Дверь в спальню распахнулась прежде, чем я успела еще о чем-то подумать.Она отворилась резко, без стука, словно её вырвал порыв ветра, а не чья-то воля. Я замерла на месте, не оборачиваясь. Я знала, кто вошёл. Его присутствие ощущалось в воздухе, становившемся плотнее и холоднее, как перед грозой.

-Мне доложили, что вы, возможно, нездоровы,- раздался его голос у меня за спиной. Низкий, ровный, лишенный какой бы то ни было теплоты или даже простой вежливости.-Или что ваша решимость наконец-то вас покинула, как я и предполагал.

Я медленно обернулась.

Лусиан стоял на пороге. Он был уже в свадебном наряде: тёмно-синий фрак безупречного покроя подчеркивал ширину его плеч, а серебристый атласный жилет лишь акцентировал ту худобу, на которую я раньше не обращала внимания. Его светло-каштановые волосы были безукоризненно уложены, но глубокие, синеватые тени под голубыми глазами выдавали бессонную ночь. В его осанке читалась готовность к столкновению, а в светлых,холодных глазах - ожидание моего привычного вызова, моего дерзкого отпора.

Сердце бешено заколотилось у меня в груди, но не от прежнего страха или ненависти. От острого, почти физического укола вины и жалости. Он выглядел таким изможденным. Таким одиноким в своей холодной, неприступной твердыне.

-Моя решимость, милорд,- произнесла я, и голос мой прозвучал тише и мягче, чем я намеревалась,-никуда не девалась. Я всего лишь… Приводила мысли в порядок.

Он слегка прищурился.Его пронзительный взгляд стал ещё острее. Он ждал слёз, истерики, обвинений. Спокойный тон и прямой, открытый взгляд явно застали его врасплох.

-Приводили мысли в порядок?-Он сделал шаг в комнату, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.-В утро собственной свадьбы? Как удобно. Я получил от вашей горничной записку о вашем «сильном расстройстве». Я явился, чтобы предотвратить публичный позор, если вы всё же решите не появиться в церкви. Отвечайте прямо, мисс Фрея: вы намерены сбежать?

В его голосе не было злости. Лишь холодное, усталое раздражение человека, вынужденного разбираться с досадной помехой в тщательно распланированном дне.

Я сделала шаг навстречу, превозмогая внезапную дрожь в коленях. Шелк платья зашуршал, словно пытаясь меня удержать.

-Нет,-сказала я четко, глядя ему в лицо. — Я не намерена сбегать. Я готова исполнить свой долг. Я просто хотела принести вам свои извинения.

Эти слова заставили его замереть. Его брови едва заметно приподнялись. Он промолчал, давая мне продолжить, но всё его существо было напряжено, как струна.

-В последние недели я вела себя недостойно,-продолжила я, опустив глаза к перчаткам, сжимая в руках носовой платок.-Мои капризы, моё неповиновение… Это было несправедливо по отношению к вам.Я прошу у вас прощения.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была настолько густой, что я слышала мерное тиканье хронометра на камине и собственное неровное дыхание. Он не двигался.

-Что это за новая игра?-произнес он наконец, и в его ровном голосе впервые прозвучала не холодность, а недоумение, смешанное с глубоким недоверием.-Кто вас надоумил? Ваш отец? Или, быть может, ваша очаровательная сестра? Они убедили вас, что показное смирение - лучшая тактика, чтобы облегчить вашу участь под моей крышей?

Его слова причинили боль, ибо в них крылась горькая правда моего прошлого. Я подняла голову и встретилась с его испытующим взглядом.

-Это не игра, Лусиан,-сказала я, сознательно опустив титул и назвав его по имени, как то предстояло делать мне с сего дня.-И меня никто не надоумил. Это моё собственное решение. Я осознаю, что наш брак - это союз, а не… бремя. И я намерена относиться к нему соответственно.

Он изучал моё лицо с такой пристальностью, будто пытался прочесть скрытый текст на давно знакомой странице. Черты его оставались непроницаемыми. Затем он резко, почти отрывисто кивнул, словно откладывая разгадку этой головоломки на потом.

-Прекрасно, — произнес он сухо.-Если ваше «решение» продержится до конца церемонии, я буду приятно удивлен. Карета ждет. Ваш отец уже выехал.

Он повернулся, чтобы выйти, очевидно ожидая, что я послушно последую за ним, как провинившийся ребенок. Но я не сдвинулась с места.

-Лусиан.

Он остановился, не оборачиваясь, рука уже на дверной ручке.

-Да?

-Не могли бы вы… Подождать меня у кареты? Я спущусь через мгновение.

Это была мелочь. Ничтожная просьба. В прошлой жизни я потребовала бы, чтобы он уехал вперёд, заявив, что не вынесу его общества. Он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, по складкам платья, задержался на моих руках, сжимавших платок.

-Я буду ждать, — произнес он наконец, и в его интонации появилась новая нота - осторожная, недоверчивая оценка.-Но недолго.

Когда дверь закрылась за ним, я позволила себе опуститься на табурет перед туалетным столиком. Ладони были влажными. Первая встреча осталась позади. Это была маленькая, но значимая победа. Однако вид его усталых, полных сомнения глаз жёг мне душу сильнее, чем любое открытое презрение.

***

Воспоминание нахлынуло внезапно, яркое и болезненное, как удар хлыста.

Я стояла в этой же комнате, но не в белоснежном шелке, а в дорожном платье цвета спелой вишни. Небольшая сумка с жалкими пожитками лежала у моих ног. Сердце колотилось не от страха, а от всепоглощающей, бессильной ярости. Дверь тогда тоже распахнулась без предупреждения. Луисиан вошел. Он выглядел не усталым, а высеченным изо льда. Наши брачные узы, растянутые до предела, готовы были лопнуть.

-Куда вы собрались, миледи?-спросил он. Одно-единственное слово, от которого, казалось, застыл воздух.

-Прочь от вас!-мой голос сорвался на пронзительный, истеричный крик. Все накопленные обиды, вся горечь вырвались наружу.-Я не вынесу здесь больше ни дня! Вы - тюремщик! Вы отравили мне жизнь!

Он не двинулся с места. Лишь глаза, те самые прозрачные, холодные глаза, сузились.

-Вы не покинете этот дом,-произнес он ровно, но в тишине его слова прозвучали как удар стали о камень.-Вы - моя жена. Ваше место здесь.

-Мое место - везде, где нет вас!- закричала я, и слезы злобы и отчаяния хлынули по щекам.-Я ненавижу эти стены! Ненавижу ваши молчаливые взгляды! Ненавижу вас! Вы… Вы дьявол! Вы иссушаете всё живое вокруг себя!

Последние слова повисли в пространстве, гнусные и беспощадные. Я увидела, как что-то дрогнуло в его каменном лице. Это была не боль. Скорее, последняя трещина, через которую прорвалась та самая ярость, что он всегда так тщательно сдерживал.

Он сделал резкий шаг вперед. Я инстинктивно отпрянула, ударившись о край туалетного столика. Флаконы и шкатулки звякнули в унисон.

-Довольно,-его голос стал тише, но от этого лишь опаснее.-Вы исчерпали предел моего терпения, Фрея. Ваши истерики, ваши оскорбления… Я взял в жены ребёнка, и, видимо, эта ошибка была непоправимой. Но я не позволю вам опозорить моё имя, сбежав, словно какая-то…

Он не договорил, лишь сжал челюсти так, что выступили белые точки на скулах.

-Я уеду!-прошипела я, обезумев от собственной ненависти.-С Эдгаром! Он понимает меня! Он…

Имя его племянника, произнесенное мной в таком контексте, стало последней каплей. Его лицо побелело. В глазах вспыхнуло нечто дикое, едва сдерживаемое.

-Заприте её,-бросил он через плечо, обращаясь не ко мне, а к тому, кто стоял в коридоре, - в этих покоях. Окна проверить. Никого не впускать и не выпускать. До моих дальнейших распоряжений.

-Вы не смеете!-завопила я, кинувшись к двери. Но он был быстрее. Его рука схватила моё запястье не для того, чтобы удержать, а чтобы с силой отбросить назад, с отвращением, словно прикасаясь к чему-то нечистому. Я упала на колени, захлебываясь рыданиями бессилия.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного презрения и какого-то странного, окончательного отрешения.

-Свадьбу,-произнес он четко, всё ещё глядя на меня, словно на неудавшееся приобретение, - следовало отложить. Жаль, я не последовал первому побуждению.

Он вышел. Четкий, громкий щелчок поворачивающегося ключа в замке прозвучал оглушительнее любого хлопка дверью. Этот звук на три долгих года стал мелодией моего заточения.

****

Легкий стук в дверь вернул меня в настоящее.

-Миледи? Всё в порядке? Милорд ожидает вас,-донесся голос Элси.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как дрожь в руках понемногу утихает. В зеркале на меня смотрела не истеричная пленница в тёмно-красном, а невеста в белом. Ключ не поворачивался в замке. Он ждал меня у кареты.

-Да, Элси,-сказала я, поднимаясь. Шелк платья, тяжелый и такой настоящий, обвился вокруг ног, напоминая об избранном пути.-Всё в полном порядке. Пойдёмте.

Я больше не была той девчонкой. Я помнила звук поворачивающегося ключа. Но теперь я сама выбирала дверь, которую мне предстояло открыть. И за ней меня ждал он. Лусиан. Мой муж. Моя вторая попытка. И моё искупление.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я чувствовала, как сердце бьется с нелепой, лихорадочной частотой. Каждый шаг в тяжелом шелковом платье казался одновременно и побегом от прошлого, и шагом навстречу ему. Внизу, в прохладной полутьме холла, залитого утренним светом из открытых дверей, стояла она - Изабелла.

Моя сестра была картинкой невинного беспокойства в платье нежно-голубого оттенка, который так шел к её золотистым локонам. Её глаза, голубые, как и мои, но с чуть более холодным оттенком, широко раскрылись при виде меня.

-Фрея, дорогая! - она бросилась ко мне, хватая за руки с показной нежностью, которую теперь я могла разглядеть как дешевую театральность.-Мы все так волновались! Эта записка от Элси… Я боялась, ты решила… Ну, ты понимаешь.

Её пальцы сжали мои с нарочитой силой. В её взгляде читался не страх за меня, а лихорадочный интерес и разочарование от того, что я, судя по всему, не сбежала.

-Ничего страшного не случилось, Изабелла,-ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Я аккуратно, но твердо высвободила свои руки.-Просто утреннее волнение.И оно теперь позади.

Она отступила на шаг. Её взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь найти следы слез, истерики - привычной для меня слабости. Не найдя их, она слегка нахмурилась.

-Ты выглядишь… Собранной, - произнесла она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка сомнения.- Я рада. Но, милая, помни, если что-то пойдет не так, я всегда рядом. Ты можешь доверять мне.

Эти слова, в прошлой жизни бывшие соломинкой, за которую я хваталась, теперь обожгли меня своей ложью. Я кивнула, не в силах вымолвить ничего в ответ. В этот момент в дверном проеме появилась тень.

Лусиан стоял на пороге, залитый солнцем с улицы. Он наблюдал за нашей беседой несколько мгновений, но его лицо оставалось невозмутимым. Затем он слегка склонил голову в сторону Изабеллы.

-Мисс Изабелла. Ваша сестра готова. Карета ждет.

Его тон был безупречно вежливым и абсолютно отстраненным. Изабелла заставила себя улыбнуться, сделав ему маленький реверанс.

-Конечно, милорд. Я просто хотела убедиться, что с Фреей все в порядке. Она такая хрупкая.

Я увидела, как едва заметная тень раздражения мелькнула в его глазах, но он ничего не сказал. Его взгляд переместился на меня.

-Вы готовы?

-Да,-ответила я и, не дав Изабелле возможности вставить еще что-либо, направилась к нему.

Он подал руку, чтобы помочь мне спуститься по каменным ступеням к ожидавшей карете с гербом Грейстоков. Его пальцы в белых перчатках были твердыми и безразличными. В прошлый раз я едва коснулась их кончиками пальцев, всем телом выражая отвращение. Теперь я позволила своей руке лечь в его ладонь полнее, ощущая под тонкой кожей перчатки форму его костей и сухожилий. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде вновь промелькнуло то же недоумение, что было в спальне.

Мы ехали в карете в гробовой тишине. Звук копыт по булыжнику, покачивание экипажа, далекие голоса улицы - всё это сливалось в монотонный гул. Я сидела напротив него, глядя в окно, но всеми фибрами чувствуя его присутствие. Люсиан не пытался заговорить. Зачем, собственно, ему было это делать? Он ожидал слезливых упреков или ледяного молчания. Он не ожидал того, что получил.

-Я должна снова извиниться,-нарушила тишину я, все еще глядя на мелькающие за окном дома.

-Снова?-его голос прозвучал устало. - Довольно этого, мисс Фрея. Вы уже сказали, что сожалеете о своем прежнем поведении. Не стоит повторяться. Слова быстро теряют ценность.

-Я извиняюсь не за слова,-сказала я, оборачиваясь к нему.-А за публичную сцену, которую устроила Изабелла. Она не должна была врываться с упреками. Это создало ненужное напряжение в такое утро.

Он откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Его поза выражала скептицизм.

-Вы удивительны,моя дорогая,-наконец произнес он.-Вас заперли в комнате по моему приказу, мисс Фрея. Неужели вы полагаете, что ваша сестра, узнав об этом, должна была проявить безразличие? Её реакция была вполне естественной для любящей родственницы.

В его тоне звучала горькая ирония. Он проверял меня. Я встретила его взгляд.

-Естественной, но не уместной, — возразила я спокойно.-Это дело касается только нас с вами. И оно разрешено. Её вмешательство усложняет то, что и без того не является простым.

Он ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на меня тем пронизывающим, анализирующим взглядом, от которого хотелось отвернуться. Но я выдержала его. Карета остановилась у подножия широких ступеней церкви Святого Георгия.

****

Церковь была полна. Шепот приглушенных голосов, шелест дорогих тканей, запах воска, ладана и цветов - все это обрушилось на меня волной, когда я вошла, держась за руку отца. Ряды знакомых и незнакомых лиц повернулись к нам. Я шла по проходу, но не видела их. Мой взгляд был прикован к фигуре у алтаря.

Лусиан стоял, выпрямившись, спиной к собравшимся, глядя вперед, на витражное окно. Его светло-каштановые волосы под светом, падавшим сверху, отливали темным золотом. Плечи в темном фраке были прямыми, почти одеревенелыми. Он не обернулся, чтобы посмотреть на меня. В прошлый раз эта деталь - его нежелание даже взглянуть на свою невесту - наполнила меня новой порцией желчи. Теперь я видела в этом не презрение, а глухую, сосредоточенную внутреннюю борьбу. Как у человека, готовящегося не к радости, а к суровой необходимости.

Когда я встала рядом с ним, он наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстрый и безразличный, как того требовал ритуал. Затем он снова устремился вперед. Священник начал говорить.

Мне было трудно дышать. Каждое слово службы отдавалось в памяти эхом из другого времени. Тогда я бормотала ответы сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая рыдания. Теперь я повторяла их четко, внятно, глядя на профиль Лусиана. Я видела, как при словах «возлюби, утешай, почитай и оберегай» его челюсть слегка сжалась

Настал момент обета.

-Согласна ли ты, Фрея, взять этого человека… в болезни и в здравии… пока смерть не разлучит вас?

Голос священника звучал торжественно и чуть глухо под высокими сводами. В прошлом я выдержала мучительную паузу, заставив весь зал затаить дыхание, прежде чем выдохнуть едва слышное «да», полное ненависти. Теперь я ответила сразу, не повышая голоса, но так, чтобы было слышно даже на задних рядах:

-Да, я согласна.

Я услышала сдавленный вздох где-то слева, в первом ряду, где сидела Изабелла с матерью. Лусиан повернул ко мне голову. Полностью. В его глазах было настоящее изумление, быстро сменившееся привычной настороженностью. Казалось, он ждал подвоха до самого последнего мгновения. А подвоха не было.

Когда священник произнес: «Вы можете поцеловать невесту», в зале воцарилась тишина, полная ожидания. Это был момент, когда холодная невеста графа Грейстока отшатывалась, заставляя его ограничиваться сухим, беглым прикосновением к щеке. Лусиан медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалась привычная готовность к отпору, к унижению. Он наклонился, намереваясь, как и всегда в своих ожиданиях, лишь символически коснуться меня.

Я не отстранилась. Более того, я сама сделала едва уловимый шаг навстречу. И когда его губы, холодные и сухие, коснулись моей щеки, я не замерла, как столб. Я повернула голову, всего на миллиметр, так что его поцелуй пришелся не на воздух у щеки, а чуть ближе, почти к уголку губ. И закрыла глаза.

Это длилось менее секунды. Но для него, для всего зала, это был красноречивый жест. Жертва не съежилась от своего палача. Она приняла его.

Он отпрянул так быстро, будто обжегся. Его ледяные глаза, широко раскрытые, впились в моё лицо с немым вопросом. Потом он опомнился, взял меня под руку - его пальцы впились в мою кожу сквозь ткань сильнее, чем следовало, - и повернул, чтобы вести к выходу.

Шепот в зале стал громче. Музыка заглушила его. Мы шли по проходу, и я видела лица: одобрительные улыбки старших дам, удивленные взгляды молодых, насмешливые усмешки некоторых джентльменов. И в первом ряду - лицо Изабеллы. Её милая улыбка застыла маской, но глаза, эти голубые ледяные глаза, метали в меня молнии чистого, неподдельного злобного изумления. Она не могла понять. Это разрушало все её планы.

Когда мы вышли на паперть, ослепленные внезапным дневным светом, и нас осыпали горстями риса, Лусиан наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моего уха, и голос был низким, предназначавшимся только для меня:

-Что вы затеяли, леди Грейсток?

Это был первый раз, когда он назвал меня так. Не с триумфом, а с вызовом.

Я посмотрела на него, позволяя легкой, почти неуловимой улыбке тронуть мои губы - улыбке, которой я научилась, наблюдая за светскими дамами в своем прошлом, но никогда не использовала с ним.

-Я исполняю свой долг, милорд, - прошептала я в ответ.-Не более того. И не менее.

Он замер, всё ещё держа меня за руку, в то время как толпа вокруг нас ликовала. В его глазах, этих голубых, непроницаемых глазах, боролись недоверие, подозрение и какое-то новое, смутное любопытство. Он не отпускал мою руку, пока мы не сели в карету, уже как муж и жена. Дверца захлопнулась, отсекая шум толпы. И снова нас поглотила тишина, на этот раз ещё более звонкая и насыщенная невысказанными вопросами, чем прежде.

Путь в Грейсток-Холл предстоял долгий. И я знала, что каждую его минуту он будет пытаться разгадать эту новую загадку, которой для него стала его собственная жена. А я, в свою очередь, должна была вести себя так, чтобы загадка эта не переросла в новую стену между нами. Первый барьер был взят. Пусть и ценой его полного замешательства. Теперь предстояло самое трудное - заставить его усомниться в собственных, давно устоявшихся убеждениях.

Карета остановилась у подъезда Грейсток-Холла, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая серый камень фасада в теплые, почти розовые тона. Я смотрела на высокие стрельчатые окна, на массивную дубовую дверь с железными накладками - на свою тюрьму и, как я теперь надеялась, на свою крепость. В прошлой жизни этот вид вселял в меня лишь леденящий ужас. Теперь я видела не только мрачную громаду, но и изящество линий, силу давней истории, впечатанной в каждый камень. Я видела дом, который так любил Люсиан. Дом, который мы должны были вместе потерять.

Дверцу кареты открыл старый дворецкий, Гроув, лицо которого напоминало высушенную пергаментную маску. Он отступил с бесшумным поклоном.

-Добро пожаловать домой, миледи,- произнес он, и его голос был таким же безжизненным и учтивым, как я помнила.

Лусиан вышел первым, затем подал руку, чтобы помочь мне спуститься. Его прикосновение было формальным, пальцы не сжали мои, а лишь предоставили опору. Он сразу же отпустил меня, как только мои ноги коснулись мощеной подъездной площадки.

-Гроув, леди Грейсток, возможно, устала с дороги. Покажи ей её апартаменты, -входя в дом сказал Люсиан, не глядя на меня, и снимая перчатки.-Я буду в библиотеке.

-Слушаюсь, милорд,-кивнул дворецкий.-Ужин будет подан в малой столовой через час, если это будет угодно вам и миледи.

-Будет,-коротко бросил Лусиан и, не добавив больше ни слова, скрылся в полутьме холла, его шаги быстро затихли на каменных плитах.

Я последовала за Гроувом вверх по широкой лестнице, ощущая на себе взгляды немногочисленной прислуги, собравшейся внизу для формального приветствия новой хозяйки. Их лица были вежливыми и пустыми. Кто знает, может они тоже помнили мою прежнюю истерику при первом приезде в этот дом. Они ждали повторения.

Мои апартаменты были такими же, какими я их оставила - вернее, какими они были до того, как я превратила их в поле боя. Большая комната с высоким потолком, обтянутая шелком бледно-голубого оттенка, огромная кровать с балдахином, камин из темного мрамора и три высоких окна, выходящих в парк. Все было безупречно, богато и бездушно. В прошлый раз я с первого дня требовала переменить обивку, убрать «мрачные» портреты в коридоре, принести больше цветов - требовала, ничего не зная о доме и его хозяине, стремясь лишь утвердить свою власть. Теперь я молча обошла комнату, позволив Гроуву объяснить устройство звонка для горничной и расположение гардеробной.

-Милорд распорядился, чтобы ваши вещи были размещены здесь,-произнес дворецкий, указывая на массивный гардероб из красного дерева.-Если миледи пожелает иное расположение…

-Все прекрасно, Гроув, благодарю вас, — мягко прервала я его.-Комната прекрасна.

Он снова склонил голову, но в его глазах, обычно ничего не выражавших, мелькнуло легкое удивление.

-Очень хорошо, миледи. Элси скоро придёт к вам. Если потребуется что-то еще…

-Пока ничего. Спасибо.

Когда он удалился, я подошла к окну. Парк Грейсток-Холла простирался до самого леса, и последние лучи солнца золотили верхушки старых дубов. Здесь стояла тишина. Не та гнетущая тишина, которую я прежде ненавидела, а глубокая, умиротворяющая. Тишина места, которое стало последним пристанищем для Лусиана. Я положила ладонь на холодное стекло. Мне предстояло заслужить право находиться здесь.

Элси помогла мне сменить дорожное платье на более простое вечернее из серо-сиреневого крепа - я отказалась от вызывающе белого наряда, который выбрала в прошлый раз, стремясь подчеркнуть свою «невинность» и «тиранию». Люсиана. Я оставила шею и плечи открытыми, волосы убрала в мягкий узел, позволив нескольким прядям выбиться. Я хотела выглядеть не как драгоценная кукла, а как женщина. Возможно, это было глупо. Возможно, он этого даже не заметит. Но я должна была пытаться.

Ровно через час я спустилась в малую столовую. Это была уютная комната по меркам Грейсток-Холла - панели из темного дерева, камин, длинный стол, рассчитанный на дюжину персон, но сегодня накрытый лишь на два места у камина.

Лусиан уже ждал. Он также переоделся в темный сюртук, и при свете канделябров его лицо казалось еще более резким, а тени под светлыми глазами - ещё глубже. Он стоял у камина, держа в руке бокал с хересом, и смотрел на огонь. Когда я вошла, он обернулся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, оценивающе и быстро, но никакой реакции на лице не последовало.

-Леди Грейсток,-произнес он, слегка кивнув.

-Милорд,-я сделала небольшую паузу, подбирая слова.-Я надеюсь, я не заставила себя ждать.

-Нет. Я только что спустился.

Он подошел и отодвинул для меня стул. Его движения были безупречно вежливыми и совершенно механическими. Ужин прошел в почти полном молчании. Несколько раз я пыталась начать разговор - о поместье, о видах из окна, даже о погоде. Люсиан отвечал односложно, не развивая тему. Его внимание было рассеянным, взгляд часто устремлялся куда-то в пространство за моим плечом, как будто он прислушивался к чему-то, чего я не слышала. Это была не враждебность, а скорее глубокая отрешенность. Как будто он физически находился здесь, но умом был очень далеко. Меня охватывало отчаяние.

Когда десерт был убран, и слуги бесшумно удалились, оставив нас одних с графином портвейна и двумя бокалами, напряжение достигло предела. Лусиан налил себе портвейна, но не пил, лишь вращал бокал в пальцах, наблюдая за тем, как жидкость оставляет темные следы на хрустале.

-Вы… Вы устроились в своих комнатах ?-спросил он наконец, не глядя на меня.

-Да, всё прекрасно. Вид из окна восхитителен.

-Это так,-он отпил маленький глоток. - Завтра Гроув представит вам весь штат и проведет по дому, если вы того пожелаете.

-Я буду очень признательна.

Наступила пауза. Огонь в камине весело потрескивал, подчеркивая молчание между нами. Я собрала всё своё мужество.

-Лусиан…-произнесла я тихо.

Он медленно поднял на меня глаза. В их холодной глубине я прочла ожидание. Ожидание требования, претензии, истерики.

-Я хочу поблагодарить вас,- выговорила я.

-За что?-его голос прозвучал сухо.

-За то, что дали мне время сегодня утром. За то, что… Не задавали вопросов в карете. Я понимаю, что моё поведение должно казаться вам…Странным.

Он отставил бокал, и в его движении была внезапная резкость.

-Странным?-он коротко усмехнулся, но в звуке не было веселья.-Это слишком мягкое слово. Непредсказуемым. Нелогичным. После месяцев открытой враждебности - внезапная покорность? После демонстративного отвращения - почти… Любезность? Дайте мне больше времени, леди Грейсток, и я, возможно, найду подходящее определение.

-Я не ожидаю, что вы сразу поверите мне,-сказала я, чувствуя, как горит лицо.-Но я прошу вас дать мне шанс. Хотя бы… Хотя бы не отвергать его с порога.

Он встал, подошел к камину, и оперся рукой о мраморную полку. Его профиль в свете пламени казался вырезанным из камня - прекрасным и неприступным.

-Шанс на что?-спросил он, глядя на огонь. -На то, чтобы стать счастливой супругой в браке по расчету? На то, чтобы найти общий язык с человеком, которого вы считали… Как вы выразились… Дьяволом? Это нереалистично. И, смею заметить, нечестно по отношению к нам обоим. Лучше сразу установить ясные правила. Вы получите всё, что положено ваему положению. Свободу в разумных пределах. Отдельные апартаменты. Я не буду вас беспокоить. А вы… Вы постараетесь не компрометировать моё имя. Вот и все, чего я жду.

Каждое слово было как удар хлыстом. Но в них не было злобы. Была усталость. Такая глубокая, всепроникающая усталость, что ей, казалось, пропитался самый воздух в комнате. Он предлагал не войну, а перемирие на условиях взаимного безразличия. Именно то, к чему я в итоге пришла в прошлой жизни, но тогда это была моя победа. Теперь это было его предложение капитуляции.

Я тоже встала. Мои ноги были ватными, но я заставила себя сделать несколько шагов в его сторону.

-А если я… Не хочу отдельных апартаментов?-прошептала я.

Он резко обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то живое - шок, а за ним мгновенная, рефлекторная подозрительность.

-Что?

-Я сказала, что, возможно, не хочу, чтобы между нами с первого дня возводили стену,-голос дрожал, но я продолжала.-Мы муж и жена. Сегодня… Наша брачная ночь.

Он замер. Казалось, он даже перестал дышать. Затем его лицо окаменело.

-Это необязательно,-произнес он с ледяной четкостью.-Брачный контракт подписан. Церемония состоялась. Никто не станет проверять постель на наличие доказательств. Вы свободны от этой обязанности.

-А если я не считаю это обязанностью?- настаивала я, делая еще шаг. Теперь между нами оставалось менее ярда. Я видела, как его зрачки сузились, как напряглись мышцы на его шее.-А если я… Хочу быть твоей женой не только на бумаге?

Я подняла руку, намереваясь осторожно прикоснуться к его рукаву. Это был жест, который в прошлой жизни вызвал бы у меня отвращение. Теперь это был мост, который я отчаянно пыталась перекинуть.

Но он отшатнулся, как от прикосновения раскаленного железа. Его движение было таким резким, что он задел каминный экран.

-Довольно!-его голос громыхнул в тишине комнаты, низкий и полный внезапной, свирепой ярости.-Я не знаю, что вы задумали, и не желаю знать! Эта игра в покорную жену - она не для меня! Вы хотите обмануть меня? Унизить по-новому? Или, может, найти новые способы шпионить для вашего… Для Эдгара?

Имя его племянника, брошенное в такой момент, обожгло меня, как кислота. Я отступила, чувствуя, как слезы подступают к глазам - не от страха, а от жгучего стыда и понимания. Он верил в худшее. Как могло быть иначе?

-Нет,-выдохнула я.-Это не для него. Это для нас.

-Нас не существует!-отрезал он, отвернувшись и схватившись за мраморную полку так, что костяшки его пальцев побелели. -Существуют два незнакомца, которых свели вместе долг и выгода. И я предпочитаю, чтобы всё так и оставалось. Для вашего же блага, леди Грейсток. Поверьте мне.

Последняя фраза прозвучала с горькой, самоуничижительной иронией. Он снова взял бокал и осушил его одним глотком.

-Я проведу ночь в своей комнате в восточном крыле,-произнес он уже более спокойно, но с непререкаемой окончательностью.-Вы можете распоряжаться своими апартаментами как угодно. Спокойной ночи.

И не дав мне возможности ответить, он вышел из столовой. Его шаги быстро затихли в коридоре.

Я осталась одна перед умирающим огнём в камине. Дрожь, которую я сдерживала, наконец вырвалась наружу. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Он отказался от меня! Он оттолкнул меня! Но в его отказе не было прежнего презрения. Там был страх. Животный, панический страх перед близостью, перед доверием. И что-то ещё - что-то, связанное с Эдгаром, с болезненной подозрительностью, которая казалась чрезмерной даже для человека, которого, как он думал, предали.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. В темноте парка ничего не было видно. Только мое собственное бледное отражение и отблески огня в камине за моей спиной.

Он говорил: «Для вашего же блага». Что он имел в виду? Что он настолько плох, что близость с ним - это вред? Или он пытался защитить меня от чего-то другого?

Я не знала. Но одно я знала наверняка: его отказ был не концом, а лишь первым серьезным препятствием. И если он думал, что я отступлю, то он плохо меня знал. У меня был опыт жизни за запертой дверью. На этот раз я буду стучаться. Настойчиво. Терпеливо. Пока он не откроет. Или пока у меня не кончатся силы. А сил, после всего пережитого, у меня было в избытке.

Я потушила свечи и в темноте, на ощупь, вышла из столовой, чтобы подняться в свою одинокую комнату. Битва только началась.

Восточное крыло Грейсток-Холла было холодным даже в разгар лета, и комнаты здесь редко отапливались, если в них никто не жил. Лусиан предпочитал именно эти покои - удаленные, тихие, с видом не на ухоженный парк, а на дикую, заросшую лесом часть поместья, где его никто не беспокоил по ночам и где он мог позволить себе не скрывать тень, ложившуюся ему на лицо.

Он запер дверь в свою спальню, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В ушах ещё стоял гул его собственного голоса, прозвучавшего слишком резко и слишком громко в тишине столовой. Перед глазами стояло лицо Фреи - бледное, с широко открытыми глазами, в которых он прочел не злорадство или притворное огорчение, а настоящую боль, ту самую боль, которую он нанес ей своими словами.

«Для вашего же блага». Какая лицемерная чушь! Он произносил это, в то время как сам едва не задрожал от желания принять то, что она предлагала, от желания поверить в эту внезапную, невозможную перемену.

Он сбросил сюртук, расстегнул воротник рубашки, но облегчения не почувствовал. Воздух в комнате казался густым и спертым, хотя окно было приоткрыто. Он подошел к умывальнику и плеснул на лицо ледяной воды из кувшина. Вода стекала по щекам и капала на пол. В зеркале на него смотрел не новобрачный, а человек на грани срыва. Светло-каштановые волосы, обычно безупречные, беспорядочно падали на лоб, а холодные голубые глаза, унаследованные от матери, были запавшими и слишком яркими, с темными кругами под ними, которые не исчезали даже после редких часов забытья. Это было лицо его отца, но без той звериной ярости, которая появлялась у старого графа в конце. Пока она ещё не появилась у него. Пока…

Он отвернулся от зеркала. Не сейчас. День и так был достаточно долог.

Он любил Фрею. Это было самым нелепым, неудобным и непреложным фактом его существования. Он влюбился в тот миг, когда впервые увидел её на балу у Стенбери -неистовую, смеющуюся, с глазами цвета летнего неба, полными дерзкого вызова всему миру. Она была пламенем, а он - уже тогда чувствовал на себе вечный холод надвигающейся ночи. Он знал о семейном проклятии, знал, что его отец, его дед, его прадед - все они сходили с ума от бессонницы и умирали в муках, не в силах отличить реальность от кошмара. Он не имел права связывать с кем-либо свою жизнь. Но когда отец Фреи, погрязший в долгах, случайно намекнул на возможный союз, Лусиан, вопреки всем доводам рассудка, согласился. Это была слабость, эгоизм, желание хотя бы на короткое время прикоснуться к солнцу, даже зная, что оно его обожжет.

И оно обожгло. Фрея, узнав о помолвке, возненавидела его с первого дня. Все считали её всего лишь избалованной и юной, но Лусиан видел больше. Видел глубину этой ненависти, подпитываемую, как он позже догадался, шепотками её сестры и, вероятно, коварными нашептываниями Эдгара. Она видела в нем тюремщика, похитителя её свободы, старика, хотя ему не было и тридцати, чудовища с холодными глазами. Она не скрывала своего отвращения. А он, вместо того чтобы отступить, ожесточился. Если уж ему суждено быть чудовищем в её глазах, пусть будет им. Он отвечал холодностью на её выпады, формальностью на её истерики. Легче было притвориться, что её ненависть ему безразлична, чем признать, что каждое её презрительное слово вонзалось ему в сердце, как отравленный клинок.

И вот теперь - эта перемена. Спокойный голос в спальне. Твердое «да» в церкви. Этот едва уловимый, почтительный наклон головы во время поцелуя. И предложение разделить брачное ложе, исходящее от той, что кричала, будто предпочтет смерть его прикосновению.

Его кулак со всего размаху ударил по мраморной столешнице умывальника. Боль, острая и чистая, на миг затмила хаос в голове. Это должна была быть уловка, новый, более изощренный план! Возможно, Эдгар, поняв, что открытая конфронтация не работает, убедил её сменить тактику - растопить его лед притворной нежностью, заставить снизить бдительность, выведать его слабости, информацию о поместье или же просто сделать его посмешищем, когда он, старый дурак, поверит в искренность и будет отвергнут с новой, более изощренной жестокостью.

Мысли кружились, сливались и набегали друг на друга, как волны во время шторма. Он почувствовал знакомое, ненавистное ощущение - сухость во рту, учащенный, неровный пульс в висках, странную легкость в голове, будто мозг вот-вот отделится от черепа. Один из многих признаков. Его рука непроизвольно потянулась к стоявшему на комоде небольшому ларецу. Он открыл его и вынул маленькую темную склянку с опиумной настойкой. Доктор предостерегал от частого употребления, но ночи были такими длинными, а эта ночь обещала быть бесконечной.

Он отмерил несколькими каплями меньше обычной дозы - не мог же он позволить себе полностью отключиться, не зная, какая игра ведется в его доме,- проглотил, запивая водой из кувшина. Горьковатый вкус разлился по языку. Он сел в кресло у холодного камина, откинул голову на спинку и уставился в темноту потолка, ожидая, когда лекарство притупит остроту мыслей и хоть немного смоет накопившуюся за день усталость.

Его отец, в последние месяцы перед тем, как его пришлось запереть в комнате со смягченными стенами, тоже был подозрительным. Он видел заговоры в каждом взгляде слуг, слышал угрозы в шуме ветра. Лусиан боялся этого больше самой смерти - потерять контроль, потерять себя, увидеть ненависть или страх в глазах, в её глазах. Лучше уж быть холодным и отстраненным чудовищем, чем безумным, которое вызывало бы жалость.

Лекарство начало действовать, накрывая сознание тяжелым, дымчатым покрывалом. Мысли стали вязкими и медленными. Он видел лицо Фреи - не сегодняшнее, а прежнее, искаженное ненавистью. «Дьявол!» Эхо того крика все ещё жило в стенах этого крыла. Как она могла думать, что он забудет? Как он мог поверить, что что-то изменилось?

Его разбудил стук в дверь. Не тихий, учтивый стук Гроува, а резкий и настойчивый.

-Лусиан! Я знаю, что ты там! Открой, ради всего святого, или я вышибу эту проклятую дверь плечом!

Голос был хрипловатым и знакомым до боли. Лусиан открыл глаза. Свет раннего утра резал их. Он провел рукой по лицу, ощущая онемение во рту и тяжесть в конечностях от неглубокого, наркотического сна. Стук повторился.

-Иду,-пробормотал он, с трудом поднимаясь из кресла. Ноги были ватными.

Он отпер дверь.

На пороге стоял лорд Себастьян Холт, виконт Элмвуд, его единственный, пожалуй, друг. Себастьян выглядел так, будто проскакал всю ночь верхом - его дорожный плащ был в пыли, волосы, темные и непокорные, выбивались из-под помятой шляпы, а на энергичном, насмешливом лице застыло выражение живейшего любопытства и беспокойства.

-Наконец-то!-воскликнул Себастьян, без лишних церемоний входя в комнату и оглядываясь с явным презрением.-Боже, Лусиан, здесь похоронный склеп, а не спальня. Ты что, женился вчера или принял постриг?

-Что ты здесь делаешь, Себастьян? - спросил Лусиан, закрывая дверь. Голос его звучал хрипло от недосыпа.

-Что я делаю? Я примчался из Лондона, получив твое лаконичное и абсолютно неинформативное письмо о том, что ты, наконец, решился и женишься на этой юной фурии Уиндем! Мне пришлось выпытывать детали у твоего управителя в городе. Почему ты не сказал мне раньше?

-Не видел в этом необходимости,- отозвался Лусиан, подходя к столу и наливая в стакан воды. Рука его слегка дрожала.

-Не видел необходимости?-Себастьян сбросил плащ на стул.-Друг детства, почти что брат, женится на девице, которая, по слухам, публично назвала его «ледяным истуканом», и он не видит необходимости предупредить меня, чтобы я мог хотя бы морально подготовиться к твоим похоронам в первый же месяц брака?

-Она не собирается меня убивать,- мрачно усмехнулся Лусиан, отпивая воду.

-А что она собирается делать?- Себастьян присел на край стола, внимательно вглядываясь в лицо друга. -Помилуй, ты выглядишь ужасно. Хуже, чем обычно. Брачная ночь была столь утомительной?

Лусиан метнул на него острый взгляд, но Себастьян лишь приподнял брови с немым вопросом.

-Нет,-коротко ответил Лусиан.-Брачной ночи не было. И не будет.

Себастьян замер, и его шутливое выражение сменилось на серьезное.

-Понятно. Значит, всё как и предполагалось изначально. Формальный союз. Жаль. Хотя, учитывая обстоятельства…-он не договорил, зная о семейном проклятии Грейстоков.-Но тогда почему ты выглядишь так, будто провел ночь не в одиночестве, а на поле боя?

Лусиан отвернулся, снова глядя в пустой камин.

-Потому что она ведет себя странно.

-Странно? Фрея Уиндем? Не может быть!-ирония вернулась в голос Себастьяна.

-Перестань, это не смешно.-Лусиан обернулся, и в его глазах горело неподдельное смятение.-Она извинилась в день свадьбы. Вела себя в церкви безупречно. Даже более чем безупречно. Она не отстранилась когда я поцеловал её после обряда. А вчера вечером она намекнула, что готова исполнить супружеский долг, более чем намекнула.

Себастьян свистнул.

-Вот это поворот. И что же ты сделал?

-Что я сделал? — Лусиан засмеялся коротко и горько.-Я накричал на неё, заявил, что это игра, и ретировался сюда.

-Блестяще,-с невозмутимым видом констатировал Себастьян.-Ты, должно быть, покорил её сердце окончательно. Лусиан, старина, даже я, при всем моем скептицизме, могу увидеть тут два возможных варианта. Либо она задумала нечто поистине дьявольское, что, признаю, весьма на неё похоже, судя по твоим рассказам. Либо она передумала.

-Передумала?-Лусиан посмотрел на него, как на безумца.-За один день? После месяцев ненависти? Ты сам-то веришь в это?

-Нет,-честно признался Себастьян.-Но в это верить приятнее. И, если задуматься, не невозможно. Шок от самого брака, осознание, что слезами делу не поможешь… Некоторые женщины способны на трезвый расчет. Возможно, она решила, что лучше быть графиней Грейсток де-факто, чем де-юре.

-Она сказала, что не хочет стен между нами,-тихо произнес Лусиан, словно признаваясь в чем-то постыдном.

Себастьян присвистнул ещё раз, но уже без иронии.

-Опасные слова. Особенно в её устах. И что ты чувствовал, когда она это говорила?

Лусиан молчал. Он снова видел перед собой Фрею, в мягком свете камина, такую юную и такую решительную. Он чувствовал смесь дикого, запретной надежды и всесокрушающего страха.

-Я чувствовал, что не могу ей доверять,-наконец выдохнул он. — И что очень хочу ей довериться. И это пугает больше всего. Если это ловушка, Себастьян, и я в нее попадусь, если я ослаблю бдительность, позволю себе… А потом она…-он не закончил, сжав кулаки.-Я не переживу этого. Не в моем состоянии. Отец, когда мать…-он снова замолчал, сраженный воспоминанием о том, как его мать, не вынеся безумия мужа, укрылась в своем крыле, а потом просто угасла, словно свеча на сквозняке.

Себастьян подошел и положил руку ему на плечо.

-Слушай, друг. Я не знаю, что у неё на уме. Но я останусь здесь на несколько дней в качестве моральной поддержки и беспристрастного наблюдателя. Посмотрим на эту новую, улучшенную Фрею Грейсток. А ты постарайся не кричать на неё по крайней мере. И, ради Бога, выйди из этой ледяной пещеры. Дай ей шанс не подставить тебе вторую щеку, но хотя бы не хлопать дверью перед носом. Если это игра - мы её раскусим. А если нет, то, возможно, тебе наконец-то повезло больше, чем ты думаешь.

Лусиан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Повезло? Удача давно перестала быть его спутницей. Но присутствие друга, его здравый, лишенный эмоций взгляд немного успокаивали. Только немного. Глубокая, изматывающая усталость снова накатила на него, смешиваясь с остатками лекарства. Он знал, что сегодня ночью снова не уснет. Но теперь, по крайней мере, он знал, что на рассвете в этом холодном крыле будет кто-то, с кем можно разделить не только молчание.

Сон настиг меня в предрассветный час, когда серые тени только начинали отступать в углах моей новой спальни. Но это был не отдых, а возвращение.

Я снова стояла на узком балконе в своих старых апартаментов в Грейсток-Холле - не в этих светлых, а в тех, что выходили на север, в те, что я выбрала себе в знак протеста, потому что из их окон не было видно крыла где жил Люсиан. Ветер трепал полы моего ночного одеяния, а внизу, в двадцати футах подо мной, темнели острые камни садовой ограды.

Это была не первая моя попытка, но самая отчаянная. Эдгар, в слезах - искусных, крокодильих слезах - умолял меня найти доказательства «жестокости» Лусиана, какие-нибудь бумаги, которые могли бы помочь ему, «законному, но обездоленному» родственнику, восстановить справедливость. Я, опьяненная жалостью к нему и ненавистью к мужу, пробралась в кабинет Лусиана днём, когда он был в отъезде. Я нашла не бумаги, а старый миниатюрный портрет - изображение молодой женщины с печальными глазами, так похожей на него, что сердце мое на мгновение сжалось. И тут вошел он.

Сцена была ужасной. Люсиан застал меня с ящиком его стола в руках. Его лицо, обычно бледное, покрылось опасным румянцем, глаза стали холодными, как лёд. Он не кричал. Он спросил тихо, и от этой тишины становилось еще страшнее:

-Что вы ищете, леди Грейсток? Может, я смогу помочь?

Я, оправдываясь, лгала, говорила, что искала книгу. Он лишь покачал головой, и в его взгляде читалось такое разочарование, такая усталая горечь, что я, вместо того чтобы сникнуть, вспыхнула яростью. Как он смеет смотреть на меня так, будто я - предательница? Он сам загнал меня в угол! Он сам виноват!

Мы поссорились. Я выпалила ему всё - что он тюремщик, что он разрушил мою жизнь, что я жалею о дне, когда согласилась на этот брак. Он слушал, не перебивая, и с каждым моим словом его лицо становилось все более каменным. А потом я, желая ранить его как можно больнее, выкрикнула то, что подсказала мне Изабелла - грязную сплетню, ходившую, по её словам, в свете, но теперь, оглядываясь назад, я понимала, что источником мог быть только Эдгар или его отец:

-Ты думаешь, ты имеешь право на всё это? - я махнула рукой в сторону парка, дома, всего, что простиралось за окном.-Ты - узурпатор! Твой отец отдал всё тебе, презрев права своего первенца! Эдгар - законный наследник по крови, а ты лишь младший сын, который украл то, что никогда не должно было принадлежать ему! Ты и твой отец - вы оба дьяволы, лишившие его законного наследства!

Наступила мертвая тишина. Даже ветер на балконе стих. Люсиан смотрел на меня, и в его глазах не было ни гнева, ни обиды. Там было что-то похуже - полное, абсолютное опустошение. Как будто я не просто оскорбила его, а осквернила память о человеке, которого он, очевидно, глубоко уважал. Как будто я встала на сторону той самой несправедливости, которую он, судя по его реакции, всегда отвергал.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, хриплым, лишенным всякой интонации:

-Мой отец… Мой брат… Они решали эти вопросы между собой много лет назад. Отец признал его, дал ему имя, воспитание. Но титул и майорат… Он оставил тому, кого считал способным нести это бремя. Не по старшинству, а по праву. Это было его решение. И мой брат с этим согласился. Эдгар же получил щедрое содержание. Этого…-он сделал паузу, будто переводя дух, - … этого всегда было достаточно. До сегодняшнего дня.

Он повернулся и вышел, оставив меня одну с пылающими щеками и внезапно похолодевшим сердцем. Тогда его слова не достигли моего разума, отравленного ядом Эдгара и Изабеллы. Я решила, что он просто лицемерит, оправдывая несправедливость. А через несколько часов, доведенная до исступления стыдом, страхом и всё той же ненавистью, я выбралась на этот балкон. Я не знала, хочу ли я действительно умереть, или мне просто нужно было, чтобы он увидел, до чего он меня довел. Чтобы он пожалел.

Он конечно же пришел. Его шаги были быстрыми, лицо - искаженным не гневом, а паникой. Паникой, которую я приняла за страх перед скандалом.

-Слезай, Фрея. Немедленно,-сказал он, не приближаясь, словно боялся спугнуть.

-Зачем? Чтобы ты мог снова запереть меня? Чтобы ты мог продолжать мучить?-мои слова дрожали вместе с телом от холода и адреналина.

-Я никого не мучаю. Слезай. Это приказ.

-Я тебя не слушаю! Ты не имеешь надо мной власти! Ты - никто! Дьявол! Узурпатор!

Он вздрогнул, как от удара, но не отступил. Его глаза, при свете вынесенной им лампы, блестели странным, нездоровым блеском.

-Если ты сейчас же не спустишься,- произнес он с ледяной, смертельной четкостью,-я позову слуг, они тебя свяжут и запрут в комнате с мягкими стенами, как поступили с моим отцом. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя считали безумной?

Это угроза сработала. Не потому что я испугалась комнаты, а потому что в его голосе не было ни капли блефа. Он был готов на это. Он видел это раньше. И от этого осознания мурашки побежали по моей коже. Я слезла, дрожащая, побежденная. Он схватил меня за руку так крепко, что на следующий день остались синяки, и почти протащил в спальню.

-Ваши попытки самоуничтожения меня не интересуют,-сказал он, отпуская меня.-Но если вы причините себе вред под моей крышей, это падет тенью на моё имя. А этого я не допущу. Выводы делайте сами.

И снова ушел. А я осталась, униженная, раздавленная, ненавидя его ещё сильнее. И готовая сделать для Эдгара все что угодно, лишь бы отомстить.

****

Я проснулась от собственного стона, зажатого в подушке. Утро было в самом разгаре, и солнце яркими полосами лежало на полу. Я лежала, прижав ладони к горящим векам, стараясь вытеснить образ его лица - не того, разгневанного, а того, опустошенного, после моих слов о несправедливости. «Это было его решение. И мой брат с этим согласился».

Сердце бешено колотилось, но теперь не от ненависти. От стыда. От ослепляющей ясности, пришедшей вместе со знанием будущего.

Теперь все вставало на свои места. Эдгар. Его отец - старший, но незаконнорожденный сын. Лусиан - младший, но законный наследник. Отец Лусиана дал своему первенцу имя, содержание, но передал титул и родовое поместье тому, кого считал достойным. По меркам света - жест милосердия к бастарду и справедливость к законному сыну. Но в сердце того самого бастарда и его отпрыска это, должно быть, посеяло горькое семя обиды. Они не просто завидовали. Они считали себя ограбленными. Щедрое содержание? Для них это, наверное, выглядело как подачка, как унижение.

И зачем тогда им нужна была моя помощь? Потому что я, как жена, имела доступ. Я могла найти или подбросить «доказательства» жестокости, неадекватности, моральной несостоятельности Лусиана. Если бы его объявили безумным или тираном, а я, «несчастная жена», сбежала бы к его племяннику, общественное мнение могло бы качнуться. Эдгар мог предстать не только законным наследником по крови (пусть и с пятном незаконнорожденности), но и благородным спасителем, единственной надеждой для угнетенных Лусианом - его жены и, возможно, арендаторов. Это была игра на опережение. Лусиан мог жениться и родить сына, окончательно похоронив их притязания. Нужно было действовать быстро, пока я была молодой, впечатлительной и ненавидящей его.

Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю. Но вместе со стыдом пришла и новая решимость. Теперь я понимала врага. Понимала глубину его мотивации. Это была не просто жадность, а убежденность в своей правоте, подпитываемая годами унижения. И я не могла больше позволить себе роскошь просто «исправляться». Мне нужно было действовать.

Элси, войдя, застала меня уже сидящей у туалетного столика, с расческой в руках, но не причесывающейся, а просто смотрящей в своё отражение.

-Миледи, доброе утро. Вам подать завтрак сюда?

-Нет, Элси,- сказала я, опуская расческу. -Я спущусь в столовую. И… Приготовь мне платье попроще. Не парадное. Что-нибудь, в чем можно было бы пройтись по дому или саду.

-Слушаюсь, миледи.

Я выбрала платье из мягкой шерсти цвета охры, без излишних оборок и кружев. Оно напоминало мне о земле, о чем-то прочном и реальном. Я собрала волосы в простой узел и, не надевая драгоценностей, кроме обручального кольца, которое в прошлый раз я тут же сняла и забросила в шкатулку, вышла из комнаты.

Мне нужен был план. Мне нужно было не только завоевать доверие Лусиана, но и подорвать позиции Эдгара, не выдав при этом своего знания. И первым шагом должно было стать настоящее знакомство с моим новым домом - не как с тюрьмой, а как с крепостью, которую мне предстояло защищать.

Я спустилась вниз и, к своему удивлению, услышала в главном холле мужские голоса. Один - низкий, сдержанный, принадлежал Лусиану. Другой - более звонкий, насмешливый - был мне незнаком.

- …понимаю, что твой вкус всегда был своеобразным, но заводить себе медведицу в доме - это даже для тебя перебор, друг мой, - говорил незнакомец.

Я замерла за поворотом лестницы, не желая вторгаться.

-Она не медведица, Себастьян, - ответил Лусиан, и в его голосе слышалось легкое раздражение, смешанное с усталостью.-И ты говоришь слишком громко.

-О, прошу прощения. Я забыл, что у медведиц прекрасный слух, - послышался смех.-Ладно, ладно. Так когда же я наконец увижу ту, что смогла за один день перевернуть твою жизнь с ног на голову?

Моё сердце екнуло. Друг. У Лусиана был друг. Я не помнила этого из прошлой жизни. Вернее, я не обращала внимания. Я была слишком занята собой. Но теперь это могло быть важно. Союзник? Или ещё один наблюдатель, готовый осудить?

Я сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и шагнула из-за поворота, появляясь в поле их зрения.

-Доброе утро, милорд,-сказала я, останавливаясь в нескольких шагах. Мой взгляд скользнул по незнакомцу - высокому, темноволосому мужчине с живым, насмешливым лицом и внимательными карими глазами. -Я не хотела прерывать.

Лусиан обернулся. На нем был простой сюртук для верховой езды, но он выглядел ещё более уставшим, чем вчера, будто и не ложился. Его глаза встретились с моими, и в них я прочла привычную настороженность, но также и тень смущения от того, что я застала их за разговором обо мне.

-Леди Грейсток,-произнёс он формально.-Позвольте представить вам лорда Себастьяна Холта, виконта Элмвуда. Старого друга. Себастьян, моя жена, леди Фрея Грейсток.

Виконт Элмвуд сделал изящный, чуть преувеличенный поклон, но его глаза не отрывались от моего лица, изучая его с нескрываемым интересом.

-Очарован, леди Грейсток. Поздравляю с бракосочетанием. Мой друг самый настоящий счастливчик.

-Благодарю вас, милорд,-ответила я с легкой, едва заметной улыбкой.-Рада знакомству. Я как раз собиралась попросить милорда или Гроува провести для меня небольшую экскурсию по дому. Чтобы чувствовать себя менее чужой в собственных стенах.

Лусиан выглядел удивленным.

-Гроув к вашим услугам. Я… Собирался проверить новую породу в конюшнях.

-О, брось ты эти конюшни, Лусиан,- вмешался Себастьян с беззаботной улыбкой.-Ты же только что сказал, что дела уже сделаны. А я, как новый и пылкий почитатель вашего дома, леди Грейсток, счёл бы за честь составить вам компанию. Если, конечно, мой угрюмый друг не против.

Он бросил вызов Лусиану взглядом. Тот промолчал несколько секунд. Его взгляд переходил с меня на Себастьяна и обратно.

-Как пожелаешь,- наконец произнес он нейтрально.-Только, прошу тебя, не утомляй леди Грейсток своими бесконечными историями. У неё, возможно, есть дела поважнее.

-О, уверяю тебя, мои истории самые поучительные,-улыбнулся Себастьян, предлагая мне руку.-Не бойтесь, леди Грейсток. Я буду вести себя примерно.

Я положила руку ему на локоть, чувствуя, как Лусиан наблюдает за нами. Его взгляд был тяжелым, неоднозначным. Но это был шанс. Шанс показать себя в новом свете не только ему, но и его другу. А друзья, как я начинала понимать, могли быть очень полезны.

-Тогда я с удовольствием приму ваше предложение, лорд Элмвуд,-сказала я, и мы двинулись в глубь холла, оставляя Лусиана стоять у подножия лестницы. Я не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине. Теперь мне нужно было не просто осмотреть дом. Мне нужно было начать завоевывать его - комнату за комнатой, шаг за шагом. И первым шагом было понять, кто такой Себастьян Холт, и можно ли найти в нем союзника в моей необъявленной войне за будущее моего мужа.

Лусиан наблюдал, как Фрея поднимается по лестнице. Её стройная фигура в простом платье цвета охры постепенно растворялась в полумраке верхнего этажа. Он всё ещё ощущал легкое покалывание удивления от её последних слов. «Безмолвное ожидание может быть сильнее громкой атаки». Что она имела в виду? Это была простая светская банальность или что-то большее, сказанное специально для него? Он ненавидел эту неопределенность. С прежней Фреей все было ясно: враждебность, слёзы, оскорбления. С этой новой, спокойной, временами почти задумчивой версией своей жены он чувствовал себя как на минном поле.

-Ну что, друг мой?-голос Себастьяна вернул его к действительности.-Я же говорил, что она способна на сюрпризы.

-Она способна на многое,-мрачно ответил Лусиан, отводя взгляд от лестницы.-Вопрос в том, на что именно.

-О, перестань быть таким подозрительным. Она произвела на меня впечатление умной и искренней молодой женщины, которая пытается примириться со своей судьбой. Не всем дано выходить замуж по любви.

Лусиан резко повернулся к другу.

-Ты знаешь, как она вела себя до этого. Я тебе рассказывал. Эта перемена слишком резка, чтобы быть естественной.

-Люди иногда меняются, Лусиан,-мягко сказал Себастьян.-Особенно когда оказываются перед лицом необратимого. Брак - это как раз такое событие. Возможно, она просто повзрослела за одну ночь.

«Если бы ты только знал как ты прав, Бастиан», - подумал Лусиан с горькой иронией. Для Фреи эта ночь была такой же одинокой, как и для него. Он отверг её. Он видел боль в её глазах, настоящую боль, а не театральную обиду. И это мучило его больше, чем все её прежние истерики.

-Пойдем завтракать,-произнес он вслух, прерывая свои мысли.-И пожалуйста, постарайся не устраивать допрос с пристрастием.

Солнечная гостиная оправдывала свое название - высокие окна от пола до потолка выходили на восток, и в это утреннее время комната была залита светом. Фрея вошла через несколько минут после них. Она села напротив Лусиана. Её движения были спокойными, почти грациозными. Она не опускала глаза, но и не бросала ему вызов взглядом, как раньше. И в этой простоте была какая-то новая, сбивающая с толку сила.

Завтрак прошел в основном под болтовню Себастьяна, который рассказывал свежие лондонские сплетни и забавные случаи из своей недавней поездки в поместье. Фрея слушала, время от времени задавая уместные вопросы или улыбаясь в нужных местах. Она ела мало, и Лусиан невольно отметил про себя, что она выглядела бледнее, чем вчера. От волнения? От бессонной ночи? Или это была часть её игры?

-А вы, леди Грейсток, как планируете провести свой первый полноценный день в качестве хозяйки Грейсток-Холла? - спросил Себастьян, отодвигая тарелку с фруктами.

Фрея на мгновение задумалась.

-Я думала… Если милорд не против, - она взглянула на Лусиана,-мне хотелось бы осмотреть сады. А потом, возможно, заглянуть в конюшню. Я слышала, вы приобрели новых лошадей.

Лусиан кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

-Конечно. Гроув распорядится, чтобы садовник был к вашим услугам. Что касается лошадей… Я сам планировал нанести визит в конюшню после завтрака. Если вы хотите составить компанию…

Он не закончил предложение, дав ей возможность отказаться. Ещё совсем недавно она ненавидела лошадей, вернее, ненавидела всё, что было связано с ним и его поместьем.

-Я буду рада,-ответила она без малейшего колебания.-Если вы не считаете, что я буду вам мешать.

-Нисколько,-пробормотал он.

Прогулка по садам была формальной. Садовник, пожилой мистер Браун, почтительно показывал розарий, оранжерею, объяснял устройство фонтанов. Фрея слушала внимательно, задавала разумные вопросы о сезонных работах, о сортах растений. Лусиан шел немного позади, наблюдая. Она не притворялась заинтересованной - её вопросы были конкретны и указывали на подлинное любопытство. Она даже заметила одно больное дерево на аллее, которое Браун, видимо, пропустил.

-Кажется, эта яблоня страдает от черного рака,-мягко указала она.-Мой отец разбил у себя небольшой сад, и у него была подобная проблема.

Браун, смутившись, поспешил согласиться, и Лусиану пришлось скрыть легкую улыбку. Он никогда не видел её в такой роли. Роли хозяйки, вникающей в дела поместья. Это было приятно. И очень опасно.

В конюшнях царил знакомый запах сена, кожи и лошадей. Конюх, Джек, представил новоприобретенных кобылу и жеребца - сильных, статных животных с блестящей шерстью. Фрея держалась на почтительном расстоянии, но не выказывала страха.

-Они великолепны,-произнесла она искренне.-Как их зовут?

-Кобылу - Афина, жеребца - Аякс, миледи,-ответил Джек.

-Достойные имена,-кивнула она и вдруг повернулась к Лусиану.-Вы часто ездите верхом, милорд? Вы так отдыхаете?

Вопрос был невинным, но он задел его за живое. Он почти не ездил для отдыха. Он ездил, чтобы загнать тело до изнеможения, в надежде, что физическая усталость победит ментальную, хоть на час подарив забытье.

-Время от времени,-уклончиво ответил он.-Это помогает прояснить мысли.

Она смотрела на него, и в её синих глазах, казалось, мелькнуло понимание. Не полное, но какое-то интуитивное. Она кивнула, как будто приняла его слова без дальнейших расспросов.

-Должно быть, это прекрасное ощущение-свободы,-тихо сказала она, глядя на Аякса, который нетерпеливо бил копытом.-Я бы хотела когда-нибудь научиться.

-Это можно устроить,-сказал Лусиан, и его собственные слова удивили его.-Если вы действительно хотите. Джек - прекрасный учитель.

Она улыбнулась, и эта улыбка, впервые за все время, достигла ее глаз, сделав их ярче летнего неба.

-Я подумаю. Благодарю вас.

Остаток дня прошел в похожем ключе. Обед. Небольшая, натянутая, но лишенная открытой вражды беседа за чаем в гостиной, где Себастьян продолжал развлекать их своими историями. Лусиан ловил себя на том, что временами забывает о своей обычной настороженности, просто наблюдая, как Фрея слушает, как она аккуратно подливает чай, как её пальцы лежат на фарфоровой чашке. Она была спокойной. И этот покой начал понемногу заражать его, усмиряя привычную внутреннюю бурю, если не на долго, то хотя бы на мгновения.

Вечерний ужин был скромным. Себастьян, заметив нарастающую усталость на лице Лусиана - усталость, которую тот тщетно пытался скрыть - нашел предлог удалиться пораньше, сославшись на утомительную дорогу и желание написать письма.

-Я оставлю вас, молодоженов, наслаждаться обществом друг друга, - сказал он, вставая и лукаво подмигнув Лусиану, который лишь сдержанно нахмурился.

И вот они снова остались одни, как и вчера. Тот же камин в малой столовой, те же два кресла, но атмосфера была иной. Напряжение никуда не делось, но оно стало тоньше, сложнее, в нем появились проблески чего-то, что могло бы быть почти комфортной тишиной.

Они говорили о пустяках - о погоде на завтра, о том, не стоит ли пригласить местного викария на следующей неделе. Лусиан чувствовал, как тяжесть век нарастает, знакомая, ненавистная тяжесть, но сегодня она смешивалась с другой усталостью -?от постоянной бдительности, от попыток разгадать её. Он позволил себе расслабиться, всего на йоту, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза на мгновение, чтобы дать им отдых.

Когда он снова открыл их, он увидел, что Фрея смотрит на него не через стол, а стоя рядом с его креслом. Он не слышал, как она подошла. Её лицо было серьезным, полным того же непонятного ему сочувствия.

-Вы очень устали,-сказала она не спрашивая ю, а констатируя факт.

Он хотел отмахнуться, сказать что-то резкое, защитное. Но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, не в силах отрицать очевидное.

-Я… Мне часто трудно заснуть, - услышал он свой собственный голос, тихий и усталый, признающийся в слабости, чего он не делал годами.-Это семейная… особенность.

Он не сказал «проклятие». Не посмел.

Она не выразила ни удивления, ни жалости. Она просто снова кивнула, как будто он сказал что-то само собой разумеющееся.

-Я понимаю, — тихо произнесла она. И в этих двух словах не было ничего, кроме принятия.-Тогда вам стоит отдохнуть. Не стоит засиживаться здесь из-за формальностей.

Она сделала шаг назад, давая ему пространство подняться. Он встал, чувствуя, как тело ноет от усталости и долгого сидения в одной позе. Они вместе вышли из столовой в пустой, освещенный лишь несколькими свечами холл. У подножия лестницы он остановился.

-Спокойной ночи, леди Грейсток, - сказал он, и на этот раз в его голосе не было ледяной формальности, а лишь глубокая, неподдельная усталость.

-Спокойной ночи, Лусиан,-ответила она, и снова назвала его по имени, без титула, мягко и естественно.

И затем она сделала это. Быстро, почти нерешительно, она поднялась на одну ступеньку, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне, и наклонилась вперед. Её губы, теплые и мягкие, коснулись его щеки в легком, почти воздушном поцелуе. Это не было страстно или вызывающе. Это было нежно. Бережно. Как будто она боялась его спугнуть или причинить боль.

Он замер, парализованный этим простым, интимным жестом. Он не чувствовал ничего, кроме прикосновения её губ и тонкого, едва уловимого аромата лаванды и чего-то еще, исключительно женственного, что был свойственен только ей.

Она отступила так же быстро, как и приблизилась. Её щеки слегка порозовели в тусклом свете свечей. Она не смотрела ему в глаза.

-Спите хорошо,-прошептала она и, повернувшись, почти побежала наверх, скрываясь в темноте коридора.

Лусиан остался стоять у лестницы, прикасаясь пальцами к тому месту на щеке, где ещё оставалось эхо её поцелуя. Это был первый раз, когда она прикоснулась к нему по своей воле. Первый раз, когда это прикосновение не было исполнением долга или частью борьбы.

В его груди что-то болезненно сжалось и одновременно растеклось теплом. Это было опасно. Так опасно. Это могло быть частью плана, тонким способом ослабить его бдительность. Но его измученное сердце, его изолированная от всего человеческого тепла душа, отчаянно хотела верить, что это было искренне. Хотя бы на миг.

Он медленно поднялся по лестнице, но не в своё холодное крыло. Он остановился у двери в её спальню. Она была закрыта. Он простоял там несколько минут, слушая тишину, пытаясь уловить какой-нибудь звук из-за двери, но не смея постучать. Потом, с тихим проклятием самому себе за эту слабость, он все же направился в свои покои.

В ту ночь, лежа в темноте и прислушиваясь к привычному, гнетущему гулу в ушах, предвестнику бессонных часов, он думал не о заговорах или опасности. Он думал о тепле её губ на своей щеке. И впервые за долгое время, кромешная тьма за закрытыми веками казалась не такой абсолютной. В ней теплился крошечный, хрупкий огонек, зажженный этим мимолетным прикосновением. Он не знал, что это - надежда или новая, более изощренная ловушка. Но в эту ночь, наперекор всему, он позволил этому огоньку гореть.

Утро началось не с тревоги, а с тихого, странного спокойствия. Эхо того легкого поцелуя, который я осмелилась оставить на щеке Лусиана, всё ещё теплилось во мне, смешиваясь с осторожной надеждой. Он не оттолкнул меня. Он не сказал ни слова. Его молчание было не ледяным, а ошеломленным, и в этом я видела крошечную победу.

За завтраком в солнечной гостиной присутствовал и лорд Элмвуд. Атмосфера была легче, чем накануне. Себастьян шутил, Лусиан изредка отвечал сухими, но не лишенными мрачного юмора репликами. Я ловила на себе его взгляды - быстрые, оценивающие, но уже без прежней откровенной враждебности. Казалось, между нами протянулась тончайшая нить понимания, хрупкая, как паутина, но все же существующая.

Именно эту нить и должны были оборвать.

После завтрака, когда Лусиан удалился в библиотеку для утренней работы с управителем, а Себастьян объявил о намерении написать длинное и скучное письмо своей матери, я решила пройтись по утренней росе в саду. Я нуждалась в одиночестве, чтобы обдумать следующие шаги. Воздух был чист и свеж, птицы пели в кронах старых лип. Я шла по гравийной дорожке, ведущей к небольшому павильону у озера, и почти поверила, что мир может быть таким - простым и безоблачным.

-Фрея! Дорогая!

Голос, сладкий и звонкий, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. По аллее ко мне почти бежала Изабелла, размахивая кружевным зонтиком. На ней было изысканное платье нежно-розового цвета, а на лице сияла улыбка, полная притворной радости. Рядом с ней, чуть поодаль, шел Эдгар. Он выглядел более сдержанно, даже мрачновато, но при виде меня его лицо тоже озарилось теплой, знакомой улыбкой, от которой у меня внутри все похолодело.

-Изабелла! Эдгар! — я вынудила себя улыбнуться, останавливаясь. — Какой неожиданный визит. Мы не ждали вас.

-О, мы не могли не приехать! - воскликнула Изабелла, хватая меня за руки и целуя в обе щеки с преувеличенной нежностью.-После вчерашнего дня, после всей этой суматохи… Я просто умирала от беспокойства за тебя, дорогая. Ты должна рассказать мне все! Как ты? Как прошел… Вечер?

Её глаза, голубые и пронзительные, сканировали мое лицо, выискивая признаки страданий, слез, разочарования. Я сохраняла спокойное выражение.

-Всё прошло хорошо, сестра. Грейсток-Холл прекрасен, а его хозяин… Очень учтив.

На лице Изабеллы мелькнуло лёгкое разочарование, быстро сменившееся еще более сладкой улыбкой.

-Учтив? Вот как? Ну, я рада, я действительно рада. Ах, Эдгар, не стой как столб, подойди, поприветствуй свою новую тетушку!

Эдгар приблизился и с изящным поклоном поцеловал мою руку. Его прикосновение, когда-то заставлявшее мое сердце трепетать от запретного волнения, теперь вызывало лишь тошнотворный приступ стыда.

-Леди Грейсток,-произнес он, и его голос звучал с оттенком искусственной грусти.-Поздравляю. Вы выглядите умиротворенной. Надеюсь, этот мир - не бремя для вашей живой души.

-Благодарю, Эдгар,-ответила я, мягко высвобождая руку.-Я нахожу покой весьма освежающей переменой.

Он обменялся быстрым взглядом с Изабеллой. Их план, очевидно, строился на моей предполагаемой несчастности. Моё спокойствие сбивало их с толку.

-Мы привезли тебе небольшой свадебный подарок, — защебетала Изабелла, вынимая из крошечной сумочки изящную стеклянную фляжку с золотой крышкой.-Это ликер из лепестков роз и персиков, рецепт самой мадам де Помпадур, как говорят. Невероятно вкусный и расслабляющий. Я подумала, он может помочь тебе адаптироваться. В новом доме, с новыми заботами.

Она протянула фляжку мне. Стекло было холодным. Я взяла ее, чувствуя тяжесть в руке. Расслабляющий. Мои подозрения вспыхнули мгновенно.

-Это очень мило с твоей стороны, — сказала я, глядя на золотистую жидкость внутри.-Я обязательно попробую его сегодня вечером.

-О, нет, дорогая!-воскликнула Изабелла, хватая меня за руку.-Его нужно пить свежим, сразу после вскрытия, иначе он теряет весь букет! И лучше всего - в приятной компании. Мы как раз собрались устроить небольшой пикник там, у павильона.-Она указала зонтиком на белую ротонду у воды.-Солнце такое чудесное! Лусиан, я полагаю, занят своими скучными делами? А тот весельчак, лорд Элмвуд, мы видели, как он уединился с письменными принадлежностями. Не отказывай нам в этом маленьком удовольствии. Мы так по тебе скучали!

Ее слова лились потоком, не оставляя пространства для отказа. Это была ловушка. Грубая, очевидная для меня, но идеально рассчитанная на прежнюю, доверчивую и жаждущую сочувствия Фрею. Отказаться значило бы вызвать подозрения, показать, что я что-то знаю. Но согласиться…

Я взвесила фляжку в руке. Опаивание. Потом, наверное, попытка скомпрометировать. Скорее всего, они рассчитывали, что я, в опьяненном и «расстроенном» состоянии, начну жаловаться на мужа, говорить лишнее, а может, даже допущу какую-нибудь фамильярность с Эдгаром. Достаточно было бы одного слуги, который случайно увидит, одного неправильно истолкованного жеста.

-Ты права,-сказала я, делая свое лицо мягче, с оттенком печали, которую они, видимо, ждали.-Небольшой отдых в приятной компании… Это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо, Изабелла.

Триумф, быстрый и ядовитый, блеснул в её глазах. Эдгар просиял облегченной улыбкой.

Павильон был уединенным и живописным. Изабелла принесла с собой корзину с легкими закусками, фруктами и тремя хрустальными бокалами. Она болтала без умолку, расспрашивая меня о доме, о слугах, о Лусиане, ловко вплетая в вопросы ядовитые намеки. Я отвечала уклончиво, но с достаточной долой меланхолии, чтобы не разрушать их иллюзий.

-А теперь - главное украшение нашего маленького праздника!-объявила Изабелла, беря фляжку из моих рук. Она с торжественным видом откупорила её. Сладковатый, тяжелый аромат роз и алкоголя повис в воздухе. Она налила золотистую жидкость в три бокала.-За тебя, дорогая сестра! За твоё новое счастье!

Она подняла свой бокал. Эдгар последовал её примеру. Я взяла свой, позволив бокалу запотевать у меня в пальцах.

-За… Новые начинания,-сказала я двусмысленно и сделала маленький глоток, едва смочив губы.

Ликер был приторно-сладким и очень крепким. Изабелла осушила половину своего бокала залпом. Эдгар выпил более сдержанно.

-Ну же, Фрея, не церемонься! - подзуживала Изабелла.-Это же для тебя! Выпей, чтобы прогнать прочь все тревоги.

-Я пью медленно,-улыбнулась я.-Наслаждаюсь вкусом.

Я делала вид, что пью, поднося бокал к губам, но большая часть ликера оставалась в нём. Я проливала немного на платок, который держала на коленях, отвлекала их вопросами, заставляя их пить больше. Изабелла, стремясь задавить мою якобы подавленность весельем, выпила ещё бокал. Щеки её порозовели, глаза заблестели ярче обычного. Эдгар тоже выпил свою долю, его сдержанность понемногу таяла.

Я же чувствовала лишь легкое головокружение от паров алкоголя и адреналина. Мои ладони были влажными. Я понимала, что долго тянуть не смогу. Нужно было менять тактику.

-Знаешь, Изабелла,-сказала я, глядя в свой почти полный бокал с показной грустью,-ты была права. Это помогает. Чувствую, как мне становится теплее. И мысли такие путаные.

Надежда зажглась в её взгляде.

-Конечно, помогает, глупышка! Иногда нужно просто расслабиться и перестать все контролировать. Дай волю чувствам. Эдгар, не находишь, наша Фрея выглядит сегодня особенно прекрасной? Почти такой же сияющей, как в те дни, когда мы все вместе гуляли в садах Уиндем-Холла?

Эдгар наклонился ко мне, его дыхание уже отдавало крепким ликером.

-Вы всегда прекрасны, леди Грейсток. Но сегодня в вас есть какая-то новая глубина. Глубина, которую, боюсь, мой дядя вряд ли способен оценить.

Это была прямая атака. В прошлом такие слова ранили бы меня, заставляли искать утешения. Теперь они звучали фальшиво и натужно.

Я сделала вид, что потягиваю из бокала, и вдруг приложила свободную руку ко лбу.

-О, мне кажется, солнце и этот чудесный ликер… У меня немного кружится голова. Я, пожалуй, прилягу здесь, на скамье, всего на минуту.

-Конечно, дорогая!-Изабелла вскочила, ее глаза горели.-Вот, положи голову сюда. Мы с Эдгаром посидим рядом, подождем, пока ты придешь в себя.

Я прилегла на деревянную скамью в глубине павильона, отвернувшись к стене, и прикрыла глаза. Я не была пьяна, но притворяться ослабевшей и опьяневшей было моим шансом. Я слышала, как они перешептываются за моей спиной, их голоса стали громче, менее осторожными.

-Она выпила достаточно?-прошептал Эдгар.

-Должна была. Она почти опустошила бокал. А в её состоянии духа это должно подействовать. Я добавлю ей ещё, когда она «проснется».

-Нужно, чтобы её кто-то увидел. Слуга. Или, в идеале, он сам.

-Не беспокойся. Я обо всём позаботилась. Горничная, новая, та, что из деревни… Я дала ей монету, чтобы она «случайно» прошла здесь через полчаса с корзиной белья к озеру. Она всё увидит.

-А если она не будет играть свою роль?

-Она будет. Она уже почти спит. А когда проснется, будет в смятении. Ты будешь тут, чтобы «утешить» её. А я побегу за «помощью». Всё просто.

Их шепот был наполнен таким холодным, расчетливым злорадством, что мне стало физически плохо. Они планировали не просто скомпрометировать, а уничтожить. Использовать мою мнимую слабость, чтобы создать картину измены. И горничная… Новая горничная. Значит, они уже встроили своего человека в дом.

Лежать дальше было невыносимо. Я притворно застонала и повернулась к ним, притворяясь, что с трудом открываю глаза.

-О, моя голова… Что это было?

-Ничего, ничего, дорогая,-Изабелла уже сидела рядом, с фляжкой в руках.-Просто ты немного переволновалась. Выпей еще глоточек, это поможет.

-Нет… Нет, больше не могу,-я попыталась сесть, изображая слабость.-Мне нужно… Мне нужно в дом. Мне нехорошо.

Эдгар поспешил ко мне, пытаясь обнять меня за плечи.

-Позвольте мне помочь вам, леди Грейсток. Вы не должны идти одна.

Именно в этот момент, как по заказу, из-за кустов сирени на тропинке появилась молодая девушка в простом платье горничной с большой плетеной корзиной в руках. Она замедлила шаг, уставившись на нас широкими глазами: я, полулежащая, с растрепанными волосами и якобы помутненным взором, и Эдгар, обнимающий меня с неприличной близостью.

Изабелла вскочила с места.

-О, Боже! Фрея, дорогая, ты в порядке? Эдгар, что с ней? Я сейчас, я позову помощь!-И не глядя на ошеломленную горничную, она бросилась бежать по направлению к дому, крича:-Лусиан! Милорд! Помогите!

Ловушка захлопнулась. Горничная видела. Изабелла бежала за Лусианом. Эдгар всё ещё держал меня, и на его лице читалась фальшивая тревога, смешанная с удовлетворением.

Я собрала все свои силы. Я не могла позволить этой фарсовой сцене достичь глаз Луиса в таком виде. Резким движением, на которое, по их расчетам, у меня не должно было быть сил, я вырвалась из объятий Эдгара и встала, шатаясь, но твердо опираясь на столбик павильона.

-Не прикасайтесь ко мне,-произнесла я тихо, но так четко, что его улыбка сползла с лица.

-Но, леди Грейсток, вы же плохо себя чувствуете…-начал он.

-Я чувствую себя превосходно,-солгала я, чувствуя, как земля слегка плывет у меня под ногами от адреналина и тех нескольких капель, что все же попали в меня.-И я вижу ваш план, Эдгар. Весь. От первого до последнего грязного шага.

Он побледнел. Его глаза округлились от изумления и быстро сменившего его страха. Он не ожидал этого. Никогда.

Вдалеке, из-за деревьев, уже доносились быстрые, тяжелые шаги. И женский голос, пронзительный и полный фальшивой паники: «Сюда! Скорее! О, это ужасно!»

Они приближались. Лусиан и Изабелла. И я стояла здесь, одна, с врагом, который только что понял, что его игра раскрыта. Мне оставались секунды, чтобы решить, как встретить бурю, которую она сама же и вызвала. И я знала, что самое страшное - это не гнев Лусиана. Самое страшное - снова увидеть в его глазах ту самую веру в мое предательство, которую я так отчаянно пыталась искоренить, только в этот раз уже навсегда.

Бумаги, разложенные на массивном столе в библиотеке, давно перестали восприниматься Лусианом. Цифры, отчеты управляющего, письма от адвокатов - всё это плыло перед глазами, не оставляя в сознании ни малейшего следа. Вместо строк о поставках зерна или ремонте крыши он видел одно: легкий румянец, вспыхнувший на щеках Фреи после того мимолетного поцелуя. И слышал тихий шепот: «Спите хорошо».

Это было глупо. Опасно. Он сжимал перо так сильно, что деревянная основа затрещала. Он должен был отогнать эти мысли. Они были слабостью, брешью в его обороне, и брешь эту могли использовать. Он знал, кто стоит у ворот его крепости: Эдгар с его притворным подобострастием и вечно голодным взглядом. Изабелла с её сладким ядом на устах. Они уже настроили Фрею против него. Теперь, видя перемену в её поведении, они наверняка не останутся в стороне. Они попытаются вернуть свое влияние. Или навредить.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на пульсирующей боли за переносицей - вечном спутнике бессонных ночей. Возможно, Себастьян прав. Возможно, ему стоит просто принять эту перемену как дар и быть начеку. Но его природа, отточенная годами одиночества и борьбы с невидимым врагом внутри, требовала подвоха. Фрея не могла просто измениться. Не так быстро.

Именно в этот момент дверь библиотеки с треском распахнулась, без стука, без предупреждения. Лусиан открыл глаза, уже готовый к гневу, но то, что он увидел, заставило его застыть.

В дверях стояла Изабелла Уиндем. Но это была не та изящная, собранная светская львица, что присутствовала на их свадьбе. Её шляпка съехала набок, золотистые локоны выбились из прически, а лицо было искажено паникой, столь явной и неистовой, что она казалась почти гротескной.

-Граф! О, Господи, граф Грейсток! - её голос сорвался на визгливый вопль. Она схватилась за косяк, чтобы не упасть, тяжело дыша.-Бегите! Бегите скорее! Это ужасно! Неслыханно!

Лусиан встал так резко, что кресло откатилось назад и ударилось о книжный шкаф.

-Что случилось? Говорите ясно, мисс Уиндем!-его голос прозвучал как хлыст, холодный и острый.

-Это Фрея! Она… Она и Эдгар! У павильона у озера! Я не поверила своим глазам! Она… Они…-Изабелла заломила руки, и из ее глаз брызнули слезы, но в них не было истинного горя, только истеричная, лихорадочная экспрессия. -Он обнимал её! Она была полубесчувственной, а он… Он прижимал её к себе! Я кричала, но они, кажется, ничего не слышали! Это… Это измена! Прямо у вас под носом, через несколько после свадьбы!

Каждое слово было подобно удару ножа. Но не в сердце, а в разум. Лусиан почувствовал, как мир вокруг сузился до точки. Шум в ушах нарастал, заглушая треск огня в камине. Он видел, как губы Изабеллы двигаются, выплевывая эти мерзости, но осознание приходило не через слух, а через внезапное, леденящее оцепенение всего существа. Измена. Эдгар. Павильон. Полубесчувственная.

И тут, сквозь туман ярости, которая уже начинала закипать в жилах, пробился луч ледяного, безжалостного анализа. Полубесчувственная. Сразу после утреннего завтрака, Фрея была спокойна и собрана. После их почти мирного ужина. После того поцелуя, который, черт возьми, казался таким искренним.

Он сделал шаг вперед, и Изабелла, испугавшись чего-то в его лице, отпрянула.

-Вы… Вы видели это сами?-его голос был тихим, слишком тихим, и оттого еще более страшным.

-Да! Клянусь вам! Они были там, вместе! Она… Она, должно быть, выпила, я видела бокал… О, это моя вина, я привезла ей ликер в подарок, но я не думала…-она снова захлебнулась рыданиями.

Ликер. Подарок. Павильон. Всё складывалось в слишком идеальную, слишком театральную картину. Картину, которую он уже видел раньше - в сплетнях, в нашептываниях, в тех самых историях, что отравляли его брак с самого начала.

Ярость не утихла. Она превратилась во что-то другое - в сконцентрированную, смертельно опасную холодность. Если они тронули её… Если они посмели навредить ей в его доме…

Не говоря ни слова, он миновал Изабеллу, которая замерла в недоумении, видимо ожидая, бурной реакции, криков, проклятий. Но он просто прошел мимо, длинными, быстрыми шагами направляясь к выходу в сад. Он не бежал. Бег был бы проявлением паники. Его шаги были мерными, тяжелыми, как шаги судьи, идущего к месту преступления.

Он вышел на террасу, и его острый взгляд сразу выхватил фигуру Себастьяна, который, услышав шум, вышел из своей комнаты.

-Лусиан? Что случилось?

-Иди со мной,-только и сказал Лусиан, не замедляя хода. Себастьян, мгновенно оценив ситуацию по его лицу, без вопросов присоединился.

Они шли по аллее к озеру. Лусиан замечал все: примятую траву, валяющийся на дорожке женский платок (не Фреи), пустую стеклянную фляжку, брошенную у входа в павильон. Его мозг работал с бешеной скоростью, отфильтровывая эмоции, оставляя только факты.

И вот он увидел их.

Фрея стояла у колонны павильона, прямая, даже гордая, но смертельно бледная. Её платье было в порядке, волосы слегка растрепаны, но не так, как если бы её… Он отбросил эту мысль. В нескольких шагах от неё стоял Эдгар. И выражение его лица было ключом ко всему. Это была не самодовольная ухмылка любовника, пойманного на месте приступления. Это был страх. Чистый, неприкрытый животный страх. Он пятился от Фреи, а не наоборот.

А Фрея… Она смотрела не на Эдгара, а на приближающегося Лусиана. И в её глазах не было вины, не было ужаса разоблаченной предательницы. Там была тревога. Острая, живая тревога. И что-то ещё… Возможно предостережение? Ожидание его реакции?

Изабелла, запыхавшись, нагнала их и снова начала свою болтовню:

-Вот! Видите! Они здесь! Он всё ещё тут! И она… Оеа даже не пытается отрицать!

Лусиан остановился в двух шагах от павильона. Он полностью проигнорировал Изабеллу. Его взгляд перешел с Фреи на Эдгара.

-Объяснись,- кратко произнес он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, холодное и тяжелое, как гильотина.

Эдгар попытался выпрямиться, сделать лицо скорбным и невинным.

-Дядюшка… Это недоразумение. Леди Грейсток… Ей стало плохо. Я просто пытался помочь…

-Вам стало плохо, леди Грейсток?-Лусиан медленно повернул голову к Фрее. Он видел, как она сжала губы. Она не выглядела больной. Она выглядела разгневанной. И трезвой.

-Мне предложили выпить ликер, - сказала она четко, не сводя с него глаз. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого гнева.-Ликер, который, как я подозреваю, был крепче, чем о нём сказали. Мне стало дурно от солнца и от компании. Мистер Эдгар поспешил оказать помощь. Слишком поспешно.

-Она лжет!-вскрикнула Изабелла.-Она пила добровольно! Она искала его общества! Я все видела!

-Что именно вы видели, мисс Уиндем?- вмешался Себастьян, и его обычно насмешливый голос теперь звучал ледяно.-Вы видели, как ваша сестра, находясь в нездоровом состоянии, отталкивает от себя племянника моего друга? Или вы видели то, что хотели увидеть?

Лусиан уже не слушал. Он подошел к столу, где стояли три бокала. Один - пустой, опрокинутый. Два других - почти полные. Он взял бокал, который, судя по положению, должен был принадлежать Фрее, и поднес к носу. Сладкий, тяжелый запах. Он поставил бокал и взял фляжку с остатками ликера. Он был почти полон. Значит, выпито было немного. Он повернулся и внимательно посмотрел на Фрею. Её глаза были ясными. Не было того мутного, отсутствующего взгляда, который бывает у сильно выпившего человека. Не было и признаков настоящего опьянения в движениях.

Его ярость, та кипящая лава, что грозила вырваться наружу, начала остывать и кристаллизоваться во что-то иное. Он смотрел на бледное, напряженное лицо своей жены, на её сжатые в кулаки руки. Она не оправдывалась. Она не бросалась к его ногам с мольбами. Она стояла и смотрела на него, ожидая… Чего? Его приговора? Или, может, его понимания?

И он понял. Мгновенное, ослепительное понимание, от которого кровь похолодела в жилах. Это не она пыталась изменить ему. Это её пытались подставить. Использовать н возможную слабость, её доверчивость (которую они сами же и взрастили), чтобы создать видимость измены. Чтобы разлучить их в самом начале их брака, опозорить его, дать Эдгару моральное превосходство. Возможно, даже чтобы спровоцировать его на необдуманные действия - на развод, на скандал.

Его взгляд упал на Эдгара. И в этот раз в его глазах не было ничего, кроме леденящего презрения. Презрения, которое было страшнее любой ярости.

-Ты,-тихо произнес Лусиан, обращаясь к племяннику,-собирай свои вещи. И вы, мисс Уиндем. В течение часа вы оба покинете моё поместье. И не смейте переступать его порог без моего личного, выраженного в письменной форме, разрешения. Которого никогда не будет.

Наступила мертвая тишина. Даже Изабелла онемела. Её рот остался открытым в беззвучном крике. Эдгар побледнел ещё больше.

-Дядя… Ты не можешь… На основании слов этой…-он кивнул в сторону Фреи.

-На основании того, что я вижу,- перебил его Лусиан. Его голос набрал силу, но оставался низким и неумолимым.-Я вижу свою жену, которой явно стало дурно в присутствии нежелательных гостей. Я вижу пустую фляжку с крепким ликером, привезенным вами. И я вижу твоё лицо, Эдгар. На нём написано не раскаяние, а страх от того, что план провалился. Убирайся! Пока я не велел слугам вышвырнуть тебя.

Себастьян сделал шаг вперёд. Его поза говорила о готовности привести угрозу в исполнение.

Эдгар, поняв, что всё кончено, скривил губы в злобной гримасе. Он бросил на Фрею взгляд, полный такой немой ненависти, что она невольно отшатнулась. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, к дому. Изабелла, рыдая уже по-настоящему - от злости и краха всех надежд, - бросилась за ним.

Когда их шаги затихли, в павильоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц. Лусиан стоял, глядя в ту сторону, куда ушли заговорщики, его спина была прямой, как клинок. Потом он медленно обернулся к Фрее.

Она всё ещё стояла у колонны, но теперь её плечи слегка дрожали. Сдерживаемые эмоции - гнев, страх, унижение - наконец начали прорываться наружу. Она не плакала. Она просто смотрела на него своими огромными глазами, в которых читался вопрос.

Лусиан подошел к ней. Он не касался её. Он просто стоял рядом, изучая её лицо, ища подтверждения своей догадки.

-Они подмешали тебе что-то в ликер? -спросил он прямо, без предисловий.

Она покачала головой.

-Я… Почти не пила. Я делала вид. Но он был очень крепким. И они… Они настаивали. А потом… Появилась горничная. Новая. Изабелла побежала за вами.

Люсиан на мгновение закрыл глаза. Так и есть. Классическая, грязная уловка. И Фрея, с её новообретенной решимостью вести себя иначе, чуть не стала ее жертвой. Чуть не стала… Потому что она оказалась умнее, чем они думали. Она заподозрила неладное и не позволила себя опоить.

Люсиан открыл глаза и встретился с её взглядом. Впервые за всё время в его голубых глазах не было ни подозрения, ни холодности. Там было нечто совершенно новое - признание. Признание её силы. И невысказанная благодарность за то, что она не дала им унизить их обоих.

-Хорошо, что ты была осторожна,-сказал он тихо, и это «ты» прозвучало естественнее, чем все предыдущие «леди Грейсток».

Её губы задрожали. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

-Пойдем в дом,-сказал Лусиан, и на этот раз он предложил ей руку не как формальную опору, а как защиту.-Тебе нужно отдохнуть. А мне…-его голос стал жестким,- …мне нужно разобраться с этой новой горничной и убедиться, что никакие другие «сюрпризы» от наших родственников не ждут нас в стенах Грейсток-Холла.

Фрея положила свою руку ему на локоть. Её пальцы были холодными, но хватка - твердой. Они пошли вместе по аллее, оставив позади пустой павильон, пустые бокалы и грязные следы предательства, которое, наконец, было раскрыто не только ею, но и им. И в этом молчаливом союзе против общего врага рождалось нечто настоящее. Ещё не любовь, и не доверие. Но союз. Крепкий, как сталь, и необходимый, как воздух в преддверии бури, которая, он теперь знал, была неминуема.

Возвращение в дом было похоже на переход из холодного, враждебного мира в не менее холодное, но все же дающее приют убежище. Рука Люсиана под моим локтем была непоколебимой опорой, и я, к своему стыду, почти не помнила, как мы прошли по аллеям, как миновали террасу, как поднялись по лестнице. Все мои чувства были сосредоточены на двух вещах: на давящей тяжести в груди от только что пережитого унижения и на тепле его руки, единственной реальной точке опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

Внутри меня всё дрожало - не от страха перед Эдгаром или Изабеллой, а от яростного, невысказанного гнева. Гнева на их подлость, на собственную былую слепоту, и от чего-то ещё - от дикого, неконтролируемого облегчения. Люсиан поверил мне. Не им. Он увидел их игру и встал на мою сторону. Это было больше, чем я могла надеяться в самых смелых своих мечтах, но сейчас это осознание накрывало меня с такой силой, что я едва могла дышать.

Мы поднялись на второй этаж, и Люсиан, не спрашивая, направился прямо к дверям моих покоев. Там он наконец остановился и отпустил мою руку.

-Тебе следует отдохнуть,-произнес он, и его голос, ещё недавно звучавший как сталь, теперь был приглушенным, усталым.-Гроув распорядится, чтобы тебе принесли чаю. И… Я позову доктора, на случай если ты чувствуешь себя нехорошо. Последствия того, что ты всё-таки выпила немного этой гадости, могут проявиться позже.

Я стояла, опершись спиной о косяк двери, глядя на него. Его лицо было бледным, темные тени под глазами казались еще глубже после вспышки гнева. Люсиан выглядел изможденным. И всё же в его взгляде не было отстраненности. Была озабоченность. Самая настоящая.

-Я не хочу чая,-выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и чужо.-И доктора. Я… Я просто не хочу оставаться одна.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Это была чистая, детская правда. Мысль о том, чтобы зайти в мою красивую, пустую комнату и остаться наедине со своим трепетом и воспоминаниями об их прикосновениях, их шепоте, была невыносима.

Люсиан замер, и я увидела, как в его глазах снова вспыхивает борьба. Старая, привычная подозрительность столкнулась с чем-то новым - с пониманием, с долгом защитника.

-Здесь ты в безопасности,-сказал он твердо, но без резкости.-Я удвою охрану поместья. Никто посторонний не проникнет в дом.

-Дело не в этом,-прошептала я, и внезапно слезы, которых не было в павильоне, предательски подступили к горлу. Я отчаянно пыталась их сдержать.-Дело не в стенах или охране. Я… Мне стыдно. Мне стыдно, что я была такой дурехой, что когда-то могла верить им. Мне стыдно, что они… Что они думали, что могут так со мной поступить. И я не хочу остаться наедине с этим стыдом.

Слезы всё же вырвались наружу, тихие, горячие, стекая по щекам. Я не рыдала. Я просто стояла и плакала, чувствуя себя беспомощной и разбитой.

Лусиан смотрел на меня, и на его лице отразилось что-то вроде растерянности. Он умел бороться со злобой, с ненавистью, с открытым вызовом. Но вот со слезами, с этой обнаженной, беззащитной уязвимостью - он, казалось, не знал, что делать.

-Не надо…-начал он, но замолчал. Он сделал нерешительный шаг вперед, затем остановился, как будто боясь переступить невидимую черту. -Они воспользовались твоей доверчивостью. Это их вина, а не твоя.

-Но они смогли воспользоваться, потому что я была такой,- всхлипнула я, вытирая щеку тыльной стороной ладони.-Я была злой, эгоистичной, слепой. И теперь… Теперь я боюсь, что стыд охвативший меня никогда не уйдет.

Люсиан снова замолчал. Потом, медленно, словно против своей воли, он поднял руку и, не дотрагиваясь до меня, жестом пригласил войти в комнату.

-Заходи,-сказал он тихо.-Ты не должна стоять в коридоре.

Я вошла, и он последовал за мной, закрыв дверь. Он не сел, а остался стоять посреди комнаты, возле кресла у камина, словно гость, зашедший на минуту. Я же, лишенная сил, опустилась на край кровати, все ещё чувствуя легкое головокружение, теперь уже от слез и эмоционального опустошения.

Люсиан наблюдал за мной. Его черты в полутьме комнаты казались резче.

-Ты не была злой, Фрея,-произнес он наконец, и его использование моего имени без титула прозвучало как еще одно признание.-Ты была молодой. Сбитой с толку. Те, кто должен был тебя защищать или направлять, вместо этого манипулировали тобой. Это… Обычная история.

Его слова, сказанные без осуждения, с какой-то странной, отстраненной горечью, заставили меня поднять на него глаза.

-А ты? — спросила я прямо.-Тебя ведь тоже обманывали? Манипулировали?

Он отвернулся, глядя в пустой камин.

-Были попытки, — сухо ответил он.-Со временем учишься распознавать их. Или перестаешь доверять кому бы то ни было. Это тоже защита.

В его голосе звучала такая бесконечная усталость, такое одинокое отчаяние, что моё собственное горе на мгновение отступило, уступив место чему-то острому и жалостливому. Он был так одинок. Всегда одинок. И теперь, когда я наконец видела это, мне захотелось не плакать о себе, а как-то дотянуться до него. Сломать эту защиту, хотя бы на миг.

Я встала. Ноги подчинялись не до конца, но я сделала несколько шагов к нему. Люсиан не отступил, но всё его тело напряглось, как у дикого зверя, почуявшего опасность.

-Лусиан,-прошептала я, останавливаясь так близко, что могла видеть, как пульсирует жилка у него на виске, как тени лежат в глубине его глаз.-Я… Я так благодарна тебе. За то, что ты поверил. За то, что ты… Здесь, со мной.

Я подняла руку и, прежде чем страх остановил меня, коснулась его щеки. Его кожа была горячей и напряженной под моими пальцами. Он вздрогнул, но не отвел головы. Его взгляд, холодный и непроницаемый, впился в моё лицо.

-Ты не должна,-пробормотал он, но в его голосе не было запрета. Было смятение.

-Нет, я должна,-возразила я, и моё собственное сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Стыд, страх, остатки алкоголя в крови - всё это сплелось в единый, безрассудный порыв. Я хотела стереть боль сегодняшнего дня. Хотела доказать ему и себе, что всё изменилось. Что я здесь, с ним, и я выбираю его. Не из долга. Не из страха. А потому что…

Я не закончила мысль. Я поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам.

Это был не нежный поцелуй, как вчерашний. Это было что-то жаждущее, отчаянное, полное всей той бури, что бушевала во мне. Губы Люсиана были неподвижны, холодны от шока. И потом… Потом что-то в нём дрогнуло. Сломалось.

С тихим, почти болезненным стоном он ответил на поцелуй. Его руки поднялись и вцепились в мои плечи не то чтобы чтобы притянуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры. Его поцелуй был не изящным, не нежным. Он был голодным, яростным, полным той самой боли и одиночества, которые я угадывала в нём. Это был поцелуй человека, который слишком долго был во льдах и вдруг ощутил обжигающий жар огня. Он был неконтролируемым, почти пугающим в своей интенсивности.

Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в его каштановые волосы. Мир сузился до этого прикосновения, до его вкуса - вкуса кофе, тонкого коньяка и чего-то неуловимого, что было свойственно только ему. Казалось, в этом поцелуе сгорали месяцы ненависти и непонимания.

И именно это, должно быть, и испугало его.

Он оторвался от меня так резко, что я едва устояла на ногах. Люсиан отшатнулся назад, его глаза, секунду назад полные темного огня, теперь снова стали ледяными, но там одновременно читалась и паника. Настоящая, животная паника.

-Нет,-прохрипел он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы поцелуя.-Нет, Фрея. Так нельзя.

-Почему?-вырвалось у меня, и мой голос звучал сдавленно от непонимания и новой, накатывающей волны стыда. Он отталкивал меня. Снова.

-Потому что ты не понимаешь,-его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.-Ты не понимаешь, кто перед тобой.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо исказила гримаса муки.

-Ты считала меня чудовищем,- прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом. -Ты кричала, что я дьявол, что я разрушил твою жизнь. И это… Это были честные слова. А это…-он махнул рукой между нами,-это не честно. У тебя шок. Ты благодарна за то, что я не поверил им сегодня. Это жалость к моему одиночеству, которое ты, наконец, разглядела. Но это не я. Не настоящий я в твоих глазах. Ты всё ещё боишься меня. Где-то глубоко внутри, ты всё ещё видишь того человека, которого ненавидела. И я не позволю тебе… Нк позволю себе принять эту… Эту замену. Эта доброта, исходящая от страха или долга, - она хуже, чем открытая ненависть.

Я стояла, ошеломленная, слушая этот поток отчаянных, искривленных самоуничижением мыслей. Он думал, что я все ещё боюсь его. Думал, что мой порыв - это лишь следствие потрясения, смесь благодарности и жалости. Он не видел перемены во мне. Он видел лишь новую, более изощренную форму той же старой игры, в которой он был монстром, а я - его жертвой.

Весь мой гнев, вся обида испарились, уступив место боли за него. Такой глубокой, что перехватило дыхание.

-Ты думаешь, я делаю это из страха? Из жалости? - прошептала я, и голос мой был тихим, но твердым.-После всего, что было?

-Я думаю, что ты не знаешь, чего хочешь,-резко оборвал меня Люсиан.-Вчера ты ненавидела меня. Сегодня ты готова целовать. Что будет завтра, Фрея? Когда шок пройдет и ты останешься наедине с мыслями о том, что ты замужем за человеком, которого считала тираном? Я не стану твоим утешением. Я не стану объектом твоей внезапной доброты. Я не возьму на душу этот грех.

Он сделал шаг к двери, его фигура в полутьме казалась невероятно одинокой и непоколебимой.

-Отдыхай. Завтра… Завтра ты увидишь всё в ином свете. И, надеюсь, поймешь, что я прав. Для твоего же блага.

И он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он прости закрыл её, оставив меня одну в тишине, которая теперь была оглушительной.

Я медленно опустилась на ковер перед камином, обхватив колени руками. Губы все ещё горели от его поцелуя. Тело всё ещё помнило ярость его ответа. Но в душе была ледяная пустота.

Он оттолкнул меня не потому, что не хотел. Он оттолкнул, потому что был убежден, что я не могу хотеть его по-настоящему. Он считал себя недостойным даже этой искренности, считал, что любое проявление нежности с моей стороны должно быть фальшивым, основанным на страхе или долге.

И я поняла, что моя битва только усложнилась. Раньше мне нужно было завоевать доверие мужчины, который считал меня врагом. Теперь мне предстояло сразиться с человеком, который, вопреки собственному желанию, обрекал себя на одиночество из-за непоколебимой уверенности в том, что он не может быть любим. И как я могу бороться с этим, не причинив ему ещё большей боли? Как доказать ему, что мои чувства - не временная прихоть, не благодарность за защиту, а решение, принятое в полном сознании, подкрепленное знанием куда более страшной истины о нас обоих, чем даже та, что он себе представлял?

Я прижалась лбом к коленям. Слез больше не было. Была только тихая, холодная решимость. Он сказал: «Для твоего же блага». Но он не понимал, что мое благо теперь неразрывно связано с ним. С его жизнью. С его борьбой против демонов, которые были не только в его прошлом, но и, как я теперь с ужасом догадывалась, в его будущем. И я не отступлю. Даже если мне придется снова и снова наталкиваться на эту дверь, которую он воздвиг из своих страхов и моего же прошлого. Я буду стучаться. Пока он не отворит.

Я проснулась от серого, пасмурного света, сочившегося сквозь неплотно задернутые шторы. Сколько я просидела на ковре перед камином, обхватив колени и глядя в пустоту? Я не помнила. Помнила только, что в какой-то момент, обессиленная, перебралась на кровать и провалилась в тяжелый, без сновидений сон, похожий на забытье.

Тело ломило, голова была тяжелой, словно налитой свинцом. Я села, провела рукой по лицу и ощутила, что щеки все еще саднит от высохших слез. Губы ещё помнили жар поцелуя Люсиана, но теперь это воспоминание отдавало горечью. Он оттолкнул меня. Он назвал мою нежность «заменой», «добротой от страха». И в этом была такая мучительная, искривленная логика, что я не знала, как её опровергнуть. Как доказать, что я изменилась, если он упорно видит во мне только прежнюю Фрею, способную лишь на ненависть и презрение?

Я подошла к умывальнику, плеснула холодной воды в лицо, стараясь смыть следы бессонной ночи и отчаяния. Надела простое платье, причесалась - все движения были непроизвольными, лишенными мысли. Мне нужно было спуститься вниз. Нужно было увидеть его. Не для того, чтобы снова бросаться в объятия, а просто чтобы… Чтобы убедиться, что он существует, что этот разрыв, который он создал между нами, не стал ещё шире.

В столовой я застала только Себастьяна. Он сидел за накрытым столом с чашкой кофе и газетой в руках, но при моём появлении отложил её и поднялся с обычной своей легкой улыбкой, которая сегодня, впрочем, показалась мне чуть натянутой.

-Леди Грейсток! Доброе утро. Вы выглядите…-он запнулся, подбирая слово,- Задумчивой. Присаживайтесь, прошу вас. Кофе чудесный, а булочки, как я уже успел выяснить, здесь пекут лучшие во всей Англии.

Я села напротив него, принимая чашку кофе из рук лакея. Горячий, ароматный напиток немного прояснил сознание.

-Доброе утро, лорд Элмвуд,-ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Прошу простить мое опоздание. Ночь была неспокойной.

-После вчерашних событий это неудивительно,-серьезно кивнул он.-Я бы хотел выразить вам свое восхищение, леди Грейсток. То, как вы держались в той неприятной ситуации, говорит о вас больше, чем любые слова.

Я опустила глаза, принимая комплимент с тихой благодарностью.

-Это было не столько мое достоинство, сколько вера Люсиана в меня,-тихо сказала я.

Себастьян внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

-Лусиан умеет видеть правду, когда она перед ним,-произнес он медленно.-Иногда ему мешает собственное упрямство, но он видит. Я рад, что он не ошибся на этот раз.

Я оглянулась, только сейчас заметив, что прибор Лусиана на столе нетронут, а стул пуст.

-А где… Где милорд?-спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но, судя по легкой улыбке Себастьяна, это мне не удалось.

Он помедлил с ответом, и эта пауза заставила мое сердце сжаться.

-Лусиан сегодня утром чувствует себя не самым лучшим образом,-осторожно заметил Себастьян.-Сказал, что не голоден и желает побыть один. Я не стал настаивать. Вы же знаете его манеру - когда ему плохо, он замыкается в себе, как улитка в раковину.

Плохо. Что значит «плохо»? Физически? Или это последствия вчерашнего напряжения? А может… Может, его мучает то, что произошло между нами, так же, как и меня?

Я допила кофе, почти не чувствуя вкуса. Мысли метались. Люсиан один. В своей холодной спальне в восточном крыле, с его бессонницей и демонами, с его недоверием и болью. А я здесь, пью кофе и веду светские беседы.

-Простите меня, лорд Элмвуд,-я встала, едва не опрокинув чашку.-Я… мне нужно… Мне нужно увидеть его.

Себастьян не выглядел удивленным. Он лишь кивнул, и в его глазах я прочла не осуждение, а одобрение.

-Идите,-согласился он просто.-Возможно, вы единственная, кто может до него достучаться.

Я почти бежала по коридорам Грейсток-Холла, с трудом вспоминая дорогу в восточное крыло. В прошлой жизни я избегала этих мест, считая их ещё одним символом его отчужденности. Теперь я искала их, как спасения.

Дверь в его спальню была приоткрыта. Я остановилась на пороге, собираясь с духом, и осторожно толкнула её.

Комната была погружена в полумрак - шторы задернуты, лишь тонкая полоска серого утреннего света пробивалась сквозь щель. Воздух был спертым, тяжелым, с горьковатым привкусом лекарств или усталости. И в центре этой полутьмы, в глубоком кресле у камина, сидел он.

Люсиан был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и темные брюки. Его голова была откинута на спинку кресла, глаза закрыты, лицо в полумраке казалось вылепленным из воска - бледным, застывшим, нечеловечески прекрасным и нечеловечески измученным. Светло-каштановые волосы беспорядочно падали на лоб, влажные, будто от пота.

Но не это заставило меня замереть на пороге. Мои глаза приковала его правая рука, лежавшая на подлокотнике кресла. Она была разбита. Острые порезы, уже запекшиеся темной коркой, покрывали ладонь и пальцы. На полу, у ножки кресла, валялись осколки толстого хрустального стакана - того самого, из которого он, видимо, пил воду. Он сжал его так сильно, что стекло лопнуло, врезалось в плоть, а он либо не заметил, либо ему было все равно.

Мой рот открылся в беззвучном крике. Я хотела броситься к нему, разбудить, перевязать, сделать хоть что-то. Но что-то в его лице - в этой маске полного, абсолютного изнеможения, в тени, залегшей под закрытыми глазами - остановило меня. Он спал. Впервые, возможно, за многие дни или недели, он спал. Не тем искусственным, наркотическим сном, о котором я догадывалась по пустым склянкам в его кабинете, а настоящим, глубоким забытьем, в которое его, видимо, загнала невыносимая усталость вчерашнего дня и ночи.

Разбудить его сейчас, заставить его столкнуться с моим присутствием, с моей заботой, которую он, скорее всего, отвергнет - значило бы лишить его единственного покоя, который он сумел обрести. И в то же время оставить его здесь, с этой разбитой рукой, истекающей кровью даже сквозь запекшуюся корку, было выше моих сил.

Я стояла на пороге, раздираемая этим противоречием. Потом, медленно, бесконечно осторожно, я сделала шаг назад. Я не могла его разбудить. Но я не могла и уйти.

Я вышла из комнаты так же тихо, как вошла, прикрыв дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

Люсиан разбил стакан. Он причинил себе боль. Потому что внутри него была такая буря, такое отчаяние, что он не мог справиться иначе. И он считал, что не достоин даже моей жалости, не то что любви.

Я глубоко вздохнула. Решение пришло мгновенно. Я не могла его разбудить, но я могла подготовиться. Я могла вернуться. С бинтами. С мазью. С запасом терпения и твердой решимостью не отступать, даже если он снова начнет возводить свои стены.

Я развернулась и быстрым шагом направилась прочь от его двери, к лестнице, в свою комнату, где, кажется, видела корпию и чистую ткань в шкафу. Я вернусь. Я обязательно вернусь. И тогда, проснувшись, он увидит, что я не испугалась. Что я здесь. Что я готова ждать и бороться, сколько потребуется. Даже если мне придется перевязывать его раны снова и снова.

Сознание возвращалось к нему медленно, тяжелыми, вязкими толчками. Сначала была темнота - та самая глубокая, абсолютная темнота, которую он не знал годами. Не сон, а скорее провал, пустота, в которую его сбросило изнеможение. А потом сквозь эту пустоту начали пробиваться сигналы извне: тупая, пульсирующая боль в правой руке, сухость во рту, запах застарелого воздуха в комнате и чей-то ещё, едва уловимый аромат - лаванда и что-то цветочное, нежное, не принадлежащее этому склепу.

Лусиан открыл глаза. В комнате царил полумрак, лишь узкая полоска света из-под неплотно задернутой шторы падала на ковер. Он попытался пошевелиться и тут же поморщился - рука отозвалась острой, режущей болью. Он поднес её к глазам и увидел запекшуюся кровь, глубокие порезы на ладони и пальцах. Стакан. Он вспомнил стакан. Вспомнил, как после возвращения от Фреи, после того, как он захлопнул дверь перед её лицом и перед собственным сердцем, он вернулся сюда, налил воды, сел в это кресло и сидел, глядя в пустоту. А потом руки сжались сами собой, без его воли, и хрусталь лопнул, врезаясь в плоть. Он даже не почувствовал боли тогда. Боль появилась только сейчас.

Он опустил руку и снова откинул голову на спинку кресла. Сколько он просидел так? Сколько длилось это забытье? Часы? Минуты? За окном был день, серый и пасмурный. Значит, утро давно прошло. Себастьян, наверное, уже обыскался его. И Фрея… Она, должно быть, спустилась к завтраку и узнала, что он не вышел. И что подумала? Что он снова прячется от неё? Что он презирает её настолько, что не может даже разделить трапезу?

Внезапно в его сознание вплыл обрывок другого воспоминания. Не того,что случилось ночью, а этим утром. Дверь. Приоткрытая дверь. И чьё-то присутствие. Он напряг память, и перед внутренним взором возникло размытое видение: женская фигура на пороге, бледное лицо, широко раскрытые глаза, смотрящие на него… С ужасом? С отвращением? Она стояла там, а потом исчезла. Ушла. Не приблизилась, не заговорила, просто ушла.

Фрея. Это была Фрея. Она пришла к нему, увидела его - разбитого, окровавленного, спящего в кресле и похожего на мертвеца и просто ушла.

Лусиан закрыл глаза, и горькая усмешка тронула его губы. Вот и ответ. Вот подтверждение всего, что он говорил ей вчера. Она пришла из вежливости, из чувства долга, но реальность - его реальность - оказалась слишком уродливой, слишком пугающей. И она сбежала. Как и следовало ожидать. Как и должно было быть.

Боль в руке пульсировала в такт сердцебиению. Лусиан посмотрел на порезы - они выглядели скверно, кое-где в ранках блестели крошечные осколки стекла. Рану нужно было промыть, обработать, перевязать. Но для этого нужно встать, позвать слугу, признаться в собственной слабости. А сил у него не было. Совсем. Он чувствовал себя выжатым до дна, пустым, как тот самый разбитый стакан.

Именно в этот момент он услышал шаги в коридоре. Легкие, быстрые, приближающиеся. Луис замер, прислушиваясь. Шаги остановились у его двери. Потом раздался тихий стук - настолько тихий, что он мог бы его и не услышать, если бы не обостренный слух, привыкший к ночной тишине.

-Лусиан?- голос Фреи, приглушенный деревом двери, прозвучал неуверенно, почти робко.

Он не ответил. Язык не слушался. Да и что он мог сказать? «Уходи, ты уже видела достаточно»?

Дверь медленно приоткрылась, и она вошла. В руках она держала небольшой деревянный ящик - скорее всего, в нём было что-то из её туалетных принадлежностей - и стопку чистой белой ткани. Она не посмотрела на него сразу, а остановилась у порога, переводя дух, словно готовясь к чему-то трудному.

Потом их взгляды встретились.

Лусиан ожидал увидеть в её глазах страх. Отвращение. Жалость - самую невыносимую из всех эмоций. Но он не увидел ничего из этого. Её голубые глаза были серьезны, сосредоточенны, и в них светилось что-то, чему он не мог подобрать названия. Решимость? Нежность? Она смотрела на него не как на чудовище или жалкого калеку, а как на… Как на человека, которому нужна помощь. И это было самым странным, самым сбивающим с толку из всего.

-Ты не ушла,-вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Собственный прозвучал хрипло и незнакомо.

Она сделала несколько шагов вперед, приближаясь к его креслу.

-Я уходила,-тихо ответила она, ставя ящик на маленький столик рядом с ним.-За этим.-Она коснулась крышки ящика.- У меня есть корпия, бинты и мазь, которую моя мать всегда использовала для порезов. Я не знала, найду ли я всё это в доме, поэтому сходила к себе.

Лусиан смотрел на Фрею, не в силах осмыслить её слова. Она ушла не потому, что испугалась. Она ушла, чтобы вернуться. Чтобы помочь.

-Тебе не нужно…-начал он, но она мягко, но решительно прервала его.

-Нужно,-сказала она, открывая ящик. Внутри аккуратными рядами лежали свертки чистой ткани, пузырьки с темными жидкостями, ножницы.-Дай мне твою руку, Лусиан.

Это был не вопрос. Это была просьба, облеченная в форму, не допускающую отказа. И, к своему собственному удивлению, он подчинился. Он протянул ей разбитую руку, и она взяла её в свои ладони так осторожно, будто держала не взрослую мужскую конечность, а что-то бесконечно хрупкое и драгоценное.

Её пальцы были прохладными и невероятно нежными, когда она начала осматривать порезы. Лусиан смотрел, как её темные ресницы опустились, скрывая глаза, как она склонила голову, полностью сосредоточившись на своем занятии. В комнате было тихо, лишь изредка позвякивали стеклянные пузырьки, когда она брала их из ящика.

-Здесь есть осколки,-сказала она, не поднимая глаз.-Их нужно вынуть. Будет немного больно.

-Я терпел и не такое,-ответил Лусиан, и в его голосе прозвучала горькая ирония, относившаяся не к физической боли.

Фрея подняла на него быстрый взгляд - понимающий, сочувствующий - и снова опустила глаза. Маленьким пинцетом, который, видимо, тоже был в её ящике, она начала осторожно извлекать крошечные сверкающие осколки из его ладони. Боль была острой, но он даже не шелохнулся. Он смотрел на неё. На её сосредоточенное лицо, на прядь волос, выбившуюся из прически и касавшуюся его запястья, на то, как она закусила губу от усердия.

-Откуда у тебя это?-спросил он тихо, имея в виду ящик с припасами.

-Моя мать научила меня,-ответила она, не отрываясь от работы.-Она говорила, что леди должна уметь заботиться не только о своей внешности, но и о здоровье близких. Конечно, в нашем доме всегда был доктор, но для мелких травм этого было достаточно. Я не думала, что это когда-нибудь пригодится… По-настоящему.

Она вынула последний осколок и отложила пинцет. Потом взяла пузырек с бесцветной жидкостью.

-Это спирт. Будет жечь,-предупредила она, снова взглянув на него.

-Я же сказал, что я терпелив.

Фрея полила спиртом раны, и жгучая боль пронзила руку до самого плеча. Лусиан сжал зубы, но не издал ни звука. Фрея быстро промокнула порезы чистой тканью, затем начала накладывать мазь - мягкую, прохладную, пахнущую травами и медом. Её прикосновения стали ещё нежнее, почти похожими на ласки.

Когда она закончила и начала бинтовать его руку длинными полосками белой ткани, Лусиан почувствовал, как комок подступает к горлу. Это была не физическая боль. Это было что-то другое. Что-то, с чем он не знал, как справиться. Никто не делал для него ничего подобного. Никто не ухаживал за ним с такой заботой, с таким терпением. Его мать умерла рано, отец был далек и погружен в собственную болезнь, слуги делали свою работу без души. А она… Она сидела здесь, в полумраке его холодной спальни, и перевязывала его руку, словно это было самое важное дело в мире.

-Почему?-вырвалось у него, когда она закрепила конец бинта.

Фрея подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах блестели слезы - не пролитые, а находившиеся на грани, готовые пролиться.

-Почему что?-спросила она шепотом.

-Почему ты здесь? Почему ты делаешь это?-он кивнул на перевязанную руку.- После всего, что я сказал тебе вчера. После всего, что было раньше. Я был груб с тобой. Я оттолкнул тебя. Я назвал твои чувства… Подделкой. А ты пришла и перевязала мне руку. Почему?

Фрея помолчала, глядя на него, и в этом молчании было столько боли, столько невысказанного, что у него сжалось сердце.

-Потому что ты мой муж,-сказала она наконец.-Потому что ты нуждаешься во мне, даже если не хочешь этого признавать. И потому что…-она запнулась, отвела взгляд, потом снова посмотрела на него, и в ее глазах горела такая искренность, что у него перехватило дыхание.-Потому что я вижу тебя, Лусиан. Не того, кого я боялась. Не того, кого ненавидела. А настоящего. Того, кто вчера защитил меня, не раздумывая. Того, кто сейчас сидит здесь, измученный и одинокий, и сжимает стаканы, потому что не знает, как ещё справиться с болью. Я вижу тебя. И я не хочу уходить.

Он смотрел на неё, и мир вокруг рушился. Все его защиты, все стены, которые он так тщательно возводил годами, таяли под её взглядом, как снег под весенним солнцем. Эта девушка, которую он считал своим врагом, которую боялся полюбить, потому что был уверен в её ненависти, сидела перед ним и говорила такие слова, которые он никогда не надеялся услышать ни от кого.

Он поднял свою здоровую левую руку и, прежде чем успел остановить себя, коснулся её щеки. Его пальцы были шершавыми, грубыми, но Фрея не отстранилась. Наоборот, она закрыла глаза и чуть заметно прильнула к его ладони, как котенок, ищущий тепла.

-Фрея,-прошептал он, и это имя прозвучало как молитва.-Я… Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как быть… Тем, кого можно не бояться. Я привык быть один.

-Я знаю,-ответила она, открывая глаза. Ее рука поднялась и накрыла его ладонь, лежащую на её щеке.-Я знаю. Но ты больше не один. Если только ты позволишь мне остаться.

Это был момент выбора. Момент, когда он мог снова оттолкнуть её, сослаться на свою недостойность, на её прошлую ненависть, на все те причины, которые казались ему такими незыблемыми. Но глядя в её глаза, такие голубые, такие открытые, такие полные надежды, он понял, что больше не может.

-Останься,-сказал он хрипло.-Пожалуйста.

И это «пожалуйста», вырвавшееся из глубин его измученной души, значило больше, чем любые признания.

Она улыбнулась - робко, неуверенно, но в этой улыбке светилось столько тепла, что он почти физически ощутил, как оно разливается по его телу, согревая заледеневшие уголки души.

-Я здесь,Лусиан,-прошептала она.-Я никуда не уйду.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли он когда-нибудь полностью довериться ей, забыть прошлые обиды и страхи. Но сейчас, в этом полумраке,держа её руку в своей, с запахом лаванды и лекарственных трав в воздухе, Лусиан позволил себе поверить, что, возможно, чудо существует. Что, возможно, эта женщина, посланная ему судьбой таким странным, таким мучительным путем, действительно станет его спасением. Или, по крайней мере, его покоем.

Следующие несколько дней стали для меня временем тихого, почти благоговейного открытия. Открытия того, каково это - заботиться о ком-то, кто позволяет тебе это делать. Лусиан не стал вдруг открытым и разговорчивым. Его стены не рухнули в одночасье. Но в них появилась дверь, и я, кажется, нашла к ней ключ.

Каждое утро я просыпалась с мыслью о нём. О том, как он спал (или не спал) эту ночь. О том, не возобновилось ли кровотечение из порезов на руке. О том, не нужно ли ему что-то, чего он сам никогда не попросит.

Я приносила ему завтрак в библиотеку, где он теперь проводил большую часть времени, ссылаясь на неотложные дела с управляющим. Я видела, как его холодные глаза, поначалу настороженные и удивленные, постепенно смягчались при виде подноса с кофе и свежими булочками, который я ставила на край его стола.

-Тебе не обязательно это делать,- говорил он каждый раз, и каждый раз я отвечала одинаково:

-Я знаю. Но я хочу.

Я меняла повязки на его руке, и с каждым разом мои пальцы становились смелее, задерживаясь чуть дольше, чем требовалось для перевязки. Он позволял это. Не отвечал, не поощрял, но и не отстранялся. Просто сидел неподвижно, глядя на мои руки, на мои склоненные над его ладонью волосы, и в его голубых глазах загорался тот самый теплый свет, который я впервые увидела в день, когда перевязывала его рану.

Себастьян наблюдал за нами с откровенным, почти отеческим одобрением. Он находил предлоги оставить нас наедине, исчезал в самые неподходящие моменты и возвращался с невинным видом, который не обманывал никого.

-Вы творите чудеса, леди Грейсток,- сказал он мне однажды вечером, когда мы прогуливались по террасе, пока Лусиан беседовал с Гроувом в кабинете.-Я не видел его таким… Спокойным… Уже много лет.

-Он просто позволяет мне помогать,- ответила я, глядя на заходящее солнце, золотившее верхушки деревьев.-Это не чудо, это…Естественно.

-Для кого-то другого - естественно. Для Лусиана - чудо,-мягко поправил меня Себастьян.-Вы не представляете, как долго он отказывался от любой помощи, от любой близости. Он выстроил вокруг себя крепость и сидел в ней, как узник собственного производства. А вы… Вы просто вошли и сели рядом.

Я улыбнулась, но в душе шевельнулась тревога. Себастьян говорил так, словно это было что-то героическое. Но я-то знала, что моя забота - лишь малая толика того, что он заслуживает. И что за его спокойствием, за этой новой, хрупкой доверительностью, скрывается нечто, о чем он молчит. То, что заставляет его сжимать стаканы по ночам.

-Лорд Элмвуд,-я остановилась и повернулась к нему лицом. Ветер играл с моими волосами, выбившимися из прически. -Вы знаете его давно. Скажите… Что с ним на самом деле? Почему он так плохо спит? Почему у него бывают эти… Приступы отчаяния?

Себастьян замер. Его лицо, обычно открытое и насмешливое, на мгновение стало непроницаемым. Он отвел взгляд, глядя куда-то вдаль, на темнеющий лес.

-Это не мне решать, рассказывать вам или нет,-произнес он наконец тихо.-Это его тайна. Его бремя.

-Я знаю,-ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.-Но я его жена. И если он несет бремя, я должна разделить его. Хотя бы знать, что это за бремя.

Себастьян молчал долго. Так долго, что я уже решила, что он ничего не скажет. Но потом он вздохнул - тяжело, устало, словно снимая с плеч невидимый груз.

-Это семейное, леди Грейсток,- произнес он, и его голос звучал глухо. - Прогрессирующее помешательство. Так это называют врачи. Проклятие рода Грейстоков.

Прогрессирующее помешательство - На современном языке Фатальная семейная бессонница - крайне редкое наследственное заболевание мозга. У больного постепенно исчезает способность спать, что приводит к тяжёлым нарушениям психики и работы организма. Болезнь вызывается генетической мутацией и неизбежно прогрессирует.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я знала это. Знала из будущего, из того страшных воспоминаний, которые ещё не случились в этой жизни. Но слышать это от Себастьяна, видеть подтверждение своим самым страшным догадкам, было совсем иным.

-Что… Что это значит?-выдохнула я, хотя уже знала ответ.

-Это значит, что он не может спать. Не по-настоящему. С годами бессонница усиливается, появляются галлюцинации, спутанность сознания…-Себастьян говорил, глядя в сторону, и каждое слово падало в тишину вечера, как камень в воду.-Его отец умер так. И дед. Это передается по мужской линии, и лекарства от этого нет. Лусиан знает с юности, что его ждет. И живет с этим знанием каждый день.

Я прислонилась к каменной балюстраде, потому что ноги перестали держать. Воздух вдруг стал слишком разреженным.

-Поэтому он такой холодный? Поэтому он отталкивает всех?-прошептала я.

-Поэтому,-кивнул Себастьян, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах была боль - за друга, за ту несправедливость, которую тот вынужден нести.-Он считает, что не имеет права на счастье, на близость, потому что скоро перестанет быть собой. Он женился на вас, чтобы оставить наследника, а не чтобы обрести любовь. И теперь, когда вы… Когда вы проявляете к нему нежность, это его пугает. Он боится, что вы привяжетесь к человеку, который вскоре превратится в тень самого себя.

Я молчала, переваривая услышанное. Перед глазами стоял Лусиан - его усталое лицо, темные круги под глазами, его попытки оттолкнуть меня, назвать мои чувства ложными. И за всем этим - не презрение, не гордость, а отчаянная, искаженная попытка защитить меня от будущей боли.

-Есть ли надежда?-спросила я, и мой голос прозвучал удивительно твердо.-Какие-то лекарства, лечение? Врачи, которые изучают это?

Себастьян покачал головой.

-Лучшие умы Лондона и Эдинбурга бились над этим. Но ничего не вышло. Только опиум, чтобы притупить боль и ненадолго погрузить в забытье. Но это не сон. Это просто… Отсрочка. И она становится все короче.

Я кивнула, принимая эту информацию. Внутри меня, там, где только что была пустота отчаяния, начало разгораться новое пламя. Не смирения. Не печали. А решимости. Я знала то, чего не знал Себастьян. Я знала, что в будущем, откуда я пришла, эта болезнь всё ещё была неизлечима. Но я также знала, что Лусиан прожил еще три года. Три года, которые я отравила своей ненавистью. Если у меня есть эти три года сейчас, я наполню их любовью и заботой. А если есть хоть малейший шанс найти способ облегчить его страдания, продлить его жизнь, я сделаю все возможное.

-Спасибо, что сказали мне,- произнесла я, выпрямляясь.-Я обещаю, что не выдам вас. И что буду беречь это знание.

Себастьян посмотрел на меня с удивлением и уважением.

-Вы необыкновенная женщина, леди Грейсток,-сказал он тихо.-Большинство, узнав такое, искали бы способ дистанцироваться. А вы… Вы стоите здесь и смотрите так, будто готовы сражаться с самой судьбой.

-Потому что я действительно готова это сделать,-ответила я просто.-Спасибо вам за доверие, лорд Элмвуд. А теперь прошу меня извинить - мне нужно кое-что сделать.

Я оставила его на террасе и быстрым шагом направилась в дом. Не к Лусиану. Сначала - в библиотеку. Ту самую, которую он так любил. Я помнила, что видела там раздел с медицинскими трактатами. Если существуют хоть какие-то записи, хоть какие-то исследования этой болезни, они должны быть там. А если нет - я напишу письма. В Лондон, в Эдинбург, в Париж. Я найду тех, кто изучает сон и его расстройства. Я использую все связи, которые у меня есть, и создам новые.

Я не знала, найду ли я решение. Но я знала одно: я больше никогда не буду сидеть сложа руки и наблюдать, как Люсиан страдает в одиночестве. В прошлой жизни я была причиной его боли. В этой — я стану его лекарством. Или умру, пытаясь.

В библиотеке горели свечи, отбрасывая теплый свет на кожаные корешки книг. Я провела пальцами по полкам, читая названия: «Трактат о человеческом естестве», «Наблюдения за меланхолией», «Исследование природы сна». Вот оно.

Я сняла с полки тяжелый том и открыла его на странице, заложенной старой засушенной веточкой лаванды. Кто-то - вероятно, сам Люсиан - уже изучал это. На полях виднелись пометки, сделанные его четким, изящным почерком. Я провела пальцем по этим строчкам, и сердце мое сжалось. Он искал ответы. Он не сдавался. Просто не находил.

-Я найду,-прошептала я в тишину библиотеки. — Я найду ответы, Лусиан. Обещаю тебе.

Я села в кресло у камина, раскрыла книгу на коленях и начала читать. За окном сгущались сумерки, свечи оплывали, но я не замечала времени. Я искала. Искала хоть какую-то зацепку, хоть малейший луч надежды в этих мрачных описаниях болезни, которая не щадила никого.

И где-то в глубине души, в том уголке, где жила память о другой жизни, я знала: время у меня есть. Не три года, как в прошлый раз, а целая вечность, если я сумею её построить. И я построю. Кирпичик за кирпичиком. День за днём. Прикосновение за прикосновением.

Дверь библиотеки тихо скрипнула. Я подняла глаза. На пороге стоял Лусиан, опираясь здоровой рукой о косяк. Он выглядел усталым, но в его глазах, когда он увидел меня с книгой в руках, мелькнуло удивление.

-Фрея? — его голос звучал хрипло.-Что ты здесь делаешь так поздно?

Я закрыла книгу, но не поставила на полку. Я встала и подошла к нему.

-Ищу кое-что, — сказала я мягко.-Ты голоден? Хочешь, я прикажу принести ужин сюда?

Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись подозрение и что-то другое, более теплое.

-Ты не обязана заботиться обо мне, Фрея,-произнес он то, что говорил уже много раз.

-Я знаю,-ответила я, беря его под руку и ведя к креслам у камина.-Но я хочу. И, кажется, мы уже это обсуждали.

Он не сопротивлялся. Он позволил усадить себя в кресло, позволил накрыть пледом его колени, позволил позвонить в колокольчик и распорядиться об ужине. И когда я села напротив, снова открыв книгу на коленях, он спросил тихо:

-Что ты ищешь?

Я встретила его взгляд. Солгать? Сказать, что это просто праздное любопытство? Нет. Я не могла больше лгать. Даже во спасение.

-Я ищу способ тебе помочь, — сказала я прямо.-Я знаю о твоей болезни, Лусиан. Не спрашивай откуда - я просто знаю. И я не собираюсь отворачиваться или жалеть тебя. Я собираюсь искать решение. Вместе с тобой, если ты позволишь. Или одна, если ты запретишь. Но я буду искать.

Наступила тишина. Такая густая, что я слышала треск свечей и собственное сердцебиение. Он смотрел на меня, и в его глазах отражалась целая буря - шок, гнев, боль, и, наконец, что-то, похожее на слезы, которые он никогда бы не позволил себе пролить.

-Кто тебе сказал?-спросил он наконец, и голос его дрогнул.

-Это неважно,-мягко ответила я.-Важно то, что я здесь. И я не уйду.

Он долго молчал. Потом медленно протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на книге, своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми, и в этом жесте не было отчаяния - только принятие.

-Ты сошла с ума,-прошептал он, и в его голосе звучало нечто похожее на восхищение.-Ты понимаешь это? Сошла с ума, если хочешь связать свою жизнь с моей, зная правду.

-Возможно,-улыбнулась я, чувствуя, как слезы защипали глаза.-Но, кажется, я в хорошей компании.

И впервые за все время, глядя на меня сквозь полумрак библиотеки, он улыбнулся в ответ. Слабо, неуверенно, но это была улыбка. Настоящая. И ради этой улыбки стоило перерыть все медицинские трактаты в мире.

Утро отъезда Себастьяна выдалось серым и ветреным. Мы стояли втроем у подъезда, ожидая, пока заложат его экипаж.

-Обещайте мне, леди Грейсток,- говорил Себастьян, пожимая мою руку с той особой теплотой, которая была свойственна только ему,- что будете приглядывать за этим упрямцем. И за собой тоже. Я вернусь через неделю и надеюсь застать вас обоих в добром здравии и, если повезет, в хорошем расположении духа.

-Мы будем ждать вашего возвращения, лорд Элмвуд,-ответила я, улыбаясь.-И постараемся не создавать вам лишних поводов для беспокойства.

-О, беспокойство - моё естественное состояние, когда речь идет о Лусиане, - усмехнулся Себастьян, бросив взгляд на друга, который стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и смотрел на горизонт с обычным своим отстраненным выражением.-Но сейчас, признаться, я уезжаю с более легким сердцем, чем приехал.

Он не договорил, но я поняла. Он уезжал,

зная, что я рядом. Что стены, окружавшие Лусиана, начали давать трещины. И в этом была его тихая благодарность мне.

Когда экипаж скрылся за поворотом аллеи, мы остались одни. Лусиан повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, словно он не знал, как себя вести теперь, без буфера в лице друга.

-Ты замерзла,-сказал он, заметив, как я поежилась от ветра.-Идём в дом.

Мы вернулись в библиотеку, где уже горел камин. Я села в свое обычное кресло, он - за стол, но вместо того чтобы углубиться в бумаги, смотрел на огонь, погруженный в свои мысли. Я не мешала. Я научилась ценить эти минуты тишины, когда мы просто были рядом, не нуждаясь в словах.

Но тишина длилась недолго. Гроув появился в дверях с серебряным подносом, на котором лежало несколько писем.

-Почта, милорд,-произнес он, протягивая поднос Лусиану.-Два письма для вас и одно для леди Грейсток.

Лусиан взял свои конверты, и я увидела, как его лицо изменилось, едва он взглянул на обратный адрес на первом из них. Челюсти сжались, голубые глаза потемнели.

Я взяла своё письмо. Почерк на конверте был мне незнаком - изящный, женский, с завитушками, свойственными старшему поколению. Я вскрыла его и пробежала глазами первые строки.

-От леди Харкорт,-сказала я вслух. - Дальней родственницы моей матери. Она пишет, что слышала о нашей свадьбе и хотела бы нанести визит, чтобы познакомиться со мной.

Я подняла глаза на Лусиана, ожидая реакции, но он не слушал. Он был поглощен своим письмом, и с каждой секундой его лицо становилось все более мрачным.

-Лусиан? — позвала я тихо.-Что случилось?

Он поднял на меня взгляд - и в этом взгляде было столько усталой горечи, что у меня сжалось сердце.

-Это письмо от моего поверенного,-ответил он глухо, протягивая мне исписанную мелким почерком бумагу .-Эдгар подал прошение в суд.

Я взяла лист и пробежала глазами. Юридический язык был сухим и формальным, но суть пробивалась сквозь него с беспощадной ясностью: мистер Эдгар Грейсток, принимая во внимание «нестабильное состояние здоровья» своего дяди, графа Грейстока, и «странные обстоятельства» его недавнего брака, намеревается обратиться в Канцлерский суд с прошением о пересмотре вопроса об опеке над имуществом и, возможно, о признании графа недееспособным. К прошению прилагались копии старых медицинских заключений о болезни отца Лусиана и намеки на наличие свидетелей, готовых подтвердить «неадекватное поведение» нынешнего графа.

-Это смехотворно,-выдохнула я, поднимая глаза на Лусиана.-У них нет никаких оснований.

-У них есть деньги,-ответил он устало, отворачиваясь к окну.-И связи. И желание. А у меня есть болезнь, Фрея. Прогрессирующее помешательство. Если дело дойдет до суда, они вызовут врачей, которые подтвердят, что я страдаю тем же недугом, что и мой отец. И для судьи этого будет достаточно, чтобы задуматься. Особенно если они представят меня как человека, который женился на юной девушке, неспособной защитить себя, и теперь… Теперь ведет себя странно.

-Ты не ведешь себя странно!- воскликнула я с жаром, но он покачал головой.

-Я не сплю ночами. Я запираюсь в своей комнате. У меня бывают провалы в памяти и галлюцинации от истощения. Это странно, Фрея. Это именно то, что они будут использовать.

Я подошла к нему и встала рядом, глядя на то же серое небо. За этими стенами, в этом холодном, прекрасном мире, зрела буря, и она была направлена прямо на нас.

-Что мы будем делать?-спросила я тихо.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление. «Мы» - видимо это слово,прозвучало для него непривычно.

-Ты не должна в это вмешиваться,- начал он, но я оборвала его, приложив палец к его губам.

-Не смей,-сказала я твердо.-Не смей снова отталкивать меня, Лусиан. Я уже знаю правду. Я уже выбрала свою сторону. Если ты будешь бороться - я буду бороться рядом с тобой. Если ты сдашься — я буду бороться за тебя. Но я не уйду.

Он смотрел на меня долго, и в его глазах боролись те же старые демоны - страх, недоверие, желание защитить любой ценой. Но потом, он медленно кивнул.

-Хорошо,-сказал он хрипло.-Тогда нам нужно подготовиться. И первое, что мы сделаем - найдем адвоката, которому можно доверять.

****

Следующие дни прошли в лихорадочной деятельности. Лусиан писал письма, встречался с поверенными, перебирал старые документы. Я была рядом, и помогала насколько могла - подавала бумаги, делала заметки, запоминала имена и даты. Я чувствовала, что моя память о будущем, о том, что случится через три года, может стать нашим тайным оружием. Я помнила, как Эдгар действовал в прошлый раз - какие аргументы использовал, на каких свидетелей давил, какие слабые места искал в защите Лусиана. Я не могла рассказать об этом, не выдав себя, но я могла направлять.

Однако враги не дремали. Через неделю после первого письма пришло второе, более жесткое. Эдгар не ограничился угрозами - он начал действовать в свете. До нас доходили слухи из Лондона: о том, что граф Грейсток «не в себе», что его молодая жена «боится оставаться с ним наедине», что брак был заключен по принуждению и скоро будет оспорен. Изабелла, как я узнала от одной из горничных, подбиравшей сплетни в деревне, активно распространяла эти слухи, изображая из себя заботливую сестру, которая «пыталась предупредить» бедную Фрею, но та не послушалась.

-Они готовят общественное мнение,- сказал Лусиан за ужином, отодвигая тарелку с нетронутой едой.-К тому моменту, когда дело дойдет до суда, в глазах света я уже буду безумцем.

-Но у нас есть доказательства,- возразила я.-Твои письма, документы, свидетельства слуг, которые живут здесь годами.

-Слуги будут говорить то, что им прикажут, если им заплатить,-горько усмехнулся он.-А Эдгар не пожалеет денег.

Я молчала, перебирая в уме варианты. В прошлой жизни суд не понадобился - они использовали меня, чтобы уничтожить его изнутри. Теперь, когда я была на его стороне, их план изменился. Они стали действовать грубее, открыто, надеясь задавить нас количеством и весом своих связей.

-Нам нужен союзник,-сказала я наконец.-Кто-то с весом в обществе, кто сможет свидетельствовать в твою пользу. Кто-то, кому поверят больше, чем наемным врачам и обиженным родственникам.

Лусиан поднял на меня глаза.

-Таких людей мало, Фрея. Я никогда не был светским львом. Мои друзья… Их можно пересчитать по пальцам одной руки.

-Себастьян, — сказала я.-Он вернётся через несколько дней. Он виконт, у него есть связи. И он готов за тебя горло перегрызть.

На губах Лусиана мелькнула тень улыбки - усталой, но благодарной.

-Себастьян - да. Но одного его мало.

-Тогда нам нужно найти других,- твердо сказала я.-И я знаю, с чего начать.

Я взяла письмо леди Харкорт, которое все еще лежало на столе.

-Леди Харкорт. Она пишет, что слышала о нашей свадьбе и хотела бы нанести визит, чтобы познакомиться со мной. Если мы пригласим её, если она увидит своими глазами, как мы живём, если она поймет, что ты не чудовище, а я не несчастная жертва…

Лусиан взял письмо, пробежал глазами.

-Леди Харкорт,-задумчиво произнес он.- Да, я слышал о ней. Её слова много значат в высшем свете. И ещё она была в ссоре с моим братом…

-С отцом Эдгара,-закончила я.- Именно. Она будет рада помочь нам уже хотя бы из желания досадить им.

Лусиан посмотрел на меня с ещё большим удивлением.

-Ты думаешь как стратег, Фрея,-сказал он тихо.

-Я думаю как женщина, которая не хочет потерять мужа,-ответила я просто.-И как человек, у которого есть счеты к тем, кто пытался разрушить мою жизнь.

Мы решили пригласить леди Харкорт на следующей неделе. Но враги опередили нас.

Через два дня, когда я возвращалась с прогулки по саду, меня перехватила Элси. Её лицо было бледным, глаза испуганно бегали.

-Миледи, там… Там приехали,-пролепетала она.-Ваша сестра и мистер Эдгар. Они в гостиной. Милорд сейчас в конюшне, Гроув послал за ним, но они сказали, что хотят видеть вас. Одну.

У меня внутри всё похолодело. Они вернулись. Осмелились вернуться в дом, откуда их выгнали. Значит, у них есть какой-то новый план, новая уловка, и они уверены в своей безнаказанности.

-Хорошо, Элси,-сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.-Я приму их. И проследи, чтобы Гроув нашел милорда как можно скорее.

Я вошла в малую гостиную, где они ждали. Изабелла сидела на диване с видом оскорбленной добродетели, поправляя кружева на платье. Эдгар стоял у камина, опершись рукой о мраморную полку, и на его лице застыло выражение надменной уверенности.

При моём появлении Изабелла вскочила и бросилась ко мне с распростертыми объятиями, но я отступила на шаг, и ей пришлось остановиться.

-Фрея, дорогая!-воскликнула она с фальшивой теплотой.-Ты должна нас выслушать! Это ужасное недоразумение, то, что случилось в прошлый раз. Мы приехали извиниться и все объяснить.

-Извиниться?-я подняла бровь, не двигаясь с места.-За попытку опоить меня и оклеветать перед мужем? Это требует не извинений, а совсем других слов.

Эдгар шагнул вперед, и его голос зазвучал маслено, вкрадчиво:

-Кузина, вы несправедливы к нам. Мы хотели как лучше. Тот ликер был просто подарком, а ваше недомогание… Мы испугались, растерялись. А ваша горничная - она все не так поняла. Мы уволили её, кстати, за сплетни.

-Вы уволили её, потому что она могла свидетельствовать против вас,- спокойно возразила я.-И не называйте меня кузиной, Эдгар. Для вас я леди Грейсток.

Изабелла издала притворный вздох.

-Фрея, ну зачем ты так? Мы же семья. И мы приехали предупредить тебя. Этот человек, твой Он он не тот, за кого себя выдает. У него в роду безумие, ты знаешь? Его отец умер в сумасшедшем доме. И с ним будет то же самое. Мы хотим спасти тебя, пока не поздно.

Их слова лились потоком, и я слушала, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Они играли ту же партию, что и в прошлой жизни, только теперь пытались завербовать меня не через романтические чувства к Эдгару, а через страх за себя.

-Вы лжете,-произнесла я твердо, когда они замолчали, ожидая моей реакции. — И вы знаете, что лжете. Лусиан болен, да. Но он не безумен и никогда им не станет, если будет знать, что рядом есть те, кто заботится о нём. А вы… Вы просто хотите его наследство. И готовы уничтожить меня, чтобы получить его.

Эдгар побледнел, но быстро взял себя в руки.

-У вас нет доказательств,-прошипел он. - А у нас есть. И скоро суд увидит, кто прав.

-Суд увидит правду,-раздался голос от двери.

Мы все обернулись. На пороге стоял Лусиан. Он был в сапогах для верховой езды, запыхавшийся, видимо, мчался из конюшни. Но в его голубах глазах горел такой холодный, убийственный огонь, что даже я невольно поежилась.

-Вы оба,-сказал он, входя в комнату и останавливаясь рядом со мной,- покинете этот дом немедленно. Если вы появитесь здесь ещё раз без моего письменного разрешения, я велю слугам вышвырнуть вас силой. И пусть потом весь свет судачит о том, как племянник и его сообщница пытались очернить имя Грейстоков.

Изабелла открыла рот, чтобы возразить, но Лусиан шагнул к ней, и она, испугавшись, отшатнулась.

-Вон, — произнес он тихо, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике.

Они ушли. Эдгар - с ненавистью в глазах, Изабелла - с притворными рыданиями. Дверь за ними закрылась, и в гостиной воцарилась тишина.

Лусиан повернулся ко мне. Его лицо было бледным, дыхание - неровным. Я подошла к нему и взяла его за руку.

-Ты в порядке?-спросила я тихо.

-Я?- он горько усмехнулся.-Это ты только что выдержала их атаку в одиночку, не дожидаясь меня. Ты была великолепна, Фрея.

Я покачала головой.

-Я просто сказала правду. Они не ожидали, что я буду на твоей стороне.

-Да,-тихо сказал он, глядя на меня.-Не ожидали. Но, кажется, я сам начинаю привыкать к этой мысли.

Он поднял руку и осторожно коснулся моей щеки. В этом жесте было столько нежности, столько удивления, что у меня перехватило дыхание.

-Что бы я без тебя делал?-прошептал он.

-Ты делал бы всё в одиночку,- ответила я, кладя свою ладонь поверх его.- но теперь мы вместе. И ты никогда не будешь одинок!

Мы стояли так посреди пустой гостиной, и за окнами сгущались сумерки, а где-то там, за пределами этих стен, враги готовили новый удар. Но здесь, сейчас, в этом мгновении, была только наша общая тишина и тепло его руки на моей щеке. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться.

Дни после визита Эдгара и Изабеллы пролетели в лихорадочной, почти военной подготовке. Мы больше не были просто мужем и женой, пытающимися найти общий язык. Мы стали союзниками в битве, и это новое качество наших отношений придавало им неожиданную глубину.

Лусиан, привыкший нести свое бремя в одиночку, с заметным трудом, но все же учился делиться им со мной. Каждое утро после завтрака мы встречались в библиотеке, раскладывали на огромном столе письма, документы, заметки и обсуждали стратегию. Я приносила ему кофе, он машинально подвигал ко мне стул, и мы склонялись над бумагами, касаясь друг друга плечами в тесном пространстве.

-Леди Харкорт ответила согласием,- сказал Лусиан однажды утром, протягивая мне изящный конверт с гербовой печатью.-Она прибудет послезавтра и готова пробыть у нас несколько дней.

Я пробежала глазами вежливые, но проницательные строки. Леди Агнес Харкорт явно была женщиной, которая привыкла видеть больше, чем ей показывали.

-Она хочет не просто нанести визит,- заметила я.-Она хочет наблюдать. Оценивать.

-Именно поэтому она нам и нужна,- кивнул Лусиан.-Если она уедет убежденная в нашей правоте, её слова перевесят любые сплетни Изабеллы.

-Тогда нам нужно быть убедительными,- я подняла на него глаза.-Не играть, а просто быть самими собой. Показать ей правду.

Лусиан помолчал, глядя на меня с тем странным выражением, которое появлялось у него всё чаще - смесь удивления, благодарности и чего-то ещё, более глубокого, того, в чём он сам, кажется, боялся себе признаться.

-Ты веришь, что эта правда сможет победить?-спросил он тихо.

-Я верю, что правда сильнее лжи,- ответила я твердо.-Даже если ложь громче.

День приезда леди Харкорт выдался на удивление ясным и солнечным. Я выбрала для встречи платье глубокого синего цвета, строгое, но элегантное, и потратила больше обычного времени на прическу. Лусиан ждал меня внизу, и когда я спустилась, он замер на мгновение, глядя на меня.

-Ты прекрасна,-сказал он просто, и эти слова, лишенные всякой лести, прозвучали дороже любых комплиментов.

-Ты тоже неплох,-улыбнулась я, касаясь лацкана его темно-серого сюртука-Идём встречать нашу гостью.

Карета леди Харкорт остановилась у подъезда ровно в полдень. Из экипажа вышла женщина, которую возраст сделал не дряхлой, а величественной. Высокая, прямая, в элегантном темно-лиловом платье и шляпке с перьями, она окинула фасад Грейсток-Холла оценивающим взглядом, прежде чем обратить внимание на нас.

-Леди Грейсток,-произнесла она, подавая мне руку в кружевной перчатке. Ее глаза, светлые и острые, изучали мое лицо с откровенным интересом.-Я так рада наконец познакомиться с вами. Ваша матушка была моей близкой подругой в юности, и я чувствую себя обязанной присмотреть за ее дочерью.

-Леди Харкорт,-я сделала изящный реверанс.-Позвольте представить вам моего мужа, графа Грейстока.

Лусиан поклонился с безупречной вежливостью. Леди Харкорт перевела на него свой проницательный взгляд, и я затаила дыхание. Она смотрела долго, изучающе, и я молилась, чтобы он не отшатнулся, не спрятался за свою обычную холодность.

-Граф,-наконец произнесла она.-Я наслышана о вас. Позвольте надеяться, что слухи, которые до меня доходят, не имеют ничего общего с действительностью.

-Я тоже на это надеюсь, миледи, — ответил Лусиан спокойно.-Прошу вас в дом. После дороги вы вероятно хотите отдохнуть и освежиться.

Она кивнула, и мы вместе вошли в холл, где Гроув уже ожидал с распоряжениями.

Первые сутки пребывания леди Харкорт в Грейсток-Холле были похожи на искусно поставленный танец, где каждый шаг имел значение. Мы показывали ей дом, сады, конюшни. Я рассказывала о своих планах по устройству хозяйства, о том, как Лусиан помогает мне освоиться. Он, в свою очередь, держался с достоинством, но без прежней ледяной отстраненности. Я видела, как он делает усилие над собой, чтобы быть открытым, и это умиляло меня до слез.

За обедом леди Харкорт наблюдала за нами с хищным вниманием ястреба. Она задавала вопросы - о нашем знакомстве, о свадьбе, о планах на будущее. Лусиан отвечал сдержанно, но честно. Я дополняла его, когда чувствовала, что он уходит в тень.

-Вы счастливы?-спросила она вдруг прямо, глядя на меня поверх бокала с вином.

Я встретила её взгляд и не отвела глаз.

-Да, миледи,-сказала я твердо.-Я счастливее, чем могла себе представить.

-Даже учитывая обстоятельства?-она многозначительно подняла бровь.

Я знала, о чем она спрашивает. О болезни Лусиана. О слухах.

-Обстоятельства не определяют счастье,-ответила я.-Его определяют люди, которые рядом.

Наступила тишина. Леди Харкорт смотрела на меня долго, и я видела, как в ее глазах тает последнее недоверие. Потом она перевела взгляд на Лусиана, и в этом взгляде было что-то новое, а именно уважение.

-Ваша жена - редкая женщина, граф,- сказала она.-Берегите её.

-Я каждый день благодарю судьбу за то, что она у меня есть,-тихо ответил Лусиан.

У меня перехватило дыхание. Он никогда не говорил таких слов вслух, при мне. Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились. В его глазах было столько тепла, что мне показалось, что я могу согреться им на всю оставшуюся жизнь.

Поздно вечером, когда гостья удалилась в свои покои, мы остались вдвоем в библиотеке. Догорал камин, за окнами шумел ветер, а мы сидели рядом на диване, уставшие, но довольные.

-Кажется, она поверила нам,-сказала я, откидывая голову на спинку дивана.

-Она поверила тебе,-поправил Лусиан. -Ты была великолепна сегодня. Ты… Ты сама не знаешь, какая ты.

-Какая?-спросила я, поворачиваясь к нему.

Он смотрел на меня, и в его глазах горело то самое пламя, которое я видела в день нашего первого поцелуя - но теперь в нем не было отчаяния, только нежность.

-Удивительная,-прошептал он и, наклонившись, поцеловал меня. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. И я ответила, чувствуя, как тают последние преграды между нами.

В этом поцелуе не было прежней отчаянной страсти. В нём было обещание. Обещание того, что мы справимся. Что бы ни случилось дальше, мы будем вместе.

И когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, я знала, что это только начало. Начало самой настоящей любви!

Утро после отъезда леди Харкорт встретило нас серым, задумчивым небом и мелким, моросящим дождем, который барабанил по стеклам окон, создавая в доме атмосферу уюта и уединения. Я проснулась позже обычного, и первое, что я ощутила, была легкая, почти забытая боль в мышцах - следствие вчерашнего напряжения, когда каждый жест, каждое слово приходилось выверять, чтобы произвести нужное впечатление на нашу влиятельную гостью.

Элси, помогавшая мне одеваться, была немногословна, но я заметила, как она украдкой улыбается, глядя на меня. Должно быть, новости о том, что граф с графиней провели вечер в библиотеке наедине, уже облетели всю прислугу. В другое время я бы смутилась, но сейчас мне было все равно. Пусть знают. Пусть видят. Это только укрепит нашу позицию.

Я спустилась в малую столовую, ожидая застать там Лусиана за утренним кофе, но стол был пуст. Только на моем месте лежала записка, начертанная его четким, изящным почерком:

«Уехал в Лондон по срочному делу. Вернусь к вечеру. Не беспокойся. Л.»

Я перечитала записку дважды, и странное, непривычное чувство шевельнулось в груди. Беспокойство? Нет, скорее что-то похожее на легкую обиду. Он уехал, не предупредив меня накануне, не попрощавшись. Но тут же я одернула себя. Он мой муж, а не собственность. У него могут быть дела, о которых он не считает нужным докладывать. Особенно учитывая, как недавно мы научились доверять друг другу.

Я позавтракала в одиночестве, бесцельно перелистывая страницы книги, которую взяла с собой. Мысли мои были далеко. Леди Харкорт уехала, пообещав дать ответ в ближайшие дни, но в её глазах, прощаясь, я прочла нечто большее, чем просто вежливый интерес. Она поверила нам. Теперь оставалось ждать, как это поверие обернется в реальную поддержку.

День тянулся бесконечно долго. Я пыталась занять себя делами - обошла сад с садовником, обсудила с Гроувом меню на предстоящую неделю, даже заглянула в библиотеку, чтобы продолжить свои изыскания в медицинских трактатах. Но ничто не могло отвлечь меня от мысли о Лусиане. Где он? Что за срочное дело могло потребовать его личного присутствия в Лондоне? И почему он не взял меня с собой?

К вечеру дождь усилился, и я сидела в гостиной у камина, глядя на пляшущие языки пламени и прислушиваясь к каждому звуку за окном. Когда на подъездной аллее наконец послышался стук копыт и шуршание колес по гравию, я едва удержалась от того, чтобы не броситься к дверям.

Я заставила себя остаться на месте, сохраняя видимость спокойствия, но когда Лусиан вошел в гостиную - промокший, усталый, с каплями дождя в волосах и на плечах пальто, - я вскочила и подошла к нему прежде, чем успела подумать.

-Ты промок до нитки,-сказала я, принимая у него мокрое пальто и протягивая руки к его лицу, чтобы стереть влагу с щек.-Сядь к огню, я велю принести горячего чаю.

Он поймал мои руки и задержал их в своих. Его пальцы были холодными, но взгляд - теплым.

-Подожди,-сказал он тихо.-Дай мне просто постоять здесь минуту. С тобой.

Я замерла, глядя на него. В свете камина его лицо казалось вылепленным из бронзы и тени, и в этих тенях я видела не только усталость, но и что-то ещё возбуждение, смешанное с тревогой.

-Что случилось?-спросила я прямо.-Зачем ты ездил в Лондон?

Он вздохнул и, не отпуская моих рук, подвел меня обратно к дивану. Мы сели рядом, и он начал рассказывать.

-Я встречался с поверенным,-сказал он. — Тем самым, которого рекомендовал Себастьян. Он специализируется на делах, подобных нашему. Мы обсудили возможные сценарии, если Эдгар всё же решится подать в суд.

-И что он сказал?

-Что у нас есть шансы, но нужны сильные свидетели. Такие, как леди Харкорт. И ещё…-он запнулся, и я почувствовала, как напряглись его пальцы. — Он сказал, что нам нужно быть готовыми к тому, что Эдгар может попытаться дискредитировать не только меня, но и тебя.

-Меня?-удивилась я.-Каким образом?

Лусиан помрачнел.

-Твое прошлое, Фрея. Твоя… Неприязнь ко мне до свадьбы. Твои отношения с ним. Они могут представить это как доказательство того, что ты была против брака, что я тебя принудил, что ты - жертва, которую нужно спасти. И если они смогут убедить суд, что ты несчастна и боишься меня…

Я покачала головой.

-Но я не боюсь. И я не несчастна. Я могу засвидетельствовать это под присягой.

-Твой голос будет голосом заинтересованной стороны,-горько усмехнулся он.-Они скажут, что ты либо обманута, либо запугана.

Наступила тишина. Я смотрела на огонь, и в моей голове лихорадочно работали мысли. Они правы. Мое прошлое - моё самое уязвимое место. Изабелла знала каждую мою слезу, каждое моё проклятие в адрес Лусиана. Она сможет расписать суду такие картины, что любой поверит в мою «несчастную долю».

-Тогда нам нужно, чтобы кто-то другой говорил за меня,-сказала я наконец.-Кто-то, кто знал меня до свадьбы и видел, как я изменилась. Кто-то из прислуги, например.

-Элси?-предположил Лусиан.

-Элси безусловно может помочь. Но она горничная. Её слово против слова Изабеллы… Не знаю.-Я задумалась.-А что, если… Что, если мы пригласим мою мать?

Лусиан поднял брови.

-Твою мать? Но вы… Вы никогда не были близки. И она всегда поддерживала Изабеллу.

-Знаю,-кивнула я.-Но она всё равно моя мать. И если она увидит, что я счастлива, что я изменилась… Возможно, она сможет стать нашим свидетелем. Или, по крайней мере, не будет свидетельствовать против нас.

Это была слабая надежда, но другого у нас не было.

-Я напишу ей завтра, — решительно сказала я.-Приглашу в гости. Пусть увидит все своими глазами.

Лусиан долго смотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности, что у меня защипало в глазах.

-Ты удивительная женщина, Фрея,-прошептал он.-Иногда мне кажется, что я сплю и вижу сон. Ты слишком прекрасна, чтобы быть правдой.

Я улыбнулась и придвинулась ближе, кладя голову ему на плечо.

-Я не сон,-сказала я тихо.-Я здесь. И я никуда не уйду.

Сознание возвращалось медленно, сквозь пелену такого глубокого, такого непривычного покоя, что Лусиан сначала не понял, где находится. Не было привычного гудения в ушах, не было тяжести в висках, не было того липкого, изматывающего ощущения, с которым он просыпался каждое утро, даже если ему удавалось задремать на час-другой.

Было тепло. Было мягко. И был запах - лаванда, и ещё что-то цветочное, нежное, женственное, пропитавшее подушку, простыни, сам воздух.

Он открыл глаза.

Свет раннего утра, серый и мягкий из-за туч, все еще затянувших небо, сочился сквозь неплотно задернутые шторы. В камине догорали угли, бросая на потолок танцующие тени. И рядом с ним, прильнув к его плечу, доверчиво свернувшись калачиком, спала Фрея.

Лусиан замер, боясь дышать. Её волосы - спутанные, рассыпавшиеся по подушке каштановой волной, касались его щеки. Её рука лежала у него на груди, прямо над сердцем, словно даже во сне она хотела чувствовать его биение. Её ресницы, темные и длинные, отбрасывали тени на нежную кожу щек, а губы, чуть припухшие от его поцелуев, были тронуты легкой, безмятежной улыбкой.

Она была прекрасна. Так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

Он смотрел на неё и не верил. Не верил, что это реальность. Что эта женщина - его жена. Что прошлой ночью она была в его объятиях не по принуждению, не из долга, а по своей воле. Что она говорила ему слова, которые он никогда не надеялся услышать ни от кого.

«Я люблю тебя».

Эти слова звучали в его памяти снова и снова, и каждый раз сердце сжималось от острого, почти болезненного счастья.

Он осторожно, боясь разбудить её, поднес свободную руку к ее лицу и кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была теплой, бархатистой, живой. Она не исчезла. Она была здесь. С ним.

-Фрея,- прошептал он одними губами, пробуя её имя на вкус в этом новом, невероятном контексте.

Она пошевелилась во сне, крепче прижимаясь к нему, и что-то пробормотала. Лусиан затаил дыхание, но она не проснулась. Только вздохнула глубоко и снова затихла.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него разливается что-то, чему он не мог подобрать названия. Это было не просто счастье. Не просто удовлетворение. Это было чувство возвращения домой после долгих лет скитаний по ледяной пустыне. Чувство, что он наконец-то там, где должен быть.

Мысли, тяжелые, привычные, попытались пробиться сквозь эту теплоту. О болезни. О будущем. О том, что он не имеет права на это счастье, потому что скоро… Но он быстро отогнал их. Не сейчас. Сейчас он позволит себе просто жить. Просто чувствовать.

Фрея пошевелилась снова, и на этот раз её глаза открылись. Сначала мутные со сна, они сфокусировались на его лице, и в них вспыхнуло узнавание, а за ним - такая теплая, такая открытая улыбка, что у него перехватило дыхание.

-Доброе утро,-прошептала она хриплым от сна голосом.

-Доброе утро,-ответил он, и его голос прозвучал незнакомо - мягко, почти робко.

Она потянулась, как кошка, и тут же поморщилась, тихо засмеявшись

-Кажется, я открыла для себя новые мышцы, о существовании которых не подозревала.

Он не сдержал улыбки - той самой, редкой, которую она так любила.

-Я сожалею, что доставил тебе…- начал он, но она приложила палец к его губам.

-Не смей. Ни о чем не смей сожалеть. Это была самая прекрасная ночь в моей жизни.

Он поймал её палец губами, поцеловал, и она замерла, глядя на него с удивлением и нежностью.

-Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала,-сказал он тихо.-Ты дала мне то, чего я никогда не надеялся получить. Ты… Ты вернула меня к жизни, Фрея.

Её глаза заблестели от слез, но она улыбалась.

-Я ничего не делала,-возразила она. - Я просто была с тобой.

-Этого было достаточно.

Они лежали так, глядя друг на друга, и время остановилось. Он гладил её волосы, перебирая пряди, пропуская шелк сквозь пальцы. Она водила кончиками пальцев по его груди, очерчивая линии мышц, касаясь шрамов, словно пытаясь запомнить его на ощупь.

-Ты спал?-спросила она вдруг, поднимая на него глаза.

Лусиан задумался. И понял, что не знает ответа. Он не помнил, чтобы проваливался в забытье, но и не помнил, чтобы лежал с открытыми глазами, как обычно. Была только темнота и тепло, и её дыхание рядом.

-Кажется, да,-сказал он удивленно.-Я не знаю. Я… Я просто был с тобой.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая гордость, такое счастье, что у него сжалось сердце.

-Значит, я твое лекарство,-прошептала она.-Самое приятное лекарство в мире.

Он притянул её к себе и поцеловал. Долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог выразить словами. Она ответила, прижимаясь к нему всем телом, и он почувствовал, как желание снова вспыхивает в нем, горячее и неудержимое.

-Фрея,-выдохнул он, отрываясь от её губ.-Я не знаю, что со мной происходит. Я никогда не чувствовал ничего подобного.

-Это называется счастье, Лусиан,- ответила она, глядя на него сияющими глазами.-Просто счастье. Ты имеешь на него право.

-Имею ли?-вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Фрея нахмурилась, и в её глазах мелькнула тревога.

-Не начинай,-твердо сказала она.-Не начинай снова сомневаться. Только не сегодня. Не после этой ночи.

Он закрыл глаза и кивнул.

-Ты права. Прости. Это просто… Дурная привычка.

-Тогда меняй привычки,любимый,-улыбнулась она, касаясь губами его подбородка.-У тебя теперь есть я. Я буду напоминать тебе, что ты достоин счастья. Каждый день. Каждую ночь.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В её синих глазах не было ни тени сомнения. Только любовь. Чистая, безусловная, удивительная.

-Я люблю тебя,-сказал он, и эти слова, которые он так долго держал в себе, наконец вырвались на свободу.-Я люблю тебя так сильно, что иногда мне становится страшно.

-Не бойся,-прошептала она.-Я здесь. Я никуда не уйду.

Они снова занимались любовью но уже медленно, нежно, словно открывая друг друга заново. В утреннем свете, под шум дождя за окнами, это было похоже на таинство, на молитву, на обещание.

И когда они снова лежали, обессиленные и счастливые, переплетя пальцы, Лусиан поймал себя на мысли, что впервые за многие годы не думает о болезни. Не думает о смерти. Не думает о том, сколько ему осталось.

Он думает только о Фрейе. О том, как пахнут её волосы. О том, как она улыбается во сне. О том, как её рука лежит в его руке.

-О чем ты думаешь?-спросила она, словно прочитав его мысли.

-О тебе,-ответил он честно.-Только о тебе.

Она улыбнулась и поцеловала его в плечо.

-Хорошие мысли?

-Самые лучшие мысли в моей жизни.

За окнами шумел дождь, но в комнате было тепло. Было уютно. Было правильно.

И Лусиан позволил себе поверить, что, возможно, чудо существует. Что, возможно, эта женщина - его чудо. Его спасение. Его дом.

Они спустились к завтраку много позже обычного часа, когда солнце уже поднялось высоко и даже серые тучи, наконец, рассеялись, позволив лучам залить столовую золотистым светом. Лусиан держал Фрею за руку, и этот жест,такой простой, такой естественный,всё ещё казался ему чудом.

В столовой их ждал сюрприз. Себастьян сидел за накрытым столом с чашкой кофе и газетой, но при их появлении отложил всё и уставился на них с откровенно-насмешливым интересом.

-Ого,-протянул он, поднимая бровь.-А я уж начал беспокоиться, не случилось ли чего. Дождь, знаете ли, такая непогода, так и тянет остаться в постели до полудня.

Фрея покраснела, и Лусиан почувствовал, как её пальцы дрогнули в его руке. Он сжал их в ответ, успокаивая, и спокойно встретил взгляд друга.

-Доброе утро, Себастьян,-произнес он ровно, но в его голосе звучали нотки, которых не было раньше. Мягкость, почти теплота.-Надеюсь, ты не скучал в одиночестве.

-О, я нашел чем заняться,-усмехнулся Себастьян.-Перечитал старые газеты, написал письма, погрустил над своей одинокой участью. Но теперь, вижу, мои страдания были не напрасны. Вы оба выглядите… Как бы это сказать… Подозрительно довольными.

Фрея фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, и Лусиан не выдержав улыбнулся в ответ. Себастьян присвистнул.

-Боже правый, он улыбается! Леди Грейсток, вы творите чудеса. Я не видел этой улыбки… Даже не вспомню, когда я её видел.

-Садись уже,-проворчал Лусиан беззлобно, усаживая Фрею за стол и занимая место рядом с ней.-И прекрати смущать мою жену.

-Твою жену,-многозначительно повторил Себастьян, но, поймав предупреждающий взгляд друга, поднял руки в примирительном жесте.-Всё, всё, молчу. Но вы позволите мне просто радоваться за вас? Как старому другу?

Фрея посмотрела на Лусиана, потом на Себастьяна, и улыбнулась уже открыто.

-Позволяем, лорд Элмвуд. И мы очень благодарны вам за вашу дружбу и поддержку.

-О, леди Грейсток, вы меня в краску вгоняете,-отмахнулся Себастьян, но в его глазах светилось искреннее одобрение.-Ну что ж, раз с главными новостями дня все ясно, перейдем к менее приятным. Лусиан, тебе письмо. Из Лондона. С гербовой печатью.

Он протянул через стол конверт, и атмосфера за столом мгновенно изменилась. Лусиан взял письмо, сломал печать, пробежал глазами строки. Фрея с тревогой наблюдала за его лицом, которое постепенно становилось всё более мрачным.

-Что там?-не выдержала она.

-Эдгар подал прошение в суд, — ответил Лусиан глухо.-Назначено предварительное слушание через две недели. Они требуют медицинского освидетельствования.

Он почувствовал, как холодеют пальцы Фреи. Медицинское освидетельствование. Это означало, что врачи будут изучать его, искать признаки безумия, задавать вопросы, наблюдать. Это было унизительно. Это было опасно.

-Мы справимся,-сказала она твердо, кладя свою руку поверх его.-У нас есть свидетели. У нас есть леди Харкорт. У нас есть правда.

Лусиан посмотрел на неё, и в его глазах боролись привычная тьма и новый свет, который она зажгла.

-Ты права,-произнес он после долгой паузы.-Мы справимся. Вместе.

Себастьян кашлянул, привлекая внимание.

-Я, конечно, не хочу вмешиваться в семейные дела, но если нужна моя помощь - свидетельства, связи, деньги,вы знаете, что можете рассчитывать на меня.

-Знаем,-ответил Лусиан.-И ценим это больше, чем ты думаешь.

Остаток дня прошел в хлопотах. Лусиан писал письма поверенным, изучал документы, советовался с Себастьяном, а Фрея отправилась заниматься домашними делами.

Вечером, когда они остались вдвоем в её покоях, она настояла, чтобы он больше не возвращался в свое холодное восточное крыло, и Лисиан согласился с такой готовностью, что Фрея едва не рассмеялась от счастья. Она подошла к нему и обвила руками его шею.

-Ты устал,-сказала она, глядя в его глаза.-Я вижу.

-Я всегда уставший,-ответил он, касаясь губами ее лба.-Это моё обычное… Состояние.

-Тогда сегодня ты будешь отдыхать,-заявила она.-Никаких бумаг, никаких писем. Только мы.

Он улыбнулся. Той редкой, теплой улыбкой, которую она так любила.

-Ты командуешь мной, леди Грейсток! - Кто-то же должен,-парировала Фрея, и Люсиан рассмеялся. Коротко, удивленно, словно сам не ожидал от себя этого звука.

Позже они лежали в постели, прижавшись друг к другу, и Фрея гладила его грудь, слушая ровное биение сердца. За окнами шумел ветер, но в комнате было тепло и уютно.

-Лусиан,-прошептала она.-Что бы ни случилось на этом слушании, помни: я с тобой. Я люблю тебя. И ничто не заставит меня уйти.

Он долго молчал, и она уже решила, что он не ответит. Но потом его рука сжала ее ладонь, и он тихо сказал:

-Я никогда не думал, что буду так бояться потерять что-то. Раньше мне было всё равно. А теперь… Теперь я боюсь, Фрея. Боюсь, что это счастье слишком хрупкое, слишком короткое.

-Тогда мы сделаем всё возможное чтобы оно стало длинным,-ответила она.-День за днем. Час за часом. Мы будем бороться за каждую минуту вместе.

Он повернулся к ней и поцеловал. Долго, нежно, с такой благодарностью, что у нее защипало в глазах.

-Я люблю тебя,-прошептал Люсиан.-Больше жизни. Больше всего на свете.

-Я знаю,-улыбнулась Фрея.-Я чувствую это каждой клеточкой.

За окнами шумела ночь, а они лежали, обнявшись, и строили планы на будущее. Зная, что враги не дремлют. Зная, что впереди тяжелая битва. Но зная также, что теперь они вместе. И это было главным.

Неделя пролетела как один миг. В хлопотах, в заботах, в тихом счастье украденных ночей и обретенных рассветов. Лусиан, казалось, расцвел окруженый моей заботой. Он всё ещё мало спал, но теперь в его глазах появился тот теплый свет, который я ловила с такой жадностью. Он позволял мне ухаживать за собой, позволял будить его поцелуями, позволял уговаривать выпить травяной настой перед сном. Каждое утро я просыпалась в его объятиях и каждое утро заново училась верить в своё счастье.

Себастьян уехал в Лондон разведать обстановку и пообещал вернуться через несколько дней с новостями. В доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает, когда двое остаются наедине. Мы гуляли по саду, читали вслух в библиотеке, и я ловила себя на мысли, что готова остановить время, поймать этот миг, чтобы он длился вечность.

И в эту тишину, как гром среди ясного неба, ворвалось известие о прибытии гостьи.

-Леди Элеонора Арден,-объявил Гроув с непроницаемым лицом, протягивая визитную карточку на серебряном подносе.

Я взяла карточку, пробежала глазами изящную гравировку и подняла глаза на Лусиана. Я ожидала увидеть равнодушие или вежливый интерес. Вместо этого я увидела, как его лицо на мгновение стало совершенно белым, а потом на нём появилось выражение, которого я никогда не видела. Смесь удивления, растерянности и чего-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Мои пальцы невольно сжали карточку сильнее, чем следовало.

-Ты знаешь её?-спросила я, и в моем голосе прозвучала нотка, которой я сама испугалась. Он была тонкой и острой, как лезвие.

Лусиан отвел взгляд. Слишком быстро. Слишком виновато.

-Я знал её давно,-ответил он глухо.-Очень давно.

Пауза затянулась. Я ждала объяснений, но он молчал. Гроув стоял в дверях, ожидая распоряжений. В висках у меня застучало.

-Что мне ответить, милорд?-осведомился дворецкий.

Лусиан провел рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. Жест человека, который собирается с мыслями перед чем-то неизбежным.

-Проси,-сказал наконец Люсиан.-Леди Арден по-прежнему желанная гостья в Грейсток-Холле.

Я почувствовала, как что-то острое кольнуло в груди. «по-прежнему желанная гостья». Он не сказал «была». Он сказал «по-прежнему». И это «по-прежнему» повисло в воздухе между нами, и я вдруг остро осознала, что стою здесь, в своём доме, и чувствую себя чужой.

-Я… я поднимусь к себе,-произнесла я, вставая. Мои ноги двигались сами собой, помимо воли.-Приведу себя в порядок перед встречей.

Лусиан повернулся ко мне, и в его глазах была тревога. Самая настоящая, живая тревога!

-Фрея,-начал он, но я уже выходила из комнаты, стараясь, чтобы шаги оставались ровными. Я не могла позволить себе побежать. Не могла позволить ему увидеть, как сильно меня задела эта новость.

В своей спальне я подошла к гардеробу и долго смотрела на платья, на самом деле не видя их. Кто она, эта леди Арден? Почему одно лишь имя заставило его побледнеть? Почему он не рассказал мне о ней раньше?

Я выбрала самое строгое из своих платьев, темно-синее, с высоким воротом, почти пуританское. Я не знала, зачем сделала этот выбор, просто почувствовала, что не могу появиться перед этой женщиной в чем-то легкомысленном и цветочном. Это было глупо, по-детски, но я не могла с собой совладать.

Элси помогла мне причесаться, и я смотрела в зеркало на свое отражение, пытаясь угадать, что увидит перед собой эта таинственная гостья. Молодое лицо, синие глаза, простые манеры. Достаточно ли этого? И для кого достаточно?

Я одернула себя. Лусиан любит меня. Он доказал это. Но тень сомнения уже заползла в душу, и я не знала, как её прогнать.

Леди Элеонора Арден оказалась высокой, статной женщиной лет тридцати, с волосами цвета воронова крыла и глазами такого глубокого синего оттенка, что они казались почти фиолетовыми. Она была в трауре. Элегантное черное платье подчеркивало белизну ее кожи, а единственным украшением служила нитка крупного жемчуга на шее. Она двигалась с грацией, которую нельзя было сыграть. С ней можно было только родиться, впитать с молоком матери, отточить годами в лучших салонах Европы.

Когда я вошла в гостиную, они с Люсианом стояли у камина. Не разговаривали, а просто стояли, и в этой тишине было столько невысказанного, столько общего, столько лет, прожитых без меня, что я почувствовала себя лишней в гостиной собственного дома. Мне захотелось развернуться и уйти, спрятаться в своей комнате и не выходить, пока она не уедет.

Но я заставила себя сделать шаг вперед. Потом ещё один.

-Леди Грейсток,-произнесла Элеонора, оборачиваясь при моем появлении. Голос у неё был низким, мелодичным, с едва уловимой хрипотцой.- Я так рада наконец познакомиться с вами. Лусиан так много рассказывал о вас в своих письмах.

Я замерла. В письмах? Они переписывались? Лусиан писал ей, а мне ни разу не обмолвился о её существовании?

-Леди Арден,-ответила я, делая реверанс и стараясь, чтобы голос звучал ровно. Никакой дрожи. Никакой слабости.-Добро пожаловать в Грейсток-Холл. Примите мои соболезнования по поводу вашей утраты.

Элеонора склонила голову, и этот жест был полон такого достоинства, такой естественной грации, что я почувствовала себя неуклюжей школьницей.

-Благодарю. Мой муж скончался полгода назад, и я решила вернуться в Англию после долгих лет за границей. Лусиан был моим первым визитом. Старые друзья, знаете ли, дороже новых.

«Старые друзья». Я посмотрела на Лусиана. Он стоял у камина, и лицо его было непроницаемо. Это бало то самое выражение, которое я так хорошо знала по первым дням нашего брака. Холодная маска. Защита. Он прятался за ней, и это ранило сильнее, чем любая откровенность.

-Вы надолго в наших краях?-спросила я, усаживаясь в кресло и жестом приглашая гостью последовать моему примеру. Мои пальцы слегка дрожали, и я сжала их в кулак, спрятав в складках платья.

-Надеюсь, на несколько дней, если Лусиан и вы будете так добры приютить вдову,-улыбнулась Элеонора. В этой улыбке не было ничего вызывающего, но мне почудился в ней скрытый вызов.-Мое поместье находится в Корнуолле. Дорогая туда долгая, и я мечтала отдохнуть в обществе старых друзей.

Я взглянула на Лусиана. Он молчал. Стоял у камина, как статуя, и молчал. Словно давая мне право решать. Или не желая вмешиваться. Я не знала, что хуже.

-Конечно,-сказала я с усилием, чувствуя, как каждое слово дается мне с огромным трудом.-Мы будем рады вашему обществу. Гроув распорядится приготовить для вас голубую спальню.

-О, вы так добры,-Элеонора перевела взгляд на Лусиана, и в этом взгляде было столько тепла, столько интимности, что у меня перехватило дыхание.-Лусиан, ты не представляешь, как я мечтала об этом дне. Столько лет… Я так много хочу тебе рассказать.

-Я тоже,-ответил он, и в его голосе мне послышалась та же глухая нотка, которую я слышала, когда он говорил о своей болезни. Нотка боли. Нотка прошлого. Нотка чего-то, к чему у меня не было доступа…

Вечер тянулся бесконечно. Элеонора была очаровательна, умна, образованна. Она рассказывала о Париже, о Вене, о итальянских операх. Она цитировала стихи на французском и немецком, и я понимала только обрывки, которых едва хватало, чтобы не выглядеть полной дурой. Она смеялась над воспоминаниями из юности, в которых Лусиан неизменно присутствовал. Молодой, красивый, живой. Тот Лусиан, которого я никогда не знала!

За ужином она сидела напротив него, и я видела, как их взгляды встречаются, как он отводит глаза, как она смотрит на него с той особенной, понимающей улыбкой, которая бывает только у людей, деливших когда-то постель и тайны. Я сжимала вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

-Помнишь тот бал у герцога Кларенса? - спросила Элеонора, отпивая вино.-Ты тогда обещал мне танец, а потом исчез на три часа с какими-то политическими сплетниками.

-Я был молод и глуп,-ответил Лусиан, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на сожаление. Сожаление о том, что он тогда исчез? Или о том, что вообще когда-то знал её?

-Ты всегда был слишком серьезен,- улыбнулась она.-Даже тогда. Особенно тогда.

Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, где двое говорили на языке, которого я не знала. Я натянуто улыбалась, кивала, задавала вежливые вопросы, но внутри у меня всё сжималось от нехорошего предчувствия. Каждое слово Элеоноры было пропитано прошлым, каждым взглядом она словно говорила: «Я знала его до тебя. Я знаю его лучше».

Когда она наконец удалилась в свою спальню, сославшись на усталость с дороги, я поднялась к себе, не дожидаясь Лусиана. Я слышала, как он звал меня, но не обернулась. Ноги несли меня прочь, спасая от необходимости сохранять лицо ещё хотя бы минуту.

В спальне я села у туалетного столика и уставилась на свое отражение. Молодое, свежее лицо. Синие глаза, которые раньше казались мне красивыми, а теперь выглядели просто бледными рядом с фиалковой глубиной глаз Элеоноры. Простое воспитание, никаких иностранных языков, никаких светских талантов. Что такого я могла дать ему, чего не могла дать она?

Дверь открылась, и вошел Лусиан. Я не обернулась. Не могла. Боялась, что если увижу его лицо, то разрыдаюсь.

-Фрея,-сказал он тихо.-Посмотри на меня.

-Я смотрю,-ответила я, глядя на его отражение в зеркале. В полумраке спальни его лицо казалось бледным, измученным, и от этого мне стало еще больнее.

Он подошел и положил руки мне на плечи. Теплые, тяжелые, и такие знакомые. Я не отстранилась, но и не прильнула, как обычно. Между нами стояло что-то, чего я не могла назвать, но чувствовала каждой клеточкой.

-Это было давно,-произнес он.-Очень давно.

-Я так и подумала,-ответила я ровно. Слишком ровно. Голос не дрожал только потому, что я сжимала зубы.

-Мы были молоды. Она… Она была моей первой любовью. Но это в прошлом.

Первой любовью. Слова упали в тишину комнаты, и я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Я знала. Догадывалась. Но услышать это вслух было совсем иным.

-Ты писал ей письма,-сказала я, и в моем голосе наконец прорвалась боль.-Ты говорил, что мы переписываемся с поверенными, с Себастьяном, а ты писал ей. И она хранила их. Я видела, как она смотрит на тебя. Я не слепая, Лусиан.

Лусиан вздохнул, и его руки на моих плечах сжались чуть крепче. Я чувствовала, как он ищет слова, как пытается объяснить то, что, возможно, невозможно объяснить.

-Да, я писал ей. Когда узнал, что её муж умер. Мы были друзьями. Просто друзьями, Фрея. После всего, что было, мы стали друзьями.

-А что было?-спросила я, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза.-Что было между вами, Лусиан? Я имею право знать.

Он долго молчал. Так долго, что я уже решила, что он не ответит. Я видела, как борются в нем разные чувства, как он борется с самим собой, решая, открыться мне или снова спрятаться за маской.

-Она была моей невестой,-сказал он наконец, и слова упали в тишину комнаты, как камни в воду, расходясь кругами боли.-Пять лет назад. Мы были помолвлены. А потом… Потом я рассказал ей о болезни. О том, что меня ждёт. И она… Она не смогла это принять. Её отец разорвал помолвку, и она уехала за границу. Вышла замуж за другого.

Я смотрела на него, и сердце моё разрывалось. Не от ревности. От боли за него. Он открылся женщине, которую любил, доверился ей, а она… Она отвергла его. Из страха. Из-за болезни. Именно этого он боялся все время со мной. Именно поэтому так долго отталкивал меня, называя мои чувства игрой и жалостью.

-Лусиан…-прошептала я, и в этом шепоте было всё. И боль, и понимание, и любовь.

-Я не виню её,-перебил меня он, и его голос дрогнул.-Тогда я думал, что она права. Что я не имею права требовать от женщины разделить мою участь. Я смирился с одиночеством. Я построил стены, за которыми мне было безопасно. Но когда я встретил тебя… Когда ты пришла ко мне, несмотря ни на что, когда ты перевязывала мои раны, когда ты сказала, что любишь меня… Я понял, что ошибался. Что есть женщины, для которых любовь важнее страха.

Он опустился передо мной на колени. Граф Грейсток, гордый, неприступный Лусиан, который никогда ни перед кем не преклонял колен,и взял мои руки в свои. Его пальцы дрожали.

-Фрея, я люблю тебя. Только тебя. Элеонора это призрак прошлого. Она приехала, потому что мы были друзьями, потому что ей одиноко, потому что она потеряла мужа. Но для меня есть только ты. Если ты уйдешь сейчас, если ты оставишь меня… Я не переживу этого.

У меня защипало в глазах. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались, потекли по щекам. Я провела рукой по его волосам, по щеке, очертила линию губ. Таких родных, таких любимых.

-Я никуда не уйду,-прошептала я.-Я просто испугалась. Испугалась, что ты вспомнишь, какой она была, и поймешь, какую ошибку совершил, выбрав меня.

-Ошибку?-он почти засмеялся, но в этом смехе была боль.-Ты единственное правильное решение в моей жизни. Единственное. Ты вернула меня к жизни, Фрея. Ты дала мне надежду. Ты моё счастье.

Я наклонилась и поцеловала его, и в этом поцелуе растворились все страхи, все сомнения, вся горечь этого вечера. Он прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как сон.

-Никогда больше не сомневайся,- прошептал он мне в губы.-Никогда.

-Обещаю, — ответила я.-И ты тоже.…

Утром нас ждало письмо из поместья Уиндем. Моя мать слегла с тяжелой простудой и просила меня приехать. Я колебалась. Оставлять Лусиана наедине с Элеонорой казалось мне плохой идеей, даже после вчерашнего разговора, но и отказать больной матери я не могла. Чувство долга боролось в мне с ревностью, и я не знала, что победит.

-Езжай,-сказал Лусиан, целуя мою руку.-Я присылать тебе весточку каждый день. И обещаю, что буду вести себя примерно.

-Смотри у меня,-пригрозила я, но в глазах моих стояла тревога. Я не хотела уезжать. Каждая клеточка моего тела кричала, что нельзя оставлять его здесь, с ней.

Элеонора, узнав об отъезде, выразила сожаление и пообещала составить Лусиану компанию, чтобы он не скучал в одиночестве. Её голос был таким мягким, таким участливым, что мне захотелось закричать.

-Не беспокойтесь, дорогая, — сказала она мне с той особенной улыбкой, которая теперь казалась мне хищной.-Я присмотрю за вашим мужем.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Прикусила язык, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем пожалею. Заставила себя улыбнуться в ответ.

-Буду вам очень признательна, леди Арден,-произнесла я с ледяной вежливостью.-Уверена, вы найдете о чем поговорить. Столько воспоминаний…

Её глаза чуть сузились, но улыбка не дрогнула. Мы поняли друг друга. Это была война. Тихая, светская, смертельная война за него.

Карета тронулась, и я смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Лусиана, стоящего на крыльце. Рядом с ним, чуть позади, стояла Элеонора в своем траурном платье, и ветер играл с её черными локонами, выбившимися из прически. Картина, достойная кисти художника - прекрасная вдова и мрачный граф на фоне старинного замка.

-Я вернусь,-прошептала я в пустоту кареты.-И горе тому, кто попытается встать между нами.

Я не знала, сколько продлится эта разлука. Не знала, что задумала Элеонора. Но знала одно: я буду бороться за него. За наше счастье. За каждую минуту, которую нам отпустила судьба.

И если ей вздумается встать на моем пути, она пожалеет об этом!

Дорога до поместья матери заняла почти весь день. Карета мерно покачивалась, за окнами проплывали живописные пейзажи. Поля, перелески, деревушки с серыми каменными домиками, но я ничего не замечала. Перед глазами стояла одна картина: Лусиан на крыльце, а рядом с ним Элеонора в своем траурном платье, с этой её хищной улыбкой.

Я заставила себя думать о другом. О матери, которая действительно больна, ведь письмо было написано её рукой. Хоть и торопливо, неровно, с кляксами, чего за ней обычно не водилось. О том, что нужно будет продержаться несколько дней и вернуться. О том, что я обещала Лусиану верить ему, и я верила. Правда верила!

Но червь сомнения все равно точил душу.

Уиндем-Холл встретил меня холодным фасадом. Дом, где прошло мое детство, сейчас казался чужим, почти враждебным. Из парадной двери выбежала Элси. Я отправила её сюда раньше, оставив в Грейсток-Холле распоряжения для прислуги через Гроува.

-Миледи!-воскликнула она, помогая мне выйти из кареты.-Хорошо, что мы решили приехать! Леди Уиндем очень плоха, доктор сказал, у неё лёгочная лихорадка.

-Лёгочная лихорадка?-я похолодела. В письме говорилось только о простуде.

Мы быстро прошли в дом. В холле пахло лекарствами и сыростью. Камины здесь топили реже, чем в Грейсток-Холле, экономя на дровах. Мать лежала в своей спальне на втором этаже, бледная, с лихорадочным румянцем на щеках. При моём появлении она открыла глаза и слабо улыбнулась.

-Фрея,-прошептала она.-Ты приехала. Доченька.

Я подошла, взяла её за руку. Горячую, сухую, и сердце мое сжалось от жалости. Какой бы ни была наша мать, какой бы холодной ни казалась, сейчас она была просто больной женщиной, моей матерью.

-Я здесь, мама,-сказала я тихо.-Я никуда не уйду, пока тебе не станет лучше.

Она кивнула и закрыла глаза, проваливаясь в беспокойную дремоту.

Первые два дня прошли в хлопотах у постели больной. Я поила мать отварами, меняла компрессы, следила, чтобы сиделка выполняла все предписания доктора. Изабеллы в доме не было. Мне сказали, что она уехала в Лондон по каким-то своим делам, и я вздохнула с облегчением. Встреча с ней сейчас, когда нервы были на пределе, стала бы лишним испытанием.

Но на третий день, когда мать пошла на поправку и даже смогла посидеть в кресле у камина, Изабелла появилась. Я услышала её голос в холле ещё до того, как увидела. Звонкий, раздающий распоряжения слугам.

-Фрея!-воскликнула она, входя в комнату и заключая меня в объятия, от которых я едва успела уклониться.-Дорогая, как я рада тебя видеть! Как матушка?

Я коротко ответила, наблюдая за ней. Изабелла была одета по последней моде, в ярко-синем платье, которое совсем не подходило для дома, где лежит больная. От неё пахло духами и городом. И в её глазах горел тот знакомый огонек, который я научилась распознавать. Огонек интриги.

-Ты, должно быть, устала,-сказала она, усаживаясь на диван и жестом предлагая мне сесть рядом.-Столько дней у постели, без отдыха. Бедняжка. Но теперь я здесь, я все возьму на себя. Ты можешь отдохнуть.

-Я не устала,-ответила я, оставаясь стоять.-И я предпочитаю сама заботиться о матери.

Изабелла улыбнулась,той самой сладкой улыбкой, которая всегда предвещала беду.

-Как хочешь, дорогая. Но, может быть, ты все же захочешь отлучиться на несколько часов? В Лондон, например? Я слышала, ты ищешь какого-то врача для своего… Мужа.

Я замерла. Откуда она знает? Я никому не говорила о своих поисках, кроме Себастьяна, который уехал в Лондон как раз по этому делу.

-Не понимаю, о чём ты,-сказала я как можно равнодушнее.

-О, не притворяйся,-Изабелла рассмеялась, и в этом смехе не было ничего доброго.-Я знаю всё, Фрея. Я знаю, что ты ищешь способы продлить жизнь этому… Этому больному человеку. И я даже знаю, кто может тебе помочь.

Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри закипает гнев. Она играет со мной. Как кошка с мышкой.

-Зачем тебе помогать мне?-спросила я прямо.

-А кто сказал, что я помогаю тебе?- усмехнулась она.-Я просто даю тебе информацию. А уж как ты ею распорядишься… В Лондоне есть один индийский врач. Хаким, кажется так это называется. Он лечит странные нервные расстройства, такие, от которых наши доктора отказываются. Многие считают его шарлатаном, но некоторые клянутся, что он творит чудеса.

Я молчала, переваривая информацию. Это могла быть ловушка. Но это могло быть и правдой.

-Где его найти?-спросила я, решив, что даже рискованная информация лучше, чем ничего.

Изабелла назвала адрес. Где-то в районе доков, где селились иностранцы и торговцы. И улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня похолодела спина.

-Но, дорогая, прежде чем ты побежишь спасать своего мужа, может, заглянешь кое-куда со мной? Есть одно место, где тебе непременно нужно побывать….

Это была ловушка. Я поняла это, как только мы вошли в тот дом. Какой-то салон, где собирались «друзья семьи». На деле же это было просто сборище сплетников и интриганов, которые с жадностью набросились на новости о графе Грейстоке и его молодой жене.

-Леди Грейсток!-воскликнула какая-то дама в чудовищном тюрбане.-Как поживает ваш супруг? Мы слышали, он совсем плох?

-Дорогая, какие ужасные слухи ходят о нём,-подхватила другая.-Говорят, он невменяем?

-А правда, что его собираются лишить опеки над имуществом?

Вопросы сыпались со всех сторон, и я понимала, что Изабелла привела меня сюда намеренно. Чтобы я сорвалась, наговорила глупостей, подтвердила слухи своим гневом или слезами.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась самой спокойной улыбкой, на которую была способна.

-Мой муж здоров настолько, насколько это возможно для человека, который управляет одним из крупнейших поместий в Англии,-сказала я ровно.-А слухи… Что ж, слухи всегда были любимым развлечением тех, кому нечем занять свой ум.

Тишина повисла в комнате. Дамы переглянулись. Изабелла побледнела от злости.

-Вы, кажется, защищаете его с большим пылом,-прошипела одна из старух.-Уж не потому ли, что боитесь остаться нищей, если его признают безумным?

Я посмотрела ей прямо в глаза.

-Я защищаю своего мужа, потому что люблю его. А любовь, как известно, не нуждается в оправданиях.

И, повернувшись к Изабелле, добавила ледяным тоном:

-Проводи меня к выходу, сестра. Мне нужно в Лондон.

Доктор Сингх, индийский хаким, принимал в маленьком домике недалеко от доков. Район был бедным, шумным, пахло рыбой, специями и чем-то ещё, чему я не знала названия. Элси, которую я взяла с собой для приличия, испуганно жалась ко мне, но я шла вперед, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

Доктор оказался невысоким смуглым человеком с усталыми глазами и длинной седой бородой. Он говорил на ломаном английском, но смотрел так проницательно, что мне стало не по себе.

-Ваш муж, леди,- сказал он, выслушав мой сбивчивый рассказ.-Он совсем не спит?

-Почти,-ответила я.-Иногда ему удается задремать на час-другой, но обычно он просто лежит с открытыми глазами.

-И вы говорите, его отец умер от той же болезни?

-Да. В страшных мучениях, как мне сказали.

Доктор Сингх задумался. Потом подошел к полке, уставленной пузырьками и коробочками, и начал что-то перебирать.

-Я слышал о такой болезни,-произнес он медленно.-У нас, в Индии, это называют «иссушение жизненного огня мозга». Когда огонь, который должен гореть ровно, разгорается слишком сильно и сжигает сам себя. Человек не может спать, потому что его мозг не знает покоя. Он горит, леди. Буквально горит изнутри.

У меня перехватило дыхание. Это описание совпадало со всем, что я знала о состоянии Лусиана.

-Вы можете помочь?-спросила я, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.-Пожалуйста! Я заплачу любые деньги.

Доктор покачал головой.

-Не в деньгах дело, леди. Я не могу обещать исцеления. Такие болезни не исцеляются. Но я могу попытаться… Затушить огонь. Хотя бы на время. Дать мозгу отдых. Если ваш муж иногда засыпает сам, значит, огонь ещё не всепожирающий. Значит, есть надежда.

Он начал объяснять. Травы, которые нужно заваривать особым способом. Масла для массажа головы, которые успокаивают и охлаждают. Теплое молоко со специями перед сном. Строгий режим. Никаких волнений, никаких тревог, только покой.

-Но самое главное, леди,-сказал он напоследок, глядя мне прямо в глаза. — Самое главное — это вы. Ваше присутствие. Ваше спокойствие. Если вы будете рядом, если он будет чувствовать вашу любовь, это поможет больше, чем все травы мира.

Я заплакала. Прямо там, в этой убогой комнате, пахнущей чужими травами и далекими странами. От облегчения. От надежды. От страха, что это не сработает.

Доктор Сингх дал мне сверток с травами и бутылочку масла. И адрес. Если понадобится еще, можно написать ему, он будет в Лондоне до конца года.

-Берегите его, леди, — сказал он на прощание.-Такая любовь, как ваша, редко встречается. Она стоит больше, чем все лекарства мира.

Я вышла на улицу, сжимая в руках драгоценный сверток. Элси с тревогой заглядывала мне в лицо.

-Миледи, вы плачете? Вам плохо?

-Мне хорошо, Элси,-ответила я, вытирая слезы.-Мне очень хорошо. Мы едем домой. Сегодня же.

-Но уже поздно, миледи. Солнце садится. В такой час ехать через весь Лондон, а потом за город… Это небезопасно.

Я посмотрела на небо. Она была права. Серые сумерки уже опускались на город, фонарщики зажигали редкие фонари, и район доков становился все более мрачным и пустынным.

-Тогда переночуем в гостинице, — решила я.-В той же, где останавливались вчера. А утром сразу в путь.

Мы сели в наемный экипаж, и я назвала адрес. Карета тронулась, увозя нас прочь от этого странного, чужого района с его запахами и звуками. Я прижимала к груди сверток с травами и думала о Лусиане. О том, как я расскажу ему о своей находке. О том, как мы вместе будем бороться.

За окнами кареты сгущалась темнота. Экипаж выбрался из узких улочек доков на более широкую дорогу, и я уже начала узнавать места. Мы приближались к центру, к знакомым улицам, где было безопасно и светло.

Я даже не заметила, когда что-то пошло не так.

Сначала мне показалось, что кучер свернул не туда. Потом, что улица стала слишком тихой, слишком темной для того времени вечера. Я выглянула в окно и увидела не фонари и экипажи, а глухую стену какого-то склада и пустырь, заросший бурьяном.

-Элси,-начала я, но договорить не успела.

Карета резко остановилась. Дверца распахнулась, и чьи-то руки. Грубые, сильные, они вцепились в меня, вытаскивая наружу. Я закричала, но крик оборвался, потому что мне зажали рот тряпкой, пропитанной чем-то сладким и тошнотворным.

Сознание уплывало. Я видела испуганное лицо Элси, которую тоже тащили куда-то в темноту. Видела силуэты мужчин. Их было трое или четверо? И смутно различимый экипаж без опознавательных знаков.

А потом осталась только темнота. Густая, липкая, без единого проблеска света.

Последняя мысль, мелькнувшая в угасающем сознании, была о нем.

Лусиан.

Я обещала ему вернуться…

Три дня. Три бесконечных дня с тех пор, как карета с Фреей скрылась за поворотом аллеи. Три дня, наполненных тиканьем часов, шорохом осенних листьев за окнами и назойливым присутствием женщины, которую он когда-то любил.

Лусиан стоял у окна библиотеки, глядя на пустую дорогу, ведущую к воротам. Утренний туман стелился по земле, скрывая горизонт, и это было похоже на дурное предзнаменование. Он ждал письма. Фрея обещала писать каждый день. Но почта приходила пустой. Только счета, только деловые бумаги, только очередное напоминание о том, что мир существует, а от её вестей нет.

Он думал о ней постоянно. О том, как она улыбалась ему в то последнее утро. О том, как её руки обвивались вокруг его шеи. О том, как она шептала: «Я вернусь». Эти воспоминания были единственным светом в последние дни, единственным, что удерживало его от падения в пропасть.

-Ты опять здесь с рассвета,-раздался голос за спиной. Мягкий, вкрадчивый, с той особенной интонацией, которая когда-то заставляла его сердце биться чаще. Теперь она вызывала лишь глухое раздражение.

Лусиан не обернулся.

-Я всегда встаю рано, Элеонора. Ты должна помнить это.

-Помню,-она подошла ближе, остановилась почти вплотную, и он почувствовал запах её духов - тяжелых, сладковатых, совсем не похожих на легкий аромат лаванды, который оставляла после себя Фрея.-Я многое помню, Лусиан. Например,что ты любил встречать рассветы совсем иначе.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. Её игра становилась все более очевидной с каждым днем. Вчера она «случайно» коснулась его руки за ужином. Позавчера пришла в библиотеку в пеньюаре, якобы не зная, что он здесь. Сегодня утром этот разговор.

-Те времена прошли,-ответил он ровно, по-прежнему не оборачиваясь.-И ты сама сделала всё, чтобы они не вернулись.

Она тихо рассмеялась - тем самым мелодичным смехом, который когда-то пленял его.

-Ты все еще злишься на меня за то, что случилось пять лет назад? Я была молода и глупа. Мой отец… Ты же знаешь, как он настаивал. Если бы я могла всё изменить…

-Но ты не можешь,-перебил её Люсиан, наконец поворачиваясь к ней.-И дело не в злости, Элеонора.

Он смотрел на неё. Такую прекрасную, элегантную, с идеальной прической и безупречными манерами, и пытался понять, что когда-то чувствовал к этой женщине. Любовь? Или просто иллюзию любви, которую создал в своём воображении, потому что был молод и одинок?

Пять лет назад он рассказал ей о своей болезни. Открылся, как никогда никому не открывался. И она ушла. Не потому, что отец заставил, не потому, что обстоятельства были против. А потому что испугалась. Потому что любовь к нему оказалась слабее её страха.

А Фрея… Фрея узнала правду и осталась. Фрея перевязывала его раны, искала врачей, боролась с его демонами. Фрея сказала ему: «Я люблю тебя» и доказала это каждым своим жестом, каждым взглядом.

-Дело в том, что я люблю другую женщину,-сказал он, и голос его звучал спокойно, почти отстраненно.-Я люблю свою жену. И ничто из того, что ты говоришь или делаешь, не изменит этого. Ты была моей первой любовью, Элеонора. Но первая любовь, это не всегда настоящая. Иногда это просто репетиция перед главным спектаклем.

Она стояла перед ним в утреннем свете, прекрасная, как картина. Черное платье, белая кожа, фиалковые глаза, полные непролитых слез. Актриса. Искусная актриса. Но теперь он видел её насквозь.

-Твоя жена,-произнесла она с легкой усмешкой.-Которая уехала к матери и не пишет тебе уже третий день. Которая оставила тебя здесь, зная, что я здесь. Которая, возможно, вообще не собирается возвращаться.

-Замолчи,-голос Лусиана прозвучал тихо, но с такой сталью, что Элеонора невольно отступила на шаг.-Ты ничего не знаешь о ней. Ни о её любви, ни о её верности. Она другая. Она не такая, как ты.

-О, я знаю достаточно,-Элеонора оправилась от мгновенной слабости и снова улыбнулась.-Я знаю, что она ненавидела тебя до свадьбы. Я знаю, что её сестра и твой племянник утверждают, будто хотела сбежать с ними. Я знаю, что в Лондоне только и говорят о том, как несчастна юная графиня.

Лусиан почувствовал, как внутри закипает что-то темное, опасное. Голова закружилась. Он слишком резко повернулся, слишком мало спал последние ночи. Но мысль оставалась ясной: Фрея не такая! Фрея доказала свою любовь. Фрея выбрала его, зная о его болезни, зная о его страхах, зная всё.

-Убирайся,-сказал он, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели.-Немедленно! И не смей больше говорить о моей жене. Ты не достойна даже произносить её имя.

Элеонора пожала плечами с видом оскорбленной невинности.

-Как хочешь. Но помни, Лусиан: когда она не вернется, я буду здесь. Как была всегда.

Она вышла, оставив после себя только тяжелый запах духов и тихий шелест юбок. Лусиан снова повернулся к окну, глядя на пустую дорогу. Мысли о Фрее заполняли всё пространство его сознания, вытесняя боль, усталость, тревогу.

«Я люблю тебя»,-мысленно повторял он снова и снова, словно это могло стать молитвой, способной призвать её обратно.

День тянулся бесконечно. Лусиан пытался работать. Бумаги, отчеты, письма поверенным. Но буквы расплывались перед глазами, мысли путались. Он ловил себя на том, что снова и снова смотрит на часы, на дорогу, на дверь, за которой могла бы появиться она.

Он думал о Фрее. О том, как она впервые вошла в его жизнь. Не та, прежняя, какой она была до свадьбы,полная ненависти, а та, новая, которая смотрела на него с такой нежностью, что у него перехватывало дыхание. О том, как она перевязывала его раны. О том, как она сказала: «Я люблю тебя». О том, как она отдалась ему полностью, без остатка, не требуя ничего взамен, кроме его любви.

И рядом с этим светом воспоминания об Элеоноре казались бледными, плоскими, ненастоящими. Да, когда-то он думал, что любит её. Когда-то её улыбка значила для него всё. Но теперь он понимал: то была любовь юноши, любовь к образу, к мечте, к тому, чего он так отчаянно хотел, но никогда не имел по-настоящему. Элеонора никогда не принимала его целиком. Она любила графа Грейстока, богатого наследника, блестящего партию. Но не Лусиана - человека с тяжелой болезнью, со страхами, с бессонными ночами.

Фрея полюбила именно это. Полюбила его настоящего.

К вечеру пришло письмо. Не от Фреи, от Себастьяна. Друг писал, что слухи в Лондоне становятся все хуже, что Эдгар активно действует, подкупая свидетелей, и что суд, скорее всего, состоится через неделю. И ещё постскриптум, короткий и тревожный:

«Фрее пока не пиши. Она в Уиндем-Холле, я узнавал. С ней все в порядке, просто, видимо, занята матерью. Не волнуйся».

Не волнуйся. Легко сказать.

Лусиан отложил письмо и подошел к окну. Вечер опускался на Грейсток-Холл, серый и сырой. Где-то там, за много миль отсюда, была она. Жива ли? Здорова ли? Думает ли о нём?

Голова снова закружилась, и он схватился за подоконник, чтобы не упасть. В ушах зашумело. Знакомый, ненавистный гул, предвестник бессонной ночи. Он знал этот симптом слишком хорошо. Когда тело настолько истощено, что перестает слушаться, когда реальность начинает двоиться, когда мысли путаются и галлюцинации подступают к границам сознания.

-Нет,- хрипло прошептал он.-Только не сейчас. Не сейчас, когда она нужна мне.

Но его тело не слушалось приказов.

Ночь была адом. Он лежал в постели. В их постели, в комнате Фреи, потому что не мог заставить себя вернуться в своё холодное восточное крыло, и смотрел в потолок. Сон не приходил. Вместо него приходили мысли, одна другой страшнее.

Что, если Элеонора права? Что, если Фрея действительно не вернётся? Что, если вся эта любовь, вся эта нежность были лишь игрой, лишь способом усыпить его бдительность перед тем, как нанести решающий удар?

Он гнал эти мысли прочь, но они возвращались снова и снова, как приливная волна. Он вспоминал взгляд Элеоноры, такой торжествующий и холодный. Она что-то знала. Она была уверена в чём-то. Но в чём?

Под утро Люсиану показалось, что дверь открылась. Он повернул голову и увидел силуэт. Женский.

-Фрея?- прошептал он, приподнимаясь.

Силуэт шагнул вперед, и на мгновение ему показалось, что он видит её лицо, её улыбку, ее глаза, полные любви. Он протянул руку, чтобы коснуться её, но пальцы встретили только пустоту.

-Фрея!-позвал он громче, но комната молчала.

Силуэт растаял, оставив после себя только пустоту и горькое понимание: это была галлюцинация. Первая. Самая страшная из всех, что он пережил за последние годы.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Спокойно. Фрея вернётся. Она обещала. Она любит его. Она не такая, как Элеонора. Не такая, как все.

Но голос в голове, тот самый, что появлялся в минуты слабости, шептал: «А если нет?»

Утром он не смог встать. Тело было ватным, тяжелым, голова раскалывалась. Гроув, войдя в комнату, побледнел и вызвал доктора, но Лусиан прогнал его.

-Не надо,- сказал он хрипло.-Это пройдет. Мне просто нужно… Нужно, чтобы она вернулась.

Гроув понимающе кивнул и вышел. А через час в комнату вошла Элеонора.

-Лусиан,-сказала она, садясь на край постели и беря его за руку.-Послушай меня. Я знаю, ты не хочешь верить, но… Фрея не вернется. Её видели в Лондоне. С Эдгаром. Они… Они вместе. Весь город говорит об этом.

Он посмотрел на неё. В её глазах была фальшивая забота, притворное сочувствие. Но где-то в их глубине светилось торжество. Он видел его, несмотря на мутную пелену, застилавшую зрение.

-Ты лжешь! - сказал он, и каждое слово давалось с трудом.-Ты всегда лгала.

-О, милый,-она погладила его по руке, и от этого прикосновения его едва не вывернуло наизнанку.-Я никогда не лгала тебе. Это она лгала. С самого начала. Подумай сам: зачем ей, такой юной, красивой, связывать свою жизнь с больным человеком, если не ради денег и титула?

Лусиан закрыл глаза. Внутри боролись два чувства - ярость и отчаяние. Он хотел выгнать Элеонору, встать, найти Фрею, доказать, что она ошибается. Но тело не слушалось. Мир плыл, распадался на куски, и он не знал, где реальность, а где очередная галлюцинация.

И всё же, сквозь боль и слабость, одна мысль оставалась кристально ясной: Фрея не такая. Фрея доказала свою любовь. Фрея не Элеонора. Никогда не была и никогда не будет.

-Уходи, — прошептал он.-Пожалуйста, уходи. Ты ничего не знаешь о любви. Ты никогда не знала.

Элеонора наклонилась и поцеловала его в лоб. Холодным, расчетливым поцелуем.

-Я вернусь позже. И мы поговорим. А ты пока отдыхай. Тебе нужен покой.

Она вышла, и Лусиан остался один. Один с мыслями, с болью, с пульсирующим гулом в ушах.

Он думал о Фрее. О её улыбке. О её руках, перевязывающих его раны. О её голосе, шепчущем: «Я люблю тебя». О том, как она смотрела на него в ту ночь, когда они стали по-настоящему мужем и женой. В этом взгляде не было фальши. Не могло быть.

-Я люблю тебя,-ответил он пустоте.-Где бы ты ни была, что бы ни случилось, я люблю тебя. И я верю тебе. Всегда буду верить.

И впервые за много лет Лусиан Грейсток, граф Грейсток, позволил себе разрыдаться. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Потому что сил больше не было. Потому что страх потерять её был сильнее любой боли, сильнее любой болезни.

А за окнами поднималось солнце, начинался новый день, и суд приближался неумолимо, как приговор. Но в глубине души, там, где не могли достать ни Элеонора, ни Эдгар, ни даже сама смерть, теплился огонек надежды. Огонек, зажженный ею. И пока он горел, Лусиан знал - он будет бороться. Ради неё. Ради них. Ради той любви, которая оказалась сильнее страха, сильнее болезни, сильнее всего.

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими толчками. Сначала была темнота. Густая, липкая, без единого проблеска света. Потом появились запахи: сырости, плесени, и ещё чего-то сладковато-тошнотворного, отчего желудок сжимался в тугой узел. А ещё были звуки капающей воды где-то далеко, скрип половиц над головой, и приглушенные голоса, которых я не могла разобрать.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно к ним привязали свинцовые гири. Тело не слушалось. Руки и ноги казались чужими, налитыми свинцом. Я лежала на чем-то жестком и холодном, и каждый вдох давался с трудом.

Первая мысль была о Лусиане. Вторая о том, что я должна вернуться к нему.

Я заставила себя открыть глаза. Надо мной был низкий потолок из темных досок, покрытых паутиной. Свет проникал сквозь узкое, зарешеченное окно под самым потолком. Серый, унылый он, не позволявлял понять, день сейчас или вечер. Я лежала на топчане, укрытая тонким, пропахшим сыростью одеялом. В комнате, больше похожей на каморку, не было ничего, кроме этого топчана, табурета у двери и закопченной масляной лампы на полу.

Я попыталась сесть и тут же пожалела об этом. Голова закружилась с такой силой, что перед глазами поплыли разноцветные круги. К горлу подступила тошнота. Острая, неудержимая, и я едва успела повернуться на бок, чтобы меня не вырвало прямо на топчан.

Тошнота прошла не сразу. Я лежала, прижимаясь лбом к холодным доскам пола, и пыталась вспомнить, что случилось. Экипаж. Темная улица. Грубые руки, сжимающие мои плечи. Тряпка, пропитанная чем-то сладким, прижатая к лицу. И темнота. А потом провал и пустота, из которой я никак не могла выбраться.

А дальше - это. Каморка. Запахи. Тошнота.

Тошнота.

Я замерла, прислушиваясь к своему телу. Это была не просто слабость после дурмана. Это было что-то другое. Более глубокое, более постоянное. Я чувствовала это уже несколько дней, ещё в Уиндем-Холле, но списывала на усталость и тревогу за мать. Легкая тошнота по утрам, странная чувствительность к запахам, головокружения. Теперь же, после всего, что случилось, эти симптомы стали ярче, острее.

Я села на топчане, стараясь двигаться медленно, и прижала ладони к животу. Там, внутри, ещё невидимая, ещё неощутимая, но уже живущая своей жизнью, могла зарождаться новая жизнь. Его жизнь. Наша жизнь.

-О Господи! - прошептала я, и слезы, которые я сдерживала с момента пробуждения, наконец хлынули из глаз.

Я не знала наверняка. Я не могла знать. Но каждая клеточка моего тела подсказывала мне, что это правда. Что в ту ночь, ту самую первую ночь, когда мы наконец стали мужем и женой, когда он отдал мне всю свою боль и всю свою любовь, мы создали нечто большее, чем просто союз.

Я должна была вернуться. Я должна была рассказать ему. И если враги рассчитывали, что я исчезну, сломаюсь, сдамся, то они ошибались. Теперь у меня было за что бороться вдвойне!

Сколько я пробыла в этой каморке? День, два, три? Я потеряла счет времени. Мне приносили еду. Скудную, безвкусную, но я всё равно почти не могла есть. Тошнота усиливалась с каждым часом, и я лежала на топчане, свернувшись калачиком, и думала о Лусиане. О его лице, когда я расскажу ему. О его руках, лежащих на моём животе. О его улыбке. Той самой, редкой, которая появлялась только для меня.

Иногда я слышала голоса за дверью. Мужские, грубые. Они говорили о деньгах, о том, что «заказчик» обещал платить до суда, а потом, ещё больше. Я не слышала имен, но и так знала. Изабелла. Эдгар. Они заплатили, чтобы меня убрали с дороги. Чтобы Лусиан остался один. Чтобы суд прошел без меня, без моего свидетельства, без моей защиты.

Я молилась. Я молилась о том, чтобы он не сломался. Чтобы он верил в меня, даже когда все будут говорить, что я предала его. Чтобы он знал: я приду к нему. Сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь темноту.

На третий день или на четвертый?Тошнота стала невыносимой. Я лежала на полу, потому что так было легче, прижимаясь щекой к холодным доскам, и чувствовала, как желудок выворачивает наизнанку. Слезы текли по щекам, смешиваясь с горечью во рту.

-Миледи?-тихий, испуганный голос раздался снаружи.

Я замерла. Элси. Это была Элси.

-Элси!-крикнула я, насколько хватило сил.-Ты здесь?

-Я здесь, миледи. Меня тоже заперли. В соседней комнате. Они сказали, что нас выпустят, когда… когда все кончится.-Она всхлипнула.-Я так боялась за вас. Вы живы?

-Жива,-ответила я, прижимаясь губами к щели в двери, чтобы меня было слышно.-Элси, сколько дней прошло? Какой сегодня день?

-Четвертый день, миледи. Или пятый? Я сбилась со счета. Они приносят еду, когда темнеет, а когда светло не знаю.

Четвертый или пятый. Суд должен был состояться через неделю после того, как я уехала из Грейсток-Холла. Значит, оставалось два или три дня. Я должна выбраться. Должна успеть.

-Элси,-сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.-Ты видела, кто нас держит? Ты знаешь, где мы?

-В каком-то доме, миледи. На окраине Лондона, кажется. Я слышала колокола церкви Святого Павла, когда меня вели. Но это было давно. Потом они завязали мне глаза, и я не знаю, куда меня везли.

Церковь Святого Павла. Значит, мы были в Лондоне. Где-то в Лондоне. Но где?

-Элси, послушай меня,- сказала я.-Ты должна попытаться привлечь внимание. Стучать в стены, кричать, когда услышишь, что кто-то проходит мимо. Нам нужно выбраться. Мне нужно быть на суде.

-Я попробую, миледи. Но здесь так глухо, и эти люди… Они боятся, что я позову на помощь. Они сказали, что убьют меня, если я буду кричать.

Я закрыла глаза. Страх за неё, за себя, за ребенка, который мог расти во мне… Всё смешалось в один тугой комок.

-Тогда не кричи,-сказала я.-Но если услышишь кого-то чужого — не связанного с ними, тогда кричи. Обещай мне.

-Обещаю, миледи.

Часы тянулись бесконечно. Тошнота отступила, оставив после себя только слабость и пустоту. Я лежала на топчане, перебирая в памяти все, что знала о Лусиане, о нашей любви, о нашей борьбе. Я вспоминала его руки, когда перевязывала раны. Его голос, шепчущий моё имя. Его глаза, полные той нежности, которую он так долго прятал.

Я не заметила, как уснула. Сон был тяжелым, без сновидений, но когда я открыла глаза, что-то изменилось. В воздухе витал новый запах. Запах табака и ещё чего-то знакомого, того, что не могло быть здесь.

-Леди Грейсток,-раздался голос за дверью. Тихий и настойчивый.-Вы здесь?

Я села на топчане, и сердце моё бешено заколотилось. Этот голос. Я узнала этот голос.

-Лорд Элмвуд?-прошептала я, не веря своим ушам.

-Слава Богу,-голос Себастьяна был полон облегчения.-Отойдите от двери, леди Грейсток. Я сейчас.

Раздался глухой удар, потом ещё один. Дверь затрещала, но не поддалась. Себастьян выругался,тихо, но с чувством.

-Там засов снаружи,-сказал он.-Сейчас.

Послушался ещё один удар, более сильный и отчаянный. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев, стоял Себастьян. Его плащ был в пыли, волосы растрепаны, лицо мрачное, но глаза горели тем огнем, который я так хорошо знала.

-Вы целы?-спросил он, входя в каморку и оглядываясь с откровенным презрением.-Эти мерзавцы… Они что-то сделали с вами?

Я попыталась встать, но ноги подкосились. Себастьян подхватил меня под локоть, удерживая.

-Я цела,-ответила я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу.-Но Элси… Она в соседней комнате. Её тоже нужно…

-Я уже нашел её.-Он кивнул в сторону коридора.-Мои люди освобождают ее сейчас. Нам нужно спешить. Суд состоится через два часа.

-Два часа?- у меня перехватило дыхание.-Но мы не успеем…

-Успеем,-твердо сказал Себастьян. — Карета ждет. Я объясню всё по дороге.П сейчас нам надо спешить….

Карета мчалась по лондонским улицам, подпрыгивая на булыжной мостовой. Элси сидела напротив, всё ещё бледная и испуганная, но живая. Себастьян устроился рядом со мной и начал рассказывать.

-Я начал подозревать неладное, когда вы не вернулись в Грейсток-Холл, а письма от вас перестали приходить,-говорил он, глядя в окно, словно высматривая погоню.-Лусиан, конечно, волновался, но я не хотел тревожить его раньше времени. Я отправил человека в Уиндем-Холл, чтобы узнать, все ли в порядке. Человек вернулся с новостью: вы уехали в Лондон и пропали.

Я слушала, сжимая руки на коленях. Тошнота отступила, но слабость оставалась.

-Я начал искать,-продолжил Себастьян.-Это было нелегко. Изабелла и Эдгар хорошо заплатили, чтобы вас спрятали. Но у меня есть свои люди, свои связи. Вчера вечером мне сообщили, что в районе доков видели экипаж без опознавательных знаков, который въехал в один из заброшенных складов. Я не мог ждать. Я собрал своих людей и поехал.

-Но как вы узнали, что это именно я? — спросила я.

-Я не знал,-честно ответил он.-Но выбора не было. Если бы это оказались не вы, я бы продолжил искать. К счастью, один из моих людей заметил, что у входа в склад стоит карета, похожая на ту, которую наняла леди Элеонора для своего багажа. А когда мы подошли ближе, услышали голос Элси. Она кричала, как вы ей велели.

-Элси,-я посмотрела на горничную с благодарностью, а потом обернулась к Себастьяну.-Вы нас спасли, милорд.

-Я только сделал то, что должен был,- покачал головой Себастьян.-Леди Грейсток, Лусиан… Он в ужасном состоянии. Эти дни без вас… Элеонора делала всё, чтобы убедить его, что вы сбежали. Он не верит ей, но болезнь берет своё. Он почти не спит, почти не ест. Если бы не суд, который заставил его подняться, он бы, наверное, слег окончательно.

Я почувствовала, как сердце сжимается от боли. Люсиан там, один, больной, измученный, а я здесь, и ничем не могу помочь, кроме как можно склей оказаться с ним рядом.

-Мы успеем?-спросила я, и голос мой дрогнул.

-Успеем,-повторил Себастьян, и в его голосе была сталь.-Я обещаю вам.

Здание суда было серым, мрачным, величественным. Толпа зевак и зрителей собралась у входа, ожидая начала процесса. Слухи о деле графа Грейстока облетели весь Лондон, и каждый хотел увидеть, как падет один из самых гордых и богатых аристократов.

Себастьян провел нас через черный вход, где нас уже ждали его люди. Элси осталась в карете. Она была слишком слаба, чтобы идти, да и её присутствие в зале суда только привлекло бы лишнее внимание.

-Вы готовы?-спросил Себастьян, глядя на меня.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Бледное лицо, растрепанные волосы, платье в пятнах и складках после нескольких дней в заточении. Я выглядела как человек, который прошел через ад. И, возможно, так оно и было.

-Я готова,-сказала я твердо.-Ведите меня к нему.

Мы вошли в зал. Свет падал из высоких окон, освещая ряды скамей, заполненных любопытными взглядами. В первом ряду я увидела их. Изабеллу и Эдгара. Моя сестра сидела с видом оскорбленной невинности, а Эдгар с надменной улыбкой на губах. Рядом с ними находились адвокаты, свидетели и подкупленные врачи.

А в центре зала, у скамьи подсудимых, стоял он.Лусиан. Мой Люсиан!

Он был бледен, как полотно. Тени под глазами стали черными провалами, лицо осунулось, плечи ссутулились. Он опирался рукой на спинку скамьи, и я видела, как дрожат его пальцы. Но он стоял. Он не сломался.

Рядом с ним, чуть позади, стояла Элеонора. Её рука лежала на его локте, и она что-то шептала ему на ухо. Судья что-то говорил, но я не слышала. Я видела только его.

-Лусиан!-крикнула я, и мой голос прозвенел под высокими сводами зала.

Все головы повернулись ко мне. Изабелла побледнела. Эдгар вскочил с места. Элеонора отшатнулась от Лусиана, словно ужаленная. А он… Он медленно повернулся, и его глаза встретились с моими.

В них было недоверие. Надежда. Боль. Любовь.

-Фрея?-прошептал он, и моё имя прозвучало так, будто он молился.

Я пошла к нему. Сквозь ряды, сквозь взгляды, сквозь шепот, поднимающийся в зале. Я шла и не могла остановиться, пока не оказалась рядом. Он протянул руку, и я вцепилась в неё, чувствуя, как его дрожь передается мне.

-Я здесь,-сказала я тихо, чтобы только он мог слышать.-Я вернулась. Как и обещала.

Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слезы. Те самые, которые он никогда бы не позволил себе пролить прилюдно.

-Я знал,- хрипло прошептал он.- Я знал, что ты вернешься.

В зале воцарилась тишина. Судья, пожилой мужчина с пронзительным взглядом, смотрел на нас поверх очков.

-Леди Грейсток,-произнес он.-Вы явились. Мы уже начали без вас, полагая, что вы не намерены присутствовать.

-Я была задержана,-ответила я, поворачиваясь к нему и стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.-Похищена людьми, которые хотели, чтобы я не явилась в суд. Чтобы мой муж остался без защиты. Но я здесь. И я готова свидетельствовать.

Шепот в зале усилился. Изабелла что-то прошипела Эдгару, но тот лишь смотрел на меня с ненавистью, смешанной со страхом.

-Тогда мы продолжим,- строго сказал судья.-Прошу всех занять свои места.

Я взяла Лусиана за руку и сжала ее. Он ответил тем же. Элеонора отступила в тень, и я наконец смогла дышать.

Наша битва только начиналась. Но теперь мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы противостоять чему угодно!

Судья, лорд Чамберс, был человеком, чей возраст измерялся не столько годами, сколько грузом вынесенных приговоров. Его лицо, покрытое морщинами, напоминало старую географическую карту, а бледно-голубые, пронзительные, глаза смотрели на мир с тем особым выражением, которое бывает у людей, видевших слишком много лжи, чтобы удивляться ей. Он сидел в высоком кресле, и его мантия, черная с горностаевой оторочкой, придавала ему сходство с суровым библейским пророком.

-Итак,-произнес он, и голос его, низкий и неторопливый, прокатился под сводами зала, заставляя умолкнуть даже самых говорливых зевак на галерке.-Мы собрались здесь, чтобы рассмотреть прошение мистера Эдгара Грейстока о признании графа Грейстока недееспособным и о передаче опеки над его имуществом. Я предупреждаю обе стороны: закон не терпит суеты. Каждое слово, произнесенное здесь, будет взвешено. Приступайте.

Скамьи были заполнены до отказа. В первом ряду, справа от судьи, расположились сторонники Лусиана - леди Харкорт в своем неизменном темно-лиловом платье, несколько пожилых джентльменов, чьи лица казались мне смутно знакомыми, и, к моему удивлению, моя мать. Она была бледна, опиралась на трость, но её глаза, такие же синие, как мои, смотрели на меня с выражением, которого я никогда не видела прежде. Одобрения? Гордости? Я не знала. Но её присутствие грело меня.

Слева, в окружении своих адвокатов и подкупленных свидетелей, сидели Изабелла и Эдгар. Она была в розовом платье. В вызывающе ярком, почти праздничном, словно явилась не на суд, а на светский раут. Эдгар же, напротив, выбрал темный, строгий костюм, который должен был внушать доверие, но на его лице застыло выражение человека, который слишком долго ждал своего часа и теперь боялся упустить добычу.

Лусиан стоял рядом со мной, опираясь на мою руку. Его пальцы дрожали, и я чувствовала, как тяжело ему дается каждое мгновение этой борьбы. Но он стоял. Он держался. И я сжимала его руку, передавая ему свою силу.

-Первым слово предоставляется истцу,-объявил судья.

Адвокат Эдгара, мистер Торнтон, поднялся с места. Это был человек с маслянистыми манерами и голосом, который, казалось, был создан для того, чтобы усыплять бдительность. Он говорил долго, обстоятельно, перечисляя «факты», которые должны были представить Лусиана безумцем, опасным для себя и окружающих.

-Его светлость граф Грейсток,-вещал Торнтон, жестикулируя пухлыми руками,-на протяжении многих лет страдает наследственным заболеванием, которое уже унесло жизнь его отца. Свидетели, вызванные мной, готовы подтвердить, что поведение графа становится всё более неадекватным: он запирается в своей комнате, отказывается от общения, проявляет беспричинную жестокость по отношению к слугам и даже к своей молодой жене. Мы располагаем показаниями, что леди Грейсток неоднократно высказывала опасения за свою жизнь и безопасность.

Я почувствовала, как Лусиан напрягся, и сильнее сжала его руку. В зале пронесся шепот. Я видела, как головы поворачиваются в нашу сторону, как взгляды скользят по моему лицу, пытаясь угадать, правда ли это.

-Это всё ложь,- прошептал Лусиан, но я остановила его.

-Молчи, — тихо сказала я.-Дай им договорить. Пусть выложат все свои карты. А потом мы ответим.

Торнтон продолжал, вызывая одного свидетеля за другим. Сначала выступил доктор Миллер, пожилой врач с дрожащими руками и бегающими глазами. Он давал показания о том, что «имел честь наблюдать» графа Грейстока в периоды «обострения» и может с уверенностью сказать, что болезнь прогрессирует и что вскоре граф может стать опасен для окружающих.

-На каком основании вы делаете такие выводы?-спросил Торнтон.

-Я консультировал покойного отца его светлости,-ответил Миллер, и в его голосе зазвучали нотки ложной скорби.-Симптомы идентичны. Бессонница, галлюцинации, приступы неконтролируемой ярости. К сожалению, эта болезнь неизлечима.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает гнев. Этот человек не лечил Лусиана. Он никогда даже не переступал порог Грейсток-Холла. Лусиан рассказывал мне о врачах, которые отказывались ему помогать. И этот был среди них.

Затем выступила горничная. Та самая, которую Изабелла подослала в Грейсток-Холл. Она рассказывала, как видела, как граф «кричал на жену», «угрожал ей», «запирал её в комнате». Её голос дрожал, она казалась искренне испуганной, и многие в зале, глядя на нее, верили каждому слову.

Изабелла сидела с видом святой мученицы, иногда прикладывая платок к глазам, словно не могла сдержать слез. Эдгар же, напротив, был сосредоточен и спокоен, только пальцы его нервно постукивали по колену.

Наконец, настал черед адвоката Лусиана, мистера Блэквуда, человека пожилого, с лицом, напоминающим дубовую кору, и голосом, который, казалось, мог перекрыть любой шум. Он поднялся медленно, оглядел зал и начал спокойно, методично разбирать показания свидетелей.

-Доктор Миллер,-обратился он к врачу,-вы утверждаете, что наблюдали графа Грейстока в периоды обострения. Не могли бы вы назвать даты этих визитов?

Доктор замялся.

-Ну… Это было… Несколько лет назад…

-Несколько лет назад?-Блэквуд поднял бровь.-Но граф Грейсток женат всего несколько недель. Как же вы могли наблюдать его жестокость по отношению к жене несколько лет назад?

В зале послышались смешки. Доктор побагровел.

-Я имел в виду… Его общее состояние…

-Общее состояние?-перебил Блэквуд.-Вы, будучи врачом, делаете выводы о психическом состоянии человека, которого не видели несколько лет, основываясь лишь на сходстве симптомов с его покойным отцом? Скажите, доктор, а не получали ли вы недавно щедрое пожертвование от поверенных мистера Эдгара Грейстока?

Доктор побледнел. Его глаза заметались по залу, ища поддержки, но ни Торнтон, ни Эдгар не спешили на помощь.

-Я… Это было гонорар за консультацию…- пробормотал он.

-За консультацию, которая, как выяснилось, заключалась в подписании заранее подготовленного заключения? — Блэквуд достал из папки бумагу.-Это то самое заключение, доктор? Где вы, не видя пациента, ставите ему диагноз «наследственное психическое расстройство в тяжелой форме»?

Доктор Миллер молчал. Судья Чамберс взял бумагу, пробежал её глазами и посмотрел на доктора с таким выражением, что тот, казалось, уменьшился в размерах.

-Я задам вопрос ещё раз,-сказал Блэквуд.-Вы видели графа Грейстока за последний год?

-Нет,-выдавил доктор.

-Вы имели с ним какую-либо переписку?

-Нет.

-Вы знаете, что за последние недели состояние графа значительно улучшилось, он почти нормально спит и выглядит лучше, чем за многие годы?

-Я… Я не знал…

-Вы не знали, потому что не имели к этому никакого отношения,-закончил Блэквуд.-Я не буду больше задерживать вас, доктор. Вы свободны.

Доктор Миллер покинул зал под гул голосов. Изабелла перестала притворяться, что плачет, и её лицо стало серым от злости.

Следующей была горничная. Блэквуд подошел к ней, и его голос стал мягче, почти отеческим.

-Мисс, вы говорите, что видели, как граф Грейсток угрожал своей жене. Не могли бы вы описать, где это было?

-В Грейсток-Холле,-ответила девушка, не поднимая глаз.

-В какой комнате?

-В… В гостиной.

-В какой именно гостиной? В Грейсток-Холле их несколько.

Девушка замялась.

-В малой гостиной,-сказала она наконец.

-Интересно,-Блэквуд повернулся к судье.-Ваша честь, позвольте мне представить показания дворецкого Грейсток-Холла, мистера Гроува, который служит в поместье более тридцати лет.

Гроув поднялся на свидетельское место с достоинством, которое, казалось, принадлежало ему по праву рождения. Он говорил негромко, четко, не торопясь.

-Мистер Гроув,-обратился к нему Блэквуд,-знаете ли вы эту девушку?

-Видел один раз,-ответил Гроув.-Она была нанята в качестве горничной по рекомендации, которую, как позже выяснилось, дала мисс Изабелла Уиндем. Она проработала в доме три дня, после чего была уволена за распространение ложных слухов.

-Она когда-нибудь присутствовала в малой гостиной в присутствии графа и графини?

-Нет, — твердо ответил Гроув.-В малую гостиную её не допускали. Она работала на кухне и в прачечной.

Горничная подняла голову, и в её глазах мелькнул страх.

-Вы лжете!-крикнула она, но Гроув даже не посмотрел в ее сторону.

-Ваша честь,-сказал Блэквуд,-я прошу занести в протокол, то,что свидетельница дала ложные показания.

Судья кивнул.

Горничную увели. Изабелла вцепилась в руку Эдгара, и я видела, как он отстранился, словно её прикосновение было ему неприятно.

Настал мой черед.

Блэквуд подошел ко мне и спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что хорошо, хотя правдой это было далеко не так. Тошнота, отступившая на время, снова дала о себе знать, и я чувствовала слабость во всем теле. Но я не могла показать этого. Не сейчас!

-Леди Грейсток,-начал Блэквуд.-Вы можете подтвердить, что ваш брак с графом был заключен по вашему свободному желанию?

-Могу,-ответила я.-Я вышла замуж за графа Грейстока по собственной воле. Никто не принуждал меня.

-А что вы скажете о слухах, что вы ненавидели его до свадьбы и пытались сбежать?

Я посмотрела на Лусиана. Он стоял, глядя на меня, и в его глазах была одновременно такая боль и такая надежда, что у меня сжалось сердце.

-Это правда,-сказала я, и в зале воцарилась тишина.-До свадьбы я не знала графа. Я слышала о нём только слухи. Лживые слухи, которые распускали люди, желавшие разрушить наш брак. Моя сестра, Изабелла, и мистер Эдгар Грейсток убедили меня, что мой будущий муж - чудовище. Я поверила им. Я была молода и глупа. Но в день свадьбы я поняла, что была неправа.

Я повернулась к Изабелле. Она сидела, не поднимая глаз, но её пальцы сжимали сумочку так, что костяшки побелели.

-Что заставило вас изменить мнение, миледи?-спросил Блэквуд.

-Мой муж,-ответила я просто.-Его терпение. Его доброта. Его готовность защищать меня, даже когда я сама была против него. Он никогда не был жесток со мной. Ни разу. А те, кто утверждает обратное…-я посмотрела на Эдгара,-Пытаются украсть у него то, что принадлежит ему по праву.

-Вы говорите о судебном иске мистера Эдгара?

-Я говорю о заговоре,-сказала я твердо. — Заговоре, в котором участвуют моя сестра, мистер Эдгар и Арден, которая сейчас находится в этом зале.

Все взгляды обратились к Элеоноре. Она сидела в дальнем углу, и на её лице застыло выражение ледяного спокойствия, но я видела, как дернулась её щека.

-Леди Арден,-обратился к ней судья.-Вы хотите что-то сказать?

Она поднялась медленно, с достоинством, которое, казалось, было её второй натурой.

-Я не имею никакого отношения к этому делу,-сказала она холодно.-Я просто была гостьей в доме графа.

-Гостьей, которая пыталась убедить моего мужа, что я сбежала с другим, — возразила я.-Гостьей, которая знала, что меня похитили, и помогла моей сестре и мистеру Эдгару скрыть это.

-Это ложь!- возмущено отрезала Элеонора, но в её голосе не было прежней уверенности.

-Ваша честь,-сказал Блэквуд,-я прошу разрешения вызвать следующего свидетеля.

Судья кивнул, и в зал вошла Элси. Она была бледна, всё ещё дрожала, но держалась прямо. Я видела, как она ищет меня глазами, и улыбнулась ей, чтобы придать сил.

-Мисс,-обратился к ней Блэквуд.-Вы можете рассказать суду, о том,что случилось с вашей госпожой?

Элси начала рассказывать. О том, как мы поехали в Лондон к доктору, как нас схватили, как держали в темной каморке несколько дней. Она говорила тихо, иногда запинаясь, но каждое слово было правдой, и эта правда была страшнее любой лжи.

-Они сказали,-прошептала она под конец,-что нас не выпустят, пока не закончится суд. Что графа признают безумным, и тогда миледи будет уже не нужна.

В зале воцарилась мертвая тишина. Я смотрела на Изабеллу. Она не выдержала моего взгляда и отвернулась.

-Ваша честь,-раздался голос леди Харкорт, и все головы повернулись к ней. Она поднялась с места, и в её осанке было столько достоинства, что судья не решился прервать ее.-Я не свидетельница по этому делу, но я не могу молчать. Я гостила в Грейсток-Холле не так давно. Я видела своими глазами, как граф и графиня относятся друг к другу. Это не брак по расчету. Это не брак по принуждению. Это любовь. Настоящая, глубокая любовь. И я, как человек, знающий этот свет, могу сказать: те, кто пытается разрушить этот брак, руководствуются не заботой о леди Грейсток, а собственной жадностью и завистью.

Она посмотрела на Эдгара, и тот, казалось, уменьшился под её взглядом.

-Я знаю историю семьи Грейсток,- продолжала леди Харкорт.-Я знаю, что отец нынешнего графа оставил титул и майорат младшему сыну, потому что считал его достойным. Старший сын, хоть и был признан, всего лишь получил щедрое содержание и уважение. Но его сын,-она кивнула в сторону Эдгара, — видимо, решил, что этого недостаточно. Он хочет большего. И он готов уничтожить собственного дядю, чтобы получить желаемое.

Судья Чамберс снял очки и медленно протер их. Казалось, он взвешивал каждое слово, каждый вздох в этом зале.

-Мистер Эдгар Грейсток,-обратился он к Эдгару, и голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.-Что вы можете сказать в свою защиту?

Эдгар встал. Его лицо было бледным, но он ещё пытался сохранить достоинство.

-Все эти обвинения не имеют доказательств,-сказал он.- Изабелла лишь хотела защитить свою младшую сестру от брака с человеком, который не способен заботиться о ней. Я поддерживал её в этом. Всё остальноё ложь и домыслы.

-Домыслы?- переспросил судья.-Ваши свидетели уличены во лжи. Ваша сообщница — леди Арден не смогла опровергнуть обвинения в соучастии в похищении. Мисс Изабелла известна в свете как интриганка, которая неоднократно пыталась очернить имя графа Грейстока. У вас есть что-то ещё, что может подтвердить вашу правоту?

Эдгар молчал. Изабелла, сидевшая рядом с ним, вдруг резко поднялась.

-Это не я! — крикнула она, и в ее голосе зазвучали истерические нотки.-Это он заставил меня! Он сказал, что если я не помогу, он лишит меня всего! Я не хотела! Я люблю Фрею, она моя сестра!

Эдгар повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что я невольно отшатнулась.

-Замолчи, дура!-прошипел он, но Изабелла уже не могла остановиться.

-Это он подкупил доктора! Он нанял людей, которые похитили Фрею! Он заплатил леди Арден, чтобы она держала графа подальше от суда! Я только… Я только говорила ему, что Фрея несчастна… Я не знала, что он…

-Довольно! — голос судьи перекрыл ее крик. — Сядьте, мисс Уиндем.

Изабелла рухнула на скамью, закрыв лицо руками. Эдгар стоял, белый как мел, и я видела, как дрожат его руки.

Судья Чамберс помолчал, собираясь с мыслями. Потом медленно поднялся.

-Я выношу решение,- сказал он, и в зале воцарилась тишина, такая глубокая, что я слышала биение собственного сердца.-Прошение мистера Эдгара Грейстока о признании графа Грейстока недееспособным отклонено. Свидетельские показания, представленные истцом, признаны ложными и сфабрикованными. Более того, я нахожу, что мистер Эдгар Грейсток и мисс Изабелла Уиндем принимали участие в организации похищения леди Грейсток с целью воспрепятствовать правосудию. Вопрос о привлечении их к ответственности будет решаться отдельно.

Эдгар открыл рот, чтобы что-то сказать, но судья поднял руку.

-Я ещё не закончил. Что касается леди Элеоноры Арден, я рекомендую ей немедленно покинуть Грейсток-Холл и впредь воздержаться от любых контактов с семьей графа. Её поведение заслуживает самого сурового осуждения, но, учитывая отсутствие прямых доказательств её причастности к похищению, я ограничиваюсь этим предупреждением.

Элеонора встала. Её лицо было белым, но она держалась прямо.

-Я не нуждаюсь в ваших предупреждениях, — сказала она холодно.-Я сама решила уехать. Этот дом… Эти люди… Они не стоят моего внимания.

Она вышла, не оглядываясь, и я почувствовала, как напряжение, которое я сдерживала все эти дни, наконец начало отпускать.

Судья посмотрел на Лусиана, потом на меня.

-Граф Грейсток,-сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение.-Вы больной человек. Но болезнь не делает человека безумным. А любовь, которую вы нашли, делает вас сильнее, чем любые обвинения. Берегите свою жену. Такие женщины, как она, встречаются раз в жизни.

Лусиан, который всё это время стоял, опираясь на меня, вдруг выпрямился. Я видела, как его глаза наполнились слезами, но он не позволил им пролиться.

-Благодарю вас, милорд,-сказал он, и голос его был тверд.-Я буду беречь её. Всегда.

Судья кивнул и объявил заседание закрытым.

Мы вышли на крыльцо суда, и свежий воздух ударил в лицо, отрезвляя и очищая. Толпа зевак расступилась перед нами, и я слышала, как шепчутся люди, как передают из уст в уста историю нашей победы.

Себастьян подошел к нам, и на его лице сияла такая широкая улыбка, какой я у него не видела никогда.

-Вы сделали это,-сказал он, пожимая руку Лусиану.-Ты сделал это, старина.

-Мы сделали это,-ответил Лусиан, и в его голосе впервые за много дней появилась та уверенность, которую я так любила.

Леди Харкорт подошла ко мне и взяла мои руки в свои.

-Вы храбрая женщина, леди Грейсток,-сказала она тихо.-Я горжусь, что знакома с вами.

-Это вы очень храбры, миледи,-ответила я, чувствуя, как слезы подступают к горлу.-Вы сказали то, что никто другой не решился бы сказать.

-Я сказала правду,- улыбнулась она. — Этого всегда достаточно.

Мать подошла ко мне последней. Она всё ещё была бледна, опиралась на трость, но в её глазах светилось что-то новое, чего я никогда не видела.

-Фрея,-сказала она, и голос ее дрогнул.-Я так виновата перед тобой. Я не знала… Я не хотела…

-Все хорошо, мама,-я обняла её, чувствуя, как хрупки её плечи, как она нуждается в этом прикосновении.-Ты здесь и это главное.

Она кивнула, вытирая слезы, и отошла в сторону, давая нам с Лусианом остаться вдвоём.

Мы стояли на крыльце суда, и солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало его лицо золотистым светом. Он был бледен, изможден, но в его глазах горел тот самый огонь, который я полюбила с первого мгновения.

-Фрея,-сказал он, беря меня за руки.-Я не знаю, как благодарить тебя. Ты спасла меня. Не только за сегодня. Ты спасла меня тогда, когда вошла в мою жизнь и сказала, что любишь.

-Ты спас меня тоже, — ответила я.-Ты научил меня, что такое настоящая любовь. И я хочу… Я хочу, чтобы ты знал…

Я запнулась, не зная, как сказать. Беременность была ещё только догадкой, только надеждой. Но я чувствовала её всем телом, всей душой.

-Что?-спросил он, видя моё замешательство.

Я подняла его руку и положила себе на живот. Он замер, и я видела, как в его голубых глазах разгорается понимание.

-Фрея…-прошептал он.-Ты хочешь сказать…

-Я не уверена,-быстро сказала я.-Ещё слишком рано. Но… Все дни, в заточении, меня тошнило. И раньше, ещё в Уиндем-Холле. Я думаю… Я надеюсь…

Он опустился передо мной на колени, прямо на каменные ступени суда, и прижался лбом к моему животу. Люди вокруг смотрели, шептались, но ему было всё равно. Ему было всё равно, кто нас видит.

-Наш ребенок,- прошептал он.-Наш. Твой и мой. И это только начало.

Я гладила его волосы, чувствуя, как слезы счастья текут по моим щекам.

-Только начало,-повторила я.-Мы справимся, Лусиан. Мы справимся со всем.

Он поднялся и поцеловал меня. Долго, нежно, не обращая внимания на взгляды, на шепот, на весь мир. И я отвечала, чувствуя, как в этот миг заканчивается одна история и начинается другая. История нашей жизни. Нашей любви. Нашего будущего.

А впереди был Грейсток-Холл. Наш дом. И долгая дорога домой, по которой мы поедем вместе. И больше ничто не разлучит нас. Никогда!

Дорога от Лондона до Грейсток-Холла, которая в обычное время занимала несколько часов, в тот день растянулась в бесконечность. Карета мерно покачивалась, за окнами проплывали осенние поля, сжимались сумерки, зажигались первые звезды, а я сидела, прижавшись к Лусиану, и чувствовала, как с каждой милей его тело становится все тяжелее, а дыхание всё более неровным.

Сначала он пытался держаться. Отвечал на вопросы Себастьяна, который ехал с нами, даже улыбнулся, когда я рассказала, как леди Харкорт отчитала одного из адвокатов Эдгара. Но после первого часа пути его голос стал тише, после второго он перестал отвечать вовсе. К третьему часу он просто лежал, положив голову мне на колени, и его веки дрожали, как у человека, который отчаянно пытается заснуть, но не может.

-Лусиан,-прошептала я, гладя его по волосам.-Мы почти дома.

Он не ответил, лишь сильнее сжав мою руку.

Себастьян, сидевший напротив, встревоженно смотрел на него.

-Он совсем измотан,-тихо сказал он.-Эти дни без вас… Элеонора делала своё дело, а он боролся. С судом, с ней, с собой. А теперь, когда все кончилось, организм, видимо, решил, что можно наконец сдаться.

-Он не сдастся,-ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я себя чувствовала.-Я не позволю.

Грейсток-Холл встретил нас огнями в окнах и распахнутыми дверями. Гроув, обычно невозмутимый, стоял на крыльце, и я видела, как он побледнел, когда мы выносили Лусиана из кареты.

-Милорд? — спросил он, бросаясь помогать.

-Он просто устал,-сказала я, хотя сама не верила в это до конца.-Гроув, подготовьте спальню. Мою спальню. И велите приготовить горячую воду, чистые простыни, и всё, что нужно для больного.

-Слушаюсь, миледи.

Себастьян и Гроув внесли Лусиана наверх. Он был легче, чем должен быть, и эта худоба, которую я так хорошо знала по первым дням нашего брака, теперь пугала меня. Я помнила, как он стоял на суде, прямой, несгибаемый, и никто бы не догадался, что внутри него горит огонь, который сжигает его заживо.

-Положите его на кровать,-сказала я, и Себастьян с Гроувом осторожно опустили Лусиана на простыни.

Он открыл глаза и на мгновение, всего на мгновение, и я увидела в них такую боль, что у меня перехватило дыхание.

-Фрея,-прошептал он.-Ты здесь.

-Я здесь,-я опустилась рядом с ним на колени, взяла его руку в свои.-Я никуда больше не уйду.

Он кивнул и снова закрыл глаза.

Эта была самой длинной в моей жизни.

Лусиана лихорадило, его лоб был горячим, губы пересохшими. Я сидела рядом, меняя компрессы, поила его водой, в которую добавила несколько капель той самой настойки, которую дал мне доктор Сингх. Она должна была успокаивать, но, кажется она, не помогала.

-Я не могу уснуть,-прошептал он в какой-то момент, глядя в потолок.-Никак не могу.

-Я знаю,-я вытерла пот с его лба.- Поэтому я здесь. С тобой.

-Они говорили, что ты ушла,- сказал он, и в его голосе прозвучало что-то детское, беспомощное.-Элеонора говорила. И я почти поверил ей. На минуту. Всего на минуту.

-Я никогда не уйду,-твердо сказала я.-Запомни это. Никогда.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, воспаленных, с красными прожилками, горел тот самый огонь, который я так любила.

-Я знаю,-прошептал он.-Теперь знаю.

Под утро он наконец заснул, если конечно это можно было назвать сном. Его дыхание стало ровнее, тело расслабилось, но я не могла отвести от него взгляда. Каждое его движение, каждый вздох казались мне последними. Я боялась, что если закрою глаза, он исчезнет, растает, как те галлюцинации, которые мучили его по ночам.

-Миледи,-голос Элси заставил меня вздрогнуть. Она стояла в дверях, бледная, с кругами под глазами.-Вы совсем не спали. Позвольте мне посидеть с ним, а вы отдохните.

-Нет,-покачала я головой.-Я не могу. Я боюсь, что если уйду…

Я не договорила. Элси понимающе кивнула.

-Тогда позвольте хотя бы принести вам чаю. И поесть. Вы же ничего не ели со вчерашнего дня.

Я хотела отказаться, но тут же вспомнила о ребенке. О том, что теперь я не одна. Что мое тело принадлежит не только мне.

-Хорошо,-сказала я.-Принеси чаю. И что-нибудь… легкое.

Элси принесла чай и бульон. Я выпила чай, но бульон не могла проглотить.Тошнота снова подкатила к горлу. Я сидела, глядя на Лусиана, и думала о том, что делать. Доктор Сингх. Он нужен мне. Немедленно.

-Элси,-позвала я.-Найди лорда Элмвуда. Срочно.

Себастьян прибежал через несколько минут. Он, явно не ложился, и его лицо, обычно насмешливое, было мрачным.

-Как он?-спросил он, глядя на Лусиана.

-Плохо, — ответила я честно.-Он почти не спит. Бредит. Его лихорадит. Я боюсь, Себастьян. Я очень боюсь.

Он подошел и положил руку мне на плечо.

-Что я могу сделать?

-Доктор Сингх,-сказала я.-Индийский хаким, к которому я ездила в Лондон. Он дал мне травы, но этого недостаточно. Ему нужно увидеть Лусиана. Его нужно привезти сюда. Немедленно.

Себастьян кивнул, не задавая лишних вопросов.

-Я поеду сам,-сказал он.-Скажи адрес.

Я назвала адрес, тот самый, который дал мне доктор. Себастьян повторил его, чтобы запомнить, и направился к двери.

-Себастьян,-окликнула я его.-Спасибо. За всё.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула та самая насмешливая искорка, которую я так любила. Не как мужчину, а как друга который никогда не оставит в беде.

-Береги его, пока меня не будет, сказал он.-А я привезу подмогу.

День тянулся бесконечно. Лусиан то проваливался в беспокойную дремоту, то просыпался и смотрел на меня с таким выражением, от которого у меня разрывалось сердце.

-Ты должна поесть,-сказал он в один из таких моментов. Его голос был слабым, но в нем слышалась та самая властная нотка, которую я так хорошо знала.

-Я не голодна,-ответила я.

-Фрея,-он взял меня за руку. Его пальцы были горячими, сухими.-Если с тобой что-то случится… Если ты заболеешь… Я не прощу себе.

Я хотела возразить, но он не дал.

-Ты говорила, что я должен беречь себя. А кто будет беречь тебя?-Он слабо улыбнулся.-Пожалуйста. Ради меня. Ради нас.

Я не могла отказать ему. Элси принесла суп, и я заставила себя съесть несколько ложек. Тошнота отступила, и я почувствовала, как силы понемногу возвращаются.

-Видишь?-сказала я, ставя пустую тарелку.-Я поела. Теперь твоя очередь.

Он покачал головой.

-Не могу.

-Можешь,-я взяла чашку с бульоном.-Всего несколько глотков. Для меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом взял чашку дрожащими руками и сделал маленький глоток. Потом еще один.

-Хватит,-прошептал он, отворачиваясь.

Я поставила чашку и снова села рядом, взяв его руку в свои.

-Отдыхай,-сказала я.Я здесь. С тобой.

Он закрыл глаза, и я сидела, глядя на его лицо, такое бледное, такое измученное, и молилась. Молилась всем святым, каких знала, и тем, каких не знала. Молилась, чтобы Себастьян успел. Чтобы доктор Сингх согласился приехать. Чтобы у нас было время.

Себастьян вернулся только на следующее утро. Я слышала стук копыт, голоса внизу, и сердце мое забилось быстрее. Я выбежала в коридор и увидела, как Гроув ведет наверх невысокого смуглого человека в длинном темном сюртуке. Доктор Сингх.

-Леди Грейсток,-он поклонился, и в его темных глазах я прочла понимание.-Я приехал так быстро, как смог.

-Спасибо,-выдохнула я с благодарностью.-Он там. Он очень плох.

Доктор прошел в спальню, и я последовала за ним. Лусиан лежал с закрытыми глазами, его лицо было серым, а дыхание прерывистым. Доктор Сингх сел на край кровати и положил руку ему на лоб. Потом взял за запястье, считая пульс. Потом поднял веки, заглядывая в глаза.

-Давно это началось?-спросил он, не оборачиваясь.

-После суда, — ответила я.-Он держался, пока было нужно. А потом… Потом сдал.

Доктор кивнул, словно ожидал этого.

-Огонь разгорелся слишком сильно,-сказал он.-Мозг не получает отдыха. Тело истощено. Если мы не остановим это сейчас…

Он не договорил, но я поняла. Если мы не остановим это сейчас, мы можем потерять его.

-Что нужно делать?-спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Доктор Сингх достал из своего саквояжа пузырьки и свертки.

-Травы, которые я дал вам, нужно заваривать три раза в день. Масло для массажа два раза, утром и вечером. Но самое главное покой. Абсолютный покой. Никаких волнений, никаких тревог. Он должен чувствовать себя в безопасности. И он должен знать, что вы рядом.

-Я никуда не уйду,- твердо сказала я.

-Знаю,-доктор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.-Вы сильная женщина, леди Грейсток. Ваш муж счастливый человек.

Я не ответила. Я смотрела на Лусиана, на его измученное лицо, и думала о том, что счастье это не то, что дается просто. За него нужно бороться. Каждый день. Каждую минуту.

Доктор Сингх остался в Грейсток-Холле на три дня. Он учил меня готовить отвары, делать массаж головы с маслами, следить за режимом. Он говорил, что главное - не давать огню разгораться, что нужно тушить его маленькими порциями, день за днем.

-Он будет засыпать,- объяснял доктор. - Сначала на час, потом на два. Это не сон, какой бывает у здоровых людей. Это отдых. Передышка. Но этого достаточно, чтобы огонь не пожирал его.

-А потом?-спросила я.-Он сможет спать нормально?

Доктор покачал головой.

-Не знаю, леди. Такие болезни не лечатся. Но их можно замедлить. Если повезет, он проживет долгую жизнь. С бессонными ночами, с усталостью, с постоянной борьбой. Но он будет жить. И он будет в себе.

Я кивнула. Этого было достаточно. Этого было больше, чем я надеялась.

На третью ночь Лусиан открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было той лихорадочной пустоты, которая пугала меня последние дни. Он был ясным. Живым.

-Фрея,-прошептал он.-Ты здесь.

-Я здесь,- я взяла его за руку.-Как ты себя чувствуешь?

-Странно,-ответил он.-Кажется, я спал. По-настоящему. Несколько часов.

Я не могла сдержать улыбки.

-Доктор говорит, это только начало.

Он притянул меня к себе и поцеловал слабо, но так нежно, что у меня защипало в глазах.

-Я так боялся,-прошептал он.-Боялся, что не увижу тебя больше. Что не увижу нашего ребенка.

Я взяла его руку и положила себе на живот.

-Он здесь,-сказала я.-и он чувствует тебя.

Лусиан закрыл глаза, и я видела, как по его щеке скатилась слеза.

-Я буду бороться,-сказал он.-Ради тебя. Ради него. Ради нас.

-Я знаю,- я прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце.-Мы будем бороться вместе. Всю жизнь.

За окном занимался рассвет, золотистый и ясный, как обещание новой жизни. И я знала это только начало. Начало долгого пути, полного борьбы и надежды. Но мы пройдем его. Вместе.

Восемь месяцев спустя

Зима в тот год выдалась на редкость снежной. Грейсток-Холл стоял, укутанный в белое покрывало, и из всех окон открывался один и тот же вид. Бескрайнее поле, переходящее в лес, ветви деревьев, согнувшиеся под тяжестью снега, и небо, низкое, серое, но такое мирное, что хотелось смотреть на него часами.

Я сидела у окна в своей спальне, вернее нашей спальне, потому что Лусиан так и не вернулся в восточное крыло, и комната, некогда холодная и чужая, теперь стала самым теплым местом в доме. На коленях у меня лежала раскрытая книга, но я не читала. Я смотрела на снег и ждала.

Срок подходил к концу. Доктор Сингх, который приезжал раз в месяц, сказал, что все должно случиться со дня на день. Лондонский врач, которого я всё же пригласила для формальностей, подтвердил: ребенок здоров, я здорова и беспокоиться нам не о чем.

Но я беспокоилась. Как можно не беспокоиться, когда внутри тебя растет новая жизнь, которая вот-вот появится на свет?

-Ты снова не спишь,-раздался голос за спиной.

Я обернулась. Лусиан стоял в дверях, опираясь на косяк. Он был в халате, волосы спутаны, лицо бледное, но в глазах светился тот самый теплый свет, который я так любила. Он спал сегодня почти четыре часа, что было рекордом для последних месяцев.

-Я спала,- ответила я.-Просто проснулась рано.

Он подошел и сел рядом, осторожно положив руку на мой живот.

-Она тоже проснулась,-сказал он, чувствуя легкое движение.-И уже толкается.

Отчего-то Люсиан был уверен, что у нас родится дочь, что неоднократно подтвердили его слова.

-Она всегда толкается, когда ты рядом,-улыбнулась я.- Видимо чувствует тебя.

Он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Восемь месяцев прошло с того дня, когда мы стояли на ступенях суда, и за это время случилось столько всего.

Мы написали матери. Она приезжала в Грейсток-Холл на Рождество, и я видела, как она смотрит на Лусиана. С уважением, с благодарностью, с чем-то похожим на любовь. Изабеллу выслали в дальнее поместье родственников, и до нас доходили слухи, что она нашла там какого-то бедного сквайра и вышла за него замуж. Эдгар… Об Эдгаре мы не говорили. Суд привлек его к ответственности за организацию похищения, и он был сослан в Шотландию, где, как говорили, вел жалкое существование, проклиная всех на свете.

Элеонора Арден уехала во Францию и больше не появлялась. Лусиан не произносил её имени, а я ничего больше не спрашивала. Прошлое осталось в прошлом.

Доктор Сингх навещал нас каждый месяц. Он привозил новые травы, учил новым упражнениям, рассказывал о том, как мозг восстанавливается после долгих лет бессонницы. Лусиан слушал его внимательно, выполняя все предписания, и постепенно, очень медленно, его состояние улучшалось. Он всё ещё плохо спал, но теперь у него были ночи, когда он засыпал на четыре, а иногда и на пять часов. Он всё ещё уставал, но мог работать, гулять, даже ездить верхом. С моей помощью и пристальным наблюдением Гроува.

-Ты о чём-то думаешь,-сказал Лусиан, выводя меня из задумчивости.-Я вижу.

-Я думаю о том, как много изменилось,- ответила я.-О том, как я боялась, что не справлюсь. А теперь… Теперь я не могу представить свою жизнь без тебя.

-Ты справилась,-он поцеловал меня в висок.-Ты справилась с самым трудным. Со мной.

-Ты вовсе не трудный,-возразила я.-Ты мой. И я люблю тебя таким, какой ты есть.

Он хотел ответить, но в этот момент я почувствовала резкую боль, такую сильную, что невольно вскрикнула.

-Фрея?-Лусиан побледнел.-Что случилось?

Я схватилась за живот, пытаясь перевести дыхание.

-Кажется,-выдохнула я, — кажется, наша дочь решила, что ей пора появится на это свет.

В этот миг началась суета, которую я запомнила как череду лиц, голосов, прикосновений. Элси, которая за эти месяцы стала моей правой рукой, носилась по дому, отдавая распоряжения. Гроув, невозмутимый, как скала, отправил гонца за доктором Сингхом и за лондонским врачом. Себастьян, который опять гостил у нас, топтался в коридоре, не зная, чем помочь.

Лусиан не отходил от меня ни на шаг.

-Я в порядке, — сказала я, когда очередная схватка отпустила.-Правда. Всё нормально.

-Я знаю,-ответил он, и его голос дрожал.-Я просто… Я не могу видеть, как ты мучаешься.

-Это не мука,- я сжала его руку.-Это рождение. Нашей дочери.

Он кивнул, и я видела, как он борется со слезами.

Доктор Сингх приехал через два часа. Он вошел в спальню, спокойный, сосредоточенный, и одним своим видом заставил меня поверить, что всё будет хорошо.

-Леди Грейсток,-сказал он, садясь рядом.-Все идет правильно. Ваш ребенок спешит на встречу с вами.

-Он весь в меня,-улыбнулась я сквозь боль.

Доктор улыбнулся в ответ.

Роды длились долго. Солнце за окном клонилось к закату, когда начались самые сильные схватки. Я кричала. Я не могла сдержаться, не могла молчать. Лусиан держал меня за руку, и его пальцы были холодными, но он не отпускал.

-Дышите, леди,-говорил доктор Сингх.-Дышите ровно.

-Я пытаюсь,-простонала я.

-Ты справишься,-прошептал Лусиан.-Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Я посмотрела на него, и в этот момент боль стала невыносимой. Я закричала, чувствуя, как тело разрывается на части.

И вдруг наступила абсолютная тишина. А потом… Крик. Тонкий, пронзительный крик нового человека.

-Девочка,-сказал доктор Сингх.-У вас девочка, леди.

Он положил её мне на грудь, и я смотрела на это маленькое, сморщенное личико, на крошечные кулачки, на глаза, ещё не понимающие, что они видят, и плакала. Плакала от облегчения, от счастья, от того, что все закончилось.

-Она прекрасна,-прошептал Лусиан. Он сидел рядом, смотрел на дочь, и слезы текли по его щекам, не останавливаясь.-Она похожа на тебя.

-Нет,-покачала я головой.-Она похожа на нас.

Ночь опустилась на Грейсток-Холл, тихая и ясная. В спальне горел камин, за окнами мерцали звезды, и пахло молоком, травами и чем-то новым, незнакомым - запахом нашей дочери.

Лусиан сидел в кресле у кровати, держа на руках сверток, в котором спала Амелия. Мы решили назвать ее в честь его матери, о которой он рассказывал с такой нежностью. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько любви, что я боялась дышать, чтобы не спугнуть этот миг.

-Она спит,-сказал он тихо.-Спит, как ангел.

-Совсем как ты, — улыбнулась я.-когда у тебя получается.

Он поднял на меня глаза.

-Я не сплю.

-Но ты отдыхаешь,-возразила я.-И это главное.

Он кивнул и снова посмотрел на дочь.

-Я никогда не думал, что буду счастлив,-сказал он после долгого молчания.-Когда мне сказали о болезни, я решил, что моя жизнь кончена. Что я не имею права ни на любовь, ни на семью, ни на будущее. А теперь…

Он замолчал, и я видела, как дрожат его руки, держащие нашу дочь.

-А теперь у меня есть ты,-продолжил он.-И она. И я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить это.

-Ты заслужил это тем, что был собой,- ответила я.-Тем, что боролся. Тем, что не сдался.

Он протянул руку и взял меня за руку. Его пальцы были теплыми, спокойными.

-Я буду бороться,-сказал он.-Ради вас. Всегда.

Амелия пошевелилась во сне, и мы замерли, боясь её разбудить. Она была такой маленькой, такой хрупкой, такой совершенной. И глядя на неё, я знала: все, что мы пережили - боль, страх, сомнения, - всё было не зря. Ради этого мгновения. Ради неё.

Доктор Сингх остался в Грейсток-Холле ещё на несколько дней. Он осматривал Амелию, давал мне советы по кормлению, но больше всего он наблюдал за Лусианом.

-Он спит лучше,-сказал я однажды, когда мы остались вдвоем.-Не как здоровый человек, но лучше. Это благодаря вам.

-Это благодаря вам, леди,-покачал головой доктор.-Я только дал ему травы. А вы дали ему то, что важнее любых лекарств. Надежду. Любовь. Причину жить.

Я смотрела, как Лусиан гуляет по саду с Амелией на руках. Она была закутана в пушистое одеяльце, и он что-то говорил ей. Тихое, нежно, и она слушала, открывая глаза и снова закрывая их, словно всё, что ей было нужно, это его голос.

-Он будет жить,-сказал доктор Сингх.-Не знаю, сколько. Никто не знает. Но он будет жить. И он будет счастлив.

Я кивнула, не в силах говорить. Слезы текли по щекам, и я не вытирала их.

Через неделю мы крестили Амелию в маленькой церкви, где когда-то венчались. Себастьян был крестным отцом, леди Харкорт - крестной матерью. Моя мать приехала, несмотря на холод и дальнюю дорогу, и стояла рядом со мной, держа свечу.

Лусиан держал дочь на руках, и священник, пожилой человек с добрыми глазами, смотрел на него с удивлением и уважением.

-Она будет счастлива,-сказал он после церемонии.-С такими родителями иначе и быть не может.

Мы вернулись в Грейсток-Холл, и там нас ждал сюрприз. Гроув, с таинственным видом, провел нас в малую гостиную, где у камина был накрыт стол, а на столе - маленький торт, украшенный сахарными розанами.

-Это Элси!- воскликнула я, догадавшись.

-Это всё мы вместе,-ответил Гроув с легкой улыбкой.-Мы рады, миледи. За вас. За милорда. За маленькую леди.

Лусиан смотрел на слуг, выстроившихся в холле, и в его глазах стояли слезы.

-Спасибо,-сказал он, и голос его дрогнул.-Спасибо вам всем!

Ночь после крестин была тихой. Амелия спала в колыбельке у кровати, и я сидела рядом, глядя на неё. Лусиан пришел позже. Он был в библиотеке, писал письма, разбирал бумаги, но я знала, что он просто не мог уснуть. Это было его обычное состояние, его постоянная борьба.

-Ты не спишь,-сказала я, когда он вошел.

-Не могу,-ответил он.-Но я не расстроен. Я привык.

Он сел на край кровати и посмотрел на Амелию.

-Она спит,-сказал он.- Так крепко. Как ей это удается?

-Она ребенок,-улыбнулась я.-У неё нет забот.

-У неё есть заботы,-возразил он.-Она растет. Она познает мир. Но она спит, потому что знает: мы рядом. Мы защитим её.

Я взяла его за руку.

-Ты тоже можешь спать, Лусиан. Я рядом. Я защищу тебя.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

-Я знаю,любимая,-сказал он.-Я знаю.

Он лег рядом, обнял меня, и мы смотрели, как наша дочь спит в своей колыбельке. За окном падал снег, в камине потрескивали дрова, и весь мир, казалось, замер, чтобы дать нам этот миг.

-Фрея,-прошептал он.

-Мм?

-Спасибо. За всё.

Я повернулась к нему и поцеловала.

-Не за что,-ответила я.-Это ты спас меня.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание. Обещание того, что мы справимся. Что бы ни случилось, мы справимся.

Прошло еще какое-то время. Амелия росла, и с каждым днем становилась всё больше похожей на отца. Те же светло-каштановые волосы, те же холодно-голубые глаза, тот же серьезный взгляд, который иногда сменялся взрывом смеха, заражавшего всех вокруг.

Лусиан всё ещё плохо спал. Были ночи, когда он вставал и уходил в библиотеку, чтобы не будить меня. Были дни, когда усталость брала своё, и он казался бледным, измученным. Но он был жив. Он был рядом. Он был счастлив.

Доктор Сингх навещал нас раз в полгода. Он привозил новые травы, новые рецепты, новые надежды.

-Он держится лучше, чем я ожидал,-сказал он однажды, когда Амелия, уже трехлетняя, играла у его ног.-Может быть, это любовь. Может быть, это упрямство. А может быть, это она,-он кивнул на нашу девочку.-Она дает ему силы.

-Она дает силы нам всем,-ответила я.

В тот вечер, когда Амелию уложили спать, Лусиан взял меня за руку и повел в библиотеку. Там, у камина, он обнял меня и долго молчал.

-Я хочу тебе кое-что сказать,-наконец произнес он.

-Что?

-Я не боюсь,-сказал он.-Раньше я боялся. Боялся, что умру. Боялся, что сойду с ума. Боялся, что ты уйдешь. А теперь… Теперь я не боюсь. Потому что что бы ни случилось, я прожил лучшие годы своей жизни. С тобой. С ней. И это стоит всего.

Я прижалась к нему, чувствуя, как слезы текут по щекам.

-Ты не умрешь,-сказала я.-Не скоро. Ты будешь жить. Ради нас.

-Ради вас,-повторил он.-Конечно, любимая.

За окном падал снег, такой же белый и чистый, как в тот день, когда родилась Амелия. И я знала,что впереди у нас ещё много зим. Много снега, много тепла, много любви. Мы не знали, сколько нам отпущено. Но мы знали, что каждую минуту, каждый час, каждый день мы проживем вместе. И этого было достаточно.

Два года спустя

Весна в тот год пришла рано. Снег сошел ещё в марте, а к апрелю сады Грейсток-Холла стояли в белом цвету, и аромат яблонь был таким густым, что кружил голову. Амелия, которой исполнилось два года и три месяца, носилась по дорожкам с визгом, от которого взлетали птицы, а нянька едва поспевала за ней.

-Мама! Мама, смотри!-кричала она, показывая на первый одуванчик, пробившийся сквозь прошлогоднюю листву.

Я сидела на скамье у фонтана, положив руки на живот, который уже начал округляться. Да, округляться. Потому что через несколько месяцев, в конце лета, в Грейсток-Холле ожидалось новое пополнение.

-Вижу, милая,-ответила я, улыбаясь. — Это одуванчик. Он говорит нам о том, что лето скоро придет.

-Лето!-Амелия подпрыгнула от восторга.-А папа придет? Папа любит лето!

-Папа придет,-я погладила её по головке, пушистой, светло-каштановой, как у отца.-Папа скоро закончит работу и придет к нам.

Лусиан работал теперь меньше, чем раньше. Доктор Сингх настоял на том, чтобы он ограничил часы в кабинете, больше гулял и отдыхал. И он слушался, не всегда охотно, но слушался. Ради меня. Ради Амелии. Ради того, кто ещё только готовился появиться на свет.

Я узнала о новой беременности ранней весной, когда тошнота, уже знакомая по Амелии, вернулась, чтобы напомнить о себе. Лусиан заметил раньше, чем я сказала. Он всегда замечал.

-Ты бледна,-сказал он однажды утром, когда я отставила нетронутый завтрак.-И ты не ешь. Что случилось?

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, залитый утренним светом, и в его глазах была тревога, та самая, которая появлялась каждый раз, когда он думал, что мне плохо.

-Ничего страшного,-ответила я.-Просто… я думаю, что скоро у Амелии появится брат или сестра.

Он замер. Я видела, как до него доходит смысл сказанного, как лицо его меняется. От тревоги к удивлению, от удивления к неверию, от неверия к такой светлой, такой открытой радости, что у меня защипало в глазах.

-Фрея,-прошептал он.-Ты серьезно?

-Серьезно,-кивнула я.-Доктор Сингх подтвердил вчера.

Он подошел и опустился передо мной на колени, положив голову мне на колени, как делал всегда, когда ему нужно было успокоиться.

-Ещё один,-сказал он, и голос его дрожал.-Ещё один ребенок. Наш с тобой ребёнок.

-Наш,-я гладила его по волосам, чувствуя, как его плечи вздрагивают.-Ты рад?

-Я боюсь,-признался он.-Боюсь, что не справлюсь. Что болезнь… Что я не смогу быть для них тем, кем должен.

-Ты справляешься с Амелией,- возразила я.-Ты лучший отец, которого я знаю.

-Потому что ты рядом,-он поднял голову и посмотрел на меня.-Ты всегда рядом. Если бы не ты…

-Если бы не ты,-перебила я,-меня бы здесь не было. Мы спасли друг друга, Лусиан. И мы спасем ещё одну маленькую жизнь. Вместе.

Он кивнул и прижался лицом к моему животу, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Но я знала, что это были слова благодарности. И обещания.

Лето в тот год было теплым, почти жарким. Амелия, которой исполнилось два с половиной, проводила дни в саду, собирая цветы и принося их мне с важным видом.

-Это для братика,-говорила она, кладя букетик мне на колени.

-А почему ты думаешь, что это братик?-спрашивала я.

-Потому что девочек уже есть,- рассуждала она серьезно.-Я. А теперь нужен мальчик. Чтобы защищать.

Лусиан, сидевший рядом, рассмеялся, тем редким, светлым смехом, который я так любила.

-Кто научил тебя защищать?-спросил он.

-Папа,-ответила Амелия без тени сомнения.-Папа защищает маму. И меня. И братика.

Он взял её на руки и поцеловал в макушку.

-Правильно,-сказал он.-Папа защищает. А когда братик вырастет, он будет защищать тебя.

-А я буду защищать его!-заявила Амелия.-Я же старшая!

Мы рассмеялись оба, и этот смех, легкий, беззаботный, разнесся по саду, заставляя улыбаться даже Гроува, который вышел на террасу с подносом лимонада.

Роды начались в конце августа, в самую жару. Я лежала в спальне, где окна были распахнуты настежь, и ветер приносил запах скошенной травы и увядающих роз. Лусиан был рядом, как и в прошлый раз, держал меня за руку, вытирал пот со лба, шептал слова, которых я не слышала, но чувствовала каждым нервом.

-Ты справишься,-говорил он.-Ты сильная. Ты справишься.

-Я знаю,-выдыхала я между схватками.-Я знаю.

Доктор Сингх приехал за день до родов и остался в гостевой комнате, чтобы быть под рукой. Теперь он сидел в кресле у окна, наблюдая, и его спокойствие передавалось мне.

-Все идет хорошо, леди,-сказал он.-Ваш сын торопится.

-Мой сын?-я открыла глаза.-Вы знаете, что это мальчик?

-Догадываюсь,-улыбнулся он.-По тому, как он толкается.

Лусиан сжал мою руку.

-Сын,-прошептал он.-У нас будет сын.

-У нас будет сын,-повторила я, и боль отступила, уступая место чему-то большему, чему-то такому светлому, что я не могла подобрать названия.

Наш сын родился на закате. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона, когда его первый крик разнесся по спальне. Доктор Сингх положил его мне на грудь, и я смотрела на это маленькое, красное, сморщенное лицо и не могла поверить, что мы создали его. Мы. Лусиан и я.

-Он прекрасен,-сказал муж, и его голос дрожал.-Он прекрасен, Фрея.

-Как ты и ты любимый,-ответила я.-Как ты.

Мы назвали его Томасом — в честь отца Лусиана, того самого, который оставил титул младшему сыну, потому что верил в него. Лусиан долго сомневался, но я настояла.

-Твой отец поверил в тебя,-сказала я.-Пусть его имя продолжает жить.

-Он был бы рад,-ответил Лусиан, держа сына на руках.-Он был бы очень рад.

Томас рос спокойным, серьезным ребенком. Он спал лучше сестры. Гораздо лучше, и это было для нас с Лусианом неожиданным облегчением. Доктор Сингх, навещавший нас раз в три месяца, говорил, что мальчик здоров и крепок, и что беспокоиться не о чем.

-Он похож на вас, милорд,-сказал он однажды, глядя, как Томас, сидя на ковре, с серьезным видом перебирает игрушки.-Те же глаза. То же выражение лица.

-Это хорошо?-спросил Лусиан с легкой тревогой.

-Это прекрасно,-ответил доктор.-У него будет сильный характер. И добрая душа. Как у отца.

Лусиан покраснел. Я видела это, хоть он и отвернулся к окну.

-Вы слишком добры ко мне, доктор, — сказал он.

-Я говорю правду, милорд. Это единственное лекарство, которое я прописываю.

Амелия обожала брата. Она могла часами сидеть рядом с ним, рассказывая ему истории, которые сама придумывала, или просто держать его за руку, пока он спит.

-Он маленький,-говорила она.-Но он скоро вырастет. И будет защищать меня.

-Ты уже говорила это,-улыбалась я.

-Потому что это правда,-отвечала она с важным видом.-Папа так сказал.

Лусиан, услышав это, рассмеялся и подхватил ее на руки.

-Папа много чего говорит,-сказал он.-Но главное, что я говорю, это то,что я люблю вас. Всех.

-И меня?-спросила Амелия.

-И тебя.

-И Томаса?

-И Томаса.

-И маму?

-И маму больше всех.

Амелия задумалась.

-А меня больше всех?-спросила она.

-Тебя столько же, сколько Томаса,-серьезно ответил Лусиан.-Потому что вы оба мои дети. И я люблю вас одинаково.

-А маму больше,-констатировала Амелия.-Это справедливо. Мама же мама.

Лусиан посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

-Да,-сказал он.-Мама же мама.

Когда Амелии исполнилось шесть лет, к ней пригласили гувернантку. Мисс Элизабет Хейл, невысокую женщину с добрыми глазами и мягким голосом, которая когда-то училась в школе для благородных девиц, а теперь передавала свои знания другим. Амелия встретила её с любопытством, смешанным с некоторым недоверием.

-Вы будете учить меня читать?- спросила она, рассматривая новую наставницу.

-Читать, писать, говорить по-французски, танцевать и многому другому,-ответила мисс Хейл.-Если вы, конечно, захотите учиться.

-Я хочу!-заявила Амелия. - Я хочу быть умной, как мама.

Лусиан, стоявший в дверях, усмехнулся.

-Твоя мама,-самая умная женщина, которую я знаю,-сказал он.-Равняться на неё достойная цель.

Амелия кивнула с серьезным видом и повернулась к гувернантке.

Тогда начнем,-сказала она.

Томас, которому только что исполнилось три, сидел на полу и смотрел на сестру с восхищением.

-Я тоже хочу учиться,-сказал он.

-Ты ещё мал, — ответила Амелия с покровительственной ноткой.-Когда подрастешь, я сама буду тебя учить.

-Обещаешь?-спросил Томас.

-Обещаю,-торжественно произнесла Амелия.

Мы с Лусианом переглянулись и не сдержали улыбок.

Шли годы. Амелия занималась с гувернанткой, осваивая французский, музыку и рисование. Томас, когда ему исполнилось пять, начал заниматься с учителем, которого Лусиан пригласил из Лондона. Молодым человеком с университетским образованием, который должен был подготовить мальчика к будущей карьере.

-Он рано начал, -заметила я однажды, глядя, как Томас старательно выводит буквы в своей тетради.

-Он хочет быть похожим на отца, — ответил Лусиан.-И я не могу ему в этом отказать.

-Ты хороший отец,-я прижалась к нему.

-Я стараюсь,-он поцеловал меня в висок.-Я стараюсь быть достойным вас.

Лусиан всё ещё плохо спал. Это не изменилось и вряд ли когда-нибудь изменится. Но он научился жить с этим. Он работал, управлял поместьем, гулял с детьми, читал им на ночь. И каждую ночь, когда он просыпался, я просыпалась вместе с ним, чтобы пошептать слова утешения, чтобы просто быть рядом.

Доктор Сингх приезжал реже. Теперь раз в полгода. Он осматривал Лусиана, менял травы, давал новые рекомендации.

-Он держится, -говорил доктор.-Лучше, чем я ожидал. Гораздо лучше.

-Это благодаря вам,-отвечала я.

-Это благодаря вам, леди,-качал головой он.-Я только дал ему травы. Вы дали ему жизнь.

Однажды, когда дети уже спали, а мы сидели в библиотеке, Лусиан взял меня за руку и долго молчал, глядя на огонь.

-О чем ты думаешь? -спросила я.

-О том, как все изменилось,-ответил он.-Помнишь, какой я был, когда мы поженились? Холодный, замкнутый, уверенный, что не имею права на счастье.

-Я помню,-я придвинулась ближе.-Я тоже была другой.

-Ты была…-он запнулся, подбирая слова.-Ты была моим светом. С самого начала. Просто я был слишком слеп, чтобы это увидеть.

-Ты увидел,-возразила я.-Ты увидел, когда я пришла к тебе с бинтами. Ты увидел, когда я сказала, что люблю тебя.

-Я боялся,-признался он.-Боялся, что это пройдет. Что ты одумаешься. Что проснешься однажды утром и поймешь, что ошиблась.

-Я не ошиблась,-я сжала его руку.-Ни разу.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блестели слезы.

-Знаю,-прошептал он.-Теперь знаю.

В ту ночь он спал дольше обычного. Я лежала рядом, слушая его ровное дыхание, и думала о том, как много мы прошли. Как много нам ещё предстоит пройти. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но мы научились жить с этим. Мы научились не бояться.

Утром, когда Лусиан проснулся, а солнце уже заливало спальню золотым светом, я сказала ему то, что думала уже давно.

-Лусиан,-позвала я.

-Мм?

-Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, эти годы - самые счастливые в моей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха. Только любовь.

-Мои тоже,-сказал он.-Мои тоже.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, ворвались Амелия и Томас.

-Папа! Мама! — кричали они хором. — Вставайте! Солнце уже высоко!

Лусиан рассмеялся и раскинул руки, принимая детей в объятия.

-Хорошо, хорошо,-сказал он.-Мы встаем. Мы всегда встаем. Вместе.

Я смотрела на них - на мужа, на дочь, на сына,-и чувствовала, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди. Это было счастье. Простое, обычное, настоящее счастье.

Мы справились. Мы победили. Не болезнь, нет. Но страх. Сомнения. Одиночество. Мы нашли друг друга и больше никогда не отпустим.

За окном вставало солнце, начинался новый день, и я знала впереди у нас ещё много таких дней. Сколько - не важно. Важно, что они будут наши.

Осень в тот год стояла удивительно теплая, словно природа решила подарить нам последние солнечные дни перед долгой зимой. Листья на аллеях Грейсток-Холла горели золотом и багрянцем, и когда ветер пробегал по кронам, казалось, что деревья осыпаются драгоценными монетами.

Я стояла у окна в своей, вернее нашей спальне, которую мы так и не покинули, и смотрела, как Амелия гуляет по саду с Томасом. Ей было семнадцать, и она превратилась в такую красавицу, что у меня захватывало дух. Светло-каштановые волосы, унаследованные от отца, глаза, которые иногда казались синими, как у меня, а иногда казались просто ледяными, тонкие черты лица, грациозные движения. Она была похожа на нас обоих, и в этом было что-то невероятное, почти волшебное.

Томас, которому недавно исполнилось пятнадцать, был серьезным, рассудительным юношей. Он много занимался с учителями, готовясь к университету, и уже сейчас проявлял такой интерес к управлению поместьем, что Лусиан шутил, будто сын хочет оставить его без работы.

-Они выросли,-раздался голос за спиной.

Я обернулась. Лусиан стоял в дверях, опираясь на косяк. Он был в простом домашнем сюртуке, волосы, тронутые сединой, светились в лучах утреннего солнца. Он постарел, это было заметно,но в его глазах горел тот же огонь, который я полюбила много лет назад. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но он был жив. Он был рядом. И это было главным.

-Выросли,-кивнула я.-И скоро Амелия выезжает в свет. Я до сих пор не могу в это поверить.

-Я тоже,-он подошел и встал рядом, глядя на детей.-Кажется, только вчера она родилась. Помнишь ту ночь?

-Помню,-я взяла его за руку.-Ты боялся, что не справишься. А теперь смотри на нее.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько гордости, столько любви, что у меня защипало в глазах.

-Я справился,-сказал он тихо.-Потому что ты была рядом.

Мы стояли у окна, держась за руки, и смотрели, как наши дети смеются в саду, как ветер играет с волосами Амелии, как Томас что-то объясняет ей, жестикулируя с серьезным видом. И в этом мгновении было всё - все годы борьбы, все ночи страха, все рассветы надежды.

Бальный сезон открывался в начале ноября, и подготовка к первому выезду Амелии заняла несколько недель. Платья, перчатки, веера, прически - всё должно было быть безупречным. Я помнила свой первый сезон, помнила, как волновалась, как боялась ошибиться. Но Амелия была спокойнее меня. В ней было то внутреннее достоинство, которое я так ценила в Лусиане.

-Мама,-сказала она однажды, когда мы сидели в гостиной, выбирая кружева для её бального платья.-А ты не боишься?

-Чего?-спросила я.

-Что я сделаю что-то не так. Что упаду во время танца. Что скажу глупость.

Я посмотрела на неё. Она была так похожа на меня в юности - те же сомнения, те же страхи. Но я знала, что она сильнее. Она выросла в любви, и это изменило всё.

-Я не боюсь,-ответила я.-Потому что ты - дочь своего отца. А он никогда не падал, даже когда было трудно.

-Папа особенный,-сказала Амелия, и в ее голосе прозвучала такая нежность, что у меня сжалось сердце.

-Особенный,-согласилась я. -И ты тоже.

Лусиан, вошедший в этот момент, услышал последние слова и улыбнулся.

-О ком это вы?-спросил он.

-О тебе,-ответила Амелия, подбегая к нему и обнимая.-Мама говорит, что я похожа на тебя.

-И она права,-он поцеловал ее в макушку.-Ты похожа на меня. А значит, у тебя все получится.

-Ты уверен?

-Уверен,-сказал он твердо.-Ты леди Амелия Грейсток. Наша дочь. И весь свет будет у твоих ног.

Амелия рассмеялась, и этот смех, звонкий, беззаботный, разнесся по гостиной, заставляя улыбаться даже Гроува, который постарел, но по-прежнему служил нам верой и правдой.

Бал должен был состояться в доме герцога Кларенса, того самого, где когда-то Лусиан, по его собственным словам, «наделал глупостей», оставив меня ради разговоров с политиками. Я вспомнила эту историю, когда мы готовились к отъезду.

-Ты только не исчезни,-сказала я, поправляя его галстук.-Амелия будет искать тебя взглядом.

-Я никуда не исчезну,-ответил он.-Я буду рядом. С тобой.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как дрожат его руки. Он волновался, хотя старался не показывать этого.

-Всё будет хорошо,-сказала я.-Ты же обещал.

-Обещал,-кивнул он.-И я держу свои обещания.

Амелия спустилась вниз в платье из бледно-голубого шелка, с жемчужным ожерельем на шее тем самым, которое когда-то я назвала «ошейником», а теперь оно стало семейной реликвией. Её волосы были убраны в сложную прическу, и только несколько локонов падали на плечи.

-Ты прекрасна,-выдохнул Лусиан, и я увидела, как блеснули его глаза.

-Правда?-спросила Амелия, и в ее голосе прозвучала неуверенность.

-Правда,-ответила я.-Ты - само совершенство.

Томас стоял в дверях, глядя на сестру с восхищением.

-Смотри, не затми всех,-сказал он.-А то другим будет обидно.

Амелия рассмеялась, и в этом смехе растворились все страхи.

Бальный зал герцога Кларенса был залит светом сотен свечей. Хрустальные люстры отражались в высоких зеркалах, музыка лилась с хоров, и воздух был напоен запахом цветов, духов и легкого возбуждения. Амелия вошла под руку с отцом, и я видела, как взгляды присутствующих обратились к ним.

Лусиан был в темно-синем фраке, с орденом, который он надевал только по самым торжественным случаям. Он держался прямо, с достоинством, и никто не мог бы сказать, сколько бессонных ночей стоит за этой выправкой. Только я знала, как ему тяжело. Только я видела легкую дрожь в его пальцах, когда он поправлял манжеты.

-Ты справишься?-спросила я тихо, когда мы остались на минуту одни.

-Я справлюсь,-ответил он.-Ради неё.

Амелию тут же окружили молодые люди, приглашая на танец. Она смотрела на нас с легкой паникой, но Лусиан кивнул ей, и она улыбнулась, принимая первую руку.

-Она похожа на тебя,-сказал Лусиан, глядя, как дочь кружится в вальсе.

-Она похожа на нас, — поправила я.

Мы стояли в стороне, наблюдая, как наша девочка становится женщиной, как она улыбается своим кавалерам, как ее глаза сияют от восторга. И в этом было столько счастья, столько гордости, что я чувствовала, как сердце переполняется.

-Ты помнишь, как мы смотрели друг на друга в первый раз?-спросил Лусиан, и я поняла, что он имеет в виду не бал, а тот самый день в церкви, когда я сказала «да» и он поцеловал меня.

-Помню,-я улыбнулась.-Ты был таким удивленным.

-Я боялся,-признался он.-Боялся, что ты передумаешь.

-Я не передумала,-я взяла его за руку. — И никогда не передумаю.

Он прижал мою ладонь к губам, и я почувствовала, как они дрожат.

-Спасибо,-прошептал он.-За всё.

Бал длился до полуночи. Амелия танцевала почти каждый танец, и к концу вечера вокруг неё собралась целая толпа поклонников. Лусиан стоял рядом со мной, опираясь на мою руку, и я чувствовала, как усталость наваливается на него.

-Хватит,-сказала я тихо.-Мы можем уехать.

-Нет,-покачал он головой.-Она должна закончить вечер. Это ее первый бал.

-Но ты…

-Я в порядке,-перебил он.-Я обещал.

Я не стала спорить. Я просто стояла рядом, поддерживая его, и молилась, чтобы силы не покинули его раньше времени.

Когда последний танец отзвучал и Амелия, раскрасневшаяся, счастливая, подбежала к нам, я облегченно вздохнула.

-Мама! Папа! — воскликнула она.-Это было чудесно! Я никогда не забуду этот вечер!

-Мы тоже,-сказал Лусиан, и в его голосе звучала такая нежность, что у меня защипало в глазах.

Она обняла его, и он прижал её к себе, закрывая глаза.

-Я так горжусь тобой,прошептал он.-Ты - моя гордость.

Амелия подняла голову и посмотрела на него.

-Это ты - моя гордость, папа, — сказала она.

Они стояли, обнявшись, в центре бального зала, и люди вокруг смотрели на них с улыбками. Кто-то, возможно, знал историю нашей семьи. Кто-то — нет. Но каждый видел эту любовь, такую светлую, такую настоящую, и она была прекраснее любой музыки.

Домой мы вернулись под утро. Амелия уснула в карете, положив голову мне на колени. Лусиан сидел напротив, глядя на неё, и в его глазах было столько всего, что я не могла подобрать слов.

-О чем ты думаешь?-спросила я.

-О том, — ответил он,-как мне повезло. Как нам всем повезло.

-Это не везение,-возразила я.-Это наша борьба. Наша любовь.

-Наша любовь,-повторил он.-Которая оказалась сильнее всего.

Я протянула руку, и он сжал ее.

-Я люблю тебя, Лусиан,-сказала я.-С первого дня. С первого взгляда.

-Я знаю,-он поднес мою руку к губам.-Я тоже люблю тебя, моя Фрея.

Амелия пошевелилась во сне, и мы замолчали, боясь разбудить ее.

Прошло несколько дней. Амелия переживала свой триумф, разбирала визитные карточки, обсуждала с гувернанткой, кому из молодых людей стоит отдать предпочтение. Томас дразнил её , она отшучивалась, и дом снова наполнился смехом и суетой.

Однажды вечером, когда дети уже разошлись по своим комнатам, Лусиан взял меня за руку и повел в библиотеку. Там, у камина, где когда-то мы начинали свой путь, он остановился и долго смотрел на огонь.

-Я хочу тебе кое-что сказать,-начал он, и в его голосе я услышала что-то, чего не слышала раньше.

-Что?-спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

-Я не знаю, сколько мне осталось,-сказал он, и в его словах не было страха, только спокойная правда.-Но я хочу, чтобы ты знала: эти годы были лучшими в моей жизни. Каждый день. Каждая минута.

-Лусиан…

-Дай мне договорить,-перебил он.-Я хочу, чтобы ты помнила: что бы ни случилось, ты дала мне все. Ты дала мне любовь, детей, надежду. Ты дала мне жизнь. И если бы мне предложили прожить её заново, я бы выбрал тот же путь. Тот же день. Твою руку.

Слезы текли по моим щекам, и я не вытирала их.

-Я тоже,-прошептала я.-Я бы снова выбрала тебя.

Он обнял меня, и мы стояли в библиотеке, глядя на огонь, и молчали. В этом молчании было всё. Вся наша история, все наши победы, все наши ночи. И это было прекрасно.

-Помнишь, как ты впервые вошла сюда?-спросил он.-Ты искала книги о моей болезни.

-Помню,-я улыбнулась сквозь слезы.-Ты тогда сказал, что я сошла с ума.

-А ты ответила, что находишься в хорошей компании,-он усмехнулся.-И была права.

-Я всегда права,-сказала я.-Ты должен был это знать.

Он рассмеялся, и этот смех, легкий, беззаботный, разнесся по библиотеке, заставляя пламя свечей вздрогнуть.

-Я знаю,-сказал он.-Я всегда знал.

Мы стояли, обнявшись, и время остановилось. Не было страха, не было сожалений. Была только любовь, такая огромная, что не помещалась в груди.

Утром, когда солнце только начинало золотить верхушки деревьев, я проснулась и увидела, что Лусиан не спит. Он лежал рядом, глядя на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

-Ты не спал?-спросила я.

-Нет,-ответил он.-Но я не расстроен. Я смотрел на тебя.

-И что ты видел?

-Я видел свою жизнь,-сказал он.-Всю. От первого дня до этого утра. И знаешь, она прекрасна.

Я прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце.

-Она ещё не закончилась,-возразила я.

-Знаю,-он поцеловал меня в лоб.-И я буду наслаждаться каждым ее мгновением. С тобой.

За завтраком Амелия рассказывала о своих планах на следующий бал, о новом платье, о том, что мисс Хейл учит её сложному французскому танцу. Томас слушал с деланым безразличием, но я видела, как он гордится сестрой.

-А ты, папа, поедешь с нами? — спросила Амелия.

-Если вы позволите,-улыбнулся Лусиан.

-Мы не позволим,-сказал Томас с серьезным видом.-Мы заставим. Кто же будет следить за порядком, если не вы, папа?

-Ты,-ответил Лусиан.-Ты уже достаточно взрослый.

Томас покраснел, но улыбнулся.

После завтрака мы вышли в сад. День был ясным, солнечным, и листья под ногами шуршали, как старые письма. Амелия побежала вперед, Томас за ней, и их смех разносился по аллеям.

Лусиан взял меня за руку.

-Смотри на них,-сказал он.-Какие они.

-Какие?-спросила я.

-Счастливые,-ответил он.-Как и мы.

Я кивнула, и мы пошли дальше, держась за руки, медленно, как и все эти годы. Впереди был еще один день, еще один рассвет, еще одна ночь. Но сейчас, в этот миг, было только солнце, сад и мы. И этого было достаточно.

Доктор Сингх приезжал в тот же день, как и обещал. Он осмотрел Лусиана, покачал головой, улыбнулся.

-Вы держитесь, милорд,-сказал он.-Лучше, чем я ожидал.

-Это благодаря ей,-Лусиан кивнул в мою сторону.

-Это благодаря вам обоим, — поправил доктор.-Ваша любовь творит чудеса. Я видел много пациентов, но таких, как вы, единицы.

Он оставил новые травы, дал рекомендации и уехал, пообещав вернуться через полгода. Мы стояли на крыльце, провожая его карету, и я чувствовала, как рука Лусиана сжимает мою.

-Полгода,-сказал он.- А потом ещё полгода. И ещё.

-И ещё,-повторила я.-Пока мы вместе.

Он повернулся ко мне, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

-Спасибо, — прошептал он.-За всё.

-Не за что,-ответила я.-Это ты спас меня.

-Мы спасли друг друга,-сказал он.-И это самое главное.

Мы вошли в дом, где нас ждали дети, где горел камин, где пахло травами и теплом. Наш дом. Наша жизнь. Наша любовь.

И я знала. Что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы вместе. И это - навсегда.

Конец