— Королева Альбина Алексеевна?

— Да.

— Ваш муж попал в реанимацию.

Внутри все леденеет, но я беру себя в руки и практически безэмоционально спрашиваю:

— Что с ним случилось?

— Удар головой об пол. Предположительно потеря равновесия после резкого скачка давления.

Услышанное не укладывается у меня в голове.

— Потерял равновесие? Вы это серьезно? — возмущаюсь человеку, озвучившему бред. — Как подобное может случится со здоровым мужчиной, который следит за своим здоровьем: правильно питается и регулярно занимается спортом?

— Какие претензии ко мне? Так сказала сотрудница вашего мужа, которая приехала на скорой вместе с ним в больницу.

Сотрудница?

Зачем она поехала с ним в больницу?

Отбрасываю все возникающие «почему» и спрашиваю то, что сейчас действительно важно:

— Я могу к нему приехать?

— Да, конечно, но…

— Но?

— Ваш муж пока без сознания.

— И что? Я хочу быть рядом, когда он придет в себя! — заявляю категорично и добавляю про себя: «И поговорить с этой… сотрудницей».

— Можете.

Разъединяю вызов и отправляюсь одеваться в комнату.

Я, конечно, спешу, но с детства приучена выходить на улицу в полном параде, и сейчас, несмотря на волнение, не могу нарушить свои привычки.

Такси, пробки, охранник на входе...

Объясняю ему, что мне позвонил врач, что муж в реанимации, а он уперся в свое «не положено, идите оформлять пропуск».

Не хочу сейчас заниматься этой волокитой. Мне нужно увидеть Родиона сейчас, немедленно!

Еле умудряюсь пройти мимо упрямца в форме, пока его отвлекают, и, поплутав по коридорам, нахожу отделение реанимации.

Подхожу ближе и цепляюсь взглядом за длинноногую Барби, сидящую на стуле напротив двери.

Это же не сотрудница?

У Родиона была приличная помощница, насколько я помню.

Да, три года назад. С тех пор могло многое измениться!

Не может быть!

Чтобы не гадать, так это или нет, сразу спрашиваю:

— Вы сотрудница ООО «Парус»?

Чудо в перьях поднимает на меня глаза, кивает.

— Какую должность занимаете? — начинаю допрос, пока еще без пристрастия.

— Я личная помощница Родиона Андреевича.

— Тогда объясните, что с ним случилось?

Отводит глаза, теребит ручку сумки.

— Ему стало плохо, и он упал…

Не надо быть ясновидящей, чтобы понять, что она бесстыже врет, а мне нужна правда.

Давлю:

— Прямо взял и упал?

— Давление, видимо, скакнуло, — повторяет явно подготовленную фразу.

— Не очень убедительно.

Хлопает длинными кукольными ресницами, а я поясняю:

— У мужа нет проблем с давлением.

— Наверное, понервничал, — упрямо блеет она.

Продолжать выводить на чистую воду личную помощницу мешает вышедший из реанимации врач.

Я тут же забываю о блондинке и спрашиваю:

— Здравствуйте. Я жена Королева. Как он?

Останавливается в пространстве и на мне взглядом и произносит:

— Пришел в себя.

— Можно мне к нему? — тут же вопит ненормальная.

Буравлю ее глазами и возмущаюсь:

— Вы не забываетесь, личная помощница?

Врач проходится по ней взглядом и произносит уже мне:

— Жене можно. Но пять минут, не более.

Вскидываю голову и дефилирую к двери. Пусть знает свое место. Я жена! А она… личная помощница, возможно, с личными планами на моего мужа. Как только будет время, вообще разберусь с этой шмакодявкой.

В реанимации тихо, только, действуя на нервную систему, пикают со всех сторон приборы.

Ежусь от неприятных ощущений и, встречаясь взглядом с медсестрой за стойкой, произношу:

— Я к Королеву.

Молча указывает, куда идти, и я направляюсь к кровати, на которой лежит муж.

Встаю рядом, накрываю своей рукой его. Родион вздрагивает, открывает глаза и смотрит на меня растерянным взглядом:

— Что случилось? — спустя мгновение тихо и хрипло спрашивает он.

Это у тебя надо спросить!

Не произношу мелькнувшую в сознании фразу вслух, решив, что спрошу позже. Обязательно, но не здесь и сейчас.

Открываю рот, чтобы озвучить официальную версию, которую мне сообщили, но муж перебивает:

— Мне вырезали аппендицит?

Замираю. Хмурюсь.

Что?

Аппендицит Родиону вырезали три года назад. При чем здесь это?

Пока я, ошарашенная его словами, не знаю, что сказать, он снова выдает:

— Зачем ты подстриглась? Ты же обещала до моего пятидесятилетия не менять прическу.

Жесть!

В каком году он завис?

Так…

Пятьдесят ему исполнилось три года назад.

— Милый, сегодня две тысячи…

— Двадцать второй год, — перебивая, добавляет он. — И что?

— Давай потом поговорим, — бормочу ему. — Я приду позже. Ты отдыхай. Не дожидаясь его ответа, вылетаю из палаты и чуть не сбиваю Барби.

— Как он?

— Отлично.

Не говорить же этой Барби о странностях, что я заметила.

— Про меня говорил что-нибудь?

Мгновенно перехожу из твердого состояния в жидкое, и киплю и булькаю.

— С какой радости должен говорить о тебе мой муж?! — возмущаюсь я.

— Я его спасла, — после недолгого молчания выдает блондинка.

— Умница! А теперь развернулась и отправилась на все четыре стороны.

Поджимает губы и, отстукивая каблуками марш неудовольствия, уходит прочь.

Вспоминаю, что собиралась делать, и несусь на поиски врача. Может быть, он мне объяснит, что такое происходит с Родионом.

Стучу в кабинет, в который меня послала попавшаяся навстречу медсестра, и вхожу к врачу.

— Здравствуйте, я по поводу Королева.

— Жена, — вспоминает он.

Киваю.

— Я вас слушаю.

— Это я вас слушаю, — начинаю раздражаться я. Не мог же он не заметить такой большой проблемы. — Что с моим мужем?

— Черепно-мозговая травма.

— И поэтому он живет в прошлом?

Хмурится:

— В каком прошлом?

— Трехлетней давности.

Подрывается, я следом, но он останавливает меня:

— Посидите здесь, пожалуйста.

Возвращаюсь назад на стул и киваю.

Остаюсь одна и осматриваю кабинет. Небольшое помещение. Стол, полка с книгами и папками, небольшой диванчик, журнальный столик.

Мое разглядывание прерывает телефонный звонок. Смотрю на экран. Опять неизвестный номер. Подумав немного, все же принимаю.

— Альбина Алексеевна, — произносит женский голос, и я мрачнею. С небольшими нюансами, но ситуация повторяется почти как несколько часов назад.

— Да.

— Это Нонна Михайловна, бухгалтер фирмы Родиона Андреевича.

— Я вас слушаю, — произношу в ответ, совершенно не понимая, что ей от меня нужно. Фирма по документам моя, но всю нашу совместную жизнь ею руководит муж.

— Мне нужно до вечера отправить платеж за товар нашему основному поставщику, а Родион Андреевич, говорят, в больнице.

— Да. Он в реанимации, — подтверждаю я.

— Помогите.

— Как?

— Нужен его телефон. Туда приходит код, который мне нужен.

— Хорошо. Я определюсь и перезвоню вам.

Сижу еще какое-то время в одиночестве, после чего заходит врач и, вернувшись на свое место, произносит, избегая смотреть на меня:

— Мы проведем еще дополнительный комплекс обследований, но, похоже, у пациента частичная амнезия.

— Что это значит?

— Потеря памяти, которая может длиться от нескольких часов до нескольких дней или месяцев.

— А в остальном он дееспособный человек?

— В это время пациент теряет возможность воспринимать и усваивать новую информацию, ощущает дезориентацию в пространстве. Ну и выглядит растерянным.

— Как долго это будет продолжаться? Когда он все вспомнит? Как ее лечить?

— Специального лечения амнезии не существует, но лечение может быть направлено на основную причину.

Молчу, ожидая ответа на главный вопрос.

— Амнезия от легкой черепно-мозговой травмы может пройти без лечения в течение нескольких минут или часов. Амнезия от тяжелой черепно-мозговой травмы может длиться до одной недели. В редких случаях амнезия от очень тяжелой черепно-мозговой травмы может длиться месяцами.

Поднимаюсь. Все, как в лотерее. Родион может завтра уже все вспомнить, а может целую неделю жить в прошлом.

— Я вас поняла. Где я могу забрать вещи мужа?

— Личные вещи хранятся в кладовом помещении приемного отделения. Ценные — там же, в сейфе.

Узнаю, как туда дойти, и ухожу в каком-то странном непонятном состоянии. Вроде все не так и страшно, а у меня ощущение трагедии. Что это? Я вроде не та, кто накручивает себя по пустякам.

Приемный покой нахожу тоже не сразу, как и женщину, заведующую вещами.

— Мне нужны ценные вещи Королева, — сходу говорю ей.

Она сканирует меня странным взглядом и выдает:

— И вам?

Таращусь на странную особу:

— Что значит «и вам»?

— Недавно пигалица приходила, требовала отдать.

Так. С этого момента нужно поподробнее.

— Блондинка? — и, вспоминая особые приметы, добавляю: — В черном коротком платье.

Женщина кивает.

— Я ей их не дала.

— Правильно, — вырывается из меня.

— И вам не дам, если паспорт не покажете.

Вытаскиваю из сумки документ и протягиваю ей, после чего спустя пару минут пишу расписку и получаю телефон, часы и цепь с крестом мужа.

Убираю вещи в сумку и выхожу из больницы, размышляя: зачем Барби потребовались личные вещи босса?

Ей звонила бухгалтер или у нее свои скрытые мотивы?

Банальный грабеж здесь точно не катит.

Вообще она странно себя вела, и я обязательно узнаю причины этого. Вот не верю я в сострадание. Что-то здесь нечисто.

Сразу из больницы отправляюсь в фирму. Хочу разобраться, действительно ли мне звонила бухгалтер Родиона, и заодно разведать обстановку.

Как-то все очень подозрительно. Начиная от падения мужа и заканчивая сующей всюду нос наглой Барби.

С парадных ступенек офисного здания вижу, как все преобразилось. Полностью обновленный холл, начиная от косметического ремонта и заканчивая дизайнерской мебелью, новые современные лифты.

На этаже, где арендует офис ООО «Парус», тоже все иначе. Стеклянные перегородки вместо стен, мраморный пол. Захожу, увидев работающих в одном из «аквариумов» женщин, и уточняю:

— Где найти бухгалтера Нонну Михайловну?

Одна из работниц указывает мне в сторону тупика по коридору, и я направляюсь туда. Дойдя до двери, вижу вывеску с нужными инициалами и усмехаюсь.

Бухгалтер отказалась быть офисной рыбкой?

Отмахиваюсь от своего сарказма, стучу и сразу открываю дверь. Я здесь даже не гостья, я хозяйка.

— Здравствуйте, — бодро произношу, входя в помещение, и упираюсь глазами в эффектную женщину немного моложе меня, сканирующе смотрящую на меня через стекла своих очков.

— Нонна Михайловна? — сразу уточняю я.

Кивает.

— Я Альбина Алексеевна Королева. Жена Родиона Андреевича, — по-царски представляю себя.

— Приятно познакомиться, — звучит в ответ, а следом: — Вы принесли телефон мужа?

Не слишком ли гонит эта особа?

— Давайте все по порядку.

— Давайте, — не отводя взгляда, соглашается бухгалтер. — Что вы хотите знать?

— Кому нужно перевести деньги? На основании чего?

Она вытаскивает папку и, поковырявшись в ней, протягивает документ.

— Это договор поставки с фирмой «ЯР». Раз в месяц они поставляют нам свою продукцию, мы рассчитываемся.

Беру бумагу и пробегаюсь глазами по первым строчкам:

ООО «ЯР», именуемое в дальнейшем «Поставщик», в лице генерального директора Попова Владимира Игоревича, действующего на основании Устава, с одной стороны и ООО «Парус» в лице генерального директора Королева Родиона Андреевича, действующего на основании Устава, с другой стороны заключили настоящий Договор о нижеследующем:

Дальше глаза опускаются на статью «один». Предмет договора. Выхватываю глазами предмет поставки: кирпич красный полнотелый М-100, и возвращаю документ.

— Это счет на последнюю поставку, — произносит Нонна и протягивает еще один лист.

Пробегаюсь глазами по реквизитам и останавливаюсь на круглой сумме, которую наша фирма должна перевести поставщику.

Дальше Нонна открывает компьютер и показывает ту же платежку на экране компьютера.

— Я не могу ее отправить в банк без электронной подписи Родиона Андреевича.

— Это код, который приходит в телефон?

— Да.

— Хорошо. Давайте отправим, — соглашаюсь я. Она меня убедила.

Бухгалтер нажимает на кнопку «подписать», и буквально через несколько секунд телефон Родиона оживает, и я диктую четыре присланные цифры кода.

Не ухожу, пока подпись не подтверждается и пока не вижу, что платежка отправляется в банк.

После этого понимаю, что надо уходить. Миссия, с которой я пришла, завершена, но что-то держит меня.

Нонна первая прерывает молчание:

— Как себя чувствует Родион Андреевич?

— Пришел в себя, — произношу ей, не вдаваясь в подробности, и сама задаю вопрос: —

— Что за девушка привезла его в больницу?

— Это любовница Родиона Андреевича, — смотря мне в глаза, заявляет бухгалтер.

Держу взгляд. — На каком основании вы это решили?

— Это очевидно.

— Мне — нет.

Пожимает плечами:

— Жена всегда узнает обо всем последней.

Поднимаюсь и направляюсь к выходу. Разговаривать больше с Нонной мне не о чем. Ощущение, что она имеет зуб на моего мужа и при удобном случае решила отомстить. Может быть, сама метила на место любовницы, и не вышло. Хотя наличие любовницы у Родиона я уже не исключаю и обязательно все выясню.

— Вы оставите мне телефон Родиона Андреевича?

Оборачиваюсь.

— Конечно, нет.

— У нас на этой неделе будут еще выплаты.

— Я буду замещать мужа, пока он находится в больнице, — заявляю ей решение, которое приняла только что.

— Понятно.

Выхожу в коридор и иду в сторону приемной. Она, на удивление, не изменилась, и, на мою радость, Барби на месте не оказывается. Не хочу сейчас препираться с ней. Я займусь этой нахалкой завтра со свежими силами.

Захожу в кабинет и оглядываюсь. Здесь все по-прежнему. Классика, и никаких стеклянных перегородок. Красота. Я бы не смогла работать под прицелом чужих глаз, как в реалити-шоу.

Поскольку я сама только что решила, что буду работать, решаю посмотреть, где что находится.

Сажусь в кресло мужа и открываю первый ящик. Бумага, запасные канцелярские товары. Ничего интересного.

Тяну второй. Заперто.

Правильно. В офисе, где личная помощница находится где угодно, только не на рабочем месте, необходимо все запирать.

Ищу ключ на рабочем месте, но ни в шкатулке, ни в подставке для пишущих предметов не нахожу. Напрягаю мозг, думая, где еще может быть ключ, и вспоминаю про связку ключей, что получила вместе с другими ценными предметами в больнице.

Вытаскиваю ее из сумки, выискиваю подходящий и отпираю. Внутри множество бумаг, и я вытаскиваю их на стол.

Начинаю изучать и стопорюсь.

Нет, этого не может быть!

Начинаю изучать и стопорюсь.

Нет, этого не может быть!

На бумаге черным по белому составлен договор продажи ООО «Парус». Моей фирмы! Там даже стоит подпись, похожая на мою, но я никогда не подписывала подобный документ. Это миллиард процентов! Я вообще просто так нигде не ставлю подпись и всегда читаю все, даже строчки, написанные мелким шрифтом, а тут такое.

Задумываюсь.

И что это значит?

Родион решил подделать документы и продать мое наследство?

Как?

Вообще, если владелец решил продать свою компанию, то самый надежный и правильный способ — провести сделку через нотариуса. Нотариус проследит, чтобы все прошло строго по закону, и в дальнейшем не возникло никаких проблем. Но я слышала — существуют «черные» нотариусы. А когда фирма продана несколько раз, разным людям, то концов и правды уже не добиться.

Ежусь от неприятных мыслей и продолжаю рассуждать:

Зачем ему это делать?

В деньгах мы не нуждаемся. Или я чего-то не знаю?

В голову тут же приходят слова бухгалтера о Барби, брошенные мне в лоб: «Это любовница Родиона Андреевича».

Только ради безумных чувств можно пойти на преступление.

Как бы мне ни неприятно было это осознавать, но это именно так.

Неужели у моего мужа появилась любовница, и более того — он решил обобрать меня?

Не могу поверить в это.

Да, последние год-другой мы отдалились друг от друга. У старшей дочки родился сын, и я много времени проводила с ней, но не настолько же, чтобы потерять любимого мужчину.

Так. Хватит эмоций. Нужно определиться, что делать.

Меня распирает желание пойти и разнести все и всех, но я удерживаю себя. Спешка может только наломать дров. А мой муженек, похоже, уже наломал их на всю жизнь вперед.

Что я имею?

У Родиона амнезия, и это дает мне неоценимый козырь: воспользовавшись его отсутствием и недееспособностью, спутать все планы мужа.

Сколько, врач говорил, муж будет восстанавливаться?

Возможно, неделю.

Надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы все вернуть на свои места.

Убираю документ в сумочку, смотрю следующий и понимаю, что нормально изучить остальные бумаги сегодня не получится.

Меня распирает от негативных эмоций, и это не дает сосредоточиться. А мне нужно внимательно все просмотреть и не упустить еще один возможный сюрприз от благоверного.

Отправляю и остальной вероятный компромат в пакет, решая не оставлять их в кабинете, куда может зайти любой сотрудник фирмы, пока «стража приемной» неизвестно где болтается. Да и она, собственно, может подчистить улики. Очень уж подозрительно вела себя в больнице эта девица.

Нужно будет собрать на нее информацию, а пока… Набираю охранника, пользуясь подсказками на столе, и прошу:

— Здравствуйте. Это Королева Альбина Алексеевна, собственник фирмы ООО «Парус», мне нужны записи с камер наблюдения в приемной и кабинете руководителя.

Небольшая пауза, и затем звучит утвердительный ответ:

— Да, конечно.

Не спешу уходить. Даю возможность охраннику все сделать не спеша, а себе продумать, что еще я могу предпринять.

В голове возникает разумная мысль — устроить аудиторскую проверку. Во-первых, мне не внушила доверия эта Нонна Михайловна, а во-вторых, после документа о продаже я вообще не знаю, что думать о муже, и хочу знать, не обворовывал ли он меня на протяжении всего времени.

Чувствуя, что я дала достаточно отсрочки, и ощущая, что больше не могу находиться в логове предателя, поднимаюсь и решительно выхожу в холл.

С завтрашнего дня я приступлю к делам, которые после беременности я переложила на мужа и так и не забрала обратно.

Похоже, я зря оставила без присмотра отцовскую строительную фирму. Из-за высокой стоимости активов это лакомый кусочек для мошенников. Вот только кто же думал, что мошенником может оказаться собственный муж!

Прохожу мимо спешащих домой сотрудников и чувствую заинтересованные взгляды. Завтра же скажу Барби написать, что временно, на период болезни генерального директора, я, как учредитель фирмы, распоряжаюсь возложить его обязанности на себя, а потом соберу собрание и объявлю сотрудникам эту радостную новость.

Спустившись в лифте на первый этаж, подхожу к охраннику и, назвав себя, словно выдав пароль, получаю от него флешку.

Благодарю мужчину и, вертя в руках небольшой кусочек пластика, думаю, что, возможно, я держу в руках бомбу, которая объяснит и причины падения мужа, и его отношения с личной помощницей, и может быть, еще что-то, о чем я даже не догадываюсь.

Вызываю такси из приложения и уже на заднем диване комфортной машины с грустью думаю о том, что не ожидала предательства от своего мужчины. Думала, умным и красивым женам мужья не вешают рога, но похоже, эта теория не работает.

Дома, едва вхожу в прихожую и снимаю уличную одежду, спешу в кабинет за своим ноутбуком.

Усаживаюсь на диван, понимая, что просмотреть месяц записи — долгая процедура, и вставляю флешку в гнездо своего компьютера.

На экране загорается название устройства, и я щелкаю по нему.

Появляются две папочки: Кабинет ООО «Парус» и Приемная ООО «Парус».

Нажимаю на первую, смотря во все глаза на экран, и не понимаю, что происходит.

Появляются две папочки: Кабинет ООО «Парус» и Приемная ООО «Парус».

Нажимаю на первую, смотря во все глаза, и не понимаю, что происходит.

На экране моего монитора в синем прямоугольнике белыми буквами написано «Архив отсутствует».

Выхожу, захожу снова — ничего не меняется.

Нажимаю на папочку с подписью Приемная ООО «Парус», и опять та же надпись.

Это что такое? Не поняла юмора.

Ищу в интернете телефон охраны офисного здания и спустя минут пятнадцать попадаю на охранника, который выдал мне флешку.

Объясняю, кто я и что вижу вместо камер, и слышу равнодушное:

— Я обращусь в обслуживающую организацию для устранения неисправности.

Слов нет. Одни буквы, причем согласные. Хотя ему-то что. Это я уже представила себе, как устрою просмотр забавного сериала с мужем в главной роли, а вместо этого нет даже титров с актерами, принимающими участие в проекте.

Мне, конечно, обидно, но я не тот человек, чтобы одна неприятность заставила опустить руки.

Вспоминаю про телефон, которым так мечтала завладеть Нонна, и выуживаю его из сумки.

Вот только, видимо, сегодня не мой день, потому что пароль, которым когда-то пользовался муж, не срабатывает, и мне не войти в него.

Эх. Что такое не везет и что с этим делать.

Ладно, не везет — это Родиону. Он лежит с пробитой головой в больнице, а я жива-здорова.

Оставшийся вечер пытаюсь отвлечься и занять себя просмотром сериала, но куда там. Все мои мысли крутятся вокруг странного падения мужа и найденного документа.

Вот не верю я, что ему так подурнело, что он не устоял на своих двоих.

А еще возмущаюсь подлостью мужчины, с которым прожита половина жизни и который наглым образом собирался меня обобрать.

Это хорошо, что договор оказался без всяких подписей и отметок соответствующих органов, и значит, его только собирались использовать, а то ушла бы моя фирма от меня в небытие.

Не усидев на месте, вытаскиваю причину моих душевных переживаний и решаю погуглить человека, собирающегося купить мое наследство. Вот только всезнающий Интернет ничего не знает про Прокофьева Олега Петровича.

Не удивлюсь, что это подставной человек. Возможно, бомж из какой-нибудь подворотни, даже не представляющий, что в одночасье, правда ненадолго, стал миллионером.

Не в состоянии далее мучить себя, решаю отправиться спать. Потому как утро вечера мудренее, а мне жутко хочется, чтобы уже наконец наступил следующий день, и я могла отправиться выполнить дерзкое, но важное задание: вскрытие телефона мужа посредством его пальца, когда он будет находиться в сонном состоянии.

Всю ночь разминаю бока, переворачиваясь то на один, то на другой. Не получается отключиться в состоянии, когда мозг отказывается идти отдыхать и штудирует, и штудирует ситуацию, в которую я попала, словно разбирает последовательность ходов в шахматной партии, чтобы понять, где я потеряла важную фигуру и слила игру.

Утром поднимаюсь на автопилоте и только благодаря цели, которая маячит передо мной возможным раскрытием тайн мужа.

Отправляюсь в душ, чтобы взбодриться, вливаю в себя две чашки эспрессо и отправляюсь в паркинг к своей застоявшейся машинке.

Запускаю двигатель Порше, даю ему минуту прогреться и отправляюсь в сторону больницы с уверенностью, что новый день будет благосклоннее ко мне, и я смогу приблизиться к раскрытию волнующих меня вопросов, что свалились на меня вчера.

В больнице первым делом иду оформляю пропуск, чтобы больше не приходилось проникать внутрь незаконным способом, а потом отправляюсь в реанимацию. Вот только войдя в святилище борющихся за жизнь, вижу, что кровать, на которой вчера лежал мой муж, пуста.

Сердце падает в пятки. Я, конечно, жутко зла на Родиона, но точно не желаю ему смерти. Все-таки он отец моих детей.

— А где Королев? — уточняю у медсестры.

— Утром его перевели в палату.

Выдыхаю, уточняю, как мне его найти, и спешу в указанную сторону.

В палате, куда перевезли моего мужа, еще три соседа, и первое, что я слышу, когда подхожу к Королеву — это возмущение:

— Я не собираюсь жить в этом общежитии!

Молчу.

Рядом медсестричка ставит капельницу соседу, и мне на руку, что Родион показывает свою неуравновешенную натуру, потому как ждать, когда он уснет, до вечера я не хочу.

— Ты что, меня не слышишь?

— Слышу. Успокойся.

— Я успокоюсь, когда окажусь в человеческих условиях.

— Я сейчас схожу к врачу и обо всем договорюсь.

Вот только прежде, чем идти к врачу, я ловлю медсестру и прошу ее.

— Девушка, вы могли бы сделать успокоительный укол моему мужу. Видели же, как он разошелся, боюсь, как бы опять плохо не стало.

— Я не могу сделать без назначения.

Вздыхаю:

— Ладно.

Будет тебе назначение.

Иду к врачу и договариваюсь и на другую палату, и на успокоительное.

Через час Родиона переводят в ВИП-палату, и я отправляюсь с ним ждать у моря погоды.

Через час Родиона переводят в ВИП-палату, и я отправляюсь с ним ждать у моря погоды.

Занимаюсь раскладыванием вещей, которые привезла мужу из дома, а он продолжает ворчать:

— Что за персонал здесь. Я им сразу говорил, что меня не нужно размещать вместе со всеми, нет, в общую палату отправили. По мне что, не видно, что я состоятельный мужчина, способный оплатить себе комфортные условия?!

Вздыхаю и бормочу себе под нос:

— Ну да, у тебя на лбу написано, что ты не простой смертный.

— Что?

— Успокойся, все же утряслось, — бросаю и отворачиваюсь.

Из-за подозрений в измене, что живут во мне, из-за страшной находки, указывающей на воровство близкого человека очень сложно смотреть Родиону в глаза. Я по натуре человек прямой и открытый, а сейчас приходится скрывать истинные свои чувства.

Потерпи! На кону фирма твоего отца! Нельзя позволить отжать ее предателю!

— Легко тебе сказать, — продолжает гундосить муж. — Не ты мозги перетрясла. Не ты в реанимации ночью спать не могла.

Спохватываюсь:

— Вот и поспи сейчас. Тебе никто мешать не будет.

— Ты уйдешь, и я посплю.

Да чтоб его.

Понимая, что если начну спорить, ничего не добьюсь, и только выполнив его желание, я смогу уложить этого упрямца, беру сумку и, заставив себя посмотреть на Родиона, произношу:

— Хорошо. Я ухожу. Отдыхай.

— Ты приедешь вечером?

Пожимаю плечами:

— Может быть.

— Привези мне нормальной еды.

Обязательно. Подсыплю только слабительного, чтобы ты всю ночь на белом коне скакал.

— Хорошо.

Выхожу в коридор и задумываюсь: чем заняться?

Первым делом решаю заглянуть к врачу и расспросить, не появились ли у него какие-то новые данные. Как долго продлится амнезия мужа — для меня очень существенная информация. Вот только его нет на месте.

Постояв немного у кабинета, спускаюсь на первый этаж в поисках кофе.

Вливаю в себя бодрящий напиток, проговариваю про себя план разблокирования телефона и возвращаюсь к палате.

Отдышавшись, заглядываю внутрь, словно воровка.

Мне жутко не нравится действовать таким методом, но в моем случае, прежде чем орать с пеной у рта о том, что муж изменщик и вор, мне необходимы неопровержимые доказательства. А поскольку в наше время гаджет любого человека — это мина замедленного действия, ведь он хранит все его секреты, мне обязательно надо получить к нему доступ.

Убедившись, что Родион лежит с закрытыми глазами, медленно и тихо, стараясь не издавать звуков, подхожу к кровати.

Останавливаюсь, вглядываюсь в лицо мужа. Вроде бы и правда уснул.

Практически перестав дышать, кладу мобильный на матрас рядом с его рукой и беру палец, чтобы приложить и тем самым разблокировать телефон. Экран загорается, я на радостях тут же забираю оживший гаджет и вздрагиваю оттого, что муж сонно произносит:

— Ты чего вернулась?

От неожиданности, что меня застали на месте преступления, не подобрать слов. Стою, как истукан, сжимая палевный мобильный, и моргаю.

Родион, естественно, замечает свой телефон в моей руке, и взгляд его мгновенно меняется.

— Мой телефон?! — звучит он многозначно и тут же с раздражением кидает: — Что ты хотела там увидеть? Смотри! При мне!

Гляжу, как гаснет экран, и начинаю унизительно оправдываться:

— Да ничего я не хотела. Бухгалтеру нужен твой мобильный для электронной подписи документов, вот я и взяла.

— Никаких телефонов бухгалтеру! — сотрясает воздух Родион. — Это моя личная вещь!

— Я хотела оставить его у себя, — объясняю возмущающемуся мужу.

Злится:

— Я что, немощный?! Пусть предупредит, и я ей код сразу перешлю.

Вздыхаю. Поспешишь — людей насмешишь. Вот точно. Нужно было подождать еще минут десять, чтобы он покрепче уснул, и все бы получилось. Обидно.

Осознавая, что я профукала возможность узнать тайны мужа и потеряла сам гаджет, понимая, что делать мне здесь больше нечего, бросаю мужу.

— Хорошо. Так ей и скажу.

Не глядя на Родиона, направляюсь к двери и выхожу из палаты, сердясь на себя.

Как так можно было спалиться?

Что теперь делать?

Забираюсь в машину в жутком состоянии и решаю: раз у меня самой ничего не получается, я должна нанять специалиста — частного детектива. Воодушевившись идеей, собираюсь поехать домой, погуглить лучшее агентство, но меняю план и, дав себе еще один шанс, отправляюсь в офис. Может быть, разговор с Барби прояснит ситуацию.

Девица не отличается умом и сообразительностью, и возможно, мне наконец улыбнется удача.

Отстукивая каблуками по мраморным плиткам, целенаправленно иду к кабинету Родиона.

Блондинка на месте и встречает меня изучающим взглядом.

— Здравствуйте, — произносит спустя несколько секунд.

— Здравствуйте, — вторю я и добавляю. — Представьтесь, пожалуйста.

Во взгляде появляется настороженность, но она отвечает:

— Карина…

Таращусь на нее.

— Ой, Мальцева Карина Леонидовна.

— Вы, кажется, говорили, что вы личная помощница моего мужа.

Кивает.

Отлично.

— Через пять минут ко мне с личным делом.

— Вы, кажется, говорили, что вы личная помощница моего мужа.

Кивает.

Отлично.

— Через пять минут ко мне с личным делом.

Отправляюсь в кабинет походкой победительницы, хотя победы вообще не ощущаю, но покерфейс никому еще не помешал.

Устраиваюсь в кресле мужа и жду, когда Барби явится на ковер.

Она приходит спустя пару минут, и я вижу: нервничает. Конечно, это можно списать на обычное волнение, но мне видится что-то большее.

Блондинка протягивает мне личное дело, и я, не торопясь, открываю папку и смотрю документы.

Итак: согласие на обработку персональных данных, обязательство о неразглашении конфиденциальных сведений, лист ознакомления с локальными нормативными актами, трудовой договор, копия приказа о приеме на работу, анкета…

Беру последний документ и первым делом останавливаюсь на дате рождения. Этой заразе всего двадцать четыре года… Невольно кривлюсь.

Как можно было ложиться под мужика почти на тридцать лет тебя старше?

Что за нравы у сегодняшней молодежи?!

Заставляю себя проглотить ситуацию и смотрю дальше.

Образование высшее. Закончила Политех два года назад, получив степень бакалавра по специальности «менеджмент». Перечитываю, не веря глазам своим.

Барби и университет — это странно. А Барби и Политех — это нонсенс. Это один из лучших университетов в городе.

— Где вы учились? — спрашиваю я, рассчитывая услышать другую информацию и убедиться, что информация внесена неверно.

— Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого, — произносит девица.

Н-да. Я хотела получить больше ответов, но появилось еще больше вопросов.

«Зачем с таким образованием устраиваться на побегушки личной помощницей?» — сразу возникает вопрос, и я озвучиваю его, пристально смотря на блондинку.

— Без опыта не берут, а мне деньги нужны.

Вот про деньги уже ближе к правде.

Смотрю анкету дальше и, дойдя до выполняемой работы с начала трудовой деятельности, убеждаюсь, что это первая работа этой любительницы мужчин постарше.

— Как познакомились с Родионом Андреевичем?

— Что?

Моргает и таращится на меня.

Чувствую, что расстраиваюсь и перебарщиваю, и меняю вопрос:

— Как устроились в фирму?

— Прошла собеседование.

Приглядываюсь: а девица точно не дура. Волнуется — да, а так… Боясь спалиться, отвечает немногословно и по существу, ничего из себя не строит. Первое впечатление оказалось неправильным, я купилась на образ штампованной куклы, который девушки сейчас поголовно копируют, считая это красивым.

Понятно, что мне ничего не понятно. А в лоб даже если спросишь интересующий вопрос, то явно честного ответа не получишь.

— Идите работать, — отпускаю ее. — И первым делом подготовьте приказ о том, что на время болезни генерального директора его обязанности буду выполнять я.

Кивает и уходит из кабинета, а я, заметив не до конца закрывшуюся дверь, передислоцируюсь на кресло, с которого открывается вид на стол Барби, чтобы наблюдать за ней, и приступаю к делам.

Первым делом нахожу договор с охранным агентством и, позвонив руководителю, выставляю претензию, особенно давя на факт неподобающего отношения к руководству фирмы, с которой заключен договор.

— Охранник не мог не видеть, что копирует на флешку пустые папки, и тем не менее имел наглость отдать ее мне, не предупредив. Он был в курсе, что я собственница фирмы, я представлялась, — возмущаюсь я.

Слушаю, как блеет в ответ мужской голос, извиняясь и обещая покарать нерадивого сотрудника, и я разъединяю вызов. Теперь моя цель — найти лучшее детективное агентство в городе.

Останавливаюсь на самом раскрученном с большим количеством положительных отзывов и, поднимаясь с кресла, чтобы размять тело, не замечаю за столом свою помощницу.

Подхожу к двери и выхватываю обрывок фразы:

— … рано же еще…

Мой внезапно ставший подозрительным мозг сразу же относит слова применительно ко мне и происходящим со мной событиям.

— Да, хорошо, сейчас, в обеденный перерыв.

Пульс учащается от предчувствия, что я наконец ухватилась за хвост удачи, и я, продолжая стоять не дыша, пытаюсь поймать слова дальнейшего диалога. Вот только блондинка прощается, и больше ничего узнать не получается.

Минут через пятнадцать, ровно в тринадцать часов, она берет свою сумочку и пальто и спешит к лифту.

Буквально выскакиваю следом и успеваю попасть в соседний лифт.

Никогда не умела, да и не пробовала следить, но понимаю, что должна не сильно приближаться, чтобы не быть замеченной, и не сильно отставать, чтобы не потерять.

Не теряя Барби из вида, следую за ней и удивляюсь, что она идет в противоположную сторону от больницы. Моя фантазия уже нарисовала, что она спешит к своему любовнику — моему мужу, возможно, прихватив ему нормальной еды, что он требовал у меня, и теперь внутри возникает диссонанс и появляется еще один вопрос: к кому и зачем она идет.

Остановившись возле кафе, Барби оглядывается. Иду не дыша, надеясь, что в массе людей она меня не заметит.

Дойдя до места, в котором скрылась подозрительная особа, тоже останавливаюсь и думаю: идти мне туда или нет.

В небольшом помещении кафе меня могут увидеть, но иначе я не раскрою тайну Барби.

Набираю в легкие воздуха и решительно вхожу внутрь. Пусть лучше она заметит меня, чем я останусь в неведении. Я хочу узнать ее тайны.

В кафе полумрак, и это уже обнадеживает. Может, реально получится остаться инкогнито.

Осматриваюсь и сразу нахожу блондинку, прильнувшую к какому-то мужчине.

Родион?

Приглядываюсь — нет. Он моложе, стройнее, эффектнее.

Странно, но похоже, отношения между ними близкие. Так не обнимают сестру или подругу.

Офигевшая от нового раскрывшегося факта, прирастаю к полу и даже не с первого раза слышу вопрос, обращенный ко мне.

— Столик на столько человек?

— Я одна.

Парень предлагает пройти мне в сторону зависшей друг на друге парочки, а я прошу:

— Можно я сяду вот здесь?

Столик находится в стороне, и из-за цветка я могу незаметно наблюдать за Барби и ее... любовником?

Получив согласие, усаживаюсь на желаемое место и, заказав кофе, начинаю размышлять.

Либо я ошиблась не только насчет внешности девицы, но и неправильно истолковала ее отношения с моим мужем, а Нонна просто подлила масла в огонь, либо девушка ведет двойную игру.

Наблюдая за сладкой парочкой, прихожу к выводу, что они реально любовники, а еще — чем больше смотрю на молодого мужчину, тем больше его лицо мне кажется знакомым. Ломаю голову, откуда я могу его знать, но так и не могу отыскать в своей голове ответ. Успокаиваю себя, что, возможно, он просто напоминает мне какого-то актера, а я второй день нахожусь в таком состоянии, что мне все мерещится и кажется подозрительным.

Осознав, что я использовала все доступные мне способы и так ничего и не поняла, открываю телефонную книгу, куда вбила номер телефона частного детектива, и звоню.

Любезная девушка, разузнав у меня, зачем мне потребовался частный детектив, и предложив мне на выбор свободное время, подтверждает встречу через час. Прощаюсь с ней и, оплатив кофе, который заказала, пока сама играла в частного детектива, отправляюсь в логово загадочного человека. Почему-то мне кажется, что такая профессия может быть только у особенных людей.

Офис в центре говорит мне о том, что у хозяина дела идут превосходно. Не каждый может позволить себе платить аренду за такие крутые помещения.

В холле на первом этаже все просто и в то же время дорого. Уж я-то вижу детали. Глаз наметан.

Поднимаюсь на третий этаж и вхожу через стеклянную дверь, на которой написано «Григорьев и К», в царство сыщика.

Следую инструкции секретаря, которой она меня снабдила, прощаясь, нахожу приемную и, для приличия постучав, вхожу внутрь.

Девушка встречает меня приятной улыбкой и предлагает кофе. Возвращаю улыбку, отказавшись от кофе, но через пару минут она озвучивает:

— Геннадий Александрович ждет вас.

Поднимаюсь, ощущая легкое волнение, и вышагиваю к двери.

Направляясь сюда, я представляла себе, что офис частного детектива выглядит как старинный кабинет, что-то вроде того, который показан в фильме про Шерлока Холмса. Но вместо полумрака и раритетной мебели — светлое помещение с мебелью в стиле хай-тек.

Стою, разочарованно глядя по сторонам и ощущая желание развернуться и уйти.

— Альбина? — зовет меня приятный мужской голос.

Оборачиваюсь и смотрю в глаза вполне себе хорошо сохранившемуся, приятному мужчине с явно скрывающимися бицепсами под рубашкой.

Да, не так я себе представляла и сыщика.

Этому в пору идти собирать в трусы банкноты. Притормаживаю себя. Последние дни показывают, что я совсем разучилась разбираться в людях. Не зря же столько восторженных отзывов. Надо дать ему шанс.

— Мы знакомы? — спрашиваю, совершенно не представляя, откуда этот человек знает меня.

— Крокодил, — произносит он, слегка усмехнувшись.

Таращусь на мужчину, не веря своим глазам.

— Гена?! Не может быть.

Гена по прозвищу Крокодил учился со мной в последних классах школы. Он был приятным, но молчаливым парнем, а всем девочкам нравились языкатые хулиганы.

— Рад тебя видеть, — произносит он уже с улыбкой на губах.

— Я тоже, — бормочу я и сажусь на кресло, указанное мне.

— Рассказывай, что привело тебя ко мне.

Закусываю губу и думаю, что сказать. Постороннему человеку это было бы сделать гораздо проще.

Считав мои сомнения, он произносит:

— Частный детектив как врач. Если честно расскажешь о своих проблемах, он сможет поставить правильный диагноз и помочь. Если нет, результат будет соответствующий.

Вот правда. Что я, как девочка-припевочка, застеснялась.

Набираю в легкие воздуха и начинаю рассказывать все по порядку.

— Н-да, запутанная история, — тянет Гена. — Но тем только для меня более привлекательна.

С удивлением смотрю на него.

— В деньгах я не нуждаюсь. Работа для меня как глоток свежего воздуха, и круто, когда история не очевидна. Значит, придется пошевелить мозгами, чтобы докопаться до истины.

— Главное, чтобы копаться долго не пришлось, — выдыхаю я. — Вдруг муж вспомнит все раньше времени. Вдруг документ с подделанной подписью есть не в одном экземпляре.

— Я сегодня же установлю слежку и сам займусь твоим делом.

Улыбаюсь. Как все-таки круто, что я ткнула пальцем в небо, а попала в солнце. Все-таки как ни крути — знакомство и личные связи всегда дают более хорошие варианты.

Обращаю внимание на свой телефон, который все время мешал мне разговаривать, жужжа в сумке, и вытаскиваю, смотря, как по экрану проплывают незнакомые цифры.

Поворачиваю мобильный к Гене, и он кивает, произнося:

— Отвечай.

Принимаю вызов.

Мое «да» звучит немного раздраженно, и в ответ получаю фразу, сказанную тоже весьма нелюбезным тоном.

— Альбина Алексеевна, хочу поставить вас в известность, что ваш муж написал расписку и собирается покинуть больницу.

Ошарашенно поднимаю глаза на Гену, одновременно радуясь, что еще не ушла из его кабинета, и включаю громкую связь.

— Разве он мог так быстро поправиться?

— Разве я могу заставить взрослого человека насильно оставаться в больнице, если он считает иначе.

Понимаю, что спросила глупость, и задаю другой вопрос:

— Он еще в палате?

— Пятнадцать минут назад был.

— Поняла. Спасибо за информацию, — произношу и разъединяюсь.

Потом поднимаю глаза на Гену и спрашиваю:

— И что мне теперь делать?

— Забирать мужа из больницы, — отвечает он ровно. — Поскольку у него амнезия — делать вид, что всё в порядке, а я подумаю, как использовать эту ситуацию с выгодой для нас.

Не нравится мне эта идея, но, похоже, мне реально придется подчиниться обстоятельствам.

Замечаю, как мой телефон снова начинает вибрировать, на экране появляется имя — Родион.

Опять не выходя из кабинета, отвечаю на звонок:

— Слушаю тебя.

— Ты за мной приедешь или мне вызывать такси? — звучит с претензией.

Не выдавая врача, уточняю:

— Куда ты собрался?

— Как куда? Домой, конечно, — бросает Родион с недовольством.

— Но кто тебя будет лечить?

— Лечить? Принимать лекарства я могу и в доме, а не в казенных стенах. Я целый день лежу и смотрю в потолок.

— Но кто тебе будет обрабатывать рану, снимать швы?

— Снять швы я съезжу к платному хирургу, обрабатывать и ты сможешь.

Рукалицо. Он вообще спросил бы, буду ли я это делать, или он считает, что это само собой разумеющееся?

Возразить мне нечего, и я отвечаю:

— Я сейчас приеду за тобой.

Разъединяю вызов и поворачиваюсь к Гене.

— Ты веришь в его амнезию?

— Судя по его поведению, да, — произносит он.

Молчу и жду аргументов.

— Если бы Родион помнил события, произошедшие в последнее время, то он бы вел себя любезнее или хотя бы сдержанней, потому как чувствовал бы свою вину и, возможно, боялся, что когда был в отключке, могло произойти что-то, что его дискредитировало.

— Логично.

Киваю и поднимаюсь с кресла.

— Спасибо. Тогда я поехала за мужем. До связи.

— До связи, — повторяет он, и я выхожу из кабинета.

В машине, пробираясь к больнице сквозь пробки, я думаю о том, как резко изменилась моя жизнь за эти дни, о том, что я даже представить себе не могла, что такой женщине, как я, могут изменять, а произошла не просто измена, а коварное предательство с планом разорения — это вообще за гранью моего понимания. Поднявшись в палату, нахожу Родиона, собирающего вещи. Видимо, сильно ему приспичило домой, если мой избалованный муж сам себя обслуживает.

— Что так долго? — недовольно летит вопрос.

Пронзаю его ответным холодным взглядом и бросаю ответ:

— Когда ты мне купишь вертолёт, я буду перемещаться по городу быстрее.

— Извини. Последнее время я не в себе. Голова постоянно болит, самочувствие жуткое, слабость. Знаю, что это не оправдание, но по-другому не получается.

— Извинение принято, — легко произношу ему я. Меня куда больше задевают его более серьезные грехи.

В машине мы не разговариваем. Я сосредотачиваюсь на дороге, потому как машинопоток в городе увеличился, а он смотрит на дорогу невидящим взглядом.

Хотелось бы мне быть уверенной, что мой муж действительно не играет роль и реально ничего не помнит, и, если всё-таки принять это за веру, не пропустить момент, когда память восстановится, чтобы я не попала впросак.

В доме Родион сразу отправляется в свой кабинет, а я иду на кухню и проверяю холодильник. Мария Петровна, наша домработница, всегда днем готовит ужин и оставляет его на плите, но из-за болезни Родиона я сказала ей, что сейчас мне не понадобится помощь, поэтому ужин мне придется готовить самой.

Занимаюсь курицей, муж пропадает наверху и спускается только к семи, ко времени, когда обычно мы ужинаем вдвоем, если он не задерживается на работе. Родион молча садится за накрытый стол и смотрит на меня потерянным взглядом.

— Какой сегодня год?

Я стою к нему в пол-оборота, и поэтому у меня есть возможность за пару секунд принять действительность.

Он понял, что три года его жизни стерла его память?

Разворачиваюсь, вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, играет он или серьезен, и произношу:

— Две тысячи двадцать пятый.

— Значит, у меня всё-таки амнезия?

Киваю.

— И что произошло за эти три года?

— И что произошло за эти три года?

Обдает жаром. Я совсем не готова разговаривать на эту тему. Но не мы выбираем обстоятельства, а обстоятельства нас.

— Много, — произношу неопределенно.

— Это не ответ.

Знаю. Но мне необходимо время, чтобы собраться.

— Давай поговорим после ужина. Я голодная и хочу нормально поесть, — говорю тоном, не допускающим возражений.

Смотрит на меня изучающе, и я добавляю:

— Три года — немаленький срок, чтобы сказать в двух словах.

Родион молчит, и я демонстративно сажусь напротив, беру орудия труда и, показывая свои намерения, отрезаю кусок мяса и кладу в рот.

Еле проглатываю кусок, констатируя самой себе, что аппетит пропал, но после предыдущих слов номер отодвинуть тарелку не прокатит.

Минут десять мужественно давлюсь офигенной отбивной с ароматным салатом, а потом покоряюсь и, смотря на мужа, произношу:

— От твоего взгляда у меня даже аппетит пропал.

— Случилось что-то из ряда вон выходящее?

Пожимаю плечами:

— Нет. Просто я не привыкла есть под пристальным взглядом, желающим, чтобы я скорей закончила трапезу.

— Может, тогда все-таки поговорим?

За все время, которое взяла себе как передышку, я думала, что скажу Родиону на его вопрос, и поняла, что своих козырей выдавать не буду. Именно они дают мне шанс приостановить аферу с продажей фирмы и во всем разобраться.

— Давай, — соглашаюсь я. — Но по большому счету я не знаю, что тебе рассказывать.

Чувствую, как Родион сканирует меня, и пытаюсь

сдержаться, чтобы ни один мускул не дрогнул и не выдал меня.

— За это время мы немного отдалились друг от друга, — вставляю щепотку правды для того, чтобы мои слова звучали убедительно. — Я много пропадала у Олеси, помогала ей с ребенком. Ты жаловался, что я мало тебе уделяю времени, но ты всегда был ворчуном. Как-то так. Больше сказать мне нечего.

— Ты была в офисе?

Киваю:

— Бухгалтеру нужен был телефон, и я ездила помогать ей отправлять платежку.

Муж ненадолго замолкает, а потом снова спрашивает:

— Что говорят о том, что произошло со мной?

— Родион!

Смотрю на него ошарашенным взглядом:

— Ты думаешь, я ходила и выясняла это у сотрудников?

Хмурится, явно понимая, что спросил глупость, а потом признается:

— Я все время думаю и никак не могу вспомнить, что случилось.

Его голос, его лицо, его поза — ничего не говорит об обмане, и я все больше склоняюсь к тому, что муж реально не помнит события последних лет.

— Врач сказал, что память может восстановиться в любой момент. Средний срок около недели, — выдаю ему информацию, что озвучил мне врач, и поднимаюсь из-за стола. — Я устала и пойду прилягу. С посудой разберусь позже.

Не дожидаясь ответа Родиона, направляюсь к лестнице и поднимаюсь в комнату на втором этаже.

Голова у меня, конечно, не болит, но состояние реально вымотанное. Никогда в моей жизни мне не приходилось столько думать, анализировать и переживать, и это состояние непривычно и энергозатратно.

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю Олесю. Мне нужно поговорить с дочерью, поскольку утром я нашла в себе силы только написать ей короткое сообщение, что папа попал в больницу, и я к ней приехать не смогу и объясню все позже.

Дочь быстро берет трубку и взволнованным голосом спрашивает:

— Ну, что у вас произошло?

— У папы подскочило давление, упал, ударился головой, — на автопилоте повторяю фразу, сказанную врачом.

— Папа потерял равновесие? — также удивляется Олеся, как вчера я.

— Не молодеем мы, однако, — отмазываюсь я.

— И как он сейчас себя чувствует?

— Он уже дома.

— Серьёзно?

— Ты разве не знаешь папу...

— Понятно. Сочувствую тебе.

Понимая, что должна ей сказать о том, что он не совсем здоров, добавляю:

— У него временная потеря памяти, но ты не пугайся, она пройдет.

— Кошмар!

Сил разговаривать дальше даже с любимым ребёнком у меня нет, и я сворачиваю разговор:

— Ладно, милая. Справляйся без меня пока, я не смогу помогать тебе в ближайшее время.

— Да хорошо, мам, справлюсь. Берегите себя.

Разъединяюсь и ложусь на кровать. Закрываю глаза и вижу мелькающие картинки дня: возмущающийся Родион, Барби, милующаяся с каким-то парнем, Гена в кресле.

В этом скопе событий мне нужно не потеряться, не ошибиться, поскольку права на ошибку у меня нет.

Просыпаюсь пораньше и собираюсь идти в душ, но ванная в нашей комнате занята. Удивляюсь: зачем Родион так рано проснулся.

Он, конечно, не любитель проспать полдня, но в выходной день позволял себе полежать в кровати до девяти. А сейчас только восемь.

Не найдя ответа на свой вопрос, решаю не ждать, когда он накупается, и отправляюсь в гостевую ванную, где принимаю душ.

Не торопясь, привожу себя в порядок, и где-то через полчаса спускаюсь на кухню и застаю мужа у кофемашины.

Судя потому, что он одет в костюм, Родион явно не собирается оставаться сегодня дома. Более того, это совсем не подходящая одежда посещать врача, если он туда собрался.

Не желая оставлять свой вопрос без ответа, спрашиваю его:

— И куда ты собрался?

Муж поворачивается в мою сторону и смотрит на меня так, словно я спрашиваю его о чем-то ненормальном, а потом, посчитав, что я достойна ответа, выдает:

— На работу.

Ошарашенно таращусь на него и говорю очевидное:

— Ты еще не поправился!

— Я чувствую себя хорошо, — отрезает Родион так, чтобы я больше не задавала ему глупых вопросов.

Не знаю, что делать. Я в растерянности. Почему-то мне кажется, что появление мужа на работе испортит все мои планы, и потому, несмотря на то, что я уверена, что это бесполезно, я все же уговариваю его:

— Может, дашь себе пару дней выходных, чтобы прийти в себя?

— Альбина, я не маленький ребенок и вполне в состоянии для себя решить, могу я пойти на работу или нет.

Понимаю, что ничего уже не изменить, замолкаю и пью кофе с бутербродом.

Еле справившись с завтраком, ухожу в укромное место и набираю Гену.

— Что случилось? — звучит место приветствия.

— Родион собрался идти на работу, — выкладываю свою горящую новость. Мужчина пропадает на несколько секунд, а потом уверенно произносит:

— Пусть идет.

Не верю услышанному и возмущаюсь:

— Ты серьезно? Как я смогу что-то узнать, если он тоже будет там?

— Ты можешь быть дополнительными ушами и глазами.

Задумываюсь над его словами. Обстоятельства, конечно, нервирующие, но, возможно, я реально таким образом быстрее смогу узнать правду.

— Хорошо, — сдаюсь я и, не удержавшись, уточняю: — А у тебя появились какие-нибудь новости?

— Еще даже сутки не прошли, как ты была у меня, — напоминает Гена мне. И потом, вероятно чувствуя, что сказал довольно резко, добавляет более мягко: — Я работаю, Альбина. Как только мне будет что тебе сказать, я обязательно это сделаю.

Прощаюсь с Геннадием, разъединяю вызов и обреченно иду на первый этаж. День предстоит непростой. Одно присутствие рядом предателя, который решил втихаря украсть у меня отцовскую фирму, устраивает внутри шторм, а тут провести с ним целый день бок о бок. Обнадеживаю себя, что, возможно, день будет информативный. Я же увижу его рядом с Барби и буду очень пристально наблюдать за ними обоими.

Нахожу мужа в прихожей пытающимся справиться с ботинками.

Принципиально даже советом не помогаю ему справиться, а просто наблюдаю, чем это закончится.

Родион все-таки завязывает шнурки, но когда поднимается, едва не заваливается на меня, а успевает прислониться к стене.

Испуганно гляжу на него. Я никогда не видела таким своего мужа.

— Тебе плохо?

— Что-то голова кружится, — сознается он.

— Я же говорила тебе, не надо торопиться возвращаться на работу, — повторяю свою песню.

Молчит. Да, Родион еще тот осел, и слушать женщину — это последнее, что он будет делать.

Направляюсь в гараж и иду к своей машине, чувствуя, что он следует за мной.

— Надеюсь, ты хотя бы не сядешь за руль. Поднимает на меня глаза и на удивление соглашается: — Не сяду.

Устраиваюсь в водительском кресле и запускаю двигатель. Муж садится рядом и пристегивается ремнем безопасности.

Делаю то же самое и, открыв ворота пультом, выезжаю во двор.

Охранник, увидев выехавшую машину, поспешно открывает ворота, и мы благополучно покидаем дворовую территорию.

Всю дорогу за нас говорит только радио. Радуюсь этому фактору, потому как не хочу тратить силы на пустые препирания, они мне понадобятся, чтобы держать лицо в логове врагов.

На парковке, поставив машину на директорское место, выхожу и смотрю на серое лицо мужа.

Укачало?

Он с трудом поднимается с сиденья и стоит, придерживаясь за кузов. Неужели ему нужно сделать что-то настолько важное, что он готов ползти в фирму?

Он с трудом поднимается с сиденья и стоит, придерживаясь за кузов. Неужели Родиону нужно сделать что-то настолько важное, что он готов ползти в фирму?

— Вызвать скорую? — спрашиваю, потому как время идет, а улучшений я не замечаю.

— Нет, — произносит Родион категорично, так что я понимаю, что спорить с этим упрямцем бессмысленно.

Вздыхаю. Моя совесть не позволяет уйти и бросить его здесь на произвол судьбы, а моя гордость — тащить мужа на себе в офис.

— Я домой поеду, — произносит он неожиданно.

Смотрю на него.

Сдался?

Неужели действительно так фигово?

Хочется из вредности сказать: не слушаешься никогда, а я ведь говорила, но вместо этого я произношу:

— Я вызову тебе такси.

Родион, на удивление, даже не возражает.

Неужели не симулирует?

Набираю номер, а муж спрашивает:

— Не из приложения?

— У меня есть лучший вариант, — отвечаю мужу, и едва слышу в динамике знакомый голос, тараторю:

— Мне нужна машина на Пискаревский проспект, дом 2. Бенуа. БП Полюстрово.

— Альбина?!

— Да.

— Что-то случилось?! — обеспокоенно спрашивает мой личный Крокодил, которому я хочу доверить роль таксиста.

— Мужу стало плохо, его нужно отвести домой.

— Хорошо, я понял. Через десять минут буду.

Радует, что Гена понимает с полуслова и что его словам можно верить.

Минут через десять он правда подъезжает, и Родион смотрит на меня.

— Это кто?

— Такси, — не мигая произношу я, смотря, как частный детектив выходит из Тахо. — Для любимого мужа вызвала премиум.

— Здравствуйте, — подыгрывая мне, произносит Гена. — В Солнечное?

Киваю.

— Да, вот этот мужчина едет.

Родион медленно, держась за мою руку, доходит до соседней машины и садится в нее.

— Позвони, как приедешь, — произношу мужу, а адресую другому, потому как уверена, что вредный супруг не сделает этого.

Родион не комментирует мои слова, я закрываю дверь, и, отойдя в сторону, смотрю, как Геннадий обходит машину и садится на водительское кресло.

Сейчас, видя двух мужчин рядом, отмечаю: очень резко бросается в глаза их отличие.

Гена любезный и внимательный, мой муж — вредный и ворчливый.

Кто кого выбрал!

В конторе весь день занимаюсь пересмотром бумаг, пытаясь найти еще какие-то сюрпризы или просто косяки, нещадно гоняю Барби, заставляя выполнять различные поручения и не спуская ей ошибок, а уже вечером, перед тем как отправиться домой, в кабинке туалета слышу чей-то тихий разговор:

— Королева сегодня разошлась, рвала и метала.

— В чем именно?

— А ты не видела, с каким лицом Каринка летала по офису?

Анализирую. Королева — это, значит, я. Неплохое имя. Мне подходит.

— Думаешь, она знает?

— А то. Чего иначе ей на ней отыгрываться.

— Ну да. Хотя… Почему она тогда ее не уволила?

— Может, ей нравится измываться над девчонкой?

— А может…

Продолжение фразы я уже не улавливаю, но в принципе — разве это не доказательство измены мужа.

Задумываюсь. Прямо это не было сказано, но косвенно...

О чем иначе я могу знать или не знать?!

Вздыхаю. Надоели мне эти тайны мадридского двора. Скорей бы мой Крокодил накопал достоверной информации.

Возвращаюсь в кабинет и, собрав вещи, выхожу.

— Завтра чтобы не опаздывала, — строго предупреждаю Барби. — Опоздание равно увольнению.

— Угу, — мычит она неопределенно.

Смотрю на нее и просто не могу не спросить:

— В моей фирме существует дресс-код?

— Да, — лепечет она. — Белый верх, черный низ.

— Так вот, завтра чтобы не поскупилась, и черного низа было больше.

— Но Родион… — начинает она и останавливается под моим остужающим ее прыть взглядом.

— Сейчас руковожу фирмой я, а не Родион Андреевич, и не известно, сможет ли он вернуться.

Она смотрит ошарашенно, и я добавляю, чтобы она не прочитала моих скрытых планов:

— По состоянию здоровья.

— Он так плох?

— Его состояние оставляет желать лучшего, — произношу и, разворачиваясь, ухожу, ставя точку в нашем разговоре.

Всю дорогу до дома мусолю случайно подслушанный разговор. Неприятно, но жена действительно всегда все узнает последней.

Паркую машину во дворе и неторопливо иду домой, ловя себя на мысли, что раньше бы торопилась. И вообще скучала…

Когда все изменилось?

Почему я этого не заметила?

Видимо, измены не происходят вот так, с бухты-барахты, этому предшествует разлад в семье, охлаждение друг к другу.

Вхожу в дом и, сняв верхнюю одежду, направляюсь на кухню. Подогрею ужин, что стоит на плите и позову Родиона. Надеюсь, ему лучше.

Ловлю себя на мысли, что он не позвонил и я тоже не набрала его за день и не спросила о самочувствии. Все у нас печально.

Разогрев еду, кричу:

— Родион.

Никто не отвечает.

Жду, когда мой вредный муж спустится, но он не идет.

Вздыхаю и сама направляюсь на его поиски.

Захожу в спальню. Никого.

Обхожу другие комнаты второго этажа и не нахожу его.

Заперся в кабинете?

Спускаюсь, но в кабинете тоже нет моего мужа.

И куда он делся?

Приступ был сымитирован?

И куда Родион делся?

Приступ был сымитирован?

Вытаскиваю телефон, набираю мужа — вызов идет, но трубку никто не снимает.

Сбрасываю, снова набираю — та же история.

Пипец!

Экстренно думаю, что делать, и набираю детектива.

— Гена, ты же сказал, что доставил Родиона домой.

— Так и есть, — звучит из динамика.

— Но его нет дома! Не в прятки же он со мной играет.

Гена тоже зависает от шока, а мой мозг выдает варианты:

Может, любовница нажаловалась?

Все вспомнил?

Ничего не забывал?

Сделал ход конем, чтобы усыпить мою бдительность, а сам что-то предпринял?

Я бы продолжала придумывать дальше, но замечаю, как во двор въезжает машина такси, и из нее, видимо, скрипя и скуля, вылезает мой муж. Тут же лечу на первый этаж, завершая разговор с Геной:

— Ладно, потом поговорим. Нашелся.

Появляюсь в прихожей в тот момент, когда он закрывает дверь.

Бросаю взгляд на часы. Если бы я не пришла раньше, я бы даже не знала, что он где-то пропадал.

Странно.

— И где ты был? — спрашиваю, не скрывая возмущения.

— Я что, должен теперь отчитываться?! — с раздражением летит вместо ответа вопрос.

Да, с ним напором не прокатит, и я меняю тактику:

— Я волновалась. Тебе было плохо утром, а приехав, я тебя не нашла.

— Что-то удивительно. Раньше не волновалась! — произносит сердито и садится на пуфик, чтобы снять обувь.

Раньше — это когда?!

В том прошлом, что он помнит, у нас все еще было хорошо.

В том прошлом, что было после его юбилея, все стало иначе. Я променяла мужа на внука и помощь дочери. Сейчас я отчетливо это понимаю и признаю свою вину, но уж точно я не заслуживаю в качестве наказания быть обокраденной собственным мужем.

Чувствую, что с этими тайнами, проблемами и головоломками скоро сойду с ума, и больше не пристаю к Родиону. Хочет играть в свои игры, пусть играет. Я тоже буду играть. По своим правилам. Пускай черными, потому как не я сделала первый ход, но это совершенно не значит, что я проиграю.

— Голодный? — уточняю, потому как карты я еще пока не вскрыла.

— Нет.

Ну, на нет и суда нет.

Демонстративно разворачиваюсь и ухожу, и уже на втором этаже меня настигает телефонный звонок.

— Слушаю, — отвечаю не глядя и слышу голос дочери.

— Устала?

Олеся всегда филигранно считывает мое настроение.

— Да. Очень, — признаюсь в очевидном.

— Береги себя.

— Спасибо, милая.

— Папа вернулся? — летит следом неожиданный вопрос.

Подвисаю:

— Откуда?

— Он сегодня почти целый день у нас был. Ты не в курсе?

Плюхаюсь на кровать, благо стою рядом с ней.

— Нет. Так, давай рассказывай.

— А чего рассказывать? Я утром ему позвонила и спросила, как самочувствие. Он сказал, что не очень, и я ответила, что это потому, что он с внуком не играет. Играл бы — был бодрячком.

— И что он?

— Сказал, что приедет, и приехал.

Усмехаюсь:

— Понятно.

Вот зачем это надо было это скрывать?

К чему такие тайны?

Смешно.

— Ладно, милая. Рада, что вы папу растрясли, но сейчас я хочу лечь и полежать, голова кругом. Обещаю, в ближайшее время доберусь до вас.

Вот только разберусь со всеми, кто решил нас пустить по миру.

— Хорошо, мама.

Разъединяю звонок и, откидываясь на матрас, произношу вполголоса:

— Я свихнусь со своими подозрениями.

Вздыхаю.

Изменял Родион или нет, но обворовать точно хотел. У меня есть неопровержимое доказательство.

Надо предъявлять ему обвинения и не затягивать с этим. А была у него любовница или нет — уже не важно. То, что он хотел сделать, уже не подлежит прощению. Так что для меня все однозначно.

Сборы утром мужа на работу уже не удивляют. Не порчу себе настроение, не напоминаю ему про недавнюю неудавшуюся поездку.

В конце концов, зачем тратить нервные клетки на того, кто это не оценит?

Практически молча, перекидываясь лишь необходимыми словами типа «подай», «положи», «будешь», завтракаем, и потом, переодевшись, я направляюсь к своей машине. А устроившись за рулем, жду, когда Родион сядет рядом, после чего выезжаю из двора.

Припарковав машину у офиса, с опаской смотрю на мужа, но сегодня он явно бодрячком. Точно вчера по пути к Олесе заезжал к ведьме за целительными яблоками.

В офис идем вместе, не разговаривая и не смотря друг на друга, и меня накрывает предчувствие, что сегодня если не взорвется бомба, то произойдет что-то очень важное. Поэтому решаю не выпускать Родиона из поля зрения и быть его тенью.

Поскольку приезжаем в офис мы заблаговременно, а Барби не отличается пунктуальностью, то приемная нас встречает тишиной.

Внимательно наблюдаю за лицом мужа.

Покерфейс.

Ничего, это только начало.

Родион садится в свое кресло и недовольно кидает:

— Рылась в моих бумагах?

— Смотрела документы своей фирмы, — спокойно отвечаю, глядя ему в глаза.

— Решила меня убрать?

— Интересный вопрос. На данный момент со здоровьем у тебя не очень.

Психует, вскакивает с кресла и выходит.

Пипец!

Муж ведет себя как нервная барышня. Это отголоски болезни, или…

Подрываюсь с кресла. Может быть, это всего лишь хитрый ход, как свалить и подкараулить любовницу?

Когда выхожу в приемную — уже никого нет, и я, расстроенная, направляюсь в коридор. Там тоже никого не вижу, но прежде чем унывать, думаю, какие укромные места у нас есть.

Сразу напрашивающийся туалет, но я тут же отметаю его.

Родион слишком щепетильный и брезгливый, чтобы тащить туда девушку.

Еще?

Переговорная — всплывает в мозгу. Я совсем недавно ее обнаружила, как и то, что туда мало кто заходит. Отличное место поговорить без лишних ушей.

Едва подхожу к нужной двери, положив пальцы на ручку, бесшумно приоткрываю и слышу:

— Меня не устраивает подобное объяснение!

Голос мужа взвинчен. Не знаю, что она сказала ему такого, чтобы он так психовал.

Не дыша, замираю в неудобной позе и улавливаю ответ Барби:

— Котик, я говорю тебе чистую правду. Ты разозлился на пустом месте.

Я еще не понимаю, что они обсуждают, но уже уверена, что они были любовниками. Каким, к черту, котиком может быть женатый мужчина и руководитель фирмы для секретаря?!

Неприятно получить личное подтверждение того, о чем я догадывалась.

Да.

На душе противно скребется разочарование.

Ведь я когда-то пригрела этого котика. Кормила, растила, лелеяла, а он пошел в загул.

А потом накрывает еще одной мыслью.

Если Родион помнит свою шлюшку, значит, и амнезия у него не настоящая?!

Вот же мерзкий лицемер!

А еще спрашивал у меня, что произошло за эти три года.

Кривлюсь. Противно.

А потом неожиданно звучит голос мужа, снова дезориентируя меня:

— Как долго у нас с тобой отношения?

— Скоро будет год, — щебечет потаскушка.

Стоп!

Я совсем запуталась. Так помнит он это или нет?!

Заторможенно смотрю на дверное полотно и решаю, что хватит продлевать этот фарс. Надо зайти и потребовать объяснения.

Посмотрю, как он будет выкручиваться.

Набираю в легкие воздуха, открываю дверь, и любовники замолкают.

Во взглядах, обращенных в мою сторону, удивление, вопросы, растерянность.

— Что вы здесь делаете? — не удерживаюсь от вопроса.

— Я… Мы… — лепечет коза, покрываясь заметным румянцем.

— Я поймал Карину в коридоре и попросил рассказать те нюансы фирмы, которые я не помню.

Молча смотрю на мужа, а он продолжает.

— Ты же сама многого не знаешь, а мне, пока я еще руководитель, нужно все знать.

Собираюсь сказать, что врет он складно, что я под дверью слышала другое, более занятное, но телефон трезвонит в кармане, и я вытаскиваю его и на экране вижу имя — Геннадий.

Понимая, что мой частный детектив не просто так звонит, решаю отложить разоблачение и выхожу из переговорной.

— Альбина, у меня для тебя очень важная информация. Приезжай ко мне в офис, — звучит в динамике без предисловий, едва я прикладываю его к уху.

— Альбина, у меня для тебя очень важная информация. Приезжай ко мне в офис, — звучит в динамике без предисловий, едва я прикладываю его к уху.

— Да, хорошо. Сейчас буду.

Отключаю вызов и получаю вопрос от Родиона:

— И куда ты собралась?

Естественно, раскрывать ему свои тайны, да и еще в присутствии этой мутной девицы, я не собираюсь и выдыхаю:

— По делам.

— Вот видишь, сама следишь, сама допытываешься, и сама ничего не говоришь.

Хочется сказать мужу, что если я начну говорить, ему не понравится, но сдерживаюсь. Пусть лучше надсмехается и не знает, к чему ведет каждый мой ход.

— Я должна тебе рассказывать про каждого врача и специалиста по красоте, которого посещаю?

Он прикусывает язык, а я с пренебрежением посмотрев сначала на силиконовую Барби, потом на недомужа, с достоинством выхожу из кабинета и быстрым шагом направляюсь к лифту.

Хочется бежать, чтобы скорее запрыгнуть в машину, но мне мешает положение и каблуки, и я притормаживаю свою прыть.

А вот когда добираюсь до автомобиля и оказываюсь в салоне, здесь меня уже не удержать, и я мчу сломя голову к офису моего личного Крокодила.

Дорожка, ступеньки, лифт… Расстояние от парковки до кабинета кажется таким длинным, а всему виной распирающее меня нетерпение.

А потом еще оказывается, что Геннадий Александрович занят, и мне приходится, утрамбовав в себе желание узнать все сию минуту, послушно сесть на диван и, как дрессированная собачонка, послушно ждать своей очереди.

Когда дверь в кабинет открывается, из него выходит какая-то женщина в очках на пол-лица, я слышу заученную фразу секретаря «Геннадий Александрович ждет вас» и срываюсь с места.

— Что ты узнал? — едва захлопываю дверь, спрашиваю у мужчины и впиваюсь в него глазами.

— Сядь, расслабься.

Возмущаюсь:

— Ты издеваешься?

— Нам предстоит непростой разговор. Не нужно создавать лишние неудобства.

— Успокоил, — ворчу я, но все-таки сажусь в кресло.

— Тебе никого не напоминает этот человек? — спрашивает частный детектив, садясь напротив и выкладывая фотографии Барби с мужчиной, которого я уже с ней видела.

Там, в полумраке, я обратила внимание, что он кажется знакомым, но здесь, на свету, смотря на качественные снимки, я замираю от неожиданного открытия.

— Он похож на брата, — выдыхаю я, — На сводного брата. Ты же помнишь Валеру? Этого вечного нытика, что хвостиком таскался за мной, потому как мачеха, а вместе с ней и отец просили его не бросать.

Усмехаюсь воспоминаниям. Даже сейчас для меня это выглядит абсурдно. Разница в возрасте у нас была всего год, и тем не менее я, девочка, должна была смотреть, чтобы никто не обидел этого придурка.

— Помню, — улыбается Гена. — Я все помню, Альбина.

От его фразы-дополнения становится неловко, но я отмахиваюсь от нее.

Показалось.

Мы сейчас обсуждаем серьезные вопросы. Не до флирта нам, и я, вообще-то, приличная, замужняя женщина.

Снова вглядываюсь в симпатичное лицо и произношу:

— Но ему сейчас должно быть сорок пять, а на фото молодой парень.

— Сын, — не задумываясь отвечает Гена.

Хорошо подготовился.

— Очень интересно.

— Мне вот тоже стало очень интересно, и я все узнал про этого парня.

— Слушаю тебя.

— Зовут его Кирилл. Ему двадцать два, но парень не по возрасту прыткий. Получил условный срок по малолетству, был фигурантом в деле о мошенничестве…

— Неплохо, — констатирую я и добавляю очевидное предположение. — И, наверное, неспроста связался с нашей Барби?

— С Барби?

Гена смотрит с удивлением.

— С секретарем Родиона.

Смеется. Громко, заливисто.

— Отличное сравнение, — а потом, снова став серьезным, продолжает: — Они любовники и, видимо, план кинуть тебя — его идея.

Ошарашенно смотрю перед собой.

Отец ничего не оставил моему приемному брату, кроме небольшой денежной суммы, заявив, что он и так сделал для него много, вырастив и выучив его. Он хотел, чтобы пасынок, как он, грыз землю зубами и добивался всего сам, ведь отец с нуля, обладая даже меньшими исходными данными, создал свою строительную империю.

Вот только приспособленец и лентяй не хотел работать и воспринял завещание как личное оскорбление. Но кроме того, как сотрясать бурю в стакане, он не мог, вот и осел на дно и как-то жил.

Я не пересекалась с ним все это время. Видимо, сын пошел не в отца, больно инициативный, но история с наследством, скорее всего, его задела.

Вздыхаю.

Гена смотрит на меня:

— Переварила? Я могу продолжать?

Киваю.

— До прихода Карины на работу Кирилл приходил к Родиону и разговор у них не удался, потому как перепалку устроили даже в приемной, и бывшая секретарша твоего мужа сразу узнала парня.

— Надо же.

— Спустя месяц Родион меняет секретаря и, несмотря на возможные сплетни, мало скрывает свои отношения.

Морщусь. Неприятно это слышать.

— А вот что случилось в тот день, когда Родион упал и ударился — непонятно и подозрительно, потому как пропали все записи с камер наблюдения.

— Значит, ты считаешь, что мой племянник решил распорядиться наследством по-своему и, не договорившись о какой-то сделке с моим мужем, подложил под него свою любовницу?

Мужчина кивает. — Дальше та разводит его на продажу фирмы подставному лицу, чтобы они жили долго и счастливо, а на самом деле хочет кинуть моего дурака мужа вместе со своим сообщником?

— Да. А вот дальше провал. Но однозначно кто-то или что-то случилось и сорвало их планы.

— Остается узнать, что.

— Узнаем и обезвредим.

Всю дорогу домой обдумываю слова Геннадия.

Беда пришла, откуда ее не ждали.

Я уже забыла о том, что когда-то мой отец привел в дом чужую женщину с ребенком, и они, несмотря на все старания, не прижились в нашей семье, а теперь оказывается, что на столько долгих лет затаили обиду.

В доме меня встречает тишина, и я, воспользовавшись ею, брожу по комнатам и размышляю о том, что так и осталось пока загадкой.

Что случилось с мужем в тот злополучный день?

Помогли ему упасть?

Это мне кажется наиболее очевидным, но я не могу уловить смысла. Если главный документ процесса захвата моей фирмы был у Родиона, то зачем его было устранять так рано?

Что произошло?

Не замечаю, как наступает вечер.

Бросаю взгляд на часы и думаю, почему нет мужа?

Куда он пропал?

Вариант, что он опять у дочки, сразу отметаю. Сентиментальность — это не про Родиона. Побывал, увидел и пропал на пару месяцев — вот его сущность.

Решаю пойти что-то перекусить, не дожидаясь, когда он надумает вернуться, и направляюсь на кухню. Достаю продукты из холодильника и неожиданно слышу звук захлопнувшейся входной двери.

— Родион? — спрашиваю, хотя больше никто не может вот так просто войти в дом. Даже Олеся звонит, предупреждает, а потом еще и стучится. Она называет это «маминым воспитанием».

В прихожей либо меня не слышат, либо…

Направляюсь посмотреть, кто ко мне пожаловал, и, уперевшись во взгляд Гены, выдыхаю:

— Ты меня напугал. Вошел и ничего не сказал.

— Родион дома? — не отвечает, а задает свой вопрос.

Отрицательно мотаю головой.

Вздыхает:

— А ты меня.

Смотрю на частного детектива, как баран на новые ворота.

— Я тебе целый час дозвониться не могу, — объясняет он.

Вытаскиваю телефон из кармана и любуюсь на приказавший долго жить кусок металла и стекла.

— Сел.

— Как это в духе женщин.

— Прекрати ворчать, а рассказывай. Ты приехал ко мне в гости, наверное, не для того, чтобы отчитывать, что я растяпа.

— Нет. Я приехал тебя забрать.

Таращусь на него.

— Забрать? Куда?

— К себе.

Усмехаюсь:

— Гена, я, конечно, почти свободная женщина, и ты правда классный мужик, но…

Его губы слегка приподнимаются:

— Я запомню эту фразу и вернусь к ней позже, а сейчас мне совсем не до юмора.

Злюсь:

— Я ничего не понимаю. Ты можешь объяснить нормально, что происходит?!

— Да, в машине по пути ко мне, — звучит так, что понимаю: спорить бесполезно.

— Ты считаешь, что реально все серьезно? — впиваясь в Гену взглядом, спрашиваю я. — Если это твои перестраховки, я разверну твою машину и повезешь меня обратно.

— Ты не сделаешь этого.

Убедительно.

Заинтригованная его словами, отправляюсь собирать сумку с вещами на первое время и, покидав всего по чуть-чуть, спускаюсь вниз.

Убираю так и не приготовленный ужин на кухне и возвращаюсь к ждущему меня в коридоре и не пожелавшему проходить в дом Гене.

Оглядываюсь, вздыхаю. Мне совершенно не нравится сложившаяся ситуация, но я верю, что раз мой частный детектив сказал, что мне опасно здесь оставаться, значит, это так.

Забравшись в его внедорожник, пристегиваюсь и разворачиваюсь вполоборота, чтобы лучше его видеть, после чего произношу:

— Слушаю тебя.

— Не знаю, что сегодня случилось, но Родион с работы, прихватив любовницу, повез ее куда-то в противоположную от дома сторону, — произносит он.

Это, конечно, очень неприятная новость, но точно не та, что заставит меня капитулировать и сдать им свой дом.

Понимая, что, скорее всего, это не все, даю Геннадию фору.

— Я поехал за ними, думая, что после внезапного просветления рассудка Родион повез девицу выполнять возложенные на нее обязанности, но…

Он останавливается, а я взрываюсь:

— Не томи! Что «но»?

— Они поехали в кафе. Как ты думаешь, кто туда пришел?

— Племянничек, — произношу я, уверенная на сто процентов, что попала в яблочко.

Гена кивает.

— И в чем опасность для меня?

— Не гони. Дай все рассказать.

Послушно замолкаю.

— Спустя где-то минут двадцать в кафе произошла грандиозная драка с порчей чужого имущества.

— Да ты что?! И кто кого?

— Твой, конечно, проиграл только потому, что был не в форме, но Кириллу морду хорошо разукрасил.

Усмехаюсь. То, что двоим досталось, мне уже нравится.

— Дальше.

— Родиона погрузили в бобик, а вот племянничек не знаю каким образом скрылся.

— И ты думаешь, что он может что-то сделать мне? — пытаюсь провести логическую цепочку.

— На адреналине, с провальным планом, припертый к стене… — перечисляет частный детектив. — В таком состоянии, уверен, что он способен на многое.

— Почему ты думаешь — с провальным планом?

— Потому как если бы все было полюбовно, им и драться было бы не из-за чего.

Задумываюсь. Наверное, Гена прав.

Я совсем не знаю этого Кирилла, но биография у него впечатляющая.

— А что с Родионом?

— Предполагаю: завтра он внесет за себя залог и выйдет.

Снова обмозговываю полученную информацию и спрашиваю:

— Ты знаешь, в каком он отделении находится?

— Да.

— Поворачивай в отделение, — командую я так, чтобы мой сыщик даже не вздумал спорить.

— Ты знаешь, в каком он отделении находится?

— Да.

— Поворачивай в отделение, — командую я так, чтобы мой сыщик даже не вздумал спорить.

Гена притормаживает и, пропуская машины, поворачивает в обратную сторону.

Проехав несколько минут в тишине, он спрашивает:

— Что ты задумала?

— Я хочу узнать правду.

— Нельзя подождать до утра?

— Хочу воспользоваться его эмоциональным состоянием и антуражем. Может быть, это поможет поговорить откровенно.

Гена больше ничего не спрашивает и не пытается поддержать разговор, давая мне время сосредоточиться и собраться с мыслями.

Спустя полчаса мы приезжаем к отделению полиции и после непродолжительных переговоров и формальностей проходим в комнату с железной дверью, где стоит только стол и два стула.

Оглядываюсь, ежусь и обхватываю себя руками в подсознательном жесте уберечь себя от чего-то пугающего. Поскольку ощущения от нахождения в этом помещении ужасные. Я свободолюбивая женщина, и здесь бы сразу зачахла.

Гена сокращает расстояние между нами, слегка обнимает за плечи и смотрит в глаза, пытаясь понять, как я.

— Все нормально, — отвечаю и ему, и себе, пытаясь поверить в сказанное.

Внимание привлекает грохот открывающейся двери, и я смотрю на входящего в сопровождении конвоира мужа.

Пиджак порван, брюки запачканы… Поднимаю глаза выше. Лицо помято, глаз заплыл от удара... Жуткая картина.

Он внимательно смотрит на меня, потом на Гену, и удивленно восклицает:

— Таксист?!

Какая хорошая память.

Понимая, что я приехала играть финальную партию и можно больше ничего не скрывать, заявляю ему в глаза:

— Частный детектив.

Челюсть у Родиона, конечно, не падает, но удивление муж скрыть не может.

— Может, объяснишь?

Усмехаюсь. Как это в его духе: перекладывать свою вину на других.

— Думаю, объяснять нужно тебе, а не мне. Знаешь же, что чистосердечное признание смягчает наказание.

— Кто ты такая, чтобы меня наказывать?! — вопит он, продолжая считать, что лучшая защита — это нападение.

— Во-первых, я пока еще твоя жена, хотя ты, наверное, забыл об этом, связавшись с секретаршей, а во-вторых, собственница фирмы, которую ты собирался отжать, — бросаю ему в лицо холодно и твердо показывая, что его приемы со мной не прокатят. Муж смотрит на меня ошарашенно.

Неужели думал, что я блефую?! Ну это же смешно.

Молчу, ожидая его хода, и вижу, как он буквально на глазах сдувается. Думаю, мои слова, напоминающие расклад в нашей игре, и заявление о частном детективе сбили с него спесь.

— Я зря приехала, или ты воспользуешься шансом и все расскажешь? — давлю на него, пытаясь заставить его говорить.

— Что тебе рассказывать, если тебе все уже нарыли?!

— У меня все равно есть вопросы.

Он бросает недовольный взгляд на Гену и требовательно заявляет:

— При нем говорить ничего не буду.

Оборачиваюсь к своему ручному Крокодилу и прошу:

— Гена, выйди, пожалуйста.

Частный детектив смотрит на меня взглядом «ты уверена?», и я добавляю:

— Не переживай. Все под контролем.

Кивает, идет к двери и произносит, скорее всего, устрашая моего мужа.

— Я буду за дверью.

— Хорошо.

Сажусь за стул и жду, когда Родион сядет напротив.

Немного помешкав, он все же делает это, и мы встречаемся глазами.

Как так происходит, что двое любящих людей, прожившие вместе много лет бок о бок в любви и согласии, расходятся, становятся чужими, а потом вообще переходят черту невозврата и предают физически и эмоционально…

Не удерживаюсь и озвучиваю наболевший вопрос:

— Почему?

Молчит, смотрит, а потом произносит:

— Я совсем перестал тебя интересовать! Вся твоя вселенная сосредоточилась на Олесе и ее семье, а я еще не старый мужчина! Мне нужно внимание, забота, любовь…

— Седина в бороду, бес в ребро, — усмехаясь шепчу я.

— Она слушала с открытым ртом, она смотрела восторженными глазами…

— Хорошая актриса. Теперь ты понимаешь это?!

Хмурится и не говорит «нет».

— Почему все мужчины, старея, всегда попадаются на одну и ту же уловку?! Ну априори не может молодая красивая девушка любить мужчину, годящегося ей в отцы. Она может имитировать чувства в обмен на какие-то блага. Но каждый считает, что так с другими, а он особенный.

Родион молча слушает и даже не возмущается в своей привычной манере. Неужели согласен?!

Вздыхаю, отступаю от лирики и понимаю, что приехала сюда к нему, чтобы собрать недостающие кусочки пазла, что почти сложил частный детектив.

— Что случилось в тот день, когда ты упал и потерял сознание в своем кабинете? — спрашиваю у Родиона и смотрю на него внимательным взглядом, чтобы не упустить ни малейшей детали.

Он мрачнеет еще больше, и я понимаю, что он знает ответ на этот вопрос, и я должна убедить его рассказать мне всю правду.

— Что случилось в тот день, когда ты упал и потерял сознание в своем кабинете? — спрашиваю у Родиона и смотрю на него внимательным взглядом, чтобы не упустить ни малейшей детали.

Он мрачнеет еще больше, и я понимаю, что он знает ответ на этот вопрос, и я должна убедить его рассказать мне всю правду.

— Я убедился, что Карина меня обманывает, — устало выдыхает он.

Молча смотрю на него, говоря взглядом «продолжай».

Он тяжело вздыхает и выдает:

— Я застал ее в объятьях…

Фразу Родион не договаривает, но я сразу понимаю, почему, и делаю это за него:

— Кирилла, человека, которого Карина предлагала как покупателя фирмы.

Муж смотрит на меня немного ошарашенно, а потом то ли мне, то ли себе выдыхает:

— Частный детектив…

Мне не терпится узнать финал этой драматичной истории, и я тороплю его:

— И что было дальше? Ты же не упал сам?

— Нет. Мы сцепились, он меня толкнул, и из-за этого я упал.

Сразу всплывает сцена в больнице. Барби поехала с Родионом именно поэтому. Она боялась разоблачения первого любовника и должна была знать, как обстоят дела. Не напишет ли заявление старый любовник на молодого.

Молчим какое-то время, смотря друг другу в глаза, после чего Родион произносит:

— Прости меня. У меня было какое-то помутнение рассудка. А когда пришел в себя — не понял, как такое вообще могло произойти.

Пропускаю его первые фразы и цепляюсь за последнюю, к еще одному волнующему фрагменту.

— Ты правда не помнил то, что произошло после юбилея, или обманывал?

Муж не отводит глаза, выдерживая мой сканирующий взгляд, а потом кивает.

— Правда. Сначала я услышал разговор в больнице, где медсестра упомянула другой год, чем я предполагал. Заставил ее показать смартфон и убедился, что упустил из жизни несколько лет. Неприятное ощущение.

Родион останавливается кривится, словно проживает его заново, а я просто жду, когда он продолжит.

— Потом все подтвердилось дома, и я спросил у тебя, что произошло за это время. Ты обманула меня.

Пожимаю плечами:

— Тогда я еще не могла открыть тебе карты. Ты сам встал на противоположную сторону баррикад.

Муж не комментирует мои слова, а продолжает.

— Тогда я решил поехать на работу, но с первого раза доехать дотуда не смог. Твой детектив вернул меня домой, и я решил все разузнать через Олесю, но у той в голове только памперсы, детское питание и игрушки.

Я бы могла сказать, что это прекрасно, что дочь так любит своего сына — нашего внука, но сейчас мне не до посторонних разговоров.

— Когда я наконец встретил Карину, я кое-что вспомнил… — произносит Родион задумчиво.

— А когда проследил и нашел ее в кафе с Кириллом, вспомнил все, — предугадываю продолжение.

Снова смотрит на меня внимательно и кивает:

— Ты все знаешь.

— Многое, — произношу спокойно и добавляю. — Могу, например сказать кто такой Кирилл, и что тебя развели как лоха. На удивление проглатывает обидные слова и интересуется:

— Кто он?

— Он внук жены моего отца, решивший, что тот неправильно распорядился наследством, и собирающийся вернуть свою справедливость.

Родион кривит губы.

Думаю, мужское эго заметно покорежило. Ну как же, он же посчитал, что он супермужик, способный привлечь молоденькую красивую девочку, а ее привлекли совершенно другие цели. Уж не знаю, слепая любовь к своему бойфренду или тоже жажда наживы, но точно не любовь к годящемуся в отцы мужчине.

Понимая, что все, что хотела, я выяснила, поднимаюсь из-за стола.

Родион ловит меня за руку.

— Альбина.

Задерживаю на нем взгляд.

— Что?

— Ты простишь меня? — повторяет свой вопрос он.

— Возможно, — отвечаю я и, видя в его глазах облегчение, договариваю, потому как муж все неправильно понял, а я не хочу ему давать напрасную надежду. — То, что я, возможно, прощу тебя, ничего не поправит и никак не повлияет на наши отношения. Я смогу пересекаться с тобой на общих праздниках ради внука, но не более того. Мужчина, однажды предавший свою женщину, предаст снова, и я не готова жить на вулкане. К тому же ты вызвал во мне такое разочарование, что оно убило любовь. Предателя невозможно любить.

— А фирма?

Вот он, главный вопрос.

— Я уже заказала аудит, следующим моим действием будет написать приказ, который не временно, а навсегда лишит тебя полномочий директора.

— Но…

— Ты взрослый человек и должен отвечать за свои поступки.

— Значит, будешь мстить? — цедит он рассерженно.

— Я буду восстанавливать справедливость.

— Значит, будешь мстить? — цедит Родион рассерженно.

— Я буду восстанавливать справедливость.

Произнеся эту фразу, я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Помни, что мы прожили вместе всю жизнь, — бросает муж вслед. — Я отец твоей дочери.

Оборачиваюсь.

— А ты помнил об этом, когда изменял мне? Или когда подделывал документы?! Ты думал обо мне или об Олесе?!

Молчит.

Говорить нам больше не о чем, и я стучу в дверь.

Как по волшебству она тут же отворяется, и я вижу внимательные глаза Гены.

— Все в порядке?

Нет, конечно. Я пережила разрушительную эмоциональную бурю, но признаваться в своих слабостях не привыкла.

— Все нормально.

— Обманываешь, — констатирует мой личный частный детектив.

Приподнимаю уголки губ и признаюсь:

— Немножко.

Гена берет меня за руку и тянет за собой:

— А у меня для тебя хорошая новость.

Поднимаю на него глаза и спрашиваю:

— Какая?

— Кирилла поймали.

Реально хорошая.

— И что ему светит?

— Если ты не спустишь мужу попытку обманного продажи фирмы, то реальный срок одному и другому. Думаю, и девица эта как соучастница пойдет.

— Не спущу. Я не буду никого выгораживать.

— Тогда надо будет написать заявление, и им предъявят обвинение не в нарушении общественного порядка и порче имущества, а в мошенничестве или вообще в попытке захвата фирмы.

Киваю.

— А куда его поместили?

— Где-то здесь, а что?

— Я хочу его видеть, — произношу так, чтобы не спорил.

— Альбина.

— Не отговаривай. Бесполезно.

— Но ты вымотана. На тебе лица нет.

Усмехаюсь:

— Спасибо за комплимент, но силы поговорить с этим засранцем я найду.

— Я буду присутствовать, — давит Гена своим авторитетом.

— Хорошо.

Спустя какие-то пятнадцать минут мы подходим к другой комнате свиданий и входим внутрь.

Она мало чем отличается от той, в которой я только что была, и жуткое ощущение так же накрывает, как совсем недавно.

Дальше все то же — словно я снимаюсь в кино, и это новый дубль того же эпизода. Грохот открывающейся двери, конвоир, вводящий арестованного, и только в глаза бросается замена актера.

Кирилл выше, мощнее, наглее. Он явно узнал меня и сразу смотрит с вызовом.

Поражаюсь. Красивый, явно знающий себе цену парень — и ищет лучшей жизни не своими мозгами или, на худой случай, руками, а незаконными махинациями.

Когда конвоир уходит, он плюхается на стул и, убивая меня взглядом, спрашивает:

— Кто вы такая? Что вам надо?

Забавно. Мальчик решил играть со мной в игру.

Усмехаюсь. Он изначально просчитался. Решил, что я пешка и не играю роли, так, разменная фигура. Но недооценивать противника очень дорогостоящая ошибка. Пешка может дойти до конца поля противника и стать ферзем. Королевой, имеющей очень большие возможности.

— Можешь не утомлять нас своим представлением. Я прекрасно знаю, кто ты. Ты — кто я. А также я в курсе твоих намерений относительно моей фирмы, — заявляю я, экономя свое время и силы.

— Что за бред вы несете?! — не сдается упрямец.

— Я здесь только для того, чтобы разочаровать тебя и рассказать правду, которую ты, скорее всего, не знаешь.

Молча смотрит на меня, не веря моим словам.

Продолжаю:

— Мой отец дал твоему отцу деньги и образование, чтобы он построил свою империю, так что претензии, почему он этого не сделал, предъявляй ему.

— Он должен был оставить моему отцу половину своей фирмы, — взрывается мальчишка.

— С какой радости?! Твой отец не родной сын моему. Он хотел, чтобы фирма оставалась его потомкам.

Вижу по его лицу, что он в шоке.

— Вы врете!

— Нет!

— Попроси отца и бабку сдать тест на ДНК вместе со мной, и ты убедишься в этом.

Зло ударяет кулаками об стол.

— Этого не может быть!

— Может!

Он кладет голову на руки и почти воет.

— Я стольким пожертвовал ради восстановления справедливости!

— Чем, например?

— Я спустил все свои деньги на документы.

— На подделку, — исправляю я.

Не комментирует мои слова, а продолжает:

— Я подложил под старого козла Карину.

Кривлюсь. Вот это мне совсем не понятно.

— И как она согласилась на это?

Поднимает на меня глаза и рычит:

— Она меня любит.

Странная любовь, но не мне их судить.

— Скажи спасибо своим родственникам, что обманывали тебя все эти годы и подпитывали ненависть к нашей семье, — бросаю напоследок и, встретив взгляд Гены, стоящего в качестве моего личного охранника, выхожу из камеры.

— Ты молодец. Хорошо его уделала, — произносит он и обнимает меня за плечи.

— Просто поставила все точки над i.

Кивает:

— Ну что, ты со всеми поговорила, теперь мы можем поехать ко мне.

Отрицательно мотаю головой.

— Нет.

Гена удивленно смотрит, и я прошу:

— Отвези меня домой.

— Но Альбина...

— Кирилл пойман. Кого мне еще бояться?

Он молчит. Возразить нечего.

Знаю, он бы хотел отвезти меня к себе не для того, чтобы соблазнить. Уверена. Просто побыть вдвоем, но сейчас не лучшее время строить отношения. Мне нужна передышка.

— Тебе так не хочется быть со мной?

— Нет. Просто мне нужно побыть одной.

— Хорошо. Поехали, отвезу тебя домой, — грустно произносит мой ненаглядный Крокодил, и я шепчу ему.

— Спасибо.

— Хорошо. Поехали, отвезу тебя домой, — грустно произносит мой ненаглядный Крокодил, и я шепчу ему.

— Спасибо.

Почти всю дорогу мы молчим.

Я слишком устала, чтобы вымучивать из себя общение, он слишком воспитанный и чуткий, чтобы на нем настаивать.

У ворот дома, когда Геннадий, заглушив машину, поворачивается ко мне, я снова произношу:

— Спасибо, Гена.

— Пожалуйста, — и после недолгой паузы он добавляет. — Надеюсь, ты не пропадешь с радаров, поскольку я стал ненужным.

Улыбаюсь:

— Ты напрашиваешься на комплимент?

Он удивленно приподнимает брови.

— Ты нужен мне, Гена. Только не дави на меня.

— Хорошо. Принял.

Выхожу из машины и под пристальным взглядом, который чувствую даже спиной, направляюсь к калитке.

Всовываю ключ, собираясь открыть, но замок оказывается незапертым.

Странно. Охранники всегда его запирают.

Подхожу к будке, стучу в окно, чтобы кто-нибудь выглянул.

Никто не реагирует.

Странно. Уснули, что ли?

Не хочу входить внутрь. Слишком устала. Порядки наведу завтра, а сейчас хочу в душ и в кровать.

Поднимаюсь на крыльцо. Берусь за ручку и ради прикола тяну на себя.

Поддается. Это уже не смешно. Я ее точно закрывала!

Если бы своими глазами не видела за решеткой племянничка, подумала бы, что это его проделки, а так…

Открываю дверное полотно, вхожу в коридор и включаю свет.

Тишина. Никого подозрительного не видно.

Хотя и не должно.

Не знаю, каким образом все так сложилось, но это точно просто неприятные совпадения.

Устало сажусь на пуфик, чтобы снять сапоги, но в этот момент чувствую прикосновение металлического предмета к виску.

Пистолет?!

Не может быть.

Ну а что иначе?!

Сглатываю и не шевелюсь.

— Глаза закрой, руки подними, — звучит рядом голос, больше похожий на мышиный писк.

Спорить страшно. Выполняю сказанное и чувствую, как связывают руки, предположительно, каким-то платком. Следом завязывают глаза тоже приятной на ощупь тканью.

— Встала и пошла, — звучит следующая команда. Легко сказать «пошла», когда я ничего не вижу.

Пистолет, уже тыкающий меня в лопатки, уговаривает все-таки попробовать.

Ощупывая впереди себя стену, дохожу по памяти до двери. Выхожу и останавливаюсь.

— Дальше ступеньки. Я могу упасть.

Похититель хватает меня за пальто под руку и помогает спуститься.

Медленно иду по двору, направляемая кем-то, кто зачем-то пробрался в мой дом и зачем-то куда-то хочет увести.

Ничего не понимаю.

Меня решили похитить, чтобы получить вознаграждение?!

Странно.

Как-то не клеится у меня этот абсурд, что происходит со мной сейчас.

А еще накрывает вопрос: вот почему я такая упрямая?! Не послушалась Гену.

Сейчас бы уже помылась и залезла в постель, а так ни душа, ни сна не предвидится. Надеюсь, моей жизни не угрожает опасность.

Снова основываясь на слухе и ощущениях, понимаю, что меня толкают в машину.

— Что вам надо? Куда вы меня везете? — не выдерживая, спрашиваю я, но теперь мои вопросы игнорят.

Понимая, что я не буду дальше сотрясать воздух и, значит, мне остается только ждать, молча сижу, ожидая своей участи.

Мы едем долго. Примерно около часа. После чего машина останавливается где-то за городом, потому как я улавливаю пение птиц, и глушится мотор. По хлопкам двери понимаю, что сейчас мне придется менять дислокацию.

Так и есть. Похититель хватает меня за рукав и тянет на себя.

Вылезаю, иду, куда меня ведут, и в скором времени оказываюсь неизвестно где на старой скрипучей кровати. По запаху в помещении мне кажется — это чей-то старый заброшенный деревянный дом.

Сырость, потом запах гари, поскольку кто-то пытается зажечь печь, и я тяжело вздыхаю, не зная, чего мне ждать дальше.

Просыпаюсь рано утром и морщусь. Вчера похититель влил в меня какую-то бурду, предположительно, снотворное, и теперь во рту сухо и голова квадратная. А еще тело после сна в неудобной позе на неудобной кровати неприятно ноет.

Распахиваю веки и вижу не темноту от повязанной ткани, а солнце, что уже проникает в помещение сквозь немытые окна. Повязка с глаз сползла, видимо, во время сна, и теперь я вижу помещение, в котором оказалась. Старая комната с печкой, столом, стульями и двумя кроватями. Смотрю на ту, что в противоположном углу, и вижу спящую фигуру в черном и длинные светлые волосы.

Женщина?!

Барби?!

Не может быть.

Хотя почему не может?!

Вошла в роль и решила доиграть партию с тем, что осталось.

Но что она хочет?!

Наверняка выкуп. Деньги-то за фирму уже не получить.

Хмурюсь. Вчера я так устала, что была слишком легкомысленна, и потому попала в эту передрягу. Но наверное, на меня так подействовало задержание Кирилла и мужа, и я уже не ждала никаких подвохов ни от кого, посчитав дело завершенным.

Перевожу взгляд и смотрю на связанные руки. Не имея вспомогательных острых предметов, мне их не освободить.

Оглядываюсь. Ничего, что бы мне помогло.

Расстраиваюсь, еще прохожу комнату и останавливаюсь взглядом на углу, где у печи стоят грабли, метла и лопата.

Вот оно, мое спасение. Да, но до него два метра. В обычной жизни это не расстояние, а в моем положении сейчас — приличное расстояние.

Но не попробовать я не могу. Не сидеть же сложа руки.

Стараясь быть бесшумной, встаю с кровати и замираю, ожидая, последует ли ответная реакция от блондинки.

Ничего.

Выдыхаю.

Теперь надо бесшумно пройти через комнату.

Практически не дыша и став воздушной, направляюсь к цели.

Когда до стены с инвентарем остается шаг, похитительница начинает ворочаться в кровати, и я расстроенно жду своего разоблачения. Но видимо, удача сегодня перешла на мою сторону. Блондинка на кровати опять замирает.

Стою еще около минуты и потом осторожно делаю оставшиеся шаги.

Чтобы не шуметь, не меняю положение лопаты, а сама встаю на колени, тяну руки к лезвию и начинаю водить тканью по железу.

Лопата оказывается тупой, ткань режется плохо. Я нервничаю, тороплюсь и в итоге задеваю грабли, которые падают с грохотом на пол.

Жмурюсь, понимая, что я накосячила, и сейчас мне хочешь не хочешь придется столкнуться с похитительницей, а я еще не освободила себя.

В подтверждение своих мыслей слышу шум. Блондинка явно вскочила с кровати. Последний раз со всей силы провожу по лезвию лопаты и тяну руки в разные стороны, одновременно поднимаясь на ноги, чтобы встретить преступницу лицом к лицу.

Ткань на удивление рвется, я развожу руки в стороны и вижу похитительницу, уже нацепившую чулок себе на голову и приближающуюся ко мне.

Прохожу взглядом по фигуре, и меня берут сомнения, что это любовница моего мужа и моего племянника. Карина выше, ноги у нее от ушей, а эта дама фигуристая, но другая, и явно уступает Барби.

Пораженная своими заметками, бросаю:

— Кто вы и что вам от меня нужно?

Молчит и направляет на меня пистолет.

По коже пробегается холод. Жуткое ощущение — быть на мушке, но еще больше мне не нравится быть пешкой в руках этой преступницы.

Вспоминаю в этот момент, как недавно Олеся что-то щебетала про самооборону.

Я тогда легкомысленно отмахнулась, а сейчас понимаю, что каждой женщине нужно уметь элементарно постоять за себя. Всякие ситуации бывают.

Продолжаю стоять неподвижно. Потому как никаких указаний голосом не звучит, а то, что она показывает мне — я в упор делаю вид, что не замечаю.

Зачем?

Я не знаю, на что надеюсь. В чудеса я не верю. Но знаю: однозначно, если буду слушать ее, скоро окажусь опять связанной, а мне непросто удалось освободиться, чтобы так легко это терять.

Блондинка швыряет стул и шепчет:

— Я сказала, иди туда.

Всматриваюсь в нее.

Почему она не говорит нормальным голосом?

Вчера пищала, словно надышалась гелием, сегодня шепчет.

Ответ на это у меня только один. Боится, что я могу узнать ее по голосу.

Но тогда кто это?

Может быть, это ниточка к спасению?

Не выдержав, женщина подходит совсем близко, скорее всего, для того, чтобы схватить меня, но это я хватаю ее за руку с пистолетом и направляю вверх.

Чувствую, как она в отместку ухватывается за волосы и больно тянет на себя. Не давая ей преимущества, сдергиваю мешок, что скрывает ее лицо, чтобы тоже ухватить ее за космы, и, взглянув на него, теряю дар речи.

Не может быть!

— Вы?

Не может быть!

— Вы?

Не верю своим глазам и таращусь на эту, как там ее... Нонну Михайловну.

Не знаю, что придает мне в дальнейшем сил — это открытие и возмущение, которым меня накрыло, или желание восстановить справедливость, но у меня получается пережать ей пальцами запястье, отчего пистолет с грохотом падает на деревянный пол, а потом толкнуть ее саму так, что она, потеряв равновесие, отпускает меня и падает следом.

Успеваю перехватить оружие и направляю его на женщину. Не уверена, что смогу нажать на курок, я вообще в жизни мухи не обидела, но утешаю себя тем, что она об этом не знает.

Вот только, словно противореча моим мыслям, сумасшедшая бесстрашно надвигается на меня.

Шаг… Еще один… Осознаю, что настало время принятия решения. Защищаться или… Снова идти в рукопашную нет желания, да и неизвестно, чем закончится следующий раунд, и я, целясь в ногу, давлю на курок.

Щелчок — и я таращусь на появившееся из дула пламя.

Что это такое?!

Идиотка начинает ржать, а я оторопело смотрю на огонь, не веря своим глазам.

Она вчера похитила меня с помощью зажигалки?!

Какой позор. Кому скажешь — засмеют!

«Но я никогда не держала в руках и даже не видела огнестрельное оружие», — оправдываю саму себя.

Блондинка начинает гоготать, наполняя комнату противным звуком.

Ее смех больно задевает самолюбие, и я, вспыхнув от злости, как металлический предмет в руках, делаю разделяющий шаг и бью рукоядкой пистолета по голове.

Нонна оседает и валится на пол, а я растерянно смотрю, что натворила.

«Это вышло в состоянии аффекта», — начинаю оправдываться и, одновременно желая себя обезопасить, рыскаю глазами по комнате, где найти, чем можно ее связать.

Понимая, что она может в любой момент очнуться, делаю все максимально быстро — быстро обследую печь, быстро подбегаю к столу и, выдвинув ящик, среди разного хлама нахожу начатый рулон бечевки.

Надеюсь, выдержит.

Возвращаюсь обратно и начинаю перематывать руки блондинке, отмечая, что мы поменялись местами.

Мотаю веревку вокруг запястий долго, чтобы у нее не хватило силы разорвать, а потом то же самое проделываю с ногами, памятуя, как эта оплошность помогла мне освободиться от пут, наспех сооруженных горе-похитителем.

Уже когда заканчиваю завязывать концы бечевки, Нонна приходит в себя и открывает глаза.

То, что она видит, ей явно не нравится.

Ну да, хорошо смеется тот, кто смеется последний.

— Развяжи меня! — очухавшись, требует преступница.

Размечталась.

— Что еще пожелаете? — ерничаю я и, закрепив бечевку, поднимаюсь.

— Гадина!

Смешно.

Не желая отвечать на оскорбления и не слушая тираду их, что извергает негодяйка, соображаю, что делать дальше.

Подхожу к окну и смотрю на припаркованную у калитки старую Ниву. Эта машина, скорее всего, без автоматической коробки передач, и я не помню, когда ездила на такой. Откладываю этот вариант и начинаю искать другой.

Мой телефон остался в сумке. Сумку я поставила на пуфик, едва вошла в дом.

Понимая, что средство связи может быть только у преступницы, возвращаюсь к лежащей на полу Нонне и начинаю рыскать по карманам.

— Что ты делаешь? Не трогай меня.

Не обращаю внимания на ее вопли, а продолжаю поиск. Собака лает — ветер носит.

Наконец нахожу мобильный телефон и подношу к лицу блондинки, пока она не догадалась закрыть глаза и затруднить распознавание.

Разблокировав мобильный, понимаю, что среди ее номеров мне звонить некому, а номера своих близких наизусть я не знаю.

Решаю воспользоваться возможностями Всемирной паутины и пытаюсь открыть интернет и загуглить номер детективного агентства, но в этой дыре он не ловит. Обхожу всю комнату в поисках лучшего сигнала и понимаю, что это не вариант.

Останавливаюсь посреди комнаты и думаю, что мне делать: попытаться освоить машину и ехать, или вызывать полицию?!

Останавливаюсь посреди комнаты и думаю, что мне делать: попытаться освоить машину и ехать, или вызывать полицию?!

Решаю, что лучше пусть приедут правоохранительные органы и все посмотрят на месте преступления, чем я сама окажусь в роли преступницы и куда-то повезу похитившего меня человека.

Набираю номер полиции и, услышав, что гудки сменились на голос, начинаю объяснять странную ситуацию, что меня похитили, но я освободилась, и теперь сама удерживаю силой женщину.

— Так вас похитили или вы похититель?

Смешно.

Неужели я так плохо объяснила?!

— Меня похитили, — снова повторяю я.

Но когда дело доходит до адреса, и я выбегаю во двор, на доме не оказывается опознавательной таблички.

— Я не знаю.

— Девушка, это шутка такая?

— Ну да, делать мне больше нечего — шутить в шесть утра.

Сбрасываю вызов и направляюсь за калитку в надежде встретить местных жителей или увидеть, как называется эта деревня.

Прохожу приличное расстояние и вижу название деревни. Уже неплохо.

Снова набираю полицию, снова долго объясняю ситуацию и чувствую, что всем до меня фиолетово, и только когда я специально немного привираю и говорю, что похититель-жертва лежит без сознания, начинают шевелиться и обещают скоро приехать.

Возвращаюсь в избушку на курьих ножках и, подойдя к бухгалтеру с преступными наклонностями, произношу:

— Так, начинаю допрос с пристрастием.

Смотрит на меня с удивлением.

— Чистосердечное признание смягчит наказание.

Молчит.

— Ради чего надо было устраивать этот фарс?

Вообще отворачивается от меня.

Вот упрямая.

— Ты сообщница Карины и ее дружка?

— Вот еще, — наконец возмущенно выплевывает Нонна.

— Тогда кто? Похититель-самоучка?! Вздыхает и обреченно произносит:

— Думала по легкой срубить деньжат.

— Преступлением? Серьезно?

— Да, — выдыхает она сокрушенно, и мне кажется — сейчас последует признание.

Так и есть, Нонна начинает говорить:

— Однажды я услышала, что Карина замышляет с Родионом совершить аферу. Я не знала, что делать с этой информацией, и решила подождать и понаблюдать, что будет дальше, а он неожиданно попал в больницу. Я намекнула Карине, что знаю обо всем, но дрянь пошла на попятную. Что я идиотка, которая ничего не поняла.

С Родионом? Интересно.

— Могла бы сказать о намечающейся афере мне.

— Я не благотворительная организация, — шипит гадина сквозь зубы. — Я и так рассказала, что рогами погоду налаживаешь.

— А тебя это лично задевало? — пробую свою версию.

Сверкает глазами. Задевало.

— Да. Мне нравится Родион и я предлагала отношения, — выплевывает нагло. — А что?! Жене ведь до мужа никакого дела не было. А я могла бы приголубить.

— За приличное вознаграждение.

— Мне правда он нравился!

— Нравился?! Значит, отверг.

Молчит.

— Понятно. А когда Родион явился из больницы, оказалось, у него проблемы с памятью, и полученной информацией опять нельзя воспользоваться.

Тяжело вздыхает, подтверждая мои слова.

— Но зачем было похищать меня?

— Деньги мне нужны. А по фирме прошел слушок, что Карина в историю криминальную попала. Я решила — как раз с этой аферой и под эту дуду могу получить деньги за твое освобождение.

Усмехаюсь.

— Ты хоть понимаешь, что это уголовная ответственность?

Молчит. Да, сказать нечего.

Усмехаюсь:

— А ты даже элементарно не подготовилась.

— Нужно было либо действовать, либо нет, — огрызается горе-похитительница.

— И ты рискнула, — озвучиваю мысли вслух. — Хотя в тот вечер за решетку попал и Родион, и подельник Карины Кирилл, и на них списать преступление не получилось бы.

Отворачивается. — Глупость человеческая бесконечна…

Нонна никак не комментирует мою фразу. Похоже вообще решила перестать со мной общаться.

Я тоже, выяснив все, не горю желанием с ней разговаривать и иду в сторону кровати.

Где-то через час ожиданий приезжает полиция, и мне приходится рассказывать все по новой. Устав от бесконечных вопросов, прошу разрешения позвонить и связываюсь с детективным агентством. Прошу девушку-секретаря связаться с Геной и попросить его перезвонить на номер, который я ей диктую.

Буквально через десять минут слышу знакомый обеспокоенный голос и чувствую: рада его услышать, как никогда раньше.

— Альбина, что случилось?

— Я та ненормальная, что не могу не собрать неприятностей на собственную пятую точку.

— Давай конкретнее, — сердится Крокодил.

Сжимаю информацию до пары предложений и опять пересказываю произошедшие со мной события.

Когда выдаю всю информацию, радуюсь, что Гена не капает мне на мозги, говоря «ну как так можно было», «ты же взрослая», а произносит желанное:

— Я скоро буду.

Он и правда приезжает где-то минут через сорок и первым делом, пройдя в комнату, прижимает меня к себе.

— Вы муж? — тут же спрашивает молодой мужчина-полицейский, что допрашивал меня.

— Я друг семьи, — объясняет он. — А это юрист. Смотрю на Гену во все глаза, и мой любимый Крокодил произносит:

— На всякий случай взял с собой. Ты же ненормальная, что не может не собрать неприятностей на собственную пятую точку.

Улыбаюсь и смотрю на солидного мужчину, что приехал с моим спасителем.

Уже после обеда, когда меня наконец отпускают, идя с Геной к машине, жалуюсь.

— Ну да, я поступила опрометчиво, глупо, безответственно, но больше всего меня мулит, что испугалась зажигалки.

— Нет, ты все правильно сделала, оказавшись в такой ситуации. Это мог быть настоящий пистолет, а излишнее геройство до добра не доводит.

Умалчиваю о сражении с Нонной и делюсь своими желаниями.

— Больше всего сейчас я хочу добраться до дома и забраться в ванную.

— Сейчас мы приедем ко мне домой, и будет тебе ванная и все, что захочешь.

— Нет, — не соглашаюсь я.

— Никаких возражений не принимаю, — чеканит мужчина таким тоном, что страшно говорить «нет». — Ты теперь популярная жертва у преступников, так что лучше ты будешь у меня на глазах. Ванну и отдельную комнату я тебе предоставлю.

Утром просыпаюсь в чужой, но очень удобной кровати.

Гена, несмотря на все мои заявления, что я не хочу его стеснять, предоставил свою спальню, а сам ушел спать в гостиную на диван.

Улыбаюсь, вспоминая наш маленький спор. Он был категоричен, но не так, как это делал Родион, повышая голос и уничижая меня, а как-то мягко, так, что мне неожиданно захотелось быть послушной женщиной, а не воительницей, стоящей на своем до последнего.

Вылезаю из кровати и первым делом направляюсь в душ.

Всего один день, прожитый иначе, перевернул мое сознание и подчеркнул ценность элементарных вещей, что я имею. Мягкую кровать, душ, чтобы взбодриться…

А если еще продолжить перечислять приятные привилегии, существующие в моей жизни, можно вообще сразу зарядиться позитивом, которого хватит на весь день.

Приведя себя в порядок, тихо выхожу из комнаты, чтобы пойти на кухню и приготовить завтрак пока не своему, но очень нравящемуся мне мужчине.

Пройдя тихо по комнате, все-таки не могу устоять и делаю крюк, чтобы посмотреть на своего спящего спасителя.

Гена спит, уткнувшись в подушку, и слегка посапывает.

Губы сами собой ползут к ушам. Я хоть пока вижу себя только в роли Шапокляк рядом со своим любимым Крокодилом, но уже думаю о том, что скоро не захочу расставаться с ним вообще, и придется трансформировать наши отношения.

Постояв еще немного, ухожу на кухню и делаю ревизию холодильника на наличие продуктов и вариантов завтрака.

В железном холодящем ящике, конечно, мышь не повесилась, но это далеко не супермаркет на дому, как я привыкла у себя дома.

Достаю пакет молока и яйца, собираясь сделать омлет, как слышу за спиной шаги.

Оборачиваюсь.

Гена входит в комнату и произносит:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отвечаю ему я с улыбкой и с интересом смотрю на мужчину в непривычном виде.

Спортивные брюки и футболка, подчеркивающие спортивное тело, вместо костюма, взъерошенные волосы вместо уложенных назад волосинка к волосинке, легкая помятость. Он выглядит таким домашним, что хочется подойти и как минимум чмокнуть в щеку.

Забираюсь внутрь себя — нравится ли мне это, и отвечаю самой себе: «да».

— Я завтрак готовлю, — добавляю, пытаясь спрятать смущение, потому что он тоже внимательно рассматривает меня.

Я, конечно, причесана и одета в привычную, пусть и немного несвежую одежду, но тоже выгляжу без косметики иначе, чем он привык.

— Я голодный.

По его улыбке понимаю, что первый тест на сближение мы прошли.

Ну что же, есть о чем серьезно подумать.

За завтраком снова накрывает ощущение такой близости, словно это не первое наше совместное поглощение пищи, а мы не единожды так встречали утро.

Уже допив кофе, Гена накрывает мою руку своей и произносит серьезным тоном:

— Альбина, знаю, ты сейчас скажешь «не спеши, не торопи события», но я не могу молчать. Однажды уже, не сказав тебе важных слов, упустил тебя, и теперь не хочу повторить ту же ошибку.

Сердце стучит, как у пойманного кролика, и наверное, я даже стала дышать медленнее. Я вся внимание и слушаю его слова, что прямиком попадают в душу.

— Я люблю тебя всю жизнь. С тех времен, когда ты разрешала носить свой портфель и мечтала, что будешь руководить компанией отца.

Грустно улыбаюсь. Мечтам не всегда свойственно осуществляться. Рано выскочив замуж за Родиона, я послушалась мужа и отдала бразды правления ему, занявшись домом и воспитанием дочери.

Может быть, сейчас настал тот час, когда я могу осуществить свои давние желания?!

— Я пытался забыть тебя, строил отношения с другими, а когда ты ворвалась в мой кабинет и попросила о помощи, я понял, что судьба предоставила мне еще один шанс, и я не должен его упустить.

Пытаюсь заглянуть внутрь себя и понять, что чувствую к нему. Привязанность, симпатию, уважение, духовную близость… Мне кажется, этого уже немало для начала.

Может быть, жизнь дает не только шанс осуществить старые мечты, но и строить новые с новым старым мужчиной?

— Я не буду тебя торопить. Но и не оставлю, чтобы ты не пропала из поля зрения, — продолжает он таким тоном, чтобы я даже не пробовала возражать. — Давай попробуем быть не просто рядом, а ближе, и может быть, из этого получится что-то стоящее?

— Давай, — отвечаю, глядя ему в глаза с искренней нежностью и верой в светлое будущее. — Только не торопи меня и не дави.

Солнце опускается за горизонт, оставляя после себя красное зарево. Завтра будет солнечный день. С погодой в первую весну нашего сына нам повезло.

Я сижу в тени веранды в удобном кресле-качалке рядом с коляской Гриши и, сторожа его сон, задумчиво смотрю вдаль.

После разоблачения Родиона и моего племянника, после громкого дела и суда над предприимчивой троицей и бухгалтером, решившей нагреть руки на чужом несчастье, я, как и планировала, вникла во все вопросы и возглавила руководство фирмой, но спустя полгода, несмотря на хорошие результаты, я поняла, что мечтать тоже надо уметь.

Тогда, когда грезила быть большим директором, как отец, я была юной и наивной девушкой и считала, что вся жизнь строится на успешной карьере. Теперь же, встав взрослой, опалившись об обстоятельства, я вдруг поняла ценность человеческой жизни, как она коротка, как быстро бежит отпущенное время, и что его не надо тратить на то, что за тебя могут сделать другие.

Переосмыслив все, я убедилась: самое главное для меня — это близкие, и я не хочу тратить время, разбирая бумажки, строя планы и возводя новые здания, хотя бесспорно — это интересная и нужная работа, но я хочу разбирать завалы игрушек, строить куличики с внуком, возводить на новый уровень отношения с Геной, а руководство можно доверить хорошему управленцу и просто периодически устраивать ему проверки.

К тому же отношения с Геной набирали обороты, и я понимала, что вот-вот скажу ему «да».

В общем, уйдя с поста генерального директора фирмы, я занялась семьей, проводила много времени с любимым мужчиной и даже поддалась уговорам поехать вместе с ним в путешествие, в котором я как раз и поняла, что я больше не хочу терять время зря, и он именно тот мужчина, который мне нужен.

Я бы согласилась на отношения без брака. Печать не дает гарантии на счастливые отношения, но она необходима, поскольку дает преимущество в других жизненных ситуациях, потому что дает доказательство родства.

Свадьбы как таковой не было. Была роспись, ужин в ресторане, путешествие, в которое мы уехали вдвоем, а вернулись уже втроем. Возможно, это громко сказано, но под сердцем я уже носила нашего ребенка.

Многие знакомые крутили пальцем у виска. Не понимали, зачем мне нужно рожать в таком возрасте, пугали болезнями, но я не слышала их слов и никого не переубеждала.

У Гены не было детей, и я хотела подарить любимому мужчине радость стать отцом, просто потому что любила его.

Он был немного шокирован этим известием, но еще больше рад.

Беременность протекала на удивление нормально, роды были не сложнее, чем с дочкой, и мы стали родителями очаровательного мальчишки.

Слышу за спиной шаги и оборачиваюсь.

Гена улыбается мне одними глазами, но я больше всего люблю именно эту улыбку, потому что она не видна окружающим и она в самое сердце.

— Еще спит? — спрашивает он.

Киваю.

— Тогда поужинаем здесь.

— Идея мне нравится, — отвечаю мужу и добавляю. — Побудь тогда здесь, я разогрею и принесу.

— Я уже почти все сделал. Сиди.

С подносом в руках буквально через несколько минут Гена появляется снова, потом уходит и возвращается с еще одним.

Усаживаемся напротив друг друга. Алкоголь мы не пьем, поэтому муж разливает минералку.

Поднимаю бокал, внимательно смотрю на него.

— Ты что-то задумал?

— Нет. Просто мы давно так не сидели.

После рождения малыша все идет не по плану, но может быть, в этом и есть тот кайф, когда можно устраивать себе любой праздник спонтанно, в любой подходящий момент.

— За вас! — произносит муж, поднимая бокал.

— За нас! — исправляю я, смотря в глаза любимого мужчины, и думаю о том, что жизнь иногда преподносит неприятные сюрпризы, но это не значит, что все, это конец всему. Это просто говорит о том, что перевернута одна страница и открыта новая. Возможно, эта, новая, еще более прекрасная, чем предыдущая.

Надо не бояться жить, надо не бояться смотреть вперед, надо не бояться меняться! Надо любить себя, надо прислушиваться к себе и надо жить здесь и сейчас.