Я чужая для мира белых халатов. Была не такой ещё в студенчестве: не понимала, почему врача наказали за то, что он не подошёл к больному, а медсестру, которая даже не сказала о ещё одном пациенте врачу — нет. Во взглядах преподавателей в белых халатах я искала человечность, но видела обычных обозлённых людей. У одного препода по анатомии был бракоразводный процесс, так он бесился стоило мальчику с девочкой сесть. У другой диета и отказ от нестероидных противовоспалительных препаратов — она говорила как заведённый болванчик и ждала перекусов. Третий взбесился, когда я спросила, почему медсестра не стала помогать врачу спасать больного, а просто ушла. Оказалось, что эта медсестра — его жена и она просто испугалась, впервые увидев, как человек бьётся в агонии.

Со мной что-то не так.

— Зачем вы привезли иностранца в нашу клинику? — главный врач кричит на меня, как на провинившегося школьника.

— Согласно маршрутизации, транспортировка с трансмуральным инфарктом идёт в областной сердечно-сосудистый центр. Больница, которая обладает таким званием, только ваша по области, — как хирург обычной районной больницы, я не могла дать пациенту и половины того, что знаю по протоколу.

— Да, мне неважно ваше оснащение! Пациент не житель нашей страны! У него нет полиса, его лечение не входит в страховку. А по протоколу стоимость операции будет около трёхсот тысяч. — главный врач прикрыла глаза и спросила. — Вы тромболизис делали?

— Да. В отделение была вызвана бригада скорой, и я поехала с хирургическим больным, так как он изначально находился на обследовании по поводу камней в почках.

— Вот бы там и лежал!

— Но инфаркт.

— Кто за него платить будет? Тромболизис — это ещё плюс почти сто тысяч рублей!

— Мы не имеем права оставить пациента и не оказывать ему помощь.

— Только первую, экстренную помощь! А не полноценную операцию на сердце! Так, забирайте его и везите.

— Куда? Ваша больница…

— Подальше отсюда! Он в коме, выбросьте его на улицу.

Нервно выдохнув, сжала кулачки и выкрикнула, то, что в наших кругах считается оскорблением:

— Тогда я сама напишу на ваше отделение заявление. Вы сядете за неоказание помощи и оставление пациента в опасности! Освящу это дело в соцсетях, и ваша фамилия будет на первых страницах всех мессенджеров! — почти шёпотом произнесла и прямо посмотрела в глаза врачу. Моему коллеге, но что-то в ней было чужое, другое, отвратное, то, что я не понимала ещё со времён студенчества.

В дверь постучали, и в щель заглянул мужчина. На ломаном русском он произнёс, что ищет врача жены.

— Мы заняты! — выставляет за дверь главный врач, который следует предписанным протоколам, которые созданы теми, кто ни разу не лежал в государственной больнице.

— Жена… Джаюба, — нервно и смущённо произносит мужчина, а я сразу понимаю, что это родственник моего пациента. Его жена лежала в моём отделении, а сейчас её дальше приёмного отделения не пускают, теряя драгоценное время.

— Вам надо поговорить и срочно решить один момент, — вскакиваю с места и иду прочь из кабинета, где последние несколько минут видела алчную тьму за белым халатом. Все главные думают о спонсорстве и деньгах, и им плевать на живых людей.

Не понимаю этого.

Я сама из семьи, где деньги водились настолько редко, что у матери не алкоголички забрали двух детей, потому что мы с братом падали в обмороки в детском саду и школе. Выросшая в школе интернат, я хотела стать тем, у кого всегда и везде будет работа: хоть в космосе, хоть под водой, хоть в мировой кризис. Но ВУЗ мне не просто не светил, а активно махал ручкой, говоря, что с больной мамой и младшим братом мне не вытянуть учёбу. Моя первая официальная работа была в четырнадцать лет, но я всегда ухаживала за пациентами в отделение, где моя мама работала санитаркой. Небольшой доход, но я приносила в дом и не просила денег у матери-одиночки. Брат тоже рано начал подрабатывать на стройке. С детства привыкшие работать и помогать друг другу, мы понимали, что хорошую учёбу потянет только один. Брат отказался учиться после девяти классов, а я поступила в медицинский колледж на фельдшера. Его работа помогала маме и мне жить, не думая о хлебе насущном. А через три года и десять месяцев я вышла на линию и стала работать на скорой. Брат вовсе отказался получать хоть какой-то диплом, кроме школьного. Хотя я и предлагала оплатить ему лесотехнический институт. Он настолько привык работать на разборке машин, что не представлял себя без работы. Скопив денег и крепко зацепившись за место я… Влюбилась, родила, развелась и поступила в медицинский ВУЗ. Моя мечта сбылась, я вновь студентка с двухлетним ребёнком на руках и работой за плечами. Я не верила своим глазам, что смогла поступить в ВУЗ, когда мне стукнуло тридцать лет. Не думала, что поступлю, просто мама сказала, что не примет меня с ребёнком, если я не выйду из депрессии после расставания с мужем. Подавала документы и ходила на экзамены, глотая успокоительные таблетки и думая о том, к кому ушёл бывший муж.

А поступив растерялась: куда девать дочь, что делать с работой. Я не могу бросить семью и перестать зарабатывать. На помощь вновь пришёл брат, который к этому моменту открыл свою машинную мастерскую. Я могла работать на скорой на полставки и учиться. Но от этого было не легче: утро до шести вечера я посвящала учёбе, а ночи до восьми утра — ночной смене на скорой. И так почти каждый день.

До сих пор помню, как впервые оставляла двухлетнюю дочку на несколько суток на маму, которой пришлось выйти на пенсию. Как моя малышка кричала, срывая свой тоненький голосок. Как её маленькие цепкие ручки не хотели меня отпускать. Как уходила из дома и слышала её визг, словно малышка понимала, что будет видеть меня крайне редко.

Так и получилось: первые три года я только училась и работала. Дома я появлялась редко и по ночам. К тому моменту дочка спала. В детский садик малышка не ходила, потому что у мамы обострились все хронические болячки, а брат все сутки пропадал на работе. Ни один садик не будет терпеть, тому, что ребёнка нет по три и более дней. Один раз я устроила дочку в садик, но как только началась осень, бабушка не смогла водить внучку и слегла с артрозом и воспалением лёгких. Моя дочка росла тихой, спокойной словно понимала, что в этом доме с ней мало кто сможет поиграть: мамы дома часто не бывает, дяди тоже, а бабушке через два гага становится плохо. Поэтому малышка росла самостоятельной. Только когда я закончила третий курс, я смогла встретиться с ребёнком не на два часа, а на целый день. И первое моё желание было дать ей всю любовь, которую недодала. Но малышка была тихой и на ласку реагировала спокойно, без энтузиазма. Будто я не ребёнка обнимаю, а умудрённую жизнью тётку.

За учёбу я продолжала платить из денег брата. Тот развивался и уже имел магазин деталей и мойку, но на пятом курсе его нашли мёртвым в его гаражной мастерской. Дверь была заперта, а телефон разбит. Нам сообщили, что он задохнулся угарным газом. Почти всё, что он создал, пришлось продать, потому что мы не знали, как этим управлять, а на оставшиеся деньки купили дом и заплатили за учёбу.

С братом мы были близки, насколько сестра и брат только могут. Да, дрались, но я всегда знала, что получу от него поддержку и скупую мужскую дружбу. С болью в душе я заканчивала пятый курс и не сдала все летние экзамены. Для меня словно весь мир замер: было плевать на чопорных преподавателей, на учёбу, на жизнь. Из депрессии меня пыталась вывести дочка. Но всё было тщетно. Всё усугубляло и то, что мама помешалась на том, что брата специально заперли в гараже и он умер. Она хотела мести и советовалась с иконами на стене, как найти убийцу. Мама сходила с ума, видя брата во встреченных людях и виня меня в том, что я не бросаю учёбу и не пытаюсь мстить.

Рассчитывать на маму я больше не могла и отдала дочку в частный, платный садик, где не спрашивают, почему ребёнок отсутствует по несколько дней. А потом учёба закончилась и началась работа, где я отдавала себя больше, чем получала взамен, но даже те немногие благодарные лица делали меня счастливой.

Так и жизнь промчалась, вот я уже сама бабушка, но работаю всё в той же больнице, где начинала. Но при этом читаю сказку про чужака, который попал в славянское общество. Его ненавидели за силу, отвагу, живучесть, а князь любил за преданность. Ему было запрещено даже думать о семье и доме, чтобы тот не наплодил таких же темнокожих уродцев. Всю жизнь над ним при дворе потешался княжий сын. Княжич не смог переманить сильнейшего воина и теперь мстил при каждом удобном случае. Но вот князь заболел и решил подарить своему защитнику то, о чём он не мог и мечтать: девушку благородной крови, на которую часто засматривался князь и плодородные земли, правда, где-то на границе диких земель, откуда приходят с набегами кочевые племена.

Князь умер, недосмотрев брачный обряд воеводы и благородной девы. Княжич тут же хотел всё отменить, но было поздно, тогда наследник отправил чужака в военный поход, а сам побежал в спальню к новобрачной. Что там было у невесты и любителя не рассказывается. Книга описывала все геройства воеводы и его удивительную смекалку, но через некоторое время мужчина приехал домой, а там беременная жена. Чужак поступил благородно, видя, как жена плачет, стоя на коленях, и говорит, что не смогла совладать со страстью княжича, а когда та понесла, девушку отправили прочь от дворца. Воевода был строгим и мужественным, поэтому решил вернуть ребенка законному отцу, что вызвало смуту между юным князем и его новоиспечённой заморской женой. Не приняв ребёнка, князь объявил жену чужака греховной и нечистой на язык. Её и дитя убили на глазах у воеводы, которого связали и удерживали все богатыри двора. Так родился монстр, который убил всех приближённых князя и его самого, но только после того, как на глазах сжёг княжество, слуг и княжескую семью.

И такое читают современные дети. Ещё и книжка с жанром славянское фэнтези. Какая же это славянка с темнокожим мужчиной в главных ролях?

Но утром я открыла глаза не в своей кровати, а на пуховых перинах. Настоящих пуховых перинах, о которых давно забыла, живя не в деревне у матери, а в комфортабельной квартире.

Народ шепчет злые речи,

Отшатнулись девы прочь.

Сваты двери держат крепче,

И земля пустынна вновь.

Чернокожий воин смелый,

Предан князю своему.

Но любовь — удел нелепый,

Жребий выпал не ему.

Старость князя дарит землю,

Деву знатную ведёт.

Ненависть людей не дремлет —

Свадьбу жданную сорвет.

Проклятием встречен громко,

Пустотой души людей.

Буду ждать тебя покорно,

Ночью плача средь полей.

Вот мой крест — судьба сурова,

На земле твоей живу.

Здесь молюсь тебе, любимый,

Что однажды встретишь жену

Как должна себя вести невеста воеводы и воспитанница князя? У меня даже смутного представления нет. Все мои познания из иностранных фильмов и современных картин. А если я что-то не так сделаю? Книксен или поклон не той глубины? Да и имён, близких Ветаны, не знаю.

— Змеюка какая, совсем страх потеряла, — фыркнула Задора и мельком посмотрела на меня. — У моей лебёдки и род древний, особыми умениями награждённый и статус при дворе выше, а Добронрава зубы скалит. Люльку моей Веточки Перун озарил, а Ситиврат принял каждого из рода.

Перун — знакомый древний бог, а второе имя мне неизвестно. Пусть так. Нужно следовать устоявшимся правилам, только после ознакомления с неизвестным можно сделать выводы и приступать к действию.

Задора цокала языком, пока я смотрела на то, что видела. Древняя столовая была просторной и величественной, украшенной резными деревянными панелями и тяжёлыми дубовыми лавками. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, увенчанные орнаментами и символами древних славянских богов. Я стояла посреди зала, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Многие приходящие сразу после размещения на своём месте, смотрели на меня, словно призрака замечали.

Как бы я ни желала разглядеть всех и каждого, но Задора уже тянула меня в сторону. Столы стояли буквой П на голой земле, а истоптанная земля была присыпана соломой. Только под главным столом было подобие ковра, но тоже не выглядело помпезно. Зато наряды были расшиты, и на руках у всевозможных гостей блестели огромные украшения. Такое ощущение, что местные ювелиры в драгоценных камнях дырки под размер пальца выпиливали. На руках вельмож были огромные камень, а на груди кирпичи висели.

— Ох, Перун и Велес, — внезапно спохватилась Задора и полезла себе под подол. Через секунду она достала венок из разноцветных ленточек и водрузила его мне на голову. — Пока свободна, можешь одной косой и венком красоваться. Негоже являться перед народом простоволосой.

Ленты упали мне на виски, а затылок начали оттягивать несколько драгоценных каменьев, которые висели на лентах. Поджав губы, я приняла и эту странность.

Меня подвели к главному столу, за которым уже сидела женщина в венце из грубо обработанных драгоценностей со спрятанными под чепцом волосами. Ее наряд напоминал мне ночнушку, в которой я сама любила ходить. Это было подобие паруса, в который можно не только завернуться, но и несколько раз обернуться и ещё кого-то укрыть. Женщина явной худобой не отличалась, но и на двух стульях не сидела. Наряд делал её более пышной, а по здешним правилам это придавало ей значимости.

Увидев меня, женщина слабо улыбнулась. Она поманила меня к себе, а когда я подошла, она тронула мою талию и со страданием проговорила:

— Голубку сокол может убить в первую же ночь, но мой супруг глух к моим словам. — заглянув мне в глаза, она страстно зашептала: — Я сама князя умоляла, столько горьких слёз пролила, стоя перед ним на коленях. Глух светлый не только к девичьим слезам, но и к здравому смыслу больше не обращается. Стар стал и немощен. Не подумала ли ты, лебёдка, о моём предложении?

Подсознание отзывалось об этой незнакомке тепло. На язык рвалось забытое слово «матушка», но мой разум что-то отвлекало от чужих эмоций. Словно иголку загоняют под ноготь при каждом тёплом воспоминании. Ощущение, будто во мне борются две личности. Одна совсем юная, наивная и обиженная на весь мир, а вторая — зрелая, мудрая, прозорливая. Но пока они борются, я могу только слабо улыбнуться и попытаться вспомнить о чём говорила та, кого хочется назвать матерью.

— Не думала, всё кручинилась, — нервно подбирая слова, пыталась ответить достойно. — Думы тяжкие тревожат.

Смотрю прямо в глаза женщине и пытаюсь поймать отзвук её эмоций. Но на отёкшем и забелённом лице не прочтёшь правды. Там лишь театральная маска.

— Думай, голубка. Времени мало осталось. Скоро под крыло супостата цепями затянут. А ты молода и тонка, словно веточка. Сломает тебя ирод проклятый. Высосет все соки, рабой своей сделает.

Замечательно. Меня каждый пугает браком с иродом, который военную славу княжеству принёс. Ощущение, словно меня не за богатыря замуж выдают, а как минимум за заключённого. И взгляд у каждого страдальческий, но с примесью ехидства. Вроде меня жалеют и пытаются помочь, но в то же время рады, что эта беда не коснулась их семьи.

— Подумаю, — вежливо ответила женщине, о которой мало что знаю. Иду по тонкому льду, по наитию.

Слабо улыбнувшись, княгиня перевела взгляд на вошедшего юношу. Её лицо радостно засияло. Она даже поднялась и протянула руки в его сторону.

— Сын мой, посмотри, кто оправился от горя, — парень мельком посмотрел на мать, словно устал от её материнских чувств. Но увидев меня, он застыл, а потом шагнул ко мне и схватил мои ладони в свои руки.

— Голубка моя быстрокрылая, я счастлив видеть твой светлый лик, — он улыбался, но так, будто едва сдерживался. — Счастлив видеть тебя, названная сестрица. Ваши душевные раны отзываются болью и во мне.

— Богдан, сын мой, — громким шёпотом позвала княжна. — Не стоит тебе так держать длань, которая обещана другому. Люди могут не так понять.

Но в то же время взгляд женщины словно стрелял в служанок и других гостей, посылая нужную мысль в их сторону. И вот близко стоящие бояре начали шептаться и зубоскалить о том, что меня силой уводят из тёплой семьи и от любящего княжича.

Нервно вытащила свои руки и сдержанно улыбнулась.

— Рада видеть светлоликого, — произнесла и тут же поспешила сесть рядом с княжной. На то место, которое мне указала Задора.

Княжич был светлолицым. Настолько светлым, будто он специальными средствами пользуется для отбеливания лица. А светло-русый волос заплетён в несколько кос. Княжич носил небольшую бородку, но та почему-то была рыжей и выглядела общипанной.

Богдан так и замер, словно ждал чего-то большего. Но поняв, что я рассматриваю стол, он сел на своё место. Теперь нас разделяла княгиня. Стол с изжаренной на костре дичью и несколькими плошками с кашеобразным веществом. Но больше всего меня удивило количество мёда. Он был буквально перед моим носом. Ягоды с мёдом, блины, оладушки и даже хлеб с мёдом, каша с огромным количеством мёда. В плошке плескалась золотистая медовуха. Стол буквально блестел и казался липким. Но я ощущала, словно сижу на оголённом проводе. Задора тоже недовольно окидывала блюда, стоящие передо мной.

Наверное, Ветана любит мёд. Но мне кусок в горло не лезет. Чувствую себя потерявшимся ребёнком в огромном лесу. Я даже не знаю, что происходит наяву. Как там мои родные девочки? А с жизнью воспитанницы князя вовсе не ведаю, что делать. Хочется побыстрее вернуться к себе, но мне стало жалко неизвестного воина, которому досталась девушка.

Если это история из книги, то он всегда был одиноким волком, которого унижали, тысячу раз пытались убить и изуродовать. После смерти назначенной князем жены он ведь пытался построить отношения с простой деревенской бабой. Но она была подослана юным князем, по следу которого шёл дикий волк. Баба обожгла его лицо, сделав монстром для любой девушки. В истории писали, что даже приближённые старались не смотреть на него. Но пока этого не случилось… Я пока тоже жива. Точнее, Ветана дышит и ждёт своей участи. Я не собираюсь менять сюжет. Таким образом, проверю, смогу ли после смерти невесты вырваться в свой мир.

Но что-то тёплое и жалостливое вспыхивало во мне, при воспоминаниях о жизни героя.

Он ведь даже умрёт одиночкой. Его убью бывшие соратники, которые просто загребали горячие угли руками воеводы.

Тряхнув головой, я прикусила губу и не стала смотреть на еду. Меня крутит оттого, что вскоре должно произойти.

— Князь! Князь! Князь! — зашептали вокруг, а Задора резко подняла меня на ноги и повернула в сторону вошедшего… Нет, внесённого седого старика.

— Разве он не приказал не беспокоить его? — злобно шепнул княжич и в радостной улыбке растянул губы.

— На свет вышла его любимица. — взгляд княжны резанул по мне, словно хотел причинить боль. Но тут же на её холодном лице появилась притворная радость. — С твоим благословением даже больной князь оздоровел.

Я промолчала, разглядывая того, кто вызывал во мне приступ горькой обиды и одновременно разочарования. Словно он меня предал самым постыдным образом.

— Князь Миролюб, здравия! — внезапно загалдела публика, поднимая свои кубки и споро глотая напиток.

Я даже взяться за кружку не успела, а о глотке и не помыслила. Просто смотрела на уставшего и полусонного князя. От него пахло сладковатым ароматом смерти. У него явно есть пролежни, оттого я чую разлагающуюся плоть. Но на его бесцветных и сухих губах была нежная и умиротворённая улыбка. Его почти бесцветные, подслеповатые глаза смотрели на меня.

Полустул, полукровать несли несколько мужчин. Но они делали это плавно, берегли своего князя. Поставили носилки прямо в центре стола, рядом с сыном и женой.

— Здравия, батюшка, — громко произнёс Богдан и тут же поднял кружку над головой. Гости подскочили с мест и почти расплёскивая напиток, загалдели:

— Здравия! Здравия! Здравия! — и вновь все принялись опустошать кружки, а я не смогла даже притронуться к своему питию, потому что Задора отодвинула мою кружку, ещё и головой встревоженно покачала.

Что такое?

Встревоженная служанка тянулась к блюдам и отодвигала их от моего места. Молоденькие служанки споро ставили другие блюда, но все были с сухим мясом. Казалось, что от меня убирали мёд и выпивку. Наверное, девушкам нельзя пить, но все вокруг пили за здравие. Даже княгиня успевала выпивать и не игнорировала пожелание супругу.

Миролюб посмотрел на меня и улыбнулся. Что-то дёрнуло меня, и вмиг я оказалась в объятиях князя. Словно моё тело само знало, что делать, я обнимала старика, как самого близкого и любимого человека в этом мире. Внутри мне было больно, но всё из-за того, что я слишком любила князя. Как отца, наставника и шутника. Он согревал меня отеческой заботой после гибели отца, а когда моя мать приняла самосожжение вслед за мужем, Миролюб стал мне больше чем батюшкой. Он делился мудростью, знаниями и стал учителем. В нём всегда был юношеский задор, граничащий с ответственностью за народ. Но именно ему я обязана тем, что ко мне относятся с почтением, а не шепчутся за спиной о том, что мать последовала языческим обрядам. Меня не называют предательницей веры и не смотрят как на ведьму. Под заботой князя я росла, как принцесса, обласканная богами неба и правителями земли.

— Веточка, ты приняла мой приказ, — едва шепнул старик, словно просил прощения за твёрдость и настойчивость.

— Всё, что делается, к лучшему, — не знала, как говорить с ним, поэтому выдала общую фразу.

— Да, будет лучше, — его сухая ладонь поправила мой венок. — Пейте, гуляйте, прославляйте свадьбу! — слабый голос правителя был услышан, дрожащая рука старика махнула, и гости засуетились. — А где Итар? Он с женой сидеть должен!

— Рано, дражайший батюшка, — ответил княжич. — Свадебку ещё не сыграли. Да и жених дар свой не принёс, достойный крови древних. — циничная улыбка на губах Богдана была заметна всем. — Чужеземец никогда не дотянется до благородства богов, чья кровь горит в жилах невесты.

Но князь его не слышал, потому что сладко спал и даже похрапывал. Но старичка никто не будил, а княжич нагло улыбнулся и посмотрел на своих придворных. Те ухмылялись и заговорили насколько ничтожен тёмный варвар. Они шептали, что его кровь темна и вонюча, потому что берёт своё начало из самой глубокой помойной ямы.

Отойдя к своему месту, я села, надеясь, что внимание к моей фигурке поугаснет. Княгиня недовольно смотрела на блюда передо мной и попросила одну из слуг принести кувшин с медовухой. Когда Задора попыталась убрать его, матушка схватила посуду и резко рыкнула:

— Вета будет благодарить гостей, хочешь выставить её неблагодарной барышней?

Вздрогнув и с ужасом посмотрев на меня, Задора едва сдержала невозмутимое выражение лица. Её нижняя губа стала подрагивать, а в глазах появились слёзы. Она будто умоляла княгиню позволить убрать медовуху, словно это был яд, но та настаивала. С опаской посмотрела на матушку и ощутила, что я могу прямо сейчас закончить жизнь Ветаны и вернуться к родным. Но страх того, что я могу просто умереть, удерживал на месте. Но одно стало точно ясно: в княгини мало искренности. Её надо опасаться.

Как и обещали, к нашему столу стали подходить гости и дарить подарки.

— Слизень, — огромный бородач бухнул передо мной кусок золота с глазками. — Один мудрец сказал, что они двуполы, но своего дома не имеют. — послышались смешки. Надо мной явно потешались и, таким образом, сообщали, что не будет у меня дома и мужа, ведь я бесполое существо, неспособное родить потомство. — Но я желаю найти ей дом.

— Здравия, Ботору! — засмеялся Богдан, хваля его за уникальный подарок.

— Здравия! Здравия! Здравия! — громыхнул зал, а я только сделала вид, что пью, подняв кубок под внимательным взглядом княгини.

После заросшего, подошёл толстый мужик, который едва не опрокинул стол своим животом. На засаленной верёвке он волок грязного щенка, который настолько сильно боялся окружающих, что писался прямо себе на лапы.

— Шавка, — верёвку кинули в мою сторону. — Безродную и бездомную, но надеюсь, барышня Ветана сделает его домашним и ручным псом. — щербатым ртом улыбнулся толстопуз и тут же посмотрел на меня масленым взглядом. — Конечно, только с помощью женской ласки! — мужик хлопнул себя по пузу, указав, как именно я должна удерживать Итара.

Зал вновь разразился гоготом. От одного бородача я услышала, что меч Итара разорвёт меня. К утру я буду лишь холодным трупом. Но княжич ничего не сказал. Он хохотал и сальным взглядом смотрел прямо на меня. В нём гуляла брага и юношеский огонь.

— Здравия, Иллариону! — похвалила его подарок княгиня, нехорошо щурясь, когда я подносила ко рту деревянную тару.

— Здравия! Здравия! Здравия! — гудел зал.

Но внезапно всё смолкло.

Стук двухстворчатой двери словно выключил все звуки в этом абсурдном мире. Все взгляды устремились в одну точку. Этот человек был способен привлечь внимание и без хлопка.

Мужчина крепкого телосложения, с широкими плечами и мощной грудью, подчёркивающими его физическую силу и выносливость. Его кожа имеет приятный оттенок кофе с молоком — тёплый, благородный тон, придающий лицу особый шарм и выразительность. Черты лица чёткие и резкие: высокий лоб, прямой нос, волевые скулы и твёрдый подбородок. Глаза тёмные, глубокие, излучающие уверенность и мудрость. Взгляд спокойный, но внимательный, словно готовый мгновенно оценить любую ситуацию и принять верное решение. Волосы густые, чёрные, аккуратно уложены назад, открывая широкий лоб и подчёркивая его решительный характер. В отличие от всех собравшихся у него не было бороды, а на его плечах висели не меха, а тёмный, тяжёлый плащ. Его грудь скрывала кожаная рубаха с перевязью. Каждый его шаг железным стуком отражался от его сапог, словно предупреждает всех и каждого: опасно, не подходить, не смотреть.

Но я смотрела во все глаза, потому что понимала: на его фоне я не просто тощая девчонка. Моя голова с его кулак, а всё остальное тело поместится в том кулаке. Даже обоссанный щенок залез под стол и ткнулся мне в ноги, боясь оказаться блохой под ногами жениха. За спиной чужеземца шествовала пара богатырей. Я не знала, как их назвать, но именно это определение могло описать широкоплечих бородачей, которые могли сломать надвое любого присутствующего человека. В их глазах была неприязнь и недоверие.

— Нашёл подарок, достойный моей названой сестры? — голос княжича звучал как скулёж, а на его лице была ненависть. Он словно насмехался и ждал предстоящего спектакля.

Один из богатырей едва не сплюнул под ноги убегающему Иллариону. Второй вышибала поставил на стол резную коробку и открыл крышку. Всё это время я не могла отвести взгляда от тьмы, ненависти и боли, плескающихся в глазах Итара.

Тёмный.

Он окрашен в чёрный цвет. От него пахнет кровью. Он не собирается нахваливать, умиляться, радоваться, а тем более улыбаться. Он словно страж преисподней. Только ему решать, кто и когда отправится на тот свет.

— Браслет или кольцо? — его жёсткие губы с белёсым шрамом в уголке зашевелились. Но я не могу понять суть вопроса.

Замешкалась, и тут же налетели стервятники в лице княгини.

— Не хочет она твоих нефритов. Недостоин грязный червь общества голубки и навсегда останется, — она окинула взглядом кожу мужчины, — … грязным.

Если я продолжу таращиться на жениха, то пожалею об этом. Но внезапно раздался грубый, хриплый голос:

— Белая берёза стала только краше с чёрными пятнами. — он не для княгини это говорил. Смотрел только на меня, не позволяя отвести взгляд, словно сообщал всем, кому я принадлежу.

— Браслет, — выдавила из вмиг пересохшего горла.

— Надо снять мерки, — Итар не говорил, приказывал.

Осторожно подняла свою руку и протянула мужчине. Замер весь зал, словно застыл на границе двух миров: чёрный, пропахший дымом и с осколками разбитых судеб и нежный, светлый, невинный.

Наша судьба замерла на кончиках пальцев. На его твёрдой, уверенной руке с мозолями и грубой, тёмной кожей. Он удивился моему движению, словно считал, что делаю что-то противоестественное. Словно мы сейчас перешагнём недопустимые границы.

Два мира замерли друг напротив друга. Граница может низвергнуть во тьму или засосать в чёрную дыру. Ничего светлого и радостного.

Два мира. Граница. И мы стоим друг напротив друга.

Рука осторожно приближается, будто пробуя воздух перед касанием — неуверенно, трепетно. Лёгкое прикосновение скользит по коже, едва ощутимое, словно нежная кисточка художника оставляет тонкий мазок на холсте. Ощущение одновременно щекочет и согревает, рождая волну мурашек, пробегающих вдоль позвоночника. Кажется, каждая клетка тела оживает, отзываясь тёплом на робкий контакт, вызывая тихое покалывание, распространяющееся волнами тепла по всему телу. Это мгновение словно разрывает невидимую границу, сносит неприступную стену. Прикосновение становится особым, наполненным чувствами и эмоциями, выраженными одним лишь осторожным движением руки. Его пальцы смыкаются на моём запястье. Он осторожен, боится ранить или сдавить, но в его взгляде уверенность, мощь, сила.

— Благодарю, — железный голос холоден, но он не страшен. Ирит отходит на шаг и переводит взгляд на взбешённого княжича.

Богдан готов убить взглядом, но когда воин обратил на него внимание, резко отвернулся, поджав губы. Княгиня дрожащей рукой отодвинула прочь кружку и гневно улыбнулась, обещая мне серьёзный разговор.

А где же благодарность за подарок? Мне слизняка подарили, и я благодарила, а за драгоценность надо молчать?

— Здравия Итару, — я подняла кружку, но весь зал молчал. Княжич усмехнулся, словно услышал писк надоедливого котёнка. Молчали гости. Послышались редкие издевательские смешки.

Богатыри недовольно заозирались и даже самые смелые зубоскалы заткнулись, забыв, как дышать.

— Здравия Итару! — поддержка пришла оттуда, откуда и не ожидалось. Проснулся князь и трясущейся рукой поднял полный кувшин. Его слабые руки расплёскивали жидкость, но старик смог сказать тост благодарности. — Здравия Итару, — повторил правитель.

— Здравия. Здравия. Здравия, — послышались тихие пожелания, и я забыла об осторожности, намереваясь выпить медовуху.

Вдохновлённая княгиня просияла. Она будто ждала самого эпического момента развернувшегося представления. В её взгляде уже плясали черти в смертельном танце, поглощая меня. Задора громко пискнула: «Мёд» и протянула руки в мою сторону.

Но быстрее всех был Итар. Он резко вырвал кружку из моих рук, и сам выпил всё в один глоток.

— Как посмел! — взревела княгиня. — К посуде девы губы прикасались! Непотребство перед сотнями глаз!

Но всего одно предложение остудило пыл злословки.

— Мне можно!

На его губах появился животный оскал. Жених слегка склонил передо мной голову и строго, сердито царапнул взглядом, а потом начал отступать спиной к двери. Резко повернулся и как стремительный вихрь пронёсся по столовой. Хлопнула дверь.

Зал выдохнул. Кажется, многие только вспомнили, как дышать, а я ощутила внезапную слабость и почти упала на своё место. Хотела поблагодарить князя, но того уже уносили из зала.

— Благодарю за трапезу, матушка, — пробормотала и быстро направилась за старичком, который решал мою судьбу.

Внезапно холодная рука больно схватила меня за запястье. Прямо там, где ещё остался след от прикосновения Итара.

— Ты хотела подумать над будущим, — резко, холодно выплюнула княгиня, больно сжимая мою руку. — У тебя не будет будущего вдали от Богдана или ты о любви своей забыла?

— Я благородный человек и хочу справедливости для всех. Если это всё, то мне нужно идти, — легко кивнула и попыталась вырваться, но не тут-то было. Больно сжимая руку, она впивалась ногтями в кожу.

— Ты забыла, что этот дикарь убил твоего отца? Именно он не защитил воеводу, и это стоило тому жизни! — её голос пронёсся по залу, и свободно вздохнувшие гости, вновь обратились вслух. — Именно он лишил тебя отца, матери и дома! А ты перед всеми позволяешь ему касаться своего благородного тела и непрямой поцелуй!

— Давайте поговорим в другом месте? Покажем своё благородство. — постаралась увести семейные разборки в другое помещение, но княгине нравилась публика. Она дёрнула меня за запястье так, что едва руку не оторвала.

— Благородство? Кто тебя учил такому благородству? — прошипела змея, а за моей спиной Задора упала на колени. Служанка умоляла простить её барышню и обратить весь гнев на служку, но в то же самое время, няня пыталась освободить мою руку.

— Нянька? Палок Задоре! Будешь знать, как потворствовать убийце, — взвизгнула взбешённая княгиня, и из темноты вышли какие-то щуплые цыплята, которых обозвали стражей. Они потянули няню прочь, и я ощутила пустоту, страх, отчаяние и… Как внутри обрушивается лавина.

— А Вы хотели меня убить, — громко, чётко с огнём в глазах сообщила всем зрителям и толкнула кувшин со стола. Тот скатился на пол и разбился. — Убийца здесь только одна!

Щёлк!

Щека загорелась. Я схватилась за пылающую кожу и увидела, как в глазах напротив черти празднуют победу.

— Вы, — выделила княгиня, — хотели доказать свою любовь и не позволить чужаку даже дотронуться до тела. Но княжеский приказ отменит лишь смерть. Как было бы прекрасно умереть, когда чествовали этого дикаря! Выпив яда, на глазах у всех доказать свою любовь, — она говорила и упивалась своей властью и безнаказанностью. — Но раз вам приятны грязные руки, я не буду помогать спастись от брака. Вы станете его подстилкой и примете судьбу жалкой жены чужака. Примите своё наказание, барышня Ветана! — она посмотрела на двух оставшихся молодых служанок и грозно приказала: — Переписать древнее писание богов и Велесов наказ!

Девушки быстро схватили меня под локти и поволокли прочь от разъярённой княгини. Я не сопротивлялась. Но с замиранием сердца наблюдала, как Задору уводят прочь из зала. Прикрыв глаза, я старалась не сорваться, но внутри меня было несколько людей. И сейчас своим напором давит молодая горячая кровь: Вета хочет плакать от обиды и бессилия, а я не могу понять разницы между ними и чужеземцем. Не могу принять то, что мою няню наказывают.

Это не может быть правдой. За одно прикосновение я стала врагом народа. Палками бить любого, кто перечит. Это просто не может быть правдой!

Надеюсь, что этот сюр скоро закончится. Мне просто надо не сойти с ума и постараться не думать о происходящем. В книге конец Ветаны близок. Ничего не буду менять и скоро окажусь дома. Там нет князей, наказаний и сюжета книг.

Меня заперли в комнате. Одну. Няню и девочек отослали. На мои вопросы про состояние Задоры, не отвечали. Принесли несколько свитков и пару листов серой бумаги. Я не смотрела на принесённое.

Хотела сбежать из этого мира.

Поначалу я попыталась открыть окно, но оно было из толстого с вкраплениями мусора, стёкла, врезано в стену. Потом решила поспать. Надеялась, что во сне вернусь домой к дочери и внучке, но сон не шёл. Чувствовала себя виноватой за всё произошедшее в столовой, а тем более за наказание няни. Я не хотела приносить неприятности людям, которые защищают Ветану. Они ведь даже не знают, что девушки больше нет. Моя совесть не даёт спокойно сидеть. Бешеной голубкой мечусь по светёлке и тыкаюсь в стены, словно в раскалённые прутья. От осознания собственных ошибок мысли ядом бегут по венам, да так, что я едва скулить не начинаю. Неужели Задору действительно забью палками?

Я ведь ничего не знала. Ни про прикосновения, ни про планы власть имущих, ни про традиции, ни про личные желания княгини. Через несколько минут бесцельных стенаний и самоедства я упала на кровать. Теперь ощущаю себя опустошённой. Лучше бы меня здесь сделали немой и глухой. Тогда бы я не натворила дел. Задору жалко. Сто палок могут убить человека. Может ей как-то помочь? Но как? Я и себя-то не могу спасти. А хочу ли я спасать жизнь какой-то Веты?

Господи, зачем я здесь?

Чтобы причинить близким людям боль? Что такого может сделать древняя старушка со своим устоявшимся характером? Господь, ты хочешь, чтобы я всех погубила?

Внезапно дверь открылась и в комнату вошли три длиннобородых старца. Надеюсь, это аниматоры, а не продолжение бреда из прочитанной книги.

Итар не моргнул и глазом. Ему известно, что трогать княжеского юнца себе дороже, но не он начал первым, не ему утихомиривать сына княжеского рода.

Задора продолжала всхлипывать, ожидая решения своей участи. В этот напряжённый миг тишину нарушил голос молодого княжича Богдана, прозвучавший надменно и высокомерно:

— Может, не надо тебе защищать такое ничтожное создание? — брезгливая усмешка на светлоликом лице и пристальный взгляд на воеводу.

Итар резко повернулся лицом к княжичу, глаза которого сверкали от злобы и зависти.

— Ты слишком мал, чтоб рассуждать о чести женщины моего рода. Я говорю не о той девчушке, что лежит тут в пыли, а о той, чьё сердце светлее звёзд на небе. Моя жена несравнима.

— Это ты после прикосновея понял? — Богдан побледнел от услышанного упрёка, но отступать было поздно. Видя, что аргументы не действуют, он вновь замахнулся ножом, надеясь испугать противника.

Но Итар оставался спокоен и неподвижен, понимая, что настоящая сила не в оружии, а в правде и справедливости. Медленно приблизившись к княжичу, он спокойно произнёс:

— Положи оружие, сын княжеского дома. Твой отец меня уважает, и ему бы не понравилось видеть тебя таким трусливым мальчишкой. Пусть твой отец гордится тобой, когда узнает, что ты держишь своё слово, а не бросаешь камни в спину.

Наступила короткая пауза, полная напряжения. Наконец, Богдан, осознавая, что проиграл, медленно опустил нож и нахально сообщил:

— Недолго тебе осталось за спиной моего отца сидеть. Ты не получишь то, что принадлежит мне, — тихо сказал он, пытаясь сохранить остатки здравомыслия.

Итар оскалился, прекрасно понимая угрозу княжича. Затем, обернувшись к палачу, добавил:

— Няня принадлежит моей жене, и судьба её тоже моя забота. Скажи княгине, что я сам решу, кому нести наказание, а кому прощение.

— Мой дар на свадьбу ты никогда не забудешь! — внезапно взвизгнул Богдан и резко развернулся, уходя прочь.

Палач быстро удалился, боясь попасть под горячую руку гневливого князя. Итар наклонился к Задоре, мягко поднял её на ноги и повёл прочь, оставив позади молчаливых свидетелей драмы.

Женщина испуганно смотрела на огромного мужчину и чувствовала себя неловко. Под взглядом тёмных очей ей казалось, что мир рушится. Даже то, что её спасли от наказания, не прибавляло чужеземцу привлекательности и благородства. Словно боясь испачкаться, Задора встряхнулась. Итар отпустил няню, и она неуклюже подвернула ногу и едва не свалилась в грязь. Воин тут же подхватил слабую женщину и поставил на ноги, приглядываясь, наблюдая, упадёт ли она снова.

— Благодарю, — стеснительно отвела взгляд няня. Капля благодарности просочилась сквозь недоверие. Итар кивнул.

— Что с Ветаной? — поинтересовался жених. — Тоже сечь будут? — грозный рык и холодный взгляд мужчины не прибавляли уверенности няне.

— Нет, кожу портить голубке никто не позволит. Древний род, Ситивратова кровь. Кто, ж, тронет дочь того, кто водами повелевает и громовержцу сыном приходится? — Задора со страхом посмотрела на огромные руки воина и стремительно перевела взгляд на задорного товарища чужеземца.

— Схоронись в моих стенах, пока хозяйка моей женой не станет. Не кликай на себя княжью беду, женщина, — приказал Итар и посмотрел на улыбающегося Олега. — Брат мой тебе в помощь будет.

— Но как же Веточка без меня? — взмолилась няня и впервые без страха, с немой мольбой посмотрела на того, кто супостатом во дворе зовётся.

— Прослежу, чтобы не сломалась, — твёрдо кивнул воин и пошёл к князю в хоромы.

Воеводе нужно было получить последние наставления от князя и напомнить о том, что в приданное жене идут не только земли.

Итар пришёл в то время, когда князь отправил мудрых старцев в светёлку своей воспитанницы.

— Дева молодая, в изыске и ласке росла. От древних умов должна напутствие получить и к жизни с тобой подготовиться. — усталый взгляд встретился со спокойной плескающейся тьмой. — Тогда толк будет.

— Неробкого она десятка, — напомнил Итар и сам удивился тому, что увидел сегодня перед собой не заплаканную девицу, а спокойную барышню.

— Кровь Рагнара не жидка, — тихо и устало хохотнул князь.

В сопровождении старцев я достигла резной, тяжёлой двери. Не успели старички открыть, как я юркнула в щель и залетела внутрь. Меня тут же поглотил полумрак и сладковатый запах разложения, немытого тела и недавних испражнений. Всю какофонию неблагородных ароматов пытался забить дым, который шёл от тлеющего пучка травы на столе.

Меня окружила странная тишина, нарушаемая лишь тихими звуками потрескивания прогоревших углей да редкими вздохами стоящих вокруг старцев. Их лица были погружены в глубокую задумчивость, глаза закрыты, будто прислушивались к чему-то внутреннему. Я огляделась и заметила стены комнаты, покрытые множеством древних символов и рисунков, изображающих сцены охоты, ритуальных танцев и загадочных существ.

Огромная кровать стояла в темноте, словно старалась скрыть лежащее на ней тело. Оттуда слышался сухой кашель.

Сделала пару шагов к кровати и тут же направилась к шторам. Тяжёлые, словно сделанные из железа, они не поддавались моим усилиям, пока чья-то огромная рука не дёрнула их в сторону. Оказалось, они не отодвигались по гардине, а были намертво вколочены в стену. Их нужно было собирать и подвязывать.

Свет проник в затхлую темноту, но не развеял её, а оголил комнату смертельно больного человека. Сразу стал виден стол, на котором, кроме тарелки с тлеющими травами, стояли крынки с вонючим содержимым и деревянные корыта разных размеров заполонили пол. Тряпки из грубого волокна валялись по углам, пугая местных пауков и давая приют мокрицам и тараканам. На полу были видны тропинки, которыми ходили местные жители и слуги. Тёмные дорожки по деревянному полу разбегались в разные стороны.

— Светлоликая голубка, — старческий хриплый голос отвлёк меня от созерцания ужаса.

Наконец, я обратила внимание на того, кто помог справиться со шторами.

Рядом возвышался Итар. Он внимательно смотрел на меня и следил за тем, что я собираюсь делать. Обречённо взглянув, на таз с мутной жижей, подошла к кровати.

— Батюшка, — присела на край и сразу ощутила запах гниющего тела. — Давайте я вас обмою и в комнате приберусь. Негоже телу с грязью родниться, смерть свою приближая.

Неосознанно моя речь стала перестраиваться, меняться, и теперь я замечаю устаревшие слова, которые не режут слух, а плавно текут.

Князь открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был одновременно проникновенным и спокойным, словно он видел гораздо больше, чем было доступно моему зрению. Его бесцветные губы попытались изогнуться в подобии улыбки, но сил в нём было очень мало. Выход на публику явно дался трудно и забрал последние силы.

— Ты пришла вовремя, дитя моё, — произнёс князь низким голосом, полным мудрости. Он протянул руку в мою сторону, и я нежно взяла её. Вторую длань князь протянул Итару. — Сын мой, подойди. — мы с женихом переглянулись, но молча сели подле старца. Наши плечи соприкоснулись, но теперь не было никого, кто бы за это отругал. — Каждый выбор имеет последствия, и каждое решение влияет на вашу судьбу. Сына я не успел воспитать, но вам доверю будущее.

Тощий старец выскользнул из-за наших спин и открыл небольшой сундучок перед князем. Дрожащей рукой больной достал оттуда огромный красный камень с вырезанной птицей и кисточкой. В сундучке остался свиток.

— Это достанется вашим детям, — сухонькая рука положила обратно печать. — Древние мудрецы проследят за выполнением моего предсмертного приказа.

— Вам лучше пересмотреть своё решение, не по крови мне иметь власть княжескую, — громыхнул Итар. — Не за этим я шёл в покои ваши, не власти требовал. Окажите содействие в постройке дорог на землях наших. Более не прошу. Не смею.

Воевода склонил голову, словно даже смотреть на этот предмет не смеет, а я с удивлением пытаюсь понять для чего эта печать. Понимаю, что вещь очень важная и дорогая, раз жених, который достоин всего и в огромных количествах, не вправе принять. Наверное, это подтверждение документальной власти. Печать государства… Печать княжества.

— А Ветана не прочь принять мой дар, — усмехнулся князь, заметив мой пристальный взгляд. Смутившись, отвернулась.

— Давайте мы князя на ноги поставим, и батюшка сам будет править, — предложила жениху, но тот даже не понял, с кем я говорю. — Воевода, — аккуратно позвала, и мужчина поднял голову. Он недоверчиво взглянул в мои глаза, но насмешки не заметил. — Зачем нам принимать великий дар, когда мы здравия желаем хозяину княжества?

— Вета, ясноокая моя голубка, красные речи льются с уст твоих, но мне недолго осталось. — сухая рука сжала мою ладонь. — Я передаю тебя в Итару. Если не любовь свела тебя с сильным воином, то моё уважение к вам. Не дадут тебе здесь жить спокойно. Не простит мне Рагнар твою печаль.

Я вспомнила слова княгини о том, что Итар подставил моего отца. Внутри бушевала душа подростка, который не хотел видеть суженного, и проклинала встречу с грязным чужеземцем. Вета была обижена, и ненавидела Итара за то, что он занял место отца, а позже и Богдана. Ветана мечтала стать супругой княжича и её душа рвалась от боли, предательства и обиды. Её мечты треснули, сломались, развеялись.

Замечательно всю жизнь мечтала сойти с ума из-за голоса в голове. В моём мире шизофренией не болела, а она, поганка, в другой реальности догнала.

Теперь мне непонятно, как относится к чувствам Ветаны. Это ведь её жизнь, её судьба, её тело. Мне жалко девушку, которая не смогла умереть и теперь уживается с разумом старушки. Мои мысли и спокойствие бесят горячую и резкую, а моё поведение противоречит молодецкой воле.

— Я постараюсь стать хорошей женой, — слабо улыбнулась старцу.

Мне нельзя показывать чувства Ветаны. Она остаётся сиротой в злом мире, где каждый хочет лишь использовать голубку. Княгиня не любит девушку за близость с князем. Богдан бесится и винит девушку в том, что её пообещали чужеземцу. А вместе родственничков раздражает будущий статус Веты — жена воеводы с землями. Если учесть, что князь явно балует Ветану и дарит печать власти её детям, то бедняжку разорвут и даже мизинчика целым не оставят.

— Я стану защитником вашей воспитанницы, — смиренно склонил голову богатырь и посмотрел на меня. — Защитником земли на которой она будет хозяйкой.

— Кхе-кхе, — закашлялся старец, и я стремглав бросилась поднимать его голову, чтобы человеку было легче.

Острый запах смерти и фекалий едва не вызвал рвотный позыв.

Смотрю на кровать и понимаю, что она чистая. Подушки и одеяло не загажены. Такой запах я чувствовала лишь в отделении абдоминальной хирургии в палате с язвами заднего прохода и прямой кишки. Наверняка у князя всё начиналось с простого геморроя.

С надеждой оглядела кувшины и стол, но здесь, кроме отваров и примочек, ничего нет. А у меня нет ни хирургических инструментов, ни стерильной смотровой, чтобы помочь гниющему заживо пациенту.

Но я знаю, чем облегчить боль и что прежде всего я могу помочь, просто помыв человека.

— Голубка, испачкаешься, — князь посмотрел на меня и тихо выдохнул: — Как хорошо, что у меня есть такая дочь, как ты.

Ветана жалостливо сжалась, пытаясь обнять человека, которого действительно любила и уважала. Несмотря на резкость и капризность, девушка была предана опекуну и не гнушалась испачкать руки ради старца.

В этом мы были с ней похожи.

Но нашим планам не суждено было сбыться.

В комнату ворвалась княгиня и резко замерла, заметив, как я и Итар дружно помогаем князю.

— Что же вы творите, ироды! — внезапно заголосила женщина и кинулась закрывать тяжёлые шторы. — Солнечный свет слепит глаза благоверному! — женщина даже не заметила старцев, которые по одному покинули комнату. — Убить мужа хотят! В постель к нему залезли! Душат! — заголосила княгиня, злобно зыркая на ничего не понимающих людей. — Это нападение на беспомощного! Стража! Стража! Стража!

Итар встал между мной и княгиней, явно намереваясь сражаться с любым, кто, решит тронуть меня. Но меня больше волновала неготовность мужа меня защищать, а его молчаливое согласие с обвинением.

— Мы помогали нашему пресветлому голове, — решительно возразила княгине, выглядывая из-за мощной мужицкой спины.

— А я увидела, как вы его душите, — надменно прошипела княгиня.

Тяжёлая дверь отворилась и в комнату, словно горох, проникли несколько стражей.

Теперь я поняла молчание жениха. Он прекрасно понимал, что ни одному нашему слову княгиня не поверит.

— Как смели вы такое говорить⁈ — гневно вскричал князь, пытаясь подняться выше. Его лицо пылало негодованием, глаза метали молнии, но силы покидали с каждым сказанным словом. — Это ложь и клевета!

Стража замерла.

Я бы тоже не рискнула кидаться на широкоплечего монстра, который пропах кровью врагов княжества. Так и застыли мужчины друг напротив друга, а я стремительно бросилась к старику. Княгиня тоже поспешила к кровати, но внезапно брезгливо сморщила носик и начала стонать.

— Сокол мой сизокрылый, не распознала, не увидела. Почудилось, что супостат проклятый кровь свою тёмную вспомнил. Сторону отца своего принял и руки огромные на тебя наложил. — запричитала женщина, замерев возле тазика с мутной водой. — Не хочу винить себя за то, что недоглядела, не предупредила.

Стражники расслабленно выдохнули и поторопились покинуть территорию, где собрались сиятельные лица.

Придерживая голову князя, я смотрела на Итара, который молча принимал все оскорбления на свой счёт. Мне понятно, почему он не противится ложным обвинениям — не поверят. Но слушать нелестные высказывания в свой адрес от истерички не обязательно.

— Княгиня, думайте, о ком говорите, — он пусть терпит, а я не могу. — Это мой муж — воевода князя, защитник княжества, блюститель спокойствия. Если он захочет, то не только князя убьёт, но и вас с сыном.

Не стерпела. Да и горячность Ветаны, словно кипящий бульон разъедает моё терпение и спокойствие. У меня будто рефлекс срабатывает, когда кипяток попадает на нервы и язык начинает пульсировать.

Княгиня замерла, поджала губы. Побледнела, словно белены на её щеках было недостаточно. На её лице проступили синие венки.

— Это угроза? — тихо спросила княгиня, мечтая придушить меня взглядом.

— Пытаюсь пояснить ваше мнение о человеке, который ничего плохого не желал, но имеет опасную репутацию, — гнев отошёл в сторону, словно я смогла накинуть крышку на кипящее варево и успокоиться.

Но на языке плясали другие слова: «Предупреждение. Это не просто предупреждение, а предсказание!»

Я знаю, что сотворят эти нелюди с жизнью Итара. Как они, сидя за его спиной, будут кидать обвинение за обвинением в сторону воина. Как люди на улицах будут считать слово «чужеземец» самым страшным ругательством, а княжеская семейка в лицо воеводе будут тыкать его происхождением.

— Я устал, Маха, созови моих слуг и помоги мне уснуть. Пусть Ветана с Итаром идут. Не порть им настроение перед свадебкой. — в наш разговор вмешался сам князь.

И через некоторое время, мы с женихом уже стоим в коридоре и смотрим, как слуги тоненьким ручейком входят в покои князя. Свет солнышка снова прячется за тяжёлыми шторами, и полумрак, словно предвестник богов смерти, расползается по светлице. Мои слова были не услышаны, а моё предложение помочь — отвергнуто.

— Я благодарен за защиту, но лучше не стоит раздражать княгиню, — внезапно попросил Итар, смотря на меня своими тёмными глазами. Его тело было огромным и горячим, но он старался приглушить свой голос и стать как можно менее угрожающим рядом со мной.

— Она не права, — сообщила мужчине. — Ты столько лет служишь двору. Какой пример она даёт боярам? А что в следующий раз будет? Тебя обвинят в предательстве и…

— Вот именно, — перебил меня грозный воин и строго вздохнул. — Если меня обвинят в предательстве — это полбеды, а если тебя? Тебе будет некуда бежать. Твои друзья в княжестве, ты любишь княжича и называешь княгиню матерью. Разве ты сможешь без них, сидя на границе и питаясь, как мои воины сухим хлебом?

Замерла. До меня только дошёл смысл сказанных слов. Моя горячесть и стремление быть справедливой, сейчас пристыжены, потому что могучий и грозный чужеземец переживает за меня. В первую очередь он подумал не о своих лишениях в изгнании, а обо мне. Точнее, о Ветане, но девице плевать хотелось на чужака. Она его всё ещё ненавидит и не понимает, почему я до сих пор терплю общество огромного чёрного воина.

— Хлебом, — прошептала, смотря в тёмные глубины бездонных глаз.

— Именно хлебом, — повторил он твёрдо, словно ставя точку в нашем диалоге. Его взгляд вновь стал холодным и отстранённым, каким бывает у тех, кто привык скрывать истинные чувства за суровым выражением лица. Только вот сердце Итара оказалось совсем другим — нежным и заботливым. Возможно, даже больше моего собственного.

Мы стояли посреди узкого коридора, каждый погруженный в собственные мысли. Голоса прислуги звучали издалека, заглушаемые тяжестью происходящего разговора. Наконец, мужчина кивнул и развернулся, направляясь прочь.

— Я понимаю твои опасения, но разве правильно позволять клевете распространяться без возражений? Ведь правда должна восторжествовать рано или поздно.

Итар медленно обернулся ко мне, изучающе взглянул исподлобья. Казалось, он взвешивал каждое слово, готовое сорваться с губ.

— Правда… — протянул он задумчиво. — Кто сказал, что правда всегда торжествует? Иногда легче притвориться виноватым, чем пытаться доказать обратное. Особенно если обвинения исходят от самой власти.

Эти слова заставили меня задуматься. Действительно, кому нужен лишний конфликт, особенно когда речь идёт о столь влиятельных фигурах? Может, действительно стоит смиренно принять удар судьбы и двигаться дальше?

Не бороться…

Но как я могу не бороться, если привыкла к обратному? Я всегда и до последнего борюсь. За свою судьбу, за жизнь пациента, за дочку и… Кто-то ещё есть, кого я готова любить больше, чем себя.

Но у меня ощущение, что чем больше я вмешиваюсь в сюжет, тем меньше мне оставляют от моей прошлой жизни. Мне нельзя менять написанное, надо позволить идти истории своим ходом. Зачем я заступилась за Итара?

— Но так нельзя, — задумчиво произнесла, пытаясь бороться со своими собственными эмоциями. — Если им так противно, то почему рассчитывают на твою защиту?

Он замер. Было видно, что говорить со мной на такие темы он не хочет.

Мы продолжали стоять лицом к лицу, пока наши взгляды пересекались, передавая тысячи невысказанных мыслей и чувств. От напряжения казалось, что воздух вокруг дрожит от энергии, скрытой за нашим молчанием.

Наконец, я решилась нарушить тишину весьма необычным способом: у меня забурлило в животе. Еще и громко, словно тысяча китов, решили запеть разом.

— Прости, — быстро отвернулась прочь, разрывая зрительный контакт и краснея, молясь, чтобы мужчина просто молча ушёл, как воспитанный боярин. Еще и живот руками сжала, пытаясь приглушить голодные стоны желудка. Но бульканья не желали успокаиваться.

— Ну уж прости-прости, хозяйка сердца, — вдруг раздался низкий смех Итара позади меня. Его голос звучал добродушно и тепло, словно весеннее солнце после долгой зимы. Несмотря на серьёзность ситуации, эта реакция вызвала у меня лёгкий смешок, облегчая напряжение, которое висело тяжёлым грузом.

Я осторожно оглянулась назад, стараясь скрыть смущение и неудобство. Воин стоял чуть в стороне, наблюдая за моим замешательством с лёгкой ухмылкой на губах. Этот внезапный всплеск юмора показал мне совершенно новую грань его характера, ранее скрытую за жёсткой оболочкой.

Делая шаг ближе, он засунул руку в карман, и тут же на свет показалась лепёшка, похожая на казахский хлеб. Его движения были плавными и уверенными, словно танцующие тени в свете факелов. Он не спрашивал, хочу ли я есть, буду ли хлеб. Резким движением, он оторвал кусочек и протянул к моим губам.

— Благодарю. Я не…

Я не смогла отказаться, потому что во рту уже был подсохший хлеб. Неуверенно, осторожно я пожевала краешек и ощутила взрыв крови в голове. Вкус не тот, к которому я привыкла — пресный, но Ветана была голодной. Не успела сообразить, как проглотила кроху, которая в рот попала и преданно раскрыла губы, для нового кусочка. Итар не заставил себя ждать, но в этот раз мне дали сыр, который хранился внутри хлеба. Настоящий варёный из творога сыр. Он был твёрдым, но сливочный вкус таял на языке. Блаженно жмурясь, посасывая еду, языком, облизывая губы, я приблизилась к человеку, который меня кормил. Я вновь открыла рот, с голодом смотря на лепёшку с сыром.

Вновь резкое движение и я как птичка получаю булочку с сыром. Стою, прячась в тени огромной фигуры, и наслаждаюсь первой едой нового мира. Не думаю ни о чём плохом, лишь утоляю потребности организма. Смотря на меня Итар и сам отправляет в рот себе пару кусочков, но я всё же большую часть съедаю, не запачкав рук.

Последний кусочек сыра я сама захватываю губами с рук мужчины и нечаянно прикасаюсь к его пальцам. Жених наблюдает за мной, как за неведанной зверушкой, но молчит и скрывает свои истинные эмоции. Он только неуверенно облизывает запачканные пальцы. Тёмные глаза становятся яркими, глубокими, словно готовятся окунуть меня в тёплую тьму.

— Это этим хлебом придётся питаться? — облизывая губы, я насмешливо смотрю Итару в глаза и улыбаюсь. — Благодарю. Не оставил умирать от голода, — поспешно кланяюсь и благодарно улыбаюсь.

Мы стоим в тени коридора, очень близко друг к другу, словно пытаемся врасти в чужое тело. Но нам не тесно, не противно, не душно. Мы словно продолжение друг друга и просто нашли минутку на расслабленный вздох.

На мужских губах появляется тень улыбки. Он специально склоняется ко мне, словно боясь спугнуть словом или делом.

— Тогда я сделаю запасы.

Но наше невинное счастье было омрачено появлением княгини. Лицо Махи скривилось так, словно она выпила лимонный сок, когда ударилась мизинцем. Увидев нас, бедная женщина, аж, подпрыгнула.

Итар вмиг вновь стал холодным, отстранённым и жёстким, словно ёжик нахохлился. А я ощутила себя молоденькой школьницей, которую застал учитель наедине с мальчиком. Никогда не думала, что вновь стану стесняться противоположного пола и внимания к себе. Кажется, это острые эмоции Ветаны, которые отрезвляют меня и насыщают жизнью мой застаревший мозг.

Итар поклонился и решительным шагом направился прочь, словно его поймали за самым непотребным процессом в мире. Его уход выглядел как побег от родителей понравившейся девушки, которой ещё не признался в чувствах. Мне даже смешно стало. Но моего веселья не разделяла княгиня.

— Какими непотребствами вы занимаетесь? Дева древнего рода и грязный чужеземец не могут даже дышать одним воздухом! — завелась как юла, женщина, а я не могла стереть довольную улыбку с лица.

За это и поплатилась.

Меня вновь посадили под замок в собственной комнате. Но я не боялась, не стенала и не кричала. Откуда-то появился интерес к здешней жизни. Захотелось взглянуть на содержимое сундука и потрогать местный гардероб Ветаны. Вспомнила, что кинула венок на пуховые подушки, а на нём огромные куски драгоценных камней. Нужно не забыть о своих драгоценностях.

Внезапно я услышала писк под кроватью и спешно начала искать его источник. Оказалось, в комнату привели подаренного щенка, который отметил свой путь под кровать мокрой дорожкой.

— Ну чего ты, дружочек? — попыталась выманить пёселя из-под кровати, но тот жался попкой в стену и смотрел на меня затравлено, словно я его убить пытаюсь. — Что за монстры тебя окружали до этого дня? Маленький, не бойся меня.

Но сказать проще, чем внушить доверие в существо, которое видело лишь ужас от человекоподобных прямоходящих.

— Ничего, малыш. Я ещё научу тебя кусаться в ответ на злобу. — В ответ скулёж и испуганный взгляд. Новая лужица намочила лапки и хвостик малышу. — Тебя бы искупать и покормить.

Встрепенулась и поспешила к двери. На удивление мне очень быстро принесли еду и таз с холодной водой. Из еды мне досталась обгрызенная ножка какой-то птички и кувшин медовухи. Что-то доверия этот напиток не вызывает. Вспомнила, как княгиня меня активно напоить решила, но няня не дала. Неужели это тот самый кувшин?

Нервно отодвинула угощение прочь, а объедки передала пёсику. Малыш поскуливал, смотря на кости, и ещё больше вжимался в стену.

— Ты перекуси, а я пока придумаю тебе имя, — ласково улыбнулась животному и перестала надоедать своим заглядыванием под дверь. — Один подарочек нашёлся, а слизняк где? — начала оглядываться, ища издевательское существо. — Ну и вкусы у местных бояр, ни азарта, ни вкуса, ни юмора. Одно мракобесие и уродство.

Загадочно улыбнувшись, я прислушалась и поняла, что под кроватью маленькие зубки грызут кости. Очень аппетитные звуки издаёт тихий пёсик.

— Подарочек, — мягко произнесла и довольная собой выдохнула придуманное пёсику имя: — Дар. Его кличка будет напоминать мне о том, что творилось в стенах княжьего двора.

Вытерев руки, заглянула под кровать и столкнулась с глазками бусинками, которые испуганно смотрели на меня. Не стала смущать малыша и полезла смотреть, что мне досталось от жениха. Но сундук не поддавался моим слабым ручкам. Крышка была настолько тяжёлой, что едва поддавалась. Мне удалось заглянуть внутрь лишь одним глазком.

От столь занимательно действия меня отвлекло внезапное появление княгини Махи на пороге обители. Женщина смотрела на меня с фальшивой улыбкой и приторно сладко произнесла:

— Ветана, девочка моя ясноокая, прости за то, что была сегодня нервной и не контролировала свои эмоции.

Княгиня подошла ко мне и заглянула в глаза. Но от неё я ощущала лишь холод и неприязнь. Маха словно заставляла себя разговаривать со мной в доброжелательном тоне. Отпустила крышку сундука и та громко хлопнула, словно отрезала мнение девочки Ветаны. Теперь остался лишь мой старческий, занудный мозг, который видеть княгиню не желает, но вынужден спокойно разговаривать, не подавая виду.

— Вам что-то от меня нужно? — выделила обращение, напомнив о том, что меня уже не считают другом.

— Хочу, наладит отношения, — милая улыбка женщины, скрывала оскал. — Всё сознательное время мы были с тобой подругами, но сегодня что-то случилось. Ты позволила тронуть себя чужаку, — Маха сцепила зубы, словно я предала все её мечты. — Прилюдно приняла подарок, какой-то нефрит! Богдан несколько дней высмеивал подношение чужеземца, давая ему понять, что недостоин руки дочери древнего рода. Итар, сколько бы ни старался, останется грязным щенком, которого надо держать на привязи!

— Что-что ещё? — перебила её, не желая слушать словоохотливую даму.

Женщина растерялась, удивившись тому, что я осмелилась перебить уличающую речь.

— Я уже говорила, но, видимо, вам надо напомнить, чужак, о котором вы говорите, держит княжество под защитой! Не смейте обесценивать его существование! — не выдержала. Не стерпела, не приняла.

Итар просил не лезть на рожон, но я не могу слушать, как человека оскорбляют. Я уважаю Итара, как героя книги, как преданного защитника, как верного мужчину, как бойца, который не заикнётся о наградах. Мне жалко мужчину. Хочу подарить ему каплю тепла, которого он был лишён. Хочу стать для меча щитом. Мне всегда его было жалко, и одновременно я восхищалась его судьбой. Неужели я не смогу получить капельку уважения для того, кто всю жизнь служил княжескому роду, который убил Ветану?

— Вижу, тебе грязнокровная шавка дороже родных, — Маха шумно втянула носом воздух и процедила: — С каких пор ты променяла Богдана на немытого ирода? Неужели твоя любовь была притворством?

Сердце бедной Ветаны откликнулось. Внутри разлилась обида и злость. Девушка хочет быть рядом с княжьей семьёй. Она росла рядом с княжичем и училась у княгини. Ей претит незнакомец с тёмной кожей, а мои чувства — чужеродные. Даже мои знания о том, что будет дальше с дочерью воеводы по велению Богдана, она отбрасывает. Не хочет верить ни в одну прочтённую строчку. Вета верит в нежную любовь, а не мне.

— Ваша забота — лишь алчное желание удержать княжество благодаря репутации семьи воеводы, — посмотрела в глаза женщине и тут же отвернулась.

Ветана не посмела бы даже подумать о таком. Но я не юная барышня и книгу читала внимательно. Да, там всё было про Итара, но кое-что из сухих обрывков фраз на похоронах его жены, дочери Рагнара, я помню. Многие бояре говорили, что Богдан не имел влияния на армию. Воины не любили наглого, напыщенного княжича за эгоизм и жестокость. Богатыри слушались Итара, который силой, потом и упорством завоевал уважение и стал воеводой. Многие воины помнили и чтили отца Ветаны, поэтому нет-нет, да присматривали за судьбой голубки. Всем было жалко сироту, которая в один день лишилась родителей, дома и наилучшего будущего. Князь взял девушку к себе во двор, прекрасно понимая, что в память о Рагнаре войско будет чтить его дочь. Маха тоже прекрасно это понимала и желала женить Богдана на Ветане.

В книге не раз говорили о том, что любовь Ветаны спасала княжича. Даже, когда она понесла от Богдана, в знак уважения к Рагнару Итар решил позволить своей жене быть с любимым. Воевода подчинился желанию Ветаны и повёл деву к возлюбленному, но нежные чувства были отвергнуты. После смерти Ветаны, а точнее, преднамеренного убийства беременной девушки, Итар взбунтовался и отрёкся от князя Богдана, решив пойти своим путём. Почти вся армия княжества пошла за обманутым вдовцом, оставив княжество без должной защиты.

Возможно, я слишком открытая и резкая для той, кто привык подчиняться Махе, но меня удручает написанное будущее. Да, я не хочу менять сюжет, но не думала, что придётся терпеть столько лжи, унижения и клеветы. Не в моей природе низко склонять голову перед врагом, оголяя беззащитную шею. Да и Итара мне ужасно жалко. Он вызывает у меня лишь уважение и трепет. Его сила, мужество и благородство граничит с самоотречением. Воин ведь никогда от Ветаны не требовал ни покорности, ни верности, ни уважения. О любви вообще даже не мечтал. Итар прекрасно знал и знает, кому отдано девичье сердце. Он прямым текстом сказал мне об этом и о своё мнение по поводу сложившейся ситуации: «Если меня обвинят в предательстве — это полбеды, а если тебя?»

Итар думает не о себе, а о Ветане. Какой бы капризной и эгоистичной ни была голубка, он посвятит свою жизнь ей.

Боже, почему я борюсь с чувством вины за эмоции Ветаны и собственным желанием покинуть странный мир? У меня не было желания менять что-то в написанном, но чем больше я здесь нахожусь, тем сильнее проникаюсь историей одного одинокого воина.

Чувство жалости ни к чему хорошему не приведёт.

— Нам стоит поговорить в более благоприятном месте, — едва не выплюнула княжна.

Да, нам предстоит важный разговор. Мне пора покинуть этот мир. Если я и дальше буду менять ход повествования, то не смогу вернуться к своим девочкам.

Девочкам? А кто у меня? Две дочери? Мама и сестра? Внучки? Неужели я была очень старой? Я была бабушкой? Почему в голову лезет словосочетание «ретроградная амнезия»? Откуда это? Но почему-то я прекрасно понимаю, что это потеря памяти о прошлом.

Мир Итара

Могучий воин шёл неспешно в каморку, где расположились мудрецы. Мудрейшие волхвы трёх поколений княжества, которые своими словами объединяли земли и успокаивали народ.

Радегаст раньше был воином, против которого не смел выступить ни один богатырь. Его умения, смекалка и тактика ведения боя поражали своими самыми непредсказуемыми действиями. В древние времена его прозвали богом, который защитил людей от самого громовержца, а сейчас он выглядит как толстый старичок с нежным голоском. Но несмотря на вид, его ум оставался таким же пытливым, а действия непредсказуемыми.

— Сын мой, что привело тебя в нашу обитель? — встретил гостя понимающим взглядом Радимир.

Радимир был мудрым волхвом, который предсказывал будущее. Его слова воспринимались как данность, а к случайным оговоркам прислушивался весь двор, желая услышать хоть немного предстоящего. Благодаря высокому росту он взирал на людей, словно бог, который сочиняет судьбы своих детей. Он спрашивал Итара о цели визита, но сам, наверняка, прекрасно знал его.

— Вновь за снадобьем для воинов пришёл? — полюбопытствовал третий волхв, слепо щурясь.

Волхварост был покровителем врачевателей и ведьм. Он не считал умную женщину проклятьем богов и старался научить каждого заботиться о своём здоровье. Казалось, что травы сами сообщают мудрецу о своих целебных свойствах, и тот передаёт знания людям. Благодаря Волхваросту при дворе обучали детей слуг элементарным знаниям: счёту, письму и зельеварению. Всё для того, чтобы в студенные зимние вечера люди могли приготовить самый элементарный напиток от простуды и пережить время Мороза, Карачуна и Мары.

— Приветствую древних волхвов, — Итар немного склонил голову перед мудростью вопрошающих. — Не для воинов спасения пришёл просить, а для почтения к величию Рагнара.

Воин и врачеватель недоумённо переглянулись, а предсказатель лукаво улыбнулся.

— Хочешь почтить память воеводы, выказав долженствующее почтение традициям на свадьбе его дочери, — понятливо закивал головой Радимир.

— Не знаю я праздничных традиций и поведения жениха. Боюсь, сорву ритуал священный своим поведением. — Пояснил Итар и посмотрел на свои огромные руки. — Ветану с детства традициям и почтению к ритуалам учили, а я кровью и железом закалён. На поле боя меч — небо, щит — стена, жизнь — голова. Почтение выказывать некогда, а небо поклоняешься, лишь когда сносишь головы с плеч врагов.

Волхварост внезапно засиял. Он стремительно взмахнул руками, пытаясь найти пришедшего. Слепота мешала ему, но старик вовсе не расстроился, когда поймал своего собрата, а не Итара. Вдохновленно волхв начал тараторить:

— Не думал, что за таким советом придёшь, но рад, что вспомнил про нежность юной девы. В светёлку зайдёшь, увидишь жену на кровати сидящей с чашей вина и лезвием. Поклонись жене и скажи: «Позволено ли гостю войти?» Когда она подаст вино, не рвись вперёд — напугаешь голубку. Будь нежен, осторожен. Девы прикосновения любят. Нежно гладь и пои её вином. Когда она на подушки голову уронит, успокойся, будь осмотрительным. Напор сбавь и постарайся как можно боли вызвать, чтобы это была не первая и последняя ночь…

— Я не об этом, — чужеземец смущённо отвёл взгляд и даже немного сжался от торопливых слов мудреца. — Не быть брачной ночи. Не трону Вету. Её сердце другому отдано. Я не супостат, чтобы любовь чужую рушить и супротив воли деву в темнице запирать. Коли чувства у княжича есть, то он заберёт голубку к себе под крыло. — взгляд тёмных глаз потускнел, словно потерял всю ясность, а мир подёрнулся серой пеленой.

В его словах была боль, а за невысказанными эмоциями пряталась надежда. Он всё ещё помнил тёплое дыхание девы на своих пальцах, а вкус её губ, которые облизывал проворный язычок, хотелось распробовать. Но воину остаётся тешить себя лишь нежными воспоминаниями минутной близости.

— Желаешь узнать свадебные обряды, — Радимир, успокаивающе положил руку на голову врачевателю и с пониманием отнёсся к просьбе воина. — Начнём с того, что с самого утра вас отправят в баню. Только чистым начинать новую жизнь, только чистым и заканчивать. Затем наряд в похоронные наряды и отнесут к лесу, что окружает нас. Тебя выпустят на западной стороне, её на восточной. В течение дня вы должны встретиться в лесу и выйти к вечеру на люди. Если в лесу не сгинете и не заплутаете мимо друг друга пройдя, значит, боги сами соединяют ваши судьбы. Затем у вас есть последняя ночь перед самой свадьбой. Девки обычно поют, плачут, рукодельничают и косы невесте плетут. Мужики в силе, умениях и уме соревнуются. Недаром эту ночь называют Игровой. Как дань тому, что с детством прощаетесь. На следующее утро после баньки вам предстоит обойти несколько богов: бог рода, бог княжества, бог единый, бог нового и бог смерти. Бог рода, — волхв замолк и посмотрел на безродного чужака славянской веры. На того, кто к богам ни разу не обращался.

— Я хоть и одинок, но у Ветаны род древний, а бог сильный. Ситиврат — сын Перуна, громовержца. Нам обойти Ситиврата и Перуна или сначала отца, а потом сына? — казалось, что заминка не тронула молодого жениха.

— Вам стоит поклониться Перуну, как богу древнего рода, богу единому и богу княжества, — скрыл своё смущение Радимир. Он удивился тому, что Итар относится очень спокойно к лишениям и своему отличию от народа славного. — К Ситиврату нужно Ветану отвесть. Она дара должна просить. Женщины у своих прародителей обычно сына просят, чтобы положение в новом доме закрепить. Так что о потомстве можно не волноваться, — но и тут волхв запнулся, прекрасно понимая, что пара необычная во всех смыслах: та, что любит другого и тот, кто не прикоснётся к дочери уважаемого человека.

— Поклоны должны быть особенными? — Итар не шелохнулся. Его интересовали формальности, ведь он не хотел опозорить дочь своего названного отца.

— У каждого бога нужно отпивать из чаши хмельной мёд, — Радимир нахмурился.

— Ветане плохо от мёда. Она не переносит даже медовый напиток, — строго произнёс Итар. — Один глоток смерти подобен. Рагнар говорил, что голубка даже видеть мёд не должна и приносил всё мне. Так и повелось, что смерть, предназначенная Ветане, была воину в подарок.

— Княгиня ведает об этом и не позволит убить свою воспитанницу, — вмешался волхв с пузиком, но гнетущая тишина стала ему ответом.

— На пиру, вокруг Ветаны был лишь мёд, — сообщил Итар и нахмурился. — Который дева готова была пить, а не шугалась, как от смертельного яда. Сама хотела смерти в знак преданности княжичу, но я ей этого не дал. Сможете проследить за тем, что за напитки нам подадут у богов?

Итар смотрел на волхвов и удивлялся собственным умозаключениям. Он не мог позволить умереть дочери Рагнара в день свадьбы. Да и в остальные дни. В его мыслях не было и капли неуважения к наставнику, поэтому он лишь хотел служить Ветане. Быть полезным для крови учителя. Даже если придётся отступить от собственных принципов и низвергнуть свою собственную личную жизнь в руки Мары. Пусть Ветана любит княжича, но в глазах общества выглядит достойной дочерью своего отца-воеводы.

Внезапно дверь в келью отворилась и на пороге появилась загнанная, испуганная, отчаянная Ветана в разорванном платье от подола до пояса, с растрёпанной косой и грязью на лице. В её глазах стояли слёзы, а покусанные, алые губы дрожали.

Итар ощутил, как кровь вскипает и весь мир становится красным…

Мир Ветаны

Княгиня молчала. Я тоже не спешила начинать разговор. Было то, что меня пугало в этой женщине. Власть. Она способна одним словом прервать моё существование в этом мире. Я хоть и хочу вернуться к себе, но не уверена, что после казни мою душу поместят в моё тело, а не отправят на перерождение. Ветана по сюжету умрет, и для этого не надо даже доживать до старости. Уверена, что Маха придумала коварный план, чтобы запугать меня.

Наш разговор должен был продолжиться на улице. В саду среди зелени и красивых зелёных растений стояла небольшая беседка. Там уже поджидал Богдан. Княжич сразу же подскочил, увидев меня, и торопливо пересёк разделяющее нас расстояние.

— Вета, я уже и не надеялся, — он спешно схватил мои руки и сжал, словно не хотел отпускать. — Чужому улыбалась. Его подарки приняла. Выказываешь знаки внимания.

Близость княжича мне не нравилась, но что-то тёплое, чужое заставляло меня терпеливо сносить привольное поведение Богдана. Было ощущение, что я злая собака, которую сдерживает поводок, но я жду, когда можно укусить.

— Добрый вечер, княжич, — миролюбиво отозвалась и вытянула свои ручки из холодных, потных ладошек мальчишки.

Посмотрела на ту, которая меня привела, но княгини и след простыл. Странно, куда эта хитрая лиса подевалась. Ей ведь хотелось поговорить. Мне тоже надо было многое выяснить.

— Вета, о благочестии своём забыла? — холодная костлявая ладонь легла мне на щеку и заставила посмотреть парню в глаза. — Ты кровь древнего рода, нельзя тебе в сторону чужака смотреть. Он грязь под твоими ногами. Хочешь прожить всю жизнь как жена изгоя?

Богдан хотел меня вдохновить. Пытался донести здравую мысль, которую понимала Ветана, но не я. Девушка хотела жить в роскоши и с любимым княжичем. А я не хочу оставаться даже в этом мире.

— Светлый княжич, а вы мне подарок хоть раз дарили? — внезапно, я вспомнила, что все знают о любви княжьего сына и воспитанницы князя, но официально это не похоже на любовь. Скорее на выгодный союз, где нужно удержать партнёра.

— О чести своей девичьей подумай, — внезапно тревожно заозирался парень и прислушался к окружающим звукам. — Незамужняя барышня права не имеет с мужчиной за одним столом сидеть, а принимает подарки только от того, кому готова сердце и жизнь отдать. Я не смел своими дарами опорочить твою невинность.

— Или просто не хотел тратиться, — я смогла освободить своё лицо.

— Что с тобой случилось? — внезапно холодно спросил княжич и дёрнул меня к себе, так что я едва в мужской подбородок не вмазалась. — Раньше ты ненавидела Итара, а меня любила. Ты не смела пойти против слов матери, а подарок чужака долго не принимая, давая понять, что не по статусу его подношения.

Я прикусила губу. Ожидала этого вопроса от Махи или князя, но не от глупого, себялюбивого наследника. Но, как оказалось, нет-нет, а Ветана нравилась княжичу.

— Я решила следовать традициям, — пытаюсь отойти подальше и сбежать максимально быстро, но незаметно. — Воевода — мой жених и это давно пора всем признать.

— Чужак всего лишь грязнокровка, которая выскочила из-под земли. Неужели ты забыла о нашем обещании всегда быть вместе? — его лицо склонилось очень близко, словно для поцелуя, но я вовремя увернулась и даже смогла получить минутную свободу.

— Нам пора следовать предначертанному пути, — тяжело выдохнула и попыталась перевести всё в шутку. — Для вас готовят невесту княжну из другого княжества. Зачем вам я? Давайте следовать велению старших.

— Я готов биться за нашу любовь с самой богиней судьбы, а ты даже не пытаешься! — его цепкие руки ухватили меня за волосы и рывком притянули обратно в мужской захват. — Традиции, говоришь? Если ты понесёшь от меня, то останешься со мной. У нас ведь был именно такой план. Ты предлагала смерть, но ребёнок в твоём чреве станет нашим проводником в любовь.

— Незамужняя барышня не смеет прикасаться к мужчине, а ребёнок очернит её репутацию и сделает низкой, падшей какого бы рода-племени та ни была, — мне не нравится, как меня тягают из стороны в сторону. Волосы больно тянут затылок, а чужая рука оглаживает мою грудь. Не думала, что Богдан способен на такое поведение. В книге все выглядело так, буднюто Ветане все нравилось.

— Ветана. Милая, маленькая девочка. Околдовала ты меня, а теперь к чужаку в объятия идёшь. Не бывать этому, — рывком он развернул меня спиной к себе и толкнул в перила.

Я успела только руки выставить, чтобы не улететь, когда услышала треск ткани и поняла, что подол платья порван до самых бёдер. А под низом у древнерусской красавицы нет трусов, лишь ветер гуляет.

— Стой, остановись! — взмолилась, пытаясь вернуть княжичу здравомыслие. — Любовь так не выглядит!

— Наши чувства отразятся в нашем ребёнке, — в его тощем теле сил было больше, чем во мне, поэтому попытки вырваться выглядели слабыми. Плюс ко всему какая-то часть меня торжествовала и хотела продолжить начатый процесс. Настоящая барышня рвалась к Богану и хотела продолжить его ласки.

Холодный вечерний воздух с лёгкостью тронул оголённые бёдра, когда платье оказалось на талии.

— Стой! — уворачиваюсь от наглых рук и чую, как ко мне прикасаются голые мужские ноги.

Страх, паника, отчаяние и чужое желание смешались. Я зарычала и крикнула:

— Хочу по нормальному! Чтобы ладно и складно, чтобы лицом друг к другу были, а не как корова с быком!

Я кричала о желании Ветаны, но понимала, что мне просто нужно подгадать момент и создать ситуацию. А пока моё дрожащее тело со следами слёз на щеках поворачивали холодные мужские руки и невинные, жестокие глаза заглядывали мне в лицо.

— Правильно, Веточка, со мной гораздо лучше, чем с вонючей грязнокровкой.

Слюнявые губы впились в мои уста.

Неприятно.

Дёрнулась. Попыталась прервать поцелуй и в ту же секунду получила такую затрещину, что меня снесло на землю, перед этим ударив боком об оградку беседки. Тяжело вздохнув, болезненно застонала, схватившись за бок. Но княжича это не остановило.

Богдан навалился на меня сверху, легко подмял меня под себя и нагло положил свои холодные руки мне на бёдра.

Резко схватив камень с земли, я замахнулась и ударила княжича в висок. Издав тихий рык, парень расслабился и отодвинулся. Пытаясь быстро сориентироваться, я вскочила на ноги и бросилась бежать, сжимая разодранный подол в руках.

Страх вёл меня, но даже он не мог провести меня по лабиринту растений. Воспоминания Ветаны вывели меня к небольшому сараю, внутри которого был свет.

Я замерла. Кровь стучала в висках, пальцы судорожно сжимали разорванную ткань, растрёпанная коса и саднящие губы сразу выдавали произошедшее. Мне нельзя сейчас на люди. Будут вопросы, пересуды. Итар может отказаться от невесты. Даже если не откажется, то честь Ветаны будет опорочена, а значит, и её мужа. Воевода не простит грязи на своей семье. Для поднятия репутации Итару придётся драться с Богданом. Но воин не может ранить, а тем более убить княжича. Итара сразу назовут предателем и обвинят в покушении на наследника. А вот Богдан может прилюдно четвертовать воина, и никто ему слова против не скажет.

Эти мысли промелькнули за долю секунды до того, как я шмыгнула в сарай и встретилась взглядом с разъярённый тёмным океаном.

Словно предчувствую самый ужасный конец истории в самом её начале, — я поджала губы, чтобы случайно не сказать имя княжича.

Я боюсь за жизнь Итара, а Ветана хочет спасти Богдана, поэтому наша общая цель — не выдать личности насильника.

Но как же меня трясёт: ни то от бега, ни то от страха и неизвестности. По телу пробежался холодный озноб, усиливая чувство тревоги и беспомощности.

— Кто⁈ — взревел грозный зверь всего княжества.

Грозный Итар направился в мою сторону, а меня только начало накрывать осознание произошедшего. До этого мой мозг работал как компьютер, помогая выбраться из лап насильника, но сейчас включились эмоции. Страх, тремор, дрожание нижней челюсти, крупные слёзы обиды и непонимания. Чувства переполняли, и я начала: прыгать на месте и смеяться. Я пыталась справиться с нервным напряжением, не обращая ни на кого внимание, пока чужие, горячие руки не накрыли мою голову, а мужское тело не стало опорой моему шокированному тельцу.

Замерев в объятиях, испуганно прислушалась к чужому сердцебиению. Нет, это не сердечко маленькой крыски, как у Богдана. Это огромное сердце, которое вмещает чужую боль и тревоги.

Поджав губы, я поклялась, что не спровоцирую Итара на прямой конфликт с наследником. Я не стану причиной казни или убийства воина. Не хочу, чтобы воеводе отрезали голову за унижение или смерть гнусного человека.

Итар успокаивал меня, как маленькую девочку. Я совсем не понимала, что происходит. Меня скрывали от мира огромные руки и мужские объятья. Меня трясло от пережитого, но тепло мужского плеча, успокаивало.

— Присмотрите за ней, — дал чёткий приказ Итар тем, кого я прежде не заметила.

Огромный кокон разомкнулся, являя окружающее моему взору: разъярённые, взбешенные глаза воина, направленные на дверь и смотрящие дальше злополучного сада. Итар словно чувствовал, от кого я спасалась бегством. В его глазах был образ княжича. Умный мужчина понимал, что никто из воинов, а тем более из прислуги не посмеет тронуть воспитанницу князя, дочь Рагнара, невесту воеводы. Заезжих среди гостей немного, и те побоятся лишиться руки за надругательство.

Но я также понимала, что Итар будет казнён за причинение вреда княжичу. Маха не простит смерти сына, и по всем законам чужеземец должен будет лишиться головы.

Я вцепилась в плечо жениха и повисла на нём всем весом, стараясь остановить махину, зовущуюся воином. Итар шёл к двери, сжигая праведным гневом всё, что попадётся на глаза.

— Остановись! — мёртвым грузом повисла на его груди. Но Итар даже не споткнулся, лишь сбавил ход и как куклу бережно и нежно отодрал от своей кожи. — Не делай того, о чём думаешь! Головы лишишься, со света белого сгинешь!

Но его не волновала собственная судьба. Поэтому я вновь вцепилась в его тело и запричитала:

— Если тебе твоя жизнь не мила, то позволь мне ей распоряжаться. Кто меня после твоей смерти от зверя лютого защитит, кто от недругов спасёт и слова горького не скажет? — быстро-быстро бормотала, вися на мужском теле и тормозя ногами двигающуюся скалу. Мои ноги вспахивали влажную землю, словно плуг. Я спотыкалась, но не падала, потому что меня постоянно ловила огромная рука. — Хочешь меня одну на белом свете оставить⁈ — в результате я оказалась на его груди.

Повисла словно галстук на шее, а ногами обвила его тело, словно удавка. Но и это не помогало. В темноте было видно, как за нами кто-то бежит, но я не обращала на него внимание.

Чем же я прогневала богов, что меня сразу заставили разбираться в непростой ситуации?

Как остановить мчащийся вагон?

Ничего лучше не придумала, чем просто укусить шею. Болью физической привести в чувство и развеять бешеную ярость Итара. Вцепилась в его тело не только всеми конечностями, но и зубами. Настолько сильно сжала челюсть, что у меня всё лицо заболело. По щекам у меня лились слёзы отчаяния.

Рано. Ещё рано Итару погибать. Он не всю историю прошёл. Я хоть и не хотела менять сюжет, но уже влезла в судьбу главного героя. Неужели смерть Ветаны станет смертью её мужа? Так быстро и нелогично умрёт главный герой, а главные злодеи останутся на свободе? Где же хеппи-энд для добра? Зло восторжествует?

Мне стало так страшно, что не заметила, когда мужское тело остановилось. Итар замер.

Страшно открывать глаза и поворачиваться. Богдан не успел уйти? Или княжича уже убили?

— Зубы сломаешь, голубка, — огромная рука накрыла мою голову и прижала к себе.

Итар стоял в саду и громко дышал. Казалось, что он пробежал не менее десяти километров, прежде чем замер. Осторожно спуская меня, он поджимал губы, хмурился и что-то активно придумывал.

Стоило ногам коснуться земли, как боль в челюсти начала отступать, оставляя позади горечь и страх перед будущим. Что твориться в голове жениха? Я подняла взгляд на Итара, пытаясь угадать его мысли по напряжённому лицу и тяжёлым вздохам. Его тёмные глаза были полны решимости.

— О сегодняшнем вечере никто ничего не знает. Если бы я знала, что встречу тебя, то никогда бы…

— Терпела бы? — внезапно рыкнул Итар и грозно взглянул на меня. Он смотрел на меня строго, словно я капризный маленький ребёнок, который хочет и дальше поджигать спички возле газового баллона.

— Я не хочу потерять ещё и тебя, — нервно всхлипнула и вытерла стекающие слёзы.

Холодный взгляд постепенно начал теплеть, словно суть сказанного медленно, но верно достигала мужчины. Его рука быстро поднялась и замерла напротив моих слёз. Я видела, как дрожат его пальцы, словно готовятся встретить чудо. Уверена, он хотел смахнуть каплю, но не посмел прикоснуться, поэтому лишь положил пятерню себе на шею, прикрывая укус.

— Я не могу оставить нападение безнаказанно, — грубо и резко высказался воин и стрельнул в меня взглядом, словно пресекал любые возражения. — Это дело чести. Твоей чести. Я не позволю опорочить имя дочери учителя.

— Я верю, что у тебя всё получится в подходящее время, — смиренно приняла его клятву и сильнее сжала разорванную юбку.

Лицо смуглого мужчины застыло, словно на секунду лишилось всяких чувств. Он словно не верил в услышанное и не смея верить в происходящее. В его подозрительном взгляде отражалась не та Ветана, которая долгое время воротила от жениха нос и не принимала даров, а милая девушка, которая не страшилась воина и верила в него.

Внезапно в начале сада блеснул свет от факела. До меня донеслась человеческая речь.

— Быстрее! Быстрее! Я видел, как этот монстр приставал к Ветане!

Голос до боли знакомый — писклявый.

Внезапно меня окатило осознание: я в растрёпанном виде, с разорванным платьем, а рядом Итар.

Моего жениха хотят подставить! Богдан свою вину хочет переложить на чужака!

— Нам нельзя попадаться! — тихо, но яростно, словно отбиваемся от стаи волков, произнесли вместе с воином.

Наши глаза встретились. Мы все понимали и мыслили в одном направлении. Схватив меня за рукав, мужчина повёл лишь одной известной ему тропинкой. Навстречу нам попался долговязый старичок, который давал мне наставления по поводу семейной жизни. Он ничего не спрашивал и не говорил, лишь прошёл мимо и прибавил шаг, словно хотел своим телом скрыть нас от надвигающейся угрозы.

Но выбегать из сада на открытый участок мы не стали, потому что и с этой стороны мелькал факел. Нас окружили и решили взять в плен. Я начала крутить головой, пытаясь понять, где можно спрятаться, но вокруг лишь колючие кусты и скамейки.

— Тебя не увидят в таком виде! — резко рыкнул воин, который приготовился принять свою участь, но спрятать от осуждения свою невесту.

Одним движением, он положил мои руки себе на плечи, а через секунду я уже стояла в его рубахе, которая скрывала моё тело до самых колен.

— Я разберусь. Всё будет хорошо, — сказал воин и толкнул меня в сторону самого тёмного места на этом участке.

Уткнувшись спиной в кустарник, я с ужасом наблюдала, как свет от огня просачивается на нашу полянку. Я умоляла своё сердце не стучать так громко, а пламя погаснуть. Но ничего не сбылось, и Итар оказался полностью виден пришедшим.

В одних штанах, с покусанной шеей, с непроницаемым выражением лица и готовностью полностью принять участь виновного.

— Воевода? — знакомый голос привлёк моё внимание.

В свете трепещущего огня появилась фигура няни. Она с ужасом и удивлением смотрела на полуголого мужчину, словно встретилась с монстром. В её взгляде мелькнула мольба и отчаяние.

— Мне нужно переодеться! — тут же выскочила из укромного места.

Руки Итара не успели меня поймать и задержать. Он считал, что даже няне нельзя знать о сегодняшнем, но у меня дурное предчувствие. Богдан прочешет весь сад и пойдёт нас искать. И ведь найдёт. Это ведь его дом и его люди. Каждый из проживающих выдаст нас с Итаром, кроме дородной женщины.

— Срочно, нянюшка, срочно! — схватила её руки и сжала.

Вижу, как она бледнеет, переводя взгляд с меня на воеводу, а потом словно берёт себя в руки и поджимает губы.

— Лебёдушка моя сизокрылая, расскажешь мне всё. А сейчас пойдём домой, — она взяла меня за руку, строго зыркнула на Итара, словно тот провинился. Мне даже немного смешно стало смотреть на огромного дядю, которого пристыдила маленькая мягкая женщина.

— Да, нянюшка, — спешно согласилась с Задорой, и была отбуксирована прочь от огромного полуголого тела.

Итар тоже не остался стоять на месте и спешно покинул сад. Я видела, каким взглядом он провожал мою фигуру — словно прощался со мной раз и навсегда.

Нянюшка оставила меня в каком-то тёмном углу кухни, а когда вернулась, то уже несла ворох одежды. Спешно сменив мне наряд, она ужаснулась, увидев на светлом теле синяки от мужских рук. У неё выступили слёзы, когда её пухлая ручка коснулась багровых отпечатков на моих бёдрах.

— Кто же это с тобой сотворил? — всхлипнула женщина и тут же спрятала меня в своих объятиях. — Нежный мой цветочек, — бормотала няне, гладя мои волосы и беспрерывно причитая о нелёгкой судьбинушке.

Еле выпуталась из её рук и неуверено спросила, как она себя чувствует после наказания. Тогда Задора рассказала, что едва не умерла, а какой-то весельчак-воин помог ей выпутаться из капкана смерти, конечно, рядом стоял жнец смерти — Итар и контролировал процесс убиения. Не уверена, что женщина всё правильно поняла, но очень рада, что её не тронули.

— Не уверена, что княгиня будет рада меня видеть рядом с тобой, — пожевала губу пышная женщина и нахмурилась. — Беги к себе в покои, а я девок-приживалок к тебе пришлю. Пускай делом займутся. Не жалей их, пусть хлеб отрабатывают. В твоей тени свои носы хоронят, а работать не хотят. Всё в постель к боярину метят. — отчитывала невидимых работниц няня и поучала меня быть зажиточной барышней.

Неведанными тропками, избегая лишних взглядов и чужих ушей, няня провела меня к комнате, возле которой стоял старец, и посматривал на нас с нескрываемым беспокойством.

— Волхв Волхварост, — тихо всхлипнула Задора, а я не поняла: радуется няня или нет.

— Белена и морошка, вам надо было ещё дольше ходить. Мне стоило всех запасов дурмана, чтобы людей с вашего пути спровадить. — посмотрев на меня, он величественно помахал рукой и приоткрыл дверь в мою комнату. — Быстрее, пока Маха не пришла.

Он за нас?

Оказавшись в светёлке, я замерла. Было странно, что вокруг находятся не только враги, но и друзья. Я думала, что все вокруг хотят моей смерти и предать Итара, но оказалась не права. Задумалась, что только что произошло.

Нас ведь всё равно поймают. Маха знает, что я выходила из комнаты. Она лично привела меня к своему сыну. Неужели она поверит в то, что я сидела весь вечер на кровати? Уверена, княгиня прекрасно знает, чего хотел Богдан. А я теперь понимаю, чего стоит опасаться больше всего. Под кроватью раздалось тихое шебуршение, а в следующую секунду дверь распахнулась и на пороге появилось разозлённое лицо Махи.

Не надо было вспоминать о ней.

Цепкий, властвующий взгляд впился в меня, словно пытался понять та ли я Ветана или лишь видение девушки.

Она медленно вошла в комнату, заставляя сердце колотиться быстрее. Свет свечей подчёркивал суровые черты лица Махи, а глаза её сверкали холодным огнём. Её шаги были размеренными и уверенными, словно каждое движение заранее рассчитано и взвешенно.

— Ты всё время здесь была? — её голос прозвучал низким, почти угрожающим шёпотом.

— Нет, — на мой ответ взгляд княгини засиял предвкушением, но я тут же добавила: — Вы меня проводили в дивный сад на прогулку, где повстречался Богдан.

— Сын сказал, что на тебя напал грязнокровка и надругался над твоим телом, — женщина схватила меня за руку, словно хотела просканировать мою голову и считать воспоминания.

— Не думаю, что Итар осмелился бы прервать моё дивное общение с княжичем, — решительно отвечаю на выпад княгини. — Да и благородный княжич не позволил бы тронуть меня чужеземцу.

Наши взгляды встретились словно две армии на поле боя. Готовые сражаться за собственные мысли и идеи. Готовые защищать своих людей и мужчин. Между собой у нас есть совместное прошлое, но будущее явно разводит по разные стороны. Маха прекрасно это понимает и боится потерять рычаги давления.

— Я посмотрю на твоё тело, — княгиня сжала мою руку, так, что на нежной девичьей коже явно останутся синяки.

Она хочет увидеть результат надругательств собственного сына и переложить вину на Итара?

— А я спрошу у Богдана, как там его висок, — вывернула свою руку из захвата, так что едва не сломала пальцы княгине. — Надеюсь, ему сильно больно, — прошептала, не отводя взгляда от женщины.

Даю понять, что всё прекрасно знаю и понимаю план властолюбивых родственников. Но при этом не позволю марать собственное имя и имя мужа в грязных слухах.

— Как ты смеешь…

Начала повышать голос Маха, но я сделала резкий шаг вперёд, чем испугала женщину, и тихо шепнула:

— Нет, как вы смеете показываться мне на глаза после того, что сделал ваш сын? Хотите обелить подонка? Не боитесь прослыть самой ничтожной княгиней, регентом при сыне тиране? Хотите, чтобы его вилами снесли с трона?

Тишина. Вязкая, противная, наполненная тихим жужжанием чужих мыслей, она захватила нас в свой плен. Сейчас мы боролись один на один. Не та глупая девочка, влюблённая в эгоиста, и та цинична женщина, которая и о любви-то не знала. Во мне существовало две личности, два восприятия мира, а Я была чем-то средним: юношеским максимализмом и взрослой мудростью. Я не могу стоять в стороне, когда творится беспредел и кидаюсь вперёд благодаря жизнелюбию молодой девчонки, но при этом, стараюсь не сильно разжигать огонь, понимая, чем это может кончиться. Поэтому обращаю весь пыл власти на межличностные отношения. Ни одна мать не захочет, чтобы её ребёнка подняли на вилы из-за его собственных высказываний.

Если Маха заикнётся про нападение на Ветану, то я не стану молчать о нападающем. Ветану — дочь Рагнара воины любят, как собственное дитя. Они не станут стоять в стороне после известия о насилии. Они поверят мне, той, кто подвергся истязаниям, а не Махе и эгоистичному Богдану. Итара могут тронуть личные стражники князя, а воины уничтожат княжича.

Таков будет итог нашего разговора с княгиней. И сейчас я даю выбор Махе: она поступит как любящая мать или жаждущая власти и подчинения ведьма?

— Не ту ты выбрала сторону, дитя, — оттолкнула меня женщина и стремглав вылетела из комнаты.

Дверь закрылась, отрезая меня от всего мира в маленьком уголочке чужой реальности.

Выдохнув, я сползла по стене на пол, свернулась калачиком и затряслась.

Эмоции душили, слёзы рвались наружу, а тело ослабло. Ветана никогда бы не пошла против Махи. Я боролась против себя самой, чтобы выступить против княгини и защитить Итара. Воевода противен и ненавистен молодой девушке, и за него она бы никогда не вступилась, но я та, кто знает воеводу лучше всех. Его принципы, убеждения, гордость, терпение. Он никогда не склонит головы просто так. Княжеская семья, считай, взяла в плен то, что заставляет Итара служить верной шавкой.

Меня. Они взяли в плен Ветану. Дочь Рагнара. Любимое и единственное дитя многоуважаемого воеводы.

И об этом Ветана никогда не думала. Она жила, как принцесса и мечтала выйти замуж за принца, не зная, что принцу будет мало её положения. Богдану нужна власть побольше, чем одного княжества.

Я открыла заплаканные глаза, когда в мою руку ткнулось, что-то мокрое. Испуганный щенок смотрел своими глазками бусинками и старался слиться с полом. Он боялся, точно так же как Ветана, но приполз к неизвестному человеку, дабы утешить его.

— Дар, — бессильно шепнула и улыбнулась.

Я потеряла все силы в борьбе с Ветаной и Махой. Эти женщины стоят друг друга.

Щенок заскулил и нерешительно вильнул хвостиком. В его глазах мелькнула искра надежды, и я ощутила наполненность.

— Я рада, что вызываю твоё доверие, — приподняла руку, чтобы погладить щенка, но тот завизжал так, будто его убивают, и спрятался под кровать. — Уроды. Они так сильно издевались над тобой. Я не готова терпеть столько же, сколько и ты, малыш. Тебя они сломали, теперь нацелились на меня.

Смотря на сверкающие глазки под кроватью, я уснула. И ночью мне снились тени прошлой реальности. Они мелькали, звали по имени, которого я уже не помню, гладили по рукам. Там была дочь, голос которой искажался и был очень детским. Я вспомнила, как впервые повела её в школу и как сильно она плакала, когда отдавала бабушке. Детский, надрывный плач ребёнка, который понимал, что с мамой больше никогда не увидится. Ручки, которые тянутся ко мне, а я… Иду учиться, потому что так надо для будущего. Стараюсь не оборачиваться, хотя в ушах звенят детские слёзы. Я ухожу, потому что впереди будущее, которое будет лучше прошлого.

Мне нужно построить это будущее для всех нас!

— МАМА!!!

Утром я встала разбитая, опустошённая. Казалось, что из меня вынули душу, а обратно поставить забыли. Солнце едва встало, а я уже готова выть на луну от чувств безысходности и одиночества. Щенок осмелел настолько, что ночью подполз к моим ногам и положил свою мордочку на лодыжку. Но как только я встала, он прижался к полу и издал тихий скулёж.

— Доброе утро, милый, — улыбнулась малышу, стараясь не делать резких движей. — Пора вставать. Начинается новый день.

Говорила всё без энтузиазма. Да и весь мир погрузился в серый цвет. Не было желания двигаться или что-то делать. Лицо распухло от слёз, а тело болело после сна на деревянном, неровном полу. Закрыв глаза, я старалась понять, что случилось, но в ушах был звон, похожий на детский крик. От ощущения, что я что-то важное забыла, мне стало ещё хуже.

Дверь отворилась.

В комнату вошла Маха и приживалки. Девочки споро впорхнули и приступили к своей работе: одна начала помакивать меня тряпочкой, а вторая спешила расчесать волосы.

— Тебя надо переодеть, — сообщила Маха, указывая взглядом на принесённую белую ткань в руках ещё одной служанки.

Не о смене белья женщина думает, а о том, чтобы проверить моё тело. Нельзя показывать синяки. Или всё-таки можно? Можно сравнить жалкие отметины от пальцев Богдана с огромной рукой Итара и найти отличия. Но на такой поступок никто не пойдёт. Маха сама сделает нужные ей выводы и обвинит чужеземца.

— Благодарю, княгиня, — покорно кивнула и тут же добавила: — останусь в этом платье. Оно мне нравится.

— Сегодня ритуальный день. День, когда вы с женихом должны будете найти друг друга в глухом лесу. Если до вечера ваши пути пересекутся, то боги дают своё благословение на союз. Напомни мне, что будет перед ритуалом? — подозрительная Маха прищурила свои глазки и стала похожа на крыску.

— Баня? — наугад сообщила.

Большинство древних ритуалов начиналось с омовения. Там женились, плодились и парились. Универсальное место.

— А в баню ты пойдёшь в ритуальном одеянии, выпив ритуальной водицы. — припечатала Маха и опять показала на белую ткань. — Нарушишь волю богов, накличешь неудачу. Недоля будет смотреть за твоим очагом, а Доля обойдёт стороной.

Княгине нужны свидетели надругательства. Неужели нельзя отпустить меня и забыть о такой маленькой воспитаннице? Или она понимает, что воины уйдут вместе со мной? Не просто уйдут, а станут полностью подчиняться Итару. Но неужели она не понимает, что снабжение армии зависит от неё? Если будет хорошо относится к мужчинам, то заслужит уважение.

— Я сама, — вытянула руку и даже не притронулась к одежде, которую принесла княгиня. — Пусть мне сундук откроют. — указала на предсвадебный дар Итара и посмотрела на женщину. — Пусть Итар придёт.

Не о сокровищах я думала, а о том, что за всеми переживаниями даже не спросила про состояние жениха. Его ведь тоже должны были проверить, и вчера не только ко мне Маха приходила. Уверена, что эта кобра нашла к чему подкопаться и наказала воина.

— Он принимает ритуальное омовение, — нехотя процедила женщина и нахмурилась. — Ты изменилась. Не такой должна быть благовоспитанная барышня.

— Моим воспитанием занимались вы, — прикрыла глаза и услышала шум за дверью.

Одна из приживалок стремглав накинула мне на голову венок.

В тот же момент раздался стук, а через секунду дверь отворилась, являя взбешённому взору Махи местных волхвов. Три седобородых старца скучающе и как-то сонно сообщили:

— Жених спроважен в тёмный лес, словно на тропу судьбы. Невесту осталось подготовить. — белёсые глаза впились в меня.

— Готова, — подскочила с кровати и юркнула мимо Махи прямо к старцу, который вчера меня ждал у комнаты. — Волхвы, я готова к ритуалу.

Мило похлопала глазками, когда Маха сделала нерешительный шаг в мою сторону, но замерла. Видимо, старцы имели хороший вес, в данном времени, раз даже княгиня не решается идти против их приказов.

В бане было ужасно жарко, поэтому я быстро обмылась и выскочила, потому что пар жарил мою нежную кожу. А за порогом стояли приживалки, которые готовились размахивать вениками.

— А что-то покушать будет? — невинно спросила жительниц исторической реальности.

— Княгиня сказала, что вы держите пост ради привлечения Доли в свою супружескую жизнь. Вам можно только пару кусочков сухого хлеба и ключевую воду.

Уверена. Этот трюк с постом Маха не раз использовала ради удачи княжеской воспитанницы. Недаром Ветана тощая и блёклая. Явно недоедала. Но ничего. Меня в лес скоро выпустят, там можно найти ягоды и перекусить.

Но в лесу сразу стало понятно, что я городской житель. Когда-то я посещала лесные опушки с ягодами, декоративные парки и заповедные уголки, но лес… Настоящий лес я никогда не видела. А меня одну проводили в это место. Понимаю, что я должна встретиться с женихом, но пока с ним встретишься, всех клещей соберёшь и муравьёв распугаешь. Надеюсь, что здесь только мелкая живность водится, а не медведи с кабанами. Это ведь древний лес, в котором краснокнижные звери ещё прекрасно живут и размножаются.

Со страхом ступаю по шелестящей подстилке и озираюсь, страшась каждого куста и шороха. Оглядываюсь и пригибаюсь, словно боюсь, что меня кто-то увидит.

Прошло немного времени, и мои ноги начали предательски дрожать от напряжения. Каждый шаг сопровождался хрустом листьев и треском сухих веток, будто сама природа предупреждала о моём присутствии. Лес становился всё гуще, ветви деревьев переплетались над головой, создавая плотный полог, сквозь который едва пробивались солнечные лучи. Тень была прохладной, но не успокаивала моё сердце, которое билось быстрее с каждым мгновением.

Вдруг впереди послышалось тихое журчание воды. Я осторожно направилась в сторону звука, надеясь обнаружить ручей или родник, где можно было бы утолить жажду и отдохнуть. Вскоре перед глазами предстал небольшой прозрачный поток, бегущий среди камней и мха. Вода выглядела чистой и свежей, маня своей прохладой.

Решив напиться, я присела на корточки возле ручья, зачерпнув ладонью прохладную влагу. Она оказалась удивительно вкусной и освежающей. Пока я наслаждалась водой, взгляд случайно упал на отражение в воде. Там я увидела своё лицо, уставшее и испуганное, но также заметила нечто странное позади себя — неясную фигуру, скрывающуюся за деревьями.

Сердце снова забилось чаще, и я резко обернулась, ожидая увидеть кого-нибудь или что-нибудь опасное. Однако лес оставался таким же спокойным и неподвижным, лишь лёгкий ветерок шевелил листья. Возможно, это была игра света и тени, или моё воображение разыгралось от страха?

Однако ощущение чужого присутствия не покидало меня. Решив больше не испытывать судьбу, я поднялась и пошла дальше, стараясь держаться ближе к ручью, чтобы иметь доступ к воде и ориентироваться на местности. Время от времени оглядывалась назад, проверяя, не следуют ли за мной чьи-то шаги.

Вскоре шум леса начал меняться, звуки стали тише, а воздух свежим и чистым. Кажется, я приближалась к какой-то поляне или открытой местности. Но, прежде чем я обнаружила поляну, мой взгляд натолкнулся на лежащего человека. Некто в белом валялся на земле, словно мешок с барахлом.

Испуганно заозиралась, проверяя собственную безопасность. Но рядом был только ветер и неизвестный. Подобрав подол, подошла к телу и присмотрелась.

Итар!

Быстро приподняла его голову и склонилась, чтобы проверить дыхание и пульс. Руки сами выполняли действия, которые я почему-то воспринимала как должное и успокаивалась.

Но когда моя рука почувствовала слабый пульс на периферических сосудах, я вздрогнула. Под телом уже собралась приличная лужа крови!

Кто-то атаковал Итара! И я даже знаю по чьему приказу!

— Итар, кто же тебя смог ранить? — я тронула рану, но внезапно осознала одну вещь — пореза не было.

Спешно попыталась разглядеть что-то под кровавой тканью, но заметила лишь, что кожа очень быстро регенерирует и на месте предполагаемой травмы не видно даже шрама.

Внезапно мужское тело ожило.

Тёмные глаза открылись. Сквозь муть и тяжёлый наведённый сон мужчина разглядел меня и попытался спешно отпрянуть. Но сила была не той. Его голова вновь упала мне на колени.

— Меня опо-или, — звуки едва складывались в слова с трудом, но Итар попытался объяснить ситуацию.

Прикрыв глаза, я неосознанно провела рукой по его голове, поглаживая воина, словно брошенного ребёнка.

— Я принесу воду, — не время задавать вопросы.

Нужно быстро поставить Итара на ноги, а иначе я в этом лесу жить останусь. Ещё неизвестно, куда делся нападавший. Наверное, я его видела в отражение у ручья.

Но мужчина попытался встать вслед за мной, словно не хотел отпускать одну.

— Я сам пойду, — Итар замутнённым взглядом посмотрел на меня.

— Нет, оставайся, — голос мой прозвучал твёрже, чем хотелось бы. — Ты ещё слаб. Нужно дождаться, пока силы вернутся.

Итар не послушался, тяжело вздохнув и уперевшись в землю, поднялся. На негнущихся ногах он направился к ручью. Смотреть больно на этого человека с огромной силой воли. Понимаю, что мою помощь он не примет, но специально постаралась идти максимально рядом, чтобы не дать его телу упасть. Аккуратно приглядываю за ним, пока он медленно идёт.

Ручей журчал неподалёку, отражая лунный свет сквозь густые кроны деревьев. Вода была холодной и прозрачной, идеально подходящей для восстановления сил.

Итар почти упал, подойдя к воде, но я смогла удержать его плечи. Я осторожно помогла Итару напиться. Он пил жадно, будто долгое время провёл без влаги. Когда, наконец, отдышался, заговорил снова:

— Это были тени… Они умеют маскироваться…

Голос его звучал всё отчётливее, усталость постепенно отступала.

— Тени?

— Да, существа леса. Обычно они прячутся глубоко в чащобе, но иногда выходят охотиться. Их трудно заметить, особенно ночью. Существа Нави голодны, раз напали в солнечный день.

— Нави?

Мысли путались. Столкновение с неизвестностью пугало, но оставлять раненного в одиночестве среди опасностей было нельзя.

— Явь для людей, Навь для существ, Правь для богов. — с каждым словом силы возвращались в мужское тело. Он словно вдыхал саму жизнь из воздуха и наполнялся энергией.

— И много существ Нави вокруг? — никогда не верила в домовых и тому подобный фольклор. Но раз попала в древний мир, то, наверное, можно и с кикиморой познакомиться.

— Ни больше, ни меньше, чем нужно, — мудро сообщил Итар и тронул свою кровавую рубаху. — Хлопок жалко.

— А не могли люди приманить Тень, чтобы она напала на тебя? — спросила то, о чём болела голова.

Отодвинувшись от дерева, которое больше не нужно было, Итар задумчиво всмотрелся в воду. Было видно, как он подумал о том же, что и я, но говорить это вслух опасался.

— Тот, кто призывает существ Нави, будет проклят богами, — мужчина посмотрел на свои руки, словно он часто пользовался этим способом. — Никто не осмелится идти против Сварожьих уставов. Навь только для колдунов, ведьм и чудовищ. Обычные люди душу и волю отдают за силу неведомую.

Он сжал свои руки, словно хотел что-то ещё сказать, но быстро передумал. Тряхнув головой, воин посмотрел на меня, словно впервые увидел.

В его глазах отразилась девушка в длинном белом одеянии, с растрёпанными волосами, испачканная кровью и землёй. На мужском лице мелькнула горечь вместе с восхищением.

— Ветана, ты прекрасна, — он наслаждался тем, что видел перед собой. — Похожа на Ладу и кажется, что действительно можешь обращаться в белую лебедь и улетишь, если испугаешься.

Его глаза излучали уверенность и силу. В них читалась ответственность и желание защитить меня от любых угроз. Он смотрел с теплотой и восхищением. Итар был внимательным и сосредоточенным, словно старался запомнить каждую деталь моей внешности.

Его слова застали врасплох. Никогда раньше никто не говорил мне ничего подобного. Сердце забилось чаще, щёки вспыхнули румянцем. Наверняка это всё юношеская кровь Ветаны творит, но я прекрасно всё чувствую и словно заново дышу. От неожиданности я замерла, не зная, что ответить.

Итар улыбнулся уголком губ, заметив моё смущение. Глаза его блестели, наполненные жизнью и теплом. Кажется, яд начал покидать его тело, уступая место прежней силе.

— Ты знаешь о цели этого ритуала? — Итар старался не шевелиться, словно боялся испугать меня.

— Если мы встретимся в лесу, значит, нас благословили боги, — радостно сообщила, понимая, что хоть что-то успела узнать из здешних обычаев.

— Значит, нам суждено быть вместе, — спокойным, размеренным и твёрдым голосом сообщил Итар. — Чтобы ни произошло, как долго бы мы не виделись, но наши судьбы сплетены в одну.

— Это хорошо, — теперь и я чувствовала всю серьёзность ситуации. Мне словно сообщили, что это не мир написанной истории, а моя собственная судьба. — Хорошо? — неуверенно и как-то глупо пробормотала, чувствуя ответственность за каждое слово.

— Обещаю, что не буду тебя принуждать, но на людях будь примерной женой, — он говорил это, смотря мне в глаза и пытаясь донести свою просьбу.

Внезапно я осознала, насколько одиноким и неуверенным в себе мужчиной был Итар. Да, возможно, как воевода он прекрасный тактик и руководитель. Но с Ветаной, как с женщиной, он не может обращаться, потому что считает себя недостойным супругом для дочери своего учителя.

Или за этим кроется ещё что-то.

Неужели слова о том, что Итар причастен к смерти Рагнара правда? Воевода чувствует вину за смерть учителя?

Как мне реагировать на невысказанное?

Мне нужно узнать всю правду! Я не могу винить или догадываться о том, что думает человек. Нужно поговорить с женихом, пока сомнения и неуверенность не разрушили наши отношения.

— Итар, — я осторожно приблизилась к мужчине, словно к маленькому ребёнку. — Расскажи мне, как умер отец.

Его взгляд наполнился болью и отчаянием, словно я облила кипятком начавшую заживать рану. Отведя взгляд, Итар хотел закончить разговор, но я успела поймать его за руку.

— Я понимаю, что для воинов ты хочешь быть нерушимой скалой, для врагов хочешь быть непобедимым гигантом. У тебя всё прекрасно получается. Ты сильный воин с великой славой победителя. — сжав его руку крепче, я произнесла то, что хотела: — Но я понимаю, что ты просто человек. У тебя есть скрытые чувства, есть свои мотивы, свои мысли. Никто не проживёт твою жизнь, кроме тебя самого, и боль тебе придётся пережить самому. Но я хочу стать той, кто видит тебя настоящим мужчиной. Хочу говорить с тобой и не бояться признаваться в чувствах. Хочу создать между нами доверие, но для этого я должна узнать, что случилось с отцом.

Неосознанно я вцепилась в грубую руку великана, словно пыталась удержать рвущийся вперёд поезд.

Его взгляд потяжелел, глаза стали глубже и серьёзнее, будто затянулись облаками перед грозой. Губы плотно сжались, обозначив линию решимости и внутреннего сопротивления. Во взгляде мелькнул едва заметный отблеск уязвлённости, мгновенно сменившийся привычной твёрдостью и непроницаемостью. Сквозь густые брови пробивалась лёгкая тревога, словно невидимая рука осторожно касалась души, заставляя сердце замереть на мгновение.

Под тяжестью моего вопроса он медленно выдохнул, пытаясь сохранить спокойствие, которое казалось натянутым канатом над пропастью воспоминаний. Глаза слегка сузились, отражая внутренний конфликт — желание поделиться и страх обнажить себя. Лицо приобрело оттенок напряжённости, мышцы лица напряглись, подчёркивая силу воли, удерживающей бурлящие внутри переживания.

Во всей его фигуре читалось стремление защитить своё прошлое, одновременно желая довериться кому-то близкому. Взгляд задержался на моих глазах дольше обычного, будто искал там подтверждение моей искренности и готовности принять правду, какой бы горькой она ни была.

И наконец он произнёс всего одну фразу, которая повергла меня в шок и заставила отпустить мужчину.

— Я убил Рагнара.

Твои следы горят пожаром, а кто-то ядом брызжет вслед

Иди вперёд, ведь ты недаром, горишь так ярко, словно тысяча планет

Я не верила в услышанное. В книге про отца Ветаны было сказано лишь то, что, тот был воином, на которого равнялись и поклонялись, возводя молитвы в его честь. Рагнар был глубокоуважаемым воеводой, но ни слова о причине его смерти не говорилось. Сухие факты: Ветана круглая сиротка, а её муж — отважный Итар.

Неужели чем больше я погружаюсь в этот мир, тем глубже и не ординарнее история?

Словно ощутив моё разочарование, Итар поднялся. С каждым движением он обрастал льдом, словно бронёй. С мужского лица исчезали эмоции. Он готовился к ненависти и агрессии от Ветаны. Поворачивался ко мне лицом, чтобы принять обвинения и нелестную лексику с гордостью, не сгибаясь под упрёками. Итар давал мне время на осмысление сказанного и принятие решения.

— Я убил твоего отца, но тебя спасу, — чётко, громко с пониманием каждого слова произнёс воин.

А я пыталась оформить разбежавшиеся эмоции воедино. Девочка Ветана хотела кинуться на мужчину и убить его. Хотелось сделать больно, расцарапать, унизить, растоптать. А старая бабушка словно крышка, накрывала чувства взбесившейся девушки.

— Это ведь не всё, — тихо прошептала, не веря в услышанное.

С надеждой посмотрела в холодное безэмоциональное лицо и ощутила, как тело немеет. Эмоции Ветаны едва заметные, но сильные прорывались сквозь броню осмысления. Ей не нужны были разговоры, а лицо чужеземца стало ужасным и противным.

— Вот они! — громыхнул голос, и к ручью вышел огромный мужчина в тёмных шароварах и расшитой рубахе. — Они нашли друг друга, значит, боги довольны! — громко, зычно крикнул неизвестный.

— Олег, кто готовил снадобье? — не стал ходить вокруг да около Итар и подошёл к своему другу.

Я тут же вспомнила верного друга воеводы, который должен быть ложно обвинён, и умрёт, говоря правду от рук своего воеводы. Итар будет предан самым близким человеком — вторым другом, Святогором. И все беды пойдут после того, как Святогор станет любовником жены княжича. Но этого ещё не произошло. У Богдана нет жены, да и Ветана даже не приблизилась к Итару. А сейчас…

Я смотрела в спину идущему впереди воеводе. Он не проронил больше ни слова о том, что произошло с Рагнаром. Ветана продолжала его ненавидеть и проклинала. Я всё слышала, всё понимала, но не принимала. Не мог Итар убить своего учителя. Чужеземец любил воеводу как отца. Не зря Итар прыгал перед Ветаной на задних ножках, даже когда та спала с княжичем и носила дитя Богдана.

А потом была вновь баня, и я сидела на лавке и смотрела на свои руки. Странные знания про реинкарнацию и регенерацию мешались с пробелами из мира Яви, Нави и Прави. Не могла сказать, чего я точно не знаю или наоборот. Чувствовала в себе две разные личности, и при этом мои эмоции были отражением совместных идей двух я.

До того момента, как Итар признался в смерти отца, у меня был чёткий план, как выйти из дворца живой и уменьшить муки Итара. Но сейчас в душе раздрай. Ветана не хочет даже знать о воеводе. А я не верю в услышанное.

Вечер.

Я должна прощаться с девичеством, о чём мне сообщает одна из приживалок — Марго. Вторая уже принесла в комнату нитки и ткань. Меня оставляют одну, потому что Марго спешит посмотреть на мужские игры во дворе, а вторая вовсе смотрит на меня как на вынужденное место работы, а сама ищет работу получше.

Задоры нет. Маха не позволит близкому мне человеку скрасить этот вечер, полный раздумий. За окном слышится воодушевлённый крик и чьи-то зычные, громкие голоса.

Откинув тряпки, я залезла под кровать, где тихо сидел Дар и, посмотрев ему в глаза, спросила:

— Пойдём гулять? Нас сегодня только поят, кормить не собираются, да и тебе надо лапы размять, хвостиком повилять.

Кобель приподнял голову и заинтересованно уставился на руку. В его глазах было немного доверия, но внезапное проявление эмоций в моём лице, его пугало.

Мир Ветаны

Утро выдалось сумбурным. В этот раз отделаться от приживалок во главе Марго не было возможности, ведь сама Маха неотрывно следила за моим перемещением.

— Ты потолстела, — скривила свои губы княгиня, когда меня облачили в расшитое разными мотивами платье. В нём было трудно дышать, а шнуровка за спиной становилась всё туже.

— Платье уже не перешить, княгиня, — засуетилась Марго, пытаясь завязать за спиной бант.

— Тогда следите, чтобы она ничего не ела, — холодно и властно сообщила женщина. — А иначе платье разойдётся в самый неподходящий момент, — её глаза злобно сверкнули, словно обещали сорвать не только свадьбу, но и испортить мне жизнь.

Опять княгиня хочет меня уколоть, да побольнее. Но у меня нет желания вступать с ней в схватку. Скоро Ветана покинет это место вслед за мужем. Молодые уедут, оставив позади это змеиное гнездо.

Но всё же, платье даже вдохнуть не даёт. Почему на мне одето то, что никто больше не носит? Я думала, что в старые времена носили свободные наряды, которые были удобны. Но сейчас ощущаю себя перевязанной колбасой.

— Покормите хотя бы мой подарок, — попыталась расправить плечи, но это принесло боль в спине из-за связанного тела.

— Пусть кормит твой муж, — оскалилась Маха. — Раз у него есть средства собирать грязнокровок, то и на шавку найдётся время, — почти выплюнула женщина, а я нахмурилась.

Я знаю, что Итар был символом слияния славян и других людей. В книге говорилось, что он как маяк, который, какой абсурд, не светит в темноте, а сам несёт тьму и смуту. Но эта смута была лишь в головах консерваторов, которые не воспринимали ни какую национальность, кроме русов. Все остальные для них были грязными. А Итар был как камешек в обуви, который причиняет неудобство, но вытащить проблематично.

— Грязнокровок? — удивилась, когда мне на голову надели злополучный венок, а волосы расплели и оставили свободными.

Приживалки переглянулись, словно я спросила что-то само собой разумеющееся. Будто каждая травинка знает о грязнокровках, а я — центр вселенной, нет.

— Пора к идолам. Будете Сварогу, Перуну и Ситиврату поклонятся. Не забудь пожелать у хранителя рода много детишек.

Маха скучала, но выглядела при этом слишком уверенно. Она что-то знает и чего-то ждёт. Мои слова и вопросы слишком малозначительны и неинтересны.

Выйдя на улицу, я сразу попала в окружение незнакомых людей. Они были лишь лицами в моём восприятии. Ни их имён, ни как они влияют на сюжет книги, я ещё не знала. Уверена, многие из них встретятся на пути Ветаны или же станут камнем преткновения в судьбе Итара. Но сейчас я ограничена в знаниях и ещё не определилась с тем, что мне нужно. Этот мир не отпускает, а душа Ветаны растерзана от ненависти к Итару и любви к Богдану.

Но вот рядом вырастает Итар. Огромный, мужественный, тёмный рыцарь. Он спокоен и уверен в себе, в завтрашнем дне, в том, что он делает. Несмотря на враждебно настроенный двор и девушку, которая ненавидит, он не ломается. В лице воина нет и тени сомнения. Он сделает всё, чтобы защитить Ветану.

— Совсем скоро мы станем мужем и женой, — аккуратно смотрю на холодную мужскую маску. — Волнуешься?

— Если это нужно, чтобы иметь право на дочь Рагнара, я готов делать это каждый день, — спокойно и уверенно произнёс Итар.

— А я хотела всё закончить первым и единственным разом. — выдохнула, ощущая, что его поведение начинает мне надоедать.

Ветана хочет обматюкать мужа, а я вспоминаю свадьбу совсем из другого мира. Там было беднее, но весело, искренне.

В этой реальности пространство украсили яркими тканями, лентами, цветами и зеленью, создавая атмосферу радости и торжества. Столы накрыли самыми лучшими скатертями и ставили блюда, приготовленные специально для такого случая. Всё богато и народу тьма, но я чувствую себя как в кино: красивая картинка, но я сижу дома и ем попкорн, попутно пытаюсь погладить рубашку и попить кофе. Всё, что вокруг меня происходит, относится не ко мне. Я — всего лишь зритель.

Нас вели под заунывные песни. После двора, богато украшенной изгороди и ярких одежд вельмож, начали попадаться более спокойные тона тканей и простые украшения из полевых цветов. Девушки были в венках из трав, а женщины держали в руках небольшие букетики, которые норовили сунуть мне в руки. И все эти люди провожали нас к кругу из огромных деревянных столбов с вырезанными на них знаками и лицами.

— Вы пришли поклониться богам, покровителям рода, — в кругу стоял длинный волхв, который в саду, кинулся наперерез преследователям. Он не выглядел избитым и громко вещал о том, что теперь два сердца должны биться в унисон. — … Жена не должна идти против мужа, муж не должен отталкивать жену…

Скучно. Ветана не принимает Итара, а я продолжаю зевать и смотреть кино.

— Сварог создал наш мир, поклонитесь ему как своему родоначальнику! — ритуал, древний, таинственный продолжается.

Кланяемся деревянному идолу. Перед богом ставят деревянную клетку с зайцем. Зверёк испуганно прижимает ушки и смотрит на меня, как на самого страшного человека.

— Перун — повелитель воинов, он благодетель наш и защитник. Жених должен больше почестей отдать своему покровителю! — продолжил волхв, и Итар смиренно встал на колени перед деревянной колонной. В это время к нему подвели козу.

Волхв нахмурился ещё больше, Итар поджал губы, но ни слова не проронил, продолжая стоять на коленях и что-то шептать. В толпе послышались шепотки: «Какая скудная жертва дарована богам. Небось совсем не чтят традиций». А в ответ донеслось: «Я слышала, что жених с невестой до свадьбы миловались». И ей отвечали: «А я слышала, что Ветана ночь прощания не проводила. Значит, уходить не хочет и к Богдану вернётся».

Ой-ой-ой, какая мусорка в головах гостей. Чтобы исправить ситуацию, я тоже поклонилась Перуну. Но когда я несколько раз поклонилась, волхв аккуратно тронул моё плечо останавливая.

— Древний род Ветаны берёт начало от бога Ситиврата. Ситивратова дочь будет услышана прародителем. — толпа продолжала пристально наблюдать за ритуалом. Волхв нажал мне на плечо, усаживая перед идолом на колени, и шепнул мне на ухо: — Итар у Перуна силу попросит, для защиты рода своего. Итар — начинает свой род на этой земле. А ты проси скорейшего прибавления в роду.

Но я села на колени и не о детях думала. Мысли Ветаны крутились вокруг мести Итару. Мои мысли тоже были далеки от рождения наследников. Не воспринимаю я эту реальность как свою жизнь. Бывают времена, когда мои эмоции вспыхивают так ярко, что я словно начинаю дышать новым миром. Но всё остальное время, я наблюдаю за кинолентой. Герои мне близки и симпатичны, но быть ими я бы не хотела. Итар сильный. Ему незачем просить у бога ещё большей силы. А вот Ветана очень слабенькая. Она проходящий элемент в сюжете. Её не далко и по своей глупости конец героини будет предсказуем: будет убита отцом своего ребёнка.

— Ситиврат, — мои губы зашевелились, — Дай мне силу, которая не уступит силе Итара. Не ту, что кулаками управляет, а ту, что камень точит.

Странное у меня желание, но почему-то именно эти слова пришли на ум.

— Вы готовы обменяться дарами? — волхв пристально смотрит на нас, но я не понимаю, о чём речь.

И тут к Итару подходит другой волхв. В его руках два браслета. Один огромный, сделан из нефрита и украшен огромными кусками камня. Другой тоже нефритовый, но имеет всего один огромный камень, а на боках золотом нарисованы цветы.

Тяжёлый, массивный браслет было видно за километр от самой свадебной церемонии. Второй тоже был не хуже. Ярко-красный камень буквально выпадал из паза.

Волхв говорит, а я смотрю на громадину и чую её вес уже сейчас. Словно не браслет на руку предлагают, а хомут на шею одевают. Сглотнув, поняла, что торжественная речь волхва закончилась и мне предлагают надеть почти кандалы на собственные руки.

И когда на руке оказывается браслет, я словно впервые осознаю, что стала женой. Не кино смотрю, а несу ответственность за мужа и его дальнейшую судьбу. А про украшение супруга я вовсе молчу. За такие камни в моём мире его руку пришлось держать бы в сейфе, чтобы вместе с драгоценностью не оторвали.

— Смотрите, — волхв поднял наши руки с браслетами над головой, словно мы с Итаром победители на ринге.

В этот самый момент животным около богов вскрывают шеи и вместе с радостным гомоном, воздух наполняется агональным криком кровавых жертв. Толпа восхваляет богов, дарит им жизнь животных, а я дрожу от внезапного погружения не в фильм, а в реальность. Руку оттягивает увесистое крашение, словно хочет привязать меня к сюжету книги. Тяжёлое, неудобное и грубо обработанное оно словно предвестник боли.

— Смотрите, — вскрикнул Богдан, указывая на несколько детей, которые держались в стороне и боязливо жались к ногам Олега.

Весёлый и довольный собой воин радостно махнул рукой Итару, но тот сдвинул брови, показывая, что привести детей была плохая идея. Но это уже было сделано и ничего не вернуть назад.

Одна смелая девочка с раскосыми, узкими глазками и смуглой кожей в простеньком платье подбежала к Итару и схватила его за ногу, крикнув:

— Ты ведь не обидишь папу? Ты станешь нашей мамой?

Слова «мама» и «папа» разнеслись по окружению, словно ветер специально схватил и разнёс их. В моём сознании словно взорвался газовый баллон. Взрыв разнёс все грани между двумя личностями и смел все представления. Теперь я чётко ощущала себя причастной к свадьбе, видела собравшихся людей, которые хотели поглазеть на праздник. Другие зубоскалили, наблюдая, как ненавистное платье буквально стягивает кости и мне приходится горбиться, потому что ощущаю, как ткань платья начинает потихоньку расходиться.

Вдыхаю воздух маленькими глотками, потому что боюсь, что при всех платье порвётся. Но сейчас не это важно.

Мои руки дрожат. Смотрю на ребёнка, и меня захватывают видения.

— Мама? — тихо переспрашиваю и смотрю на девочку, как на восьмое чудо света.

Внезапно из толпы вылетает тощий, длинный парень и буквально становится между девочкой и толпой.

— Захар, — грозно шепчет Итар. — Ты должен был проследить за сборами. Почему Ирис здесь?

А я начинаю дрожать.

— Мама? — теперь мой взор обращён к мужу.

Старое, забытое слово пробуждает во мне боль потери. В голове мелькают кадры: маленькая девочка кричит «мама» и тянется ко мне, а я разворачиваюсь и ухожу, потому что хочу создать светлое будущее. Но в итоге я пропустила самые сладкие и дорогие годы собственного ребёнка. Я не видела, чем моя дочь увлекается, не читала ей сказок на ночь, не успокаивала, когда та, плачет. Не я была тем человеком, к которому дочка бежит для объятий, не мне она рассказывала свои маленькие тайны. Я была той, кто приходит за полночь, а иногда по несколько суток отсутствует. И сейчас во мне что-то отзывается болью.

— Этих детей ты больше не увидишь. У тебя будет свой дом, — в холодном голосе воеводы появляется нотка волнения. Он словно уговаривает меня.

— Грязнокровкам здесь не место, — к нам с улыбкой подошёл Богдан. — Нищие, больные и рабы накличут беду молодожёнам, если будут рядом.

Рука князя поднимается, чтобы оттолкнуть Захара прочь. Итар крепко сжимает кулаки, мальчик с готовностью смотрит на представителя власти, испуганные глаза Ирис следят за каждым движением защитника.

Никто не пойдёт против представителя власти.

— Богдан, — мои губы трясутся, от воспоминаний, раздирающих душу. Мне больно и плохо. — Богдан, — добавляю в голос силы и прямо смотрю в глаза князю. Подойдя к своему мужу, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции, натянула улыбку и произнесла так, чтобы все слышали: — Обряд надо закрепить поцелуем.

Грязнокровки воспользовались моментом и улизнули, пока побледневший князь недоумённо смотрел на меня.

— Каким поцелуем? — пропищал князь.

— Нет поцелуя? Хорошо. Этого достаточно? — поднимаю руку с браслетом и хочу закричать, взвыть от наполняющей меня боли. Но стою, держусь. Я не девочка Ветана, у меня есть терпение.

— Поприветствуйте благословлённую богами молодую пару! — спохватился волхв, и народ предпочёл начать празднование, а не зацикливаться на грязных детях и иже с ними. — Нальём же чары и провозгласим пожелания. Да так, чтобы небо слышало! — подначивал народ мудрец.

Столы привлекли больше внимания, чем я, уводящая мужа в сторону. За нами бежал, почти спотыкался Богдан. Но мне было всё равно на приставучего парня. Итар же, послушно следовал и не возражал. Отведя мужа в сторону, едва сдерживая юношеский максимализм, Ветаны, тихо, но твёрдо произнесла:

— Я жду пояснений.

Вдали от толпы и любопытных глаз, мне хотелось, чтобы пылающие эмоции Ветаны утихли, но смотря на мужа и чувствуя тяжесть браслета, ничего не получалось. Внутри будто чьи-то маленькие, противные лапки скреблись. Кажется, что у меня в сердце завелись сороконожки. Противное ощущение ещё и энергичностью Веты сдобрено. Того и гляди, вспыхну и начну всё разносить.

— А что говорить. Грязный себя великим отцом считает и собирает детей из мест, где в боевых походах побывал. Но не уверен, что они все, чужие. Парочка, небось, его родные, — злобно сообщил Богдан.

— Обещаю. Ты их не увидишь, — виновато, сковано и холодно сообщает Итар.

Он думает, что мне противны дети.

— Ты забываешься, грязнокровка! — повышает голос Богдан. — С тобой говорит высокородная дева из семьи Сетиврата! Ты и ногтя её не стоишь!

Вижу, как Итар с каждым словом всё ниже склоняет голову и пытается справиться с давлением, не прибегая к насилию. А я стою и молчаливо способствую буллингу.

Не этого я хотела.

— Итар — мой муж, — сжимаю кулаки и грозно смотрю на князя. — Унижая его, ты относишься ко мне так же. Помни, Богдан, он стал членом семьи бога, и теперь благословение Сетиврата распространяется и на Итара!

Богдан посмотрел на меня, словно услышал что-то странное и непонятное его мозгу. Не удивлюсь, что многое в этом мире князь не понимает, но должен же он когда-то поумнеть.

— Ты злишься? — удивился Итар. — Из-за чего? — он подошёл ко мне ближе, оттесняя князя в сторону и загораживая мальчишку от меня. — Я помню своё место, княжич, — воевода кивнул, словно принимал каждое сказанное слово высокомерного, зазнавшегося наследника. — Мы сейчас же вернёмся к празднованию.

Из-за чего? Итара унижают, а он не противится этому!

— Итар, — я не хочу ругаться, не хочу выпускать мелкого беса с именем Ветана, но оставлять все на своих местах нельзя. Я одна борюсь за честное имя главного героя, не пора ли ему самому сражаться за себя? Надо дать ему в руки не просто меч, а указать, кого следует защищать. — Итар, княжич оскорбил меня, — серьёзно и твёрдо посмотрела в глаза мужу и перевела взгляд на опешившего Богдана. — Я создала семью. Моя семья — моё имя.

Богдан вздрогнул и перевёл взгляд на воеводу, словно не понимал, что происходит.

— Он… он ведь… Гнилая кровь предаст в любой момент, потому что чужой. У него дети неизвестно чьи. Наверняка баб полно, а ты нужна ему только для статуса…

Всё! Я долго терпела!

Не дав закончить речь напыщенному индюку, стремительно проскочила через внушительную фигуру Итара и вцепилась в рубаху княжича. Тряхнув его щуплую фигурку, прорычала:

— Ещё раз скажешь что-то плохое в мой адрес, и я выколю тебе глаза, каждый палец сожгу в огне, а твою кожу натяну на барабан!

Злость и ненависть Ветаны, я направила на её любимого княжича. Сила, которая плескалась в подсознании, нашла выход и я смогла встряхнуть парня.

Грубые, тёмные руки легли на мои, освобождая жертву из сильного захвата. Когда Богдан получил свободу, он крикнул убегая:

— Ты ещё пожалеешь!

А я стояла перед Итаром и смотрела ему в глаза. Он не понимал, что происходит, а я злилась на весь мир. До чего люди были жестоки к нему, что теперь мужчина не осознаёт, как сильно его унижают.

Воевода крепко держал мои руки в своих, словно боялся, что я побегу за Богданом. И откуда у меня только силы взялись, чтобы выступить против юноши?

— Не делай так больше, — сжимая мои руки, попросил Итар.

— Буду, раз ты не хочешь защищать нашу семью. Мне придётся сражаться за нашу честь, — не сдерживая себя сообщила мужчине и увидела в его глазах долю понимания.

— Хорошо. Я понял, — в тёмных глазах отражалась невысокая девушка с решительным выражением лица и маленькими кулачками.

Со стороны я очень смешной и слабый противник, но почему-то Итар не смеялся надо мной. Он старался понять мои чувства, и принимал такой, какая я есть: вспыльчивой, некультурной, несдержанной. Мне казалось, если я выпущу Ветану, то обязательно стану посмешищем не только перед княжеской семьёй, но и перед мужем. Но всё оказалось не так.

— Расскажи про детей, — тихо попросила, чувствуя, как скоро расплачусь, ведь меня давно не называли мамой. — И не говори скупыми, общими фразами, боясь меня обидеть. Я хочу создать семью, где можно поделиться мыслями и получить поддержку, а не просто спать и размножаться.

— Я создал школу для детей-сирот, рабов и просто низших слоёв населения, — мужчина смотрел на меня, словно ждал брезгливого ответа. Не заметив на моём лице ни капли страха, он продолжил. — Власти мою задумку не поддержали, а чужих детей никто не хочет видеть. Поэтому на подаренной князем земле я хочу построить уголок, куда отвергнутые могут прийти и получить помощь. Обещаю, ты их больше не увидишь и на честь древнего божьего рода их присутствие не повлияет.

Итар смотрел на меня так, словно ожидал упрёков и оскорблений. А я молчала, потому что не знала, как оформить свои мысли в одно слово. Больше я бы не смогла сказать после признания, которое далось супругу тяжело. Он, наверняка получил много ненависти от высокородных за свою задумку. Терзал себя за то, что хотел всех спасти, но невеста слишком агрессивно настроена.

— Молодец, — мои кулаки в чужих руках расслабились.

По книге я знала о стойкости и мужестве Итара, но о теплоте души и отзывчивости узнаю только сейчас.

— Познакомь меня с сиротами, — мои пальцы дрожали, а темнокожая рука осторожно накрывала их, словно хотела согреть.

Темнокожие пальцы мягко обвили нежные ладони, будто бережно держали хрупкий цветок. Соприкосновения были лёгкими, почти невесомыми, но полными глубокого смысла и тепла. Руки встретились словно две разные истории, переплетаясь друг с другом, создавая одну общую мелодию будущего.

Наша свадьба шла полным ходом. Жертвенники напитались кровью, но гости шептали, что молодожёны скудные дары богам послали. Платье моё тоже не понравилось пришедшим. Но еда всех порадовала. Столы ломились от яств, а чаши не успевали высохнуть от бражки и медовухи. Собравшиеся гости не замечали, что главных героев торжества нет на законном месте. Но мне это было на руку, ведь тяжеленный браслет буквально выворачивал плечевой сустав. Не удивлюсь, если через неделю ношения брачного украшения у меня рука отвалится. Если что, презентую ее Итару. Платье было настолько узким, словно маленькое тело Ветаны специально хотели выставить напоказ. Шнуровка больно впивалась в спину, а ткань начинала колоть нежную кожу.

Мне не нравилась свадьба. Предчувствие вопило, что нужно уйти отсюда как можно дальше. Даже есть с одного стола с ненавидящими Итара гостями не хотелось, хотя я со вчерашнего дня маковой росинки не проглотила.

Мой взгляд постоянно цеплялся за мужское украшение. На Итаре браслет выглядел гармонично. Даже грубообработанные камни ничуть не портили мужественный и дикий образ мужа. Словно ему положено носить нечто грубое, неотёсанное и огромное, как королю гор и диких земель. Тряхнув головой, я попыталась настроиться на празднование, но у меня не получалось.

— Значит, Ирис и Захар, — мы с Итаром стояли в стороне от столпотворения, и из тени наблюдали за собравшимися.

— Захар самый старший из детей, — супруг опасливо, с подозрением посмотрел на меня. Словно до сих пор не верил в то, что мне интересна судьба сирот. — Ирис очень ласковая девочка, — он ждал от меня осуждения или презрительного взгляда, считал, что мне просто скучно оттого снизошла до разговора о том, что всё общество отрицает.

— Захар присматривает за всеми? — мне придётся много работать, чтобы получить доверие супруга. — Мальчик растёт защитником.

— Он порывается в дружину идти, — внезапная откровенность со стороны мужчины поразила не только меня, но и его самого.

Как же сильно платье сдавливает грудную клетку. С каждой секундой мне всё труднее дышать. Каждый вдох даётся с трудом и приносит боль, ведь платье впивается в грудь, а тесёмки буквально врезаются в мягкую ткань.

— Ты не ешь, — внезапно прерывает свой рассказ Итар.

— Если что-то проглочу, то платье лопнет, — пошутила так, чтобы и правду сказать, и казаться сильной, уверенной девушкой. Всегда так делала, когда не могла признать свою слабость. Лучше отшутиться и казаться сильной, в момент собственного бессилия.

— Платье жмёт, — внезапно догадался Итар и сжал кулаки. Он знал, что всё сделано специально, чтобы доставить мне максимум неприятностей.

Итар внимательно осмотрел моё застёгнутое платье, напряжённые плечи и раскрасневшуюся шею, аккуратно тронул руками шнуровки, словно проверяя прочность узлов. Через минуту я смогла глубоко вдохнуть, не боясь остаться голой.

— Ты заботишься обо мне, но сама молчишь о своих проблемах. — мужчина тронул мою щеку и тут же убрал руку, словно вспомнил, что до священных реликвий простой люд не допускается. — Как же мне тогда понимать тебя? Ты сама принижаешь себя.

Я вздрогнула и удивлённо посмотрела на мужчину, которого минуту назад учила ценить самого себя.

— Ученик перерос учителя, — поймала руку мужа и приложила к своей щеке. Брачные браслеты стукнулись друг о друга, и раздался мелодичный звон.

— Тебе надо поесть, — мужчина не привык к долгим ласкам.

Для него одного прикосновения уже много. Поэтому он старается убежать от меня. Ничего, поживёт со мной и к объятиям привыкнет. На данный момент, он уже достиг своего максимума в общении.

Но я не ожидала, что Итар аккуратно потянет меня за собой к столам. Он как гора, которая встала на пути бушующего океана, загородил меня от ревущей толпы гостей, которых я не знала. Секунду назад он казался мне милым и растерянным, но сейчас я вижу перед собой сильного и неукротимого мужчину, способного защитить и успокоить одним своим присутствием.

Мы подошли к столу, где на огромных блюдах были разложены всевозможные угощения: жареные утки и зайцы, копчёные окорока, сладкая выпечка и фрукты. Среди этого изобилия еды особенно выделялась большая миска с золотистыми пирогами, источающими аппетитный запах свежей сдобы.

Итар увидел мой взгляд и спокойно забрал целое блюдо с огромным пирогом. Заметив мой шокированный взгляд, мужчина поволок меня прочь от толпы. Спрятавшись за деревьями, муж отломил кусок пирога и протянул мне.

— Ешь побольше, а то среди осинок потеряю.

Боже, какой же он милый! Почему-то его спокойствие и серьёзность кажутся мне такими нежными и милыми. Хочется не просто пирог забрать, а забраться к нему на ручки и позволить гладить себя за ушком.

— Я не съем всё, — указала на блюдо. — Присоединяйся.

Наверное, глупо и необычно справлять свою свадьбу не среди гостей и родственников, а сидя на траве, в окружении кустарников и деревьев, глядя в глаза мужу и хихикая, когда начинка пирога полезла мужчине не в рот, а на нос. Ещё необычнее оттирать жир не с рук, а с чужого лица подолом свадебного платья. Но очень приятно услышать:

— Благодарствую, моя госпожа.

А потом мы замерли, вглядываясь в довольные лица друг друга. Итар впервые чувствовал себя расслабленным рядом с той, которая готовилась стать женой Богдана. В его тёмном взгляде читалась настороженность, словно он ждал, когда сон закончится и невеста вновь начнёт насмехаться.

А я, тем временем, не понимала, почему так спокойно доверяю свою жизнь чужому по сути, человеку. Я знаю Итара со страницы книги, но того, кто как маленький проказник ест пирог, спрятавшись за деревом. Не знаю того, кто учиться разговаривать с женой и делает определённые успехи.

Мы совсем не знаем друг друга, но наше общение затягивает, раскрывает новые стороны характера, делает нас сильнее.

— Спасибо… — прошептала я едва слышно, ощущая, как впервые за весь вечер тёплая волна счастья охватывала меня изнутри.

— Спасибо, — не отводил взгляда Итар, и его рука сама легла мне на губы, стирая жирный блеск.

Казалось, что ничто не омрачит наше время, но внезапно раздался противный голос Махи:

— Нужно закончить все обряды. Или вы уже передумали становиться мужем и женой?

— Что-то ещё осталось? — изумлённо смотрю на мужа и пытаюсь не упасть под тяжестью булыжника на руке. Лицо супруга мрачнеет, а взгляд покрывается льдом.

— Не делай этого, — просит мужчина. — Не надо. Я не заставляю, — Итар схватил мои запястья и притянул к себе.

— Без этого знака, наша милая Ветана для всех останется свободной. Думаю, что любой другой, более смелый муж поставит знак как надо.

— Если надо, то лучше сделать, — улыбнулась Итару.

— Я не буду ставить раскалённым железом клеймо на твоей руке! — рыкнул муж и со злобой посмотрел на Маху.

Что? Меня клеймить хотят? Поэтому Богдан радовался? Поэтому Маха не испортила всю свадьбу? Мать и сын ждали именно этого момента! Когда тот, кого я защищала, возьмёт в руки предмет для наказания!

Бежать нельзя, остаться страшно. В моей душе идёт отрицание диких правил древности. Как так «клеймить»? Как корову? Чтобы не прибилась к чужому стаду и не ушла вслед за чужим быком?

— Я не буду этого делать, — впервые Итар возразил Махе, пока я пребывала в состоянии овоща. — Древний ритуал поддерживается лишь в отдалённых деревнях, чтобы жену можно было выкупить из рабства после набега.

Действительно, клеймят, чтобы не спутать с другими коровами.

— Напомню, что земли Ветаны находятся на границе с половцами и печенегами. Как воеводе, вам стоит знать об опасности, угрожающей каждой девушке в руках этих варваров.

— Моя жена не будет носить клеймо, — строго произнёс супруг и посмотрел на меня, словно пытался убедить в своём решении. — Я не причиню боль дочери Рагнара.

— Княгиня! Княгиня! — в нашу сторону бежала Марта.

Девушка выглядела встревоженной и испуганной. Приживалка словно пыталась убежать от чего-то, но в результате попала в ловушку княжьего внимания.

— Князь! — вскрикнула девушка и тут же прикусила губу, заметив меня и Итара.

Маха спохватилась. На её лице отразилась радость. Схватив полы платья, она резко бросила в нашу сторону:

— Можете не ставить знак принадлежности. Позже поговорим.

Не обращая внимания на собравшихся, женщина бросилась за Мартой, едва не взлетая от радостного предчувствия. Вот только у меня интуиция вопила о плохих новостях.

Она быстро покинула свадебную церемонию, оставив всех в недоумении. Однако молчание длилось недолго. Разговоры, сплетни начали прорываться из голов собравшихся. Послышались перешёптывания среди слуг и гостей.

— Говорят, князь скончался внезапно… — тихо сказал некто, с энтузиазмом вглядываясь в княжий терем.

— Что⁈ — не поверил Итар, выпрямляясь во весь рост. Его лицо стало мрачнее грозового неба.

Я почувствовала холод внутри себя. Неужели моя история дошла до столь трагического финала? Итар прекрасно понимал мои чувства. Мы оба знали, что единственным инициатором нашей свадьбы был князь. С подачи князя спешили пригласить гостей, готовили праздничные наряды и связывали наши с Итаром судьбы. С его кончиной свадьбу могу свернуть, брачные клятвы расторгнуть. Богдану невыгодно отдавать меня в руки мощного человека, делая его ещё сильнее и лишая себя единственной призрачной поддержки.

Пока остальные продолжали обмениваться слухами и страхами, я стояла неподвижно, наблюдая за Итаром. Его лицо выражало замешательство и тревогу, однако голос оставался твёрдым и властным.

— Возможно, причина кроется в чём-то другом, — спокойно заметил он, взглянув на толпу обеспокоенных людей. Он хотел успокоить народ, а главное, меня, но сам не верил в то, что говорил. Он прекрасно понимал, что Маху заставит бегать только счастливое предчувствие свободы и звание регента у сына-князя.

Вернёмся к ситуации с моим будущим положением. Когда слухи распространились, некоторые стали говорить вслух о возможности расторжения моего брака. Я знала, что Богдан жаждет вернуть контроль над своим имуществом и свободой выбора невесты. Теперь, потеряв защиту могущественного князя, я становлюсь лёгкой добычей. За мной пойдёт дружина. Уважение моего отца ложится тяжёлым грузом на мои плечи. Если бы не Рагнар, княжичу не было бы до меня дела.

С нехорошим предчувствием я начала трогать массивный браслет на своём запястье. Нужно что-то делать. Срочно!

Играя не по сюжету, я слишком много внесла изменений в историю. А ведь я даже полноценной женой Итара ещё не стала. Теперь даже мне неизвестно, по каким правилам будет играть мать с венценосным сыном. Может, смерть юной Ветаны ознаменует восхождение эгоиста-князя на трон.

— Тебе нужно идти в казармы, — Итар вытянул меня из тихо перешёптывающейся толпы.

— Нет, нам надо удалиться, — прямо посмотрела на мужчину и нервно шепнула: — Если мы консумируем брак, княжич не взглянет на меня, порченную.

Это было нервное решение, которое могло сделать меня менее привлекательной в глазах местной знати, но я не обдумывала, как смогу отдаться Итару. У меня не было времени на решение проблемы. Люди, которых я знала, лишь по книжке, могли решить мою судьбу. Богдан станет очень истеричным и смертельно опасным князем. Он будет убивать за то, что над ним потешаются, будет ненавидеть за то, что с ним не хотят сотрудничать. Маха при нём станет всесильной. Маменькин сыночек до самой смерти будет держаться за юбку.

Суматошная толпа, пёстрые наряды, кривые ухмылки и многообещающие взгляды в мою сторону. Гости понимают, чем закончиться вечер. На столах уже объедки, которые не отвлекут народ от супругов, поэтому ко мне стали подходить люди.

Мы не успели! Итар даже не спешил, не думал опорочить дочь своего учителя. Слишком серьёзно относиться к девичьей чести и желанию защитить. В его глазах я идол, которому можно лишь приносить жертву. Даже моё предложение он воспринял как надругательство над святым.

В мою сторону неслась служанка. По её лицу сразу видно, что мне придумана другая история. Нервно пытаюсь вцепиться в Итара и осознаю, что муж уже стоит впереди. Его мощная спина загородила меня от всего мира, скрыла за своей надёжностью и несгибаемостью.

— Князь Богдан, требует невесту в комнате закрыть, — подбежавшая девушка натолкнулась на неприступную стену. Её смелости хватило только нервно пробормотать чужой приказ. В её взгляде был страх и паника.

— Уже князь? — нервно выдохнула и тронула спину суженного.

— Князь? — скривился Итар, ожидая продолжения действий служанки. — Ветана, ты идёшь…

В поле нашего зрения появилась Маха, она величественно и непреклонно добавила:

— Ветане надо подготовиться к супружеской ночи. Итар, ты же не заставишь молодую, неопытную девушку ночевать в казарме?

Я и на коврике перед дверью посплю, если не буду видеть алчный блеск глаз женщины. Она, словно опытный шахматист, уже расставила фигуры и сменила одного короля на другого. В её вольности и победоносном облике не было ничего светлого. Маха думала о собственной выгоде и не считала Итара хорошей шахматной фигурой. Пешка, не более. А пешек можно выкинуть в любой удобный момент.

Заметив моё непослушание и полное безразличие Итара к приказу, она едва заметно скривила губы.

— Итар, за ней присмотрят мои люди, — она делала самое честное лицо, а я мечтала изменить сцену и перестать быть главной героиней. Я читала хорошую драматичную историю, а теперь оказываюсь центром интриг и не хочу читать продолжение. — Воевода, у тебя тоже много дел перед сладкой ночью. Обряды не закончены.

— Ирис тоже может стать моей служанкой, — нервно облизнув губы, я посмотрела на мужа, ища поддержки. — Девочка пойдёт со мной, — мои слова шокировали не только высший бомонд, но и самого воина. Он смотрел на меня, словно у меня крылья появились, а лицо вытянулось.

Ничего. Я ещё и не так удивлять буду. Дайте только выбраться из ловушки, расставленной высокородной семейкой.

Мир Итара

Перечить княгине на её территории никто не мог. Не мог и не хотел. За её спиной бояре и дворяне. Маха — власть и сила этого княжества последние несколько лет. Её сын — наследник, а в данной ситуации — князь. Все планы и карты резко поменяли значение и направление. За чужеземцем облаенным и оболганным мало кто пойдет, даже если он станет мужем благовоспитанной барышни. Маха требует невесту назад. Явно хочет воплотить один из своих планов и оставить темнокожего воеводу не у дел.

— Ирис станет моей прислужницей, — внезапно объявила Ветана.

Итар ощутил, как женская холодная рука нашла его ладонь. Сильно сжав мужскую длань, девушка словно желала слиться с его фигурой. В ней чувствовалось напряжение и готовность сражаться за своё. Слабость в её голосе и нерешительность в фигуре чувствовал только Итар.

— Моя жена останется со мной, — неуверенно, но одновременно просто и решительно воевода притянул девушку к себе, словно ревнивый собственник.

— Ветана дочь Рагнара, которого ты убил. Не хочешь отдать почести её отцу и отпустить в более светлое будущее единственную надежду рода Сетиврата? — Маха не настаивала, но была красноречивой змеёй, которая способна словами запудрить мозг.

— Перед богами старыми и новыми барышня Ветана стала моей женой, и теперь её место ЗАмужем, а её муж — я. — холодный, решительный, но Итар оставался загнанным зверем. — Князь Миролюб наградил меня женой и благословил любимой. Пойдёте против своего мужа?

На поляне повисло тяжёлое молчание. Присутствующие смотрели то на чужеземца, то на властную мать-наставницу, пытаясь уловить малейшие признаки слабости или сомнения. Однако ни одна сторона не проявляла видимых признаков уступчивости.

— Миролюб мёртв, — из толпы гостей появился тощий смеющийся подросток. В его руках была седая прядь.

— Богдан? — даже Маха удивилась появлению собственного сына, а увидев прядь волос мужа, настороженно посмотрела на выражение лица нового князя.

Она знала, что волосы берутся у мёртвого родственника, лишь когда хотят проклясть кого-то или наслать порчу на покойника. Существует поверье, если сжечь волосы мертвеца вместе с одеждой живого, то мертвец придёт за живым в ближайшее время.

— Мой отец мёртв! — наследник повторил новость так радостно и счастливо, словно ждал именно этого момента для своего возмездия. — Теперь я князь! — слова, словно каменные плиты падали на людей Итара и молодожёнов. Самые страшные страхи воплотились в жизнь слишком быстро. — Ветана не выйдет за грязнокровку!

Богдан специально растянул последнее слово, словно наслаждался каждой буквой и всеобщим вниманием. На его лице было торжество и оскал гиены. Мальчишка говорил, глядя в лицо невесты и упиваясь собственной властью.

— Мой муж — воевода! — рыкнула девушка, но Богдан сделал несколько резких шагов и остановился прямо перед молодожёнами.

— Муж? Тогда я даю ему выбор: остаёшься служить мне и позволяешь Ветане дочери Рагнара стать княгиней по Всем правилам и традициям, либо становишься изгоем, а все, кто станет тебе помогать, станут врагами княжества. В первую очередь твоя семья станет нежеланной на моих землях. А всех врагов я рано или поздно сделаю рабами!

Итар вышел вперёд, закрывая собой Ветану и смотря прямо в беснующиеся глаза наследника. Рука мужчины не отпустила маленькую ладонь наречённой, показывая свою волю и желание.

— Ветана, дорогая, он хочет, чтобы ты скиталась по чужим землям и ела из помойки. Ты всё равно останешься со мной. Благородной барышне не пристало продавать собственное тело за сухарь. — сладко и словно сочувствуя, пропел Богдан, а потом закричал: — Итар — грязнокровка на моих землях, без рода, без дома, без родной земли! Мне не нужен такой воин. Я изгоняю Итара Грязного, Безродного со своих земель! — во всеуслышание запищал князь и раскинул руки, словно исполнил давно желанную мечту и ожидал всеобщей поддержки. — Убирайся, зверь! — рыкнул молодой князь в сторону опытного хищника, который молчал, словно ждал нужного момента.

Наступила тревожная тишина. Люди вокруг замерли, наблюдая напряжённую сцену противостояния власти молодого князя и бывшего воеводы. Не каждый день изгоняют самого сильного жителя княжества. Богдану явно доставляло удовольствие видеть растерянность и замешательство тех, кто недавно был рядом с отцом.

Итар стоял неподвижно, крепко сжимая руку жены. Его взгляд был полон гнева и горечи, но он понимал, что прямой конфликт приведёт к неизбежному кровопролитию. Даже несмотря на всю свою силу и репутацию, чужеземцу придётся действовать осторожно. Став изгоем, его судьба будет лежать дальше, чем родные земли. Не каждый бывший подчинённый война и товарищ решится покинуть родной угол, идя за врагом княжества в неизвестность.

— Ваше право решать судьбу вашего народа, князь, — спокойно произнёс Итар, сохраняя достоинство и уважение. — Но моя честь и доброе имя не позволят покинуть жену, которую дали мне предки и ваш собственный отец. Если желаете изгнать меня, позвольте уйти достойно, взяв с собой мою законную супругу. — внимательный взгляд остановился на бледной Ветане. Она явно не ожидала всего, что происходит в данный момент.

Речь Итара звучала убедительно и уважительно, однако внутри него кипело возмущение. Как же легко молодая кровь перечеркнула десятилетия верности и службы отцу! Столько усилий и жертв, и вот итог: новый правитель желает избавиться от проверенного временем военачальника.

Однако реакция собравшихся оказалась неожиданной. Некоторые начали перешёптываться, покачивая головами и выражая недовольство решением князя. Старики тихо бормотали о чести и справедливости, молодые смотрели с интересом, некоторые открыто улыбались над ситуацией.

— Ты понимаешь, что, отказавшись подчиняться князю, нарушаешь закон предков? — спросила Маха, обращаясь к Итару. — Ты останешься вне закона, будешь объявлен врагом нашего народа. Твоя жена станет изгоем и даже дети.

— Лучше быть врагом народа, чем преступником, предавшим свою семью, — твёрдо ответил Итар, ощущая поддержку своей супруги. В его словах был непрозрачный намёк на деяния Богдана, ведь князь не уважительно отнёсся к посмертному желанию отца.

Среди присутствующих вновь прокатился ропот. Старые законы чтили честь и семейные обязательства, и многие понимали, что решение Богдана нарушает древние устои. Только небольшая группа молодых дворян поддерживали его намерения, радуясь возможности вернуть себе влияние и положение.

Богдан, заметив колебания среди своего окружения, нахмурил брови. Молодость и горячность взяли верх над разумом, и он решил показать свою власть и непреклонность перед лицом всеобщего недовольства.

— Они всё ещё не супруги! Ветана не имеет знака замужества! — Богдан желает схватить девушку и отодвинуть её от Итара.

Князь делает шаг в их сторону. Всего шаг…

Князь делает шаг к невесте. Хочет схватить и вырвать барышню из защитного кольца рук жениха. Всего один шаг, который может перечеркнуть трепетный мир на поляне. Свадьба, которую разукрасит кровь многих.

Старцы и воины напряглись. Они ещё не знают, готовы ли они идти за преданным древним устоям Итаром или останутся рядом со вспыльчивым и неведающим законов князем. Никто не делал выбор сам: нерешительность и вера в лучшее удерживала от прямого ответа даже для себя. Но одно движение гневного князя, направленного на девушку, могло хватить для сигнала старта к предстоящему побоищу.

Ветана нежная воспитанница князя Миролюба, единственная дочь бывшего воеводы Рагнара, за ней стоит армия, её уважает и ценит народ за кротость и служение княжеству, в её жилах течёт древняя кровь Ситиврата — бога воды, плодородия и дождя. Неуважительно коснувшись тела девушки, можно накликать беду от хранителей, а если это сделает мужчина. Тот, кто обязан, наоборот, защищать честь невинного существа вынашивающего и дарующего жизнь, прогневишь богов. Хуже, чем разбить зеркало или попасть в лапы к лешему.

Тощая рука не достигла и края платья. Мощная спина в нарядах жениха скрыла девушку, завернула в свою защиту, подарила спокойствие и показало силу. Впервые на всеобщем праздновании жених спрятал свою невесту от князя. Прежде Итар всегда был осторожен, понимал, чем может обернуться ласковое слово княжича, но он более не мог подставлять супругу под удар. Слабая и трепетная Ветана дрожит в нерешительности, не понимает, что происходит и как выбраться из создавшегося положения. В её глазах тысяча вопросов, но ни одного ответа, а алые губы давно побледнели.

— Князь Богдан, — Итар притянул девушку к себе, понимая, что этот миг может стать последним приятным воспоминанием о невесте. — Я принимаю вашу волю и буду изгнан с ваших земель. Заберу лишь то, что сам унесу, и не отгоню тех, кто сам за мной пойдёт.

Богдан брезгливо отдёрнул свою руку от праздничной вышивки на мужском наряде, словно нечаянно коснулся гнилого овоща. Князь принялся вытирать платочком каждый палец и недовольно смотрел на говорящего чужеземца. Когда речь грязнокровки прервалась, случилось немыслимое: бывший воевода, а ныне изгой посмотрел прямо в глаза своей невесте самой благородной барышне княжества и звучно, так, чтобы слышали все, спросил:

— Благородная барышня Ветана, дочь великого Рагнара, дитя рода бога Ситиврата согласна ли ты следовать за мной, своим мужем-изгнанником, чужеземцем Итаром?

Ни одной регалии, ни одного славного подвига у мужчины за спиной не оставалось. Его объявляют врагом, а он искренне верит в то, что изнеженная дева согласится скитаться без дома, очага и денег по чужим краям, не имея былого величия и славы. Но внезапно произошло нечто невероятное. Ветана, не отводя взгляда от наречённого громко и твёрдо во всеуслышание произнесла:

— Уж лучше на воле, подальше от безрасудств и бесправия, чем в неволе со связанным языком и ногами!

Женский голос стал решающим. Многие гости определились в своей неуверенности, ведь если слабая и маленькая веточка согласна мотыляться на ветру и не ломается, то она сильнее многих вековых дубов, хватающихся за сырую землю. В этой девушке мощи больше, чем в накаченных мышцах бойцов. Сразу видна кровь Рагнара. Старожилы-бойцы сразу подобрались, понимая, что даже за призраком воеводы пойдут.

Едва стих девичий голос, как Итар подхватил невесту на руки и прижал к себе так сильно, будто понимал, что Вета доверилась ему полностью: жизнь, будущее, настоящее. И если они выберутся из княжества живыми, то он должен отплатить ей такой же верой. А барышня словно понимала, что минута счастья может быть краткой, прижалась к широкой мужской груди и замерла, боясь дышать. Её тоненькие ручки обвили мощную горячую шею, а смышлёный взгляд был направлен на князя за его спиной.

— Благодарю вас, моя госпожа, — прошептал Итар, едва слышно прижимаясь губами к волосам невесты. Голос его дрогнул, ибо знал, какая цена теперь назначена за такое счастье. Он крепко держал её, чувствуя тепло и дыхание любимой, которое успокаивало сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Зрители замерли, поражённые таким развитием событий. Кто-то начал осторожно отходить назад, опасаясь возможного конфликта. Лишь старцы стояли неподвижно, задумчиво глядя друг на друга, словно решали судьбу всей земли. Отрывистые шёпоты сотрясали воздух, слуги обменивались тревожными взглядами, князь заметно нервничал, наблюдая за происходящим.

— Ты понимаешь, девушка, какой опасности подвергнешься? — прохрипел князь Богдан, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Или решила отказаться от родового имени и чести отца?

Но Ветана ответила твёрдым взглядом и спокойствием, которым горделиво отличались потомки её рода:

— Имя моё останется неизменным, мой отец гордился бы моим выбором, ибо предпочитаю свободу любви плену долга. Род мой всегда стоял за справедливость и любовь, а не за страх и ненависть.

Итар вновь взглянул на князя и спокойно произнёс:

— Ваш приговор принят, ваша воля исполнится. Мы уйдём отсюда свободными людьми, и пусть боги будут свидетелями нашей искренней любви и согласия. Пусть мои бывшие друзья вспомнят, что истинная сила кроется не в богатстве и титулах, а в способности любить и верить.

Эти слова прозвучали, словно гром среди ясного неба. Гости затаили дыхание, осознавая масштаб перемен, произошедших перед ними. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра, гуляющего по полям. Ни князь, ни старейшины ничего не могли возразить против свободного выбора молодой пары. Их союз становился символом настоящей свободы и достоинства, примером того, каким должно быть человеческое общество — справедливым и честным.

Итар не оборачиваясь, двинулся прочь от народа. Старейшины подобрались. Седые головы закивали. Старцы, не раздумывая, сделали шаг вперёд за молодыми. Маху перекосило от внезапного страха. Она понимала, что сейчас народ разделиться и большинство пойдёт за бывшим воеводой и молодой женой. Богдан слишком эгоистичен и самовлюблён, поэтому жесток и скор на расправу.

— Не могут же молодые первую ночь провести под звёздами и уйти ни с чем. — княгиня хотела задержать свой народ любыми способами. Она даже сделала пару шагов к удаляющейся спине воина, чтобы остановить, попросить прощения и восстановить хрупкий мир хотя бы на ночь.

— Это рабы! — Богдан не принял выбор желанной женщины. В нём вскипела ярость, и в спину Итара послышался гневный окрик:

— Ты забыл своё место!

Но голос молодого князя затих, едва коснувшись слуха старейшин. Они словно камень стеной встали перед ним, защищая уходящего воеводу. Среди собравшихся царило молчание, лишь тихое шептание ветра нарушало тишину ночи.

Люди потянулись вслед за Итаром, бросив недоумённому князю гордые взгляды. Молодёжь взяла на себя заботу о стариках и детях, поддерживая слабых плечом крепких мужчин и женщин. Князь остался стоять посреди опустевшей площади, осознавая собственное бессилие.

Движимый гордостью и обидой, Богдан крикнул вдогонку:

— Я найду вас всех и верну обратно!

Однако никто не обернулся, продолжая путь за новым вождём. Лишь звёзды над головой мерцали равнодушно, будто предупреждая о грядущих испытаниях и новых судьбах тех, кто сделал этот смелый шаг навстречу неизвестности.

Так начался раскол древнего княжества, оставив после себя пустоту и тревогу среди оставшихся в поселении. Уходящие брали совсем немного, но вслед за ними исчезал мир и спокойствие.

— Утром за ними наемники пойдут. Я верну Ветану и убью ублюдка Итара!

Сказки начинаются с принцев. Во всех историях бедная девушка находит любовь в лице миллионера, а самые удачливые, миллиардера. Но моя история неправильная. Она даже на современный любовный роман непохожа. И в мужья мне достался не а'рхан, зелёный и могучий орк, а обычный полукровка из глубокой древности. Не знаю на что опирался автор, описывая мироустройство мира, но от древнего славянства здесь явно не так много. Да и сказка явно не с добрым концом. Когда я читала, это была трагедия: в конце главный герой был предан и убит. Сейчас я вовсе не знаю, сколько народу умрёт, но вижу их лица в собравшейся толпе. У всех одно выражение лица — их пугает неизвестность.

Итар явно очень почитаем бойцами: многие идут за нами прямо с праздника. Другие успели захватить семью и главное из дома. Муж просто идёт через всё поселение на выход, а вокруг собираются люди. Итар ни на миг не поставил меня на ноги. У меня есть возможность посмотреть на всех и одновременно слышать бешеный стук сердца супруга. Он тоже боится. Я была неуверена в завтрашнем дне с момента понимания, что оказалась в книжной истории. Теперь я боюсь, что каждый мой вздох может изменить судьбу героев. Ведь судьбы жителей княжества я уже поменяла. Мне кажется, мало кто понимает, что ждёт нас впереди. Ветана больше не цепляется за Богдана и становиться его любовницей не собирается. Итара не отсылают на долгий год воевать с нарушителями границ. Нашего дома не существует, а для родной земли все, кто ушёл стали врагами.

Держась за сильные плечи супруга, я смотрю на его лицо. Он тоже не знает, куда идёт и что ждёт впереди. Но с каждым шагом его поступь становится мощнее, словно каждый присутствующий даёт ему силу.

— Барышня Ветана, — услышала я весёлый голос и найдя его источник, улыбнулась.

Едва поспевая за мужчиной, быстро переставляя ноги, бежала Задора. На её плечах были узлы, а в руках она несла огромный меч в расписных ножнах.

— Князь Итар, я успела вынести оружие, — сообщила женщина, а я обрадовалась, что хоть что-то удалось спасти.

— Я не князь, — сказал как отрезал мужчина.

— А кто ж?

— Изгой, — просто и ёмко произнёс Итар.

В этот момент споткнулась Задора и едва не прочесала носом землю. Олег подбежал к женщине и помог встать. Итар посмотрел вокруг, словно только увидел собравшихся.

Его взгляд скользил по лицам людей, будто пытаясь уловить каждую эмоцию, каждое сомнение. Казалось, он хотел убедиться, что никто не отступит, не побежит назад, к привычной жизни, которую теперь считали изменённой навсегда.

Задора поправила узлы на плечах и решительно встала рядом с князем-изгоем. Её глаза горели решимостью, несмотря на страх перед неизвестностью. Остальные жители, державшие детей за руки, поддерживали друг друга взглядом, чувствуя себя частью общей судьбы.

— Не надо меня нести, — тихо произнесла мужу на ухо, чувствуя себя виноватой в том, что Итар не смог ничего взять с собой. — Давай возьмём что-нибудь ценной. В не известность ведь идём.

— Самое ценное я уже несу, — спокойно ответил муж и нарочно подбросил меня, так, чтобы удобно расположить свои руки. — Остальное наживное.

Мы вышли из ворот города, пешими прошли по близрасположенным деревням. Святогор увёл нескольких коней с чьего-то пастбища. Самых малых усадили верхом, где-то была сворована телега и груз переложили. Место менялось, вскоре и лес, которого я боялась больше всего, был преодолён. Итар так и не спустил меня с рук. Не позволил пройти ни метра своими ногами. Нёс и не возмущался. Я понимаю, что тело Ветаны изнурено голодом и не тяжёлое, но любой бы уже сдался. Даже я уже испуганно озираюсь по сторонам, боясь услышать упрёк в свой адрес. Ирис и дети постарше идут своими ногами, а я сижу на руках мужа.

— Я тяжёлая, — под утро, попыталась вновь получить свободу, но услышала странный ответ от супруга.

— Ноша, что упала нам на плечи, тяжела, но я лишил тебя дома, крова и сытной жизни. Виновен в том, что не стерпел. Теперь дочь Рагнара вынуждена скитаться по миру, лишившись родного угла.

Опять он видит лишь свою вину в том, что происходит вокруг. Все беды проецирует на себе и накручивает себя. Неужели он никогда не сможет простить себя и отпустить демона, что разъедает его душу?

— Я сама сделала свой выбор, — взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть на себя. — Я выбрала тебя и свободу. Запомни это. Тебя и свободу!

Вскоре на востоке появилась светлая полоса. Многие устали. Особенно подростки, которые шли за Итаром как за отцом родным. Они были собраны и спасены воеводой, который обещал им дом, а идут за изгоем без родины. Воины были выносливее всех. Но в основном за нами шли молодые или бездетные.

Новый рассвет несёт новое начало, но я боюсь. Боюсь «читать» эту книгу, ведь теперь рядом с Итаром я.

— Привал! — сообщил муж, на поляне.

Нам давно не попадались деревни, да и домашних животных по полям не видно. Вокруг только пустошь долины. Растёт какая-то трава, но я не много знаю о ней.

Муж спустил меня на землю и аккуратно придержал, когда понял, что ноги затекли и не держат моё тело. Усадив, осмотрел, словно боялся, что его главное сокровище куда-то денется. Потом стянул с себя праздничный кафтан, оставшись в одной рубахе, и накинул его мне на плечи. Одеяние было тёплым и хранило аромат мужчины. Ни слова не говоря, он пошёл осматривать тех, кто пошёл за ним. Я слышала, что каждому он предлагал вернуться и просить прощения. Что у него нет ни золота, ни серебра, ни земель, чтобы благодарить преданных воинов. На детей он смотрел со скрытой болью и прижал к себе Ирис, когда увидел насколько решительны сироты.

Я сидела на возвышенности, как древний экспонат, и наблюдала за человеком с холодной головой и горячим сердцем. Итар всё прекрасно понимает и осознаёт. Воевода не желает скитаться по миру в окружении самых преданных людей. Он заботится о каждом.

— Барышня, — рядом появилась Задора. Нянюшка наблюдала за мной и аккуратно растирала собственные уставшие ноги. — Он внушает доверие, — осторожно заметила женщина. — А ещё страх. Если он так отчаянно хватался за вас и не отпускал ни на секунду, то как безрассудно будет защищать то, что ему дорого.

Внезапно она перестала массировать свои ноги и подсела ко мне ближе. Её горячие руки легли мне на плечи.

— Что ты делаешь? — удивилась внезапному поведению няни.

— Помогаю справиться с усталостью.

— Не надо, — со страхом в глазах посмотрела на её искривлённые артритом пальцы. — Отдыхай сама.

— Голубка моя, ты не понимаешь? — горячо зашептала Задора, не переставая меня наминать. — Сетивратов род всегда почитаем будет, ведь славных людей порождает. Хоть Итар и скор, и умён, и достоин, но за простым чужаком, у которого богов нет, не пошли бы. Многие верят в то, что кровь Сетиврата в дочери Рагнара говорит. Что предок твой к свету выведет и лучший дом построит. На тебя смотрят, как на идола в этом пустом мире. Смотри.

Я огляделась и поняла, что ничего не замечаю. Но Задора тяжко вздохнув, пояснила:

— Народ держится на почтительном расстоянии. В глаза тебе старается поменьше смотреть, голову неосознанно преклоняет. Даже Итар не позволил дочери бога ноги стаптывать, уважение, как умел выказывал.

Теперь я заметила то, о чём говорила няня, но отчего-то ощущала себя не в своей тарелке. Люди вроде рады моему присутствию, но одновременно даже мой прямой взгляд их пугает. К нам приблизилась Ирис. В руках она держала сухую краюху хлеба и бурдюк с водой.

— Сетивратову кровь накормить и напоить, — девочка протянула мне съестное и выжидательно замерла, словно боялась, что откину скудное подношение.

— Благодарю, — аккуратно взяла краюху и бурдюк.

Боковым зрением заметила, как собравшиеся внимательно следят за моим поведением. Когда я отгрызла кусочек от хлеба и запила его стоялой водой из бурдюка, народ расслабленно вздохнул, словно страх отпустил их верующие души.

Когда все были усажены и осмотрены, Итар вернулся ко мне. Получив от меня треть принесённого сухаря и бурдюк, он посмотрел на Задору, которая догрызала свою часть хлеба, полученную от меня.

— Чувствую, что легко ушли, — прошептал Итар, благодарно принимая скудный перекус.

— Думаешь, Богдан отпустил? — с надеждой посмотрела на супруга.

— Нет, он не отпустит, — мужчина посмотрел в сторону дороги, по которой мы совсем недавно шли. На его лице появилась угрожающая маска, словно он уже чувствовал происки Богдана. — Ты отдыхай, а я со всем разберусь.

Внизу появился Олег, он словно подал знак Итару и тот собрался уходить. Так же как и все мужчины. Они стекались в центр для обсуждения плана, оставив малых и слабых в стороне.

— Детей и тех, кто не собирается драться напрямую, можно спрятать в лесу, — внезапно произнесла я, торопливо проглатывая собственный страх и неуверенность. — Идти вперёд не вариант, нас догонят. Они ведь конные, а мы пешие, — я крутила в руках бурдюк и смотрела на замершего супруга и мужчин, которые остановились недалеко от нас. — Я не воин, но хочу помочь, — заглянула в глаза Итару, а потом встала, стараясь быть на одном с ним уровне. — В лесу можно устроить ловушки. Это лучше, чем принять открытый бой.

— Лес прочешут на коне, а мы только на дерево успеем залезть, — сообщил Святогор, который подошёл к нам.

— Если бы дождик пошёл, то им пришлось бы спешиться, чтобы ноги не переломать, — Итар взглянул на серое небо, которое только начинало озаряться светом восхода. — Отдохни.

— Дождь будет, — внезапно сорвались с моих губ странные слова, а я схватила супруга за руку и сжала его пальцы. — В чистом поле многие смерть свою примут, а в лесу они погибель найдут.

— Не по-мужски это в прятки играть, — заявил Олег, ища поддержки у собравшихся. В нашу сторону стекались люди, они слушали и говорили.

— А по-мужски сирых и немощных один на один с ворогом оставлять? После вас ведь мы поляжем! Их много, они хорошо вооружены, а мы едва штаны смогли из дома вынести. — я говорила, смотря Итару в глаза, слышала других, но не отводила взгляд от лица мужа и цеплялась за его огромную, мозолистую руку. Я ощущала страх, граничащий с паникой, желала помочь и говорила так, как на ум ложилось.

Внезапно на наши головы упали первые редкие капли дождя. Народ поднял головы к небу, на котором секунду назад пестрел восход, а сейчас всё затягивалось тёмными тучами. Словно сам мир решил нам помочь в нелёгком деле, природа услышала мои слова и покорилась.

— Ливню быть, — Итар в ответ сжал мою ладонь, словно благодарил за внезапную подмогу в виде капель с неба. — Идём в лес. На охоту! — громко и звучно прозвучали слова супруга над поляной.

Олег посмотрел мне в лицо, но тут же быстро отвёл взгляд, словно вспомнил, что я дочь Рагнара. Задора радостно улыбнулась.

— Кровь бога нас ведёт, — шептались наивные женщины и делали какие-то знаки пальцами, проходя мимо меня.

А я куталась в мужской кафтан и смотрела на небо. Странно это и одновременно волшебно. Как это произошло, я так и не поняла.

То, что осталось за спиной, даёт пинок в будущее

Идти по новой дороге всегда трудно, но ещё сложнее тонуть, стоя в трясине из-за собственного выбора.

Богдан радовался тому, что отец умер. Этот безвольный, слабый, вонючий старик подох. Оставил этот мир и Богдана в покое. Со своими нравоучениями и вечными заумными словами покойный пытался сделать мир лучше, словно это возможно. А то что твориться перед собственным носом не замечал. Например, что чужеземцев с грязной кожей развелось вокруг столько, что смотреть противно. И то, что этим грязнокровкам позволено жить, как нормальным людям и даже занимать высокие должности. Детей чужеземцев не делали рабами и относились как к нормальным людям. Им даже образование давалось наравне с русым народом. До недавнего времени Богдан терпимо относился к масти главнокомандующего, но когда Ветана — первая любовь, перестала бояться чужака, терпение княжича лопнуло.

Свадьба не должна была состояться. Приготовления к брачному союзу делали из рук вон плохо. Многое вовсе как в насмешку, чтобы показать народу хохму и поднять это событие на смех. Даже жертва для богов была взята из сарая в последний момент. Никто не думал, что Ветана действительно пойдёт на это. Богдан считал, что девица испугается, отвергнет навязанный союз, а он, как великодушный друг предложит невесте разделить её первую ночь с тем, кто ей люб. Как княжич он мог потребовать первую ночь у невесты, а Итар не посмел бы мешать. Итар не должен был проявлять инициативу ни в одном вопросе по отношению к своей свадьбе! Над ним весь двор потешался, когда воин пытался удовлетворить желание невесты в брачном подарке. Но отчего-то Ветана согласилась взять браслет, хотя до того дня боялась чужеземца до дрожи.

А теперь она ушла. Сама ушла. По собственной воле.

Стол ломился от съестного, но горечь во рту княжича не исчезала даже после медовухи. Мать смотрела на сына, затаив дыхание. Она не знала, как ещё помочь родной кровиночке. Она и так делала всё, чтобы сын побыстрее оказался на троне. Но упёртый старик не желал покидать мир, пока любимая воспитанница не обретёт крепкую и справедливую защиту. Князь словно чувствовал желания супруги и сына.

Богдан же, следя за ритуальными песнопениями, не мог забыть ту ночь, когда молодая голубка отказала ему в близости. Девица до этого была нежна и мила с наследником. Один кров, один стол с детства делила красавица с Богданом и стала дорога его сердцу. Потому и не понял княжич, с чего такие удивительные перемены в столь хрупком теле произошли. Откуда в молчаливой и смущённой Ветане появилась странная сила и собственное мнение, которое отличается от его планов?

— Вы задумчивы, князь, — Илларион подошёл к главному столу и поднял чарку над головой. — Ваш народ хочет вас поздравить!

— Где ты здесь народ увидел? — рыкнул на друга счетовода молодой князь и дёрнул плечом, так что вся брага расплескалась. — Наглые подхалимы и лизоблюды, вот кто здесь собрался! — процедил сквозь зубы Богдан, зло взглянув на толпу гостей. Его взгляд метнулся по залу, останавливаясь на каждом лице, пытаясь разглядеть искреннюю радость или хотя бы уважение. Но видел лишь притворство и лицемерие. Те, кто пошёл за Иритом, искренне верили в свою правоту.

Илларион поморщился, но улыбка не сошла с его лица. Он привык к таким вспышкам гнева своего товарища, знал, что тот часто выплёскивал злость наружу, особенно когда дела шли не так, как хотелось бы.

— Ты опять позволяешь своему гневу затуманивать разум, дружище, — тихо произнёс Илларион, стараясь говорить спокойно и мягко. — Народ любит тебя, уважает твоё происхождение и ждёт мудрого правления. Просто нужно умерить пыл и посмотреть на всю ситуацию в целом.

Но Богдан лишь усмехнулся в ответ, продолжая мрачно оглядывать собравшихся. Он вспомнил недавнее унижение, когда эта глупая девчонка предпочла чужеземца ему, будущему правителю Руси. Вспомнил, как мать шёпотом уговаривала его проявить благородство и простить девушку, если та выберет самоубийство перед свадьбой с чужеземцем, как её мать, которая бросилась в огонь за мужем. Маха говорила: «Ветана очень любит тебя, но идти против наказа князя не смеет. Ради любви и яд выпьет, чтобы никому не достаться и свою боль показать». Но ничего не случилось. Точнее, девушка пересмотрела свои взгляды на жизнь и стала тепло относиться к воеводе.

А когда Богдан хотел испортить её перед замужеством, чтобы волхвы не разрешили свадьбу, признав деву грязной и порочной, та вовсе едва не накинулась на него, как опасное животное. Все планы были напрасны.

Всё было бесполезно. Внутри него кипело чувство несправедливости и ненависти. Ведь именно он должен был стать мужем Ветаны, а не этот выскочка с тёмной кожей. Именно он имел право первой ночи, а не жалкий чужак, которого отец пригрел из жалости.

Теперь же девушка ушла, бросив его, как ненужную вещь. Унизила публично, показывая своё предпочтение другому мужчине. Это было невыносимо. Терпеть такое позорище он больше не собирался.

— Нет, Илларион, — резко бросил Богдан, поднимаясь из-за стола. — Я устал терпеть это издевательство. Если мой собственный народ смеётся надо мной, если моя возлюбленная предаёт меня, значит, пришло время действовать жёстко. Хватит мягкости и прощения. Теперь я буду править железной рукой!

Эти слова прозвучали громко, привлекая внимание всех присутствующих. Толпа замерла, прислушиваясь к голосу молодого князя. Кто-то кивнул одобрительно, кто-то испуганно опустил глаза, но никто не осмеливался возразить. Рядом с князем Богданом оставались те, кому было выгодно его правление. Глупым молодым человеком, который потерял любимую игрушку, легко управлять.

— Мы можем нанять варягов и отправить их вдогонку за сбежавшими, — Ботор уже чувствовал, как денежки из казны веселым ручейком перетекут в его карманы. Не зря на празднике он подарил золотого слизняка Ветане. — У меня как раз имеется пяток бравых ребят из наёмников. Недавно груз сопровождали и ещё не ушли.

— Да, пускай идут по их следу и убьют наглого Итара! А Ветану… — Богдан захлебнулся именем девушки и внезапно поднял огромную кружку над своей головой. — Пусть делают с ней что хотят, но чтобы она Сама приползла на коленях и умоляла остаться подле меня, даже если ей будет разрешено, мой ночной горшок выносить, а не смотреть мне в глаза!

Выпивший народ что-то радостно проулюлюкал. Поднял свои чаши, принимая тост. Загалдели и дружно приняли первый указ князя. Внезапно в ногу Богдана вцепилась дворовая шавка, словно желала закрыть его поганый рот. Но князь лишь пнул собаку в сторону и поднял глаза к небу. На чистом небе собирались тяжёлые тучи, словно их кто-то специально собирал над его небольшим княжеством.

— Будь осторожен, княже, — осторожно сказала Маха, снова наполняя чашу напитком и понимая, что сыну нужно выплеснуть злорадство. — Иногда жёсткость порождает ещё большую жестокость. Подумай дважды, прежде чем предпринимать шаги, которые нельзя будет вернуть назад. Сейчас ты слаб…

Но Богдан недослушал. Он кинул чарку в мать, и медовуха намочила её одежды, забрызгав не только ткань, но и уважение княгини. Теперь она никто для сына, так же как была никем для мужа.

Богдан же лишь холодно посмотрел на мать, повернувшись спиной к гостям. Голова кружилась от эмоций, сердце бешено колотилось в груди. Настало время перемен. Время доказать всему миру, кто настоящий хозяин Руси.

— Уходи, не мешайся, — зло рыкнул пьяный князь на мать и махнул на неё рукой. — Ты проклята, ты её не удержала. Обещала ведь, что Вета никому не достанется.

Ночью княгиня смотрела на тёмное небо и как чей-то щенок царапает створки ворот, пытаясь покинуть город. Она впервые захотела стать этой дворнягой, чтобы не иметь тяжёлых мыслей.

— Откройте, — приказала княгиня вратарям, и собака резко сорвалась в темноту. А через несколько часов по её следам уже неслась группа наёмников, которые должны вернуть дочь Рагнара и Сетиврата в качестве рабыни.

Дождь шёл густой и настойчивый, словно природа сама готовилась стать свидетелем грядущего сражения. Лес вокруг наполнялся тихими звуками капели, стучащей по листьям деревьев и мягкой земле. Туман окутывал пространство, придавая происходящему ощущение таинственности и тревоги.

Капли падали крупными жемчужинами, ударяя по широколиственным кронам и мягко скользя по влажной траве. Вода струилась вдоль стволов деревьев, собиралась в небольшие ручейки, лениво пробирающиеся меж корней. Лес оживал под ливнем, пропитываясь влагой и насыщаясь свежестью. Но вместе с приятными ароматами мха и древесины в воздухе витал тревожный запах гнили и опасности.

Каждая женщина стояла под надвигающейся опасностью ровно, копируя стойку мужа, брата или отца. Воины были далеко впереди, а в тылу стояли те, кто ни разу не был на поле боя.

Каждое животное знало своё место: птицы молчали, звери попрятались, лишь ветер колыхал верхушки сосен да хвоя тихонько шумела, создавая эхо ожидания. Тишину нарушили тяжёлые шаги множества ног, крадущихся среди лесных тропинок.

Под этим гулким покрывалом леса чувствовался глубокий холод страха. Предстоящий бой воспринимался почти физически, словно тяжёлое облако висело над каждым деревом, нависая мрачной тенью над путниками. Люди нервничали, прислушивались к малейшему звуку, оглядывались, ожидая нападения каждую минуту.

В голове воинов Итара возникали образы вчерашних побед и поражений, старых ран и будущих испытаний. Напряжение достигло пика, заставляя сердца, биться быстрее, ладони потеть сильнее, дыхание учащаться. Казалось, что всё окружающее заточено исключительно на ожидание встречи с врагом.

Страх смешивался с чувством долга, адреналин бодрил тела и дух воинов. Наступление грозило неизбежностью, но решение бороться пришло раньше самой битвы. Теперь оставалось ждать и стеной стоять, защищая своих матерей, сестёр, жён и детей.

Итар принюхивался к воздуху, ожидая почувствовать приближение врага, как раньше это делал на полях сражения. С приближением врага, Итар становился кровожадным хищником, который жаждал не побед или почестей, а крови и предсмертных криков. Военачальник никогда не стоял за спинами своих людей, а шёл впереди, беря на себя первый удар, первую ненависть и первую боль. В его крови гуляла сама смерть, а на руках всегда была кровь. Но одного взгляда хватало на Ветану дочь Рагнара, и весь адреналин сходил на нет. Дева светилась изнутри, даря спокойствие разбушевавшейся проклятой крови чужеземца.

Но сейчас Ветана ждёт от воина защиты. Нельзя пускать врага к девушке, которая только из отчего дома вышла и покинула благословенное родительское место.

Ливень лил и, казалось, должен застилать глаза. Но не делал этого. Вода катилась с макушки и на тело, остужая разгорячённые тела и собирая силу в воинах. Ни одна капля не мешала, словно само небо благословляло изгоев на правое дело. Ноги не разъезжаются, а стоят ровно, словно сама земля поддерживает бравых ребят. Люди Итара искоса бросают взгляды на лес, в котором спрятались самые слабые и Ветана — Сетивратова дочь. Сила воды подвластна юной посланнице небес или это только совпадение? А может, боги благословляют изгнанников?

На дороге появились первые признаки живых людей. Несколько точек пытались протиснуться по грязи верхом. Лошади мешали копытами лужи и землю, вязли и припадали на передние ноги. Вода придавливала животных к земле так, что некоторые практически ложились на брюхо. Ливень буквально становился стеной перед врагом, делая своё дело вдвойне рьяно. Будто отыгрывался за спокойствие людей Итара и вымещало злость за попытку навредить.

— Варяги, — процедил сквозь зубы Итар, крепче стискивая кулаки. — Разукрашены.

Варяги выглядели как настоящие воины: на их груди, спине и ногах была защита от стрел, на голове красовался шлем, кони и сбруя подобраны под каждого седока. Дорогие мечи и стрелы были наизготове, но навряд ли луки сейчас пригодятся. Их было двенадцать. Двенадцать вооружённых до зубов наёмников против изгнанников.

Люди Итара выглядели как разбойники с большой дороги. Один Итар чего стоил: голый по пояс, со сжатыми кулаками и вздымающейся тёмной грудью, которая распирала от жажды битвы. На его лице был звериный оскал, а в крови загоралось пламя. У мужчины не было оружия, но была цель, надежда, решимость. Многие братья стояли с тем, что успели схватить, пока бегали домой. Лишь у некоторых были мечи, большинство стояли с дубинками и топорами. Но каждый знал, что за их спинами те, кто не может поднять даже нож на врага.

Люди Итара смотрели в небо, варяги видели лица тех, кто совсем недавно отдавал им приказы. Совсем недавно они были под командованием чужеземца, а сегодня направили клинки на его сердце. У варягов главный Грог и его глаза сейчас отражали блеск уплаченного золота.

Люди Итара бросились в бой. Вождь первым кинулся на Грога, снимая того с лошади и выкидывая ещё одного варяга из седла. Ревя как животное, Итар выдохнул жар и направил деформированные крючья пальцы на человека. Первые капли крови окропили землю и смешались с проливным дождём.

— Зверёныш-ш-ш, — как змея растянул Грог, вынимая остриё меча из подставленного плеча, но его тут же откидывает мощный когтистый удар прямо под ноги взбушевавшемуся коню.

— Продаж-ж-жная ш-ш-шкура! — смог выдавить из изменённого горла Итар и кровожадно оскалился.

Кровь, пот и дождь смешались. Звериный рык и лязг металла. Люди Итара рвались в бой, ревя от ярости и желания победы. Варягам пришлось быстро реагировать, защищаясь от атаки противника. Клинки звенели, сталкиваясь друг с другом, создавая оглушительный шум боя. Некоторые из братьев погибли сразу же, убитые меткими ударами опытных бойцов.

Но народ Итара не сдавался. Несмотря на недостаток опыта и вооружения, они продолжали атаковать, демонстрируя храбрость и отвагу. Боевое безумие охватило каждого мужчину, заставляя забыть обо всем, кроме борьбы за выживание своей семьи.

Некоторые варяги поняли, что конец их близок и как-то мало им заплатили за смерть. Они кинулись назад, но куда назад, если ты окружён? Всего один пробился сквозь кольцо и побежал в сторону леса. Итар хотел кинуться за ним, но был остановлен Горном. Кровь Рагнара в жилах воеводы взыграла с новой силой. Ведь там, за деревьями прячется Ветана. Но голыми руками против меча трудно сражаться.

— Боиш-шься? — ликовал варяг.

— Только за твоих людей, — серьёзно произнёс Итар. — Из двенадцати осталось двое. Не пора ли остановится?

Грог огляделся и замер, поражённый тем, что действительно его ребята повержены какими-то проходимцами без рубах. Итар — сильнейший воин княжества, который подобен зверю и действует по воле инстинктов предков. Его называют бесстрашным медведем в человеческой коже, но остальные ведь обычные бойцы.

— Разбирайтесь, — рыкнул воевода и стремглав отправился за убежавшим в лес мужчиной.

Он не должен найти слабых женщин и детей.

Ливень хлёсткими каплями подгонял воина, словно торопил, кусая за голые участки кожи. Само небо желало защитить Сетивратову кровь.

Лес шумит. Ливень бьёт по листьям. Дыхание перехватывает от холодных струй. Я и Ирис стоим на самом краю и наблюдаем за боем. Ирис следит за Захаром, который бросился на варягов, как Итар, в одних штанах. А мой взгляд не отрывается от мужа. Наши сердца бьются в унисон, а руки дрожат уже не от холода, а от переживаний. Хочется помочь, снять боль, отвернуть клинок, но можно лишь наблюдать. Я не воин, а меч вживую вижу впервые, но меня завораживает его блеск, как и то, что против острия можно идти с голыми кулаками, как мой муж.

Этот человек несколько суток назад был мне чужим. Что сейчас я испытываю? Жалость к герою книги или искреннюю привязанность как к человеку? Не могу точно сказать, но мне определённо не всё равно на его судьбу. Хочется помочь, снять бремя одиночки с его плеч, оградить от неверных людей и стать ему другом. Наверное, я слишком прониклась к мужчине из книжной истории. Теперь не могу нормально дышать, видя, как его ранят.

Неужели сюжет истории так запал мне в душу, что я готова поверить в реальность происходящего? Мы только начали свой путь, и пока я не ощутила ни одного момента, когда бы захотела оттолкнуть Итара. Хочется быть только ближе.

Бой неравный: почти голые изгои против вооружённых наёмников.

Небо помогает как может. Варяги остались без лошадей. Животные вязнут в грязи, пугаются грома и бегут прочь, в лес.

— Ирис, нужно отловить лошадей. — обратилась к девочке и та кивает и бежит вглубь леса, где спрятались женщины, дети, старики.

Я отвлеклась всего на секунду, а пропустила момент, когда один из наёмников вырвался из окружения разъярённых воинов и бросился прямо в мою сторону.

Время замедлилось. Наёмник стремительно приближался, его меч сверкнул в свете вспышки молнии. Сердце замерло, страх сковал тело. Но инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Я резко отпрыгнула в сторону, чувствуя, как лезвие рассекает воздух там, где мгновение назад была моя голова.

Наёмник промахнулся, но не остановился. Его глаза горели жаждой крови, губы скривились в злобной усмешке. Он развернулся, готовясь нанести новый удар. Я поняла, что бежать у меня получится лучше, чем ждать помощи.

Отрывая взгляд от искажённого ненавистью лица, я помчалась вглубь леса.

Деревья сомкнулись над моей головой, скрывая небо и грозовые облака. Грязь хлюпала под ногами, мешая двигаться быстро. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, лёгкие горели огнём. Страх придавал сил, заставляя бежать вперёд, несмотря на усталость и боль.

Но преследователь оказался быстрым и настойчивым. Шаги позади становились ближе, тяжёлое дыхание слышалось отчётливо. Я оглянулась и увидела его фигуру среди деревьев. Лицо наёмника было перекошено гневом, меч сверкал в руках.

— Ну где же маленькая барышня? Я пришёл высвободить вас из лап чужака. — его голос смеётся надо мной. Я безоружная стою прямо перед вооружённым и хорошо обученным мужчиной, который на голову меня выше и шире в плечах, словно маленькая девочка застыла перед великаном, не зная, что делать.

Паника захлёстывала сознание, разум отказывался думать ясно. Нужно было найти укрытие, скрыться от опасности. Но на это уже нет времени. Я должна была прятаться, как другие, но предпочла наблюдать за Итаром.

— Тебе не избежать кары богов, — мои губы шевелились сами по себе. Что-то во мне кипело, гремело вместе с громом и отзывалось на каждую вспышку молнии.

— Но ты этого не увидишь! — громкий рёв и меч опускается прямо на мою голову.

«Ну, поскользнись же ты, пожалуйста!» — вопил внутренний голос, пока я пыталась уйти от удара и при этом не упасть прямо под ноги мужика.

Вдруг впереди мелькнул свет. Небольшая поляна, окружённая густыми кустами, озарилась. Я увидела, как медленно опускается мужская рука, и рванула прочь.

Воин упал, замахнувшись мечом, прямо в грязное месиво под ногами. Дождь не переставал лить на наши бедные головы, но при этом делал всё возможное, чтобы помешать тяжело одетым варягам.

Перепрыгивая корни и обходя лужи, я выскочила на поляну. Кусты были достаточно плотными, чтобы спрятаться внутри, но это бы мне не помогло. Я слышала, как ругается мужчина. Понимала, что второй раз мне так сильно не повезёт. Поэтому отогнула ветку дерева и застыла, ожидая прихода врага.

Сердце билось так громко, казалось, что звук долетит даже до небес. Время остановилось, каждая секунда тянулась бесконечно долго. Ждала, напрягаясь от каждого шороха листьев.

Прошла минута, две… Тишина нарушилась тихими шагами. Кто-то осторожно пробирался сквозь заросли, пытаясь обнаружить добычу. Щёлканье веточки подсказало направление движения. Мужчина медленно двигался вдоль края поляны, внимательно осматривая пространство вокруг себя.

Скоро он увидит меня. А я не воин! Не валькирия! И неглупая дура идти с голыми руками на обученного мужика с мечом!

Где там Итар? Он ведь герой этой истории и должен меня спасти. Но нечто во мне подсказывало: не придёт. По сюжету, маленькая жена чужеземца должна умереть. Неважно отчего, а главное — я нарушаю равновесие сил и меняю ход истории.

— А вот и ты, — верхушки кустов разлетаются в щепки, когда варяг срубает их остриём меча.

Вспышка молнии освещает его грубое лицо, испещрённое морщинами, и тёмную бороду с усами. Мужчина стоял так близко, что я заметила отсвет в его зрачка собственного испуганного лица.

Это в фильмах, в книгах у героини, впервые попавшей в другой мир, проявляются силы и умение сражаться, а я только рыбу чистить умею ножом.

Внезапно из-под моих ног вылетает маленькое тощее существо и вгрызается в мужскую руку, держащую меч.

— А-гр-р, — кричит противник и пытается отодрать четвероногого демона. Кровь сочится по его рычащей морде собаки, а я удивлённо шепчу:

— Дар, мальчик мой. Нашёл! — но радоваться рано, нужно что-то делать.

Хочу подобрать меч, отпускаю ветку, которую удерживала и рывком пытаюсь достать железку. Ветка распрямляется и ударяет мужика по коленям. Варяг падает, но успевает отодрать от себя разъярённого зверя. Дар летит в ствол дерева, глухо ударяется и начинает скулить. Я слышу, как моей собачке больно, но пытаюсь защититься, поднимаю меч и тут же понимаю — он очень тяжёлые. Я его не удержу. В нём килограмм десять, как они его одной вытянутой рукой удерживают?

Внезапно я оказываюсь на земле, больно ударяясь головой. Воин сделал мне подсечку, лишая опоры и показывая свое мастерство.

Я же говорила, что не воин. Я ведь предупреждала, что совсем ничего не умею с ножами делать, кроме рыбы.

— Я задушу тебя голыми руками, подстилка, — рычит разозлённый варяг и действительно душит.

Мои кулачки ничего не способны сделать. Я вижу, как торжествует мужчина, на его лице звериный оскал. Дар порывается помочь, вгрызается в ногу обидчика, но мужчине плевать. В нём гуляет адреналин.

А я задыхаюсь. Ещё немного и попрощаюсь со светом. Молния яростно расчерчивает небо, зовя своей непредсказуемостью и привлекая моё внимание величием.

А ведь есть много пословиц с молнией на латинском. Когда я училась на лечебном факультете, мы с ребятами соревновались кто больше всех знает пословиц на латинском языке.

— Feriunt summos fulgura montes, — шепчут мои губы в тот момент, когда темнота ложится на глаза.

«Молнии попадают в самые высокие горы», — услышал бы знающий латинский язык.

Белый свет стремительно приближается, озаряет поляну, заглушает все чувства и тут же исчезает. Руки с моей шеи исчезают, и на меня падает огромное мужское тело. В небе грохочет гром такой силы, словно пытается расколоть небеса, но тут же замолкает. Звон в ушах остаётся, как напоминание небесного приступа величия.

Дышу. Хватаю ртом воздух и просто дышу, распластавшись под чужим телом. Чувствую, как Дар пытается стащить с меня огромную тушу, но он слишком мал и слаб. Скулит бедолага. Боится.

— Молодец, мой маленький, — ласково шепчу, когда отдышалась и ощущаю, как мокрый нос и шершавый язык утыкаются мне в руку.

Пёс, который вечно забивался под кровать и боялся выйти к людям, сейчас сам напал на человека и даже жмётся ко мне. Он преодолел свой страх, чтобы спасти меня. А я даже меч толком не смогла поднять.

— Умница, — пытаюсь погладить скулящего щенка, но я очень слаба.

Смотрю на небо и понимаю, что дождя больше нет. Только тёмные тучи кружат надо мной, словно проверяя, жива ли я. Усмехнувшись такому сравнению, наконец, получаю свободу от грузного тела и выползаю.

— Ветана! — разносится по лесу.

Итар ищет меня.

— И-шш, — хочу крикнуть в ответ, но горло хрипит. Видимо, звукообразующие связки повредил варяг. Не прошло бесследно удушение.

Дар, умница, сообразил, что произошло, и начал гавкать во весь свой собачий голос. Он лаял, не смея отойти от меня, пока я пыталась встать из грязи. Лаял и тогда, когда на поляну выскочил огромный полуголый темнокожий мужик. Увидев мужа, я не смогла сдержаться. По моим щекам побежали слёзы. Я не плакала сто лет, не истерила никогда, а тут — слёзы. Даже я удивилась.

Итар быстро оказался рядом, но я ни слова не могла сказать и просто смотрела на него, как наподобие бога.

— Я бросился за варягом сразу. Рядом же был, почему не почуял, не услышал? — он обнимает, прижимает к себе. Грязную, мокрую, дрожащую от эмоций. Успокаивает.

Эта история не позволит спасать меня. Она хочет убрать лишнюю деталь, поэтому Итар был рядом, но не смог приблизиться и прийти на помощь. Да и Дара в книге не было, словно его подарили только мне, а не Ветане. Получается, что спасать всякий раз мне придётся себя саму. Но как? Где этому научиться?

А пока, я устала. Сил нет, чтобы даже стоять.

Я сидела в бане и смотрела, как Ирис и Задора вычёсывают мои волосы. Так, бережно и аккуратно этого явно никто и никогда не делал. Обе женщины тихо шептали какие-то странные заговоры, словно всю жизнь занимались этим. Так, слаженно и складно у них получалось, что я слушал их шёпот как песню.

— Волос долгий, жизнь долга. Волос злотый, дева дорога. Волос прямый, судьба легка. Волос вьётся, судьба строга. Через зубья пропускаем, выпрямляя путь. Пусть нога её ступает счастье велено вернуть. Косы две венком сплетаем, значит, отдана, пусть супругу будет верной, а беременность легка.

На последнем слове я открыла глаза и посмотрела на Ирис, которая дочёсывала кончики и улыбалась, стеснительно опуская глазки долу. Взглянула на Задору: та довольно лыбилась, пропуская мои пряди в своих пальцах.

— Что было после встречи с варягами? — вытащила свои длинные золотые волосы из загребущих рук местных. Я замуж выйти по нормальному не успела, а мне на беременность колдуют.

— Барышня, я ж под корнями сидела с детками малыми и видеть ничего не видела, а тока слыхивала, как Итар, богомилостивый тебя по всему лесу искал. Звал зычно, а ты ни писка, ни визга не давала. — Задора умилялась тому, как красиво мне вытянули волосы и промыли их мыльным корнем. В ее взгляде читалась гордость за свой ручной труд.

— А я за жеребцами бегала, потом попросила помочь Любонраву и Рудомира. Но голос отца прекрасно слышала. А тебя словно в другое царство леший утащил. — Ирис краснея, отводила от меня взгляд. — Папочка вынес тебя на руках. Мы зашли в ближайшую деревню, где нам предоставили баню. — девушка вновь бросила несмелый взгляд на моё тело, а потом не выдержала и выпалила: — А разве сегодня барышня не должна тетериться с супругом?

Я глупо похлопала глазками, а эмоциональная Задора, как захохотала, что вся баня затряслась. Женщина хлопала в ладоши и махала руками. А потом строго посмотрела на воспитанницу Итара и произнесла: — Сначала лоно приготовим, потом носителя елдака позовём, — заговорщица сладко простонала и начала толкать Ирис прочь из бани. — Хоть и изгнаны мы, а законы чтить надобно. Сегодняшний день — самый благоприятный для зачатия. Ведающие люди не зря вашу свадьбу по знакам творили. — женщина оглядела меня и улыбнулась.

— Никого приглашать не надо, — во мне поднялась волна стеснения и негодования.

Нет, я Итара не прочь называть супругом, но про супружеский долг как-то не думала. Я знаю его по книге, а он меня по слухам. А как же долгая дружба, чтобы брак был крепким?

Небрежным движением откидываю волосы от лица и понимаю, что осталась одна в бане. Совсем одна в этом мире. Как бы сильно я не импонировала Итару, но ощущаю себя одинокой в новом для себя мире. А после встречи с настоящей опасностью у меня появились внутренние страхи. Этот мир против Ветаны, а природа… Вспомнилось как молния убила варяга прямо на мне. При этом меня, мокрую и прижатую к земле, разряд не тронул. Это было из-за того, что я позвала молнию?

— Feriunt summos fulgura montes, — прошептала, рассматривая, как раскалённые камни мерцают в полумраке бани. Но ни молнии, ни разрядов не появилось. Лишь на секунду мне почудилось, как алый всполох жадно лизнул камни.

Отворилась дверь, и на пороге застыл полуголый Итар. Он прижимал к бёдрам простынь и удивлённо смотрел на меня. Я даже икнула от такой внезапной встречи. Да, я знала, что его позовут, но не думала, что муж согласится прийти. Сразу вспомнила что обручальный браслет остался в предбаннике, потому что он грелся и обжигал кожу. А вот на Итаре кусок нефрита висел так, будто сросся с мужчиной. Стало немного совестно за то, что я обручальную вещь бросила без присмотра.

— Я выйду, — тут же вскочила с лавки и попыталась выбежать прочь, чтобы не стеснять мужчину. Но от жара, который собрался под потолком, я покачнулась и едва не свалилась на пол.

Меня успел перехватить Итар. Его огромные руки оказались удивительно тёплыми и надёжными. Он крепко держал меня за талию, не давая упасть, и наши взгляды встретились. Сердце бешено заколотилось, и я почувствовала, как щёки заливаются румянцем.

Но я переживала не за себя. Моё тело было тощим, измождённым и имело весьма непривлекательные детские формы. Только любитель костей кинется на такую жердь, как Ветана. А вот мужчина вызывал во мне весьма недетские ассоциации.

Тёмная кожа, словно он любит загорать, а солнце дарит ему самые лучшие лучи. Плотные мышцы, словно очищены самим миром. На его груди были некие знаки, словно его пытались защитить с помощью письмён. Тёмные короткие волосы и глубокие, пронзительные глаза. Я хоть и стара, но во мне проснулась женская жажда.

— Нам лучше так не делать, — шепнула, ощущая, как жар охватывает мои руки и бедра.

Итар в тот же миг поставил меня на ноги и задержал руки на моей коже. Переживая за собственное поведение, я вылетела в предбанник.

— Держи себя в руках, девочка, — пробубнила себе под нос, ища, во что одеться и чем вытереться. — Это не тот парень, который смириться и отпустить, когда ты захочешь. В его объятьях можно утонуть, а свободы никогда не увидишь.

Быстро нашла и повесила обручальный тяжёлый браслет на руку и замерла. Неужели мы и вправду отбились от варягов, не имея при себе ни одного меча? Нет, что-то было, но не у Итара. У моего мужа ничего нет, кроме меня. Свеча дернулась, и в предбанник вышел вымытый мужчина. Он посмотрел на то, как я несмело кручу браслет на руке и спокойно произнёс:

— Завтра пойду к князю, Даремиру.

Я изогнула бровь. Не помню таких имён из истории. Видимо, это фоновый персонаж. Но сейчас мне нельзя упускать ни одну из подсказок повествования.

— Зачем? — не понимаю, в чём разница между Богданом и Даремиром. — Разве мы не стали изгоями для всех? Сколько идти до этого Даремира?

Мужчина тряхнул мокрыми волосами и присел на другую сторону лавки, будто стараясь не приближаться ко мне. В его поведение что-то скрывалось, но я не понимала ничего. Муж старался не смотреть на меня прямо, при этом пододвинул ко мне тарелку с хлебом и сыром, а потом и крынку хлебного кваса.

— Мы уже на землях Даремира, — внезапная новость удивила меня. Получается, между княжествами совсем небольшие расстояния. Это как между городами в реальности. — Князю уже доложили о моём прибытии. Когда-то он просил помощи в сопровождении своего сына в поездке. Я был охранником и отбил атаку разбойников, поэтому князь должен нас принять. Наймусь в его армию, а ты будешь жить как моя жена.

— Думаешь, он нас примет? — удивилась и ещё больше призадумалась. В армию по историческим данным забирали на десятки лет, и многие жёны становились общими, так же как и дети. К тому же всегда вслед за армией шли проститутки, поэтому верность воина была номинальной. Мне не важна верность, а вот венерические заболевания никто не отменял.

Господи, о чём я думаю? Итар даже не смотрит на меня, а уж о близости не было даже речи.

— Он даст тебе приют. Ты не должна ходить по полям рядом со мной и принимать лишения. Ты дочь Рагнара, из рода Ситиврата и должна быть почитаемой.

— Нет! — тут же выпалила и прикусила губу.

История идёт о мужчине Итаре. Его путь становления воином, одиночкой и изгнанником, а не о маленькой жене, которую убили. Я знаю лишь о том, что будет с главным героем, а не о второстепенных персонажах. Миру не нравится, что я изменила ход повествования, но рядом с мужем мне ничего не грозит. Сидеть вдали от единственного человека, которого знаю, смерти подобно.

Посмотрев в глаза Итару, тихо произнесла:

— Я никому не верю, кроме тебя, — в моих руках был браслет. — Ты обещал меня защищать и стать мужем. Вдали от тебя я стану вдовой.

Итар медленно повернулся ко мне и посмотрел в глаза, словно искал подвох. Но не увидел ничего странного. Я думала, что мы сблизимся с воином, и протянула руку, чтобы притронуться к его плечу, но он внезапно отстранился.

— Прошу прощения, если оскорбил твой взгляд своим голым телом, барышня Ветана. Я видел, как быстро ты покинула баню, чтобы не лицезреть мой простецкий вид. Впредь буду осторожен, — мужчина посмотрел на меня так, словно увидел сияющую богиню, а не простую тощую девчонку на скамейке. — Барышня, тебе не стоит следовать за простым наёмником. Твоя жизнь не связана со мной. Я просто стал причиной для освобождения дочери Рагнара из рук нечестивого Богдана и его матушки. Об этом меня просил умирающий князь и Рагнар. Но я прекрасно знаю своё место, и кровь Ситиврата не будет опорочена семенем чужеземца. Обещаю, буду содержать и приму твоё дитя, как своего. Взамен прошу позаботиться о сиротах, которые пострадали от воин и… — он внезапно осёкся, словно прикусил язык, но по его взгляду я поняла, о чём он хочет попросить.

— Хочешь, чтобы я приняла твоего ребёнка и дала место подле себя для твоей женщины, если встретишь ту, которая по сердцу будет, — прошептала, горестно опуская руки и как ненормальная, цепляясь за массивный браслет на своём запястье. — Наше супружество будет уловкой для окружающих, но на самом деле мы будем свободны друг перед другом от обязательств.

— Я не смел просить о месте для своей избранницы, но хотя бы моё дитя ты должна будешь принять, — Итар говорил ровно, спокойно. Словно обсуждал цену на рынке и торговался.

— А если за всю жизнь я не найду достойного мужа для рождения дитя? Как тогда поступим? — массивный камень с дыркой имел весьма занятный узор и драгоценный камень.

— Дочь рода Ситиврата должна передать кровь наследнику и…

Резко встав, я посмотрела на Итара и сдерживая в себе юношеский порыв ударить его, произнесла:

— Ты предлагаешь мне при живом муже лечь под другого мужчину и принести в подоле. Как это называется в простонародье? — браслет с каждым словом Итара становился невыносимо тяжёлым, словно напитывался неприятными мыслями. — Почему ты решил, что я такая?

Итар внезапно вскочил со скамейки и отвёл взгляд.

— Тогда я не понимаю, на каких условиях ты согласна оставаться моей супругой. Князь Миролюб мёртв, нас изгнали, дома в ближайшие годы не будет. У меня нечего дать супруге, кроме имени. Ты имеешь полное право уйти, отдав браслет. Никто не посмеет препятствовать дочери бога, бросившую чужую кровь, неудачника, изгнанника.

Ох, он не во мне сомневается, а в себе. В его мировосприятие муж должен обеспечить углом и доброй славой супругу, а если нет возможности, то жена имеет право уйти. Итар хочет меня задержать подле себя, поэтому торгуется.

— Ты дал мне свободу, — покрутив браслетом перед носом воина, улыбнулась. — Уверена, что и всем остальным сможешь, а я буду помогать и не собираюсь делать то, что ты мне предложил. Ты верный, чист помыслами и благороднее тех, кто родился в знатной семье. Я не хочу тебя отдавать какой-то чужой женщине.

Аккуратно притронулась к его руке, на которой тоже красовался браслет, и улыбнулась.

Не отступлю, пока не увижу, как измениться история о великом воине Итаре. Сделаю всё, пока меня не убьют.

Даремир приказал открыть ворота чужаку и впустил изгоя на свою землю. Но в палаты попали только Итар и его молодая жена. Князь Даремир впервые видел безоружного воина, которого так хвалили в народе. Кто-то даже говорил, что он против богов воевал, но сам взял в жены последовательницу богов. Но перед князем был не сверх воин с таинственными письменами древности на латах и даже не великан из сказок о хранителях Севера. Вполне обычный варвар, которого одомашнили и надели ошейник с помощью улыбки и хорошего отношения.

— Итак, мой друг Итар, — князь великодушно пригласил варвара за свой стол, и сам подал кувшин вина. — Мой брат Богдан не оценил твоей силы и рвения, но мне ведомо слово «благодарность». Поешь, испей вина со мной, отдохни и стань моим воеводой. Как раз от моего имени надобно на границу сотню послать.

Воин слушал спокойно. Ел молча. Слушал внимательно. Не было в его взгляде ни хищного блеска, ни грозного оскала на лице. Обычный полукровка с чужой кровью в жилах. Даже скучно с таким говорить.

— Сотня, — произнёс воин, заглянув в кувшин вина и посмотрев на собравшихся возле князя доверенных стражей. — А возвращается сколько?

— Четверо, — обыденно сообщил князь, словно о паразитах огородных сообщил и в кусок мяса вгрызся. — Героями нашими славяться будут. При дворе жить станут.

Итар вспомнил испуганный взгляд Ветаны и мольбу о том, чтобы не оставлял её на чужой земле с чужими людьми. Да где эта родная земля? У Итара отродясь родного угла не было, всё в чужих поместьях ночи коротал и в лесах на звёздное небо смотрел. Барышня Ветана имеет право на дом, на угол, на семью. В ней кровь богов, само небо ей жить помогает.

— Кстати, слышал, воин Рагнар смерть от твоих рук принял, — сладкий, но спокойный голос князя норовил просочиться даже в самые потайные уголки души. Даже туда, где хранится безумие, закалённое войной и кровью товарищей. — Как дочь Рагнара это приняла?

Ещё одна причина, почему Итар не смеет даже думать о Ветане. Её кровь не просто чиста от божественного благословения, она ещё и полна воли Рагнара.

— Браслет приняла, а дальше не ваше дело, — рыкнул воин и отставил от себя кислую винную брагу. Не время ум хмелем заливать, а иначе зверская жажда крови проснётся.

— Друг Итар, как раз моё, — скабрезно пропел Даремир. — Не хочу раздора между тобой и избранной девой. Она ведь может богатыря сильного родить, с кровью великой. Её чрево, надеюсь, чисто?

Рука Итара моментально стала кулаком, а по подбородку потекла кровь из прикушенной губы. Да, кровь богов кипит в теле юной барышни. Она родит богатыря, которого свет не видывал. Ещё одного Рагнара с божьей волей и силой прародителей. Но для этого она должна разделить ложе с равным себе по стати. Не с Итаром чужеземцем, а с потомком бога, с князем.

Итар понял, куда клонит Даремир. Но принять это сложно. Одно дело просто заботиться и охранять Ветану по наказу учителя и князя Миролюба, другое — отдать её первому встречному.

«Почему ты решил, что я такая!» — девичий крик всё ещё резал слух Итара, но он пытался понять, как выйти из трудного положения.

«При живом муже лечь под другого!» — в тот момент она была похожа на разозлённого демона, готова была кинуться, зная, что слаба и бессильна против воина, но сжимала кулаки ради защиты чести.

— Я предлагаю не свою жену, — снизошёл до ответа Итар. — А свою силу. Поведу твою сотню, а ты предоставишь Ветане все блага, которые по статусу положены. Препятствий чинить не будешь в её стремлениях и желаниях. Злато на моё содержание ей сразу передавай, мне и земли под ногами хватит.

— Злато? — удивился князь. — Слышал я, что воин ты славный и силой не обделён, но золото только благословлённые получают, а ты грязный изгой.

Итар часто слышал, как его поливают грязью. Всегда молчаливо сносил упрёки и ругань в свой адрес, но сейчас…

«Если обзывают тебя, значит, и я такая!»

Ветана. Как глубоко проникли её слова? Как глубоко проскользнул девичий голос? Что такого было в её монологе, что червь Итар осмелел поднять голову?

— Тогда просите грязного изгоя так, как никого и, может, я поведу вашу сотню, может, прославлю имя Даремира, а не опозорю, вернув ему лишь трупы собранной сотни. А когда княжество ваше лишится последних мужиков, то нападу на него. Соберу своих падших демонов и сожгу всё в адском пламени. Кто мне посмеет возразить? — Итар не улыбался, он смотрел на князя так, как смотрит самая тёмная бездна на свою жертву. Даремир увидел во взгляде человека демона. Того, кто способен уничтожить сотню воинов. Того, ради которого проводят обряды на поле брани, предлагая ему товарищей в обмен на свою жизнь.

Мясо выпало из рук Даремира. Впервые по его спине пробежал ледяной холодок, словно смерть ненароком дыхнула ему в затылок. Увидеть то, что чужак скрывает в своём сердце, и остаться в здравом уме невозможно.

— Я же пошутил. Будет тебе содержание златом и жену твою ко двору пристрою. Моя на сносях ходит, ей подруга будет в радость.

Даремир отстал от чужака, а сам думал, что жену его надобно ночью проведать, пока никто не успел. Если же Итар уйдёт, то молодуха одна останется. Скучно ей будет, а ласка князя утешит. К тому же отдавать ту, что дитя чудного принесёт слишком глупо. Надо бы её к себе привязать. А как привязать бабу? Только дитём.

Князь усмехнулся, посматривая на такого спокойного и сильного Итара.

Пусть ведёт и несёт имя князя Даремира на своих устах, а он принесёт дитя, чтобы не склабезничал и не рыкал на князя.

…

Ветана

Понять себя сложно, а уж мысли такого человека, как Итар нелегко. Несмотря на то, что он живёт в непростое время и рос среди интриг и заговоров, муж, как воин, прямолинейный и бесхитростный. Поэтому он попадался во все расставленные ловушки окружающих врагов. Если он считал тебя другом, то будет верить тебе до последнего. Но со мной у него другое отношение: я не друг. Он не верит ни мне, ни себе в моём отношении. Подозревает? Не думаю, что подозревает, но точно сторониться. В прошлый раз он выскочил из бани так, словно я его кипятком ошпарила. Хоть и привёл меня в столицу княжества Даремира, но сам ушёл к князю, а я осталась с молодой княгиней. Женщина выглядит уставшей и поглаживает свой округлившийся животик. Её взгляд постоянно застывает на моей руке с браслетом.

В тёплой комнатушке, где пахнет деревом, а в печи пышет жар, разгоняющий промозглое утро, чувствовалось напряжение. Казалось, что девушка в чём-то меня подозревает.

— Здравия желаю, княгиня, — стараюсь быть спокойной и благовоспитанной.

Моих подруг Задору и Ирис не пустили. Только мне позволили приблизиться к девушке. Но выглядела она измученно, словно её тяготило положение и дите. Её взгляд постоянно смотрел в маленькое окошко. Казалось, что она готова превратиться в птичку и улететь прочь из этого дома.

— Барышня Ветана, ты много видала? — внезапно произнесла девушка с пустым взглядом. — Говорят, что духи леса прекрасны в своих заманчивых танцах, а тени полей опасны в полдень. Но я ни духов, ни полей не видывала. Родилась и росла в этом доме. Что там, за вратами?

Моё сердечко сжалось.

— На белёсых полях пшеницы, когда колос клонится к земле и целует её, благодаря за жизнь ходит-бродит Полуденица и ждёт запоздалых людей с жатвы. Ее тело никто не видит, но дух ощущается на щеках, руках и спине…

Сказка складывалась сама собой. Не знаю, откуда брались слова и понятия, но они выплёскивались водопадом, словно что-то древнее, дремавшее внезапно очнулось и запело моими губами, языком, словами. Я говорила, и сама не верила в то, что произношу. Для современного человека такие чудеса как Полуденница, Кикимора и Нежить существовали лишь в фольклоре. Но я говорила так, словно сама сталкивалась с духами каждый день.

А когда я закончила, то ощутила как слёзы капают с моих глаз, словно нечто забытое проклюнулось сквозь каменные стены современного видения и показало свой маленький, нежный росток.

Княгиня смотрела на меня заинтересованно и улыбалась. Она увидела меня. Не моё присутствие, а меня как человека, но сама оставалась лишь призраком в этой тёмной комнате.

— Пора вечереть, — проникла в комнату тень и помогла княгине встать. — Не бойтесь, там мужи брататься стали, кулаками машут, силой меряются, но нас не тронут.

— А как Итар? — спохватилась я.

Женщина отвела взгляд, словно не хотела даже говорить о нём.

— Он мой муж, и я хочу знать, где он, — повторила вопрос и показала тяжёлый браслет, который уже натёр кожу на запястье.

— Готовится к походу, — нехотя буркнула служанка и поторопилась увести свою барышню.

Итар собирается воевать? Но если его в поход отправят, то куда я пойду? Он оставит меня? А как же моё будущее? История не позволит выжить той, кто обязан умереть. Жена Итара должна стать ступенькой к его безумию.

Мысли роились, разбивались, сталкиваясь друг с другом, пытались оформиться в идею и привести чувства к общему мнению. Страшно представить, что будет, если муж покинет меня. Я ведь не зря ношу этот тяжёлый браслет на руке. Должна же быть польза от моего перемещения в историю, но я пока могу плыть по течению. У меня нет возможности показать видение современного человека или знания двадцать первого века. Мне не несут раненных, для проведения операций и вообще стараются оградить от грязи мира. Итар слишком заботиться о жене. Этого воина слишком много как в окружении, так и в мыслях. Уверена, что со мной носятся как с драгоценностью лишь благодаря его отношению к жене.

И вот нас провели тёмными тропами в шумный зал, где столы ломились от еды, а прямо посередине два полуголых мужика пытались бороться.

Почему пытались?

Пьяные, измазанные потом и грязью, они лишь хватали друг друга за бока и щипались. Собравшиеся смеялись, а Даремир пил и скалился, рассматривая собравшихся. Когда князь увидел свою жену, то радостно воскликнул:

— А вот и чрево, что семя моё приняло! Богатырь растёт! Вон какой живот огромный!

Каждое его слово резало мой современный слух, но собравшиеся радостно голосили и считали это лучшим комплиментом для будущей мамочки. Вот только взгляд княгини оставался стеклянным, а выражение лица было отрешённым, словно она не присутствовала на этом вечере. Здесь был её беременный животик, а не девушка как личность. Вокруг были люди, но я видела пьяных зверей, которые гомонили, смеялись, разбрызгивая слюни. Мне было страшно. Такого я никогда не видела, чтобы на первых рядах сидели лишь мужчины и говорили о том, как обрюхатили молодуху и теперь внутри неё растёт семя отца. Мужчины хвалили князя за точность, силу и достоинство. А женщина сидела рядом и едва прикасалась к еде. Только сейчас я поняла, что имя княгини ни разу не было произнесено. Её называли женой князя, княгиней, матерью наследника, тёлкой с приплодом, но имя никто не назвал. Также собравшиеся относились и ко мне: меня не замечали. Нет, смотрели, рассматривали своими сальными глазёнками, но напрямую не обращали и не говорили. Я была женой Итара. В таком окружении мне в рот залез лишь кусочек солёного творога и подсохший хлеб. Говорить, а тем более кричать о своих мыслях современного мироустройства — опасно. Рядом со мной нет ни одного знакомого лица, если мне решат показать место здешней бабы, то я окажусь в гробу от одного взмаха. Поэтому я молчу и стараюсь не смотреть по сторонам. Сколько уже длится застолье? Вокруг все пьяны и всё. Утром будет лучше. Но почему здесь нет Итара? Как мне уйти отсюда и вернуться к мужу?

— Хотите увидеть богатыря, что будет править этим миром! Он не только земли Богдана заберёт, но и в округе княжества всё подомнёт под себя! — внезапно взревел Даремир, пока я искала в толпе знакомые лица.

После этих слов молодая беременная княжна вздрогнула и даже стала казаться меньше, ниже, незаметнее. Её лицо превратилось в неживую серую маску, но никто не обратил на это внимания. Со стороны лишь слышался одобрительный гомон и подзадоривания показать богатыря.

Даремир рывком выдернул свою жену из-за стола, словно та ничего не весила и выставил перед собой. Вокруг образовалось пустое место, словно все вокруг приготовились к дивному зрелищу. Я ещё пыталась понять, как он собирается показывать ребёнка, что ещё не родился, как услышала противный треск ткани, которую огромные руки разрывали на теле несчастной княгини. Девушка стояла ни дива не мертва. Куски ткани свисали с её бледного живота. Большой живот был выставлен напоказ всему двору, а сверху белели нежные оголённые груди. Княгиня смиренно улыбалась неживой улыбкой, а её руки свисали, как крылья у поверженной лебёдки.

Гомон одобрения. Нелестные высказывания о том, что к такой мамкиной груди все мужики бы припали. Про огромный живот все кричали, что видят будущего богатыря. Женщина стоически выдерживала все слова, а я уже неслась навстречу к умирающей на глазах личности.

— Звери! — разнёсся мой дикий крик, перед тем как я проползла под обеденными столами и выскочила прямо перед Даремиром.

Огромное тело князя предстало передо мной, как последнее препятствие перед свободой. Я замерла всего на миг, а потом прошипела:

— Никчёмное животное, ты без собственной матери не смог бы даже ходить по земле, а тем более дышать. Оскорбить беременную, всё равно что в душу богу плюнуть. Она дарует новую жизнь!

Удар!

Я не заметила того, как огромная рука целится в мой живот. Отлетев на край стола, я увидела, как передо мной появилось лицо пьяного Даремира.

— Раз пузатая творит жизнь, то ты— никчёмная пустышка и тебя пора осеменить, чтобы роль свою исправно выполняла!

Юбки платья затрещали. Я хотела убежать, скрыться, забыв, что хотела спасти княгиню. Сейчас бы свою шкурку защитить. Куда лезла? Знала же, что беда будет без Итара. Мужа нет, и меня в любой момент могут убить, но полезла.

— Итар! — не успела крикнуть.

Кто-то схватил меня за руки, не позволяя брыкаться. Князь пыхтел, пытаясь развязать собственный пояс. Что же это за жизнь такая, что не день, а каждый раз собственную жизнь нужно спасать.

Пытаюсь нонами ударить, да только я совсем слаба по сравнению с мужиком. Неужели меня при всех изнасилуют? От одного князя успела сбежать, а от второго понесу?

Внезапно мужчина замер и пошатнулся. В его лице изменилось буквально всё. От раскрасневшегося до бледно-зелёного цвета до взгляда. Князь нервно, что-то выдохнул и упал, придавив моё тело.

В зале всё затрещало, послышались стоны, а потом всё стихло.

Когда я выползла из-под явно мёртвого тела, в живых осталась я и молодая княгиня. Девушка всё также сидела прямо посередине зала в разорванном до самых пяток платье, но на её лице была безумная, счастливая улыбка. Я видела не её стеклянные глаза, а смерть.

— Наконец-то подействовало, — сквозь смех был слышен безумный шёпот. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо в образовавшемся вакууме смерти.

— Это ты сделала? — я смотрела на людей, которые только недавно глумились над молодой княгиней и пиршествовали, а теперь бездыханные лежат на полу, лавках, столах. Как легко убить человека. — Разве это выход?

Отчасти я понимала её. С таким зверьём жить, само́й можно озвереть. Но разве убийство — это выход? Неужели нельзя… Что? Договориться? Даже думать об этом смешно.

— Ха-ха, — безумный смех превратился в стон отчаяния, а потом в предсмертный крик: — Я ненавижу эту жизнь! Боги, я проклинаю этот город и дарую свою жизнь и жизнь нерожденного чистого дитя! Заберите наши души и уничтожьте это княжество!

Она вытащила из своего сапога нож и быстрым, резким движением вонзила его в свою шею.

Я замерла всего на секунду, а в следующий момент, кинулась к умирающей женщине.

Ребёнка ещё можно спасти! Он не умрёт сразу, его питает плацента! Ещё можно спасти дитя! Нужен нож, быстро! Слой за слоем, вот и матка. Сколько недель идёт беременность? Сможет ли выжить в этом мире недоношенный малыш?

Быстро! Быстро! Быстро!

Мозг помнит свою работу, а руки чужие, трясутся. Но телу матери уже не поможешь, а вот малыш…

— Достала! — крикнула, когда взяла младенца на руки. — Дыши, только дыши!

Быстро проверяю дыхательные пути и пытаюсь сделать пять маленьких вдохов. Сердцебиение есть, но дыхание слабое. Нужен аппарат для вентиляции лёгких, но у меня его нет. Поэтому дышу вместе с новорождённым. Отдаю свой кислород в обмен на ещё одну секунду жизни малыша.

— Ветана⁈ — слышу голос Итара со стороны, но не время отвлекаться.

Сердцебиение пропадает. Маленькое синенькое тельце на моих руках слабеет. Мальчик. Это мальчик, но он хочет уйти за матерью.

Дыши же. Пять маленьких вдохов. Меня трясёт. Не понимаю, в какую историю я попала. В сказке про воина Итара было много смертей, но настолько массовых нет. Слишком много изменений для одной эпической роли главного героя.

Дыши же!

Я поменяла всё! Княжество Даремира вовсе не было упомянуто в книге, а теперь большая часть народа уничтожена.

Дыши же!

Нет! Стоп! Вспомнила! Была в повествовании про воина проклятая нежить и духи из проклятого княжества. Писалось про то, что княгиня прокляла свой народ за равнодушие и жестокость, отдав безвинную душу в качестве уплаты тёмным богам. Боги услышали обиженную женщину и превратили всех жителей княжества в блуждающие души, желающие смерти. Итар сражался с проклятием, защищая княжество Богдана. Неужели эта княгиня и есть причина проклятий?

— Уа-уа-уа, — слабый голосок на моих руках вернул меня в реальность.

Я смотрела на ребёнка и не знала, что делать. Только прижала малыша к груди и с трудом дышала. История идёт своим ходом, но я меняю ее местами. Меня убьют.

— Рождён самой смертью, — тихо произнес Итар.

Сильные руки Итара трясут меня, а я смотрю на окровавленные руки, разорванное платье и ужас, что творится вокруг. Сколько княгиня убила? Всю верхушку? Как она осмелилась принести столько несчастья. А убийство собственного дитя разве не стоит тысячи смертей?

— Что произошло? — руки воина сжимают мои плечи, стараясь привести в чувство, а я смотрю на плачущий клубочек на руках и меня трясёт.

— У нас больше нет выбора, — тихо прошептала и улыбнулась. Но моя улыбка напугала бывалого воина.

Наверное, я сейчас похожа на саму Морену — богиню смерти. Сижу в луже крови рядом с разрезанным телом, а вокруг происходит нечто странное: в помещение пробирается сквозняк, он облизывает мёртвые тела, словно вкушает принесённую жертву. Медленно, один за другим гаснут огни. Свет исчезает, оставляя лишь тени и пустоту. Вокруг нет ни одного звука, только наши голоса, а единственные источники тепла — слишком манят наползающее тёмное проклятье. Если мы покинем это княжество, то за нами будет следовать сама смерть, ведь я спасла самую вкусную жертву от ее цепких объятий. Не знаю, насколько сильны и могущественны здешние религии, но если меня почитают как богиню, то в сердцах людей есть страх перед богами. Народ, как поклоняется, так и страшится того, что за пределами их понимания. А значит, в любом уголке мира с жертвенным ребёнком на руках мне не будет покоя. Сам Чернобог будет рыскать и уничтожит всех, кто помешал его кровавому пиру.

А тьма всё приближалась к нашей живой троице, я смотрела на Итара и понимала, что не смею ни о чём просить. Его жизнь и так должна быть полна смертей и страданий, а в конце он станет безумным, падёт от рук друга, у него даже могилы не будет. Хоть его похождения будут во имя света, но конец слишком унизительный. Сейчас же я понимаю, что загнала нас в ловушку самих богов. На меня не только ход истории ополчится, но и все тёмные силы книги. Так какая разница где умирать? В начале книги или успеть выйти за ворота ада? Я уже сбежала от Багдана с Махой, положилась на Итара, но муж сам не знает, что со мной делать.

Может, хватит хвататься за других людей и мне пора сделать свой ход? Не писклявый голосок подать, а шагнуть так, чтобы это стало историческим выбором?

— Итар, прости, — мои слова сорвались с губ, а в воздухе появился пар. Стены начали покрываться инеем, и это пугает ещё больше. — Княгиня отдала всё княжество тёмным богам, — прижала к себе малыша, который словно ощутил, как смерть медленно и верно подбирается к нему, поэтому затих. — Собери людей и выведи их, пока есть время. Они успеют сбежать, пока проклятые не опомнятся.

Тёмный взгляд воина замер. Темнокожий мужчина смотрел на меня, так, словно впервые увидел. Нет, он каждый раз удивляется моим словам и поведению, но есть моменты, о которых он явно думает: «Перебор». Сейчас я вновь шокировала того, кто готов к смерти и потерям.

— Идёшь со мной, — рывком поднимает меня и ребёнка, прижимает к себе и тут же, падает на колени, словно кто-то ударил его по ногам.

Итар рычит и пробует сначала, но в этот раз не успевает даже приподнять меня, как заново падает и роняет меня. Успеваю лишь прикрыть ребёнка и больно ударяюсь копчиком о землю, пропитанную кровью.

— Итар, даже если мы уйдём, то нас обвинят в уничтожении княжества, — тихо говорю, а сама ощущаю, как холодеет собственное тело и нечто ужасное пробирается под кожу, словно отрава. — Мы изгои, уничтожившие славное княжество Даремира. Нас осудят и будут рады уничтожить. Нас захотят убить не только люди, но и боги. Сможешь ли ты пойти против богов?

Итар рычит и пытается подняться, но темнота поглотила его ноги и уже ползёт по рукам. Я вижу, как мужчине трудно, как он рычит, не соглашается, сражается за возможность прикоснуться ко мне, но проигрывает странной силе, что проникла в дом смерти. Я не воюю. Я решила остаться.

— Я останусь, — громко произнесла, не зная, к кому обращаюсь, — отпустите безвинных! Они чужие, и княгиня не могла отдать их вам. Позвольте им уйти!

— Оста-а-аюсь, — болезненный стон разносится по темноте. Итару больно даже говорить, не то что двигаться, но он тянется ко мне, а я крепче прижимаю ребёнка, чувствую, как бьётся маленькое сердечко и холодеет нежная кожа, кутаю в своё порванное платье, ощущаю боль от каждого движения и вижу перед собой личико моей дочурки. Я ведь не из этого мира. Мне нечего терять, можно умереть и вернуться. Но отчего-то мои пальцы хватаются за новорождённого.

— Отпустите его, — медленно снимаю с запястья брачный браслет. Нефритовое украшение падает к моим ногам и катится в сторону сопротивляющегося Итара. Я вижу, как кровь проступает на его руках, словно он сам себе выкручивает суставы, а лицо похоже на безумную страшную маску. — Он ни в чём не виноват. Это я пошла против воли богов.

Его пальцы хватают браслет, а тьма уже поглотила лицо. По моей спине проносятся мурашки, словно там уже кто-то стоит и дышит в макушку. Моя смерть пришла, но я не жалею, что спасла невинное дитя.

— Жалею лишь о том, что не доказала, какой чудесный человек воин Итар, — прошептала, крепко сжимая дитя, готовясь к мучениям.

Где та молния, что спасла меня? Как разогнать тьму, если даже свет ей не страшен?

— Это проклятое дитя. Отдай нам, — зашуршали шепотки в кромешной тьме. Они словно шептали в моей собственной голове, как тараканы трогали своими лапками мои мозги. — Он проклят и будет страдать, как нарекала его мать. Это дитя позора, дитя гнева, проклятое дитя, которое принесёт беды!

— Вы не остановитесь на нём. Вам нужно больше, — шепчу онемевшими губами.

— Проклятый! Смерть несущий! — голоса нападают со всех сторон, но я прижимаю малыша к себе и вижу, как моя маленькая дочурка впервые улыбается своей мамочке.

А первый зубик? Я ведь ночей не спала, чтобы всегда быть рядом с беспомощной малышкой. Стоп! Дочка или внучка? Кто? Кого я вижу в теле маленького проклятого мальчика?

— Счастье. Малыш — счастье. Его жизнь не позволит проклятью распространиться на всё княжество. Он несёт защиту проклятым. Неважно, что говорят, в нём надежда на светлое будущее.

— Бессмыслица! Безумная девка!

— Раз так, то почему вы не уходите? Почему желаете смерти младенца, а не несётесь по улицам города, убивая всех людей на своём пути! — я кричала сквозь боль, чувствовала, как воздух медленно застывает в лёгких. — Да, я безумна! Так убейте меня, обойдя закон мирозданья! Я последовательница Ситиврата! Хотите прикончить меня и моих людей, пожалуйста!

Я смотрела прямо в темноту. Дрожала, боялась, ощущала, как лёгкие сжимаются, а тело застыло, но младенец на моих руках всё ещё жил. Боги не могут обойти законы. Люди Итара не принадлежат мёртвой княгини. Итар — воин, который должен пережить всех близких, его смерть не здесь. То, зачем они пришли, это младенец, проклятый самой матерью. Пока он жив, княжество не погрузится во тьму. Закон мироздания работает в обе стороны.

— Убивайте! — выплюнула вместе с кровью и безумно посмотрела во тьму, пытаясь рассмотреть очертания бога, но видела лишь темноту. Боги не имеют формы, но так жаждут попасть в человеческий мир. — Я уже мертва!

Я слаба. Самый слабый человек в этом помещении, но отчего-то до сих пор сижу на коленях и ору в пустоту. Кажется, я поверила в здешних богов, силы тьмы и прочую мифологическую сущность. Попахивает безумием. Но меня трудно назвать нормальной. Иду против воли богов.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — в лицо дохнуло запахом серы и тухлых яиц. — Дитя не покинет проклятой земли. Дом станет его могилой!

Внезапно тьма потеряла густоту и прямо передо мной выпрыгнул огромный воин. Итар не был похож сам на себя, в его взгляде было нечто опасное, потустороннее, а движения напоминали животные повадки. Но это был всё ещё мой Итар, но он не помнил меня.

Воин повернулся ко мне, и в безумном взгляде появилась жажда крови. Мужчина кинулся на меня с желанием убить!

Итар приближался стремительно, мышцы напряглись, готовясь нанести смертельный удар. Каждый мускул в его теле дрожал от напряжения, глаза горели первобытной яростью. Мне оставалось мгновение, чтобы защитить ребёнка. Страх охватил сердце, пульс бешено колотился, руки инстинктивно сжались крепче вокруг хрупкого тела малыша.

Нападение произошло молниеносно. Воин обрушился на меня всей тяжестью своего огромного тела, выбив остатки воздуха из груди. Грохот удара эхом отозвался в пустой комнате, наполнив пространство ужасающим звоном. Острые когти, превратившиеся в оружие богини тьмы, вонзились глубоко в моё плечо, разрывая кожу и вызывая острую боль. Крик. Кажется, кто-то истошно закричал, но мои уши заложило от удара.

Ребёнок остался целым. Моя кровь заливала пол, пропитывая ткань моего платья, оставляя следы боли на похоронах целой династии Даремира. Острая агония сотрясала моё сознание, дыхание стало коротким и затруднённым. Но мысль о мимолётном счастье придавала сил, заставляла держаться вопреки всему.

— Мы выживем, ведь дитя обещано тёмным богам, а не людям. Его участь, умереть от тёмных сил, значит, для остальных он бессмертен, — прошептала я сквозь стоны боли, крепко прижимая ребёнка к сердцу.

Итар вновь рванулся вперёд, его взгляд теперь направлен исключительно на меня. Я понимала, что каждая секунда на счету, каждый вдох приближает конец. Однако сила, что трепетала во мне, была сильнее страха, сильнее боли, сильнее даже божественного вмешательства.

Я уже поверила, что изменю ход истории вопреки всему!

— Итар! — меня убивают, но я не умираю. Может, богам интересно наблюдать за трепыхающейся на суше рыбёшкой? — Я с тобой!

Его рука замахнулась снова, острые лезвия были готовы прорвать моё горло, но внезапно движение замедлилось. Тело одержимого мужа замерло, будто невидимая сила удерживала его. По телу пробежала волна слабости, выражение лица изменилось, становилось человечнее, исчезла звериная ярость.

— Моя⁈ — голос звучал глухо, подавленно, едва узнаваемо.

Сердце забилось быстрее, страх сменился надеждой. Возможно, у меня есть шанс остановить это чудовище, вернуть моему мужу разум. Боль постепенно отступила, уступая место решимости.

— Твоя, — произнесла я твёрдо, глядя прямо в глаза врагу.

Взгляд существа обратился на моё запястье, но там было пусто. Недавно я отказалась от уз, чтобы спасти Итара и его людей, но именно это решение приведёт меня к концу. Обезумевший муж убьёт меня собственными руками. Если дитя защищено волей богов, неважно каких именно, то моя жизнь хрупка и маловажна. Ничего не стоит убрать препятствие в моём лице, для эпического развития сюжета.

Но у меня есть этот миг, пока в душе Итара борются два демона. И лучшая тактика войны с безумцем — это нападение. Он жаждет моей смерти, а я хочу жить. Даже в этом проклятом мире, где мне нет места. Я хочу жить!

Приподнялась на локтях, всё ещё ощущая боль в разорванном плече. Борясь с гудящей головой, я впилась зубами в оголённую шею Итара. Моя атака слаба и едва заметна на огромном теле, привыкшем воевать, но теперь взгляд безумца устремлён на меня. Только на меня. Не на душевную борьбу и не шёпот богов. Итар видит МЕНЯ!

— Мой! — рыкнула и нанесла ещё один «удар», но теперь метила в его губы.

Укусила и замерла, ощущая солоноватый привкус пота и крови. Может, мерзко и противно, но отчего-то этот вкус мужских губ был слаще всех вкусностей на свете. Наверное, потому, что от него зависела моя жизнь. Итар молчал. Его губы были твёрдыми, но одновременно мягкими. Мужская кровь поила меня, воин не двигался. Наши взгляды встретились.

— Свяжи меня, — простонал Итар в мои губы, понимая, что может уничтожить меня в момент одержимости, но…

— Нет, приручу! — отозвалась в его ухо и обняла так, как только могла, но прикосновения будили зверя, поэтому…

Мои ногти впились в его голую кожу и резко дерганули.

Царапины. Рёв зверя, склонённого над маленькой беззащитной девочкой. Его взгляд безумен, но я сама ненормально искрюсь. Итар держится, старается удержать внутреннюю силу, поэтому повис надо мной.

— Хочешь убить? — кладу руки на его шею. — Я скажу кого. — новые царапины, клыки прямо напротив моего лица. Его руки больше похожи на огромные молотки, которые готовы раздавить моё хрупкое тело. — Хочешь любви? — Провожу языком по его раненым губам, едва касаясь оскаленных зубов. — Я покажу тебе и покорность, и страсть и безумие. Только полюби себя и свою жизнь! — зверь рыкает. Огромная рука медленно обхватывает мою шею. — Наша встреча была проклята с самого начала. Давай заразим проклятьем весь мир?

Безумие?

Вишу на волоске, но пытаюсь дёргаться. Ненормальная. Я ведь только недавно боролась с тьмой ради жизни, а сейчас покорно принимаю смерть от рук обезумевшего мужа ещё и улыбаюсь! Безумие! Но, чёрт, как же меня заводит эта дикость в покорном и преданном Итаре. Кажется, я извращенка. Нет, безумная извращенка!

— Мой! Только мой, — вцепляюсь руками в его короткие тёмные волосы, ощущая, как дыхание перехватывает. Оттягиваю его голову назад и понимаю, что оказалась на бёдрах озверевшего мужа. — Если я скажу лежать, ты лежишь! — несогласный рык, но рука на моей шее ослабевает. Пью воздух медленно, глотками, словно боюсь умереть от его переизбытка. — Говорю сидеть — сидишь! — ногтями вдавливаюсь в его незащищённый затылок. Повисаю на его плечах. Смотрю сверху вниз на рыкающего хищного зверя и его кровожадный блеск. — Кого ты видишь перед собой? — вжимаюсь всем телом в его грудь, бёдра, лицо, шею, впиваюсь ногтями, тяну за волосы и смотрю в его бешеный взгляд. Смотрю, когда его огромные руки вжимаются в кожу моих бёдер. Смотрю, когда крючковатые пальцы и острые ногти чертят дорожку к груди. Смотрю, когда он слизывает мою кровь с разорванного плеча. Смотрю, когда его взгляд проясняется, а на окровавленном лице исчезает оскал. Смотрю, когда в его взгляде загорается страсть, а под моим лоном твердеют его чресла.

Комната заполнилась напряжённой тишиной, тёмные тени начали колебаться, силуэт мужчины расплывался, превращаясь в неясное пятно. Постепенно фигура приобрела человеческие черты, глаза стали ясными, дыхание нормализовалось. Демоническая энергия ушла, оставив после себя опустошённого, ослабленного, но жаждущего страсти мужчину.

Наши лица друг напротив друга. Смотрю на него сверху, вжимая его лицо в маленькую грудь, оборачиваю своим запахом дикого, необузданного монстра в теле неуверенного воина. Он тяжело дышит, борясь с последствиями нападения. Сын тихо плачет на полу, привлекая наше внимание.

— Мертвы? — Итар не отстраняется, не скидывает меня, молча принимая мои дикие ласки.

— Все, — нам не нужно много слов. Сейчас важно остаться живыми в данной ситуации, а положение наших тел. Разве это не добавляет огонька в наши неспешные и дурацкие отношения?

— Проклятье? — на его губах моя кровь, на моих — его.

— Младенец станет щитом для княжества, — не отлипаем друг от друга, словно боимся выйти в реальность, пытаясь замереть в этом моменте предсмертной агонии.

— Нас обвинят в уничтожении княжества, — не спрашивает. Ощущает, как критика и чужие суждения держат руку невидимого палача над нашими шеями.

— Пусть, — дерзко улыбаюсь и вижу такой же огонёк в глазах напротив. — Бояться будут подойти. Проклятые убийцы, которым сами боги нипочём.

— В твоих глазах безумная искринка, — замечает муж.

— А ты сам безумен, — склоняюсь к нему и тихо шепчу. — Мы стоим друг друга.

— Будет трудно.

— Станем либо изгоями, любящими жизнь, но гонимыми из-за предрассудков. Либо князьями под носом Богдана и Махи, с силой проклятья, с безумством в правлении и твоей великой мощью зверя, который подарил мой отец. Бесславно погибнем или безумно завоюем целый мир?

— Моя, — его руки сдавливают грудь, а я безумно скалюсь, удивляясь, откуда он там грудь нашёл.

Мне кажется, когда тьма спустилась на землю, она проникла в моё тело и пустила ростки. Поэтому я отважилась на безумство занять проклятое княжество и сделать его своим домом. Итар тоже не остался в стороне. Его ломанные, немного дёрганные движения словно подводят бывшего спокойного и смирного воина. Теперь в нём поселилась тьма, которая приняла зверя, обитавшего внутри тела мужчины.

Чернобог или Морана хороши в издёвках и любят играть, но фигуры у них живые, а награда — жизнь. Даже дитя, едва рождённое, уже фигурка в их руках. А тела под нашими ногами — плата.

Сущность мужа лишь наполовину зверь, а на вторую, очень заботливый и нежный мужчина. Первое, что он сделал, когда пришёл в себя, это разорвал свою рубаху и перевязал рану на моём плече. Потом стянул с себя кафтан и надел на меня. Но от этого я лучше выглядеть не стала. Всё также была похожа на исчадие ада, которому повезло выбраться из смертельного котла с ребёнком на руках.

Итар посмотрел на молчаливый свёрток на моих окровавленных руках и произнёс:

— У Даремира есть старший сын, — Итар отбрасывал в сторону разбросанную посуду, остатки еды и столы. Он расчищал проход к внутренним покоям двора. — Если хочешь сделать княжество своим, то его стоит убить. — внимательный взгляд тёмных глаз, но я отрицательно машу головой. Итар расслабляется.

После сегодняшнего вечера он считает меня демоном?

— Пока нельзя, — оглядела зал, который лишь недавно был ареной мирских игрищ. — Мы убийцы для местного народа. Оставим старшего наследника как гарант нашей безопасности.

— Заложник? — муж отыскал в мусоре мой нефритовый браслет и протянул мне, но я не успела его даже коснуться, как мужчина спрятал его в карман штанов.

Не хочет отдавать? Злится за то, что я отказалась от уз?

— Можно и так сказать, — уклончиво отозвалась, понимая, что моё слово сейчас решает судьбы детей и народа княжества. — Пригодится для политических интриг.

Итар замер. На его лице проступили вены, а кулаки сжались, словно хотели удержать бешено мчащийся мир.

— Маха обучила, как змеёй быть? — вопрос, который я не ожидала услышать от миролюбивого и учтивого мужа.

— Это основа, для нашей семьи, — говорила так, чтобы сама верила, но лгала. Во мне сейчас боролись мысли, и одна из них была резкой с привкусом крови. — Нам нужен фундамент, если мы хотим обосноваться недалеко от Богдана и Махи. Дети Даремира — это сваи, на которых можно построить будущее для наших людей.

— Наши люди? — Итар усмехнулся. — Они просто решили пойти с нами, но мы не имеем права на их свободу.

— Они шли за тобой и готовы остаться с тобой.

— На проклятой земле⁈ — заревел Итар, впервые повысив на меня голос. В его глазах была бездна, в которую он не желал пускать. Мужчина так сильно переживал за людей, что готов сам стать мишенью, но предоставить право выбора остальным. — Если проклятый ребёнок умрёт от лап тьмы, то все, кто будет в княжестве станут духами. Независимо от того, будет ли он князем или народ просто в гости к родным приедет. — напряжённо выдохнув, он произнёс то, что его заботило больше всего: — Я не хочу приводить новых жертв.

Сжавшись от высказанного, я слегка погладила его плечо и прошептала:

— Хочешь оставить дитя одного здесь? Его убьют, княжество погрузится во тьму, проклятые пойдут за пищей по новым землям. Так и будешь бегать? Тебе всё равно придётся сражаться с последствиями. Может, начнём это сейчас? Пока нет толпы проклятых и нужно защищать всего одного малыша.

Мужчина замер. Его тёмные глубокие глаза оценивали мою маленькую, хрупкую фигурку, словно он пытался понять, откуда во мне столько решимости. Но он не знал, что я была в отчаяние. Мне некуда идти, со всех сторон гонения, Итара так и будут обманывать, а у меня даже платья нового нет, чтобы переодеться. Нам выпал шанс поселиться в доме. Да, в проклятом, но и на том спасибо. Если захотеть и приложить усилия, из чулана можно сделать хоромы.

Он видел смелую девчушку с ребёнком на руках, а я понимала, насколько слаба, истощена и отчаянна.

Когда мы поднимались наверх, то видели шепчущиеся тени по углам. Казалось, что существа теней не пожелали покидать проклятую землю, но это были всего-лишь слуги, забившиеся в дальние места. Люди боялись выходить навстречу измазанным кровью новым хозяевам.

— Старшего сына зовут Святослав, — начал говорить Итар. — Он болезненный очень. Сын первой жены, которая в родах скончалась. Второго надо тоже назвать под стать роду. — внимательный взгляд задержался на моих руках.

— Кощеем будет, — безумно улыбнулась и вошла в первую попавшуюся дверь, которую Итар открыл. — Кощей Бессмертный. Лишь сами боги смерти смогут его погубить, для людей и болезней он недоступен.

Итар выгнул бровь, но ни словом не посмел перечить. Кажется, что дела богов он полностью доверил мне. Не зря же меня не смогла поглотить тьма. Видимо, кровь Ситиврата помогает. Надобно посмотреть, может, я колдовать умею?

— Пойду позову наших. Прибраться надо и баню истопить. — взял на себя бытовые вопросы муж и покинул помещение.

А я смотрела на младенца на своих руках и не знала, что с ним делать. Я ведь не мать, и молока у меня нет. Мне нужна няня. Может здесь есть коза? Буду козьим молоком отпаивать кроху.

Сижу в комнате и мечтаю прочесть новую историю Итара. Про ту несчастную, которая влезла в сценарий написанной книги и поменяла ход истории. Про ребёнка, которого не было ни в одной строчке, про проклятых, которые ещё не знают, что обречены. Почему я до сих пор не слышу криков: «Снято».

Кто меня тянул за язык, за руки, за гордость? Нет, я ведь совсем не хотела зла ни главному герою, ни его приспешникам. Это просто эпическая история, здесь должно быть полно боевых сцен, а в итоге мы просто читаем про умозаключения старой попаданки. Слушаем, как в темноте она готова разрыдаться от нахлынувших эмоций, и её терзают сомнения и страхи.

Да, я не метила на место главной героини, просто не хотела быть использованной и выкинутой Богданом и подарить капельку тепла и уважения Итару. Мои благие намерения сослали всех в ад. В прямом смысле в ад.

Дверь в темноту отворилась и на пороге появилась Задора. Вслед за женщиной шмыгнула Ирис с ворохом одежды. Девушки замерли, привыкая к темноте и рассматривая ту, которая совсем недавно от отчаяния погрузилась в мир тьмы и вышла с отпечатком проклятья на душе.

— Барышня, — тихо прошептала Ирис, сжимая одежду в руках и пытаясь не выдать своих настоящих эмоций.

— Ветаночка, милое дитя, — Задора была более опытной и реагировала на мою внешность спокойнее.

Женщина ворвалась в темноту комнаты так, словно пыталась отогнать тени от той, кого воспитывала с самого детства. Няня видела свою любимую воспитанницу со слезами на глазах, с окровавленными руками и ребёнком на руках. Ей было плевать на мой затравленный, отчаянный взгляд и то, что я держала малыша, как собственную душу. Женщина лепетала, что-то милое, нежное, быстро взяла себя в руки и вытирала моё лицо собственным рукавом. Задора отослала Ирис за новым ворохом тряпья, а сама принялась тряпкой смывать с меня грязь. Младенец под её строгим надзором быстро оказался чистеньким и в удобной люльке на спине. Кощей спал, убаюканный ее голосом. Так же спешно и отточенными движениями, женщина разобралась со мной: стащила с меня грязное, разорванное платье, обтёрла тело, поохала над травмированным плечом, перевязала руку, распорядилась принести воды, отмыла и в чистое одела.

Всё это время я была словно не здесь. Словно ждала, когда съёмочная группа выдаст себя или страница книги перевернётся, оставив меня в прошлом. Но чуда не происходило, а откат от пережитого стресса утихал. Благодаря Задоре я пришла в себя и ощутила, как чисто и тепло вокруг. Свет от свечей был небольшим, но ощущение свежести на теле и запах липы успокаивал.

Женщина сидела в углу комнаты вместе с Ирис, над открытым сундуком.

— Девица, ты молоко на тряпицу накапай и мальцу пососать давай. Он парень смурной, сразу видно, богатырём уродился. Спокоен и доволен жизнью. — Женщина была тем лучиком света, который не давал тьме поселиться в окружении молодой Ветаны.

— Угу, а с барышней что делать? Она каменным изваянием сделалась? — тихо спрашивает Ирис опытную нянюшку, доверяя ей как матери родной.

— Ничего. Сердечко переживёт. Немудрено в беспамятство впасть. Внизу говорят, столько тел лежит, что сам Чернобог спустился на пир. — нянюшка начала причмокивать, повторяя движения губ младенца и открыто улыбаясь Кощею. — Что творилось, никто не знает. Итар нас уберёг от подробностей, но барышня явно всё своими глазами видела. Может, она что скажет?

Пора в себя приходить. Ответственность за переделанный мир нести. Не время самобичеванием заниматься, когда хата горит, надобно барыши спасать и близких.

— Прежде с мужем обговорю, — взяла себя в руки и тронула косы, которые лежали на моей спине. — Благодарствую, девы, за помощь вашу и терпение, — встала с кровати и подошла к няне. — Задора, присматривай за мной и дальше, — обняла старую женщину.

Помню, мне очень отрадно было, когда внучку на нежности тянуло. Она на маленького котёнка была похожа и всякий раз в сердце моём лишь трепет и счастье вызывала. Надеюсь, моя внезапная благодарность по сердцу старой нянюшке придётся.

— Ох, лебёдка моя ясноокая, — запричитала женщина и накрыла мои руки своими. — Одна ты у меня трепыхаешься в смертном небушке. Как же мне тебя оставить и на вольные хлеба пустить.

— Присмотрите за Кощеем? — заглянула в сундук, где сыто посапывал новорождённый малыш. Ему вообще всё равно, что с миром творится, коли молоко есть и пелёнки сухие.

— А куды же я денусь. Пущай дрыхнет, богатырь, — Задора улыбнулась и посмотрела на моё плечо. — Кто же вас так?

— Сама виновата, — улыбнулась женщине и пошла за мужем. Надобно с ним обговорить всё.

По пустынным коридорам, где только дощатый пол поскрипывает, добралась до зала, где с богами тёмными беседы вела и жизни города выторговывала, где тело своё чуть монстру не отдала на съедение и где решилась приручить весь мир истории, лишь бы не умереть на первых страницах романа.

Итар был не один. Воины выносили тела людей и носили ведра с водой, смывая кровь. Итар сам стаскивал трупы в общую могилу и молчаливо отвечал на все вопросы. Один Олег словоохотливо выдвигал предположения, что могло произойти в зале на вечерней трапезе.

— Мясо небось не поделили, — внимательный взгляд приближенного к мужу замер на мне. — Тогда бы рожи друг другу побили. Барышня пришла.

Итар поднял голову и посмотрел на гору трупов.

— Пойдём, — не прикасаясь ко мне грязными руками, он поспешил увести меня от ужасного зрелища. — Где ребёнок?

— С Задорой, — достала из рукава платок и хотела протереть пот с его лица, но мужчина отстранился.

— Я слишком грязный, не оскверняй свой взгляд смертью и грязью.

Какой же он милый. Всё ради меня.

— В тебе нет ничего грязного, — аккуратно ухватилась за его рукав и принялась промакивать лицо. — Ты уже со старшим ребёнком Даремира говорил? Что народу скажем про княжескую чету?

— Правду, — шокировал меня Итар, забирая у меня платочек и наблюдая за моей реакцией. — Пусть каждый решает свою судьбу.

Я смотрела на мужчину, которому чужие жизни важнее власти и собственного величия. Он не против оказаться монстром в глазах общественности, но сохранит чужие сердца. Итар не создан для правления. У него нет властолюбия и эгоизма. Слишком чистый, так почему в его теле живёт зверь, который готов убить собственную жену и младенца?

В груди защемило. Муж хочет сделать всё по чести, по доброй воле. Если город покинут все жители, то Итар не расстроиться. Выдаст каждому котомку в дорогу, а сам останется со мной, ожидая гибели от проклятья или старости.

Но я другая. Как мир позволил соединить нас? Ведь я трусиха и боюсь местных богов, готова выгрызать минуты жизни, а он — смиренно склонит голову перед Марой, Чернобогом.

Прикусив губу, я произнесла:

— Отправим письма соседним княжествам о том, что власть сменилась. Пусть принимают, либо… — я замолчала, не зная, что могу сделать в этом случае.

— Нас не примут, — спокойно и тихо произнёс Итар. — Я Чужеземец, ты женщина, Кощей — проклят, старший сын князя — калека. Даже если мы станем регентами при младшем, на нас направят воинов. Особенно Богдан.

— Что же нам делать? — оглядела пустующий тихий коридор, который, казалось, готов задушить меня. Стены давят, становясь гробом.

— Просить о мирной жизни в пределах города, — по-отечески, смиренно произнёс Итар.

— Предлагаешь мне остаться в качестве подстилки Богдана? — злость начала нарастать, но Итар спокойно ответил:

— Ты уйдёшь с Олегом и Святогором. Они защитят тебя. Останусь только я.

Глупо было злиться, ведь понимаю, что Итар никогда и ничего плохого даже не пожелает Ветане.

— Ты должен понимать, что я не брошу мужа, — строго произнесла, но Итар смиренно улыбнулся.

— У барышни Ветаны нет мужа, — мужчина сделал шаг назад от меня. — Она сама выкинула браслет. Я одобряю развод и отпускаю дочь Рагнара. Идите с миром, барышня Ветана наследница Ситиврата.

Он прощался со мной. Прощался тихо, скромно, так, будто отпускает навсегда. Он даже в глаза мне смотрел, но видела лишь стекло, словно вижу маску, а не его истинные чувства.

— Ты сдаёшься? — не выдержала и задрожала от переполняющих меня эмоций.

— Барышня, у тебя глаза сияют. Я не хочу, чтобы твой свет погас. Прощайте.

Он развернулся и пошёл прочь. Я осталась стоять словно громом поражённая. Мало того что только я держусь за навязанный брак, так теперь получила развод официально. Меня отпустили на вольные хлеба, отдали последнее, чтобы не нуждалась. Наверное, он считает, что спасает меня.

Гору трупов сжигали долго. Только утром зал окончательно очистили. Утром Итар рассказал про проклятье и то, что является монстром. Он говорил это собравшимся на площади людям и предлагал покинуть княжество, пока есть возможность. Он брал на себя всю вину, кланялся, просил прощения, принимал обвинения в том, что приманил Чернобога в чужой дом. Слишком много обвинений, слишком много грязи вылилось на его голову, но воин смотрел на всех со спокойной, доброй улыбкой. Предлагал забрать всё что угодно. Малец с хромой ножкой рыдал и обвинял Итара в гибели родителей, и плевать, что князь был мразью, а княгиня отравила всю верхушку. Во всём винили демона Итара.

А я стояла в тени и думала, что слишком грязная для этого человека. Я хотела скрыть правду, воспользоваться обстоятельствами, объявить себя крёстной матерью князей и править освободившимся княжеством. По сравнению с добросердечным демоном в лице Итара, я подколодная змея. И меня защищает самый страшный монстр местного времени. Итар не позволял народу даже вспоминать моё имя в грязных мыслях. Меня он обелил, сказав, что «кровь Ситиврата позволила местным пережить самую тёмную ночь Жатвы Смерти».

Господи, как же мне его жалко! Такого доброго и ничего не требующего для себя!

Пока люди собирали свой скарб, судили, кто виноват в проклятье и бежали прочь из княжества, как крысы, я смотрела на огромную груду сгоревших останков, покрытых пеплом и зловонием смерти. Тела были уложены аккуратными рядами, словно символизируя порядок среди хаоса. Пеплом играл ветер. Скорьбь нависла над городом.

Люди переговаривались шёпотом, обмениваясь мнениями и страхами, не обращая внимания на происходящее рядом. Некоторые женщины громко плакали, хватались за головы, выражая собственное горе и разочарование. Воздух пропитался запахом гари и крови, заставляя чувствовать ещё большую тревогу.

Посреди толпы стоял он — тот, кто стал причиной моего пребывания здесь, Итар. Его лицо было бледным, усталым, в глазах читалась глубокая печаль и сострадание к погибшим. Казалось, он чувствовал каждую потерю лично, принимая удары судьбы и несправедливости на себя.

Одни кричали, что готовы бороться за будущее своей земли, другие настаивали на бегстве подальше от бедствий. Горожане продолжали высказываться, каждый отстаивал свою позицию, пытаясь переубедить окружающих.

Несправедливо, что эти люди обвиняют в собственном бездействии Итара! Если бы каждый так же вышел на защиту молодой княжны, то женщина бы не дошла до края и не прокляла бы княжество! А теперь, когда бездействие народа сгубило чужую жизнь и навлекло проклятье, все пытаются обелиться. Чистенькими делаются. Перед Богами и Небом Итара поносят! Он и так за всю жизнь лишний раз голову не поднял, а после этого собрания вообще в глаза никому не посмотрит!

— Вам не стыдно? — словно со стороны услышала собственный голос и вышла из своего укрытия перед беснующейся толпой. — Сами княжну не защитили перед узурпатором-насильником. Месяцами за его бесчинствами наблюдали и молчали, а теперь носы воротите оттого, что слабая женщина натворила благодаря вашему молчанию⁈ — я кричала, срывалась, выплёскивала свой гнев и боль за доброго Итара. — Несправедливо обвинять того, кто ночь позволил вам пережить, а не сгореть в адском пламени!

— Ветана, не надо, — Итар прикоснулся ко мне, но я отдёрнулась, словно чёрт от ладана.

— Хотите обвинить безвинного? Он только вчера пришёл, только порог переступил, а ваша грязь уже из ртов льётся, как из рога изобилия! Он спас ваш сон, пока вы любовью в кроватях занимались, он с Чернобогом был! Боги покарали вас. Все тёмные дела делаются по вине молчаливого согласия окружающих!

Я не молчала. Нападала на толпу, разжигала пламя в их сердцах и ругала народ. Ведь если не я стану тем, кому боятся слово сказать, то Итара задавят. Пусть я буду демоном, говорящим правду и не боящимся осуждений.

— А сама-то! — выкрикнули из толпы.

— А я спасла ребёнка, который принёс частичку благословения светлых богов и пока он живёт в этом княжестве, проклятье не тронет жителей. Мы с мужем сделали Все, чтобы вас, неблагодарных, спасти! После этого никто из вас не смеет даже в глаза Итару смотреть, а вы рты свои грязные раскрыли! Молились бы на него и храм возвели, грехи, чтобы отмолить!

— Тише-тише, — Итар положил мне руку на спину, стараясь успокоить, забрать мою боль и убедить, что несправедливость — это норма, главное, чтобы люди жили. — Не срывайся на них.

— А ты что? — внезапно рыкнула на мужа, наступая на его грозную и могучую фигуру. — Глазки в пол потупил, всю вину на себя взял, беленькими крылышками здесь машешь, над головами заблудших душ. Думаешь, что они поблагодарят за правду, за спасение, за лишнюю минуту жизни? Они неблагодарные люди! А ты слишком добрый для них!

Кажется, я испугала всех вокруг. Когда мой голос стих, молчала вся толпа и воины. Я не смотрела на людей, не смотрела по сторонам, только в глаза Итару. Я видела, что он удивлён моим выступлением, но благодарности было больше.

— Я остаюсь! — чётко, громко объявила присутствующим. — А кто хочет, как крыса сбежать, вперёд! Но только попробуйте лишнее прихватить. Проклятые души этой ночи придут за своим добром!

Утащила Итара прочь, грозно глянув на толпу. Пусть только попробуют забрать моё, честно позаимствованное. Пусть только попробуют рот раскрыть на Итара, всем в глотки правду затолкаю. Может, я и груба, а сейчас выглядела как базарная баба, но не могу смотреть, как ребёнка помоями обливают, те, кто сам нечист на душу.

Выдохнув весь накопившийся гнев, я почувствовала, как усталость окутывает тело тяжёлым покрывалом. Усталость эта была совсем иной природы, нежели физическая. Она исходила изнутри, размывая грани реальности и фантазии, позволяя увидеть истинную суть вещей.

Толпа замерла в неловком молчании, понимая наконец глубину собственной вины. Многие опустили головы, осознавая тщетность попыток переложить ответственность на плечи другого. Видимо, припомнили как князь обращался с княгиней, и никто слова не смел ему сказать. Их лица казались одновременно знакомыми и чужими, отражением тех теней, что скрывались внутри каждого из них.

Но Итар продолжал стоять посреди всего этого хаоса, будто одинокий маяк в бурном море. Он смотрел на меня мягко, тепло улыбаясь уголками губ, несмотря на собственную тяжесть переживаний. Этот взгляд говорил больше любых слов: он благодарил меня за верность, поддерживая мои усилия защитить истину.

— Тебе лучше уйти, — по-доброму, открыто попросил Итар, не смея ко мне приблизиться и опорочить мою репутацию. — Я обещал Рагнару и князю беречь тебя.

— Спасибо. Сама себя сберегу. Если хочешь, чтобы я ушла, не делай так, чтобы мне тебя жалко было. Не могу смотреть, когда безвинных обижают. Рот сам открывается, словно я на юриста училась.

— Что? — переспросил мужчина.

— Если не научишься сам себя защищать, мне придётся самой это делать. Хватит делать всё во благо других, о себе подумай.

— Не ругайся, — он мягко взял мою руку, но выглядело это очень неожиданно. Итар старался ко мне лишний раз даже не подходить, а такие прикосновения выглядели слишком близкими. — Если я о тебе не позабочусь, то кто спасёт тебя от самой себя? Ветана, твой выбор остаться со мной приведёт к смерти. Беги, пока не поздно.

— Я перед лицом народа давала клятву, что женой стану, а про развод никто никогда не узнает, и я всё буду отрицать. Только попробуй меня прогнать, — пригрозила и приблизилась к огромному воину.

Выглядело это комично: маленькая девчонка пытается перебороть огромного богатыря взглядом. Но Итар смотрел на меня с нежностью, а не как на умалишённую которая хочет умереть вместе с мужем.

— Надо разослать письма о смене власти соседям, — посмотрела на хромого мальчишку, который укрылся от пересудов людей за спиной Олега. — Пусть решают, как к нам относится, а мы по закромам пройдём и вооружим тех, кто остался. Будем готовиться к встрече с Богданом.

— Что же, ты такая воинственная? — мягко улыбнулся милый главный герой.

— У меня муж, главнокомандующий, — сжала руку, которую он до сих пор не отпустил и ласково поглаживал большим пальцем.

Старшего сына князя звали Святославом. Мальчишке было около семи лет, но он не играл во дворе с другими детьми и не учился держать меч, как наследник. В три года ему на ногу наступил конь. Местные лекари сделали, что смогли, и ребёнок остался инвалидом. По местным традициям немощный не мог править праведно. Таким даже коня старались не доверять, не то что власть и жизнь народа. Поэтому паренёк смотрел на нас с Итаром, как забившийся в угол волчонок.

Мы были для него не просто врагами, которые подтолкнули мать к убийству, но и узурпаторы, которые забирают власть себе, а детей князя готовятся устранить. Здесь было в практике «нечаянно» терять ненужных наследников. Обычно, били по голове и отправляли в лес или травили, развеивая пепел над родительским трупом.

Итар сразу сказал, что станет отцом для двух мальчиков. Не спрашивая моего дозволения, при всём честном народе назвал себя их защитником. Но меня виновато попросил стать для них матерью только сейчас, когда я настояла на своём пребывании рядом с мужем.

— Матушкой звать меня явно никто не будет, — посмотрела на недовольно поджатые губы Святослава. Ребёнок не предаст свою маму, называя чужую тётку священным именем. — Но я попробую.

Попробую, потому что никогда не растила пацанов. У меня были девочки, и я этому очень рада, хоть уже ни имён, ни лиц не помню, но душевная теплота осталась от воспоминаний.

— Благодарю, Ветана, — Итар поклонился, выражая высокую степень благодарности и почтения. — Такой матери им явно не хватало.

Откуда он знает, чего не хватало этим детям? Я ведь только недавно рассорилась не только с народом, но и с ним. Разозлилась на всех и накричала. Может, Итар перепутал? Я ведь явно стану той самой злой мачехой из сказок.

Но взгляд мужчины будил во мне трепет и доброту. Не могла я злиться и кричать, смотря на того, кто готов свою жизнь положить ради многих. В нём было слишком много искренности и доброты. Читая книгу, я поражалась, почему люди шли за ним к чёрту на куличики, а сейчас сама готова пасть рядом и защищать всем чем могу. Я считала, что у сироты Итара ничего нет, но у него самое большое и отважное сердце, которое готово защищать, а не защищаться.

— Без браслета я никто для твоих людей, — как маленькая девочка, я выпрашивала у великого и могучего воина украшение и смотрела на его огромные руки. — Верни его, пожалуйста. Прости, что отреклась. Была не права.

Но Итар отрицательно покачал головой. Мне нужно было разозлиться, но муж сказал то, из-за чего я ощутила себя неблагодарной скотиной.

— Попрошу переделать его, а то у тебя на руке уже шрам появился. Я ведь вижу, как тебе тяжело носить браслет. Прости, что раньше не нашёл возможности сделать его удобным.

— Спасибо, — прошептала, ощущая разливающееся тепло по телу.

Этот мужчина не вызвал бурю эмоций, не зажигал во мне страсть, но в нём было нечто, что притягивало и манило женщин. Забота и безопасность, которую он старался дать при каждом шаге. Смотря на то, как со мной обращается муж, другие люди относились ко мне уважительно. В здешних реалиях статус жены показывает супруг, выражая своё почтение.

Кажется, я на секунду увидела в воине Итаре мужчину, а не героя книги, которого постоянно было жалко. Теперь я понимаю, что ему безразлично чужое мнение настолько, что он никогда не отзывался на ругань Богдана и его дворян. Зачем тратить силы, если всё хорошо? Пытаться завоевать чужое расположение? Зачем? Те, кто рядом и так видят правду, а чужим рот не заткнёшь.

Смотря на Итара, я чувствовала себя чрезвычайно глупой и нелепой. Пыталась переубедить народ и обелить имя мужа, но на деле всё равно уйдёт та часть, которая будет поливать грязью. Хотела скрыть правду про проклятье и завоевать княжество — и чём я отличаюсь от лживых князей, от которых сама убежала? Итар всем кланяется, благодарит, помогать идёт в первых рядах, отзывчив и внимателен. Настолько добр, что мне страшно. Он заставляет меня чувствовать себя нужной, свободной, защищённой. Не боится брать ответственность, не страшиться показаться глупым и неопытным.

— Помогу людям покинуть город, — мужчина отошёл прочь. — Всё равно писать не умею и толку от меня в делах научных нет.

— Может, не будем писать? — во мне говорил меркантильный червяк. — Пусть думают, что здесь всё хорошо, а когда узнают, то у нас хоть люди вооружатся.

— Соседи быстро все прознают, — качнул головой мужчина. — Слухами земля полна. А если официально ничего не предпринять, то точно заявят, что мы все подстроили. Не хочу твоё имя марать и память учителя пачкать. Дети Даремира станут разменной монетой. Не ведаю, что будет дальше, по сути разберёмся. Но я хочу жить правдой и делать всё для народа. Коли Боги позволят, то честным словом несколько душ уберегу от супостатов, а мечом — честь и свободу.

Подойдя к мужчине, нежно коснулась его лица. Щетина щекотала кожу, словно выстраивая барьер, но я видела его нежные глаза и как он тянется к ласке человека. Тепло его кожи было приятным, а эмоции, которые как молочное какао, обволакивали меня. Итар был приятным, тёплым, родным. Привстав на цыпочки, притронулась губами к его. Лёгкий, ласковый, ненавязчивый поцелуй, который должен был подбодрить уставшего воина.

— Для меня ты самый лучший, поэтому не позволю обижать…

Не успела я договорить, как оказалась в крепких, мужских объятьях, прижатая к горячему телу, а его губы требовали продолжения. Словно я нечаянно попала в водоворот чужих, сдерживаемых чувств. В милом и добром Итаре проснулся жаждущий монстр, которого могу приручить только я.

Его губы прикоснулись осторожно, едва заметно, будто проверяя реакцию. Затем постепенно усилились, уверенно и настойчиво впиваясь в мои. Его дыхание стало горячим и тяжёлым, обжигая мою кожу. Я почувствовала, как дрожь пробежала по всему моему телу, и оно расслабилось, доверчиво откликаясь на каждый его порыв.

Тёплые руки скользнули вдоль моей спины, крепко прижимая к нему, заставляя забыть обо всём вокруг. Мир исчез, остались лишь наши тела, переплетающиеся в танце страсти. Губы стали требовательнее, глубже проникая в мой рот, вызывая волну мурашек, пробегающих по коже.

Наш поцелуй был одновременно мягким и страстным, полным нежности и огня. Сердца стучали в унисон, дыхание смешалось, создавая ощущение единства и одновременно хаоса. Мы теряли чувство времени, растворяясь друг в друге, погружаясь в мир наслаждения и блаженства.

Наконец, он медленно отпустил меня, оставив моё тело слабым и дышащим учащённо. Взгляд, полный любви и тепла, но с хищным блеском, остановился на моём лице, отражая заботу.

— Зря ты разбудила зверя, — тихо прорычал Итар, упираясь своим лбом в мой и не позволяя отойти, сохраняя объятия и наше личное тепло.

— Зря ты взял волчицу замуж, — улыбнулась, показывая, что тоже имею клычки.

Моё сердце бешено стучало. Я не знаю, почему доверилась человеку, которого едва знаю, но ощущала, что мне не позволят усомниться в собственном выборе.

— Ладушка, мне надо идти, — ласково погладил мою щеку огромной мозолистой ладонью и нежно поцеловал в лоб. — Делай, как душа требует, только не загрызи никого.

— Если они не тронут тебя словом и делом, то я даже помогу убежать.

Святослав смотрел на меня затравленно, как когда-то Дар. Интересно, где мой щенок? В том же лесу бегает? С нами в город он не пошёл, а я насильно не волокла. Оказался свободолюбивым псом, либо настолько людям не доверяет, что не хочет приближаться к домам. Но я решила попробовать приручить хотя бы мальчика, раз с собакой не получилось.

— У тебя родился брат, — вежливо улыбнулась, пытаясь наладить контакт с сиротой. — Кощеем назвали, — смотрю на реакцию княжича и вижу, как он лицом посерел. Словно ему только что не про родного человечка рассказали, а про бомбу в его рубахе.

— Смилуйтесь, матушка! — внезапно мальчишка упал на колени и пополз к моим ногам. По его бледному лицу потекли слёзы. — Смилуйтесь, живым отпустите! Про имя, данное отцом, забуду, в лес уйду, богам молиться стану. Не погубите!

Не ожидала такой реакции от семилетнего мальца. Считала, что он кинется на меня, специально при Олеге начала общение. После того, что княгиня учудила, считала, что княжич обвинит нас с Итаром во всех злоключениях. Местью его сердце наполнится, а вижу перед собой безликого, дрожащего человека, который от ног моих не отлипает.

— Постой, постой, постой, — спешно присела на корточки и взяла в руки бледное, истощённое личико ребёнка. — О чём ты?

— Батюшка сказывал, что волкам отдаст меня, как только путный наследник народится, — он дрожал, а слёзы по его щекам уже мои руки омывали. — Калека в хозяйстве — груз для семьи.

Он говорил не свои мысли, не свои слова повторял.

Я была знакома с Даремиром всего один вечер. Князь показал своё отношение к беременной жене, а теперь я вижу запуганного ребёнка, которого так же систематически преследовал моральный урод. Если при князе Святослав мог рассчитывать на краюху хлеба и крышу над головой, то, увидев новых хозяев города, ребёнок решил, что от балласта избавятся. Он не за отца переживал, а за собственную жизнь и свободу.

— Тварь! — прорычала я, и ребёнок испуганно отпрыгнул, ударился головой о землю и залепетал.

— Прошу прощения, что слезами своими руки ваши испачкал, что руками своими платье тронул, прошу прощения…

— Не серчайте, барышня, — внезапно попросил Олег. — Пацана не корите. Платье новое сыщем.

Мужчина то же решил, что я на мальчишку рассердилась и за тряпку готова наказать. Неужели я настолько страшна, что люди меня начали бояться уже из-за того, что я дышу?

— Даремир — тварь, — рыкнула и притянула мальца к своей груди, обнимая ребёнка и поглаживая его тёмно-русую голову. — Прекрати о плохом думать. Князь сменился, его Итаром зовут. Мужчина очень добрый и заботливый.

Ребёнок замер на моей груди, словно ожидал удара или болезненного тычка. Выглядел мальчишка не лучше того щенка: истощённый, запуганный, заплаканный. Одни глаза на всём лице живым блеском светятся.

— Что ж вы доброго и заботливого в своих объятиях не привечаете, — с насмешкой буркнул Олег. — Других в постель дожидаетесь? — он подмигнул, а я вспомнила, кто именно предаст моего мужа. Именно по таким взглядам и такими «невинными» словами мне ещё больше не нравится этот «друг».

— За обсуждение личных отношений князя можно на плаху попасть, — строго произнесла, поглаживая ребёнка.

Наглая улыбочка на его лице никуда не исчезла, лишь сильнее раззадорили мои слова.

— А есть эти отношения? Богиня Ветана лишь пользуется добротой, а о мужниных потребностях не печётся. Удобно княгиней быть и раба подле себя держать? Не видит воин бравый, какую змею пригрел. Глуп, неопытен и добросердечен. Таким дурачком только пользоваться. — его слова, словно яд, лились в мою сторону. — Хоть бы поцелуем одарила, а то сорвётся. — поучительно посоветовал мужчина.

Во мне поднялось негодование. Разве меня именно так видят? Ветана, которая выбрала Итара на свадьбе и ушла за мужем с пустыми руками, разве не показатель моего отношения? Разве я не доказываю всякий раз свою благосклонность? С чего вдруг Олег взбеленился на меня, ещё и предложения пошлые делает? Рабом моего мужа кликает и в сердце червоточину бередит! Я ведь не потерплю, когда Итара обзывают.

Вскочив на ноги, хлёстко ударила мужчину по щеке и громко рыкнула:

— Только посмей его рабом назвать! Дурак здесь только ты!

На лице Олега отразилось недоумение. Он явно не ожидал пощёчины от милой, изнеженной девицы.

— Поиграться решила? — рыкнул Олег, нависая надо мной.

— Тебя не касается, сучий сын! — сделала шаг к будущему врагу, не боясь ни удара, ни его злобы, ни боли.

Но тут же оказалась за спиной Итара. Он прибежал разнимать нас с другого конца улицы и встал так, что спрятал всю меня за своими широкими плечами. Итар даже не разбирался кто прав, а кто виноват. Замер так, словно в любой момент готов сорваться и разорвать Олега.

— Спокойно, Итар, — Олег предусмотрительно сделал пару шагов назад, в защитном жесте выставляя руки. — Я просто хотел для тебя благо женского попросить. Жене молодой про тепло постельное напомнить. А то ты всё время в боевой готовности ходишь, а разрядиться негде. Словно супруга не для милости, а для наказания взята. Для тебя стараюсь, — тихо и заискивающе продолжил Олег.

Итар посмотрел на меня, но в его взгляде не было той неприкрытой силы и звериного желания убить. Он только слабо улыбнулся, как лев, который вдруг решил стать котёнком.

— Не беспокойся, — огромная рука Итара упала на плечо друга так, что тот покачнулся и едва не свалился. — Губы у моей яхонтовой словно мёд, а тело горячо.

Святослав испуганно пискнул:

— Это как?

Всё же в пацанёнке не убили ребёнка, и я радостно сообщила так, чтобы беспокойному Олегу было слышно и понятно.

— Поцелуем я точно одарила, — снисходительно посмотрела на друга-врага и по-юношески показала язык.

Мужчина усмехнулся и посмотрел на Итара.

— То ли я слепой, то ли день такой, но, кажется, у тебя появилась поддержка богов. Такую волчицу в стаю приманил, а про утехи помалкивал. Что ж ты только тяжело вздыхал на помывке?

— Счастье любит тишину, — грозно мяукнула из-за спины мужа и погладила мою защиту. С таким мужчиной и на войну можно и на таран, и княгиней стать.

Решив, что друзьям нужно поговорить, нежно поцеловала щетинистую щеку мужа, ласково погладила его плечи и удалилась прочь. Буду приучать великого недотрогу к физическим контактам.

Взяв Святослава за руку, повела его к княжескому дому. Нужно поговорить с ребёнком в более удобной обстановке, да и к младшему брату отвести надобно. Где-то пора еды раздобыть и завтраком всех потчевать. Ох, столько дел, столько дел, а я ещё не ложилась и даже княгиней не стала, а уже устала. Но отчего-то я улыбалась, словно незримую войну выиграла.

«Маленькие детки, маленькие бедки» — так говорили на моей родине. Но у меня прямо противоположно. Самый маленький с проклятьем и папочкиным наследством, а постарше просто упирается и не хочет показывать свою ногу.

— Святослав, дай ногу посмотрю, — ребёнок боится и не показывает.

Стоит весь перекошенный. Больная нога в колене полусогнута, поэтому весь корпус искривлён и уже начались проблемы с костной системой. Таз ребёнка искривлён, позвоночник то же. И это всё на первый взгляд. Мальчик ходит так, будто у него под ногами шарики.

— Негоже болезнь видеть чужую. На себя несчастье можно накликать. — няня смотрела на меня так, словно я собираюсь трогать чумного.

— Это просто нога, — улыбаюсь и стараюсь выглядеть так, как сама богиня Лада. Ей ведь все хвори и боли доверяют.

С горем пополам заставила парня снять портки. Паренёк, сдерживая слёзы, смотрит на меня, словно я сейчас начну ругаться. Как же сильно Даремир запугал своего сына? Ребёнок боится не то что внимания взрослых, но и их взгляда.

Пытаюсь пропальпировать правую ногу — не даёт. Морщится, не говорит, что больно, но поведение выдаёт. Мышцы напряжены, сухожильный аппарат натянут как струна. При попытке выпрямить ногу, парень начинает извиваться. По сути, у него после травмы неправильно восстановились околосуставные ткани. Если начать реабилитацию, пока ребёнок растёт, можно обойтись консервативными методами реабилитации.

— Хочешь снова бегать со всеми детками? — посмотрела на мальчика, но тот непонимающе моргал глазами. — Если будешь слушаться меня, то сможешь вновь стать наследником и затребовать свои права у Итара назад. Уверена, мужу станет проще, если у него будет такой замечательный помощник.

Святослав посмотрел на Задору за моей спиной, на комнату, в которой мы расположились, и неуверенно кивнул.

— Я найду человека, который сделает тебе специальный сапожок, и ты будешь его носить. Будет неудобно, времена больно, но это всё ради восстановления твоего организма. Будем выравнивать твой позвоночник и растягивать мышечные волокна. Через некоторое время ты сам увидишь результат.

Мальчишка согласился. Видимо, на него уже мало что влияло. Он был согласен на всё, лишь бы я его отпустила. Погладив мальчика по голове, повернулась к Задоре и спросила:

— Можно ли ему найти няню?

Женщина посмотрела на мальчика и улыбнулась.

— Ему помощник нужен. Давайте Захара приставим. Он тоже воспитанник Итара, что за Ирис ходит. Пусть мальчики подружатся.

Согласно кивнула, вспоминая, как браво Захар защищал своего названного отца от варягов. Хотелось бы наградить самых отважных и преданных людей, но мне пора обследовать хозяйство и писать письмо соседям. И первым пунктом стоит письмо.

Писать Богдану не хотелось. Маха тоже не вызывает доверия. К тому же я писать гусиными перьями вряд ли смогу. Да и местное письмо явно от моего привычного отличается. Поэтому я посмотрела на Задору, ожидая её помощи. Но оказалось, что она писать не умеет.

— Разве что пару букв разумею, — виновато сообщила няня. — Благородных барышень обучают и наследников. Торговцы ещё сами обучаются, остальные знаками общаются.

Поняв, что мне срочно нужна помощь, я решила познакомиться с теми, кто остался в княжестве, а в частности, при дворе в качестве обслуги или при каком другом деле.

Решено было собрать всех служителей двора вместе. Няне Задоре поручили оповестить остальных обитателей замка, сообщив, что княгиня желает встретиться с ними. Тем временем я вернулась в покои и написала пару слов, которые мне казались понятными для здешних людей.

Письма придётся писать немало. Одним словом пришлось заняться подбором писца среди оставшихся при дворе дворянских детей и женщин-служанок. Как только их собрали во дворе, я протянула бересту, которую мне дали для черновика. Кусочки передавали по рукам, а я ждала ответа на вопрос.

Там было написано: «Жизнь?»

Я ждала, пока девушки начнут шептаться, отвечать и говорить. Девушка с длинной русой косой низко поклонилась, перед тем как спросить:

— Вы предлагаете выбор?

Та, что с чернявой косой и тёмным взглядом спросила:

— Тут написано слово «жизнь».

Я улыбнулась. Кажется, я нашла думающего секретаря, который будет меня учить местным законам и порядкам и помощницу, которой нельзя будет показывать свою слабость.

— Хотите работать вместе со мной на благо княжества?

Выбрала двух наиболее подходящих кандидаток и велела приготовить необходимые принадлежности для письма: чернила, бумагу и ножики для заточки перьев.

— Вот вам текст для проверки ваших знаний, Милолика и Клавдия.

Милолика с русой косой деловито промокнула перо и приготовилась писать, Клавдия прикусила кончик языка, посматривая с интересом на свою соседку.

Девушки вполне приемлемо написали письмо соседним княжествам о том, что власть в чертогах Даремира сменилась и теперь здесь новый правитель — Итар Праведный. Потерев ручки за свою сообразительность, я сделала вид, что проверяю грамотность, но на самом деле сравнивала письмо с тем, что я знаю из своего времени. Конечно, знания Ветаны проскакивают временами, но сейчас я не разделяю себя на две половинки. Во мне слились две сущности, и теперь я могу скакать как молодая козочка и терпеливо выжидать, как опытная дама.

— Задора, найди тех, кто идёт в эти княжества, пусть князьям письма передадут. — приказала няне, а сама принялась за хозяйственные дела. Пора брать бразды правления в свои руки.

Для каждого были определены обязанности и назначены соответствующие поручения. Одних отправляли на проверку хозяйства, другим поручали вести учёт имущества и пищи. Несколько старших девочек и мальчиков взяли под контроль подготовку новых платьев и обуви для всей семьи, включая маленького Святослава и Кощея.

Я бегала по всему двору, заглядывая в каждый угол и пересчитывая по несколько раз куриц, гусей и уток, коих мне передали в наследство. Коровы и козы паслись где-то за стенами, свиньи привольно спали. Огороды показывали свою красоту, а людей убавилось почти в два раза. Небольшое княжество и так не отличалось густонаселённостью, а в каждом дворе жили целой семьёй, поэтому и уходили всем родом. Дома бросали с открытыми дверями, что по местным обычаям означало «хозяин не вернётся, живите кто хотите». Где-то вдалеке взметнулся дым, но тут же исчез. Оказалось, Итар, помогающий старым и малым покидать родную землю, потушил огонь. Кто-то из обозлённых решил сжечь всё княжество, но был пойман с поличным. Не все уходили с миром, не все, кто остался, хотел мира с нами. Но мы были настроены на открытый разговор и компромисс. Итар по доброте своей душевной готов услышать даже самые несуразные обвинения, но сделает то, что важно для чести, рода и справедливости.

Вечером я сидела возле лучины и пыталась накарябать на бересте сапожок для Святослава. Умелец, который сделает эту вещь, был найден, и теперь мне хотелось побыстрее получить результат. Маленького Кощея развлекала Ирис. Она плела из лент красивое покрывальце, а кончики тесьмы привлекали тёмные глазки малыша. Он следил за ниточками и, казалось, улыбался. Задора прицокивала язычком, когда обследовала княжеские покои.

— Нехорошо молодой семье спать на чужой постели, — мудро заметила женщина.

— А у нас своего ничего и нет, — скрип острия ножа раздражает не только мои ушки.

— У вас и в услужении ни коня, ни плошки, а под дверями три ковылюшки. Вот бы ваш папенька рассерчал, узнай он о вашем плачевном положении. Богдан ведь ваше приданное присвоил и подарки обрядовые, что древними мудрецами были освящены. Ох, накличет княжество Богдана беду на весь род, ведь сироту обидеть, всё равно что богам дулю показать.

Я улыбнулась. Задора любила причитать и приговаривать, но была очень доброй и открытой женщиной.

— Ничего, — я поднесла свою схему ближе к лучине. — Всё у нас будет. Итар мужчина хоть куда.

Сумерки наползали медленно. Пока я боролась с сонливостью, Итар успел закрыть ворота города, собственноручно проверить все пустующие дома, проводить последних прохожих до кроватей, проверил скот, выставил охрану, снабдил всех верных людей оружием, проверил, как разместилась Ирис с Задорой и Кощеем, Захар и Святослав. Только после этого он тихо проник в княжескую комнату. Увидев меня в ночной сорочке, он быстро отвёл взгляд и сказал:

— Прости. Пойду в сарае переночую.

— Там тебе воду оставила и мыльный корень. Искупайся, пока вода тёплая и печь стену греет. — чувствуя себя хозяйкой дома, я быстро подошла к мужчине и протянула отрез ткани, чтобы после купания обтёрся.

Пока он медленно шёл к бадье, расстёгивая пропитанный смрадом и потом жилет, я принесла чистую рубаху и портки. У меня наготове даже гребешок из дерева был. Мне его мастер по дереву подарил, которому я деревянный сапожок заказала.

— Тебе здесь нравится? — Итар скинул последний кусочек ткани, прикрывавший тело.

— Обживаюсь, — ответила, разглядывая тёмную кожу спины с белёсыми шрамами от плети.

Сильный, добрый, временами дикий и необузданный всегда будет носить метки тех, кто обращался с ним как с рабом. От мысли о его страданиях мне сразу стало некомфортно. Я тут же отвела взгляд.

— Ты не смотришь на меня, — плеск воды сообщил, что мужчина начал свою вечернюю помывку. — В бане было то же самое. Но целуешь.

Вспомнив о своей смелости, я улыбнулась. Временами я забываюсь и становлюсь чересчур дерзкой и самоуверенной, а временами во мне просыпается маленькая девочка Ветана, которая без приказа Махи боится голову поднять. Неужели Итару досталась жена с раздвоением личности? Он ведь достоин большего.

— Я не боюсь тебя, — прямо посмотрела в тёмные глубины глаз. — Не привыкла ещё, но страха не испытываю. — улыбнулась и приблизилась к бадье. Вода из неё выливалась на деревянный пол, делая его скользким. Пришлось постараться, чтобы не поскользнуться. — Я привыкаю и к воину Итару и к хитрому монстру.

Моя ладонь легла на его голову. Пальцы дрогнули, похолодели. Я внезапно вспомнила, насколько мала рядом с гигантом и как пропадаю на его фоне. Ноги едва не подогнулись от осознания того, что творю своим безрассудным смелым поступком.

— Омой меня, супруга, — внезапно потребовал Итар твёрдым, глубоким голосом.

Посмотрела на говорившего и увидала, как блестят глаза хищника во тьме, когда он увидел добычу. Как у него вздымается грудная клетка от ощущения запаха моего тела. Как у него напрягаются широкие плечи от одного моего прикосновения. Монстр в теле мужа едва сдерживался. Ночь для него была самым желанным моментом, потому что мы оставались один на один: хищник и жертва, охотник и дичь.

Вот тот голос, которому подчиняются все воины. Ему трудно отказать, не то что воспротивиться. Моя рука сама взяла мочалку из плетённой травы и обмакнула её в мыльный раствор. Неспешно и аккуратно начала проводить по его напряжённой спине.

— Сильнее, — новый приказ и я вдавливаю мочалку в мужские плечи. Вода льётся на пол, а сквозь траву я чувствую горячую кожу и дрожь предвкушения хищника. — Ещё сильнее!

Вздрогнув от выкрика, уронила клок травы и царапнула тёмную кожу.

— Прости, — тут же пролепетала, но услышала стон удовольствия.

— Продолжай! — Итар встал из бадьи, как Афродита выплывшая из пучин моря.

Вода потоком стекла с его мускулистого, поджарого тела и выплеснулась не только на пол, но и на меня, окатив мою ночнушку и сделав ткань полупрозрачной. Взгляд повелителя мира смотрел на меня сверху, вниз, а его лицо выглядело чересчур властным. Понимая, что находится на уровне моих глаз, я постаралась проявить скромность и благочестие барышни-дворянки. Отвернулась и выдохнула.

Кажется, мне заново придётся учиться отвечать на флирт. К моему телу уже давно не прикасались и не смотрели так, как смотрит он.

— Вета, ты ведь знаешь традиции рода. Жена должна обмыть мужа, вбирая его силу и смелость. После этого ты должна научиться глядеть на меня без смущения.

Смущения? Какое, к чёрту, смущение? Мне хочется посмотреть! Ужасно хочется узнать, что за сюрприз мне подкинули из книжки. Но сейчас у меня трясутся руки, как у девочки девственницы. Сердце стучит где-то в ушах, а дыхание перехватывает. Тело принадлежит молодой, неопытной Ветане, поэтому мне не всегда удаётся реагировать, как опытная женщина.

— Я обмою, — руками касаюсь огромной ноги, всё ещё несмотря на мужское тело, двигаюсь вниз к лодыжкам, но мою ладонь перехватывают.

Подняв меня и заставив посмотреть в глаза, мужчина тихо прошептал:

— Ты сама разбудила зверя, примешь ли ты меня всего? — я молча пыталась совладать с дыханием и смотрела в светящиеся алым глаза. — Сделай выбор сейчас или больше не дразни меня. У тебя есть шанс уйти.

Уйти? У меня не было этого в плане! Мне нужно находиться рядом с мужем, и мир не тронет меня. Я знаю здесь только Итара — воин, который не умеет обманывать и добивается своих целей. Его бояться, но уважают не за силу, а за смелость и самоотверженность.

— Волки создают пары раз и навсегда, — выдохнула и положила свою руку на мужскую грудь. Ноготками медленно прочертила дорожку до живота, сглотнула и отправилась к бедру. Не отрывая взгляда от требовательных омутов, опустила руку на мужское естество и…

В комнате внезапно похолодало так, что моя мокрая ночнушка покрылась ледяной коркой. Тени заметались по стенам, словно взбесившиеся животные, а в бадье появился слой льда.

— Мара пришла за своим, — Итар повязал на бёдра полотно и стремительно бросился к комнате Задоры. Дрожа от холода и видя, как тени сплетаются в ужасные морды, бросилась за мужем.

Значит, Кощея не просто так оставили, а теперь каждую ночь будут приходить и пытаться забрать последнюю жертву проклятья. Но ведь рано или поздно такие ночи нас измотают и мы умрём!

Влетев в комнату няни, я увидела, как Итар держит младенца на руках, а иссиня-чёрная гора нависает над ними.

— Барьером будь, щитом встань, границу между Явью и Навью залатай. Слово — моё ключ, замыкаю! — сорвалось с моего языка.

Тень дёрнулась, словно её что-то обожгло. В глубине тьмы появился синий огонь, который горел ровно, словно никогда не знал ветра. Но от моего взгляда он пытался скрыться, прятался за сгустки тени, словно он боялся меня.

— Aqua et igni interdicere (лишить огня и воды), — выпалила, что когда-то слышала в юридическом шоу.

Синий огонёк взметнул, затрепетал, заметался, словно его настиг шквальный поток торнадо. Тени зашипели, заискрились, накинулись на меня, но Итар был быстрее и спрятал меня за своей широкой спиной. Муж обнял меня вместе с ребёнком, прижал крепко к груди и не выпускал. За его спиной метались искры, шипели страшные звери, слышался глухой гул, словно кто-то пытался выбраться из трубы. Но через минуту всё стихло, оставив лишь иней на стенах и потолке. Но и он быстро растаял. Моя ночнушка вновь стала мокрой, а холод отступил.

Кощей заплакал на руках огромного мужчины. Задора подскочила и недоумённо посмотрела на нашу обнимающуюся семейную идиллию.

Она ничего не видела, ничего не помнит и даже не проснулась, когда проклятая тварь пришла за жизнью ребёнка. Никто из живых людей не узнает, когда придёт посланник смерти. У малыша есть лишь мы с Итаром, те, кто коснулся самой хозяйки смерти и может ей противостоять.

— Сын будет спать с нами, — объявил муж и, взяв меня за руку, повёл обратно в княжеские покои. — Нам надо его защищать.

— Я не думаю, что из меня получится хорошая мать, — честно призналась супругу.

Здесь нет даже подгузников, не то что смеси. У меня нет пустышки или молока в груди. Как я буду справляться с ребёнком ночью?

— Я никогда не был отцом, — честно ответил Итар и взглянул на меня. — Но я видел, как Рагнар заботится о дочери. Бросать дитя в трудные времена нельзя. Он был хорошим отцом?

— Да, — не знаю, как считала Ветана, но все почитают этого человека. А моя мать сама бросилась в погребальный костёр, оставив дочь сиротой.

— У нас был прекрасный учитель. Мы справимся, — заверил меня Итар.

У меня была всего одна дочь и помощь в виде стиральной машинки, подгузников, смеси и игрушек, но я всё равно делала ошибки в воспитании маленького человечка. Теперь у меня на руках младенец, но помощи нет, разве у меня не получится больше ошибок?

Но слова Итара внушают доверие и веру в собственные возможности. Его монстр не только пугать умеет, но и поддерживать своей властной убедительностью.

Ни за что его не брошу. Это мой добрый монстр. Пусть привыкает к моему раздвоению личности.

Всю ночь Кощей напоминал мне бессонные ночи, которые я проходила с дочерью: каждые два часа малыш просыпался и требовал внимания к своей персоне. Тут я и про памперсы пожалела и не знала, что делать с соской. Пока Итар смачивал тряпицу молоком и давал ребёнку, я плохо понимала, как можно в этом времени растить младенца. Под утро я сама готова была расплакаться, потому что не знала, где брать тряпки для пеленания. Всю ночь я не спала и реагировала на дыхание грудничка. Итар просыпался и делал всё сам, посматривая на то, как у меня буквально всё валится из рук. Мало того что я всю ночь мечтала пережить первый год взросления Кощея, так ещё и мороз поселился именно в княжеской спальне. Под двумя пуховыми одеялами было прохладно. Рядом с пышущим жаром мужиком было холодно. Стоило ногу высунуть из-под одеяла, как «замороженная рука хватала пятку». Не комната, а холодильник. Умом понимаю, что проклятье ходит рядом, но не смеет тронуть младенца, который мирно посапывает между потомком бога Ситиврата и Монстром Смерти. Но когда на улице стало светать мои нервы стали сдавать: холод, третья бессонная ночь, нервотрёпка из-за странно прыгающих теней, страх. Ощущаю, что у меня не только раздвоение личности будет, но и нервный срыв не за горами.

Итар тоже выглядел не очень радостно. Как только во дворе пропел петух, муж взял Кощея и унёс.

— Отдал Задоре. Она присмотрит, — отчитался супруг, как только вернулся. — После петушиного крика ни одна нечисть в мир Яви не сунется, добрые духи вступают в свою силу.

Сообщив мне очень важную информацию, мужчина заполз под одеяло, сцапал меня в объятия и уткнулся носом в макушку, как в любимую плюшевую игрушку. Не знаю, что на меня повлияло: близость мужчины или внезапное осознание, что не нужно постоянно следить за ребёнком, но я быстро провалилась в сон без сновидений. Дыхание Итара выровнялось и он последовал моему примеру.

Мне казалось, что я только коснулась подушки, когда ощутила, как в полузабытье меня нежно ласкает грубая мужская ладонь. Шероховатая поверхность нежно гладила живот, скользнула к груди (и где он там её находит?) и впилась в неё. Услышав собственный стон, я испугалась и открыла глаза. Итар рыкнул и тут же схватил меня в свои объятия.

— Не убегай, — промурчал мужчина, нависнув надо мной.

— И не собиралась, — сглотнула вязкую слюну и вспомнила, что утром явно выгляжу как медуза Горгона.

— Мне нравится, когда ты мягонькая, расслабленная, нежная и честная с самого утра, — будто прочёл мои мысли и тут же ответил на них.

Я успела только ахнуть, когда его лицо склонилось над моей шеей, а зубы впились в нежную кожу. — Так ты меня метила?

Выгнувшись, я впилась ногтями в мужские плечи и притянула его ближе. Впервые за долгое время наши голые тела соприкоснулись: его тёмное, пышущее жаром и моё холодное, бледное. Мы как две противоположности, у которых должны быть границы. Но в то же время мы постоянно нарушаем все мыслимые и немыслимые границы.

— Я хочу, чтобы ты всегда помнил обо мне, — скользнула рукой к его чёрным, жёстким волосам и оттянула мужское лицо от себя. — Ты принадлежишь мне, а я тебе.

— Решила признаться в том, что не можешь без меня жить⁈

Откуда в нём взялась хитрая ухмылка? А глаза всегда смотрели так ласково, с поволокой и скрытым смехом?

Наши губы соединились, как огонь и лёд, как пожар и вода. Мы из разных миров и постоянно сталкиваемся характерами, мнением, мировоззрением, но когда мы одни — нас тянет друг к другу. Во мне пробуждаются странные чувства, неизвестные ощущения наполняют тело, а восхищение в мужском взгляде придаёт сил и уверенности.

Его руки пропускают локоны русых волос, а нос ласково скользит с шеи на грудь. Мужчина вдыхает мой запах, исследует моё тело, ищет границы дозволенности, испытывает мою нервозность.

Но в дверь уже стучат.

Рыкнув, Итар спрашивает:

— У нас первая ночь будет?

Дверь он открывает так, что та скрипит и едва не слетает с петель. Я слышу голос Святогора:

— На границе неспокойно, — сообщает верный товарищ. — Нас окружили.

Именно таких новостей ожидает попаданка, которая только недавно получила собственный дом, вышла замуж, сразу стала матерью и княжной.

Итар собирался быстро. В первых рядах ускакал за широкие дубовые ворота и приказал никому их не открывать. Это утро было настолько быстрым, что я едва опомниться успела, как оказалась одна в осадном городе с проклятым ребёнком на руках и скоплением людей, которые смотрят на меня, как на свою единственную надежду. Но отчего-то я верю, что справлюсь со всем. К экстренным ситуациям я привыкла. К новому миру пытаюсь адаптироваться. К тому же у меня есть сила слова, которая не раз меня спасала. Пора привыкнуть к вечно меняющимся обстоятельствам. Тем более что я знала про героя-воина с самого начала: его жизнь — вечное сражение. И раз уж я стала его женой, то мне тоже надо научиться сражаться.

В городе остались одни женщины, дети и старики. Все, кто мог держать оружие и сидеть в седле ускакали в сторону княжества Богдана. Не даёт этот обиженный ребёнок пожить спокойно, всё пытается эго своё потешить за наш с Итаром счёт. Маха там, наверное, вся ядом изошлась: доеную коровку увели, половину народа утащили, воинов переманили. Но чужие мне, по сути, люди совсем забылись, когда ко мне подбежала Ирис и сообщила:

— У наших ворот вооружённые люди соседнего княжества Яриста во главе с князем Яристом! Требуют впустить. Говорят, что помочь пришли!

Я так и застыла с Кощеем на руках, прекрасно понимая, что не ради помощи этот стервятник прилетел на беспомощное тело княжества. Максимум что я от него получу — стрелу в сердце.

— Ирис, сделай так, как я скажу и остальным передай…

Крепостная стена возвышалась мощной каменной громадой, защищающей город от врагов и невзгод. Здесь, на самом краю стены, стояла княгиня Ветана, облачённая в роскошное платье из тонкой парчи, расшитое жемчугом и драгоценными камнями. Её длинные волосы, собранные в высокую причёску, слегка колыхались на ветру.

Она оперлась руками о прохладные камни парапета и внимательно смотрела вдаль, туда, откуда приближался отряд князя Яриста. Князь прибыл неожиданно, вызвав тревогу среди горожан, однако княгиня сохраняла спокойствие и достоинство. Лицо Ветаны выражало твёрдость духа и решительность, глаза ярко блестели в свете факелов, зажжённых вдоль стен крепости.

Отряд князя двигался размеренно и уверенно, лошади ступали осторожно, поднимая клубы пыли. Воины держали оружие наготове, щиты плотно сомкнуты, копья направлены вперёд. Их доспехи тускло отражали лунный свет, придавая движению отряда грозный и величественный вид.

Княгиня пристально следила за каждым движением воинов, оценивая численность отряда, вооружение и намерения пришельцев. Она понимала важность момента: от её решений зависело благополучие города и жителей. Несмотря на внутреннее волнение, княгиня оставалась невозмутимой, готовой встретить гостей достойно и решительно защитить свои владения, если потребуется.

Её взгляд оставался спокойным и внимательным, словно сама природа наделила её силой и мудростью предков, передаваемых из поколения в поколение. Так стояла княгиня Ветана, олицетворяя собой защиту и надежду своего народа, ожидая прибытия князя Яриста и готовая принять любое решение, необходимое для блага родного края.

По периметру стены стоят защитники крепости. Их фигуры укрыты плащами, а взгляд следит за подошедшими. Утреннее солнце светит людям Яриста прямо в глаза. На небе ни тучки, словно весь мир желает помочь осаждённой крепости.

Князь ещё не успел подойти, а новоиспечённая непризнанная княгиня подала голос, что женщине делать нельзя. Как послушная мать и супруга она смеет говорить только после разрешения мужчины. Ветана явно этим правилом пренебрегла.

— Князь Яриста, какими судьбами в мои чертоги нагрянули? Какими путями нелёгкими вас занесло?

Женская фигурка мала, но голос у неё громкий, звонкий. Словно ручеёк, который слышно в лесу в час жажды.

— Барышня Ветана, не ваш это дом. Давайте всё обсудим за закрытыми дверями. Негоже двум благородным людям проблемы перед ушами чужими обсуждать. — новоприбывший князь с опаской посматривал на огромное скопление защитников крепости, которые в любой момент могли взяться за луки.

— Но и не ваш, — княжна легко повела плечиком и усмехнулась. — Желаете отнять земли у маленького наследника? Становитесь в очередь. К нам, с другой стороны, воины князя Богдана подбираются. А спускаться к вам не желаю. Мне, как благовоспитанной и чистой барышне, нельзя одной с мужчинами оставаться. — хитрый прищур на женском личике и хищный оскал алых губок должен был остановить порыв Яриста, но тот не мог отступить и проиграть женщине.

— Женщина, говоришь? Тогда слушайте мудрость зрелого мужа, — голос князя зазвучал сурово и властно, будто пытаясь подавить дерзкую девушку. — Эти земли принадлежат роду моего покойного брата, а значит, и мне по праву старшинства.

Его слова резонировали в воздухе, вызывая недовольство среди защитников крепости. Княгиня Ветана чуть приподняла подбородок, демонстрируя непоколебимую волю и отвагу.

— Вот оно что, братец дорогой… По закону земли переходят к законному наследнику, которым является новорождённый Кощей Даремирович, сын последнего владельца крепости. Только вот ребенок проклят, и единственные, с кем он может находиться это я с супругом. Желаете проникнуть в проклятую крепость? Сама Морана посещает эти стены.

Князь Ярист заметно напрягся, почувствовав страх крепких плеч собственных воинов. Неприятно знать, что идут прямо к проклятым воротам. Да и кровь бога Ситиврата явно сильнее обычной, поэтому девчонке Морана ни по чем. Солнце неумолимо поднималось над горизонтом, заливая светом лица обоих противников. Отряд князя замер в ожидании дальнейшего развития событий.

— Ты забываешь, девочка, — прорычал князь, стискивая кулаки, — твой возраст и род не позволяет управлять такими обширными территориями самостоятельно. Сын Даремира мал, неспособен возглавлять народ. Следовательно, владения подлежат передаче опытному лидеру…

И тут произошло нечто удивительное. За спиной княгини раздался гул голосов, дребезжание доспехов и топот защитников крепости, готовых поддержать свою госпожу против любых притязаний посторонних князей. Взглянув на стену, где собрались мужчины, князь понял, что народ единодушно встал на сторону захватчиков. Ярист считал, что воины уйдут вслед за Итаром. Думал, что легко завладеет наследием брата. Народ не будет вмешиваться в престолонаследие. Но почему-то само небо было против законов земли, и Ярист подумывал вернуться к себе.

— Видите, князь Ярист, — начала Ветана громко и отчётливо, обращаясь одновременно и к нему, и к своим сторонникам, — мои подданные готовы сражаться за меня и свою землю. Это доказывает, что они признают право Кощея на власть. Хотите оспорить волю народа? Пусть решает меч, коль ум и разум бессильны убедить вас оставить претензии на чужое добро.

Её речь вызвала одобрение толпы, и даже некоторые солдаты князя Яриста начали колебаться, глядя на уверенную женщину и её верных сторонников. Атмосфера накалилась до предела, воздух буквально искрил от напряжения.

— Послушаем вас, женщина, — процедил князь сквозь зубы, явно раздражённый её смелостью и поддержкой местных жителей. — Но помните, вы играете с огнём, отказываясь признать превосходство старшего и опытного лидера. Последствия вашего выбора будут зависеть исключительно от вас самих.

Ветана победоносно улыбнулась, прекрасно осознавая, какую важную роль играет поддержка окружающих. Глядя на растерянных воинов противника, она вновь обратилась к ним:

— Народ поддерживает меня, потому что видит справедливость моих действий. Ваша армия сильна, но моя вера и поддержка моего народа сильнее любого оружия. Мой супруг Итар не позволит врагу уйти безнаказанно. Покажите миру истинное лицо тех, кто пытается захватить чужое имущество силой, а не добром и уважением закона.

Князь Ярист тяжело вздохнул, понимая, что проиграл первый раунд битвы. Он знал, что покорять крепость силой будет непросто, ведь защита подготовлена и полна решимости стоять до конца. Осталось лишь одно — попытаться договориться миром, сохранив лицо и избежав кровопролития.

Ярист решил отступить от стен и устроил свой отряд вдали от княдества, но так, чтобы в любой момент приступить к нападению.

Ветана посмотрела на чучела в тёмных отрезах погребальных тканей, на небольшую группу стариков, женщин и детей, которые стучали железными подковами, дули в горшки, делая голоса более грубыми и низкими. Это была хитрость, которая удалась благодаря солнцу и смекалке. Но Ярист был совсем близко и на долго обманки не хватит.

— Приступим к следующему этапу, — Ветана слезла со стены и начала приготовления. А в её голове была лишь одна мысль: «Итар, возвращайся быстрее!»

Солнце так быстро ползло по горизонту, что я не успевала сделать и половины того, что задумано. Пока чучела на крепостной стене отпугивают Яриста, я работала лопатой. Это было единственное, что могла сотворить. В этом мире, мои знания крутились вокруг смекалки и экстремальных явлений. Но я прекрасно понимала, что мне просто повезло. Слишком удачно солнце слепит воинов, которые стоят внизу, слишком удачно в городке после побега жителей осталось достаточно соломы и погребальной ткани. Теперь мне просто повезло в том, что город стоит на берегу реки и у меня есть доступ к единственной воде во всей округе. Поэтому мы копаем. Все копают: дети, женщины, старики. По правую руку от меня стирает пот Демьян, по левую руку пыхтит Задора, Милолика таскает землю, Захар с Ирис таскают доски, Клавдия помогает вбивать колья. Никто не спросил, зачем и не выступил против моего приказа. Они верят в меня, даже когда я сама в себя не верю. Я не инженер, но принцип каналов помню. Надеюсь, помню правильно и по делу.

Не знаю, но откуда-то я уверена, что и с водой мне повезёт. Не зря я потомок Ситиврата — бога дождя и рек. Нужно отблагодарить предка за помощь. Глупая мысль для современной женщины? Но в этом мире боги активно участвуют в жизни простых людей. Надеюсь, после моих подношений прапрадедушка не отвернётся от меня.

В лагере Яриста поднялся гул. Князь, до этого рассматривающий схему нападения, недовольно рыкнул и вышел к своим воинам.

Лоботрясы недовольно посматривали на командира и со страхом смотрели на стены крепости. Как только Ярист подходил, гул смолкал. Поняв, что ему никто и ничего не скажет, князь поймал за плечо одного из воинов и строго спросил:

— Что происходит?

Вояка нервно икнул и выдал несусветную чушь:

— Мы тронули сироту Ветану, дочь бога воды, боги гневаются.

— Что за чепуха? — разъярился величественный и непобедимый князь. Он ждал разумного ответа и правдоподобных слов, а ему про гнев богов за какую-то девчонку говорят. — С чего ты это взял?

— Вода убывает, князь, — нервно тявкнул пойманный воин и с опаской посмотрел в сторону реки, пойму которой занял отряд.

Ярист пошёл вперёд, рассматривая то, что испугало его отряд. Широкое устье реки, в которой можно было даже искупаться, сейчас выглядело, как небольшой ручей. В несколько шагов его можно пересечь. От широкой реки по берегам осталась осока, мокрая грязь и рыба, которая прыгала, стремясь достичь воды, раньше, чем умрёт.

Ярист замер, не веря своим глазам. Ещё вчера река была полноводной — такой, что переправа без лодок казалась немыслимой. А теперь… Князь прищурился, вглядываясь в холм с замком. Там ничего не было видно, но нехорошее подозрение закралось в душу князя. Во всём виновата эта Ветана и её народ. Не может вода так просто исчезнуть.

— Что они делают? — процедил он сквозь зубы, обращаясь скорее к себе, чем к воинам.

Один из приближённых, седовласый воевода со шрамом через всю щёку, осторожно ответил:

— Похоже, они отвели воду, князь. Прорыли каналы в сторону города, а может, и дальше — в овраги или старые русла. Теперь река мелеет, а у них — запас влаги.

Ярист сжал кулаки. В голове застучали молоты ярости и досады. Он привык к тому, что победа зависит от силы оружия, хитрости осадных машин и дисциплины войска. Но чтобы враг победил… водой?

— Глупость! — рявкнул он. — Река не может иссякнуть за день! Это колдовство!

Воины переглянулись. Кто-то осмелился прошептать:

— Или воля богов… Ветана — её имя шепчут даже камни. Говорят, она не просто сирота — она кровь Ситиврата, бога рек и дождей.

Князь резко обернулся к говорившему, глаза его сверкнули яростью:

— Замолчи! Никаких богов! Есть только воля князя и сталь мечей!

Но в глубине души он почувствовал холодок сомнения. Вода действительно убывала на глазах. Рыба, выброшенная на берег, билась в грязи, а осока, ещё утром скрытая под водой, теперь торчала, как щетина на спине зверя.

В это время на стене крепости появилась фигура. Тонкая, невысокая, с перепачканным землёй лицом и волосами, собранными в неаккуратный узел. Это была она — Ветана. Она подняла руку, словно приветствуя врага, а затем указала вниз, на обмелевшую реку.

Ярист стиснул зубы. Он понял: она не просто копала землю. Она переиграла его.

— Поднять осадные лестницы! — приказал князь. — Пока они не прорыли ещё что-нибудь, возьмём стену штурмом!

Воины зашевелились, но в их движениях читалась нерешительность. Кто-то перекрестился, шепча молитву Ситиврату. Другие оглядывались на реку, будто ожидая, что вода вот-вот вернётся и накажет их за непослушание.

Ветана на стене улыбнулась — едва заметно, но так, что Ярист это заметил. Она знала: время работает на неё. Пока воины мешкают, пока страх перед богами и хитростью смешивается в их головах, — её люди успеют доделать то, что задумано.

«Ещё немного, — подумала она, глядя на суету в лагере врага. — Ещё немного, и вода станет нашим щитом, а каналы — ловушкой».

Она повернулась к Демьяну и Задоре:

— Ускоряемся. Последний рывок — и русло будет готово. Пусть попробуют идти в атаку по болоту.

Демьян вытер пот со лба и усмехнулся:

— А ты точно кровь Ситиврата. Даже я начал в это верить.

Ветана лишь покачала головой, но в глазах её блеснуло что-то, напоминающее гордость. Она не знала, поможет ли ей предок по-настоящему, но сейчас её смекалка и труд людей работали лучше любого чуда.

Но Яриста это не останавливало. Пока девчонка не уничтожила весь настрой войнов, её нужно убить и показать алую человеческую кровь. Она не богиня, а в её дилах не вода Ситиврата. Ветана обычная сирота без дома, которая обманом захватила власть и идёт против законов. Таких, как она надо учить палкой и цепями.

— На стены! Готовим таран!

Солнце коснулось горизонта, готовясь к ночи и бросая последние лучи на городские стены. Только сейчас Ярист заметил, как вольготно ветерок трепет солому из фигур защитников крепости и как раздувается ткань, в которую обычно заматывают покойников перед сожжением.

— Эта девчонка… — зарычал обманутый князь и сам бросился вперёд, прячась за щитом.

Но на подходе к крепости нападавшие не встретили сопротивления. Не было шквала стрел, а фигуры стражи теперь отчётливо видны. Чучела, не более. И мужчин в городе нет, и оружия тоже. Город можно легко взять.

Легко взять! Отвоевать! Поставить жуткую ведьму на колени и дать ей попользоваться всем воинам, чтобы они убедились, что Ветана обычная шлюха! Всё это россказни про Ситиврата и про проклятья! Есть только меч и сила!

— Вперёд! — орёт князь и с удовольствием смотрит, как таран врезается в деревянные ворота города.

Тем временем солнце скрылось за горизонт. Наступила тьма.

— Выпускай воду! — раздался звонкий девичий голос.

Тёмные боги дождались своего времени.

Грянул грохот — но не от удара тарана о ворота, а откуда-то из-за холмов, со стороны реки. Земля дрогнула, и в ту же секунду из прорытых каналов хлынула вода.

Не тихая струйка — бурный поток, усиленный вечерним приливом и хитроумно собранной в верхних резервуарах влагой. Вода, которую жители города отводили весь день, теперь шла обратно — но не в старое русло, а по новым каналам, которые Ветана с людьми прорыли вокруг города.

— Что это⁈ — закричал Ярист, но его голос утонул в рёве воды.

Потоки, усиленные уклоном местности, смывали первые ряды атакующих, сбивали с ног, вырывали из рук щиты и оружие. Таран, только что ударивший в ворота, вдруг оказался на плаву — вода поднималась стремительно, заполняя пространство перед крепостью, превращая подготовленное для штурма поле в бурлящее болото.

— Каналы! Они направили воду вокруг города, как ров! — прокричал седовласый воевода, пытаясь перекрыть шум стихии. — А теперь открыли шлюзы!

Ветана стояла на стене, теперь уже настоящей — не среди чучел, а рядом с Демьяном, Задорой, Милоликой и остальными. Они не прятались, не стреляли — просто смотрели, как вода делает за них всю работу.

— Она не просто отвела реку, — прошептал кто-то в рядах Яриста. — Она создала ловушку. Целую систему…

Князь сжал рукоять меча, но понимал: его войско не готово к такому. Воины, ещё недавно готовые идти на штурм, теперь барахтались в ледяной воде, пытались выбраться на сухие участки, теряли оружие и боевой дух. Лошади ржали, осадные лестницы плыли по течению, а таран медленно переворачивался, утягиваемый вниз.

— Отступать! — наконец рявкнул Ярист, осознавая, что победа, казавшаяся такой близкой, ускользнула. — Отходим к высотам!

Воины, забыв о гордости, бросились прочь. Кто-то скользил на глине, кто-то цеплялся за товарищей, кто-то молился — теперь уже не скрываясь — Ситиврату, прося о спасении.

Ветана вздохнула, глядя, как вода окружает город защитным кольцом.

— Мы не использовали мечей, — сказала она тихо. — Но защитили свой дом.

Захар хлопнул в ладоши и посмотрел на молодую, хрупкую княжну, измазанную грязью так же как и все стоящие на стене:

— Ты не просто кровь Ситиврата. Ты — его глаза и воля.

Задора усмехнулась:

— А ещё лопата и пара сотен рук, которые не боялись грязи.

Милолика подняла взгляд к небу:

— Спасибо, предок. За воду. За время. За шанс.

Внизу, у кромки воды, Ярист остановился, обернулся и посмотрел на крепость. Солнце окончательно скрылось, и теперь город освещали лишь факелы на стенах — их отблески играли на поверхности воды, создавая иллюзию огненной реки.

Князь стиснул зубы. Он проиграл не из-за богов. Он проиграл из-за того, что не понял: иногда сила — не в мече, а в уме, терпении и знании, как работает мир.

— Мы не сдаемся, — бросил он через плечо своим воинам. — Я готов.

Ветана услышала эти слова — ветер донёс их до стены. Она не ответила. Вместо этого она повернулась к своим людям:

— Спасибо. Каждый из вас сегодня спас наш дом. Вам пора переходить к следующему этапу.

В рядах жителей появились недовольные вздохи и перешептывания. Никто не хотел подчиняться самому последнему плану по спасению города — бегству.

— Я благодарю каждого за попытку спасти город, поэтому не хочу терять вас. Город — это не стены, а его сердце-жители. Пока вы живете, память об этом месте…

— А как же ты? — спросил кто-то из толпы. Седовласый старик, который держался за клюку задал вопрос на который Ветана не хотела отвечать. Но на княжну смотрели все. — Ведите нас, раз решили бежать и сдаваться.

— Я останусь с Кощеем. Мы не можем покинуть стены, которые оберегают дитя.

Тихий ответ пронесся над головами собравшихся. На руках Демьяна недовольно завозился младший брат. Тьма подбиралась к младенцу, а морозное дыхание смерти чувствовал каждый на своей мокрой одежде. Влага превращалась в кристаллы льда, а свет стремительно поглощался приспешниками Мораны.

Ночь пришла.

Ярист с трудом выпутывался из собственного мокрого плаща — тот лип к телу, сковывал движения, словно пытался удержать от рокового шага. В кромешной тьме он на ощупь искал щит, пальцы скользили по влажному металлу, а где-то над головой трепетали факелы на крепостной стене — неровные языки пламени бросали дрожащие отблески на каменные зубцы.

Огонь манил, будто зловещий маяк: он звал подступить ближе, сулил тепло и свет в этой промозглой ночи. Под ногами шумела вода, превращая землю в вязкое болото — каждый шаг давался с усилием, хлюпающая грязь цеплялась за сапоги, будто живая. Воины Яриста переводили дух, тяжело дышали, вытирали со лбов капли дождя или пота — кто разберёт в такой мгле.

Князь стиснул зубы. Хитрости подлой княжны хватило лишь на один удар — он был в этом уверен. Девчонка больше ничего не предпримет: у неё просто не осталось времени готовить новую западню. И нельзя давать ей отсрочку — ни минуты, ни секунды.

— Вперёд! — голос Яриста прогремел, разрывая ночную тишину, словно удар грома. — Мы уже пробили ворота! Лезть по одному, занимайте позиции!

Но воины лишь неуверенно переглянулись, бросая взгляды на своего измазанного грязью капитана. В их глазах плескался страх — первобытный, липкий, парализующий. Теперь Ветана в их сознании превратилась чуть ли не в богиню воды: повелительницу туманов, хозяйку рек и болот, что могла одним словом заставить землю разверзнуться под ногами.

— В городе одни женщины и дети! — Ярист шагнул вперёд, возвышаясь над своими воинами, и его голос зазвучал жёстче, хлестнул, как плеть. — Вы видели их всех на стене! Кто посмеет пойти против величайшего завоевателя? Они даже меч в руках не держали! Соберитесь, трусливые псы! Баб испугались? Наседок с цыплятами? Какие вы мужи после этого, если с сучкой совладать не можете?

Воины медленно выпрямились. Один за другим они поднимались, стряхивали с себя оцепенение и брели по грязи в сторону стен, на которых так призывно и волнительно трепетали последние факелы. Словно мотыльки, ослеплённые ярким светом, армия Яриста устремилась в капкан — и впереди всех, с обнажённым мечом, шёл князь.

Как только Ярист пролез в образовавшуюся дыру ворот, факелы погасли разом — будто кто-то дунул на них с небесной высоты. Кромешная тьма обрушилась, ослепила, поглотила всё вокруг. Выдыхаемый воздух превратился в клубящийся пар, а ноги начали нестерпимо мёрзнуть, будто земля под ними обратилась в лёд.

Где-то в этой непроглядной тьме слышался плач младенца — тихий, жалобный, от которого кровь стыла в жилах.

Тьма была живой — она дышала, шевелилась, обволакивала, проникала под кожу ледяными иглами. Ярист замер, вытянув перед собой меч, словно тот мог рассечь кромешную мглу. Вокруг раздавались хриплые вскрики воинов, плеск воды, лязг металла о камень — кто-то падал, кто-то пытался нащупать опору, кто-то звал товарищей, но голоса тонули в вязкой тишине, будто их поглощала сама ночь.

Князь сделал шаг вперёд — и нога провалилась в ледяную воду. Ещё шаг — под подошвой заскрипел лёд, тонкий, предательский, готовый треснуть в любой момент. Он слышал, как позади кто-то вскрикнул, захлебнулся, а затем наступила тишина — жуткая, окончательная.

— Ветана! — выкрикнул Ярист, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, будто не ему принадлежал. — Выходи! Покажись, трусиха! Ты прячешься за водой и тьмой, но я знаю: ты здесь!

Ответа не было. Лишь плач младенца стал чуть громче, эхом отражаясь от невидимых стен, множась, искажаясь — теперь казалось, что плачет не один ребёнок, а десятки, сотни, и каждый звук вонзается в виски, как раскалённый гвоздь.

Где-то слева раздался скрежет — будто когти провели по камню. Затем справа — тихий, издевательский смех, похожий на шелест сухих листьев. Воздух стал гуще, тяжелее, дышать было всё труднее.

— Она не выйдет, — прохрипел седовласый воевода, нащупывая плечо князя. Его голос дрожал, но он всё же нашёл в себе силы говорить. — Это не она. Это… что-то другое. Она позволила открыть дверь, а теперь идёт оно.

Ярист сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он не верил в духов, не верил в проклятия — но сейчас, в этой тьме, где вода превращалась в лёд за секунды, а воздух жег лёгкие, как яд, даже его уверенность дала трещину.

Внезапно впереди вспыхнул огонёк — слабый, дрожащий, но настоящий. Он рос, разгорался, пока не превратился в свет, который держала чья-то рука.

Это была Ветана. Сама девушка едва заметно светилась, держа на руках плачущего младенца.

Она стояла в десяти шагах от него, высокая и прямая, несмотря на грязь и усталость. Сияние освещало её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, несгибаемым взглядом. За её спиной маячили силуэты Демьяна, Задоры, Милолики, Захара, Ирис и других — они держали факелы. Пламя трещало, металось и шипело, словно боролось с непроглядной ночью. Огонь защищал и тянулся в сторону Ветаны и ребенка. Постепенно тьма отступала, обнажая картину разгрома.

Воины Яриста сбились в кучки, дрожа от холода, с обледеневшим оружием в руках. Некоторые уже не могли встать — их ноги примёрзли к земле. Таран наполовину ушёл под воду, покрывшись коркой льда.

— Тебе лучше покинуть проклятые земли, князь Ярист, — тихо произнесла молоденькая княгиня. — Морана стережет стены, которые станут могилой Кощею. Ее верные псы уже рыщут во тьме. Ты слышишь их?

Будто в подтверждение её слов из темноты донёсся низкий, утробный рык — не звериный, но и не человеческий. Он прокатился по округе, отдаваясь вибрацией в земле, заставляя воинов вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу.

Ярист медленно обернулся, вглядываясь в чернильную мглу за спинами своих людей. Там, на границе света от факелов, мелькнули тени — высокие, сгорбленные, с горящими алыми точками вместо глаз. Они не шли — скользили, бесшумно перетекая от одного тёмного участка к другому.

— Что это?.. — прошептал молодой воин рядом с князем, сжимая обледеневший меч так, что побелели пальцы.

— Псы Мораны, — глухо ответил седовласый воевода, крестясь. — Те, кто стережёт границы между мирами. Раньше я думал, это лишь сказки у костра…

Ветана сделала шаг вперёд, высоко подняв руку. С ее губ слетело странное заклинание:

— Ignis (огонь).

Пламя вспыхнуло ярче, будто отозвавшись на её волю, и отступило на мгновение — достаточно, чтобы все увидели: тени действительно напоминали огромных псов, но с неестественно длинными конечностями и изогнутыми, как серпы, когтями. Их пасти приоткрывались, обнажая ряды острых зубов, а из глоток доносилось то самое утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах.

— Они пришли за Кощеем. Ребенок обещан Моране и она каждую ночь приходит за жертвой. Стережет его сон и ждёт, когда охрана падёт. Что будет после смерти ребенка? — княгиня смотрела прямо в глаза князю. — Ярист, как ты считаешь, остановится ли Морана на одной смерти? Готов ли ты быть рядом, когда обещание перед богиней исполнится и она сойдет, чтобы забрать жизнь новорождённого князя? Ты так рьяно пытался завоевать город. Тогда смотри, что происходит в этом месте каждую ночь.

Ярист сжал рукоять меча, взгляд его метался между Ветаной и тенями за спиной. Воздух дрожал от напряжения — казалось, ещё миг, и тьма обрушится вновь, поглотит всех без остатка.

— Ты знала, — глухо произнёс князь, и голос его прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Знала обо всём с самого начала. Почему не сказала?

Ветана не отвела взгляда. Её сияние чуть померкло, но в глазах по-прежнему горела упрямая решимость.

— Сказала бы — ты не поверил. Или решил бы, что это уловка, чтобы запугать тебя и заставить отступить. Ты ведь пришёл не договариваться, Ярист. Ты пришёл брать город силой.

Князь стиснул зубы. В её словах была доля правды — он и впрямь не склонен был доверять местным князьям, считая их слабыми и изнеженными. Но теперь, стоя на краю пропасти между миром живых и чем-то куда более древним и зловещим, он вдруг осознал, насколько слеп был прежде.

Тени за спиной воинов зашевелились. Один из «псов» сделал шаг вперёд — его когти скрежетнули по льду, оставляя глубокие борозды. Рык раздался снова, на этот раз ближе, отчётливее. Воины переглянулись, сжимая оружие. Кто-то перекрестился, кто-то забормотал молитву новому богу.

— Они не отступят, — прошептал седовласый воевода. — Пока не получат то, за чем пришли.

— Или пока не найдут замену, — тихо добавила Ветана, крепче прижимая к себе младенца. Тот вдруг затих, словно почувствовав опасность, и уставился огромными глазами в сторону теней.

Ярист резко обернулся к ней:

— Что ты имеешь в виду?

Княгиня помолчала, будто взвешивая слова. Затем медленно произнесла:

— Морана берёт плату. Каждую ночь она требует жертвы. Пока ребёнок жив, он — её цель. Но если… если она решит, что кто-то другой подойдёт лучше…

Она не договорила, но князь и так понял. Взгляд его скользнул по лицам воинов — бледным, измученным, покрытым инеем. Понял и то, почему Ветана так легко сдала город: они были жертвой доя царицы Смерти.

— Хочешь ли забрать город, Ярист? — вопрос княгини словно издевался над самоуверенным князем. Ярист смотрел в глаза юной девы и видел там ад.

Ветана без меча, без армии, без мужа, без мужчин, а за ней толпа горожан: грязных, измученных, но преданных. Они верят в то, что Морана их не тронет. Ведь прямо перед ней более изысканная жертва: молодые, воинственные… Сломленные.

— ВЕТАНА! — крик Яриста поглотила вездесущая тьма.

Ярист сжал рукоять меча так, что пальцы заныли, а костяшки побелели под слоем инея. В голове вихрем проносились мысли — он пытался найти выход, лазейку, хоть что-то, что могло спасти его людей.

Казалось, что молодой княжне было мало сломить дух противника. Ветана ломала психику воинов. Стояла прямо перед обледенелыми, испуганными мужчинами — и не страшилась ни псов Мораны, ни бликов на холодной стали. Её силуэт, окутанный мерцающим сиянием, казался нечеловеческим: тень отбрасывала причудливые, извивающиеся очертания, будто жила собственной жизнью. В глазах княгини горела уверенность в собственной победе — холодная, беспощадная, как лёд, сковавший землю под ногами.

Ярист дрогнул. Впервые задрожал, глядя на хрупкое тело девы. В его взгляде появился страх — липкий, парализующий, пробирающий до костей. Казалось, что княгиня управляет этими беснующимися существами, которые подходят всё ближе: тени скользили по краю света, их алые глаза мерцали, словно угли в потухающем костре, а утробное рычание нарастало, вибрируя в воздухе и отдаваясь эхом в груди.

Один из «псов» выступил вперёд — его когти с хрустом вонзились в лёд, оставляя глубокие борозды. Туловище существа было вытянутым, неестественно изогнутым, лапы подрагивали, готовые к прыжку. Пасть приоткрылась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, покрытых чем-то чёрным — будто сама тьма стекала с них каплями.

Воины позади князя замерли. Кто-то судорожно перекрестился, шепча молитву; кто-то сжал оружие так, что побелели пальцы; кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, — страх сковал их, лишив воли. Лёд под ногами трещал, будто смеялся над их беспомощностью.

Но сдаться князь был не готов. Гордость, закалённая в сотнях битв, восставала против этого наваждения. Ведь это сражение нельзя было назвать боем — не честной схваткой, где сталь и умение бойцов решают всё. Это была хитрая ловушка, колдовская изворотливость, древнее проклятье, окутавшее их, словно саван.

«Сдаются только сильнейшему», — мысленно повторил Ярист, стискивая зубы. Перед ним стояла дева, тонкая, как тростиночка, которая, казалось, сломается от первого порыва ветра. Но в ней таилась сила, куда более грозная, чем грубая мощь. Её сияние пульсировало в такт с дыханием тьмы, а взгляд пронзал, будто клинок.

Князь выпрямился, расправил плечи, заставляя себя смотреть прямо в эти бездонные глаза. Страх ещё жил в груди, но его вытесняла ярость — горячая, обжигающая, дарующая силы. Он поднял меч, и металл глухо зазвенел, отзываясь на его решимость.

Первый «пёс» бросился вперёд с утробным рыком. Его лапы скользили по льду, но он стремительно набирал скорость — длинный хвост извивался, как змея, а когти высекали искры из промёрзлой земли. Ярист не отступил. В последний миг он резко ушёл в сторону, разворачиваясь всем телом, и ударил мечом — клинок со звоном вонзился в бок твари.

Тварь взвыла — звук был не звериным, а каким-то потусторонним, режущим слух. Из раны хлынула чёрная, густая, как смола, кровь. Но существо не упало: оно развернулось с пугающей ловкостью и снова бросилось на князя.

Ярист отбил следующий удар щитом — металл глухо загудел, отдавая вибрацией в руку. Он чувствовал, как силы начинают покидать его: холод пробирал до костей, дыхание вырывалось облачками пара, а мышцы уже начинали затекать от напряжения.

Второй «пёс» подкрался сбоку. Князь уловил движение краем глаза, резко обернулся и успел парировать удар когтистой лапой. Меч заскрежетал по когтям — звук заставил воинов позади вздрогнуть.

— Огонь! — крикнула Ветана. — Бросайте факелы!

Что? Девчонка помогает?

Несколько городских жителей, собравшись с духом, метнули пылающие факелы в тварей. Один угодил прямо в морду первому «псу» — существо взвыло, отпрянуло, яростно тряся головой. Пламя лизало его шерсть, но не сгорало, а словно впитывалось в неё, вызывая новые вспышки чёрного дыма.

Ярист воспользовался моментом и нанёс мощный удар в основание шеи твари. Меч вошёл глубже, на этот раз — с отчётливым хрустом. «Пёс» рухнул на лёд, дёргаясь в конвульсиях, а затем рассыпался пеплом, который тут же подхватил ледяной ветер.

Но остальные не отступили. Третий «пёс», самый крупный из всех, с изогнутыми, как серпы, когтями, медленно обходил князя сбоку. Четвёртый замер напротив, скалясь и обнажая длинные клыки. Их глаза горели алым, а дыхание вырывалось клубами пара, смешанного с дымом.

— Князь! — недоросль из приближенных к Ветане бросился вперёд, занося топор. — Я прикрою!

— Захар! — за ним выскочила совсем молодая девчонка с лопатой.

Городской обрушил оружие на спину четвёртого «пса». Топор глубоко вошёл в плоть, но тварь лишь рыкнула и резко развернулась, ударив воина лапой в грудь. Парень отлетел в сторону, ударившись о ледяную глыбу, и замер, тяжело дыша. Девчонка, как озверевшая, оттолкнула монстра прочь от любимого и встала, словно щит, закрывая тяжело раненное тело.

Ярист стиснул зубы. Гнев вспыхнул в груди, придавая сил. Он бросился вперёд, не дожидаясь атаки, и с размаху ударил мечом по лапе «пса». Клинок отсёк когтистый палец — тот упал на лёд и тут же рассыпался прахом.

Существо взревело и бросилось на него всей массой. Князь едва успел подставить щит — удар был такой силы, что он отлетел на несколько шагов, прямо под ноги молодой княгине с ребенком на руках.

Ветана подняла руки. Её сияние вспыхнуло ярче, почти ослепляя.

«Убьет!» — пронеслось в голове князя.

— Ignis! — её голос прозвучал как раскат грома.

— Ignis! — её голос прозвучал как раскат грома.

Пламя вспыхнуло вокруг неё, превратившись в огненный вихрь. Оно охватило оставшихся «псов», окутав их клубами огня. Твари завыли, метались, пытаясь вырваться, но огонь не просто жёг — он выжигал саму тьму, из которой они были созданы.

Ярист, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он увидел, как Захар, опираясь на боевую валькирию, встал, сжимая топор. Воины вокруг тоже приходили в себя: кто-то помогал раненым, кто-то поднимал оружие, готовясь к новой атаке.

Второй, последний из тварей, попытался броситься на Ветану, но князь перехватил его на полпути. Меч вонзился в грудь твари, а Ветана в тот же миг направила на неё поток пламени. С диким воплем существо распалось, оставив после себя лишь клубы чёрного дыма, которые быстро развеял ледяной ветер.

Тишина.

Огонь постепенно утихал, возвращаясь к обычному мерцанию факелов. Воины, дрожа, переглядывались — кто-то приходил в себя, кто-то помогал раненым. Седовласый воевода, опираясь на плечо молодого воина, с трудом поднялся на ноги.

Ярист опустил меч, глядя на Ветану. Её сияние стало слабее, лицо побледнело, но в глазах всё ещё горела упрямая решимость.

— Они вернутся, — тихо произнесла княгиня. — Морана не отступит так просто.

Князь кивнул, стирая пот со лба.

— Часто приходят? — устало спросил воин, глядя на бледное лицо княгини.

— Каждую ночь.

— А раньше как?

— Итар.

Простой разговор, в котором было сказано много.

Ветана с людьми живут для того, чтобы защищать новорождённого князя. Итар своей силой отпугивает мелких тварей Мораны. Они не суются в город, когда воин рядом.

Ярист оглядел своих потрёпанных воинов, увидел, как городские пытаюсь помочь. Его седой воевода — Агат спокойно сидит, откинув меч, пока его ногу перевязывает жительница города. Люди Ветаны не были настроены на воинственность, каждый открыто и внимательно наблюдал за последствиями сражения. Но жителям и не надо было биться, у них есть Ветана. Молодая княжна обладала не только изворотливостью, но и цепким разумом. В ней текла кровь бога. Бога воды, но её слова способны влиять и на огонь. Она одна стоит армии и ещё не осознала своей силы.

Ярист стоял рядом с княгиней и смотрел на бледную полоску рассвета, который зарделся на горизонте. Холод отступал, лёд таял.

Ярист отступил.

Если каждую ночь по улицам города гуляет сама смерть, он не удержит её. Одна ночь потрепала его людей, если представить, что с ними будет через неделю, то можно сразу погребальный костёр готовить.

Князя развернулся. Ни слова не говоря, двинулся прочь от проклятого княжества. Пускай девчонка сама со всем разбирается.

— Ярист, — его окрикнула Ветана. — Ты думаешь, я тебя просто отпущу?

Князь посмотрел на маленькое тоненькое тело княгини и хотел ответить колко, грубо, но прикусил язык. На него смотрела не юная дева, получившая власть. Ему в глаза смотрела та, кто способен оградить Его княжество от Мораны. Во взгляде Ветаны было обещание взять всё, что принадлежит ей и её народу любой ценой.

Ярист замер, не в силах отвести взгляд от княгини. Он вдруг отчётливо осознал: перед ним больше не та юная ученица Махи, которую он помнил — хрупкая, неуверенная, ищущая опоры. Теперь это была правительница, чья воля могла сгибать реальность, а слова обретали силу заклинания. Перед ним стоял воин, но в его руках не меч, а мощь богов: Ситиврата и Мораны. Что он смеет сказать той, кто даже проклятье Мораны заставила служить себе во благо.

— Нам нужно поговорить, — Ярист дрогнул.

— Меч. — одно её слово и князь отбросил оружие прочь.

На лице девчонки появилась приветливая улыбка.

— Добро пожаловать во владения князя Кощея. — ребёнок на её руках давно спал. Рядом стоял старший княжич — Демьян, который не имел права править. — Прошу пройти за мной в зал. А воинам своим прикажите реку в русло вернуть, иначе каждую ночь мёрзнуть будут.

Один за другим воины кивали, поднимая оружие — не для новой битвы, а в знак принятия её воли. Даже те, кто ещё недавно хотел бежать, теперь смотрели на Ветану по новому.

Ярист сжал кулаки. Он чувствовал, как его собственная гордость борется с осознанием правды: он недооценил эту девушку. Он недооценил её силу, её мудрость, её способность вести за собой.

— Ты хочешь, чтобы я сдался? — наконец спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты увидел, — тихо ответила Ветана. — Увидел не страх, а будущее. Не тьму, а свет, который может из неё родиться. Мы не просто защищаем город, Ярист. Мы строим новый мир. И для этого нам нужны связи — даже те, кто когда-то хотел убить, могут стать моими товарищами. Я не потребую много от того, кто напал, но цену своих действий ты запомнишь надолго.

Князь помолчал, затем медленно поднял свой меч, но не для атаки — а чтобы вложить его в ножны. Он сделал шаг вперёд и склонил голову — не в покорности, а в уважении.

Он видел перед собой не княгиню, а воина. Перед ним стояла хрупкая девушка, но силы в ней больше, чем в армии нескольких княжеств. Если он сейчас сглупит и отвергнет предложенный союз, то позже пожалеет. Да, он гордый и подчиняться женщине не собирается, но принять союз с князем, воином, защитником народа — обязан.

— Тогда я послушаю тебя, княгиня Ветана, — произнёс он твёрдо.

Ветана протянула ему руку. На её ладони вспыхнул крошечный огонёк — не обжигающий, а тёплый, как обещание.

— Добро пожаловать в княжество Кощея, — повторила она.

Она прекрасно понимала, что врага очень тяжело сделать союзника. Но выбора не было. Ярист в книге был одним из сторонников Итара и ценил силу и мужество. Правда, ненавидел женщин за то, что его жена когда-то предала его. Но Ветана постарается сделать все, чтобы союзник увидел в ней человека.

Рассвет окончательно окрасил небо в розовые и золотые тона. Лёд, сковывавший землю, таял, уступая место зелёной траве. Ветер, ещё недавно ледяной, теперь нёс с собой запах пробуждения. Где-то вдалеке раздался крик первых птиц — не тревожный, а торжествующий.

Ярист осторожно вложил пальцы в ладонь Ветаны — огонёк на её ладони мягко обволок их, словно скрепляя договор. Князь почувствовал, как по коже пробежала лёгкая волна тепла, а в груди на миг стало непривычно легко — будто с него сняли тяжкий груз сомнений.

— Твоя расплата будет потом и человеческими судьбами, — тихо произнесла Ветана, и её глаза на мгновение вспыхнули янтарным светом, будто весёлыми искорками.

Князь слегка напрягся, но не отдёрнул руку.

— Говори.

Ветана слегка улыбнулась, но в улыбке не было ни торжества, ни злорадства — лишь спокойная уверенность и желание подержать интригу.

Говорили правители за закрытыми дверями в окружении доверенных лиц. Княгиня представила Милолику — своё доверенное лицо и Клавдию — секретаря. Но неизвестное слово «секретарь» вызвало недоумение на лице бывалого воина. Поэтому Милолика поспешила исправить ситуацию.

— Клавдия летописец со стороны княжны Ветаны, — слегка склонилась девушка, ожидая реакции.

— Агат — моя правая рука, — Ярист не хотел долго находиться в стенах княжества и торопился домой, где можно спокойно поспать.

Ветана настояла на том, чтобы все договорённости были зафиксированы документально, так как она не верит в обещания. Ярист хотел оскорбиться, ведь слово князя дорогого стоит, но княгиня тут же спросила: «А вы поверите Моему слову?»

Таким образом, оба правителя города оказались за широким столом, а в стороне шуршит перо. Клавдия аккуратно записывала устные договорённости на телячьей коже. Видно было, как девушка старается, ведь ей доверили писать на очень дорогом материале. Ярист сам проникся моментом, увидев дорогой пергамент. Сразу стало ясно, что не о праздных вещах будет говорить княгиня.

— Требуй, — деланно спокойно заявил князь.

— Признай меня княгиней этого города. — в женских глазах вспыхнули хитрые огоньки.

Княжна прекрасно знала, что Ярист не признаёт женщину, как равную. Возможно, на поле боя, перед лицом смерти, но не на политической арене. Ей и не нужен был статус княжны, просто хотелось набить цену и выторговать побольше плюшек маленькому городу без должной защиты.

— Нет! — резко выплюнул Ярист. — Здесь племяннику князем быть. Кощей растёт. Что я скажу ему, когда признаю другого главнее, чем потомок истинного князя?

— Я его мама и он не виноват в том, что Морана гуляет по городу. — Лёгкая попытка уговорить, но Ветане это не было интересно. Пусть по бумагам правит хоть чёрт рогатый, главное, чтобы в её дела не лезли.

— Князь Кощей и точка! — бахнул он тяжёлой рукой. Звук был подобен раскату грома, и Ветана решила «уступить».

— Кощей юн. Как он будет защищать границы? — страдание на женском лице, сменилось заинтересованностью. — Князь Богдан уже позарился на город. Князь Ярист дошёл до врат и проник внутрь. — Ветана смотрела мужчине в лицо.

Мужчина понимал, что в военном деле женщина точно ничего не смыслит. Если бы не псы Мораны и не её сила крови бога, то город давно бы пал и сменил правителя. Великодушно князь решил предложить:

— Я оставлю отряд патрулировать границы.

— Ярист, ты так великодушен и добросердечен. Я не могу принять вашу помощь. Как мне людям объяснить присутствие вооружённых людей в городе, которые совсем недавно хотели убить всех? Разве что… — лёгкий взмах длинных ресниц и женский взгляд переместился на ножны воинов. — Можно сказать, что ваши люди будут учить будущую личную дружину князя Кощея. Так, ты и перед богами лицо сохранишь, и перед братом не стыдно будет, раз племянника сберечь хочешь. — И будто чувствуя недоверие, Ветана включила всё своё обаяние. — Твои люди устали, но они закалены в битвах — пусть передадут свой опыт тем, кто только учится держать меч. Нужно всего лишь три полных луны.

Ярист нахмурился:

— Три луны? Это немалый срок. Что, если Морана убьёт моих людей и тем самым поможет тебе ослабить мою армию?

Несмотря на осторожность оппонента, Ветана не сдавалась и вела деловой разговор в нужное ей русло. И пока мужчина гордо и тщеславно предлагал слабой и нежной женщине помощь сильных и опытных, княгиня играла свою роль.

— Сразу видно, ты не просто рубака, Ярист. Ты стратег. Зришь в корень проблемы и смотришь далеко вперёд. — она страдальческий посмотрела на Милолику и Клавдию. — Но если я буду решать проблемы с Богданом или с такими, как ты, то у меня не останется сил и возможности противостоять Мораны. Нет, конечно, Кощея защищу и людей города не брошу… Псам придётся искать свою жертву подальше от крепости. Кто знает, останется ли армия вообще.

Угроза? Лёгкий намёк. Ещё один удар, чтобы получить желаемое, не прилагая больших усилий.

— Если гарантируешь безопасность моего отряда, то они будут не только оберегать границы, но и станут обучать будущих воинов личной армии племянника.

Ветана едва не запрыгала от счастья, но виду не подала. Слегка кивнула головой, словно принимает мужскую волю как великое откровение. На лице Милолики отразилось восхищение.

— Хотелось бы предупредить других князей о проклятье Мораны. Люди, конечно, понесли эту новость во все стороны, но…

— Мне поверят больше. Я обязательно расскажу о твоём самопожертвовании.

— Не только моём, но и об Итаре. Если бы он был в городе, псы бы даже не смели носа показать. — поспешила добавить хитрая дева.

Князь согласился, таким образом, став посредником между городом Кощея и другими княжествами. Он станет свидетельствовать о скрытой силе и о том, что может случится с любым, кто придёт с мечом. Князьям надо будет дружить с бедной, слабой княжной и её изгоем-мужем, чтобы не очутиться в зубах навьего люда.

Она сделала паузу, и её голос стал ещё вкрадчивее, но от этого звучал ещё весомее:

— А теперь приступим к долгу.

— А до этого что было? Я и так предложил больше, чем требуется.

— Вот именно! Сам предложил! Я не просила, но очень благодарна, — и не дав опомниться князю, Ветана затараторила. — Ты откроешь торговые пути между нашими княжествами. Твои земли богаты железом, а мои — солью и древесиной. Мы будем обмениваться не только товарами, но и знаниями. Пусть кузнецы, целители, мастера ремесла ходят свободно между нами. Это укрепит нас обоих. Второе, отправка опытных каменщиков, плотников или кузнецов на время для укрепления стен города, ремонта арсеналов, строительства новых домов после твоего набега. Третье, ты перед всеми присутствующими в этом городе людьми произнесёшь вдохновляющую речь и пообещаешь охранять мир между нашими княжествами.

— Я уже оставляю отряд для охраны границ, — недовольно произнёс мужчина, пытаясь понять, в чём он проигрывает наглой девчонке.

— Вот и объяснишь моим и своим подопечным суть пребывания вооружённых людей. Поддержишь жителей в час нужды. Ты с Мораной раз столкнулся, а нам ещё жить здесь. Подними дух воинам и городским.

Князь задумался. Условия были жёсткими, но честными. Он ожидал чего-то более унизительного — клятвы верности, заложников, отказа от части земель. Но Ветана предлагала не подчинение, а союз.

Требовала человеческого отношения не только к себе, но и к людям вокруг. Даже изгоя вспомнила, который без роду, без племени, а отхватил воспитанницу князя, дочь воеводы. Если бы Ярист знал, что за милым личиком скрывается опытный манипулятор и стратег, то он бы сам свататься пришёл.

— Согласен, — князь посмотрел на Агата. Седовласый воин был непривычно тих и за весь разговор не проронил ни слова. Командир сидел как статуя и смотрел в сторону «секретаря». Клавдия быстро и красиво дописывала копию документа и ждала, когда высохнут чернила. Девушка не обращала внимания на поражённого в самое сердце воина и делала свою работу.

Ярист хлопнул по плечу воеводу, возвращая здравый облик великовозрастному воину.

— Нам ещё брачного договора не хватало и тебя в личные стражи Ветаны оставить, — недовольно произнёс князь и принял пергамент из рук жены чужеземца. Вот уж судьба извернулась, что он теперь завидует изгою Итару.

— Распишемся и договор кровью закрепим, чтобы боги и мёртвые узрели наш союз.

Не зря девчонка про богов вспомнила. Хочет о власти своей напомнить.

Ярист резанул палец и оставил кровавый отпечаток на двух полотнах. Девушка осторожно проколола палец иглой и повторила жест.

Мир был заключён. Зябкий, возможно, бесчестный, но мир. Ветана была рада своей первой победе, но отчего-то не радовалось сердце. Ветана неспокойно смотрела на дорогу.

Почему Итар не возвращается? Что случилось? Неужели Богдан уже обманил Итара и конец книги пришёл раньше из-за вмешательства Ветаны?

Отряд Итара достиг опушки леса, когда первые стрелы просвистели над головами, вонзаясь в кору деревьев с глухим стуком.

— В укрытие! — рявкнул Итар, вскидывая щит. — Святогор, фланги!

Воины рассыпались вдоль кромки леса, прикрываясь деревьями. Вражеские всадники показались на открытом поле — не стройное войско, а разрозненные группы в доспехах с волчьими знаками княжества Богдана. Они не атаковали в лоб, а кружили, осыпая стрелами и тут же отступая. Свист стрел смешивался со ржанием коней и яростными криками.

— Трусы! — бросил кто-то из воинов, сжимая рукоять меча. — Выходите на честный бой!

— Да, выходите! — крикнул Олег и, не дожидаясь приказа, понёсся прямо к лучникам врага, размахивая мечом. Его конь перепрыгнул через поваленное дерево, а сам воин с яростным кличем обрушил клинок на ближайшего противника. Враг рухнул, но на его место тут же встали двое других.

Итар пришпорил коня, вырываясь вперёд своего отряда. Лес вокруг сгущался — высокие ели цеплялись ветвями за одежду, туман стелился по земле, будто пытаясь опутать ноги скакуну. В воздухе витал запах железа и крови.

— Стой, князь! — крикнул Святогор, отбивая стрелу щитом. — Это ловушка!

Но Итар лишь махнул рукой, не оборачиваясь. Он видел впереди мелькание плащей — несколько всадников в доспехах княжества Богдана отступали под натиском врага. Или… притворялись, что отступают?

— Олег! — Итар узнал одного из воинов.

Тот обернулся, кивнул и махнул рукой, указывая вглубь леса: — Они там! Их мало, князь, мы их сомнём!

Олег скакал впереди, ловко лавируя между деревьями, уворачиваясь от низко свисающих веток. Итар последовал за ним, отдаляясь от своих. Святогор что-то кричал сзади, но голоса заглушал топот копыт, свист ветра и лязг стали — где-то позади завязалась схватка.

Краем глаза Итар заметил движение среди деревьев. В тени елей стоял огромный пёс с густой серой шерстью и пронзительными янтарными глазами. Он не рычал, не лаял — просто наблюдал, склонив голову набок. Взгляд зверя будто проникал в самую душу, и на мгновение Итару показалось, что он видит в этих глазах понимание, почти человеческую мысль.

Дар? Странный пёс Ветаны?

Лес вдруг стал тише. Слишком тихо. Ни птиц, ни шороха зверей. Даже туман будто замер, окутывая всадников плотным покрывалом. Ветви елей больше не цеплялись за доспехи — они словно замерли в ожидании.

— Олег? — Итар натянул поводья, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Воин впереди резко обернулся. В его глазах не было страха — только холодная расчётливость.

— Прости, князь, — произнёс Олег и вскинул руку.

В воздухе блеснуло что-то серебряное — не клинок, а тонкая нить амулета. Она распустилась облаком мерцающей пыли, окутав Итара и его коня. Князь инстинктивно поднял щит, но магия проникла сквозь металл, лишая сил.

Сон навалился мгновенно. Не мягкий, как укрытие, а тяжёлый, вязкий, словно кто-то накинул на голову мешок с песком. Конь споткнулся, но не упал — его подхватили чьи-то руки. Итар попытался схватиться за меч, но пальцы не слушались. Последнее, что он увидел, — как из тумана выходят вооружённые люди в плащах с вышитыми волчьими головами — знаменем княжества Богдана. А рядом с ними — Олег, который склонил голову перед высоким мужчиной с седыми висками: прислужником Махи.

— Отлично сработано, — холодно произнёс сторонник Богдана, окидывая взглядом пленника. — Связать его. И не снимать заклинание, пока не будем за пределами леса.

— Он не проснётся до утра, — заверил Олег, избегая взгляда князя. — Заговор на сон крепче цепей. Знающая делала.

Итара стащили с седла. Кто-то ловко защёлкнул на запястьях зачарованные браслеты — металл был холодным и пульсировал слабым магическим светом, блокируя силу. Князь попытался сосредоточиться, вызвать внутреннего зверя, но заклинание давило, лишая воли и энергии.

— Ты знал, что так будет, — хрипло произнёс Итар, глядя на Олега. — Ты всё подстроил.

Предатель подошёл ближе, опустил взгляд. В его лице читалась мука, а рука невольно сжалась в кулак.

— У меня не было выбора, — тихо сказал он. — Моя семья… они у него.

Прислужник Махи усмехнулся, провёл пальцами по лезвию клинка:

— Трогательно. Но нам пора. До обеда нужно быть у брода.

Итара подняли, перекинули через седло запасного коня. Лес снова наполнился звуками — топотом копыт, командами, ржанием, звоном стали. Но для князя всё это звучало будто издалека, сквозь толщу воды. Сознание ускользало, оставляя лишь глухую ярость и одну мысль: «Она не сдастся. Она найдёт меня».

Перед тем как сознание окончательно покинуло его, Итар увидел, как тень пса испарилась со своего места. Дар развернулся и, прижав уши, бросился прочь — вглубь леса. Зверь мчался стремительно, почти бесшумно, его серая шерсть сливалась с туманом, но янтарные глаза по-прежнему ярко светились в полумраке. Зверь искал ту, что подарила свободу.