— Виталик, ты сдурел?? У тебя там жена молодая. Илла-а-ария-а-а! — девица насмешливо растянула имя. — А ты тут со мной! Фу, гадость какая! Фальшивое какое-то имя, ненастоящее. И кто только такое придумал?

— Крис, ну не ломайся! Давай по-быстренькому, а? Не могу я больше! Яйца ломит, член колом стоит. Как посмотрю на тебя в этом платье, так башню сносит к херам. На эту расфуфыренную идиотку Ильку смотреть не могу! Как представлю, что мне её сегодня еще надо будет трахать — так сразу блевать тянет.

В ответ раздался женский смех и какая-то возня. Судя по всему, они там целовались.

— Да? А чего ж тогда ты на ней женишься, а не на мне? Недостаточно хороша я для тебя, да? Ни здесь? Ни здесь? — послышался скрип кровати и шуршание белья.

— Детка, ты великолепна! Везде! Твое тело совершенно, — послышались звуки поцелуев и женский смех. — И люблю я тебя, а не её. Илька — это только бизнес, ничего личного. Меня её папаша сам попросил, чтоб я его дочурку охмурил. Приданого вот обещал отвалить, в компаньоны взять. Сейчас я ей быстренько бебика заделаю, дома её запру, и все будут счастливы! Особенно её папаша. Нафиг она ему в его бизнесе сдалась? Восторженная идиотка, оторванная от реальной жизни. Пусть сидит, сопливые носы да грязные жопы детям подтирает. Сама хочет детей грудью кормить и растить, без нянек.

— Сама? Фу? Это ж у неё потом сиськи до пупа обвиснут!

— Так я и говорю — восторженная дура! — мужчина хохотнул. — Зато твои девочки упругие и стоячие. Соскучился по ним.

Илька спустилась из ресторана, расположенного на крыше фешенебельного отеля, где гости отмечали их с Виталиком свадьбу, на этаж, где был снят номер для новобрачных, вошла внутрь и замерла в прихожей.

Она зашла, чтобы сменить туфли и хоть несколько минут побыть в одиночестве и тишине.

Никогда до сегодняшнего дня она не думала, что быть ежесекундно объектом внимания нескольких сотен людей так тяжело. Валерий Антонович Слободский всегда ограждал всю свою семью от всего этого.

Илька никогда не наносила такой слой косметики, не тратила столько времени на прическу и не носила такие высокие каблуки. Лицо под всем этим мейком чесалось, голова болела от свадебной прически и сотни шпилек, ноги на высоких каблуках устали.

К тому же, новые туфли того и гляди начнут натирать чуть опухшие от усталости ноги, а ведь им сегодня еще с Виталиком на Мальдивы улетать в свадебное путешествие. Не щеголять же ей там с мозолями и пластырями!

Половины гостей она не знала, вторую половину видела раз или два в жизни. Им всем было плевать на Ильку, они её точно так же или не знали, или видели второй раз в жизни. Дело было в другом — все эти люди пришли засвидетельствовать свое почтение её отцу.

Валерий Антонович Слободский единственную дочь замуж отдавал. Чем не повод светануть лицом перед прессой и засвидетельствовать свое почтение уважаемому человеку?

Лучший ресторан города, толпа народа, репортеры, блогеры, зеваки. Выездная регистрация на лоне природы. Ковровая дорожка, ведущая к арке, украшенной цветами, ряды стульев для гостей, и отец, ведущий свою единственную дочь к красавцу жениху.

Эксклюзивное платье невесты от известного кутюрье все присутствующие дамы обсуждали охотно и со знанием дела.

Щелкали фотовспышки фотографов, телефоны были в руках у каждого второго гостя. Не свадьба — а событие года!

Женский голос, доносящийся из спальни, был ей незнаком.

Откуда в их номере какая-то девица? Илька уже хотела тихо выйти, но замерла. Женщина сказала: “У тебя там Илечка, жена молодая”? Ей ведь это не послышалось?

Мысли заметались испуганными зайцами.

Да нет. Быть не может, чтобы Виталик ей изменял, да еще в день свадьбы. Да и не мог он так о ней сказать! Они же с ним любят друг друга!

Может, в ресторане на первом этаже ещё одна свадьба гуляет? Может, она просто ошиблась номером?

— Ага, и ту вторую невесту тоже зовут Иллария, а жениха Виталик? Илька, ты сама-то веришь в такие совпадения? — одернула она себя и оглядела номер.

Лэптоп Виталика, букет из любимых лилий на столе, там же её сумка, с которой она собиралась лететь, и стоящие в центре комнаты собственные сменные туфли на более низком каблуке. Нет, номер точно был их с Виталиком.

Только вот откуда тут взялись другие туфли, и тоже женские? Вторая пара обуви валялась на ковре, небрежно или впопыхах сброшенная хозяйкой. Одна босоножка лежала у дивана, вторая ближе к окну.

Тем временем из спальни вновь раздался визгливый женский смех, а новоиспеченный муж Ильки продолжал:

— Ну признайся, ты ведь спецом выбрала это платье, чтоб я, глядя на тебя, слюной исходил, да? Ты же совсем голенькая под ним. Я прав? — послышалась возня, женское хихиканье и характерный звук расстегиваемой молнии. — О да! Я так и знал, что ты под ним без белья! — Виталик самодовольно рассмеялся. — Плохая девочка! А плохих девочек наказывают! И ты знаешь как!

Илька продолжала стоять, не двигаясь, а возня в спальне, на кровати для новобрачных, продолжалась — девица хихикала, Виталик пыхтел.

Всё еще не веря в то, что слышит, она шагнула к двери в спальню и заглянула в комнату, надеясь, что любовникам сейчас было не до неё, и её никто не заметит. Отпрянула почти сразу, успев увидеть достаточно.

Прижалась к прохладной стене, пытаясь прийти в себя от увиденного — девица лежала поверх покрывала и лепестков роз, её алое платье болталось тряпочкой на талии. Виталик, закинув тощие ноги девицы себе на плечи и спустив лишь брюки свадебного, между прочим, костюма, активно двигал бедрами.

Илька вспомнила эту рыжую девицу. Яркая, размалеванная и одетая так, словно она не на свадьбу пришла, а в ночной клуб. Эту её блестящую тряпочку с о-о-очень большим натягом можно было назвать платьем для торжества.

Девица держалась обеими руками за задницу новоиспеченного мужа Ильки, впившись в его филей длинными ногтями с ярко-красным же маникюром, и совершенно не боялась, что у любовника потом останутся царапины и следы. А от таких когтей они у него точно останутся.

“Интересно, кстати, как бы Виталик потом объяснял эти царапины на своей пятой точке, не случись мне самой всё увидеть?” — мелькнуло совсем не к месту.

Виталик пыхтел паровозом, а девица даже не пыталась скрывать того, что лишь позволяет себя иметь:

— Так как же жена молодая, Виталик? Брачное ложе, лепестки роз, гости, подарки? Не боишься, что она узнает о нас и слиняет с подаренными бабками? — сыпались ехидные вопросы от девицы, перемежаемые пыхтением и шлепками тел.

— Ой, детка, да брось! Ты о чем? — пыхтел Виталик.

“Он всегда пыхтел как паровоз, когда занимался любовью”, — вспомнилось Ильке так некстати.

— Даже если ей кто-нибудь расскажет — Илька не поверит. Она влюблена в меня, как кошка. Куда она от меня и горничных денется? Она ж сама не умеет ничего.

— Везет же некоторым, — девица томно вздохнула.

— Повернись ко мне задом! — послышалась команда и последовал звонкий шлепок, от которого девица взвизгнула и залилась смехом.

— Так чего там с папашей-то? Вот прям сам тебя попросил её обрюхатить?

— Не сам, конечно, — Виталий снисходительно хмыкнул, — Слободский до таких бесед не опускается.

— Тогда откуда знаешь, что он попросил? — девица упорствовала.

— Слушай, что за интерес до моей дуры-жены? Если говорю, что он, значит, так и есть! Илька выучилась где-то там, на Западе, и на родину приперлась, — пыхтение возобновилось, — эта дура наивная решила, что папе будет помогать. Ага! Щаз! Нужна она папаше, как собаке пятая нога.

— Чего? — рыжая расхохоталась от души. — Помогать? Кому? Папику? Так Слободский и сам неплохо со всем справляется. Жена молодая, сын первоклассник, говорят, скоро еще один наследник появится. Мужик еще в самом соку! И это в его-то годы!

Любовница Илькиного мужа была явно хорошо обо всем осведомлена. О том, что её мачеха была в положении, мало кто знал. Срок был совсем еще маленький, и её отец, по сложившейся традиции, оберегал свою семью от лишнего внимания.

Виталик тем временем издал протяжный стон, что, по его мнению, звучало как рык, и этот звук означал, что он достиг финала.

Дальше Илька дослушивать не стала. Крадучись, на цыпочках вышла из номера, тихонько прикрыла за собой дверь и рванула к лифтам.

План созрел мгновенно. Бежать!

Пусть они все тут остаются! Папа, Виталик, гости.

Илька шла быстрым шагом к лифтам, обида и злость клокотали в груди:

— Как же так, папка? Ты же до последнего делал вид, что тебе не нравится мой выбор! Виталик, ты ведь клялся мне в своей неземной любви. А сам, оказывается, готов был блевать от одного моего вида? — Илька передернула плечами.

Все предали её, все!

Она подошла к лифтам, нажала кнопку вызова, увидела, что лифт поднимается на её этаж, и задумалась. Бежать — это, конечно, хорошо, но ей же надо будет на что-то первое время жить. Опять же, где именно жить — этот вопрос тоже еще надо было решить.

Никого из своей семьи она не хотела видеть. Как оказалось, её все обманывали: отец, который говорил, что рад её возвращению, Виталик, который строил планы на их совместное будущее с кучей детей и домом за городом, мачеха и даже прислуга.

Хотя стоп! Прислуга и мачеха её не обманывали.

Как бы Ильке сейчас не было противно это признавать, но нет, мачеха вот как раз не обманывала. Оксана, пожалуй, единственная не радовалась возвращению падчерицы.

Илька замерла около лифта, раздумывая, что делать: если она хочет скрыться, хотя бы на какое-то время, значит, банковскими картами нельзя будет пользоваться. А без денег и документов ты в современном мире никто. Даже квартиру не сдадут.

И тут Ильку осенила мысль: там, наверху, в цепких руках свидетельницы и по совместительству лучшей подруги Наташки находится коробка с прорезью в крышке, а в ней конверты с деньгами. Наличные деньги — это её шанс на то, чтобы сбежать. Рыжая любовница свежеиспеченного мужа Ильки была права — если бежать, то бежать с деньгами.

Судя по тому, что некоторые конверты с трудом протискивались в щель на крышке коробки, там должна быть приличная сумма налички. Отлично! То, что надо.

Илька шагнула в лифт и нажала кнопку этажа, где гуляла их с Виталиком свадьба.

— Так, подаренную нам машину я тоже заберу. Мне она сейчас нужнее, чем Виталику, — проговорила уверенно и кивнула своему отражению в зеркале. — Прорвемся! Они еще все пожалеют, что так поступили со мной!

В багажнике машины лежали их с Виталиком чемоданы. Из ресторана они должны были лететь в свадебное путешествие.

— Вот я и поеду в путешествие. Свадебное. На подаренной машине, ага. Только без Виталика. И вовсе не на Мальдивы. Там я уже была и всё видела. Из страны я уезжать не собираюсь. Нажилась. Хватило, пока училась. Мой дом здесь. А вот из города придется уехать. Хотя бы на первое время. Здесь живут те, кому я должна отомстить. Пока еще не знаю как, но обязательно придумаю. Зря я, что ли, высшую школу экономики окончила и степень бакалавра получила?

В голове билась мысль: “Хорошо, что хватило характера не менять свою звучную фамилию Слободская на простую Уткина, хоть паспорт менять не придется”.

Илька вышла из лифта на том этаже, где гуляла их с Виталиком свадьба. Вышла и столкнулась с подругой.

— Ну что? Всё увидела? — ошарашила та вопросом.

— Ты знала? — только и смогла выдавить в ответ. — Знала и молчала?

Не может быть, чтобы и лучшая подруга Наташка обманывала.

— Тпру, залетные! — Наталья осадила набирающую обороты истерику подруги. — Не знала. До сегодняшнего дня не знала. Клянусь. Но как только эту рыжую прошмандовку сегодня в толпе гостей увидела и слюни твоего Витали — так всё и поняла. Не знаю, как давно они трахаются, но явно не сегодня первый раз друг друга увидели.

Илька вгляделась в лицо подруги и облегченно выдохнула — Наташка не врала. Ей-то вроде как вот уж точно без надобности это было.

— Ты туфли переобула? — услышала она вопрос подруги.

— Ты прикалываешься сейчас, Нат? Какие, к черту, туфли, когда они там, на кровати для новобрачных и на этих, чтоб им пусто было, лепестках роз трахаются?? Может, мне еще и платье надо было переодеть? Мол, вы тут не отвлекайтесь, продолжайте, я быстренько! Так, что ли?

— Выдохнула, я сказала! — рявкнула Наталья на подругу. — Я просто спросила! Раз не переобулась, значит, в мои влезешь, у них каблук ниже. Но сначала пошли в туалет. Не будем привлекать тут внимание с переобуванием и светиться на камеры.

Наташка подхватила Ильку под локоток и повела в сторону туалетов.

В туалете подруга первым делом проверила кабинки:

— Пусто! Отлично. Переобувайся. Живо! Хорошо, что размер у нас с тобой один.

Илька поспешно скинула туфли, постояла секунду на прохладном кафеле, шевеля затекшими пальцами, и обула лодочки подруги.

— Теперь вот, на, держи это, — Наталья открыла коробку с конвертами и вытащила из нее обычный продуктовый пакет из розничной сети магазинов.

— Это что?

— А ты догадайся! — шикнула на подругу. — Илька, не тупи! Тебе не идёт! Дурой ты всего один раз была, когда за Виталю своего замуж согласилась выйти. Побыла разик и хватит. Включай уже мозги, подруга! Не с коробкой же тебе этой таскаться? Ты и так во всем этом будешь внимание привлекать.

Илька забрала пакет из рук подруги.

— Так, вот ключи от вашей новой тачки, — Наташка проявляла чудеса предусмотрительности, — но, Иль, я бы тебе советовала…

— Знаю, не дура! — Илька перебила Наталью, не дав ей договорить. — Брошу машину в удобной подворотне.

— И телефон, если не готова сейчас отвечать на вопросы этого своего урода.

— Я сейчас ни на чьи вопросы не готова отвечать. Мне они оба врали. И Виталик, и папа. Радовался он моему возвращению. Ага! Отговаривал от этого брака, убеждал подумать! Сам же и уговорил Виталю на мне жениться, как оказалось.

— Иди ты! — Наташка ахнула. — Не верю!

— Я сама только что своими ушами слышала, как Виталик своей шмаре рассказывал.

— Зачем твоему отцу это надо?

— А не нужна я ему в фирме. У него вон наследник подрастает. А место женщины дома.

— Нет, Иль, что-то тут не сходится! — заявила Наташка уверенно. — Не для того тебя отец отправлял учиться, чтоб сразу замуж отдать, да еще за такого мудака, как Уткин.

— Говорю же! Сама слышала!

— Ладно. У тебя будет время все обдумать. Аналитика всегда тебе хорошо удавалась. Тебе, главное, сейчас затихариться бы где-нибудь. Сама понимаешь, почему к себе не зову. Ко мне же к первой придут тебя искать.

— Понимаю, — Илька согласно кивнула.

— Разберешься, кто тебе врал, а кто нет. И со всеми проблемами своими справишься, когда выдохнешь и все по полочкам разложишь. Проревешься где-нибудь в углу и разберешься. Илька, я в тебя верю! Зря, что ли, мы с тобой свое образование за границей получали? Всё! Давай, вали отсюда, пока тебя не хватились! Минут на двадцать-тридцать я смогу тебя прикрыть. Мало ли, куда новобрачная делась. В конце концов, старую традицию “красть” невесту еще никто не отменял.

Перед выходом из туалета подруги обнялись. Наташка неожиданно крепко прижала Ильку и проговорила:

— Иль, обещай, что как обустроишься, дашь о себе знать.

— Обещаю, Наташ.

— Желательно не сама звони. А то знаю я безопасника твоего папеньки! Прискачет с шашкой наголо, угрожать начнет. Минетом.

— Что?? Чем?? — слёзы, что было собрались пролиться из глаз Ильки, моментально высохли, она уставилась на подругу: — Тихон же тебе никогда не нравился?

— Он мне и сейчас не нравится. Киборг, а не человек, — Наташка припечатала начальника охраны Илькиного отца и отмахнулась. — Зато сработало, ты передумала реветь, на это и был расчет. Вали уже, я сказала! Давай, Илька, прорвемся! В первый раз, что ли? Вспомни школу и ночные вылазки в клуб. Вот и представь, что ты опять из дома сбегаешь. Ничего не поменялось.

Подруги одновременно разжали объятия, и Илька, прихватив пакет с подаренными конвертами и ключи от машины, спустилась в гараж, где стоял подарок от её отца. Села за руль и подъехала к шлагбауму.

Охранник, конечно, удивился тому, что невеста сама за рулем, но Илька, держась из последних сил, выдавила из себя улыбку, подмигнула, мол, так надо, и приложила палец к губам, призывая мужчину молчать.

Мужик, видно, решил, что это как раз и есть то самое пресловутое похищение невесты. Кивнул, заговорщицки подмигнул Ильке в ответ и открыл шлагбаум.

Илька выехала с парковки, радуясь тому, что на улице уже стемнело, и поток машин снизился. Плана, куда ехать, у неё не было. Да и откуда бы ему было взяться-то?

На одном из поворотов она выкинула в окно свой мобильник и проследила за тем, как тот попал встречному автомобилю под колеса.

Отлично! От одного устройства она избавилась. Теперь с прошлой жизнью её связывает только номер подруги, который Илька помнила наизусть.

Она вела машину по улицам города, ехала куда глаза глядят, подальше от центра, от ресторана и от тех, кто её предал.

Слёзы давно уже плескались в глазах, мешая следить за дорогой. Поняв, что дорогу из-за этого она уже почти не видит, Илька свернула в какой-то двор, встала на одно единственное парковочное место, заглушила двигатель, сложила руки на руле и наконец-то дала волю слезам.

Ревела в голос, не стыдясь своих слез. Наташка хорошо знала её и была права, когда говорила, что надо прореветься. Когда теперь они увидятся с подругой?

В голове набатом билась мысль: её предали самые любимые мужчины. Отец, который говорил, что рад её возвращению, и Виталик, который говорил, что она — самое лучшее, что случилось у него в жизни.

Одному, оказывается, она была костью в горле, а второй боролся со рвотными рефлексами, занимаясь с ней сексом.

Как теперь жить дальше, зная это? Кому верить?

Иллюзий на счет подаренных денег у Ильки не было — надолго их не хватит. Она хоть и была девочкой из богатой семьи, но цену деньгам знала. Отец не баловал дочь: учась за границей, Илька работала.

“Только так ты начнешь ценить каждый рубль!” — вспомнились его слова.

Илька, вспомнив отца, разрыдалась с новой силой.

— Как же так, папа? Как же ты мог так со мной поступить?

Она не знала, сколько времени рыдала, сидя в машине, но спустя какое-то время вдруг услышала стук в окно. Она вздрогнула — первой мыслью было, что её нашли. У отца работали профи, вычислили и уже приехали, чтобы вернуть под присмотр отца и новоиспеченного мужа.

Стук в окно повторился. Илька медленно повернула на звук голову и увидела за стеклом женщину. На человека из службы безопасности отца дама была совсем непохожа…

Женщина, увидев, что Илька повернула к ней лицо, попросила жестом опустить стекло.

Внимательный взгляд впился в Ильку, былое раздражение на лице незнакомки сменилось сначала удивлением, а потом неожиданно пониманием.

Видя, что Илька не спешит выполнять её просьбу, дама показала, что достаточно будет щелки. Она даже изобразила указательным и большим пальцами её размер.

“Ладно. Была не была!” — решилась Илька и чуть приспустила стекло в дверце. В салон автомобиля тут же ворвался свежий ночной воздух.

— Ты в курсе, что заняла моё парковочное место, красавица? — услышала Илька спокойный голос.

Точно! Она же встала на единственное свободное место. Очевидно же, что оно было чьим-то в этом закрытом дворе, раз на него никто не припарковался. Выходит, что было оно вот этой женщины.

— Простите. Я сейчас уеду, — Илька завела двигатель, быстро вытерла слезы, размазав тушь по щекам, и уже взялась было за руль, но была остановлена строгим:

— А ну стоять, где стоишь! Куда ты в таком состоянии собралась? Прямиком в аварию?

От неожиданности девушка вздрогнула, но послушалась.

— Разблокируй двери, горе луковое, — продолжила женщина уже мягче.

Видя, что Илька замерла испуганным зайцем, продолжила убеждать:

— Я сейчас сяду к тебе в машину, и ты всё мне расскажешь. Хорошо? Ехать она собралась. Ага.

— Но я же заняла… А Вы же перегородили остальным… — джип женщины стоял рядом с машиной Ильки, перекрывая въезд во двор.

— “Я же”, “Вы же”, — передразнила её женщина. — Да брось! Все, кому надо, уже проехали, приехали и дома у телеков сидят. Давай, открывай свой крузак, не бойся. Плохого я тебе точно не желаю.

Илька заторможено наблюдала за тем, как женщина обходит её автомобиль, подходит к дверце со стороны пассажирского сиденья и терпеливо ждет, когда разблокируют двери.

Эта женщина могла и наорать на нерадивого водителя. Всё-таки поздний вечер, она домой вернулась, а тут чужой автомобиль занял её парковочное место. Но вместо этого она почему-то решила проявить участие в судьбе Ильки.

— Меня Анжела зовут, — услышала Илька, едва женщина села на сиденье рядом. — Можно просто Анжи. А тебя как звать, красавица?

— Иллария — с двумя “эл”, — ответила на автомате, — можно Иля.

— Необычное имя.

— Спасибо. Это мама когда-то его нашла, — девушка невольно вздохнула, вспомнив маму.

— Хорошее имя тебе мама выбрала, жизнеутверждающее.

— Мама умерла несколько лет тому назад.

— Прости. Сочувствую твоей утрате.

С этими словами Анжела открыла объемную сумку от известного дизайнера, вытащила из её недр полную бутылочку воды и одноразовые салфетки, протянула всё это Ильке:

— На-ка вот, выпей, успокойся и промокни слёзы. Потом смоешь всю эту красоту неземную. А пока ты пьешь, я попробую угадать: сбежала с собственной свадьбы, потому что застукала своего женишка на другой бабе?

— Да.

— Мудак! — прилетело жесткое. — И чтобы он тебя сейчас нашел, ты НЕ хочешь, так?

— Нет, не так.

Идеальные брови Анжелы взметнулись вверх, и Илька поспешила пояснить:

— Виталик не будет искать, — видя, что брови Анжелы поднялись еще выше, Илька призналась, вздохнув:

— Мой отец. Валерий Слободский. Думаю, слышали.

Анжела, услышав фамилию, неожиданно выругалась.

— Сегодня ж из каждого утюга только о твоей свадьбе и говорили.

Илька невесело усмехнулась и кивнула.

— Дела-а-а…

— И я хочу, чтобы меня не “сейчас” не нашли, а вообще. В принципе не нашли, — договорила Илька свою мысль.

— Хочешь умереть? — взгляд, острый как стекло, впился в неё.

— Нет. Такого счастья я им не доставлю! Отомстить хочу! Всем! И в первую очередь отцу, а потом уж мужу.

— Вот это по-нашему! — женщина одобрительно рассмеялась. — Сработаемся! Помогу тебе. Нравишься ты мне. Есть в тебе стержень.

Анжела окинула быстрым взглядом салон автомобиля, фыркнула на символический букетик невесты, висящий на зеркале заднего вида, оглянулась на заднее сиденье и увидела пакет с подарочными конвертами. Дотянулась до него, перетащила к себе на колени, крякнув от его тяжести, заглянула в пакет и присвистнула от неожиданности.

— Неужто подарки ваши?

— Они самые.

Анжела вытащила один из конвертов, покрутила его в руке, оценив пухлость, прочитала надпись “Поздравляем”, хмыкнула, кинула его обратно в пакет и перевела взгляд на Илларию.

— Машина тоже из подарков? — не столько спросила, сколько подтвердила свою догадку.

— Да.

— Тогда поехали. От неё надо избавиться. Сама знаешь, почему, или сказать?

— Знаю. Чип с GPS. По нему отследят моё местонахождение.

— Умница, — похвалила скупо. — Хорошо, что мозг не отключился из-за одного ебливого кобеля, мозг которого стек в штаны. Упустить такую жену — это ж надо еще постараться. Дебил, чего уж тут!

Илька, услышав Анжелу, улыбнулась одними губами — поддержка абсолютно незнакомой ей женщины была приятна, а точнее, очень кстати.

— Ничего, моя хорошая, справишься, — продолжила тем временем Анжела. — Не ты первая, не ты последняя. Сейчас скажу избитое, но на сто процентов верное: всё, что ни делается — всё к лучшему! Сейчас пока просто поверь, потом сама убедишься.

— Да уж, к лучшему, — Илька скептически усмехнулась.

Анжела не стала дальше её убеждать, вместо этого скомандовала:

— Едем. Отгоним твоего красавца подальше отсюда. Они, конечно, отследят твой маршрут и увидят, что ты тут останавливалась, но по факту найдут твою игрушку в другом месте. Так что давай соберись, и едем отсюда. Я впереди, а ты за мной. Знаю тут один глухой проулок. Найти, конечно, найдут, но хоть никто не увидит, кто именно машину там оставил. Всё! Потом мне всё расскажешь в красках. А сейчас держись за мной и постарайся никуда не врезаться. Сможешь?

— Смогу, — Илька ответила уверенно. — Рыдать мне больше не хочется, да и некогда. Потом дорыдаю. Когда-нибудь. Может быть.

— Ай, молодца! — женщина одобрительно рассмеялась и вышла из машины Илларии.

Анжела выехала из своего двора и запетляла по улицам. Илька не отставала.

Спустя несколько минут они въехали на тихую улочку и припарковались у обочины. Из машин вышли одновременно.

— Платье здесь снимешь или в нем поедешь? — Анжела кивнула на белое платье Ильки.

— Здесь! Видеть его не могу! Поможете снять?

— Помогу, — согласилась охотно, — только, Илька, давай на “ты”. Так будет проще.

— Так, Иван, что у нас дальше по плану? — послышалось шуршание бумаг и звяканье чашки о блюдце.

— Годовой отчет я скинул тебе на ящик ещё вчера.

Оставаясь наедине, Иван мог обращаться к Дубову вот так запросто, без отчества и на “ты”. Так же и сам Дмитрий обращался к своему главбуху. Но при всех остальных только уважительно и только на “вы”.

— Видел, — Дубов кивнул. — Кстати, в очередной раз порадовал, спасибо.

— Спасибо, — Иван скупо улыбнулся, хотя внутренне ликовал. Услышать от Дубова, пусть и такую скупую, оценку его работы — это было круто.

— Выписывай премии.

— Всем?

— Всем!

— И отделу логистики? — главбух понимал, что может сейчас получить нагоняй от шефа, но предпочел уточнить.

— Что непонятного я сейчас сказал, Вань? — в голосе Дубова зазвенела сталь.

Иван же, услышав металл в голосе шефа, вжал голову в плечи, но пояснил:

— Мы из-за них понесли убытки в третьем квартале.

— Я пока еще умею разбираться в отчетах! — громыхнул Дубов, но сбавил накал и уже чуть тише продолжил:

— В третьем понесли, а в четвертом наверстали. Всем, значит, всем! Каждому. Нашему. Сотруднику. Оклад, — чеканя каждое слово и рубя на отдельные предложения, проговорил Дубов. Фразы рубились, ладонь опускалась бесшумно. — Перебежчики мне не нужны. И ты не хуже моего понимаешь, какая сейчас конкуренция на рынке труда.

— Хорошо, понял тебя, — нехотя выдавил Иван и сделал себе какую-то пометку в программе.

Дубов, увидев своего поникшего главбуха, сжалился:

— С провинившимися у меня будут личные беседы. Ты меня знаешь. Ошибок я не прощаю, но даю людям возможность всё исправить.

— Лады! — тут же обрадовался бухгалтер и повеселел.

А Дмитрий в который раз удивился этой особенности своего главбуха — Иван как будто свои, а не его, Дубова, деньги отдает, когда премии выплачивает. Не знал бы о кристальной честности мужика, заподозрил бы, что тот его обворовывает, честное слово.

Нет, хорошо, что когда-то он принял решение и после всего случившегося сам позвонил Ивану, позвав его уже в свою новую фирму. Дмитрий до сих пор помнил Ивана, когда тот пришел к нему в больницу.

Он сам, в бинтах на морде, с капельницами в венах, в гипсе на половине тела и на растяжке выглядел лучше, чем Иван после полугода жизни без работы. В пору было ему, Дубову, лежачему больному, жалеть Ивана, пришедшего к нему в больницу на своих двоих.

Когда-то Иван, тогда еще отличник и лучший студент вуза, пришел в их с парнями фирму устраиваться на работу.

Парень явился к ним сразу после института. Да, с красным дипломом об окончании, но и только! Самонадеянный был до одури! А Дмитрий возьми, да и прими его на работу. Даже не посоветовался тогда ни с Валероном, ни Дисой.

Во-первых, тех не было в офисе, а во-вторых, он, как разбирающийся неплохо в бухгалтерии сам, сразу увидел в долговязом и прыщавом очкарике гения в своей области. Понял он и то, что парень будет предан своему делу и их фирме, как пес.

К слову, так и было, только вот парни так и не поверили Ивану. Считали, что это именно он слил их конкурентам.

Припомнили, конечно, потом Дубову, что когда-то он взял на работу сосунка, вот, мол, он их и подставил.

Но он, Дубов, точно знал — Иван не сливал их. Да, налоги им молодой бухгалтер насчитывал к выплате приличные. Он же бился, объясняя Валерону и Дисе, что нельзя тратить деньги с фирменных счетов на все подряд хотелки:

— Так это не работает, отсюда и такие большие налоги! — горячился Иван, доказывая свою правоту.

Дмитрий это понимал, а парни матерились и злились, особенно Диса психовал:

— Что за хуйня! Это мои деньги и мне же нельзя на них в ресторан бабу сводить?

— Нельзя! — упирался Иван и начинал занудно перечислять: — Точнее, не так! Можно, но нужно документально подтвердить, что это было направлено на развитие новых партнерских отношений или сохранение уже прежних, что это был ужин с целью расширения рынка сбыта…

— Блядь, Димон! Да заткни ты уже своего очкарика! — не выдерживал Диса и, хлопая дверью, вылетал из кабинета.

И в итоге Иван выплачивал все полагающиеся налоги, отстояв свою точку зрения.

Так что перед налоговой их фирма задолженностей не имела и была чиста аки попка младенца. И было это благодаря молодому и принципиальному бухгалтеру.

Только вот Диса Ивану не верил. Идиот. За что и поплатился потом.

Сам себе яму выкопал, сам же себя в неё посадил. А уж кто там его потом в тюрьме порешил — к нему, Дмитрию, какие претензии? Не зря в народе говорят — не рой другому яму, сам в неё попадешь. Вот Диса и попал.

У Валерона, слава богу, хватило мозгов не лезть к нему. Да, хватило… Хорошо, что не пришлось еще и этого идиота наказывать.

Сам откупился, а по факту — поделился тем, что Дмитрию и так причиталось. Посчитали, поделили, и Валерик свалил по-тихому в другую сферу деятельности. Понимал, что с тем, кто к нему пришел от имени Дмитрия, ему не тягаться, не уживутся они с ним на одном поле. Не уживутся…

Хотя и Валерону потом бумеранг прилетел: жена погибла, а он с дочкой случайно выжил. Но тут Дмитрий не причастен был. С женщинами и детьми он не воюет. Опять же — расстались они красиво, без претензий. Зачем бы в спину стрелять, пусть и уже бывшему другу?

По факту-то они оба с Валероном выиграли от того, что разделили фирму и сферы интересов. Бизнес у обоих процветает.

Правда, и Валерон понял, что семью надо оберегать от постороннего внимания. Шакалов в городе среди людей больше, чем тут в его лесу волков.

Иван кашлянул, привлекая внимание шефа:

— Дмитрий Григорьевич, ну что? Идем на совещание? Народ ждет.

— Да, Иван Никодимович, идем!

В следующую секунду монитор в кабинете Ивана погас: Дубов вышел из видеочата.

“Идем на совещание” — это в отношении Дубова было понятие абстрактное.

Не в том смысле, что он не ходил. И ходил, и бегал, и спортом занимался, только вот где-то там, у себя в глуши. Где именно — это мало кто знал. Гостей Дубов не жаловал, жил где-то в лесу, за что его и называли за глаза, понятное дело, отшельником.

Иван, несмотря на годы тесной работы, и то не знал, где именно живет Дубов. В главном офисе Дмитрий появлялся крайне редко и всегда без предупреждения. На тусовки, званые ужины и благотворительные обеды не ходил. Хотя, Иван точно знал, какие огромные суммы Дубов жертвовал в различные фонды.

Для утряски деталей и личных встреч у Дубова был зам. В противовес самому Дубову, Роман был повесой и балагуром. Вот кого можно было увидеть на всех значимых тусовках города и благотворительных обедах.

Все совещания со своими подчиненными Дубов устраивал по видеосвязи. Только так! Но и этого было более, чем достаточно.

На ежемесячное общее совещание все менеджеры собирались в огромном зале, за овальным столом. Над тем креслом во главе стола, в котором положено сидеть директору, висел огромный экран во всю стену. По правую руку от пустующего кресла садился Роман, по левую руку он, Иван. Как только все собирались, включался огромный экран.

Иван подозревал, что Дубов намеренно настраивал свою камеру так, чтобы на экране было видно только его лицо с уродливыми шрамами на левой половине. Все сотрудники видели своего шефа не в полный рост и даже не по пояс, сидящим за рабочим столом.

Нет! Все видели только его лицо. На огромном, три на пять метров, экране.

При желании можно было легко пересчитать каждый стежок на каждом из его уродливых шрамов.

Зрелище было отталкивающее и завораживающее одновременно. С непривычки новые сотрудники не могли на это смотреть — отводили взгляды или вовсе не поднимали их на экран.

Дубов, замечая нового сотрудника и его опущенный взгляд, казалось, только этого и ждал — всегда находил, о чем спросить, обращаясь к новичку с вопросом по его специфике. Бедолаге приходилось поднимать на экран взгляд и отвечать на вопрос шефа.

Если новичок справлялся, отвечал на поставленный вопрос и не прятал взгляд, то дальше было проще. Очевидно, что Дубов знал, какое производит впечатление на людей, а вот упивался он этим или нет — это уже был другой вопрос.

Особо чувствительные дамы даже умудрялись влюбляться в шефа и начинали жалеть его.

Только вот ни того ни другого Дубов категорически не терпел. Причем, второе было страшнее первого. Такие сотрудницы, после первого внушения не сумевшие справиться со своими чувствами к шефу, были вынуждены увольняться из фирмы.

— Так, коллеги, если мы хотим и дальше работать, зарабатывать и процветать, то надо менять свое отношение к потребителю! — голос Дубова громыхал на повышенных тонах. — Стыдно иметь возможности и использовать их лишь наполовину! Но, в целом, прошлый год прошел неплохо. По итогам мною было принято решение о выплате премий в размере оклада.

Дубов замолчал, давая возможность всем переварить только что сказанное им, и вдруг откинулся на спинку кресла, демонстрируя сотрудникам растянутый ворот свитера с торчащими нитками по краю. Сделал глоток кофе из огромной кружки, и остался так сидеть.

Любой из присутствующих сейчас в зале такой свитер уже давно бы выкинул, а Дубов носил и даже вот не боялся показываться в нем перед своими подчиненными.

Иван за много лет знакомства с Дубовым понял — это не жадность и не скаредность миллиардера, это всего лишь полное пренебрежение к одежде и своему внешнему виду.

Это, как и отшельничество Дубова, было его особенностью.

Впрочем, с его-то миллиардами Дубов мог позволить себе какую угодно блажь. Он запросто мог в этом же старом и рваном свитере и в офисе появиться.

А вот в город Дубов добирался на личном вертолете. На крыше офисного здания имелась вертолетная площадка, где его всегда встречал верный зам.

В паре эти двое мужчин смотрелись очень вызывающе: Роман, одетый с иголочки в брендовые вещи, и Дубов, будто специально, на показ, во всём старом и поношенном. Улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба, чуть выше среднего роста, зам и огромный, под два метра ростом, угрюмый хозяин фирмы. Роман, казалось, любил всех и каждого, Дубов же давил взглядом и своей энергетикой.

И те, кто привык и уже мог выдерживать взгляд Дубова с огромного экрана, в реальной жизни при личной встрече не выдерживали его взгляда и не могли смотреть ему в глаза.

Однако внешняя благожелательность Романа была обманчива. Он ничуть не уступал Дубову в деловой хватке при заключении сделок и подписании контрактов.

За его острый ум и ценил Дмитрий своего зама. В это сложно было поверить, но они даже дружили, если можно было так сказать с учетом того, что Дубов крайне редко появлялся в городе.

— На сегодня все, кроме отдела логистики, свободны! Иван Никодимович, на тебе выплата премий к завтрашнему дню.

Те, кто не имел отношения к названному отделу, поспешно покидали зал для совещаний.

Иван знал, что ему тут тоже делать было уже нечего. А вот Роман остался, как остались и те несколько бедолаг, по вине которых фирма “Зеленый дуб” понесла убытки в третьем квартале прошлого года.

Народ, выходя из зала для совещаний, расходился по своим кабинетам и этажам.

За Иваном шли трое и переговаривались между собой. Говорили вроде и тихо, но слишком уж эмоционально:

— Я думал, не досижу до конца совещания! Нет, ну есть же бабки у мужика, а выглядит бомж-бомжом! Постыдился бы хоть.

— Это кого? Нас с вами? — хмыкнул кто-то в ответ. — Да срать он хотел на нас и на наше о нем мнение!

— Солит он свои миллиарды, что ли? Сколько здесь работаю, каждый раз охреневаю с него. Нет, ну ладно, не баба, не напрягают его самого свои шрамы на морде, но на шмотках-то какой смысл экономить?

— Так отшельник же! Куда ему там, в своем лесу, ходить-то в брендовых шмотках? К зайцам и волкам?

— Но так в гробу карманов, так-то, тоже нет. Хоть бы фонд какой поддерживал. Жмот!

— И не говори, Петрович!

Иван не выдержал и всё-таки развернулся к идущим за ним:

— Мужики, ну что вы как девочки, ей-богу! Вам-то вот не всё ли равно, во что Дубов одет? Это во-первых! А во-вторых, чтоб вы знали, он фонды поддерживает, только не делает из этого шумихи, как некоторые известные личности. Так что захлопнули свои рты и пошли работать!

Мужчины пристыженно крякнули, переглянулись и замолчали.

— Вот что за люди, а? Никакой благодарности! — Иван вздохнул и свернул в свой кабинет.

Он мог бы и не встревать в их разговор, но бестактность взрослых уже мужиков раздражала и вызывала его непонимание.

— Так, Илька, чемодан и пакет с деньгами — это всё? — Анжела на всякий случай заглянула в салон автомобиля через плечо девушки.

— Да.

— Отлично!

— Что ж, осторожность не помешает, — с этими словами Анжела с двух сторон протерла ручку дверцы, которую открывала, прокрутила в голове, вспоминая, — нет, больше она в салоне автомобиля ничего не касалась.

— Всё, моя хорошая, едем! — скомандовала Илларии.

Девушка послушно захлопнула дверцу своего шикарного внедорожника, загрузила вещи в джип Анжелы и устроилась на переднем сиденье.

Анжела осмотрелась по сторонам, убедилась, что их никто не видел на этой глухой улочке, села за руль и рванула на выезд.

Попетляла по улицам, как заправский шпион, убедилась, что за ними никто не едет, и наконец свернула в сторону своего дома.

Иллария всю дорогу сидела молча, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела прямо перед собой. Видела ли она хоть что-нибудь? Вряд ли. Но не плакала. Держалась. Это был верный знак, что девушка справится.

А Иллария не плакала лишь по той причине, что ей почему-то было стыдно рыдать перед Анжелой. Да и нарыдалась она уже за сегодня. Молчала, потому что сил даже на разговоры не было.

Анжела въехала в свой двор, заглушила двигатель и огляделась. Нет, посторонних не было видно — соседи уже все по квартирам, во дворе пусто.

Хотя эти все её предосторожности были смешны, конечно. Если у Слободского в охране работают профи, а у него точно работают профи, то она и не увидит их никого.

План, куда она спрячет Илларию, возник у Анжелы сразу, осталось только его воплотить.

“Ага! Начать и кончить, — усмехнулась она мысленно. — Отшельник меня прибьёт, конечно, но это потом. Сейчас сначала эту бедолагу чаем отпоим, спать уложим и будем пытаться до Дуба достучаться”

— Выгружаемся! — скомандовала бодрым голосом Ильке. Не к чему было накручивать девчонку раньше времени.

Иллария вошла в квартиру своей новой знакомой и огляделась.

— Не хоромы, конечно, уж прости! Но я одна живу, так что мне вполне хватает, — зачем-то пояснила Анжела, увидев, что Иллария оглядывается.

— У Вас… У тебя уютно, — Иллария замерла в прихожей.

— Проходи в гостиную. Тут, на диване, тебя размещу. У меня всего одна спальня, как ты понимаешь. Не вожу я к себе посторонних, а мужа и прочих родственников не имею.

Иллария разулась, послушно закатила чемодан в комнату и еще раз огляделась. В квартире Анжелы ей нравилось. Она перевела взгляд на женщину и впервые с момента их встречи улыбнулась:

— Спасибо тебе за всё. Если честно, не представляю, как бы я сейчас, если бы не ты.

— Ничего, Илька, прорвемся! Мне когда-то самой вот так же помог один человек, так что считай, что я просто отдаю долг вселенной, — Анжела едва заметно улыбнулась. — Пошли, я тебе полотенце выдам, смоешь свой боевой раскрас, да и просто весь дурдом сегодняшнего дня смоешь.

Иллария послушно пошла за женщиной, оценила размеры ванной комнаты и, собственно, саму ванну. Захотелось принять именно ванну, а не просто постоять под душем.

Анжела, словно прочитав её мысли, открыла кран, заткнула слив и, выбрав какой-то флакончик, капнула из него пару капель в воду, пояснила:

— Тебе сейчас самое оно будет. Умоешься, расслабишься и уснешь сразу.

— Анжел…

— Завтра! Всё завтра, Илька, — остановила её женщина. — Знаешь, есть такое выражение — с любой проблемой надо ночь переспать. Утром всё понятнее будет. Само не рассосется, но понятнее — это сто процентов!

— Хорошо, — губы Илларии дрогнули в улыбке.

— Так, вот тут с косметикой и средствами по её снятию сама, думаю, разберешься, — Анжела показала на полку перед зеркалом, — а я сейчас пижаму тебе принесу. Ты ж, поди, собираясь в свадебное путешествие, не брала уютную-то, да? — Анжела понимающе улыбнулась, увидев, как Иллария смущенно отвела глаза и кивнула. — Это нормально, не тушуйся! Какие хлопковые штаны и футболки с медвежатами в таком отпуске?

Анжела деликатно обошла тему свадебного путешествия, и Илька это оценила.

— У меня есть с собой косметичка, а вот за пижаму с медвежатами буду благодарна, — Иллария вымученно улыбнулась и сбежала из ванной комнаты.

— Господи, какое же она ещё дитя, — покачала головой Анжела, стоило Илларии выйти, — ни в жизнь бы не подумала, что дочь Слободского такой правильной окажется.

Анжела проверила температуру воды, что наполняла ванну, и пошла за той самой, уютной, с медвежатами, пижамой. Она сама эту пижаму надевала крайне редко, и как раз вот когда хотелось тепла и уюта.

Вернулась в ванную комнату, застав Ильку за процессом снятия макияжа, положила пижаму с полотенцем на стиральную машинку и вышла. Уже из-за двери сообщила:

— Я тебе чаю заварю!

Илька вышла из ванной в пижаме Анжелы и с полотенцем, скрученным тюрбаном на голове, вошла на кухню и смущенно улыбнулась, увидев удивление на лице Анжелы.

— Что, сильно я изменилась, да?

— Сколько тебе лет, лапушка? Ты хоть совершеннолетняя? — Анжела разглядывала стоящую перед ней девушку и как будто даже не узнавала.

— Давно уже, — Иллария улыбнулась, — у меня мамины гены. Она очень молодо выглядела.

Анжела поставила перед девушкой кружку с чаем и тарелку с бутербродами, скомандовала:

— Ешь и ложись спать. Диван я тебе расстелила. А теперь и я в пошла в душ.

Анжела ушла в душ, прихватив с собой телефон. Не то чтобы она не могла долго обходиться без гаджетов. Могла и обходилась. Но сегодня она ждала ответа от Отшельника.

Она отправила ему сообщение с просьбой перезвонить. Отправила на тот единственный номер, который он сам дал ей на случай экстренной связи. Обычно Дмитрий отвечал почти сразу, но сегодня её сообщение так и оставалось непрочитанным.

— Для паники нет причин, — успокаивала Анжела сама себя, — могут же у мужика быть личные дела? Могут! Может, он в лес, на заимку свою ушагал, спасать очередную зверушку, или в спортзале там у себя железом гремит, пары спускает.

Анжела нервно передернула плечами, вспомнив тех самых зверушек Дубова, и ушла спать, так и не дождавшись ответа от Отшельника.

То, какими личными делами занимался в данный момент Дубов, Анжела не могла знать.

Как не могла она знать и того, что Дубов в данный конкретный момент был не в лесу и не в личном спортзале. Мужчина был в городе, в закрытом клубе для состоятельных мужиков, и занимался он отнюдь не спасением зверушек.

Хотя да, в одном Анжела была права, Дубов в данный конкретный момент спускал пары.

— Тихон, какого хрена происходит? Ты где, мать твою?

Слободский вышел из зала, где гуляла свадьба, и бушевал в своем номере, не желая делать достоянием всех информацию о том, что его дочь сбежала с собственной свадьбы.

Дочь сбежала, а безопасник где-то таскается, вместо того чтобы заниматься делом. Пока об этом знали только несколько человек: он сам да подруга его дочери Наталья, она же и сообщила ему об этом.

— Валер, не ори! — осадил его тот, который должен был отчитываться перед ним, а не рычать в ответ.

— Да ты охренел? — Слободский даже опешил от слов своего начальника охраны.

То, что Тихон уже давно стал другом, не давало ему права открещиваться от своих обязанностей.

— Ты хоть в курсе, что моя дочь пропала? Не просто конкурс у них такой “Укради невесту”! Нет! Иллария сбежала. Сама! Со своей свадьбы!

— Слободский, или ты сейчас, мать твою, заткнешься и дашь мне спокойно работать, или я потеряю их из виду! — рявкнули Валерию совершенно неожиданно в ответ.

— Что? — тут же сбавил он обороты. — Ты её видишь? Ты знаешь, где она?

— И вижу, и знаю, — прозвучало спокойное в ответ. — Ври что хочешь, но сегодня невеста на торжество не вернется.

— С хрена ли?

— А с хрена ли или с чего другого — об этом ты у своего новоиспеченного родственника спроси! А заодно и на обследование дурака отправь. Желательно, полное. На предмет выявления венерических и психических заболеваний.

— Тихон, ты мне скажешь, что, блядь, происходит, или мне и дальше гадать?

— Сказать-то я могу, но ты всё же у Витали тоже спроси. Очень мне, знаешь ли, интересно услышать его версию. И да, Валер, парочку моих ребят прихвати, когда пойдешь спрашивать.

— Зачем?

— За надом, Слободский! Не тупи, мать твою! Чтоб не прибить ненароком идиЁта. Его, дурака, не жалко, жалко будет, когда ты присядешь из-за него. И, кстати, Валер, имей в виду, Виталя мне сегодня вменяемым нужен будет, есть у меня одно подозрение на его счет, но это уже потом.

— Та-а-ак, — Слободский поискал глазами бутылку воды и потянул узел галстука. — Скажи хоть, где ты сейчас?

— Сижу в одном тихом дворе, жду, когда твоя дочь и некая Анжела Александровна Ярушина вернутся обратно.

— Кто такая Анжела? — Валерий так и не донес бутылку с водой до рта.

— Вот это я и пытаюсь сейчас выяснить, — последовал спокойный ответ.

— Тихон, твою мать! — Слободский опять рыкнул.

— Анжела Александровна Ярушина, тридцать семь лет, не замужем, детей не имеет. Ей принадлежат две ветклиники в разных частях города, — Тихон явно откуда-то читал информацию.

— И давно она в подругах у моей дочери? — давил Слободский на своего безопасника.

— Ну, часа два уже как, — похоже было, что Тихон веселится. Только вот не умел он этого категорически.

— Какого… — начал было опять кипятиться Слободский, но был прерван Тихоном:

— Всё, не ори мне тут в трубку! Не пали контору! Вернулись. Обе. Жива-здорова твоя красавица, и даже уже переоделась в свои вещи. Отбой! Скоро буду! Виталю там не прибейте раньше времени и напиться ему не дайте.

Тихон сидел на детской площадке, притаившись в тени детского домика. Его самого видно не было, а вот из его укрытия открывался вид на двор дома, в котором жила Анжела.

Тихон, в отличие от отца невесты, глаз с девушки не спускал весь день, а потому увидел то, как она выходила из банкетного зала. Одна. Виталия уже не было в зале минут десять. Как не было и той рыжей шмары в развратном платье красного цвета. Виталий Уткин весь вечер не на жену молодую любовался, а глаз с рыжей потаскухи не спускал. А потому, когда из зала вышла сначала та девица, а спустя пару минут и Виталий, Тихон всё понял.

И вот теперь из зала вышла Иллария. Тихон прошел в холл, проследил за тем, на каком этаже остановился лифт, в котором уехала дочь шефа, и рванул по пожарной лестнице на тот же этаж.

Номер для новобрачных был в конце коридора, каблуки у невесты были высокими, а потому Тихон успел увидеть, как мелькнуло платье невесты за дверью в номер.

Радуясь ковровому покрытию на полу, скрадывающему его шаги, и притушенным по случаю позднего времени суток лампочкам в общем коридоре, Тихон прошел в тупик, свернул к пожарному крану и замер там.

Костюм черного цвета, притушенный свет, ящик с пожарным краном и горшок с пышным цветком позволили Тихону не сильно отсвечивать. К тому же что-то ему подсказывало, что Илька сейчас выскочит из номера, рванет к лифтам и в его сторону даже не посмотрит.

Спустя несколько минут всё так и случилось. Видимо, Виталя не подвел — привел рыжую шмару в номер для новобрачных. Илька выскочила и побежала к лифту, а Тихон тенью скользнул в номер, не дав двери захлопнуться.

Вошел, услышал стоны и возню в спальне, быстро заглянул, удостоверился в собственной догадке и так же бесшумно вышел из номера.

— Ну деби-и-ил, — прокомментировал поступок Витали и рванул к пожарной лестнице. И опять Тихон успел вовремя. Увидел, как Иллария в компании подруги скрылась в туалете.

Дальше было два варианта развития сюжета, но, зная характер девушки, Тихон предположил, что она сбежит. Так и случилось. А дальше уже всё было просто. Езда по городу, сбежавшая молодая не пыталась отследить погоню, а потому не видела его машину.

Иллария свернула в какой-то двор, а ему пришлось, сверившись с датчиком на днище машины и убедившись, что та остановилась, уже пешком идти в этот же двор. И снова спасибо темноте и темному костюму.

Тихон решил не подходить к девушке сразу, видел, что она плачет, сидя в машине и уткнувшись в руки, лежащие на руле. Решил дать ей возможность побыть одной.

Признаться, его сердце разрывалось от боли за эту девочку, ведь когда-то давно он обещал её матери, что не даст никому Ильку в обиду. Но сделать ничего не смог с этой чертовой свадьбой!

Доказательств измен Витали у него не было. Умело маскировался, говнюк! Умело. До поры до времени. Вон, даже любовницу свою на свадьбу пригласил. А после регистрации брака решил, что всё, никуда теперь жена молодая не денется, и расслабился.

Идиот, как есть идиот! И что только Илька в нем нашла?

Тихон уже хотел подойти к машине Ильки и предложить отвезти её в другую гостиницу. Дальше бы он придумал, что делать и как быть. В конце концов, объяснил бы всё Валерию, он дочь любит, хоть и предал память о её матери.

И только Тихон собрался подойти к машине, в которой рыдала Илька, как во двор въехал джип и встал рядом с её машиной.

Тихон, прячась в тени, подошел ближе и приготовился действовать, но из джипа вышла женщина. Вот она-то и успокоила Ильку — Тихон не слышал их разговора, но, поглядывая одним глазом в их сторону, пробивал инфу по номеру автомобиля о женщине.

Пробил. Даже уже вон Слободскому отчитался. И вот теперь Анжела привезла Ильку к себе домой. То, что именно так и будет, Тихон понял сразу. Как? А черт его знает. Не была эта Анжела похожа на стерву. А еще она чем-то напоминала ему Иришку, маму Ильки.

— Что ж, до утра вы точно никуда не денетесь, а потом мы за вами, красавицы, по-другому последим! — с этими словами Тихон прикрепил жучок-следилку на днище джипа Анжелы и уехал в отель, где продолжала гулять свадьба.

Илька проснулась от звонка на телефоне. Сначала дернулась посмотреть, кто звонит, потом вспомнила, что телефона-то у неё сейчас и нет. Выкинула вчера, когда сбегала.

— Да, Слав! — услышала Илька голос сначала только Анжелы. — Как Верта рожает? Когда схватки начались?

Видимо, хозяйка по привычке поставила звонок на громкую, потому что Илька услышала мужской голос:

— Анжел, да не знаю я, когда! Домой под утро пришел. Тачку надо было одну срочно доделывать. Пришел, спать бухнулся. А сегодня утром проснулся оттого, что Верта скулит, Танька орет на неё, что всю ночь спать ей не давала.

— Твою мать, Чернов! Я твою Таньку, дуру, придушу собственными руками! Ты знаешь, что я животных больше люблю, чем людей. У неё собака рожала, а она, тварь, спать, видите ли, не могла!

Фоном было слышно собачье поскуливание. Илька подскочила в кровати и рванула на голос Анжелы, найдя ту на кухне. Анжела варила кофе и говорила по телефону, положив тот на столешницу рядом.

— Пулей ко мне! Верту на руках до машины неси! И, Слав, дуру свою с собой лучше не привози. Срать я хотела на то, как ты с ней живешь, но в моей клинике ей делать нечего! Ты меня знаешь, придушу.

Анжела сбросила разговор и повернулась к девушке, застывшей в дверном проеме:

— Извини, я на работу. У меня там пациентка рожает, — Анжела выключила газ под туркой.

— Ты ветврач? — почему-то эта информация Ильку удивила.

— Да. Непохожа?

— Нет. Совсем. Я думала, что у тебя, ну не знаю, свои спа-салоны.

— Нет, — Анжела рассмеялась. — Верта — немецкая овчарка моего хорошего друга. Роды первые, боюсь, и последние.

Анжела пошла в спальню, Илька за ней хвостом:

— Верта умрет?

— Надеюсь, спасем девочку. Успеем. А вот за щенков не ручаюсь. Не знаю, что там за кобеля нашей девочке нашла та идиотка. Веришь, мужик под два метра ростом! Кочергу в узел? Да легко! А бабу свою на место поставить не может. Пока он вот так же чью-то эксклюзивную тачку полночи ремонтировал, эта дура отвезла Верту на случку, мол, кобель элитный, щенки будут дорогими. Ага! Только не учла, тварь, что нельзя было на первую случку к крупному кобелю везти. Щенки очень крупные, беременность первая, вот и не доносила наша девочка.

Анжела, нисколько не стесняясь Ильки, открыла шкаф-купе, достала из него вещи и тут же начала переодеваться. А Илька невольно зависла, рассматривая огромную, на всю спину, татуировку дракона.

Женщина быстро натянула простую футболку и развернулась к Ильке, успела увидеть удивление на её лице и, усмехнувшись, пояснила:

— Нет, я не сошла с ума на старости лет. Там, под этим красавцем, шрамы. На пляже теперь хоть раздеться не стыдно.

— Шрамы?

— Иль, я тебе вечером всё расскажу, если не передумаешь. Мне пора. Там в холодильнике полно еды. Бери что хочешь, а если умеешь готовить, то можешь даже что-нибудь сварганить на ужин. Буду благодарна.

— Умею. Сготовлю.

— Договорились! — Анжела уже обувалась в прихожей. — Так, если вдруг кто-то будет в дверь звонить, никому не открывай, гости ко мне не ходят. Всё! Дома нет никого! Компьютер на столе. Можешь пользоваться, пароля на нем нет. Но, думаю, понимаешь, что в свои аккаунты тебе не надо входить.

— Понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Всё, я уехала! — с этими словами Анжела вышла из квартиры, закрыв её на замок.

Илька видела, как женщина села за руль своего черного монстра и рванула со двора.

— Хоть бы спасли Верту! — прошептала Илька вслед Анжеле.

Странно, но переживания за чужую собаку вытеснили собственные. А еще Ильке хотелось хоть как-то порадовать хозяйку, и она открыла холодильник, заглянула в морозилку и порадовалась тому, что есть из чего приготовить вполне приличный обед и ужин.

Анжела вернулась домой поздно вечером.

Илька, услышав, что в замке поворачивается ключ, вышла в прихожую встречать хозяйку.

Анжела вошла, на автомате разулась, вымыла руки и прошла на кухню. Илька за ней по пятам.

Женщина тяжело опустилась на стул, привалилась к стене и прикрыла глаза.

— Я тут суп с фрикадельками сварила. Гуляш с гречкой сделала. Будешь? — Илька села напротив Анжелы.

— Су-у-уп с фрикадельками? Гуля-я-яш? Ты серьёзно? — Анжела распахнула глаза и смотрела на девушку, сидящую напротив, с интересом, та смущенно кивнула. — Буду! И суп буду, и гуляш! А то я сегодня на одном кофе целый день.

Илька кинулась кормить хозяйку.

Анжела сидела, наблюдала за тем, как ловко девушка накрывает на стол, разогревает еду, ставит перед ней ужин, и молча удивлялась.

Пахло вкусно. Решив рискнуть и попробовать еду, приготовленную девушкой, Анжела зачерпнула первую ложку, потом вторую, потом еще. Прожевала и наконец выдохнула:

— И кто б мне сказал, что девочка из богатой семьи умеет так вкусно готовить! Откуда, кстати, умения?

Илька довольно улыбнулась:

— Спасибо. Мы с Наташкой, пока в Лондоне учились, на одного кулинарного блогера подписались. Не хотели есть то, чем там в их заведениях кормят. Жирно, остро и невкусно. Там, вдали от дома, очень хотелось домашней еды, ну вот мы и начали сами готовить. Втянулись. Нам даже нравилось.

Илька, увидев, что Анжела съела суп, подхватила пустую тарелку и поставила перед женщиной гуляш.

— Я там у тебя в морозилке покопалась, и вот, что нашла, из того и готовила.

— Иль, очень вкусно, правда! — Анжела похвалила от души и второе блюдо. — Спасибо. Давай я тогда хоть кофе нам сварю по своему фирменному рецепту. Будешь?

— Буду, — девушка улыбнулась. Ей было хорошо в компании этой необычной женщины. — Только, Анжел, скажи, как там Верта? Как всё прошло?

Анжела, услышав этот вопрос, развернулась от плиты, где колдовала над туркой с кофе:

— Переживала?

— Да.

— Верта выжила, а вот щенки нет. Пришлось оперировать. Сама она разродиться не смогла бы. Слишком крупные. Их не спасли.

Анжела тяжело вздохнула и, повернувшись к Ильке спиной, следя за кофе в турке, продолжила:

— У нас сегодня не ветклиника, а роддом. Привезли сбитую дворнягу, и тоже беременную. Вот там уже не спасли мать. Как она вообще-то их выносила? Тощая до жути. Троих родила. Вот их мы Верте и подложили.

— Приняла?

— Приняла, — Анжела тепло улыбнулась. — Но это еще не весь выводок!

— Что? Как это?

— Двух котят нам сегодня подкинули. Породистые, но с врожденными дефектами. У одного хвоста нет, у другого уха.

Анжела развернулась к столу, поставила перед Илькой чашку с кофе и договорила:

— Так бывает, когда производители сводят кошку и кота из одного помета. Котята породистые, вот эти твари и рубят бабки. Нам двоих подкинули, но, думаю, там еще двое или трое есть. Скорей всего, те нормальными родились. Утопить дефективных котят у тех тварей рука не поднялась, вот они нам их и подкинули. И теперь у Верты пять детей. Три щенка и два котенка.

— И котят приняла? — Илька ахнула — она слушала Анжелу, забыв про кофе.

— И котят приняла, — Анжела улыбнулась.

— А хозяин что?

— Славка-то? И он принял! Куда ж ему деваться? Завтра заберет из клиники счастливое семейство. Порадовал вот новостью, что Таньку выставил из дома. Сказал, мол, ладно она передо мной кочевряжилась, но перед собакой-то за что?

— Да уж…

— Ну вот так и живем, — Анжела невесело улыбнулась. — Кстати, Славка обещал тебе старенькую, но на ходу машинку подогнать. Есть у меня одна мысль, куда тебя спрятать. Но туда пешком не дойдешь. — Кста-а-ати! — с этими словами Анжела вытащила телефон из сумки, проверила входящие и выругалась сквозь зубы, пояснив:

— Я ему вчера сообщение писала, он мне сегодня перезванивал, а я не слышала. Поставила на беззвучный, когда пошла роды у Верты принимать, да забыла потом убрать.

Женщина кинулась писать сообщение. Кому и что именно писала Анжела, Илька не поняла, но переспрашивать не стала. Видимо, тот неизвестный отвечал сразу, потому что Анжела начала улыбаться.

Илька, решив, что это личное дело женщины, выпила кофе и принялась убирать со стола и составлять посуду в посудомойку. К тому моменту, когда она закончила и развернулась к Анжеле, та всё еще переписывалась в телефоне, правда, уже хмурилась, но строчила ответы быстро.

После очередного отправленного сообщения, телефон Анжи пиликнул коротким звуковым сигналом, она тут же сняла трубку:

— Дим, выслушай сначала, а потом уж... — чтобы не мешать женщине, Илька тихо вышла из кухни и прикрыла за собой дверь.

— Так, Иллария, повторяю: на семидесятом примерно километре от города будет указатель на “Ореховку”. Свернешь там. Потом едешь прямо до знака “Город”, — в который уже раз начала Анжела объяснять дорогу.

— Там будет резкий поворот направо, — подхватила Илька объяснения своей новой знакомой, — сворачиваю и еду до упора в высокий и глухой забор. Всё так?

— Да, — Анжела кивнула и протянула девушке черный парик, солнечные очки, скрывающие половину лица, и губную помаду красного цвета. Пояснила:

— Для подстраховки! Камеры на всех перекрестках. Глупо будет спалиться. А в этом прикиде тебя мать родная не узнает.

Илька послушно натянула парик, грустно подумав: “Мама бы узнала”.

Но мамы нет вот уже больше десяти лет, отец женился во второй раз. Понятное дело, на молодой и здоровой. Сейчас у них уже есть один сын и совсем скоро родится второй, а она… Она лишнее звено, как правильно назвала её Анжела.

Илька отучилась за границей, мечтая помогать отцу, и вернулась, полная сил и энтузиазма. Строила планы, делилась ими с отцом. Отец соглашался, а сам за спиной искал ей мужа. И нашел — сына одного из своих деловых партнеров.

Только вот узнала Илька о том, что Виталий — всего лишь нужный отцу человек, не сразу. И опять же, когда узнала, радовалась, что всё так удачно складывается!

— Мы с Виталиком любим друга и работать будем вместе, — делилась Илька со своей единственной подругой планами на жизнь.

Только вот Наташка не верила Виталику, так прямо и говорила ведь Ильке! А она, дура, не хотела слышать. Даже чуть с подругой не поругалась из-за него.

“Господи, ну разве можно быть такой дурой, а?” — в который уже раз за эти несколько дней задавала Илька сама себе вопрос.

— Всё, давай, красавица! Поезжай с богом! — напутствовала Ильку Анжела, вырвав ту из лап самобичевания. — Отставить вешать нос! Нас просто так не сломать!

Илька улыбнулась женщине, а Анжела со вздохом продолжала:

— Я сделала всё, что могла, остальное не в моей власти! Дмитрий мужик, конечно, непростой, но если он к тебе проникнется пониманием, то всё, считай, ты всех победила. И муженька своего новоиспеченного, и папашку с его новой женушкой.

— Спасибо, — в который уже раз произнесла Илька этой удивительной женщине. — Если б не ты, не знаю, чтобы я делала. Правда!

— И вот еще что, Иля, — замялась вдруг новая знакомая и как-то несмело улыбнулась, — всё не знала, как тебе сказать. Ты, когда Дмитрия увидишь, не пугайся, ладно?

— А сейчас поясни! — Илька озадачилась.

— У него лицо в шрамах. Страшных, уродливых даже. Не спрашивай, не знаю подробностей, что там да как было. Он не говорит об этом, но и операцию не делает. Думаю, у него там свои гештальты. Одно могу сказать точно — Дмитрий мужик не злой, хоть и нелюдимый. Связь у меня с ним только через один номер телефона, была… Психанул, занес меня вчера в черный список, ну неважно! Как занес, так и вынесет обратно. Куда он денется? — Анжела беззаботно отмахнулась. — Короче, если он не будет верить тебе, пусть меня наберет. Я всё подтвержу.

— Анжел, не думаю, что шрамы на лице у этого незнакомого и таинственного Дмитрия страшнее, чем те, что сейчас у меня на сердце. Опять же, мне за него не замуж выходить. Хватит, вышла уже один раз, — Илька невесело рассмеялась, — так что нет, мне без разницы, что там не так с его внешностью. Мне помощь его нужна, а не симпатичное лицо.

— Ладно, давай, что ли, обнимемся на дорожку. Хорошая ты девка. Пусть всё у тебя получится!

Илька напялила черный парик, накрасила губы алой помадой, нацепила на нос очки и вышла из гостеприимной квартиры.

“Да, пусть всё у меня получится!” — пожелала она себе мысленно, свернув за угол дома. Нашла на парковке старенький автомобиль, открыла багажник, уложила в него чемодан и села за руль.

Илька прожила в квартире Анжелы, не выходя, несколько дней. Без телефона и связи. Новости она читала с компа Анжелы, так что знала, что по официальной версии она в больнице. Якобы ей на свадьбе стало плохо, и её срочно госпитализировали из ресторана. Подробностей о её мнимой болезни не сообщали.

— Что ж, ладно, не будем развеивать миф о моей болезни.

Илька вела машину аккуратно, чтобы, не приведи господи, не попасться на глаза полиции или на камеру.

Из города-то она выехала без происшествий. Впрочем, не это было самым сложным, как думали они с Анжелой!

Стоило Ильке свернуть с главной трассы, а потом еще раз, на том самом знаке “город”, заехать в лес подальше от цивилизации, как старенькая машина начала издавать странные звуки, потом пару раз дернулась и заглохла. Совсем. Намертво. Вот встала и всё!

Под капот Илька не полезла — она там всё равно ничего не увидела бы. Она, как и подавляющее большинство женщин, в машину только бензин да омыватель заливала, так что не имело ей смысла делать вид, что она что-то там, под капотом, увидит.

К тому же, как Илька поняла со слов Анжелы, дорога здесь была только до дома таинственного Дмитрия. Сам он из дома редко выезжал, так что вероятность того, что Ильку кто-то здесь подберет и подбросит до дома отшельника, равнялась нулю.

Тем временем небо затянуло свинцовыми тучами, резко стало темно и постепенно начал моросить мелкий дождик. Сколько ей еще добираться до того самого глухого забора, Илька не имела ни малейшего понятия.

— Ну что, Илька, дальше ножками, — подбодрила она сама себя, подхватила свой чемодан и двинулась по дороге пешком.

Она вымокла и уже практически выбилась из сил, когда впереди, сквозь пелену дождя и сумрак, увидела заветный забор.

Силы резко прибавились, Илька дотащилась до калитки и нажала на кнопку звонка. Где-то там, внутри, прозвучала довольно приятная трель. Илька порадовалась, что вот сейчас ей откроют дверь, впустят в дом и, может, даже предложат горячего чаю.

Ладно, можно и без чая, лишь бы впустили! Она, как истинный житель города, леса не знала и боялась. Особенно вечером, уже почти ночью.

Однако дверь не спешили открывать. Илька нажала еще раз на звонок, прослушала трель, и снова ничего. Вообще! Забор был высоким и плотным, увидеть, горит ли вообще свет в доме, Илька не могла.

Постепенно её накрывала паника: а вдруг этот странный, как его там, Дмитрий, не дома? Мог же он в город уехать? Мог! Может, Анжела не знает, а он вообще улетел из страны?

Илька собралась еще раз нажать на звонок, как неожиданно услышала совсем недружелюбное и даже грубое:

— Ты кто?

— Я от Анжелы!

— Нет.

— Нет? — девушка опешила.

— Нет — на все твои вопросы. Нет — мне не нужна помощница. Нет — я не нуждаюсь в общении. И нет — я не открою дверь.

Еще несколько дней тому назад та, прежняя Иллария, услышав эту тираду, рыкнутую в переговорное устройство, ушла бы, опустив голову.

Но, во-первых, за эти несколько дней много что изменилось, а во-вторых, ей некуда было идти.

— Хорошо. Я Вас услышала. Но я не уйду! — прорычала она точно так же в ответ.

— Если не уйдешь, я сделаю так, что твоя подруга Анжела не сможет больше работать.

— Вы не поняли меня.

— Разве?

— Анжела не моя подруга. Она лишь помогла мне сбежать из города от мужа и отца… — Илька осеклась и замолчала.

Рассказывать о своих проблемах этому хаму, не пускающему поздно вечером на порог своего дома женщину, она передумала.

К черту всё! И Дмитрия, этого больного на всю голову отшельника, и Анжелу к чёрту! Сама со всем справится! Завтра. На свежую голову и в сухой одежде. А для этого надо зайти с другой стороны. В конце концов, это его дом, и он вправе решать, кого к себе пускать, а кого нет.

Она набрала полную грудь воздуха, медленно выдохнула и начала говорить, спокойно, но уверенно:

— Дмитрий, меня зовут Иллария Слободская. Я обещаю, что не буду навязывать Вам ни своё общение, ни свою помощь. Я лишь прошу пустить меня переночевать. Обещаю, что уйду из Вашего дома утром. Если хотите, я заплачу Вам за ночлег.

Переговорное устройство молчало, потом там что-то щелкнуло, и на этом всё.

Серьезно?? Он может вот так оставить женщину за забором в десятках километров от цивилизации? Сейчас, когда на дворе уже почти ночь и льет дождь?

Илька выждала еще несколько минут, но ничего не происходило. Пускать её в дом явно не собирались.

— Нет, ну это уже даже не хамство! Это… Это… — подходящего слова не находилось, и Илька вновь нажала на кнопку звонка.

Она нажимала на эту проклятую кнопку еще несколько раз, слушая трели звонка, но ворота оставались закрытыми, а хозяин оставался безучастным.

— Я подам на Вас в суд за неоказание помощи человеку, оказавшемуся в беде! — прокричала она в закрытые ворота. — Я буду приходить к Вам в кошмарных снах, если меня сегодня съедят шакалы!

Прокричав всё это, Илька развернулась и даже уже сделала два шага в направлении сломавшейся машины, застрявшей где-то там, на этой лесной дороге, но неожиданно услышала, как щелкнул замок открывания двери.

Она не имела ни малейшего понятия, какая именно из её угроз сработала, но это было и неважно. Главное, что ей не придется идти под усиливающимся дождем по темному лесу, полному диких животных, и не придется ночевать в машине. Почему в машине?

Да потому что в этой глуши не работал телефон. Здесь не было связи! Ну или это её старенький кнопочный не ловил.

— Здесь нет шакалов, — услышала она насмешливое из динамика, когда заходила в ворота. — Калитку захлопни за собой. Незваных гостей на сегодня уже хватит.

Илька втащила свой чемодан, захлопнула, как просили, калитку и огляделась. Да, дождь по-прежнему лил, но, стоя сейчас за глухим забором, она не испытывала страха перед темным лесом, к тому же здесь, на территории, было нестрашно ещё и потому, что двухэтажный дом из стекла и бетона был подсвечен лампочками, вмонтированными по его периметру.

Стекло, бетон и кубические формы дома удивительным образом вписались в зелень леса. Смотрелось завораживающе красиво.

Хозяин, как и следовало ожидать, не стоял на пороге, встречая её.

Нет! Ильке давали понять, что ей здесь не рады.

Она дала себе слово, что полюбуется на дом завтра, при свете дня и солнца. Если получится.

Илька тащила свой чемодан по гравию к крыльцу дома, ворча ругательства себе под нос:

— Будь ты хоть трижды отшельник, но в первую очередь ты — мужчина! Мог бы и встретить на пороге. Ты же видел меня в камеру! Видел, я точно это знаю!

Илька преодолела последние метры до входной двери и остановилась.

Она устала, вымокла насквозь и замерзла до дрожи, а еще она была зла. О да! Злость клокотала в ней, как вода в котелке.

Пусть она напросилась, пусть сейчас не права в своей злости, но с этим она разберется потом. Сейчас главное — не сорваться на хозяина дома.

А, да! Еще не отводить от его лица взгляда! Это уже было из последних наставлений Анжелы.

Илька вытерла ноги о коврик, лежащий перед входом, коротко вздохнула, резко выдохнула и открыла входную дверь. Вкатила чемодан в тепло дома, закрыла входную дверь, скинула капюшон и наконец развернулась, чтобы оглядеться.

Оглядеться не получилось. В огромный холл выходило несколько дверей, в проеме одной из них стоял, сложив руки на мощной груди и расставив босые ноги на ширину плеч, высокий мужчина.

Высокий? Нет. Он был огромный. Это было заметно даже на расстоянии и даже в этом большом, с высокими потолками, холле.

Из одежды на мужчине были только черная майка и свободные спортивные штаны серого цвета, сидящие низко на бедрах.

Босые ступни мужчины на кафельном полу притягивали взгляд. Тонкая майка не скрывала, а скорее, наоборот, привлекала внимание к стальным мышцам груди и пресса, к широким плечам и к сильным рукам, сложенным на груди.

Через всю левую руку шла татуировка черного цвета. Тело не то змеи, не то дракона обвивало по спирали мощную руку мужчины и, утолщаясь к плечу, уходило на его спину. Живое воображение Ильки быстро нарисовало картинку, как животное, нырнув под правую руку мужчины, вынырнуло на его груди — из выреза майки была видна голова зверя.

Всё-таки это был дракон. Такой, каким его изображают китайцы. С гривой желтого цвета, с глазами как у демона и с длинными усами.

С рельефной груди мужчины, а точнее, с морды дракона на его груди взгляд Ильки поднялся выше, к мощной мужской шее и заросшему подбородку, скользнул по шрамам и наконец встретился со взглядом мужчины. Оказывается, не только она его разглядывала, но и её саму точно так же внимательно изучали.

Нет, не так. Не её. Её реакцию на увиденное.

Да. Так будет точнее.

— Нравится? — мужчина впился в неё цепким взглядом.

Вынырнуть из омута его черных глаз у Ильки не получалось. Да и почему-то не хотелось. Его облик — мощная фигура, татуировка через всю руку и половину тела, шрамы на лице — завораживал и не давал отвести взгляд. Его мощная энергетика давила, не давая возможности вдохнуть полной грудью.

Ноги Ильки сами собой приросли к полу, в горле всё пересохло, по телу прошла волна озноба, а затем жара. Её горе-мужу было до этого мужчины так же далеко, как Земле до Солнца. Да чего там! Даже отец Ильки уступал этому гиганту в силе энергетики.

У стоящего перед ней мужчины было шикарное тело с прокачанными мышцами и лицо, изуродованное шрамами. И то и другое манило, притягивая взгляд. Странно, но почему-то Ильку не пугали его шрамы на лице. Может, потому что она была о них предупреждена Анжелой?

Илька с трудом сглотнула и уточнила:

— Что именно?

Спросила не потому, что издевалась, а потому, что не ожидала такого вопроса.

Мужчина, услышав встречный вопрос, чуть повел бровью и едва заметно усмехнулся. Его взгляд, давящий и тяжелый, стал будто бы чуточку легче и заинтересованнее.

— Татуировка, спрашиваю, нравится?

— Да, — ответила честно и не отводя своего взгляда от его лица и непроницаемой черноты глаз.

Вот сейчас его взгляд стал совсем почти нетяжелым, уже совершенно точно заинтересованным и даже чуть насмешливым.

— Хочешь себе такую же?

— Боюсь, она не скроет мои шрамы. На сердце и в душе не делают татуировок, насколько я знаю, — сказала и вздернула подбородок, точно так же впившись в него взглядом.

Его жалость ей была не нужна. А вот помощь точно не помешает. Что ж, остается надеяться, что у нее это получилось произнести уверенно и не плаксиво.

— На сердце и в душе, значит? Ну-ну!

Они стояли, сверля друг друга взглядами. Ни один из них не хотел отводить его первым. Наконец бровь мужчины чуть дернулась, он хмыкнул и перевел тему:

— Разувайся здесь и снимай плащ. Уборка в доме теперь будет только через две недели. Сейчас тряпку дам, колеса на своем чемодане протрешь.

С этими словами мужчина куда-то ушел, а Илька смогла наконец облегченно выдохнуть. Он первый отвел взгляд!

Пока хозяина не было, девушка послушно разулась, постаравшись не топтать и не пачкать пол, сняла плащ, с которого стекала вода, и замерла, ощутив холодными ступнями в мокрых носках тепло пола. Теперь понятно, почему хозяин ходит босиком. По таким полам она тоже любит ходить босиком.

Мужчина вернулся быстро. Подал нежданной гостье влажную и отжатую тряпку из микрофибры, забрал мокрый плащ, кроссовки и снова куда-то ушел, не сказав ни слова.

Говорить Ильке тоже сейчас не хотелось. Она быстро протерла чемодан, потом его колеса. Выпрямилась и поняла, что мужчина уже вернулся и сейчас стоял и молча наблюдал за ней. Увидев, что она закончила, скомандовал:

— Тряпку оставь здесь. Потом уберу. Пошли, я покажу, где спать сегодня будешь, и где можно руки помыть.

Девушке хотелось не только руки помыть, но и самой залезть под душ, и желательно горячий, но она промолчала, лишь кивнув в ответ.

Хозяин дома подвёл её к лестнице, ведущей на второй этаж, молча перехватил чемодан, опалив мимолетным прикосновением, и пошел вверх по лестнице.

Илька шла следом за ним на одном упрямстве — оказавшись в тепле и сухом доме, девушка поняла, как устала. Ноги подгибались, её потряхивало от холода и одновременно с этим хотелось пить, а еще хотелось избавиться от мокрой одежды, сменив её на сухую и теплую.

Они поднялись на площадку, и оказалось, что в доме есть еще один этаж, потому что лестница вела куда-то еще выше. Дмитрий подвёл её к одной из дверей, что выходили в холл второго этажа, распахнул её и скомандовал:

— Алиса, включи свет!

Вошел в комнату первым, аккуратно поставил чемодан на пол около большой кровати, повернулся к Ильке и, показывая пальцем в сторону других дверей, пояснил, перечислив:

— Моя спальня, мой кабинет, душевая и ванная. Полотенца найдешь там же, можешь брать любые, они все чистые. Использованные полотенца и свои грязные вещи оставь на полу, к утру их постирают и высушат.

Она послушно кивнула. Признаться, Ильке было всё равно, кто это сделает. Раз Дмитрий так сказал, значит, есть кому их собрать и закинуть в стиралку, выходит, они не одни в этом доме.

Нет, ну не сам же он будет запускать стиралку? Или сам? Почему-то ей кажется, что он может и сам это сделать. Принес же он ей тряпку, чтобы протереть грязь с колес чемодана.

Ну уж нет! Не хватало еще, чтобы он трусы её стирал! Сама закинет в стиралку. Пусть только скажет, где она стоит. В доме у отца была отдельная комната, где стояли бытовые приборы. Должна быть и в этом доме такая же.

Мужчина подозрительно внимательно всмотрелся в девушку, стоящую рядом, и вдруг спросил:

— Ты в порядке?

— Да. Замерзла только.

— Ладно. Переодевайся и приходи вниз.

Илька дождалась, пока Дмитрий выйдет, открыла чемодан, взяла сухие вещи и пошла в ванную. Увидев её, ахнула: одна стена в помещении была полностью из стекла. Что интересно, та, где был оборудован душ.

— Нет, я понимаю, что лес и нет ни одной живой души, но чтоб вот так…

Хотя это было красиво. А зимой так и вообще, наверное, завораживающе.

Илька сняла мокрые вещи и поняла, что ей всё равно, что о ней подумает хозяин, если она не только руки вымоет, но и вся помоется. Ей надо согреться. Очень надо. Не хватало еще заболеть!

С этими мыслями, наплевав на приличия и на то, что Дмитрий будет её ждать, девушка открыла душ, настроила воду погорячее и шагнула под живительные струи воды.

О том, что сам хозяин дома в этот момент будет стоять во дворе, Илька не думала.

А Дубов вышел, чтобы продышаться.

Увидев дочь бывшего друга в своем доме, его триггернуло самым натуральным образом. Все и сразу заболели и зачесались шрамы, грудь сдавило обручем, руки сжимались в кулаки. Он вышел под открытое небо, порадовавшись, что дождь закончился, задрал лицо к небу и замер, глубоко дыша.

Сам не ожидал, что его так накроет воспоминаниями… Столько лет прошло, а вот поди ж ты! Эта девочка, конечно, не помнит его. Слишком много времени прошло, да и он изменился до неузнаваемости. Интересно, а Валерон узнал бы его теперешнего?

Продышался, вроде помогло. Он повернулся, чтобы зайти в дом, да так и остался стоять столбом — за стеклом, под струями воды, льющимися с потолка, стояла девушка.

Стояла, повернувшись к окну передом, вытянув вдоль тела руки и подставив под струи воды лицо.

Её поза точь-в-точь повторяла его собственную. Только он так стоял, глядя в небо, хоть оно и было за тучами, а она стояла под струями воды, стекающими по её телу...

Наплевав на все приличия, он смотрел на Илларию.

К слову, он давно на них наплевал. Это только его дело — как выглядеть, в чем ходить, где жить, с кем дружить, а с кем трахаться. Не шмотки и не знакомства определяют суть человека, а его поступки.

Дмитрий откровенно любовался точеной девичьей фигуркой — аккуратные грудки с торчащими нежно-розовыми сосками, тонкая талия, впалый животик, длинные и стройные ноги с узкими щиколотками.

Её маленькие стопы он заметил, едва она разулась.

Со своего места ему было не видно, но очень хотелось думать, что её лобок выбрит до гладкости. В пальцах появился зуд, хотелось потрогать её розовые сосочки, они должны быть шелковые на ощупь, огладить клиторок, заставив тот затвердеть, и потом нырнуть внутрь. Сначала пальцами довести красавицу до оргазма, размазать её собственную смазку по половым губам, почувствовать её запах там. Наверняка он сладкий. Такие девочки не пьют и не курят, а значит, и пахнут по-другому.

Его настырная гостья миниатюрная вся, как статуэтка, такую и в объятиях-то сжимать страшно. Наверняка она и внутри вся узкая. Вряд ли девственница, сейчас не те времена, но, скорей всего, у нее не много было мужчин, а значит, под его агрегат надо будет разрабатывать девчонку.

От этих мыслей Дубова отвлек тот самый агрегат, что стоял сейчас колом, оттопыривая спортивные штаны палаткой.

Девушка за стеклом подняла руки к волосам и помассировала под струями воды голову. Обе её грудки задрались ещё выше, и стало понятно, что грудь у неё своя, натуральная, а значит, мягкая и податливая.

Иллария повернула голову к полке, где стояли гели для душа и шампуни, взяла бутылочку, вылила себе на руку, растерла в ладонях и принялась мыть голову.

Дубов смотрел, как по её телу стекает пена шампуня, сначала по плечам и груди, потом по впалому животу, стекает на лобок и дальше, по стройным ногам, на пол.

Член в штанах стоял так, будто не было разрядки уже хрен знает сколько времени. Да что за ерунда? Он же два дня назад оторвался по полной в клубе у Мадж. Всю ночь объезжал одну неугомонную красотку, выходил из клуба утром с пустыми яйцами и был уверен, что теперь секса долго не захочет.

Захотел. И гораздо быстрее, чем сам того ожидал.

Между тем девушка в его душевой потянулась за другой бутылочкой, вылила себе на ладошку приличную порцию её содержимого, распределила на обе ладошки и принялась намыливать себя.

Дубов, сам не осознавая этого, зашипел, глядя на то, как Иллария намыливала себя, начав с плечей. Огладила одновременно обе грудки, заставив мужчину, стоящего под окном, поправить собственный член, который, казалось, уже готов был порвать к херам штаны.

Омыла животик и опустила одну ладошку на лобок. Дубов затаил дыхание, глядя на это. Интересно, она будет себя сейчас там ласкать?

Да что, мать твою, происходит? Давно ли он, взрослый мужик, стал страдать вуайеризмом??

Девушка же тем временем опустила руки на бедра и повела их ниже, наклонившись вперед и прогнув спинку.

Нет, ласкать она себя не стала, просто мылась.

А как быть теперь ему? Бежать в туалет на первом этаже и дрочить там? Или сразу идти к ней на второй этаж и отодрать там, в душевой, по-взрослому. Интересно, она кричит, когда кончает?

А если он сейчас придет к ней в душ, то будет ли возмущаться и делать вид, что она не такая, или сразу примет его? Ведь она же могла залезть в ванну, что стояла в глухом углу той же ванной комнаты, а она выбрала душ перед стеклом.

Анжела, прежде чем отправить её к нему, предупредила о его шрамах и странностях. Не могла не предупредить. Доказательством тому было, что девчонка не испугалась и не пыталась отвести от его лица взгляда.

Да, Анжела не могла не предупредить, и девчонка не отводила взгляда — это да, всё так. Но! Она его не испугалась. Совсем. И ещё одно — она его не жалела. Он видел её взгляд. Жалости в нем точно не было.

За долгие годы жизни со шрамами на своем лице и теле Дубов уже знал, что все люди делятся на две категории — те, которым противно и страшно на него смотреть, и те, которые тут же бросаются его жалеть.

Спустя какое-то время те, которым страшно, привыкают к нему и уже не обращают на шрамы внимания. На теле, правда, их мало кто видит, да они и скрыты татуировкой. А вот лицо да, видят все.

А вот те, кто жалеют, как правило, не справляются со своими эмоциями. Они уверяют, что справились, но это не так. Дубов научился считывать людские эмоции. Жалельщики — самые страшные люди.

Из жалости можно простить любые грехи.

Из жалости можно жить с человеком.

Из жалости можно терпеть все его выходки, вплоть до унижений и полного абьюза.

Из жалости можно говорить, что любишь.

Только вот любовь ли это? Нет! Любовь не должна унижать. А жалость как раз унижает.

Девушка в душевой на втором этаже повернулась к стеклу спиной, выключила воду, быстро замоталась в полотенце и вышла из зоны видимости.

Дубов очнулся, обматерил себя, поправил торчащий колом член и пошел на кухню ставить чайник.

А Иллария, не подозревая о том, что за ней кто-то наблюдал, высушила волосы вторым полотенцем и замотала его тюрбаном, давая волосам подсохнуть. Потом наклонилась к собственным вещам, аккуратно сложила их стопкой на корзине для грязного белья и только потом одела чистые и сухие.

Эх, жаль, что она сейчас из чемодана только теплую пижаму взяла. Надо было еще и худи с теплыми носками захватить. Да что ж ей всё никак не согреться-то?

Илька быстро оделась, сложила использованные полотенца в корзину для грязного белья, забрала свои вещи и вышла. Вошла в комнату, в которой ей предстояло сегодня ночевать, нашла в чемодане худи, теплые носки и посмотрела на кровать с толстым пуховым одеялом.

Вот сейчас она чуть-чуть полежит под ним прям так, в теплых вещах, согреется и пойдет искать Дмитрия. Очень хочется чая. Горячего, крепкого и с лимоном.

Дубов уже вскипятил чайник, заварил чай, добавил туда липового цвета, подумав о том, что эта его внезапная гостья какая-то подозрительно бледная, и не хватало еще, чтоб она тут разболелась у него!

Подумал ещё и достал из холодильника буженину, соорудил бутерброды и прислушался: в доме стояла привычная тишина. Так, словно и нет никакой девушки в его доме, и он тут привычно один.

— Не понял, она заблудилась, что ли, в трех дверях и одной лестнице?

С этими словами он поднялся на второй этаж и заглянул в распахнутую дверь гостевой спальни.

Девушка лежала под одеялом в толстом худи, натянув на голову его капюшон, и спала. Её грязные вещи лежали тут же, на стуле, сложенные стопочкой.

— И куда ты собралась их нести, а? — прошептал, обращаясь к спящей девушке.

Потом внимательнее всмотрелся в её лицо и отметил покрасневшие щеки. Интуитивно протянул руку к её лбу, потрогал и, в который уже раз за сегодняшний вечер, выматерился сквозь зубы. В этот раз было от чего! Лоб девушки был не просто горячим, как можно было бы ожидать от человека, лежащего под пуховым одеялом в одежде — он полыхал. Дышала девушка тяжело, словно бы через силу.

— Значит, мне не показалось, что ты, красавица, заболела. Вот мало мне больного волчонка, теперь еще и она, — буркнул себе под нос, рассматривая девушку вблизи. — Анжи меня порвет в лоскуты. Причем не знаю, за кого больше — за неё или за волчонка.

Спящая и без косметики, с раскрасневшимися щеками и прилипшими ко лбу волосами, девушка выглядела совсем юной. Он видел её еще в ту пору, когда она была ребенком. Сколько ей тогда было? Лет десять или одиннадцать? Кажется, тогда они с матерью за чем-то заходили к ним в офис.

Тогда они с Дисой и Валероном еще были одной командой.

Дубов скрипнул зубами и сжал кулаки. Вот же неисповедимы пути Господни! Диса гниет в земле, мать девушки тоже вот уже несколько лет как умерла, он сам изменился до неузнаваемости, а её отец жив, здоров и даже счастлив.

— За что же ты с ней-то так, Валерон? — вздохнул, глядя на спящую девушку. — Анжи что-то там говорила о том, что молодой муженек в день свадьбы тебе изменил. И подсунул тебе этого мудака в мужья твой же отец.

Ему бы радоваться сейчас, что вот он, шанс отомстить и Валерону. Да вот не срастается что-то тут. Не получается. Гложет его какое-то сомнение…

С одной стороны, если Валерон нашел такого ушлепка дочери в мужья, значит, ему наплевать на родную дочь. Но девочка получила хорошее образование за границей. Зачем? Отец мог бы и сразу её замуж отдать. Зачем платить бешеные бабки за образование той, кто будет потом прожигать жизнь и бабки мужа, выкладывая фоточки в соцсетях о своей распрекрасной жизни?

Анжи говорила, что Валерон радовался возвращению дочери, а потом выяснилось, что врал. Мужа долбоеба нашел и замуж сплавил.

Есть еще мачеха. Вот она не радовалась возвращению падчерицы. Еще бы! У неё свой сын имеется. Наследник. Опять же, вторым она там беременна. Да, падчерица мешает. Хорошо, что не киллера наняла, а всего лишь мужика в мужья.

Нет! Не срастается! Валерон не дурак! У него там свой начбез имеется. Еще со времен юности они вместе. И Валерон не дурак, и Тихон не идиот — должны были пробить будущего родственника. Всё-таки наследница многомиллионного состояния.

Да… Что-то здесь не вяжется…

Иллария завозилась во сне, тяжело сглотнула и облизала пересохшие губы. Скинула с себя одеяло, но не проснулась.

Дмитрий еще раз потрогал лоб девушки — он по-прежнему горел. Мужчина тихо выругался, вышел из комнаты девушки, спустился на первый этаж и набрал личного врача. Тот снял трубку лишь после пятого сигнала.

— Слушаю тебя, Дим, — вздохнул сонно в трубку.

— Аркадий Игнатьевич, у меня тут проблемка образовалась.

— Ты где? — врач моментально проснулся и собрался. — Что случилось?

— Да у себя я. Но случилось не у меня, а у моей… — Дубов на секунду замялся, подбирая слово, — моей гостьи. Она сильно промокла под дождем, замерзла, пока дошла до меня. Лоб горит. Температуру не мерил. Она спит в теплой одежде и под одеялом.

— Кашель? Насморк, больное горло?

— В горло не заглядывал, носом вроде не шмыгала, кашля нет, но дышит тяжело.

— Значит, так, Дубов, одежду теплую снять! Одеяло распахнуть и обтереть девушку не очень холодной, желательно кислой водой. Есть у тебя лимонная кислота или уксус? Любой, но лучше яблочный! Вот и разведи с водой, не сильно, а так, чтобы ожога не было. Попробуй, чтоб чуть кислое было, и… — но Дубов оборвал врача:

— Что ты из меня дебила делаешь? Знаю я, как надо разводить!

— Ну молодец, раз знаешь. На сгибы локтей и запястья положи лед. Вода будет испаряться, кровь частично охлаждаться, как следствие, температура тела должна понизиться — это из народных средств. Какие лекарства есть в доме?

— Нет никаких, кроме пластыря, сам же знаешь.

— Тогда сделай ей клюквенный морс и все, что я перечислил выше! Если утром не снизится, вези ко мне в больницу. Хотя нет, в любом случае вези. Пневмонию нельзя исключать.

— Понял, сделаю.

— Действуй! Утром жду. Не хочешь возиться сам, можешь сейчас везти, к утру разберемся.

— Да куда её такую везти-то? За ночь, думаю, собью чуток, а уже утром будем у тебя.

— В каком смысле Вы не увидели, как девушка выходила? Вы где были? — Тихон рвал и метал, когда ему сообщили, что в квартире Анжелы Ильки нет.

Его подчиненные стояли, опустив взгляды в пол, и молчали.

— Долбоёбы великовозрастные! Вы понимаете, что проебали объект наблюдения? Теперь вам прямая дорога в сторожа! Свинарники охранять! Да вы с этой ёбаной двери в подъезд взгляда не должны были отводить! Моргать должны были — и то по очереди!

— Ну там же камеры висят над подъездом, — начал было блеять один.

— Это у тебя член висит! — взвился Тихон на попытку подчиненного что-то вякнуть ему в ответ. — Без тебя знаю, что там камеры есть! Пошли нахер отсюда!

Парни вылетели пулей, а он, тяжело вздохнув, полез в базу данных — надо было узнать, кто ставил камеры над подъездами. Нашел фирму, отдал своему компьютерному гению инфу по камерам, откинулся на спинку кресла и помассировал виски, прикрыв глаза.

Киборг, как за глаза называли его подчиненные за абсолютное отсутствие каких бы то ни было эмоций, только что сорвался. Да, на двух дебилов, но это сути не меняет.

Он.

Сорвался.

— Старею, что ли? Где были мои хваленые мозги, когда я этих двух недоумков оставил на точке наблюдения за подъездом Анжелы?

Встал, подошел к окну в пол, замер, глядя с высоты тридцать пятого этажа на никогда не спящий город.

Нет, не стареет. Просто вымотался к херам с этой чертовой свадьбой.

Броуновское движение машин и людей действовало на него успокаивающе, заставляя мозги работать.

Надо бы ему с Натальей, подругой Ильки, потолковать. Телефон её не мешало бы глянуть. Не может быть, чтобы подруги не общались. Илька должна была, пусть не со своего телефона, но дать знать подруге, что всё у неё хорошо.

— Куда ж ты поехала, девочка? Точнее, куда тебя отправила Анжела? — проговорил задумчиво.

Гений компьютеров обещал взломать камеры быстро.

То, что Ильки уже нет в квартире Анжелы, они вычислили. Как? А очень просто — в предыдущие дни в квартире женщины, которая живет одна, вечерами горел свет. А тут вдруг нет. Не спать же Илька легла, ожидая хозяйку квартиры?

Тихон решил сам поехать на квартиру к Анжеле, едва парни доложили, что она вернулась домой. Кого смущает то, что на часах почти ночь, когда пропала дочь Слободского?

Новая знакомая Ильки оказалась дамой умной, так что, когда он позвонил в домофон её квартиры и представился, открыла подъезд и впустила в свою квартиру.

— Да, жила, — не стала отрицать этот факт. — Вчера рано утром уехала. Куда — не сказала. Знала, что вычислите её и придете ко мне.

— На чем уехала?

— На машине, — женщина насмешливо пожала плечом. — Купили ей старенькую, не привлекающую внимания, и Илька уехала.

Тихон чувствовал, что Анжела знает больше, чем говорит, и, скорей всего, в чем-то еще и обманывает его, но не пытать же ему сейчас её, в самом деле. Да и не похоже, что эта женщина так быстро бы всё рассказала. Чувствовался в ней характер и стержень. Самодостаточная, умная, да еще и красивая — редкое и опасное сочетание для женщин.

Из квартиры Анжелы начбез ушел, считай, ни с чем. На недоумков, конечно, наорал, только вот что толку-то?

Как, ну как можно было уснуть на посту?? И нет, не служило им оправданием то, что по словам Анжелы, Илька выскользнула из её подъезда рано утром.

Телефон на столе пискнул входящим вызовом.

— Тихон Петрович, есть доступ к камерам! — обрадовал его хакер. — Скинул Вам на “мыло” видео с камер за последние несколько суток.

Тихон тут же открыл полученный файл и принялся отсматривать. Просить кого-то другого сделать это не имело смысла. Хватит, доверился уже дегенератам. Что-то ему подсказывало, что Илька должна была замаскироваться, и сделать это хорошо.

Девушка, абсолютно непохожая на Ильку, вышла из подъезда и быстрым шагом направилась за угол дома.

О том, что эта девушка именно Иллария, Тихон догадался только потому, что девушка была с чемоданом. Брюнетка в солнечных очках с алой помадой на губах и близко не была похожа не дочь Слободского. И, кстати, Анжела его обманула. Девушка уехала не рано утром и не вчера. Иллария вышла из подъезда Анжелы сегодня, ближе к вечеру. В то время, когда с работы возвращались соседи.

Фактически они отстали от Ильки всего на несколько часов.

Хоть тут эти долбоящеры сработали быстро и четко.

— Ты ж посмотри, какие вы продуманные-то, а! — хмыкнул, оценив маневр женщин.

Соседи входили, выходили, опять заходили. Не толпа, конечно, как в метро, но всё-таки людской поток сбивал.

Брюнетка с чемоданом шла целеустремленно и уверенно, не оглядывалась, как в шпионских фильмах, по сторонам. Глядя на неё со стороны, можно было подумать, будто она живет в этом подъезде и сейчас идет с чемоданом только потому, что собралась в отпуск.

Девушка завернула за угол дома и всё, пропала.

Тихон выругался сквозь зубы, когда понял, что машина с номером, который назвала ему Анжела, из-за угла дома так и не показалась.

Она могла, конечно, и здесь его обмануть, но, скорей всего, Иллария выехала со двора с другой стороны. Камер там не было, это Тихон сам проверял, а вот выезд на параллельную улицу был.

Сама Анжела тоже выходила из подъезда. Это двух женщин и выдало. Сидела бы дома, зажгла бы в положенное время свет, и эти два идиота даже не насторожились бы.

Что ж, хоть тут оперативно сработали. Но теперь надо идти на поклон в ГАИ, просить их по камерам отследить. Работы до ёбаной матери!

И только Тихон потянулся к трубке телефона, как дверь в его кабинет распахнулась, впуская Слободского.

Он вошел размашистым шагом, громыхнув дверью о стену. Увидев злого начбеза, всё понял:

— Просрали?

— По камерам гаишников отследим. Найдем! — пообещал уверенно.

— Ну-ну! Работай, Киборг, работай! И помни, головой своей отвечаешь за мою дочь!

— Плевать мне на ответ перед тобой, Валерий Антонович. Я жене твоей обещал, что глаз с её дочери не спущу. Так что не сомневайся. Найду.

— Если с ней что-нибудь случится, я тебя сам порешу!

— А сможешь? — Тихон спросил Слободского спокойно, без единой эмоции в голосе и откинулся на спинку кресла.

Слободский, посверлив его взглядом, развернулся и вышел, хлопнув дверью со всей дури, а Тихон так и остался сидеть, откинувшись в кресле. Все знали, что Киборг и Слободский дружили, но так разговаривать с нанимателем Тихон позволял себе только наедине.

Дубов, закончив говорить с врачом, развел в миске с теплой водой яблочный уксус, нашел в техкомнате старую чистую простынь, пощупал и остался доволен — ткань была мягкой на ощупь.

— Самое то для девичьей нежной кожи!

Хмыкнул, поняв, что говорит вслух, взял кружку с липовым чаем, миску с разведенной подкисленной водой и пошел наверх, в спальню девушки. Похоже, ему сегодня предстоит “веселая” ночка.

— Пижама, худи с капюшоном, еще и теплые носки на ногах! — выдохнул себе под нос, разглядывая спящую девушку. — Да тут у кого хочешь температура поднимется!

Иллария спала, скинув одеяло, свернувшись клубочком. Как её такую раздевать и обтирать? Перед глазами встала недавняя картинка из душевой, когда она стояла под струями воды, смывая шампунь. Член, опавший было в процессе разговора с врачом, вновь дернулся.

— Кретин озабоченный! — ругнулся на себя и на свою реакцию на девчонку, поставил принесенное на тумбочку рядом с кроватью и наклонился к девушке. — Док сказал, раздеть тебя надо.

Сказал не для девушки, а больше для себя.

Конечно, Дубову приходилось раздевать женщин. Пьяных, развратных, заигрывающих с ним и дразнящих, целующих и раздевающих его самого в ответ.

Все, кто видел его без одежды, всегда залипали на его татуху и тело. Профессионалки лишних вопросов не задают. Никогда. У них за это можно и работы в элитном клубе лишиться. Эти делают свою работу. Тут всё просто и понятно. Он платит, они изображают страсть и без лишних вопросов.

Непрофессионалки в его жизни тоже бывают, но реже. Да, страсть они не изображают, а получают удовольствие на самом деле. Но с такими дамами есть своя побочка — вопросы. Эти дамы всегда их задают, правда, потом. После того, как уже всё произошло.

На такие вопросы он не отвечает, просто одевается и уходит. Зачем им знать его ответы? Секс уже случился, свое удовольствие каждый из них получил, к чему лишние разговоры?

Серьезных отношений он не ищет. Не хочет. За секс всегда платит, перезванивать не обещает, свой номер телефона не дает. Ни одной. Так проще. Всем. Никаких обязательств.

Никто.

Никому.

Ничего не должен.

Так что да, раздевал разных, а вот сонных и больных — еще не приходилось. Ни разу.

Стоило только Дубову потянуть худи в попытке снять его с девушки, как она проснулась:

— Что Вы себе позволяете, — возмутилась вяло, будто сквозь сон, и даже попыталась отцепить его ладонь от теплой вещи.

Она всего лишь положила свою горячую ладошку на его руку, а его словно молнией прострелило, отдавшись острым желанием в паху — ладонь девушки была изящной и маленькой, с тонкими длинными пальчиками и неброским маникюром.

Да она ж этой своей маленькой ладонью с тонкими пальчиками даже агрегат его не обхватит!

Член, словно в насмешку, снова стоял колом. Тьфу, мать твою!

И ведь не полезешь же сейчас в штаны его поправлять.

— Тебе легче будет, глупая! Горишь ведь вся, — говорил, не повышая голоса, не делая резких движений, но и не оставляя своих попыток раздеть девушку. Говорил так же мягко, но настойчиво, все равно как с тем волчонком, что был закрыт сейчас в сарае, в теплом углу.

— Тебе надо снять эту вещь. Тело не дышит. Посмотри, ты же мокрая вся! — уговаривал, увещевал, убеждал. — Ты сама себе вредишь, повышая и без того высокую температуру тела.

Илька облизала пересохшие губы и тяжело сглотнула.

— Давай, не спорь. Чай вон с липой остывает, сейчас выпьешь, полегче будет, — Дубов кивнул на тумбочку рядом с кроватью, — только сначала подними руки, помоги мне тебя раздеть.

Илька послушно проследила за его взглядом в сторону кружки с чаем, опять сглотнула, убрала ладошку с его руки:

— Хорошо, — буркнула, не обращая внимания на то, как двояко это у него прозвучало, и подняла руки вверх, давая возможность снять с себя худи.

Дмитрий быстро стянул с девушки вещь, и оказалось, что её пижама, не менее теплая, тоже вся насквозь мокрая. Да что ж ты будешь делать-то?

— Укуталась так, будто на Северный полюс собралась, — вздохнул и снял с девушки носки.

Да твою ж ма-а-ать! Какой же у тебя размер обуви?

— Тридцать пятый, — прозвучало неожиданное ему в ответ. — А у Вас какой?

Это он вслух, что ли, спросил, а она ответила и его размером интересуется. Может, она прикидывается, что ей плохо? Посмотрел на девушку более внимательно. Да нет, вид больной, языком еле ворочает, кожа в мурашках вся, а туда же. Девушка, увидев его интерес, тут же пошла в нападение:

— Что? Вы спросили, я ответила. Теперь Ваша очередь.

— Сорок восьмой, — буркнул и потянулся к резинке её пижамных штанов.

— Какой? Чт-т-то Вы делаете? — вцепилась в свои фланелевые, стиля “анти-секс”, штаны мертвой хваткой.

— Тебя не только раздеть надо. Тебя обтереть надо. Всю. Так делают, чтобы температура спала. Горишь же вся! — повторил снова. — Вон вода с уксусом. Тебе легче будет.

Девушка лежала, вцепившись в эти, мать их, штаны и сверкала на него возмущенным взглядом.

Что за хрень? Она что… Да нет! Да быть не может! У неё же свадьба была. Или они еще не успели?

— Ты что, девственница? — озвучил догадку.

— Нет.

— Тогда и не строй из себя недотрогу. Думаешь, я голых женщин не видел? Я тут ей помочь пытаюсь, а она штаны снять не может!

— Зачем снять?

— Говорю же! Тебя надо обтереть, чтобы температуру сбить! — повторил уже на повышенных тонах. — Тебе что, ни разу так температуру не сбивали в детстве?

— Я не знаю… Не помню… — в глазах плескались слезы.

Он тяжело вздохнул — да что ж ты будешь делать-то с ней?

— Тело обтирают, вода испаряется, температура спадает. Физику в школе учила или проходила? Вот и вспоминай! Потом чаю с липой выпьешь и можешь дальше спать. Только не в этой пижаме! Есть во что переодеться?

Илька пропустила его вопрос мимо ушей, задав встречный:

— Может, мне лучше таблеточку дадите?

— Нет. Не лучше. Нет в моем доме таблеток.

— Не верите в фармакологию?

— Верю. Просто сам не болею, потому и не держу. Для животных, думаю, тебе не подойдут, — Илька испуганно замотала головой, а Дубов закончил свою мысль:

— Так что сегодня народными средствами лечимся, а завтра утром отвезу тебя в город, в больницу.

— Не надо в город! Меня найдут!

— Тогда давай лечиться так! — пошел Дмитрий на хитрость, решив пока не говорить девушке о том, что в город он всё равно её отвезет, пусть бы даже и силой.

Илька проснулась от тяжести и жары — что-то тяжелое лежало поперек её живота, а что-то горячее прижималось к её левому боку. Простынь под ней промокла насквозь. Хотелось скинуть тяжесть, отодвинуться от горячего чего-то и заодно с мокрой простыни.

Где она? Что на неё так давит, не давая вздохнуть? И наконец, что такое горячее лежит рядом?

Перевела взгляд на живот и забыла, как дышать!

Поперек её живота, поверх одеяла лежала огромная мужская рука. Илька могла не поворачивать голову влево, чтобы узнать, кому принадлежит мощная конечность. Татуировку, что шла через всю руку, она бы ни с чьей не спутала.

Но как он здесь оказался? Почему Дмитрий спит в её постели?

Илька всё-таки медленно повернула голову в его сторону: мужчина спал на животе, закинув поперек её живота мощную руку. Сейчас, во сне, его лицо было расслаблено. Он лежал слишком близко, она видела каждую его морщинку, каждый шрам на его лице, седину на висках и в бороде.

Сколько ему лет? Наверное, столько же, сколько её отцу? Или он чуть моложе?

Надо же, а ведь он красив, даже несмотря на страшные шрамы на его лице. Прямой нос, красивая форма губ, идеальной формы брови. Лежа сейчас так близко к мужчине, слушая размеренное дыхание и разглядывая его лицо, она видела не чудовище, а красивого взрослого мужчину.

Да на него ж, наверное, когда-то, до этих шрамов, женщины гроздьями вешались!

Сейчас, когда он спал, его энергетика не давила плитой.

Что же случилось с ним, что он такой? И почему не убирает их со своего лица? Сейчас ведь пластическая хирургия творит чудеса.

Илька лежала, смотрела на него, дышала его запахом и гадала. Запах мужчины ей тоже неожиданно нравился. Острый, мужской, смешанный с едва уловимым запахом туалетной воды.

Вот странно, но запах тела Виталика, особенно по утрам, Ильке не нравился. Совсем. Никогда. До отвращения. А тут абсолютно незнакомый мужчина, а запах его тела не вызывает такой реакции.

Как так?

Мужчина крепко спал, его дыхание было ровным. Илька, пользуясь тем, что Дмитрий спит, перевела взгляд на его плечи, хотелось рассмотреть татуировку на спине у мужчины.

Не видно! Мощные плечи бугрились мышцами, не давая возможности разглядеть спину. Пока пыталась разглядеть татуировку, поняла, что она сама одета не в то, в чем вчера ложилась в кровать, желая согреться.

Согрелась, ёлки-палки! Так согрелась, что мокрая вся.

Из одежды на ней были только трусики. Что за…? А где её пижама? Почему она раздета?

Повозилась, пытаясь скинуть мужскую руку со своего живота. Теперь очень хотелось пить и в туалет.

Мужчина, почувствовав, что она пытается скинуть его руку, перевернулся на бок, в одно движение подгреб Ильку к себе, прижав к мощной груди. А заодно и перетащив её с мокрой простыни на то место, где лежал только что сам.

Сухо, уютно, глаза сами собой стали закрываться. Ерунда какая-то творится с ней в этом доме. Она все время хочет здесь спать!

И тут в районе крестца Ильке стало что-то довольно ощутимо мешать. Она повозилась, пытаясь отодвинуться, и тут её ухо опалило дыханием:

— Секса хочешь? Еще одно твое движение сладкой попкой, и я не смогу себя контролировать.

Девушка замерла испуганной мышью, даже перестала дышать. Мужчина усмехнулся, перекатился на спину, но не ушел.

Илька аккуратно, стараясь не задеть его горячее тело под одеялом, тоже легла на спину, скосила взгляд в его сторону и замерла, дыша через раз. Дубов лежал к ней правым боком, на этой половине лица шрамов у него не было. Она тихонько выдохнула и перевела взгляд в окно, что и здесь было в пол. Задней стенки у кровати не было, а потому на лес можно было любоваться, не вставая с неё.

— Уверена, что не хочешь оторваться по-взрослому? — Дубов опять развернулся и лег на бок, положив голову на кисть руки и уперев локоть в подушку.

Илька, услышав его слова, резко повернула лицо к мужчине, подтянула одеяло к подбородку и отрицательно замотала головой.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься! — мужчина протянул руку к её лицу и провел костяшками пальцев по её скуле, спустился ниже, на шею, очертил большим пальцем линию её губ.

К своему стыду и совершенно неожиданно девушка почувствовала, как её кожа покрылась мурашками. Очень уж интимно у него это получилась.

Отзываясь на прикосновения, где-то в районе пупка вдруг запульсировало желание, спускаясь ниже, а соски заныли, требуя ласки.

Что за ерунда? Она знает его меньше суток!

Пытаясь взять себя в руки, Илька зажмурилась.

— Что? Так противен?

Услышав вопрос, тут же распахнула глаза и пропала, попав в непроглядную черноту его глаз.

— Нет. Вы… — помедлила, но всё-таки договорила, — красивый… очень…

Мужчина, услышав это, убрал руку с её шеи, откинулся на спину и расхохотался. Отсмеявшись, опять вернулся на бок:

— Удивила, конечно. Но вижу, что не врешь. Не противен, — проговорил задумчиво и даже будто удивленно. Устроил левую руку на плече правой и замер, разглядывая Ильку, словно она была диковиной. — Красивый, говоришь? Ну-ну…

Стыдно сказать, но Ильке вдруг захотелось, чтобы он вновь её погладил. Она порывисто вздохнула и перевела взгляд на его левую руку. Мужчина понял её взгляд по-своему:

— Так, может, всё-таки да? По-быстрому, на полшишечки? Ну раз уж не проспали утреннюю эрекцию, так сказать. Нет? Точно?

— Я с первым встречным не занимаюсь сексом! — выпалила уверенно, глядя ему в глаза. — А почему я, кстати, раздета? Зачем?

После её слов атмосфера в комнате резко изменилась. Илька даже могла поклясться, что похолодало. Во всяком случае, она опять стала замерзать.

— За тем, что вчера у тебя была высокая температура. Надо было её сбить. Неужели не помнишь, как я тебя уксусной водой обтирал? — Дмитрий впился в девушку взглядом.

— Нет, не помню. А, так это потому так уксусом пахнет? — понюхала свою ладонь.

— Потому, потому, — Дубов усмехнулся и, перекатившись на спину, встал в одно движение с кровати.

Не стесняясь девушки, поправил свой вздыбленный член и, прежде чем выйти из её спальни, припечатал:

— В душ тебе нельзя. Можешь только обтереть тело влажной тканью. Там есть простынь. Старая, но чистая, можешь взять её. Пижаму твою, как и вчерашние мокрые вещи, я унес в стирку. Умоешься, приходи завтракать. Будем разговаривать!

Отследить машину Ильки по камерам получилось только до выезда из города. Точнее, до последнего светофора.

Девушка могла как остаться в городе, на той самой окраине, где в последний раз попала на камеру, так и выехать из города.

Тихон размышлял, стоя у окна и глядя на броуновское движение машин внизу.

— Где же ты есть, девочка? — спросил, глядя на огни города. — Так, ну Виталя этого знать не может, а вот Наталья очень даже. Не верю, что подруге ты не сообщила. Пусть не место, где отсиживаться собралась, но хотя бы то, что у тебя всё хорошо, должна.

С этими словами Тихон вытащил телефон из кармана брюк и набрал номер единственной подруги Илларии.

Наталья ответила едва ли не с последним сигналом:

— Алё! Кто это?

На заднем фоне гремела музыка.

— Наталья, это Тихон.

— Кто? — в голосе девушки послышалось театральное, насквозь фальшивое удивление.

— Наталья, ты прекрасно поняла, кто! — рыкнул в трубку. — Ты где? Нам надо поговорить.

— Кому “нам”? — девушка подозрительно весело рассмеялась, и Тихон понял, что та явно пьяненькая. — Киборгу? Начбезу, потерявшему охраняемый объект? Или Тихону? Лично мне точно не надо!

— Наталья, не дури!

— Я не дурю! Я отдыхаю с друзьями, а какой-то Киборг мне мешает.

— Кто такой Киборг? — послышался пьяный мужской голос. — Покажи мне этого урода, и я докажу тебе, малышка, кто тут настоящий киборг!

— Гарик, отвали! — Наталья явно отпихнула кавалера. — Слышали? Я отдыхаю! У меня подруга от молодого мужа сбежала! Хотя нет! От самого Киборга! И помогла ей в этом я! Ха-ха! Всё! Чао, Ки-и-иборг!

Наталья, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

— Заноза! — ругнулся сквозь зубы и открыл в телефоне программу-следилку.

Конечно, он знал о том, что девчонки сбегали по ночам в клубы. Только вот того, что в эти свои отчаянные вылазки они всё равно оставались под наблюдением охраны, беглянки знать не могли.

Программа показала Тихону место на карте города, где была сейчас Наталья.

— Отдыхает она. С друзьями! Ну-ну! — с этими словами подхватил с кресла пиджак и покинул кабинет.

К клубу, где была Наталья, он подъехал через двадцать минут. Покрутился на парковке, не нашел свободного места, плюнул и, перегородив двум крутым тачкам выезд, бросил машину так.

Прошел мимо длинной очереди на вход в элитный клуб, охранникам на входе бросил:

— Я на пять минут. Только заберу девушку.

— А ты ей кто? Тут все совершеннолетние! — попытался было один из охранников встать в позу, но был одернут напарником:

— Вадя, не вякай! Киборг, ты за кем? Твоей вроде у нас нет сегодня.

— Я за Натальей. Её подругой.

— А, знаю, — второй кивнул, — в ВИП-зоне на втором этаже компашка гуляет. Чей-то день рождения празднуют.

Тихон уже было шагнул внутрь, но остановился:

— А, да! Парни, я там свой крузак бросил, перегородив двум ягуарам выезд.

— Поняли тебя. Прикроем.

Тихон вошел в клуб, окунувшись с порога в орущую музыку, мелькание прожекторов под потолком и толпу гуляющих мажоров. Огляделся, нашел ВИП-зону и двинулся к лестнице.

На втором этаже было несколько закутков под громким названием “ВИП-кабинеты”. На входе предпоследнего закутка, перегораживая спинами обзор случайным любопытным, стояло двое парней.

“Это с чего бы? — мелькнула мысль. — Вот жопой чую, что она там!”

Тихон шел спокойным медленным шагом, заглядывая в каждый закуток, окидывал взглядом находящихся там и, не находя Наталью, шел дальше.

Двое на входе в предпоследний закуток явно занервничали переглядываясь.

Нужная Тихону девушка нашлась в том самом, предпоследнем, который своими спинами пытались прикрыть два быка.

— Дядя, шел бы ты отсюда! — снисходительно бросил один из парней, правильно считав его желание войти. — Видишь, влюбленные уединиться решили.

То, что видел Тихон, на уединение двух влюбленных походило мало. Зато очень смахивало на групповое изнасилование. Один из парней держал вяло сопротивлявшуюся Наталью за руки, второй, пристроившись ей между ног, активно двигал задницей.

— Ах вы, сучки! За групповуху сесть захотели? Так я вам, девочки, помогу! Устроим в лучшем виде, не сомневайтесь. Будете и вы иметь вот такое же уединение каждый день!

С этими словами Тихон разметал быков, стоящих на входе, в разные стороны, врезав каждому из них так, что они остались лежать на полу, и шагнул внутрь закутка.

Того, кто был без штанов, отшвырнул от Натальи, приложив его для верности кулаком в морду. Подонок завизжал и схватился за нос, из которого фонтаном хлынула кровь.

— Да ты знаешь, кто я? — парень визжал не хуже истеричной бабы. — Да ты, блядь, уже завтра будешь в обезьяннике свой зад вонючим бомжам подставлять, урод! Тебе, сука, там очко порвут на британский флаг! — парень, сидя голой задницей на полу, держался за свой свернутый нос обеими руками и продолжал сыпать угрозами: — Ты до конца жизни под себя ходить будешь, козлина!

Тихон, которому надоели визги, наклонился к парню и быстрым коротким ударом врезал тому еще и в челюсть. Судя по раздавшемуся даже сквозь громкую музыку хрусту, он её сломал. Парень заткнулся и остался сидеть, как сидел — на полу и без штанов.

Киборг удовлетворенно кивнул, прислонил парня спиной к стене, выпрямился и развернулся к дивану, на котором лежала Наталья. Парень, который держал девушку за руки, увидев весь расклад, тут же отпустил её, демонстративно подняв руки ладонями вверх.

— Я её не трогал! Только держал! Это всё Гарик придумал! Она его динамила уже полгода, вот он и решил…

Тихон нагнулся к девушке и одернул подол её платья.

Наталья завозилась и попыталась оттолкнуть его руку.

— Нет… Пожалуйста, не надо… — всхлипнула жалобно.

— Тихо-тихо. Это я. Сейчас, подожди чуть-чуть. Скоро уйдем, — говорил тихо и ласково, так, словно были они здесь только вдвоем.

— Давай-ка вот так, да? — помог девушке сесть.

Не глядя на подонка, снял пиджак, накинул его на плечи девушке и вдруг, выбросив руку вперед молниеносным движением, схватил парня за запястье, резко дернув того на себя.

— Только держал, говоришь? — процедил сквозь зубы. — Теперь ты долго не сможешь никого держать.

Перехватил за локтевой сустав, развернул подонка спиной к себе, одной рукой уперся ему между лопаток, второй резко дернул руку помогателя на себя и вниз.

Раздался треск рвущихся плечевых связок, и ладонь Тихона тут же закрыла пасть, из которой уже вырывался вопль, полный боли и ужаса. Зубы орущего впились в ладонь Тихона, из-под которой потекла струйка алой крови.

— С-сука! — прошипел злобно и трахнул того лбом в затылок.

Тело, потерявшее сознание, обмякло, и Тихон убрал руки, позволяя тому кулем рухнуть на пол. Наклонился, вытер кровь с ладони о рубашку парня, выпрямился и повернулся к Наталье, застывшей на диване неподвижно.

Ни слова не говоря, наклонился и подхватил её на руки. Выпрямился легко, словно бы не держал на руках пусть и стройную, но всё ж таки взрослую девушку. Прижал к себе бережно, как если бы она была из фарфора, прошептал, прижимаясь губами к её лбу:

— Всё, моя хорошая, всё.

Перешагивать через ноги сидящего на полу не стал — наступил намеренно уроду на колени, еще и придавив дополнительно ногой, и вышел из закутка.

Наталья, оказавшись в руках Тихона, разрыдалась и прижалась к широкой груди мужчины:

— Я не хотела… Не хотела! Они что-то мне подсыпали… Я потом уже это поняла… — всхлипывала и прижималась теснее, цепляясь за мощную шею.

— Ну всё, всё. Сейчас в больницу поедем, зафиксируем всё, да? Ты ведь не хочешь, чтобы эти уроды остались безнаказанными?

— Не хочу.

— Вот и умница. Вот и молодец.

Из клуба Тихон вышел беспрепятственно, бросив охране на входе:

— Приберитесь там. Где меня искать, вы знаете.

Стоило Дмитрию выйти из комнаты, Илька шумно выдохнула:

— О-че-шу-еть…

Щеки полыхали от одной только мысли о том, что Дмитрий её вчера раздевал и обтирал.

— Блин, ничего не помню!

Посидела в кровати, прижимая ладони к пылающим щекам. Как ей теперь говорить-то с ним, когда он её голую видел?

— А, собственно, что изменилось? Мы с ним оба взрослые! Что он, до меня женщин голых не видел, что ли? И видел, и раздевал, и трахал и много чего ещё “и”! — выпалила и замолчала, пытаясь осознать свои ощущения.

Что за нафиг? Почему ей неприятно это осознавать? Не ревнует же она его, в самом деле?

Илька попыталась представить рядом с Отшельником женщину — красивую, ухоженную, такую же сильную, как он сам, и поняла, что ей это капец как не нравится. Да что за ерунда-то??

Она видит этого мужчину первый раз в жизни! Ей нет никакого дела до его взаимоотношений с женщинами! Тогда почему так неприятно-то?

А вот интересно, у них с Анжелой было что-нибудь?

Хотелось думать, что нет. Не было. Не представлялись они рядом как пара. Даже с учетом татух не представлялись!

— Совсем крыша поехала! — ругнулась на себя и вылезла из кровати.

Понятно, что Дубов, даже с учетом его шрамов, и видел, и раздевал многих женщин, но ей-то, Ильке, от этого не сильно легче.

Её-то до вчерашнего вечера никто ни разу в жизни не раздевал. Даже Виталик, её недомуж, не делал этого. С ним у них всё было ровно, и даже как-то обыденно. И почему её это ни разу не насторожило?

Нет, сейчас, с учетом того, что она знает о той рыжей шмаре Витали, это понятно! С Илькой он, как выяснилось, всего лишь отбывал повинность. А она, дура доверчивая, воспринимала это за такт с его стороны, он, мол, слишком ценит и дорожит ею.

Ага! Как же! Сама придумала себе принца на белом коне, сама же его и полюбила. А по итогу из Витали принц, как из говна лопата.

После разговоров с Анжелой Илька вспоминала их с Виталиком роман, складывала два плюс два и понимала, что Виталик её никогда не любил. Его она интересовала только потому, что она дочь Валерия Слободского. Только поэтому. Только.

— Наивная идиотка! — обозвала сама себя в который уже раз с момента побега с собственной свадьбы.

Достала из чемодана чистые вещи и отправилась в душевую.

Нет, сегодня она не пошла в душ. Конечно, она себя лучше чувствовала, но было всё равно боязно разболеться, да еще здесь, в глуши, в чёрт знает скольких километрах от цивилизации и без лекарств. Здесь вон и связь-то не ловит!

Интересно, а как Дмитрий справляется, когда его вот так же внезапно накрывает болезнь? Он ведь тут один. Совсем. Или он не болеет? Да быть не может, чтоб не болел! Ну не человек он, что ли?

С этими мыслями о хозяине дома Илька умылась, почистила зубы и расчесала гнездо волос на голове.

— Нет, ну вот как так можно было вчера вырубиться-то, а? — убрала волосы в высокую гульку, оделась и пошла на первый этаж. Да, Дмитрий прав, пришло время поговорить.

Хозяин дома нашелся на огромной, оборудованной всевозможной бытовой техникой кухне. В воздухе витали ароматы каши, яичницы и кофе.

Он что, сам готовит?

Девушка замерла в дверном проеме, разглядывая широченную спину мужчины, который что-то готовил на плите. Сейчас на Дмитрии была футболка, открывающая руки, но скрывающая его спину.

“Эх… Опять не видно есть или нет там у него татуха!” — вздохнула разочарованно.

— Яичницу пожарить каждый может, согласись, — услышала она вдруг насмешливое от мужчины, — ну а каша в мультиварке отлично получается.

— А как Вы… — начала было говорить, но замолчала, стоило ему повернуться к ней лицом.

— Слишком громко думаешь. Садись. Ешь, — даже не пригласил, скомандовал, кивнув на один из стульев и стоящую перед ним на столе тарелку с кашей.

Илька обошла стол, передвинула приборы к противоположному стулу и только тогда уселась.

— И что не так с тем местом? — впился в неё взглядом.

Пересев, она оказалась с левой от него стороны, как раз с той, что была у мужчины шрамирована.

— Леса не видно, — ответила спокойно.

— Любишь лес?

— Не знаю. Я городской житель. Но сегодня солнце и красиво. Хочется любоваться.

— А что, вчера, пока по лесу шла, не налюбовалась? Не хватило?

— Вчера был дождь, и к тому же поздний вечер. Я промокла и замерзла, пока шла до Вас.

— Кстати, что с машиной? Где она?

— Сломалась. Где-то уже после поворота, на Вашей дороге. Там, наверное, и стоит, если дикие животные не утащили в лес. У меня вчера телефон не ловил. Ой! Мне же Анжеле надо позвонить! — спохватилась. — Она ж переживает!

— Уже не переживает твоя покровительница. Я вчера еще ей позвонил, сообщил, что ты добралась.

— Спасибо, — под его пристальным взглядом сглотнула и потянулась за стаканом сока.

— И ещё, чтоб ты понимала, дикие животные не подходят к машинам. Они для них слишком резко и противно пахнут.

— Ясно.

— Только Анжеле хотела позвонить?

— Да.

— Что, совсем больше некому? — переспросил недоверчиво, и острый как бритва взгляд впился Ильке в лицо.

— Подруге Анжела сообщит. Мы решили, что так будет лучше. К тому же, свой телефон я сразу выкинула. Этот кнопочный с новой симкой мне уже Анжи покупала.

— Подстраховались, значит? — хмыкнул. — Всё продумали, да?

— Нет. До Вас вот дозвониться не смогли.

— А если бы я не открыл, что делала? В город вернулась и под крылышко к папику бы побежала? Или сразу к мужу?

— Да, вернулась бы. Но нет, ни к тому и ни к другому! Устроилась бы на работу и нашла хакера, который бы мне помог взломать комп отца и Виталика.

— Ну взломала бы. И что дальше?

— Обанкротила бы их.

— И всё? Считаешь, этого достаточно? Вопрос только в деньгах?

— В отношении отца — да! — увидев снисходительный взгляд, Отшельника поспешила пояснить:

— Тогда от него Оксанка уйдет. Нищий он ей не нужен. Она себе другого миллиардера найдет.

— Не любишь мачеху?

— Мне её не за что любить. Она вся насквозь фальшивая. Начиная с внешности и кончая поведением. Ничего кроме денег не любит. Ей плевать на родного сына точно так же, как и на меня. Не знаю, что отец в ней нашел. Впрочем, как оказалось, я многого о своем отце не знаю, — договорила горько.

Последнюю фразу Илька говорила, уткнувшись в собственную тарелку с кашей, а потому не видела ни кривой улыбки на лице мужчины, ни его кивка головой.

— Хочу, чтоб отец на моем месте оказался! Чтоб на себе прочувствовал, каково это, когда тебя близкие предают! — выпалила, задрав подбородок, твердо глядя мужчине в глаза.

Дубов откинулся на спинку стула, его взгляд давил и прожигал насквозь, но она упрямо не отводила глаз.

— А что насчет Витали? Новоиспеченного мужа? Ему какую участь приготовила?

— Он хотел меня дома запереть, в четырех стенах, сделав из меня зависимую от его прихоти клушу. Я думала, что он меня любит и бережет, а он, оказывается, в постели со мной рвотные рефлексы испытывает. Хочу, чтоб и он не мог сам своей судьбой распоряжаться. Пусть живет такой жизнью, какую мне собирался устроить. Чтоб как любимая собачка на привязи — куда посчитали нужным вывезти, туда и вывезли, нарядив как куклу. В глаза пусть своей хозяйке заглядывает, ласку выпрашивает и штаны снимает по первому требованию. Это ж круто, когда тебе не надо ничего решать! Вот и пусть сам так живет!

Мужчина жёстко усмехнулся и вдруг подтолкнул к ней пластиковую папку с файлами, что лежала рядом с его тарелкой. Илька видела эту папку, но не придала ей значения. В конце концов, он человек занятой, мало ли какие у него тут документы могут лежать.

— Открой. Полистай, — бросил отрывисто.

Удивилась, но послушно дотянулась до папки и открыла её.

В первом прозрачном файле лежало фото. Илька его узнала. Видела не один раз у отца в кабинете.

На фото стояли трое молодых мужчин, закинув на плечи друг другу руки. Все трое смотрели в камеру и улыбались.

Один из них, самый высокий и молодой, стоял в центре. Дерзкий взгляд, открытая белозубая улыбка. Справа от него стоял её отец. Еще без бороды и с такой же улыбкой. С другой стороны от высокого парня стоял самый неприятный, на взгляд Ильки, мужчина. Колючий взгляд, фальшивая, на камеру, улыбка. Казалось, что он растянул губы только чтобы не выделяться на фоне друзей.

На обратной стороне фото из кабинета отца его рукой была написана дата, когда оно было сделано, и всего лишь два слова: “Еще вместе”. Что интересно, дата и слова были написаны разными чернилами, так, если бы были написаны в разное время.

Она медленно перевернула файл с фото и не увидела надписи. Значит, фото было другим, не из кабинета отца.

— Откуда оно у Вас? — подняла вопросительный взгляд на мужчину.

Дубов, проигнорировав её вопрос, задал свой:

— Знаешь, кто эти люди? Кроме твоего отца, понятное дело.

— Это его погибшие друзья. Денис Смирнов и Дмитрий Ярцев. Оба погибли. Давно. Отец говорил, что они оба глупо погибли. Один из-за своей жадности, второй из-за импульсивности.

Дубов, услышав это, почему-то сжал кулаки, в воздухе ощутимо заискрило, и Илька непроизвольно втянула голову в плечи.

— И всё? Только это? Больше ничего не говорил?

— Ну он не любит вспоминать те истории, злится, если кто-то спрашивает, но и фото со стены не убирает. Оно дома, в его кабинете висит. Так откуда оно у Вас?

— Злится, говоришь, но со стены не убирает, — проговорил задумчиво и опять игнорируя её вопрос, — ну-ну, ну-ну…

На какое-то время воцарилась тишина.

— Так, ну план у тебя уже есть, как я понял, а от меня-то ты чего хочешь? — посмотрел на Ильку вопросительно.

— Помощи.

— Какой именно?

— Помогите найти толкового хакера, чтобы я…

— Я слышал! — оборвали Ильку, не дав договорить. — Доедай и собирайся! В город поедем!

После таких слов Отшельника кусок в горло не лез. Анжела предупреждала её, что просто не будет, но чтоб её вот так, как собачонку, выгоняли?

Дмитрий допил свой кофе в один глоток, встал со стула, и девушка услышала:

— Если ты позавтракала, то едем!

— Куда?

— В город.

— Ясно, — Илька усмехнулась и тоже встала со стула. — Ладно. Я поняла Вас. Едем.

То, каким тоном она это сказала, заставило Дубова затормозить и обернуться на неё.

— Да? Очень интересно. И что именно ты поняла?

— Вы не хотите связываться со мной и моими проблемами. Вы, как и все, боитесь моего отца. Вам проще отвезти меня в город и забыть, как надоедливую муху.

— Всё? Или есть еще что сказать? — мужчина с интересом на неё смотрел.

— Думаете, я не понимаю ничего?

— А ты понимаешь?

— Понимаю!

— И что именно?

— Да Вы же обижены на весь белый свет! Потому и прячетесь здесь, в своем лесу и за своими шрамами! Ушли, спрятались в свою коробочку и живёте тут один, в глуши. Вы ведете себя как страус, который спрятал голову в песок!

Илька была слишком возбуждена, а потому не сразу обратила внимание на то, как опасно сверкнули глаза мужчины.

— Холите и лелеете свои обиды! Наслаждаетесь тем, какое впечатление на людей производите, и наблюдаете за ними, как за муравьями в коробочке! Только люди не муравьи! Они люди! Понимаете? Живые! Со своими бедами и проблемами! Обиделись? Накажите! Что? Кишка тонка? Тогда засуньте свою обиду поглубже в задницу и живите дальше! Вас обидел кто-то один, а срываетесь Вы на всех окружающих! Люди не виноваты, что у Вас тут скелет в шкафу, который Вам жить не дает! Поверьте, ни-ко-му, слышите? Никому нет дела до Ваших обид!

— Всё?

— А этого мало? Скажете, что я не права?

Илька замолчала и лишь теперь обратила внимание на то, как Дмитрий тяжело дышал. Его грудь ходила ходуном, на висках выступил пот, на скулах перекатывались желваки, мощная шея была напряжена так, что на ней вздулись вены, кисти рук были сжаты в кулаки до побелевших костяшек.

В воздухе ощутимо, как перед грозой, пахло озоном. Казалось, сделай она малейшее движение, и рванет с такой силой, что разлетится всё в мелкие осколки.

Мужчина медленно развернулся и сделал шаг на выход из кухни, бросил на ходу:

— Оденься тепло и возьми свои документы! У тебя есть десять минут на сборы. Жди меня на площадке второго этажа! — с этими словами Дубов стремительно вышел из помещения, а потом и из дома.

Илька слышала, как хлопнула тяжелая входная дверь, чайная ложечка, что лежала на блюдце рядом с кофейной чашкой Дубова, звякнула. И в этот момент в кухню вошла пожилая женщина, посмотрела на Ильку укоризненно и произнесла:

— Зря ты так, дочка. Ты ничего не знаешь о нем и его скелетах в шкафу, — увидев ошарашенный взгляд девушки, считала его по-своему, усмехнулась:

— Нет, Дмитрий не один здесь живет. Всё, что посчитает нужным, он сам тебе расскажет. А сейчас иди, собирайся. У тебя мало времени. В небе пробок нет, конечно, но вам не только лететь надо будет.

— Лететь?

В этот момент Илька услышала гул, доносящийся откуда-то с крыши.

— Да. На вертолете. Ты же не думала, что Дмитрий тратит уйму времени, когда решает в город поехать? Не знаю, как у тебя или твоего отца, а у хозяина торговой корпорации “Зеленый дуб” каждая минута стоит дорого.

Женщина, проговорив это, обошла Ильку, прошла к столу и, больше не глядя на девушку, принялась собирать грязную посуду.

Илька заторможено наблюдала за ее размеренными движениями и молчала. Женщина, подняв на неё взгляд, повторила:

— Иди, собирайся. Вы в любом случае сейчас улетите. А вот успеешь ли ты собраться или нет, это тебе решать.

Илька развернулась и пошла в свою комнату.

“Вот и всё! Что ж, я сама виновата. Зачем наехала на мужика? — ведя мысленный диалог с самой собой, Илька складывала в чемодан свои вещи, что, оказывается, уже были выстираны и лежали аккуратной стопкой на заправленной кровати. — Наташка, узнав, что я просрала такую возможность отомстить, прибьет меня!”

За упаковкой чемодана её и застал Дубов.

— Что ты делаешь?

— Ты же сам сказал собираться, — Илька, сама того от себя не ожидая, перешла на “ты”.

— Я сказал одеться тепло и взять документы. Что из этого ты перевела для себя как собрать вещи?

— Что? — Илька, услышав Дмитрия, развернулась к нему. — Но мы же в город едем? Летим?

— Да.

— Отвезешь… Отвезете меня к моему мужу или сразу к отцу?

— Ты передумала мстить?

— Нет.

— Тогда с чего бы мне тебя везти к кому-то из них? — мужчина вполне искренне удивился. — Мы в больницу полетим.

— Больницу? Какую больницу? Зачем? Не надо мне в больницу! Я хорошо себя чувствую… Почти.

Дубов, услышав сразу столько вопросов, поморщился, но ответил:

— Пневмонию нельзя исключать. Полетим на вертолете. В больницу. Ты боишься летать?

— Нет. Не боюсь. Ты… Вы… вызвали вертолет с медиками?

— Нет. Им и без тебя хлопот хватает, поверь. На крыше есть вертолетная площадка. На частном полетим.

— Вы сам?

— Что именно?

— Ну… за штурвал вертолета?

— Нет. Не в этот раз, — мужчина усмехнулся, окинул Ильку с головы до ног взглядом, задержав его чуть дольше на её босых ступнях. — Обуйся и оденься тепло. Док меня прибьет, если я тебя к нему со вчерашней твоей температурой привезу. И да, ко мне можешь на “ты” обращаться.

Тихон нёс свою ношу до машины, а сам думал только об одном: “Хорошо, что с Виталей ещё не успел поговорить! Сейчас самое время пары выпустить!”

Усадил Наталью на сиденье и потянулся, чтобы пристегнуть, а она, вдруг погладила его ладошкой по щеке и проговорила на грани слышимости:

— Киборг, а я тебе нравлюсь? Как женщина? Нравлюсь?

Щелкнул механизмом крепления ремня безопасности и лишь потом, набрав побольше воздуха в легкие, ответил:

— Наташ, ты знаешь, что они тебе подмешали в питье?

— Противна я тебе, да? После Гарика противна?

Продолжила, не слыша его вопроса, задумчиво:

— У меня всего двое мужчин было… Нет, теперь трое… — по щеке девушки поползла слеза.

Тихон знал об этом. Он даже знал имена тех парней, о ком ему говорила девушка. Он всё о ней знал. Так, если бы и она была той, кого он охранял.

— Противна… Я же вижу… — ответила сама на свой же вопрос. — Пожалуйста, отвези меня домой, а? В душ хочу. Смыть его руки, его запах и слюни с себя хочу! Гадко! Противно!

— Наташ, ты же хочешь, чтоб они ответили за то, что сделали, да?

— Меня только Гарик… Эти трое его шестёрки! Они не трогали! Не успели, честное слово, не успели! — заторопилась в объяснениях. Ей было очень важно, чтобы Тихон поверил. — Это всё равно считается, да? Выходит, что они меня все вчетвером, да?

Разговор сворачивал явно не в ту сторону.

— Наташа, маленькая моя девочка, — Тихон, не отодвигаясь от девушки и не разрывая зрительного контакта глаза в глаза, аккуратно, боясь напугать резким движением, поднял руку и погладил её по щеке. — Надо в полицию. Надо всё зафиксировать. Иначе он снова, вот так же, ещё кого-нибудь изнасилует.

Наталья тут же отозвалась на его ласку, потерлась о его ладонь щекой как котенок. Из глаз девушки текли слёзы, зрачки были расширены, она всё ещё находилась под воздействием препаратов.

Тихон, понимая это, всё-таки продолжил говорить, убеждая:

— Ты не можешь быть мне противна, Заноза ты моя! Мозги из-за тебя набекрень! Сидишь в сердце и в мыслях. Всё о тебе знаю. Где, когда, с кем. Но эти подонки должны ответить за то, что сделали с тобой! Поехали в полицию. Потерпи ещё чуть-чуть. Потом будет тебе и душ, и ванна. Любая, какую пожелаешь! Захочешь, сам тебя помою, каждый сантиметрик твоего тела, от макушки до мизинчика.

— Сам? — Наталья сморгнула слёзы и попыталась сфокусировать взгляд. — Обещаешь?

— А ты точно захочешь? Потому что потом не отпущу, не смогу, не получится.

— Не отпускай! Пожалуйста, Киборг, не отпускай! Дома буду сидеть! Детей тебе рожать и носки вязать. Только позволь рядом быть!

Тихон тяжело вздохнул. Почему он, оказываясь рядом с этой девушкой, терял над собой контроль? Когда она смогла так пробраться в самое его сердце, в самую душу? Она ведь сейчас не понимает, что говорит, не контролирует себя. А он-то тоже хорош! Поплыл!

— Наташ, в полицию надо. Там сейчас будет неприятно, долго и даже обидно от их вопросов, но мы вместе пройдем через это. Обещаю, я рядом буду. Едем? Надо наказать этих ублюдков. Чтоб впредь неповадно им было. Ты ведь понимаешь, что иначе они выкрутятся!

— Едем! Надо!

Осмотр Натальи у врачей, забор крови и мочи на анализы — это обязательные и стандартные процедуры. Но сначала её заявление в полицию, его свидетельские показания и только потом направление на освидетельствование.

То, через что ему самому предстояло пройти, Киборг тоже знал. Допрос его как свидетеля: как он так вовремя оказался в нужное время и в нужном месте — это самое безобидное, что у него спросили. Полицейских можно было понять — они делали свою работу. Потом хрен отделаешься, если вдруг у этих отморозков найдутся богатые родственники и волосатые руки где повыше.

Отпустили их с Натальей только под утро.

В ту клинику, где он хотел её разместить, получилось привезти только после посещения государственной. Там тоже нормально, неплохо даже, но Киборг уже решил, что его Заноза должна приходить в себя у лучших специалистов.

Будет ли она с ним потом, вспомнит ли вообще, что говорила и в чем признавалась — это уже не имело значения. Она молодая, ей еще жить, влюбляться в правильных мужиков, детей им рожать, носки вон те же вязать.

Тихон устроил Наталью в ВИП-палате, пообещав, что приедет вечером и привезет ей шоколадный торт с вишней. Её любимый.

Сейчас его Заноза спала, уснув раньше, чем он вышел из её палаты.

Выходя, обернулся, и сознание зафиксировало картинку: девушка спала, тонкая рука лежала поверх одеяла, в вену на сгибе локтя была вставлена капельница. На скуле и запястье налились огромные черные синяки.

Киборг устал не меньше, но ему еще надо съездить на квартиру, где был заперт Виталя.

Это даже хорошо, что он устал и вымотался. Да, сейчас, пожалуй, самое время ехать к Витале.

Если бы он поехал к нему вчера вечером, сразу после клуба, то мог, чего доброго, и убить этого долбоёба.

Ну ладно, убить не убил бы, конечно, но стопудово покалечил бы. И за Ильку, и за свою Занозу.

К случившемуся с Натальей Виталя, конечно, не был причастен, но всё равно мог огрести по самые гланды.

И тут в конце больничного коридора из лифта вышел высокий мужчина в сопровождении подтянутого охранника.

Тихон опытным взглядом на раз считал в охраннике человека, способного одним ударом отправить к праотцам любого, кто пожелает зла его шефу. Охранник был профессионалом очень высокого уровня, таких бультерьеров мог себе позволить далеко не каждый.

Ни с одним из идущих ему навстречу мужчин Тихон лично не был знаком. Но, в силу особенностей собственной работы, да и в силу специфической внешности идущего навстречу второго мужчины, трудно было не сопоставить факты и не сделать вывод, кто идет ему навстречу.

Он знал, что хозяин огромной торговой корпорации “Зеленый дуб” имел высокий рост, мощное телосложение и лицо, обезображенное шрамами.

Дмитрий Дубов был личностью крайне закрытой и таинственной. Тихон как-то попытался пробить его прошлое и смог найти неожиданно мало информации о нем.

Всё, что нашел, касалось лишь последних десяти лет его жизни. До этого совсем ничего. Ни фотографий, ни где родился-учился, ни где получил свои шрамы. Ни-че-го. Совсем.

В сети не было ни одной его фотографии, даже за эти последние десять лет его жизни.

Отшельника практически невозможно было встретить вот так, в реальной жизни, вживую.

В ночных клубах он не зависал, в скандалах замешан не был, а на благотворительные мероприятия ходил его зам.

За закрытый образ жизни его и называли Отшельником.

И вдруг встретить Дубова здесь, в больнице, на этом же этаже?

Мозг Киборга заработал с утроенной скоростью — к кому-то приехал? К кому именно приехал? Кто этот человек Дубову?

Сработал профессиональный интерес, и появилась быстрая мысль — проследить, собрать инфу. Но интуитивно Тихон понимал — не получится, не узнает. Даже он, со своими возможностями и связями.

Это хорошо, если еще херов ему не навтыкают полную тележку.

Дмитрий, выйдя из лифта, шел не спеша, даже лениво, походкой как будто бы небрежной и вразвалочку. Так в живой природе ходят хищники из рода кошачьих.

Тихон, сам будучи профессионалом, хорошо знал такие походки — в каждом движении идущего ему навстречу мужчины чувствовались мощь, напряжение и готовность к удару.

Дубов шел, сканируя Киборга тяжелым и пристальным взглядом. На его обезображенном шрамами лице не двигался ни один мускул. Оно было непроницаемо и холодно как маска.

То, что это было лицо живого человека, можно было догадаться лишь по едва заметному прищуру левого глаза.

И тут совершенно неожиданно мелькнуло что-то неуловимо знакомое в глубине черных глаз, в этом едва заметном прищуре и наконец в обманчивости расхлябанно-пружинящей походки идущего навстречу мужчины. Было во всем его облике что-то давно забытое, но совершенно точно уже ранее виденное Тихоном.

Странно. Очень странно…

С каждым шагом навстречу Дубову это чувство узнавания только крепло в сознании Тихона. Он никогда не ошибался и не забывал тех, с кем уже ранее был знаком. И сейчас Киборг был уже совершенно точно уверен, что с Дубовым они были именно знакомы. Лично. И не просто знакомы, а хорошо знакомы!

Они шли навстречу друг другу, и с каждым их следующим шагом напряжение неуклонно нарастало. Казалось, в замкнутом пространстве больничного коридора искрит и пахнет озоном, как перед грозой.

Поравнявшись, мужчины едва заметно кивнули друг другу и разошлись каждый в свою сторону. Напряжение сошло на нет так же неожиданно, как и накатило.

Эта странная мысль узнавания и неузнавания одновременно не давала Тихону покоя. Такого с ним еще не было.

— Вот что значит, не спать нормально вторые сутки, — буркнул он себе под нос, выходя из машины около дома, где ждал своей очереди для серьёзного разговора Виталя.

Того, что Дубов оглянулся на закрывшиеся створки лифта, Тихон уже не увидел.

— Етиттвою ма-а-ать, профе-е-есор! — услышал Тихон неожиданно цитату из классика, едва переступил порог квартиры. — Какие люди пожаловали!

Виталя был пьян в доску.

Услышать цитату от Виталия было странно. Неужели читал Булгакова? Впрочем, нет. Скорей всего фильм смотрел.

В квартире было всё перевернуто, как при обыске, в гостиной на столе навалены пустые коробки из-под пиццы и китайской лапши. В помещении витал стойкий запах алкоголя и еды.

— Какого хрена? — Киборг повернулся к парням из охраны. — Откуда у него алкоголь? Почему не забрали?

— Забрали.

— А это тогда что? — кивнул на Виталю.

— Киборг, это ты у нас “что”! А я живой человек и право имею! — Виталя вновь удивил цитатой из классика.

Но ни Тихон, ни охранники не обращали на слова парня внимания, продолжая свой разговор.

— Ну так он же у себя дома. Заначка была. Не одна, — продолжил объяснять охранник. — Из бара-то мы сразу забрали все бутылки, а у него еще и по всей квартире распихано было.

— Обломитесь, суки! — Виталя заржал пьяным смехом.

— Почему сразу не обыскали?

— Шеф, ну вот объективно, кто нормальный будет по всей своей квартире алкашку ныкать? От себя самого, что ли, прятал? — оправдывался парень.

— Моя хата! Как хочу, так и живу! А вы еще присядете, за то что в заложниках меня удерживаете! Все сядете и надолго!! Я вам устрою!

— Ладно, действительно, странно, — признал правоту подчиненного и, пропустив мимо ушей пьяные вопли хозяина квартиры, поинтересовался у охранника:

— Что-то еще нашли?

— Нашли.

— Наркота?

— Таблетки. И ещё кое-что.

— Что именно? Какого хрена я вытягиваю из тебя инфу, как у целки согласие на первый секс? — психанул на парня. Сказывалась вторая бессонная ночь. Нервы были ни к черту.

— Там, на кухне на столе всё сложено.

Тихон прошел на кухню и вздохнул с облегчением — хотя бы здесь был относительный порядок. Кивнул на комнату, где что-то еще продолжал орать Виталий:

— Уберитесь там! Дышать невозможно.

— Нам убраться?

— Нет, блядь, клининг вызовите! Развели свинарник! И этого долбоеба суньте башкой под воду.

— Притопить?

— Сдурел совсем? — Тихон внимательно посмотрел на подчиненного. — Нет, конечно! Отрезвить. Он нам еще живым нужен. В чувства его приведите. Поговорить с ним хочу.

Парень ретировался в комнату, а Тихон, окинув стол взглядом и оценив то, что на нем лежало, хмыкнул и потянулся к папке с документами. Пролистывал медленно, вчитываясь в документы.

— Так, значит… Оксана, значит… Вот же два сапога пара! Ну ладно, этот побочный отросток, но ей-то чего не хватало?

Отложил папку на стол и вернулся в комнату. Виталий сидел на диване в мокрой рубашке и с мокрой башкой. Стучал зубами от холода и смотрел на Тихона взглядом, полным ненависти.

— Макс, сделай ему чай крепкий, сладкий, а главное, не очень горячий!

Парень кивнул со знанием дела и ушел на кухню, второй охранник встал на входе в комнату.

Тихон снял пиджак, закатал рукава на рубашке, оголив предплечья, подтащил стул и сел напротив Витали.

— Бить будешь? — хмыкнул тот, увидев сбитые костяшки на руках Киборга. — Сам? Решил размяться?

— И без тебя сегодня разминок хватило, — ответил устало, — но если очень будешь просить, то жадничать не буду, поверь.

— Ты у нас вообще мужик нежадный! Я в курсе! — хмыкнул. — Натаху только всё никак не окучишь. Что? Силенок маловато? Таблеточек для потенции подкинуть? Хер будет сутки стоять на всё, что движется. На себе проверено не один раз!

— Рад за тебя.

— Ну уж простите! Не стоял у меня на вашу принцесску по-другому! Замороженная вся и правильная до поносу! Девке двадцать три, а она всё еще в любовь верит! — Виталя пьяно заржал и продолжил:

— Прикинь, я у неё первый был! Всяких трахал, но чтоб богатых девственниц — это в первый раз было.

— Точно всяких? — Тихон прищурился, разглядывая пьяное чмо, сидящее напротив.

— Нет, ну есть, конечно, и у меня предел — на садо-мазо не стоит.

— Не стоит, говоришь… — Тихон подозрительно задумался о чем-то своем, глядя на Виталю, но вслух свою мысль продолжать не стал.

Достал телефон из кармана брюк, быстро что-то написал, отправил сообщение и откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Ответ ему пришел почти мгновенно. Тихон прочитал его, удовлетворенно хмыкнул, но убирать телефон в карман не стал.

— Значит, так, Виталя, слушай расклад! Есть два возможных варианта нам с тобой договориться. Первый так себе — тихо, мирно, занудно, по-пенсионерски, я бы сказал. Второй поинтересней — с кожей, плетками и анальными пробками. Заметь, в твоей заднице!

Виталя, услышав о пробке, двинул задницей на диване, но продолжал молчать. Тихон же, уловив телодвижения парня, довольно улыбнулся и продолжил говорить:

— В первом случае ты сам, добровольно, под запись, — Тихон показал на свой телефон, — рассказываешь нам о вашем с Оксаной плане по устранению конкурента на пост в фирме Слободского.

Виталя, не дослушав, перебил:

— А во втором случае сам будешь мне пробку в задницу запихивать? О, так наш Киборг, оказывается, старый педрила? Так ты поэтому, что ли, на баб не смотришь, что тебя не их задницы интересуют?

— Ой, да брось! — Тихон ухмыльнулся — На эмоции меня только вчера развели. Считай, что тебе повезло, сегодня я спокоен и могу держать себя в руках. Так, давай я закончу объяснять варианты, а ты слушай и прикидывай, чего тебе больше хочется.

Виталий опять поерзал на диване, но замолчал.

— Итак, во втором случае мы тебе подгоняем, заметь, по очень тесному знакомству, незабываемую ночь с та-а-акой партнершей, что ты потом никому больше присунуть свой стручок не сможешь. А знаешь, почему?

— И почему?

— А не встанет потом у тебя на обычных баб. Не захочешь. Не ты первый такой у неё будешь, уж ты мне поверь! Но это еще не все. Во втором случае запись вашей с ней горячей ночи пойдет гулять по всемирной паутине и будет отправлена всем твоим контактам. Ты там что-то про садо-мазо заикался, что еще не пробовал. Вот и попробуешь. Ну или тебя попробуют, это уж как у твоей партнерши желание будет. Она ждет, как видишь! — Тихон опять показал на свой телефон, намекая на недавнюю переписку.

В этот момент Макс вошел в зал, неся кружку с чаем.

— Не ошпарится? — Тихон кивнул на кружку в его руках. — А то не хватало еще, чтоб расплескал себе на причиндалы. Как потом ему мадам Доминик ублажать? Не простит она нам, если ночь ей сорвем. Она таких целочек, как наш Виталя, любит.

— Не ошпарится, — парень хмыкнул и протянул кружку.

Виталя взял её трясущейся рукой, чай пил медленно, мелкими глотками. И делал он это явно не потому, что тот был горячим. Нет, он просчитывал выгоду и наиболее безопасный выход из сложившейся ситуации — это Тихон и видел, и понимал.

Решив подтолкнуть парня к нужному решению, Тихон открыл в телефоне фото мадам и, наклонившись в сторону Витали, который тут же отшатнулся, показал его парню.

Виталя сглотнул, но тут же сделал вид, что всё еще пьет чай...

Спустя несколько минут Виталий наконец кивнул на телефон Тихона и скомандовал:

— Включай.

Тихон не стал разуверять парня в том, что не он здесь главный. Включил диктофон и приготовился слушать.

— Какие у меня будут гарантии, что после того, как я всё вам расскажу, вы меня не прикопаете по-тихому в лесу, как когда-то Димона?

Тихон, услышав эти слова, усмехнулся — Виталий начал торговаться.

Это хорошо. Плохо было то, что он откуда-то знал ту давнюю историю.

— Только моё слово.

— Ладно. Твоему слову можно верить. Ты не такое ссыкло, как твой шеф.

— Не тебе судить о Слободском! — оборвал парня резко. — Тебя еще и в помине не было, когда он бабки зарабатывал. И, можешь мне поверить, Валерий тоже умеет в морду дать любому, особенно когда это касается его семьи. О том, что у Дисы есть сын, ни я, ни Валерий не знали. Скрывал он тебя и твою мать от нас. Он всю жизнь баб как перчатки менял, твердил, что семья — это не для него. А потом вдруг его адвокат передал ваш с матерью адрес. Денис просил, что если с ним в тюрьме что-то случится, чтоб мы тебя не бросали. Чтоб помогли в жизни устроиться. Мы и помогли тебе, долбоебу! А ты вот так нам отплатил!

— А кто его, блядь, в эту тюрьму засадил? Скажешь, не ты?

— Нет, не я, как бы тебе это ни хотелось думать. Диса косячил направо и налево. Думал, что он один такой умный. Думал, будет и дальше наёбывать всех, и ему ничего за это не будет. Да с хрена ли, спрашивается! Не бывает так, уж ты мне, Виталька, поверь! На каждую хитрую жопу найдется болт с резьбой. Всегда найдется тот, кто и умнее, и хитрее. И вот что я тебе еще скажу — умеешь нахуевертить, умей и ответ за это держать! О Димоне откуда знаешь? Отец рассказал?

— Да.

— Когда?

— Мне привет от него с зоны принесли. Сказали, что он хочет меня увидеть. Я на свидание к нему ездил.

— Ну тогда он должен был рассказать, что ни меня, ни Слободского в момент покушения на Димона не было в стране. Так что нет, не мы его прикапывали в лесочке.

— Да уж рассказал! — Виталий усмехнулся одной половиной рта, от чего еще больше стал похож на своего отца. — И мне, и на диктофон.

Тихон покивал, давая понять, что услышал, и продолжил:

— Откуда знаешь, что Оксана беременна?

— Так она от меня залетела!

— Откуда знаешь, что от тебя?

— Сама сказала. Твердила, что ей, мол, надо второго родить, чтоб Валерон не соскочил с крючка. Слободский носился со своей дочуркой как с золотым яйцом. Второго ребенка не хотел делать, Оксанка говорила, мол, его и двое детей устраивают. А зачем Оксанке падчерица, которая со временем оттяпала бы себе фирму? Их-то наследничек еще сопляк совсем! Нет, мы, конечно, в семь лет такими умными не были, но еще лет пятнадцать как минимум ждать того, когда папик его к управлению фирмой подпустит. И совсем не факт, что сам Валерон столько протянет.

— Чего? — Тихон дернулся в сторону Витали, сжав кулак. — Убить его с Оксанкой хотели?

— Да нахер мне-то этого хотеть? — Виталий удивился вполне искренне. — Мне бы и наследства жены хватило! Слободский не хило любимой дочери отвалил, сам же знаешь! Это у Оксанки башню срывало, как только про Ильку начинала говорить.

— Что говорила?

— Что если я смогу жену к дому и хозяйству привязать, то отвалит мне бабла. В идеале надо было увезти её в Испанию. У Оксанки там дом. Слободский ей купил на рождение первенца. Она обещала на меня свою недвижку переписать за то, что увезу Ильку из страны.

— И что? Передумала?

— Она, как залетела, пиздец вся правильная стала. Да и твои доберманы от неё не отходили. Говорила, что чуть ли не в туалет вместе с ней заходили, если выезжала куда.

Тихон молчал, а Виталий неожиданно расхохотался:

— Но Ильку-то ты, Киборг, просрал, да? И браку нашему не смог помешать, и сбежала она от тебя.

— Ну брак-то ваш не проблема аннулировать, тем более что факт твоей измены зафиксирован, — ответил задумчиво, явно думая о чем-то своем.

— Не докажете! Мало ли что привиделось ревнивой молодой жене!

— Ну доказывать и не придется. У меня запись из вашего номера имеется. Там очень хорошо слышно, как ты ту рыжую шмару дерешь в нескольких позах и что при этом говоришь.

— С-с-су-у-у-ука! Сдала, значит!

— Прикинь, да, Виталя? — хохотнул. — Что ж тебя бабы-то все кидают, а? Может, всё-таки к мадам Доминик? Она дама богатая. Вне постели не обидит. А если понравишься, то и насовсем рядом с собой оставит.

— Да пошел ты, Киборг! — Виталий огрызнулся, но понимал, что его жизнь сейчас в руках этого мужчины. Слободский, узнав все подробности, мог и собственноручно его порешить.

Тихон не стал говорить Виталию, что на самом деле любовница его не сдавала. Что у него на данный момент есть всего лишь запись с лэптопа самого Виталия. Впрочем, и его слов будет достаточно. Тихон и сам всё видел. Но да, с рыжей девицей тоже не должно было возникнуть проблем. Её они тоже пробили. Девица живет в вечном поиске богатого мужика. Так что её показания — это всего лишь вопрос цены.

— Так что ты, Виталь, потом, на досуге, подумай о мадам. Ну а мне сейчас расскажи, что тебе Денис о том деле Димона рассказал. И, кстати, где запись?

Виталя дураком не был, а потому понимал, что сейчас он влип по-крупному. И чтоб его действительно не прикопали в лесочке, ему надо сливать всю инфу.

— Запись у друга моего.

— Адрес друга, и что надо сказать, чтоб он отдал её моему человеку.

Виталий честно всё рассказал, не забыв сказать и то, сколько надо его другу заплатить за хранение.

Тихон кивнул Максу, и тот вышел из квартиры.

— Ты рассказывай, Виталь, рассказывай! Тут не очень далеко, как раз успеешь всё рассказать, пока Макс за записью ездит! Устал я, знаешь ли, с вашими выкрутасами. Я тоже отдохнуть хочу, — Тихон устало повел головой сначала к правому плечу, потом к левому, очень хотелось в душ и провалиться хотя бы часа на два в сон.

Дубов стоял у окна в кабинете главврача и смотрел на город, на людей, снующих внизу по своим делам, и думал. Аркадий заполнял какие-то документы, поэтому молчали оба.

— Дим, кто она тебе? — неожиданно спросил тот, кто никогда не задавал лишних вопросов.

Дмитрий отвернулся от окна и удивленно посмотрел на пожилого врача:

— Очередной нуждающийся в помощи человек. Док, что за вопросы такие? Я что, в первый раз кого-то привожу к тебе в больничку?

— Не первый. Но она непохожа на очередного твоего питомца.

После этих слов в Аркадия впился острый как скальпель взгляд. Мужчина не стушевался, наоборот, улыбнулся теплой, отеческой улыбкой и закончил свою мысль:

— Дима, ты можешь врать мне точно так же, как всем остальным. Но будь честен хотя бы с самим собой. Я ни разу за все наши с тобой годы знакомства не видел тебя таким. Рядом с ней, — Аркадий кивнул на документы Ильки, лежащие перед ним на столе, — ты другой.

Дубов медленно выдохнул, на его губах мелькнуло некое подобие улыбки, которое лишь подтвердило слова Аркадия — Иллария Слободская не была для Отшельника очередным питомцем.

— Так кто она тебе, Дима?

— Считай, что она моя последняя проверка на шанс начать жизнь сначала.

— Ну что ж, давно пора, Дим, давно. Очередной раз убеждаюсь, что Альберт не ошибся, выбрав тебя в качестве своего преемника.

— Спасибо, док.

Аркадий еще раз улыбнулся и вернулся к делам:

— Так, Дим, смотри. Все эти обследования надо пройти. В один день мы не уложимся. К тому же мне надо будет дождаться полного обследования, и только тогда я смогу сказать вам, пневмония это у твоей красавицы или просто последствия стресса. Пока всё говорит в пользу второго, но завтра скажу точно. Если я прав, то после двух выпишу её. А сейчас можешь сам идти обрадовать и успокоить девушку. Не знаю, что там у вас произошло, но выглядит она как мышь, попавшая в мышеловку.

Дубов вышел из кабинета врача и отправился к Ильке. Надо и правда успокоить, а то ж наверняка надумала там себе черт знает чего!

Входя в лифт и нажимая на кнопку нужного этажа, он никак не ожидал того, что “проверка на шанс начать жизнь сначала” будет включена в режиме “максимум”.

Створки лифта разъехались, и Дубов увидел Киборга, идущего по больничному коридору ему навстречу.

“Какого хрена он тут делает? Узнал, что Илька здесь? Выследил? Нашел-таки дочь своего шефа, цепной пес? — замелькали вопросы один за другим.

“Да блядь! — ругнулся на себя. — Что за истерика?”

Это сработало, мозг заработал в режиме “анализ”.

Тихон шел из самого конца коридора. Палата Ильки находится ближе к лифтам. Пост медсестры ровно посередине. Тихон только подходил к посту, когда Дубов его увидел. Медсестры на посту не было, значит, Тихон шел не к медсестре, а из чьей-то палаты. За его спиной их было всего две.

Получается, что это всего лишь совпадение.

Тихон, тот, кого он навещал, сам Дубов и Илька — они все случайно оказались на одном этаже.

Да, и так тоже бывает. Примерно в соотношении один к ста тысячам, но бывает. Уж ему ли это не знать.

“Ну и кого же ты тут навещал, а, Тихон Петрович?”

Казалось бы, Дмитрий уже привык, что его не узнают, но встреч с прошлым вот так близко, практически наедине, у него еще не было.

Илька не в счет. Она совсем мелкая была, да и виделись они с ней не так часто, чтобы она его узнала.

Старался избегать таких встреч, и у него это хорошо получалось.

Избегал, исключал, не пересекался.

До сегодняшнего дня.

И вот теперь тут, случайно и совершенно неожиданно, случилось.

Да еще с тем, кто мог и должен был его узнать.

Тихон — это совсем другое дело, это не Илька. С ним они общались и близко, и часто. Наметанный взгляд профессионала высокого уровня нельзя было списывать со счетов.

Узнает или нет? А если узнает, то как себя поведет?

Лично к Киборгу у Дубова претензий не было. И он сам, но сначала, конечно, Альберт, и его парни пробивали начбеза — Тихон не участвовал в покушении. Ни прямо, ни косвенно. Его вообще в стране не было на тот момент. Слободский вывозил семью к морю, и верный Цербер был с ними.

В пользу того, что не Тихон организовывал нападение, говорило еще одно — если бы этим вопросом занимался сам Киборг, то хрен бы тогда, в ту ночь, Димон остался жив.

И опять же, пусть косвенно, но непричастность Тихона к покушению говорила в защиту и Валерона. Если б Слободский хотел устранить Димона, он бы поручил это своему человеку. Профессионалу высокого уровня, преданному до глубины души. Зачем нанимать дилетантов со стороны, рискуя быть выданным, когда есть свой, стопудово непродажный.

Дубов шел навстречу начбезу бывшего друга, смотрел в глаза и понимал — не узнаёт его Тихон.

Сканирует? Да.

Догадался, кто перед ним? Да.

Только вот сейчас он видит перед собой не Димона Ярцева, а таинственного и закрытого от всех Отшельника.

Они разошлись в разные стороны. Дубов и слышал, и видел, как лифт уехал, увозя Тихона вниз. А он сам, вместо того чтобы идти в палату к Ильке, прошел дальше по коридору. Он должен выяснить, к кому приезжал Тихон.

Пользуясь тем, что медсестры на посту не было, Дубов заглянул сначала в самую дальнюю из палат — там лежала пожилая женщина и с кем-то говорила по телефону. Судя по отрывку разговора, тот продолжался уже давно. Всё может быть, конечно, но почему-то Дубов был уверен, что Тихон шел не от неё.

Он быстро закрыл дверь и шагнул к другой палате. И вот здесь его ждал сюрприз.

Во второй палате спала молодая девушка. Неожиданно он узнал в ней ту самую подругу Ильки, которой должна была звонить Анжи.

Дубов в первую же ночь пребывания в его доме девушки проверил всю ту инфу, что ему рассказала о ней Анжи.

Сомнений не было — в этой палате была Наталья Григорьева, подруга Илларии.

Дмитрий окинул цепким взглядом всю картину: на больничной кровати спящая бледная девушка, огромный синяк на скуле и обеих руках. К сгибу левой тянется трубка от капельницы.

Кстати, на штативе было не лекарство, а, судя по надписи на бутылке, витаминный раствор.

Что за ерунда? Зачем ей витамины? Она же не наркоманка, которую сейчас выводят из дурмана? Вгляделся в сгибы рук — чистые. Прокол есть, но на правой руке и один-единственный. Видимо, брали кровь на анализ.

И тут, присмотревшись к синякам на запястьях девушки, Дубов четко увидел не просто синяки, а четкие синие, почти черные, следы от пальцев. Твою ж мать… Её насильно удерживали? Зачем?

Ответ пришел сам — зачем еще держат красивых и худеньких девушек за руки?

Так. Ильке пока нельзя знать об этом! Хорошо, что Наталья спит, и хорошо, что у неё, так же как и у Ильки, в палате свой туалет и душ. Есть надежда, что в коридоре подруги не встретятся. Ну хотя бы до вечера. А завтра, как получат результаты обследования, он сам Ильке расскажет о её подруге.

Хотелось бы еще понимать, что с Натальей произошло, а главное, кто её так и за что? Связано ли это с исчезновением Илларии или нет? Не может же быть такого, что Наталье досталось за Илларию от её горе-муженька? Или может?

А если всё-таки это из-за Илларии с ней так поступили? Тогда, значит, её здесь опасно оставлять.

Черт! Хоть самому звони Тихону!

— Папа приехал! — сын Мишка бежал в объятия отца, раскинув руки.

Валерий присел, подхватил сына, прижал к груди, уткнулся носом в его макушку, вдохнул ни с чем не сравнимый запах и понял, отпускает.

Обруч, стянувший грудь, лопнул. Слободскому получилось наконец вдохнуть полной грудью.

— Привет, сын.

— Привет, пап! — ответил ребенок в тон отцу и тут же смутился. — Отпусти. Чего ты меня как маленького?

Мишке в этом году семь исполнилось, считает себя уже большим, но иногда, вот так, как сегодня, летит навстречу отцу, забыв о своей “взрослости”.

Валерий послушно вернул сына на землю, пригладил вихор на макушке, улыбнулся:

— Соскучился, сын?

— Ну есть немного, — ответил по-взрослому.

— Прости, заработался я опять, — повинился, — ты уже ужинал? Я голоден как волк.

— Там сегодня Маняша рыбу приготовила, я её не люблю.

— Зря, рыбу надо есть. Она нужна для мозга, — улыбнулся, увидев сморщенный нос сына. — Ну пойдем, придумаем и тебе что-нибудь на ужин.

Придумать было из чего. Маняша, зная нелюбовь Слободского-младшего к рыбе, всегда втайне от хозяйки готовила какое-нибудь другое блюдо. Оксана ругалась, грозилась уволить, но Маняша всё равно делала по-своему.

— Миш, мама где?

— По своим женским делам уехала, сказала не ждать её к ужину. Ох уж эти женщины, пап! Откуда у неё столько дел? — вздохнул, явно копируя Маняшу.

Валерий Слободский с момента исчезновения дочери не находил себе места. Орал на подчиненных, орал на Тихона, который давно уже стал не только начбезом, но, в первую очередь, другом, и еле сдерживался, чтоб не орать на беременную жену.

Нормально мог говорить только с сыном Мишкой, да ещё со старой фотографией на стене кабинета. Жену Оксану почему-то с каждым часом после пропажи Ильки переносить становилось всё труднее.

Да, беременная, да, его ребенком. Но не мог, и всё тут!

Он не хотел еще детей. Считал, что Илларии и Мишки ему достаточно.

Дочь умница — выучилась и вернулась в страну, хотя могла бы и там, на западе, остаться. Нет, сказала, хочу помогать. Он рад был её возвращению. Не хотелось Слободскому своё детище Виталию оставлять.

Да, он как сын Дисы имел право на половину фирмы, но ведь не сделал ничего для фирмы, пришел на все готовое, занял кабинет отца и делал вид, что работает.

Диса их с Тихоном тупо перед фактом поставил: мой сын, не бросайте, если я сдохну. И когда только успел заделать-то его?

Баб как перчатки менял, утверждал, что никогда не женится, а как присел, так нате вам, не бросайте!

Поужинали с Мишкой вдвоем. Валерий, слушая рассказы сына о том, как он провел день, всё чаще задумывался и вспоминал первую жену Ирину.

Мишка проводил редкие дни с матерью, Оксана считала, что няня и для того и нужна, чтоб заниматься с ребенком.

Ну да, няня — для занятий днем и дома, водитель и опять няня — для поездок по репетиторам и кружкам, и снова няня — для того чтобы проконтролировать, умылся ли ребенок перед сном. А вот почитать книгу с сыном перед сном — это было уже на нем, на отце.

Ирина сама занималась с Илькой. Да, они тогда не могли себе позволить нанять няню на круглосуточное проживание, только по необходимости, если самой Ирине надо было ехать действительно по своим женским делам. В одной из таких поездок Ирина и погибла.

Случайно. Глупо…

Тихон потом всё прошерстил. Конечно, они подозревали Альберта и даже Дису. Но ни тот, ни другой не имели к гибели его первой жены отношения.

Они — он, Ирина и Илька — в тот вечер собирались в ресторан. Все вместе. Ирина поехала в салон “навести красоту”, как она это называла. Они с Илькой должны были подъехать, забрать её из салона и уже все вместе ехать ужинать.

В тот вечер два дебила не поделили парковочное место в центре города. Достали стволы, и понеслось: крики, мат, пальба без цели. Результат — шальная пуля, нашедшая Ирину, выходящую из салона…

Валерий уложил сына, почитал ему книгу перед сном, притушил свет в ночнике и ушел в кабинет. Захотелось выпить и поговорить.

Да, опять с фотографией. Хорошо, что Оксаны не было дома, она бы опять не поняла, устроила скандал. Что-то она всё чаще стала их устраивать.

Кстати, Оксана тоже стала какая-то нервная и дерганная в эти дни. С чего бы ей-то? Из-за пропажи падчерицы? Вряд ли. Тепла между дочерью и его второй женой не было. Сразу не заладилось…

Выпил первую порцию и сразу налил вторую. Встал перед фото и замер, глядя на лица друзей.

— Димон, ты ж из нас самый хваткий и продуманный был. Скажи мне, как ты, мать твою, попался на этот развод на дороге, а? — он задавал этот вопрос в тысячный, а может, уже и в стотысячный раз. Задавал, глядя на фото, обращаясь исключительно к Димону.

— А еще скажи мне, как ты вышел на этого хрыча Альберта? Когда? Как смог убедить его в том, что проект наш неубыточным будет? Когда собирался признаться? И ведь молчал, сученыш! До самой своей смерти молчал.

Слободский, не отводя глаз от фото, отхлебнул янтаря из хрустального стакана и продолжил монолог:

— Оба вы стервецы оказались. Один за моей спиной решил друга убить, другой, как оказалось, доверил право вести свои дела старой акуле Альберту. Не доверял, значит, им с Дисой?

Телефон, лежащий на рабочем столе, завибрировал входящим звонком. Так поздно мог звонить только Тихон. И в данный момент Валерий ждал от своего начбеза лишь одно — информацию о том, что тот нашел Ильку.

— Нашел? — спросил не конкретизируя. Знал, друг поймет.

— И да, и нет.

— Какого хрена… — начал было заводиться, но был прерван.

И совсем не Тихоном — звонок, как оказалось, стоял на громкой связи, а потому голос, раздавшийся в динамике, звучал издалека, но спутать голос Димона он не мог.

— Большого и лысого, Валерон! Я знаю, где твоя дочь. Подъезжай к… — Димон замолчал, видимо, они с Тихоном переглянулись и без слов поняли друг друга, — на хату к своему начбезу. Будем разговаривать.

Дважды Слободского приглашать не понадобилось.

Предупредив няню и выдернув водителя из постели, Валерий рванул в квартиру к Тихону.

Конечно, он знал, где живет его начбез, но бывать в его квартире Валерию не доводилось. Да и зачем бы?

Пока ехал, в голове крутились, как на повторе, слова: “Я знаю, где твоя дочь. Будем разговаривать”.

Он, сука, знает! И он будет разговаривать!

Он. Знает. И он, мать его, будет разговаривать!

Холодная ярость душила и требовала дать ей возможность выплеснуться.

В квартиру к Тихону ворвался ураганом, едва не снеся дверь с петель:

— Где он? — не спросил, прорычал.

— Там, — Киборг кивнул в сторону комнаты и отступил пропуская.

Слободский в два шага преодолел расстояние, подлетел к сидящему в кресле. Навис скалой над тем, кого вот уже десять лет считал мертвым. Силясь рассмотреть его сквозь пелену злости и тумана, застилавшую глаза, рявкнул:

— Что с моей дочерью? Где она? — и схватил, сгреб в кулак свитер на его груди, потянул на себя.

Дернул, натянув до предела. Ткань в кулаке Слободского затрещала, расползаясь дырой на груди сидящего.

— Говори, сволочь, — кулак второй руки завис занесенным над сидящим.

Дмитрий сидел не шелохнувшись и не произнеся ни звука. Лишь его грудь вздымалась и опускалась под рукой Слободского, да желваки на скулах ходили волнами.

— Живой, значит, сука? — взгляды мужчин схлестнулись. — Мстить, падла, задумал, да? Не думал я, что ты с женщинами воюешь! Вставай, мразь! Говори, чего хочешь! Денег? Фирму мою? Чего?

Встать с кресла или ответить Димон не успел — Слободского оттащил Тихон. Еще и руки бывший друг сцепил в хитром захвате за спиной, сведя локти вместе, вывернув его как кузнечика.

— Киборг, пусти! — Валерий попытался вывернуться, но захват лишь усилился на грани терпимой боли. — Или ты теперь на его стороне? Переметнулся, гад? Давно?

— Валер, выдохни! — Тихон встряхнул его, дернув сведенные руки вверх, вынуждая Слободского наклониться вперед. — Он не похищал Ильку!

— И ты ему веришь?? Ему?? Ожившему трупу?

— Я только что говорил с твоей дочерью по телефону! И нет, она не у Димона!

Димон, или, точнее, тот, кто сидел сейчас в кресле, смотрел на их с Киборгом возню и молчал. Дыхание выровнялось, грудь уже не ходила ходуном, лишь желваки еще перекатывались на скулах, да взгляд налился свинцовой тяжестью.

“Димон всегда умел смотреть так, словно бы он был здесь хозяином положения, — невольно вспомнил Слободский. — Да блядь! Как у него это всегда получалось? Самый молодой ведь был среди нас!”

— Где моя дочь! Я хочу поговорить с ней! — выдохнул и попытался взять себя в руки.

Сейчас в приоритете была жизнь дочери. Потом, конечно, эта падла ответит за все. Но сейчас Илька.

— Она не хочет с тобой говорить, — услышал подозрительно спокойный голос Дмитрия.

— Что-о-о? — зарычал услышав.

— Она считает, что ты её предал.

— Что? Я? Да я за неё… — договорить ему не дали перебив.

— Продал Витале. Обманул. Радовался её возвращению, а сам за её спиной свадьбу организовывал.

— Продал Витале? Свадьбу организовывал? Я?

Валерий замолчал, поняв, что повторяет за Димоном. Пытаясь усвоить только что услышанное, начал было говорить:

— Так она же сама хотела… Сама же говорила… — но оборвал сам себя, поняв, как глупо это выглядит.

Медленно выдохнул и, повернув к Тихону голову, просипел:

— Всё. Отпусти. Я держу себя в руках, — захват на его локтях тут же исчез, от чего Слободский, не придержи его Тихон за плечо, рухнул бы на сидящего в кресле мужчину.

Валерий стряхнул руку Киборга со своего плеча, выровнял корпус и остался стоять, где стоял.

— Что за херню ты несешь? Я же сам её отговаривал от этой свадьбы!

— А твоя дочь считает по-другому. И, кстати, это не я её нашел. Она сама ко мне пришла. Конечно, не без участия одного человека, но да, сама. И, можешь мне поверить, я охренел не меньше твоего, когда услышал, чья она дочь! — Дмитрий хмыкнул и наконец встал из кресла, засунул руки в карманы штанов и остался стоять, где стоял.

Дмитрий всегда был выше Валерия всего на полголовы, но сейчас, спустя годы, заматерев и раздавшись в плечах, выглядел скалой. Они стояли друг напротив друга, сверлили, прожигали один другого взглядом и молчали.

Два льва, защищающих свой прайд, свою территорию. В воздухе искрило от напряжения. Каждый считал себя правым, и ни один из них не отступил бы первым.

Слишком много накопилось обид и недосказанности, слишком много вплелось новых деталей.

— Так и будете орать друг на друга, или уже нормально поговорим и решим, что делать дальше? — рявкнул Тихон, переключая внимание на себя. — Сели! Оба! Рычали уже когда-то друг на друга. Напомнить, что из этого вышло?

И Дмитрий, и Валерий молчали, а потому Тихон закончил:

— Один сел в тюрьму и сдох там. Второй чуть не потерял всё, что с таким трудом заработал, и чудом остался жив. Третий сначала сдох, а потом восстал, как, мать его, Монте Кристо! Роль аббата Фариа не Альберт ли, часом, сыграл?

— Я не причастен к гибели Ирины! Совсем! — поспешил откреститься Димон. — Ну а Диса там, за забором, сам нарвался. Надо понимать, перед кем можно быковать, а перед кем — себе дороже.

— Мы в курсе! Я сейчас про то, как его, — Тихон кивнул на Валерия, — убеждали “поделиться”, тыча в нос твои доверенности на имя Альберта. Ты как на него вышел-то, Димас?

— Это длинная история… — проговорил нехотя, — так сразу и не расскажешь.

— А мы не торопимся, — хмыкнул Тихон и, обойдя Валерия, шагнул к барной стойке. — Пятнадцатилетний вискарь подойдет для облегчения повествования?

Зацепил три стакана, почти полную бутылку и вернулся обратно. Показал всё это Димону с Валерием, получил молчаливые кивки головами и, щедро разлив жидкость, протянул каждому из них. Рыкнул на Слободского:

— Да сядь ты уже, Валер! Застыл тут столбом! Всё хорошо с Илькой. Отвечаю. Спит она сейчас. В больничке, под присмотром врачей. Опережая твоё кудахтанье, мать-наседка, поясняю: док, во избежание опасности и для подстраховки, решил обследовать и велел ему, — кивнул на Дмитрия, — доставить твою дочь пред свои светлые очи. Он доставил. Обследовали — пневмонии нет. Сначала стрессанула, потом промокла, как результат — высокая температура. Сегодня уже нет. Всё. Завтра с ней поговоришь!

Слободский протяжно выдохнул и наконец опустился в кресло, стоящее напротив того, в котором сидел до этого Дмитрий.

Дубов же, наоборот, отошел к окнам, в гостиной их было два, разделенных между собой простенком, привалился плечом к стене, глядя на город с высоты высотки, и задумался, с чего начать свой рассказ.

— Не выходил я на Альберта. За мой контакт с ним Дисе спасибо надо сказать, — усмехнулся, не глядя на мужчин за его спиной. — Те доверенности от моего имени, что люди Альберта вам принесли, были подписаны мной задним числом.

— Какого хрена… — начал было говорить Валерий, но вовремя осекся.

— Он мне жизнь спас… Там, в лесу… Где меня отморозки, нанятые Дисой, недобитого бросили, в надежде, что сам сдохну… — проговорил, глядя на город, и выпил в один глоток весь виски, что был в его стакане.

Сам шагнул к бутылке, стоящей на столе, сам себе налил новую порцию и вернулся опять к окну, но встал к городу спиной, спросил, обращаясь сразу к обоим:

— Что знаете о покушении на меня?

— Считай, что нихрена не знаем. Всё только со слов Дисы, — ответил за двоих Валерий. — Вернулись с морей, он нам и вывалил всё. Постфактум. Илька болела в тот год много, вот я и повез жену и дочь к морю. Семьей уехали. Тихон с нами. Но это ты и сам знаешь.

Поднял глаза на Димона, увидел его согласное кивание и продолжил:

— После последнего нашего разговора, когда ты потребовал раздела фирмы, Диса закусил удила. Сам же нам потом, когда уже все случилось, и рассказал о своей обидке. Мол, кто ты такой против него? Нес что-то, что ты, мол, вон и счетовода своего посадил, наебать, мол, нас с ним хочешь.

— Ну да. Ну да. Помню эту его песню.

Дмитрий усмехнулся, а Валерий продолжил:

— Звонил Диса мне в тот вечер. Нес что-то, мол, всё он разрулил. Мол, вы с ним всё добровольно-полюбовно порешали. Ну, думаю, порешали и хорошо. Бабки мусор, говорю, еще заработаем. Диса заржал и трубку бросил. Мы вернулись через два дня, Диса бухой, несет какую-то хрень о том, что ты теперь не претендуешь ни на что и претензий ни к кому больше не имеешь. Что, мол, ты сам, добровольно, свалил в закат. Я, не добившись от бухого Дисы ничего вразумительного, позвонил тебе. А у тебя там “абонент не абонент”. День, два. Но не похоже это на тебя. Не девочка ж ты, чтоб меня в черный список кидать. Поехал к тебе, а там твой Тор воет, как на покойника.

Дубов, услышав о псе, скрипнул зубами, но продолжал молчать.

— Позвонил Киборгу, вместе с ним вскрыли твою хату, зашли сами, по-тихому, без ментов. Зашли и поняли, что с тобой не всё так сказочно, как Диса нам заливал. Тор твой в глаза заглядывает, как человек, и с тапком твоим не расстается. Я, конечно, и сам видел, и тебе верил, что он у тебя умнее некоторых людей был, но, когда тот его взгляд увидел, понял всё. Забрал я твоего пса к себе. Три года он у нас прожил. Так и умер с твоим тапком под мордой. Похоронили мы с Илькой его на кладбище для животных. Каждый год с ней ездим туда. Если надо, потом покажу.

— Спасибо.

— Короче, Димас, мы в курсе, что Диса к Серому пошел, чтоб тебя припугнуть.

— Припугнуть? Валерон, ты это серьезно сейчас? — Дмитрий хмыкнул. — Встречались мы с Дисой ровно за день до того, как не стало Дмитрия Ярцева.

— И?

— Ну что ”и”? Я на все выходные уехал на озёра, на базу отдыха. Снял кемпинг, затопил баню, с местными шлюхами договорился. А тут Диса сначала позвонил, а потом и сам приперся. Бумажки привез, под нос их совал, утверждая, что нас мой счетовод наёбывает. Якобы он обращался к кому-то, и ему подтвердили его подозрения. Только вот Диса как был дебил, так им и остался — не шарил он ничего в бухгалтерии. Сами ж помните, сколько с ним Иван ругался, доказывая, что нельзя те схемы по отмыванию бабла крутить. А сколько я всё это же доказывал, помните?

И Тихон, и Валерий синхронно кивнули.

— Короче, поругались мы с ним. Я подтвердил, что сваливаю, и ебитесь вы с ним вдвоем, без меня, как хотите. Только бабки мне мои отдайте. Он психанул, я тоже взорвался. Короче, сцепились мы с ним. По полянке покатались, носы друг другу разбили, шмотки на груди порвали да кровищей своей всё залили. Нас с Дисой охрана тамошняя растащила, и он свалил. А через день меня и встретили те отморозки на трассе, чтобы “припугнуть”, как ты говоришь, — Димон опять хмыкнул, глянув на Валерия.

— Диса сказал, что ездил к Серому. Но просил не убивать тебя, а лишь припугнуть, — раздался в тишине квартиры спокойный голос Тихона. Увидев, что Дмитрий собирается что-то сказать, добавил:

— У меня запись с его рассказом есть. Он уже сидел и знал, что тела-то твоего так и не нашли. А может, и была у него инфа, что ты жив. Уж не знаю, кого он больше боялся — тебя или Серого, но вот так он подстраховался. К нему сын приезжал, он ему и наговорил всю правду на диктофон.

— Запись? Какая запись? — прилетело от Валерона.

— У Дисы есть сын? — следом от Дмитрия. — И где он?

— Да, есть, — подтвердил спокойно, кинув быстрый взгляд в сторону Валерия. — Только давай сначала ты договаривай, а уж потом я буду рассказывать.

— В общем, на следующий после нашей с Дисой драки день я с озер возвращался. В баньке напарился, успокоился, девок отодрал. Ехал и решал, чем заниматься да кого прощупать на предмет нового бизнеса. Я уже на полдороге к городу был, когда мне на трассе эти твари попались. Целый спектакль устроили. Собаку положили и делали вид, что спасти её пытаются. У них там в стороне спортивная двухместная тачка стояла, типа, некуда им пса положить. А тут я на джипе. Вот один из них и кинулся мне наперерез. Руками размахивает, собаку на асфальте показывает. Знали они, что я не откажу в помощи животному. Мне бы, дураку, тогда задуматься, с хрена ли двое на крутой тачке о чье-то сбитой собачке, на трассе, где нет камер и жилых домов, так переживают! — Дубов зло усмехнулся и отхлебнул алкоголь.

Специально ли, чтоб его поддержать, или так уж вышло, но отхлебнули все трое, одновременно.

— Остановился я, понятное дело. Вышел из машины, подошел к собаке, только наклонился, чтобы посмотреть, что там да как, тут-то мне по затылку и прилетело. Очнулся я уже в лесу, под дубом, закиданный ветками и листьями. Руки за спиной связаны, не вздохнуть толком. Отметелили меня, пользуясь тем, что я в отключке, да здесь же и бросили. Почему они меня не прикопали, я тогда не понял. Кое-как из кучи вылез, били эти суки меня профессионально, со знанием дела, — Дмитрий зло усмехнулся, — даже пару раз ножом пырнули. Вылез, осмотрел себя, понял, что вроде целый, на ногах стоять могу, только в крови весь. И только я закончил себя осматривать, слышу, где-то собаки лают, а ко мне на поляну через кусты кто-то ломится. Когда увидел кто, решил — всё, вот теперь точно пиздец мне, смерть моя пришла в обличье медведя-шатуна.

— Ох, ты ж бля-я-ядь… — выдохнул Валерий. — Так это он тебе морду-то подрихтовал?

— Он. Эти двое дебилов не добили, но кровь пустили. Меня бросили, ветками только привалили, чтоб меня не сразу нашли. Видать, слышали, что собаки лают. Мне потом Альберт, а это он на шатуна шел, подтвердил, что да, гоняли его собачки косолапого.

Дмитрий хмыкнул и продолжил рассказ:

— Только в тот момент я не думал о том, что это охотничьи собаки. Думал, деревня недалеко. Стою, смотрю медведю в глаза и понимаю, что жить осталось считанные мгновенья. Я для него легкая добыча — руки связаны, сам весь в крови. Вспоминал, всё что знал на тот момент о медведях, и понял, что нихрена я не знаю. Помнил, что вроде надо прикинуться мертвым, что смотреть ему в глаза надо и что рычать нельзя, а говорить громко, наоборот, нужно. Короче, сумбур полный в башке. Начал нести какую-то ахинею, глядя медведю в глаза, говорил громко, ногами топал в попытке отпугнуть зверя. Только шатун это был, на них это всё по-другому работает. Завалил он меня, в общем, на землю. Я пытался сгруппироваться, живот и лицо прикрыть. Да как, когда руки за спиной связаны? Левый бок он мне знатно подрал. Отключился я от боли. Медведь мертвечину не ест, только этот уже кровь почуял, да и голодный он был после зимы.

Дмитрий допил остатки и вновь шагнул к бутылке. Налил себе, повернулся к хозяину квартиры, качнул в его сторону бутылкой, тот согласно кивнул и протянул стакан. Валерий сделал то же самое.

На этот раз сознательно выпили одновременно, и Дубов продолжил рассказ:

— В общем, очнулся я через сутки. Где я? Как я здесь оказался? Кто меня спас? Последнее, что помнил — это раскрытая пасть медведя, да его лапа надо мной. Оказалось, Альберт со своими собачками вовремя подоспели. Спас он меня. Пристрелил зверя. Он же мне и рассказал, что сам я шел, своими ногами, на него опираясь.

Услышав последнюю фразу Дмитрия, Валерий с Тихоном, не сговариваясь, крякнули и подняли свои бокалы с виски. Так же синхронно выпили в честь его спасения. Он усмехнулся и кивнул, принимая их тост, продолжил:

— Пока я в бессознанке валялся, Альберт меня сам зашил, как умел. И сам же потом три дня выхаживал, пока док, которому он доверял, смог откуда-то там вернуться. Потом уж меня его эскулап долечивал, но опять у Альберта дома…

Дмитрий замолчал, и все опять синхронно подняли стаканы с алкоголем. Тишину нарушил Валерий:

— Был я на той поляне. Видел всё, — проговорил глухо, — кровища кругом, ошметки каких-то тряпок, клочки шерсти и хрен знает чего ещё. Не похоже было, что там кто-то мог выжить. Подали тебя на розыск. Да только нет тела — нет дела. Сам же знаешь… А потом взяли Дису, обвинив его в заказухе. Морда у него разбита, твоя кровь на его шмотках присутствует, свидетельские показания вашей драки имеются. А потом, через пару недель, и от Альберта пришли с доверенностью, подписанной тобою.

— А еще через месяц Ирину убили, — договорил глухо Тихон и положил на стол диктофон.

Сплин "Романс"

Валерий и Дмитрий одновременно подняли взгляды на Киборга, тот, прежде чем нажать на кнопку, предупредил:

— Девочки, прежде чем начнете психовать, дослушайте до конца!

Увидел согласие от обоих и нажал на кнопку. Из динамика раздался сиплый, с хрипотцой, голос Дениса:

— Значит, так, Валерик, Димас и Тихон! Знаю, что первым услышишь мои слова ты, Киборг. Кому ты её дашь послушать, тебе решать. Но знаю, что не сольешь в унитаз мои слова. Начну с того, что подтверждаю слова своего адвоката — Виталий мой сын. Мой родной сын. Знаю, что ты, Киборг, проверил его уже, но подтверждаю ещё раз — он мой!

Дубов, услышав эти слова, вскинул удивленно брови и посмотрел с сомнением на Киборга, тот тут же нажал на паузу.

— Гонит? — переспросил, кивнув на диктофон, не веря словам Дениса.

— Нет, к сожалению, — прилетело хмурое от Слободского.

— Еба-а-а-ать, индийское кино… — Димон расхохотался, не удержавшись, — а я-то всё гадал, как ты, Валерон, согласился Ильку за это чмо замуж выдать!

— Сам не понимаю, что она в нем нашла, — буркнул нехотя и вылил остатки алкоголя себе в рот. — Отговаривал, просил подождать, но толку-то! Ходила счастливая, твердила, мол, пап, смотри, как хорошо получается. В правлении, мол, все свои люди будут. Упертая, как стадо слонов!

— И в кого бы, да, Слободский? — Димон вновь расхохотался, Тихон хмыкнул, явно оценив подкол.

Валерий, услышав смех Димона, лишь зыркнул в его сторону, но промолчал. Поднялся с кресла, шагнул к столу, потянулся к ополовиненной уже бутылке виски. Налил себе, потом развернулся к Димону и Тихону, качнув в их сторону бутылку. Скомандовал, обращаясь к Тихону:

— Давай, включай дальше. Ржут они тут. Я потом на вас посмотрю, когда у вас дочери появятся!

Тихон еще раз усмехнулся, но нажал на воспроизведение.

— Знаю, что удивитесь, узнав о моем сыне. Мол, баб менял, семьи не хотел, а тут нате вам! Кушайте, не обляпайтесь. Я семью и сейчас не хочу. Его мать это сразу знала, но всё равно родила. С копейки на копейку перебивалась, но молчала, падла. Гордая она, видите ли! Ну, короче, я о сыне узнал, когда ему уже семь стукнуло. Случайно их в магазине встретил. С тех пор бабла им подкидывал. Дети не виноваты в том, что их матери дуры! — Диса надсадно закашлялся, а потом заржал:

— Вот, блядь, такой я тут стал сентиментальный. Сам от себя ссусь! Парни, от вас прошу только приглядывать за парнем да отстегивать им с матерью с моей доли в фирме. Пацан вроде не дурак, черепушка варит, глядишь, может, человеком вырастет.

Денис опять закашлялся. Кашель был тяжелый, надсадный, заставляющий задуматься о его происхождении. Отдышавшись, заговорил вновь:

— Киборг, теперь инфа для Димона. Я его не заказывал. Припугнуть только хотел. А в итоге вышло, что вышло. По всему выходит, что кто-то передал Серому о нашей с Димоном драке. Знал он, что мы с Молодым, — Дубов, услышав своё старое прозвище, хмыкнул, — в контрах. Подловил меня Серый, сука хитрожопая. Да хер ему, а не Диса! Это наши с Серым дела, Димон просто подвернулся как повод наебать меня. Киборг, я знаю, что он жив. Передай ему эти мои слова, может, хоть этот грех с меня спишут.

Диса на записи опять закашлялся, продолжил говорить уже севшим голосом:

— Валерон, сочувствую твоей утрате. Глядишь, если б мне попалась такая, как твоя Ирина, и я бы женился, — Валерий, услышав эти слова, скрипнул зубами, но промолчал. — Ладно, парни, не держите зла. Даст Бог, свидимся еще на этом свете!

Тихон щелкнул кнопкой, и в комнате наступила тишина.

— О Виталии нам адвокат Дисы рассказал. Пацану тогда пятнадцать было, — прокомментировал Тихон для Дмитрия.

— Не бросили, конечно. Помогали, чем могли. А потом он, окончив с грехом пополам универ, в фирму ко мне пришел. Взял его на выдуманную должность, а он, сука, потом устроил это всё! — Валерий с силой стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Димон, рассказывай всё! Ты хоть не устраивай тут сраное индийское кино! Где она сейчас? В какой больничке? Как она на тебя вышла?

— В частной клинике она. Выдохни уже! Завтра её увидишь. Тебе ж Киборг русским языком сказал, спит она сейчас. Всё у неё хорошо. Жива и почти здорова, только обижена очень на тебя да на своего долбоеба-мужа.

— Да блядь, Димон! На тебя она как вышла? Откуда она вообще о тебе узнала? — Слободский впился подозрительным взглядом в бывшего друга.

— Не знала она обо мне, Валер. Она вообще меня не узнала, если ты об этом. Ей тогда сколько было, когда она меня последний раз видела? Лет двенадцать-тринадцать?

— Двенадцать.

— Ну вот! Десять лет прошло, да и я на морду лица, как видишь, несколько изменился, — Дмитрий говорил спокойно. — А ко мне её Анжела отправила.

— Какая еще, к херам, Анжела?

— Анжела Александровна Ярушина, тридцать семь лет. Разведена, имеет свою ветклинику. Это тебе, думаю, уже и Киборг вон рассказал!

Тихон уверенно кивнул, и Дубов продолжил:

— Иллария случайно с Анжи пересеклись. Она у нас дама резкая, но справедливая. Сама когда-то от мужа-садиста пострадала. Но это вас двоих не касается. Анжела, услышав рассказ твоей дочери, решила взять её под свое крыло. Иллария у неё несколько дней в квартире прожила. Начбез твой вон подтвердит! — Тихон опять кивнул. — А потом Анжи её ко мне отправила.

— А с чего бы этой твоей Анжеле вот так вот прям сразу, едва познакомившись, моей дочери помогать, а? Она бабла поиметь захотела? — прищурился Валерий подозрительно. — Или она всех к себе тащит?

— А ты, Валер, по своей второй жене о всех бабах не суди. У Анжи всё нормально с баблом. Она и своим может поделиться, если надо. А тебе, если ты с первого раза не услышал, повторяю: сама она от мужа пострадала, потому и прониклась к твоей дочери. Анжи, если, конечно, тебе повезет, сама всё о себе расскажет. Но предупреждаю, Слободский, ты у нас человек глубоко женатый, скоро второй раз счастливым отцом станешь. Не в её ты вкусе. Женатые мужики для неё табу! Да даже если б и разведен ты был, всё равно не по зубам тебе Анжи, уж прости! Так что нет, вряд ли тебе там обломится хоть что-то.

— А тебе, значит, по зубам? — Слободский усмехнулся.

— Да, мне по зубам. Но у нас с ней ничего не было. Прикинь, Валерон, и так в жизни бывает! — Дмитрий хохотнул. — Ты мне лучше вот что скажи, как Виталю наказывать планировал? А то тебя дочь не простит. Кстати, девочка вам обоим отомстить хочет. Она уверена, что и ты её обманул.

— Я?? Обманул?? Когда??

— А когда делал вид, что Виталя тебе не нравится, а сам уже за её спиной с будущим мужем договорился.

— Я?? Договаривался?

— Киборг, скажи, давно Валерон стал плохо усваивать инфу? Ты его на Альцгеймера проверил бы, а? Вон у Аркадия в больничке рядом с Илькой и положи болезного.

— А! Так Илька у Аркаши! — Валерий обрадовался и подорвался из кресла, в котором сидел, но был остановлен резким окриком Димона:

— Куда?! Сидеть!

Слободский от неожиданности сначала замер, а потом медленно развернулся к Димону и сделал шаг в его сторону, сжимая кулаки. Дубов, увидев выражение его лица, поднял руки ладонями вверх и уже спокойнее продолжил:

— Валер, тебе же сказали — спит твоя дочь. Пожалей ты девочку. Ну, правда. Она и так дерьма хапнула! На собственной свадьбе поймать молодого мужа на другой бабе!

Валерий резко поник и как будто бы даже сдулся, кулаки разжались. Он потер шею и, не смотря на Димона, подошел к окну. Встал, глядя на город.

— Ты хоть бы дослушал, как она вам с ним мстить задумала, — усмехнулся Дубов.

— И как? — спросил глухо, на автомате.

— Тебя планирует обанкротить, чтоб Оксана от тебя ушла. А знаешь, зачем?

— Зачем? — спросил машинально.

— Цитирую: “Хочу, чтоб отец на моем месте оказался! Чтоб на себе прочувствовал, каково это, когда тебя близкие предают!” Она, Валер, когда Виталю на другой бабе застукала в номере для новобрачных, разговор его с той лярвой услышала. Так вот этот сын своего отца трепался, любовницу свою трахая, что, мол, это ты его уговорил на Ильке жениться и ребенка ей заделать. Чтоб, значит, она дома сидела и о фирме твоей не помышляла.

— Чего-чего?? Я? Уговаривал?? — Слободский повернулся к Дубову всем телом и сейчас смотрел на него ошарашенно.

— Не сам, понятное дело. Якобы через кого-то! — пояснил.

— Придушу суку! — руки Слободского опять сжались в кулаки.

— Да ты погоди, дослушай, чего она Витале придумала! — Димон искренне рассмеялся. — Иля, нежная и трепетная девочка, на самом деле боевая синичка. Я, когда услышал, аж зауважал девчонку! Вся в тебя! Молодец!!

— Да? — Валерий приосанился, услышав эти слова. — И чего она для Витали хочет?

— Цитирую:”Пусть живет такой жизнью, какую мне собирался устроить. Чтоб как любимая собачка на привязи — куда посчитали нужным вывезти, туда и вывезли, нарядив как куклу. В глаза пусть своей хозяйке заглядывает, ласку выпрашивает и штаны снимает по первому требованию!”

Услышав это, Тихон расхохотался. Громко, искренне, от души, вызвав приливом своего веселья удивление и недопонимание обоих мужчин. Отсмеявшись, выдал:

— Браво, Илька! Истинная дочь своего отца! Я же его, считай, этим и припугнул! — пояснил, всё еще улыбаясь. — Эх, жаль, я слово Витале дал, что отпущу. Придется теперь выполнять.

— Киборг, давай подробности, чем таким ты его припугнул, что он тебе всё слил? — Дубов, казалось, уже догадался, но хотел услышать подтверждение своей догадки.

Тихон, нимало не смущаясь, рассказал, как и чем он сам припугнул Виталю. Димон с Валерием, слушая рассказ Киборга, ржали оба. Закончил Тихон сокрушенно:

— Эх, жаль, я слово ему дал!

— Да ну его к херам! Пусть валит на все четыре стороны, — Валерий, отсмеявшись, махнул рукой, — могу сам проследить, чтоб его из страны выдворили.

— Это ты, Валер, сейчас такой добрый, потому что всей правды о Витале еще не знаешь, — вздохнул Тихон. — Он не только с той шмарой дочери твоей изменял.

— Да мне похеру, кого и как часто он драл! Пусть валит из страны с голым задом!

— Да погоди ты! Дай договорить!

Тихон, резко став серьёзным, замолчал на пару секунд, а потом, бросил странный взгляд в сторону Дмитрия. Дубов не подвел, предчувствуя плохие новости, весь подобрался. Тихон кивнул едва заметно и закончил:

— Оксанка твоя тебе с ним изменяла. Ребенок этот, которым она сейчас беременна, от него, не от тебя.

— Че-е-его??

— Того! На вот, слушай! — Тихон включил на диктофоне запись с признаниями Витали.

Запись прослушали в полной тишине. Едва Тихон выключил, Слободский повел головой сначала к правому плечу, затем к левому и убийственно-спокойным тоном спросил:

— А где, говоришь, он сейчас?

Дубов, взяв его за плечо, так же спокойно проговорил:

— Погоди, Валер. Не стоит мараться о дерьмо! Киборг, не поверю, что ты тест ДНК на старшего сына Валерона не заказывал.

— Заказывал, — начбез усмехнулся. — Мишка сто процентов Валерьевич.

— Ну и отлично! Валер, пацана при разводе отсудишь, мамашу его материнских прав лишишь и запретишь видеться. Сам воспитаешь парня. А на счет Витали… Есть у меня одна мыслишка…

Обращаясь к Тихону вкрадчивым тоном, поинтересовался:

— А под кого ты этого мудозвона хотел подложить? Не под мадам Доминик случайно?

— Под неё, — признался тот, уже понимая, куда клонит Отшельник. — Знаешь её?

— Доводилось слышать, — Дубов хмыкнул. — Что ж! Будет нашей боевой синичке месть, а тебе, Валерон, удовлетворение! Не лезь только под руку мне, лады?

Несколькими часами ранее Дмитрий, рассказав Ильке о том, что оставляет её в больнице, и заверив, что завтра сам же её отсюда заберет, ушел.

Сбежал.

Заставил сам себя уйти.

Ноги не слушались. Не хотел уходить от неё. Но надо выяснить, почему её подруга оказалась в больнице. А если его подозрения верны, и Наталья подверглась насилию из-за Илларии? Очень уж этот Виталий Уткин темная личность — кто такой, откуда, а главное, с чего вдруг Слободский так легко взял его в свою фирму и подпустил к своей дочери? Звезд с неба парень не хватал. Дипломов красных не имел. Значит, за ним кто-то стоял. Кто-то, кого Валерон уважал.

Тогда тем более надо Ильку защитить от этого ушлепка.

За дверями её палаты остался дежурить личный телохранитель Дубова.

Да, у них тут есть своя охрана, да и на этажи больничного корпуса не пускают всех подряд, но ему, Дубову, так спокойнее. Аркадий не посмел возражать, лишь вздохнул и покачал головой.

Плевать! Пусть думает, что у него развилась еще одна паранойя.

Да! Иллария теперь его новая зависимость.

Дубов вышел на крыльцо клиники и замер. Поднял лицо к небу, вздохнул полной грудью и задержал дыхание. Выдыхал медленно.

Город. Он жил своей жизнью. Суета, движение, шум машин. Кто-то куда-то идет, бежит, едет.

Мимо него проходили люди — заходили, выходили, говорили по телефону, говорили между собой. Громко, не обращая внимания на то, что их слышат посторонние.

Пару раз Дубова задели, буркнули между делом слова извинения и шли по своим делам дальше.

Сегодня его это всё почему-то не раздражало. Нет, не так. Сегодня ему не хотелось уехать, а еще лучше, привычнее, улететь к себе в лес, в тишину и одиночество.

Он легко сбежал со ступенек. Ну машины, ну шум, ну чужие разговоры. Это же и есть жизнь. Это город — тут всё вот так, рядом, близко, впритирку.

Права Илька, всем на него плевать.

Как она его лихо отчитала-то, а? Мелкая, взъерошенная, глазами сверкает, кулачки сжимает. Ух! Вспомнив девушку на своей кухне, Дубов начал улыбаться, пришло на ум сравнение — грозная боевая синичка.

Дошел до машины, сел за руль и, поддавшись порыву, пригнулся к рулю и поднял взгляд на окна больничного корпуса — нашел окно Илькиной палаты и неожиданно увидел худенькую девичью фигурку, стоящую у окна.

Девушка совершенно точно смотрела на него.

Какого черта она стоит? Ей же лежать велено.

Рука сама потянулась к телефону, нашел в контактах её номер, набрал и вернулся взглядом к окну палаты.

В трубке пошел сигнал вызова. Он видел, как девушка отошла от окна, видимо, её телефон лежал на прикроватной тумбочке, и тут же услышал её голос:

— Да? — удивленно-настороженно.

— Это я, — сказал и закашлялся, в горле резко пересохло.

— Привет, — прозвучало тихо ему в ответ.

Дмитрий увидел, как девушка вернулась к окну и снова выглянула.

— Привет боевым синичкам, — проговорил, глядя на неё через лобовуху своей машины.

— Почему синичка? — удивилась.

— Такая же мелкая и такая же целеустремленная, — ответил, улыбаясь и глядя на девушку, что была от него на расстоянии трех этажей. — Думаешь, им, с их-то размерами, легко выживать зимой в лесу?

— Так это комплимент? — Илька явно начала улыбаться.

— Да. Не нравится сравнение?

— Нравится, — протянула задумчиво.

А потом, сделав глубокий вдох и резкий выдох — Дмитрий слышал её дыхание в трубке отчетливо, так, если бы она была рядом — вдруг выпалила:

— Прости меня, пожалуйста, за те слова, что я наговорила тебе в кухне. Я была не права… Не имела я права так говорить. Мы никто друг другу, чтобы я могла вот так вываливать на тебя свои обиды и злость… — резко вздохнула и тут же выдохнула. — Так ты простишь?

— А ты хотела бы иметь такое право? Хотела бы, чтобы мы не были друг другу чужими? — спросил и замер, сам от себя ошалев.

Что она с ним сделала? А главное, когда успела-то?

— Хотела бы… — выдохнула, глядя на него с высоты третьего этажа.

Услышав её ответ, Дубов замер. В груди запекло, а в голове стучало набатом — она хотела бы! Её, эту хрупкую девушку, не смущала его внешность! Он это видел еще там, дома, сегодня утром. Когда лежал в её постели и смотрел глаза в глаза, когда гладил по скуле, а она ластилась к его руке.

— Иль, мне надо тебе кое-что рассказать. О себе, о своем прошлом и не только о нем, — не стал пугать синичку словами об её отце.

— Сейчас?

— Да, ты права. Не сейчас. Не время и не место. Ты больна, должна лежать в постели и проходить обследования, а я тут со своими откровениями. Давай завтра…

— Дима! Нет! Стой! — перебила, прилипнув к стеклу окна и точно так же глядя на него, не отрываясь. — Не уезжай, пожалуйста! Я лягу и буду лежать. Я пройду все обследования, — затараторила, будто вдруг чего-то испугавшись, — только, пожалуйста, не уезжай! Знаешь, я ужасно боюсь врачей и больниц. Все эти аппараты, запахи, обследования. Каждый раз думаю, а вдруг у меня найдут что-то неизлечимое? Не бросай меня здесь одну, а? Ты видел, тут широкая кровать. Мы оба поместимся. Аркадий Игнатьевич же твой знакомый. Неужели он не разрешит тебе тут остаться?

— Понравилось просыпаться утром не одной? — попытался пошутить и улыбнуться, но понял, что не может. В груди все сдавило только лишь от того, как она назвала его по имени.

— Понравилось. Я первый раз так проснулась… — произнесла вдруг тихо и замолчала.

Она замолчала, а у него чуть не снесло к херам крышу от вопросов! Как первый раз? Этот ушлепок не оставался с ней на ночь? Он дебил? Как можно не хотеть просыпаться рядом с такой женщиной?

— Иля. Я иду. Иду. Не паникуй. Сейчас буду.

Дубов, не веря сам себе, заглушил мотор и вышел из машины.

Плевать, как это выглядит со стороны! Да, он идет к той, что поманила, позвала его к себе. Идет и понимает, что теперь так будет всегда. Бежать, если она позвала. Укладывать её спать и будить по утрам.

Если позволит… Если поверит… Если позовет еще хотя бы раз…

Потому что сейчас — это не считается. Сейчас ей просто страшно. Он сам не любил врачей и больницы. Так что да, он её понимает. Окажись кто-то другой на его месте, она бы и его позвала, лишь бы не оставаться одной.

Мысль о ком-то другом рядом с его боевой синичкой неприятно резанула в груди.

Нет! К черту все предрассудки! Вот сейчас он всё расскажет ей — кто он такой, и что его связывает с её отцом, потом спать уложит и поедет к Киборгу.

Сам поедет. Он должен знать, почему подруга Ильки оказалась в больнице.

Киборг точно знает, кто её так и почему. И не дай Бог с девушкой это сделали из-за Ильки!

А потом, поднимаясь в лифте и идя в палату к своей боевой синичке, понял — нет, нельзя сейчас ей всё рассказывать. Не время еще Ильке знать всю правду.

Про подругу, например, точно не надо. Да и с отцом её надо сначала всё перетереть, время пришло!

Только вот не всё в этом мире возможно контролировать. Даже ему. Ой, не всё…

Не мог он в данный конкретный момент знать, что, спустя всего лишь несколько часов, сорвется поздно вечером, почти в ночь, по одному-единственному слову, нет, её всхлипу в трубку, и приедет к своей синичке.

Зачем? А всего лишь, чтобы успокоить и уложить спать — на больничной кровати и на своей широкой, покрытой шрамами груди…

Илька не верила сама себе — она это сказала! Озвучила свой детский страх перед врачами и больницей в целом.

Об этой её фобии знала только Наташка. Отец тоже знал, но, наверное, уже забыл.

А теперь вот ещё и Дмитрий узнал… И не стал над ней смеяться.

А еще она… Вот же стыд-то… Господи, она ж его прямым текстом в свою постель позвала.

Илька отвернулась от окна и застыла там же, где стояла, глядя настороженным взглядом на дверь, приложив ладони к пылающим щекам.

Он ведь сейчас войдет к ней в палату!

Черт! Одно дело — говорить с ним по телефону, а другое — вот так, лично, глядя глаза в глаза. Особенно после её слов: "Тут широкая кровать, мы оба поместимся".

Дмитрий вошел в палату и всё понял без слов — девушка стесняется.

Не его. Себя. Своих слов. Своих признаний.

До ломоты в руках хотелось обнять её, стиснуть, прижать к своей груди. Дать понять, что всё правильно понял, что не обидит своим напором.

Черт! Да как к ней, такой испуганной, приблизиться-то? Как не сломать ей что-нибудь, стискивая в объятиях?

И как же, мать вашу, хочется, чтоб она обняла в ответ, прижалась.

Сама.

К его груди.

Не стал сразу к ней подходить и смущать.

Вошел и замер. Сделал один маленький шаг в её сторону и начал говорить, рассказывать, заговаривать, отвлекая, но продолжая двигаться в её сторону.

— Иль, знаешь, я когда-то очень боялся высоты. До темноты перед глазами, до трясущихся коленей и потных ладоней. А теперь вот сам управляю вертолетом, — увидев её испуганные глаза, поспешил добавить:

— Я не призываю тебя прописаться в больнице или ходить сюда как на работу. Я просто это к тому, что любой страх можно преодолеть. Особенно, если понимаешь его природу. Бывают страхи приобретенные, а бывают выдуманные.

— А твой… Твоя боязнь высоты — это какой?

— Мой приобретенный.

— Расскажешь?

— Расскажу, — пообещал уверенно и добрался наконец до финиша в виде подоконника.

Встал рядом, едва касаясь плечом её плеча. Почувствовал её напряжение. Натянута вся как струна. И ведь не потому, что противен он ей — это он уже точно знает. Сам видел.

Развернулся, опустив свой зад на подоконник. Сел, вытянув ноги и сцепив руки в замок от греха. Не дать себе заграбастать её, не напугать.

Илька снова была с левой, изуродованной стороны.

Не испугалась, не дернулась, не отодвинулась, подтверждая — не видит она его уродом. Не видит.

Да, она уже видела его вот так близко, и даже, помнится, утром сама пересела за столом, оказавшись слева. Но, черт возьми, видеть и понимать, что эта девочка совсем не испытывает страха перед его шрамами — это было охрененно!

— Мы однажды с друзьями залезли на крышу, а наш дворник, устав с нами, шпаной, бороться, взял и закрыл дверь на чердак, — Дмитрий усмехнулся. — Его сейчас, по прошествии лет, можно понять — мы там курили. А если бы окурок не потушили? Пожар, не дай бог, люди бы погибли. Кто бы за это отвечал? Он! Не убрал, не перекрыл выход на крышу. Он с нами боролся, как мог, а мы всё равно лезли туда. Еще и кайф получали от того, что смогли, уделали его! Вот же дураки были!

— Вы были всего лишь непослушными мальчишками, — улыбнулась, оправдывая, и развернулась к нему лицом, встав к окну боком.

Вот вроде и разорвала контакт, но не ушла. Рядом стоит, смотрит на него, слушает.

— Ну вот он и закрыл нас там на несколько часов. Кто ж знал, что гроза начнется? Ливень, ветер, молнии, а мы на крыше. Вымокли все насквозь. Сначала понтовались дружно друг перед другом, мол, подумаешь! Гроза! Да что ж мы, грозу не видели, что ли? Только вот так, сидя на крыше, когда кажется, что до молнии только руку протяни, ни один из нас не видел. Ревели тоже дружно, забыв и забив на собственные понты, с жизнями прощались и друг с другом.

— Долго сидели?

— Часа четыре вроде всего. Но когда ты на крыше пятиэтажного дома, под проливным дождем и молнией — это реально долго и страшно.

Она протянула руку и погладила его по плечу, жалея.

Не его сегодняшнего. Нет! Того маленького испуганного мальчишку. И он замер, боясь дышать, боясь спугнуть свою синичку.

— А сколько тебе тогда было?

Убрала руку с его плеча, а он успел перехватить правой. Тут же переложив её руку в свою левую, переплел пальцы, зажал в своей, огромной и горячей, её маленькую и ледяную.

Настала очередь Ильки замирать и не дышать. Жар от его руки пошел, побежал по её руке выше, к плечу, к груди, к занывшим и требующим ласки соскам, спускаясь ниже и отдаваясь жаром внизу живота.

Как у него это получается? Ведь только за руку взял…

Она ведь не железная! Ох, ёлки…

У них с Виталием до свадьбы пару недель секса не было, а потом вся эта грязь…

Илька, как завороженная, смотрела на губы мужчины, на его шрамы с этой стороны лица, и ей вдруг до странного зуда в собственных пальцах захотелось потрогать, погладить его шрамы на лице.

— Десять, — прозвучал ответ, возвращая её в реальный мир.

— Ты начал курить с десяти лет? — спросила, лишь бы не молчать.

— Ну как курить? Баловались, понятное дело. Но после того вечера как отрезало, веришь? — рассмеялся низким смехом. — Всыпали нам тогда знатно. Всем. Мы ревем, мамки с дворником ругаются, а бати молчат, — Дмитрий опять усмехнулся. — Я после того вечера неделю на задницу сесть не мог. А потом лет десять высоты боялся. Не грозы с молнией, не темноты, а именно высоты. Там была пожарная лестница, можно было бы слезть с крыши. Но спускаться с крыши пятиэтажного дома по ржавой, мокрой и шатающейся лестнице — это было смерти подобно. Точно не в том возрасте!

— Ну да…

Не утерпела, всё-таки потянула свою руку из его. А он замер на секунду, но всё-таки расплел их пальцы, выпустил.

Илька же, едва Дмитрий разжал свои пальцы, медленно, словно боясь обидеть, подняла свою ладонь и вдруг коснулась его лица. Огладила пальцами шрам на лбу и спустилась ниже, ко второму.

И он позволил ей это.

Никому до неё.

Ни разу.

Прижал девичью ладонь к своему лицу и повернулся к ней всем корпусом, притянул за талию второй рукой к себе, прижал и замер разглядывая. Силясь увидеть, что она думает в этот момент.

Илька его опередила, спросив тихо, почти шепотом:

— Расскажешь, как это произошло?

Вздохнул глубоко, выдохнул медленно, пытаясь для себя решить, как же ей рассказать-то всё. О себе, о её отце и о Дисе.

Илька, поняв это по-своему, заторопилась:

— Прости. Я не должна была…

— Тебе не за что извиняться. Ты точно здесь не причем. Просто думал, как рассказать и не испугать, — пояснил и сразу ухнул, как в омут с головой: — Это после встречи с медведем-шатуном. — Увидев ужас в её глазах, поспешил добавить:

— Меня спас один человек. Охотник. Если б не он и его собаки, я бы не выжил. Там было без шансов.

— А там, под татуировкой, тоже шрамы? Как у Анжелы?

— Да.

Замялась на пару секунд, но всё-таки озвучила то, что почему-то не давало покоя:

— А у вас с Анжелой было что-нибудь? Ну… вы были с ней близки?

В его черных глазах мелькнуло сначала удивление, потом недоверие. Ему ведь сейчас не показалось это? Нет? Спросил, боясь ошибиться:

— Ревнуешь?

— Нет, — покраснела и отвела взгляд.

Даже попыталась отстраниться, только кто бы её теперь отпустил?

— Ревну-у-уешь, — улыбнулся. — Нет. Не были и не хотели. Оба. С Анжелой мы всего лишь друзья.

Настала его очередь гладить её по лицу. А она, почувствовав его ласку, закрыла глаза и наконец-то обняла в ответ. Потерлась о его ладонь доверчиво, как котенок, выпрашивающий ласку, и быстро облизала губы.

Мелькнувший кончик язычка между сладких и желанных губ сорвал последние крупицы силы воли Димона — обхватил её лицо обеими ладонями и впился в них жадным поцелуем.

Целовал настойчиво, жадно, требовательно. Почувствовав ответный поцелуй, робкий и несмелый, зарычал в её рот и усилил напор.

Ильку никто и никогда так не целовал. Ни разу. Никто. Никогда.

Не замечая того, сама отвечала ему так же жадно, горячо, глубоко.

Ма-а-а-амочки мои! Разве бывают такие поцелуи??

Она плавилась в его руках, прижималась, желая большего, отдаваясь ему вся, без остатка, признавая его лидерство, не зная, не понимая ещё, что и сама получила над ним власть.

В груди пекло, не хватало воздуха, но оторваться от его жадных губ сама она была не в силах. Тело хотело, ждало его ласк. Илька вцепилась в его плечи, боясь упасть. Ноги подгибались в коленях, мгновенно став ватными. Выпусти он её сейчас из объятий, и она бы рухнула на пол, не устояв.

Дмитрий оторвался от её губ первый. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Что она делает с ним? Когда успела так завладеть его мыслями и желанием?

— Иля, синичка моя боевая, остановись, прошу! Я ведь не железный! — толкнулся в неё бедрами, демонстрируя своё “не железный”. — Обещаю, всё будет, но не хочу здесь, в больнице. С тобой хочу красиво и правильно.

Погладил большими пальцами её скулы и обнял, прижал к себе, к своей широкой груди, успокаиваясь сам и успокаивая её. Гладил по спине и шептал:

— Илечка, сладкая моя. Не хочу, чтоб нам мешали. Войти ведь сюда могут в любую минуту. К тому же, если завтра док выяснит, что у тебя пневмония, он меня прибьет за то, что ты нарушаешь постельный режим. Ты не смотри на него, что он весь из себя интеллигент! Если дело касается его пациентов, Аркадий хуже дикого зверя становится. Пойдем, ляжешь, как доктор прописал, я посижу, пока ты не уснешь. А завтра приду. Обещаю. Хочешь, попросим таблеточку для сна?

Илька качнула отрицательно головой и расцепила объятия. Ровно в эту минуту в палату вошла медсестра.

— Иллария Слободская?

— Да.

— Пойдемте, я отведу Вас в лабораторию. Надо кровь сдать. Давно кушали?

— Утром, — ответил за неё Дубов.

— Отлично. Пойдемте.

— Иль, ты иди. Я здесь побуду, дождусь тебя. Обещаю.

Илька кивнула и вышла вслед за медсестрой. А Дубов нашел в списке контактов один почти забытый номер и нажал на “позвонить”.

Спустя три сигнала в трубке раздался голос Киборга, казалось, он даже не удивился, усмехнулся:

— Значит, это всё-таки ты… Живой, засранец…

— Как видишь, Тихон Петрович, как видишь. Разговор у меня к тебе есть да вопросик один. Надо бы встретиться.

_____________________

Наталья проснулась, с трудом повернула голову, оглядевшись и силясь вспомнить, где она находится.

Какой сегодня день? Где её телефон? Надо же домой позвонить! Там же мать с отцом с ума сходят.

Телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью. Она потянулась за гаджетом, и взгляд зацепился за синяки на запястье, перевела медленно взгляд на второе запястье — там тоже были синяки.

Страшные, уже почерневшие, с отчетливо проглядывающими следами, оставленными пальцами Сявы.

Воспоминания накатили волной.

Все и сразу. Звонок Маринки, той самой, кого она считала если не подругой, так хорошей приятельницей. Клуб, день рождения Гарика, странный вкус шампанского, его потные руки у себя под юбкой и своё бессилье.

Она сопротивлялась, но как будто сквозь туман.

Он трогал её везде. Она пыталась отпихнуть его руки, но получалось плохо. Гарик ржал, его шестерка Сява держал. Было больно, противно и стыдно.

А потом откуда-то появился Киборг, и сразу всё изменилось — куда-то делся Гарик, кто-то орал, выл, матерился и угрожал, но уже не ей.

На руках у Киборга было хорошо. Он её всю окутал собой, своим теплом, своим запахом. В его сильных руках было спокойно, уютно, надежно.

Она сама к нему прижималась, что-то говорила, а он ей отвечал. Шептал на ухо, едва касаясь губами, успокаивал.

Полиция, осмотр, показания. Киборг рядом, держал за руку, не выпускал, словно боялся, что она куда-то от него денется.

Потом больница, капельница и опять он рядом. Ей было холодно, он грел её руки, что-то говорил, убаюкивал, гладил по голове, как маленькую. Потом опять куда-то ехали, и вот она здесь.

В этой больнице холодно не было, но здесь она уже плохо что-то помнила, лишь горячие мужские руки и терпкий запах туалетной воды. Проваливаясь в сон, знала — он рядом.

Болело всё — тело, руки, голова. Но хуже всего было то, что болела душа. Он. Её. Видел.

Развратную, одурманенную, уродливую. Насилуемую другим мужиком.

Она вспомнила потные руки Гарика, его слюнявый рот и боль. Там, между ног. Не потому, что этот урод был у неё первым. Просто она его не хотела. И всегда ему говорила, что не будет с ним. Но он сделал так, как привык. Как хотел только он сам.

За что он с ней так? Почему? Ведь она никогда и ничего ему не обещала. Никогда. Ничего. Она не давала ему повода. Даже намека. А его словно переклинило — ничего не хотел слышать и понимать.

Ну вот же Маринка — влюблена в этого урода как кошка, в рот ему заглядывает, готова сама к нему в койку прыгнуть, а он её игнорит.

Господи, ну как она могла поверить этой гадине?

— Наташенька, миленькая! Сходи со мной в клуб! У Игоря днюшка. Я очень хочу на неё попасть. Ну что тебе стоит, а? Придем, поздравим, выпьешь с нами один бокальчик и можешь уходить. Дальше я всё сама.

Выпила... Один бокальчик…

Наталья села в кровати, держа телефон в руках — надо позвонить родителям. Сказать… Что сказать? Рассказать им все? Хотя нет, про клуб она не будет им говорить, мать заведет песню, что сама виновата, отец или, как всегда, промолчит, или, чего доброго, встанет на сторону матери.

— Ладно, что-нибудь придумаю!

Нажала на активацию телефона и поняла, что он сел. Совсем.

— Да ёлки…

Нашарила под кроватью одноразовые тапки — вот что значит, платная клиника — и решила найти медсестру. Может, у неё найдется подходящая зарядка для телефона?

Вышла из палаты, огляделась, увидела медсестру и какую-то девушку, идущую по коридору в её сторону. Пригляделась и не поверила своим глазам.

— Илька? Ты?

— Наташка? А что у тебя…

Обнялись, будто не виделись целую вечность. И начали говорить одновременно.

— Так! Девушки! Не гуляем по коридору! — услышали строгий голос медсестры. — У нас это не приветствуется.

— Екатерина Дмитриевна, а можно, я к подруге в палату? — Илька обратилась к строгой медсестре по имени. — Обещаем, мы тихо. Никто-никто не узнает! Честное слово!

Медсестра смерила девушек строгим взглядом, но смилостивилась:

— Ладно. Идите. Но как только я скажу, что пора спать, чтоб не спорить!

— Не будем!

— Обещаем! — поддакнула и Наталья. — Только у меня к Вам просьба. У меня телефон сел. Может, зарядка найдется?

— А у тебя какой?

Наталья показала телефон. Медсестра молча открыла ящик своего стола и вытащила из него заветный провод:

— Повезло тебе. Держи! Потом заберу.

— Спасибо огромное! Очень выручили!

Вернулись в палату Наташки, и она первым делом поставила телефон на зарядку. Повернулась к Ильке и услышала требовательное:

— Рассказывай!

Наташка, сама от себя не ожидая, разревелась. Илька всё поняла без слов, подскочила, обняла крепко-крепко, уточнила:

— Гарик?

— Да.

— Урод! Придушила бы! Нет! Яйца бы ему отрезала, чтоб не мог больше никого! Ни разу! Когда и где?

— Вчера. В клубе… Днюха у него была…

— Сволочь! Гад! Урод! — Илька в бессилии сжала кулачки, стиснув сильнее подругу. Та даже охнула. Илька тут же разжала объятия, спросила:

— Наташ, да как тебя-то на его днюху занесло? С чего вдруг? Ты ж сама говорила, что, мол, никогда, ни за что, только не с ним!

— Маринка уговорила, — призналась нехотя. — Ты ж знаешь, как влюблена она в этого урода, помнишь ведь, сколько она по нему сохнет. А по факту сама не лучше его.

— Че-е-его?

Наталья кивнула и продолжила:

— Пришли мы с ней, поднялись в ВИП-кабинет, Маринка вручила какой-то подарок, пользуясь случаем, пообжималась с Гариком. Он её тискал, она сияла как ёлочный шар. Выпили по бокалу, и она, типа, ей надо было кому-то позвонить, вышла. И всё. Не вернулась больше. Слиняла.

— Подставила, сучка! Вот гадина! Наверняка он её обещал трахнуть, если она тебя приведет. Ну ничего, Наташ, прилетит и ей бумеранг! Обязательно прилетит!

Наталья недоверчиво усмехнулась, а Илька удивила, продолжив:

— Но сначала надо этого мудака наказать.

— Его вчера там, в клубе, уже Киборг наказал, — Наталья хмыкнула, — никогда не знала, что мужики могут так визжать.

— Живой? — спросила Илька и уточнила: — Гарик, в смысле, не Тихон!

— Вроде да.

— Это хорошо. Значит, во-первых, Киборга не посадят за убийство урода, и, во-вторых, нам еще есть возможность и от себя добавить этому уебню. Есть у меня один план, — Илька загадочно улыбнулась, но рассказать о своем плане не успела.

Телефон подруги, зарядившись, начал пиликать входящими сообщениями.

— Ох, ё-ё-ёлки-и-и, — выдохнула, увидев на экране количество пропущенных звонков и прилетевших сообщений от контакта “мама” и “отец”.

Наталья сделала резкий вдох-выдох и набрала мать, но сказать ничего не успела — из трубки послышался голос отца. Илька сидела рядом и слышала каждое слово:

— Живая-здоровая, значит! Вынырнула из загула, телефон включила и про родителей вспомнила? Что? Бабки кончились? Сразу и мы с матерью понадобились? — это было странно слышать, Илька знала, что Наталья работала, получала хорошую зарплату и денег у родителей не брала. Правда, пока ещё жила с ними, но уже нашла квартиру и со дня на день должна была съехать.

Отец подруги тем временем продолжал бушевать:

— А когда вчера с семейного ужина и от будущего жениха сбегала, ты думала о том, как мы с матерью будем выглядеть перед уважаемым человеком? Нет!! Нихрена ты об этом не думала!! Мы всё для тебя, а ты нам вот так за нашу заботу и любовь! Тварь неблагодарная!

— Пап, я… — начала говорить, но была перебита отцом:

— Ты в курсе, что мать за эти сутки успела обзвонить все больницы и морги?

— Пап, я всё объясню…

— Засунь свои объяснения в то место, которым работала эти сутки! Чтоб домой не являлась! Иди туда, где была, раздвигай ноги и дальше перед ним! Шлюха! Мать из-за тебя с гипертоническим кризом слегла! Я, как пацан, перед нашими гостями оправдывался! Всё! Хватит! Дальше живи как знаешь! Сдохнешь под забором — там тебе и место! От нас не получишь больше ни копейки! Чтоб сегодня же свои монатки собрала и съехала от нас! Не звони нам больше, тварь неблагодарная!

Наталья, слушая отца, закусила губу, чтоб не разреветься, а отец, не дав сказать дочери ни слова, бросил трубку.

— Наташ, какой жених, он о чем?

— Нашли они мне какого-то сына их друзей. Жирный, потный, самодовольный индюк! Самомнение выше крыши! Как же! В администрации района сидит, штаны протирает. Второй помощник кого-то там, а ведет себя так, будто он сам мэр! Свадьбу нашу с ним родаки обговаривали, прикинь? А я его видела в первый раз в жизни. Сидит, меня глазами трахает да руку свою всё под скатерть опускает, извращенец! — Наталья, выплюнув это, неожиданно расплакалась:

— Иль, ну как? Я ж ни разу… у них денег… после того, как мы с тобой вернулись в страну… — Наталья рыдала навзрыд. — Что твой папаша, что мой… Мы что, их собственность? Мы же не в позапрошлом веке живем, чтоб они за нас решали, кто нам подходит в мужья, а кто нет!

Илька, услышав эти слова подруги, неожиданно и сама разревелась, в этот момент ей и позвонил Дмитрий.

Позвонил, услышал одно единственное слово, произнесенное со всхлипом, и сорвался с дивана, на котором ему постелил хозяин квартиры, едва Слободский уехал домой, к сыну.

Спросил, уже стоя в дверях:

— Киборг, я в больницу к Ильке. Ты, кстати, сам-то не хочешь никого навестить? Что-то мне подсказывает, что подруги встретились.

— С-с-сука! Я уже начал забывать, какой ты у нас всё и всегда знающий был. Поехали! Куда тебе такому за руль? — рыкнул не зло и, подхватив ключи от квартиры и телефон, вышел из квартиры.

Дубов выскочил из квартиры и нажал на кнопку вызова лифта. Тихон закрыл дверь, шагнул к лифту и вдруг услышал от Отшельника:

— Киборг, ты это… — начал говорить, замялся, но потом всё-таки закончил, — Ты Валерону пока не говори ничего.

Тихон откровенно заржал:

— Даже и в мыслях этого не было! Нахер-нахер! Сами-сами-сами! Вы у нас мужики крутые, вот сами между собой и разбирайтесь, будущие родственнички. А тебе, Димас, ещё уважение будущего тестя завоевывать предстоит, а не только любовь его дочери, — Тихон, казалось, получал удовольствие от сложившейся ситуации. — И имей в виду, Валерий Антонович теперь всех потенциальных зятьев на молекулы будет разбирать, прежде чем благословение на брак своей дочери дать.

— Да пошел ты! Я на тебя посмотрю, как ты будешь уважение своего будущего тестя завоевывать!

Тихон, зыркнув на Дмитрия тяжелым взглядом, промолчал.

Обстебав друг друга, выдохлись и замолчали. В полном же молчании вышли из подъезда и подошли к машине

Тихон бросил водителю коротко:

— В больницу! На бреющем!

Парень кивнул по-военному и рванул с парковки.

Дубов, сидя уже в машине, еще раз набрал Ильку. Она сняла трубку быстро, ответила, сказав всего одно слово. Но сказала она его, всё так же всхлипывая:

— Да?

— Я еду, моя синичка. Еду. Ну чего ты? Скоро буду.

— Едешь? Ко мне? Сейчас? — переспросила, не веря сама себе. Даже всхлипывать перестала, услышав его слова.

И столько было затаенной радости в её голосе и надежды, что Дубов забыл, как дышать.

Тот, кого называли Отшельником, кто жил все эти годы, отгородившись от людей и эмоций, вдруг только сейчас понял, что никто ни разу за все эти годы не ждал его и не радовался его возвращению. Некому было радоваться. Домработница — это другое, это не в счет.

Меньше всего Дубову хотелось думать о том, как он выглядит в глазах Киборга и его водителя.

Пусть бы даже и смешно! Плевать! Вот сейчас — так точно!

Она ему рада!

Она!

Его!

Ждет!

Тихон точно не тот, кто будет его осуждать.

К тому же очень уж задумчивое сейчас было у него лицо.

Видать, и ему было о чем подумать. И Дубов готов был спорить на что угодно, что в данный момент тот, чьи эмоции никогда не прорывались наружу, думает о чем-то своем.

Наталья же, услышав низкий мужской голос в телефонной трубке подруги, удивленно на неё посмотрела, а потом, увидев покрасневшие щеки Ильки, протянула недоверчиво:

— И-и-и-ль?

— Ну да! Да, Наташ, да! — Илька полыхала маковым цветом щек под ошарашенным взглядом подруги и счастливо улыбалась. — Я влюбилась!

— А я вот сейчас правильно же всё поняла — этот альфач, если судить по его офигительно сексуальному голосу, сейчас мчит к тебе? Сюда? В больницу?

— Ну да.

— А почему он к тебе летит?

— Ну я ему рассказала, что боюсь больниц…

— Да?

— Да. Он дождался, когда я усну, и уехал. А я проснулась. Поняла, что не усну, за шоколадкой вот в аппарат на первом этаже пошла. Из лифта вышла и увидела тебя…

— Ты от темы-то не уходи, подруга! — Наталья пресекла попытки Ильки свернуть обсуждение таинственного мужчины, появившегося в её жизни, на себя саму. — И он, всё бросив, наплевав на поздний вечер, рванул к тебе?

Илька, не в силах сказать это вслух, кивнула, улыбаясь счастливой улыбкой, потом, всё так же улыбаясь, прошептала:

— Наташ, он необыкновенный! Надежный, взрослый и всё-всё понимающий! Ты бы видела, какие у него необыкновенные глаза! Черные как ночь! Я могу смотреть в них бесконечно! А как он целуется! Меня еще ни разу в жизни так не целовали!

— Та-а-ак, подруга, — Наталья, забыв о своих проблемах, тут же включила режим “строгая учительница”, — а я ведь правильно сейчас понимаю, это тот, к кому тебя отправила Анжи? Тот, кто поможет тебе отомстить отцу и Витале?

— Да.

— А, кстати, Иль, ты сама-то как в больнице оказалась?

— У меня, пока я добиралась до его дома в лесу, сломалась машина. По той дороге мало кто ездит. Пока я тащилась к нему, промокла и замерзла. Потом он не хотел меня впускать, — увидев взгляд подруги, Илька поспешила пояснить: — Наташ, человек живет один, отшельником. Сам сознательно ушел от общества, а тут я! Здрасьте! Вы не ждали, а мы приперлись! Кругом лес, дождь, машина сломалась, связи нет.

У Натальи от удивления брови ползли вверх, а Илька продолжала тараторить:

— Чужие к нему не ходят. Да и вообще мало кто ходит. Его дом далеко от города и цивилизации. Я психанула и наорала на него в домофон, пригрозив, что меня волки сожрут, а он виноват будет. Он впустил. А потом у меня поднялась температура, и он меня полночи обтирал, чтобы сбить жар. Только я этого не помню. Прикинь?

— Только обтирал?

— Да! Только!

— Сбил?

— Сбил. А утром на собственном вертолете привез меня сюда, чтобы обследовать. Ну, чтобы исключить у меня пневмонию.

— Дом в лесу? Пускать не хотел? Волки сожрут? — Наталья как-то странно смотрела на Ильку и заторможено повторяла за ней её же слова.

— Наташ, он живет отшельником!

Илька повторила это устало и глубоко вздохнула, но Наталью этими тяжкими вздохами было не остановить, и она продолжала свой допрос:

— А целовались вы с ним когда?

— Сегодня. Здесь.

— Иль, а тебя уже обследовали? — сменила вдруг тему подруга.

— Ну пока только кровь я сдала, и флюорографию сделали, — Илька ответила, не понимая, куда клонит подруга.

— А мозгоправу тебя не показывали?

— Зачем?

— Иль, ты слышишь себя, нет? — взорвалась праведным возмущением подруга. — Ты влюбилась в того, кого знаешь чуть больше суток.

— Вообще-то, нет, Наташ. Не чуть больше суток.

— Ну прости! Двое суток! — верная подруга хмыкнула скептически.

— Да нет же, Наташа! — Илька вспыхнула и тут же, смутившись своей импульсивности, пояснила: — Сегодня, когда я проснулась в палате одна, я всё вспомнила. Понимаешь? Его вспомнила. Он когда-то работал с моим отцом и отцом Витали. Только тогда его звали Дмитрий Ярцев.

В палате наступила тишина. Илька выпалила и ждала вопросов от подруги, а та, силясь вспомнить подробности об одном из друзей отца Ильки, молчала. Потом, поняв, что что-то упускает или не помнит, спросила:

— Иль, ты же говорила, что он вроде погиб? Или его убили?

— Выжил. Только изменился сильно. До неузнаваемости, — Илька проговорила это почему-то печально.

— Иля, ты дура? Как можно измениться самому, да еще до неузнаваемости? Постареть? Я ведь правильно понимаю, что он ровесник твоему отцу?

— Нет. Дима моложе. Я помню, отец его Молодым называл. Нет, Наташ, он не постарел. Возмужал, стал таким… таким… — Илька вздохнула и покачала головой, признавая свое бессилие подобрать подходящее слово. — Он и тогда был так красив, что на него все женщины оборачивались. Я хоть и в школе еще училась, но слепой не была, так что видела всё!

— Илька, так это ты в него влюблена была, что ли?? — ахнула Наталья, вспомнив давние признания подруги.

В этот момент дверь в палату распахнулась, девушки от неожиданности резко повернулись на звук, и обе замерли.

На пороге стояли двое мужчин.

Наталья увидела огромного, как скала, мужика со шрамами на лице и только потом — стоящего за его спиной Тихона.

Илька же видела только Дмитрия и его пронзительный и обеспокоенный взгляд. Увидев её, он с явным облегчением выдохнул и шагнул в палату.

Илька смотрела только на Дмитрия, а потому не заметила того, как Наташка, встретившись взглядом со своим Киборгом, сжалась, спряталась, как улитка в свою ракушку.

Зато и Дубов, и Тихон это увидели. Дальше мужчины действовали не сговариваясь.

— Синичка моя боевая, пойдем в свою палату, да? — Дмитрий в два шага оказался рядом с кроватью Натальи, на которой сидели обе девушки, но не навис скалой, а присел на корточки напротив Ильки, оказавшись с девушкой почти вровень. — Ночь на дворе. Спать давно пора. Док, если узнает, что вы нарушаете больничный режим, по головке не погладит.

— Тихон Петрович? — Илька, сдвинув брови, посмотрела грозно на Дубова, кивнула в сторону начбеза: — Ты рассказал ему обо мне, да?

— Синичка, пойдем в нашу палату. Честное слово, я всё тебе расскажу! Обещаю, мой план мести тем, кому положено, тебе понравится! — ушел от прямого ответа Дубов.

Наталья, наблюдая за этими двумя, не верила своим глазам. Огромный мужчина мог бы, не спрашивая, подхватить маленькую и худенькую Ильку одной рукой, но он сидел, уговаривал и улыбался.

И не просто улыбался! Он был счастлив. Он пожирал и облизывал её глазами. Он её хотел.

А Илька впилась взглядом в мужчину, сидевшего перед кроватью на корточках. Дубов, сидящий вот так, на полу, был немногим ниже её, сидящей на кровати. Сейчас она очень была похожа на ту самую боевую синичку против огромного тигра. Молчала, испепеляя его взглядом, и кусала губу. Согласилась неожиданно:

— Хорошо, пойдем! — слезла с кровати подруги, обошла по дуге Дубова, так и сидящего на корточках, и направилась на выход из палаты.

— Я Дмитрий, приятно познакомиться, — Дубов наконец перевел взгляд на неё и улыбнулся.

— Наталья, — ответила машинально и даже попыталась улыбнуться ему в ответ, — взаимно.

— Наташа, буду рад с Вами позже пообщаться, но не здесь и не в этой обстановке, согласны?

— Да, полностью.

— Ну вот и договорились, — Дмитрий вновь сверкнул белозубой улыбкой, поднялся в полный рост, догнал в два шага свою грозную синичку уже в дверях, и сграбастал наконец её в объятья.

Но надо было знать Ильку — она вывернулась из его рук, вернулась к подруге, быстро чмокнула ту в щеку, бросила:

— Созвонимся, — и вышла из палаты, не глядя на Дмитрия.

— Тихон Петрович, доброй ночи! — бросила, проходя мимо начбеза отца.

Эмоции бурлили, требуя выхода — он привел сюда Киборга! Сдал ему!

Интересно, как скоро Валерий Слободский сам здесь появится?

Едва за Дмитрием и Илькой закрылась дверь, как Наталья пошла в наступление:

— Нашел, значит, грозный начбез дочь своего шефа, да?

— Нет, не нашел. Дмитрий сам ко мне пришел и всё рассказал.

— Выходит, не такой уж ты и профи?

— Выходит, — признал, не желая спорить.

Наталья сидела на кровати с прямой спиной и гордо вздернутым подбородком. Худенькая, а вытянув спину в звенящую струну, и вовсе выглядела сейчас острым колышком. Занозой. Сидит, вся колючая, глазами сверкает да руки свои со страшными синяками в рукава свитера прячет. От него прячет…

Тихон вздохнул и прошел к окну, встал спиной к стеклу, присел на подоконник и уперся в него ладонями. Остался там, решив не подходить близко к девушке.

Хотелось обнять свою Занозу, к груди прижать, ладошки холодные согреть и успокоить. Но не даст она ему этого сделать сейчас, не примет его сочувствия, увидит лишь жалость к себе. А потому стоял вот так, не выпуская её из поля видимости, соглашаясь с ней, не приближаясь, но и не отходя далеко.

— Наташ, хочу предупредить, что от Гарика и его семьи могут прийти к тебе. Попытаются уговорить тебя забрать заявление из полиции.

— Не заберу! — произнесла решительно.

— Хорошо. Но они могут угрожать. Тебе есть где пожить какое-то время? Спрятаться? — и, опережая её, продолжил: — Дома лучше не надо. Да и гостиница, боюсь, не вариант.

— Найду квартиру какую-нибудь съемную, — буркнула, не глядя на него, насупилась, руками себя за плечи обхватила. — Только мне надо вещи свои у родителей забрать.

Тихон, не смотри он сейчас на свою Занозу, не сразу бы обратил внимание на это её “забрать”. Но он смотрел, а потому всё видел и всё считал.

Какого еще хрена успело произойти, пока они там саммит на троих устраивали? К ней уже приходили? К её родителям?

— Наташ, что произошло? — решил спросить прямо.

— Кроме того, что меня вчера изнасиловали? Ничего! — опять вздернутый гордо вверх подбородок, сжатые в одну линию губы и сверкающий взгляд.

И ровно в этот момент на телефон Тихона прилетело сообщение. Да, мать твою, кто там ещё его дергает ночью?!

Киборг зло выдернул телефон из кармана, собираясь наорать на бессмертного, но, увидев отправителя, а главное то, что тот ему написал, моментально успокоился.

Сообщение было от Дмитрия: “Наталью отец выгнал из дома. Она вчера сбежала в клуб от сватов. Найдешь, куда пристроить девочку?”

Тихон мысленно выругался и набрал ответ: “Умеешь вовремя инфу скинуть. Найду”.

Наталья настороженно наблюдала за Киборгом, силясь понять, что ему написали и кто. Видя его так близко, она вдруг увидела, поняла, что не такой уж он и безэмоциональный, как ей казалось до этого.

Вот только что он злился, доставая телефон из кармана, а вот, прочитав сообщение и что-то на него ответив, спокоен и даже почти улыбается.

Тихон убрал телефон в карман и прошел к креслу, стоящему в углу палаты. Игнорируя Наталью, опустился в него, зацепил со второго плед, свернул его валиком, устроил на край высокой спинки, запрокинул голову, устроив шею на плед, прикрыл глаза, вытянул ноги и блаженно улыбнулся. Не глядя на девушку, проговорил устало:

— Завтра решим всё — съездим заберем твои вещи и придумаем, куда тебя поселить. А сегодня, Наташ, давай уже спать? — открыл глаза, приподнял голову и посмотрел на девушку, наблюдающую за ним, поинтересовался: — Тебе медсестру позвать?

— Нет, зачем? — удивилась.

— Точно не надо?

— Точно. Не надо.

— Хорошо, — вновь откинул голову и прикрыл глаза.

— А что ты делаешь? — Наталья заинтересованно наблюдала за мужчиной.

— Спать устраиваюсь.

— Спать? Здесь?

— Да. Всё равно завтра планировал сюда к тебе приехать, — вздохнул устало, — что-то замотался я сегодня, как собачий хвост, веришь? Ехать через весь город домой, а утром, по пробкам, пилить обратно — это ж уйма потерянного времени. Завтра еще Слободский сюда прискачет, будет перед Дубовым шашкой своей махать. Шутка ли! Друг посмел на его кровиночку глаз положить. Ох, чую, придется мне тех двух влюбленных от папы Валеры спасать. Опять длинный день предстоит. Так что, Наташ, давай уже спать, а?

Наталья посидела еще какое-то время, подозрительно глядя на шикарного мужчину в кресле, потом тихо встала, выключила в палате верхний свет и вернулась в свою кровать. Улеглась под одеяло, укрывшись с головой, и замерла.

Уже там, под одеялом, вдруг расплакалась. Молча, тихо, стараясь, чтобы Киборг не услышал. Но он услышал. Поднялся, подхватил кресло, в котором сидел, и переставил его вплотную к кровати своей Занозы.

Наталья слышала его дыхание, слышала, как он устраивался рядом, как скрипела кожа на кресле под тяжелым мужским телом, и как всё стихло. Хотела выглянуть из своего укрытия, но боялась быть пойманной. Затаила дыхание, прислушиваясь к тому, что делает Тихон.

А он, кое-как устроившись рядом, вздохнул и вдруг тихо и как-то почти интимно прошептал:

— Заноза, давай сюда свои ладошки. Знаю ведь, что опять они у тебя ледяные.

Наталья, услышав это, сначала замерла, а потом отчетливо поняла — да, ей необходимо почувствовать его прикосновение, необходимо согреть свои холодные руки в его горячих.

Она высунула из-под одеяла лицо и всмотрелась в темноте палаты в лицо мужчины, сидящего в кресле. Тихон смотрел на неё, молчал, уложив на край её кровати обе раскрытые ладони, и ждал.

Наталья, как под гипнозом, выпростала из-под одеяла свою руку и вложила её, да, опять ледяную, в его, большую и горячую.

И ей вдруг остро захотелось вновь прижаться всем телом к его груди. Пользуясь темнотой как защитой, прошептала:

— Ляг, пожалуйста, рядом.

Дважды Киборга не надо было просить. Не был он железным рядом с этой беззащитной девушкой. Разулся и лег рядом, на одеяло, как был, в джемпере и джинсах.

Она сама придвинулась к нему ближе, и сама уткнулась в него лицом. Тут же почувствовала, что её обняли, притиснули к такой желанной и такой надежной груди.

Наталья вдохнула так глубоко, как смогла, его запах, услышала, как бьется, стучит в ребра сердце. Его, своё — оба!

И поняла, что её губы сами, против воли, разъехались в улыбку. Прошептала, выдохнула едва слышно, надеясь, что он не услышит:

— Киборг. Мой.

Но Тихон услышал, а потому ответил точно так же, едва слышно:

— Твой, Заноза моя, твой. Давно уже весь твой.

В сон они провалились одновременно. Она — уткнувшись лицом в его грудь, он — зарывшись в её волосы и ткнувшись носом в её макушку.

Темнота, как известно, ломает многие барьеры.

Правда, некоторые из них с наступлением дня возвращаются снова, становясь еще более высокими и непреодолимыми, как никуда и не уходили. О том, что так случится в его жизни, Тихон в этот момент еще не мог знать…

Валерий Слободский дураком никогда не был.

Ни когда основывал свое дело, ни когда ухаживал за Ириной — первой красавицей двора.

Да, он знал, что его начбез, непробиваемый на эмоции Киборг, был влюблен в его жену. Как знал Слободский и то, что это тщательно скрываемое чувство взаимности не имело.

Тихон не рассказывал о своей любви Ирине — да, любил, но и уважал её чувства к мужу и дочери. Знала ли об этой любви начбеза сама Ирина — это осталось тайной для Слободского, эту тему они с ней не обсуждали.

Так что же с ним, Валерием Слободским, вдруг стало потом? Куда делись его хваленые мозги и интуиция? Как получилось, что он женился на такой женщине как Оксана?

После разговора с Тихоном и Димоном Слободский вернулся домой и первым делом прошел в комнату к Мишке. Сын спал, сложив ладошки под щекой, на макушке смешно торчал непослушный вихор.

Шагнул к кровати сына, пригладил вихор, выключил ночник над кроватью и вышел. В их с женой спальне тоже горел ночник — он видел его свет через приоткрытую дверь, но туда заходить не стал — боялся.

Боялся сорваться на Оксану, боялся разбудить криками сына, и да, чёрт возьми, себя самого тоже боялся. Виски и злость плохие советчики в предстоящем разговоре с женой, наставившей ему рога.

Да, собственно, говорить-то им и не о чем. Мишку он ей не отдаст.

Мишка только его сын — ничего, один справится, сам воспитает!

Сегодня Слободский ушел спать в гостиную. Улегся на диван, повозился, устраиваясь, но сон не шел. Зато пришли воспоминания.

— Иришка, выходи за меня замуж! — он сделал предложение руки и сердца любимой женщине на колесе обозрения, протянув бархатную коробочку с простеньким колечком.

Её глаза лучились ответной любовью. Они были молоды и казалось, что весь мир лежал у их ног, как город, что был в тот момент за стеклом кабины колеса обозрения.

Рождение Ильки. Это Ирина выбрала такое необычное имя для их дочери, сказала: ”Иллария! С двумя “эль”! Переводится как профессионал, специалист в любой сфере деятельности, мастер своего дела, очень целеустремленный человек”.

И ведь так и было! Илька радовала своими успехами в школе и потом в университете.

И где только Ириша нашла-то такое имя? Он, конечно, согласился. Не мог не согласиться. Он строил бизнес, жена обустраивала их быт, посвятив себя дочери и мужу.

Херня это всё, когда говорят, что мужики не любят таких женщин. Любят! Еще как любят! Хлебнувшие лиха, мечтают как раз вот о таких, какой была его Ирина — домашних, надежных, родных. Тем, кто создает себя с нуля, хватает экстрима и вне дома. Каждому нормальному мужику хочется приходить в тепло и уют, знать, что дома его всегда ждут верная женщина, ухоженные дети, чистый дом и домашняя еда.

Да, мать вашу, да! Хочется! И у него всё это было. Ровно до того момента, пока два высокогорных барана не устроили беспредел в центре города.

Когда Ирину убило шальной пулей, первое, что он сделал — это дал указание Тихону проверить всё и всех. И верный начбез рыл землю носом, выискивал, проверял и перепроверял.

Они тогда с Дисой, Димона уже с ними не было, только-только на новый объект замахнулись. Многомиллиардный, первый в его бизнесе. Новый уровень, новая ступень. И тут Дису посадили. Встретил бы его живого сейчас — сам, голыми руками, придушил бы и в лесочке где-нибудь прикопал долбоеба за всё, что он устроил!

Была версия, что смерть Ирины могла быть организована с целью вышибить Слободского из того проекта. Но нет, не срасталось ничего — в момент убийства Ирины его рядом не было, они с Илькой приехали, когда уже всё случилось. Хотели бы припугнуть его, пришли бы потом, выкатили требования. Не пришли, не выкатили.

Смерть Ирины была нелепой случайностью. Он орал в пустоту от злобы и бессилия, когда оставался один.

Ильку он потом почти год к психологу возил. Дочь боялась громких звуков — она успела выскочить из машины, едва увидела мать лежащей на асфальте в красивом платье.

Два барана потом еще два раза стреляли, и всё рядом с его девочками. Тихон со своими парнями их скрутили — помогли задержать, сдали с рук на руки ментам. Да что ему-то толку от этого?

Ирина умерла в больнице. Врачи, приехавшие на скорой, сказали, что ранение несерьезное, мол, спасут. А уже в больнице обнаружилось внутреннее кровотечение, которое не смогли остановить. Кровь Ирины не сворачивалась.

Жена умерла через два часа. В больнице. Дочь с тех пор боится больниц, этот страх у неё не прошел до сих пор.

Не сойти с ума от горя ему самому помогли Илька и Тор — пес Димона. Умный был и верный. Димаса не забывал, но Ильку принял своей новой хозяйкой, защищал, ни на шаг от неё не отходил.

Они оба, и дочь, и пес, ждали его возвращения с работы. Радовались, скучали, переживали, если задерживался, бежали навстречу, едва слышали, как он входит в дом.

Точно так же его сейчас встречает по вечерам Мишка. Ждет, бежит навстречу, радуется возвращению, вываливает свои незатейливые новости и хвастается успехами в учебе. Матери не рассказывает, а ему — да.

Молодая жена, кстати, едва родился сын, перестала ждать и встречать мужа с работы. Сначала ещё всё выглядело так, будто она устает с сыном, а потом вошло в привычку. Ну вернулся и ладно.

Как он пропустил этот момент? Почему не насторожился?

С Оксанкой у них закрутилось всё быстро и внезапно. Так же быстро и сошло на нет.

Встретились они под жарким небом южной Италии и домой вернулись уже вместе.

Валерий в тот год опять вывозил дочь к морю. Один.

Ирины не было в живых уже три года.

Илька купалась, загорала, принимала красивые позы — на неё вовсю заглядывались знойные итальянцы. Только там ведь Слободский разглядел, какой красавицей выросла их с Иришей дочь. Он едва успевал отгонять этих знойных любителей блондинок от Ильки! Под предлогом поплавать наперегонки сам ходил с дочерью в море — лишь бы не оставлять её одну.

Один раз они вернулись к своим лежакам, а на соседнем устроилась крышесносно-красивая женщина.

Стройные ноги, аппетитные формы, умелая стрельба глазами. Монахом Валерий не был, а дама была не прочь продолжить знакомство в номере.

И Валерий “поплыл” — горячее южное солнце сыграло с ним злую шутку, он влюбился. Втрескался по уши!

Тихон, конечно, пробил красавицу — Оксана замужем не была, детей не имела, ни в чем противозаконном замечена не была. Работала администратором в какой-то там гостинице. Да, не бог весть какая работа, но ведь работала, на шее ни у кого не сидела.

Мужики в её жизни были, Слободский не был у неё первым, но это были так, бизнесменишки средней руки, а не богатые папики, как можно было бы ожидать с её-то внешностью.

Правда, отношения с Илькой у его молодой жены сразу не заладились. Оксана пыталась найти общий язык с его дочерью, покупала ей какие-то новомодные гаджеты и дорогие шмотки, за его, понятное дело, счет, но дочь уперлась рогом, и ни в какую. Твердила:

— Она тебя не любит! Ей от тебя только деньги нужны!

Не поверил, посчитал, что Илька просто не может смириться с тем, что в жизни отца появилась другая женщина.

На выпускном Илька объявила ему:

— Уеду учиться за границу. Вернусь — буду твоей правой рукой в управлении фирмой.

Он согласился. Не мог не согласиться. Илька редко его о чем-то просила. Да и тут она не машину и не очередную шубку попросила, а денег на учебу в престижном вузе.

На учебу Илька уехала вместе с Натальей. Девчонки очень дружили со школы и учиться захотели вместе. У Натальи правильная семья: отец — главный инженер на заводе, мать — на том же заводе главбух.

Слободский с ними встречался, обговорили всё, решили, что будут снимать девчонкам квартиру, одну на двоих. Так им всем было спокойнее.

Илька звонила ему почти каждый день. Рассказывала об учебе и стране, хвасталась тем, что научилась готовить, скучала по нему и мечтала вернуться домой. А он скучал по ней и тоже ждал её возвращения. Кстати, скучала Илька и по брату. Да, между его детьми была большая разница в возрасте, но они были дружны.

Вот тоже парадокс — Оксану его дочь не приняла, а Мишку любила.

С учебы Илька вернулась преисполненная планов на жизнь и на дальнейшее развитие бизнеса. Но тут на её пути случился Виталя, они стали общаться каждый день, и его дочь влюбилась в этого долбоеба. И опять Слободский лажанул — поверил в искренние чувства парня.

Узнать, что твоя жена и зять сговорились — это было пиздец как жёстко! Заговорщики недоделанные!

И ладно бы просто одна течная сучка ноги перед молодым кобельком раздвинула, так ведь нет! План у них, мать вашу, был!

Порешали они, блядь, всё за его спиной, фирму его уже, считай, попилили между собой! Да с хуя ли?

Оксанка боялась, видите ли, что Слободский всё оставит дочери, дом в Испании Витале пообещала отдать. За что? А всего лишь за то, что он Ильку обрюхатит и от управления делами фирмы оторвет.

Гадина хитрожопая! Дом-то ей Слободский на рождение Мишки дарил!

Твари! Оба! Виталя ведь тоже на его место метил! А тут Илька под ногами мешается, советы отцу дает. Дельные, кстати, советы.

Хорошо, что Тихон с Димасом не выпустили его тогда из квартиры, а то ведь убил бы нахрен и Виталю, и Оксанку!

Да с-с-сука! Как так-то? Тихон-то куда смотрел? Почему пропустил, как и когда его женушка и этот ушлепок снюхались?

Всё! Нахер! Завтра утром он сам отвезет сына в школу и поедет к Ильке в больницу, мириться.

Оксанка всё равно еще будет спать — она не Иришка, ребенка в школу не собирает. Встает ближе к обеду.

Так что времени на примирение с Илькой у него предостаточно будет.

А с Оксаной много времени "на поговорить" ему не надо. Не о чем ему с ней разговаривать. Факт измены жены у него есть, Тихон скинул запись признания Витали, прокомментировав:

— И чем баба думала, когда ноги перед Виталей раздвигала?

— Тем самым местом и думала, — буркнул зло.

Не хотела жить нормально? Потянуло на молодого любовника?

Вперед! Ебитесь и размножайтесь!

Сына он ей не отдаст. Тем более что не очень-то она и сама Мишкой интересуется. Родила — как галочку поставила в нужной графе.

Ничего, он придумает, что ответить сыну на вопрос, куда мама уехала.

Решил твердо:

— Но правду мальчишке знать еще рано. Зачем травмировать детскую психику? Потом, когда вырастет, тогда всё и узнает о своей матери. Хватит того, что он дочь едва не потерял из-за этой прошмандовки!

Илька взрослая, они поговорят, и она всё поймет. Должна понять. А вот Мишка ещё маленький — тут надо тоньше, нежнее, деликатнее.

С этими мыслями Слободский и провалился в сон.

Утро в доме Слободского началось с того, что они с сыном завтракали. Вместе. Кашей.

— Миш, каша на завтрак полезна, так что не спорь! — надавил на сына авторитетом и показал пример.

Не говорить же сыну о том, что сейчас, с похмелья — каша и его желудку была самое оно.

Мишка послушался. Мальчишке хотелось во всем подражать своему отцу.

— Вот и умница! — домработница Маняша улыбнулась и погладила Слободского-младшего по голове, между делом пригладив непослушный вихор. — Валерий Антонович, что на ужин Вам приготовить?

— Маняш, а давай я стейки привезу. Заеду в мясную лавку, куплю и сам дома пожарю. Очень хочется мяса.

— Хозяйка будет против.

— Это её проблемы, — отрезал жёстко. — Мишка, у тебя есть десять минут на сборы, иначе опоздаешь в школу.

Слободский-младший, поблагодарив домработницу, умчался одеваться.

Валерий отвез сына в школу, заехал в кондитерскую, купил Ильке любимое ею пирожное безе, букет тюльпанов и поехал наконец в больницу, объяснять всё и мириться.

Взрослая-то она взрослая, но все равно еще ребенок. Для него.

А он… Он и взрослее, и умнее, и всё равно облажался.

Значит, самому и извиняться. Безе и тюльпаны ему в помощь.

Неожиданно застопорился на посту у стойки администратора.

— Мужчина! Вы куда? — был остановлен грозным окриком медсестры.

— К дочери, — опешил от неожиданности. — Иллария Слободская. Я её отец, Валерий Антонович Слободский! — произнес с вызовом, удивившись, что кто-то посмел его остановить.

— Да хоть сам папа римский! Правила для всех едины! Я должна спросить у её лечащего врача! — отрезала медсестра и потянулась к телефонной трубке.

Слободский послушно замер в ожидании.

И тут к стойке подошла женщина. Идеально ровная спина, темная копна волос по плечам, спокойный макияж. Уложила ухоженные руки с непривычно короткими ногтями на стойку администратора и лишь потом скользнула быстрым взглядом по нему. И тут Слободский совершенно точно увидел, что красавица едва заметно дернула левой бровью, будто удивившись, но тут же перевела взгляд на медсестру, продолжающую говорить по телефону.

“А ведь она красива! — Слободский невольно залюбовался женщиной, стоящей рядом. — Не молоденькая кошечка, о, нет! Знающая себе цену львица!” Почему-то именно это сравнение пришло Валерию на ум.

Слободского окутал аромат её духов. Едва уловимый, на грани чувствительного.

А вот это было уже странно — обычно такие яркие женщины и ароматы предпочитают такие же яркие.

Сам того не осознавая, Валерий в упор рассматривал стоящую рядом женщину, даже не скрывая этого. Что-то его притягивало к ней, не давая отвести взгляд.

Красавица терпеливо ждала, пока медсестра закончит говорить по телефону с врачом Ильки.

— У меня на голове сидит крокодил? — женщина вдруг повернулась к Слободскому и, глядя ему в глаза, задала странный вопрос.

— Крокодил? Нет, — ответил заторможено, не в силах оторвать взгляд от её карих глаз.

— Тогда с чего столько внимания к моей персоне?

— А может, Вы мне нравитесь? — Слободский наконец очнулся и включил свое обаяние на полную. — Такой вариант ответа подходит?

— Нет.

— Что именно “нет”? Нет — не нравлюсь, или нет — вариант не подходит?

— Нет, потому что Вы мне не нравитесь, господин Слободский! — ответила, как отрезала, и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

— Валерий Антонович, бахилы наденьте и можете проходить. Один! — услышал он наконец голос медсестры. — Охрана Ваша пусть здесь останется. У нас в больнице своя имеется. Вам на третий этаж, палата триста пятнадцать.

Слободский отошел от стойки медсестры, чувствуя себя странно — сегодня им командуют женщины. Одна только что милостиво разрешила пройти в палату к дочери, а вторая только что отбрила, не впечатлившись ни им самим, хотя он имел успех у женщин, ни его именем. Что за нахрен??

Ладно, он сейчас сходит к дочери, а потом Тихон поднимет записи с камер наблюдения больницы и выяснит, кто эта красавица.

С этими мыслями Валерий натягивал идиотские бахилы и не слышал того, о чем тихо переговаривалась шатенка с медсестрой.

Натянул их, забрал из рук охранника коробочку с пирожными и букет тюльпанов, бросил коротко своим парням:

— Здесь ждите! — и шагнул к лифту.

Приятным и неожиданным бонусом было то, что в одном лифте с ним оказалась и красавица, так легко отбрившая его и решившая, что на этом всё. Да с чего бы вдруг-то? Слободский он или нет, в конце-то концов!

— А позвольте узнать, чем же я Вам, прекрасная незнакомка, не угодил? — пошел в наступление, едва они оказались в замкнутом пространстве лифта.

— Не люблю семейных тиранов, — прозвучало странное объяснение.

Определенно эта женщина умела удивлять!

— А я похож на тирана? — Слободский даже опешил, услышав это.

— Да, — последовал короткий ответ.

— “Да” и весь Ваш ответ? Объяснений не будет?

— Да, это весь мой ответ, и нет, не будет.

В этот момент лифт остановился на нужном им обоим этаже. Незнакомка вышла первой, Слободский следом.

Он шел за ней как привязанный. Какого хрена происходит-то?? Он видит её в первый раз в жизни! Его можно было обвинять во многом, но точно не в том, что он домашний тиран!

Остановился, едва не получив в нос захлопнувшейся перед ним дверью.

— Да мать твою! — ругнулся и огляделся. — Где я?

Новое ругательство вырвалось само, когда понял, что женщина только что вошла в туалет, а он, вот стыдобища, чуть не зашёл с ней туда же. Ругнулся под нос еще раз и пошел искать палату, в которой лежала его дочь.

В раздрае эмоций и чувств, думая совершенно не о том, как и что говорить дочери, Слободский вошел в палату Ильки.

Вошел и замер, прирос намертво к полу — из душевой, что, оказывается, имелась в этой палате, вышел раздетый по пояс Димон, босиком и с мокрой головой.

Илька, что стояла у кровати, смотрела на его недавно воскресшего друга с восхищением.

Слободский вынужден был признать, там было на что посмотреть — кубики на прессе, цветная татуха, переходящая с левой руки на грудь.

Димас всегда умел собирать восхищенные взгляды баб.

Баб! Илька-то здесь причем??

— Какого хрена ты тут делаешь… — начал говорить Слободский, обращаясь к Димону, напрочь забыв, что пришел он вообще-то к дочери.

Шагнул к Димону со всем этим добром в руках, но был прерван дочерью, которая, юркнув шустрой мышкой, встала между ним и Димасом:

— Папа, нет!

На Ильку уставились оба мужчины, и оба были удивлены:

— Илька? Ты что, его защищаешь?

— Синичка? Ты что, меня защищаешь?

Произнесли оба и одновременно.

— Да! Защищаю! — Илька стояла, гордо задрав подбородок, сложив руки на груди, и смотрела в глаза отцу.

— Иля, детка, да ты хоть знаешь, кто он?

— Знаю! Я его узнала! Это твой якобы погибший друг Дмитрий Ярцев. Теперь он Дубов. Папа, а ты хоть знаешь, сколько слез я пролила, когда думала, что его убили? Сколько ночей я рыдала в подушку, оплакивая его? Нет, не знаешь! Да и откуда бы? О первой влюбленности девочки отцам не рассказывают. Об этом знали только мама и Тор!

— Влюбленности? Первой? — Слободский замер, всматриваясь в дочь. Страшная догадка мелькнула в мозгу, и он перевел взгляд на друга, стоявшего за спиной Ильки. Дубов стоял с абсолютно нечитаемым выражением на лице.

— С-с-су-у-у-ука! — выдохнул, глядя на Димаса. — Ты уже… С ней… Здесь!

— Ша, Валер! Выдохни! Тебя куда-то не туда понесло! — Димон, положив ладони на плечи Ильки, попытался задвинуть её себе за спину.

Но его боевая синичка, дернув худенькими плечами, скинула горячие мужские руки и продолжила наступление на отца:

— Да, пап, влюбленности. Представь себе, в двенадцать лет девочки тоже влюбляются! Только я ведь дочь бизнес-партнера, друга! — Илька произнесла это с явным скепсисом. — Кто же думает о том, что гадкий утенок вырастет в прекрасного лебедя? Разве можно рассматривать ребенка, дочь друга, как потенциальную девушку в будущем? Дочь друга — это же у вас святое!! А я выросла!

— А сейчас, значит, ты перестала быть моей дочерью, выросшая ты моя?! — Валерий перевел взгляд на Дмитрия, стоявшего за спиной его дочери и возвышающегося над ней скалой: — Димас, ты берега попутал? Она же девочка совсем! Тебе баб мало? Почему она??

Но Илька не дала ответить Дмитрию, опередив:

— Потому что я его люблю, папа! Я! Любила тогда и люблю сейчас! И нет, пап, я уже давно не девочка! Тебе ли это не знать? Ты же сам подложил меня под Виталия!

Димас, пользуясь тем, что Илька его не видит, беззвучно хмыкнул, но встревать в разговор отца и дочери больше не стал. Понимал, они должны разобраться без него.

— Иля, нет! Не подкладывал я тебя ни под кого!! Я ж потому и приехал! Пирожное твое любимое купил, цветы. Иля, доча, прости меня, а? Дурак я был, что не верил, когда ты мне про Оксану говорила. Потом дурак был, когда разрешил тебе замуж за Виталю выйти. Везде дурак, со всех сторон облажался! Кругом я неправ перед тобой, со всех сторон. Брак ваш аннулируем, ты вернешься на фирму, продолжишь работать, помогая мне. Мне теперь без тебя одному не справиться. Виталю с Оксанкой отправим туда, куда они того и заслуживают! Не посмеют они к нам больше приблизиться — это я тебе обещаю. Возвращайся, дочь, а? Ты нам с Мишкой нужна. Очень нужна. Мы ведь все одна семья…

Слободский слышал, как за его спиной открылась дверь, но ему было всё равно, кто там вошел и зачем.

— Папка! — Илька разревелась и уже обнимала его за талию, уткнувшись шмыгающим носом ему в грудь, а он так и стоял, держа в одной руке пирожное, в другой букет.

— Н-да-а… Вот не думала я, что меня еще может хоть кто-то из мужчин удивить! Но браво, Слободский, ты справился! — раздалось за спиной Валерия удивленное.

Обалдев от такой наглости, Слободский развернулся на голос за спиной всем корпусом, повернув заодно и Ильку. Замер, едва не выронив пирожное с цветами, забыв всё то, что хотел ответить на эти слова. В дверях палаты стояла та самая красавица.

Но каково же было его удивление, когда и Димас, и Илька одновременно произнесли:

— Анжела??

Спустя два месяца.

Тихон стоял у окна в пол и смотрел на город, что раскинулся внизу.

Черный камуфляж, черные армейские берцы. Киборг ждал информацию от верного человека. Информацию о том, где, в каком на этот раз гадюшнике находятся двое уродов. Киборга интересовали Гарик и его шестерка Сява.

Город внизу жил своей жизнью. Всем на всех плевать. Вот примерно с высоты его этажа и плевать. Офис опустел еще час назад.

Валерий теперь уезжал домой ровно в пять. Домой, к сыну. Теперь они жили вдвоем.

Пришлось, правда, Слободскому квартиру покупать матери своего сына да на выплату ей содержания соглашаться. Ничего! Не обеднеет! Зато в следующий раз умнее будет. Оксана оставила ему сына и свалила в закат. Дура баба, что сказать. Думать надо, перед кем ноги раздвигаешь, находясь в законном браке.

Илларию после работы теперь забирали люди Дубова. Отшельник, удивив всех, перебрался жить в город. Точнее, в пригород, на самую его окраину, но всё равно это уже не дом в лесу, на хуйнадцатом километре от города.

Иллария, проявив характер и не поддавшись на уговоры отца, переехала жить к Дмитрию. Теперь они приезжают в гости к Слободским, отцу и сыну, по выходным. В двух семействах царят мир и спокойствие. Скоро Илька — боевая синичка, как её называет Димон — станет Дубовой.

Вот как раз сегодня Иллария, собрав в ресторане Наталью и Анжелу, сообщит им новость о том, что Димон сделал ей предложение.

Вдруг дверь в кабинет Киборга распахнулась. Кто-то посмел войти к нему без стука.

— Какого хрена… — вопрос уже сорвался, хоть Тихон и развернулся резко к двери. Увидев вошедшего, выдохнул удивленно: — Димон?

— А ты кого-то другого ждал? — на пороге стоял Дубов собственной персоной.

— Вспомни лучик — вот и он! — не удержался, прокомментировал появление Дмитрия в дверях своего кабинета.

— Скажи мне это моя синичка, я был бы рад, но слышать это от тебя — как минимум странно, поверь! — Дубов вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь и прошел к окну, протянув Тихону ладонь для рукопожатия:

— Здоров!

Тихон, пожав протянутую руку, поинтересовался, намекая на смену гардероба, да и всего имиджа в целом, надеясь в тайне сбить суровый настрой друга:

— Каким это ветром к нам такого красивого дяденьку замело?

Не сработало.

— По смене моего гардероба только ленивый не проехался за эту неделю. Новая жизнь, новый дом, новые шмотки. Тебе ли не знать! Так что иди в жопу, Киборг!

— Я не мадам Доминик, меня мужские жопы не интересуют, — хмыкнул Тихон и вновь попытался увести тему: — Как там, кстати, Виталя поживает? Не надумал еще сбегать?

— От неё сбежишь, как же! — настала очередь Димона усмехаться. — Правда, теперь он не всегда может сесть на свою распрекрасную задницу, но там у них высокие отношения, как ты понимаешь. Он теперь ждет приказов своей хозяйки, штаны снимает, только если разрешили — всё как заказывали. Показать парочку видео, что она мне скидывала для отчетности?

— Ой, не-не-не! Не люблю я садо-мазо! Мне хватило и того, что я видел, когда пару раз их на светских раутах встречал, — и, решив, что пора уже и сворачивать разговор, Киборг, поинтересовался:

— Димас, ты чего приперся-то на ночь глядя?

— Да так. Мимо шел, дай, думаю, зайду, узнаю, как у тебя дела. А то ж, считай, целую неделю не виделись.

— Дела у прокурора, а у нас так, делишки, — отшутился старой, как мир, фразой Тихон. — Зашел. Узнал? Проваливай.

— Ну-ну, — Дубов встал рядом и впился фирменным взглядом в лицо начбеза, повторил: — Ну-ну.

Поняв, что не сработало, Тихон продолжил:

— Живем, работаем. Дочку Слободского вот замуж аж за самого хозяина фирмы “Зеленый дуб” Дмитрия Дубова собираемся отдавать. Слышал, поди-ка, последние новости?

Димон, однако, и на эту уловку не повелся. Продолжая стоять скалой, сцепив руки в замок, процедил:

— Не хочешь, значит, рассказывать?

— Так а нечего мне тебе рассказывать-то, Димас, — Тихон засунул руки в карманы брюк, — ты ведь и сам знаешь все наши новости.

— Знаю. Потому и пришел, стою тут вот, помощь свою тебе предлагаю.

— Спасибо, конечно, но нет ничего такого, с чем бы я не мог справиться. Сам! — надавил интонацией на последнее слово, и в ответ Димону прилетел не менее жесткий взгляд.

В этот момент на телефон Киборга прилетело сообщение. Он слышал, но телефон из кармана не вытащил — значит, не захотел открывать его при Дубове, продолжал стоять, засунув руки в карманы. Лишь лицо превратилось в каменную маску.

— А, ну ок! Сам, так сам! Как скажешь! — Дмитрий неожиданно легко согласился, поднял руки ладонями вверх и даже отступил на пару шагов к выходу. — Извини, друг! Не лезу больше!

Дубов вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь, а Киборг открыл наконец входящее сообщение. Прочитав, скрипнул зубами:

— Казино, значит, подпольное, — в сообщении был адрес, где находились в данный момент те два урода, что посмели обидеть его Занозу.

И обидеть, и потом еще и угрожать, требуя, чтоб забрала из полиции заявление. И ведь где подловили-то, уроды, а? В женском туалете кафе! Хорошо, что Наталья с Илькой поделилась, а та, включив голову и поняв, насколько это серьезно, уже сразу к нему пришла.

— Не на ту девочку вы решили наезжать, уроды. Ох, не на ту! Вас же предупреждали, чтоб не смели подходить к ней еще раз, а тем более угрожать ей? Предупреждали! Что ж вы такие тупые-то? Не хотите по-хорошему понимать? Ну что ж, будет вам по-плохому, раз с первого раза не понимаете!

С этими словами Тихон оставил свой телефон в верхнем ящике стола и вышел из кабинета.

Спустился пешком по пожарной лестнице, вышел из здания, свернул за угол в соседний проулок и сел в неприметные старенькие "Жигули", стоящие неподалеку. Камер над входом он не боялся — знал, что они выключены — именно сегодня (вот совпадение!) спецы загружают на них обновления.

Припарковался в одном из темных дворов за пару кварталов от нужного адреса. Пользуясь темнотой, дошел пешком до нужного ему дома и замер под раскидистым деревом, слившись с его стволом. Редкие прохожие подходили к дому и, осторожно осмотревшись, стучали в неприметную дверь условным стуком.

Киборг пропустил еще пару посетителей, вслушиваясь в стук, а поняв, что уловил нужный ритм, натянул балаклаву, перчатки и, тенью скользнув к двери, постучал условным стуком. Через пару секунд дверь бесшумно распахнулась.

Охранник, увидев человека в камуфляже, полез было за стволом, но тут же был вырублен профессиональным ударом. Киборг не дал упасть на пол оседающему мешком телу — подхватил раньше и уложил его в сторонке, а чтобы парень не пришел в себя раньше времени, чуть прижал сонные артерии.

Бесшумно пройдя по темным коридорам, остановился у входа в игральный зал и оглядел всех, кто там был: крупье за столиками, пьяные игроки, полуголые официантки, бармен за стойкой. Судя по подтянутой фигуре парня, он единственный представлял здесь угрозу, остальных прожигателей жизни и денег можно было не брать в расчет.

Гарик с Сявой сидели за барной стойкой. Судя по ряду пустых стопок, стоящих перед ними — оба были уже изрядно пьяны.

— Ну, погнали! — шагнул в зал и замер.

Через минуту шум в зале стих, все смотрели на странную темную фигуру, застывшую в дверях. Человек-гора стоял и не двигался, все замерли, не понимая, что происходит. И только двое из присутствующих всё правильно поняли — этот дьявол пришел по их души.

Первым опомнился Сява: громко, по-бабьи, взвизгнув, сорвался с барного стула и ринулся в какую-то дверь. Киборг догнал его в три прыжка и подушечками кисти ударил между лопаток.

Парень влетел лицом в стену и осел на пол, держась за сломанный нос. На стене осталось кровавое пятно, живописно стекающее по стене тоненькими ручейками.

— Я ничего ей не делал! Я только держал, — выл Сява, сидя на полу и суча ногами. — Да у нее от меня только синяки на запястьях остались! Я знаю! Я спрашивал!

Лучше бы он молчал. Вот правда!

Киборг скрипнул зубами. Спрашивал он, значит…

Одной рукой легко вздернул парня с пола и поставил его на ноги, затем, ни слова не говоря, толкнул хлюпающего носом урода по направлению к какой-то двери.

Сява дураком не был, а потому понимал, что ждет его за этой дверью. Ухватившись за косяк, не давая Киборгу возможности затолкать себя в глухой коридор, верещал:

— Да с хуя ли далась тебе эта девка?! Ты, блядь, бессмертный, что ли? Ты не понимаешь, с кем связался!

Брыкаясь и вереща, Сява держался за косяк мертвой хваткой. “Первый!” — кровавой вспышкой мелькнуло в мозгу Киборга, и он внезапно со всей силы захлопнул тяжелую железную дверь.

Раздался громкий хруст и вопль, леденящий кровь в венах. Дверь плотно вошла в дверной проем, размозжив пальцы Сявы в щепки. Вопли тут же оборвались. Парень стоял, открывал и закрывал рот, но не издавал больше ни звука, от дикой боли, пронзающей его тело. Он мог только дышать.

Киборг усмехнулся и точно так же, не издавая ни звука, похлопал парня по плечу, комментируя мысленно: “Ты же только держал! Держи и дальше!”

Не глядя больше на урода, повернулся лицом к залу. Гарика у барной стойки не было. Обвел глазами помещение в поисках второго недоноска — кто-то сидел под столами, кто-то пытался слиться со стенами, несколько девушек лежали на полу без сознания. И только бармен невозмутимо протирал стаканы. Поймав на себе взгляд Киборга, точно так же молча, жестом показал направление, в котором скрылся Гарик.

Коротко кивнув парню за помощь, широкими шагами двинул, куда показали. Прямо, поворот, еще поворот, лестница наверх, и он уперся в дверь. Толкнув ее, оказался на улице.

Оглядевшись, понял, что находится на параллельной, не менее глухой, улице. И тут увидел, как выскочивший из кустов Гарик припустил что есть силы вдоль по улице.

Киборг двинул за ним не спеша, понимая, что мажор, к тому же пьяный, далеко не убежит. Сейчас ему силы придает адреналин, горячей лавой разливающийся по венам, но надолго его не хватит.

Минуты через две парень действительно стал замедлять бег, спотыкаться, хвататься за бок и нелепо махать руками.

Обернувшись и увидев, что Киборг не только не отстал, но и приблизился, в панике опять, как в том ночном клубе, начал орать:

— Тебя мой отец посадит! Ублюдок, ты не вдупляешь, с кем связался! Да ты сдохнешь на нарах!

Гарик вдруг резко наклонился, так же резко выпрямился, и мимо головы Тихона просвистел увесистый булыжник.

— Да нахер мне не сдалась твоя сучка! Строила из себя целку, дура! Да было бы с чего там строить! Пролетариат ебаный! Уступаю, забирай!! Дала бы раньше, как все, я бы сам отвалил от нее! — в Тихона снова полетел камень.

Киборг, увернувшись и от него, прибавил шаг — бег с препятствиями пора было заканчивать, не хватало еще, чтобы этот долбоеб сдуру попал в него.

Гарик, видя, что преследователь ускорился, в ужасе развернулся, сделал несколько невероятных рывков, но сдулся почти сразу. Адреналин закончился, и пошел откат — организм отказывался слушаться, легкие горели, в глазах темнело, ноги наливались свинцом.

Запутавшись в собственных ногах, Гарик полетел лицом вниз, рухнул на асфальт плашмя, даже не сгруппировавшись.

Киборг брезгливо сморщился, а ночную тишину улиц разрезал жалобный вой. Ублюдок попытался подняться, но, поняв, что это не получается, попытался ползти — даже согнул одну ногу в колене, подтянув ее чуть выше к телу.

Перед глазами Тихона мелькнуло алым “Второй”, и его нога в тяжелом кованом берце со всей дури вошла Гарику между ног.

Удар был такой силы, что раздался звук лопнувшего воздушного шарика, а воздух наполнился запахом мочи и экскрементов. Под Гариком расплывалась кровавая лужа, а сам он от боли такой силы потерял сознание.

Киборг, не помня себя, занес ногу для второго удара, и тут же чья-то сильная рука схватила его за плечо и дернула назад, оттаскивая от ничтожества на асфальте.

Как сквозь вату в ушах, он услышал:

— Хватит!

В ответ на это ладонь автоматически сжалась в кулак, взлетев вверх, и с разворота Киборг заехал во что-то твердое. Это что-то твердое глухо пятиэтажно выматерилось, но осталось стоять, где стояло. До сознания Киборга долетели слова:

— Киборг, мать твою, угомонись! Свои!

— Димон?! Какого хрена ты тут делаешь?

— Тебя, дурака, от тюряги спасаю! Не хватало ещё, чтоб этот гандон сдох тут! На! Звони! — Димон протянул начбезу простой кнопочный телефон. — Вызывай скорую, а то там Валерон задолбался уже отвечать нам с тобой, записанным на диктофон.

Спустя еще месяц.

Илька в это утро проснулась раньше Дмитрия. Открывать глаза не хотелось. Как и вылезать из кокона рук любимого мужчины.

Лежала, млела в его объятиях и улыбалась. Чуть поерзала попой, тут же почувствовала ответную реакцию его организма, улыбнулась довольной кошкой и, прежде чем любимый проснулся, вынырнула из его объятий и сбежала. Тихонько, на цыпочках, выскользнула из спальни и скрылась в туалете, продолжая улыбаться своим мыслям.

Сегодня у неё было кое-что запланировано... То, о чем пока рано еще было ему знать. Сегодня так точно!

Открыла шкафчик над раковиной, выудила из упаковки с прокладками заветную коробочку с тестом, которую сама же туда накануне спрятала, и замерла на мгновение, потом подбодрила себя словами:

— Давай, не сделаешь — не узнаешь!

Вчера утром она точно так же открывала этот шкафчик, зацепившись взглядом за упаковку с прокладками, замерла, вспоминая, а когда она последний раз ими пользовалась? Не веря сама себе, пересчитала дни, закрыла шкафчик и, глядя в зеркало над раковиной, выдохнула:

— Задержка. Три недели.

Вчера она не стала ничего говорить будущему мужу — Дубов тот еще параноик! Услышит и обязательно отменит свадьбу. Да, в узком кругу друзей и её немногочисленных родственников, но всё равно не хотелось бы!

Прочитала инструкцию, сделала всё, как было написано, и отложила на раковину. Пока будет умываться и чистить зубы — пройдут необходимые минуты.

Делала всё нарочито медленно. Руки тряслись, сердечко в груди замирало в предвкушении.

Вытерла руки, глубоко вздохнула, медленно выдохнула и опустила взгляд на заветную пластиковую палочку. В положенной ячейке четко и ярко просматривались две полоски.

Хотелось визжать от восторга, смеяться и одновременно плакать — у них с Димой будет ребенок! Мальчик? Девочка? Не важно! Вот правда!

Захотелось сразу сообщить Диме, но нет! Завтра!

Это будет её свадебный подарок.

Илька убрала тест в коробку, спрятала ту опять в прокладках и, не в силах сдержать улыбку, пошла готовить завтрак своему мужчине.

Дмитрий проснулся сразу же, едва Илька выскользнула из его объятий. Рядом с этой хрупкой женщиной он становился похож на чертова параноика.

Да, сто раз была права его боевая синичка, когда называла его так. Он и сам это знал, но ничего не мог с собой поделать.

Прошло всего несколько месяцев с того дня, когда она, промокшая насквозь, появилась на пороге его дома. Ворвалась в его жизнь вихрем, сломав к чертовой матери все его баррикады и стены, так старательно когда-то им построенные. Жил за ними, максимально отгородившись от внешнего мира, и считал, что всё его устраивает, пока не появилась она.

Он помнит каждое слово из их разговора, состоявшегося в её больничной палате в ту ночь, когда они с Тихоном примчались спасать своих женщин.

Стоило им с Илларией переступить порог её палаты, он начал первым:

— Иля, я обещал всё тебе рассказать и не увиливаю от своего обещания. Но, пожалуйста, давай, ты сначала вернешься в кровать.

— Хорошо, — не стала с ним спорить, — только ты сядь, пожалуйста, рядом. Ладно?

Конечно, он выполнил её просьбу. Признаться, он и сам не хотел, не мог отходить от неё далеко.

Села на кровать, забравшись на неё с ногами, и приготовилась слушать. Он сел к ней боком, левым, изуродованным. Впрочем, он уже знал, что эту девушку абсолютно не пугали его шрамы.

— Иль, я должен тебе рассказать правду. Сразу надо было, но почему-то не мог решиться.

Договорить она ему не дала:

— Рассказать о том, что ты не Дубов, а Ярцев? — огорошила она его вопросом, на который сама же и ответила: — Я это знаю.

— Откуда? — спросил чуть более резко, чем планировал, повернувшись к ней всем телом.

— Узнала, — увидев, что он ждет, дотянулась до его ладони, обхватила его большую своими двумя и потянула к себе на колени, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны.

Дубов позволил ей сделать это, даже чуть придвинулся ближе, чтобы она смогла затащить его ладонь к себе на колени.

Илька чуть помедлила, позагибала его пальцы, огладила мозоли от грифа штанги. Он не торопил, было видно, что девушка собирается с духом, чтобы что-то рассказать.

— Нет, не у кого-то! Я тебя узнала, — выпалила, глядя ему в глаза. — Проснулась сегодня в палате одна и всё вспомнила. Дима, я тебя вспомнила. Твою походку дикого зверя, манеру говорить чуть прищуривая левый глаз, твою привычку зачесывать пятерней волосы, твой смотрящий в самую душу взгляд…

— Да, фиговый из меня конспиратор, раз меня раскрыла одна маленькая хрупкая девушка всего лишь через пару суток близкого общения, — попытался он пошутить, но сам же напрочь и забыл о смехе, услышав её слова:

— Не просто девушка. Влюбленная в тебя много лет девушка. Та, что тебя оплакивала почти год, считая погибшим.

Выпалила и замерла испуганной птичкой. А он только и смог, что произнести какую-то банальщину:

— Иля, я не знал.

— А ты и не мог знать! Я очень хорошо это скрывала. Ты тогда был прекрасным принцем, а я гадким утенком. О том, что я была влюблена в тебя, только мама знала.

— Синичка моя боевая, мне очень жаль, что так всё получилось… Со мной, с твоей мамой… Прими мои соболезнования, — девушка коротко кивнула, — ты стала полной копией своей мамы, думаю, ты и сама это знаешь. Как и то, что твоя мама была настоящей красавицей.

— Спасибо, — Иллария снова кивнула и продолжила рассказывать, перебирая его пальцы: — Мне тогда не рассказывали всего, но когда отец привел к нам домой Тора, держащего в зубах твой тапок, я всё поняла. Огромный суровый пес с мордой, мокрой от слёз — там и без объяснений всё было понятно. Отец с мамой ушли на кухню, а я рыдала в коридоре, уткнувшись псу в загривок. Мы вместе с ним рыдали. Мне кажется, он потому и признал меня как хозяйку, что видел мои слезы и слышал мои признания в любви тебе, умершему, как я тогда считала.

Дубов хотел что-то сказать, но Илька качнула отрицательно головой, прося его не перебивать, и продолжила рассказывать:

— Потом, когда мамы не стало, я снова рыдала ему в шею. Он тихонько поскуливал и слёзы мои слизывал. Успокаивал, как мог. Тор очень умный был. Ты ведь помнишь, правда? Умнее некоторых людей.

— Да, конечно, помню. Умный, — согласился, грустно улыбнувшись, — Иль, спасибо тебе за него. Я уверен в том, что ты была ему хорошей хозяйкой. Покажешь потом, где вы его похоронили?

— Естественно! Мы с папой поставили на его могиле памятник. Надеюсь, тебе понравится. Знаешь, там, на кладбище для животных, понимаешь, сколько рядом с нами любви! А еще очень остро чувствуешь, как мало нашим любимцам отпущено лет жизни рядом с нами, — настала её очередь грустно улыбаться.

Он смотрел на слезы в её глазах, грустную улыбку и не мог вздохнуть полной грудью. Отважная боевая синичка искренне полюбила его Тора и до сих искренне его оплакивала. Чистая душа!

Пока Дубов, как последний идиот, искал подходящие слова, Илька вдруг зевнула, прикрыв ладошкой рот.

И тут он сорвался — перетащил её к себе на колени, прижал к себе так крепко, как мог, и замер, уткнувшись в её макушку. Держал хрупкую синичку в своих медвежьих объятиях, дышал ею и уговаривал себя не сорваться, не наброситься на неё сейчас.

А она, не понимая, чего ему стоит держать себя в руках, пискнула куда-то в грудь:

— Надумаешь погибать еще раз, знай, я этого не вынесу.

Ему надо было отдышаться, усвоить всё, принять, и да, признаться в ответ:

— Не надумаю. Теперь, когда в моей жизни появилась одна храбрая синичка, точно не надумаю!

Илька, обхватив его в ответ, затихла, а потом вдруг прошептала едва слышно:

— Дима, поцелуй меня, пожалуйста, а?

Конечно, он её поцеловал. Оторвался в последний момент, смог остановиться, пообещал:

— Илечка, солнышко, я теперь точно от тебя никуда не денусь. Обещаю! Гнать будешь, не уйду! Но если мы сегодня не ляжем спать, меня завтра Док собственноручно придушит, — он подхватил её на руки, лег на спину, устроив девушку у себя на груди и укутав их одним одеялом. Так и спал всю ночь, держа своё сокровище и боясь расцепить объятия хоть на мгновение.

Эта девочка и её чистая любовь были дарованы ему свыше, как его шанс на новую жизнь. Жизнь сначала!

Завтра она станет его законной женой. Иллария не хотела пышной свадьбы:

— Такая у меня уже была. Я там знала всего нескольких человек. Больше так не хочу! Пусть будут только наши самые близкие, да? Папа с Мишкой, Анжи, Наташка и Тихон. Я никого не забыла?

— Нет. Всех назвала, — он был согласен с её решением.

Это только их праздник, и как его отмечать тоже только им двоим решать.

Валерон, конечно, сначала психанул, но потом смирился с выбором дочери. Впрочем, у него, как у отца взрослой дочери, и не было особо выбора — смиряться или нет. Да и, признаться, лучшего зятя, чем Дубов, грех было желать.

Впрочем, Валерону сейчас в пору лишь посочувствовать — он попал в капкан чувств к Анжеле. Ох, придется другу о-о-о-очень сильно постараться, чтобы заслужить доверие и любовь той, чья душа сгорела дотла в предыдущем браке.

Однако, это их история жизни. Они люди взрослые, разберутся.

Как, кстати, совсем несладко, а главное, тоже безвыходно обстоят дела и у бесчувственного Киборга, в сердце которого засела его Заноза. Да, Тихон уперся лбом в стену по имени Наталья.

Впрочем, и это только их история любви.

— Дима! Пора завтракать и отвозить меня в дом отца, — голос Ильки заставил его улыбнуться и встать с постели.

Ничего, это будет последняя в его жизни ночь в статусе холостяка. Это он точно знает!

— Иду! Сейчас только умоюсь и приду! Всё по плану — через час выдвигаемся!

Дубов вошел в ванную комнату и удивился: шкафчик над раковиной был раскрыт, в саму же раковину вывалилась пачка с прокладками. Ханжой он не был, а потому спокойно собрал всё и хотел засунуть в пачку, но тут его взгляд остановился на коробке с тестом.

Трясущимися руками Дубов открыл коробку, аккуратно, словно бы эта палочка была из хрусталя, вытащил её и замер, пытаясь осознать то, что он там видел. Две полоски — это же означает, что он… что они беременны?

Ломанулся бизоном на кухню, забыв умыться. Влетел в дверной проем и замер, пожирая взглядом фигуру любимой женщины.

— Иля, да? — только и смог сказать членораздельно.

— Что именно, — начала она, разворачиваясь на его голос, и не договорила, увидев в его руках тест. Выдохнула: — Да.

И ровно в туже секунду была подхвачена Дубовым на руки.

— Спасибо, синичка моя, спасибо! — шептал, покрывая её лицо короткими и невесомыми, как крыло бабочки, поцелуями.

Она плавилась под этими поцелуями и пыталась поймать его губы — в данный момент, в данную конкретную минуту не было на планете людей счастливее их.

Свадьба гуляла и шумела. Правда, на этом торжестве Илька знала всех гостей.

Они с Димой только что присели отдохнуть после медленного танца.

— Илечка-а-а, — начал Дубов, обняв молодую жену, и мягко, но настойчиво притянул к себе, потерся кончиком носа о её ушко и закончил, шепнув в самое ушко: — Давай сбежим?

— Давай, а куда? — согласилась легко и сразу и в ответ уже сама потерлась ушком о его губы.

Иллария чувствовала, как напряжен и дрожит ее муж. Того и гляди взорвется. Дима невесомо поцеловал в висок, тепло от его поцелуев разливалось внизу ее живота, зарождая желание.

— В дом, — опалил ее нежную кожу на шее под волосами горячим дыханием и легонько прикусил мочку уха.

— А наши гости? — шептала ему в ответ, покрываясь мурашками в предвкушении и прижимаясь к нему поближе.

— Иля! — предостерегающе рыкнул Дмитрий и уже более спокойно продолжил: — У гостей всё есть. Им и без нас хорошо. Еды полно, выпивки тоже, тамада молодец, и конкурсы у него интересные. А твоему отцу и твоим подругам сегодня явно не до нас.

Муж был прав, Илька сама видела, как отец весь вечер кружил вокруг Анжелы, правда, все его потуги оказать знаки внимания разбивались как волны о скалы.

А Наташка… Наташка весь вечер шхерилась от Тихона, который хоть и не подходил к ней близко, но умудрялся взглядом найти в любой точке банкетного зала, куда бы она ни затихарилась.

Да, тут Илька им не поможет — да и нечем помогать. Это как раз те случаи, когда третий лишний.

Окинув напоследок свадебный зал, ломящиеся от угощения столы, веселящихся гостей, Иля нашла взглядом подругу.

Наталья все поняла без слов, ободряюще улыбнулась, еле заметно кивнула и незаметно показала оттопыренный большой палец. В другом конце зала Тихон тут же напрягся и проследил за адресатом.

Его глаза наткнулись на возвышающегося над всеми как утес Дубова, нежно прижимающего к себе светящуюся от счастья Илларию. Киборг с Дубовым коротко и синхронно кивнули, точно так же поняв друг друга без слов.

Что ж, отлично! Прощание всех со всеми состоялось, Дмитрий, не теряя ни секунды, подхватил свою любимую синичку на руки и покинул банкетный зал. В считанные минуты преодолел расстояние до ожидающего их на крыше вертолета и, бережно усадив на пассажирское сидение Илю, пристегнул её, удостоверился, что все ремни застегнуты, и только потом занял место пилота.

Захлопнув дверцу, нажал на нужные рычажки и кнопочки, и машина послушно завертела лопастями, разгоняя их до нужной скорости и легко поднимаясь в воздух. Через пару секунд верная стрекоза держала курс за город, в лес, в их уютный домишко.

— Уф! — Иля тем временем сняла с волос фату и принялась вынимать из прически шпильки.

Волосы водопадом упали на её плечи, она помассировала пальцами голову и корни волос, блаженно выдохнула: — Наконец-то!

Дмитрий бросал короткие взгляды на раскрасневшуюся молодую жену, на ее сверкающие глаза, на не сходящую с её губ открытую улыбку, и внутри него всё плавилось как мед на солнце.

— Устала, — заявила Иля, освободившись от целой кучи металлолома, что целый день был в её волосах. Сложила шпильки кучкой и вновь помассировала голову.

Дмитрий смотрел вперед, а потому пропустил тот момент, когда на его бедро легла горячая женская ладонь. Сглотнул нервно:

— Сильно устала? — спросил, бросая на нее короткий взгляд.

— Ну так, а что? — узкая ладошка погладила его бедро и переместилась чуть повыше.

Сдержав непроизвольно вырвавшийся “ох”, он накрыл ее ладошку своей рукой, прижал к бедру, не давая ей двигаться выше.

— Ну я там сюрприз для тебя приготовил, — он смущенно улыбался, чуть сжимая ее руку.

— Дубов! Ты смущаешься?! — Иля сжала пальцы на его мощном бедре и явно ощутила, как волна дрожи окатила ее супруга.

— Иля, я, если ты не заметила, за рулем, так сказать, — попытался он спустить ее ладонь пониже, счастливо улыбаясь.

— О, я заметила, не переживай, дорогой супруг, — ее ладонь снова поднялась повыше… затем еще чуть повыше, и наконец легла у самого паха, ощутимо надавливая пальчиками на ногу.

— И-и-иля-а-а! — рыкнул Дубов, вцепившись двумя руками в штурвал вертолета так, что он заскрипел под его пальцами.

— Да, Димочка? — Илька, повернувшись к нему с самым невинным выражением на милом личике, похлопала ресничками.

Затем чуть наклонилась к мужу и провела пальчиками по его скуле, дальше по могучей шее, спускаясь в расстегнутый ворот рубашки.

“Блять, — выдохнул мысленно, — надо истребитель покупать, там хотя бы автопилот есть”.

Женские тонкие пальчики легко, как дуновение летнего ветерка, прошлись по его скуле, помассировали мочку уха, и ладонь опустилась на пару мгновений на плечо.

Но только на пару мгновений. Затем женская ладонь уверенно опустилась на внушительный бугор в его паху и весьма чувствительно сжала его. Член, который и так уже грозил порвать молнию на брюках, заныл, а Дубов умоляюще простонал:

— Иля, синичка моя, я прошу тебя — дай нам долететь спокойно! В этой модели вертолета второй штурвал некуда примостить, — он чуть двинул вверх бедрами, намекая, о каком втором штурвале идет речь.

Иля хихикнула и уселась ровно, но руку с паха не убрала. Правда, и свои шаловливые пальчики усмирила, но ему уже было похер! Дубов прибавил скорости, благо, в небе по их курсу не было ни светофоров, ни встречных машин, ни гайцев со своими жезлами.

Жезл сейчас тут был один, и он рвался в бой, долбясь своей чугунной башкой в трусы и ширинку. Дмитрий считал секунды до приземления и чуть не закричал от радости, когда показалась крыша дома с вертолетной площадкой.

— Ну держись, хулиганка! — пригрозил, аккуратно сажая вертолет и заглушая его.

Как только машина успокоилась, он одновременно расстегнул ремни безопасности на себе и на жене и рывком перетянул её с сидения к себе на колени. Усадил верхом на себя, в нетерпении чуть не порвав в клочья, задрал юбку и крепко прижал ее промежностью к своему стоящему колом члену.

Впился в ее безумно сладкие губы, приник к ним, как путник в пустыне к живительному нектару. Его сильные ладони жадно сжимали упругие ягодицы жены, то сжимая их вместе, то широко разводя в стороны.

Закрыв глаза, она с упоением отвечала ему, приникнув к его мощной груди вплотную и потираясь своими упругими грудками.

— Подожди, — задыхаясь от нетерпения, прошептал он, с трудом отрываясь от нее, — не здесь… не сейчас.

— Ду-у-убо-о-ов! — протяжно рыкнула синичка, так кусая его за губу, что у него дрожь по спине прошла, прошив его от макушки до копчика, который грозил уже рассыпаться в трусах от напряжения.

— СЮРПРИЗ! — напомнил он ей, сверкнув глазами в ответ, и на руках вытащил ее из кабины вертолета.

Поставил на ноги, поправил платье и, взяв за руку, повел вниз с вертолетной площадки. Внезапно она выдернула свою руку из его и остановилась. Он в недоумении обернулся и замер с квадратными глазами, пытаясь понять, что происходит.

Его жена, аккуратно задрав юбку свадебного платья, ерзала попой, как будто бы что-то с себя снимая.

— А это чтобы ты не слишком затягивал с сюрпризом! — и ему в руку был вложен кусочек ткани, в три раза меньший, чем его носовой платок.

Дубов, не веря себе, смотрел на собственную ладонь, в которой сейчас были кружева и ниточки. Через долгую секунду он понял, что держит в руках стринги — они еще хранили тепло женского тела.

— Ну держись, синичка! — опять пригрозил он жене и быстро засунул трусики в карман пиджака, подхватил Илларию на руки и почти бегом ринулся в дом.

— Закрой, пожалуйста, глаза, — хрипло попросил уже внутри.

Она, крепко держась за его шею, зажмурила глаза, не сдерживая предвкушающей улыбки.

Через несколько шагов ее аккуратно поставили на пол, повернули к себе спиной, крепко прижали к груди, обняв руками, и скомандовали:

— Можно открывать.

Затаив дыхание, Иллария медленно открыла глаза и забыла, как дышать. Гостиная утопала в цветах и горящих свечах. Камин полыхал, даря дополнительное освещение и добавляя романтики. Лепестки роз были рассыпаны повсюду, в том числе и на огромном диване, застеленном шелковыми простынями.

— Ва-а-ау, — восхищенно выдохнула она, чувствуя, как в ее крестец упирается что-то большое, внушительное, твердое, сладкое, вкусное… Хотя почему что-то? То, что доставляет ей такое удовольствие, о каком она даже в любовных эротических романах не читала.

Она теснее прижалась спиной к его телу и оттопырила попу.

— Дим… это… невероятно красиво, — восторженно пропищала, явно ощущая, что Димина рука уже задрала ей юбку, и теперь его пальцы нежно ласкали ее вдоль мокрых складочек, размазывая обильную смазку от клитора до колечка ануса.

Иля покрепче вцепилась обеими руками в руку мужа, которая крепко держала ее под грудью поперек тела, прижимая к себе. Что-то ей подсказывало, что до кровати они не успеют добраться.

— Нравится? — его губы прошлись обжигающими поцелуями по ключице, вернулись на плечо и спустились чуть ниже обнаженного плечика.

— Не то… слово… — ее глаза сами закрылись, ощущая, как к ее текущей дырочке приставили горячую и пульсирующую головку члена.

Дубов чуть согнул ноги в коленях, расставив их пошире, поводил головкой, держа своей член свободной рукой, вдоль нежных складочек, подразнил дырочку, чуть входя в нее, прошелся между ягодиц, щедро размазывая смазку с ее писечки, и вернулся к сладкому входу.

— Я… — легкий толчок бедрами, — старался… — еще один толчок, — очень… — наконец он вошел в нее на всю длину и замер.

Иля тихо охнула, закинув свою голову ему на плечо. Ее рот был приоткрыт, ресницы дрожали, юркий язычок то и дело мелькал, облизывая враз пересохшие губы.

— Да-а-а, — тихо прошелестела она на выдохе.

К чему относилось это её протяжное “да” — то ли к тому, что он старался, то ли к тому, что он уже вошел в нее — было неважно.

Ни ему, ни ей. Сейчас для них обоих существовала только точка их соединения — горячая, обжигающая, пульсирующая, текущая и требующая большего…

Положив обе руки ей на талию и зафиксировав ее таким образом, мужчина стал размеренно двигать тазом снизу вверх, не спеша вгоняя свой член в такое узкое лоно, что у него каждый раз искры из глаз сыпались.

Иля держалась за его кисти рук, лежащие у нее на талии, и от каждого толчка невольно поднималась на цыпочки. Снова опускалась и тут же снова поднималась.

Каждый раз, когда Дубов трахал ее, он доводил ее размерами своего агрегата практически до потери сознания — тот был огромен, под стать его владельцу. Но ее любимый был так осторожен и опытен, что ничего, кроме дикого восторга и искрящегося как пузырьки шампанского наслаждения, Иллария не испытывала.

Ее влагалище без труда растягивалось под размеры Диминого члена, принимая его полностью и тесно-тесно обжимая его своими стеночками.

Тем временем мужская рука покинула ее талию, вцепилась в лиф ее платья и безуспешно подергала его. Над её ухом раздался раздраженный рык. Внезапно замерев на несколько мгновений, Дима поднес обе руки к платью жены и рывком, с громким треском, разорвал его одним движением, высвободив на волю из тесного плена небольшую, но аппетитную грудь своей жены.

На пол с веселым перестуком посыпались стеклярус и жемчуг, которыми вручную был расшит ее свадебный наряд. Еще один рывок, и от остатков лифа была оторвана юбка, и ошметки платья разлетелись в обе стороны от нее, упав на пол белыми облачками.

— Дима, — выдохнула Илька, — зачем?

— Оно тебе больше не понадобится! — отрезал, любуясь открывшейся картинкой.

Девушка осталась стоять лишь в белых чулочках и туфлях на шпильках, и только капельки пота бисеринками блестели по ее телу.

Обе широкие мозолистые ладони тут же накрыли грудь с острыми, изнывающими сосками и жадно смяли ее. Сейчас, когда он знал о беременности любимой женщины, стала понятна причина отяжелевшей груди. Следом последовал такой сильный толчок бедрами, что если бы не две руки, крепко сжимающие ее грудь, то Иля бы улетела с места.

По комнате разлетелся громкий и протяжный женский стон удовольствия. Девушка беспорядочно махала руками, отчаянно пытаясь найти, за что зацепиться. Дима, видя это, сделал шаг и вплотную встал к ее спине. Женская оттопыренная попа плотно улеглась в его пах, а цепкие пальчики тут же вцепились в его мокрые бедра, вогнав в кожу острые ноготочки.

Продолжая размеренно трахать свою жену, Дубов обнял ее снова, обхватив под грудью поперек одной рукой, а второй лаская лобок, и сделал шаг вперед. Не вынимая член и продолжая ритмично двигать бедрами, начал двигаться вместе с женой, подталкивая её к огромному разложенному дивану.

Внезапно Дубов остановился и чуть повернулся корпусом в другую сторону, продолжая неспешно вгонять в нее свой горячий член.

— Илечка, открой глазки! Посмотри, как прекрасно!

Послушно открыв глаза, она уперлась взглядом в ростовое зеркало. В его отражении увидела себя — такую развратную и такую разгоряченную в его объятиях. Димины руки, ласкающие её, собственная грудь, подпрыгивающая от каждого толчка внутри её тела, капельки пота на их телах, ее сверкающие похотью глаза.

От увиденной картинки ее лицо залилось кипятком алого цвета, тело прошило током бесстыдства.

И было во всем этом что-то такое обжигающее, что-то такое ошпаривающее своим бесстыдством, что она задохнулась и распахнула пошире свои глаза.

— Иля, синичка моя любимая, — шептал Дмитрий, слегка увеличивая скорость движения своим упругим задом, — посмотри, как ты прекрасна!

Такого возбуждения и такой похоти Иля, наверное, не испытывала никогда. Ей было нестерпимо стыдно, но и оторвать взгляд от зеркала было выше ее сил.

Дубов повернулся к зеркалу боком, подхватил её под локти, вынуждая прогнуться в пояснице так, что стало видно, как его член двигается в ней как поршень.

Толстый, длинный, большой, блестящий от ее соков, он то показывался, то исчезал, входя в нее полностью. То снова выходил, замирал, и снова влетал в ее дырочку.

Раскаленная магма заполняла ее вены, выкручивая мышцы, ей нестерпимо хотелось большего.

— Дима, пожалуйста, — едва шевеля пересохшим языком, прохрипела она.

Поняв, чего хочет его молодая жена, он приподнял ее над полом и в три шага добрался до дивана. Поставил ее на колени и надавил на лопатки, вынуждая ее лечь на живот лицом вниз.

— Ты уверена? Тебе точно можно?

Получив утвердительный то ли стон, то ли всхлип, раздвинул своим коленом ее ноги пошире и чуть опустил ее попку пониже. Сам встал на колени между ее ног, опустил ладони на ее попу и, крепко держа, начал настоящее сексуальное родео.

Он то ускорялся и вбивался в нее со смачными шлепками, то замедлялся или вообще замирал, всякий раз вызывая её протестующие вопли.

Поднимал ее попу повыше и не спеша насаживал Илю на свой член, а потом снова широко раздвигал ее колени, практически опуская на простыню, и на предельных скоростях, практически не вынимая члена, лупил своей мошонкой по ее половым губкам, разгоняя волны удовольствия по её телу.

Потом Дима садился себе на пятки и притягивал Илю к себе на бедра, держа ее за талию и задавая неспешный, так, чтобы она не уставала, темп.

Затем выпрямлялся на своих коленях, выпрямлял ее и, положив руки на ее грудь, мелко-мелко вдалбливался, заставляя свою жену чуть ли не плакать от экстаза.

И каждый раз, каждый раз, когда она была на миллиметр от оргазма, он останавливался и, положив свою ладонь на ее потный лобок, крепко прижимал ее к клитору и опухшим складочкам.

Иллария рычала, извивалась, просила, молила, требовала, угрожала, требуя дать ей получить свое законное наслаждение, но муж оставался неумолим и раз за разом гасил ее подступающий оргазм.

Наконец, когда Иля была уже практически без сил, ее тело дрожало, как гитарная струна, которая вот-вот лопнет от напряжения, глаза закатывались, и даже руками она уже не могла за него держаться, Дубов уложил ее на живот, распластав по мокрым простыням, и навалился сверху сам, крепко ее обняв. Подсунул под ее живот небольшую подушечку, своими ногами свел ее ноги вместе, с силой сжал их с боков, и, чуть опершись на локти, стал размеренно ее трахать.

Постепенно сила толчков и их скорость нарастали, и вот уже мужской зад со всей силы и на полную длину вгонял гудящий член во влагалище, крепко прижимаясь пахом к вибрирующей от ударов попке.

Иллария уже подвывала от очередного, как девятый вал, подступающего оргазма. Димина рука с трудом, но протиснулась к лобку Или, и как только подушечка пальца коснулась клитора, с громким стоном она забилась в его руках, задыхаясь и извиваясь, как на раскаленной сковородке.

Не давай ей ни секунды передышки, он как умалишенный продолжал в нее вдалбливаться.

Илька, охрипнув от криков, уже затихла, когда он, судорожно дернувшись, прилип к ней и, содрогаясь, бурно кончил. Его зад ритмично сокращался, пока сперма толчками изливалась внутрь Ильки. Наконец затих и Дубов, тяжело дыша и уперевшись мокрым лбом в простыню рядом с головой жены. Он аккуратно вышел из неё, перекатился, устроившись рядом.

Если он не ошибается… а сейчас он сам с трудом соображает... то Иллария слегонца отключилась, улетев в нирвану наслаждения.

— Твою мать… — выдохнул, тяжело дыша, приходя в себя. Такого секса и он давно не припомнит… если он такой вообще у него когда-то был.

Илька завозилась рядом спустя несколько секунд, и Дубов тут же перетащил её к себе на грудь. Жена с трудом подняла голову, пытаясь понять, где находится. Встретилась с ним глазами и выдохнула, счастливо улыбаясь:

— Дима, я люблю тебя.

— И я тебя люблю, синичка моя боевая. Видимо, я всё сделал правильно, раз вселенная послала мне тебя.