…»

Обычный чиновник, даже такой подлый, как Босх, ставит на пути бумажные преграды, угрозы увольнения, подставы. Он не рассчитывает убивать. Убийство — это грязь, это следы, это риск. И это предел, который обычно не переступают.

Но только не архимаг, личный маг Императора. Он ставит на пути магическую ловушку, убивающую за минуту. Без колебаний. Без сомнений. Наплевав на то, кто окажется в этой ловушке — любопытный клерк, агент конкурента или просто заблудившийся уборщик. Мёртвый свидетель — лучший свидетель.

Значит, то, что он делает в Фонде Ноль сейчас, стоит чужих жизней. И не просто стоит — требует такой тотальной изоляции, такого уровня секретности, что даже риск появления свидетеля стал неприемлем.

«Значит и дела, которые он сейчас делает, тоже очень важны для него…»

Важны настолько, что он готов разменять человеческие жизни (и, возможно, целостность самого Архива, судя по тряске) на шанс добиться результата.

Адреналин сменился холодной, ясной решимостью.

— Лина, — произнёс я, шагая в тёмный проход за открытой дверью. — Что по системам? Он знает, что ловушка сработала?

Её ответ пришёл с задержкой, голос звучал отдалённо, будто она была на пределе.

— … Нет прямого сигнала тревоги… Ловушка автономна… Но активность в Фонде Ноль… возросла на 30 %… Он убыстряет процесс…

Значит, время и вправду на исходе. У него, и у меня.

Я ускорил шаг. Тоннель вёл вниз. Гул нарастал. Нестабильный магический реактор Зарена работал на пределе, и я шёл прямиком в его эпицентр.

Впереди показалась узкая арка. Я проскочил в неё — и пол под ногами тут же провалился. Что-то вязкое, неприятное, холодное. Черт! Что-то плотное обвилась вокруг голеней, пытаясь сковать.

— Иллюзорный капкан с элементом паралича. Сконцентрируйтесь на реальности под ногами. Он питается страхом и дезориентацией.

— Уж лучше бы ты предупредила заранее…

— Я и так веду самыми безопасными маршрутами.

Я с трудом подавил смех. Безопасными маршрутами⁈ Это там где удушающий газ и какие-то непонятные болота, пытающиеся тебя засосать⁈

— Мои сенсоры подверглись определенным магическим воздействиям, — словно прочитав мои мысли, произнесла Лина. — Думаю, Зарен позаботился о том, чтобы я не смогла подсказать лучший маршрут. Постараюсь отсечь истинные данные от ложных.

Я стиснул зубы, вырывая ногу. Это было похоже на попытку вытащить её из густого мёда. Представил холодный каменный пол. Свой вес. Твёрдую опору. Иллюзия дрогнула. Второй рывок — и я высвободился, откатившись назад. Тень на полу беззвучно схлопнулась.

Путь становился всё опаснее. В следующем зале с потолка свешивались нити почти невидимой энергетической паутины. Одна, задев руку, оставила достаточно ощутимый ожог.

— А Зарен постарался, — выругался я.

— Он очень могущественный архимаг. Эти ловушки для него — пустяк, — пояснила Лина.

— Пустяк, который может меня испепелить… — буркнул я в ответ. — А как же тут Лыткин и Босх ходят?

— У них есть защитные артефакты.

— А мне такой можно?

— Их выдал сам господин Зарен.

Я выругался.

Лина повела меня зигзагами, вычисляя безопасные промежутки. Мы добрались до лифта и начали спуск, позволивший нам взять небольшую передышку.

— Зарен там? В Фонде Ноль? — шепнул я.

— Не чувствую его присутствия.

— А Босх?

— Не могу определить. Ощущаю лишь мощные аномальные искривления магических потоков. Но я постараюсь провести тебя незамеченным.

Наконец, мы достигли последней двери. Фонд Ноль. Дверь с тихим гулом отъехала в сторону. Нужно быть предельно осторожным, потому что…

Меня окатило волной. Плотная горячая стена воздуха, в котором…

Мне было сложно даже мыслить, чтобы понять во что именно я вляпался. Что-то мощное, тяжелое, древнее.

— Знания, — подсказала Лина, кажется, и сама удивившаяся не меньше, чем я. — Информация. Всего Архива.

Воздух в огромном круглом зале Фонда Ноль был не просто пропитан магией — он был ею перенасыщен. Лампы не горели. Свет исходил от самого центра зала. Что там…

И я замер, не в силах оторвать глаз.

В самом центре, парил, не касаясь пола, Кристалл.

Его форма постоянно, плавно менялась — от идеальной огранённой сферы до сложного многогранника, от вытянутой призмы до чего-то, напоминающего застывшее пламя. Материал был абсолютно прозрачен, но внутри него бушевал настоящий пожар. Но даже не это меня сейчас так сильно удивило.

К Кристаллу со всех концов Фонда Ноль текли потоки — полупрозрачные ниточки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся информацией. Тексты с манускриптов и свитков: формулы, заклятия, законы, правила, конструкты, описания тысяч практик и ритуалов, словом все, что в течение сотен лет собирал и так бережно хранил Архив. Каждая книга, каждый свиток, каждый байт данных… Зрелище было одновременно прекрасным и жутким.

Я вдруг осознал что задумал Зарен. И это озарение заставило покрыться «мурашками». Кристалл… он впитывает в себя информацию, вплетает в свою структуру! С такими знаниями этот камешек превратиться в артефакт немыслимой силы!

Вот почему Зарен рисковал. И даже истончение реальности было для него пустяком. Результат стоил свеч.

— Это… «Абсолютный Каталог», — прошептала Лина. — Теория существовала… но чтобы воплотить это… Он сводит весь Архив в одну точку. В один артефакт. Тот, кто будет владеть им… будет владеть знанием Империи. Буквально.

Я понимал. Это было не просто тщеславие или жажда знаний. Это ключ к абсолютной власти. С таким кристаллом можно не тратит года, чтобы читать книги. Любую магию, любую науку, любой секрет можно мгновенно извлечь из Кристалла.

И этот Кристалл прямо сейчас рвал мир на части…

В трёх метрах от меня, в пустом пространстве, вдруг разверзлась бездна. Небольшая, размером с окно, но абсолютно чёрная. Из неё на миг хлынул зловонный ветер, донёсся отзвук жуткого воя. Через две секунды разлом с резким, болезненным для слуха хлопком схлопнулся, оставив после себя лишь рябь в воздухе и трещину на каменном полу.

Треск. Ещё один разлом, выше, у самого потолка. Из него посыпались искры, которые, не долетев до пола, исчезли.

— Кристалл нестабилен, — прошептала Лина. — Магические конструкты слишком слабы для магии такого уровня! Ткань реальности растянута! Кристалл подобно чёрной дыре искривляет пространство вокруг себя. И каждый новый свиток, каждое новое заклинание, вплетённое в него, делало конструкт ещё нестабильнее. И ещё опаснее.

Я выругался. Нужно было спешить и разобраться как можно скорее куда идут главные нити, где находится источник резонанса — то самое «эхо», которое порождало черно-золотой туман.

Пол под ногами дрогнул. В воздухе перед самым Кристаллом, там, где сходились самые плотные потоки энергии, разорвалась реальность.

На этот раз разлом не схлопнулся. Из его чёрной глубины, медленно, преодолевая сопротивление самого пространства, стало вытягиваться нечто. На этот раз не «крокодил». Нечто большее, темное.

Щупальца, похожая на сосиску, сплошь усеянная черными… глазами! Неведомая тварь махнула конечностью и вновь исчезла в бездне.

Рёв нарастал, создавая физическое давление на барабанные перепонки. Кристалл пульсировал, как гигантское сердце, и от каждой пульсации воздух звенел, а по стенам пробегали трещины. Мир трещал по швам прямо здесь, в сердце Фонда Ноль, и я стоял в эпицентре этого кошмара.

— Лина, ты можешь определить где тут расщепление, ведущее в мой мир? — последняя фраза потонула в низком гуле.

А потом, сквозь этот гул я расслышал шаги — гулкий стук каблуков по каменному полу.

Я оглянулся. Из ближайших чёрных монолитов-ячеек вышел…

Босх.

Он не выглядел испуганным. Напротив, только удивление, раздражение, злость. Он явно не ждал никого в гости.

В руках он держал странный, угловатый прибор, напоминающий пистолет. Его ствол был направлен прямо на меня.

— Николаев, — произнёс Босх. — Я догадывался. Слишком много совпадений. Слишком вовремя ты появлялся рядом с… проблемами. И слишком живучим оказался.

Он сделал шаг вперёд, его прибор издал тихое, высокочастотное жужжание. Синий огонёк загорелся сбоку, у спускового крючка.

— Тайная Канцелярия думает, что играет в свою игру. Бергер считает, что нашёл в тебе глаза и уши. — Босх презрительно фыркнул. — Глупость. Он нашёл гвоздь для собственного гроба. И твоего.

Я замер, оценивая дистанцию. До Босха — метров десять. Позади — нарастающий разлом из которого может в любую секунду вырваться щупальца или еще чего покруче. По бокам — нестабильное пространство и энергетические потоки, способные разорвать на молекулы. Убежать? Куда? Сражаться?

— Ты не понимаешь что делаешь! — сказал я, не опуская глаз с прицела. — Ты помогаешь Зарену разорвать Архив на части ради этого… этого кристалла? Ты предатель.

Нужно было оттянуть время любым способом.

— Предатель? — Босх усмехнулся, и в его глазах вспыхнула яростная искра. — Я — реалист, мальчик. Империя гниёт. Старый больной император, интриги, глупые аристократы, играющие в магию. Зарен… он видит дальше. Он создаёт будущее. Инструмент абсолютной власти.

Он поднял оружие, прицелился точнее.

— Убью тебя прямо здесь. А труп потом выброшу в одно из этих расслоений. Вот местные твари будут рады такому обеду! Следы твои растворятся в аномальном фоне. Запишем как несчастный случай — любопытный помощник архивариуса полез не туда, столкнулся с нестабильностью. Даже Бергер ничего не докажет.

Я стоял неподвижно, лихорадочно соображая что придумать.

— Прощай, Николаев, — холодно сказал Босх, и его палец лег на спусковой крючок.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.