Огромная древняя крепость, служащая надежным домом для Корпуса Тринадцатой Стражи, была выстроена еще в незапамятные времена. После разразившейся войны с ведьмами, замок перешёл в полноправные владения Часовых. Цитадель была немного перестроена, укреплена и последние сто лет выборочно ремонтировалась, превращаясь во все более неприступную твердныню. Самые современные и совершенные разработки в области архитектуры, военной инженерии, науки и технологии применялись для укрепления оплота Часовых Северного фронтира.

Внутри сложенной из камня махины было бесконечное множество комнат, залов, коридоров, каморок и различного назначения помещений. Начиная от самых нижних подземных уровней и заканчивая возносящимися к небу несокрушимыми башнями. В одной из таких башен, на самом первом этаже, располагалась и жилая комнатка сержанта Корнедуба. Правда, теперь его берлога выполняла сразу две функции: спальни и кабинета фактически командующего Корпусом Тринадцатой Стражи.

Капитан Ярослав Кречет, решением председателя следственной комиссии, по-прежнему находился под домашним арестом, отстранённый от ведения всех дел в Цитадели. А формально назначенный новым командиром барон Вениамин Рыков к своим обязанностям относился не то чтобы спустя рукава… Нет, совершенно никак не относился.

Так незаметно и случилось, что все нити управления Корпусом потихоньку переместились из бывшего кабинета Кречета, который ныне занимал Рыков, в эту неприметную комнатку в одной из западных башен крепости, к самому уважаемому ветерану Стражи и правой руке опального капитана сержанту Федору Корнедубу.

И именно сейчас, в это хмурое, холодное утро, встретившее жителей Лютограда свинцовыми угрюмыми тучами, из которых того и гляди посыплет первый снег, в комнату Корнедуба со срочной новостью спешил посыльный. Новости он нёс совсем не радужные.

Коротко постучав, воин ворвался к сержанту и застал того растапливающего небольшую, примостившуюся в углу, рядом с выходящим во внутренний двор Цитадели окном, печурку. Корнедуб, пошуровав кочергой, дразня жадно лижущее берёзовые чурки пламя, недовольно топорща усы, повернулся к Часовому.

— Что, Игорюша, нешто утро наступило, да служба постылая началась? Али продолжилась?

Суровый, мощного телосложения воин, затянутый в кожу, шерсть и позвякивающую чернённую кольчугу, с искренним беспокойством присмотрелся к сержанту. Обычно Корнедуба подобные смурные мысли не отягощали. Но, как видно, простого рубаку тяготило его новоиспечённое, неофициальное положение.

— Плохие вести, сержант, — воин, насупившись, поправил бряцающую оружием портупею. — С одним из наших разведрейдеров пропала связь.

Корнедуб, пройдя к придвинутому к окну столу, уселся на табурет и, с ненавистью зыркнув на покрывшую столешницу кучу бумаг, резко сказал:

— Бывает и такое, Игорь, бывает. Это ещё не повод бить в колокола. Что за корабль?

Откашлявшись, Часовой мрачно произнёс:

— «Жаворонок». Тот, что накануне прилета этой дранной комиссии отправили на патрулирование западной границы.

Сержант, застыв, посмотрел в окно и выругался:

— Твою мать. Как чуял, что проблемы будут…

«Жаворонок» был отряжен для специальной миссии. Контролировать прилегающие к западной границе территории Всхолмий. Местность, где обнаружились загадочные туннели и вырытый монстрами огромный котлован. Корабль должен был некоторое время курсировать вдоль границы. На оскверненные земли заходить команды не было, экипажу предписали действовать по обстоятельствам.

Корнедуб устало потёр ладонями лицо. Неужто капитан «Жаворонка» заприметил что интересное, да и решился рискнуть и подлететь поближе, осмотреться? И угодил в беду?

— Когда связь-то пропала?

— Еще накануне, ближе к вечеру. Но солнышко еще светило. Корабль с центральной башней кажные шесть часов на связь выходил. Утром еще отличился. После полудня замолчал.

— Твою мать!

Вот это было уже действительно плохо. Рейдер перестал отвечать днем. Значит, все таки решился зайти на ведьмины земли. Ночью бы туда без специального разрешения капитан не сунулся. Значит, и впрямь что-то произошло, что заставило команду пойти на столь рисковый шаг.

— Кто там капитаном на «Жаворонке», напомни?

— Тимоха Лопатин. Горячий парень.

Корнедуб смял в ладони один из прочитанных намедни рапортов и снова ругнулся. Этот точно мог вляпаться в неприятности. Толковый, опытный моряк. Но уж больно горяч, молод да бесстрашен. Иногда это оборачивается бедой. Как сейчас. Корнедуб не верил, что с установкой магической связи корабля произошла внезапная серьёзная поломка. Не сейчас, не в том месте, и не в нынешних обстоятельствах.

В странные совпадения ветеран Стражи уже давно не верил. Если отправленный на специальное задание корабль вдруг перестал отвечать на запросы из Цитадели, находясь в опасной близости от населенными нечистью территорий, значит, и впрямь что-то нехорошее стряслось.

— Надо бы капитану доложить, — уверенно заявил Часовой. Неприязненно оглянулся через плечо на закрытую дверь и добавил: — Сколько еще будем крыс этих столичных терпеть, Фёдор? И не надоело им все шнырять да вынюхивать? Мало того, что Кречета под арест посадили, да Рогволда с Дорофеевой заодно, так мы по их милости теперь ещё и одного корабля лишились!

Корнедуб мрачно кивал каждому слову Игоря. Все верно, «Икару» до завершения следствия запретили покидать Цитадель. И теперь корабль вынуждено простаивал, не участвуя ни в каких заданиях Корпуса. Пусть формально экипаж во главе с капитаном Ланским и не числился под стражей.

— Да сказать скажу, а официальное решение один хрен за новым временным командующим будет, — Корнедуб пожевал кончик седого уса. — Рыкову все одно доложиться придётся.

Часовой с сомнением посмотрел на сержанта, но ничего не сказал. И без слов было понятно, что командующему Второй Стражей на сугубо внутренние дела Тринадцатой плевать с высокой скалы. Особенно такому человеку, как барон.

Снова оставшись в одиночестве, Корнедуб обвёл усталым взором свою скромно убранную комнату и негромко, с горечью проворчал:

— Как же все не вовремя… Стар я становлюсь для этого дерьма. Стар.

Городская стража, выполняющая функции по охране и защите жителей Лютограда от преступного произвола, официально подчинялась городской управе и наместнику барону Горю. Во всех же внутренних расследованиях и при обычной рутинной работе все бразды правления переходили в руки главного городского стражника капитана Александра Лопухина.

Он перед бароном и ответ держал, и субсидии для стражи выбивал, и на собраниях отчитывался и расследованиями особо тяжких преступлений занимался. И каждое утро в обязательном порядке читал ночные рапорты вернувшихся с дежурств патрульных. Свою работу Лопухин чтил и уважал.

Вот и сейчас, с самого раннего утра, устроившись в своем рабочем кабинете, за кружкой горячего, настоянного на душистых травах чая, он неторопливо просматривал лежащие на столе донесения.

Здание Городской стражи находилось на одной улице с Управой, резиденций наместника, и другими самыми значимыми строениями, практически в центре города, что было в плане быстрого обмена сообщений между различными ведомствами продумано очень удобно.

Капитан Александр Лопухин был человеком невысоким, чуть полноватым, около пятидесяти лет, всегда в тщательно отглаженном мундире, и производил впечатление добродушного, тихого мирного дядюшки. Но первое впечатление было заведомо обманчивым. Лопухин вот уже почти двадцать пять лет числился главным силовиком в городе, поднявшись с самых низов, и никому не давал спуску.

Он отчётливо понимал, что его ресурсы ограничены, преступность победить невозможно, а выше головы не прыгнешь. Но все, что было в его силах, он выполнял. И при этом всегда старался вести честную игру. По крайней мере там, где это было крайне необходимо. Поэтому, закрывая глаза на мелкие нюансы во второстепенных делах, он цепным псом вгрызался в серьёзные правонарушения.

Последние несколько дней для капитана городских стражников выдались не самыми приятными. Сначала его почтил визитом один из членов Имперской комиссии, прибывшей с проверкой в Цитадель Часовых, и вынес весь мозг, затем на следующий день явился и сам председатель, граф Василий Кулагин.

Не особо вдаваясь в детали такого нежданного и для многих неожиданного расследования, Кулагин огорошил Лопухина кучей, на первый взгляд, не связанных друг с дружкой вопросов и, промурыжив почти два часа, удовлетворённый, откланялся. Впоследствии Лопухин узнал, что в подобном же ключе столичный следователь остаток дня терзал и наместника, барона Горя.

А раз пошла такая пляска, значит и впрямь в Ордене Часовых завертелись довольно серьёзные дела, вполне могущие обернуться для руководства Корпуса Тринадцатой Стражи нешуточными проблемами. Лопухин уже знал, что сам капитан Кречет временно отстранён от командования и посажен под домашний арест. И что вроде как силы прибывшей в город малой имперской флотилии направлены на поиски одного из сбежавших Часовых.

И Лопухин просто додуматься не мог, безрезультатно ломая голову, что же такого мог натворить этот беглец, раз в закрутившуюся мясорубку затянуло и самого командующего Тринадцатой Стражей! Лопухин не понаслышке знал, что не будь у следователя Императора против Корпуса серьёзных улик, хрен бы им Кречет позволил так себя вольготно чувствовать. Ему никто не был указом и этого пришлого графа, которого Лопухин хорошо запомнил еще когда тот был лейтенантом, послал бы подальше лесом. Невзирая на все его высочайшие, дарованные Императором, полномочия.

Но сейчас, конкретно в данный момент, главного стражника заботило совершенно иное.

Он еще раз внимательно перечитал рапорт одного из ночных патрулей, вдумываясь в каждое слово. И с каждым новым прочтением произошедшее, нашедшее отражение на желтоватом листке грубой бумаги, ему нравилось все меньше и меньше. Да какого дьявола, что вообще может нравиться в убийстве? А оно таки случилось. Если не минувшей ночью, то прошедшей, судя по первым результатам осмотра места преступления.

Лопухин отложил листок и отхлебнул горячего бодрящего чая. Лютоград большой город. По меркам северных земель Империи так вообще огромный. В нем проживает куча народу. Народу разного. Одно Дно чего стоит. И разумеется, каждый день, а особенно ночью, в городе происходили нарушения порядка. В той или иной степени тяжести. Пьяные драки, воровство, кражи со взломом, бытовые свары, порой доходящие до тяжёлых увечий. Не часто, но случались и убийства. И тоже на самой разной почве. От прирезанного по пьяной лавочке собутыльника в трактире до найденного в подворотне трупа, чья смерть явно носила заказной характер.

И словно Лопухину было мало совсем недавно обнаруженного в районах нижнего города трупа Часового… Часового! Что само по себе было чем-то и ряда вон выходящим, как злая насмешливая судьба подбросила ему свежую задачку. Отдающую таким нехорошим смрадным душком, что хоть волком вой.

Не просто убийство. А сразу тройное. Целая семья была убита буквально самое большее сутки назад. Муж, жена и их семнадцатилетняя дочь. Судя по первому досмотру, всех перед смертью жестоко пытали, а женщины были не раз изнасилованы.

Лопухин провёл чуть дрогнувшей рукой по редким, прилизанным волосам. Такого ещё ему не хватало! На заказное убийство не походило, на внутрисемейные разборки тоже не спихнёшь.

Обычная, небогатая семья из самых неблагонадёжных городских кварталов. Все работали на ближайшей кожевенной фабрике. Когда с утра не пришли на работу, все трое, заранее не уведомив, хозяин, человек грамотный и предусмотрительный, сразу же отправил мальчишку за ближайшим патрулем и велел отвести к дому где проживало семейство.

Там их и обнаружили. В таком виде, что, судя по скупым описаниям в рапорте, Лопухин ничего не потерял, не увидев трупы собственными глазами.

Точно так же никто ничего не видел из соседей. К слову, жилище покойных стояло в самом конце улицы, в некотором отдалении от остальных домов. И, не привлекая внимания спящих соседей, ночью в ним вполне могли вломиться неизвестные, которых, судя по всему, было несколько.

И вот тут начиналось самое странное. Убитое семейство ни в каких шашнях с криминальным миром замечено не было, жило очень скромно. Убивать их не было никакого смысла, украсть так же было особо нечего. Да и по некоторому раздумью Лопухин пришел к неутешительному выводу, что все случившееся было совершено не ради наживы, а для развлечения.

И это было самым странным и пугающим. Просто этим несчастным не повезло в том, что именно их дом выбрали для своих жутких целей напавшие на них ночью нелюди, вытащившие спящих, ничего не подозревающих бедняг из постелей и учинившие над ними зверства, окончившиеся смертью.

И в итоге сам факт их гибели был еще одной странностью. Лопухин просто представить не мог, кто был во всем городе на такое способен. Конечно, происходили и раньше серьёзные преступления, некоторые из которых так и остались нераскрытыми, а иные и вовсе отдавали заказухой. Но это…

Главный стражник не очень верил, что в городе завелась какая-то новая, действующая с особой жестокостью банда. Да и на залётных выродков было не особо похоже. Местный криминальный мир не простил бы кому со стороны беспричинной кровавой вакханалии. Если только… И вот это «только» Лопухину вообще не нравилось.

Не нравилось то, что это странные убийства совпали по времени с прибытием в Лютоград специальной имперской комиссии. Три огромных воздушных судна. Сотни прилетевших на них людей. Некоторые из которых, согласно полученным разрешительным документам, могли беспрепятственно посещать город в любое время дня и ночи.

И что капитану стражи уж совсем не понравилось, так это то, что среди этих людей были такие, которых он при всем желании и пальцем не смел трогать без серьёзных доказательств. Впрочем, все его досужие размышления и так за уши притянуты. Но Лопухин был не дурак и за двадцать пять лет службы научился смотреть куда нужно, отворачиваться, когда просят, и держать нос по ветру. И сейчас его нос отчетливо ему говорил, что завоняло очень крупным дерьмом.

Вызвав к себе секретаря, он обманчиво мягким голосом сообщил ему:

— Никитушка, голубчик, уж изволь, сахарный мой, доставить мне в самое наиближайшее время полный список всех без исключения членов специальной комиссии, прибывших в Цитадель, у кого есть разрешительная нашего наместника за ходатайством графа Василия Кулагина на беспрепятственный допуск в город.

Шмыгнув носом, секретарь, близоруко щурившийся из-за круглых очков мужичок лет сорока, в неприметном сером сюртуке и нарукавниках поверх, дребезжащим голосом проблеял:

— Так это, ваше благородие… Это, что ль, запрос в Управу отрядить надобноть?

Лопухин, снова отхлебнув чаю, так ласково улыбнулся, что расхлябанность секретаря как ветром сдуло. Он кротко склонил голову.

— Считайте, бумаги у вас уже на столе. К обеду точнёхонько будут. А обед сегодня и впрямь знатный обещают. Щи горячие, да пироги с капустой и котлеты с подливой.

Редкие брови главного стражника резко сшиблись на насупленной переносице. И от его разом изменившегося голоса повеяло зимним холодком:

— А я даже и не сомневаюсь в этом, голубчик мой, не сомневаюсь. Только смотри, язык за зубами держи. И чтоб никто, даже среди своих, и не прознал, что во мне такой интерес к столичным людям проснулся. Понял?

— Так точно, ваше благородие…

— Вот и молодец. А то будут нам с тобой щи. На казенных дрожжах, — фыркнул капитан, одним щелчком пальца отправляя побледневшего секретаря вон. Снова покосившись на исписанный рапорт, повествующий о страшных событиях минувших часов, Лопухин перечитал так бросавшийся ему в глаза абзац.

«В область груди каждого из убиенных нанесена колотая рана предположительно клинком остро заточенной шпаги нового армейского образца. Характер ран предполагает, что именно эти удары оказались смертельными и нанесены одной опытной и твёрдой рукой.»

Лопухин ни разу не слышал, чтобы бандиты и наёмные убийцы пользовались оружием офицеров и аристократов.

Алису охраняли Часовые Тринадцатой Стражи. Две огромные, закованные в несокрушимые силовые доспехи металлические фигуры, отливающие тусклым болотисто-зеленым цветом. Они непреодолимыми барьерами преградали вход в отведённые для важной пленницы-гостьи комнаты в восточном крыле Цитадели, на третьем этаже.

В железных рукавицах бойцы непринуждённо сжимали оружие. Двухлезвийная секира и прямой широченный меч пугали одним своим видом. Поначалу и Алиса испугалась до чертиков. Она и представить не могла, что существует оружие такого размера. Даже фамильный меч, перешедший по наследству её брату, и то был гораздо более скромных размеров.

Впрочем, бойцы Корпуса оказались на удивление отзывчивыми и добродушными людьми. Охранять сестру одного из своих сослуживцев и товарищей по оружию для этих немногословных воинов стало делом чести.

А охранять, судя по всему, было от кого. Насколько поняла Алиса, в Цитадели за последнее время произошли существенные изменения. Крепость наводнили посторонние люди, а командование перешло к прибывшим из столицы шишкам. И она была искренне благодарна судьбе, хотя бы за то, что пусть и в качестве пленницы, но ее окружали свои люди, друзья Алексея.

Девушка не знала, что подобные условия заточения для нее выбил капитан Кречет. Во время одного из последних разговоров с графом Кулагиным, он, не меняясь в лице, говоря спокойным рассудительным голосом, сообщил тому буквально следующее.

Если с сестрой его подчинённого Алисой Бестужевой во время проведения императорского расследования произойдёт хоть малейший казус, хоть волосок упадёт с ее головы, то он лично оторвёт виновникам все выступающие части тела, невзирая на их ранг, родовое сословие и привилегии. И так же тихо и спокойно попросил Кулагина оградить девчонку от излишнего внимания барона Рыкова. Иначе его, Кречета, и впрямь будут судить. Только за убийство. И добавил, что охранять девушку будут исключительно его бойцы. Что он и видеть не желает рядом с ней никого из воинов Второй Стражи, а особенно из числа личных прихлебателей барона Рыкова.

Ничем не выдав своих эмоций, Кулагин, взглянув в стальные глаза Кречета, пообещал выполнить его маленькую просьбу. Поэтому вот уже несколько дней Алиса, практически безвылазно, находилась взаперти. Но за запертыми дверями всегда стояли воины из Тринадцатой, не Второй, Стражи. И всегда откликались на любые ее просьбы. А ещё на первый же день заточения её навестил сержант Фёдор Корнедуб. Смешной и добрый дядька, который ей в чем-то напомнил Игната…

Для пленницы выделили две отдельные комнаты, которые еще в давние времена числились за кем-то из офицеров Корпуса. Сейчас, когда Тринадцатая Стража по численности резко сократилась, многие помещения в огромной крепости просто-напросто пустовали. При необходимости Цитадель могла вместить еще хоть две сотни особо важных или ценных гостей. Или пленников.

А о том, что она именно пленница, Алиса не забывала ни на минуту. Более того, она заложница. Приманка, которую использовали, как наживку на крючке, чтобы подцепить ее брата. И пусть нынешнее положение претило девушке как ничто иное и она всей душой желала вернуться домой, но так же и молила бога, чтобы Алексей как можно дольше не узнал о том, что ее арестовали.

Дом… При мысли о поднимавшихся над Имением клубах дыма и проблесках жаркого, лижущего постройки пламени, ее сердце сжималось от холодной тоски, а пальцы сами собой сжимались в кулаки. Губы шептали яростные проклятья, а глаза Алисы оставались сухи. Все слёзы она уже выплакала. Осталась леденящая злость и жгучая ненависть. К тем людям, кто сжег её дом, превратил ее в узницу и обвинял её брата в страшных преступлениях.

А пуще всех она ненавидела этого высокомерного, заносчивого и внушающего одним своим видом отвращение столичного выскочку, барона Вениамина Рыкова. Ненавидела и боялась. Боялась его колючих тёмных глазок, в которых то и дело появлялся маслянистый оттенок и маниакальный блеск. Правда, с того момента, как он приволок ее в крепость, девушка лишь раз увидела аристократа. И то, с ним произошла разительная перемена…

Рыков скользнул по ней ленивым, рассеянным взором, чему-то загадочно усмехнувшись, и двинул дальше по своим делам. Он выглядел как обожравшийся сметаны, дорвавшийся до покинутой хозяевами кухни кот. Словно пресытился и не хотел больше ничего. Алиса не могла сказать почему, но это состояние барона встревожило ее еще больше. Кто знает, каким предстанет перед ней этот человек в следующий раз?

С Кулагиным она виделась ещё пару раз. И каждая встреча превращалась в официальный допрос. Граф продолжал расспрашивать о том о сём, делал какие-то пометки в блокноте, резко перескакивал с одной темы разговора на другую. Всегда, после окончания бесед со следователем, голова у Алисы начинала идти кругом.

Узилище девушки представляло из себя две смежные комнаты. Одна была спальней и кабинетом одновременно, вторая, маленькая, примыкающая к ней — туалетной. В ней была своя маленькая печка-буржуйка, большая железная ванна, умывальник и необходимые банные принадлежности. Каждый вечер к Алисе заходил один из Часовых, неся на плече огромную бочку с горячей водой и наполнял ванну. Что-то ободряюще гудел в бронированный шлем-шишак и уходил прочь. Алиса не видела лиц этих людей, но была им искренне благодарна за всю заботу.

От глаз внимательной девушки не ускользнуло, что охраняющие ее воины, в отличие от остальных, что она видела в крепости, всегда закованны в доспехи и вооружены. Словно они подспудно ожидали чего-то… И готовы встать на ее защиту.

Пищу девушке приносили вовремя. В туалет выводили по ее первой же просьбе. К сожалению, в ее комнате не было предусмотрено отхожее место, а пользоваться ведром Алиса посчитала унизительным и отказалась наотрез. По счастью, туалет находился на этом же этаже, в дальнем конце широкого сводчатого коридора. Как она поняла, раньше это крыло занимали сплошь командиры Корпуса и для них устроили отхожее место тут же, неподалёку от жилых комнат. И то хорошо, не придётся бегать каждый раз на улицу. Цитадель была воистину огромна, в несколько раз превышая размерами бестужевское родовое гнездо. И Алиса просто диву давалась, как тут можно не заблудиться.

Корнедуб во время своего короткого визита успел шепнуть Алисе, чтобы она ни о чём не волновалась. Алексей в бегах, но его и след простыл. Здесь, под охраной воинов Цитадели, ей ничего не угрожает. Кречет не позволит, да и он сам будет за ней присматривать. Добавил, что Кулагин человек в общем-то неплохой, и с ним стоит сотрудничать. И категорически предостерег от возможных контактов и разговоров со всеми остальными.

И когда девушке начало казаться, что благодаря покровительству друзей Алексея ей удасться без лишних тревог и проблем переждать свое томительное постылое заключение, пока не разрешатся все затеянные столичными людьми дела, произошло одно весьма неприятное событие, которое еще неизвестно чем бы закончилось, если бы…

Алиса не знала, что прибывшие в составе специальной комиссии люди, в подавляющем большинстве следователи и эксперты Особого отдела, имели полное право появиться в любом уголке огромной Цитадели. Не спрашивая на то ни у кого разрешения и подчиняясь только руководителям комиссии, графу Кулагину, Магистру Врочеку и барону Рыкову. Рядовые Часовые Второй Стражи подобных поблажек не имели.

Но так же Алиса не знала, что среди прибывших на кораблях бойцов была особая пятёрка, особо приближённых к барону Рыкову. Его свита. Которых он считал за ближайших друзей и сподвижников и предпочитал держать при себе для выполнения самых разных заданий. К примеру на задержание обвиняемого в измене Часового он свою личную дружину не взял. О чем немало сожалел впоследствии. Это была очень спаянная пятёрка опытнейших бойцов, которые могли сообща справиться с любым человеком.

Они же служили барону верой и правдой, деля с ним все армейские тяготы службы. И иные, не столь широко афишируемые дела. За глаза их называли Безумная бригада Рыкова. В Столице, да и во всем Корпусе Второй Стражи о деяниях этой группы ходило немало самых разных слухов. Впрочем, как и о самом бароне. Но, разумеется, за глаза.

Эти пять человек получили лично от своего покровителя особое разрешение наряду со следователями посещать любое место на территории Корпуса Тринадцатой Стражи и беспрепятственно выходить в город.

На третий день своего заточения, самым ранним утром, Алиса, проснувшись, одевшись в свое единственное платье, точнее, сарафан, который был на ней, когда ее взяли в плен, и который успел ей смертельно надоесть, умывшись, подошла к двери. Остановилась, прислушиваясь. Обычно в это время проходила пересменка. Дежурившие всю ночь за запертыми дверьми воины уходили, а их сменяла новая двойка.

Девушка, приложив ухо к сколоченной из толстых, мореного дуба досок и оббитой железными полосами двери, прислушалась. Отпускающих солёные шуточки и лязгающих тяжеленной броней воинов хорошо было слышно и без всяческих ухищрений. Но на этот раз за дверью звенела тишина. Девушка недоуменно нахмурилась. Неужели её охранники ушли, не дождавшись товарищей? Что могло такого случиться, чтобы заставило суровых воинов нарушить уже отработанную ими схему?

Дверь запиралась снаружи на прикрученный специально для этой цели свеженький засов. Не бог весь какой, но вполне способный удержать внутри невысокую хрупкую девушку. Алиса на пробу толкнула дверь. И к ее удивлению, она, негромко скрипнув смазанными по случаю петлями, отворилась.

Сердце узницы учащенно забилось. Она сделала непроизвольный шаг к порогу, но тут же, одернув себя, отступила назад и невесело усмехнулась. Ну да, конечно, ей сегодня с утра очень везёт. Сначала ушли стражники, перед этим отодвинув засов, затем опустело пол крепости, позволяя ей беспрепятственно выйти во внутренний двор Цитадели, а снаружи, под открытым небом, ее уже ждёт готовый отнести прочь отсюда раскочегаренный воздушный корабль. Смех, да и только!

Но любопытство оказалось сильнее. Не питая никаких лишних надежд и иллюзий, Алиса все же высунула черноволосую головку в коридор и ее большие зелёные глаза изумлённо расширились. Действительно, никого. Очень странно. Взгляд девушки невольно прикипел к находящейся в самом конце коридора закрытой комнате. Туалет. Вот туда то ей и хотелось в это ранее утро более всего. И куда ее без лишних разговоров молча сопровождали Часовые, благородно не задавая никаких вопросов и так же молча отводили обратно в заточение.

Девушка выскользнула наружу. Замерла, прижавшись спиной к двери. Никого и ничего. Разумеется, она прекрасно понимала, что сбежать не выйдет ни при каких условиях. Неважно, почему произошла накладка с пересменкой дежуривших подле ее комнаты Часовых, но пройти дальше этого замкового крыла ей вряд ли удасться.

Негромко ступая по устилавшим пол коридора широченным дубовым доскам, способных выдерживать и вес закованных в латы Часовых, Алиса быстренько пошла в конец коридора. Войдя в туалетную комнату, девушка сделала свои дела и, помыв руки, так же скоренько выскочила в коридор. Ей не хотелось, чтобы кто-то знал, что она вообще без надзора покидала свою узницу.

Перед тем как выскользнуть за двери, Алиса задержалась у зарешеченного окошка, узкого как бойница, через которое внутрь помещения заходил прохладный бодрящий воздух. В ее комнате окно было застеклённым и так же забранным кованной решёткой снаружи. И не открывалось. Вероятно, держащие ее в плену люди опасались, что она умудрится просунуться между толстыми железными прутьями, отрастит себе крылья и улетит отсюда, весело помахивая хвостом на прощанье.

Пока Алиса с наслаждением жадно вдыхала уличный воздух, ей послышались в коридоре чьи-то торопливые шаги и звук хлопнувшей двери. Она застыла. Быстрым шагом пересекла комнату и выскочила наружу. Никого! Неужели послышалось? Так же быстро преодолев коридор, девушка вернулась к своей комнате и вошла внутрь.

Закрывая за собой двери, она вдруг поняла, что находится в комнате не одна. Девушка медленно обернулась и подняла глаза. Пока она отсутствовала, к ней пожаловали гости. И совсем не из числа тех людей, кого она желала бы видеть.

Раньше девушка не встречала этих господ, но их физиономии ей сразу же не понравились. Прислонившись спиной к деревянной поверхности двери, она громко, с вызовом, спросила:

— Что вы здесь делаете? Кто вы такие? И где моя обычная охрана?

Ответом ей послужили насмешливые взгляды и грубоватые смешки. У девушки внезапно вспотели ладони. А в голове назойливо застучала мысль — беда! Происходит что-то совсем уж неожиданное. Что не сулит для нее ничего хорошего.

В ее спальне объявилось два мужика. В военной форме образца Ордена Часовых, с приколотыми к груди начищенными бронзовыми бляхами, по которым девушка поняла, что это воины Второй Стражи. Оба рослые, крепкие, средних лет. Один светлый, почти белесый, гладко выбритый, с прозрачно-голубыми глазами завзятого садиста. Второй чернявый, с аккуратно подстриженными бородкой и усами. Его губы кривились в глумливой усмешке, а тёмные глаза нехорошо сверкали.

На поясах воинов висели простые кинжалы в потёртых ножнах. Ни мечей, ни какого другого оружия более Алиса при них не приметила. Но и не испытывала глупых надежд, что сможет отбиться от этих жлобов. На нее им и голых рук хватит. Вот если бы ей удалось заполучить себе меч или лук со стрелами… Она не хвасталась, когда заявляла, что за полминуты может выпустить до десятка стрел.

Но сейчас она стояла перед ними в простом тонком сарафане, который облегал и подчёркивал ее ладную фигурку, и в качестве оружия у неё при себе даже гребешка не было.

— Сколько много слов! — воскликнул белобрысый, быстро проходя к двери и бесцеремонно оттесняя её на середину комнаты. — Ну что, Аскольд, ответим барышне, с чем пожаловали?

Его товарищ, все так же пожирая ее жадными глазами, прислонился бедром к подоконнику и сложил руки на груди. Алиса почувствовала, что начинает краснеть, ощущая на себе его похабный липкий взгляд, особенно задерживающийся на груди, скользящий вниз, там, где сарафан прилегал к низу живота.

— Конечно ответим, как не ответить. Девка то хороша, барон не приврал. Кровь с молочком.

Белобрысый, медленно обойдя закусившую губу Алису, с сомнением протянул:

— Ну не знаю, как по мне, так худовата будет… Хотя задница вроде ничо, есть за что ухватить!

Они оба весело и непринуждённо заржали. В лицо задрожавшей от ярости девушки бросилась кровь. Она процедила, с ненавистью посмотрев на чернявого Акольда:

— Сейчас же выметайтесь из моей комнаты. Иначе я доложу о вашем неподобающем поведении вашему начальству.

Теперь они уже оба хохотали во весь голос. Но от Алисы не ускользнуло, что Аскольд, стоя у она, бросил быстрый внимательный взгляд наружу. А его белобрысый товарищ искоса поглядывает на закрытые двери, словно к чему-то прислушиваясь. Выходит, что бы там не произошло с ее законной охраной, времени у них не так уж и много. Возможно, ей нужно продержаться, не реагируя на подначки этих скотов, всего-то несколько минут.

— Милая, мы подчиняемся только нашему прямому командиру, запомни, — чеканя каждое слово, с некоторым пафосом произнёс белобрысый. — А барон Рыков сейчас исполняющий обязанности командующего всей Цитаделью. Так кому ты будешь жаловаться, дурища? Ты что, вообще не понимаешь, что ты нужна только как приманка для твоего трусливо сбежавшего братца-изменника? В остальном тебе грош цена и вспоминать о тебе никто не станет. Кто ты вообще такая⁈ Даже захоти мы сейчас с тобой позабавиться, думаешь, кто-то нас накажет?

Аскольд, мерзко хихикнув, пригладил бородку и радостно воскликнул;

— Клянусь всеми нечистивыми демонами, Андрей, ты подал просто блестящую идею!

Алиса, нахмурившись, ошпарила его гневным взглядом и отчётливо произнесла:

— Я Алиса Бестужева. И мой брат убьёт вас, когда узнает, что вы хотели со мной сделать.

Названный Андреем Часовой, остановившись напротив нее, насмешливо сказал:

— Твоему ублюдочному братцу повезло, что нас не было в тот миг, когда его хотели арестовать. Иначе он бы уже давно пел соловьём в крепостных подвалах! Если бы остался в живых. Мы бы нашинковали твоего паскудного ведьминого братишку на кусочки. Не переживай, тебе бы подарили самые лучшие и любимые! Говорят, вы с братцем в своём змеином гнезде не только одни стены делили, но и постель…

Он издевательски ухмыльнулся, понижая голос и подмигивая. Алису затрясло. Аскольд покатился от смеха. Андрей же, плотоядно посмотрев на красную как варенная свекла девушку, произнёс:

— Впрочем, у нас ещё есть немного времени проверить, какого цвета у тебя соски и волосы между ног…

Алиса похолодела.

Меня окружал спящий лес. Такой же серый, поблекший и угрюмый, как и опрокинувшееся надо мной небо. Которое сейчас очень хорошо просматривалось через почти лишённые листьев искривлённые, похожие на сведенные судорогой пальцы покойников, покрытые мхом и плесенью ветки пораженных иномирной скверной деревьев.

Покинув пристанище людоеда и избежав повторной встречи с его ручными гигантскими волками, я вышел к границе между государством людей и чужими землями. И был готов перешагнуть ту самую незримую линию, что читалась только на картах. Своми же глазами я давно наблюдал разительные отличия между относительно здоровой чащобой и продвигавшимся дальше на восток морем изуродованных больных деревьев.

Подобную картину я уже встречал. И возле туннелей, и в окрестностях шахты по тайной добыче энергокристалов. Собственно, я сейчас и находился всего-то на расстоянии нескольких миль от памятной мне вырубки. Стоит повернуть чуть севернее и потратить час-другой, как я выйду к шахте. А там и рукой подать до Ярограда.

В этой части леса стояла настороженная, гнетущая тишина. Все вокруг меня было мертво. А все, кто раньше населял эти угодья, давно съедены вечно голодными тварями. И чем дальше я пойду, тем более глухими, тихими и изможденными будут становиться захваченные ведьмами земли. Некогда благодатный край, превратившийся в царство нежити. Но тихий только до той поры, покуда, прячась от дневного света, в норах, оврагах, расщелинах, под землёй и в пещерах спят нанешние хозяева этой бывшей части Империи.

С наступлением ночи твари просыпались. И горе тому, кто окажется на этих территориях в тот момент, когда это произойдёт. Здесь властвовала нечисть. Царила чужая иномирная магия. Воздух был пропитан миазмами отравляющей скверны. Обычный человек тут не подержался бы и нескольких минут. Часовой на порядок дольше.

Я же намеревался провести на этих землях ровно столько, сколько мне было нужно.

На мой стороне сейчас играли дневное время суток и спрятанный под рубаху могучий волшебный амулет, способный скрывать своего владельца от глаз проникшей в наш мир нечисти. Подозреваю, что совсем скоро мне предстоит самому, на собственной шкуре убедиться в надёжности этого похожего на рубин камушка.

Я повернул на север и, не сбавляя шага, решительно двинулся дальше. Мои железные ноги с лёгкостью переодолевали изборождённую естественными препятствиями землю. Вросшие в покрытую гниющей листвой почву валежины, трухлявые ветки, замшелые валуны, коварные кочки и коряги. Броня защищала от колючих кустарников и норовящих вцепиться в неожиданного путника голых веток искривлённых, словно согнутых непосильной ношей деревьев.

Я видел расколотые и сочащиеся гноем стволы лип и дубов, поросшие отвратным на вид мхом вязы и ясени, лишеные иголок ели и сосны. И наоборот, превратившиеся в гигантские кактусы из-за непомерно разросшихся шипов акации, способные искромсать любого неосторожного и незащищённого человека. В густых колючих кустарниках и зарослях крапивы и волчьей ягоды можно было спрятать целую армию. Не исключено, что в подобных бурьянах и дневали некоторые из обитающих тут тварей. Не хватало только наступить кому-нибудь на ухо или хвост и переполошить всю округу!

Совсем скоро, быстрее, чем я думал, я вышел к уже знакомой мне прогалине. Разоренная, стиснутая со всех сторон страшным лесом вырубка. Проигравшие схватку со временем и скверной шахтёрские постройки. Место, где погиб Кирилл. Крытая огромным прогнувшимся железным навесом, уходящая глубоко под землю старая шахта. Испоганенная и истерзанная земля. Все осталось точно таким, каким я помнил.

Но были и изменения. Я не обнаружил ни одного из трупов напавших на нас с Ростоцким чудовищ. Ни трупов, ни гниющих остатков, ни костей. Лишь множество покрывших землю следов. Думаю, что сражённые чудища уже давно перевариваются в брюхах их же собратьев по орде.

Я вспомнил, как на поляну со стороны заросшей, уже сто лет неезженной дороги, ведущей от города, ворвалась оседлавшая гигантскую черную кошку, вдвое превышающую размерами пантеру, погубившая Яроград ведьма. Ухора. Бросил настороженный взгляд направо.

На вырубке стояла, как и по всей округе, дрожащая, гнетущая, бьющая по ушам тишина. Но я хорошо помнил, что лишний раз тут шуметь не стоит. Я покосился через смотровую прорезь шлема на большой сруб с провалившейся крышей и снесенной с петель, валявшейся у порога дверью. В прошлый раз, когда мы только пришли, эта дверь ещё кое-как держалась. Потом ее напрочь вышибло напавшее на Кирилла чудище, которое пряталось внутри бывшего шахтёрского дома от дневного света.

И сейчас я вовсе не собирался своими неострожными действиями тревожить новых, возможно заселившихся тут взамен убитых, монстров. Как известно, пожрав второго паука, уцелевший становится единовластным хозяином банки.

Пусть, пока я не контактирую напрямую ни с кем из тварей, меня, благодаря магическому амулету, и не видно. Но что будет, если я столкнусь с кем-то из них нос к носу?

Я подошел к уходящей под землю шахте. Черный круглый провал опоясывал невысокий каменный бордюр. Из темноты бил тяжёлый трупный запах, способный свалить с ног и быка. Внизу теперь настоящий могильник. Куча протухшего мяса от десятков порубленных нами живоглотов.

И не исключено, что теперь на этих сочных мясных пажитях поселилась какая-нибудь особо хищная и прожорливая тварь, у которой теперь под одним боком уютное жилище, а под другим отменные запасы съестных продуктов. Чем не жизнь?

Я всматривался в клубящуюся глубоко в низу, на самом дне сужающегося колодца, тьму. Там, под землёй, находятся несметные, по меркам современной Империи, богатства. Которые даже трудно исчислить и перевести по курсу в золото. Мы живём в такое время, когда эти бесцветные камни, похожие на стекляшки или неотшлифованные алмазы, стали самым дорогим веществом в государстве. Особенно в предверии скорого, грядущего энергетического кризиса. О котором знает лишь горстка избранных.

В давно заброшенных людьми штольнях находится еще немало богатых, далеко расползающихся под землёй плодородных жил. А в надёжно огороженном от внешнего мира за магически запертой бронированной дверью схроне лежит уйма добытых кристаллов, чье количество уже сейчас превышает все оставшиеся в распоряжении Великорусской Империи ресурсы.

И лишь я один имею доступ к этому богатству. Очень сильный козырь, не находите? Туз, что при определённых обстоятельствах способен побить любой расклад. И эта шахта находилась на территории Северных рубежей, принадлежавших герцогам Бестужевым. Уж не за ней ли и охотится многоуважаемый граф Перумов, который, ради владения этим колоссальным источником столь необходимой для государства энергии, готов пойти на любые преступления, не считаясь ни с чем⁈ И он уже получил, провернув блестящую хитроумную махинацию, первый жирнючий кусок в виде почти полутонны энергокамней! А если присланная в Цитадель специальная комиссия официально подтвердит мою вину, то Император в самом скором времени пожалует Перумову весь Север на блюдечке.

Престарелый граф затевает измену? Переворот? Или же, дождавшись, когда династия Кореневых, во главе с Императором, окончательно, через какие-то пять лет распишется в своем бессилии, предстать в качестве спасителя человечества⁈ Тут есть над чем задуматься. Тогда, конечно, многая чертовщина, творящаяся вокруг моей скромной персоны, предстаёт совсем в ином свете. И многое начинает проясняться.

Хотя некоторые ключевые моменты мне до сих пор непонятны. Даже если предположить, что вражда между нашими родами идет с ещё довоенных времён, и Перумовы уже тогда были прекрасно осведомлены о наличии здесь этой богатейшей шахты, и граф именно сейчас, наконец-таки дождавшись совпадения всех благоприятных моментов, начал решительно действовать… Если, если…

И тут я сам себе задаю главный вопрос. Какого хрена? Перумов уже давно не молод. Уж не хочет ли он все утащить с собой в могилу, даже если ему удасться заполучить всё, к чему он стремился все эти годы? Да и молодого и сильного Императора не так просто свалить. Неужели он этого не понимает? Хочет сейчас сделать свой род еще богаче и могущественнее, чтобы в дальнейшем его потомки смогли взойти на престол? Затеять гражданскую войну? Будучи находясь уже одной ногой в могиле? Нет, не таков человек Перумов, чтобы так корячиться без возможности самому снять в итоге все сливки. Или же он безумен. Или…

Или я пока просто еще не все вижу. Одна переменная, что выпадает из всего уравнения и не даёт мне найти единственно верное решение этой задачи. Но я найду. Обязательно. От этого зависит не только моя жизнь, но и возрождение всего моего Рода.

И черта лысого Перумов получит эту шахту. Склонив закованную в тускло отливающий бронированной сталью шлем, я прислушался. Изнутри на поверхность не доносилось ни звука. Но это, разумеется, ничего не значило. Я прислушался к внутренним ощущениям.

Грифон, уяснив, что, оказавшись на ведьминых землях, я не скоро поверну обратно, перестал обжигать меня магическим пламенем. И теперь, ворча, лишь периодически покусывал, давая знать, что он начеку и в случае чего сразу же предупредит. Сейчас он настороженно молчал.

Я освободил стопорный рычаг подъёмного механизма. Одним прыжком, лязгнув сочленениями брони, сиганул на свисающие в шахту железные цепи и ухватился за одну из них. Тот час, громко заскрежетав, барабан начал быстро вращаться, стравливая увлекаемую моей тяжестью цепь.

Весь тридцатиметровый спуск на самое дно колодца занял всего несколько секунд. Мое враз обострившееся зрение позволило мне видеть в сгущавшейся по ходу движения темноте как при свете тусклого хмурого дня. Или раннего вечера. В этом плане я мог поспорить с любой кошкой. Лучше меня, наверно, да и лучше любого Часового, видел только капитан Кречет. Но его уникальное зрение было частью его Родовых способностей.

Интересно, пришла в голову неожиданная мысль, почему барон Рыков, младший сын главы Великого дворянского дома и командующий Второй Стражей, в скоротечной схватке со мной не использовал свои, дарованные ему от предков Способности высшего аристократа? Не посчитал нужным, решив, что при поддержке Часовых и так справится со мной? Или же причина кроется в ином?

Затем мои ноги с железным стуком опустились на каменный, покрытый кровавыми разводами, изгвазданный пол пещеры. Смрадный трупный запах усилился. Думаю, что если бы не надетая броня, пришлось бы чем-то затыкать нос. Воняло тут похлеще чем в ином скотомогильнике. Но трупов порубленных живоглотов… Я, готовый в любой момент выхватить меч, заозирался по сторонам. Да, трупов стало меньше. Исчез и прибитый Кречетом Лиднер. А по каменному полу округлой пещеры с расходящимися в разные стороны отводами штолен, стало гораздо больше кровавых разводов и следов. Словно трупы издохших монстров кто-то куда-то волочил.

Ну что я говорил? Столь удобное подземное жилище обзавелось новыми хозяевами. И если они спят не очень крепко и услышали металлическое дребезжание разматываемой ржавой цепи, скоро заявятся сюда посмотреть, кого нелегкая принесла. Вот и случай проверить эффективность работы магического амулета! В столь жёстких и опаснейших условиях, приближённых к боевым. Я замер посреди пещеры, открывая все свои внутренние органы чувств.

Ко мне подключился Грифон. Магический зверь, столь уютно и вольготно начавший себя чувствовать на моей спине, после того, как рухнули Запретные руны, влил в меня волны теплой, чуть покалывающей энергии, мягко и бережно обнявшей все тело, заставляющей мои чувства работать на пределе возможностей. И я почувствовал.

Я уловил тот момент, когда кошмарная, чуждая нашему миру, порождённая в глубинах иных планов бытия тварь, занявшая теперь на правах хозяйки шахту, зашевелилась и проснулась.

Она, распахнув свои холодные нечеловеческие глаза, внезапно осознала, что в ее владения вторгся посторонний. После очень сытного и обильного перекуса, она, забившись в одну из самых дальних, тёмных и глухих штолен, свив себе уютное тёплое гнёздышко, беспечно отсыпалась, переваривая сожранных накануне живоглотов. И совершенно не собиралась просыпаться так скоро. Пожранного смердящего мяса ей должно бы хватить на много часов беспробудного крепкого сна.

Но мерзкое отродье ведьм было очень чутким. И за много метров, даже во сне, услышало, как зазвенела цепь, как скрипит заржавленный барабан, как в колодце шахты появились новые звуки.

Она проснулась, раздражённая и злая, и теперь со всех ног спешила сюда, к центральной пещере. Отродье бездны горело естественным желанием как можно скорее разобраться с наглым нежданным пришельцем и снова залечь в спячку.

Я, по-прежнему оставаясь стоять в центре подземного зала, затаив дыхание, не делал ни одного лишнего движения. Лишь освободил из заспинных креплений черный фамильный меч и, зажав его в правой руке, был готов в любую секунду пустить в ход.

Повернувшись лицом к расположенному слева от меня темному провалу вырубленного в земной тверди туннеля, я терпеливо ждал. Именно из этой штольни должна была появиться торопившаяся мне навстречу тварь. Следовало разобраться ней сейчас, раз и навсегда, чтобы в дальнейшем заниматься своми делами, не опасаясь удара в спину.

Я уже понял, что мне предстоит стразиться с очень опасным и сильным противником. Что ж, когда я убью его, на некоторое время шахта и находящаяся на поверхности вырубка станут абсолютно безопасны. Не скоро ещё живущие в округе твари поймут, что это столь заманчивое для них местечко снова свободно для новых жильцов. Обитающее на самых нижних уровнях чудище распугало всех остальных и никто не решался бросить ему вызов, как до этого целой колонии живущих под землей живоглотов.

Сначала я услышал суматошное шуршание, трение чего-то тяжёлого о камни, затем до моего обострившегося слуха донеслось негромкое, прерывистое клокочущее дыхание, и только потом, спустя ещё несколько секунд, я увидел нынешнего захватчика моей законной собственности. А то, что эта шахта по добыче ценнейших минералов моя, я был готов доказывать всем и каждому. Хоть чудовищу, хоть Императору. И свое я не намеревался более не уступать никому.

Рассерженный и обозлённый монстр, ворча и шелестя лапами, вывалился из штольни, едва помещаясь под сводами грубо прорубленного туннеля, являя себя во всей своей омерзительной и неприглядной красе. Я невольно мысленно присвистнул. Как он вообще умудрился спуститься вниз по колодцу? Здоровый ублюдок. А на конкурсе уродов он бы с серьёзным отрывом занял одно из лидирующих мест. Я притих как большая, закованная в непроницаемый железный кокон мышка. Мышка, которая может очень больно укусить.

Тварь, чуть продвинувшись вперед, ступая по полу главной пещеры и раздвигая своей огромной тушей трупы гниющих живоглотов, замерло, обеспокоенно и несколько обескураженно вертя башкой. Наверняка этот монстр, приспособленный к жизни под землёй и в пещерах, должен был хорошо видеть в темноте. Но, судя по его виду, меня он не видел. А пока я стоял, не двигаясь, и не слышал. Возможно, он бы смог учуять посторонние человеческие запахи, но стоявшая тут густая вонь перебивала все остальные ароматы. И я надеялся, что амулет не просто делает меня невидимым, но и вообще отводит любые глаза, превращая меня в пустое место.

Работает, радостно возликовал я, эта побрякушка работает!

Настороженно ворча, чудище сделало ещё пару мелких шажков и снова застыло. Оно очень внимательно, клокоча и булькая, осматривалось. Но, ничего не находя, приходило во всё большее недоумение и злость.

Тварь своим жирным необъятным туловищем в форме груши напоминала огромного щетинистого слизняка весом не менее пары тонн, чьё раздутое, волочившееся по шершавому полу пещеру тело несли несколько пар когтистых коленчатых крепких ножек. Переходя в подобие груди, туша монстра вытягивалась почти на три с половиной метра вверх, постепенно превращаясь в защищённый мощными хитиновыми пластинами торс и оканчивалась вырастающей прямо из корпуса огромной, прохожей на голову чудовищного богомола, башкой. Стеклянные фасетчатые глаза беспрерывно вращались в разные стороны, из раззявленой, выдающейся вперёд пасти, скалившейся тройным рядом акульих зубов, капала вязкая, жёлтая, и наверняка ядовитая слюна. Передними лапами монстру служили слабенькие на вид чахлые ручки, наподобие конечностей тираннозавра.

Я с сомнение покосился на эту гигантскую образину. Да, размеры как у молодого слона, огромная, способная разом проглотить ягнёнка, пасть, и, несмотря на габариты, довольно шустро передвигается. А судя по необхватному жирному брюху, просто обожает хорошо пожрать. Но способен ли этот громоздкий уродец с такими невзрачными верхними лапками распугать всю округу? Нет, тут должно быть что-то ещё…

Еще раз посмотрев на будто бы принюхивающегося к теплому смрадному воздуху пещеры монстру, я поймал себя на мысли, что мне очень сильно не нравятся его похожие на стеклянный калейдоскоп, сплошь из тёмных цветов, глазищи.

А затем тварь, громко клекоча, резво побежала вперед, прямо к тому месту где я стоял, таща за собой жирное тело. Я замер, до боли в пальцах сжав железную рукоять клинка и готовый взорваться в молниеносном движении в любую секунду.

Монстр, застыв напротив меня буквально в двух шагах, медленно поводил башкой. Затем его странные жуткие глаза остановились на мне. И, готов поклясться, что-то в поведении уродливой твари изменилось. Словно… Словно она увидела меня.

А затем, мимоходом поймав через смотровую щель шлема его немигающий гипнотический взгляд, я почувствовал, что у меня отнялись ноги.

Вот это я понимаю — поднимите мне веки!

— Только попробуй, — Алиса изо всех сил старалась, чтобы ее голос не задрожал. — Я буду драться и кричать. Кто-нибудь, да услышит. И тогда капитан Кречет с вас с живых шкуру сдерет.

Оторвавшийся от подоконника бородатый чернявый Аскольд презрительно сплюнул прямо на пол, подходя к входной двери и отрезая таким образом девушке путь к отступлению.

Андрей, все так же насмешливо глядя на Алису, сказал:

— Глупая сучка, кажется, я уже говорил, что мы подчиняемся только барону Рыкову. А дни вашего Кречета сочтены. Или ты думаешь, что когда твоего братца изловят и признают виновным, его прямой начальник так легко отделается?

Он подошёл к Алисе вплотную, разя крепкими запахами мужкого пота, кожи и железа. Навис над ней, жадно рассматривая и, протянув руку, взялся твердыми пальцами за подбородок девушки. Сжал. Алиса, невольно зашипев от боли, прорычала:

— Убери руки, или я откушу тебе пальцы.

Девушке очень хотелось чувствовать себя так же, как она старалась выглядеть. Но ее сердце бешенно заколотилось, а подкравшийся страх начал понемногу вытеснять всю отчаянную браваду. Но она была дочерью своего отца и так просто не собиралась задирать лапки кверху.

— Откусишь? — хохотнул из-за ее спины Аскольд, дыша ей прямо в макушку. — А если тебе кой-чего за щеку всунуть, тоже зубки покажешь, а?

И тут Алиса ощутила, как его пятерня по-хозяйски шлёпнула ее по заду. Пальцы сильно сжали округлую упругую ягодицу. Чернявый противно засмеялся. Ухмылка Андрея, продолжающего держать ее за подбородок, стала еще шире.

Это было последней каплей. Она резко отдернула голову и, изловчившись, клацнула зубами, впиваясь в указательный и безымянный палец не успевшего убрать руку Часового. Сжала, так же крепко, как Аскольд ее задницу. И ощутила, как под ее острыми зубами прорезается кожа, плоть, а в рот брызнула горячая кровь.

Андрей вскрикнул и затряс рукой, разбрызгивая тяжёлые рубиновые капли. Бледное лицо белобрысого воина перекосила угрожающая гримаса. Он громко выкрикнул:

— Ах ты предательская шлюшка!..

Наотмашь ударил девушку тыльной стороной ладони по щеке и отбросил на стоящего позади Аскольда.

Алиса взвизгнула, когда стальные клешни второго негодяя ухватили ее за предплечья, выламывая назад руки. Аскольд прижал ее к себе и горячо шепнул на ухо:

— Кусачая маленькая проказница… Мне нравятся такие.

Вскрикнув, Алиса отчаянно забилась в его захвате, извиваясь всем телом и пытаясь ударить его ногами. Но весовые категории и силы были слишком неравны. Она открыла рот, чтобы закричать, как взбешённый Андрей ударил ее в лицо. Не сильно, но сжатый кулак угодил в цель, погасив зарождающийся крик, в кровь разбив девушке губы. Голова Алисы откинулась назад, перед глазами поплыл туман, а в ушах зашумело. Лицо словно обожгло огнём.

Андрей торжествующе улыбнулся и ухватился за сарафан, с треском разрывая тонкую ткань и обнажая небольшую упругую девичью грудь. Он восторженно причмокнул, а дыхание стискивающего Алису Аскольда стало еще более возбуждённым.

— Хороша, ай, хороша, сучка…

И тут прикрытая дверь негромко скрипнула. Занятые бьющейся из последних сил и рычащей от ярости девушкой бугаи даже не обратили на это внимания. Они и не услышали, как в комнату вошел ещё один человек. А потом было уже поздно.

Аскольд так и не понял, что произошло. Просто внезапно чей-то твердый кулак с силой разогнавшегося пушечного ядра ударил его сзади в основание шеи так, что он лишь изумлённо всхрапнул, а затем его тело пронзила острейшая боль, парализовав почти до самых пяток. Обычному человеку такой удар неминуемо сломал бы позвоночник. Он выпустил извивающуюся в его руках Алису и медленно начал заваливаться на бок. И пока падал, схлопотал ещё два молниеносных сильнейших удара в висок.

Неудавшийся насильник грохнулся на пол уже без сознания. Едва сдерживая бессильные слезы, сглатывая кровь, Алиса тут же отскочила в сторону, судорожно прикрывая разорванный на груди сарафан. Андрей, словно прозрев и увидев, что приходит, негодующе выкрикнул. Причем в его голосе было больше удивления, чем испуга от внезапного появления этого человека.

— Какого беса, ты, стерва⁈ Ты же арестована! Ты хоть понимаешь, что с тобой будет за нарушение запрета не выходить из комнаты⁈

Алена Дорофеева, с заострившимся лицом и потемневшими от ненависти глазами, застыв в боевой позе, до побеления костяшек сжав кулаки, сдавленно процедила:

— Я тебе сейчас все кости переломаю, ублюдок.

Мельком бросив злобный взгляд на безучастное тело подельника, Часовой грязно выругался и, более не раздумывая, выхватил из ножен кинжал. Крутанул между пальцев. Наставил на так невовремя ворвавшуюся в комнату пленницы амазонку и прошипел:

— Давай, сука. Сейчас я тебе такую красоту наведу, вовек не забудешь.

Он тут же прыгнул вперед, нанося в движении быстрые колющие удары. Алена отклонилась, ушла вправо, уворачиваясь от просвистевшего лезвия, крутанулась в обратную сторону, отступила. Резким, по-змеинному жалящим выпадом Андрей зацепил ее за рукав заправленной в лосины рубахи. Белая ткань тут же окрасилась кровью.

Обезумевшая рожа Часовно озарилась злобной ухмылкой. Дорофеева даже не вздрогнула. Воспользовавшись тем, что уверенный в столь быстрой победе Андрей чуть замедлился, она одним плавным текучим движением сблизилась с ним и ударила носком сапога в колено.

Часовой, вскрикнув, чуть пошатнулся и зарычав, нанёс размашистый удар кинжалом. Алена снова увернулась, приседая, тут же ударила его в пах и, выпрямляясь как пружина, оказавшись сбоку, нанесла два сильнейших и почти невидимых для обычных глаз удара. Первый пришёлся по сжимающим рукоять оружия пальцам Андрея, второй в челюсть.

С отборной руганью выронив кинжал, Часовой зашатался, едва не упав. Его повело. Судорожно тряся головой, он торопливо разовал дистанцию, силясь восстановить равновесие. Но Дорофеева не дала ему этого сделать.

Метнувшись за противником, который успел отойти к окну, она, грациозным движением оттолкнувшись от письменного стола, в прыжке нанесла ему мощнейший удар ногой в горло. Андрей, схватившись за шею, захрипел, упираясь спиной в каменную стену. Дорофеева тут же подхватила стоящий у стола тяжёлый табурет и со всей силы ударила им Часового по голове.

С треском рассыпавшейся поленницы табурет разлетелся на куски. Закатив глаза, Андрей рухнул на колени, тряся головой и пытаясь тут же подняться. Развивая успех, Алёна завершила свою безостановочную атаку сильным ударом ноги в висок Часового. Руки воина разъехались и он распластался на животе, уткнувшись побелевшим как молоко лицом в пол.

Тяжело дыша, Дорофеева повернулась к настороженно наблюдающей за ней Алисе. Глаза девушки округлились, а рот сжался в тонкую строчку. Она с остервенением вытерла губы рукавом и громко произнесла:

— Твоя рука.

Дорофеева снисходительно покосилась на расплывшееся по рукаву рубашки уже подсыхающее кровавое пятно.

— Ерунда, это не рана.

— Надеюсь, ты била в полную силу?

— Не сомневайся, — усмехнулась Дрофеева и с удивлённым одобрением добавила: — А ты кровожадная девочка. Молодец, держалась до последнего.

Алиса, стыдливо прикрывая грудь, обошла по дуге тело Аскольда и присела на краешек заправленной кровати, продолжая заворожённо смотреть на свою спасительницу. Вся скоротечная яростная схватка между этой высокой, гибкой, похожей на кошку молодой женщиной, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в несколько косичек, и неудавшимися насильниками заняла считанные мгновения. И то, глаза Алисы едва успевали следить за быстрыми движениями бьющихся друг с другом Часовых. Скорость и сила которых на порядок превосходили возможности обычных людей.

— Спасибо, — Алиса сглотнула. — Если бы не ты, то думаю, мне бы не удалось с ними справиться.

Дорофеева, изогнув бровь, чуть изумлённо посмотрела на девушку и заливисто засмеялась. Алисе понравился её смех.

— Пожалуй, я поспешила! Не удивлюсь, если бы ты заполучила хотя бы кинжал, все пошло бы совсем по другому сценарию!

— Ты тоже пленница? — Алиса с любопытством глядела на воительницу. Перевела насторожившийся взор на бесчувственных Часовых. — Эти мрази не должны были тут появиться… Как такое произошло?

Дорофеева, повернувшись к двери и словно к чему-то прислушиваясь, мрачно кивнула:

— Не должно. Новый командующий Цитаделью с утра пораньше созвал срочную полную сходку для всех находящихся в крепости бойцов… Так не вовремя, не находишь? Или, наоборот, очень даже кстати. Для них.

Алиса, почувствовав себя внезапно очень грязной, стыдливо покраснела и отвела глаза от с мягкой улыбкой смотрящей на нее женщины.

— Я такая же пленница, как и ты. Дожила… Никогда бы не подумала, что окажусь взаперти в Цитадели. Моя временная камера, то бишь, комната, кстати, неподалёку, в этом же крыле. Только мне милостиво разрешено выходить в коридор и самой добираться до толчка! Тебе повезло, что у меня хороший слух, девочка.

— Я не девочка! — вскинулась Алиса. — Я сестра Алексея Бестужева. Знаешь такого?

Красивое лицо Дорофеевой неуловимо изменилось. На него набежала легкая тень тревоги, но в глубине глаз бесстрашной воительницы Алиса увидела вдруг промелькнувшее тепло. Знает, удовлетворенно подумала она. Эта спасшая ее от насилия фурия определённо знает Алексея. И девушка вдруг прониклась к ней неприкрытой симпатией.

— Знаю.

Алена поспешно отвернулась к окну. Сложив руки на груди, она произнесла:

— Сюда уже со всех ног бегут твои охранники. Но я, пожалуй, дождусь их вместе с тобой. На случай, если эти недоноски очухаются пораньше. Ты вправе рассказать все, что было.

— И во что мой рассказ выльется?

Дорофеева со все возрастающим удивлением уважительно посмотрела на растрёпанную, готовым укусить волчонком глядящую на неё невысокую хрупкую девчонку. Не дура, далеко не дура, подумалось ей. И так похожа на него…

— Ты задала очень правильный вопрос, Алиса. Если о случившемся узнает капитан Кречет, то и без того накаленная и натянутая ситуация в крепости может выйти из-под контроля. Капитан не посмотрит на Кулагина, запреты, аресты и прочую чушь. Он просто выйдет из своей комнаты и дойдёт до барона Рыкова, попутно круша все на своём пути. И поверь, никто его не остановит. А затем, я думаю, он свернёт Рыкову шею. И Кулагин арестует его за убийство.

Алиса потрясённо выдохнула.

— Сука…

Усмехнувшись, Дорофеева выглянула в коридор и, повернув к девушке лицо, сообщила:

— Идут твои сегодняшние охранники. Силантий с Боромиром. Хорошие мужики. А дядька Боромир так и вовсе едва ли не старше нашего Корнедуба. Вместе с ним служить начинал… И ко мне очень хорошо относится. Понимаешь?

Алиса все схватывала на лету. Оставив в покое разорванный ворот сарафана, она вскочила с постели:

— Поможешь? Я не хочу, чтобы у командира Алёшки из-за меня были проблемы. Брат его очень уважает и всегда о нем хорошо рассказывал…

На последних словах девушка приуныла и закусила губу. Тут же, пронзённая острой болью, ойкнула.

— Ну, насколько я знаю твоего брата, он просто так и лишнего слова не скажет, хм. Помогу. Вытащим этих субчиков, так, чтобы никто не заметил. Думаю, очнувшись, они не станут во всеуслышание жаловаться и писать обвинительные рапорты.

— Побоятся огласки и нагоняя от графа?

Дорофеева, хищно усмехнувшись, покачала головой.

— Нет. Не захотят, чтобы вся Цитадель знала, что их избила простая баба.

— Ты не простая баба, — криво улыбнувшись, сказала Алиса. — Ты Часовой. И так ловко их отлупила…

— Да уж… Просто я оказалась быстрее них. И все. Так… Тебе есть что накинуть вместо твоего платьишка? Думается мне, ты у нас задержишься еще надолго, а скоро придут холода.

Алиса отрицательно замотала головой.

— Когда Рыков… Когда он приказал меня схватить, я была в том, что сейчас на мне. Если у тебя найдутся иголка с нитками, я зашью.

Дорофеева придирчиво ее осмотрела и прищурилась:

— Так… Ты почти на голову ниже меня, худовата, грудь небольшая, но жопа не меньше моей, да и в бёдрах не подвела… Будет чем будущего мужа охмурить… Думаю, кое-что из моей одежды, после некоторой доработки, тебе подойдёт. Я договорюсь, и тебе принесут. Сама-то я из этого крыла крепости ни ногой.

С каждым словом Алёны, Алиса почему-то все больше краснела. Она никогда не считала себя слабой и беспомощной. Действительно думала, что умеет за себя постоять. Хорошо стреляла из лука, мушкета и арбалета, неплохо владела лёгким мечом и умела скакать верхом. Но то что произошло сегодня, выбило ее из колеи. И, глядя на эту высокую сильную молодую и красивую женщину, Алиса вдруг поняла, что очень хочет быть на нее похожей. А еще впервые в жизни пожалела, что у неё нет старшей сестры.

— Спасибо тебе… Ты меня спасла, а я даже имени твоего не знаю.

— Алёна. Алёна Дорофеева, — амазонка белозубо усмехнулась. — Неужели твой брат никогда обо мне не упоминал?

Алиса, поведя плечиками, ответила:

— Что касается службы, Лёшка вообще предпочитает особо не распространяться… И в последнее время он стал каким-то странным. Словно задумал что-то… А тут ещё и эта бредовая история с его якобы изменой государю и всем остальным… Надеюсь, он далеко отсюда. И не узнает, что меня держат тут как наживку.

Дрофеева, вдруг подойдя к ней, мягко взяла руками за плечи и тихо, глядя прямо в глаза, проговорила:

— Алексей вернется. Поверь мне. И не думай о том, что из-за тебя он попадёт в беду. Если кто и способен выпутаться из этой жуткой и безвыходной ситуации, и разбить все облыжные обвинения, то только он. И тогда я не завидую тем, кто решил подставить его и нас заодно.

Алиса, нацелив на нее пальчик, задумчиво произнесла;

— А ты и впрямь очень хорошо знаешь его. Он тебе нравится?

Алена, усмехнувшись, сказала:

— По-началу мне хотелось надрать ему задницу. Да-да, не удивляйся. Затем кое-что произошло и я поменяла свое первоначальное мнение о нем.

— И что же случилась?

— Он спас мне жизнь. И не разу, даже когда я всячески его оскорбляла, не посмотрел на меня как на последнее дерьмо. Знаешь, иногда очень тяжело быть единственной женщиной-воином во всем Корпусе Часовых…

Снаружи послышались быстрые грохочущие шаги, жужжание приводов силовых доспехов и дверь с пушечным выстрелом распахнулась. Внутрь заглянул огромный бронированный воин, чьи габариты едва позволяли ему протиснуться в дверной проём. Он удивлённо прогудел:

— Дорофеева… Ты чего тут за… А эти ублюдки что тут делают⁈

Алёна, изображая из себя глупенькую девочку, удивлённо захлопала ресничками и сложила губки бантиком:

— Ой, дядя Бромир, да мы тут с Алисой решили посиделки девичьи справить, да вот парочка кобелей залётных к нам забрели… А мы их и не звали!

Со скрежетом войдя в комнату и опуская зажатую в латной рукавице исполинских размеров булаву, Часовой прогудел:

— Твою мать. Аленка, засранка, язви тебя в печень, а ну живо докладывай, что тут у вас происходит⁈.

Внутрь заглянул второй воин и насмешливо, с нескрываемым восхищением произнёс:

— Ого! А бабоньки-то наши умеют, оказывается, развлекаться.

— А ты сомневался? — язвительно поинтересовалась у него Алёна и тут же, переходя на серьёзный тон, сказала: — Ребята, тут ваша помощь нужна. Нужно кое-что сделать. Для капитана Кречета.

Боромир, тяжело вздохнув, свинтил с бронированного воротника потёртый шлем-шишак, оказавшись суровым мужчиной лет сорока пяти с короткими седыми волосами и закрытым чёрной повязкой левым глазом, нехорошо посмотрел на начавших подавать признаки жизни Часовых Второй Стражи, и проворчал:

— Да ужо понятно, что не для этих ублюдков… Шпана новоградская! Так и знал, что за ними глаз да глаз нужен. Смотри, Сила, это же огрызки из личной гвардии Рыкова. Курвы…

Силантий, быстро сложив два и два, утробо прорычал:

— Вот падлы, нешто кого снасильничать восхотели… Неужели на дите позарились⁈

Алёна негодующе фыркнула:

— Нет, дубина, на меня!

Боромир знаком велел товарищу войти внутрь и закрыть двери. Он перевёл взор единственныго глаза на притихшую Алису и его морщинистое, словно вырубленное из моренного дуба лицо вдруг подобрело.

— Гутарь, Алёнка. Поди разберёмся…

Так вот чем в первую очередь опасна эта огромная уродливая тварь! Вовсе не габаритами и массой. Нет. Она обладала потрясающим даром зачаровывать противника взглядом своих черных фасетчатых глаз. Монстр гипнотизировал свою жертву, делая неподвижной и безвольной. И сейчас попытался проделать этот фокус со мной.

Самым удивительным было то, что образина, пусть даже и после нескольких безуспешных попыток, все-таки умудрилась меня почуять или даже увидеть. Может и не так хорошо, поскольку вряд ли смогла преодолеть магическую силу амулета, но вполне достаточно, чтобы понять, что я нахожусь здесь. И что на якобы пустом месте кто-то стоит. Она исхитрилась поймать мой взгляд и тут же обрушить на мое сознание всю мощь своего чудовищного разума.

Клыкастая пасть монстра с хлюпаньем распахнулась еще шире, мощная хитиновая шея наклонилась вперёд, вытягивая голову. Гигантский монстр будто старался, не отрывая своих глаз, придавить меня к земле. В тот же миг я ощутил, как становлюсь все тяжелее. Нанесённые на броню защитные руны в данном случае ничем не могли помочь.

Страшный урод не обладал магией. Способность к гипнозу была его естественным врождённым талантом, не имеющим к волшебству никакого отношения. Я попытался пошевелить конечностями и не смог. Твою же мать! На лбу выступила испарина. Хреново дело, братцы. И тогда в бой вступил мой Родовой зверь.

Грифон, встрепенувшись и расправив крылья, угрожающе зарычал, ярясь от воздействующей на него чужой, подавляющей волю страшной силы, и, вонзив в мою кожу когти, ударил во все стороны пульсирующей, наэлектризованной энергией. Сила магического зверя моментально разрушила удушающую чуждую хватку пялящегося на меня монстра, охватила все тело, насыщая энергией и выгоняя слабость и тьму.

Как только я почувствовал, что опять могу двигаться, то тут же дернулся в сторону, уходя из поля зрения жирного омерзительного колосса. Вновь потеряв меня, образина, в бешенстве задрожав всем огромным раздутым телом, запрокинула отвратную морду кверху и, разверзнув пасть, издала громкий пронзительный вопль, похожий на переливчатую трубную трель.

Мой черный рунный клинок быстрее вспышки молнии метнулся вперед. Я вложил в удар всю силу и скорость, помноженые на даруемые Грифоном энергию и возможности силовых доспехов. Думаю, в тот момент я бы перерубил и стальной рельс, не останавливаясь ни на секунду.

Лезвие меча ударило в массивное основание шеи чудовищного создания и, словно не встречая сопротивления, вжикнув, тут же прошло через плоть, легко, как будто разрубило воздух. Меч пронёсся с такой скоростью, что на его чёрной, вспыхнувшей ожившими серебристыми рунами поверхности не задержалось ни капли крови.

Крутанув кистью, я с громким лязгом вонзил клинок остриём в пол, выбив сноп каменных крошек, и расслабил стинутые на железной рукояти пальцы.

Трубный негодующий глас чудища внезапно прервался. Монстр замер, будто к чему-то прислушиваясь. Его маленькие уродливые ручки вдруг судорожно зашевелились, а черные гипнотизирующие глаза начали стремительно стекленеть. Из сочащейся вонючей слюной пасти вырвался тонкий писклявый визг. Чудище сделало несколько дерганых подрагивающих шажков на стремительно слабеющих лапках, остановилось. И… Его верхняя часть могучей шеи, переходящей в кошмарную раздутую башку, отвалившись с отвратным скользким хлюпаньем, шлёпнулась на землю. В уходящий ввысь колодец шахты ударил фонтан вонючей, белёсой, похожей на мерзкий ихор крови.

Вслед за головой на пол пещеры с шумным буханьем завалилось огромное двухтонное тело. Я даже ощутил, как под моими ногами дрогнула земная твердь. Маленькие, вырастающие из подбрюшья лапки мёртвого чудовища ещё некоторое время судорожно шевелились, а под расплывшейся тушей быстро натекало озеро смердящей крови. Я торопливо отошёл еще на несколько шагов, переступая через разлагающиеся трупы ещё не пожранных этой тварью живоглотов.

Думаю, через пару дней тут станет вообще не продохнуть. Эта жуткая тварина начнет так смердеть, что без противогаза тут точно не обойдёшься. Но я и не собирался проводить в этой заваленной телами нечисти пещере больше времени, чем было нужно.

Убрав меч за спину и мысленно поблагодарив воинственно топорщившего на гриве перья Грифона, я отправился к туннелю, ведущему к запертому схрону. Шел, не опасаясь, что теперь кто-то нападёт со спины. Убитый мной уродец не случайно распугал всю округу. Удивительно, как он не решился занять эти подземные уровни еще раньше, при его-то уникальных способностях… Хотя, как известно, гуртом и батьку бьют. Вряд ли бы он справился со всей сильной и многочисленной бандой обитавших тут ранее живоглотов.

Я шел, негромко жужжа приводами брони и стуча железными подошвами по каменному полу уходящего во тьму туннеля. К прорубленным в земной каменистой тверди сводам уходило эхо от моей тяжёлой поступи. Я был совсем один в этом погруженном в кромешный мрак жутком месте. И чем дальше я уходил вглубь штольни, тем темнее становилось. И без того жалкие остатки проникающего через вертикальный колодец дневного света давно остались позади меня, бессильно проиграв битву извечной темноте.

Через несколько минут, шагая сквозь кромешную гулкую тьму, я добрался до несокрушимой, бронированной, защищённой могучей магией двери, преграждающей вход в подземное хранилище энергокамней.

Видя в окружающей меня темноте не хуже дикого кота, я отстегнул правую латную перчатку и оголил руку. Не мешкая приложил раскрытую ладонь к твёрдой холодной поверхности двери, поверх отполированной бронзовой пластины. И снова, как и в прошлый раз, на краткий миг поверхность двери под моей рукой вруг вспыхнула раскалённой лавой, тут же охладилась и внутри толстой бронированной плиты что-то щёлкнуло.

Я посторонился. Огромная тяжеленная дверь на скрытых внутри петлях с шорохом отворилась в сторону. Я вошёл внутрь и повёл медленным взором вдоль стен. Справа и слева от меня умостились огромные железные ящики, доверху набитые бесцветными камушками разной величины. Некоторые из скрынь были надобраны, а по полу валялись впопыхах рассыпанные кристаллы. В прошлый раз, когда в большой спешке грузили стоящую здесь вагонетку, не особо церемонились.

Количество хранящихся здесь алхимических энергокристалов было невероятно велико. Заполучи все это богатство государственная казна и о проблемах с энергетическими ресурсами можно забыть на ближайшие пятьдесят лет. А ведь сколько еще этих камушков находится в земной породе в десятке отходящих от центрального ствола колодца штолен… Воистину, кто будет полноправно владеть этой шахтой, тот сможет диктовать Империи любые условия.

Но сейчас я забрался под землю не ради кристаллов. Что мне с ними делать? Даже вытащи я большую часть наружу, и умудрись каким-то невероятным образом в одиночку доставить их на имперские земли. Чтобы превратить стекляшки в компактые хранилища энергии, требуется участие специально обученных людей и алхимические лаборатории. Где находится императорская, не знал никто. Это было одним из самых охраняемых секретов в государстве, как и расположение единственной оставшейся на территории страны шахты. Но что-то мне подсказывало, что у графа Перумова тоже есть и знающие толковые люди и необходимые производственные мощности.

А если есть у него, то почему не обзавестись в будущем чем-то подобным и мне? Ну да ладно, как я уже говорил, в конкретном моменте меня волнуют не эти бесценные сокровища, а нечто совершенно иное. То, что в прошлый раз, кроме меня, никто и не заметил… И что находилось здесь, в этом же хранилище.

Ещё тогда, лишь каким-то чудом приметив эту подозрительную аномалию, я просто подумал, что мне показалось. Да и не до того нам всем тогда было, чтобы дотошно и пристально осматривать здесь каждый квадратный дюйм.

В дневнике Владимира Бестужева я дочитался до одного крайне любопытного момента, связанного с разведкой первых шахт, добычей этих редких уникальных камней и способа их превращения в энергокристалы. Уже тогда отец Владимира, который и создал эту выработку, понимал, что за этими минералами будущее Великой Империи. И при постройке шахты кое о чем позаботился. Мои предки, как я все больше и больше убеждался, вообще были людьми очень умными и предусморительными.

И когда я дошел в записях прадеда до того любопытного и познавательного момента, то мои досужие предположения тут же получили свое подтверждение. И все стало на свои места.

Я потянул за собой громадную дверь и с металлическим щелчком она встала на прежнее место. Отлично, теперь уж точно можно расслабить булки. Я прошагал через всю комнату и остановился напротив глухой, шероховатой от грубо обработанного камня стены. Изо всех сил напрягая зрение Часового, всматривался в каждый скол на ее поверхности. Сейчас у меня не было при себе дополнительного освещения в виде фонаря. А жечь свой запас свечей я посчитал излишним. Справлюсь и так.

Ага, вот. Я протянул все ещё обнажённую правую ладонь и осторожно повёл по холодной и немного влажной поверхности камня. Пока мои пальцы не наткнулись на едва уловимое углубление, маленькую узкую щёлочку. Я провёл по этой щели вверх, на высоту моего роста и вправо. Удовлетворённый, сам себе кивнул.

Дверь. В этом схроне имелась и вторая дверь. За которой скрывался тайный, о котором знали только члены династии Бестужевых, туннель, ведущий на несколько миль под землёй, прямо в центр Ярограда, в городскую герцогскую резиденцию.

Невероятно. Если я смогу эту дверь открыть, если с ее механизмом за минувшие сто лет ничего не стряслось, я получу возможность добраться до города, шагая глубоко под землёй и избегая встреч с бродящими на поверхности обжившими этот край монстрами. Никем не замеченный, проникну в разрушенный город и окажусь сразу же там, куда мне и нужно было попасть. А почему бы и нет? Должно же и мне когда-нибудь начать везти.

Я прикинул, что учитывая построение туннеля и то, что он убегал к Ярограду практически по прямой, я окажусь под дворцом Герцогов Бестужевых через час-полтора. Если, конечно, эта врезанная в каменную стену дверь не заклинила, туннель где-нибудь по пути не завалило, а на том конце выхода все осталось никем из обосновавшейся в резиденции нечисти не обнаруженным.

Теоретически я допускал возможность, что вдоволь обшарив город, пожрав его жителей и прошвырнувшись по улицам и кварталам, нечисть с той поры вела вполне себе размеренную мирскую жизнь, отлучаясь из Ярограда лишь в поисках добычи. Но. Но я не забывал про прорытые почти до самой границы три огромных тоннеля, которые предположительно шли из города. Я не забыл про колоссальный, вырытый для непонятных, но явно не сулящих нам ничего хорошего целей котлован. Все это и многое другое так или иначе связано с погибшим городом. И значит, жизнь в нем, кошмарная и нечистивая, бьёт ключом.

И теперь это место самый опасный рассадник адских тварей на всем Северном фронтире. Властвующая в городе Ухора одна чего стоит. И это если там же нет еще кого из сильнейших ведьм Ковена. В общем, местечко, куда я намеревался незаметно проникнуть, запросто может стать моей могилой. Если будет что хоронить. А чудища, как известно, врагов не хоронят, а съедают.

Так вот, возможно, что открыв эту дверь и пойдя туннелем, на другом конце я встречусь с устроившими в нем себе лежбище чудищами. Не исключено. Но я рассчитывал на другое. Дворцовый вход в этот секретный, ведущий к шахте туннель, был устроен очень хитрым образом и так же защищён чарами, настроенными на Магию крови, что исключало возможность его открытия всеми, кроме несущих в своих жилах кровь герцогов Бестужевых.

Так что… Я решительно приложил раскрытую ладонь к поверхности спрятанной в каменной подземной толщи двери. И ощутил, как шершавая, колющая грубыми гранями поверхность стены вдруг потеплела. Чуть засветились во тьме четыре линии, образуя прямоугольный контур большой двери.

Я надавил и отступил на шаг. С шорохом и трескучим шумом монолитная, каменная плита утопилась вглубь стены и с тем же звуком, на невидимых салазках сдвинулась вправо, открывая ещё один, исполненный первозданной тьмы тоннель, откуда дохнуло застоявшимся холодным воздухом.

Я замер, снова напрягая чутье. Грифон, сочтя своим долгом подсобить, настороженно принюхался и, посчитав, что внутри нет ничего опасного, что-то ободряюще буркнув, вновь свернулся клубочком, уходя в крепкий и безмятежный сон. Это он любил, не отнять. Что ж, значит, тунель, как и сотню лет назад, когда по нему последний раз ступала нога человека, все еще пуст и безопасен. И единственное, что может меня остановить, это препятствие в виде нежданного обвала.

Подойдя ближе, я застыл на пороге простирающегося, на сколько хватало моего зрения, вдаль невысокого, но довольно широкого туннеля. Мои глаза все видели в тусклых серых тонах. Но отключая своё уникальное зрение Часового, я видел лишь застывшую перед носом кромешную тьму. Колоссальная работа, вызывающая огромное уважение. Раньше умели строить на века. Поговорка, актуальная в любое время и в любом из миров.

По моим прикидкам сейчас около полудня. К городу, если не возникнет никаких осложнений, я доберусь через, допустим, полтора часа быстрого шага. Пока осмотрюсь на месте, да все такое прочее, уже и вечер неспешно поскребется в спину. Думаю, даже во дворце, обитавшая там нечисть днём предпочитает прятаться и отсыпаться, и лишь с наступлением сумерек начинает вести активную деятельность.

Не лучше ли в таком случае заночевать здесь, а отправиться в путь перед самым рассветом и добраться до цели с первыми лучами восходящего солнца? Провести остаток дня и ночь я вполне могу и в подземном хранилище. Зачарованная дверь отрезала от меня царивший в шахте убойный смрадный запах, застоялого воздуха для меня одного тут вполне хватит, опасаться нападения не приходится. Вполне себе надёжное место для отдыха перед очередным рискованным и опаснейшим предприятием, которое могло прийти в голову только такому человеку как я.

Но у меня не было иного выбора.

Там, в самом сердце бывшей столицы северных земель, в древнем дворце-крепости, служащим издавна резиденцией для правящих герцогов, находилось то, что было мне нужно по зарез. То, что как я надеялся, ещё оставалось там же, нетронутым уже почти сто лет. В противном случае весь мой предстоящий, опаснейший и сумасшедший вояж не будет стоить и огрызка гнилого яблока. И я только зря туда сунусь, рискуя сложить голову на чужой земле.

Решено. Я затворил потайную дверь и выбрался из бронированного комплекса. Снял висящий на спине мешок с раздобытыми в избушке Мецгера нехитрыми пожитками и достал сыр, хлеб, яблоко и флягу с водой. С помощью огнива зажёг свечку и прилепил на краешек одного из железных ящиков.

Не торопясь, поел и сделал несколько обильных глотков воды. Конечно, дяденьке моих размеров требуется гораздо больше еды. Но в экстренных случаях организм Часового был способен переносить лишения намного дольше обычного человека, подолгу обходясь без воды и пищи. К тому же мой Грифон, подпитывая магической энергией, не дал бы окончательно зачахнуть.

В схроне было довольно тепло, пахло затхлостью и камнем. Но слава Богу внутрь не проникало ни тени трупных миазов. Я нашёл за одним из ящиков древнюю ветхую дерюгу, похожую на покрывало, сложил вдвое и постелил прямо на полу. Лег и подложил под голову котомку, предварительно вытащив из нее остатки припасов.

Некоторое время лежал, пытаясь заснуть и глядя на горящую тонкую свечу, источающую приятные ароматы воска. Пусть до вечера ещё немало, но, думается, мне понадобятся в ближайшее время все силы, а когда еще удасться поспать и вовсе неизвестно.

Я лежал, и когда остаток свечи, потрескивая, стал догорать, наконец заснул. И мне опять приснился удивительный сон о далёком прошлом.

Удивительный и страшный.

Проснувшись, я не смог его вспомнить. И лишь некоторое время спустя он снова пришел ко мне.

Где-то на пол пути к городу, если судить по моим расчетам, я наткнулся на одну довольно любопытную вещь. То того момента пустой, практически прямой как стрела туннель, не менялся на протяжении многих минут и шагов. Рубленный где в камне, а где и в твёрдой спрессованной почве, и тогда укреплённый дополнительными щитами и распорками, тёмный непроглядный лаз, потянувшийся под землёй на несколько миль, наполненный приглушённым эхом моих шагов.

Но отмахав примерно половину, я оказался в небольшом колодце, который, будучи выложенным из камня, резко уходил над моей головой вверх и терялся в темноте. В закруленную стену этой шахты были вбиты мощные железные скобы-ступени, до которых я легко мог дотянуться вытянутыми руками.

Остановившись, я задумчиво созерцал это внезапное изменение в бесконечном однообразии тянущейся и тянущейся подземной кишки. Мое обострившееся зрение рисовало все в серых, вечерних тонах. И, задрав голову, я понял, что ширины возносящейся к поверхности шахты вполне достаточно, чтобы по ней пролез даже я, в полном боевом комлексе Часового. Главное, чтобы выдержали старинные железные скобы, явно служащие в качестве лестницы.

Этот колодец, догадался я, был ничем иным, как резервным входом-выходом из этого тайного, подземного хода. Получается, что где-то над моей головой должен распологаться запертый, тщательно замаскированный люк, до того умело скрытый от чужих глаз, что даже спустя столько лет никто не догадался о его существовании.

С сомнением покосившись на покрытые налётом ржавчины толстые железные прутья, я задумался. В голову пришла одна шалая мыслишка, что совсем было бы не лишним выяснить, где на поверхности конкретно находится этот секретный люк, да пометить для себя ориентиры.

Не исключено, что в случае успеха своего сумасшедшего предприятия, бежать из Ярограда придётся в спешке и совсем иным путем. И совсем не помешало бы иметь еще один дополнительный козырь в рукаве.

Я на пробу вытянул правую руку и взялся за первую скобу. Железная перчатка скрежетнула по металлу. Я потянул на себя, приложив изрядное усилие. Чуть скрипнув, согнутый растянутой буквой «п» толстый прут, тем не менее, выдержал и ни на дюйм не поддался, оставшись в прочной каменной кладке.

Взявшись и второй рукой, я, оттолкнувшись от земли, быстро ухватился за следующую скобу, подтянулся, готовый к тому, что теперь то уж точно старое железо не выдержит. Но раньше, как известно, делать умели. А если к постройке этого хитрого туннеля приложил руку мой прадед, тот тут уж и сомневаться не приходилось.

Преодолев несколько метров, я окончательно убедился, что не свалюсь вниз. Железные прутья подрагивали под моим немалым весом, но и не думали ломаться. Капитально вбитые в каменные, скреплённые раствором булыжники, они были так же прочны и надежны как и сто лет назад. Главное, не застрять. Этот аварийный колодец пусть и был достаточно широк, но все же изначально не рассчитывался, что по нему будет взбираться такая махина, как я. Нет, нет да я периодически и черкал широченными, закованными в сталь плечами за закруглённые стенки колодца. Но упрямо полз наверх.

Весь подъем я преодолел пусть и со скрипом, но довольно быстро. Грифон похрапывая, продолжал безмятежно дрыхнуть, мои шестые и двадцать шестые чувства так же молчали. Значит, никакой серьёзной опасности я не встречу и не вылезу через тайный люк прямо в задницу какого-нибудь особо здоровенного чудища, решившего прикорнуть на поверхности, прямо над этим колодцем.

Последние ступеньки я проходил как можно тише, стараясь меньше лязгать и цепляться за стены колодца. Надо мной, закрывая круглый выход, абсолютно глухим непроницаемым пологом нависала железная проклепанная плита, на поверхность которой были нанесены уже знакомые мне магические руны. Никаких запоров или хитроумных замков я не увидел и при ближайшем рассмотрении, когда до люка осталось лишь рукой дотянуться.

Открывается так же, как и главные двери, распроложенные в схроне энергокристалов? Закогтившись за верхнюю ступеньку, я снял рукавицу и приложил открытую ладонь к холодной, чуть влажной поверхности железного люка. Тут же над головой что-то приглушённо звякнуло. И все. Я, прислушиваясь изо всех сил, поднял руку, надавил и металлическая плита вдруг мягко и легко откинулась на невидимых петлях, почти бесшумно приподнявшись сантиметров на тридцать над моей головой.

Вниз тут же проник свежий прохладный воздух и робкий рассеянный серый свет только-только нарождавшегося утра. Я уперся макушкой в железо и, приподнимая головой массивную бронированную крышку, поднялся на пару ступеней. Убедившись, что опасности нет, я полностью откинул железную плиту и высунувшись из колодца по плечи, быстро осмотрелся. Однако.

Аварийный потайной выход из туннеля был устроен в небольшой, заваленной занесенными ветром прелыми листьями и поросшей бледным мхом пещерке, над входом в которую нависал покатый козырёк, с которого свешивались плети редкого засохшего хмеля и дикого вьюна. Эта естественная занавесь почти полностью закрывала вход в эту нишу, и дневной свет с трудом проникал сюда. Умно. Со стороны и не заметишь. Я высунулся еще больше и понял, что снаружи поверхность толстого железного люка замаскированна под сливающуюся с полом этой необитаемой пещерки каменистую землю.

Удачно, что это нору никто из живущей по эту сторону границы нечисти до сих пор не облюбовал. Выбравшись из колодца и пригибаясь под низкими сводами я, держа пальцы на рукояти меча, осторожно прокрался к выходу.

Убрав с пути завешивающие вертикальную расщелину, через которую я на первый взгляд едва мог пролезть, вьющиеся колючие буро-зелёные заросли, я, едва не ударившись головой о скальный козырёк, таки выбрался наружу. Отошел на несколько шагов и, обернувшись, убедился, что шанс отыскать этот тайный лаз для незнающего существа крайне низок.

За моей спиной возвышалась невысокая, горная, поросшая чахлым лесом гряда, постепенно сходящая на нет, и превращающаяся в невысокие земляные наросты и хаотичные нагромождения древних растрескавшихся валунов. Под выступом скальной породы одного из таких низких, вспучивающихся холмиков и находилась эта незаметная пещерка, о наличие которой ещё попробуй догадаться.

Позади, за холмами и грядой, остался огромный, древесный океан. А с другой стороны, дальше… Дальше, внизу, простиралась унылая, озаряемая первыми робкими лучами вскарабкивающегося на востоке осеннего солнца равнина. Ранее расчерченная множеством дорог, ведущих к одной точке соприкосновения, а нынче поросшая дикой травой, расползающимся все дальше на некогда чистую и свободную землю лесом, несущая на себе печать скверны и безнадёги.

Утренний свежий воздух после затхлости пещер и туннелей уже не казался мне таким чистым и бодрящим. В нем явственно сквозила опасность и чуждый нашему миру, едва уловимый запах чудовищного зла, заставляющий волосы на загривке вставать дыбом.

Я стоял на возвышенности и имел неплохую возможность рассмотреть все, что находилось перед моим глазами.

Яроград. Город, который раньше я видел только на картах и в своих снах. А теперь, сто лет как захваченный нечистью и разрушенный, он раскинулся перед моим взором, находясь в центре некогда цветущей долины.

Крупнейший город Северных земель. Центр торговли и средоточие власти, могущества и богатства. Раньше вокруг него было не счесть полей, лугов, зажиточных деревушек. Сейчас я видел лишь унылое одичавшее пространство грязного буро-серого цвета. Мешанина из больной, истопанной тысячью лап проклятой земли, колючих зарослей, высоченных бурьянов и чего-то, что напоминало вросшие в землю прогнившие развалины, на местах, где никогда предположительно жили люди.

Я смотрел на павший город, на огромные, сложенные из серых камней башни, на могучие стены, на возносящиеся к небу шпили и крепостные зубцы, на множество находящихся внутри фортификационных сооружений города зданий и построек. И видел лишь смерть и пустоту. Даже отсюда, с того расстояния, на котором я находился, Яроград выглядел неимоверно старым, измождённым и чуждым всему светлому и хорошему. От него веяло унылой тоской и жутким ощущением поселившегося в нем страшного зла.

С такого расстояния я не мог разглядеть всех деталей и подробностей, но точно знал, что увижу, стоит только спуститься вниз, на огромное плато и подойти ближе к городским стенам.

Город, который я видел во сне. Город, павший под ударами жуткой чудовищной магии могущественной ведьмы и орды голодных, озверевших монстров. Город, у которого тогда, сто лет назад, всеми брошенного, не было никаких шансов. Затопленный волной иномирных чудищ, ведомых кошмарным созданием по имени Ухора.

Ведьма, сильная и искусная в черном колдовстве. Опаснейший враг, равному которому у меня в этом мире еще не было. Я стоял, задумчиво глядя на скрывающийся в утренней сизой дымке серый, безликий, мёртвый город. Затем, повернувшись, воротился в вырастающую из-под земли пещерку и спустился в выложенный камнем колодец. Тщательно прикрыл за собой замаскированный железный люк, услышал как щёлкнули запоры и поспешно спустился в туннель.

Я накрепко запомнил расположение этого скрытого отнорка и теперь даже ночью смог бы найти это место, самой большой приметой которого было разросшееся прямо над скалистым навесом кряжистое уродливое дерево, чьи толстые искривлённые корни врезались в каменистую почву, а с огромной развесистой кроны свешивалась липкая паутина, оплетая остатки коричневых листьев и мешанину засыхающих веток.

Дальше следовало идти прежним маршрутом. Конечно, ломиться в проломленные ведьминым колдовством главные городские ворота средь даже бела дня равносильно самоубийству. О моем появлении тот час узнает все местная нечисть, которой, как мне думается, в павшем городе более чем достаточно.

Сейчас Яроград представлял из себя центр ведьминой власти на северном фронтире, по эту сторону границы. Средоточие зла и самое крупное гнездилище страшил на много миль вокруг. Было бы неплохо на подобный случай иметь при себе парочку-другую мощных авиационных бомб, усмехнулся я. Стереть бы этот город с лица земли, вместе со всеми, кто сейчас в нем обитает. Жизнь, что там до сих пор бурлила, никакого отношения к человеческой не имела.

Подтянув заплечный мешок и поправив перевязь с мечом, я зашагал дальше, с каждой минутой все ближе и ближе приближаясь к своей цели. И, пока я шагал, было бы неплохо рассказать, что вообще меня сподвигло отправиться в этот опаснейший и безумный на первый взгляд рейд. За каким лешим я добровольно бегу в пасть демонам, торопясь на встречу с Ухорой. Честно говоря, ничего не имею против, если с этой ведьмой так и не удасться свидеться. Но, чую, что не разойдёмся мы с ней на одной дорожке, не разойдёмся…

Для себя я многое решил еще несколько дней назад. Именно тогда во мне в первый раз загорелась эта безумная идея. Последние же события просто всё подхлестнули. И теперь я намеревался посчитаться с ведьмой за все ее бесчинства и заодно отыскать в разрушенном городе кое-что, что должно было подтвердить мои предположения, явиться доказательствами невиновности моего прадеда. Иначе тому, что я прочитал в личном дневнике Владимира Бестужева грош цена и тогда я уже точно не знаю, кому вообще можно верить в этом мире.

В дневнике прадеда одним из своих последних спокойных вечеров в Родовом имении я дочитался до весьма примечательных и любопытных записей. И написанное сто лет назад твёрдой рукой своего предка помнил четко и дословно, словно строчки до сих пор стояли у меня перед глазами. Я мог процитировать всё прочитанное слово в слово. Как и всё, что я прочитал ранее на страницах этой переплетённой в истёртую кожу потрёпанной старинной тетради…

Вот что я прочитал и что заставило меня сунуть голову в логово нечисти.

" Война с пришлыми тварями в разгаре… Каждый новый день преподносит нам все больше проблем. Чертовы Проколы рождаются едва ли ни один за другим. Количество и разнообразие адских чудовищ, проникающих в наше измерение, поистине поражает. Мы едва справляемся. Я же практически не вылезаю из Столицы. Слава богу Император прислушивается к каждому моему слову. Да и вообще война показала, на кого можно положиться, а от кого, кроме пустых слов, ничего не дождёшься. Все уравнивается и становится по своим местам. И слава Богу, что в государстве гораздо больше неглупых деятельных людей, чем я думал. Иногда мне кажется, что наши шансы все же достаточно высоки.

Штука ли, Империя, способная отразить нападение любого из сопредельных государств, оказалась елва ли не по рукам и ногам связана в сотнях локальных кровавых и безумных схваток-сражений с чудовищным врагом. Который не придерживается никакой тактики и сражается без сраха, покуда не упадёт бездыханным. Как сражаться с выползшими из пекла тварями, чья сила намного превышает человеческую? Чем противостоять иномирной магии страшных тёмных колдунов?

Магистрат делает все что в его силах. Церковники помогают, присылая на поля сражений храмовых воинов и священников. Совсем недавно мы научились вычислять места зарождения новых Пятен и надежно запечататывать их. И на прошлой неделе прошли первые успешные испытания нового оружия. К созданию коего, как я уже и писал, приложил весь свой опыт и знания. Было бы в нашем государстве больше мастер-магов!.. Или хотя бы времени. Но увы, в нынешних реалиях нет ни того, ни другого.

Но повторюсь, шансы есть и они велики. Проиграв на нескольких направлениях, там, где появились самые крупные врата в чуждый мир, исторгающие сонмища тварей, мы закрепились на большинстве территорий. А летучие отряды успешно взаимодействуют с регулярной армией. Мы несём серьёзные потери, но берем взамен очень кровавую дань. Чудовища научились нас уважать и бояться. И если раньше, бывало, они рисковали нападать и днём, то теперь опасны лишь в ночное время суток. Мы дали им понять, что день по-прежнему наш.

Оружие. Новейшее и уникальное. Специальный боевой комлекс, позволяющий человеку становится сильней, быстрее и неуязвимее. Уникальный сплав науки и магии, предложенный мною и воссозданный нашими лучшими магами и оружейниками. Первые испытания прошли очень успешно, Император доволен и подписал указ поставить изготовление боевых силовых доспехов на поток. Но мне этого мало. Я уже говорил Кореневу и обсуждал эту тему с Рокоссовским и Суворовым. У нас нехватка людей.

Нашим главным оружием должны стать не мечи и непробиваемые доспехи, а люди. Новейшая, работающая на энергии алхимических минералов силовая броня лишь дополнение. Главным в этом тандеме был и остается человек. И мне кажется, что всех наших сил в предстоящих решающих сражениях будет недостаточно… Нам нужно еще более совершенное оружие. Люди, способные противостоять тварям едва ли не один на один. Один воин, способный заменить десяток. И тогда, облачившись в силовую броню и вооружившись зачарованными клинками, они сомнут пришлую нечисть.

Необходимо создать новый род войск. Более того, новую боевую структуру, Орден. Который будет чем-то большим, чем просто ещё одним элитным отрядом. Орден, состоящий из уникальных бойцов. Мои слова восприняли со скекпсисом. Когда же предложил себя в качестве первого подопытного добровольца, уже возмутился сам Император. Потом у нас состоялся очень долгий и личный разговор за закрытыми дверями. Государь в конце-концов понял, что я всё равно все сделаю по-своему…

Должен признаться, что у меня крайне нехорошие предчувствия. Мы не видим всей картины целиком, лишь верхушку горы, а остальное сокрыто в туманной, непроницаемой дымке. Мы сражаемся, проливаем кровь, отступаем и наступаем, но все наша, ставшая затяжной и неоднозначной, война напоминает мне стрельбу по воробьям из катапульт. Мы имеем дело с легионами монстров, с применяющими тёмную магию рядовыми колдунами и ведьмами, но мы не видим тех, кто управляет всей этой экспансией. А в том, что идёт не просто война, а самое настоящее иномирное вторжение, я даже не сомневаюсь.

Монстры как стихийное бедствие, как грязная пена, выплёскивающаяся на наши земли. И что самое странное и необычное, страдает только Великорусская Империя. Несколько раз Проколы были зафиксированы на восточных территориях сопредельных стран, но вскорости, будто кто скорректировал, полностью перешли на нашу сторону.

Опасаюсь я и того, что почувствовав наше ослабление, даже заверши мы войну победой, к нам в бок вонзят зубы наши дружественные соседи… Уж больно лакомый кусок окажется перед ними на блюде.

Однако, я отвлёкся. Я говорю о том, что боюсь не того, что уже происходит, а того, что произойдёт. Вслед за чудовищами обязательно появятся их хозяева. Уже сейчас ходят слухи о появлении странных, управляющих легионами нечисти существах, словно смертоносные жнецы вооружённых чудовищными косами и похожих на безликих монахов. Росту немалого и силы неимоверной. Это что-то новенькое. И я страшусь того мига, когда мы окажемся лицом к лицу с теми, кто их породил.

Я разговаривал с Верховным Мигистром. Старик так же обеспокоен, как и я. Он чувствует великие грядущие измения. Мой грифон во снах показывает мне пока неясные, но жуткие и пугающие картины возможного будущего. Мир, в котором мы проиграли."

— Ты абсолютно уверен?

— Ваша Светлость, информация стопроцентная. Я лично проверил.

— Немыслимо… Просто немыслимо!

Наверно, за всё время долгой и преданной службы Светлому Князю Роману Рокоссовскому, его личный помощник и секретарь впервые видел своего покровителя в подобном смятении.

Обычно старого князя было ничем не пробить. Иногда Валентину казалось, что сядь Рокоссовский по ошибке голым задом вместо ночного горшка на разворошённый муравейник, он и бровью бы не повел. Но сейчас будто вырубленное из моренного дуба сухое морщинистое лицо аристократа выражало небывалую степень недоверия и неподдельного изумления.

Что и говорить, Валентин и сам попервах отказался верить срочной, полученной из самых надёжных источников информации. И покуда не убедился сам, лично, что все сказанное соответствует истине, не посмел и являться пред глаза князя с подобным объявлением.

Валентин застал князя в его рабочем кабинете, обставленном дорого, но просто и строго. Огромные окна выходили на главную городскую площадь. Кабинет одного из ближайших сподвижников Императора находился в правом крыле грандиозного царского дворца. Рокоссовский зачастую и ночевал здесь, лишь иногда позволяя себе возвращаться в Родовое имение на другом конце огромного города.

Рокоссовский сидел в большом удобном кресле за мастерски вырезанным из темного дуба письменным столом и занимался просмотром корреспонденции, тайной и не очень. Некоторые письма он быстро пробегал глазами и небрежно откидывал в сторону, к другим, требующим дешифровки, проявлял намного больше внимания. Каждое послание князь на секунду задерживал в руках, проверяя целостность печатей и наложенных чар, используя родовые способности, и появление Валентина с ошеломительной новостью на некоторое время выбило престарелого аристократа из колеи.

Первый помощник князя не спеша подошёл к огромному, выложенному из различных пород камня полыхающему камину и пошуровал в топке кочергой, раскидывая угли. Светлый Князь любил тепло. Явно не зная куда деть руки, Валентин пригладил лацканы длиннополого сюртука и обескураживающе заявил:

— Ваша Светлость, информация проверенная. И доступная исключительно нашей разведке. Собственно, посланник и хотел, чтобы именно наши люди его, хм… Обнаружили.

— То есть, в иных обстоятельствах, это существо пробралось бы в центр Столицы совершенно незамеченным? — на суровое лицо Рокоссовского легла тень, а в уголках рта прорезались жестокие морщинки. Холодные пронзительные глаза едва ли не копьями впились в побледневшего Валентина.

Тот, откашлявшись, воскликнул:

— Я уже принял все меры по исключению подобного впредь!

Немного поникнув под напряжённым режущим взором своего сюзерена, Валентин виновато сказал:

— Все это очень большая неожиданность, Ваша Светлость. Мы и не думали, что…

— Мы всегда должны думать. Всегда, — Рокоссовский в раздражении постучал согнутым пальцем по седому виску. — Или ты поддался настроениям некоторых господ, считающих, что мы переживаем лучшие времена за последние сто лет⁈ Валентин, нам одних неприятностей с пропавшим грузом Императора хватает! И если то, о чем ты говоришь, окажется очередной мистификацией, нам впору закрывать всю нашу службу, тебе рассчитываться с работы, а мне отходить от всех дел и, сидя в поместье, нянчить внуков!

То краснея то бледнея первый помощник князя молча теребил пуговицы. Рокоссовский раздражённо толкнул стоящее на столешнице массивное бронзовое пресс-папье, изображавшее вставшего на дыбы единорога, герб и Родового зверя дома Князя и, нахмурив мохнатые брови, буркнул:

— Ладно, говори. Надеюсь, ты догадался не записывать из услышанного ни словечка на бумаге.

— Запомнил все, до последней буковки, из первых фактически уст, — смиренно склонил подстриженную на военный манер голову Валентин. Он продолжал нервно постукивать ладонью по внутреннему карману на груди, что не ускользнуло от внимательного взора князя. И словно решившись, сунул руку за пазуху. — Помимо слов, Ваша Светлость, я вынужден передать вам еще и эту вещь… Посланник особенно настаивал на этом. Сказал, что это знак их доверия и желания решить все мирным путём. Уж и не знаю, при чем тут это…

Валентин вытащил из кармана сложенный вчетверо белый батистовый платочек, в котором было завёрнуто что-то небольшое, и с поклоном передал князю, поспешно добавив:

— Этот предмет несколько раз проверили наши лучшие чародеи. Он абсолютно чист. Ни тёмных чар, ни порчи, ни отложенных заклинаний, ничего. Отец Иннокентий окропил святой водой и прислонил к святым мощам. Опасаться нечего.

Брови Рокоссовского вновь удивлённо поползли вверх, когда он осторожно развернул узелок и уставился на оказавшийся в нем предмет.

Массивный золотой перстень с выполненной из черного оникса печаткой в виде стилизованного, расправившего крылья орла, сжимающего в лапах меч. Символ и герб правящей династии Кореневых. Золото перстня порядком потускнело, а на ободке овальной печатки была едва заметная небольшая вмятина.

Рокоссовский сразу же понял, что это за кольцо. Во всей Империи точно такое же было только у одного человека и передавалось по наследству. И сделано оно было около сотни лет назад. Это же было гораздо старше. И князь думал, что ни один человеческий глаз уже никогда его не увидит.

— Фамильный перстень Императора Александра, — охрипшим голосом прошептал он. — Того самого, что погиб в старой Столице во время падения города и прихода в наш мир Ковена… Ты хоть понимаешь, что это значит?

— В голову ничего не приходит, — признался Валентин. — Окромя того, что Ведьмы отправили своего посланника с тайным донесением и этим перстнем в качестве проявления доброй воли и готовности к переговорам.

Светлый Князь Роман Рокосвский мрачно посмотрел на своего советника и снова перевёл взор на перстень, осторожно, словно тот был горячим, держа его в пальцах. Нынешний государь, Император Константин Коренев не узнает ничего, пока не выяснется, стоит ли ему вообще об этом докладывать. Шутка ли, впервые за сотню лет противостояния со страшным иномирным врагом, они получили предложение о мирных переговорах! Немыслимо.

Минувшей ночью в один из отделов тайной службы пришло сообщение, что дежурный патруль задержал в пределах городско черты, в одном из внутренних колец Столицы, странного и подозрительного человека. Точнее, этот человек сам подошёл к стражникам и попросил их связаться с кем-то, кто имеет прямой выход на императорский дворец.

Обычно в подобных случаях любому нахалу костыляли по шее и препроваживали в холодную. Посидеть до утра, а затем, на трезвую голову обдумать своё неподобающее поведение. Но обратившийся к стражникам тип на днищенского забулдыгу похож не был. Как не был он похож и на диверсанта. Проникнув в город, он сам, не таясь, заявил о себе, и озвучил свою просьбу. И довольно напористо настаивал на своём.

И когда терпение у стражников начало стремиться к нулю, этот вконец наглый и неуступчивый тип показал своё истинное лицо. Замотанный в пыльный потрёпанный плащ пилигрима или паломника, шедшего в главный гордоской храм прикоснуться к святым мощам, которых в последнее время развелось в избытке, он скинул с головы капюшон и размотал закрывающий нижнюю половину лица грязный шарф. И стражники обомлели, лишь каким-то чудом удержавшись от того, чтоб не схватиться за алебарды и палаши и не нашинковать это существо на куски.

Настаивающий на встрече едва ли не с самим государем человек таковым не был. Под плащом пилигрима и замызганными грязными тряпками открылся обик иного существа.

Обтянутое серой кожей, лысое, без единого волоска, с пересекающим нижнюю часть лица широким безгубым провалом, в котором уместились заострённые зубы и черный, нервно подрагивающий язык. Ни ушей, ни носа. Два глубоко посаженных, светящихся умом глаза. В городе ориентировалось оно вполне уверенно и довольно сносно, всего лишь с небольшим акцентом изъяснялось на имперском языке. Среднего роста и телосложения, замотаное в плащ и шарф, оно ничем не отличалось от обычного человека. И это было самым страшным…

Безносый монстр заявил, что принёс устное послание и некий дар, которые он должен передать по назначению. Поэтому сам сдался в руки стражи, и готов с ними идти, куда бы его не повели.

Долго не раздумывая, существо посадили в кутузку и приставили к решётке нескольких самых крепких ребят. А затем отправили устное донесение в штаб Тайной службы.

— Хвала всм святым, что этим олухам хватило ума держать эту тварь на месте и не передавать дальше в город, — проворчал Валентин. — И не понимать лишнего шума. Оно там так до сих пор и сидит, под капюшоном и замотав морду тряпкой. Ваша Светлость, эта тварь явно смертник! Понимали его хозяева, что отправляют его на гибель?

Рокоссовский небрежно отмахнулся и убрал массивный сверкающий перстень в ящик письменного стола.

— Что для Ковена смерть одного или сотни из их миньонов? Они тут же выставят ещё сотню. Хотя, конечно, это существо, умеющее разговарить и маскирующееся под человека, уже само по себе крайне необычно…

Валентин согласно кивнул и наконец дождавшись кивка Князя, уселся с свободное кресло.

— Я лично его допросил. В присутствии отца Иннокентия и наших лучших магов — Карла и Вячеслава. Оно клянется, что говорит правду. И при нем более ничего не нашли. Никакого оружия, амулетов, оберегов и прочего. Это обычная тварь, без малейших признаков магического дара. Всего лишь посланник, расходный материал. Но держится оно уверено и бесстрашно.

— Повтори-ка мне теперь все, что он сказал тебе, ничего не опуская, — прищурившись, попросил Рокоссовский. — Если в его донесении есть хоть малейшая двусмысленность, то я ни за что на свете не поверю в правдивость сказанных им слов.

Снова откашлявшись, Валентин смежил веки, и уверенно задекламировал:

— «Я — Верховная Ведьма Великого Ковена, Ровенна, обращаюсь к правителю государства людей Императору Константину Кореневу. От моего имени говорит Ковен и вся орда. Я желаю положить конец нашему столетнему противостоянию. И предлагаю провести переговоры, чтобы прийти ко всеобщему мирному соглашению. Переговоры на любых ваших условиях, в любом месте и в любое время. В качестве знака доброй воли возвращаю перстень погибшего Императора Александра. Ответ передадите с моим посланцем. В любой форме.»

Облизнув пересохшие губы, Валентин открыл глаза и настороженно посмотрел на казалось ушедшего в забытье князя.

— Что происходит, ваша Светлость?

Рокоссовский, с каждой секундой темнея лицом все больше, глухо проговорил:

— Не знаю, Валентин. Я в последнее время вообще отказываюсь многое понимать. И это в тот момент, когда столько всего наваливается… Практически одновременно. Очень много крайне странных и пугающих совпадений, не находишь?

Валентин, посмотрев на закрытые массивные двустворчатые двери, оббитые бронзой и медью, сказал:

— В этой ситуации меня больше всего пугает другое…

— Что же?

— Я полагаю, что Император должен узнать о посланнике Ковена. Если мы даже втихую прибьём эту тварь и зароем на два метра вглубь, Ведьмы пришлют другого посланника. И, вполне вероятно, что и третьего. И рано или поздно, но об этом узнаем не только мы… Вовсе нежелательно подрывать в столь непростое время доверие государя.

Рокоссовский, криво усмехнувшись, одобрительно прокаркал, став похожим на хищного престарелого грифа:

— Покуда зришь прямо в корень, Валентин.

— Благодарю, Ваша Светлость… Так вот. Я боюсь того, что узнав о предложении ведьм, Император согласится на переговоры. Во время которых может случиться все что угодно, даже проходи они на наших условиях и на нашей земле. Я ни на грош не верю нечисти, как бы красочно они не изъяснялись.

— Мы будем последними идиотами, если поверим Верховной! — едва не выкрикнул князь. — Постараемся сохранить все произошедшее в тайне, Валентин. Приставь к пленнику самых надёжных людей, он мне нужен живым. По крайней мере до той поры, пока Император не скажет своего последнего слова. И более ни одна живая душа не должна об этом знать. Ты все понял?

Деловито кивнув, помощник Светлого Князя и командующего Девятой Стражей сказал:

— Все необходимые меры уже приняты, Ваша Светлость. С головы этого существа не упадёт ни один, тьфу, ты, прости Господи, волос… Там же и так падать нечему! Но… Вы и впрямь отпустите эту тварь?

Рокоссовский сложил костлявые пальцы на животе и и задумчиво сказал:

— Никогда не уподобляйся врагам своим, Валентин. Если Император примет решение, это существо уйдёт обратно на осквернённые земли с его ответом. Какие последние новости из Лютограда?

Ничуть не сбитый с толку столь резкой сменой темы разговора, Валентин тут же отрапортовал:

— Следствие продолжается. Кулагин ведёт допросы, роет землю. Кроме найденных в казарме необработанных камней и бегства Безродного, ничего к делу он пришить не может.

Нехорошо усмехнувшись, Рокоссовский с хитринкой посмотрел на советника.

— И опять столько странных и удивительных совпадений, да? Вот скажи мне, дорогой мой… Ты сам, лично общался с этим мальчишкой. Он способен на все то, в чем теперь его обвиняют?

Нахмурив брови, Валентин повёл плечами и, чуть замешкавшись, произнёс:

— Воля ваша, князь, но я бы не поставил на предательство наследника Бестужевых и медяка. Этот парнишка далеко не дурак, очень не прост. И, как мне кажется, намерен чуть ли не в одиночку победить весь мир. Но он не изменник.

Валентин немного с вызовом посмотрел на хозяина кабинета. Князь, понимающе хмыкнув, вернулся к корреспонденции, вооружаясь небольшим перочинным ножичком и беря следующее запечатанное письмо.

— К несчастью, так думаешь едва ли не ты один. Больше половины Великих домов, узнай они все подробности, будут думать иначе. А из тех, кто знает, кто был посвящён в тайную операцию, нет тех, кто бы сомневался в виновности мальчишки. И если он не последний дурак, то сбежал не просто так…

— А для чего?

— Найти доказательства своей невиновности, — Рокоссовский вскрыл запечатанный конверт и тихо добавил: — И знаешь, я совсем не удивлюсь, если вся эта невероятная история, которую нам в рапорте описал капитан Кречет, в итоге окажется правдой. А этот зеленый щегол притащит под нос государя настоящего виновника происшедшего.

"Верховный Магистр рассказал о своих опасениях. Наш мир, истерзанный сотнями внеземных пробоев, начал меняться. Вместе с полчищами чудищ на нашу землю проникает чуждый нашим материям эфир. Скверна, что начала отравлять нашу реальность. Мир людей начал меняться. Пока изменения еще незаметны, но неизбежны.

Я беседовал со многими людьми. Знающими, грамотными. И все как один разделяют наши с Магистром Рюриком тревоги. Уже сейчас происходят коренные изменения в среде нашего бытия. Ночь стала неотъемлемой стихией нечисти. Пока ещё мало кто замечает, но обволакивающая нас река времени растянулась, под воздействием чужеродных магических сил небвалого масштаба и могущества. С каждой неделей темное время суток увеличивается. И смена времен года совершенно тут ни при чем. Верховный Магистр уверен, что нечисть, все эти ведьмы и колдуны, скверна, что несут они с собой, энергия, высвобождающаяся после созревания Пятен, влияет на структуру нашего мира. Ночь становится все больше в угоду тварям.

Если так будет продолжаться и дальше, совсем скоро мы получим в сутках ещё один час. Ночной. Тринадцатый ведьмин час.

В этом я тоже вижу определенную иронию. Тринадцать великих дворянских домов вынуждены противостоять тринадцати часам в поглощающей страну ночи, хозяевами которой стали атаковавшие наш мир пришлые чудовища.

Так кто же стоит за ними? Где та истинная и настоящая власть, те существа, что ими управляют? Я уверен, что пока мы не видим их. Противостоящие нам войска, состоящие из самых страшных и жутких тварей, черные колдуны и ведьмы, это лишь солдаты. Полководцы ещё даже не заглядывали к нам.

И даже мне страшно представить, каким будет их лик.

А еще меня беспокоят не только ведьмы и демоны. В наше тяжёлое и страшное время самым жутким становится то, что мы перестаём доверять людям. Я то уж точно. И у меня имеется немало фактов, способных подтвердить мои слова. К сожалению, без более весомых доказательств, особенно во время войны, я не могу пойти с ними к государю. Но в одном я точно уверен. Роду Перумовых ни в коем случае нельзя доверять. "

"Совсем недавно я разговаривал с Владиславом. Он все так же меня не любит, хотя и всячески старается это скрывать. Ему претит само пребывание в Столице. И разумеется, с большим удовольствием он продолжил бы заниматься тайными опытами в своём Родовом имении, в Новограде.

На страницах дневника я пишу все, что думаю, не скрывая своих мыслей и предположений. Все равно больше никто, кроме меня, эти записи не прочтёт. Возможно, мой сын, если захочет продолжить мое дело по ведению хронологии всех идущих нога в ногу с нашей жизнью событий. История. Старый как мир тезис о том, что человек, забывший свою историю — пустое место, глупец без кола и двора, которого бери голыми руками, навешав брехни с три короба.

Возможно, если бы не начало войны с тварями, я бы и не начал вести записи. Но мне кажется, я принял очень нужное и правильное решение. Этот дневник еще сослужит свою службу. Не мне, так моим потомкам. Я уверен. Грифон тоже так думает…

Перумов… Я пишу, что он недолюбливает меня лично, и всю мою семью. Собственно, я его в этом не обвиняю. Поскольку сам отношусь к нему крайне настороженно и предосудительно. Я считаю его скрытным, хитрым и подлым человеком. И дружбы меж нашими домами нет и быть не может в принципе.

Уже не раз и не два мне докладывали о шпионах Перумова в Лютограде. Этому честолюбцу все неймётся. Он кичится древностью и знатностью своей фамилии. И наверно как никто другой, ни один человек до него из всей династии Перумовых, не может простить моему Роду и мне лично, что именно моя семья была удостоена в своё время чести носить титул Герцогов.

Вполне возможно, что он и имеет право на личную неприязнь. Как не крути, а род Перумовых наравне с Кореневыми и Бестужевыми самый старый во всем государстве… Но личная неприязнь в мой адрес ни в коем случае не должна переходить в нечто большее. Владислав же, как мне кажется, давно готов эту черту переступить. Я знаю, что ему не дают покоя во многом надуманные обиды. Он спит и видит богатство Северного края. Несмотря на знатность Рода и власть Перумовых, железорудные шахты Южных гор ни в какое сравнение не идут с доставшимися мне от предков Северными землями…

Мы ведём странную игру. Я делаю вид, что ничего не знаю о его шпионах. Он, что не знает о том, что не знаю я. Смешно. Как малые дети, право слово. И даже сейчас, в столь трудный и тяжёлый для отчизны час. Но вечно это продолжаться не будет.

Владислав поддержал мою идею о создании Ордена элитных воинов. Впрочем, как и все главы Великих домов. Думаю, что при иных обстоятельствах он бы меня не поддержал в подобном зачине. В его глазах я опять купаюсь в благосклонности Императора. На словах Перумов все так же учтив и любезен. Но мне совсем перестал нравиться его взгляд. И я знаю, что за Владиславом водится немало тёмных делишек и грешков, прознай про которые государь, и положение графа заметно бы пошатнулось. В другое время, я бы не преминул раскрыть Александру глаза на некоторые из сомнительных проектов Владислава. Но сейчас самое меньшее, что нам нужно, это разобщённость и усиление вражды. Свары аристократов сейчас совершенно излишни. Но к Перумову следует присматриваться с удвоенной внимательностью.

То, что мне он не нравится, как человек, лично мое дело. Но я не доверяю графу и опасаюсь его. Порой ловлю себя на мысли, что он ведёт себя в последнее время весьма странно…

Владислав потомственный аристократ, наделённый очень своеобразными Родовыми способностями, о которых он не любит распространяться. И порой его ухмылка столь же отвратна, как и его Родовой символ. В отличии от прочих, мне известно, в чем состоит его секрет, то, что он так не любит афишировать. Но это останется нашей общей тайной. До поры.

Род Перумовых всегда увлекался алхимией. Возможно, Владислав достиг на этом поприще небывалых высот, не исключено. По слухам, его лаборатории являются предметом зависти императорских…

И мне доподлинно известно, что некоторые из опытов, что он проводит, совершенно незаконны. Ни Император, ни Митрополит, ни Верховный Магистр не знают о его экспериментах. Иногда мне кажется, что Владислав или уже перешёл грань безумия, или уверенно стоит на ней. Он страшный человек. И как только мы разберёмся с пришлыми чудовищами, я займусь Перумовым. Такому человеку не место в государственном совете."

Следующая запись, датируемая несколькими неделями спустя.

" Я уже писал ранее, что шансы есть? Я оказался прав. Пишу об этом как человек, который на собственной шкуре испытал все, что собирался сделать и на что должен пойти каждый радеющий за Отчизну дворянин.

На прошлой неделе я выковал первый рунный клинок. Это особый меч, отличающийся от штатных клинков остальных воинов. Я вложил в него все свои знания, уважение к предкам и надежду на будущих потомком. Это будет фамильный меч династии Бестужевых, передающийся по наследству и служащий благому делу. Чёрный меч первого истинного Часового. Которым, после ряда алхимических и магических процедур, стал я. Наследные способности очень хорошо помогли адаптироваться к новым особенностям моего организма.

С мечом в руке и облачённый в силовую броню, я почувствовал себя полубогом. Неуязвимым сверхчеловеком. Очень опасное и недопустимое заблуждение. Мы всего лишь люди, солдаты, которые должны завершить эту войну.

Орден сформирован, новая армия — Часовые, каждые день получает бронированные отряды элитных частей. Мы разделились на тринадцать формирований, поделив таким образом ночную стражу по часам под ответственность каждого из орденских Корпусов.

Я понимаю, что победа не за горами. Новое оружие оказалось невероятно эффективным. Надежда вновь горит в наших сердцах…

Но почему мне по-прежнему снятся плохие сны? Почему мой Грифон так грустен в последнее время и постоянно предупреждает о грозящей в будущем опасности? Я не нахожу себе места. Мои нехорошие предчувствия никуда не исчезли.

Еще одна неожиданная новость. Владислав Перумов назначил мне приватную встречу. Что он хочет мне рассказать? Это не тот человек, что будет лишиний раз общаться с тем, кто ему неприятен. Владислав неплохо показал себя в первых битвах. Это сильный и грозный противник. Разумеется, я его не боюсь. Но понимаю, что мне не дано постичь все глубины его больного разума. Он как змея может ужалить в любой момент.

Но встретиться с ним необходимо. Я отправил весточку с посыльным, что принимаю его предложение. Ответ пришел очень быстро. Владислав предлагает встретиться через две недели. Шутит, что, возможно, наша встреча произойдёт накануне победного парада на центральной площади Столицы. Он, конечно, забегает вперёд. Но наши последние успехи в войне с нечистью весьма убедительны и неоспоримы. "

Следующая запись, спустя три дня.

" И снова шпионы! Господь свидетель, но мне это начинает надоедать. Отбыв из Столицы в Лютоград, я снова сталкиваюсь со старыми проблемами. Перумов неутомим и иногда меня просто поражает. Моя служба безопасности сообщила, что в городе обнаружено три шпика графа. И это в предверии нашей дружественной встречи? Я приказал изловить этих людей и отволочь в допросные подвалы. Ими займутся мастера своего дела.

Я незлой человек. Но мое терпение имеет границы. Если наша предстоящая встреча ничего не даст, его люди будут вздёрнуты на верёвке, а я сам лично займусь Владиславом. Я знаю, что он многих пугает и редко кто отваживается связываться с ним в открытую. Но я его не боюсь. И он это точно понимает.

По приезде так же получил свежие новости из Ярограда. Там еще хлеще. Накрыли целую шайку людей графа. И если шпионы стали делом обычным, да они особо и не скрывались никогда, то эту группу людей удалось обнаружить лишь благодаря чистой случайности. В меня закрались подозрения, что во многих моментах засланные графом человечки играют лишь отвлекающие роли… Он что-то замышляет на моей земле?

Моя служба безопасности доложила, что схваченная банда людей грфа собиралась устроить диверсию. Даже так⁈ В месте, где они обретались, тщательно скрываясь от чужих глаз, обнаружили очень странную и непонятную машину. Тамошние чародеи и инженера разводят рукам. Возможно я, как единственный на весь север Мастер-маг, смогу разобраться в устройстве этой чертовщины. Сегодня же выезжаю в Яроград.

По пути обязательно забегу в Имение. Очень соскучился по Машеньке и сыну. Очень редко вижу их в последнее время. Времени мало. Война, служба, долг перед страной отнимают все мое время. Жена меня понимает и поддерживает. Сын, конечно, обижается…

В резиденции Лютограда меня ожидало еще оно письмо. Засекреченное. От моего лучшего друга и верного помощника Арсения. И чтобы я без него делал! Светлейшая голова и самый талантливый инженер в Империи. Он говорит, что для него и его семьи большая честь служить Бестужевым. Я же считаю, что именно мне с ним неслыханно повезло. Половине своих изобретений и прожектов я обязан ему.

И только такой человек в мое практически беспросветное отсутствие и отрыв от наших совместных дел, мог завершить наш последний невероятно амбициозный проект. Арсений коротко сообщил, что «Иерихон» готов. В нескольких зашифрованных словах сквозило столько гордости и восторга, что мои губы невольно расплываются в улыбке, когда я читаю его послание. «Иерихон»! Посети нас идея о его создании несколькими годами ранее и война с тварями, возможно, пошла бы совсем в ином векторе. Но кто знал?

Арсений написал, что требуется лишь моё присутсвие для финального испытания. Ключ он уже создал. И лишь я, как носитель крови великого Рода Бестужевых, могу им воспользоваться. Превосходно. Вероятно, «Иерихон» наше лучшее творение…

Из головы не выходит предстоящая встреча с Перумовым. И что за дьявольскую машенирию прятали его люди в моем городе?"

Последняя запись, из тех, что я успел прочесть.

" Признаться, теряюсь в догадках. Если бы знал, что столкнусь с чем-то подобным, обязательно захватил бы с собой в Яроград Арсения!

Перумов далёк от техники. У него нет в подчинении ни одного мастер-мага. А знаний простых чародеев и инженеров явно недостаточно для создания этой загадочной и даже мне непонятной машины. Но тем не менее это творение существует и именно его обнаружили в подвале одного из старых домов в центре города, где обитала состоящая из шести человек шайка графа Перумова.

Самое тревожное то, что как только эти люди поняли, что ими займусь я, они умерли. Да-да, когда я прибыл в город, глава местного отделения службы безопасности с порога огорошил меня такой новостью. Допрашивать больше никого. А до моего прибытия из этой шестёрки не удалось вытащить почти ничего, кроме совершенно бесполезных фактов. Но им точно было что скрывать, раз они внезапно, одновременно пошли на такой шаг.

Перумов невероятно талантливый алхимик и снабдил своих людей специальными ампулами с сильнейшим и быстродействующим ядом, который они прятали в челюстях, как протезы, вместо зубов. Очень неожиданно и умно.

В итоге у нас на руках шесть трупов и непонятное устройсво. В назначении которого даже я не могу пока разобраться. Неожиданно и странно. Одно могу сказать точно — эта машина поистине уникальное изделие. Блестящий сплав науки и магии. Но магии довольно странной. Мы на пару с главой городской гильдии чародеев обследовали этот аппарат. И пришли к единогласному мнению, что влитая в него сила совершенно нам чужда и незнакома. Даже так. Первый волшебник высказал вслух то, что вертелось на языке.

Темная магия. Рикард пообещался узнать по своим неофициальным каналам все, что только возможно. Но мне почему-то показалось, что особых результатов он не добьётся. Неужели Владислав умудрился обскакать нас?

С точки зрения механики все ненамногим понятнее. Машина предоставляет собой полностью металлический ящик, коробку, состоящую из нескольких тщательно подогнанных друг к дружке сегментов. Угольно черного, казалось, поглощающего любой падающий на нее свет цвета. Покрыта странными непонятными вязями никому не известного языка. Как ее открыть — неясно. Что означают эти символы, тоже непонятно. И назначение этой машины, очень тяжелой, при её довольно незначительных размерах, будто налитой свинцом, также непонятно.

Я приказал спрятать эту штуку в главный тайник дворца, самое защищённое место — казначейскую комнату. Пусть пока полежит. Позднее займусь ею более тщательно. Привлеку Арсения. Но обязательно выясню о ее назначении. Подозреваю, что эта машина ничто иное как небывалой мощи магическая бомба, которую любым неосторожным действием можно активировать. Неужели Перумов хотел ее взорвать в самом центре Ярограда? Тогда он еще более безумен, чем я предполагал.

Возможно, наша предстоящая встреча что-то прояснит… "

И это было последнее, что я успел прочитать в дневнике прадеда. Думал на следующий вечер продолжить столь удивительное, поглощающее всё моё внимание чтиво. Но не судьба. Однако же я уже сейчас понял, разумеется, имея в своем распоряжении знания современности и собственные догадки, что находится в тайном хранилище дворца, принимаемое за диковинную магическую машину. И так хотелось крикнуть, читая дневник, через десятилетия, своему прадеду — это не бомба!!!

Эта дьявольская штука была машиной, способной с нашей стороны открыть Врата в иной мир. Создать Прокол таких чудовищных размеров и силы, что будет в состоянии пропустить через себя легионы чудовищ и весь ведьминский Ковен разом.

И именно такая машина сработала спустя две недели в центре Старограда. А одна до сих пор лежит в зачарованном тайнике во дворце герцогов Бестужевых в Ярограде.

Темная магия, да. Но прадед не успел понять, что эта магия была рождена не под нашими солнцем и луной, а пришла из другого мира. И, что скорее всего, если эту демоническую машину создали и чародеи Перумова, то работали они строго по инструкциям, что им выдали извне. Или же эта чудовищная вещь полностью была создана ведьмами.

Сто лет назад высший аристократ граф Владислав Перумов, руководствуясь неясными мне пока мотивами, предположительно вступил в сговор с врагами и подставил моего предка. Именно он открыл колоссальные Врата в центре Столицы, тем сам едва не поставив наше государство на грань уничтожения.

Скорее всего я больше ничего интересного и неожиданного из оставшихся записей Владимира не прочту. Последние им написанные слова оборвутся через две недели. А потом произойдёт страшное. А ещё через некоторое время Владимира Бестужева сожгут как предателя, вступившего в сговор с Ковеном, на костре. Любопытно только, успела ли состояться столь неожиданная встреча с графом Перумовым до того, как открылись врата, или же чудовищная машина сработала раньше и они так и не успели поговорить.

Надеюсь, вернувшись, я об этом прочитаю. Теперь моя главнейшая задача отыскать в огромном дворце тайную комнату и выкрасть хранящуюся там уже около сотни лет смертоносную машину, способную прорвать ткань мироздания и открыть проход для легонов чудовищ.

Эту машину вкупе с дневником Владимира я притащу в императорский дворец в Новограде и пусть только потом кто-то посмеет еще раз заикнуться о том, что мой прадед был предателем.

Слышишь, граф Николай Перумов, твои дни сочтены. И получишь ты не Север, а самую глубокую темницу в императорских пыточных подвалах. Хрен тебе, а не мои земли.

Но следует проявлять чрезвычайную осторожность. Старого хищника так просто не заборёшь. Мой прадед прямым текстом писал, что династия Перумовых очень влиятельна, а их род невероятно стар. И что Владислав Перумов был очень странным и опасным человеком, а его внутреняя суть отражала их Фамильный герб. Не думаю, что его внук окажется безобиднее.

Родовым зверем Перумовых являлась гиена.

По мере того, как я все ближе подходил подземной дорогой к Ярограду, туннель начал постепенно забирать все выше и выше. Не скажу на какой глубине к окончанию пути оказались его своды, но думаю, что на несколько метров я все же поднялся. Пока шел, с усмешкой подумал о том, что был бы великий прикол, пересекись этот тайный ход, соединяющий город с шахтой, с одним из свежепрорытых пришлыми тварями грандиозных туннелей, оканчивающихся в холмах, перед выкопанным котлованом.

Спустя ещё какое-то время мой путь оказался завершён. Я остановился в небольшой, рукотворной пещере, с уходящим вверх большим просторным колодцем укреплённой, выложенной кирпичом шахты, и оснащенной сложной системой механического подъемника, напоминающего примитивный лифт. Я всмотрелся в темноту и понял, что выход находится не более чем в пяти метрах над моей головой.

Разумеется, пользоваться подъёмником я не собирался. Не хватало еще скрипом его заржавленных механизмов переполошить всех дремлющих во дворце тварей. Из дневника Владимира я знал, что тайный ход оканчивается в одном из самых нижних ярусов дворца, в его цокольном основании. Выбравшись из туннеля, я должен был оказаться в закрытой и замаскированной подвальной комнате, откуда уже можно было спокойно выйти на нижние уровни.

Кстати, где-то на этих же уровнях находилась и главная герцогская казна Ярограда. Эти знания пришли ко мне сами собой. Память моих предков при помощи проснувшихся наследных Способностей, помимо карт и ландшафта всех северных земель, услужливо мне предлагали перед внутренним взором и другие, не менее ценные картинки и информацию.

Сноровисто взобравшись по покрытым влагой цепям подъемника на самый верх, я мягко, насколько это было возможно в приглушенно жужжащей приводами силовой броне, спрыгнул на небольшой, выходящий из каменной стены приступок. Перед моим лицом оказалась тускло-серая массивная стальная плита, с уже хорошо мне знакомыми рунами на уровне глаз.

И вот теперь я весь превратился во внимание. Грифон, проснувшись, деловито заворочался между моих лопаток. Величественной зверь повёл клювом, словно принюхиваясь, его чувства невидимым зонтом раскинулись, насколько это было доступным и безопасным, на всю округу. Он видел сквозь стены, слышал и осязал все, до чего мог дотянуться.

И, удовлетворённый произведённой разведкой, игриво царапнул меня. Мол, иди, не бойся, снаружи безопасно. Настолько, насколько это вообще допустимо в таком месте. Понимая всю серьёзность ситуации и разлитую в воздухе опасность, Грифон попусту меня не донимал. Ясен пень, что уже находиться по эту сторону границы само по себе чревато нехорошими последствиями для любого человека.

Я снова приложил обнажённую ладонь к поверхности железной двери. И опять метал потеплел под моими пальцами, раздался негромкий щелчок, и с тихим шорохом стальная плита отъехала в сторону. Я шагнул вперёд и таким же образом закрыл за собой зачарованную, несокрушимую стальную дверь. Осмотрелся, по-прежнему пользуясь своим уникальным ночным зрением.

Я оказался в небольшом закуточке, два на два метра. И выход из него преграждала хитроумно устроенная секция фальш-стены. За которой располагался обширный подземный имущественный склад. Но что там сейчас осталось от некогда огромных залежей самых необходимых вещей и материалов для ведения огромного дворцового хозяйства? Но пока было достаточно и того, что ни одна из тварей не устроила в нем себе логово.

Возможно ли, что оккупировавшая дворец Ухора не особо желала видеть рядом с собой своих подчинённых и предпочитала проживать одна? Хрен ее знает. Дворец огромен и под ним, в его бесчисленных подземных катакомбах и помещениях, можно спрятать еще один. Я же, выбравшись из склада, окажусь всего лишь под восточным крылом дворца.

Из тех же полученных по наследству знаний, мне было известно, что тайник с казной находится на противоположном конце цокольного основания замка, под западным крылом. И до него еще нужно попробовать добраться.

Выбвавшись из тамбура, я осторожно закрыл за собой ничем не отличающийся от остальной части стены фрагмент. Слившись с кирпичной кладкой, он никоим образом не говорил, что за ней скрывается дверь, ведущая в подземный туннель. Даже я, не зная, что она здесь точно есть, не смог бы ее найти. Мои предки строить умели, что и говорить.

Осмотревшись, я понял, что нахожусь в большом просторном зале с сотню лет как потухшими фонарями, высоким ровным потолком и потянувшимися по всем стенам длинными, в несколько ярусов стеллажами, заставленными ящиками, коробками, накрытыми пыльными кусками брезента и пологами. Здесь отчётливо витал запах мускуса, мокрой псины, затхлости и чего-то едкого и отталкивающего, к которому примешивался слабый душок разложения. Каменные плиты пола под моми ногами покрывал слой пыли. Странно, неужели никто из нечисти и впрямь не облюбовал себе это такое укромное и отрезанное от дневного света местечко?

Неужели я прав и Ухора настолько большая собственница, что не терпит подле себя остальную нечисть? Или же ход именно в эту подземную часть нижних уровней просто заказан для всех остальных? Повторюсь, катакомбы огромны и, скорее всего, я еще повстречаю на своем опасном пути ни одного монстра.

Оставляя за собой отчётливые следы и приглушенно бухая железными сапожищами, я, беззвучно ругаясь, прошёлся в конец склада, остановившись напротив обитой железными полосами простой деревянной двери, гарантированно запертой с той стороны на замок. Мне казалось, что каждый мой шаг по каменным плитам извещает весь огромный дворец о моем нежданном прибытии.

Я нажал на дверное полотно. Разбухшее, и намертво вросшее в косяк, оно даже не дрогнуло. Надеюсь, днем твари под сводами дворца, на глубине, в темноте и тиши, предпочитают крепко спать…

Я упёрся бронированным печом в дверь и чуть надавил, прилагая минимум своих совсем не маленьких сил. Смачно хрустнуло и я услышал, как с той стороны что-то с металлическим звоном упало. Я поспешно отворил противно заскрипевшую на сто лет не смазанных петлях дверь, морщась от каждого звука, и выглянул наружу. Вырванный с мясом массивный железный засов валялся под моими ногами. Вроде никого.

Выйдя за двери, я как можно плотнее вставил их обратно в коробку, предварительно зашвырнув в помещение склада сломанный засов.

Здесь так же царила непроглядная тьма. На нижних уровнях дворца по понятным причинам не было ни одного окна. А светильники и факелы давным-давно не зажигались. Тем, кто нынче обитал в резиденции моих пращуров, в освещении не нуждались. Они и так прекрасно видели в темноте. Ничего, я видел не хуже.

Я оказался в длинном широком коридоре, с высоким сводчатым потолком, усиленном могучими дубовыми балками. От убегающего во тьму коридора в разные стороны отходили боковые ответвления, а в промежутках между ними я увидел несколько закрытых дверей, с правой и с левой стороны. Эта часть нижних уровней была отведена под склады, запасники и хозкомнаты. Жрать тут было для нечисти особо нечего, а разорить все до основания нынешняя хозяйка города явно никому не позволила. Продуманная и предусмотрительная тварь. И это было плохо. Умный противник это всегда опасный противник.

Держась настороже, стараясь ступать как можно тише и готовый в любом момент выхватить рунный клинок, я двинулся вправо по огромному гулкому коридору. Грифон, затаившись хищным зверем меж моих лопаток, тщательно сканировал окрестности подземного комплекса, готовый в любой момент поднять тревогу и встать на мою защиту.

Я шел прямо, никуда не сворачивая и не отвлекаясь на исследование остальных помещений. То, что было мне жизненно необходимо, находилось все еще очень далеко отсюда. Я шел, следуя проснувшемуся внутреннему навигатору, точно зная, куда свернуть, где ступить и не заплутать в этом погруженном во тьму подземном царстве каменных катакомб.

Чем дольше шёл, тем во мне крепло стойкое убеждение, что на нижние уровни дворца Ухора действительно наложила табу. Либо она далеко не дура и не желает превращать место, в котором живёт, в полный срачельник и проходной двор, либо захватившей город нечисти вполне хватает места и наверху. И не обязательно во дворце. Яроград огромен, и в нём достаточно мест, чтобы залегать на дневной сон сотням и тысячам монстров.

Когда прошёл, наверно, половину пути, Грифон дал о себе знать, с силой вонзив в меня когти и предостерегающе заворчав. Я машинально остановился и прижался к стене. Огляделся. Все те же каменные стены, покатые своды и двери. Пустые проёмы и ведущие дальше ответвления.

Справа от себя я уловил нечто новое. Мое внутреннее чутьё заворочалось, вторя насторожившемуся Грифону. До скрытых за стальным шлемом ноздрей добрался слабый, едва уловимый запах, лизнувший эту часть катакомб миазмами нечистот, тухлятины, грязи и скверны.

Возможно, я поравнялся со спальным районом, в котором ныне дрыхнут забурившиеся под землю подальше от дневного света твари. Или же это нечто иное…

Где-то в этой зоне должны располагаться казематы, камеры для особо опасных задержанных. Любой дворец или крепость прячет под собой нечто подобное. Резиденция Бестужевых в Ярограде не была исключением.

Повинуясь внезапному наитию, я свернул направо и крадучись, насколько это было возможно в силовой броне, двинулся в темноту. И сразу же заметил, что эта часть катакомб претерпела некоторые изменения. Относительно более поздняя кладка, укрепленные массивными балками стены и потолок. Несколько прорубленных вглубь скального основания дворца дополнительных помещений.

Не знаю, способны ли твари браться за мастерок или зубило, но работа по перестройке этой части подземного комплекса была проделана основательная. Скорее всего, ещё в первые годы после взятия города. И возможно руками тех людей, кому не повезло погибнуть в первые же дни после нападения на Яроград орды.

Я уже и раньше задумывался, не держат ли ведьмы в захваченном городе пленников. На ум приходили фашистские концлагеря. Не знаю, даже если они и додумались до такого, используя труд несчастных по своему усмотрению, или держа их в качестве резервного питания, но последние пленники должны были умереть ещё много лет назад… Если только…

Похолодев, я подумал о совсем уж жутком и невероятном. Если только твари не разводят людей как скот, держа их глубоко под землёй, низведя до уровня животных. По моей спине побежали мурашки величиной с кулак. Грифон успокаивающе приобнял меня тёплыми пушистыми крыльями.

Во мне всколыхнулась густая неукротимая ненависть. Я невольно ускорил шаг, приближаясь к источнику отвратного запаха и выходя в огромный, похожий на широченную анфиладу, кажущийся бесконечным коридор.

По обе стороны насчитал не менее десятка решётчатых дврей, сработанных из толстых, частично проржавленных, но все еще очень надёжных на вид железных прутьев. Здесь царил просто убийственный запах, идентифицировать который я был не в состоянии.

Мои уши слышали невнятные шорохи, скребущие звуки, чье-то хриплое дыхание, шелест и отголоски капающей воды. Грифон предостерегающе ворчал. Наконец-то я оказался в таком месте, где опасность буквально звенела в воздухе.

Я находился в огромном блоке, расширенном и перестроенном, где раньше держали пленников. Еще сто лет назад его размеры были гораздо скромнее. Сейчас же у новых хозяев дворца непомерно возросли аппетиты. И им требовалось больше места для… Для чего?

Я застыл, раздираемый внутренними противоречиями. Одна часть меня настойчиво требовала плюнуть на все, вернуться в центральный коридор и идти дальше, в сторону герцогской казны. Стырить магическую машину и со всех ног бежать обратно в тайный туннель. Другая же часть, волнуя и сбивая с толка, заставляла идти сюда, и обязательно заглянуть хотя в в одну из находившихся здесь камер.

Почему-то мне показалось, что я обязан это сделать. Я уже знал, что увиденное мне точно не понравится и будет зрелищем не для слабонервных. Но я желал увидеть это. Должен. Я должен был узнать, во что превратился оставшийся по эту сторону границы мой народ, брошенный всеми на произвол судьбы.

Глупо, но мое казалось, что обнаружь я сейчас в этих жутких казематах уйму пленных людей, то среди них обязательно мелькнут знакомые мне по давнему сну о падении города лица. Я хотел этого и страшился одновременно. Ощущение оживающего на глазах кошмара все усиливалось. Но понятно, что если я и увижу кого из живых в этих застенках, то на людей они будут мало похожи…

Отчего-то я двинулся по левой стороне. Остановился напротив первой же решетчатой двери и, приблизившись почти вплотную, застыл невидимым в царившем здесь мраке железным громадным изваянием. Я прижал голову к толстым, в древко копья, прутьям, звонко лязгнув стальным лбом о железо. Рождённый звук явно переполошил обитателей этой камеры. Доносящиеся изнутри невнятные стоны, шорохи и нечленораздельное бормотание на секунду стихли, а затем, усиливаясь, зазвучали еще отчётливее. Изнутри тянуло смертью, ужасом и болезнью. Наверно, так могла бы смердеть преисподняя. Я всмотрелся внутрь, напрягая ночное зрение. И понял, что не ошибся.

Внутри как раз и была самая настоящая преисподняя.

Огромный, наполненный жирной кровавой питательной массой котлован уже который день безудержно бурлил. На его обычно ровной тягучей поверхности, похожей на отражение застоявшегося болота насыщенного красно-бордового цвета, то и дело выпучивались огромные сверкающие пузыри. Лопаясь, они издавали отвратные смердящие запахи.

Внутри же глубокой ямы полным ходом шли чудовищные, непостижимые для понимания обычных смертных процессы. Созревание вот-вот должно было завершиться. И отголоски происходящего в отвратной купели буйства находили отражение на ее поверхности.

Время приближалось. В это кошмарное творение чудовищных умов было вложено очень много сил и времени. И ничто не должно было нарушать происходящих в котловане действий. Эту воняющую на всю округу яму охраняли днем и ночью самым тщательным образом. Сразу десять хагеров, непрерывно, сменяя друг друга, ходили дозором по окрестным холмам и подлеску, регулярно кружа вокруг котлована.

Иногда к ним присоединялись и другие твари. Но всегда, даже днем, в окрестностях этой вырубки с выходящими к ней тремя жерлами огромных туннелей, кто-то дежурил. Ничто не должно было помешать скорому Рождению.

Помимо хагеров и нечисти рангом пониже, к охране кровавого озера присоединилось несколько ведьм. И они уже полностью оправдали всё оказанное им доверие…

В сотне метров от края отвратительной купели, проломив ближайших подлесок, завалившись набок, лежала туша захваченного врасплох и сброшенного с небес дирижабля. На его треснутом пополам корпусе гондолы просматривалась старая, давно выгоревшая на солнце надпись — «Жаворонок».

Лопнувший остов, вырванные с корнём плоскости и движители мотогондол, прорвавшие истрепанную оболочку, словно грудную клетку мертвеца, рёбра жёсткости, отваливающаяся от сигары просмолённая парусина. Корабль, невероятной силой сдёрнутый с неба и брошенный оземь, прямо на добившие его стволы сломавшихся сосен, был мёртв. На его борту не осталось никого живого.

Сбитый иномирной тёмной магией трёх присланных в усиление хагерам из Старой Столицы ведьм, корабль упал, словно подбитая рукой злого ребёнка птица. Но даже после падения часть экипажа разведовательного рейдера ещё была способна стоять на ногах и держать в руках оружие.

Но выжившие люди ничего не смогли противопоставить роем налетевшей на рухнувший корабль нечисти. Смертоносные косы хагеров, утыканные шипами дубины волотов и черная волшба ведьм не дали воздушным морякам Корпуса Тринадцатой Стражи ни единого шанса.

Пока не придёт время, нечисть стремилась сохранить свою тайну любыми способами

Императорский приёмный зал располагался в главном донжоне огромного величественного дворца, который занимал в центре новой Столицы чуть ли ни целый квартал. Зал был самым охраняемым и наиболее важным помещением во всем колоссальном здании.

Здесь решались важнейшие государственные вопросы и решались судьбы множества людей и самой Империи. Проводились самые знаковые мероприятия и встречи.

Но подлинными местами, в которых вершилась история, были помещения более скромные. Либо совсем мало знакомые большинству обитателей и служащих дворца, либо доступные для посещения совсем уж узкому кругу лиц. И охранялись они не меньше чем тронный зал и казна. Кабинеты Вседержителя. Которых под сводами дворца, на разных уровнях и башнях было несколько штук.

И все действительно важные государственные вопросы решались именно там. И сейчас за закрытыми дверями одного из них происходила одна срочно созванная встреча. На которой присутствовали всего лишь три человека, кои во многом и определяли политику державы.

Кабинет был защищен самыми могучими чарами и заклинаниями. Окружающие его стены были способны выдержать арт-обстрел из дюжины корабельных орудий, а нанесенные на оконные стекла специальное рунные заклинания придавали им прочность стали.

За дверьми из усиленного магическими печатями железного дерева застыла немногословная и суровая охрана— полувзвод закованных в несокрушимую броню Часовых Девятой Стражи. Они надежно стерегли вход в кабинет государя и горе было тому, кто дерзнул бы войти незванным.

Из-за двери не доносилось ни звука. Меж тем, внутри комнаты разговор шёл на довольно повышенных тонах. Немногие люди во всей огромной Империи отважились бы говорить в присутствии самодержца, Константина Коренева, громко и вызывающе. Тем более, едва ли ему не в лицо. Те, кто в данный момент находились в одном из десятка разбросанных по всему огромному дворцу-крепости кабинетов, право спорить с самим государем имели.

Император Константин, неброско одетый, с простым золотым обручем в густых чёрных непослушных волосах, ярясь, не сдерживал голоса. Сидя за выточенным из массивного куска лиственницы вскрытого тёмным лаком письменным столом, он возбуждённо втолковывал своим собеседникам:

— Как вы не поймете, дурни, прости меня, Господи, что это прекрасный шанс поближе и получше узнать нашего врага! Я не хуже вашего понимаю всю серьёзность и опасность ситуации. И не малое дитё, чтобы поверить в честные и открытые намерения ведьм прийти к миру и соглашению!

— Ваши последние слова определённо внушают мне радость, Ваше величество, — сварливо прохрипел старый князь Роман Рокоссовский. — Слова зрелого мужа и властителя, а не решившего поиграть в шпионов мальчишки.

Не обращая внимания на явный сарказм в голосе своего ближайшего советника, Император горячо продолжил:

— Они хотят втереться к нам в доверие. Возможно, узнать получше наши сильные и слабые строны. Так чем мы хуже них? Сыграем против тварей такими же методами. На вражеском поле!

Верховный Магистр Ордена Чародеев Аристарх Воронцов, и самый могущественный колдун в стране, сидя против растопленного камина, зябко кутался в сотканный из дорогой мягкой шерсти балахон, и хмурил седые кустистые брови. Его похожее на маску древнего божества сухощавое морщинистое лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности.

И пока Император и престарелый князь пикировали в запальчивах словесных перестрелках, уравнивая годы и опыт с молодостью и бьющий через край энергией, главный чародей Великорусской Империи предпочитал больше слушать и думать.

Воронцов вообще предпочитал молчание словам, а дела пустым бахвальствам. Он был очень стар. Даже на Рокоссовского он мог посмотреть с высоты прожитых лет. Родившийся едва ли не сразу после окончания первой войны с Ведьмами, Верховный Магистр тем не менее выглядел на удивление хорошо и ничуть не хуже того же семидесятилетнего Светлого Князя.

— Друзья, полноте.

Надреснутый негромкий голос Воронцова напильником скрежетнул в напряжённом от звенящих голосов спорщиков кабинете вседержителя.

Император и князь, тот час смолкнув, повернули головы в сторону заговорившего мага.

Отвернувшись от созерцания пляшущего в камине жаркого огонька, Воронцов насмешливо произнёс:

— С вашими криками скоро перестанут справляться охранные заклинания и все во дворце в пределах этого крыла будут в курсе нашей дискуссии!

Рокоссовский, сидя в своём кресле, невозмутимо закинул ногу на ногу и упрямо припечатал:

— И все же, Ваше величество, я считаю, что мы не должны поддаваться на эту явную провокацию. Думаю, даже наш уважаемый Магистр меня в этом вопросе поддержит.

Князь проникновенно посмотрел в сторону чародея. Тот, усмехнувшись с явной надеждой посматривающему на него Императору, проскрипел:

— Поддержать в чем, князь? Вы предлагаете ответить категорическим отказом на предложение вражеской стороны о мирных переговорах… Наверняка предложите отрубить голову богопротивной твари, принесшей послание и, приколов к ее трупу записку с дерзким и гордым ответом, сбросить где-нибудь в приграничной зоне, на дороге к Старограду.

Рокоссовский, оскалившись в недоброй усмешке, сказал:

— На редкость дельное предложение, Магистр. Что-то такое мне и приходило в голову. Только добавлю, что содержимое нашего ответа нужно тщательно согласовать с государем…

— Ответ будет, — убеждённо проговорил Коренев и в его звучном, густом, властном голосе отчётливо слышалось всё величие и долголетие славной династии. Весь его облик дышал подлинным достоинством. — И ответ положительный. Роман, друг мой. Вы отпустите посланника с нашим ответом. Который, как вы верно заметили, мы составим все вместе. Думаю, Магистр меня в данном вопросе поддержит…

Государь не сильно старался прятать белозубую улыбку в черной бороде. Рокоссовский, возмущённо запыхтев, разочарованно посмотрел на греющегося подле огня Воронцова.

Чародей прищурил старые водянистые глаза и задумчиво произнёс:

— Ровенна ждала столько времени, чтобы именно сейчас, тогда, когда до нас стали доходить в общем-то подтверждённые, хотя и довольно противоречивые слухи об усилении активности нечисти и всём прочем, решиться на акт доброй воли… Назначает встречу дабы поставить вопрос о перемирии… Совпадение ли?

Рокоссовский, коршуном глядя из-под бровей, раздражённо бросил:

— Она поняла, что в последние месяцы нам становится слишком много известно о ее тайных делишках и решила отвлечь наше внимание! Эти странные, прорытые под Всхолмиями туннели, спящие костяные заклинания, новые виды искуственно созданных чудовищ. Вероятная коалиция Ведьм с жителями Безлюдных земель… Неужели кто-то из вас еще будет сомневаться в том, что все донесения от Корпуса Тринадцатой Стажи за последний месяц правдивы до последнего слова⁈

Император, пристально посмотрев на князя, изогнул черную бровь.

— Друг мой, сейчас ты скажешь, что и инцидент с якобы похитившим мои камни таинственным дирижаблем имел место быть и сбежавший от допроса Часовой Безродный невиновен.

Непренужденно пожав сухими плечами, князь Рокоссовский тихо произнёс:

— Скажу, ваше Величество. Скажу. И вы прекрасно знаете, что я изначально был против действий специальной следственной комиссии.

Император упрямо выдвинул тяжёлую нижнюю челюсть. Его глаза потемнели.

— В данном расследовании все средства хороши, мой друг. Произошла не просто кража, а страшное преступление против короны и Отечества. И если Безродный невиновен, почему сбежал? Ему есть что скрывать?

Кабинет императора наполнил дребезжащий надтреснутый смех, будто в жернова вместе с зерном попали камни. Верховный Магистр, отсмеявшись, язвительно изрёк:

— Каждому из нас есть что скрывать! Мальчишка сбежал, не соглашаясь с методами следствия. И знаете что — я не буду его обвинять. Мне не хуже вас известно о ходе расследования, друзья. И мне до сих пор не понятно, как в эту делегацию попал сынок Рыкова? Он же полностью неадекватен! Молокососа нужно не выпускать с самых дальних рубежей.

На секунду могло показаться, что полные искренного недоумения слова чародея смутили Императора. Он, понизив тон, проговорил:

— Вениамин Рыков хороший солдат и надёжный человек… Да, он довольно жесток и чересчур амбициозен. Своеволен. Именно такой и необходим в некоторых щепетильных случаях. Его кандидатуру продвигал граф Властимир Перумов.

— Который имеет свои интересы во всем этом деле, — насмешливо заявил Рокоссовский.

Император безапелляционно поднял широкую ладонь.

— В столь тяжёлое время для государства мне нужна полная лояльность всех без исключения Великих дворянских домов. Сто лет назад мы лишились одного из них. И я не хочу повторения истории. Особенно сейчас. Поймите, наследник Бестужевых отрезанный ломоть. Человек, несущий на себе непомерный груз. И заслуженно несущий, замечу. Преступлений его прадеда никто не отменял. Но даже в подобных условиях я был готов вернуть ему право на фамилию! Не более. Но возможно, это послужило бы началом чего-то большего. И не моя вина, что так все обернулось. Теперь этому сопляку придётся здорово попотеть, чтобы хотя бы избежать плахи!..

Откашлявшись, Рокоссовский примирительно сказал:

— Давайте вернемся к тому, ради чего мы здесь собрались… Ваше Величество, Магистр. Я своё мнение озвучил. Оно таково. Я не доверяю предложению Верховной ведьмы. И не согласен на проведение переговоров ни при каких условиях.

Император повернул массивную благородную голову в сторону Главного чародея. Воронцов, задумчиво глядя в одни ему известные дали, размеренно произнес:

— Видит наш Господь и все святые, что я думаю точно так же, как Светлый князь. И я не меньше него не доверяю проклятым тварям и их руководителям. Но действительно считаю, что встреча с Ровенной даст нам не меньше, чем им. Но, разумеется, исключительно на наших условиях, на нашей земле и при полных солюдениях всех мер безопасности. Только в таком случае я поддержу вашу позицию, государь. Отправьте весточку тварям с пленным чудовищем и дождитесь ответа. Если Ровенна начнет юлить и выпрашивать определённые условия, значит, грош цена ее благим намерениями. Если же она безоговорочно на все согласится, то…

Константин Коренев, пристально глядя на старика, с нажимом повторил:

— То?

— То она нуждается в этой встрече больше, чем мы.

Рокоссовский с недоверием покачал седой головой.

— Тогда я настаиваю на самых жёстких условиях, Ваше Величество.

Император, немного облегчённо откинувшись на спинку большого кожаного кресла, с неприкрытым азартом воскликнул:

— Тогда давайте переходить к обсуждению деталей, друзья! Сами знаете, в этом противостоянии время играет пока не на нашей стороне. Князь, в этом вопросе полностью рассчитываю на вас и вашу службу Разведки.

Рокоссовский, выпрямившись в кресле, всем своим видом показывал, что готов взять быка за рога и ни на шаг не отступит от своих условий.

— Спешить не будем, ваше Величество. Ждали столько лет, подождут ещё несколько дней. Помаринуем посланника Ковена, скажем, до конца недели. А затем отпустим с нашим ответом Ровенне. Мои люди будут сопровождать его всю дорогу. Я хочу знать, каким маршрутом он шёл и как пробрался в город. И почему ему беспрепятственно удалось это сделать, будучи нигде не пойманным.

Император и Верховный магистр, обратившись в слух, внимательно, не перебивая, слушали князя. Никому не пришелся по нраву сам факт того, что в Столице государства проглядели иномирную тварь.

— Встреча должна произойти в одном из приграничных городов. Я наотрез оказываюсь пускать Верховную ведьму в Столицу! Она должна явиться одна и это не обсуждается. Мы ее встретим на границе и препроводим к месту встречи. Знать об этом будет только необходимый минимум людей. Но охрана должна быть самой надёжной. С моей стороны будут лучшие оперативники и Часовые, так же я рассчитываю на вашу личную гвардию, Государь, и магическую помощь Верховного Магистра. Даже в одиночку Ведьма способна устроить нам веселую жизнь, пойди что не так. Я верно мыслю, Аристарх?

Первый волшебник провел ладонью по гладко выбритой голове и усмехнулся.

— Верно, Роман, верно. Мне неизвестна полная сила Верховной ведьмы. Боюсь, постичь всю глубину ее отвратительной, пропитанной скверной и хаосом магии не дано никому из живых. Но она несомненно очень могущественна. И без поддержки лучших чародеев Ордена я бы не рискнул выступить против нее в магическом поединке. Ты прав, даже одна она опаснее целой армии. Но я сделаю все от меня зависящее, не сомневайся.

Император, размеренно кивая и соглашаясь с каждым словом своих ближайших сторонников, добавил:

— В список охраны войдут лучшие стрелки моей личной гвардии, князь. И на время проведения встречи они перейдут в ваше полное подчинение. Осталось только выбрать город. Ваши предложения?

Воронцов выжидающе уставился на Рокоссовского. Тот, задумчиво прищурившись, уверено произнёс:

— Кромлех.

— Ваше сиятельство, Старший алхимик просит вашего внимания.

Глава одного из старейших родов Империи, потомственный аристократ, командующий Шестой стражей Часовых граф Властимир Перумов, с недовольством отрываясь от просмотра свежих донесений своей личной шпонской сети, поднял взор на вошедшего после стука в его кабинет Николая.

— Ужель надобность во мне столь высока, что Троян решил потревожить меня в разгар рабочего дня?

Первый помощник графа и секретарь, подобострастно пожирая сюзрена верноподданническим взглядом, едва не пристукнул каблуками надраенных до блеска сапог:

— Не могу знать, ваше сиятельство. Но на внеочередной встрече он особливо настаивал.

Со вздохом Перумов отложил распечатанный конверт. Обычно он сам, вечером каждой пятницы посещал раположенные в самых глубоких подвалах его Родового Замка алхимические лаборатории с обязательной проверкой. И главный маг-алхимик Троян всегда его ожидал. Но раз он просит срочно спуститься вниз в разгар рабочего дня среды, значит, действительно хочет или сообщить что-то интересное, или по своему обыкновению опять завести старую песню о нехватке рабочего материала.

С последним граф всегда отчаянно спорил. Благо нехватки в качественном материале главный алхимик Перумова никогда не испытывал, чтобы он там не утверждал. Но по такой прозаической и обыденной причине Троян не стал бы отвлекать графа от его дневных забот. Значит… Лоб Перумова пересекла морщинка. Значит, Троян и впрямь хочет сообщить ему нечто важное. Колючие льдистые глаза старика на миг потемнели. Не хотелось бы думать о плохом…

Перумов поднял взгляд на вытянувшегося на пороге человека.

— Спасибо за сообщение, Николай. Видимо, мое присутствие жизненно необходимо…

Главный помощник графа отметил набежавшее на его чело тень внезапной тревоги и поспешил сказать:

— Не думаю, что беспокойство Трояна вызвано сами знаете чем, Ваше сиятельство.

Николай был в курсе многих, в том числе и тайных дел графа. Перумов ему доверял, насколько это вообще было возможно для человека его склада ума. Разумеется, у графа имелись секреты, в которые никто не был посвящён. Но Николай знал многое, многое… В том числе и то, чем занимались в подземных лабораториях алхимики графа, негласно признанные лучшими в Империи. Знал, чем, но не понимал, что это на самом деле значит для Перумова…

Решительно встав из-за стола, граф сказал:

— Останься здесь, займёшься корреспонденцией. Особое внимание удели докладам из Лютограда и Солонца. Я сам спущусь вниз.

Провожая высокую худощавую фигуру графа, одетого в дорогого покроя приталенный костюм, преданным взглядом, Николай, тем не менее, отметил про себя, что Перумов явно не хочет, чтобы в предстоящей ему встрече со Старшим алхимиком были лишние свидетели…

Я увидел скрытую в кромешной тьме, непроницаемой для глаз обычного человека, большую пещеру. Мне она представилась эдаким чистилищем, преддверием ада.

Грубо вырубленные стены, такой же потолок, с правой стороны продолбленая в полу канава, узкий жёлоб, куда с тихим стуком падали крупные, срывающиеся с покатого свода капли. Поилка. К входной решетке, внизу, прикрученно грубое железное корыто. На полу толстый слой из перегнившей соломы и нечистот. Справа вдоль стены тянулся каменный желоб не в пример больше поильного. Широкий, как корыто для скота, он уходил в самый конец пещеры и терялся в темноте.

От меня не укрылось, что этот жёлоб шел под большим уклоном и его край упирался в дальнюю стену, часть которой была закрыта ржавой, определённо подъёмной решёткой. Жёлоб был облеплен толстым слоем непонятного во мраке цвета жирной вязкой субстанции. Мне кажется, я понял, что это и в чем назначение этого каменного слива… И куда он дальше ведёт. И, скорее всего, такие установлены в каждой из расположенных в этой части катакомб страшных камер.

Больше внутри рукотворного каменного мешка, источающего едкую, нестерпимую вонь и наполненную животными эманацими страха и ужаса, не было никакого заслуживающего внимания предмета обстановки. В пещере вообще больше ничего не было. Кроме ее обитателей.

Навскидку их было около трёх-четырёх десятков. То есть достаточно много для такого узилища. Грязные, голые, покрытые коростой и язвами, измождённые, похожие на никак не желающие умирать трупы, пролежавшие в мертвецкой ни один день. Спутанные колтуны волос, заканчивающиеся изогнутыми крючьями ни разу не стриженных ногтей пальцы, искажённые в гримасах лица, полные зверинного ужаса пустые глаза бессловесных тварей… Мужчины, женщины и даже дети. Лишенные всего человеческого, отупевшие до состояния скотины существа.

И вместе с тем это были люди.

Люди, в которых не было ничего человеческого. Не знаю, видели ли они меня. Возможно, за года, проведённые в кромешной тьме, их зрение приспособилось к ночи. Возможно, они уже рождались такими… Но чуяли меня и слышали отменно.

И они боялись. Ужас исказил их грязные, изъязвленные, заросшие лица. Невнятно бормоча, узники в панике сбились в плотную кучу, в беспомощных жестах поднимая слабые истощенные руки.

Они издавали звуки не умеющих разговаривать животных. Забитых и запуганных. Их держали на развод, как корм. И, судя по всему, эти несчастные понимали, что рано или поздно участь быть пожранным настигнет каждого из них. Их реакция говорила сама за себя.

Вне себя от гнева я отпрянул от решётки. Я увидел то, о чем и думать не хотел, но чего подспудно ожидал. Моим глазам открылась воистину страшная картина. Интересно, известно ли вообще кому-то в Империи, что на захваченных ведьмами землях еще живут люди? Что чудовища держат их в клетках и разводят как свиней на убой?

Я посмотрел вдоль коридора. Если предположить, что за каждой из решётчатых дверей находятся такие же камеры, почти до отказа набитые превращеными в ходячие трупы людьми, то становилось не по себе.

Да в одной только этой части катакомб можно легко упрятать человек пятьсот! А сколько их еще таких же ведут жуткое существование предназначенного для пропитания тварей скота⁈.

Во мне загорелась неконтролируемая ненависть. Грифон успокаивающе приобнял меня крыльями. Я постарался взять себя в руки. К дьяволу. Я ничем не могу помочь всем этим несчастным. Никто в мире им не может помочь обрести истинный человеческий облик. Нужно идти дальше. И забрав демоническую машину, как можно скорее возвращаться к тайному ходу.

Я двинулся обратно по коридору, когда мое внимание привлекло рычание по другую сторону коридора. Остановившись, я повернул голову. Вставленные в каменную кладку кованные решетчатые двери, как и камеры узников, запирались на простые, примитивные засовы. Способные удержать тольно животных или напрочь лишённых разума существ.

К толстым прутьям крайней двери подошло нечто огромное, замерло и, громко сопя, начало возбуждённо нюхать душный, смрадный воздух подземелья. Кошка, громадная, черная, растворяющаяся во мраке кошка с ярко засветившимися в темноте жёлтыми огнями глазищами. Личный скакун Ухоры.

Я повел головой вдоль всей левой стены. В соседних камерах так же началось шевеление и раздались невнятные горловые звуки. Будто в них просыпались такие же огромные твари. Я замер. Не думаю, что они меня учуяли, но повышенное волнение напуганных мною узников явно привлекло внимание монстров. И теперь чудовищные звери пытались понять, что происходит.

Я медленно двинулся дальше. Огромные, стоящие торчком уши гигантской кошки даже не дрогнули. Она, тяжело дыша, вывалила из клыкастой пасти длинный язык и гортанно мяукнула. Из набитых людьми камер донеслись нечленораздельные, мычащие, панические голоса. Значит, эти бедняги определённо знакомы со своими соседями…

Интересно, в остальных камерах тоже кошки или какие иные ручные ведьмины тварюшки? Но у меня не было ни времени, ни желания это проверять. Однако, не успел я сделать и шага, как Грифон, резко подобравшись, вонзил мне в спину коготки, а в дальнем конце коридора, от которого я отвернулся, громко лязгнула с противным ржавым скрежетом еще одна дверь и огромный коридор наполнился новыми звуками. Твою мать! Кого там еще черти принесли?

Грифон тут же затаился. Затих и я. Надеюсь, что амулет продолжает исправно функционировать и укроет меня от глаз нежданных посетителей подземелья. Ведь даже такие чуткие твари, как демоническая кошка и ей подобные, не смогли меня увидеть. А мощные телепаты навроде убитого мною в шахте монстра даже среди огромного сонма нечисти встречаются нечасто.

Я медленно повернул голову. Коридор наполнился дребезжащими, противно царапающими слух звуками. Я, стараясь не дышать, застыл чуть ли не посредине каменной подземной кишки, благо что хоть на самом выходе в центральный коридор. И в принципе, мог, двигаясь тихо и молча, спокойно и беспрепятственно топать дальше. Но меня опять что-то задержало. Желание увидеть что-то еще интересное из жизни чудовищ в захваченном сто лет назад городе? Когда еще предоставится такая уникальная возможность! Я зло стиснул зубы. От увиденного хотелось кричать во все горло и, выхватив меч, крушить в этом адском местечке всех и всё подряд.

Звуки приближались. Всмотревшись в темноту, я непроизвольно вскинул брови. Однако. Фантасмагорические видения в этом царстве кошмаров продолжались. Отчаянные дребезжащие скрипы издавала огромная раздолбанная тележка на четырёх кособоких железных колёсиках, скребущих по каменному полу так, что резало уши. Тележка была занята огромных размеров открытым чаном, сбоку, на крючке, болталось грязное помятое ведро, в которое было стыдно наливать помои. Железный чан источал такое гнусное тошнотворное зловоние, что хоть святых выноси. Этот аромат даже умудрился потеснить въевшиеся в каменные стены катакомб убийственные запахи.

Еда, понял я. В тачке везли еду для узников. Прильнувшие к решёткам огромные звери на появление тележки никак не отреагировали. Глухо ворча, они скрылись в глубинах своих каменных клеток. Наверняка они привыкли питаться совсем иначе. А это отвратное варево предназначалось для человеческого скота.

Тележку толкало на редкость уродливое создание. Впрочем, иных среди чужемирных тварей я пока и не встречал. Каждый новый монстр был краше предыдущего. Этот же, неторопливо толкая тележку, ещё и что-то негромко бурчал под нос, расслаблено посматривая по сторонам. И, готов поклясться, в его бормотании явно прослеживался какой-то мотивчик.

— Жрачка подана, жалкие ублюдки! — неожиданно высоким и полным издёвки визгливым голоском прокричал этот урод и заколотил по висящему сбоку тачки ведру железным, похожим на дубинку, прутом. — Слышите, твари? Добрый старина Гух привёз вам свеженькой похлёбки!

Я так и обомлел. Это существо вполне неплохо изъяснялось на имперском языке. Очень интересно. И неожиданно. Искоса, не рискуя шевелиться, я во все глаза, через смотровую щель шлема рассматривал этого доброхота.

Одетый всего лишь в некое подобие набедреной повязки из куска заскорузлой ткани, неприлично жирный, с нависающим над вышеупомянутой повязкой брюхом, более всего этот говорливый урод напоминал крупного тролля. Косолапый, с длинными толстыми ручищами и вырастающей прямо из покатых обвисших плеч лысой башкой.

В темноте катакомб ярко горели его мерцающие алыми угольками глубоко посаженные в складках заплывшей от жира хари глаза. Вывернутые ноздри крючковатого носа шумно нюхали спёртый вонючий воздух. Рожу жирдяя раскалывала едва ли не пополам зубастая ухмылка, более приставшая хитрому, затаившемуся в стоячей воде крокодилу. Назвавшийся Гухом монстр повторно жахнул железной палкой по ведру, поставив на его бок еще одну вмятину, и наконец остановил свою тележку напротив первой камеры. И вновь стало тихо, за что я этому уроду был весьма признателен.

— Ну что, поглядим, чем там вас сегодня кормить-то решили, — продолжая беспечно разговаривать сам с собой, толстый тролль с наслаждением почесал свое заросшее курчавыми волосами брюхо, что-то выудил из свалявшейся шерсти, отправил в пасть и, заонко клацнув зубами, причмокнул. — Тэкс… Поглядим, может, какие и хорошие куски в это дерьмо попасть успели. Щас проверим…

И Гух, отложив железный прут, бесцеремонно сунул когтистую волосатую лапу в чуть парующую, едва не выплёскивающуюся через край чана отвратительную бурду. Его мерзкая рожа тут же расплылась в радостной ухмылке, когда он что-то нашарил внутри. Торжествующе хрюкнув, он вытащил клешню и потряс над головой, заляпывая себя кляксами тошнотворной жижи, выуженную добычу — оторванную в районе колена человеческую ногу.

— Ага! Так и знал, что старине Гуху будет чем поживиться! Вам то, мерзким ублюдкам, все одно без разницы что жрать, и постное похлебаете…

Он с довольным урчанием отхватил от варенной ноги изрядный кусок и, отвратно чавкая, зачерпнул помятым ведром из чана и, проливая варево на пол, плеснул в прикрученное к решетчатой двери железное корыто. Как помои свиньям. Мне остро захотелось сломать шею этому жирному недоноску.

К решётке, мыча, ухая и отталкивая друг дружку, налетела до последнего скрывающаяся в глубине камеры орава таких же, как я уже видел в ближайшей ко мне пещере, похожих на обезумевших бессловесных дикарей узников. Они с жадностью лесного пожара набросились на отвратительные помои, которые Гух именовал пищей. Я услышал сдавленное чавканье, стоны, звуки борьбы и отчаянное рычание тех, кто не мог в силу всеобщей скученности добраться до корыта…

Мерзкий тролль, снова откусив от оторванной ноги, щедро плеснул через решетку еще одно ведро бурой жижи, булькающе посмеиваясь:

— Жрите, жрите, твари… Старина Гух позаботится о вас.

Я даже не хотел знать, из чего сварена эта бурда. Полный внезапно накатившей на меня глубочайшей душевной боли, я обессилено закрыл глаза. А жирный паскудник, похрюкивая, уже толкал тачку к следующей камере, продолжая вырывать клыками из хорошо проваренной человеческой ноги кусок за куском.

Остановившись, он повторил отработанную процедуру, ливанув еще пару ведер в точно такое же грязное железное корыто. И снова, пихаясь, вступая в вялые потасовки и возбуждено мыча, на жуткую кормёжку набросились те, кого язык не поворачивался назвать людьми. Они с жадностью лакали прямо из корыта, давясь и захлебываясь.

Здесь, в этих кошмарных подземельях, человек пожирал человека. Чтобы не сдохнуть с голоду. И потому что не знал другой пищи.

И тогда я решился на довольно опрометчивый шаг. Забегая наперёд, скажу, что шаг, продиктованный захлестнувшей меня ненавистью к врагам рода человеческого, болью от того, что я увидел, в самом ближайшем времени мне здорово аукнулся… И в тот момент я совершил большую и серьёзную ошибку. Не следовало мне поддаваться эмоциям, ох, не следовало. Но сдерживаться я не мог. Что ж, сам виноват, не спорю…

Я решительно развернулся и, сотрясая каменный пол своей тяжёлой поступью, лязгая сочленениями бронированного комплекса, пошел в сторону уже остановившегося возле очередной камеры, через прутья которой вырывались в требовании пищи худые грязные костлявые руки бессловесных рабов, огромного жирного уродца.

Чудодейственный амулет продолжал отлично скрывать мое присутствие, превращая меня в пустоту. Я был невидим и неслышен практически для любой нечисти. Я — нет. Но последствия моей деятельности…

Я застыл напротив наконец-то догрызшего свою жуткую пищу похожего на тролля монстра. Обглодав голень и похрустев хрящиками пальцев стопы, он швырнул кости в котел и, насвистывая, зачерпнул очередное ведро кошмарной похлёбки. Влизи содержимое чана воняло так, что чуть не сбивало с ног. В темноте искрились сумасшедшим весельем алые бусинки глаз жирного раздатчика еды. Глумливо хихикая, он наклонился, зачерпывая второе ведро. Содержимое чана уменьшилось почти на треть. А впереди оставалось еще с полдюжины камер.

И когда толстый ублюдок по имени Гух выпрямился, моя железная рука атакующей змеёй метнулась вперёд. Стальные пальцы бронированной перчатки тисками сомкнулись на глотке не успевшего и пикнуть чудища, зарываясь в жировые складки короткой шеи и передавливая ему гортань. Тварь, от неожиданности и изумления выпучив бельма, выронила обратно в чан ведро и, надсадно захрипев, начала суматошно махать в воздухе лапищами.

Я сдавил еще сильнее, чувствуя как под пальцами что-то начинает хрустеть. Вытянув руку, я одним резким движением вздернул трепыхающуюся жирную тушу в воздух. Гух, будь у него такая возможность, уже орал бы во все горло. Но ему оставалось только полузадушенно пищать и извиваться, как пойманная на крючок неуклюжая огромная жирная личинка. Его глаза, выпучившись, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. Несколько раз его когтистые лапы задели по моей железной руке и тогда он понял, что рядом стоит кто-то невидимый, неумолимый, сильный и готовый его убить.

Я приподнял эту мерзкую тушу ещё выше. Его босые волосатые ступни месили воздух в полуметре от грязного каменного пола. Я почти не замечал веса этой образины, удерживая на вытянутой руке почти сто пятьдесят кило вонючего мяса и жира.

Согнув руку, я чуть приблизил извивающегося Гуха к себе, второй рукой снял с боевой портупеи доспехов реквизированый у Мецгера топорик. Не хотелось даже думать, что за мысли сейчас роились в лысой, покрывшейся зловонной испариной голове храпящего чудовищного тролля. Может, сейчас перед его внутренним взором проходила вся его жизнь? Что ж, я точно не был тем, кто хотел бы знать все подробности его бренного бытия.

Встряхнув Гуха как крысу, я неуловимо быстрым движением всадил ему лезвие топора в башку, одним ударом раколов голову почти до самой нижней челюсти. В стороны брызнули осколки черепной кости вперемешку с мозгами и кровью. Дёргающаяся туша монстра тут обмякла в моей руке. Я разжал пальцы и он снулой рыбиной тяжело бухнулся на пол, рядом с тележкой.

Я наклонился и вытер лезвие топора о его волосатую спину, кажется, она была чище, чем обмотанная вокруг его жирных необхватных бёдер тряпка. Пристегнув топорик обратно к портупее, я оглянулся. Возможно, стоило бы убрать следы моего пребывания здесь. Но зачем? Даже если я избавлюсь от тела убитого жирдяя, скормив его той же громадной черной кошке, то куда я спрячу эту тележку с огромным котлом?

Думаю, этого негодяя схватятся не так уж и скоро. А к тому времени, как обнаружат его труп, я буду уже далеко отсюда. Развернувшись, я быстро зашагал прочь из этой части подземелья. Вслед мне неслись отчаянные и полные горя мычание и стоны так и не накормленных существ из остальных камер, которых мне даже мысленно было тяжело назвать людьми.

А еще позади меня в темноте снова вспыхнули круглые, ярко-желтые глазищи огромного демонического зверя, который возил на себе главную городскую ведьму. Черная кошка, прильнув к прутьям решётки, негромко мяукнула.

Стараясь наверстать упущенное время, я торопливо шёл по пустынным гулким коридорам. Больше никуда не сворачивая и с нахохлившимся на спине Грифоном настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Совсем скоро я должен был попасть в подземное цокольное крыло, укрывающее в своей каменной утробе городскую казну.

Несколько раз я проходил мимо ведущих на верх каменных ступенек. Они шли к выходам из катакомб. Я знал, что для того, чтобы забраться в тайник, мне придётся совсем скоро воспользоваться одним из них и выбраться наружу. Вход в казну вел только из одного места во всей огромной резиденции северных герцогов. И начинался он сразу за главным приемным залом. А это, можно сказать, было довольно оживлённое местечко в прежние времена.

Надеюсь, сейчас там, наверху, так же как и в подземных катакомбах, царит относительное затишье и… Чуть было не сказал " безлюдье"! Ха. Людей наверху я и не думал встретить. А вот всех остальных…

Я повернул влево, прошел коротким отрезком, чувствуя, как пол под моми ногами начал ощутимо подниматься, свернул ещё раз направо и остановился перед небольшой, в десяток ступенек, кирпичной лестницей, ведущей наверх, к закрытым дверям. Ближайший выход с нижних ярусов в этом замковом крыле. Я ловко взбежал по ступеням и на пробу надавил на дверь. Заперты снаружи. Ну что, похоже, без радикальных методов и тут не обойтись.

Выломав ее так же легко, как и предыдущую, я чуток не подрасчитал и сломал не только замок, но и петли. Что ж, тем лучше иметь свободный выход на обратном пути. Я поставил вырванную дверь рядом с проемом и осмотрелся.

Я оказался в небольшом квадратном зальчике, через единственное окно которого, напоминающего большую, расчерченную кованным переплётом арку, попадал серый дневной свет, холодный воздух и свист ветра. В нескольких фрагментах переплёта ещё оставались осколки грязных, невылетевших за столько лет стекол. И они мелко дребезжали, когда ветер особенно сильно задувал внутрь.

Голые, затянутые паутиной и густо поросшие плесенью стены. Растрескавшиеся гранитные плиты под ногами. Я присмотрелся к ним. Грязные и истоптаные. Значит, мне не зря показалось, что этим ходом для спуска в катакомбы пользуются довольно часто. Здесь витал отчётливый невыветриваемый запах чего-то едкого, кислого и вызывающего желание хорошо сблевануть. Запах чужемирной заразы, скверны, что поглотила Яроград и расползалась, как щупальца неизлечимой смертельной хвори, на много миль в разные стороны.

Из пустого зальчика вела только одна, так же наверняка закрытая на запор дверь. И вот тут шуметь уже было опасно. Сразу за этим помещением располагался небольшой холл, откуда можно было попасть в центральные приёмные покои крепости и смежные с ними комнаты. В одной из которых вполне себе могла располагаться нынешняя хозяйка города. Но мне по-любому нужно было войти в этот холл.

Там, за одной из стеновых фальшпанелей, скрывался тайный ход в главную городскую казну. И именно там же до сих пор должна была храниться дьявольская, наполненная чудовищной темной магией удивительная машина, способная открыть врата в иное измерение. И, как вы понимаете, я во чтобы то ни стало намеревался туда пройти. Чего бы это мне не стоило. Забрать машину и этим же путем, вернувшись на подземные уровни, со всех ног бежать к ведущему прочь из города подземному туннелю.

Спину вдруг обожгло незримым пламенем. Грифон, приняв угрожающую позу, предостерегающе заворчал. Ему явно очень не понравилась моя идея покинуть эту комнату и выходить в главный холл. На меня тут же накатила волна холодной ледяной тревоги. Тяжело вздохнув, я пробормотал себе под нос:

— Ну что, дружище, кажется, незамеченными нам все-таки не пройти…

Грифон согласно рыкнул. Магический амулет по-прежнему отводил от меня взор нечисти, я не поднял никакого грандиозного преполоха и меня все ещё никто не обнаружил. Но отчего-то во мне поселилось стойкое убеждение, что за дверью подстерегает огромнейшая опасность. И Грифон полностью разделял мою точку зрения. Но отступить назад я уже просто не мог.

Не знаю, кого я там встречу, но выйду за эту чёртову дверь в любом случае. Мне нужна эта проклятая машина, близнец которой сто лет назад разрушил старую Столицу и едва ли не все наше государство.

Очнувшись от крепкого дневного сна, Ухора открыла свои черные, поглащенные вечной ночью глаза. Опасность, кричали все ее сверхъестественные нечеловеческие чувства. Опасность, говорила ее древняя, пропитавшее все естество черная магия. Опасность, родился в мозгу беззвучный крик ее верного боевого зверя — огромной демонической кошки.

Глаза Ухоры, на миг сверкнув, превратились в жёлтые, с продольными чёрными зрачками глаза гигантской кошки. Ведьма увидела то, что зрела ее любимица. И увиденное тут же прогнало остатки расслабляющего сытного дневного сна.

Кости действительно не врали. Невиданная до селе опасность оказалась вполне себе реальной. И более того, она не просто пересекла границу и подступы к Ярограду, которые должны были усиленно охраняться, но и пробралась в ее жилище. Она уже была совсем рядом.

Ухора смотрела глазами кошки, как что-то невидимое схватило верного Гуха за шею, подняло в воздух, легко, как котёнка, а затем так же играючи размозжило ему голову. И бросило бездыханный труп на пол. Этот некто был невидим и непроницаем даже для острого зрения огромного зверя, но выходило так, что он сам отлично видел в темноте, был невероятно силен, беспрепятственно проник на ее территорию и находится где-то здесь, прямо во дворце.

Ухора вскочила на ноги и машинально облизала тонкие губы раздвоенным черным языком. Ее глаза вновь заволокли бездонные агатовые тучи. Тот, о ком предупреждали все знаки, всё же пришел…

И Ухора не почуяла его. Полностью упустила появление столь опасного и хитрого противника. Он уже у нее под носом и если бы не ментальная связь между ней и ее скакуном, то она и дальше продолжала бы безмятежно спать, не подозревая о том, что рядом бродит чужак!

Но как же так? Что за неизвестная магия скрывает его? Ухора злобно зашипела, как царица гадюк и, сжав кулаки, послала во все стороны, в самые дальние концы огромного дворца-крепости тревожные, пробуждающие сигналы. Срочно! Враг уже на пороге.

Ведьма была готова принять бой. И кто бы не отважился сюда прийти, он не скроется от ее взора. Ухора умела находить то, что хотела…

Я замер перед закрытой дверью. Внимательно прислушиваясь и полностью погрузившись в себя. Все мои инстинкты оголтело выли в один голос. Беги. Беги, безумец! Еще не поздно. И я это, скрепя сердце, отчётливо понимал.

Если я сейчас, прислушавшись в своим инстинктам, голосу разума и предупреждающему рычанию встревоженного Грифона, и развернувшись, просто уйду, то успею скрыться в катакомбах и добежать до тайного хода в соединяющий дворец с шахтой туннель. И никто меня не сможет догнать. Да, время есть и я успею.

Но не для того я шел столько миль, бросил свой родной дом и своих близких, добирался сюда, преступая через опасности и трудности, что бы сейчас, смалодушничав, трусливо развернуться к врагу спиной и задать стрекоча. Я шел за доказательствами невиновности моего славного прадеда, Великого Герцого Владимира Бестужева, если бы не который, то первая война с ведьмами была бы гарантировано проигранна ещё тогда. И я намеревался сделать всё от меня зависящее, чтобы нынешние населяющие Империю люди это снова вспомнили.

Так что, мысленно обратился я к своему Родовому зверю, извини, дружище, но иного выхода нет. Я выйду за эту чёртову дверь, пройду через холл и проникну в главную казну герцогской резиденции. И заберу хранящуюся там адскую машину. И никто меня не остановит. Пусть даже на моем пути встанут все полчища Хаоса.

Я отсегнул черный рунный клинок и потянул за отполированную бесчисленными прикосновениями бронзовую ручку дубовой, потемневшей от въевшейся в нее за сто лет грязи двери.

Я переступил через порог и оказался в лишенном окон большом помещении, из которого вели целых четыре двери. С высокого потолка свисали лохмотья паутины и болтающиеся на ржавых цепях давным давно погасшие люстры. Здесь так же властвовал мрак, который не был препятствием ни для меня, ни для тех, кто меня поджидал.

А меня ожидала целая почётная делегация. Грифон, ещё раз осуждающе куснув меня (мол, я же предупреждал!) затих. Я застыл прямо на пороге. Не скажу, что теперь в холле яблоку негде было упасть, но собравшаяся здесь толпа чудовищ определённо внушала. И все они ждали исключительно меня. Словно знали, что я рано или поздно сюда приду. Но как⁈ Неужели меня все-таки каким-то образом обнаружили и отследили? Кто?

И ответ пришёл сам собой. Ухора. Только она одна во всем огромном городе была способна, несмотря на оберегающий меня отводящий глаза магический амулет, найти. Что ж, не скажу, что так уж сильно и удивился. Подспудно я ожидал чего-то подобного.

Замерев, я наряженно рассматривал заполонившую зал нечить. Страшной ведьмы среди них не было. И пока что из тех уродов, что застыли, глядя на открывшиеся за моей спиной двери, меня никто не видел. Все твари смотрели словно сквозь меня.

На миг во мне блеснула надежда, что я, продолжая пользоваться своей невидимостью, смогу даже пройти через холл и миновать их ряды. Но… Я-то невидим, да, но, не будучи идиотами, они наверняка зададутся вопросом, а каким это дивным образом вдруг сдвинулась в сторону часть покрытой плесенью стены, ведущей в казну и кто это проделал?

Но чудищам даже не пришлось дожидаться этого момента, потому что распахнулись большущие, ведущие в главный приёмный зал двери, и в холл вошла она. Сто лет назад взявшая Яроград с помощью жуткой чудовищной черной магии ведьма. Младшая сестра Вальпургии. Никак не изменившееся за все это время исчадие ада в обличии жуткого худощавого существа, похожего на хрупкую женщину.

Ухора. Одетая в уже виденный мною костюм из облегающей ее костлявое тело человеческой кожи, простоволосая и взъерошенная, как разъярённая кошка. С огромными, на пол лица, чёрными глазами.

И эти жуткие агатовые озёра остановились на мне. Скуластое серое лицо ведьмы искривила радостная ухмылка. И я понял, что эта тварь меня увидела.

Возможно потому, что Валентин был опытнейшим человеком, сотрудником Тайной разведки и доверенным лицом Свелого князя, а возможно и потому, что он знал об истиной природе этого существа, но только взглянув на посланника Вальрургии, он сразу понял, что перед ним нелюдь.

Внешне это существо, кутаясь в грязный, пропитаный пылью и запахом пота драный серый плащ странствующего пилигрима, с замотаной шарфом нижней половиной лица, ничем не отличалось от человека. И стоя пред Валентином, находясь под прицелом двух арбалетов и трёх колесцовых мушкетов, он ничем не выдавал ни малейшей тревоги или волнения. Всего лишь заурядная тусклая безликая фигура в низко надвинутом на глаза капюшоне.

Но стоило ему чуть вздёрнуть голову, так, что во тьме под клобуком плаща сверкнули его глаза, как Валентин подивился про себя, почему его раньше не раскусили. Глаза то у этой твари точно были нечеловеческими. Черные булавочные головки зрачков в обрамлении неестественно жёлтой дужки. Белки, испещренные багровыми прожилками. Живущая в этих глазах просто поразившая Валентина холодная отстранённость и что-то, что он расценил как брезгливость, отвращение.

Да эта тварь просто презирает нас, внезапно осенило его! Это существо испытывает к ним такие же разумные и вполне человеческие чувства, как и они к нему. Оно смотрит на людей, как мы смотрим на мерзкого гада. И оно искренне считает, что на этой земле нечисти и людям чересчур тесно. Откашлявшись и постаравшись, чтобы его голос звучал твёрже и властнее, Валентин произнёс:

— Слушай внимательно. И запоминай. Все, что я передам на словах, идёт от уст людей, облачённых доверием Государя и полномочиями говорить от его имени. Ты меня поднимаешь?

— Вполне. И я внимательно тебя слушаю.

Валентину показалось или в шершавом, приглушённом шарфом голосе иного существа, помимо едва уловимого акцента проскользнула усмешка? Нахмурившись, он решил не заострять на этом внимание. Главное, убедиться, что это создание его поняло и выполнить задание князя.

— Что ж, рад, что имею дело с разумным, хм… Созданием. Тогда запоминай. Никаких бумаг и написанных строчек не будет. Только мои слова. И звучат они как волеизъявление Императора Великорусской Империи.

Я, Константин Коренев, принимаю предложение Верховной Ведьмы Ковена Ровенны. И назначаю встречу в городе Кромлех ровно через десять дней. На моих условиях, на моей земле, в присутсвии столького числа верных мне людей, сколько я сочту нужным. Ты же явишься одна. Мои люди встретят тебя на границе. И проводят к городу. Встреча будет проходить в состоянии полнейшей секретности. Таковы мои условия. Они непреложны и окончательны. Решение за тобой.

В тесной и душной караулке, в застенках которой посланник ведьм и провел все последнее время, в данный момент находились исключительно проверенные и надежные люди. Лучшие сотрудники разведки, вооружённые до зубов. Люди, которые в случае принятия обоюдного соглашения двух сторон, так же будут присутствовать и на будущей встрече двух владык. Всех местных стражников бесцеремонно выгнали на улицу.

Поэтому Валентин говорил открыто, ничего не тая. Он знал, что пятеро держащих закутанную в плащ тварь на мушке человек скорее проглотят свои языки, чем разболтают об услышанном. Он лично их подбирал в своё время. И мог за них поручиться.

— Все услышал и запомнил? Ответом твоей госпожи будет ее личное присутствие ровно через десять дней между сорок четвёртым и сорок пятым верстовыми столбами на западной границе близ Кромлеха.

— Я передам твои слова, все до последнего, — чуть наклонив скрытую капюшоном голову, прошелестело человекоподобное существо. — Я могу идти?

Караулка, в которой держали тварь, была одной из самых ближайших к главным городским воротам. И разумеется Валентин изнывал от желания лично проследить за всем путем передвижения нечисти. Но конечно, он сам не мог отправиться за ним. Эту задачу возьмут на себя уже занявшие позиции другие люди. И Валентин, и сам Князь небезосновательно полагали, что посланник Ковена вполне мог действовать не один. Что, возможно, в огромнейшем городе у него есть сообщники. И что они вместе покинут пределы городских стен.

Неужели это существо так и пришло в Новоград пешком, и никто ни разу не обратил на него внимания? Валентин ещё раз осмотрел его стопанные пыльные сапоги и драный замызганный плащ. А стал бы он сам обращать внимание на подобного бродягу? Сколько их ходит по дорогам и весям огромного государства?

— Конечно, ты можешь идти. И если желаешь добраться до дома целым и невредимым, советую и дальше побольше молчать и сохранять маскировку.

В голосе советника Рокоссовского не проскочило ни одной лишней эмоции, но ему показалось, что в ответ на его пространные слова это создание негромко усмехнулось в шарф. Оно направилось к выходу из камеры. Затянутые в проклепанную кожу, шерсть и кольчуги немногословные суровые люди, повинуясь знаку Валентина, расступились, опуская оружие.

Провожая мрачным взглядом спину неспешно выходящего за порог так похожего на странствующего пилигрима существа, Валентин не мог отделаться от нехорошего предчувствия…

Ухора остановилась лишь на самый краткий миг. Медленно повела головой из стороны в сторону, будто ее позвонки поворачивались с натугой, против воли, глаза ведьмы при этом засияли ярким космосом. Затем её тонкогубый рот снова искривило подобие улыбочки из разряда «я все про тебя знаю». И, расталкивая торопливо разбегающуюся перед ней нечисть, Ухора вышла вперед.

Твари расползлись вдоль стен, оставляя в центре зала пустое пространство. Таким образом мы с ведьмой оказались друг напротив друга, каждый со свой стороны холла. Судя по немного неуверенным и напряжённым движениям монстров, по их суетливым качаниям головами, они по-прежнему меня не видели и не чуяли.

Сможет ли Ухора открыть им глаза, вопрос времени. Не хотелось бы, помимо ведьмы, схватиться еще и с этими ребятами, которые выглядели ну очень опасными. Шутка ли, на зов Ухоры явилось сразу три хагера… Три! Что обычно означает приговор для любого Часового-одиночки. Да и остальная шайка выглядела достаточно впечатляюще, чтобы заставить относиться к себе должным образом. Подобных тварей мне видеть еще не приходилось.

Около полутора десятков эбеновочерных, здоровенных мускулистых гигантов ростом за два метра, абсолютно лысых, с заострёнными ушами, горящими жарким огнем на чёрных лицах красными раскосыми глазами, скалящих в гримасах внушительные клыки. Они были одеты в некое подобие набедренных повязок с застегнутыми вокруг талии боевыми портупеями. В мощных когтистых руках они сжимали утыканные шипами и кусками обсидиана огромные суковатые дубины. Ах да, эти парни имели по две пары рук. Нижняя ничем не уступала верхней и вырастала несколькими сантиметрами ниже из мощных торсов. Некоторые из этих чернышей предпочитали держать оружие именно в нижних лапах. На вид четырёхрукие бугаи выглядели невероятно сильными и опасными.

Третьей разновидностью нечисти выступали припадающие на передние лапы, сгорбленные, похожие каких-то деформированных мутантов существа. Они пружинили короткие, но очень мускулистые задние лапы, горбясь сверх всякой меры, едва ли не нюхая вывернутыми ноздрями мраморные плиты грязного пола, и водили из стороны в сторону гротескными раздутыми головами, которые венчали небольшие рельефные кожистые гребни. И, судя по их огромным, истекающим голодной слюной павианьим пастям, усеянным громадными клыками, на травяной диете эти парни не сидели. Вооружены они не были, но их перевитые жилами и бугрящиеся мышцами тела говорили о немеренной силе, а когти, которым мог позавидовать и дракон, царапали пол, выбивая каменную крошку.

Итак, что мы имеем? Одна из сильнейших ведьм вторжения, три вооружённых чудовищными косами хагера и штук тридцать здоровущих тварей, каждая из которых с лёгкостью могла бы выиграть чемпионат по бодибилдингу. И все против меня одного. Хм, расклад явно не в мою пользу. Надеюсь, амулет продолжит и дальше скрывать меня от небольшой армии Ухоры. Сомневаюсь, что мне удасться справиться со всеми этими уродами.

Ха, а я, оказывается, еще тот оптимист! Да количества набившейся в зал нечисти, тем более такого вида, хватит, чтобы уничтожить десяток Часовых. Такова горькая и тошная правда. Мало того, что их почти три десятка, так еще и все из категории очень серьёзных тварей. Это вам на простые шатуны с прыгунами да гончими. Те же приснопамятные живоглоты по сравнению с этими образинами выглядят безобидными котятами.

Я стоял недвижимо, играя в молчаливые гляделки с не отводящей от меня страшных глаз ведьмой. Я все видел в серых вечерних тонах, но видел хорошо и отчётливо. И потому различал каждую складочку на жутком, сшитом из пергаментной человеческой кожи боевом костюме ведьмы. Видел пробегающую по ее скуластому лицу дрожь, мелькание раздвоенного черного языка за острыми зубками, блеск агатовых глаз, выражавших ее эмоции. Ведьма выглядела одновременно очень довольной, что вовремя обнаружила меня, благодаря своим недюжинным магическим способностям и… Обеспокоенной.

Я не сразу понял, в чем дело. А потом до меня дошло. Эта тварь может и не боится меня, но уж точно опасается. Не скажу, что в данной ситуации это знание прямо таки окрылило, но определенной уверенности придало. Раз опасается, значит, есть за что. Постараюсь ее не разочаровать.

Уже не было смысла особо таиться и сдерживать дыхание. К чему дальше продолжать играть в прядки, если Ухора меня точно видит? Я плавным движением завел правую руку за спину, сомкнув стальные пальцы на железной рукояти меча, и чуть повернул. Отчетливо щелкнули металлические застёжки, освобождая мой черный рунный клинок.

Я упер огромный меч острием в пол и сложил руки на эфесе. Поднял железную голову и мрачно уставился на смотрящую на меня в упор кривящую губы ведьму. Меня свело судорогой от разгоревшейся ненависти. Стоило только представить тех, похожих на забитых зверей, выглядевших хуже узников Освенцима людей в катакомбах… Мой народ. Я скрипнул зубами. Грифон, напоминая о своём незримом присутствии, успокаивающе погладил меня тёплыми крыльями.

Когда Ухора заговорила, готов поклясться, ее отвратная паства вздрогнула. Возможно, только хагеры не выказали никаких эмоций. Четверорукие же, черные как ночь гиганты и гротескные, горбатые твари угрожающе заворчали, завертели уродливыми головами.

— Часовой!

Гортанный, скребущий по ушным перепонкам голос. Звук его был крайне неприятен. Словно заговорила подколодная змея, черная вдова, самка богомола. Ухора, возбуждено раздувая крылья узкого, как лезвие, хрящеватого носа, не сводила с меня глаз. Снова громко крикнула:

— Часовой, ты выбрал смерть, проникнув в мой дом! Кто ты, безумец?

Я посчитал крайне невежливо молчать, когда тебя спрашивает дама. Да и к чему отмалчиваться? Все, что она сейчас выболтает, сможет мне пригодиться. Болтливый враг это настоящий подарок. А я видел, что эту мерзкую тварь прямо-таки распирает желание как поговорить, так и тщательно скрываемое любопытство. Ухоре я был действительно очень интересен.

— Я пришел не к тебе домой, — мой голос, дрожа от сдерживаемого гнева, гулко завибрировал в бронированном коконе шлема. — Я пришел на свою землю.

Ведьма, издав глумливый смешок, едва не зашипела. Нечисть, ворча и переминаясь с лапы на лапу, заволновалась. Выходит, эти уроды были более разумны, чем прочие, и понимали свою госпожу. Они не слышали меня, но понимали, что Ухора не тронулась умом и разговаривает не с пустым местом. Наверно, других она бы и не стала держать при себе. Это была ее личная, дворцовая гвардия. Нечестивая элита.

— Эти земли уже сто лет как принадлежат нам, глупец, — едва не пролаяла она, нервно облизывая губы черным раздвоенным языком. — Люди давно забыли дорогу сюда, Часовой. Вашего более здесь нет ничего! И только такие глупцы, как ты, могут думать иначе.

— Времена меняются, — я двинул бронированными наплечниками. — Ничто не вечно.

— Я помню тебя, — внезапно проскрипела ведьма, едва не вставая на носочки босых грязных ног и, казалось, пытаясь пронзить меня черными глазищами. — Это ты. Я вспомнила твой запах. Это ты был среди тех людей, что совсем недавно дерзнули перейти границу и устроили бойню возле заброшенной шахты. Тогда вы убили много наших… И смогли сбежать. Я знаю тебя, Часовой. Как ты тогда умудрился выжить⁈

Я, усмехнувшись, сказал:

— Выходит, ты меня совсем не знаешь, ведьма. А я вот отлично знаю тебя и твое имя.

Ведьма выплюнула скребущий наждачкой по стеклу смешок. Краешки ее рта задёргались, а она едва не заплясала на месте, напоминая неизлечимую невротичку. Полегче бы надо, одёрнул я себя. Как бы эта тварь окончательно с катушек не слетела.

Нечисть, продолжая недоуменно смотреть то на хозяйку, то на пустое для них место, где на самом деле стоял я, терпеливо ожидала окончания нашего разговора. Я не питал никаких иллюзий. Знал, что на какой бы ноте мы не завершили нашу беседу, эта свора все равно набросится на меня. И будет сеча. Прорываться с боем к подземному выходу в тайный туннель? А смысл? Без демонической машины я не уйду. Иначе все зря. Я крепче стиснул железные пальцы на рукояти меча. Мне показалось, или он вдруг завибрировал в моих руках, забился, как живой?

Ухора, снова облизав губы, насмешливо спросила:

— Мое имя? Ты не можешь знать моего имени, Часовой. Ты просто глупый лжец, которому повезло добраться сюда. Что тебя скрывает и как ты смог пройти незамеченным через подступы к городу? Кого мне наказать за бестолковость?

Ухора обозлённо перевела свой жуткий взор на хагеров. И мне показалось, что эти высоченные, кошмарные, похожие на Жнецов смерти фигуры ощутимо содрогнулись. Видимо, они не понаслышке знали, насколько велик может быть гнев ведьмы.

— Родеф, Ак-Йос, Ртимид, вы должны были следить за оборонительными рубежами! Как это наглый человек смог пройти мимо ваших глаз? — ведьма не кричала, а буквально выплёвывала каждое слово. — Или вам ваши глаза больше не нужны? Вы хотите служить мне и дальше, будучи слепцами?..

— Я знаю твое имя, ведьма, — снова настойчиво повторил я.

Ее лицо исказилось от судороги. Ухора, понизив голос, хрипло прошептала:

— Ну же, удиви меня, Часовой. Солги еще раз. И потом я отдам приказ разорвать тебя на куски. Наверно, твоя плоть будет особенно сладка.

— А не боишься подавиться, Ухора? — я добавил в свой голос немного издёвки.

Это надо было видеть. И желательно при свете дня! Худое, вытянутое лицо ведьмы вытянулось ещё больше, а глаза едва не выпрыгнули из орбит. Огромные, едва не занимающие собой половину физиономии, выпучившись, они уставились на меня, словно обретя собственную, независимую жизнь.

— Как ты знал, человек? Откуда ты знаешь мое имя⁈ — ведьма едва не верещала, готовая с голыми руками наброситься на меня. — Кто тебе мог сказать, червяк?.. Кто ты? Почему все кости указывают на тебя?.. Что ты принёс в мой город?..

— Погибель, — пророкотал я. — Я принес тебе погибель, Ухора. И ты расплатишься за все. За все сто лет, что ты жируешь тут, как мерзкая, прожорливая паучиха, свившая себе гнездо среди трупов. Я знаю тебя. И знаю не только твое имя, тварь. Я тебя видел.

Ухора, от ярости и злобы потеряв дар речи, сжала кулаки, впиваясь грязными заострёнными ногтями в ладони. Она безумно ощерилась. Черный раздвоенный язык исступлённо замелькал за оскалившимися зубами. Заполонившие зал твари, вскинувшись как один, были готовы следовать любому приказу хозяйки. Не знаю, как они собирались сражаться с невидимкой, но отчего-то во мне созрела уверенность, что Ухора справится с этой проблемой. Хитрая кровожадная тварь!

— Я сделаю флейту из твоих костей, глупец, — явно успокоившись, обманчиво мягким и вкрадчивым голосом пообещала мне ведьма. — А твоё мясо пожрут наши дети.

Нешуточные угрозы. И к ним следовало отнестись со всем пониманием.

Ухора, разведя худые руки в стороны, запрокинула кудлатую голову к высокому, оплетенному паутиной потолку и что-то речитативом забормотала, гортанно и гавкающе, на совершенно непонятном, коробящем слух языке.

Встрепенувшись, Грифон прокатил вдоль моего позвоночника теплые греющие волны невидимого огня. Амулет, спрятанный под нательной рубахой, начал сильно нагреваться, что мне совершенно не понравилось. Я взял меч наизготовку, широко расставив ноги.

Ухора, закончив бормотать, скривилась, хлопнула ладошками, сведя руки, и громко и торжествующе завопила:

— Узрите же!!!

И нечисть узрела. Амулет напоследок обжёг меня раскалённым камнем и вдруг сделался холодным как лед. Твари возбуждено зарычали, раздувая ноздри и шумно нюхая воздух. По тому, как изменились их рожи, как засверкали жаждой убийства глаза, я понял, что они меня наконец-то увидели. Могучая потусторонняя черная магия Ухоры оказалась сильнее чар моего защитного амулета. Полог невидимости, истлев, в один миг слетел с меня.

Мерзко ухмыляясь, ведьма, подняв костлявую руку и указывая на меня длинным пальцем, прошипела:

— Принесите мне его! Но он мне нужен живым!

Не желая слушать дальше, я первым ринулся в атаку. Мне было нужно свободное пространство. Ни в коем случае нельзя этим тварям дать загнать себя в угол или прижать к стене. Если навалятся всем скопом, то задавят без вариантов.

Занеся меч в атакующей позиции, я со всех ног рванул в самую гущу с рёвом бросившихся мне навстречу монстров.

И понеслась!

По огромной Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи пронесся короткий звучный сигнал тревоги. Алиса, распахнув глаза, вырванная из объятий удушливого муторного сна, резко распахнула глаза. Трубно проревев, сигнал тут же смолк.

Она невольно дёрнулась и, прижав к груди одеяло, повернула голову в сторону зарешеченного окна. Комнату заливало яркое серебристое марево луны, ночь выдалась на редкость чистой и ясной. И холодной. Ещё с вечера она подбросила в камин побольше берёзовых поленьев. И, прогорев, малиновые, мерцающие с полумраке угли продолжали отдавать приятное греющее тепло.

Негромко скрипнула входная дверь и в ее комнату заглянула железная голова огромного Часового. Воин дребезжаще пробасил:

— Не пугайся, пигалица. Это все лишь предупредительный сигнал. Значит, где-то произошёл Прокол.

Алиса, невольно вздрогнув, с пылом переспросила, вспомнив всё что знала и что ей рассказывал брат:

— Прокол? Ведьмино пятно проклюнулось?

Часовой, лязгнув шлемом, кивнул.

— Оно самое, будь неладно. Сама знаешь, в наших краях такие дела вовсе не в диковинку… Сейчас вон срочная команда будет вылетать. Ты давай, спи. Нормально все. Не пужайся.

И железный воин аккуратно прикрыл двери, вновь оставив девушку в одиночестве. Вздохнув, Алиса откинулась на подушку. Как бы она хотела, чтобы ей разрешили проводить это томительное заключение в одной комнате с Алёной Дорофеевой. Бравая воительница казалась девушке человеком, способным справиться с любой проблемой. А она отчего-то не сомневалась, что эти проблемы еще могут вернуться…

И как бы Алисе не хотелось поскорее вырваться из заточения, она отчётливо понимала, что застряла тут, в этой крепости, надолго.

— Лёшка, Лёшка, и что же нам теперь со всем этим делать? — прошептала она, глядя в белённый, теряющийся во мраке потолок.

Последнее время девушку одолевали нехорошие предчувствия. В другое время и при иных обстоятельствах она бы сама легко списала все на обычную девичью придурь. Но не сейчас. Алисе было всего шестнадцать лет, но она давно поняла, что жизнь штука довольно коварная и очень часто с удовольствием бьющая тебя по голове.

А в данном случае более всего она опасалась, что может пострадать даже не ее голова, а пустившегося в бега оклеветанного брата. Алексея до сих пор не могли найти. Заглянувший к ней накануне сержант Фёдор Корнедуб вкратце рассказал, что по указанию графа Василия Кулагина два боевых корабля имперского флота курсировали по всем направлениям Северного фронтира, и вдоль границы, а конные отряды скачут по дорогам.

Описание ее брата было выдано всем городским стражникам Лютограда. Все окрестные земли и подступы к городу тщательно контролировались. Ветеран Стражи язвильно подметил, что государевым людям уж точно заняться больше ничем хорошим нельзя, раз столько сил кладут на розыски Алексея.

Алиса не могла нарадоваться таким новостям, пусть они и означали, что срок ее заключения затягивался еще дольше. Но она не могла отделаться от тревожного, настойчиво терзающего ее сердце предчувствия, что Алексею, там, где бы он сейчас ни был, приходится еще хуже чем ей. Ее брату угрожает небывалая опасность.

Своими мыслями она успела поделиться с Дорофеевой. Суровая воительница, на словах приободрив ее, тем не менее, ушла от Алисы в несколько подавленном состоянии. И девушка поняла, что у Дорофеевой те же предчувствия.

И обе они не ошибались.

Граф Властимир Перумов был недоволен. Несмотря на то, что он лично добился включения в состав специальной комиссии младшего сына своего друга барона Рыкова Вениамина, участие последнего не сильно помогало делу. Он подозревал, что так, скорее всего, и будет. Будь проклято тупое ослинное упрямство Кулагина!

Старший следователь из Особого отдела был не тем человеком, на которого можно надовить. И он искренне гордился своим послужным списком и своеобразными понятиями о чести. И Перумов понимал, что без чрезвычайно весомых доказательств Кулагин никогда не закроет дело, окончательно признав щенка проклятой династии Бестужевых виновным по всем статьям.

А признание Безродного предателем автоматически откроет графу прямую дорогу на Север. Осталось только немного. Совсем чуть-чуть. И старый граф поторапливал события как только мог. Ему не очень нравилось, что Кулагин единовластно захватил следствие в свои руки. Подобное самоуправство импонировало Рокоссовскому, а как же! но чертовски претило Перумову. Мало того, он фактически оказался отрезан от свежих донесений из Лютограда. Люди Кулагина взяли под полный контроль все почтовые станции, курьеров и установки магической почты.

Конечно, Перумов не остался полностью лишён столь нужной ему информации. Но добывать ее стало на порядок сложнее и требовало определённых, дополнительных усилий. Что так же ему категорически не нравилось. Хвала святым, в Цитадели, среди Часовых, у него был свой очень надежный человек, с которым, в случае крайней необходимости, он мог поддерживать особую, никем не отслеживаемую связь…

В личном кабинете графа в его Родовом имении, имелась тайная дверца, о существовании которой не знал, кроме него, никто. Ни преданный Николай, ни главный алхимик Троян, ни первый волшебник Перумовых, входящий в большой совет Архимага Любомир, ни начальник его личной охраны капитан Грановский. За дверью располагалось тщательно засекреченная и охраняемая самим могущественными чарами, что были в распоряжении графа, комната. Личная лаборатория Перумова.

Перумов отлично знал, что увидь эту комнату, доставшуюся ему в наследство от славных предков, кто из посторонних и доложи куда следует, то от гнева Императора даже ему не удастся уйти. Пока не удастся. В конкретный момент конкретного времени. Но все может измениться. И Перумов всей душой надеялся на благоприятные для него перемены в дальнейшем. Но пока… Пока он был вынужден пуще зеницы ока оберегать свою тайну. Одну из многих.

Вход в лабораторию располагался сразу за большим, выложенным из красного старинного кирпича камином. И был устроен так хитро и совершенно, что даже затей в кабинете графа тщательный обыск, спрятанная дверь останется необнаруженной. Специальный, блестяще сработанный механизм позволял отодвигать в сторону целую секцию в стене, проворачивая огромную каменную плиту, на которой был выложен камин, вместе с уходящей верх частью дымохода.

Перумов подошёл к горящему камину и нажал на каминной полке один из кирпичей, приложив определенное усилие, и утапливая его в кладке на пару дюймов. Следом дёрнул на рукоять регулирующую шторку воздуховода, и с приглушённым шуршанием каменная плита начала проворачиваться, открывая в стене темный узкий лаз, вполне достаточный, чтобы пропустить человека.

Нырнув внутрь, граф позаботился закрыть за собой ход и как только камин встал на место, внутри помещения вспыхнули яркие шары-светильники, питаемые от установленной в подвале замка мощной силовой установки, работающей на энергии алхимических кристаллов.

Внутри большой, тщательно изолированной от внешнего мира комнаты было очень много интересного и необычного, что вызвало бы зависть самых продвинутых имперских алхимиков и учёных. И было такое, что сразу бы отвело уважемого графа в тюремные казематы на интереснейший разговор по душам к заплечных дел мастерам.

Комната была заставлена металлическими столами, стеллажами, колбами и алхимическими машинами. Самые современные и новейшие в Империи инструменты соседствовали с техникой собственной разработки графа.

Перумов прошёл к одному из металлических столов, на блестящей поверхности которого стоял уникальной конструкции удивительный аппарат, напоминающий перегонный куб, соединённый с миниатюрной энергетической силовой установкой. Частью этой машины являлся огромный, больше человеческой головы, отшлифованный до зеркального состояния, хрустальный шар, умостившийся в серебрянной подставке, и соединённый трубками с небольшим стеклянным резервуаром и остальной частью машины.

Стеклянный сосуд, объёмом около пяти литров, был покрыт серебристыми магическими рунами и почти наполовину заполнен густой алой жидкостью. Благодаря особенности всего алхимического агрегата и специальным чарам, кровь, налитая в этот сосуд, хранилась очень долгое время, не сворачиваясь, словно только вчера была сцеженна из перерезанных вен. У Перумова никогда не было недостатка в нужных материалах.

Его семья издревле считалась ведущей в области алхимии. И сам Властимир лишь приумножил знания своих дедов. А благодаря одному крайне удачно подвернувшемуся много лет назад обстоятельству, он получил возможность вывести эту науку на совершенно запредельный и недосягаемых для остальных уровень. Недосягаемый и тайный.

Он твёрдой рукой повернул один из хромированных вентилей, и налитая в резервуар кровь заволновалсь, побежала по трубочкам. Перумов повернул несколько бронзовых рукояток и, приложив открытую ладонь к повторяющей форму руки серебрянной пластине, чуть надавил. Из основания пластины молниеносно выскочила острая игла и уколола графа в ладонь, забирая капельку его аристократической крови. Перумов даже не дрогнул. Его кровь лишь капля по сравнению с реками чужой крови, за все годы влитой в эту машину.

Раздалось негромкое приглушенное жужжание и машина заработала. Зеркальный хрустальный шар, получив подпитку, начал наливаться ярким розовым цветом. А затем раскалился едва не до красна, так, что на его поверхности стали видны очень необычные знаки, похожие на магические руны, но ими не являющиеся. И увидь которые чародеи из Большого Совета, у них бы возникло к графу немало вопросов…

А еще через несколько секунд шар, словно остыв, начал стремительно бледнеть, становясь прозрачным, как самая чистая речная вода. И в глубине его начала проявляться некая картинка, становясь все крупнее и объемней.

Граф терпеливо ждал. Он уже знал, что его вызов благополучно отправился. И человек, находящийся за тысячи миль отсюда, уже получил весточку, и делает ответные манипуляции, чтобы выйти с ним на связь. И когда на поверхности шара проступило лицо его связного в Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи, граф Перумов был готов задавать вопросы.

— Ты меня хорошо видишь, слышишь? — чуть наклонившись, не отрывая цепких колючих глаз от проявившегося изображения человеческого лица, громко спросил престарелый граф.

— Да, ваша Сиятельство, — голос звучал глухо, словно шел откуда-то из-под земли, интонации были плохо различимы, но каждое словно было отчётливо слышно. — Слышу и вижу хорошо.

Перумов удовлетворенно поджал губы. Машина, транслирующая изображение его агента, негромко вибрировала, а наполненный кровью сосуд дрожал, чуть светясь. Содержимое колбы текло по стеклянным трубкам, неумолимо уменьшаясь. Связь подобного рода требовала прорву особой энергии. Которую, помимо алхимического энергокристалла, давала кровь.

К данной связи Перумов прибегал только в самых крайних случаях. И когда требовалось срочная информация.

— Меня интересуют все свежие решения Кулагина по расследованию, — сложив руки на сухопарой груди Перумов. — Рассказывай, что успел узнать за последние дни. И более всего меня интересует судьба сбежавшего Часового. Этого треклятого мальчишку вообще собираются искать⁈.

Перумов не сдержал недовольных, гневных ноток. Мутноватое, будто подернутое вызванной ветром рябью на водной глади лицо отозвавшегося на вызов человека приобрело подобострастное выражение. Он разжал губы и спустя пару секунд Перумов услышал его голос:

— Ищут, ваше Сиятельство, ищут. Не извольте волноваться. Он вернется, никуда не денется. Как только до него дойдут слухи, что его сестра в Цитадели. Это вопрос времени… И зависит только от того, в какой именно норе и как далеко от Лютограда он залёг.

— Хотелось бы и мне знать, где этот ублюдок себе убежище нашёл, — раздражённо пробормотал Перумов. — Рассказывай всё, мне нужны подробности.

Барон Рыков с чистой совестью отдал формальные права на управление Корпусом Тринадцатой Стражи в руки местного ветерана и старейшего воина Цитадели сержанта Корнедуба. Ему и в голову ни на миг не приходило добросовестно исполнять возложенные на него пусть временные, но обязанности командующего.

Тревожный вызов средь ночи Рыков элементарно проигнорировал. Механизм Цитадели работал исправно и четко, как лучшие часы, и барон прекрасно понимал, что местные Часовые отлично управятся и без него. Корнедуб, не возмущаясь более, взял на себя полное управление Корпусом, пока Кречет находится под стражей. Опытнейшие вояки, служащие под его началом, знают, что делать. И очередной свежий Прокол для них всего лишь часть рутинной работы. И Рыков ни под каким видом не собирался в нее вмешиваться. Все его внимание и свободное время было поглощено поимкой сбежавшего предателя.

Все естество Рыкова горело от сжигающей его ненависти и плохо скрываемой ярости. Стоило только вспомнить о нанесенном ему унижении… Сломанный нос давно сросся. А причиненная обида цвела буйным цветом. Рыков был не из тех, на ком воду возят, но поймать сбежавшего Безродного он поставил едва ли не целью всей своей жизни.

Барон, не стесняясь, громогласно, на всю крепость заявлял, что лично беглеца из-под земли достанет и притащит на честный и справедливый суд. Пятёрка верных людей из его Безумной бригады не отходили от своего патрона практически ни на шаг. Рыков лично участвовал во всех вылетах по патрулированию городских кварталов и ближайшей округи. «Константин» всегда оставался на приколе в воздушой гавани Цитадели. Два других боевых крейсера неустанно огромными хищными стервятниками кружили в небе. Поймать и обезвредить. Экипажу военных судов была дана конкретная задача. Сбежавший предатель и государственный преступник должен быть пойман во чтобы то ни стало.

Рыков кипел от ярости. И ярость требовала выхода. Благодаря своим связям и деньгам барон мог себе позволить выплеснуть снедавшую его злость. Сверлящую мозг, разлагающую душу, сводящую с ума. И его верные друзья были ему в том незаменимыми помощниками.

За их компанией тянулась дурная слава, целая вереница противоречивых слухов и шлейф тошнотворного душка… В Столице Рыков не раз и не два балансировал на грани фола. И дело было вовсе не в многочисленных незаконных дуэлях, из которых он всегда выходил победителем. Нет. Скрытые демоны молодого барона требовали иного корма. И он его им регулярно предоставлял.

В Новограде, пусть и не всегда чисто, но Рыков старался действовать осторожно. Столица была огромнейшим городом, в котором преступлений самого разного толка был не счесть. Его же защищали имя, деньги и связи. И даже там, где он умудрялся таки наследить, всегда находился нужный человек, который ловко прибирал за ним всю грязь.

Здесь, на клятом севере, в суровом и мрачном Лютограде, все было несколько иначе. Но Рыков не собирался излишне осторожничать. Его прикрывала императорская неприкосновенность. И в любом случае он не собирался оставаться в этом городе дольше необходимого. Но и не собирался отказывать себе в уже устоявшихся привычках.

В ночь, когда Алиса Бестужева проснулась от прокатившегося по Цитадели сигнала угрозы образования свежего Прокола, и срочно начал формироваться боевой вылет, Рыков со своей неразлучной пятёркой верных псов так же покинул замок.

Одетые в черные, неприметные одежды, вооружённые мечами, кинжалами и парой пистолей, они спокойно вышли через главные ворота крепости и погрузились в кварталы спящего ночного города. Рыков шел по центру, его фавориты привычно заняли места по флангам. Особо усердствовали в чрезмерной охране барона проштрафившиеся Андрей с Аскольдом. После инцидента с сестрой беглого Часового и местной амазонкой, Рыков, рассмотрев их побитые физиономии, лишь раздражённо сплюнул и, скрепя сердце, проворчал:

— Ладно, дьявол с нею. Эту чёртову сучку чересчур хорошо охраняют. Прямо опеку над этой шлюхой устроили! Замнём это дело. Не будем срать там, где пока живём. В этой дыре хватает и других развлечений…

В паре кварталов от Цитадели, на одной из пустынных в столь поздний час и освещённой горящими факелами улочке, среди стискивающих мощенную камнем дорогу лавочек и нависающих над головой вторыми этажами домов, их встретил Весельчак. Привычно скрывающий своё обезображеное лицо в тени капюшона, он по-дружески поприветствовал барона сотоварищи и так же привычно спрятал в складках плаща очередной приятно позвякивающий серебром мешочек.

— Ваша милость, — оскалился в гнилозубой ухмылке Весельчак. — У меня для вас на сегодня припасено одно очень добротное развлеченьеце. Очень. Особенно для человека вашего вкуса…

— Болтаешь много, — процедил Рыков, оглядываясь по сторонам. В проулке было темно и тихо, чуть подвывал студенный ветерок, из ближайшей подворотни тянуло запахом лошадиного навоза и прелого сена. — И что ты можешь знать о моем вкусе, смерд?

Нисколько не обидевшись на неприязненный тон аристократа, Весельчак дёрнул уголком своего располосованного рта и настойчиво повторил:

— Я вам говорю, ваша милость, сегодняшнюю ночку вы точно не забудите. Удовольствие гарантировано.

Рыков хмыкнул. Он не хотел показывать, но слова этого мерзавца его порядком заинтриговали. Что же он хочет ему предложить? Если только… Барон оглянулся на своих предпочитающих в таких случаях молчать угрюмых спутников. Часовые, сверля Весельчака мрачными взглядами, держали руки на поясах с оружием.

Рыков чуть наклонился к ухмыляющемуся подонку и тихо прошипел:

— Не старайся казаться умнее, чем ты есть, кусок падали. А меня не держи за простофилю. Пока я тебе щедро плачу, ты мне и сапоги языком вылижишь. Но ветер переменчив. Поэтому запомни, если я только заподозрю, что ты хочешь меня наколоть или сдать куда следует, только заподозрю… Я тебе сам глотку вырву. Понял меня?

Перестав усмехаться, Весельчак резко захлопнул рот. От дворянина повеяло жуткой нешуточной угрозой. Скрытое в ночном сумраке породистое лицо Рыкова превратилось в страшную маску демона. Бандит судорожно сглотнул и уже без всякой расхлябанности отрывисто буркнул:

— Да понял я, не дурак… Следуйте за мной, ночь не длится вечно.

— Куда ты нас хочешь повести? — сложив руки на груди, Рыков не двинулся с места. — Ужель здесь есть где поразвлечься? В этом тихом и мирном районе?

Весельчак был невозмутим.

— Здесь — нет, ваша милость. За поворотом нас поджидает повозка. Она-то нас и отвезёт куда следует. Что лишний раз ноги бить…

Рыков сделал знак следовать за провожатым. Он ни на грош не доверял этому уроду. Но знал, что преданность Весельчака обусловлена нисколько даже жаждой золота, сколько другим, гораздо более сильным чувством. Бандит с обезображенным шрамом лицом боялся его. И барон знал, что страх этот небезоснователен.

Своды заполненного разъярённой нечистью холла огласились какофонией истошный воплей, рычания и боевых кличей. Разогнавшись как следует, с высоко занесенным мечом, я железным бронированным метеором врезался в толпу захлебывающихся от жажды моей плоти тварей.

В последний момент, оттолкнувшись ногами, я взлетел в воздух и обрушился на завывающих монстров сверху. Тяжело бухнулся, сминая железными ногами пронзительно заверещавшего под моим внушительным весом горбатого урода, услышал, как хрустнул подобно гнилой хворостине его позвоночник. Приземляясь, со всего маху рубанул мечом.

Клинок, с воем прорезав воздух, опустился на голову чернокожего четырехрукого гиганта, рассекая его сверху вниз на две равные половинки. На меня ливануло море удушливо воняющей крови. А я уже закружился волчком, двигаясь в силовых доспехах легко и изящно, как балерина. Словно был голым и ничто не стесняло моих движений. Твари со всех сторон скопом наваливались на меня, пытаясь опрокинуть и смять одним числом.

Тут уж было не до фехтовальных изысков. Передо мной стояла главная задача — не дать себя повалить на пол или оттеснить к стене, прижать и обездвижить. Поэтому я непрерывно двигался, уклонялся, метался из стороны в сторону, прыгал и без устали разил набрасывающихся на меня чудищ. Их было много. Чересчур много на одного человека. Но пока их количество играло мне на руку. Монстры мешали друг дружке. Суетливо и зачастую бестолково пытаясь меня сбить с ног, тут же врезались в товарища или же мешали ему нанести по мне прицельный удар.

Уродливые горбатые твари оказались необычайно прыгучи и сильны. Я едва успевал отшвыривать их подальше от себя, нанося удары ногами и локтями. Мой клинок со вспыхивающими в темноте яркими серебристыми рунами собирал обильную жатву. Я быстро потерял счет отсеченным лапам и порубленным телам. В холле, неумолкая, стоял чудовищный гвалт из криков, звуков боя, моего надсадного дыхания, жужжания приводов брони и воя не знающего пощады и устали меча.

Больше всего хлопот доставляли чернокожие огромные воины, вооружённые шипастыми дубинами. Наделённые недюжинной силой, они своей мощью компенсировали недостаток в скорости и проворстве. Но я уже не раз и не два ощутил на себе всю силу их коллосальных ударов. Огромные палицы обрушивались на меня как кузнечные молоты. И не всегда мне удавалось уклониться, отпрыгнуть или отразить атаку мечом. Доспехи жужжали, силовая установка работала на износ, бронированные пластины гудели от пропускаемых ударов, противный скрип достающих меня кривых когтей раздирал барабанные перепонки.

Но я продолжал рубить, колоть и бить. Полностью залитый вражеский кровью, возвышаясь над растущим валом из трупов поверженных тварей, я все еще держался. Ни за что не отдавал центр зала и не позволял нечисти повалить меня наземь. Пот заливал лицо, голова гудела от сильнейших ударов дубин, Грифон, рыча, неустанно подпитывал меня энергией, то и дело пуская по всему телу волны живительного бодрящего тепла. Думаю, если бы меня в то момент видел кто из моих знакомых Часовых, глазам бы своим не поверил.

Но в бой пока не вступили ни жадно, едва не трясясь от безумного возбуждения, наблюдающая за битвой Ухора, ни тремя высоченными жуткими тенями кружащие вокруг смертельной схватки хагеры. Так что для меня, по сути, все только начиналось. Бой продолжался.

Как я уже сказал, наибольшую опасность предоставляли четверорукие, черные как ночь, смоляные великаны. Иные, отбросив бесполезные в ближнем бою дубины, пытались навалиться на меня втроем, вчетвером, обхватывая всеми руками, как пауки. Я едва успел отмахиваться, рубя крест на крест, отхватывая конечности и разваливая черепа. Рунный клинок с лёгкостью рассекал кости, мышцы, плоть, вспарывал животы и крушил ребра. Он не встречал сопротивления. Фамильный меч Бестужевых пел воинственную, торжественную и мрачную песню смерти. Во мраке, сверкая, горели покрывающие черное лезвие магические руны.

Я не считал минуты. Мне казалось, что прошли часы, прежде чем количество нападающих заметно поубавилось, ярость их затихла, а бесконечные атаки начали захлёбываться. Опустив обагренный кровью тварей меч, я заствл посреди зала, взобравшись на вал из обезображенных смертью врагов. Оставшиеся в живых монстры, злобно ворча и бросая на меня полные ненависти и пробудившегося страха взоры, липли к стенам, скаля в бессильной злобе клыки и зализывая полученные раны.

Но легкая жизнь для меня не настала. В бой вступили хагеры. С огромными косами наперевес они тремя вихрями практически одновременно налетели на меня. Я знал, что лезвия их изогнутых клинков с лёгкостью рассекает железо и выдерживает столкновение с зачарованными мечами Часовых. Это не обожжённые на огне вязовые и дубовые дубины чернокожих, которые от ударов моего меча разлетались в щепки прямо в сжимающих их клешнях.

Ухора, подбадривая своих элитных воинов, визжала, как сошедшая с ума гарпия. Агатовые глаза беснующейся ведьмы так и полыхали чёрным потусторонним пламенем. Она вытянула в мою сторону костлявую руку и завывала на одной ноте, не переставая. От ее воплей хотелось оглохнуть.

Хагеры налетели на меня с трёх сторон, грамотно рассосредоточившись, чтобы не мешать совместной атаке, и наносили по очереди сильные, быстрые и размашистые удары косами. Насаженные на длинные, выкованные из тусклого метала изогнутые ручки кривые серебристые лезвия не казались серьёзным оружием. Но я-то знал, что они неверочно прочны, а остры до такой степени, что ими можно бриться. А учитывая необыкновенную силу сжимающих их рук, косы превращались в страшное оружие.

Сшибаясь с моим мечом, вражеские лезвия выбивали пышные снопы ярких, озарявших погруженный в темноту зал, искр. Гулкий звон металла возносился к потолку. Несмотря на немного неказистые, долговязые фигуры, скорее тощие, чем мощные, хагеры обладают огромной силой и и недюжинной ловкостью. И мне пришлось включить все свои силы, скорость и накопленные умения, чтобы устоять в первые же секунды против сумасшедшей атаки облачённых в чёрные плащи и длиннополые кольчуги опаснейших противников.

Похожие на монахов твари умели сражаться. И в этом на голову превосходили любого ранее встреченного мною монстра. Погонщики нечисти сулили беду каждому и были сильнее практически всех, кого я знал. За исключением капитана Ярослава Кречета.

Для Часового, даже самого опытного и умелого, одолеть в бою даже одного хагера считалось целым подвигом. До того неуязвимыми и опасными слыли эти существа. Я же сейчас фактически на равных сражался сразу против троих.

Они были как братья-близнецы. В одинаковом облачении и с неразличимым оружием. Одинаковое телосложение и рост. Где их только разводят таких? И уж не клоны ли они какие, мелькнула у меня внезапная мыслишка? Высоченные, они почти превосходили меня ростом, а я в своих силовых доспехах становился хорошо за два метра. Настоящие машины смерти.

Отражая сыплющиеся на меня молниеносные удары, я некоторое время и не помышлял об ответной атаке, полностью уйдя в оборону. И уже успел пару раз пожелать здоровья дяде Игнату за то, что создал мне уникальный боевой комплекс, благодаря которому я ещё держался. Несколько раз я таки пропускал секущие хлёсткие удары и лезвия кос с противным скрежетом бессильно царапали мою броню, соскальзывая с неё, не в силах пробить или как-то повредить. А уж о подвижности и идеальной работе всех шарниров, сочленений, узлов и приводов и говорить не приходилось. И уже через несколько минут безликий вид наседающих на меня хагеров, казалось, начал выражать удивление.

Я все еще был на ногах и продолжал вести бой. Один против троих, взобравшись на гору трупов и не подпуская чудовищ к себе. Ухора уже не визжала, она, злобно рыча, загнанным волком ходила вдоль стены, что-то гортанно бормоча под нос. Лишь один раз она заверещала:

— Живое! Это мясо мне нужно живое!..

Что ж, не скажу, что ее подчиненные так уж и старались выполнять волю своей хозяйки. Любой из ударов косы при определённых обстоятельствах мог оказаться для меня смертельным. И ещё один момент. Я начал уставать. Сумасшедшая затянувшаяся битва выжимала из меня все силы, вытягивала всю энергию. И подозреваю, что если бы Грифон не делился своей, я бы уже начал шататься от усталости.

Излишне долго наше жесткое сражение продолжаться не могло. Я зарычал, удваивая скорость. Быстрее, ещё быстрее! Мой меч, порхая как бабочка, мелькал в воздухе едва уловимым для глаз фантомом.

Отразив очередную атаку, я напружинил ноги, оттолкнулся, снова взмыл в воздух, вновь используя становящийся излюбленным и эффективным прием, и, увеличивая скорость и силу удара, обрушился вниз на ближайшего ко мне хагера.

В последний момент тот успел выбросить вверх обе руки, перехватывая древко косы и защищаясь от падающего меча.

Завывая, раскалившийся до бела клинок с громким, ударившим по ушам, колокольным звоном врезался в железное древко косы, перерубил его и обрушился на покрытую капюшоном голову так и не издавшей ни звука твари. Я знал, что хагеры невероятно живучи, практически неубиваемы, мало восприимчивы к магии и так просто их не остановить. Но даже такое существо не выстояло против кометой рухнувшего на него сверху черного рунного меча.

Раздался треск рвущейся ткани, звон разлетающихся звеньев кольчужного капюшона, хруст ломающейся черепной коробки, хлюпанье разваливающейся плоти. Во все стороны брызнула кипящая кровь. Разогнавшийся клинок раскроил монстра на две половинки так, будто тот на время стал пластилиновым. Сила обрушившегося на хагера удара была такова, что пройдя через него, рунный клинок вонзился лезвием в пол, расколов мраморную плиту. Я приземлился вслед за мечом, упав на одно колено и склонив голову.

На миг в зале воцарилась гробовая тишина. Поддерживающие дружным улюлюканьем хагеров твари поражённо замерли, заткнувшись и округляя от страха и изумления видом разрубленного пополам погонщика нечисти глаза. Я поднял скрытую бронированным шишаком голову и через смотровую щель нашел Ухору. Выпучив агатовые глаза, ведьма потрясённо таращилась на меня.

Ее злобное скуластое лицо исказилось от лютой ненависти. Она вскинула скрюченные пальцы и, трясясь как в припадке, что-то заорала.

В холле словно раздался беззвучный удар грома. Да такой силы, что пол под ногами ощутимо качнулся, испуганно завопивших тварей раскидало по сторонам, пошатнулись хагеры, а в меня ударила волна плотно сжатого воздуха, призванного сорвать мясо с костей. Стена за моей спиной пошла трещинами.

Держась за рукоять застрявшего в полу, остывшего и вновь почерневшего меча, я пошатнулся, крепко зажмурившись. Нанесеные на мою броню защитные руны ярко вспыхнули, отводя чудовищную чёрную магию ведьмы. Пронзительно заклекотав, Грифон обнял крыльями, закрывая меня незримым коконом.

Нескольких попавших под убийственную волну магического ветра монстров разнесло в мелкую кровавую труху. Впавшая в безумие ведьма не щадила никого. Оставшиеся на ногах твари, завывая от ужаса, бросились врассыпную. Я медленно встал на ноги. Но Ухора тут же снова атаковала меня новыми черными чарами.

Она была готова обрушить нам всем на головы целую крепость, но добиться своего.

Бум!!! Снова невидимый выплеск чудовищной иномирной энергии, вознёсшийся к потолку вой чудовищ. Новый удар, так долбанувший меня, что на миг показалось, что из моего тела вылетели все кости. Я застонал. Из носа потекло что-то горячее. Не удержавшись, я со всего маху грохнулся на пол. Возникло ощущение, что меня сплющило в лепёшку. А доспехи скомкались как намокшая бумага. Но я снова выжил и опять начал вставать на ноги.

Меч остался по-прежнему торчать в мраморной плите. Пошатываясь, я выпрямился, стараясь не споткнуться об трупы устилающих пол убитых тварей. Правой рукой сорвал с боевой портупеи топорик. Грифон пустил по руке живительную волну энергии. Месяцеподобное лезвие топора засветилось во тьме. Не раздумывая, я метнул топор в сторону набирающей воздуха в грудь Ухоры.

Она все же успела первой. Третья магическая атака оторвала меня от земли, пронесла через весь зал и с такой силой ударила о стену, что затрещала каменная кладка, а из меня вышибло весь дух. Силовые приводы брони надсадно взвыли, на секунду закашлялась энергетическая установка и внезапно доспехи стали тяжелее самых смертных грехов, когда отказали питающие контуры. Я обессиленной грудой рухнул на пол.

Тут же вновь ожил энергокристал. Поднявшись на локтях, я торопливо вскинул тяжелую голову. Я тоже попал. Топор угодил Ухоре прямо в плечевой сустав, перерубив ключицу и почти отделив правую руку от тела. Ее повисшая плетью конечность болталась на нескольких тонких, струной натянувшихся жилках. Фонтаном била черная пузырящаяся кровь.

Ухора неверяще перевела взгляд на свою правую руку, когда та вдруг с отвратным хлюпаньем шлёпнулась прямо ей под ноги.

Ведьма, искривив тонкие губы, прикусив чёрный раздвоенный язык, зажала культю левой ладонью. Полыхнула пурпурная вспышка и в зале отчетливо завоняло палёным мясом. Не издав и звука, ведьма отняла длань. Рана, превратившись в зарубцевавшийся спёкшийся срез, больше не кровоточила. Вот же живучая гадина! Я затравленно посмотрел на свой меч. Монстры в ужасе смотрели на меня. И, готов поклясться, лицо ведьмы посетила тень прежде невиданного ею страха. Она произнесла тихим шершавым голосом:

— Родеф, Ак-Йос, принесите мне его голову.

Встрепенувшиеся хагеры, вскинув косы, знаками указали остаткам нечистого воинства на меня. Подбадривая себя громкими выкриками и рычанием, ещё способные держаться в строю монстры с воодушевлением, сворой обезумевших одичавших псов накинулись на меня безоружного.

Все-таки в последний момент я умудрился встать на ноги и встретил поредевшую шайку атакующей меня нечисти грудью, пустив в ход все остатки сил и железные кулаки. На длинной дистанции я их держать уже не мог. Захлёбываясь слюной и злобой и тараща обезумевшие бельма, чудища гурьбой набросились на меня, молотя дубинами и полосуя когтями.

Я раскидывал их в разные стороны, наносил ломающие челюсти и носы мощные крюки, лягался как необъезженная лошадь, прижимаясь к стене и не давая никому зайти мне за спину. Но я был без оружия, а их оставалось все ещё слишком много. Я рычал как тигр, не хуже нападающих на меня тварей. Грифон вливал в мои жилы живительную энергию, беснуясь между лопаток и готовый едва ли не вспорхнуть с кожи и наброситься на моих обидчиков.

Наконец меня повалили на пол. Не смотря на это, я продолжал сражаться. От моих ударов ломались кости, лопались грудные клетки, железный пальцы крушили хребты и ломали руки, вырывали глотки и дробили черепа. Ухора молча смотрела, а хагеры, отбросив косы, присоединились к схватке.

Меня распластали на полу, навалившись на конечности и разведя руки и ноги в стороны. Когти монстров скребли по силовым доспехам, не в силах повредить их. Клыки впустую щёлкали, лапы чудовищ пытались вывернуть мне суставы, преодолевая сопротивление работающих на пределе возможностей силовых приводов. Я черпал последние капли убывающих сил и сражался как мог… Но уже понимал, что проиграл.

Вскоре, погребённый под немыслимым весом огромных чудовищ, по двое по трое державших мои руки и ноги, я не смог двигаться. Один из хагеров крепко ухватил меня за голову и зажал в своих длинных жилистых руках, как в тисках. А второй принялся шарить лапами возле бронированного воротника. Эти ублюдки хотят снять с меня шлем! И как бы еще не догадались найти спрятанную в нагрудном бронированном панцире кнопку.

Взвыв, я выгнулся дугой, на миг снова приподнимаясь над полом и поднимая вместе собой целый десяток монстров. Тут же на меня упало еще несколько, снова укладывая на земь. Нет, не подняться! У моей брони тоже есть пределы. Как и у меня. Я не сверхчеловек и не полубог. Я всего лишь Часовой.

Негромко шлёпая босыми ногами по залитому кровью изгвазданному полу, ко мне подошла Ухора. Нависла, с ненавистью и страхом глядя сверху вниз. В зале удушливо воняло кровью, кишками и потом. Мускусным запахом зверья и едкими миазмами пропитавшей стены скверны. Я с трудом приподнял голову, преодолевая чудовищные усилия держащего меня хагера.

Вдруг щёлкнуло и погонщик нечисти, чуть провернув, сорвал с мой головы шлем. В лицо дохнула смрадным спертым воздухом. Мои отросшие волосы с седой прядью над глазами, мокрые от пота, прилипли к голове, я сморгнул несколько раз, стряхивая соленые капли с ресниц.

Ухора, нервно облизнув тонкие губы змеиным языком, застыв, с явным удивлением на худощавом лице, воскликнула:

— Боги Хаоса, да ты же ещё совсем мальчишка!! Невероятно… Но знаки не врали. Все они указывали на тебя. И ты пришёл, маленький Часовой. Ты пришёл на свою погибель, человеческий детёныш. Кто ты и почему пошел на смерть?

Я стиснул зубы, не удостаивая эту тварь и одним словом. Снова дёрнулся, но силы почти покинули меня. Оскалившись, я приподнял голову и смачно плюнул прямо в ведьму, угодив ей на ноги. Впрочем, подобное не произвело на нее никакого впечатления.

Скрипнув человеческой кожей своего облегающего костюма, она присела рядом со мной. Державшие меня посторонились, освобождая место для своей госпожи. Тонкие, холодные как лёд и твёрдые как камень пальцы ведьмы взяли меня за подбородок. Я с достоинством выдержал ее задумчивый, не сулящий ничего хорошего взгляд жутких чёрных глаз.

— Почему ты пришел? Ради чего так отчаянно сражался, дитя?

Я, с помутневшими от бессильной ярости глазами, прохрипел:

— За мой народ… Тебе не понять, тварь.

Нынешняя владычица Ярограда легко выпрямилась, несмотря на ужасное увечье. Казалось, она совершенно не замечала, что лишилась правой руки по самое плечо.

— Тащите это молоденькое сладкое мясо в логово Валашки. Скоро ее дети снова проголодаются.

И это было последнее, что я услышал, прежде чем мелькнувшая в темноте стремительной тенью дубина не опустилась мне на голову и не вышибла весь дух.

Меня поглотила тьма. Проникла в голову, расползлась по всему телу и захватила разум. Удар здоровенной дубины, пришедший по моей голове по касательной, не убил меня, но вырубил конкретно и надолго. Ухора не захотела сразу же отправлять меня на тот свет. Потому мне и не размозжили череп, расплескав мозги по всему полу.

Позже я выяснил, что ведьма решила приготовить для меня нечто особенное. Такое, что было много хуже мгновенной смерти. Но это будет позже. Тогда же, провалившись во тьму, я впал в странное состояние, похожее на удушливый, глубокий и крепкий сон, кошмар. И в мое погасшее сознание почти сразу ворвался недавний сон-воспоминание, о котором я тогда забыл, только проснувшись.

Но сейчас, находясь в самом сердце логова окопавшегося на Северных землях воинства нечисти, в их плену, я снова увидел этот сон. И на этот раз он намертво отпечатался в моей памяти.

Я увидел последние часы жизни моего прадеда, Великого Герцога Владимира Бестужева. Накануне его казни.

Мрачное сырое подземелье. Каменный склеп, незнамо на сколько метров ушедший под землю. Коптящие факелы, чей дым, не успевая уходить через отдушины, выедал глаза. Множество вооружённых до зубов людей, занявших свои посты на поворотах, вахтах, у дверей и в караулках огромного подземного комплекса.

Здесь, скрытые под толщей земли и камня, располагались тюремные камеры для самых опасных государственных преступников, какие только были в Империи. И здесь же, в одной из них, закованный в железные цепи, томился Владимир Бестужев, в ожидании своей участи.

Еще вчера один из влиятельнейших людей в стране, герой войны с Ведьмами. Опора Императора и главный советник. Сегодня лишенный всех титулов и регалий, официально признанный виновным в самом страшном преступлении в военное время. Предатель Родины. Изменник, переметнувшийся на сторону врага. Самый презираемый и ненавидимый человек в едва не рухнувшем на колени перед ордой иномирной нечисти государстве.

За дверью его камеры дежурили целый десяток тяжеловооруженных воинов, два сильных боевых чародея и трое закованных в броню Часовых. Больше просто не помещалось в каменном тамбуре, через который можно было попасть в эту темницу, предназначенную для содержания самых опаснейших преступников.

В камере было холодно и сыро. Возле вырезанной из цельного листа железа, сплошь покрытой магическими рунами двери, чадил факел. Здесь не было ни окошек, ни отдушин, ни одной лишней щели. Камень сверху и снизу и со всех сторон. Нанесённые по поверхности стен выбитые железом магические охранные письмена.

Сам узник, полностью раздетый, в одном исподнем, прикован за обе руки к противоположной от входа стене. Он стоит, подогнув ноги, свисая с вбитых в камень оргомных железных костылей, к которым были пристёгнуты его кандалы. Обнажённой спиной человек прижимается к холодному камню. Между лопаток, поверх изображения Родового Символа, уже вытатуированны намертво въевшиеся в тело позорным клеймом Запретные руны, напрочь отрезающие Наследные способности и заточившие Грифона в несокрушимую клетку…

Человек, прикованный к стене, был очень высок, статен и прекрасно сложен, и даже в нынешнем положении от его фигуры веяло невероятной силой, мощью и властью. Это был человек, способный на великие дела. Рождённый для них.

Сейчас его обнажённое тело покрывали ссадины и грязь, длинные черные волосы, в которых только начала появляться седина, падали на широкие мускулистые плечи и на высокий лоб. Из-под прядей сверкали ясные пронзительные серые глаза потомственного аристократа и подлинного человека чести. Острый прямой нос, высокие скулы, упрямый подбородок и плотно сжатые твёрдые губы, весь его облик дышал вызовом и протестом. Даже закованный в цепи, заточенный в тюремный подвал, лишённый титулов, магии и Наследных способностей, Владимир Бестужев не выглядел сломленным.

В узилище Великий Герцог находился уже почти неделю. Каждый день к нему заглядывали надсмотрщики, за которыми неизменно приходили остальные. Следователи, чародеи, дворяне, и тогда в камере становилось теснее, чем на рыночной площади. Один раз, всего лишь один раз, пришел сам Император. Совсем молодой, почти на десять лет младше самого Владимира самодержец, внезапно ставший правителем расколотой на две части истерзанной войной Великорусской Империи лишь благодаря скоропостижной гибели своего отца.

Бестужева навещали друзья и недруги. Знакомые и те, кого он видел впервые. Но в глазах всех без исключения он вдруг стал самым настоящим изгоем. Предателем.

Единственный, кто отказался верить в измену Владимира, был князь Рокоссовский, его старый друг и боевой товарищ. Он смог прийти к Бестужеву лишь однажды. И больше не приходил. Велением самого государя ему запретили посещать преступника. Ничто не должно было помешать свершению императорского правосудия.

Его допрашивали, с ним говорили, ему угрожали, к нему взывали. Бестужев, не отвечая никому, хранил молчание. Странное, жуткое и совершенно непонятное.

И только один человек из тех, кого Владимир знал и так до сих пор не увидел, но кого ожидал каждую минуту, так и не соизволил явиться.

Ни жену, ни сына не желал так видеть перед своей смертью Герцог, как этого человека. Владимир не хотел, чтобы его семья, самые близкие и дорогие ему люди, видели его здесь, в таком положении. Ему было достаточно того, что молодой государь пощадил их и они будут жить. Опозоренные, лишённые всего на свете, но сохранившие дом и жизнь. Их помиловали, как и его дальнейших потомков. И этого приговоренному к казни Великому Герцогу было более чем достаточно.

И когда он уже решил, что этот человек так и не придёт, в последнюю ночь, накануне своей казни на главной городской площади новой Столицы через сожжение на глазах у огромной толпы, железная дверь, загрохотав замками, приоткрылась.

В камеру вошел всего лишь один человек, и дверь тут же с лязгом захлопнулась за его спиной. Бестужев, приподняв голову, посмотрел на вошедшего. Узнал. У только тогда его лицо посетили пробудившиеся чувства.

Породистое, исхудавшее лицо Владимира исказилось от жгучей, лютой злости. На его теле вздулись огромные мускулы, грозя прорвать кожу. Зазвенев, натянулись цепи и застонали железные кандалы.

— Ты… — заскрежетав, зубы герцога едва не раскрошили эмаль. Лицо Бестужева захлестнула ненависть. — Я ждал тебя одним из первых, Владислав. Но ты все не шёл насладиться триумфом… Я уже начал думать, что и не увижу тебя.

Владислав Перумов, наследный граф и один из влиятельнейших людей в государстве, пройдя на середину погруженной в полумрак холодной темницы, замер. Усмехнувшись, он с любопытством принялся рассматривать повисшего на цепях узника. Бестужев, тряхнув спутаными волосами, прохрипел:

— А ты не боишься? Не страшишься того, что подробности нашего разговора выйдут за пределы этой клетки?

Перумов невозмутимо ответил:

— Эта камера, как ты и сам знаешь не хуже меня, превосходно защищена от любого воздействия извне. В том числе и от прослушивания. Даже магического. Внутри же мертв даже эфир. То, что будет здесь сказано, останется только между нами двумя.

С непокрытой головой, в строгих, черных с серебром одежах и наброшенном на плечи теплым дорожным плащом, Перумов выглядел очень властно и солидно. Немногим моложе Бестужева, он значительно уступал ему телосложением. Коротко подстриженный, с черными бородкой и усами. Неприятные, с маслянистым блеском на самой глубине, светло-голубые глаза, не отрываясь, смотрели на герцога.

— Раньше ты казался мне гораздо опаснее, Владимир, — в бархатистом, обволакивающем голосе Перумова скользили насмешливые нотки. — И гораздо большим. Да, ты действительно был большим человеком. Но во что ты превратился сейчас? В подвешенный на цепи кусок мясо, который уже завтра поджарят на потеху тысячной толпе прямо напротив строящегося нового императорского дворца!

Бестужев, выпрямившись настолько гордо, насколько ему позволяли кандалы, негромко рассмеялся. Граф, при звуке его смеха, удивлённо вскинул бровь.

— Уверяю, уже завтра тебе будет не до смеха, мой друг.

— Брось, мы никогда не были даже приятелями.

— А ведь могли, — вдруг с неожиданной злостью выпалил стервятником взглянувший на плененного герцога Перумов. — Видит бог, Владимир, из нас при иных обстоятельствах вышла бы отличная команда. И если бы ты прислушался ко мне во время нашей последней встречи…

Бестужев презрительно сплюнул и процедил:

— И что тогда? Ты бы не запустил свою дьявольскую машину и не открыл врата для Верховных ведьм в наш мир? Или же признался в содеянном, когда твой план сработал не так, как ты рассчитывал⁈.

Владислав Перумов сложил руки на груди. Его затянутые в перчатку пальцы чуть дёрнулись. Казалось, он словно размышлял, стоит ли и дальше продолжать этот становящийся весьма откровенным разговор.

— Я недооценил молодого царя. И твоего друга Рокоссовского. Ты-то уже ничего не мог поделать… В миг стал списанным товаром.

— А ты не думаешь, что Император и высшие дворяне очень изумятся, открой я им то, что знаю? — Бестужев не моргая смотрел на своего собеседника. Его обнажённая спина вжалась в сырой, холодящий кожу камень. — Мы в мгновение ока может легко поменяться местами, Владислав. Ни для кого не секрет, что ты всегда мне завидовал. И с юности грезил Северными землями. И даже в нынешней ситуации ты можешь пожать сочные плоды. Я многое о тебе знаю и помимо твоей измены и сговора с Ковеном!

— Если бы ты захотел, то давно бы раскрыл рот! — усмехнулся Перумов. — Но ты молчал как немтырь все эти дни. Я рад, что ты внял моим последним словам, Владимир. Тем самым ты сохранил свою семью и надежду на продолжение рода.

Бестужев снова натянул протестующе застонавшие цепи. Его лицо исказила жуткая гримаса ненависти. Перумов даже отшатнулся на шаг назад. И глумливо рассмеялся.

— Черт меня дери, Владимир! Даже в кандалах ты продолжаешь пугать меня! Но ты у меня в руках. И будешь продолжать молчать и дальше. Более того, уверен, что такой человек, как ты, не проронит ни слова, даже превратившись в пылающий факел!

В голосе вновь заговорившего герцога прозвучала усталость.

— Ты превосходно потрудился, Владислав. Даже я не сразу понял, в чем дело… Твои способности и познания в алхимии здорово возросли. Ты мастерски связал мне язык.

— Возможности Хаоса не имеет предела, Владимир, — глухо проговорил, сверкнув глазами, граф. — Лишь недалёкие безмозглые глупцы страшатся его.

— Сними с меня эти железки и тогда ты узнаешь, что такое настоящий страх, — подобно кровожадному зверю оскалился Бестужев.

Но Перумов, вновь вернув самообладание, одёрнул камзол и самоуверенно заявил:

— И даже тогда ты бы ничего мне не сделал. К чему вся эта бравада, Владимир? Ты же сам только что сказал, что я надёжно связал твой язык. И стоит тебе только заикнуться о том, что ты невиновен, стоит только намекнуть на мою причастность к случившемуся, как наложенные на твою семью заклинания сработают и от твоих любимых жены и сына не останется даже воспоминания. Весь твой род прервется на корню. И династия Бестужевых растворится в небытии! И вы навсегда останетесь в истории Государства как самая опозоренная и проклятая аристократическая семья, продавшая отчизну и предавшая Императора! Без шансов на восстановление доброго имени, без единого.

До последнего стараясь сдерживать эмоции, последние слова Перумов едва не кричал. Его бледное лицо раскраснелось, а глаза сверкали.

Владимир Бестужев, молча выслушав его, тоскливо произнёс:

— Одного не пойму, Владислав, когда ты сбился с пути?.. Что взорвалось в твоей больной голове, сподвигнув на этот шаг? Когда ты решился на такое?..

— И не поймёшь, — Перумов с силой стиснул зубы, заиграв желваками. — Такой как ты никогда не поймет. И мне в этом искренне тебя жаль, глупец. Я заключил договор и он принесет свои плоды, как ты заметил. О да… Ещё какие. Не сразу, но со временем. Я не сбивался с пути. Я сам выбрал его. Ещё давно. И все это время шел по нему к своей цели. И моя дорога не окончена и будет продолжаться и дальше. А твой путь, Владимир, закончится уже завтра.

Великий Герцог обжег Перумова полным презрения и внезапной жалости взглядом.

— Но я умру человеком, Владислав. В кого превратишься рано или поздно ты? Задумывался об этом? Хочешь стать таким же чудовищем, как и твои новые хозяева?

Граф пренебрежительно отмахнулся от слов собеседника, как от раздражающего насекомого.

— Ты бы говорил по-другому, оказавшись в моей ситуации. И не разыгрывай из себя благодетеля следующими словами, что все можно было решить! Ещё скажи, что захотел бы мне помочь! Вздор, Владимир, я даже не хочу об этом слушать.

И запомни, хотя в твоем случае это и звучит теперь странно, что я никому не служу. Кроме себя. Ни Императору, ни Ковену. Я сам себе государь. И я лишь черпаю то, что мне нужно, из того, что мне предлагают. Магия ведьм, пришедшая из иного мира, это квинтэссенция чистой незамутнённой первозданной силы Хаоса, и ты даже не представляешь… А, да что тебе объяснять, ты же, даже сдыхая, не захочешь меня понять!

Бестужев отвернул голову и глухо проговорил:

— Уходи, Владислав. Я больше не желаю тебя видеть. Хочу остатки своих минут провести наедине со своими мыслями, в которых не будет тебя. Завтра еще увидимся. Думаю, ты не откажешь себе в удовольствии прийти посмотреть на казнь.

Перумов, повернувшись к двери, хмыкнул и, на миг задержавшись, обернувшись, тихо спросил:

— Прежде чем я уйду, Владимир, скажи мне вот что… Неужели ты сдался? Почему не рискнёшь? Или ставишь жизнь своей семьи превыше всего остального, выше государства и Императора? Выше отчизны? Понятно, что на себя тебе наплевать, но все остальное… Это не похоже на тебя. Ты всегда радел за Отечество. Честно, не понимаю.

Бестужев, окатив Перумова неожиданно торжествующим взглядом, от которого тот невольно вздрогнул, медленно, смакуя каждое слово, заговорил:

— Ааа… Ты задал наконец правильный вопрос. Но я на него не отвечу, Владислав. И пусть моя недосказанность преследует тебя в кошмарах. Ты будешь гадать каждый миг своей жизни, что именно я тебе не сказал. Могу поделиться только одним.

Перумов, сузив глаза, нарочито небрежно сказал:

— Последняя речь великого человека! И?

— Я видел будущее. И ради него я умру завтра на костре, не проронив ни слова.

Владимир Бестужев радостно улыбнулся. Улыбкой не прикованного с стене узника, а победителя. Почернев лицом, граф Владислав Перумов, не проронив более ни слова, быстро вышел из темницы.

И настал следующий день. И была битком забита главная городская площадь. И тысячи людей, с ненавистью в глазах, кричали, скандируя имя предателя и желая ему корчиться в адском пламени. И было омрачённое глубоко сокрытыми темными мыслями торжество в глазах графа Перумова. И были слёзы на щеках князя Ольгерда Рокоссовского. И был жаркий костёр. И пламя, вздымающееся до небес. И не проронивший ни слова, взошедший на обложенный вязанками хвороста эшафот герцог Владимир Бестужев. И свершилась казнь…

И последнее, что я увидел, это лицо сгорающего в жарком огне своего великого прадеда. Его глаза, которые, казалось, говорили мне: просыпайся, Алексей, сражайся до конца. Докажи всем, что я умер не зря.

И я проснулся. Вырвался из вязкого, тяжёлого, полонившего меня сна. Вырвался, преследуемый полными отваги, ярости, жажды жизни и огромной любви к своей семье глазами Владимира Бестужева. Проснулся, отчаянно кусаемый моим верным Грифоном. И проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть крайне невероятную картину…

Я открыл глаза. Моргнул, стряхивая капли пота. Ночное зрение почти сразу все раскрасило в светло-серые вечерние тона. Значит, либо уже наступила глубокая ночь, либо я нахожусь в каком-то тёмном, как подвал, месте, где глаз можно выколоть.

Дёрнувшись, я внезапно закачался из стороны в сторону, а над головой раздался металлический звон цепи. И только потом пришло дискомфортное ощущение в вывернутых суставах и чувство пустоты под ногами. Я запрокинул обнажённую голову, посмотрел верх, вправо и влево. Хм, судя по толщине обмотавших мои руки в районе кистей железных цепей, уходящих к вбитым в потолок массивным кольцам, меня не на шутку начали опасаться. Я барахтался, подвешенный за вздёрнутые к верху руки, на высоте примерно метра от грязного каменного пола.

Потолок терялся в густой тьме и целых сталактитах паутины. Здесь царил едкий тошнотворный запах, смрад нечистот и вонь гниющего мяса. Я висел, по-прежнему закованный в свои доспехи, без шлема, и лишившись заплечного мешка. Что было моим наименьшим горем. Я не увидел нигде поблизости своего меча. А вот это мне уже совсем не понравилось. Неужели он так и остался торчать в расколотой мраморной плите?

А еще мне не понравилось, что моя темница не очень-то была на нее похожа. Чересчур просторное, почти круглой формы помещение, больше похожее на природную пещеру. Из которой вел ничем не перекрытый дверной проем в виде большой каменной арки. Не нравился стоящий здесь запах. И более всего не нравилось то, что под моими ногами каменные плиты пола имели четкий геометрический рисунок, напоминающий что-то вроде огромного квадратного люка, а кольца, к которым крепились мои цепи, при более внимательном рассмотрении, оказались частью простейшего подъёмного механизма, лебёдки. Любопытно. И довольно тревожно.

Я мысленно представил, как лебедка начинает вращаться, опуская меня все ниже, а плиты под моими ногами полностью расходятся, открывая провал в глубокую яму. В которой, догадываясь об извращенном чувстве юмора Ухоры, меня может поджидать все что угодно, начиная от озерка из кипящей серной кислоты до логовища какого-нибудь прожорливого, неделю не кормленого чудища. Вроде бы меня собирались скормить кому-то, нет? В голове почему-то всплыло странное имя — Валашка. И я сильно сомневался, что оно принадлежало доброй, любящей внуков и вязание бабушке.

Я еще раз запрокинул голову. Висеть было не очень удобно даже в силовой броне, а руки затекли изрядно, не говоря уже о ноющих плечевых суставах. Все ж таки не совсем привычное для Часового состояние. М-да, повторный осмотр показал, что цепями, на корых я висел, легко можно удержать двух взбешенных мамонтов. Не исключено, что я все же попытался бы с ними что-то сделать, имей хороший упор и не болтайся на них, как свежеосвежёванная туша. А так… Я впустую раскачался, звенящие цепи легко удерживали мою немалую тяжесть.

Можно, конечно, попробовать подтянуться, развести руки в стороны, выполнить парочку акробатических трюков. Но попытка завершится нулевым результатом. Я по-прежнему буду болтаться между потолком и полом. Нет, тут нужен иной подход. Грифон, долбящий меня спящего меж лопаток и упорно призывающий очнуться, что-то проворчал. Я поморщился. Голову внезапно прострелила острая боль.

Чертовски сильно саднил левый висок, а на губах было солоно от спекшейся крови. Внезапно захотелось воды. Вот и настал час проверить в очередной раз ресурсы своего организма. Сколько меня, интересно, собираются тут держать в подобном положении? Что-то мне подсказывало, что совсем недолго. Ухора не будет особо церемониться со мной.

Сначала она хотела видеть меня живым, чтобы поговорить да посекретничать. Но когда убедилась, что я особо не предрасположен отвечать на ее вопросы, решила от меня избавиться, как от потенциально опасного врага. Но не простым и рутинным способом навроде отсекания головы, а распорядившись предать меня на редкость тяжёлой и изнурительной смерти. Ведьма, что с неё взять…

Вот только так просто я подыхать вовсе не собирался. Хрена лысого. Не дождётесь. Я еще свалю отсюда. Мне бы только с этих цепей сорваться…

А вообще с голыми руками да без шлема сейчас особо и не повоюю. Уж больно серьёзные твари обитают нынче в старой герцогской резиденции. Ухора окружила себя теми еще ублюдками.

Итак, что мы имеем? Превратившийся в ледышку, лишенный силы амулет на груди, спрятанные в карман нательной рубашки монету и ключик, беспомощное висячее положение. Да Родового зверя на спине.

Грифон, снова что-то проурчав, казалось, усмехнулся. Сейчас, когда мы были наедине друг с другом и со своими мыслями, он особо не отмалчивался.

— Интересно, почему меня не вытащили из брони… — вслух вопросил я, подивившись хриплости своего голоса. Да уж, глоточек воды сейчас бы совсем не помешал. — Неужели так и не сообразили, как меня выковырять наружу?

Заслышав негромкие приближающиеся шаги, за пределами узницы, я тут же прикусил язык и смежил глаза, чуть склонив голову и притворяясь все ещё не пришедшим в себя. Ко входу в пещеру кто-то уверенно приближался, совершено не таясь. Шел кто-то большой и тяжёлый.

Спустя секунды теряющийся в темноте выход из камеры перекрыла ещё более черная фигура, которую, не обладай я своим зрением, невозможно было бы и различить во мраке подземелья.

Хагер. Твою мать. Ко мне решила заглянуть тварь, которую в данный момент я менее всего хотел видеть. Я расслабленно повис на цепях, осторожно, через сомкнутые ресницы наблюдая за высоченной жуткой фигурой, облачённой в длиннополую кольчугу с наброшенным поверх монашеским плащом.

Он остановился прямо в аркообразном проеме. Казалось, неотрывно смотрит на меня. Без привычной страшной косы. Но не с пустыми руками. И когда я рассмотрел, что он принес с собой, то чуть было себя не выдал. Меч! В своих лапах эта тварь держала мой черный рунный клинок. Вот так дела! Неужели Ухора переменила свое изначальное решение и приговорила меня к скорой смери и послала в темницу своего цепного пса, чтобы он снес мне башку моим же мечом? В принципе, не самый плохой вариант. За исключением того, что я на такое тоже был не согласен. Я весь внутренне напрягся. Грифон, распушив перья, словно приготовился к прыжку.

Хагер, не отрываясь, смотрел на меня. Меч он держал в правой руке, взвалив тяжёлый клинок на плечо и придерживая за железный эфес. В левой руке тварь сжимала ещё какой-то предмет. Шлем. Я вообще отказался что-либо понимать. Если он пришёл убить меня, на кой черт несет мой шлем?

Войдя в камеру, звеня кольчугой и тяжёло ступая обутыми в грубые сапоги ногами, погонщик нечисти остановился передо мной, не дойдя пары метров. Внезапно я ощутил себя своим прадедом из сна под прицелом глаз пришедшего позлорадствовать Владислава Перумова. Но в отличие от давно умершего графа, хагер молчал. И его лица под непроницаемой тенью монашеского клобука не было видно.

Грифон внезапно пребольно обжёг меня, вонзив в кожу раскалённый коготь. Я невольно открыл глаза и чертыхнулся. Ну спасибо, любезный, удружил… Но Грифон, как выяснилось, никогда ничего не делал просто так.

Встретившись со мной невидимым для меня взглядом, хагер застыл невозмутимой кошмарной фигурой. Я, весь подобравшись, мрачно смотрел на него в упор, не отводя глаз. Что ж, пусть так. Но это существо не дождётся от меня ни слова пощады на губах и ни малейшей дрожи в коленях.

Протянув левую руку, хагер швырнул прямо мне под ноги стальной шлем. Бронированный шишак, упав на каменную плиту, звякнул. Я неверяще посмотрел вниз и поднял ошарашенный взгляд на чудовище.

Высоченное, оно смотрело на меня, лишь немного задирая голову, хотя подошвы моих железных сапог не доставали до пола почти метр. А затем… Затем произошло то, во что я вообще не мог поверить.

Хагер снял с плеча мой черный меч, перехватил второй рукой и так же бросил на пол. Тяжеленный клинок выбил вихрь каменной крошки, пронзив звенящую тишину громким певучим лязганьем. Что за дела⁈ Особого рода пытка? Или же неприкрытое издевательство, мол, попробуй дотянуться до своего оружия, а я пока постою в сторонке, да посмеюсь? Я вообще отказывался что-либо понимать.

Не знаю, кто именно стоял передо мной из оставшихся в живых после поединка тварей, Родеф или Ак-Йос, но это точно был кто-то из тех, с кем я сражался, а не появившийся опосля еще один погонщик нечести. В этом я был уверен. Что он делает, мать бы его так?

Я медленно склонил голову, неверяще глядя на находящийся так близко и одновременно так далеко от меня клинок. Резко вскинул подбородок, пытаясь заглянуть под капюшон высоченной твари. Впрочем, впустую. Еще никто и никогда не видел, что скрывается под сутанами этих существ.

— Для чего это все? — хрипло прошептал я. — Зачем ты принёс мои вещи? Что за игры затеяла твоя проклятая хозяйка?..

Ответ хагера меня потряс. Хотя бы тем, что он вообще заговорил со мной. На что я, если честно, и не рассчитывал.

— У тебя мало времени, Часовой. Скоро сюда придут приставленные к Валашке слуги.

Голос, раздавшийся из-под капюшона, был низким, грубым, шершавым, как трущиеся друг о дружку камни. Бесчувственным и неживым, словно разговаривал мертвец.

— Если не сумеешь к тому часу освободиться, дети Валашки обглодают твою голову до голой кости. Поспеши.

Более не произнеся ни слова, он резко повернулся и быстрым шагом вышел из пещеры, оставив меня в обалдевшем состоянии раскачиваться на цепи и пожирать алчным взором лежащий под ногами меч. Вот так поворот!

Что-то не похоже было, что это действо часть тщательно разыгрываемого спектакля. Не того склада ума эти твари, чтобы играть в бирюльки. Но тогда что же случилось? Почему это существо решило мне помочь⁈. Да скажи кому, в глаза смеяться будут. Никто в здравом уме, ни один человек в Империи не поверит, что мне пришёл на помощь погонщик нечисти!

Но как мне теперь грамотно и, главное, быстро воспользоваться выпавшим шансом на спасение? Слова хагера о том, что мою голову какие-то детишки могут обглодать до костей, не очень мне понравились. Я затравленно смотрел на лежащий на полу меч. Великолепное оружие, потрясающий сплав грубой силы, тяжести и изящества. Способный как рубить, так и колоть. Фамильный меч Бестужевых, выкованный моим прадедом, он служит лишь для одной цели — сражаться с нечистью. И он мне крайне необходим!

Грифон что-то одобрительно пробурчал, видимо, соглашаясь со мною в каждом слове. И вдруг мне в голову будто закрался его успокаивающий мурлыкающий голос. Мы одно целое, шептал Грифон. Ты, я, и этот клинок. Части неразлучного. Мы едины. И ничто не разобьёт наш союз.

— Помоги, — невольно вырвалось у меня. И Грифон, мой гордый и могучий Родовой зверь, отозвался. Словно только и ждал все это время моей искренней, идущей из самой глубины души просьбы.

Я помогу, шепнул он и игриво щёлкнул над моим ухом острым клювом. Я, замер, боясь и пошевелиться, не зная, что теперь будет. А на моей спине, меж лопаток, начало разгораться целое магическое пламя. Незримое, обволакивающее меня теплом и распространяющееся по всему телу. Мне показалось, что Грифон расправляет свои сложеные вдоль спины крылья и эти крылья вырастают из моей спины, простираясь в разные стороны. Орлиные перья ярко сияли, горя побеждающим мрак пещеры огнём.

И вот одно из крыльев метнулось вниз, подхватило меч и легко вознесло его вверх, мягко разжавшись, опустило прямо в мою затянутую в латную перчатку руку. Железные пальцы со скрипом сомкнулись на рукояти. Я облегчённо выдохнул. Вспыхнув ярким желтым огнём, олинные крылья исчезли, будто их и не было. Курлыкнув, грифон снова свернулся клубочком на моей спине.

Задрав голову, я неверяще смотрел на громадный меч в своей руке, почти не чувствуя его веса. Невероятно! А было ли вообще на самом деле то, что я видел или же мне это только казалось пред внутренним взором? Как бы там ни было, а я снова вооружён, хоть и остался в цепях. Но теперь… Теперь у меня есть шанс.

Стиснув зубы и напрягая все силы, я извернул запястье, поворачивая меч влево и на пробу резко и хлёстко дёрнул рукой, надеясь, что длины клинка хватит, чтобы зацепить соседнюю цепь. В этот отчаянный жест я вложил всего себя, все чувства, стремления и желание освободиться. И снова вспыхнули покрывающие черную сталь серебристые руны. На секунду меч раскалился до бела и, чиркнув самым кончиком по цепи, вдрызг разнёс одно из толстенных звеньев.

Левая рука освободилась. На запястье остался болтаться кусок полуметровой длины. Поднатужившись, я подтянулся, перехватил меч левой рукой, ухватился правой за обвивающую запястье цепь и наотмашь полоснул чуть выше. С тем же результатом. Цепь заонко лопнула, а я мягко приземлился на ноги. Силовая броня негромко вжикнула, амортизируя мой вес. Свободен! Я торопливо сорвал с рук обрывки цепей, наслаждаясь каждой секундой, чувствуя под ногами твёрдую опору.

Отточенным движениям завел клинок за спину, пристегнул его к специальным металическим креплениям и наклонился за шлемом. И снова услышал приближающиеся к пещере шаги и чьи-то голоса. А вот это уже точно по мою душу! На внезапно решившего вернуться неожиданного союзника-хагера это совершенно не было похоже!

Не раздумывая ни секунды, я оттолкнулся ногами и взмыл в воздух. В прыжке умудрился таки ухватиться за конец наиболее длиной после усекновения цепи. Подтянулся, перехватывая звенья, и успел зацепиться левой рукой за вторую, прежде чем в камеру вошли. Не будем рубить сгоряча. Сначала посмотрим что к чему. А пока поизображаю из себя беспомощного пленника. Присмотревшись как следует, мою хитрость сразу же раскусят, но несколько секунд я выиграю. А там поглядим, кто кого.

В пещеру, громко и не стесняясь в выражениях, гутаря на корявом имперском языке, ввалились два похожих на пристукнутого мною Гуха, как братья-близнецы, жирных отвратительных урода, смахивающих на гротескных толстокожих троллей. Оба в набедренных повязках, похожих на засанные, обмотанные вокруг необхватных бедер дерюги. В лапах один сжимал шипастую дубинку, второй примат шел налегке.

Войдя внутрь моей камеры, они остановились у входа, не прерывая разговора, и скользнули по мне боязливо-равнодушными взглядами. По счастью, особо внимательно они не присматривались. Либо же были настолько тупы, что сразу не заметили очевидных, произошедших со мной перемен.

Я продолжал притворяться вырубленным, они же, переминаясь с лапы на лапу, продолжали трепаться.

— Барух, ты слышал, что этот пришлый ублюдок с бедным Гухом сотворил? — в хрюкающем голосе одного из уродов сквозило искреннее негодование. Его жирную поросячью рожу так и перекашивало от праведного гнева. — Это ж так надо безо всякой причины убить всего лишь за то, что бедняге не повезло столкуться с ним в хлеву!

— Ага. Гух был славным парнем, Торч, — скорбно кивая, отозвался второй, меж словами проходя к только сейчас замеченному мною торчащему из стены здоровенному железному рычагу. — А что он учудил на верху, когда его госпожа поймала прямо в самом центре дворца⁈ Много наших положил, не счесть… Одно радует, Чернорукий Лок там тоже сдох. А я ему был два пайка должен! В прошлую луну проигрался…

Его собеседник, кровожадно оскалив выползающие из пасти клыки, мстительно прищурил маленькие поросячьи глазки и почесал рукояткой дубинки нависающее над повязкой поросшее мхом и курчавыми волосами жирное брюхо.

— Ничего, познакомившись с Валашкой и ее детками, он сразу пожалеет, что вообще сюда явился. Давай уже, дергай за рычаг. Отправляй этого недоноска на встречу с погибелью.

Я чуть приоткрыл глаза. Не понял? Барух же, громко и визгливо захохотав, изо всех сил дернул за очаг. В следующий момент произошло практически одновременно сразу два события.

Во-первых, две плиты подо мной провернулись, открывая в полу большой квадратный проем, а цепи, за которые я держался, с бешенной скоростью, скользя через кольца лебёдки, дребезжа и трезвоня, помчались вниз. Ну и я вместе с ними, разумеется. Прямо в разверзшуюся, словно пасть огромного чудовища, дыру в каменном полу!

Под торжествующий и радостный ор двух уродливых жирных ублюдков.

Ночь потихоньку отступала, убегая к востоку, на котором, пока ещё не приметные в пределах городских стен, уже начали зарождаться первые проблески зари. Яроград, окутанный тяжёлым непроницаемым одеялом ночной тьмы, был готов проснуться в самое ближайшее время. Но многие из его жителей не спали и ночью…

— Дери меня ведьмы все разом, каждая смена все холоднее предыдущей выдается, — затянутый в кольчугу и форменный плащ, высокий усатый стражник раздражённо стянул с рук тонкие кожаные перчатки и ожесточённо задул на пальцы. — Бьюсь об заклад, в этом году зимние шторма придут гораздо раньше срока.

— Тоже мне, предсказатель выискался, — ворчливо отозвался его напарник, мужчина средних лет, ниже ростом и шире в талии, одетый в такую же форму.

— Я тебе говорю! Как о позапрошлую зиму пальцы отморозил, так с тех пор завсегда приближение первой стужи загодя чую.

Второй стражник с большим сомнением покосился на него. Ночь вот-вот должна была закончиться, а они почти закончили свое дежурство. Осталось только дойти до конца этой улочки и повернуть через квартал в обратную сторону, где на конце пути их будет ждать теплая караулка, пропитанная запахами табака, пота и кожи. Сдать палаши, пистоли и по домам. Быстрей бы.

Стражники были напарниками уже семь лет. Высокого звали Богданом, его более низкого и округлившегося к сорока годам товарища Георгием. Они патрулировали южную часть огромного города, методично, каждую вахтовую ночь обходя ввереные под их контроль четыре улицы. Район был не из самых процветающих и благополучных, но и не Дно какое-нибудь или опасные закоулки близ главных фабричных кварталов, где всегда хватало отребья и лихих людей.

За семь лет службы всякое бывало, но хвататься за табельные палаши пришлось не так уж и много раз. А уж стрелять из пистолей и вовсе только на учениях. Неплохой райончик, спокойный. И сейчас в эту нисходящую на нет темную, из-за набежавших туч почти беззвёздную ночь, больше всего бравых стражников беспокоил холод и гудящие от усталости ноги.

— Гришь, ведьмы тебя дери, — решил поддержать вялую беседу Георгий, с хитрецой посматривая на товарища. — А встреть какую из них и впрямь, да со спущенными портками оказавшись, чтоб тогда?

Они прошли мимо торгующего тканями, с закрытыми на ночь прочными ставнями окнами магазинчика. На этой улице через каждую дюжину шагов горели раскачивающиеся на слабом, но студенном, и действительно пахнущим все более близким морозами ветерке масляные фонари.

Богдан недоуменно нахмурился, пригладил усы и, чувствуя подвох, ворчливо буркнул:

— Чтоб тогда, чтоб тогда… Да если б та оказалась не страшней какой грымзы навроде моей старухи, так и встромил бы ей, не раздумывая, под хвоста. Так то!

— А хрен то не побоишься отморозить, как пальцы? — заржал Георгий, шутливо ткнув напарника в затянутое кольчугой плечо.

Богдан, поправив наползший на глаза шлем, буркнул:

— Пошел ты на хрен, Жора. Я всяко больше твоего баб раком видал…

— Да ну прямо таки и больше!

— А ты что, забыл, где я раньше работал?

Георгий, замолчав, лишь завистливо вздохнул. Тут, на такие слова и впрямь крыть было нечем. Все в их отделении знали, что до того, как прицепить на грудь мундира надраенную бляху городского стражника, Богдан работал в одном из самых доходных и процветающих борделей Ярограда. И уж точно каких только там баб не повидал. А ушел по одной прозаической причине. Поцапался с подвыпившим клиентом, который решил устроить дебош, да нарвался на крепкие кулаки. Потом, правда, выяснилось, что бузотёр оказался не последним человеком в городе. А сыном входящего в совет одного из богатейших купцов… В общем, пришлось Богдану срочно искать новое место для зарабатывания на хлеб с сыром.

Так, негромко и беззлобно поругиваясь, да смеясь над собственными сомнительными шуточками, неразлучная парочка и добралась до конца улицы. Свернув направо, они двинулись в смежный квартал, пройдя которым, можно было гораздо быстрее, срезая углы и повороты, вернуться в караулку. Ночное небо уже начало сереть, в воздухе поплыли зарождающиеся звуки просыпающегося большого шумного города. Смена, как всегда долгая и унылая, а в эту ночь еще и холодная, заканчивалась.

Но судьба преподнесла под занавес ночного бдения доблестным городским стражникам очень неожиданный и совсем не приятный подарочек. Каковой они, при всей фантазии, и представить себе не могли. А тем паче обнаружить. Именно они, именно в эту ночь, да на своём относительно тихом и безопасном участке!

Они миновали пару жилых домов, в зашторенных окошках которых уже зажигались ранние утрение свечки, а проснувшиеся люди собирались на работу, и поравнялись с фасадом торгующей сдобой и хлебом лавочки. Небольшое каменное строение, с нависающим над первым этажом вторым, деревянным, и крытое гонтовой крышей. Оба стражника отлично знали эту лавку. Сами не раз тут покупали съестное. И обычно, когда они проходили мимо нее в предрассветный час, внутри уже вовсю кипела жизнь, в окнах горели лампы, а на улицу выбирались вкусные чудесные ароматы свежего хлеба и булок с маком.

Но сейчас, с фасада, на них смотрели все еще темные, плотно закрытые окна, фонарь над дверьми, обычно освещающий вывеску, был потушен, изнутри не доносилось ни звука, а привычного и бьющего на десятки шагов на всю округу запаха выпечки словно и не бывало.

Первым неладное заприметил Георгий. Он решительно остановился и дёрнул за плотный черный форменный плащ ушедшего вперёд напарника.

— Эй, друже, не спеши. Ты чего разогнался так? Глянь-кось на пекарню Сухаревых… Ничего не замечаешь?

Богдан, остановившись, посмотрел на лавку и приподнял от удивления брови.

— Нешто Васька с домочадцами проспали? Ни в жисть не поверю. Они ж те ещё трудяги, чтоб спать до первых петухов!..

— Вот и я о том же гутарю, — задумчиво протянул Георгий, откидывая полу плаща и ложа руку на железную изогнутую рукоять колесцового пистоля.

Покосившись по сторонам, заприметив зажигавшиеся в соседних домах огни, да все еще коптящие на стенах то тут то там факелы, Богдан перевёл тяжёлый взгляд на словно вымерший, погруженный в зловещую непроницаемую тьму домишко.

Он знал, что сам магазинчик располагался внизу, а семья, содержавшая его, обитала на втором поверхе. Сам глава семейства Василий Сухарев, его жена Ольга, девочки-близняшки лет десяти, да проживающая с ними немая юродивая девка Любава.

Рука стражника со скрипом кожаной перчатки стиснула рукоять палаша.

— Ох и недобрые у меня предчувствия, Жора. Ежели только ошибаемся мы, я только рад буду… Недельное жалование тебе отдам!

Посерьезнев, Георгий вытащил из перевязи пистоль и подошёл к входной двери. Заглянул в расположенные по бокам окошки, но лишь озадаченно покачал головой. На пробу толкнул двери рукой и… Незапертая, она легко приоткрылась в темнеющий проём. Колокольчик, который обычно при этом начинал звонко дилинчать, на этот раз никак не отозвался.

Повернувшись к товарищу, Георгий знаком призвал к осторожности и указал через плечо, намекая на дверь черного хода, что располагалась с обратной стороны лавки.

Неодобрительно нахмурившись, Богдан поджал губы и, больше не раздумывая, вытащил из ножен палаш. Идея разделиться ему не очень нравилась, но к запасному выходу и впрямь нужно было идти. Если все ж таки в доме ночью произошло плохое, то их первое дело произвести осмотр и принять все меры по поимке преступника по горячим следам.

Но, идя вдоль магазинчика во внутренний двор, стражник уже подспудно знал, что это пустая трата времени. Если тут и побывали ночные тати, или грабители какие, то они уж точно не дожидались утреннего часа, а давно скрылись…

Георгий же, полностью распахнув дверь, немного замешкался, снимая с пояса дежурный фонарик. Сдвинул шторку, зажег фитиль, и подсвечивая себе разгоревшимся огоньком, запертым в стеклянном колпаке, вошел внутрь, держа во второй руке готовый пальнуть пистоль.

Трепещущее пламя фонаря отогнало от порога заполонившие просторную комнату, отведенную под торговлю хлебом, тени. Георгий настороженно осмотрелся, повыше поднимая фонарик. Вроде все в порядке. За исключением незапертой входной лвери и срезанного над нею колокольчика… И… Нахмурившись и опустив голову, он присмотрелся и тихо выругался.

Присев на корточки, стражник посветил фонарем. Следы. Множество покрывающих навощенные доски пола следов. Сапоги, мужские, разных размеров. Несколько людей. Следы нечёткие, будто люди впопыхах наступали то каблуками то подошвами на что-то жирное и липкое. Дождя давненько не было, улицы сейчас сухи. Откуда тогда тут грязь? Навозом тоже не воняет.

Стражник наклонился ещё ниже, присматриваясь, мазнул пальцем по чёрному, отдающему в полумраке бордовым, отпечаку и понюхал. Затем дотронулся до пальца языком. С отвращением спюнул и резко выпрямился. Кровь. Неизвестные, кем они ни были, вступили где-то в кровь. А они сразу и не догадались посмотреть на тротуар перед входом в лавку. Хотя на улице такие следы быстро зашоркаются об камень.

Полный самых нехороших предчувствий, взведённый как готовая лопнуть пружина, Георгий пошёл вглубь лавки. И тут же услышал из задней половины дома крик своего напарника. Вздрогнул, чертыхнулся и, ругаясь на чем свет стоит, помчался вперёд, миновав ведущую на второй поверх лесенку и врываясь в расположенную позади торгового отдела комнату, где были выложены печи и находилась кухня.

Богдан уже был здесь, войдя через так же незапертую дверь чёрного хода. Он больше не кричал. А, издавая судорожные всхрипы, словно ему было трудно дышать, потрясённо таращился на то, что лежало у самого порога. На что он и наткнулся, входя в магазинчик. Застыв на секунду, Георгий повыше поднял фонарь и на деревянных ногах подошёл к напарнику. Нехотя опустил помрачневший взгляд вниз. Уставился на лежащее в локте от порога черного хода тело мёртвого человека и едва не проблевался.

Человек был мёртв. И пока было сложно сказать, как именно он умер. Точнее она. Женщина. Которая бежала сюда, пытаясь спастись. Смерть настигла её здесь же. И была так ужасна, что подобного ни один из проникших в дом стражников ни разу не видел.

Богдан перевёл на товарища округлившиеся от ужаса глаза. Зажатый в кулаке палаш мелко дрожал. Закашлявшись, он с натугой прихрипел:

— Жора, ты чуешь, какой тут запах внутри?..

Георгий молча кивнул, убирая в кобуру бесполезный теперь пистоль. Здесь пахло смертью. И злом.

Дежурившие на главных городских воротах Ярограда привратники в последние дни, а особенно ночи, самым тщательным образом досматривали всех въезжающих и покидающих город людей. Пеших, конных, передвигающихся на раздолбанных телегах и дорогих дилижансах. Исключение не делалось ни для кого.

Особое распоряжение наместника барона Горя и прибывшего во главе специальной следственной комиссии графа Василия Кулагина из Столицы. Грубо намалеванные, но достаточно точные портреты беглого Часового Альрика Безродного были в каждой караулке и на каждом посту во всем огромном городе. Особенно на воротах.

Как обычно, так уж было издавно заведено, каждая смена у ворот города на ночь усилялась несколькими Часовыми из Цитадели. И последние совершенно не скрывали своего недовольства и злости, когда видели листки с изображениями беглого бойца. Часовые роптали, презрительно плевались, но были вынуждены подчиняться приказам. И так же, как и стражники, осматривали всех проходящих через ворота людей.

В ту ночь, незадолго до наступления ведьминого часа, когда все городские ворота закрывались до самого утра и оставались запертыми, невзирая ни на что, к главному входу в огромный город подтянулась целая процессия.

Уже приготовившиеся запустить могучий механизм, способный сдвинуть громадные тяжеленные створки, стражники нехотя выдвинулись навстречу припозднившимся гостям. За ними поспешили две здоровенные, грохочущие железом, закованные в силовую броню фигуры. Часовые тащили на плечах зачарованные клинки и мрачно глазели в смотровые щели тяжёлых шишаков.

— Не иначе, как наш Бестужев именно вот сейчас и восхочет-то в город ворваться, — пророкотал один из них, нисколько не стесняясь и громко излагая свои мысли. — Да и наподдать еще раз под сраку достопочтенному барону Рыкову!

— А что, — охотно вторил ему напарник. — Алексей таков и есть, ежели чего восхочет, так не остановится! Так что, Данила, как договаривались? Только увидим кого на Бестужева похожего, так сразу морды в стороны и воротим?

Прислушивающиеся к громогласно рассуждающим Часовым привратники уныло втягивали головы в плечи. Некоторые не сдерживали широких ухмылок. Здесь, на севере, среди служивого народа уже давно не было секретом, что в Цитадели сына бывшего командующего Тринадцатой Стражей никто не называет позорной кличкой «Безродный». И что все Часовые стоят друг за друга горой. Даже сейчас, когда капитан Ярослав Кречет и сам под арестом.

Раздавшись в стороны, стражники дождались первых прибывших. Съехав с широченного тракта, грохоча ободами колёс по каменным плитам, через проём в огромной, непомерной ширины, монументальной городской стене вкатилась первая телега, запряженная двойкой чалых лошадей. Сидящий на облучке мужичок, завидев стражу, бодро прокричал:

— Ночки доброй служивые! Уж простите, что запоздали, да телега клятая по дороге сломалась, вот все подводы и задержались.

— В следующий раз под стенами ночевать будете, — проворчал вооруженый коротким мечом и кинжалом старший смены, подходя к первой прибывшей телеге. За первой, позади, в темноте, освещаемой разгоревщимися на стенах яркими факелами, проступали очертания еще двух и чего-то, напоминающего карету. — Чего везёте-то, дармоеды?

— Яблоки, мил человек. Последние вот уж в этом году, — словоохотливо зачастил возница. — Да брюкву с тыквой. Сами вот извольте глянуть. Трое нас. Из Вишнёвки путь держим.

Стражник понимающе кивнул. Деревню эту он знал и находилась она и впрямь далековато от Ярограда.

— Поезжайте, — махнул он рукой.

На чудовищ и беглого изменника эти крестьяне точно похожи не были. Из караулки высунулась лысая голова дежурного чародея. Он скользнул по одной за другой въезжающей через распахнутые врата телеге и зевнул. Оживился он лишь, когда последним на досмотр вкатился влекомый четвёркой добротных чёрных коней огромный, черный же дилижанс.

Насторожившись, колдун пристально уставился на экипаж, провёл по нему магическим оком, проверил эфир и, на секунду призадумавшись, все же незаметно подал знак главному стражнику, после чего вернулся в караулку. Старший смены облегчено выдохнул и спокойно прошёл к сидевшему на козлах вознице.

Отпускавшие шутки по поводу въехавших в город телег с фруктами и овощами Часовые с любопытством присмотрелись к экипажу.

Явно важная птица пожаловала. Но без опознавательных гербов на дверях кареты. Значит, не дворянин, а просто очень зажиточный человек, могущий позволить себе путешествовать с комфортом. Но без охраны. Хотя, как сказать…

Рассмотрев человека, сидящего на козлах и правившего четвёркой, Часовые недоумённо и неверяще переглянулись.

Старший смены же, задрав голову, едва не начал мямлить, затем, откашлявшись, смог совладать с собою и грозно спросить:

— Кто таков и откуда путь держишь, уважаемый?

С козёл спрыгнул одетый в тяжёлый, полностью скрывающий фигуру дорожный плащ с низко надвинутым капюшоном человек. Земля под его ногами дрогнула, словно от подземного толчка. Стражник невольно попятился назад, остальные судорожно схватились за мечи и арбалеты, а Часовые даже подошли поближе.

Никто из них еще не видел во всем Ярограде человека выше и крупнее капитана Ярослава Кречета, о невероятной силе которого и вовсе давно ходили легенды. Но спрыгнувший с кареты возница ничем знаменитому Часовому не уступал. Громадный, как скальный утес, высоченный и широкий словно амбар, он низко поророкотал с некоторым, едва уловимым в густом звучном голосе иностранным акцентом.

— Меня зовут Франк. Я сопровождаю своего хозяина. Он очень известный в Столице врач. И готов ответить на любые ваши вопросы.

Великан сделал пригласительный жест и приоткрыл дверцу кареты.

Мой полёт продолжался не так уж и долго. Я и выдохнуть не успел, как приземлился подобно коту на ноги, чуть согнув колени. Лишь чуть сильнее обычного взвыли превосходно работающие силовые приводы доспехов, смягчая мое падение и спасая от переломов. Вслед, чудом разминувшись со мной, грохнулись сорвавшиеся с колец цепи. Видимо, примитивная конструкция лебёдки все же не была рассчитана на такую тяжесть, как закованный в доспехи Часовой и усиленные толстые цепи.

Я выпрямился и задрал голову кверху. Метров пять пролетел, не меньше. Вместе со мной в огромную, расположенную под полом темницы ямину упал и мой шлем. Я поднял его, надел и защелкнул на бронированном воротнике. Вот так, теперь я почувствовал себя не в пример лучше.

В оставшемся открытым провале вдруг показались две несуразные уродливые клыкастые рожи прозванных мною троллями тварей. Один из жирных уродов с недоумением завопил:

— Эй, ты как освободился, ублюдок проклятый⁈.

Второй, подталкивая его под руку, тыкал в меня похожей на протухшую сардельку пальцем и хрюкал:

— Ты тока глянь, еще и целехонек остался! Вот же отродье…

И это все обо мне! И от кого я слышу? От парочки красавцев, чьи морды неотличимы от задниц. Этим тугодумам хватило таки мозгов понять, что я свалился в дыромаху будучи уже свободным от цепей, но они никак не могли допетрить, что я снова завладел мечом и шлемом. М-да, немудрено, что их тут используют в качестве самой черновой рабочей силы. На большее эти дегенераты явно не способны. Но даже они умнее большинства нечести. Остальные только и могут, что убивать да жрать.

Я показал им неприличный жест, вызвав искреннее недоумение на их рожах и решил осмотреться. И ежу понятно, что сбросили меня сюда с конкретной целью. А именно познакомить со своей погибелью. Звучит крайне претенциозно. Осталось только понять, кто же выступит в роли рубящей нить моей жизни гильотины.

Тем более что сверху один из монстров весело сообщил:

— Ничего, человек, недолго тебе там барахтаться осталось! Обратно ты уже не выберешься. Торч, хошь поспорим, сколько этот паскудник против Валашки и ее огрызков продержится?

— Что, снова созрел продуть вчистую, как Локу? А, будь ты проклят, давай!.. Не больше сотни ударов сердца, когда они им займутся.

— Ты не спеши, умник, сначала скажи, что ставишь…

Не слушая более схватившихся в словесной перепалке заглядывающих вниз образин, я, высвободив меч, внимательно осмотрелся. В моем положении уж лучше сразу взять в руки клинок, еще до выяснения всех обстоятельств.

И куда же меня снова нелёгкая занесла? Что это за упрятаная в земной толще огромная стремная пещера? Обиталище Валашки? Здесь было так же темно, как и наверху. Вечный мрак. А уж воняло так, что не принюхайся я за последнее время к подобным ароматом, то точно задохнулся бы. Выдолбленная в камне пещера. Влажная и на удивление теплая. И… Обитаемая.

Мои глаза практически моментально приспособились к сгустившейся здесь темноте. Слух обострился. Но я и так вдруг отчётливо услышал сухой подозрительный хруст под ногами, стоило мне сделать несколько шагов в сторону от того места, на которое я приземлился. Я посмотрел вниз. Хм, в принципе, чего-то подобного я и ожидал.

Кости, разгызенные и раздробленные. Преимущественно человеческие. Бедреные, берцовые, очищенные до блеска ребра, раздробенные в поисках мозга позвонки, выеденные черепа. Кто бы здесь не обитал, он отличался завидным аппетитом. Я настороженно крутанулся вокруг оси. Пещера была приличных размеров и я тут же заприметил в одной из закругленных стен ещё один лаз. Огромную, проделанную в каменной толще дыру. Перед черным как космос проёмом костей было особенно много. Целые груды. Я представил сколько несчастных предположительно могло окончить здесь своё существование и похолодел. Сотни и сотни.

Даже мои зоркие ночные глаза не могли рассмотреть, кто скрывается а дальней норе. Но я чувствовал, что там точно кто-то есть. И более того, этот некто внимательно за мной наблюдает. Я напружинил ноги и принял боевую стойку, направив клинок острием вперед и не отводя взора от черного провала в стене. Больше здесь прятаться негде и нападать на меня станут именно оттуда.

С жадным интересом наблюдающие за мной и делающие ставки толстолобые паскудники замерли, свесив уродливые лысые головы вниз. Их счастье, что мне до них никак не дотянуться. Да и некогда особо на эту шушеру распыляться. Чую, сейчас мне придется сражаться с куда более опасным и серьёзным противником.

Заворочавшийся меж лопаток Грифон предупреждающе заклекотал, оскалив орлиный клюв. Готовность номер один. Сейчас начнётся.

И началось!

Издавая дикие и буквально резонирующие в пещере истошные вопли, из чёрного провала вылетела целая шайка нечисти и, захлёбываясь голодной слюной, рванула ко мне!

Едва не оглохнув от их ультразвуковых воплей, я даже затряс головой, защищённой стальным шлемом. Что за дикая дивизия⁈. Твари неслись кто на двух ногах, кто на четвереньках, завывая на все лады и совершенно не боясь моих размеров. Особенно это поражало в том плане, что сами нападающие были довольно маленькими и невзрачными.

Больше всего они напоминали голых, лишенных волос детей лет шести-семи. Росточком и хилым телосложением. Вот только глазищи их ярко горели жутким жёлтым огнём, лица раздирали огромные, клацающие громадными зубищами пасти. Я еще успел заприметить кривые, похожие на миниатюрные ятаганы, когти на их пальцах и раздутые округлившиеся животы. Не родичи ли, часом, уже виденных мною гулей?

Навскидку иступленно вопивших поганцев было штук двадцать. И они практически одновременно, всей дружной компанией набросились на меня, демонстрируя чудеса ловкости, прыгучести и бесстрашия. Я даже не успел и мечом взмахнуть, как тварючки одна за другой попрыгали на меня подобно лягушкам, облепляя бронирований корпус и злобно рыча.

Мальцы яростно царапали меня когтями, пытались грызть элементы брони зубищами и, не переставая, верещали. Еще через пару секунд я оказался весь покрыт этим копошащимся, кричащим и кусающимся живым ковром из похожих на уродливых карликов монстров.

Над моей головой радостно орали тролли, им вторили пищащие от голода и жажды поскорее выковырять меня из стальной скорлупы мелкие чудища. Мне показалось, что я провалился в чистилище. Кружась на одном месте и размахивая мечом, я понял, что с этими низкорослыми ублюдками сражаться надо несколько иначе.

Они были невероятно быстры и проворны и шустро ползали по мне, подобно взбешенным муравьям. Да если бы не доспехи, от меня бы уже мало что осталось! Клацанье клыков и громкие вопли били по ушам. Когти, оказавшиеся прочнее железа, со крипом высекали из брони яркие искры.

Возникла бредовая патовая ситуация. Они никак не могли мне навредить, ни свалить с ног, ни загрызть, а я, обвешенный ими, словно высеченный из металла великан, впустую кружился волчком. Ладно, попробуем иначе.

Я выпустил меч и, взревев, принялся закованными в латные перчатки кулаками наносить удары по неугомонным юрким мишеням. Хватал страшилок за загривки и насильно срывал с себя, отдирал впившихся в доспехи маленьких уродцев, ломая им когти и зубы, и отшвыривал в стороны. Захрустели тонкие, похожие на детские косточки, полилась первая кровь, раздались полные боли, ненависти и негодования вопли.

Напоминая рассерженного медведя, я удвоил усилия, стряхивая с себя настырную нечисть.

И тут своды пещеры огласил громовой рёв! А из скрытого во тьме логовища выбралась новая тварь, которая, видимо, вдосталь насмотревшись, решила вмешаться, поняв, что ее детишкам начала угрожать реальная опасность. Уже несколько недомерков бездыханными валялись на полу. Еще несколько, поскуливая, корчились под моими ногами, хватаясь за поломанные конечности. Я безжалостно наступил железной подошвой на так удобно подвернувшегося крысёныша, с хрустом лопнувшего яйца раздавив ему лысую голову.

Выползшая наружу громадная тварь издала трубный рев и, сотрясая пол пещеры, неуклюже переваливаясь, кинулась на выручку. Вот и мамаша показалась! Валашка, собственной персоной.

Громадная, почти трёхметровой высоты тварина, похожая на грязный раздутый бурдюк о двух руках и ногах. Огромное непропорциональное жирное тело, большущий живот, колоссальные, болтающиеся поверх брюха груди, ощетинившиеся медвежьими когтями толстенные лапы и клыки саблезубого тигра. Копна длинных грязных нечёсаных волос, падающая на плечи и спину. Сверкающие ненавистью и жаждой крови жёлтые глазищи. Ну и вес, наверно, под тонну. Потрясающая красотка. Наверняка лауреатка местного конкурса красоты среди чудовищ.

При виде милой мамочки треплющие меня короеды поспешно прыснули в разные стороны, видимо побоявшись быть затоптаными в гневе ревущей кашалотихой. И я их отлично понимал. Несущаяся на меня тварь габаритами напоминала разогнавшийся КАМАЗ. Кем был ее вероятный муж⁈.

Огромная, невероятно сильная, тяжёлая, но неуклюжая и, в отличие от своих мелких отпрысков напрочь лишённая ловкости и гибкости тварь. Для такого шустрого и верткого парня как я — довольно легкая добыча.

Не дожидаясь лобового столкновения и возможного последствия с виде сотрясения мозга, я молниеносно утек влево, пропуская с рёвом размахивающую ручищами животину мимо себя и, нагнувшись, одним плавным движением поднял с пола пещеры меч.

Валашка, набрав скорость разогнавшегося экспресса, не смогла вовремя затормозить и с грохотом горного обвала врезалась в стену. Пещеру так тряхнуло, что я даже испугался, как бы не рухнул на голову каменный потолок. Мелкие поганцы горестно запричитали, наблюдающие за бушующей внизу эпической битвой тролли отчаянно заругалась. Особенно усердствовал снова проигравший спор Барух.

Отлипнув от стены и ошарашено тряся кудлатой башкой, громадная пародия на женщину повернулась, сотрясаясь всеми сотнями килограмм и выпуская из ноздрей мясистого носа струйки пара. Глаза ведьмы остановились на мне и вспыхнули от лютой злобы. Раззявив пасть, способную заглотить ягнёнка, Валашка заревела похлеще ведомого на убой быка и снова бросилась на меня, бухая толстенными ножищами по полу и в труху кроша попадающиеся под подошвы кости и черепа. Как видно, это создание редко покидало свою лежанку. Пищу ей таскали её на порядок более проворные отпрыски.

Я встретил ее хитрым и коварным приёмом. Снова кинулся с сторону, пропустил, пригнулся и резким отточенным движением перерезал ей сзади коленные сухожилия. Заорав от острой боли, Валашка на подогнувшихся в момент ногах тут же грохнулась мордой вперёд, тяжело бухнувшись на брюхо и раздавив парочку не успевших отскочить на безопасное расстояние детишек.

Не мешкая, я вскочил на нее, прыгнув ногами на спину, еще сильнее впечатывая мычащую от боли и захлебывающуюся бессвязным криком тварь в землю и, вскинув меч, со своего маху опустил клинок, вонзив острие в затылочную часть головы Валашки. Меч легко пробил череп ведьмы и, звякнув, врезался в камень.

Поверженная образина дернулась, вытянулась все телом и затихла. Я рывком вытащил меч и отряхнул клинок от мозгов и крови. Наконец-то в пещере воцарилась относительная тишина. Не рискующие подходить ближе безобразные монстрики, шипя и беззвучно раскрывая утыканные клыками рты, неверяще таращились на огромный, похожий на гору труп матери. А наверху… Наверху пускали горючие слёзы мои приятели Торч с Барухом. Должно быть в их глаза я сейчас выглядел самым последним мерзавцем на всем белом свете.

Я посмотрел на распахнутый надо мной проём. Встретился глазами с насмерть перепуганными жирными уродами. Посмотрел вниз. Я по-прежнему стоял на теле поверженной Валашки. Она так удобно рухнула прямо в центре пещеры… И ее туша добавила мне лишних метр-полтора. Должно хватить.

Резко оттолкнувшись, я что было сил сиганул вверх. Грифон, торжествующе закричав, распростер крылья, помогая.

Сжимая меч, я ракетой вылетел из пропахшей смрадом, гнилью и разложением пещеры и приземлился на каменный пол своей бывшей узницы.

Все произошло настолько быстро, что Торч с Барухом и выдохнуть не успели. А уяснив, что я почему-то стою вновь рядом с ними, вооруженный, залитый кровью, похожий на выходца из самых страшных глубин ада, злой и недовольный, испуганно заверещали.

Торч в отчаянии швырнул в меня дубинкой. Отскочив от нагрудного панциря, она упала вниз, в провал, к детям Валашки. Ударом стального кулака в рыло я отправил Торча туда же. Подозреваю, что свернул ему челюсть и вырубил наглухо, за что он мне еще и спасибо, по идее, должен был сказать.

Барух оказался намного умнее своего менее удачливого приятеля. Тонко завизжав, он со всех ног бросился бежать к аркообразному выходу из пещеры. Я нагнал этого шустрика, ухватил железной перчаткой за шкирку и швырнул на несколько метров. Его туша описала кривую дугу и упала в открытый люк. Спрятанная внизу пещера огасилась радостными воплями получивших дополнительное питание маленьких монстров. Испуганное верещание тролля завершилось глухим тяжёлым шлепком. Даже не хочу смотреть, что там сейчас происходит.

Я прошёл к рычагу и рванул его вниз. Повернувшись, каменные плиты вновь сомкнулись, отрезая от меня доносяшиеся из-под ног отвратительные звуки.

Ну что ж, теперь пришла пора заняться настоящими делами. Сжимая меч в руке, я бросился прочь из этого проклятого места.

Перед моим внутренным взором тут же появилась карта. Я почти сразу сориентировался, где нахожусь. В тех же катакомбах, откуда только недавно выбрался, но под северным крылом дворца. В стороне от так нужного мне тайного схрона, где располагалась герцогская казна.

Я не мог сразу сообразить, который сейчас час, сколько я пробыл в беспамятстве, день все еще стоит, или уже наступила ночь. Я бежал через глубокую темноту, видя все вокруг в вечерних серых тонах. Я шел, наплевав на тишину и соблюдение элементных правил предосторожности. К чёрту. Я и так застрял здесь на чересчур долгий срок.

Едва не простился с жизнью и если бы не неожиданная помощь одного из хагеров, меня бы уже доедали детёныши Валашки, выковыривая мясо из стальной брони.

Я чуть ли не летел, жужжа приводами доспехов и крепко сжимая огромный рунный клинок в правой руке, я был готов уничтожить любого, кто встанет на моем пути. Откуда-то во мне загорелась невероятная, до последнего момента скрываемая сила. Словно, провисев на цепях без сознания, я зарядился живительной энергией. Сейчас я даже забыл про жажду и голод. Меня словно распирало от требующей выхода мощи. Грифон, нахохлившись, зорко смотрел по сторонам и хитро посмеивался.

Вскоре я нашел ближайшие, ведущие наверх ступеньки. Взбежал по ним и, выбив ногой дверь, оказался в неглубокой каменной нише, откуда вел коридор в просторный зал. Через несколько поворотов я снова должен был выйти в расположенный за главным приёмным залом дворца холл.

Проходя мимо завешанных тряпками и паутиной окон, я понял, что за пределами стен старинного замка стоит глухая тёмная ночь. Но все равно, тут, наверху, было не в пример лучше видно, чем во мраке погруженных в чернильную тьму катакомб. Я поймал себя на том, что начинаю скучать по солнцу, ярким звёздам, по простейшему и такому тёплому огоньку свечи.

Это ужасное место подавляло. Угнетало и пыталось высосать все силы. Пропитанное скверной, оно разлагало душу и морально убивало любого человека. Но меня было не сломить.

Я шел вперед и вспоминал все, что уже увидел здесь. То, во что многие откажутся верить.

Это гнусное место, этот превратившийся в гнездо нечисти дворец необходимо было разрушить. Любым способом.

И кажется, я догадался, как.

Константин Коренев, Великий Князь и Самодержец Великорусской Империи, человек, на плечах которого лежала ни много ни мало, а судьба огромнейшего государства, пожалуй, впервые в жизни находился в мысленном тупике.

Император всегда принимал обстоятельные и взвешенные решения. Во всех важных и животрепещущих вопросах. Рассудительный и спокойный по натуре, даже в моменты очень редких вспышек гнева, он старался сдерживать эмоции и в подобных случаях прислушиваться к мнению своих верных друзей и советников.

Сейчас же, после ошеломительного предложения Верховной ведьмы Ковена Ровенны, он даже самому себе боялся признаться, что просто-напросто не знает, как поступить правильно. На глазах Верховного Магистра и князя Рокоссовского Коренев оставался все тем же властным и волевым мужем, который, пусть и некоторой мальчишеской горячностью, тут же безапелляционно ухватился за решение согласиться на предложение главной Ведьмы.

Вероятно ли положить конец этой давней, тянувшейся почти сто лет бесконечной войне, которую в народе называют перемирием? А меж тем Проколы продолжают возникать с регулярной частотой, особенно близ Границ и на северных рубежах. Все так же гибнут люди и льётся кровь. И по-прежнему огромные земли находятся под пятой нечисти. А проникая через границу, скверна угрожает в ближайшие годы расползтись и дальше, вглубь территории людей, неся болезни, смерть и разрушения, заражая все, до чего сможет дотянуться.

Коренев всем сердцем желал положить этому конец и поэтому как волк вцепился в предоставленную возможность хоть как-то изменить расклад нынешних сил. С виду он не подал и признака неуверенности, будто точно знал, что делает. Внутри же… Душа Императора металась и он терзался изрядными сомнениями…

Сорокапятилетний государь находился в самом рассвете сил. У него было трое детей. Старшая дочь Елизавета, средний сын Виктор и младший Ярослав. Есть, кому занять престол после его смерти. Была и любящая, верная и все понимающая жена. И преданные друзья.

Но так же у Императора имелось то, что в корне перевешивало всё и всех остальных. Отчизна. Огромное государство, за которое он постоянно находился в ответе. И Константин понимал, что стоит ему крупно ошибиться хотя бы раз и это может привести к непоправимым последствиям. А затеянная встреча с главной Ведьмой может оказаться из разряда самых фатальных ошибок, промахнись он в своих суждениях хоть на чуть-чуть.

В последние месяцы и так произошло слишком много странного, тревожного и необъяснимого. Начиная от подозрительного волнения нечисти на Севере и заканчивая провалом операции по добыче энергокристалов и слухов о возможном союзе Ковена с живущими на неизведанном Севере, в Безлюдных землях, таинственных, и как выяснилось, крайне враждебных к людям существами.

Все прогнозы сводились к одному. Через пять лет, если ничего не изменится, страна окажется без энергии. Будет враз лишена питающих экономику и военное дело, оборону и защиту ресурсов. Это приведёт к неминуемому краху. А затем прущая на восток скверна и чудовища довершат все остальное. В мирное время у них были бы годы, чтобы найти альтернативный источник энергии. Или же перевести машиностроение и производство, всю военную доктрину на другую стезю, начав использовать иные виды топлива. Но им никто не даст и лишнего месяца. Как только твари прознают, что люди ослабли… Это будет началом конца. А они узнают, в этом Император даже не сомневайся.

Сомневался он сейчас лишь в правильности своего принятого решения. Разумеется, он ни на грош не верил в честные и мирные предложения Ровенны, в ее внезапно рождённое желание прекратить противостояние. Конечно, он полностью был согласен и с Воронцовым и с Рокоссовским. Ведьмам что-то нужно. Но что?

И какая выгода в этом будет для его народа?

Константин не боялся последствий встречи лично. Но Император хорошо знал историю и отлично помнил, как погиб его прадед. Он доверился не тому человеку. Которого тоже считал своим лучшим другом и ближайшим советником. Дед Константина, Фёдор, взошедший на престол после смерти Александра, кстати, правил недолго. Умер от странной лихорадки, насланной, как поговаривали, ведьмами. От страшной и вмиг сожравшей государя болезни не смогли спасти и лучшие чародеи с врачами. Все оказались бессильными.

Его сын, отец Константина, Император Николай правил намного дольше и плодотворнее. Именно при нем был окончательно достроен колоссальный императорский дворец, укреплены границы, а такие города, как Новоград, Лютоград и Сталеград превращены в огромные неприступные крепости. И Константин всю жизнь старался преумножать достижения отца, и делал все возможное, чтобы даже в таких условиях кошмарного соседства с чудовищным врагом государство продолжало развиваться и процветать.

И он очень не хотел быть царем, при котором Великорусская Империя могла рухнуть в один момент. Только потому, что он непростительно ошибётся.

Разведка и Тайный Отдел князя Рокоссовского бросили все силы на подготовку к встрече с Ровенной. Скрыть передвижения государя и огромного числа людей, конечно, не представлялось возможным. Поездку самодержца в Кромлех никак не скрыть. Но истинная цель визита должна быть известна только самым избранным. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы о предстоящем узнали в народе. Шутка ли, Государь готов сам пригласить Верховную Ведьму Ковена на свои земли!

Поэтому было постановлено, что Император решил провести внеплановый осмотр приграничных городов и крепостей. И первым на его пути станет самый мощный и надёжный оплот на западном направлении — Кромлех. Оттуда и повышенная готовность и объяснение нахождения в городе отборных элитных воинских частей, сотрудников Охранки и боевых чародеев. Императора должно охранять, как зеницу ока, невзирая ни на что. Особенно вблизи осквернённой границы.

Так думало большинство. О том, с какой именно целью государь прибудет через несколько дней в Кромлех, знала лишь небольшая группа людей. Исключительно те, кто будет находиться в непосредственной близости от царя, да своими телами в случае чего заслонять его от черного колдовства.

Рокоссовский ворчал, что и так слишком многим известно о том, что они задумали и что утечки информации не избежать. Коренев соглашался во всем со старым князем, но от своего не отступал.

И лишь наедине с собой и своими мыслями, он продолжал задаваться вопросом, а верной ли дорогой он пошёл? Он не боялся, нет. Не боялся ни сейчас и никогда ранее. Его страх был иным. Он боялся собственного бездействия. По факту, за все годы правления ничего глобального в отношении врага он так и не свершил. Все, что происходило, это решение текущих проблем и латание дыр там, где возникала необходимость. Ни о каких серьёзных масштабных изменениях в положении дел и речи не заходило. Перимирие. От этого слова Кореневу хотелось лезть на стену. Он ненавидел это слово. Оно приобрело совсем иной смысл, нежели был в него заложен изначально.

Сейчас перемирие означало расписаться в собственном бессилии.

Сопровождать Императора в Кромлех вызвался лично Верховный Магистр. Он пообещал взять с собой половину Магического совета, пятерых лучших чародеев. Так же жизнь государя будет неизменно охранять его личная гвардия, отряд которой на этот случай составит двести человек. Лучшие и опытнейшие воины, умеющие сражаться любым оружием и прослужившие ни один год. И бригада Часовых Девятой Стражи в количестве пятидесяти сильнейших бойцов. Ну и полное усиление по всему Кромлеху и засланные в город тайные агенты Рокоссовского.

Старый князь хотел привлечь еще больше людей, но Константин запретил. Не хватало еще оголять тылы там, где каждый опытный воин на счету. Он не собирался ослаблять важнейшие участки границы и боевые подразделения за счет чрезмерной охраны своей монаршей задницы. И тех, кто будет с ним, вполне достаточно, чтобы справиться с чем угодно. Если же и их не хватит, тогда любая армия будет бессильна.

Супруга государя, так же, как и его дети, были уверены в том, что Константин засидевшись в Столице, хочет проехать по подвластным землям, да навести шороху. Обычно Коренев многое доверял Анне. И государыня была в курсе различных кулуарных секретов, о которых знали только самые близкие советники. Умная женщина, она умела держать язык за зубами и ненавидела сплетни. Но об истинной цели предстоящего визита в Кромлех на этот раз Император промолчал.

Князь Рокоссовский тоже желал отправиться с ним на встречу с Верховной ведьмой. Но и в этом вопросе Коренев был непреклонен. Рокоссовский оставался в Столице. Понимая, что спорить с закусившим удила государем бесполезно, сам такой, Князь назначил командовать бригадой Часовых своего старшего сына Леонида. Против чего у Императора не нашлось никаких возражений.

В Кромлехе уже начали подготовку к встрече Самодержца. На границе без устали гоняли усиленные егерями летучие отряды. А личный воздушный корабль Императора проходил последний осмотр перед тем, как подняться в небо. Сопровождать его должны были два громадных боевых крейсера, которые и возьмут на борт всю сохраняющую Константина дружину.

Время судьбоносной встречи неумолимо приближалось.

Граф Василий Кулагин превыше всего на свете ценил свою работу. К которой относился с особым почтением и уважением. Его тезис был незыблем. Люби и уважай то, чем занимаешься и тебя воздастся сторицей.

Придерживаясь устоявшихся профессиональных принципов, помноженных на исключительное чутье и быстрый и смекалистый ум, он раскрыл в Столице уже не одно запутанное преступление. В том числе из переведенных за давностью лет в архив. Неудивительно, что за относительно короткий срок он вырос из простого сыщика в Старшего следователя Главного отдела и председателя специальной имперской комиссии.

Но графу было чуждо излишнее честолюбие. Прежде всего его волновал результат. А вот здесь, в Лютограде, в Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи, пока особо похвастать было нечем. Конечно, для отчётности они проделали огромную работу и даже готовы предоставить некое заключение, но…

Кулагин не был наивным простачком и отчётливо понимал, что чем глубже он проникает в это душное, сомнительное дело, тем более белыми становятся сшивающие его нитки. Конечно, он, так же, как и руководители Цитадели, слабо верил в виновность сбежавшего Часового. Не последний же тот идиот, чтобы хранить подобные вещи, как целая груда энергокристалов, в казарме!

Даже если он захотел действовать за спиной своего начальства и на миг предположить, что они все здесь повязаны, во что Кулагин так же не верил. И как объяснить все же немалое обнаруженное количество этих чертовых камней? Нет, тут было что-то иное… И он был готов даже допустить существование мифического корабля, перехватившего идущего в Столицу «Икар», допустить сговор Кречета и его друзей с членами загадочного экипажа, разыгравшими перед остальными блестящий спектакль.

Но… Граф как ничему другому в жизни не доверял, как своему чутью. А оно громко вопило в голос, что он ни туда смотрит. Единственное, что крайне смущало Кулагина, это сам побег Безродного. Почему этот парень, которому в случае успешного выполнения операции, государь пообещал серьёзную награду, что дороже денег, пустился в бега?

Понятно, что навязанный ему на шею Вениамин Рыков тот еще подонок и производил арест, нарушая все неписанные правила. В иное время и при других обстоятельствах Кулагин и сам с огромной радостью занялся бы Вениамином. Особенно в свете настораживающих слухов, которые окружали его фигуру в Новограде. Но за Рыковыми стояла мощная фигура графа Властимира Перумова…

Но зачем бежать Безродному? Если он невиновен и его подставили, то граф сразу бы это понял, только поговорив с ним и взглянув в глаза. Все, что он уже слышал об этом воине, говорило о нем, как о настоящем дворянине и человеке чести. Молодой, своевольный, горячий. Но не предатель. Настоящий боец, не изменщик. Преданный Отчизне Часовой, не отвечающий за стршные грехи предка.

Кулагин терялся в догадках. И был вынужден уже который день продолжать сидеть в Цитадели в ожидании приближающейся ранней северной зимы и положительных слухов о поимке беглеца.

Магистр Врочек быстро сошёлся в общих интересах с корпусным магом Трофимом и частенько пропадал в его лабораториях. Кречет и Рогволд по-прежнему сидели под домашним арестом. Как и единственная, кроме них выжившая в шахте воительница Алёна Дорофеева. Так же, как и сестра беглеца Алиса, которая являлась ещё одной головной болью следователя. И вот тут была еще одна странность. Почему ее брат до сих пор не пришел за ней?

Иногда Кулагину казалось, что сбежавший Безродный или настолько далеко скрылся, умудрившись покинуть пределы северных земель или вообще сгинул.

Рыков же продолжал носом землю копать, все свое свободное время отдавая на поиски беглого Часового. И покуда в самой Цитадели барон вел себя тихо, Кулагин не обращал на него внимания.

Врочек находил творческое утешение в общении с себе подобными и общих найденных интересах, Рыков развлекался по-своему, а старшего следователя заботила исключительно работа. И он мог позволить себе расслабиться лишь поздно ночью, когда огромный замок-крепость погружался в сон, а в его комнатку приходила Людмила. Милая и опрятная девица, работающая на кухне. От нее всегда вкусно пахло, была она горяча, доступна и отличалась изрядным усердием и недюжинной для своих двадцати лет фантазией.

Холостой граф был женат на собственной работе. Но до женского пола был весьма охоч… И в этом была его единственная слабость. Но при всей любвеобильности жениться завидный холостяк так и не спешил. Хотя многие видные барышни в Столице уже давно положили на него свои жадные до стоящего жениха глазки.

Граф наконец оторвался от заваленного бумагами рабочего стола, задул свечи и повернулся к разобранной кровати. Поверх откинутого мехового толстого одеяла, на свежей простыне, обнажённая, лежала Людмила, подперев ладошками миловидное личико и лукаво посматривая на мужчину. Полыхающий в камне огонь бросал на ее тело пляшущие блики. Густые русые волосы рассыпались по плечам и спине.

Большие лучистые глаза, крупный чувственный рот, изящный изгиб спины, крутые бедра, пышные, упругие ягодицы, которые так нравились Кулагину. Людмила изменила позу и легла на бочок, оттопыривая бедро. Ее большие округлые груди заманчиво колыхнулись, коричневые соски призывно набухли, обещая незабываемое наслаждение тому, кто коснётся их губами.

Смешливая, но неболтливая девушка, всегда покорная и ненавязчивая, она очень нравилась Кулагину. Пройдя к кровати, он присел на краешек и скинул сапоги. Людмила тут же расстегнула его ремень и помогла избавиться от камзола и брюк. Снова легла на бочок, поближе, положив голову рядом с его обнажившимся бедром.

— Совсем ты заработался, твоя светлось, — надув губки, промурлыкала она, протягивая руку и сжимая пальчики на напрягшемся естестве графа. Кулагин, в который раз залюбовавшись ее формами, возбуждённо задышал. В такие моменты он забывал о работе и наконец мог себе позволить расслабиться и отвлечься.

В ответ он мягко сжал ладонью ее правую тяжёлую грудь и ласково захватил пальцами торчащий сосок.

— К демонам эту работу… — тихо произнёс он, наклоняясь и впиваясь девушке в сладкие подставленные губы. — Остаток ночи я весь твой…

Как бы не был умён и прозорлив граф Василий Кулагин, даже он не мог предположить, что Людмила, работающая на кухне и помогающая стряпать обеды для обитателей Цитадели, помимо всего прочего, являлась любимой племянницей временно исполняющего обязанности командующего Корпусом сержанта Федора Корнедуба. Собственно, об этом вообще мало кто знал.

И девушка, при всей своей внешней простоте и обыденности, обладала недюжинным умом, наблюдательностью и исключительной зрительной памятью. А еще, будучи сиротой, она очень любила своего ворчливого усатого дядюшку. И всегда с ним делилась самым сокровенным.

Особенно когда он сам просил ее наблюдать, слушать и запоминать.

Ночь была временем чудовищ. Вольницей для полчищ нечисти. Тот, самый тёмный и страшный отрезок суток, когда наводнившие наш мир твари чувствовали себя особенно вольготно. Ночь — время ведьм.

И, едва ли не бегом спеша через залы и коридоры погруженной в ночной сумрак герцогской резиденции, я пришел к выводу, что после захода солнца, как ни странно, здесь, внутри, для меня стало намного безопаснее. Пародкс, но тем не менее. Как только за горизонт укатилось столь ненавистное иномирным чудовищам светило, они, очнувшись от дневной спячки, повыползав из своих нор, окунулись в ночную жизнь.

Улицы Ярограда сейчас стали особенно опасными и страшными из-за новоднявших их сотен и тысяч проснувшихся тварей. Сдаётся мне, те, что в дневное время отлеживались под крышей огромного дворца, так же выползли вон. Ночь это еще и время охоты. И монстры, покидая обезображенный город, расползаются по всей округе в надежле обнаружить случайного зверя или человека. А то и напасть под шумок на кого из своих собратьев.

Нечисть неслась в сторону границы и заходила в пораженные скверной дубравы и рощи, сверкала голодными глазищами, истекая слюной, принюхиваясь к доносящимся с востока сводящим с ума запахам.

Дворец словно вымер. Грифон, настороженно вертя клювастой головой, непрерывно отслеживал магический эфир, сканировал пространство и был готов в любой момент подать сигнал тревоги. Но и мое чутьё пока помалкивало, вселяя надежду, что в этот глухой и тёмный час вряд ли я встречу кого на своём пути. Сражавшиеся со мной монстры так же, с наступлением мрака, убрались за стены крепости. Наверняка внутри еще кто-то оставался, присматривать за томившимися в катакомбах разводимыми как скот узниками, да огромными, ручными зверушками Ухоры. Может, где-то ещё проживали подобные Валашке с отпрысками твари, требующие особого ухода. Но сейчас мне реально везло.

А если я без происшествий доберусь до тайника с казной и демонической машиной, то вообще впору по возращение свечку в ближайшей церкви ставить!

И, когда я наконец, никем не остановленный, выбрался в заветный холл, пол которого так и остался покрыт уже подсохшей, отвратительно воняющей кровью убитых мною чудовищ, над которой жужжали в темноте довольные мухи, то не сдержал облегчённого выдоха. Но пока ещё рано радоваться.

Еще предстояло добыть то, за чем я шел и… Сделать еще кое-что. Что конкретно шло вразрез с моими изначальными планами. Но я искренне считал, что поступаю правильно. И если получится то, что я задумал… Хм. Это будет что-то с чем-то. Ну а касаемо всего остального…

Я остановился напротив каменной стены, которая на первый взгляд ничем не отличалась от всех остальных. Но я знал, что если нажать определённый, вмурованный в раствор булыжник, то часть стены сдвинется с помощью хитроумного механизма и я войду внутрь защищённой чарами комнаты. И среагировать магический замок мог только на кровь наследника династии Бестужевых.

Черпая изнутри своего подсознания стремящуюся достучаться до меня информацию, я быстро определил нужный камень, снял перчатку и торопливо приложил ладонь к холодной поверхности стены. Кожу моментально кольнуло теплом. Где-то внутри стены что-то едва слышно щелкнуло, зажужжало и с довольно громким шелестом, впервые за сотню лет, каменная дверь толщиной в пол метра, утопившись вглубь, отошла в сторону, открывая чернеющий прямоугольный проем.

Я не раздумывая шагнул внутрь и подобным же образом закрыл за собой ход. Отврить всегда успею. А сколько здесь пробуду, ещё не известно. Внутри царила темень, которую мое ночное зрение победило за долю секунды. Пахло затхлостью и пылью. Но я с наслаждением вдыхал этот застоявшийся, стылый воздух. По крайней мере, тут не воняло гнилью, трупными миазмами, нечистотами и вездесущей скверной.

Я замер в самом начале тайника. Комната, в которой отказался, была не особо просторной, не больше тридцати квадратных метров. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли, а невысокий потолок заволокло пластами паутины, опутывающей уже сто лет как умершие стеклянные шары-светильники. Но чары, скрывающие эту комнату от черной магии и ведьминого глаза, все ещё работали. С обратной стороны каменной двери, по стенам, потолку и по гранитным плитам пола были нанесены чуть мерцавшие во тьме, под слоем пыли, защитные руны, за множество лет ничуть не растерявшие свои силы.

Тайник был заставлен десятком ящиков и сундуков из лакированного моренного дуба, окованных потемневшим железом, с запертыми на массивные замки крышками. Наверняка содержимое этих скрынь представляло собой немалую материальную ценность. Серебро, золото, драгоценности, энергокристаллы, возможно, что-то ещё… Но я не собирался терять время на изучение, по факту, принадлежащего мне по праву наследования богатства. Мертвым золото ни к чему. Где отворяющая портал в мир Ведьм машина?

Все эти покрытые пылью и тенетами путины ящики и сундуки довольно похожи по размерам и очертаниям… Судя по тому, что я знал, демонический агрегат должен иметь форму не особо крупной коробки, ящика… Неужели его спрятали в один из этих сундуков? Черт! Придётся или сбивать замки или же получше разуть глаза.

Я лихорадочно заметался по сокровищнице, изо всех сил напрягая обострившееся зрение и срывая железными пальцами оплетающую сундуки паутину.

Черная как ночь коробка из железа, поглащающая любой попадющий на нее свет. Тяжёлая, словно залитая свинцом. Будто собранная из множества сегментов, как головоломка. Покрытая странными письменами на никому не известном в нашем мире языке. Способная на чудовищное действо. И только чудом не успевшая выполнить своё предназначение во время войны. Адская машина смерти. И… Вот она.

Она лежала поверх большого, окованного железом ящика. Покрытая пылью и такая неприметная с виду. Размерами не больше посылочного ящика килограмм на десять. Коробка, несущая смерть и разрушения всему живому.

Я замер прямо напротив нее. Со скрипом провел бронированными пальцами по ее поверхности, смахивая столетнюю пыль. Грифон зашипел так, словно увидел проникших в его гнездо выводок ядовитых гадюк. Я же, громко матюгнувшись, отдёрнул руку.

Владимир Бестужев в своём дневнике довольно подробно описал облик демонической машины, но мало уделил времени ощущениям, что она давала. Тому воздействию, которое оказывала на того, кто к ней решится дотронуться…

На моих пальцах была зачарованная латная сталь. Но даже через броню я отчётливо почувствовал, что это не просто металлический, будто бы собранный из множества частей, уникальнейшим образом подогнанных друг другу, диковинный ящик. Нет. Это нечто больше. Абсолютное, концентрированное, неразбавленное зло. А если и ящик, то Пандоры, не меньше.

Каково будет, коснись этой дьявольской штуковины голыми пальцами, я даже и знать не желал. Грифон, словно взбесиашись, исполнял на моей спине невесть что. Таким возбужденным я его еще не помнил. Гордый бесстрашный Родовой зверь клекотал, плевался, шипел и грозно рычал. Эта штука ему точно не нравилась. Как и мне.

Решительно ухатившись за ящик, я поднял его и переложил на более высокое место. Приводы моих доспехов чуть громче зажужжали, фиксируя возросшую нагрузку на соединения и шестерни. Будучи облаченым в силовую броню, я не мог в полной мере оценить реальный вес этой хреновины, но, судя по всему, весила она и впрямь немало.

Полностью отряхнув ящик от пыли и остатков паутины, я внимательно принялся рассматривать его. Время чертовски поджимало, но тут не то случай, когда нужно поспешать. Уж больно опасную штуку я взялся укращать. Одно неправильное или неосторожное движение…

Чтобы запустить эту ведьмину поделку и открыть портал, скорее всего, необходимо нажать на определённые комбинации сегментов, из которых и состоял ящик. Их я не знал. И сомневаюсь, чтобы знал кто-то из ныне живущих людей. Да и не каждая ведьма обладала этими страшными знаниями.

Сто лет назад, лишь благодаря своевременной, профессиональной работе сотрудников Тайной безопасности и, наверно, невероятному везению, удалось вовремя схватить засланных в Яроград людей графа Перумова. Они привезли в город эту чудовищную машину из иного мира, прятали ее и лишь дожидались сигнала для активации. Им наверняка были даны самые четкие и подробные инструкции по ее пользованию. Поэтому они и умерли, как только поняли, что их миссия провалилась. На этот случай у них были строжайшие указания и своего повелителя они боялись больше, чем саму смерть.

Возможно, мой прадед Владимир Бестужев, каторый был талантливейшим мастер-магом, при наличии большего времени, смог бы полностью разобраться в устройстве этой штуки. Но времени у него, даже когда он писал про эту машину в дневнике, уже не оставалось…

Я же не обладал его талантами. Хотя во мне текла его кровь и дремала генетическая память, не только его, но и всех моих славных предков. И крупицами которой, благодаря пробудившемуся Грифону, я потихоньку начал пользоваться, с каждым днём все больше овладевая знаниями пращуров.

И сейчас эти знания мне были до зарезу необходимы. Я не собирался изучать досконально эту дьявольскую машинерию. И не волновало меня ее подробнейшее схематическое устройство. Мне было нужно лишь знать, как ее сломать.

Любой сложный механизм, таящий в себе уникальные возможности, в данном случае способность прорывать ткань мироздания, должен скрывать в себе прорву, просто океан энергии. Которая, пойди что не так, утратив контроль, могла запросто вырваться наружу и уничтожить все живой в радиусе, сопоставимом с ее мощью. Иными словами, превратившись в бомбу, рвануть так, что мало не покажется.

И я, круто поменяв свои изначальные планы, решил превратить эту машину именно в страшную разрушительную бомбу. Я хотел, чтобы этот проклятый ящик самоуничтожился, исчез навсегда из нашего мира, заодно бабахнув так, чтобы Яроград, превратившийся нынче в скопище тысяч богомерзких тварей, в рассадник чудовищ и монстров, исчез с лица земли. Вместе со всеми, кто его населяет.

И мой Грифон должен был мне в этом помочь. Слышишь, дружище, сейчас вся надежда только на тебя.

Поражённый моими мыслями, Грифон на миг даже перестал яриться. Он затих, словно недоуменно прислушиваясь. Мол, повтори-ка еще раз, я не ошибся?

Нет, ты не ошибся. Пред моим внуренным взором стояли влачившие нечеловеческое существование в подземных казематах изможденные создания, которых ведьмы разводили как скот, и которые были людьми. Я видел ходячие, бессловестные трупы, представлял моря крови и тысячи обречённых на участь быть пожранными несчастных, которые уже рождались лишь с одной целью. Быть кормом для нечисти.

Я видел горы костей в обиталище Валашки. Вспоминал расселившихся в городе и по всей округе полчища самых разномастных чудовищ. Пред моими глазами стоял умирающий от страшного яда Кирилл Ростоцкий. Я наизусть помнил сон о падении города, словно это произошло на моих глазах только вчера.

Я не мог изменить прошлое. И не мог подобно моему прадеду отчасти предвидеть будущее. Но я мог сейчас положить конец тем, кто повинен в этом. Одним махом нанести Ковену такой тяжелейший удар, которого они совершенно не ожидают.

Я не понесу эту демоническую шкатулку в Столицу, доказывать невиновность моего прадеда и требовать возвращения моих прав и привилегий. Себе я уже и так все доказал. Еще не известно, чем бы все в итоге окончилось… До Новограда путь неблизкий. Но я бы навсегда лишился возможности уничтожить целую армию тварей здесь и сейчас. Победа на северном фронтире гораздо важнее моих амбиций. А своё… Своё я возьму сам, своими руками. И верну рано или поздно то, что мое по праву.

Я полностью сосредоточился на адском агрегате. Металлический ящик был настолько черным, что даже мои глаза Часового с трудом различали его малейшие детали. Как будто он действительно умудрялся вытягивать свет даже из абсолютно темной комнаты, в которой и так было хоть глаз выколи.

От этой штуки веяло неживым холодом и всепоглощающим злом. Даже страшно представить, каким образом эта дьявольская коробка была создана. И кем были ее творцы. Любопытно, неужели у Ведьм есть свои инженеры? И каким образом эта штука оказалась в нашем мире? Кто-то из ведьм пронес ее с собой через спонтанно возникший Прокол? Наверно, всех подробностей появления демонической машины в мире людей я никогда не узнаю.

Ладно, пожалуй, приступим. Грифон, вместе со мной неотрывно следя за жуткой штуковиной, взволновано заклекотал. Да, мой друг, понадобится твоя помощь. Без тебя мне в этой дьявольщине не разобраться. Если кто и сможет шагнуть внутрь машины, понять принцип ее работы и сказать, как высвободить заключенную в ней энергию, то только ты.

Владимир Бестужев был первоклассным мастер-магом, гениальным технарём… По его собственному признанию, иногда он просто знал, как сделать то или иное. Словно картина, необходимая для понимая и решения задачи, сама возникала в его мозгу. И в этом, готов поклясться, ему помогал его Грифон. Со своим Родовым зверем прадед был на очень короткой ноге.

Грифону не совсем понравилась идея забираться в чудовищное, чуждое всему живому нутро ведьминой машины. Но, тяжело вздохнув, он внял моей просьбе и легко, вскольз коснулся своим внутренним оком железной коробки. По моему телу расплылось прятное, покалывающее тепло. Мы словно стали одним целым. Вместе. Так, как это и должно было быть, с того самого момента, как изображение могучего гордого зверя появилось меж моих лопаток.

Я чувствовал и видел то же, что и зверь. Грифон, заворчав, начал погружаться в нутро машины, все глубже и глубже, помалу словно взламывая ее металлическую оболочку и проникая в ее самую сокровенную, упрятанную от посторонних глаз сердцевину.

И вдруг пред моми глазами вспыхнуло синее зарево. От неожиданности я моргнул. Синяя вспышка тут же исчезла, оставив после себя словно наложенную на неподвижно лежащую демоническую машину голографическую проекцию. Грифон удовлетворенно заворчал.

Я потрясённо смотрел на засветившуюся во мраке комнаты расчерченную тонкими линиями и символами схему, в точности повторяющую очертания и форму открывающего врата между мирами агрегата.

В самом центре машины что-то располагалось. Нечто, напомимающее похожий на идеальный шар кристал. Это нечто слегла дрожало и вибрировало, будто наполненное внутренней пульсацией. Что это? То самое пресловутое сердце машины? Источник топлива, реактор, питающий эту штку и содержащий в себе космос энергии?

Как ведьмы смогли создать нечто подобное? И что представляет из себя их мир, из которого они пришли в наш? Чистый первозданный хаос? Место, настолько чуждое, насколько и непостижимое для человеческого восприятия и не подчиняющееся никаким законам порядка?

Грифон, курлыкнув, когтистой лапой вальяжно указал на центр светящейся схемы.

Источник мы обнаружили. Но как им овладеть, заставить сработать так, как нужно мне? А мне было нужно, чтобы эта чертова штука взорвалась. И желательно не сразу, а как часовая бомба, с определённым временным интервалом.

Грифон, раздражённо зашипев, принялся исследовать мерцающую холодным голубым светом схему. Особенно его интересовали сегментные детали, из которорых и был изготовлен кожух машины. Они же являлись и элементами активации устройства. И, по идее, любое неосторожное вмешательство в эту штуку может привести к непоправимым последствиям.

Теоретически я мог просто без разбора начать нажимать на все сегменты подряд и добиться желаемого. Вот только взлетать на воздух вместе с городом от взрыва этой хреновины мне совсем не улыбалось. Таймер, необходимо найти таймер. Или, на худой конец, понять, сколько у меня будет времени, чтобы убраться на безопасное расстояние. Грифон, притихнув, замер, будто что-то обнаружил.

Я, смотря на машину его орлиными глазами, вдруг, словно озарённый молнией, понял открывшуюся мне закономерность в последовательности сегментов угольно-черного корпуса. Вслед на меня обрушилось озарение происходящего и, попав под воздействие удивительной Родовой магии моего Грифона, я понял, что на самом деле представляет из себя эта вещь. И от этого понимания у меня едва не подкосились колени.

Я понял, что является источником ее энергии, как освободить его, и что нужно сделать для того, чтобы после остаться в живых.

Полученные знания словно ударили меня обухом, загорелись в моем мозгу, ярко пылая. Невольно поморщившись, я зажмурился разрываясь зрительный контакт с машиной и мысленно давая Грифону приказ прекратить. Послушно отозвавшись, мой Родовой зверь, ободряюще приобнял меня крыльями, посылая тонкий импульс, разбивая мерцающую схему машины. Тайная комната снова погрузилась во тьму.

Вооружённый новыми знаниями, совсем по-другому глядя на это устройсво, я едва не приступил в выполнению задуманного, как вдруг остановился. Твою мать, ведь сейчас ночь. И большинство монстров, покинув Яроград, шарахаются по окрестностям. А мне нужно, чтобы их как можно больше находилось в городе. И это произойдёт только после рассвета, когда они вновь, вернувшись, залягут в свои норы.

Что ж, подожду и я. Здесь, в сокровищнице герцогской резиденции. А затем, с наступлением утра я обрушу на обречённый город Армагеддон.

Капитан Ярослав Кречет, бывший командующий Корпусом Тринадцатой Стражи, ныне находящийся под арестом, и без особого сопровождения не покидающий свои комнаты, насупившись, грозно смотрел на своего позднего гостя. Сержант Федор Корнедуб, кряхтя, вытащил из-за пазухи бутыль со сливовой настойкой и поставил на письменный стол, сдвинув в строну ворох бумаг.

Даже будучи отстраненным, Кречет продолжал работать, с головой зарываясь в документы. Отчасти он делал это, чтобы со скуки не начать лезть на стены. Арест арестом, следствие следствием, но за последние дни всегда деятельному Часовому постоянное нахождение в четырёх стенах так обрыдло, что охраняющие его воины Второй Стражи начали посматривать на гигантского капитана с боязливой настроженностью. Как бы не сорвался и не натворил чего

Дюжие, закованные в силовую броню бойцы не питали никаких иллюзий и полностью отдавали себе отчет, что даже безоружного и бездоспешного Кречета удастся остановить только выстрелом из крупнокалиберной пушки в упор, которой, как назло, под рукой не у кого не было.

— Это что? Хочешь споить меня и окончательно закрепиться в моем кресле? — вместе с тем облизнувшись, спросил Кречет, нарочито сердито тыкая пальцем в пузатую бутылку. — Змием зеленым соблазнить решил?

— Да пошел ты на хрен, — фыркнул в усы Корнедуб, усаживаясь за стол. — Я кому угодно готов магарычи ставить, лишь бы быстрее все взад возвернуть! Ну не мое это дело — целой Цитаделью командовать, Ярик, не мое! Хоть поедом меня ешь, а все поперёк горла стоит… Стаканы-то где?..

Усмехнувшись, Кречет выдвинул один из ящиков дубового массивного стола.

— Что по «Жаворонку», Федя? Все так плохо, как я думаю?

Корнедуб, разливая спиртное, принесшее в комнату приятный резкий запах свежей сливы, мрачно поморщился.

— За помин душ наших братьев и выпьем, капитан. Нету их нигде. Как в воду канули. Все досмотрели как положено, проверили, за границу тока не заходили… Но оно и понятно, что нету их более в живых-то. Еще минус один корабль, Ярослав…

— Ни в коем случае не допускай Рыкова к нашим делам, — заглотив стакан и немного помолчав, сказал Кречет. — Слава святым, что этот паскудник и сам не хочет не во что влезать. Только тем и занимается, что о мести за набитую морду думает. И хорошо, пусть дальше бесится. Усиль патрулирование западных земель. Что по северу и Стуже?

Снова разлив настойку, Корнедуб пригладил усы и, покосившись на затянутое тьмой позднего вечера окно, пробурчал:

— Воз и ныне там, Ярик. Что обещал государь в плане поддержки, пошло козе в трещину. Сдается мне, будем форт своими силами восстанавливать. Уж больно самодержец зол на нас. Я с Кулагиным перетерал, так он шепнул, что Коренев ждёт окончания следствия. И готов ждать хоть до белых мух. Император отличается изрядным упрямством.

Кречет, скрипнув зубами, стиснул в лапище показавшийся наперсточком стакан.

— Как бы на нас не серчал Император, а о рубежах думать должен. Или ему трупа убитого Алексеем некроманта недостаточно? Решил, что и здесь мы ему брехню вешаем, да

спектакли разыгрываем? А если вдруг с Безлюдных земель, из тундры, и впрямь что покажется? Тогда что⁈.

Корнедуб, снова старчески закряхтев, отодвинул горящий подсвечник, да возложил на стол тряпичный узелок. Развернул, вытащил нарезанное душистое сало и пару крупных очищенных луковиц.

— Что тогда? Покуда подхода регулярных армейских частей дождёмся да подкрепления из соседних регионов, своими телами будем под вражеские клинки ложиться. Как и всегда. Сам знаешь. Больно далече мы находимся от цивилизации-то, мать бы ее так.

Кречет закинул в рот кусочек сала и спросил, аппетитно жуя:

— От нашего пострела какие вести есть?

Корнедуб несколько обескураженно покрутил седой головой.

— Тут вот и закавыка чудная! Его же не тока ищейки столичные везде выглядывают, но и мои людишки ухо востро держат, чтоб кулагинских опередить. Так вот, пропал наш Лексей, как есть пропал. Словно и не рождался никогда.

Сержант, налив по новой, удивлённо встопорщил усы.

— Ужо и не знаю, что и мыслить, капитан. Самое плохое порой в башку-то лезет…

— Ты мальчишку раньше времени не хоронь, — гладко выбритое лицо огромного Часового посетила холодная зловещая улыбка. — Я-то давно понял, что малец далеко пойдёт… Только другие ещё этого не понимают. Жив он. Спрятался так надёжно, что и всем демонам не сыскать. Все правильно делает… Но вечно отсиживаться он не будет. Чую, затеял что-то Бестужев.

Корнедуб обеспокоенно проворчал:

— Это меня пуще остального пужает, дружище. Уж больно у мальца голова деятельная, а в заднице словно шило торчит. И где же он сумел так укрыться, что его всем миром отыскать не могут?

Вместо ответа Кречет, загадочно улыбнувшись, молча глянул на потрескивающий горящими чурками камин и снова запустил ручищу в ящик стола.

С хрустом вонзив зубы в сочную луковицу, Корнедуб с любопытством уставился на вытащенный капитаном предмет. Небольшой кожаный тубус, просто перевязанный бечёвкой и скрепленный печатью с отиском личного перстня Кречета.

— Письмецо я тут небольшое Бестужеву набросал, — пояснил Кречет, кладя пенал на стол. — Рогволд чары специальные наложил, так что сгорит сразу, попади не в те руки. Так что извиняй, но теперь даже ты внутрь нос не сунешь. О содержимом словами скажу.

— Письмо Бестужеву! — сержант недоуменно уставился на Кречета. — А посылать по какому адресу будешь, к чёрту на кулички?

— Это уж сам решишь, поскольку почтарем ты и будешь, — отрезал Кречет, подталкивая к сержанту запечатанный чехол. — Но если ты по старости уже последние мозги прошляпил, подскажу. Имение Бестужевых, пятьдесят миль на запад. А там уже, как доберёшься, сам решишь, куда и в какое место припрятать, чтоб лежало, Алексея дожидаючись. Все только между нами. Никого более не привлекай. Сам действовать будешь.

Корнедуб, задумчиво хмуря брови, расстегнул ворот и спрятал послание за пазуху форменного мундира. На вечерние посиделки он пришел налегке, без привычной испытанной кольчуги и боевой портупеи, отягощеной ворохом оружия.

— Я для сорванца самые последние новости припас. В том числе и о его сестре. И предупредил, чтоб не рубил сгоряча. Пусть головой думает. Это у него совсем неплохо получается. И ты смотри, Федя, будь край осторожен. За тобой глаз может быть. Даже за пределами Лютограда.

Разливая остатки сливовки по стаканам, Корнедуб буркнул:

— Не учи ученого, капитан, не с первогодком говоришь… Все сделаю чин по чину. Как бы только новости устареть не успели, покуда Лёшка объявится. И с чего ты решил, что это так скоро произойдёт?

Капитан Кречет, лишь усмехнувшись, развёл руками:

— Чую, Федя, чую.

Александр Лопухин, при свете разоженных по всему кабинету масляных ламп, придирчиво изучал последние свежие доклады. Как всегда, он задержался до поздна на работе. Уже давно стемнело, а он так и не покинул здание Городской стражи. И теперь искренне корил себя за это, пожалуй, впервые за все время долгой службы.

Уж больно не понравилось ему то, что он прочитал. Теперь уж точно после этого треклятого рапорта о самом последнем преступлении в городе он пол ночи ворочаться будет!

Очередное убийство. На этот раз в не самом плохом районе Лютограда. И опять знакомый почерк неизвестных душегубов. Вновь ночью, предположительно совершенное несколькими людьми. Взлом, проникновение, пытки, изнасилования, убийства. Целая семья и наёмная работница. Всего пять человек! Двое из которых были десятилетними девочками-близняшками. И именно последнее обстоятельство вызывало у Лопухина жгучую ненависть, а к горлу подступал едкий горький ком.

Обозлившись, он отбросил лист бумаги и раздражённо забарабанил пальцами по столешнице. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет. Если так и дальше пойдёт… Наместник Горь его лично за глотку возьмёт. И совершенно заслуженно. Что за дьявольщина происходит?

И снова ни свидетелей, ни особых улик. Но Лопухин был готов хоть сейчас голову положить на отсечение, что опасность пришла в их город извне. И это не обычные залётные убивцы. Нет, знатным дерьмом несет прямо из Цитадели Часовых, где сейчас квартируется уйма заезжего столичного народа. И именно среди них и стоит искать страшных безжалостных лиходеев.

Уж больно много совпадений в последних двух преступлениях. И для такого опытного служаки, как капитан городской стражи, многие моменты были довольно прозрачны.

Вот только у него супротив предполагаемых преступников, против которых он ничего, окромя подозрений предъявить не мог, руки коротковаты. Не того полёта он птица, чтобы тягаться с членами Императорской следственной комиссии. А в том, что искать следует именно среди них, Лопухин даже не сомневался.

Начальник стражи взял в руки другой листочек, намедни принесенный верным секретарём Никиткой. Список лиц из приезжих, имеющих разшение на посещение Лютограда в любое время дня и ночи. И, как он и ожидал, в этом списке фигурировала фамилия, которую Лопухин ожидал подспудно увидеть. Да что там ожидал, знал, что она в нем будет.

Барон Вениамин Рыков. Младший сын главы одного из Великих двенадцати аристократических Домов Империи. Не самый значимый в иерархии высших дворян, но с поддержкой никого иного, а графа Властимира Перумова. А тот уж точно входил в пятерку самых важных и влиятельных людей в государстве.

Лбтоград находится очень далеко от Столицы Империи. На самых северных рубежах. Страна огромна. И новости сюда, на фронтир, доходят с большим опозданием. Но Лопухин старался всегда держать руку на пульсе всех самых важных событий, в том числе и столичных. У него были свои знакомства во многих ведомствах. Он регулярно переписывался с давними друзьями, исправно получал почту.

И был знаком с особенностями некоторых раскрытых и нераскрытых преступлений, совершенных в огромной метрополии. И давно пришёл к одному выводу. То, что можно спрятать там, пользуясь невероятными размерами и плотностью населения Новограда, в любом другом городе обязательно всплывёт и будет привлекать к себе внимание. Иными словами, некоторые злодейства могут пройти относительно незамеченными в громадном столичном мегаполисе, но только не в провинции.

И если убийства, подобные тем, что за последнюю неделю произошли в Лютограде, для Столицы лишь одни из прочих, то здесь они сразу же выбиваются из картины привычного криминального мира.

И так же Лопухин был осведомлён о окружающих Венимамина Рыкова слухах. Завзятый дуэлянт, самовлюблённый, вспыльчивый, жёсткий и самоуверенный. Но при этом храбрый боец, преданный делу Часовой и верный сын своего отца. Однако…

Лопухину было известно и то, что особо не афишировалось в высшем свете Столицы. Или же на что многие предпочитали просто закрывать глаза.

Рыков имел крайне нехорошие дурные привычки. Садитские наклонности и явно неуравновешенную психику. Болтали, что он не раз и не два оказывался замешан в крайне дурных и тёмных делишках в Столице. Разумеется, ему с его положением все сходило с рук. Да и прямых улик, как всегда, недоставало. Но кое-кто умел складывать два и два. Умел и Александр Лопухин.

И ему очень не нравилось то, что может происходить и дальше, пока три огромных боевых крейсера императорского флота находятся в воздушной гавани Лютограда. Убийства будут продолжаться. Страшные, жестокие и бесчеловечные. А он ничего не сможет сделать. Если только не сумеет изловить мерзавцев с поличным, что очень сложно.

Все ж таки, заметно уступая Столице, Лютогоад очень крупный город. Да и думалось Лопухину, что преступникам кто-то помогает. На Дне всегда найдутся негодяи, готовые за звонкую монету и мать родную продать.

В жутких преступлениях Лопухина беспокоил ещё один факт. Полное отсутствие свидетелей. Никто ничего не видел, не слышал. Хотя в домах жертв происходило страшное. Вот и получается, что, возможно, без ворожбы-то и не обошлось… Или среди лиходеев есть чародей или… Или здесь замешаны наследные Способности высшего аристократа, самые сокровенные секреты которых дворяне оберегают пуще собственных денег.

— Никитушка, голубчик мой, а ну-ка изволь заглянуть сюда! — громко позвал Лопухин, приняв наконец решение. — О, явился, как будто только и ждал, когда позовут! Али за дверью таился да подсматривал?

Секретарь, не зная, что и сказать, открыл как вытащенная из воды рыбина рот. Вроде и ругает начальник, а вроде и хвалит за расторопность.

— Дык это, ваше благородие, я ж на своём рабочем месте завсегда нахожусь… Всегда готов служить и…

— Друг мой любезный, организуй-ка мне встречу с графом Василием Кулагиным, — прерывая лепет близоруко щурившегося Никиты, задумчиво протянул Лопухин. — И желательно, чтоб в течение завтрашнего дня у тебя все срослось. Уж изволь, голубчик, расстараться.

Резко кивнув, секретарь поедом уставился на начальника и дождался заветных слов.

— Уф, заработались мы что-то с тобою, и честь пора знать. Собираемся по домам, милейший. А встречу со столичным следователем организуй во что бы то ни стало. Иначе отправлю улицы патрулировать в качестве назидания, чтоб разницу разумел между сидением в кабинете и службой простого солдата.

Не обращая внимания на вытаращенные глаза помощника, главный стражник задумчиво посмотрел мимо него.

— Будь осторожен, Франк. Там, где был замечен один змеевик, может оказаться и второй и третий. На редкость мерзкие твари. Хитрые, сильные, быстрые. Впрочем, не мне тебе объяснять.

Говоривший вытащил из кармана дорогого сюртука похожую на массивные карианные часы с крышкой вещицу и передал внимательно его слушающему собеседнику.

— Держи, держи. Там, где может подвести чутьё, прибор точно не ошибётся.

— Это лишнее, доктор, — пробасил Франк, тем не менее принимая блестящую бронзовыми гранями штуковину на длиной стальной цепочке в здоровенную лапищу и пряча в бездоных недрах черного плотного дорожного плаща. — Уверены, что на эту ночь я вам не понадоблюсь?

Один из самых знаменитых врачей Столицы тихо рассмеялся.

— Мой друг, ты как курица-наседка. Пустое. Уж до рассвета я как-нибудь продержусь. Сомневаюсь, что хозяин этой гостиницы спит и видит, как бы втихую перерезать мне глотку и обчистить карманы. Лютоград при всей его отдалённости от цивилизованных земель хороший город. С пришлыми чудовищами достойно справляются местные Часовые. С другими… Им поможем мы.

Франк молча кивнул и повернулся к выходу из просторных и дорого обставленных апартаментов. Они заселились на все время пребывания в Лютограде в одной из самых лучших гостиниц города. В на самом деле хорошем и мирном районе. Но Франк всегда был подозрителен и всегда ожидал худшего. И не доверял никому. И помимо прочего имел множество уникальных талантов. Поэтому и был, наверное, лучшим Джаггером за всю историю.

— Возьми экипаж, быстрее обернёшься.

Приостановившись на пороге, одетый в непроницаемый дорожный плащ с наброшенным на голову капюшоном, великан повернулся в сторону сидящего подле растопленного камина в мягком глубоком кресле человека и пророкотал:

— Не стоит, доктор. Вы же знаете, как я работаю.

— Действуй аккуратно, — попросил доктор. — В той дыре и помимо иных существ может таиться опасность. По слухам, это самый настоящий вертеп. Одно из худших мест городского Дна.

Франк зловеще усмехнулся из-под под капюшона и сверкнул ослепительно зелёными глазами.

— Я им всем не завидую.

Я просидел в пропахшем пылью и временем каменном склепе, среди спрятанных в металлических ящиках и дубовых, окованных железом, сундуках сокровищ до самого утра.

Адская машина, полная невероятной силы, первозданной энергии Хаоса, находилась рядом со мной. Такая же бездушная, черная, жуткая и пугающая. Оболочка устройства и нанесённые на ее поверхность витиеватые знаки чёрной магии ведьм надежно сдерживали ее страшное, невероятное содержимое.

Я даже не стал задумываться над тем, как ведьмам удалось создать эту машину и чего им это стоило. Подозреваю, что больше подобных штуковин мы в нашем мире не увидим. На создание подобного Ковен не скоро отважится, если рискнет вообще. Лишь две машины были принесены в наш мир. Одна сработала сто лет назад, вторая ждала своего часа в тайнике герцогов Бестужевых ещё целый век.

Я уселся прямо на пол, снял шлем, латные перчатки, положил рядом с собой меч и вытянул ноги. Упёрся спиной в каменную стену и прикрыл глаза. Какого беса сидеть и таращиться в темноту, когда можно погрузиться в дрёму и немного вздремнуть. С наступлением утра мне понадобятся все мои силы. И полностью отдохнувшие быстрые ноги.

Грифон, великодушно согласившись охранять мой покой, чутким дозорным поглядывал со спины. С таким часовым я мог спокойно погрузиться в сон. А перед рассветом заняться подготовкой к подрыву чудовищного устройства.

Мне пришло знание, понимание того, что нужно сделать. Возможно, с помощью Родового зверя я смогу открыть в себе дар озарения, предвидения, а то и технического созидания? Может, во мне дремлют зачатки еще одного мастер-мага? А что, в своей прошлой жизни я учился на инженера-электрика. Так что вроде и по профилю все совпадает. В прошлой жизни…

Сейчас, как, прочем и раньше, я снова поймал себя на том, что практически забыл о своей прошлой жизни. Чудно, но я даже свою прежнюю фамилию с трудом мог сейчас вспомнить. А лица людей, которых я когда-то знал, почти стерлись из памяти. Словно с того момента, как я очнулся на борту «Циклопа» в своем нынешнем теле, прошли века.

Кем я был, чем жил, о чем мечтал? Все кануло в растворяющуюся пустоту. Неважно. Я ощущал себя наконец тем, кем был здесь и сейчас. В этом мире, который стал мне родным и который реальнее многих прочих. И я не хотел даже думать, что осталось со мною прежним, на обочине далёкого и теперь потеряного для меня мира или глубокого прошлого. Там я умер, а здесь живу.

И я готов к большему, чем меня наделила судьба. Я плоть от плоти славной династии великих герцогов, благородной семьи, посредством подлого обмана, коварства и хитрости опозоренной и проклятой всеми. Но я знал, что я именно тот, кому суждено разбить это проклятье и возродить нашу фамилию, сняв с нее позорное клеймо. И готов лечь костьми, но сделать все от меня зависящее, чтобы мой возможный будущий сын никогда не испытал на себе, что такое набитые поверх символа Родового зверя отвратительные мерзкие Запретные руны. Не бывать этому.

Спроси меня сейчас кто и я любому ответил бы, что готов сражаться против любого, кто встанет на пути достижения моей цели. Жуткие монстры, завистливые аристократы, коварные и двоедушные предатели рода человеческого, да хоть сам Император. Я больше ни перед кем не собирался отступать и кланяться. И к черту монаршью милость. Она же так изменчива… Я сам добьюсь своего.

И я заснул. В месте, которое было оскверненной клоакой, окруженный тысячами чудовищ, рядом с кошмарным агрегатом, способным распахнуть врата между мирами или обратить в пыль целый город. Безрассудно, да. Но моя фамилия и это слово уже становятся синонимами. Грифон, посмеиваясь, пожелал мне спокойной ночи.

Я погрузился в глубокий и темный омут. Сон без сновидений. Монотонный, затягивающий и крепкий. На этот раз мне не пришли видения прошлого или спрятанные на самых задворках генетической памяти воспоминания. Но нечто несомненно очень важное я всё-таки увидел.

Я словно рухнул вниз, в не достающую до дна глубочайшую пропасть. Черную, непроницаемую для глаз. Но падение не пугало. Наоборот, привнесло чувства легкости, полета, освобождения. Да и сама прорубленная в земных недрах бездонная пропасть не создавала ощущения адовой пасти. Вовсе нет.

Тьма, наполнявшая ее, не таила опасности. Это всего лишь темнота пещеры, упрятанной от солнца в земной тверди. И тьма выполняла роль одеяла, пряча под собою нечто, что там, на самом дне этой пропасти, скрывалось. И я отчего-то понял, что мне нужно обязательно упасть на самый низ, достигнуть предела, проникнуть под маскирующий чернильно-черный полог и увидеть, что же там сокрыто…

Пока что, бесконечно долго падая вниз, я видел лишь очертания какого-то необычного и странного предмета. Находящийся на самом дне, он приковывал все моё внимание. Я старался его рассмотреть, но тщетно, слишком непроницаемым был окутавший эту штуку саван. И я продолжал лететь вниз.

Постепенно очертания стали становиться все четче и яснее, предмет начал обретать форму, напоминая какую-то удивительную геометрическую фигуру, словно спящую в огромной пещере, накрытую тьмой и ждущую, когда ее разбудят. Что это? Совершенно непонятно.

Но мое скорое падение замедлилось, дыхание участилось. А в очертаниях этого предмета, который, насколько я уже смог понять, был воистину колоссальных размеров, было что-то знакомое и близкое… Ну же, ну…

А затем предо мной возникло суровое волевое лицо моего прадеда Владимира Бестужева. Откинув с глаз длиные чёрные волосы, он поднял голову, продолжая висеть на удерживающих его цепях и, будто увидев меня, неожиданно улыбнулся.

У меня все так и ёкнуло внутри. А Владимир, глядя мне прямо в глаза, громко и отчётливо, так, что каждое слово копьём вонзалось в мои уши, произнёс:

— Пробуди «Иерихон»! Во что бы то ни стало, найди его и пробуди. Запомни — «Иерихон»!

Иерихон…

Пробуди его.

Но проснулся пока что я.

Грифон настойчиво клевал меня в затылок. Мол, просыпайся, соня, уже утро на дворе. Не знаю, что там было за стенами, но судя по тому, что я проснулся отменно выспавшимся и отдохнувшим, ночь закончилась и новый день уже стоял на пороге.

Я поднялся, нахлобучил шлем, пристегнул меч и нацепил тяжёлые бронированные перчатки. Прикасаться к дьявольской черной коробке голыми руками у меня не было никакого желания. Даже и экспериментировать не хочу. Прадед вроде ничего такого не писал на счет того, что у обследующих в прошлом ящик людей с ладоней сползала кожа при тактильном контакте с этой штукой, но ну его на фиг…

Решительно склонившись над поставленной на большой сундук демонической машиной, я, выдохнув, быстро, словно опасался, что сам же и передумаю, одновременно нажал двуми пальцами на треугольные сегменты по самым краям ящика.

На миг покрывающие металлическую облицовку машины ведьмины знаки вспыхнули ярким багровым огнём, озаряя все причудливые линии и загогулины иномирного языка. Стальные элементы на дюйм утопились в корпус устройства. Облизнув враз пересохшие губы, я аккуратно нажал на центр машины, задавливая сегмент, похожий на шестилучевую звезду неправильной формы.

Опять вспышка отозвавшихся на мое прикосновение символов. Дьявольский, ярко-алый огонь. Звезда так же бесшумно утопилась вглубь.

Ну и завершающий штрих. Я перевернул ящик вверх дном. Обратная сторона несколько отличалась от лицевой. Здесь, на ровной стальной поверхности высечен только один элемент, похожий на перевернутую восьмёрку. Я безжалостно нажал и его. На этот раз машина отозвалась низким угрожающим гулом, а вспыхнувшие на ее чёрной поверхности знаки приобрели голубоватый, сапфировый оттенок. Машина чуть слышно завибрировала.

Оставив все как есть, я медленно отошёл на два шага назад. Грифон внимательно следил за теперь уже непрерывно мерцающим устройством, глубоко внутри которого, не переставая, оставаясь на низкой вибрирующей ноте, что-то звучало. Словно проснулся целый улей злющих и потревоженных пчёл.

Я мысленно переглянулся со своим Родовым зверем. Грифон кивнул. Все сделано правильно. Машина запущена, но абсолютно неправильно. Она не выполнит свою первоначальную функцию и не раскроет врата мироздания. Активированная с явной ошибкой, она некоторое время будет конценрировать скрытую в ней энергию. И, сообразив, что канал для освобождения так и настроен, самоуничтожится. Таящаяся внутри устройства космическая прорва энергии, сдерживаемая корпусом машины, не найдет иного выхода, а железные зачарованные стены в этом случае не смогут ее удержать. И тогда… Тогда произойтдет такой выброс неконтролируемой энергии, что сравнить можно будет только со взрывом небольшой атомной бомбы.

И мне желательно находиться в этот момент как можно дальше от Ярограда. Минимум в районе шахты по добыче алхимических камней. И времени у меня всего-то не более часа.

Круто развернувшись, я отворил двери и вышел в пустынный, грязный и обветшалый холл. Вновь окунулся в царящий за пределами схрона удушливый смрад и невольно поморщился. Ничего, скоро огонь очистит всю расплодившуюся тут скверну. Ничто не устоит и никто не выживет при взрыве этой дьявольский машины.

Я быстро пошёл прочь от вновь слившейся с каменной кладкой потайной двери. Надеюсь, наложенные на сокровищницу чары и защитные руны продолжат отводить чужой глаз и не допустят того, что Ухора каким-то образом учует пробудившуюся к жизни машину. Впрочем, на данном этапе уже ничего нельзя сделать. Машину более не остановить. Главное, чтобы Ухора не успела, сообразив неладное, свалить из города со сворой самых приближенных.

Выбежав из холла и помчавшись коридорами и залами к ближайшему спуску в катакомбы, я внезапно подумал о своём таинственном спасителе. Страшном и безликом хагере, который спас мне жизнь. Кто это был, Родеф или Ак-Йос? Наверно, я так никогда и не узнаю. Но на краткий миг мне почему-то захотелось, чтобы это страшное и жуткое существо спаслось вместе со мной. Возможно, так и произойдёт. Почему-то во мне укрепилась уверенность, что мы с этим созданием еще свидимся.

Я бежал по пустым залам и комнатам, заливающимся через выбитые окна, неплотно завешенные тряпками, грязными дерюгами и паутиной, ярким утренним светом. Денек обещал быть очень погожим и ясным. Как говорится, какой чудесный день, чтобы умереть. Всем тем, кто сейчас залег во дворце и вокруг в беспробудную спячку, прячась от солнечных лучей.

Я бежал и меня подгоняло до сих пор звучавшее в ушах мерное жужжание пробудившейся демонической машины. Пульсация работающего устройства, словно огромного сердца, вошедшего в ритм с моим собственным пульсом и заставляющим еще быстрее передвигать ноги.

Нисколько не таясь, лязгая доспехами и шелестя приводами и сочленениями брони, я нёсся вперёд, не оглядываясь и не смотря по сторонам. Железные подошвы выбивали из устилавшего пол мрамора, гранита и дуба крошки и щепки.

Грифон подгонял мне непрерывным клекотом и пришпоривал кончиками крыльев. Наконец я влетел в заветный закуток, не чинясь, выбил дверь, и ломанулся вниз по выщербленным каменным ступенькам. Оказавшись в кромешной тьме подземного уровня, я стремглав помчался в нужную сторону, торопясь как можно быстрее добежать до складского помещения, прячущего внутри себя потайную дверь, ведущую в длинный тоннель, связывающий дворец с шахтой.

Больше этим подземным ходом никому не удастся воспользоваться. Взрыв обрушит целый город и засыплет тоннель, навечно запечатав проход. Только бы успеть. Не очень хочется находиться внутри, когда сдетонирует запущенное мною устройство. Как бы не сдвинулась от силы взрыва сама почва и не пошла волнами. Вероятное землерясение вполне может расползтись круговой отдачей на несколько миль вокруг и обрушить мне на голову всю земную толщу, пока я буду бежать по тоннелю.

Пока мчался, не разбирая дороги, готовый стоптать любого, кто окажется на моем пути, сделал, наверно, очередную безумную вещь. Не знаю, что на меня нашло, какое-то озарение, наитие.

Я мысленно, призвав на помощь от неожиданности происходящего пискнувшего подобно задушенному орлу Грифона, зачерпнул внутри себя столько ментальной энергии, сколько смог и резким выбросом послал во все стороны от себя мощные и целенаправленные импульсы, адресованные только одному существу во всем огромном дворце.

Если он находится где-то здесь, то должен меня услышать. Если же нет, значит, такова судьба.

Беги, что было мочи мысленно заорал я спасшему меня хагеру. Беги!

Повторюсь, не знаю, что на меня накатило и как я умудрился это провернуть, но в тот момент я точно знал, что должен это сделать.

Я тараном врезался в закрывающую вход в склад дубовую дверь, разнеся ее на куски и в облаке щепок ввалился внутрь просторной рукотворной пещеры, заваленной всякой всячиной. Торопливо подбежал к дальней стене, сорвал перчатку, прикоснулся раскрытой ладонью к холодной поверхности и, едва каменная секция сдвинулась в сторону, тут же протиснулся, скрежеща бронёй, в тамбур и, наплевав на цепи подъёмника, сиганул вниз, прямо на дно тайного туннеля.

Тяжело бухнувшись об камень, я тут же подорвался и взбешённый лошадью, под завывания силовых приводов доспехов и дребезг броневых бластин, помчался вперед. Каменные закруглённые своды туннеля огласило звонким лязганьем высекающих из камня искры железных сапог.

Наверно, еще никогда в жизни… Ха, сколько раз я себе уже такое говорил и сколько еще скажу? Еще ни разу я не бежал так быстро.

Но даже всей моей скорости и мощности питавшей доспехи силовой установки не хватало. Где-то глубоко внутри себя я вдруг почувствовал нарастающее далеко позади невероятное напряженние. Словно накопивший силы колоссальный по мощи и размерам грозовой фронт вот-вот должен был лопнуть, низвергнув на землю океан ливня, чудовищные громы и испепеляющие все живое гигантские молнии.

Машина была готова взорваться. Сдерживающие ее силу магические скрепы и корпус чёрного ящика трещали по швам.

Грифон взволнованно закричал, беснуясь на мой спине. Я пер, как взбешённый кабан, от заливающего глаза пота почти ничего не видя. И понимал, что если не успею вырваться на поверхность до того, как рванёт… Поверхность! Аварийный выход в районе взгорий на полпути к шахте. Совсем скоро он окажется над моей головой. К чёрту шахту! Нужно выходить здесь и сейчас. И как можно быстрее.

Через несколько минут изнуряющего бега я остановился. Задрал голову и увидел ведущий наверх колодец с вбитыми с кирпичную кладку толстыми железными прутьями-ступеньками. Подпрыгнув, я всей тушей повис на нижней ступеньке, подтянулся и, словно белка, перебирая ногами и руками, взмыл за считанные секунды на самый верх. Стукнувшись железной макушкой о крышку люка, я выругался. Голова загудела как колокол. Странно, что я не вынес этот люк ко всем чертям собачьим!

Матерясь, я снял латную рукавицу, хлопнул по изнанке люка и, не дожидаясь, когда крышка полностью откроется, торпедой взлетел наверх, обламывая последние ступеньки и вырывая с мясом люк и понимающий его механизм.

Выскочив на поверхность, как чертик из табакерки, я плашмя рухнул всем телом на покрытый жухлыми листьями и мусором пол пещерки. Чуть отлежавшись, я поднялся и высунул нос наружу.

Привыкшие за последние дни к кромешной темени глаза пронзило ярким солнечным светом. Хм, и впрямь отличный для поздней северной осени денёк. Если бы еще не мрачная и тоскливая картина умирающего вокруг меня мира да не витающий в воздухе стойкий запах скверны и гниения.

Я выбрался из пешеры и, взойдя на небольшой пригорок, уставился на оставшийся в нескольких милях к западу, теряющийся в утренней дымке огромный город. Острое предчувствие того, что сейчас вот-вот что-то случится, вдруг захлестнуло меня с головы до ног. Я невольно отступил на шаг назад, стиснув зубы и учащённо дыша.

Грифон предостерегающе завопил, я едва успел отвернуться и зажмуриться, как вдруг колоссальный глухой гром сотряс земную твердь, раскалывая вздрогнувшие небеса, а чудовищная яркая вспышка залила весь мир ослепительным светом. Земля под моими ногами закачалась.

За секунды прибежавшей ударной волной меня сбило с ног. Растущие вокруг меня искалеченные деревья протестующе затрещали. Прилетевший вдогонку горячий вихрь сорвал с них остатки листьев и обломал самые хрупкие ветки. В ушах еще отдавались отголоски оглушающего, страшного грома.

Я лежал, словно прибитый молотом великана, ни жив ни мёртв. И не сразу сообразил, что наступила тишина

Дьявольская машина, внутри которой билось сердце одного из высших демонов Хаоса, взорвалась. И на изуродованный, истерзанный скверной и чудовищами город снизошёл очищающий Армагеддон.

Я стал тем, кто снова принес в наш мир Катаклизм.

В эту ночь в «Ведьмином семени» наблюдался аншлаг. Известный на всю округу городского Дна воровской притон, носящий в народе определение трактира, был битком забит самыми разномастными личностями. От торопящихся поскорее спустить жгущие карманы денежки постоянных завсегдатаев в лице грузчиков да мастеровых, до крайне сомнительных типов, которых в любом другом районе в более порядочное заведение и на порог бы не пустили.

На сцене труппа музыкантов, изрядно подзаправившись пивом, наяривала самые популярные среди местной клиентуры мотивички, шустрые официантки, с хохотом уворачиваясь от щипков и шлепков по задницам, сбивались с ног, разнося выпивку и закуску. Тучный, похожий на хомяка мужик едва успевал выставлять на барную стойку стаканы и кружки.

На деревянном помосте, рядом с музыкантами, извивались в залихватских непристойных танцах две подвыпившие полуголые девахи. Еще несколько, выйдя на опоясывающую огромный питейный зал галерею, с высоты второго этажа оценивающими жадными взглядами внимательно осматривали веселящийся внизу люд.

К высокому потолку, с которого свешивались железные, колесообразные люстры, утыканные горящими свечами, поднимался несусветный гвалт из стука игральных костей, хохота, ругани, громких голосов. Зал наполнял непередаваемый аромат табака, грязных тел, пота, мокрой псины, кислого вина и пива, щедро насыпанных на пол смолистых опилок.

На верний этаж вход у изножия широкой дубовой лестницы охраняли два дюжих мордоворота, поигрывающих обшитыми воловьей кожей увесистыми дубинками. Подняться наверх и пройти в комнаты, предназначенные для интимных свиданий или деловых переговоров особенных людей мог далеко не каждый. Только с особого разрешения или в сопровождении нужного человека. Об этом всем, кто уже давно посещал «Ведьмино семя» было хорошо известно.

Все окна трактира были накрепко заколочены толстыми досками. А входная дверь, массивная, дубовая, оббитая железом, всегда была заперта и постоянно находилась под наблюдением привратников, коротающих вечера и ночи в отделявшем вход от основного зала тамбуре. Абы кого в это злачное и развесёлое местечко не пускали. Впрочем, стерегущие дверь люди умели раскусывать шпиков, соглядатаев и крепко знали своё дело. Удальцов звали Киндей и Бонзо.

Первый был мелким и вертлявым. Походил на чернявого цыгана. Он хитро и колюче смотрел из-под бровей темными глазками и периодически вытаскивал из пристёгнутых к поясу ножен бритвенно-острый кинжал, чтобы поковыряться то в через один золотых зубах, то чтобы тем же лезвием почистить от грязи ногти.

Бонзо был здоровым молчаливым амбалом, препочитающим сидеть на табурете и лишний раз не вставать. С виду дородный и неуклюжий, когда надо, он умел двигаться очень быстро, а в грязной уличной драке был не менее опасен, чем его более мелкий и быстрый дружок.

В эту прохладную звездную ночь они снова заняли свои посты, приготовившись к очередной долгой и преимущественно скучной смене. Бонзо поставил рядом на грубо сколоченный столик большущий кувшин свежего пива и миску с солёными сухарями. И уж точно не собирался отрывать своё объёмное седалище от табурета без крайней на то необходимости.

Казалось не находящий себе места Киндей безостановочно шагал по комнате, то заглядывая через приоткрытую дверь в гудящий и бурлящий зал, то, подбегая к входной двери, резко отодвигал закрывавшую смотровую щель железную пластину и зыркал наружу. Горящий над живописно намалёванной вывеской, изображающей сисястую ведьму верхом на метле, до краев заправленный масляный фонарь неплохо озарял пятачок земли перед входом в трактир.

Кинув в рот подсоленный сухарь, Бонзо сделал богатырский глоток прямо из кувшина и, вытерев пену с мясистых губ, лениво протянул:

— Говорят, сегодня Софья опять раздеваться после полуночи будет… Када клиент шибко разогреется. Народец-то охоч до голых сисек, скажешь, нет?

Отвернувшись от входной двери, Киндей брезгливо сморщился:

— В это время даже самые прижимистые начинают распускать мошну, Бонзо. Так почему бы и не покрутить перед этими лопухами жопой, чтоб заработать пару лишних серебряков?

Бонзо облизнулся и протяжно рыгнул.

— Софке-то я бы и сам с удовольствием кой-чего присунул между булок.

Криво усмехнувшись, Киндей оперся плечом о стену и придирчиво посмотрел на ногти.

— Сам знаешь, чья она девка. Тебе потом Кнут так присунет, еще и должен останешься. А за Кнута обязательно Беркут впишется.

Бонзо, враз потеряв всякий интерес к грозящейся раздеться до исподнего разносчице, вновь присосался к кувшину. Он не хуже товарища знал, что связываться с теми людьми, что постоянно заседают на втором этаже в одной из комнат, себе дороже выйдет.

И тут во входную дверь громко и настойчиво постучали.

Явно скучающий Киндей резво подскочил к двери и отработанным движением сдвинул лязгнувшую задвижку. Прильнул к щели и увидел тьму. Опешив, он не сразу сообразил, что подошедший к двери человек своим телом полностью заслонил свет висящего над входом фонаря. Киндей от неожиданности чуть присел и изловчился посмотреть снизу вверх. И не поверил своим глазам.

Постучавший припозднившийся посетитель был настолько высокого роста и так широк в плечах, что напоминал огромный двустворчатый платяной шкаф. Гигантская могучая фигура, в плотном тяжёлом дорожном плаще, с головой, покрытой глухим капюшоном.

Рука Киндея непроизвольно упала на рукоять кинжала, а верное чутье настойчиво заворчало от нехорошего предчувствия. Бонзо, уловив изменившееся настроение приятеля, со скрипом заёрзал на табурете.

— Кого там еще ведьмы принесли? — недовольно прочавкал он.

Дверь вновь содрогнулась от сильного удара. Киндей, ощерившись, громко спросил:

— Эй, любезный, ты, часом, не заплутал в ночи? Кто таков и чего ломишься?

— У меня здесь назначена встреча, — низким голосом пророкотал закутанный в плащ громадный незнакомец, склонив голову и будто бы рассматривая мелькающее в прорези двери смуглое лицо Киндея. — Я издалека.

Немногословен, однако. Киндей с сомнением покосился на Бонзо. На городского простачка пришлый амбал совсем не походил. Судя по всему, серьезный человек. И как такого детину не впустить?

— Знаешь кого из наших?

Вопрос был задан с явным подвохом. Насторожившийся Бонзо, все же поднявшись на ноги, вытащил из-за пояса дубинку.

— Беркута.

— Его все знают, кто по правилам живёт, — хмыкнул Киндей. Что ж, раз этот здоровяк идет на разговор, значит, ему и впрямь край нужно внутрь. Да и какого дьявола? Даже если темнит и никакой встречи у него и помине нет, каким бы здоровым ни был, а вынесут за дверь вперёд ногами. Но следующие слова пришлого заставили Киндея снова поменять мнение.

— Зейста знаю.

Оба привратника потрясенно переглянулись. Это имя знали действительно немногие. Бонзо, который так и не видел говорившего и не понимал причины заминки, раздражённо рявкнул:

— Да пускай ты его наконец! Хочешь до утра с ним лясы разводить? Наверху разберутся.

Загрохотав засовами, Киндей отворил дверь и торопливо отошел в сторону. Бонзо с недоумением смотрел на него. Когда, нагибаясь, чтобы не зацепиться о дверную коробку, внутрь вошёл незванный гость и в тамбуре как-то сразу стало тесно и неуютно, у Бонзо отвисла челюсть.

Вошедший человек был настолько огромен, что головой едва не упирался в притолоку. Дюжий Бонзо внезапно почувствовал себя маленьким недоразвитым задохликом. Стараясь сохранить прежнюю уверенность и нахальство, Киндей нарочито язвительно сказал:

— Стой-стой, друже, не гони коней. Уж извини, но дальше ты не пойдёшь, покудова мы тебя не обыщем. Эт, конечно, дело долгое, учитывая твои размеры, но опыта нам не занимать. Смекаешь?

Киндей при молчаливой поддержке напарника выжидающе, опасливо сузив черные глаза, уставился на вошедшего великана.

Тот же, медленно поводя скрытой копюшоном головой из стороны в сторону, словно замер в раздумьи. Монолитная, поражающая размерами воображение фигура, под плащом которой можно было спрятать целый городской арсенал. И это особенно нервировало Киндея.

Гигант, чуть сдвинувшись, неожиданно спокойным и густым, как патока, голосом, в котором сквозил едва заметный забугорный акцент, произнёс:

— На вашем месте я бы просто пропустил меня дальше, и отправился прочь отсюда, искать другую работу. Но понимаю, что такие люди, как вы, вряд ли меня послушают…

Бонзо, в изумлении выронив изо рта непрожеванный сухарь, тупо уставился на позеленевшего от беспомощной злости Киндея и пробасил:

— Я не понял, это он сейчас чего городит-то?.. Счас, наверно, схожу ребят кликну.

Словно не обратив внимания на последние слова охранника, гигант продолжил:

— Я не позволю вам меня обыскать и все равно войду в вашу разбойничью конуру. Кодекс Джаггеров запрещает мне трогать обычных людей. За исключением тех случаев, когда они препятствуют выполнению моей первоочередной миссии и…

Киндей внезапно понял, что добром это дело не кончится. Если до всегда долго соображающего Бонзо еще не дошло, то ему вдруг стало понятно, что он только что своими руками запустил в трактир опаснейшего хищника. С другой стороны… Киндей тоскливо покосился на чудовищного незнакомца, вряд ли существуют двери и засовы, способные удержать эту махину.

— Оставь свои угрозы при себе! — дрожащим от ярости пополам со страхом голосом рявкнул он. — Ты кто вообще такой, чтобы тут права качать? Живо лапы в гору, сказал, а плащ сымай! Тогда, может, и дозволю дальше пройти. Бонзо, зови наших, скажи, что тут особо непонятливый малый заявился…

Сам же Киндей выхватил кинжал и продемонстрировал внимательно наблюдающему за его действиями гиганту недвусмысленный жест.

— Изуродую, шкура!

— Препятствуют миссии Джаггера и первыми нападают на него, — с очевидным уловлетворением прогудел великан.

А затем в проходной комнатке разверзся настоящий ад.

Огромный человек резко пришел в движение. Невероятно быстрое и едва уловимое для глаз и совершенно непостижимое для громадины таких размеров. Киндей только ахнуть успел.

Он никогда не уклонялся от поножовщины и всегда славился хорошо поставленным боем на коротких клинках. Но сейчас он лишь успел беспомощно махнуть кинжалом, когда словно взорвавшийся огромной черной тучей, молниеносно шагнувший к нему человек ударил первым.

Невероятных размеров кулак, затянутый в кожаную перчатку, только и упел промелькнуть в воздухе, как уже врезался в подбородок Киндея. Звучно хрустнуло, сломанные кости вспышкой дикой боли поразили мозг жулика. Он задохнулся, не в силах даже пошевелить ртом, не то что закричать. А затем понял, что его отрывает от земли и несет куда-то назад.

Киндей врезался в стену и снулой кучей с закатившимися глазами сполз на пол, роняя кинжал из разжавшихся пальцев.

Бонзо не успел ни дёрнуться, ни ни поднять дубинку, а страшный великан уже был рядом с ним. Взвизгнув от неожиданности толстомордый бандит попытался отмахнуться своим оружием. Напавший на них человек даже не заметил этих жалких потуг.

Дубинка вскользь коснулась массивного, похожего на огромный валун плеча, под толстым плащом что-то приглушённо звякнуло. У Бонзо возникло ощущение, что он угодил по стене. А затем пред его глазами что-то вспыхнуло и он потерял сознание.

Франк мимоходом еще раз стукнул головой вырубившегося Бонзо об стену и выпустил обмякшее тело из рук. Переступил через бандита и неспеша приоткрыл ведущую в главный зал трактира дверь. Вошёл внутрь, окунаясь в царивший там шум, и мягко прикрыл за собой дверь. Короткая схватка не заняла и пяти секунд.

Застыв на пороге на несколько мгновений, возвышаясь подобно башне, Франк быстро сориентировался. Не обращая, внимания на полные изумления, зависти и недоверия взгляды еще трезвых и способных обстоятельно мыслить клиентов сего славного заведения, он решительно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Немногочисленные посетители, из тех, кто не сидел за столами, бросились из-под его ног в разные стороны. Гигант напоминал величественный корабль, идущий по волнам и расталкивающий своим корпусом утлые судёнышки.

Провожая его широченную спину настороженным взглядом, стоящий за стойкой, похожий на хомяка человек вытер грязным засаленным фартуком внезапно вспотевшую лысину. Кинул обеспокоенный взор в сторону закрытой двери. Но решил и дальше заниматься своими делами, выдавая пиво и дешёвое вино. Раз этого битюга пропустили, значит, на то были основания. А дальше уже, поди, разберутся и по месту.

Франк дошел до изножья лестницы и остановился. Двое громил моментально подобрались и выпрямились, с недоумением и опаской смерили его цепкими придирчивыми взглядами. Ребята были крепкие, рослые и отличались изрядной отвагой. Но напротив этого амбала вдруг почувствовали себя жалкими щенками рядом с матёрым волкодавом.

— Чего тебе? — перекрывая царяший в зале гомон, отрывисто спросил один из охранников, похлопывая дубинкой по ладони.

— Мне нужно наверх, — Франк был невозмутим и немногословен. Огромные ручищи он сложил на груди. Чудовищные бугры мышц вздулись шарами, натягивая ткань плаща и двойную вязь прочнейшей кольчуги.

Его вновь смерили настроженными взглядами. От наметанных глаз молодчиков не ускользнуло, что под полами плаща приставучий гость прячет что-то, напоминающее оружие. Но как? Ведь его должны были обыскать и не пустить внутрь вооружённым… И тут глаза одного из охранников ошарашенно расширились. Он увидел едва заметные пятна свежей крови на обтягивающей пальцы перчатке громадного человека. Он бросил взор на плотно прикрытую дверь и моментально все понял.

Он даже умудрился раскрыть рот, и толкнуть локтем напарника, но прокричать тревогу не успел. Как и не успел ударить незнакомца занесенной дубинкой по голове.

Тяжёлый кулак Франка, только секунду назад спокойно стоящего перед ними, тараном выстрелил вперёд и врезался в лицо верзилы. Тот, подавившись криком, со свернутым набок носом рухнул на лестничные ступеньки. Франк тут же сместился, поднимая согнутую в локте левую руку и принимая на нее удар дубинки второго, не растерявшегося привратника.

Тут же ухватил его за ворот и резко рванул настречу взметнувшемуся колену. В шумной многоголосице зала потонул хруст ломаемой лицевой кости и всхлип выронившего дубинку бандита. Все произошло настолько быстро, что веселящиеся в трактире люди, даже те, кто искоса на него поглядывали, ничего не успели заметить. А Франк уже быстрым шагом взбегал верх на второй этаж. Лестница немилосердно скрипела под его тяжестью. Теснившихся по соседству на галерее проституток как ветром сдуло.

Ворвавшись в коридор, Франк быстро пошел вперёд, не останавливаясь и не задерживаясь. Он заглядывал во все приоткрытые двери, за которыми оказывались пустые комнаты и ударом ноги с грохотом пушечного выстрела выбивал запертые, да так, что двери, ломаясь, слетали с петель.

Пока дошёл до середины коридора, успел напугать несколько копошащихся в разворошённых постелях обнажённых парочек. Вслед ему неслись испуганный женский визг и отборные проклятия. Франк даже не замедлился. Остановившись напротив очередной двери по правую сторону коридора, он одним ударом выбил ее, своротив мощную щеколду и расколов одну из дубовых досок, и спокойно вошёл в комнату. Мимолётного взгляда, брошенного по сторонам, ему было достаточно, чтобы понять, что он наконец угодил по адресу.

Из-за большого стола, бросая кости и опрокидывая кубки с дорогим вином, вскакивали местные криминальные авторитеты. Уже с оружием в руках. Всего их было шесть человек. Опытнейшие, закалённые во множестве кровавых схваток, безжалостные и бесстрашные, на чьей совести была ни одна загубленная душа. Воздух в щедро натопленной комнате наполнился звоном стали и щелчками взводимой тетевы арбалета да колесцовых замков пистолей.

Еще толком не осознав, что происходит, но услышав доносящийся из коридора шум и крики, бандиты были готовы встретить кого угодно и убить посмевшного посягнуть на их дом недоумка.

И сейчас, скалясь, как озверевшие хищники, они потрясённо смотрели на ворвавшегося в зал огромного, одетого в непроницаемый тяжёлый плащ человека.

— Какого дьявола? — брызжа от злобы и ярости слюной, гортанно заорал один из них, целясь из длинноствольного пистоля. — Ты хоть знаешь, куда приперся, урод? Ты покойник, понял?

Франк невозмутимо обвёл всех спрятанным в тени капюшона взором и громко сказал:

— Мне нужен ваш товарищ, которого вы называете Зейстом, и ему подобные. И не надо врать, будто вы не понимаете, о чем я говорю. Выдаёте мне звеевика и его сородичей и я уйду.

Бандиты оторопело переглянулись. Такого поворота разговора они совсем не ожидали. Вожак, высокий, поджарый, похожий на ощетинившегося волка, покачивая узким, прекрасно сбалансированным мечом, процедил:

— Ты вообще знаешь, какие люди за нами стоят? Ты что, вообще сбрендил, раз отважился сюда заявиться и задавать такие вопросы? Да ты вообще понимаешь, что с тобой будет, придурок?..

Франк резко вскинул руку, закрываясь полой плаща. Одновременно громыхнули два выстрела, наполняя комнату пороховой гарью. В полу плаща, злобно взвизгнув, врезались две тяжелые свинцовые пули и застряли в звеньях кольчуги. Франк молнией бросился на растерявшихся бандитов. Отдёрнул на ходу голову и арбалетная стрела, разминувшись с его капюшоном, вонзилась в деревянную притолоку. А затем на шайку преступников обрушился настоящий ураган.

Выхватив из-за пазухи плаща громадный, похожий на тесак, зазубренный боевой нож, Франк вступил в бой. И впервые за все время сердца обитающих в этой комнате подонков обуял страх. Еще никогда ни один из них не сталкивался ни с чем и ни с кем подобным. С самой первозданной, неудержимой, доисторической силой. И внезапно к ним снизошло понимание, что весь их опыт, сила и оружие просто бесполезны против этого страшного огромного человека.

Свистнул клинок и первым же ударом Франк развалил надвое голову ближайшего к нему человека, схватил за шкирку второго и легко, словно кутенка, швырнул через весь зал. С воем пролетев по воздуху, тот врезался в стену, чудом разминувшись с горящим камином, и бесчувственной изломанной кучей сполз на пол. Отразив парочку опасных и коварных ударов мечами, Франк захватил руку третьего бандита и играючи сломал в локте, пнул заоравшего человека ногой в промежность и, подхватив тяжёлый дубовый табурет, ударил об его же голову. Обливаясь кровью, бандит распластался на полу.

С руганью и поклятьми, отскочив на безопасное расстояние, вооружённые двумя мечами и кинжалом трое оставшихся в живых бандитов со страхом и ненавистью смотрели на Франка. А от даже и не думал останавливаться. В конце концов, ему в живых было достаточно оставить только главаря. И уж он-то ему точно всё про всё расскажет.

Когда Франк хотел, ему никто не мог отказать…

Спустя несколько минут Франк отбросил от себя последнее бездыханное тело и задумчиво посмотрел на исказившееся в предсмертной судороге лицо Беркута, в груди которого зияла огромная рубленная рана. Пол и стены покрылись кровавими разводами.

И тут раздался неясный шорох и в комнату мимо болтающейся на одной петле сорванной двери заглянула симпатичная молодая женщина.

Испуганно прижав ладонь ко рту, она смотрела на результаты устроенного Франком побоища. Франк, получивший так интересующие его ответы, повернулся к ней и прогудел:

— Не думаю, что кто-то будет сильно горевать по этим ублюдкам. И мне кажется, ты меньше других. Я прав?

Наспех одетая девушка искривила в гримаске ротик.

— Эти подонки убили Анжелику. Она была моей подругой. И получили то, что заслужили.

Франк молча вышел из разоренной комнаты.

Там, где еще несколько минут назад стоял огромный, пораженный скверной, полуразрушенный, разорённый тварями город, ставший самым крупным оплотом нечисти на всем Северном фронтире, теперь поднималось огромное облако пыли и пепла.

Вырвавшаяся из-под земли чудовищная взрывная волна просто взметнула Яроград в воздух и, исполненная ярости, первозданной злобы и освободившейся космической энергии демонического сердца одного из Лордов Хаоса, обрушила город вниз, превращая в труху и каменное крошево здания, башни, стены и укрепления.

Когда колоссальный пылевой столб наконец улегся и пыльные тучи поднявшимся ветром унесло на запад, открылась страшная и завораживающая картина. Практически полностью разрушенный, Яроград будто бы провалился вниз, засыпав обломками все подземные уровни, выженные чудовищным жаром и адским пламенем.

Сломанные под основание, попадали все ближайшие деревья, сравняло с землей подобравшиеся к городским стенам заросли и кустарники. Размах разрушений был впечатляющим. Ничто не могло выжить в этом аду. Ни чудовища, ни их несчастные, превращённые в скот для прокорма жертвы.

Заставив себя отвернуться от жуткого и гипнотизирующего зрелища стертого с лица земли рассадника нечисти, я быстрым шагом направился на восток. В ушах продолжало звенеть от гнетущей, словно давящей на слух тишины, которая обуяла этот край.

Я шел, не оборачиваясь и старясь не думать о том, сколько томящихся в катакомбах дворца и в самом городе людей я погубил. Нет, тут же поправил я себя. Освободил. Я сделал все, что было в моих силах. Дал этим несчастным свободу. Подарил им смерть, которая была во сто крат лучше того, что называлось их жизнью.

Таким образом я ушел достаточно далеко, миновал вырубку близ шахты по добыче энергокристалов, углубился в начинающий густеть подлесок и, не сбавляя шага, устремился все дальше к границе.

Хватит, побывал на чужбине и довольно. Пора возвращаться домой. Меня ожидает еще очень много важных и неотложных дел. Неожиданно изменившиеся планы, разумеется, внесли свои коррективы. Но я давно стал самым настоящим универсалом и легко начал приспосабливаться к любой возникающей ситуации.

Со мной был мой верный Грифон, фамильный меч, изготовленные дядей Игнатом превосходно зарекомендовавшие себя доспехи. Не говоря уже о воле, стремлении и несокрушимом желании добиться своего.

Грифон вдруг предупреждающе вонзил мне коготки в спину и испуганно зашипел на ухо. Стой, берегись, беда!

Я моментально вскинулся, выныривая из своих мыслей. Заученным движением вытащил из-за спины громадный меч и, сжимая его двумя руками, резко крутанулся в обратную сторону.

В синем небе ослепительно светило поднимающееся все выше солнце. Но его лучи уже с трудом пробивались через все больше сгущающуюся крону еще не растерявших покрытых багрянцем листьев теснившихся вокруг меня деревьев. Я далеко продвинулся на восток и через милю другую должен был пересечь границу, оказавшись в смешанном лесу, в котором уже не так ощущалось дыхание мерзопакостной скверны.

Но что происходит? Грифон яростно заверещал, настойчиво долбя меня в затылок. Я и сам почувствовал, как под бронированным шлемом волосы встали дыбом, а вдоль позвоночника пробежал табун холодных противных мурашек. Опасность. И огромная. Приближлась с запада, идет по моему следу. Неужели погоня? Не может быть! В горниле устроенного взорвавшейся демонической машиной Армагеддона никто не мог уцелеть. Кроме тех, кто смог заранее уйти на безопасное расстояние. Или же…

Я мрачно стиснул зубы. Возможно ли, что я совершил ошибку, решив спасти того странного хагера? Не он ли сейчас бежит за мной?

Нет, в этом я убедился спустя буквально минуту, когда Грифон едва ли не взлетел с моей спины, настойчиво требуя, чтобы я или бежал со всех ног или же сражался так, как никогда раньше. Конечно, я выбрал последнее.

Вскоре меж покрытых плесенью и лишайников стволов деревьев замелькала с невероятной скоростью приближающаяся ко мне огромная черная тень. Лесное царство прорезал истошный мяукающий вопль громадной кошки.

Я понадёжнее уперся ногами в покрытую палой листовой жирную рыхлую землю. Это было решено, не иначе, свыше. Как видно, все же не разойтись нам без решающего боя, никак не разойтись. Я надеялся, что эта тварь погибла при взрыве. Но, судя по всему, ей удалось выбраться.

Огромная черная кошка, размером со смилодона, стремглав вскочила из-за деревьев. Угольно-черный, страшный хищный зверь. С обожженной шкурой, вырванными то тут то там клоками шерсти. Оскаленная в чудовищной гримасе морда окровавленна, один глаз вытек, но второй, как огромный жёлтый фонарик, горит ненавистным огнём. Подпаленный чёрный хвост с остервенением бьет по тяжёло вздымающимся бокам. Вид зверя был ужасен, словно он выбрался из преисподней.

Но еще страшнее была та, кто сидел верхом на обезображеной громадной кошке. Ухора.

Растрёпанная и взъерошенная, с сожёными почти до основания патлами. Короткий ёжик уцелевших волос угрожающе торчал в разные стороны на ее черепе. Вся покрытая копотью, в заляпанных коровавыми разводами и грязью сшитых из человеческой кожи доспехах. С одной рукой и зарубцевавшейся, едва выступающей из плеча культей. Она намертво вцепилась скрюченным пальцами в загривок зверя. На искажённом от лютой злобы худом чумазом лице двумя черными агатами горели огромные глаза. Рот кривился в сумасшедшей ухмылке.

Она на ходу спрыгнула со своего скакуна и ловко приземлилась на босые, сбитые, все в синяках и порезах костлявые ноги. Судя по внешнему виду этой парочки, досталось им здорово. И только благодаря невероятно могучей чёрной магии ведьмы им удалось уцелеть. И гонимые ненавистью и жаждой мести, они настигли меня. При свете дня, когда до границы осталось всего ничего. Впрочем, я понимал, что ведьма, впавшая в бешенство, последовала бы за мной куда угодно, не останавливаясь ни перед чем.

— Часовой!!! — пронзительно, так, что пролетай над нами птицы и те попадали бы замертво, завопила ведьма. Ее ужасный, вибрирующий нечеловеческий вопль так и вонзился мне в уши. Ее всю трясло от гнева и ненависти. — Часовой!!! Ты разрушил мой дом! Убил моих детей и всех тех, кто верно служил мне и Ковену!! И после всего этого ты думал уйти⁈. Как тебе удалось освободиться⁈. И как тебе удалось отыскать Сердце Ваал-Амона?.. Кто ты такой⁈.

Захлёбываясь от злости, последние слова она натужно прохрипела, с трудом проталкивая их через горло. Ее трясло словно в припадке, она дёргалась, как будто через неё пропускали ток. Большущие черные глаза едва не искрились. Уцелевшая рука со скрюченными пальцами застыла в жесте атакующей кобры.

Мягко ступающая лапами по земле огромная черная кошка, низко опустив оскаленную морду, стала потихоньку обходить меня по кругу, подкрадываясь сзади. Вот это мне уже совсем не нравилось. Даже изрядно пораненные, эти двое оставались опаснейшими противниками.

Держа меч в оборонительной позиции, я медленно поворачивался, следуя движениям зверя и не выпуская из поля зрения беснующуюся ведьму. Если набросятся на меня одновременно, будет туго. Драться они станут так, словно в последний раз в жизни. Впрочем, и так понятно, что в живых отсюда уйдет только один из нас. Или двое.

И тут подлесок прорезал жуткий низкий тосливый волчий вой. Какого лешего, ругнулся я, непроизвольно оборачиваюсь на источник этих леденящих сердце звуков? Кого еще демоны несут для полного довеска? Мне и так жизнь мёдом не кажется!

Рыча и едва не сбивая друг друга, толкаясь, словно спешили сюда со всех лап, из-за стены деревьев выскочила уже знакомая мне троица огромных, размером с теленка, могучих чёрных волков, с такими удивительно умными, почти человеческими зелёными глазами. Раньше они сопровождали Мецгера. Теперь…

Я не поверил моим глазам, когда увидел их и понял, что они пришли мне на помощь. Троица волков, вывалив из пастей длинные влажные языки, быстро подбежали ко мне и встали рядом, злобно ворча и угрожающе посматривая на ведьму и демоническую кошку, которая, при виде волчар, вздыбила остатки паленной шерсти на загривке и зашипела, скаля зубы размером с сабли, и горбя спину.

Да, кошка была больше любого из волков. Но их было трое. И в отличие от нее, абсолютно здоровые, покрытые густой плотной шерстью, мускулистые, с мощными челюстями и роскошным набором острейших клыков.

— Неожиданно! Ты призвал на помощь детей леса, человек! — ведьма скривилась в яростной гримасе, вытягивая в мою сторону тощую почерневшую руку. — Но это тебя не спасет. Не успеет зайти солнце, как я закушу твоим сладким мясом и высосу мозг из твоих костей!..

Она громко заверещала, широко открывая рот. Ее вопль перешёл в речетатив на непонятном, режущем слух языке. И я только и успел, что вскинуть меч, защищаясь его широким чёрным лезвием, по поверхности которого вспыхнули серебристые руны.

На меня обрушилась чудовищная волна черной магии. А троица волков, рыча и и захлёбываясь слюной, набросились на утробно завывшую чёрную кошку.

Врезавшаяся в меня ворожба заставила ярко засветиться защитные руны доспехов. Грифон, громко клекоча, закрыл меня крыльями, погашая чудовищную сокрушительную магию. За моей спиной раздался треск и целая стена деревьев просто рухнула, срезанная под корень. Раскалённый вихрь обминул меня, не причинив вреда и разнёсся по подлеску.

Совсем рядом раздался задыхающийся вой, рычание, клацанье зубов и мяуканье. Я краем глаза успел увидеть, как сцепившиеся в один огромный косматый клубок волки и огромная, в два раза больше пантеры, кошка покатились по земле, терзая друг друга клыками и полосуя когтями.

Не дожидаясь новой атаки, я метнулся вперёд. Ведьма, отчаянно жестикулируя уцелевшей рукой, швыряла одно за другим атакующие заклинания. Воздух вокруг меня плавился от жара, Грифон отражал волну магической иномирной энергии за волной, не переставая вспыхивали руны на клинке и и броне. Вокруг меня поднимались тучи листьев и земли, трещали деревья и менялась реальность.

Будь я без своей защиты в виде Родового зверя и боевого комплекса, давно бы превратился в облачко кровавой пыли. Я почти успел подбежать к Ухоре, когда она очередным заклинанием все же свалила меня. Под моими ногами вдруг так бахнуло, будто в глубине земли взорвалась еще одна адская машина. Колоссальный по силе толчок подбросил меня в воздух и, перевернувшись верх тормашками, я грохнулся на землю, умудрившись всё же не выронить меч.

Торжествующе заоравшая ведьма тут же подскочила ко мне. В ее левой руке откуда не возьмись появилось странное орудие. Похожий на длинный, не меньше пяти метров, толстый кожаный бич, сверкающий по всей длине рабочей части металлическими гранями, горевшими зловещим потусторонним фиолетовым огнём.

На мою закованную в броню спину со свистом обрушился сопоставимый с силой урагана чудовищный удар. У меня аж зубы клацнули. Силовая установка брони заработала на всю мощность, взвыли приводы доспехов. Я не успел подняться, как второй удар буквально вбил меня в землю. Немыслимо, как такая хрупкая с виду искалеченная бабёнка способна на такое! А если бы она была цела и здорова?

Я тщетно пытался встать, пока непрерывно орущая Ухора яростно лупцевала меня магическим кнутом. Горящий пурпурным онем, кожаный хлыст, с вшитым в него железом высекал из меня искры и со скрежетом оставлял на броне глубокие царапины. Страшно даже подумать, чтобы стало, пройдись этот батог по беззащитному телу. Да разрубил бы пополам в момент!

Зарычыв не хуже грызущихся с демонической кошкой волков, я улучил момент, когда хекающая от усилий Ухора взяла небольшую передышку и отвела руку с кнутом далеко назад. Вскочив, я принял очередной удар хлыста на согнутую левую руку, кожаное щупальце намоталось на предплечье. Ведьма дёрнула на себя. Но если она рассчитывала легко сбить меня с ног, то крепко просчиталась.

В итоге рванул я. Да так сильно, что Ухора буквально влипла в мой нагрудник. Я тут же ухватил черноглазую тварь за ворот, поднял в воздух на уровень лица и изо всех сил долбанул железным лбом в переносицу. Вложив в удар всего себя, весь свой гнев, ненависть и стремление избавить мир от этой гадины.

Бамс!!! Шлем с такой силой врезался в ведьму, что ее голова откинулась назад как на резинке. Раздался хруст шейных позвонков, а черные, истекающие злобой глаза ведьмы едва не закатились под лоб. Как я только ей голову не проломил, не знаю.

Снова зарычав, я стиснул стальные пальцы на ее тощей шее и начал изо все сил сжимать. От моих доспехов валил дым, приводы были, не переставая. Но мне казалось, что я пытаюсь смять металлическую толстостенную трубу.

Ведьма распахнула глаза, оскалилась и молниеносно вцепилась пальцами в мой нагрудник. От этого прикосновения вспыхнули нестерпимым светом защитные руны. Пальцы Ухоры задымились и начали стремительно чернеть. Грифон, издав боевой клич, хищно рванулся вперёд и схватил ведьму, обхватывая широко распахнувшимися крыльями.

Тварь, поняв, что угодила в капкан, натужно зарычала, пытаясь вывернуться, упираясь дымящейся рукой, с которой уже начала сползать плоть, в мою бронированную грудь. Она явно не понимала, что происходит. Она не могла видеть моего Родового зверя, но вдруг сообразила, что столкнулась с магической силой, не уступающей ее собственной.

И внезапно ее левая рука хрустнула в локте. Ухора, до крови закусив губу, оскалилась. Мои пальцы стиснулись ещё крепче и полностью обхватили шею ведьмы. Никуда ты теперь не денешься, сука…

Тонкие чёрные губы Ухоры искривились, она начала отрывисто что-то бормотать. С ее пальцев сорвались черные, мерцающие багровыми бликами плети, и помчались по моим доспехам, расползаясь, словно побеги вьюна. Угрожающе, захлёбываясь от перебоев, закашлялась силовая установка, нанесённые на броню руны начали тускнеть. Оскаленный рот Ухоры начал растягиваться в радостной ухмылке…

Грифон, встав на дыбы, ударил во все стороны жарким очищающим огнём, выжигая пущенные по моему телу ростки иномирной скверны. Ухора, запрокинув голову, вдруг звопила, словно от невероятной боли.

— Ты хотела знать, кто я? — с ненавистью прохрипел я в ее исказившееся лицо. — Я Алексей Бестужев!..

Мои пальцы с треском ломающейся хворостинки раздробили ее гортань. И тогда я швырнул извивающуюся и безостановочно дергающуюся тварь на землю и обрушил на нее получивший достаточное пространство для удара огромный чёрный меч.

Ухора едва успела поднять в защитном жесте сломанную, почти не слушающуюся руку. Просвистев в воздухе, раскалившийся рунный клинок перерубил запястье и рухнул подобно падающей звезде на голову ведьмы.

Обожжённая, с остатками волос голова Ухоры лопнула как перезрелая тыква. Меч грузно вошёл в землю. Тощие ноги Ухоры судорожно забили пятками, зарываясь в палые листья.

Черная вонючая кровь ливанула в разные стороны, будто лопнул до краев наполненный бурдюк. Я вырвал из земли меч и, снова подняв его, опять опустил вниз. И так раз за разом, пока не превратил дёргающееся, по-змеиному извивающееся тощее тело в груду окровавленных кусков. Так-то будет наверняка.

Закончив свою грязную, но необходимую работу, я круто обернулся, заслышав за спиной мягкие, крадущиеся шаги. Обернулся и встретился взором с тремя парами умных зелёных глаз.

Волки встали напротив меня полукругом, вывалив языки. Позади них лежал растерзанный труп мёртвой демонической кошки. Но и лесным братьям досталось. Один припадал на заднюю ногу, у второго отсутствовал кусок хвоста. Шерсть была изрядно подрана у всех троих, а самый крупный, вожак, лишился левого уха. Тяжело дыша, они уселись на косматые задницы и выжидающе уставились на меня.

Я вонзил рунный меч острием в землю и в благодарном жесте поднял руку. Успокоившийся Грифон, ворча, устраивался поудобнее на моей спине. Больше он не чувствовал никакой опасности. Впрочем, как и я. Со смертью ведьмы и ее скакуна с сердца словно убралась до последнего давящая незримая черная тень.

— Спасибо, — громко сказал я, обращаясь к волкам и, решившись, медленно снял с головы шлем. Вспотевшее лицо обдул прохладный лесной воздух. Мокрые волосы липли ко лбу. Я вдохнул всей грудью. — Вы всегда будете желанными гостями на моих землях. Если обязуетесь соблюдать лесные и человеческие законы. Слово правителя Северных земель.

Волки переглянулись. И готов поклясться, в их умных глазах мелькнуло нечто большее, чем просто понимание. А затем вожак подбежал ко мне, лизнул длинным влажным языком по металлической перчатке и, коротко рыкнув, помчался меж деревьев, уходя на восток. Его товарищи, на прощание взвыв, последовали, хромая, за ним.

Я проводил этих гордых и могучих зверей задумчивым взором. Они ушли туда, куда направлялся и я.

Мой путь лежал на восток, в сторону моего дома. Имение Бестужевых ждало меня. Мои родные, друзья. Дядя Игнат, Алиса, Алена и сержант Корнедуб. Капитан Ярослав Кречет и Рогволд. И целая Цитадель Часовых Тринадцатой Стражи.

Меня ждал «Иерихон», который я должен был пробудить.

Прочь с чужой земли. Я возвращаюсь к себе домой.

Нахлобучив на голову шлем и пристегнув за спину вытертый от ведьминой крови клинок, я, не теряя ни минуты, зашагал вслед за исчезнувшими среди подлеска волками.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.